КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 584597 томов
Объем библиотеки - 881 Гб.
Всего авторов - 233403
Пользователей - 107276

Впечатления

Stribog73 про Уемов: Системный подход и общая теория систем (Философия)

Некоторые провайдеры стали блокировать библиотеку https://techlibrary.ru/. Пока еще не официально. Видимо, эта акция проплачена ЛитРес.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Annanymous про Свистунов: Время жатвы (Боевая фантастика)

Мне зашло

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Xa6apoB про Bra: Фортуна (Альтернативная история)

Фу-фу-фу подразделение " Голубые котики"

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Azaris4 про (Айрест): Играя с огнём (СИ) (Фэнтези: прочее)

Прочитав почти половину книги, могу ответственно сказать, что это фанфик на мир Гарри Поттера. Время повествования 30-е годы 19-ого века. Попаданец с системой, но не напрягучей. Квадратных скобок и записей на пол страницы о ТТХ ГГ тут нет. Книга читается легко, где то с юмором, где то нет(жалко было кошку в первых главах). В общем не плохая такая книга-жвачка на пару дней. На твердую 4.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
DXBCKT про Гравицкий: Четвертый Рейх (Боевая фантастика)

Данная книга совершенно случайно попалась мне на глаза, и через некоторое время (естественно на работе) данная книга была признана «ограниченно годной для чтения»))

Не могу не признаться (до того как ее открыть) я думал, что разговор пойдет лишь об очередном «неепическом сражении» с «силами тьмы» на новый лад... На самом же деле, эта книга оказалась, как бы разделена на две половины... Кстати возможность полетов «в никуда» и «барахлящий

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
vovih1 про Доронин: Цикл романов"Черный день". Компиляция. Книги 1-8 (Современная проза)

Автор пишет-9-ая активно пишется. В черновом виде будет где-то через полгода, но главы, возможно, начну выкладывать месяца через 2-3.Всего в планах 11 книг.Если бы была возможность вместить в меньшее число книг - сделал бы. Но у текста своя логика, даже автору неподвластная. Только про одиннадцать могу сказать, что это уже всё, точка.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
pva2408 про Кокоулин: Бог-без-имени (Самиздат, сетевая литература)

Такая аннотация у автора на странице.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).

Скальпель судьбы (СИ) [Таша Таирова] (fb2) читать онлайн

- Скальпель судьбы (СИ) 650 Кб, 182с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Таша Таирова

Настройки текста:



Часть 1

Наши дни. Ирина

Яркое осеннее солнце нещадно било в глаза, заставляя жмуриться и отворачиваться от окна двух молодых женщин в белоснежных халатах, что сидели за столиком в больничном буфете.

— Кать, твою ж мать, ты другой столик выбрать не могла? Мне это солнце уже новых веснушек тыщ сто наделало! Опять Игорь дразниться будет!

— Твой муж, Анют, не дурак. И дразнится только тогда, когда у тебя настроение нормальное, а осенью веснушки у тебя не появляются. Слушай, где же Иринка? Скоро надо возвращаться, а её всё нет и нет. О! Ребята, — обратилась он к вошедшим студентам, — а доктор Воронцова освободилась?

Один из парней активно потряс головой и коротко ответил:

— Её в операционную вызвали, там травма тяжёлая поступила.

Катя, невысокая пухленькая темноволосая женщина, вздохнула и как-то виновато посмотрела на свою подругу Анну, что представляла собой полную её противоположность — стройная, высокая и ярко рыжая.

— Ну вот, пообедали вместе! — разочаровано протянула Анна. — Опять до ночи уползла. А потом домой к этому своему пьянчуге пойдёт, опять не отдохнёт ни фига, а с утра снова-здорово! Надо не на работе встречаться, а у нас на даче.

Катя пожала плечами и грустно усмехнулась:

— Что поделать, Ань? У каждого проблем выше крыши. Ладно, тоже пойду. — Она сделала глоток остывшего кофе и медленно поднялась. — Сейчас опять мариновать мне мозг будут насчёт Муравина, чёрт бы взял и его самого, и его вывихнутую лодыжку. Вот же противный человек! Помнит, мерзавец, как его из универа вышибли.

— Ничего, что человек плохой этот Станислав Падлович, Катюнь, зато у него результаты анализов отличные!

Обе женщины прыснули от смеха и быстро пошли к выходу, в коридоре разошлись в разные стороны, направляясь в свои отделения.


***

Ирина вышла из операционной и села на маленький стульчик у двери. Жутко гудели ноги и затекла спина. Операция шла почти три часа. Она медленно стянула с головы прозрачную шапочку и опустила вниз маску.

— Ирина Николаевна, там родители под дверью. На маме просто лица нет, — дежурная сестричка умоляюще посмотрела на хирурга.

— Да, хорошо, Танечка, я сейчас выйду к ним. — Она поднялась, привычным движением надела халат и толкнула дверь. Навстречу ей бросилась встревоженная женщина в лёгком сарафане, поверх которого была наброшен пиджак, позади неё Ирина увидела мужчину, который тихо разговаривал по телефону. Она улыбнулась подбежавшей женщине и спокойно произнесла: — Здравствуйте. Я Воронцова Ирина Николаевна. Не волнуйтесь. Операция прошла успешно. Состояние вашего сына пока стабильно-тяжёлое. Конечно, многое прояснится после того, когда он придёт в сознание. Но одно могу сказать точно — ваш сын будет жить. — Женщина вдруг упала перед Ириной на колени, схватила её пахнущие дезрастворами ладошки и прижалась к ним губами. Воронцова мягко высвободила руки и подняла женщину, обнимая её за плечи:

— Ну что вы?

— Доктор, я вам так благодарна! Спасибо за то, что вы спасли моего мальчика.

— Не стоит. Это наша работа, — улыбнулась Ирина, пряча руки в карманы медицинского халата.

— Ваш ребёнок, — она перевела взгляд на мужчину, что стоял чуть в стороне и наблюдал за разворачивающейся сценой, — пока побудет в реанимации.

— Ему что-то понадобится? — вдруг резко спросил мужчина. — Точнее, что может понадобиться вам?

Ирина устало прикрыла глаза и тихо ответила:

— Мне от вас ничего не надо, а всё, что может понадобиться вашему ребёнку, вы узнаете от врачей реанимационного отделения. Всего доброго.

Она ещё раз улыбнулась взволнованной матери, сыну которой она только что спасла жизнь, и пошла к ординаторской, гордо вскинув голову.

— Ирина Николаевна, — виновато произнесла медсестра, держа телефонную трубку и с сочувствием глядя в её усталое лицо, — везут. Девочка. Восемь лет. Падение с высоты. Травма головы, перелом бедра. Хирургов нет, все на плановых. Боятся не довезти до детской больницы, пробки в городе, сказали, что к нам привезут.

Ирина провела рукой по глазам и кивнула:

— Хорошо, я возьмусь. Вот только кофейку хлебну, ладно? Как машина подъедет, сразу же сообщи.

Она ободряюще улыбнулась и пошла к кофейному автомату, не замечая внимательного взгляда мужчины, что так и стоял у входа в операционный блок.

Ирина остановилась у окна и замерла, наблюдая за уже пожелтевшими листьями, что раскачивались на ветру. Она устала, очень устала. Может, Катя права? Сколько ещё она выдержит? Да, её запас прочности, как говорил их учитель профессор Лившиц, огромен, но и сильным людям нужен сон. А она нормально не спит уже больше месяца, с тех самых пор, как приехал свёкор и её муж опять запил.

А когда-то все восхищались красивой парой — подающий надежды журналист и выпускница медицинского университета, что дневала и ночевала в отделении нейрохирургии. Он тогда поступил к ним в отделение с сотрясением мозга, попав в ДТП после застолья в ресторане, красиво ухаживал, говорил комплименты, дарил цветы. И Ира поверила его словам и согласилась стать его женой. Семь лет прошло с того дня, когда она, счастливая и влюблённая, сказала ему «да», мечтая о радости, о детях, о тихом доме и понимании. А получила закомплексованного мужчину, свято верящего в свой талант, свою исключительность, раздражающегося от любой критики и заливающего своё отчаяние спиртным. Ира пыталась бороться. Сначала уговорами, потом слезами, но мужа хватало ненадолго. Он опять срывался и уходил в запой, тратя на покупку спиртного всё им заработанное. Ирина начала замечать, что стали пропадать деньги из её сумочки, после чего старалась не снимать с банковской карты большие суммы. И вчера она обнаружила пропажу своего обручального кольца. Она хотела поговорить с мужем, но разговора не получилось…


…Ира пыталась уснуть, но громкие крики на кухне мешали ей — её муж Роман и его отец шумно обсуждали футбольный матч. Через стенку она отчётливо слышала их громкое эмоциональное: «Головоногие, пенальти просрали!». Какие-то там головоногие проиграли по пенальти. И что теперь? К слову, к футболу Ира была равнодушна от слова «совсем». Никогда не понимала эту игру и такого ажиотажа вокруг неё.

Она закуталась в одеяло, вышла на кухню и сонным голосом попросила:

— Вы не могли бы потише?

Мужчины переглянулись, и в их взгляде она ясно прочитала: баба.

— Да что б ты понимала! Мы даже в полуфинал не прошли! — Муж с ожесточением захрустел квашенной капустой.

— По-моему, вы излишне эмоционируете. Это не конец света, — миролюбиво ответила Ира.

— Дочь! Не лезь туда, где ты ни хрена не смыслишь! — грубо оборвал её свёкор.

— Ну, хорошо. Я в этом не смыслю. — Ирина сцепила зубы и постаралась говорить спокойно. — Но можно как-то потише себя вести? На часах уже почти три часа, мне утром на работу.

— Слушай, а что тебе вообще в жизни интересно? Футбол тебе не интересен, рыбалка — скучно, пиво ты не пьёшь, водку не уважаешь. — Муж уставился на Иру пьяными глазами.

— Помимо этого есть много других вещей, — тихо возразила Ирина, поглаживая ноющий висок длинными пальцами. — И я стараюсь с пониманием относится к вашим мужским интересам, хотя и не разделяю их.

— Меня всегда раздражала эта твоя манера! — Роман резко поднял руку, потянулся к бутылке.

— Какая манера?

— Так говорить. Ты даже возразить толком не можешь, всё у тебя гладко и хорошо! — зло выдохнул муж. — Живёшь как амёба, ни хрена ничем не интересуешься! Иди спать! Бесполезный разговор какой-то, никчемная ты какая-то, ничего не можешь, одна работа в голове, — раздражённо бросил он.

Ира грустно вздохнула и вышла из кухни. Ей было обидно и больно… А услышать это от близкого человека — обидно вдвойне. Немного поплакав, она незаметно для себя уснула…


— Хирурга Воронцову в операционную. — Голос из динамика вернул её в реальное время.

— Ир, идём, твои девчонки мне позвонили только что. — Рядом стояла Катя Булавина. — Я твоих заменю, они все по операционным, доверишь мне ассистировать, доктор Воронцова?

— Ой, Кать, как хорошо! Ты же знаешь, что я вам с Аней всё доверить могу. Пошли, там скоровики звонили, девочку с тяжёлой травмой доставить должны.

— Знаю, поэтому и меня вызвали. Там кроме черепно-мозговой ещё нога пострадала, я тебе в операционной помогу, потом вытяжение налажу в реанимации. За кровью я вашу Танечку послала. В детскую позвонили, как только девчонка стабилизируется, переведём. Педиатры скоро будут.

Они быстро прошли через коридор, Катя рванула на себя дверь в операционный блок, а Ира задержалась на несколько секунд, уставившись взглядом в спину мужчине, что разговаривал с дежурным реаниматологом. «Точнее, что может понадобиться вам»… Вам… Ира вздохнула — ей не надо ничего, кроме счастья. А это никто купить не может.


Часть 2

Наши дни. Виктор

Виктор Кириллович Платов скучал. Он сидел в этом ресторане уже битый час, а его друг Алексей Воскобойников всё никак не появлялся. Они не виделись уже больше месяца — работа есть работа, договорились встретиться, но утром Лёха стал невольным участником спасения какого-то парня, которому в драке размозжили голову металлическим прутом. Он помог несчастной матери доехать до больницы и вот уже несколько часов решал проблемы совершенно чужого ему человека.

Платов опустил глаза на чашку с остывшим кофе и наконец услышал:

— Здорово, дружище. Прости, но не смог я оставить эту историю.

— Привет, садись. — Виктор махнул рукой, подзывая официанта. — Пацана-то спасли?

— Да, — как-то недовольно выдавил Воскобойников. — Жить будет.

— А что так кисло?

Алексей скривился и дёрнул плечом. Эта докторица никак не покидала его мысли. «Мне от вас ничего не надо». А сама еле на ногах держалась! Синяки под глазами такие, будто несколько суток не спала, а ещё хорохорится. Красные руки с желтоватыми короткими ногтями, кожа тонкая, все вены просвечивают! И туда же — ничего ей не надо! Была бы его воля — отметелил бы её мужика за то, что его женщина пашет будто лошадь колхозная.

— А теперь всё, о чём подумал, словами выскажи, — раздался спокойный голос друга. Алексей поднял глаза и вымученно улыбнулся, после чего рассказал Платову всё с самого начала. И как утром ехал в офис, и как увидел драку, и как ментов и «скорую» вызвал, и что потом в больнице случилось.

— Я же всякое видел, тебе рассказывать не надо. — Алексей внимательно посмотрел на Виктора. — Но мы же всё больше с мужиками сталкивались, когда служили. А тут девчонки совсем! Что эта, которой ничего не надо, что вторая, которая с ней в операционную пошла! Да та хоть в теле, понимаешь, хоть задница какая-то есть, но тоже с такими фонарями под глазами…

Он замолчал и сжал пальцы в кулак. Алексей занимался строительством, его брат Сергей вращался в мире моды, а Виктор был адвокатом. Но не всегда они были такими респектабельными «джентльменами». Да, в молодости, пока зарабатывали на жизнь и делали себе, так сказать, имя, тоже пахали как ломовые лошади, но они мужики! А эти девчонки… Вот что их заставляет выбирать такие профессии? Алексей прикрыл глаза и вдруг ощутил давно забытый запах. Сладковатый запах приближающейся смерти…


…Их привезли в госпиталь ранним утром. Витька Платов ещё не отошёл от последней операции, плавал где-то под наркотой, что вкололи ему перед погрузкой в вертолёт. Воскобойниковы сидели рядом, поддерживая друг друга.

— Серёга, если выживу, — прошелестел голос Платова, — стану юристом и всю жизнь буду тебе должен.

— Точно, — тихо прошептал Воскобойников-младший. — Осталась самая малость — выжить. Ты бы поменьше звуков издавал, будущий светила юридической науки.

Сами братья Воскобойниковы отделались тяжёлыми контузиями и мелкими осколочными ранениями, а вот Платову не повезло — крупным осколком вспороло живот. Сергей вытащил его, полуживого, из разрушенного взрывом здания и ползком, борясь с тошнотой и дикой головной болью, дотащил до брата, что молча тряс головой и безумными глазами осматривал всё вокруг. Они просидели остаток ночи в подвале, а ранним утром поползли к своим, таща потерявшего сознание Платова на бушлатах. Их нашли разведчики, помогли перебраться через завалы, в которые превратился красивый когда-то южный город, и передали медикам. Теперь оставалось только выжить…

И они выжили. И выполнили свои обещания. Платов закончил юридический и помог Воскобойниковым начать своё дело. Старший из братьев занялся строительством, а младший открыл сеть магазинов по продаже модной одежды. Но своим любимым творением братья Воскобойниковы считали салон свадебного платья. Алексей лично его спроектировал, чуть ли не сам строил и занимался отделкой, а Сергей сутками рисовал эскизы и заказывал лучшие модели у отечественных модельеров. А некоторые платья привёз лично с европейских показов.

Их дружба крепла год за годом, они помогали друг другу, переживали неудачи и радовались победам. Скоро им исполнится по тридцать пять… Всё хорошо, но только никому из них так и не удалось встретить свою любовь. Подруги, знакомые — таких было немало. А вот такой, чтобы сердце останавливалось, не смог найти ни один из них…



Наши дни. Катя

Катя проверила грузы на скелетном вытяжении, аккуратно прикрыла ногу простынёй и посмотрела на бледное девичье лицо. Стройка. Любимое место развлечения для детей. Сколько таких они уже видели, сколько разговоров было и с детьми, и с их родителями. И всё равно каждый день что-то происходит. Все дети любопытны, не ведают страха и должны сунуть свой нос куда их не просят. Только вот не все родители это позволяют. Катя вздохнула, резко мотнула головой и бодро зашагала по коридору, отгоняя мысли о своей семье. Нет у тебя семьи, ты одна, Екатерина Булавина. Была и будешь.

— Катюш, ты домой идёшь? Уже поздно.

— Нет, Иринка, у меня ещё историй полно. Кажется, мне нужен раб, ничего не успеваю. Аня нас в гости приглашает на дачу, ты как?

— Не знаю, честно. Дома бардак… Завтра его отец уезжает, может, Роман пить перестанет?

— Ушла бы ты от него, а? Ну всё равно ни семьи, ни чувств не осталось, Ир. Я понимаю, что семь лет вместе — это, как говорится, срок. Но сколько ты его ещё тянуть будешь? Когда о себе задумаешься? Любовника, что ли, заведи! Вон как на тебя заведующий неврологии смотрит, хорошо, что слюна не капает.

Женщины тихо хихикнули, Ирина вздохнула и тихо проговорила:

— Не поверишь, Катюнь, но он ведь моё обручальное кольцо в ломбард сдал. Я его выкупила, благо, что у директора этого ломбарда сына когда-то от сотрясения лечила. Только как мне его из своей жизни убрать? Ещё и квартира родительская… он мне как-то заявил, что делить со мной её будет. Мою же квартиру он делить со мной собирается, нормально? А я, веришь, с работы прихожу, а дома такой срач, что хочется их…

— Раз так, надо хорошего адвоката найти. Среди твоих пациентов нет никого из этих кругов?

Воронцова отрицательно качнула головой и пожала плечами.

— Значит надо у Анюты и её Игоря спросить. У гинекологов всегда крутых знакомых больше, чем у нас с тобой. А уж Игорь в прошлом боевой хирург, в горячих точках бывал, а после этого сама знаешь как народ крепко друг за дружку держится.

— Так, что за несанкционированный митинг возле моего отделения нарисовался? — раздался рядом хрипловатый голос. — И чего вам дома-то не сидится, а?

Ирина и Катя резко развернулись и с улыбками уставились на Марину Юрьевну Астахову, врача-кардиолога, даму строгую, но справедливую.

— Если домой не тянет, значит, что-то в доме менять надо, это вам я говорю! А я, чтобы вы себе знали, пока при неполном маразме. И не переубеждайте меня. Кстати, хорошая болезнь этот маразм, как склероз. Ничего не болит и каждый день новости. Пошли, «перекурим» это дело. Ириш, твой сегодняшний пацан в себя пришёл, с ним сейчас твой шеф, меня он уже «послал», так что ты тоже свободна аки птица. Или зайдёшь?

— Я на пару минут, Марина Юрьевна, а потом на «перекур».

— Давай, жду, а мы пока с Катериной кофейку забацаем. — Астахова проследила за Ириной и посмотрела на Катю: — И чё?

— Да, собственно, как всегда. Пьёт. Иришкино кольцо обручальное в ломбард сдал, представляете? Ещё и квартиру, что Ирине от родителей досталась, делить собрался в случае развода. А Ира всё жалеет его, а кто-её-то пожалеет?

Астахова прищурилась и тихо пробормотала:

— Ну что ты хочешь, деточка, если любая муха самолёт, а каждая вошь кашляет. Однако нет такого возраста или времени, когда поздно менять судьбу. Эх, жаль, сыновья мои уже женаты, я бы вас всех переженила! А ты когда о себе думать начнёшь? Понимаю, что потеря огромная, невосполнимая. Но уже два года прошло, а ты у нас девочка взрослая, самостоятельная, обеспеченная, ни от кого не зависящая, к тому же при мозгах и руках золотых. А благодаря Шанину жива и практически здорова! И при всём при этом одинокая! Ой, — отмахнулась Астахова, видя, что Катя собралась ей возразить, — только не надо мне рассказывать о твоём папаше. Тоже мне семья! Вы уже больше десяти лет ни словом, ни полусловом. Пора заканчивать этот бесславный период в твоей жизни.

— Не знаю, Марина Юрьевна. Только у меня ещё младшая сестра есть. После того, как мамы не стало, шумиха в газетах после моей аварии улеглась, отцу ничего не помешает и Даше жизнь испортить, попытаться пристроить в «надёжные» руки. Если уже этого не сделал.

Марина Юрьевна внимательно посмотрела на Катю и тихо спросила:

— Кать, а ты ничего не знаешь о Дашке?

— Не понимаю, о чём вы, — Булавина подняла голову и лихорадочно рассматривала прищурившуюся Астахову.

— Так, села, успокоилась. Помни, тебе волноваться нельзя. Я думала, что ты в курсе того, что Дашка ваша исчезла.

— Как исчезла? Когда? Почему я об этом не знаю? Я… Нет… этого не может быть… Он не мог… — Катя вдруг тяжело задышала, пытаясь одной рукой расстегнуть воротник хирургической пижамы, будто ей не хватало воздуха, а другой вцепившись в стол.

— Тихо, тихо, девочка. Успокойся, дыши глубоко. Ты должна успокоиться, иначе я тебя домой не отпущу, поняла?

— Нет, нет, Марина Юрьевна, я постараюсь, я смогу…

Она замолчала, уставившись взглядом куда-то в угол, не замечая, как внимательно рассматривает её Астахова. После исчезновения младшей дочери Булавиных Марина Юрьевна до сегодняшнего вечера надеялась, что сёстры живут вместе и Катя просто скрывает Дашу у себя. Но увидев реакцию старшей сестры на известие об исчезновении младшей, Астахова поняла, что ситуация всё больше запутывается. То, что Булавин-отец искал пропавшую дочь, Марина Юрьевна знала точно — об этом они не единожды говорили дома с мужем, что служил в мэрии вместе с отцом сбежавшей девочки. С момента её исчезновения прошло уже больше двух месяцев. Булавин с натянутой улыбкой информировал журналистов, что его младшая дочь Дарья Булавина уехала в Европу «отдохнуть и поправить здоровье» после успешно сданной сессии и окончания первого курса в одном из престижных вузов страны. Но приближённые к Булавину люди знали, что Даша внезапно исчезла перед собственной свадьбой с Косоротовым Эдуардом Иосифовичем, чиновником всё той же мэрии.

— Марина Юрьевна, — прошептала Катя, — а что вам известно обо всём этом?

— Да немного, Катюша. Ты же знаешь, что после появления этой профурсетки Ольги я не могу разговаривать с твоим отцом, а уж гибель вашей мамы и вовсе свела наше общение на нет. Знаю только, что Дашку замуж собирались выдать, а что и как — дьявол его знает!

— Замуж, значит, да? Ну конечно, Даше скоро восемнадцать. И она может вступить в права наследства. Когда же он уже угомонится… Жаль, что у него ещё одной дочери нет, чтобы, так сказать, «упрочить и закрепить»…

Катя прикрыла глаза и с трудом поднялась.

— Спасибо, что сказали, Марина Юрьевна, хотя ума не приложу, где её искать и что могло с ней случиться. Вы, пожалуйста, Иринке передайте, что у меня голова разболелась, неудобно будет перед ней — она вернётся, а меня нет. Я домой поеду, мне подумать надо. Хотя даже не представляю, что теперь делать, где её искать…

— Катюш, а вы вообще с сестрой общались?

Булавина отрицательно качнула головой:

— Нет, я ушла из семьи, когда Даше было семь лет. С тех пор изредка созванивалась и ещё реже виделась только с мамой. После смерти мамы… я пыталась встретиться с Дашей, но в гимназии мне сказали, что наши встречи запрещены отцом. Я смогла передать кое-какие мелочи через одну женщину, она там техничкой работала. И потом несколько раз приезжала, через неё же передавала сестре сладости и записки. Так что… Мы сёстры только по документам, получается. Вы же знаете, что после разрыва с семьёй бабушка мне заменила всех. Если бы не она, даже не знаю, что бы со мной было.

— Ты уверена, что доедешь? Может, такси вызвать?

— Доеду, — вдруг твёрдо сказала Катя. — Мне теперь не только о себе думать надо, но и о Даше.

— Хорошо, только позвони, ладно? И ещё, Кать. Запомни, и я, и мой муж Андрей Витальевич всегда готовы помочь. Хоть в чём, хоть как, поняла? И не стесняйся, если вдруг что-то понадобится. Бледненькая ты очень, давай давление измерим?

Катя слабо улыбнулась и качнула головой:

— Всё в порядке, просто переволновалась. Спасибо вам, за всё спасибо. До завтра, спокойной ночи.

Булавина медленно вышла из кабинета и направилась по длинному коридору, с улыбкой кивая на приветствия дежурных медсестёр. Она зашла в ординаторскую, взглядом пресекая любые вопросы, молча переоделась и вышла из отделения, вскоре завела машину и не торопясь покинула больничную стоянку…


Часть 3


Тринадцать лет назад. Катя

…— Запомни, если ты ослушаешься, можешь забыть о жизни, к которой привыкла! — Булавин Александр Михайлович резко повернулся в сторону всхлипнувшей жены. — Прекрати рыдать, Лида! Это всё твоё воспитание! Что одна, что другая! Совсем от рук отбились!

— Даша-то тут при чём? — мрачно спросила Катя, исподлобья уставившись на отца. — Она совсем ещё ребёнок. Или твои сомнительные делишки тебе дороже нашего с ней будущего?

— Да как ты смеешь так разговаривать со мной? Дрянная девчонка! Я забочусь о твоём будущем побольше некоторых, что внушают тебе мысли о розовых соплях и воздушных замках! Мне неинтересны твои умозаключения по этому поводу, я сказал своё слово — ты выйдешь замуж за Александра Фёдоровича. Точка!

— И тебя совсем не беспокоит тот факт, что этот твой распрекрасный Александр Фёдорович вчера на банкете, в мою честь, между прочим, трахался со своей секретуткой прямо у меня на глазах? А свою будущую жену отдал на потеху своим псам-извращенцам из охраны?

— Не пори чушь! Что за выражения? Не смей впредь так отзываться об уважаемых людях! — возмущённо воскликнул Булавин.

— Александр, опомнись! Этот Кайцев старше Катюши почти в два раза! О каком счастье может идти речь? Если он позволяет себе такое сейчас, то что будет дальше?

— Не смей вмешиваться, Лидия, — вдруг зло прошипел Булавин. — Можно подумать, что тебя вовсе не интересует моя карьера. Ты прекрасно знаешь, моя дорогая, что от Кайцева зависит моё назначение на эту должность! И плевать я буду на «хотелки» недалёкой девчонки, у которой проснулись зачатки плешивого «я», понятно?

— Понятно, — вдруг совершенно спокойно ответила Катя. Она осмотрела комнату, задержавшись взглядом на лицах родителей, и уверенно пошла к двери.

— Если ты сейчас выйдешь из дома, можешь забыть о семье. А также о деньгах и шмотках.

Катя мельком взглянула на побагровевшего отца и открыла дверь.

— Катя, девочка моя! — Лидия Степановна оттолкнула мужа, что цепко держал её за руку, и выбежала вслед за дочерью. — Катя, остановись на минуту! Выслушай меня внимательно.

Она быстро обернулась, чтобы удостовериться, что муж не вышел следом, и зашептала:

— Вот, Катя, возьми. Это моя банковская карточка, пинкод — твой день рождения, сними деньги сегодня же вечером, пока он не заблокировал её. — Она схватила маленькую сумочку, уверенным движением потянула бегунок молнии и вложила в руку дочери ключ. — Запомни, это ключ от банковской ячейки. Там я храню свои драгоценности и деньги. Постарайся сильно не тратиться, если возникнут трудности обратись к моему нотариусу. Ты помнишь Илью Трифоновича, он приходил как-то к нам? Девочка моя, запомни, если со мной что-то случится, ты всегда может найти у него ответы на свои вопросы. И последнее. — Она воровато оглянулась и выдохнула: — Езжай к бабушке. И звони, доченька. Прости меня, если сможешь, за то, что не могу больше ничем помочь тебе.

— Не плачь, мама, я не пропаду. Работать пойду, в конце концов, не маленькая уже. Выживу. Дашку береги. Пока, мам…


И она ушла. Ушла из семьи, из дома. Ушла в неизвестность, чтобы через тринадцать лет после своего ухода из семьи в одиночестве сидеть в квартире, оставшейся ей от бабушки, и молча глотать слёзы, вспоминая погибших маму и маленького Алёшку, вспоминая тот проклятый вечер, что навсегда изменил её жизнь…


***

Двадцатилетние старшей дочери Александр Михайлович Булавин отмечал с размахом. Лучший ресторан с приватными кабинками для переговоров, благородные гости, столы, ломящиеся от яств, вышколенные официанты, шампанское рекой и лучшие марки коньяка, виски для любителей, тихая ненавязчивая музыка и… цель. Породниться с семьёй Кайцева. Сначала Булавин думал о Кайцеве-сыне, но однажды в разговоре сам Кайцев, сорокапятилетний немного уже лысоватый мужчина, что к тому времени стал завидным в их кругах холостяком, со скандалом разведясь со своей очередной по счёту женой, мимоходом заявил, что такую красоту, какой наградил бог Катюшу, молодые люди не оценят, а вот он… И ничего, что огромная разница в возрасте, молодым девушкам легче жить в этом жестоком мире, когда они полностью зависят от взрослого и повидавшего жизнь мужчины. Да и сам Булавин тоже в накладе не останется, ведь Департамент транспорта, за работу которого отвечал уважаемый Александр Фёдорович Кайцев, всегда готов протянуть руку помощи будущему родственнику. Деньги? Помилуйте, какие могут быть счёты между своими, тем более в указанном департаменте очень скоро может появиться тёплое место ещё одного заместителя. А бизнес… его всегда можно широким жестом «подарить» жене, к примеру, или кому-то из близких. Разумеется, некоторый процент должен уйти на «благотворительность», так сказать. Это уже не столь важно, не так ли? Булавин криво усмехнулся и два Александра скрепили договорённость крепким рукопожатием.

Катя не испытывала никаких чувств к своему внезапно обретённому жениху. Можно сказать, что слухи о договоре отца и его компаньона не произвели на неё никакого впечатления. Ей было не до того. Она училась уже на третьем курсе медина, бредила хирургией, дежурила по ночам в клинике Центра травмы, даже однажды ассистировала самому профессору. И пусть она просто держала тяжёлый неудобный крючок, но после операции её похвалили и даже потрепали по плечу. И вдруг на праздновании её скромного юбилея ей заявляют, что всё уже решено и её свадьба состоится через несколько недель. Катя решила сама поговорить с будущим мужем и направилась в сторону ограждённых от любопытных глаз ниш, куда ушли на «перекур» гости, широко распахнула декоративную калитку из деревянных брусков, отодвинула разноцветную штору и замерла на месте. Картина, открывшаяся её взору, не оставляла никакого места для полёта фантазии. Её так называемый жених, ничуть не смущаясь и не отворачиваясь от расширенных глаз растерявшейся Екатерины, продолжал с силой вбиваться в тело своего секретаря, некой Ольги, а рядом с ними на резной скамье сидел ещё один сластолюбец из когорты «уважаемых людей», спустив брюки до колен и поглаживая себя по члену. Он встал и подошёл к стонущей в экстазе Ольге, резко поднял её голову от стола и с силой погрузился в открытый рот. Катя схватилась за горло, повернувшись на каблуках, и услышала резкое: «Задержать! Девка ваша!» Она не успела сделать и шагу, как её перехватили и отволокли за широкую ширму. Но тот, кто выполнял безумный приказ, не знал, что хрупкая на вид девушка может за себя постоять. Катя вывернулась из удерживающих её рук и со всей силы вцепилась ногтями в лицо охранника, стараясь надавить большими пальцами на глазницы. Мужчина ахнул от неожиданности и с грязным ругательством ослабил хватку. Этого было достаточно, чтобы Катя вырвалась и выбежала в банкетный зал, после чего схватила свою сумочку и рванулась в боковую дверь, где в небольшой комнате отдыхали водители. Через несколько минут она скрутилась на заднем сиденье их машины, судорожно плача, беспорядочно вытирая слёзы и отрицательно мотая головой на вопросы сидевшего за рулём мужчины.

А на следующий день она ушла из отцовского дома. Но несмотря на это, отец всё же получил должность в мэрии, наверняка с помощью шантажа, а вскоре стал руководителем, когда выяснились масштабы хищений команды Кайцева. Мама не раз заводила разговор о возвращении дочери в родительский дом, но тут уже на сторону Кати встала бабушка, сказав, что они с внучкой сами проживут как-нибудь…


…Катя встала и шаркающими шагами подошла к окну. Где же теперь искать Дашу? Ведь она даже не знает, как выглядит младшая сестра, чтобы её узнать при встрече. Всё, что осталось в её памяти, это маленькая неугомонная девчушка с мягкими волосами цвета морского песка и светло-зелёными глазами, что смотрели с каким-то удивлением на окружающий мир. Прошло уже тринадцать лет, конечно, Даша изменилась, стала взрослой. «Невестой»! Катя грустно усмехнулась. Неужели отец так и не понял, что нельзя устроить счастье дочерей, в прямом смысле подкладывая их под своих партнёров по работе? А возможно, он и не собирался делать своих дочерей счастливыми, таким людям важны связи, договора и все те блага, что сулит им очередное удачное вложение капитала, а чем не капитал женская красота?

Катя ещё раз взглянула на тёмный двор, задержавшись взглядом на медленно раскачивающейся качели, отвернулась от окна и медленно пошла в спальню. Она сегодня целый день на ногах, надо хотя бы немного отдохнуть и дать покой травмированному позвоночнику и гудящей голове.


Десять лет назад. Катя

— Катя, вам бы отдохнуть, — дежурный хирург внимательно посмотрел ей в глаза, опустившись на корточки перед сидящей на маленькой скамейке девушкой.

— Игорь Александрович, — Катя опустила взгляд и улыбнулась, — со мной всё в порядке. И зрачки у меня нормальные.

Она с усмешкой глянула на врача — кто-то неизвестный растрезвонил по всей больнице, что студентки медина, что подрабатывали медсёстрами в Центре травмы, «круто сидят на сильнодействующих препаратах». Действительно, откуда тогда у них столько сил, чтобы учиться и работать по ночам в рабочие дни и сутками в выходные?

— Да я так, просто… — замялся мужчина и тихо спросил: — А ваша подруга сегодня тоже здесь?

— Вы Анну имеете в виду? — Катя откинулась на стену, по привычке удерживая руки перед собой, но потом с облегчением опустила их на колени, вспомнив, что операция уже позади.

Игорь Александрович Шанин криво усмехнулся и тихо пробормотал:

— Что я имею в виду и чего хочу, вам, девочки, лучше не знать. — Затем поднялся с колен и протянул ладонь. — Давайте я вас в ординаторскую провожу, там всегда чайник горячий, моя смена знает, что я кофе пью литрами. А иногда и бо́льшими объёмами.

— Спасибо, Игорь Александрович, но мне операционную убрать надо.

— Не учи меня жить, Булавина. Инструменты замочены, всё убрано, а мыть полы не твоя забота. Я, конечно, в мирных делах человек темноватый, но в хирургии кое-что понимаю. Пошли, а то мне Лёха такое устроит, если я его лучшую сестру на дежурстве укокошу.

— Какой Лёха? — вдруг покраснела Катя, вспоминая строгого заведующего отделением сочетанной травмы Алексея Петровича Фадеева.

— Всё тот же, Катерина. Как ваша троица в Центре появилась, все мужики от мала до велика покой потеряли. Кто жалеет, кто завидует, а кто и…

— Чему завидовать? Тому, что некоторые работать должны, чтобы концы с концами свести?

— Не понял? А тебе семья не помогает?

— А вы откуда про мою семью наслышаны? — Катя медленно вышла в коридор за Шаниным, сбросив операционный халат в ящик для грязного белья.

— Я, Катюша, взрослый мальчик, могу соединить имена, фамилии и отчества сотрудников, с которыми дежурить приходиться, и сообщения городской новостной ленты. А что не так?

Катя вздохнула и аккуратно закрыла дверь в ординаторскую.

— Да всё, собственно. Я не живу в родительском доме. Я, Игорь Александрович, живу с бабушкой, маминой мамой. И к семье респектабельного чиновника Булавина отношения с некоторых пор не имею. Никакого.

— Не знал. — Шанин поставил на стол две чашки с ароматным напитком и удобно расположился на диване. — Не буду спрашивать что да как, думаю, повод был серьёзный. А твои подруги?

Катя пожала плечами, сделал глоток и зажмурилась от удовольствия:

— Вкуснотища! Какую хотите информацию продам за ещё одну чашку, — она с улыбкой глянула на хирурга. — Ирина Воронцова из семьи врачей, её родители в Анголе погибли, к сожалению. Анютка Голубовская из учительских будет, только не школьных, а наших, медицинско-вузовских. Только она на маминой фамилии.

— Погоди, погоди. Голубовская… Так профессор Золотарёв Анин отец? — Шанин с силой ударил себя по коленкам. — Ну всё! Так и знал, чувствовал, что тут что-то не то!

Катя поставила чашку на стол и поднялась, на что её нечаянный собеседник поднял руку и покачал головой.

— Нет, нет, ты меня неправильно поняла. Я ведь, Катя… Я… Мечтал я о ней, Катюш… А теперь всё, все мои планы наполеоновские коту под хвост.

— Почему? Виктор Степанович очень добрый человек! Да и жена его Софья Дмитриевна абсолютно адекватная женщина.

— Знаю, поэтому и прощаюсь со своей мечтой.

Шанин встал и подошёл к окну. «Игорь, если ты сейчас не подашь документы в аспирантуру, твоё место в науке, заметь — абсолютно заслуженное, займёт кто-то другой». Именно эти слова своего учителя профессора Золотарёва он вспоминал каждый день на войне, вытаскивая молодых солдат и офицеров из костлявых лап смерти, а потом работая уже в мирном городе, что медленно восстанавливался из руин. Вот только на его звонки и письма никто не отвечал. Виктор Степанович вычеркнул из своей жизни любимого когда-то ученика. И надо ж было такому случиться, что маленькая бойкая Анечка, что запомнилась ему десяти лет от роду вприпрыжку бегающей по двору профессорской дачи, выросла в рыжеволосую красавицу и одним взглядом своих зелёных ведьминых глаз навсегда приворожила неулыбчивого хирурга. Вот тебе и судьба-судьбина, как же теперь быть?

— Игорь Александрович, а вы всё-таки попробуйте, — вдруг раздалось у него за спиной. — Аня самостоятельный человек, это она решила, что будет дежурить, как её ни отговаривали родители. Она бредит хирургией, а вы хирург, вот вам и общность интересов.

— Булавина, да ты прям сваха! Эх ты, «общность интересов», если бы всё было так просто.

Катя подошла к двери и обернулась:

— Спасибо за кофе, а что до всего остального — поступайте с плохими мыслями, как с одуванчиком. Скажите им «фу-у-у…» И пускай себе летят…


Три подруги сидели в полупустой аудитории и тихо разговаривали.

— Не знаю, девчонки, конечно, тяжело, но это мне многое даёт. Кроме денег, конечно. Еле-еле доживаю до следующей зарплаты. — Ира Воронцова откинулась на спинку деревянной скамьи и прикрыла глаза. — Всё кажется, что случившееся мне приснилось, пройдёт время, мама с папой приедут и опять всё будет как прежде.

Она глубоко вздохнула и прикрыла глаза. Катя мягко провела ладошкой по её плечу, Аня Голубовская сжала тонкие пальцы.

— Ир, ты же знаешь, только скажи — мы всегда поможем. Пусть не деньгами, то какой-то посильной работой. Только вот прости, но в твою нейрохирургию я ни за какие коврижки! — Аня передёрнула плечами. — И как тебе не страшно, когда у тебя на глазах в мозгах копаются? Я бы не смогла, чесслово. Тут я с папой солидарна абсолютно по всем пунктам — лучше ковыряться в животе, чем в мозгах.

— Аня, ты меня удивляешь. Ты дочь гениального нейрофизиолога Голубовской, чьё имя на устах у врачей всей страны, а говоришь такие вещи! — с улыбкой ответила Ира, понимая, что таким немудрёным способом Аня пыталась отвлечь её от мыслей о родителях.

Месяц назад родители Ирины погибли в далёкой Африке. Работники миссии, где работали русские врачи, провели собственное расследование и пришли к выводу, что Воронцовы были атакованы редкой змеёй бумслангом*, которая долгое время считалась европейцами не ядовитой, так как относилась к семейству ужеобразных. Тогда Ирине просто было некогда погрузиться в горе и депрессию — сначала моталась по посольствам, затем возникли проблемы с авиакомпанией, что транспортировала «груз 200», как выражались какие-то чиновники в аэропорту, потом они с девчонками и парнями из их группы просидели несколько часов в зале ожидания. Поздно ночью им позволили пройти на лётное поле, где Ирина дрожащими руками подписала множественные бумаги и, наконец, тихо заплакала, положив ладошки на огромные ящики. Ей не разрешили вскрыть запаянные металлические гробы — может, поэтому она так и не поверила до конца в смерть родителей, потому что не видела их мёртвыми?

Ирина открыла глаза и огляделась, аудитория постепенно заполнялась студентами, слышались смех и громкие разговоры, кто-то бубнил над их головами, повторяя симптомы острого холецистита, Катя перегнулась через Иру и толкнула Анну:

— Слышь, Анют, а я разговаривала с Игорем Александровичем Шанинын. Что там за история у него с твоим отцом? Мне показалось, что он будто боится ехать к вам в дом, хотя… — она с улыбкой качнула головой, — тобой он очень интересовался!

Голубовская фыркнула и резко отвернулась, чтобы девчонки не увидели её довольную улыбку:

— Папа говорил, что Шанин был его лучшим учеником, но бросил науку и уехал на Кавказ. И, гад такой, ни разу не позвонил! И не написал. Поэтому ему лучше не появляться папе на глаза. Вот так. А я ему ещё устрою, — задумчиво протянула Анна. — А какая у него машина, девчонки, кто знает?

В этот момент в аудиторию быстрым шагом вошёл лектор, обвёл притихших студентов взглядом и громко произнёс:

— Добрый день, коллеги. Итак, тема нашего занятия…

И забылись все вопросы, отошли на задний план проблемы, впереди их ждала лекция.

_______________________________________________________

*Бумсланг — одна из самых ядовитых змей в Африке. Укус бумсланга может вызвать генерализованный тромбогеморрагический синдром (ДВС-синдром, или диссеминированное внутрисосудистое свертывание) — состояние, характеризующееся образованием множества небольших тромбов и несвёртываемостью крови. При укусе бумсланга жертва, как правило, умирает от кровопотери.



Часть 4


Десять лет назад. Игорь

Шанин посмотрел на Алексея Фадеева и продолжил свой рассказ:

— А самое противное в этом всём, Лёшка, что он никого не трогает, только меня. И всё это продолжается уже почти месяц! И ведь как-то вычислил мою машину, гадёныш. — Шанин открыл пачку сигарет, что лежала на столе, покрутил и так, и эдак и одним щелчком пальца отбросил в сторону. — Как ты это куришь, Фадеев? То ещё говно. На трубку бы перешёл, что ли.

Алексей Фадеев внимательно посмотрел на друга и тихо заметил:

— Но эта история к нашему Центру никаким боком, Игорь. Наши если и имеют средства передвижения, то у всех автомобили. Так что, Шанин, ищи-ка ты этого «бессмертного» мотоциклиста в своём прошлом. Кстати, ты новых интернов видел? Как тебе? Не кривись, в твоём отделении три врача высшей категории, из чего следует, что трое вновь обращённых ваши! Да и мне скоро уезжать на курсы, так что три месяца меня не будет, все интерны на тебе. М-да, и все мужики.

— Хватит с тебя сестёр, Лёха!

— Нет, Игорь, с ними я завязал. Мне уже надо серьёзное что-то, а прыгать из койки в койку не для меня. Да и не хочется, чтобы рассказы о моих похождениях дошли до кое-чьих ушек. Эх, жизнь моя…

— А что ты теряешь? — Шанин усмехнулся, он уже давно заметил, как Алёша смотрит в сторону молоденькой студентки Катеньки Булавиной, что пришла работать в его отделение сначала обычной сестрой, но вскоре попросилась в операционную, где очень быстро вникла в тонкости работы. — Катя девушка самостоятельная, умная, правда, ею тут многие интересуются. Но ты хоть и молодой, но уже корифей, она разве что в рот тебе не заглядывает. Шагни навстречу, что ты теряешь? Да так хоть узнаешь свои перспективы.

— Не учи меня жить! Ты сам когда Анне думаешь признаться? Или думаешь, что один такой зрячий? И к Золотарёву пора поехать, ты его лучший ученик, Шанин, всё и все, что были после тебя, даже на твой мизинец не тянут, только гонору выше крыши! А между тем ведёшь ты себя как обиженная гимназистка. Подумаешь, Виктор Степанович на звонки твои не отвечал, мало ли — обида заела, но потом-то? Он далеко не дурак, думаю, в курсе, скольких ты с того света вернул. Да и твоё заведование отделением в университетской клинике мимо него точно не прошло.

Шанин коротко глянул на друга и кивнул. Прав Алексей, он уже полгода как вернулся, а всё никак не решится заехать к своему учителю. А с этим мотоциклистом он разберётся! А пока домой — впереди выходной. Первый полноценный выходной за несколько месяцев.


***

Вот и закончился единственный его выходной, который он потратил на то, чтобы в кои веки привести в порядок свою квартиру. И опять на работу…

Понедельник. Шанин откинулся на сиденье. Опять пробка. Сегодня очень долго… Он не любил понедельники. Каждое утро он стоял в пробках, такое впечатление, что все люди так обожают свою работу, что мчатся туда ежедневно, создавая эти самые пробки. А он не любил понедельники. И не потому, что в понедельники на него обрушивалась лавина звонков, телеграмм, факсов, нерешённых за выходные проблем и вопросов, на которые иногда у него не было ответов, а ещё потому, что в понедельник с утра ему надо было присутствовать на утренней клинической конференции. А там он постоянно натыкался взглядом на Голубовскую. А её зелёные глаза каждый раз напоминали ему о том, что он так и не решился навестить её отца профессора Золотарёва. Боялся услышать правду? Наверное да. Трус? Да, наверное. А ещё его раздражало, что она всегда сидела в плотном кругу хирургов гинекологического отделения, которые дружно ржали над её жёсткими фразочками. Кстати, все они были по делу.

Сзади раздался нарастающий рокот. Опять он! Этот мотоциклист издевался над всеми, кто стоял в пробке, а над ним, Игорем Шаниным, больше всех! На своей мощной, но юркой машине он ловко лавировал между стоящими автомобилями, вырываясь на простор шоссе, и вскоре раздавался гул свободно летящего байка. Этот парень всегда был одет в чёрную кожаную куртку и брюки, тяжёлые ботинки на толстой подошве, как протектор его металлического монстра, голову защищал наглухо закрытый шлем с замысловатым рисунком граффити. Он медленно проезжал между машинами, иногда поднимая руку в перчатке в знак приветствия. На машину Шанина он никогда не обращал никакого внимания и вдруг несколько недель назад, проезжая мимо, протянул к его машине руку и медленно опустил большой палец вниз. И так проехал ещё несколько метров, потом оглянулся, и Шанин почувствовал, как он смеётся над ним за затемнённым, зеркально отсвечивающим защитным стеклом шлема. Они встречались очень часто, и каждая их встреча заканчивалась именно так — этот незнакомец медленно проезжал мимо, чуть наклоняя голову и заглядывая в салон машины Игоря, потом вытягивал руку и опускал палец вниз. Шанину хотелось выскочить из машины, схватить молокососа за шиворот и вытряхнуть душу из этого хрупкого мальчишеского тела. Но догнать мощный байк он не мог, поэтому, заслышав глухой рокот приближающейся машины, старался закрыть глаза, чтобы не видеть эту руку в перчатке с опущенным вниз пальцем.

Он скорее почувствовал, что незнакомец поравнялся с его машиной. Сейчас начнётся! Шанин устало повернул голову в сторону подъезжающего мотоцикла и посмотрел на своего мучителя. Но тот быстро протиснулся между стоящими автомобилями, отчаянно сигналя, неотрывно глядя вперёд, немного приподнявшись над сидением. Шанин нахмурился и открыл дверь. Аккуратно, чтобы не задеть стоящий рядом «Мерс», вышел из салона и увидел, что машины впереди стоят не ровными рядами, а как-то веером. Он подпрыгнул и понял, что там впереди авария. Резко наклонился, вытащил ключи, схватил свой чемоданчик-аптечку, хлопнул дверью и нажал кнопку сигнализации, бегом направляясь туда, где нуждались в его помощи.

Первое, что Игорь увидел, это лежащий на боку дорогой мотоцикл, на который была небрежно брошена чёрная кожаная куртка, и шлем со знакомым рисунком. Возле перевёрнутой машины лежал молоденький парень с неестественно вывернутой ногой, над которым склонилась рыжеволосая девушка в белоснежной рубашке и тёмных брючках. Она так быстро и профессионально накладывала жгут на бедро пострадавшего, что он решил ей не мешать. Шанин упал на колени перед стонущим мужчиной, быстро провёл руками по его телу, надавливая и прислушиваясь к реакции. Хирург слегка коснулся его груди и услышал сдавленный стон — перелом грудины, видимо удар об руль. Тут ничего не сделаешь, только уложить удобнее.

— Ко мне, помогите! — раздался звонкий девичий крик. Шанин мгновенно развернулся и увидел, как девушка, что минуту назад накладывала жгут на поломанное бедро, пыталась вытащить из покорёженной машины ребёнка. Он рванулся вперёд, подбежал и, помогая ей вытащить мальчишку из машины, мельком глянул в лицо. Что-то знакомое… Голубовская? Анна? Она удерживала мальчишку за плечи и тянула на себя, упираясь ногами в асфальт.

— Дай я, — спокойно сказал Шанин и перехватил у неё ребёнка. Анна кивнула и чуть отодвинулась в сторону. Он мягко вытащил мальчишку из машины и медленно опустил на землю. Голубовская склонилась над ребёнком и тихо выдохнула:

— Не дышит, — рванула белую рубашку и приложила палец к тоненькой детской шейке. — Сердца нет!

Она ещё не успела сложить ладошки вместе, как Шанин тихо прошептал:

— Аня, дыши, я сам, — и положил ладони, сложенные лотосом, на грудь ребёнка, сделал первое движение, насильно разгоняя кровь по маленькому худенькому телу.

Анна кивнула, запрокинула голову пострадавшего назад, вдохнула и склонилась к лицу ребёнка. Они делали всё автоматически, будто работали вместе не один год, несмотря на то, что она была студенткой, а он опытным хирургом. Шанин останавливался, давая своей помощнице возможность сделать принудительный вдох, затем резко надавливал на грудь малыша, приговаривая себе под нос «давай, давай, пацан, дыши, очнись, дыши, ну, дыши». Он услышал далёкий вой сирен, когда мальчишка вдруг кашлянул и громко застонал. Аня выпрямилась, схватила голову ребёнка ладонями и провела большими пальцами по бледным щекам. Потом подняла глаза на Шанина и благодарно улыбнулась.

Рядом заскрипели тормоза, и из первой машины «скорой помощи» выскочил молодой парень в хирургической пижаме. Анна подняла на него глаза и выдохнула:

— Анна Голубовская, студентка медина, жгут на бедро семь минут назад.

Парень кивнул, после чего вопросительно глянул на Шанина.

— Игорь Шанин, Центр травмы, — ответил хирург и кивнул назад: — Мужчина — перелом грудины, молодой парень — перелом бедра, мальчишку вот с коллегой вернули, его желательно в реанимацию.

Врач скорой помощи согласно кивнул и махнул своим сотрудникам, что уже вытаскивали из машин носилки, одеяла и чемоданчики с приборами и лекарствами.

Анна встала, устало прикрыла глаза и провела грязной ладошкой по лбу.

— Интересно, их к нам повезут или в БСМП*? Вот наши обрадуются началу недели. Ты чего? Устала? — Шанин стоял близко-близко, удерживая её за плечи и с улыбкой глядя в глаза.

Аня отрицательно мотнула головой и вдруг уткнулась лбом ему в грудь.

— Я испугалась.

— Чего, глупая?

— Что мальчишка умрёт. — Анна подняла на него свои невозможные глаза и тихо прошептала: — Спасибо тебе… вам, Игорь Александрович, — и сжалась в его руках, пытаясь высвободиться из мужских объятий. Шанин хмыкнул и крепко прижал её к себе.

— Глупенькая ты моя, глупенькая. Ну как он мог умереть, если его спасала ты, а? Такая сильная, смелая, правда дурочка дурочкой.

Она распахнула зелёные глазищи, открыла рот да так и замерла, с негодованием глядя ему в лицо. Шанин положил ладонь ей на губы и склонился к уху:

— Если ты ещё раз покажешь мне свой знаменитый жест, я тебя выпорю.

Анна закусила губу и уже виновато посмотрела на него. Шанин вопросительно поднял бровь. Она игриво скривилась и согласно кивнула.

— А пороть ты меня будешь где? На общей конференции или…

— Или… — он наклонился, прищурил глаза и внимательно посмотрел в её виноватое лицо с закушенной губой, пригладил рыжие волосы, в беспорядке торчащие в разные стороны. Потом глубоко вдохнул, как перед прыжком в воду, и поцеловал. Она вцепилась в крепкие плечи, подтягиваясь к его лицу на носочках, отдаваясь поцелую со всеми невысказанными и непонятными ей самой чувствами, своей дремлющей нежностью и любовью.

Сквозь гул в голове Игорь услышал, как машины «скорой помощи» умчались в город, сверкая сигнальными огнями и ревя сиреной, мимо них медленно поползли стоявшие в пробке автомобили, изредка сигналя им, а они стояли посреди этого шума и гама и от души целовались.

Анна первой оторвалась от него и тихо спросила:

— Почему ты так и не приехал? Я так ждала, когда же ты появишься у нас, даже платье вытащила. А ты? — и она топнула ногой.

— Я приеду, Анют, теперь точно приеду, потому что твои родители должны знать, что я тебя у них украду. А теперь езжай! У тебя первая пара скоро начинается, а до универа ещё далековато.

— Я сегодня не дежурю, ты приедешь?

— Приеду, обещаю, Анют. Давай. — И он развернул её и легко шлёпнул по тугой попке, обтянутой кожаными брюками.

Анна не торопясь надела курточку и шлем, заправила под него огненные волосы, оглянулась и медленно вытянула в его сторону руку с поднятым вверх большим пальцем, а потом рванула по шоссе, оставляя его возле машины, смеющегося и счастливого.


______________________________________________________________

*БСМП — больница скорой медицинской помощи.




Часть 5

Десять лет назад. Анна

Шанин подошёл к калитке и поднял руку. Надо позвонить, дождаться хриплого «слушаю вас» и просто сказать: «Это я, Виктор Степанович». И в ответ услышать заветные слова — «Сонечка, Игорь пришёл, накрывай на стол».

Как давно это было… Будут ли они? И эти слова, и эти встречи, и радость от общения с умными, добрыми людьми.

Он вздёрнул голову и нажал на кнопку звонка. Послышался долгий переливающийся звук, затем щелчок, и чей-то чужой голос коротко спросил:

— Кто?

Игорь наморщил лоб, пытаясь вспомнить человека, что говорил так отрывисто и жёстко, но потом мотнул головой и тихо проговорил:

— Это Шанин Игорь Александрович, мне необходимо встретиться с профессором Золотарёвым.

Его невидимый собеседник помолчал, а затем Игорь услыхал:

— Вам назначено?

— Назначено? — озадаченно повторил Шанин. — Нет, я…

— В таком случае, профессор не может вас принять, — и наступила тишина.

Уж лучше бы на него наорали, да даже ударили, чем вот так спокойно вышвырнуть из жизни когда-то любимого учителя. Игорь криво усмехнулся и резко повернулся, чтобы уйти. Он быстро шёл вдоль витого забора, оплетённого диким виноградом, и старался не смотреть в блестящие окна, в которых отражалось заходящее майское солнце. Игорь так крепко задумался, потому не сразу понял, что его зовут.

— Игорь Александрович! Игорь, остановись! Ты куда? Ты же обещал!

Его резко дёрнули за рукав. Перед ним стояла Анна и с укором смотрела в лицо.

— Ты же обещал, — тихо закончила она.

Шанин через силу улыбнулся и пожал плечами:

— Но меня не впустили в дом, Анюта.

— Кто? — вдруг прошипела Голубовская, опасно прищурившись. — Опять этот говнюк командует в нашем доме? Ну ничего! Сейчас я выдам всё, что накопилось за эти несколько лет.

— Аня, о чём ты?

— Вот тут ты прав на все сто! Именно «о чём», потому что этот мерзкопакостный Муравин на звание «кто» не тянет!

— Муравин? Не помню такой фамилии.

Анна потянула его обратно к калитке, вскоре они вошли во двор и поднялись по высокой лестнице на террасу.

— Муравин! — закричала Анна, быстро расшнуровывая свои ботинки. — Вы почему не впустили хирурга Шанина? Я вас спрашиваю!

Игорь замешкался в прихожей, проведя рукой по поверхности старинного комода и оглядываясь вокруг.

— Я сам буду решать, кому открывать двери в этом доме, — услышал он в ответ на заданный вопрос.

— Вы здесь никто, чтобы решать подобные вопросы.

— Да, возможно, но я скоро могу стать здесь хозяином, а вот тебе как студентке не мешало бы принять тот факт, что если ты не поменяешь своё безобразное отношение ко мне и не согласишься на мои условия, то я сделаю всё, чтобы учиться тебе стало не так комфортно. Я давно тебе говорю, что от твоего поведения и покорности зависит о-о-очень многое, в том числе и благополучие твоей семьи.

— Я папе всё расскажу, — вдруг как-то потерянно ответила Аня, и Шанин понял, что он стал невольным свидетелем неприятного для Анюты разговора, совершенно не предназначавшегося для посторонних ушей. — Я расскажу ему не только о ваших гнусных предложениях и домогательствах, но и угрозах.

— И кто тебе поверит? Тебе, что известна своими безрассудными поступками? Может быть, ты думаешь, что поверят девчонке, что ушла из дома, чтобы доказать родителям свою мнимую самостоятельность, а сама между тем продолжает жить за их счёт? Ты посмотри на себя! Что ты такое без громких имён Золотарёва и Голубовской? Никто! И как студентка ты ноль, тебя терпят и ставят отличные оценки только за твою фамилию. И врач из тебя будет такой-же, нулевой!

— Можно подумать, что вы врач, — тихо, но твёрдо ответила Анна. — Вы тоже ничего не представляете из себя ни как врач, ни как преподаватель! Вас терпят только из-за имени моего отца, который имел несчастье стать вашим руководителем, иначе бы вас давно вышвырнули с кафедры, потому что вы… вы мерзавец! А хитрость и подлость — это не проявление ума, это ваша натура!

— Неизвестно когда меня по твоему желанию вышвырнут с кафедры, — мужчина громко рассмеялся, — зато я сегодня вышвырнул из этого дома вашего любимчика Шанина.

— Почему же? Я здесь. — Игорь зашёл в гостиную и протянул руку Анне. Она тут же шагнула к нему, обняла и уткнулась носом в плечо. — Я пришёл в этот дом к своему Учителю, а вы к его семье не имеете никакого отношения. Осталось выяснить последнюю деталь. Анют, а когда он появился у вас?

— Вскоре после твоего отъезда, он тогда на последнем курсе учился. Папе голову заморочил, ведь после тебя он не приглашал в дом других учеников. Я только потом поняла, что он как-то слишком быстро втёрся в доверие к папе. Этакий дрыщ в прыщах.

Шанин улыбнулся и прижал девушку крепче. Муравин усмехнулся и снисходительно оглядел их:

— Как бы там ни было, я ассистент кафедры, а вы как копались в человеческом дерьме, так и будете копаться. А после защиты моей кандидатской различие между нами в социальном статусе будет непреодолимым. Тогда и поговорим.

— Возможно ваш социальный статус и станет выше, — Игорь прижал Анну сильнее и вдохнул аромат её волос. — Только вот это не поможет вам стать порядочным человеком. И врачом тоже, а между тем Анна сегодня спасла две жизни, несмотря на невысокое ваше мнение о ней.

— Спасла? Кого? — Муравин уже открыто смеялся. — Хомячков в виварии патфизиологии? Или белых крыс?

— Вы можете узнать подробности в сети об утренней аварии на шоссе, — спокойно ответил Шанин. — На конференции в горздраве прозвучала её фамилия. И благодарственное письмо ушло в ректорат. Думаю, что профессор Золотарёв уже получает поздравления от коллег. Только что-то не припоминаю, чтобы ваша фамилия звучала хоть где-то, где требовалась медицинская помощь.

— Чушь, — вдруг прошипел Муравин. — Никто никаких писем не присылает! Тоже мне, спасатель-недоучка. Пусть скажет спасибо, что я пока позволяю ей учиться, хотя всем давно известно, что место бабы у плиты и в постели мужа, да и то — в ногах. Только на это они и годны. Повылазили, феминистки хреновы, что эта, что её мамаша, мозгов нет, но пытаются что-то кому-то доказывать. Ещё и фамилией своей трясут на всех углах, фамилия мужа им не подходит, понимаешь ли!

— Спасибо за столь лестное мнение о моих умственных способностях, Станислав Павлович, я запомню это, — раздалось в наступившей тишине.

— Мама! — Анна рванулась из рук Шанина и бросилась к вошедшим в гостиную родителям. — Папуль, смотри, Игорь приехал.

Под конец фразы она будто сжалась под тяжёлым взглядом отца и опустила голову.

— Я рад, — безэмоционально произнёс Золотарёв, обращаясь к Шанину, и повернулся к растерявшемуся Муравину. — Значит, вы считаете, что имя Софьи Голубовской не имеет права на жизнь, да? Вы сомневаетесь в ценности научных достижений моей жены? И в будущем моей дочери? Так вот… Я требую, чтобы вы покинули наш дом и больше никогда впредь здесь не появлялись. И я буду ставить вопрос перед диссертационным советом о смене научного руководителя. Не думаю, что после услышанного сегодня я смогу и дальше быть вашим наставником. Прошу вас. — Золотарёв прикрыл глаза и указал рукой на дверь.

— Папа, он предлагал мне стать его любовницей, иначе грозился, что тебе с мамой будет плохо, — вдруг выпалила Анна и закрыла глаза, обхватив себя на плечи.

— Вон, — тихо проговорил Виктор Степанович. Муравин переступил с ноги на ногу, но потом вышел из комнаты, через несколько секунд послышался звук захлопнувшейся двери.

— Простите, мне, наверное, тоже пора, вечер как-то неприятно заканчивается. Думаю, я потом зайду, если вы после всего ещё захотите меня видеть. — Шанин с натянутой улыбкой осмотрел хозяев дома и коротко кивнул на прощание.

— Ты сейчас по шее получишь, Шанин. — Софья Дмитриевна широко шагнула к нему и крепко обняла. — Игорь, Игорь, что же ты, разгильдяй, ни слова не написал за столько лет? Мы вынуждены были в министерство звонить, друзей беспокоить, чтобы узнать жив ли, здоров ли. Как же так, Игорь?

— Но, Софья Дмитриевна, я писал! И звонил! Но мне никто не отвечал, а потом… там такое началось, что мы спали только в перерывах между операциями.

— А я говорила! А ты мне не верил! — Анна подскочила к отцу и положила голову ему на плечо. — Я же говорила, что слышала, как этот суслик с кем-то говорил по телефону! И письма в твоей почте он наверняка уничтожил, гад! Игорь, он же разговаривал с тобой?

— Нет, просто сначала связь обрывалась, а потом — «вне зоны действия сети». А на письма действительно никто не отвечал, хотя уведомления о доставке были.

— Я сейчас. — Анна сорвалась с места и унеслась по лестнице наверх в сторону отцовского кабинета.

Золотарёв с усмешкой глянул вслед дочери, потом повернулся к Шанину и тихо сказал:

— Ну, здравствуй, Игорь, — и обнял своего любимого ученика, похлопывая его по плечу. — Как же я рад тебя видеть, как я рад. Сонечка, накрывай на стол, Игорь приехал!

И всё завертелось, закрутилось, Шанин и не заметил, как его втянули в разговор, а потом и в процесс приготовления ужина, сервировки стола. Он вдруг понял, что сидит на когда-то своём месте у окна и нарезает хлеб.

— Папа, — раздался немного уставший голос Ани, — я нашла и восстановила удалённые письма. Их там почти двадцать, папа. Он их сбрасывал в твои старые черновики, совсем удалить кишка тонка оказалась. Предатель.

— Да, как видите, мои дорогие, — грустно ответил Золотарёв, — звание профессора не даёт защиты от человеческой глупости и от подлости окружающих. Но что бы ни случилось, Игорь, я всегда рад тебе, двери нашего дома всегда открыты.

Шанин замер на несколько секунд, потом аккуратно положил нож и батон хлеба на стол и встал.

— Виктор Степанович, я прошу — выслушайте меня, пожалуйста. Я… ладно, была не была. Виктор Степанович, Софья Дмитриевна, я прошу вашего позволения… я прошу у вас руки вашей дочери.

Вслед за его последним словом в гостиной наступила оглушающая тишина. Игорю казалось, что вот сейчас последует взрыв и он отправится вон из этого дома вслед за мерзкопакостным, по словам Анны, Муравиным. Софья Дмитриевна медленно и методично расправляла скатерть у своей тарелки, Виктор Степанович крутил нож, рассматривая узор на фарфоровой чашке. Аня же молча смотрела то на Игоря, то на родителей, не понимая паузы, что так затянулась. Наконец Виктор Степанович поднял голову и строго посмотрел на Шанина:

— Я не могу влиять на решение нашей дочери, Игорь, Анна самостоятельный человек. Только прошу тебя, постарайся не обидеть нашу девочку.

— Я клянусь вам, что я сделаю всё, чтобы она была счастлива.

— А меня ты спросил, а? — вдруг звонко заявила Анна. — Нет, нормально! Как целоваться — так со мной, а как другие вопросы решать — так с мамой и папой!

— Это когда вы уже целовались? — Софья Дмитриевна с недоумением посмотрела на дочь и будущего зятя.

— Всё, что я сегодня сказал об утреннем происшествии, правда. Простите, я не знаю, как долго вы слушали наш разговор. Анна сегодня спасла две жизни, немного переволновалась, ну и я решил… успокоить её самым незамысловатым образом.

— Во врёт и не краснеет! Пап, он меня выпороть обещал! — вскрикнула Анна.

— Ну наконец-то! — Золотарёв откинулся на спинку стула и облегчённо выдохнул: — Нашёлся тот человек, который исполнит мою давнюю мечту! Игорь, если нужна помощь в этом деле, я всегда к твоим услугам.

И тут будто ушло напряжение этого непростого вечера, все открыто смеялись, перекидываясь фразами и словами, Игорь поднялся из-за стола и подошёл к Анне.

— Ань, а ты согласна на моё предложение? Будешь со мной? — Получив короткий кивок, он обнял свою будущую жену и нежно поцеловал. — Спасибо, родная.

— Открывай твою знаменитую бутылку вина, Витюша, вот и пришло для неё время, — улыбаясь проговорила Софья Дмитриевна.

— Папа когда-то привёз из Будапешта какое-то заморское вино и сказал, что откроет его только на мою свадьбу, — Анна зажмурилась и потёрлась носом о грудь Игоря. — Но мама, кажется, думает, что до свадьбы мы с тобой не дотянем.

— Дотянем, я обещаю. — Игорь прикоснулся губами в рыжей макушке. — Я и не думал, что маленькая девчушка с двумя косичками когда-то сделает меня счастливым мужиком.

Они сели за стол напротив друг друга, переглядываясь и улыбаясь. Виктор Степанович разлил вино, поднял бокал и просто сказал:

— За вас, мои дорогие. Игорь, у меня будет просьба к тебе, потому что на Анюту надежды нет, одна учёба в голове. И я, и Соня просим вас об одном. Вы нам внучат сделайте, ладно? Мы и Анютку поздно родили, когда нам уже сорок стукнуло, нам бы внуков дождаться.

Игорь с улыбкой посмотрел на Аню, приподняв бровь. Она глубоко вздохнула и согласно кивнула. И Игорь понял, что он вернулся домой. Осталось позвонить его родителям и сообщить им замечательную новость. А внуки будут, это он обещает. И себе, и всем остальным.


Часть 6

Десять лет назад. Анна

Они скучали друг по другу. Поэтому решили провести вечер пятницы вместе. Игорь пришёл к Анне, они пили чай с пирогом, рассказывали о себе и о своей жизни, смеялись, сопоставляли свои студенческие впечатления. Анна принесла на кухню недописанный реферат, Шанин давал советы что и как писать. Они сидели на стульях, склонив головы над тетрадками, тыкая ручками в печатный книжный текст и делая пометки, их плечи были прижаты друг к другу, руки соприкасались, и в один момент Анна с улыбкой повернула голову и наткнулась взглядом на улыбающегося Игоря, который рассматривал её. Она затаила дыхание и не отрываясь смотрела на его губы. Игорь видел, как Анна замерла, как её глаза распахнулись, и в этот момент она неосознанно облизнулась. Маленький розовый язычок пробежал по пухлым приоткрытым губам, и Игорь уже не смог сдержаться. Он едва прикоснулся к её рту, отстранился, давая возможность Анне оттолкнуть, прервать волшебство вечера, но Анна прикрыла глаза и сама потянулась к нему.

Они очнулись уже в комнате. Анна лежала на широком диване, прижатая мужским телом, запрокинув голову и тихо постанывая от ласк дерзких рук Шанина, которые гладили её тело, сжимали тоненькую талию и нежно проводили пальцами под грудками, не смея коснуться их самих. Через тонкую ткань футболки были видны маленькие соски, Шанин сдерживался из последних сил, чтобы не прижаться к ним губами и не дать ещё большей свободы своим рукам. Но не прикасаться к ней, не целовать, не ласкать её тело он уже не мог. И как можно сдержаться, слыша её шёпот, тихие стоны, чувствовать под руками ритм её сердца, ощущать, как несмело извивается тело, изгибается спина, как дрожит нежный животик под его руками.

— Аня, останови меня, пожалуйста, сам я уже не могу, я хочу тебя, Анечка!

В ответ она согнула ногу в колене и провела ладошками по его телу, поднимая его футболку вверх и стягивая её. Он оторвался на секунду от любимой, чтобы сбросить свою одежду на пол, и потянул её короткую маечку вверх, обнажая желанное тело. Господи, дай ему сил не наброситься на неё! Какая она красивая: как идеально помещается её грудь в его ладонях, как дрожит гибкое тело, когда он покусывает соски, как мотает она головой из стороны в сторону, когда он проводит рукой вверх по внутренней поверхности бедра, как сводятся коленки и широко распахиваются глаза, в которых только наслаждение и нега… Он опускался поцелуями по её телу вниз, постепенно стаскивая с неё узкие домашние брючки.

Руки Анны метались по дивану, сжимались в кулачки, короткие ноготки царапали его поверхность, но остановить Игоря она не могла и не хотела. Впервые в жизни её тело узнало, что такое мужские руки и губы, каким наслаждением может обернуться каждое их прикосновение, как выгибается спина, как дрожит тело и не подчиняется ей, живёт только покоряясь его рукам и дерзким губам. Анна раскинулась перед ним обнажённая, разведя руки в стороны, стиснув колени, глубоко и часто дышала. Шанин лежал на боку рядом с ней, целовал припухшие губы, глаза, щеки, удерживая себя на локте одной руки, другой же медленно опускался по животу, поглаживая и постепенно погружая ладонь между сомкнутых бедер, лаская пальцами, вынуждая её раскрыться перед ним.

— Игорь, — услышал он прерывающийся шёпот, — пожалуйста, я прошу тебя…

Мужчина резко опустился на колени перед диваном, подтянул Анну за талию к краю, сгибая ей ножки и целуя бедра, проводя пальцами по складочкам, разводя их и открывая любимую для себя. Он ласкал её, не отрываясь и не останавливаясь, она извивалась и пыталась сомкнуть колени, которые Игорь крепко удерживал, не давая отодвинуться. В какой-то момент Анна почувствовала, как палец Шанина медленно стал погружаться внутрь её тела, его язык лизнул её так сладостно и нежно, что у неё вырвался громкий крик и тело воспарило над грешной землей и полетело к звёздам.

Игорь замер. Анна обмякла в его руках, мелко подрагивая, обессиленно раскинув ноги, сжав ладошки в кулаки. Болван! Как ты мог накинуться на эту девочку, хорошо не взял её сразу мощно и резко! Анечка, нежная, сладкая девочка, оказалась девственницей. А ведь мог бы и догадаться! Как она несмело отвечала на его ласки, как стискивала коленки, как вздрагивала от нескромных движений его пальцев и языка. Сведя вместе девичьи колени, он поднял Аню на руки, завернул в лежащий на диване мягкий плед и уложил её на себя, обнимая и прижимая к своему напряжённому телу. Она открыла глаза и смотрела ему в лицо, не отрываясь и не моргая. Игорь чуть наклонил голову и легко поцеловал её губы.

— Игорь… я… мне так хорошо, а тебе?

— Анечка, девочка моя сладкая, мне тоже. Всё замечательно, я рад, что тебе понравилось, малышка.

Он не кривил душой. Впервые в жизни он заботился не о себе, избалованном женским вниманием, а о ней, первый раз испытавшей наслаждение от близости с мужчиной.

— Но ты ведь так и не… — Анна не знала и не умела говорить об этом, поэтому смущённо замолчала и опустила глаза. Игорь улыбнулся и сильнее прижал её к себе. Она пошевелилась, немного повернулась в его руках, плед съехал с её тела, и она прижалась обнажённой грудью к нему. Шанин тихо охнул, сдавил её в обьятиях, прижимая рыжеволосую голову к плечу. Она коварно поёрзала на его бёдрах и услышала приглушённый рык:

— Анна, не делай этого, иначе я за себя не отвечаю.

— Да? — прошептала Анна, улыбаясь и освобождая руку.

— Да, — тихо ответил Игорь и поцеловал её в ладонь.

— Да? — опять игриво переспросила Анна, поднимаясь с его колен и обнимая его за шею.

— Да, — выдохнул Шанин, чувствуя, как девичья рука скользнула вниз по груди и животу.

— Да? — Анна сползла вниз между ногами Игоря. Она знала из книг, разговоров, слухов и сплетен, что мужчинам очень нравится, когда женщины… ну, в общем… даже наедине со своими мыслями Анна не могла сказать это вслух, тем более как это делается она не знала, даже теоретически не могла себе этого представить. Но сегодня, когда рядом с Игорем сгорели её комплексы, навязанные мерзкими приставаниями Муравина, когда она узнала, какое блаженство она может испытывать в мужских руках, ей хотелось доставить удовольствие Игорю, хотя бы чуть-чуть. Она надеялась, что он поможет и направит её, ведь он такой… такой… самый красивый, самый лучший, самый нежный!

Шанин догадывался о грешных мыслях этой юной девочки, боролся с ней и с собой, пытаясь остановить, но когда её ладошки легли на его бедра и пальчики коснулись его восставшей под джинсами плоти, он судорожно вдохнул и откинул голову назад:

— Аня-а-а, что ты делаешь со мной?

Игорь чувствовал, как её пальчики потянули молнию, он сполз по дивану вниз и взял Анину голову в ладони. Она стянула с него джинсы, сдвинула бельё и наконец освободила его из плена ткани. Он удерживал её голову, не давая двигаться, в последний раз стараясь остановить, но Анна чуть повернула голову и поцеловала его в ладонь, проводя пальчиком по длине его напряжённого члена. Он ослабил ладони, Анна немного наклонилась и слегка лизнула головку. Шанин дёрнулся и застонал:

— Да, Аня… да… пожалуйста, девочка моя… — Анна улыбнулась и, немного сжав его плоть между ладошками, поцеловала и провела языком по головке. Игорь подтянул голову Анны ближе и тихо прошептал: — Анечка, не мучай меня больше… я прошу тебя, сделай это… пожалуйста.

После этих слов Анна смело наклонилась и взяла его член в рот, сильно сжала губы и потянула его к себе. Она медленно двигалась вниз и вверх, прислушиваясь к стонам Игоря. Вскоре он сжал её голову в ладонях, сцепив свои пальцы на затылке, и задал другой ритм движения, немного двигая бёдрами навстречу Аниным губам и рту. Она двигалась всё быстрее, руководимая его руками и двигающимся ей навстречу телом, и скоро её рот наполнился какой-то жидкостью, которую она с трудом сглотнула, но Игорь крепко держал её, не давая ей отстраниться.

Вскоре Анна почувствовала, как он расслабился, как его руки потеряли свою силу и отпустили её голову. Она оторвалась от него, потянула вверх боксёры и несмело подняла глаза. Игорь смотрел на неё, не говоря ни слова, не шевелясь и не отрывая взгляда от её лица. Анна сидела на ковре между его коленей, поджав под себя ноги, и вдруг поняла, что она совершенно обнажена. Волшебство взаимной близости окончилось, и Анна медленно прикрыла грудь одной рукой, другой пытаясь стянуть плед с дивана и закутаться в него.

Игорь наклонился, накинул плед ей на плечи, поднял её с пола и усадил на диван рядом с собой, приобнял и, не глядя на неё, произнёс:

— Аня, извини меня, я не думал, что так получиться, что я не смогу сдержаться. Я только хотел лишь ближе познакомиться с тобой. Ты такая… Анна, я был сражён с первого взгляда. Сражён твоей красотой, твоей жизнерадостностью, твоим задором. А после сегодняшнего вечера я… я уже не смогу без тебя. Я сейчас говорю тебе всё это, а перед глазами у меня ты, прости, с разведёнными ножками и я между ними. — Анна стыдливо опустила глаза и уткнулась носом ему в плечо. — Я понимаю, что тебе необходимо дать время привыкнуть ко мне, рассказать о своих желаниях; мне тоже надо привыкнуть к мысли, что не надо торопиться. Но… Аня, я еле сдерживаю себя, чтобы не дотрагиваться до твоего тела. — Игорь повернул голову и заглянул Анне в лицо. Крепко прижал её к себе, поцеловал макушку и вдруг неуверенно заявил: — А в понедельник мы опять встретимся в клинике. Честно говоря, не знаю, как я буду решать рабочие вопросы, если я смогу думать только о тебе! А может мне забрать тебя к себе прямо сейчас, а? И чёрт с ней, с той свадьбой!

Анна ошарашенно смотрела на него, сомневаясь в действительности этого вечера, этого разговора, своих ощущений и правдивости их слов. А что если всё, что с ней произошло сегодня вечером, только ложь? Как ей жить дальше? Один вечер и этот мужчина перевернул её жизнь, показал другую сторону существования, о которой она догадывалась, но никогда не испытывала. Её заметил самый лучший мужчина на свете… А если он когда-нибудь уйдёт? Ей на память пришли слова, которые она слышала в какой-то песне, но сейчас они говорили за неё.

Он — небо, он — река, он — ветер, он — дыхание.

И сон он из моих безмолвных снов.

Он — сердце, он — душа, и в нём моё признание,

И в нём моя любовь.

И если это всё со мной, я не жалею.

Завтра будет много хуже, чем вчера.

Я — пепел, я — ничто, я — бездна, я немею.

Я — стон, я — боль и я мертва.

Если он уйдёт…*

Игорь обнимал Анну, укутанную в мягкий плед. Она молчала, уткнувшись носом ему в плечо. Казалось, что она уснула, не двигалась и даже не шевелилась. Он осторожно поднял её лицо, она действительно задремала, тело расслабилось, невесомой тяжестью лежало у него в руках. Красивая, нежная, сладкая девочка, Божьим даром упавшая ему в руки неизвестно за какие заслуги. Шанин поднял любимую, сделал несколько шагов к двери спальной, и тут Анна широко распахнула глаза и тихо попросила:

— Ты только не уходи, хорошо? Я прошу тебя, — и опять закрыла глаза и тихо засопела. Он вошёл в комнату, положил Анну на постель, отодвинул покрывало и лёгкое одеяло, переложил её, стаскивая плед, и накрыл обнажённое тело. Она пошевелилась, обняла подушку, глубоко вдохнула и провалилась в сон. Игорь лёг рядом с ней, упершись на руку и смотрел на неё, спящую и беззащитную. И как теперь расстаться с ней, даже на одну ночь?


***

Игорь проснулся на заре. Солнышко мягко светило в окно, занавески едва заметно двигались от лёгкого ветерка, слышался нестройный птичий гомон и далёкий городской шум. Аня спала, лёжа головой на его груди, обнимая за талию и забросив ногу на бедро. Шанин отодвинул одеяло, аккуратно положил Анну на спину, убрал её ножку, стараясь не смотреть на неё. Получалось плохо — обнажённое девичье тело притягивало взгляд как магнит. Он жадно оглядел её, накрыл одеялом и всё-таки не удержался и провёл поверх него руками, чувствуя под ладонями упругую грудь, живот, бедра.

Анна чуть слышно застонала и повернулась на бок, сгибая одну ножку в колене, которое показалось из-под одеяла. Игорь наклонился и легко поцеловал коленку. И стал подниматься губами выше, отодвигая с таким трудом наброшенное одеяло. Скоро обнажённое Анино тело открылось его жадному взору, руки гладили, задерживаясь на груди, внутренней поверхности бёдер, на мягкой коже живота, дразня и незаметно распаляя в спящем теле желание и чувственность. Он легко целовал лицо, шею, плечи, спускаясь к груди, ненадолго оторвался от её тела и посмотрел в лицо. Анна ещё спала, но постепенно её тело начинало реагировать на ласки и двигалось в такт его движениям. Он поцеловал приоткрытые губы, проведя языком по их контурам и тихо позвал:

— Аня, просыпайся, девочка, посмотри на меня. — Игорь погладил грудь, захватывая пальцами сосок, наклонившись, взял его в рот, посасывая и перекатывая языком. Рука скользнула вниз, погладила Аню между ножек, раздвигая складочки пальцами и неглубоко погружаясь в тёплое влажное лоно. Он прикусил кожу на её груди, Анна тихо застонала и свела ножки, сжимая его руку и поводя бёдрами.

Игорь переместился к её лицу, не прекращая своей дерзкой ласки, и всматривался в Анины черты, ловя малейшие изменения. Вот легонько шевельнулись брови, голова немного наклонилась в сторону, ротик приоткрылся, и мужчина услышал тихий протяжный стон. Он надавил пальцами на чувствительную точку между пухлых складочек, и прекрасное тело выгнулось, ноги ещё больше сжали руку Игоря. Глаза открылись, и Анна посмотрела на него со смесью ещё не ушедшего сна и уже просыпающегося блаженства. Она с трудом понимала, что с ней происходит, но это было так прекрасно, что Анна полностью доверилась Игорю, открываясь перед ним. Его руки, губы, его тело — все слилось для девушки в круговорот наслаждения, неги и блаженства. Его пальцы ритмично и быстро двигались, вызывая в теле Анны мелкую дрожь и заставляли выгибать спину и всё шире разводить ножки. Она уже не понимала, когда закончился сон, а когда она окунулась в волшебную реальность, которая постепенно уносила её к звёздам, взрываясь в теле вспышками наслаждения и протяжным криком, заглушаемым поцелуями Игоря.

Она лежала обессиленная и тяжело дышала, чувствуя, как мужчина медленно накрыл её собой, целовал и гладил её лицо и тело, возвращая в сказочный мир блаженства. Он медленно двигался на ней, тёрся своим телом и слушал её прерывающийся шёпот и мольбы. Затем согнул её коленки и в последний миг приказал:

— Открой глаза, Анна!

Подчинившись, она подняла отяжелевшие веки и увидела его лицо, потом его глаза на миг прикрылись, он сделал какое-то неуловимое движение, и Анну обожгло болью, от которой у неё запрокинулась голова и сорвался тихий вскрик. Игорь застонал и накрыл её рот своими губами. Он целовал её, подрагивая всем телом, покачиваясь над ней и медленно погружаясь в её тело, удерживая и не давая отстраниться. Из Аниных глаз медленно текли слёзы, которые Игорь собирал губами, шепча какие-то глупости и поглаживая щёки. Он осторожно двинулся вперёд, и Анна впервые ощутила его в себе горячего, твёрдого и… желанного.

— Да, — тихо прошептала она, и он задвигался быстрее и глубже, постепенно вознося их на вершину наслаждения. Её крик и его сдавленный стон, их частое и прерывистое дыхание, приятная тяжесть его тела и её руки, сомкнувшиеся на его плечах… Игорь не мог сказать, когда он получал такое удовольствие от слияния с женщиной. Его сладкая неопытная девочка, медленно гладившая сейчас его по спине, смогла доставить ему неописуемое наслаждение.

Он приподнялся и посмотрел ей в лицо. Аня несмело улыбнулась и смущённо прикрыла глаза. Она была сегодня утром невыразимо хороша, слегка румяна, с сияющими глазами, тиха, как зимнее утро, и свежа, как майский рассвет. Его девочка, его Анечка.

— Доброе утро, моя хорошая. — Игорь слегка улыбался, не шевелясь, оберегая Анну от повторения боли.

Анна смотрела на него, задерживая взгляд на губах, чувствуя сосками его тело, отчего ей хотелось теснее прижаться к нему, обнять сильно-сильно и опять быть с ним, опять испытать то, чего оказывается так давно ждало и желало её тело.

— Доброе, — тихо ответила она. Игорь провёл ладонями по её лицу, наклонился и поцеловал в нос. Анна потянулась к нему и почувствовала, как напряглись мышцы, как она плотно обхватила его, всё ещё погружённого в её тело, как он вдруг шевельнулся и заполнил её до краёв, вызвав невольный стон и захлестнув желанием. Он медленно двинулся вперёд, сжимая её плечи, и Анна, не задумываясь, согнула колени и обняла его ножками за талию.

Игорь двигался медленно, постепенно заполняя её и освобождая, оттягивая момент взрыва. Анна двигалась ему навстречу, сжимала его тело ногами, пытаясь заставить его двигаться быстрее, но он так же мучительно медленно откатывался назад, дразня и усиливая её томление. Её изогнутая спина, руки, царапающие ноготками его спину, её сухие губы, маленький язычок, ведущий свой танец, приоткрытый ротик, несвязно умоляющий его о наслаждении, внутренняя пульсация её лона, которую он чувствовал и не хотел прерывать — всё говорило ему, что эта девочка создана для него и будет с ним.

— Игорь, ну пожалуйста, прошу тебя, — еле слышно прошептала Анна.

— Нет, — Шанин опять медленно покидал её тело, останавливая на вершине, чтобы затем так же медленно заполнить её, заставляя дрожать и извиваться под ним.

— Я прошу тебя, да, — слёзы стояли в её глазах, грозя излиться тёплыми светлыми ручейками.

— Нет, — ещё одно мучительно медленное движение и, не в силах больше терпеть эту сладкую пытку, Анна выгнулась и сквозь слёзы закричала:

— Я умоляю тебя, пожалуйста!

Игорь остановился, замер от её крика, ощущая, как она плачет и дрожит под ним, как судорожно сжимается её тело, как всё выше поднимаются ножки, полностью открывая её перед ним. И он сдался. Быстро, глубоко, резко, не щадя ни её, ни себя, крепко удерживая хрупкое тело, хрипло дыша и слушая её всхлипы и неясное бормотание. И ещё быстрее, ещё сильнее, до слёз, до боли, до крика! Её крик, громкий и протяжный, как голос самой любви. Его стон, как подтверждение его победы и его поражения. Их полёт навстречу рождающемуся солнцу, утренней заре, свету и теплу! Их взаимность, их любовь… И их будущий ребёнок…


_______________________________________________________

*«Если он уйдёт». Авторы: Анжелика Варум/ Нурлан Мамбетов


Часть 7

Десять лет назад. Катя

Бабушка умерла во сне. Ещё вечером она смеялась над девичьими рассказами, а утром внучка увидела перекошенное бледное лицо и судорожно сведённые пальцы. Инсульт. Ей помогла соседка, посоветовав обратиться в бюро ритуальных услуг.

— Катенька, поверь, это будет лучший вариант. И пусть это звучит очень грубо, — тихо говорила ей бывшая старшая сестра отделения лицевой хирургии Блажевская Нина Глебовна, что жила этажом выше и не так давно потеряла мужа, — но хорошо, что есть эти люди, что зарабатывают на жизнь смертью других. И даже учитывая этот нелицеприятный факт, я им благодарна. Поверь, беготня по кабинетам поликлиники и социальным службам крайне неблагодарное действо.

Ира Воронцова, что тогда осталась у них ночевать, молча сжала её холодные пальцы и только согласно кивнула. Ей-то пришлось узнать самой, что значит хоронить родных. Катя скупо поблагодарила и позвонила. Сначала маме, потом в ритуальное бюро. Мама приехала ещё более растерянная, чем сама Катя, и той пришлось решать проблемы не только с похоронами бабули, но и психическим состоянием мамы. Надо отдать должное отцу — пусть он не помогал, но и не мешал, требуя возвращения жены домой.


Через несколько дней Катя приехала на работу и написала заявление о переводе в отделение травматологии и ортопедии. Потопталась немного у двери заведующего отделением Алексея Петровича Фадеева и смело постучала.

— Войдите, — раздался голос одного из ординаторов. — А, Катюша! Что-то случилось?

— Да, я заявление принесла на подпись, но раз заведующего нет, я позже зайду.

— Давай своё заявление, Алексей Петрович на курсы уехал, будет только к концу лета, я за него. А куда переводишься, если не секрет?

— Не секрет, в травматологию ухожу.

— Жаль, к нам интернов прислали, думал, что ты их по инструментарию погоняешь. Но не судьба. Ты только не забывай нас, Катя, помни, мы всегда тут и всегда поможем.

Булавина коротко попрощалась и вышла. Вот вроде бы и дело сделано, а обидно. И отпустили легко, а Алексея Петровича не увидела… Катя выдохнула и быстро пошла в отдел кадров. Теперь она будет дежурить только раз в неделю, заведующий травмой сам предложил суточные дежурства по субботам, чтобы учёба не страдала и чтобы был воскресный день на отдых и подготовку. Пятый курс… До конца учёбы оставалось всего два года.

— Девушка, не подскажете, как нам найти Шанина Игоря Алексеевича? — Рядом с ней остановились трое молодых людей в белых халатах. Один из них, что задал Кате вопрос, с интересом рассматривал её.

— Не Алексеевича, а Александровича. А найти хирурга Шанина можно в этом корпусе, второй этаж, отделение неотложной хирургии. А вы интерны, да?

— Да. — Молодые люди улыбались, глядя на Катю. Парень, что первый заговорил с ней, выгнул бровь и шёпотом спросил: — А вы в каком отделении работаете? Чтобы мы точно знали, где трудятся самые красивые девушки нашего города.

— Я здесь только на полставки, я студентка медина.

Парни мгновенно расслабились и засыпали Катю вопросами, будто перед ними стоял близкий человек.

— Какой курс? А как тебя зовут? А ты тут подрабатываешь? Расскажешь о хирургах?

Катя, что последнюю неделю прожила в бешеном темпе из-за проблем с похоронами, слезами мамы и накатившей вдруг бессонницей, внезапно почувствовала, как ей становится легче, будто её немного отпускает туго натянутая спираль из страхов и волнения.

— Не всё сразу, — она улыбнулась молодым врачам и выдохнула. — Я работала в неотложной операционной, но вот перевожусь в травму. Мне там интереснее. Надеюсь, даст бог, что это станет моей специальностью. Я Катя Булавина, а вы?

— Я Андрей Стрелков, — представился разговорчивый парень, — а это Юрий и Давид. Катя, а что вы делаете сегодня вечером? — под весёлое хмыканье друзей закончил новый знакомый.

— Вечером я свободна, но завтра у меня дежурство, так что…

— Тогда предлагаю встретиться, — перебил её представившийся Андреем молодой человек. — Просто посидим в кафе, отдохнём, расслабимся.

— Да, наверное, можно. — Катя пожала плечами. — Только у меня завтра дежурство, я не смогу долго, мне отдохнуть надо.

— Да ладно, гуляй пока молодой, Катюша. Договорились! Я буду ждать тебя в студенческом кафе на набережной.

Катя улыбнулась и согласно кивнула. Если бы она тогда могла знать, чем обернётся для неё это знакомство…


***

Девять лет назад. Катя

Андрей посмотрел на Катю и незаметно поморщился. Сглупил он, наверное, когда почти год назад решил связать свою жизнь с этой «правильной» тетёхой. Хотя и дом в чистоте, и жрать всегда есть, только вот растущий в её холодном во всех смыслах теле ребёнок ну никак не вписывался в реалии его жизни. Надо отдать должное Кате: она никогда не вмешивалась в его отношения с друзьями, но и не испытывала большой радости, когда их приглашали куда-то пойти или поехать. Будь то дача друзей или посиделки в спортбаре. Она училась, работала, тянула на себе их, так сказать, «ячейку общества», но вот только мысли о браке у Андрея не возникало. Не та! Ещё и подружки эти, что всегда умолкали, как только он появлялся в поле зрения. И ведь тоже не скажешь ничего — они никогда не советовали ей что-то, к чему можно было бы придраться. Их разговоры всегда крутились вокруг недавно родившейся дочери Шаниных Инны или беременности самой Кати.

Но как же это не вовремя! Этот ребёнок, семья эта недоделанная. Андрей опять глянул на округлившуюся Катю и громко сказал:

— Катя, у мамы завтра день рождения. Ты бы торт какой-нибудь испекла, что ли. И салаты, наверное, надо настругать.

— Но, Андрей, у меня экзамен послезавтра, да и продукты купить надо.

— Так сходи в магазин. Какие проблемы?

— Андрей, пусть мама сходит в магазин, а я всё приготовлю.

— Катя, у мамы давление! Какой магазин?

— Но я как бы тоже не бегун сейчас на длинные дистанции, мне рожать вот-вот.

— Катя, давай не будем. Ты живёшь в нашем доме, мама помогает нам по мере своих сил…

— А мне ваш дом не нужен, Андрей, у меня своя квартира есть, я тебе с самого начала предлагала там обосноваться. Но ты послушал маму.

— Кать, ну… Так было лучше в той ситуации. Да и сейчас, ребёнок… а тебе ещё учиться, да и для меня сейчас всё решается — Фадеев невзлюбил меня с первой секунды знакомства, так и ждёт какого-то косяка, чтобы орать на всё отделение. Лучше бы у Шанина остался, тот хотя бы не орал, фыркал только. Тоже мне умники нашлись!

Катя вздохнула и попыталась в очередной раз объяснить ему позицию хирургов:

— Андрей, они просто хотят, чтобы вы не курили на работе, а пахали, как они.

— Они знают, за что пашут! А мне какой резон?

— Но ты же хочешь остаться в Центре, покажи себя с лучшей стороны, ведь ты же можешь!

— Так, хватит. Я на работу, а ты сходи в магазин. Не так часто я тебя о чём-то прошу.

Он схватил куртку и хлопнул дверью. Катя устало опустилась на стул, вспоминая прошлое лето. Они проводили много времени вместе, Андрей познакомил её с мамой, что сначала отнеслась к ней довольно благожелательно, но когда Катя по просьбе Андрея переехала к ним, отношения их резко изменились. Ираида Константиновна не упускала случая уколоть, указать, фыркнуть. Катя терпела, хотя иногда не понимала — за что. Когда она узнала, что забеременела, хотя они с Андреем предохранялись, придирки будущей, как надеялась Катя, свекрови стали просто невыносимыми. И Андрей лукавил, когда говорил о том, что его мать помогала по мере своих сил. Готовила и убирала Катя, всё это она успевала делать, приходя с учёбы. Но сегодняшняя просьба Андрея была уже из ряда вон. Конечно, она попытается накрыть праздничный стол, но он тоже мог бы помочь. Хотя бы с покупками.


***

Булавина вышла из магазина, поправила в руке пакет и медленно пошла вдоль дороги.

— Катя!

Мужской голос перекрыл шум городской улицы. Катя резко повернулась и уставилась на Фадеева, что выскочил из машины и подбежал к ней. Она стояла посреди тротуара, держа в обеих руках пакеты с продуктами, и несмело улыбалась.

— Алексей Петрович, а что вы здесь делаете?

— В облздрав ездил, надо было вопросы о лапароскопических установках решить. А ты совсем с ума сошла? С таким животом тяжести таскаешь? Дай сюда, садись в машину, живо! И куда только твой Стрелков смотрит? Заставлять жену беременную такие пакеты таскать…

— А я ему и не жена вовсе. Так, живём вместе.

— Ладно, ладно. Садись в машину, я тебя отвезу. Дорогу покажешь, а то я в этом районе не очень-то ориентируюсь.

— Спасибо вам, — тихо прошептала Катя и мягко провела рукой по мужскому плечу.

Она шагнула к машине, как вдруг кто-то дёрнул её за рукав и оттолкнул в сторону. Катя с трудом удержалась на ногах, подняла голову и тут щёку обожгло пощёчиной.

— Дрянь безродная! Так вот как ты сына моего обманываешь? И не стесняется, посреди улицы свидания назначает! Сама байстрюка нагуляла от какого-то мужика, а на Андрюшу списать хочешь? Не выйдет! Я тебя, шалава, на порог не пущу!

Фадеев бросил пакеты на асфальт и схватил орущую Ираиду Константиновну за руку, отодвигая её от побледневшей Кати.

— Успокойтесь, женщина! Мы работали вместе с Катей, при чём тут ваш внук?

— Внук? — вдруг завизжала Стрелкова. — Ноги этой приблуды в моём доме не будет! И сучонка твоего тоже! Знаю я, как она работала там у вас! Только ноги успевала раздвигать перед каждым мужиком!

Фадеев удивлённо поднял брови и посмотрел на Катю. Та стояла посреди улицы, всё более бледнея и пошатываясь. Потом как-то криво усмехнулась и стала медленно оседать, наклоняясь к машине.

— Катюша, Катя! — Алексей Петрович не слушал грязные оскорбления уже в свой адрес. — Катя, посмотри на меня! Господи, вот это помог называется.

Он подхватил потерявшую сознание Булавину и пытался аккуратно уложить её на заднее сиденье. Затем услышал очередную порцию унизительных пожеланий и почувствовал удар в спину. Резко развернулся, схватил орущую женщину за плечо, сдавливая болевую точку, и прошипел ей в лицо:

— Запомни меня. Я Фадеев! Фадеев Алексей Петрович! А теперь запомни ещё и мои слова. Если с Катей что-то случится, я сынулю твоего уничтожу, он нигде на работу не сможет устроиться! Это я обещаю! Поняла, дура?

И тут он увидел, как изменилось лицо Стрелковой, когда она поняла наконец, кто стоит перед ней.

— Ой, я же не знала! Я же думала, что вы её хахаль, я бы никогда…

— А ты и так никогда ничего не скажешь, понятно?

Он сел в машину и завёл мотор, одновременно пытаясь дозвониться в роддом.

К вечеру этого суматошного дня Катя всё ещё находилась в реанимации, а маленький мальчик, родившийся в состоянии жуткой гипоксии, без движения лежал в закрытом боксе. Фадеев посмотрел на неонатолога и услышал тихий приговор:

— Ты же врач, Алексей Петрович, должен понимать, что такая гипоксия может привести к необратимому повреждению мозга. Если к этому присоединится тяжёлая желтуха новорожденных, а она будет, поверь моему опыту, то мальчишка может запросто уйти в церебральный паралич. А это ранняя инвалидность. Плюс его умственное развитие…

— И что ты предлагаешь? Я ему никто. К сожалению. Пока Катя не придёт в себя, решение будет принимать отец ребёнка. И его мамаша. Бедная моя девочка…



Часть 8

Девять лет назад. Катя

Она пыталась открыть глаза и сделать глубокий вдох, но что-то мешало, будто небо упало и придавило её.

— Катя, тихо, тихо!

Этот голос… Она помнила его разным. И строгим, и мягким, и переходящим в крик помнила тоже. Но сейчас почему-то ей слышались, как в испорченной пластинке, одни и те же слова, сказанные этим голосом, «Катя, посмотри на меня!» И почему-то шум, уличный шум, визгливый крик женщины и лёгкость полёта. Её полёта куда-то в неизвестность.

— Катя, открой глаза! Я сейчас трубку вытащу, не дёргайся!

Затем из её рта с болью что-то выдернули, и она глубоко вдохнула, тут же захлебнувшись кашлем и прохладным воздухом.

— Ну, ну, девочка, дыши, дыши, молодец. Алексей Петрович, дальше ты уже сам.

Алексей Петрович… Катя резко распахнула глаза и уставилась на склонившегося над ней мужчину, что как-то криво улыбался и мягко гладил её по волосам. Она ещё раз вдохнула и вспомнила. Вспомнила всё!

— Что со мной? — Ей казалось, что она почти выкрикнула эти слова, но Фадеев наклонился к ней и качнул головой. Не услышал. — Что со мной? Где я?

Алексей опустился на постель, глянув на показания мониторов. Как ей сказать правду? Помнит ли она вчерашний день? И как им быть дальше?

— Катюша, ты в реанимации. Вчера случилось… Короче, ты сознание потеряла и… У тебя сын, Катя. Но он пока в изоляционном боксе, слабенький родился. Прости меня, Катя, может быть, если бы я не встретил тебя, всё бы было по-другому.

Она прикрыла глаза и провалилась в тёмную бездну. Последняя мысль была о родившемся сыне — живой…


Фадеев бросил последний взгляд на спящую Катю и закрыл дверь.

— Ты, Алёшка, поспал бы, что ли, — сказал Шанин, не отрывая взгляда от стеклянной перегородки, за которой спала подруга его жены. — Посмотри, на кого ты стал похож. Одна эта ночь тебя так вымотала, будто оперировал несколько суток кряду.

— Лучше бы оперировал, Игорь. Я только вчера понял, каким идиотом был год назад. Отдал такую женщину недоумку! Господи, она вчера такого наслушалась, бедная. Представляю, как она жила всё это время с такой дрянью под одной крышей.

— Не кори себя. Катя сделала выбор самостоятельно, кто же из нас думает, что будущее может сломать или растоптать всё хорошее? Ты это… Там в коридоре этот Стрелков со своей матерью. И Анюта моя маме Катиной позвонила, Лидия Степановна должна скоро подъехать. Папашу Булавина, я так понимаю, ждать не приходиться. Держи себя в руках, обещаешь?

Фадеев коротко кивнул и уверенно зашагал к выходу. Игорь вытащил телефон и после короткой паузы просто сказал: «Она пришла в себя, пока спит. Гемодинамика стабильная». Он понимал, что девчонкам захочется подробностей, но они будущие врачи и прекрасно знают, что пока говорить о прогнозах рано. Он глянул на спящую Катю и пошёл вслед за другом.


Алексей мельком посмотрел на Стрелкова, что стоял у окна и крутил в руках пачку сигарет. Хоть явился, и то хорошо. Интересно, где его мамаша придурковатая?

— Алексей Петрович? Вы же Фадеев Алексей Петрович, так ведь?

Перед ним стояла невысокая женщина с аккуратно уложенными волосами. Алексей внимательно посмотрел на неё и вдруг понял — мама Кати. Как они похожи, особенно глаза! Огромные, какого-то непонятного бутылочного цвета с мелкими коричневыми крапинками. И страх в них. Застывший страх за жизнь своего дитя.

— Лидия Степановна, вы только не волнуйтесь. Катюша пришла в себя, но сейчас она спит. Если вы хотите её увидеть, то я попрошу…

— Нет, нет, что вы! Не надо никого беспокоить. Тем более, — она прикрыла глаза, — я всё равно ничем не помогу ей. Скажите, а малыш? Он где?

— Ваш внук в реанимации новорождённых, но туда вас не пустят. Извините.

— Внук… Как это звучит непривычно. Господи, я бабушка! — Булавина вдруг выдохнула и улыбнулась.

— Лидия Степановна, я бы не хотел вас расстраивать, но малыш очень тяжёлый. И его, так сказать, будущее пока не очень ясно. Но мои коллеги заверили меня, что они сделают всё от них зависящее, чтобы…

— Алексей… можно мне так вас называть? — мягко перебила его Булавина. — Для меня главное, что моя девочка и её сын живы. А всё остальное мы переживём. Спасибо вам.

— За что?

— Мне сестрички рассказали, как много вы сделали для Катюши вчера. И я как мать буду вашей должницей на всю оставшуюся жизнь.

— А кто эта женщина? — Рядом зацокали каблуки и позади Булавиной показалась Ираида Константиновна Стрелкова. — Почему вы ей рассказываете о состоянии Катерины, а мой сын и я ничего не можем добиться у персонала? Он тут не последний человек, а отношение как к мальчишке с улицы.

Фадеев глянул на Шанина, что показался в дверях реанимационного отделения, и сжал кулаки.

— Лидия Степановна, позвольте представить вам отца вашего внука и его семью.

— Внука? Что значит её внука? Нам ничего неизвестно о Катиных родственниках. У неё, что же, семья есть?

— И семья, и квартира, и работа! — в сердцах воскликнул Фадеев. — И ума на несколько порядков больше, чем у вас и вашего сыночка! Не говоря уже о порядочности, честности и благородстве.

— Алексей, не надо, — опять так же мягко остановила его Лидия Степановна. — Да, я мама Кати, Булавина Лидия Степановна. Увы, мой муж Александр Михайлович не сможет приехать, служба.

И тут Фадеев увидел, как на его глазах менялось выражение лица Стрелковой, которая начинала понимать, чьей дочерью является Катя Булавина. От презрительного до заискивающего.

— Ой, Андрюшенька, сынок, познакомься с Катиной мамой. Поверьте, она нам никогда не говорила, что она принадлежит к такой известной семье. Если бы мы знали это раньше, то…

— То тогда бы вы не оскорбляли её и не называли «шалавой», а вашего внука «сучонком»? — громко спросил Фадеев.

— Вы не вмешивайтесь, пожалуйста, нам есть о чём поговорить с будущими родственниками! — Стрелкова уже вовсю улыбалась, схватив Булавину под локоть и подталкивая её к окну, где стоял её сын, внимательно прислушиваясь к разговору. — Вы, Лидочка Сергеевна, не слушайте никого, Катюша столько прожила с нами, всякое, конечно, бывало, но всегда! Всегда сыта, в тепле, в уюте.

— Такая сытая, что перед родами пакеты с продуктами из магазина пёрла, когда вы по улицам прохаживались! — Фадеев уже не скрывал своей злости. — Это у неё от сытости и уюта гемоглобин упал почти до критической отметки? Или пощёчину вашу можно отнести к семейному теплу?

— Мама, какая пощёчина? Ты что? — вскрикнул Стрелков, лихорадочно переводя взгляд с матери Кати на Фадеева. Вот тебе и «тетёха»! Как же он сам не догадался! Булавина! Это же джек-пот!

— Помолчи, сами разберёмся!

— Так это правда? Ты ударила Катю? Как ты могла? — Андрей резво подскочил к Фадееву и подошедшему ближе Шанину и твёрдо заявил: — Я ничего не знал, поверьте! Я бы никогда не позволил, чтобы с Катей так обращались!

Лидия Степановна высвободила свою руку из захвата Стрелковой и шагнула в сторону:

— Моё отчество Степановна, а не Сергеевна, а всё остальное будет решать моя дочь, когда придёт в себя. Алексей, я вас очень прошу уделите мне несколько минут, — и она пошла по коридору вместе с хирургами. Последнее, что услышали Лидия Степановна и Фадеев с Шаниным, было шипение Стрелковой:

— Решил меня чудовищем выставить? На себя посмотри! Мог бы и раньше узнать, что её отец не последний человек в городе, болван! Столько времени потеряли, уже бы устроились как люди, а всё ты!



Часть 9

Три года назад. Ирина

Профессор Семён Маркович Лившиц отдыхал. Как он говорил сам — «имею полное право». Перед ним на низком столике, покрытом потрескавшимся в нескольких местах лаком, стояла чашка крепчайшего кофе, рядом горела ароматическая свеча.

— Семён Маркович, опять вы за своё! — Ирина Воронцова подошла ближе и одним движением затушила фитиль. — Ну как дитя малое, ей-богу! А потом кашель и одышка.

— Ирка, замолчи! Не то отберу ключи от кабинета, будешь ко мне через балкон бегать.

— Ну да, а кто проследит, чтобы вы таблетки принимали? Бог мой, вы хирург, перед которым все в благоговении замирают, как перед египетскими пирамидами, а на деле — мальчишка с хулиганскими замашками.

— Ирка, а вот это было хамство! Сравнивать меня, Семёна Лившица, с полуразрушенными саркофагами.

— Вот уж не скажите, профессор! Сторонники теории пришельцев считают пирамиды если не космическими станциями, то энергетическими установками, а саркофаги находят в Долине царей, это несколько южнее.

— И всё-то ты знаешь, и везде-то ты побывала!

— Увы, Семён Маркович. Нигде я не была, потому что училась, а вы меня никуда и не отпускаете.

— Ладно, какие твои годы, Воронцова! Ты в реанимации была?

— Да, пока ещё все на ИВЛ, но заведующий был, заверил, что всё по плану. Самый тяжёлый, конечно, этот парнишка с глиомой мозжечка. Как вы думаете, — Ирина быстро двигалась по кабинету, собирая разбросанные вещи и складывая книги на стол, — есть ли надежда у мальчика?

— Ирка, запомни! Надежда есть всегда и умирает она обычно последней. Хотя как врач я мозгами понимаю, что шансы у ребёнка невелики. А что твоя подружка? Как её сын?

Ира скривилась и махнула рукой:

— Ничего хорошего, Семён Маркович. Теперь, когда глубже обследовали мозг, стало ясно, что и непростые роды, и тяжёлая гемолитическая болезнь Алёшки привели к поражению не только двигательных центров, но и слуховых анализаторов. Но есть и ещё один нюанс — его умственное развитие намного ниже, не вписывается в возрастной диапазон. Не думаю, что он сможет когда-нибудь учиться в школе, тут речь может идти только о социальной адаптации.

— И что Катерина?

— Живёт, работает. Что ещё остаётся? Травматолог она от бога. Соседка помогает, няней у Алёшки, мама её иногда бывает, навещает внука. Да только её отец… — Ира замолчала и сжала кулаки. — Короче, Александр Михайлович сказал, что в его семье уродам не место.

— Поц! — припечатал Лившиц и поднялся. — Пошли ещё раз посмотрим завтрашнюю тётку. И учти, завтра ты её оперируешь, я вольным зрителем рядом стою. Но с корзиной гнилых помидоров! Если за ночь руки в корявые палки превратятся, получишь у меня!

— Но, Семён Маркович, она же легла к нам только из-за вашего имени! А вы мне такое предлагаете!

— А я от своего имени не отказываюсь! Я ж рядом стоять буду и по рукам бить. Ирка, у меня давно не было учеников твоего уровня. Ты робот, что ли? Всё на клеточном уровне чуешь, как собака носом. Это дорогого стоит! И будь добра поспать сегодня. Этот твой недожурналист ещё не убился об угол шкафчика?

— Семён Маркович, не надо. Просто жизнь… она же разная бывает.

— Жизнь, любовь, счастье… Что вы, молодые, в этом понимаете, — протянул он, надевая шапочку на сверкающую лысину. — Секрет счастья, Ирка, состоит во внимании друг к другу. Мы с моей Симочкой прожили столько лет, что сказать страшно, тебя ещё и в планах не было, когда я на ней женился. Всякое бывало… И сейчас, когда ты меня с седыми пирамидами сравниваешь, хоть я и лыс аки бильярдный шар, я понимаю, что счастье жизни составляется из отдельных минут, из маленьких, быстро забывающихся удовольствий от поцелуя, улыбки, доброго взгляда, сердечного комплимента и бесчисленных маленьких, но добрых мыслей и искренних чувств. Любви тоже нужен её ежедневный хлеб, Ирка. А у вас ты кормишь этого своего этим самым хлебом, а он жрёт и пьёт! А в ответ что?

С этими словами профессор Лившиц в сопровождении своей ученицы Ирины Николаевны Воронцовой покинул кабинет и бодрым шагом направился в отделение нейрохирургии.


***

Ира вошла в квартиру и поморщилась. Запах алкоголя, никотина и громкий мужской разговор резали слух. У мужа опять были гости. А она жутко устала, да и поесть не мешало бы.

— О, Ирина! — Её муж Роман Олегович Коробок, журналист городской газеты, пошатываясь встал из-за стола и гордо повернулся к своим гостям. — Знакомьтесь, коллеги, моя жена. Нейрохирург, между прочим. Ир, ты приготовь нам перекусон какой-нибудь, а то мы только недавно пришли, сегодня целый день в редакции провели, обсуждали кадровые перестановки в нашей мэрии. Ты в курсе, что отец твоей подруги Александр Михайлович Булавин получил должность вице-мэра? А на своё место продвигает своего приятеля Косоротова Эдуарда Иосифовича? Нам бы с Екатериной пообщаться, Ир, узнать подробности их семейной жизни…

— Рома, я очень устала, пожалуйста, позвони в службу доставки, пусть привезут ужин. А с Катей сами договаривайтесь, я не буду вмешиваться в её семью.

Коробок оглянулся на своих нетрезвых уже гостей, что активно продолжали что-то обсуждать, совершенно не обращая внимания на хозяйку квартиры, и вытолкал жену в коридор.

— Что значит «позвони»? У меня нет денег на службу заказов. Ты не забыла, что ты мне жена? А в обязанности жены входит кормить мужа пищей, а не отказами и предложениями.

— Роман, я уже несколько раз тебя просила — бросай пить! Тогда и деньги будут, и в семье у нас всё наладится. Но ты меня не слышишь или не хочешь слышать. И продолжаешь приводит к нам своих нетрезвых приятелей. Если так и дальше будет продолжаться, то нам лучше будет расстаться.

Роман вздёрнул брови и вдруг с улыбкой проговорил:

— Ну ты что? Что это «расстаться»? Если ты устала, так и скажи, только дай мне денег на ужин.

Ирина тяжело вздохнула, но открыла сумочку и вытащила несколько купюр. Через несколько минут её квартира опустела, а сама Ирина устало села на стул у кухонного стола, заваленного грязными чашками, тарелками, в которых были затушены окурки. Она потёрла глаза и начала убирать. Может, прав Семён Маркович? Их семейная жизнь была более-менее спокойной всего несколько месяцев, когда Роман не пил, не приводил в дом своих друзей и собутыльников, растрачивая на порой незнакомых людей все заработанные им деньги. Но Ира боролась за их семью, пытаясь уговорами, просьбами, а иногда и скандалами убедить мужа бросить пагубную привычку. Его обещаний хватало ненадолго, но Ира всё ещё надеялась, что их чувства смогут победить в этой неравной борьбе. И тут она с ужасом поняла, что впервые за эти два года мысленно поблагодарила нотариуса Хохловского, с которым познакомила Ирину Катя Булавина. Именно он посоветовал Ире прописать Романа в её квартире, что осталась ей после гибели родителей, без права собственности. Страшно подумать, что может прийти в голову человеку, что страдает какой-либо зависимостью! Так и на улице можно очутиться. Ира помотала головой. Нет! С ними такого не будет, она сумеет, она попробует ещё раз вытащить Рому из пьяного омута.

А ещё надо позвонить в столицу в Центр реабилитации детей с детским параличом, говорят, что там здорово помогают маленьким пациентам. Хотя состояние семилетнего Алёшки становится всё хуже и хуже. Но Катя борется за жизнь сына всеми доступными методами, а значит, надежду терять нельзя. Одно радует, что малышка Инночка Шанина растёт шустрой и смышлёной девочкой. Дети… они с Ромой женаты уже не первый год, а желанная беременность так и не наступила.

Уже поздно вечером она сквозь сон услышала звук брошенных ключей, грохот разбившейся тарелки и пьяный смех мужа вперемежку с матом. Как же хочется тишины, покоя и… счастья. Где же оно заблудилось?


Три года назад. Катя

Катя быстро шла по коридорам клиники, здороваясь с коллегами и пытаясь сдержать улыбку. Ирина только что сообщила ей, что в столичном Центре реабилитации детей с церебральными параличами готовы принять её с Алёшкой на целый курс! А это и кинезотерапия, и массаж, и занятия с нейропсихологами и логопедами. Говорить Алёша стал немного лучше, он даже произносит целые слова, но понимали его только близкие люди, что общались с мальчиком постоянно. А сейчас, когда появилась надежда на улучшение состояния её сына, ей хотелось поделиться этим с самым близким человеком. С Алексеем Петровичем Фадеевым. С Алёшей, что спас жизнь ей и сыну, в честь которого она и назвала своего малыша.

Катя оглянулась, чтобы убедиться, что коридор пуст, и на цыпочках свернула за угол. Дверь в кабинет Алексея была приоткрыта, Катя взялась за ручку и резко остановилась:

— Не могу я, понимаешь, Игорь! Смотрю на него, а у самого тот крендель перед глазами, папаша его настоящий. Я пытался. Долго пытался, но давно понял, не смогу я его принять, — голос Фадеева затих.

Раздался щелчок зажигалки и наступила напряжённая тишина.

— Катя знает? — Шанин говорил очень тихо, но Катя, что привыкла прислушиваться к малейшим звукам из комнаты сына, его услышала.

— Нет, я не могу ей этого сказать. Но думаю, что она и не думала об этом никогда. В Алёшке заключена вся её жизнь, вся её вселенная. А мне этого мало, понимаешь! Я не хочу редких встреч раз-два в месяц, я хочу, чтобы она была со мной постоянно. Но это просто невозможно, потому что есть он. Её сын.

Фадеев замолчал. Катя услышала звук льющейся воды.

— Вначале я думал, что подрастёт чуть пацан, и всё будет иначе, хотя меня ещё в роддоме неонатологи предупреждали, что у него мозг может быть повреждён. Когда потом стало ясно, что изменения необратимы, я помогал. Помогал как мог. И поездки в столицу, и программы разные искал, и консультации. Ты же знаешь, мы даже в Испанию летали в институт Гуттмана. Только всё это зря. Я это понимаю, я ж не мальчишка, врач всё-таки. Но Катя… она верит, что Алёшке можно помочь! А как? Как объяснить, как доказать ей, что всё зря! Что не поддаётся лечению поражение базальных структур мозга. Как ей это сказать, чтобы она не возненавидела меня? А я… я всё больше и больше убеждаюсь, что она со мной… из благодарности! И если бы меня не было, как мужика не было, она бы и не заметила. Будто повинность отбывает…

— Мне кажется, что ты сейчас ерунду говоришь. Катя чистая душа, если бы не хотела — не была бы с тобой.

— В том-то и дело, Шанин! Что чистая, вроде не от мира сего, к ней будто грязь не липнет. И пациенты на неё готовы молиться, а я… я дежурства себе дополнительные взял, чтобы оправдать моё нежелание её малого видеть, чтобы не встречаться с ним, чтобы с Катюшей видеться только у меня, потому что знаю, что она либо откажется, либо убежит сразу после… нашей близости. И мне легче от этой мысли, ты понимаешь?! И я изменяю ей, Игорь. Знаю, что это слабость, но не могу больше так! Я с новенькой из торакальной хирургии переспал.

— Вы не женаты, Алексей, чтобы говорить об измене.

— Всё равно, Игорь! И знаю, что это слабость, типа измена «потому что сама толкнула». Но всё это — ложь! Измена — это желание, влечение к другому человеку, понимаешь? К другому! И я сам себя ненавижу за это! Потому что понимаю, что не мужик я, слабак. Измена — это как вытереть ноги о персидский ковёр, Игорь. Только вместо ковра — душа любящего человека. Разве можно прощать, когда о твою душу вытирают грязную обувь? Да только любила ли Катя меня когда-нибудь? Да и вообще, любила ли она кого-то, кроме маленького Алёшки? Или она добровольно несёт свой крест, ни на что больше не надеясь в своей жизни? И знаешь, будь он моим сыном, я бы, наверное, смог бы смотреть на него другим взглядом, но так не могу! Понимаешь, не могу! Знаю, что мерзко всё это звучит, но я никогда не приму его как сына. Не смогу, Игорь.

Катя стояла у двери, замерев и уставившись на свои тапочки. Больно, как же больно это слышать. Но самое страшное — это понимать, что Алексей говорит… правду! Что никогда её сынишка не будет здоровым, что никогда она сама не будет счастлива, потому что зациклена на проблемах своего маленького Алёшки, что вся её дальнейшая жизнь — это одиночество, боль и страх за сына. Катя зажмурилась и вдруг услышала крик отца — «Я никогда не приму этого урода в качестве внука! Что это за баба, что даже здорового ребёнка не смогла родить! Я запрещаю даже упоминать его имя рядом со моим! Это существо не может принадлежать к моей семье! Всё это помешает моей работе и карьере!»

— Алексей, если ты уже понял, что не сможешь быть с Катей, я думаю, что тебе надо честно об этом ей сказать. Лучше так, чем причинять ей постоянную боль. Поверь мне, я очень уважаю и Катюшу, и тебя. Но унижать и обманывать её я не позволю.

— Я, Игорь, уеду скоро, — после недолгой паузы ответил Фадеев.

— Ты всё-таки принял предложение столичной клиники?

— Да, — тихо проговорил Фадеев. — Пусть я останусь в её памяти негодяем, что бросил её, чем она когда-нибудь поймёт, что в нашем разрыве есть и доля её вины. Я никогда не смогу сказать ей об этом, это будет для неё ударом.

— Знаешь, может ты и прав. Езжай, Алексей! Конечно, без тебя и твоей помощи Кате будет тяжело, но мы поможем. А ты езжай, возможно, ты встретишь свою женщину, сможешь сделать её счастливой и сам станешь счастливым. Ладно, Алёша, пойду я. Мне сегодня Анютку забрать надо с Инночкой, они у профессора на даче ночевали. Сдают мои тесть и тёща, как-то разом постарели.

Катя будто очнулась, услышав скрежет ножек отодвигаемого стула, резко развернулась и быстро спряталась за шкаф, стоящий у двери. Игорь вышел, привычным движением поправил чёлку и неторопливо двинулся по коридору. Булавина дождалась, когда он скроется в одной из палат, и тихо шагнула в сторону. Никто не должен её увидеть. Никто! Пусть всё услышанное останется тайной. Но она сделает кое-что. Она должна. Она сама поговорит с Алексеем, сама разорвёт их непростые отношения. И это будет её признательностью за всё, что сделал для неё этот человек. Пусть она будет виновата в их разрыве. А он… он пусть попытается стать счастливым.


***

Двери лифта медленно разошлись, Катя вышла на площадку и глубоко вдохнула. Надо сделать вид, что у неё всё хорошо, чтобы маленький Алёшка не нервничал, а Нина Глебовна не догадалась о том, что сил уже почти не осталось. Катя открыла дверь и услышала детский крик:

— Ма! Ма!

Она остановилась, прислонившись плечом к стене и улыбаясь. Нина Глебовна, их соседка и няня Алёшки, выглянула из комнаты и строго спросила:

— Ну, чего стоим? Давай живо переодевайся, ужин на плите. Слышь, Катя, тут курьер билеты какие-то принёс, ты в курсе?

— Да, Нина Глебовна, знаю. Иринка с помощью Семёна Марковича Лившица смогла организовать нашу поездку в Центр реабилитации на полный курс. Через две недели едем. Я отпуск взяла за свой счёт на месяц, так что вперёд.

— За свой счёт, — проворчала Блажевская. — А потом, Катя? Опять Алексей денег даст?

Катя грустно усмехнулась и отрицательно мотнула головой:

— Нет, Нина Глебовна, мы с Алексеем расстались. Я поняла, что не смогу больше быть с ним. Он заслужил простое человеческое счастье. А что мы с Алёшкой можем ему дать? Только проблемы и всё.

Блажевская прищурилась и вдруг цокнула языком:

— Не всю правду ты мне говоришь, да, Катя? Но это ваши дела. Учти только, сегодня судороги у Алёши опять были. И намного сильнее, чем раньше. Это надо будет учесть там, в клинике. Мама знает, что вы едете?

Катя кивнула и опустилась на корточки перед креслом, на котором сидел Алёша, сжала вывернутые запястья и поцеловала судорожно дрожащие пальчики. Сын откинулся назад и улыбнулся. Криво, обнажая зубки и мелко подёргивая головой. «Повреждение базальных структур… как доказать ей это… не смогу принять его…»

— Нина Глебовна, спасибо вам. Вы идите, отдыхайте, мы уже сами тут.

Блажевская тяжело поднялась и тихо сказала:

— Звони, Катюш, если что. И… держись.

Она медленно вышла, а Катя так и осталась сидеть перед креслом сына, аккуратно вытирая вытекающую на маленький острый подбородок слюну. Она покормила его, затем искупала, постоянно поддерживая голову, что Алёшка пытался закинуть назад, уложила сына в постель и присела рядом. Что бы ни случилось, она должна быть сильной. Ради сына. О себе ей думать некогда.

Катя дождалась, пока Алёшка заснёт, вышла из детской комнаты и медленно сползла по стене, закрывая себе рот ладошкой, стараясь удержать рыдания и крик. За что? За что жизнь так жестоко с ней обошлась? Что будет с ней через десять лет? Через двадцать? Катя судорожно вдохнула, вспомнив слова Фадеева: «я врач всё-таки», и вдруг чётко поняла — она тоже врач и тоже понимает всю правду его слов, только принять эту правду она никогда не сможет. И будет бороться!



Часть 10


Три года назад. Катя

Мама была категорична.

— Даже не спорь, Катюша, я отвезу вас на вокзал! Даша сейчас в интернате, дисциплина там очень строгая, родителям разрешают видеться с детьми исключительно в выходные, только на праздники мы её домой забираем.

Катя краем уха слушала маму и сосредоточенно обдумывала план поездки. Теперь, когда она осталась одна, ей не на кого было надеяться. Алексей Петрович уже уехал в столицу, его место занял один из ординаторов, что когда-то подписал Кате заявление на перевод в травматологию. Умный мужик с золотыми руками, но более жёсткий. Так что отделение сочетанной травмы осталось с хорошим хозяином.

Она ещё раз посмотрела на одежду, которая аккуратными стопочками лежала на креслах и диване.

— Мама, — Катя внимательно посмотрела на Лидию Степановну, — а теперь, пожалуйста, расскажи правду. У меня такое впечатление, что ты пытаешься занять себя, потому что что-то произошло.

Лидия Степановна резко умолкла и как-то испуганно глянула на дочь. Она не хотела говорить Кате правду. Ей было и стыдно, и больно, и страшно. Но и молчать нельзя.

— Катя, отец вчера мне заявил, что разводится со мной, — выпалила она и уставилась на совершенно спокойную дочь.

— А что так? Помоложе нашёл? — Катя застегнула молнию на потрёпанном чемодане. — Говори правду, мам. Если он пошёл по пути своих «уважаемых» приятелей, то следующим шагом может стать нечто и похуже, чем развод после тридцати лет брака. Ты не помнишь, в твоей машине кресло для Алёшки укреплено?

Лидия Степановна коротко кивнула и внимательно посмотрела на дочь. Как она выросла, повзрослела, как быстро горе и несчастье делает из весёлых и беззаботных девочек мудрых женщин. А ведь её девочке всего двадцать девять! А она уже и забыла, когда дочь отдыхала, спала по-человечески, да просто смеялась от души! Вот и сейчас — она так спокойно и даже обыденно говорит о вещах, которые способны разрушить жизнь любой женщины.

— Я застала его в кабинете с молодой женщиной, Катя. И он даже не пытался оправдываться. Сказал, что Ольга устраивает его и в постели, и на рабочем месте. Что, учитывая его новую должность, он, возможно, пойдёт дальше и выше, в политику, а для этого ему нужна новая жизнь. Без меня и…

— Без Алёшки, да? Успокойся, мама, переедешь к нам, места много, ты классный переводчик, можешь заниматься репетиторством, делать переводы. Не пропадём.

— Катя… я хочу вот что тебе сказать. Катя, я завещание написала. Оно у Ильи Трифоновича Хохловского хранится. Я всё тебе с Алёшкой завещаю, пока Даша несовершеннолетняя. Если вдруг со мной что-то случится, ты сестру… ты Дашутку не бросай, ладно?

— Мама! — вскрикнула Катя, но тут же бросилась к сыну, что беспокойно начал двигать головой и тихо хныкать. — Тише, тише, сынуля. Всё хорошо, тебя никто не обидит. Мама, мы готовы. Заблокируй, пожалуйста, грузовой лифт, я сейчас чемоданы в коридор вывезу, а следом Алёшку.

Она старалась занять руки и мысли, чтобы не вспоминать имя, услышанное от мамы. Ольга. Катя подняла сына и заглянула в тёмно-зелёные глаза. Она так и не смогла забыть свой двадцатый день рождения. И до сих пор, даже став женщиной, став мамой, сжималась от страха, вспоминая крик «Задержать! Девка ваша!» И вспоминала ту самую Ольгу, которую тогда грубо брали Кайцев и его друзья. Катя до сих пор воспринимала сексуальную сторону жизни как нечто грязное, болезненное и вызывающее жуткий стыд. И даже Алексей, что был с ней нежен и щедр, не смог разбудить в ней то самое, о чём пишут стихи, разговаривают шёпотом, улыбаются и мечтают. Ольга… Теперь и в её родительском доме.

Катя тряхнула волосами, не время сейчас думать об этом. Впереди у них долгая дорога и серьёзное лечение. Она вышла из квартиры, захлопнула дверь и вошла в лифт. Ей надо быть сильной. Ради сына, ради их маленькой семьи.


***

— Заходите, Екатерина Александровна, присаживайтесь. — Седовласый мужчина поднялся и указал Кате на кресло перед столом, заваленным документами и папками. — Сегодня мы получили весь спектр анализов Алексея Булавина. Мне, к сожалению, обрадовать вас нечем. В сравнении с прошлогодними показателями, что нам переслали из Барселоны… Да, не удивляйтесь, я дал поручение нашим сотрудникам связаться с коллегами института Гуттмана. Так вот, Екатерина Александровна…

— Называйте меня Катей.

— Хорошо, Катя. Уровень активности мозга падает, рефлексы угасают, много патологических реакций. Что до социальной адаптации, Катя… она невозможна. Мне не хочется говорить эту фразу убийственную для вас как для мамы, но, Катя, вы кроме всего прочего ещё и врач. Я не могу и не буду говорить вам о том, сколько отпущено вашему сыну, этого никто и никогда не скажет вам…

— Не надо, прошу вас. Сколько бы ни было, Алёшка мой. Только мой. И я сделаю всё, чтобы он не нуждался. Ни в ласке, ни в любви. Простите меня, спасибо.

Катя покинула кабинет и уверенно пошла по коридору. У неё есть ещё несколько минут, пока с сыном занимаются массажисты. Она должна успокоиться и встретить своего малыша расслабленной и улыбающейся. Булавина кивнула дежурной медсестре и зашла в палату. Она успела прикрыть лицо подушкой, прежде чем у неё вырвался дикий крик. Крик бессилия и утраченных иллюзий.

Дорога домой после проведенного лечения показалась Кате вечностью. Алёшка капризничал, кричал, соседи по вагону смотрели на них кто с сочувствием, а кто и с агрессией. Катя даже услышала брошенную фразу — «этот пацан нам спать не даёт, неужели для таких не предусмотрены отдельные вагоны». Она с облегчением вышла на перрон, где её встречали Анна и Ира.

— Девчонки, привет. А где мама? Она вчера утром звонила, говорила, что приедет.

Подруги как-то странно переглянулись, помогли загрузить вещи в машину, и только тогда Анна тихо произнесла:

— Кать, держись. Лидию Степановну вчера вечером сбила машина. Её не смогли спасти. Мы тебе во всём поможем, Игорь уже всех наших напряг. Похороны завтра, Кать, так в новостях было сказано. Ты только скажи, что может понадобится и тебе, и Алёшке.

Булавина смотрела в сторону, прижав сына к себе. Потом медленно подняла голову и тихо ответила:

— Осталась Даша. Девочки, мне нужно будет уехать на день. И как можно скорее. Вы не волнуйтесь, за Алёшей Нина Глебовна присмотрит. А мне надо будет увидеть сестру.


Однако встрече сестёр не суждено было состояться — Катю просто не пустили в интернат, где училась Даша Булавина. Высокая, сухая как трость немолодая женщина надменно бросила сквозь зубы:

— Александр Михайлович Булавин, всеми нами уважаемый человек, прямо сказал, что ваши встречи с сестрой крайне нежелательны. Вы, по его мнению, плохо влияете на неокрепший ум Дарьи Александровны. Да я и сама вижу, что вы не тот человек, что может научить девочку чему-то хорошему.

Kатя даже опешила от такого заявления, но потом усмехнулась и поинтересовалась:

— И на чём же основаны ваши выводы?

И в ответ услышала мерзкие слова:

— Нам хорошо известно, что семья порвала с вами! Ваше поведение привело к тому, что вы стали матерью-одиночкой, что невольно бросает тень на всю вашу семью, тем более на младшую сестру. Даже ваша мать никогда не говорила о вас.

Катя смотрела на этот образец чистоплюйства и лихорадочно думала, как передать Даше хотя бы записку.

— Хорошо, вы отказываете мне во встрече, но я могу оставить ей небольшую передачу?

— Дарья Александровна ни в чём не нуждается. Тем более от вас!

Катя усмехнулась и гордо вышла из кабинета. Она была уже во дворе, когда её окликнула пожилая женщина в чёрном платье, чем-то напоминающим форменную одежду клининговой компании.

— Деточка, ты уж прости меня, да только я слышала ваш разговор в кабинете директрисы. Меня Еленой Васильевной зовут. Перепелица Елена Васильевна. Я передам Дашутке твою передачу, ведь девочка как с похорон приехала, так сама не своя. Всё плачет, а эта орёт на неё, говорит, что нельзя так по матери убиваться. Это в пятнадцать лет-то! Ведь она девчушка совсем ещё, а эта… душа мёртвая!

— Елена Васильевна, я бы ещё хотела записку Даше передать. Мы, конечно, с ней уже давно не виделись, но она всегда может ко мне обратиться или позвонить. Я врачом работаю в Центре травмы, если что, Булавина Екатерина Александровна.

— Пиши, пиши свою записку. Всё передам, всё расскажу, ты уж не сомневайся.

Через несколько минут Катя с грустью смотрела вслед пожилой женщине, что скрылась за углом учебного корпуса. Теперь осталось получить ответы на некоторые вопросы. И как когда-то говорила мама, для этого следовало встретиться с нотариусом.


Два года назад. Анна

Игорь поправил шапочку дочери и крикнул вглубь квартиры:

— Мама, мы ушли!

Анна вылетела в коридор, обняла Инночку и поцеловала мужа:

— Вы езжайте, я чуть позже. Только смотрите, осторожно, после вчерашнего дождя дорога скользкая. Игорь, если я не забегу во время рабочего дня, не надо обрывать телефон, ладно? У нас сегодня какие-то гости из верхов. Я позвоню лучше, когда освобожусь.

— Уговорила. Мы пошли.

— Игорь, — вдруг строго остановила его Анна. — Ты ничего не хочешь мне сказать? Или сделать?

Шанин шагнул к жене и поцеловал её.

— Игорь, на чужом несчастье своего счастья не построишь, — опять остановила его Анна и укоризненно глянула.

Игорь в недоумении посмотрел на свою любимую рыжеволосую ведьму и честно признался:

— Не ел я твою шоколадку! Я ещё вчера тебе сказал, но ты мне не веришь! Анька, не трепи мне нервы перед дежурством. Всё, Иннуля, вперёд!

Шанин закрыл дверь, не видя, как Анна с улыбкой показала им вслед язык и вытащила шоколадку из кармана.

— М-м-м, моя прелесть…

Она с наслаждением откусила кусочек тёмно-коричневой плитки. Всё-таки в «наездах» есть свои положительные стороны! Однако тоже пора на работу, на работочку. Надо пережить проверку, операции по этому поводу отменили, потом Инночку из школы забрать. Сегодня Катя ещё встречается с нотариусом, после гибели Лидии Степановны прошло полгода, пора вступать в наследство. Надо обязательно позвонить вечером. И Иринке напомнить, что в эти выходные на дачу все едем, маленькому Алёшке будет полезно свежим воздухом подышать, да и Ире не мешает отдохнуть от её алкаша. Главное, чтобы погода не подвела, а то каждый день дожди.

Анна выскочила на площадку, бросила ключи в сумочку и побежала по лестнице вниз, не дожидаясь лифта. Вскоре она аккуратно выехала со стоянки на своей новенькой «Шкоде». Эх, не разрешает Шанин ей на мотоцикле ездить, а так иногда хочется вспомнить ни с чем не сравнимое ощущение скорости, свист в ушах! Но она послушная жена, так что слово мужа закон. Иногда… почти… но не факт!


***

Анна открыла дверь в ординаторскую нейрохирургического отделения и замерла, слушая громкий голос дежурного анестезиолога Саши Гойко, которого все называли не иначе как Сан Саныч:

— Представь, у неё пять шурупов в левом ухе, пять в правом, в мочке уха какой-то болт, гвоздь в левой ноздре; в верхней губе и правой брови — кольца. Татуха на всё предплечье — вену можно найти только на ощупь. Сидит это диво дивное передо мной в процедурном кабинете, и с глазами полными ужаса трясётся, глядя на шприц в моих руках. «Что такое?» — спрашиваю. «Я уколов боюсь. Это не больно?» Блин! У неё и язык ещё проколот, оказывается, — какая-то микрогантеля блестит на кончике. Смотрю на неё и думаю: что я, обычный анестезиолог с двадцатилетним стажем, знаю о боли?

Шанина засмеялась и вошла со словами:

— Здравствуйте, мальчики! Желаю, чтоб вы все были здоровы по-женски! Ирина свет Николавна, можно вас украсть на пару минут? А то у нас проверка закончилась, а поделиться результатами не с кем!

— Анна свет Викторовна, отделение-то ваше в живых оставили или как?

— Ха, нас ещё палками не добьёшь! — Анна показала коллегам большой палец. — Если не выживем мы, то кто тогда людей на свет белый вытаскивать будет и лечить то место, куда вы, мальчики, захаживаете с большим удовольствием?

Хирурги рассмеялись, Ирина с улыбкой встала из-за стола, и тут у неё в кармане тихо зазвенела трубка мобильного телефона. Она глянула на имя звонившего и вдруг испуганно повернулась к Шаниной:

— Аня, это Хохловский. Что происходит? Где Катя? Она тебе не звонила?

Все неожиданно замерли, в наступившей вдруг тишине Анна медленно качнула головой — подруги хорошо помнили, что именно сегодня во второй половине дня Катюша встречается с нотариусом — со дня гибели Лидии Степановны прошло полгода. Ирина поднесла трубку к уху:

— Добрый день, Илья Трифонович. Я вас внимательно слушаю.

Она не успела закончить фразу, как в коридоре раздался громкий звонок стационарного телефона, дежурная сестра что-то ответила и через несколько секунд показалась в дверях ординаторской, глядя на всех огромными испуганными глазами:

— Доктора, там в ургентной операционной наша Катя… Екатерина Александровна. Политравма.

Первой в коридор выскочила Шанина, за ней Воронцова, а следом уже неслись все хирурги. Сан Саныч успел растолкать коллег и, схватив Анну за локоть, коротко бросил:

— Анют, что происходит?

— Не знаю, Сан Саныч, да только это вторая автокатастрофа за последние полгода в этой семье. Странновато, не находите?

Перед операционной Аня немного задержалась, будто собиралась с силами. Она резко повернулась на грохот двери, ведущей в отделение реанимации, откуда выбегали медсёстры с наркозными чемоданчиками, и услышала голос мужа:

— Света, мойся! Евгений Маратович, готовь лапароцентез. О, Сан Саныч, поехали. Девочки, собрались! Что с давлением?

— Плохо, Игорь! Пульс нитевидный. Иди на открытую, не трать время на лапароцентез, судя по всему — внутрибрюшное кровотечение. Фентанил! Ардуан! Таня, набери адреналин в шприц! Света, набор для реинфузии! Труба, Таня, забери проводник! Игорь, интубация есть, разрез!

Игорь, уже одетый в стерильный халат, ожидал команды анестезиологической бригады, стоя чуть в стороне от операционного стола, на котором лежала окровавленная Катя, укрытая пожелтевшими от частого автоклавирования простынями. Как только раздалась команда «разрез», Шанин молча протянул ладонь и не глядя перехватил салфетку в левую руку, молниеносно перекрестил скальпелем живот и с силой провел острым лезвием по коже.

Анна смотрела через окно за работой операционной бригады и лихорадочно размышляла. Её мысли путались, она не могла сосредоточиться на чём-то главном, что ускользало от неё.

— Аня, я переговорила с Хохловским. — Ирина тихо подошла и замерла, наблюдая за действиями коллег. — По его словам, Катя позвонила ему, что выезжает, а потом уже ему сообщили, что на мосту Катину машину сбил грузовик. Ань, Алёшка маленький умер на месте. Ребята со «скорой» говорят, что виновник аварии скрылся, ты понимаешь? Как Кате сказать, что её сын погиб?

Аня чуть повернула голову и вдруг со страхом уставилась на напряжённую спину мужа, который с силой надавливал на грудную клетку их подруги.

— Ир, он что делает? Он её качает? Она умирает?

Воронцова обняла её за плечи и тихо сказала:

— Она не может умереть. Не сейчас! Игорь не позволит, а ты не говори о смерти, не зови её! Надежда есть всегда, слышишь?

Они молча наблюдали за работой нескольких дежурных бригад. Катя лежала с раскинутыми в стороны руками, в вены которых вливались растворы и кровь. Сан Саныч подшивал к коже катетер, введённый в подключичную вену, тут же одна из сестёр подсоединила к нему очередной флакон кровезаменителя. Казалось, что прошло не меньше получаса, когда прозвучала фраза:

— Игорь, есть пульс! Массаж шесть минут, зрачки реагируют слабо, надо нейрохирургов вызывать. Таня, в травму звони — пусть готовят рентгенлаборанта, кажется, и рука, и нога сломаны.

Шанин кивнул и развёл металлические крючки в стороны, передавая их в руки ассистентов:

— Света, шить! Готовь растворы, будем мыть. Сан Саныч, я кишку посмотрю. Света, шить викрил на печень! Разрыв небольшой, но проблемы могут быть. Крови достаточно?

— Да, реинфузия около двух литров.

— Растворы готовы?

— Да, физиология и фурацилин.

— Моем! Отсос! Твою мать, Сан Саныч, разрыв кишки. Евгений Маратович, ты как считаешь?

— Надо выводить колостому*, Игорь Николаевич, при такой травме и кровопотере — швы могут развалиться, мы тогда её из перитонита и свищей не вытащим.

Игорь согласно кивнул и наклонился, чтобы дежурная санитарка вытерла мокрый лоб. Они работали почти три часа, не думая о том, что в данный момент они спасают жизнь коллеге, молодой женщине, общей любимице. Об этом они подумают потом, когда Катю отвезут в реанимацию, когда мерно и чуть хрипловато заработает аппарат для вентиляции лёгких, а мониторы будут приглушённо попискивать, вселяя надежду и будто говоря людям — «всё будет хорошо, мы проследим, мы дадим знать».

Игорь стоял за перегородкой, упираясь головой в стекло и не отводя взгляда от бледной Катюши, и методично бил кулаком по стене.

— Шанин, пойди отдохни. Заодно Ирину и Анну успокой. Они там у девчонок в сестринской сидят белее смерти. — Сан Саныч подошёл ближе и тихо добавил: — Ты только держи себя в руках. Но там папаша Катюшин приехал, о дочери озаботился.

Игорь медленно повернул голову и вдруг вспомнил, как он говорил те же слова когда-то Алексею Фадееву — «держи себя в руках». Он коротко кивнул и вышел в коридор, где у двери увидел немолодого седовласого мужчину в наброшенном на плечи халате, рядом с которым стояла эффектная моложавая блондинка.

— Вы Булавин?

Мужчина высокомерно глянул на уставшего хирурга.

— Моя… дочь. Она сейчас там, каковы её шансы на жизнь?

— Шансы? Этого никто не знает, но мы делаем всё возможное…

— Мне плевать на то, что вы делаете! — перебил Игоря мужчина. — Мне необходимо знать — она будет жить? И будет ли она при этом… нормальной? Хватит с меня её выродка. Одно радует, что его больше не будут связывать с моим именем.

— Саша, тише! Кругом пресса, — прошептала блондинка, поправляя ему галстук и пиджак.

— Пресса? — ошарашенно прошипел Игорь и зло отчеканил: — Она будет жить! Я лично костьми лягу, но вытащу Катюшу с того света! А теперь извините, меня ждут пациенты.

Он резко отвернулся и слабо улыбнулся заплаканной Ане, что появилась в дверях. Жена подошла к нему, уткнулась носом в грудь и тихо прошептала:

— Я всё видела, Игорь, спасибо тебе.

И они ушли по коридору, не обращая внимания на побагровевшего от негодования Александра Михайловича Булавина. Им оставалось только ждать. Теперь всё зависело от реаниматологов и самой Кати.

____________________________________________________________

*Колостома — результат колостомии, хирургической манипуляции, в результате которой кишечный фрагмент выводится наружу через прокол в брюшной стенке, формируя таким образом противоестественный задний проход. В течение полугода возможна повторная операция для восстановления целостности кишечника.



Часть 11

Два года назад. Ирина

Дверь в квартиру была открыта. Ира медленно толкнула её и постаралась бесшумно войти. Открывшаяся её взгляду картина заставила женщину обессиленно опуститься на пол. Роман лежал посреди широкого коридора, разбросав руки в стороны и громко храпя. Ира подползла ближе и уставилась на мужа. Такого она не ожидала! Пьяный, грязный, с оплывшим глазом, видимо дрался, но хуже всего был стойкий отвратительный запах мочи. Ира откинулась на стену и тихо заплакала. Сегодняшний день с двумя тяжёлыми операциями, несчастьем с Катей, гибелью маленького Алёшки забрал, казалось, у неё все силы. Она хотела прийти домой и отдохнуть в тишине и покое, а получила храпящее пьяное тело, что в алкогольном дурмане уже не контролировало себя.

Ира судорожно вдохнула и попыталась встать, но ноги разъезжались на грязном полу. Наконец ей удалось подняться, она с сомнением посмотрела на спящего мужа, затем сняла плащ и ухватилась за мужские плечи, стараясь сдвинуть грузное тело с места. Роман что-то пробормотал и махнул рукой, задев ладонью Ирину по лицу. Она выпустила ткань из рук и упала, завалившись на бок и больно ударившись об угол обувной тумбы. Поняв, что ей не удастся перетащить Романа в комнату, Ирина принесла маленькую подушку и плед, укрыла спящего мужа и закрыла дверь. Сколько ещё она выдержит? Неужели он не понимает, что собственными руками гробит свою карьеру, здоровье, своё будущее? Шаркая ногами, Ира вошла на кухню и бессильно опустила руки — в мойке стояла гора грязной посуды, дверца у настенного шкафчика была оторвана и висела на одной петле. Нет, Лившиц был прав! В их браке уже давно только она старается хоть как-то сохранить семью, Рома давно наплевал не только на приличия, но и на её чувства. Если так будет продолжаться и дальше, надо заканчивать эту пытку!

Ира ещё раз посмотрела на грязную посуду, но потом встала и медленно пошла в спальню — всё завтра. Завтра выходной, а сегодня нет уже ни сил, ни желания что-либо делать…


Первым, что услышала Ира утром, был мерный гул работающей стиральной машины. Она повернулась набок и с головой укрылась одеялом. Ей не хотелось просыпаться, возвращаться к проблемам, выяснять отношения с мужем. Ей не хотелось ничего! Сейчас Ирине хотелось только тишины и одиночества. Чтобы никто не спрашивал её ни о чём, чтобы не надо было вставать и идти что-то делать, чтобы не было в этом мире телефонов, неожиданных звонков, глупых вопросов и не менее дурацких ответов. Чтобы сегодня, сейчас все оставили её в покое! Хотя бы на несколько часов, в течение которых она бы смогла восстановить силы, выспаться, ни о чём ни думая.

— Ира, завтрак готов, — раздался тихий голос за дверью. Как всегда, после очередного загула Роман готов был изображать покаяние. Только вот Ира уже почти не верила в его слова и обещания. — Ир, прости. Я понимаю, как это выглядело. Я виноват, Ириш. Прости, если сможешь.

Она услышала удаляющиеся шаги и медленно встала. Потёрла ладонями лицо, с силой нажимая на глазные яблоки, накинула халатик и вышла в коридор. Всё как всегда — чистый пол, помытая посуда, работающая стиральная машина.

— Рома, объясни мне, как ты докатился до того, что…

— Прости! Я не знаю, что на меня нашло! Просто так сложились обстоятельства, что я расстроился! Румянцев украл у меня материал!

— Кто такой Румянцев? — Ирина прошла на кухню и устало опустилась на стул, будто и не спала вовсе.

— Да никто! Бездарь! Но именно ему попалась новость об аварии на мосту, понимаешь? И виновник скрылся с места происшествия! Ты понимаешь, какое расследование можно провести по этому делу?

— На мосту? — Ира отвернулась к окну и глухо произнесла: — Не надо ничего проводить, Рома, никаких расследований. В этом происшествии тяжело пострадала Катя Булавина, а её сынишка погиб.

— Катя? Так это меняет дело, Ирина! Ты должна поговорить с ней — пусть она даст мне эксклюзивное интервью, с ментами я сам переговорю — и материал будет мой!

— Рома, ты меня слышишь? Катя получила тяжелую травму, её едва вчера смогли спасти! Да у неё клиническая смерть на операционном столе была! Сын погиб! А ты тут об интервью говоришь!

— Ну так всё это уже в прошлом! А в настоящем она жива, со временем всё утрясётся, родит ещё себе кого-нибудь. А пока она может помочь тебе и мне. Ты же её подруга!

— Рома, услышь меня, пожалуйста! Оставь это дело! Никто никаких интервью раздавать не будет. Сейчас главное, чтобы она выжила. А тебя я попрошу — подумай о себе. Ты меня извини, но таскать на себе обделавшегося мужа и получать за это пощёчины я не буду! Тебе всего тридцать два, а ты уже похож на спившегося бомжа из подворотни! Я уже даже не расстроена, мне не больно и я не злюсь больше. Я просто устала. Я устала прикладывать больше усилий, чем получаю взамен. Я устала держаться за пустоту. Я устала верить в твою ложь. Я устала от того, что ты каждый раз доказываешь мою неправоту. Я устала от того, как высоко поднимаются мои надежды, и я разочаровываюсь снова.

— Ира, успокойся, я всё понял. Прости. Я даю тебе слово, что постараюсь взять себя в руки. Но и ты пойми меня! Я журналист, я слежу за событиями в нашем городе. Полгода назад, когда Булавин получил должность вице-мэра, ты тоже не позволила поговорить мне с твоей подругой, хотя её судьба помогла бы мне сделать разгромный материал! Сейчас, когда твоя Катя… а её отец, кстати, был в больнице?

— Да, был, но недолго.

— Ага, он всё-таки пришёл к дочери, но пришёл, когда её уродец уже был мёртв!

— Роман! — Ира резко поднялась со стула и шагнула к мужу. — Не смей так отзываться об умершем Алёшке! Никто не застрахован от несчастья.

— Ой, да ладно! Теперь у неё хотя бы время на себя будет, а то всё крутилось вокруг малолетнего инвалида. Ещё обрадуется, что она выжила, а он отправился на небеса.

Ира прикрыла глаза, резко повернулась и ушла в спальню, хлопнув дверью. Ей необходимо уйти! Чтобы остыть, успокоиться. Заодно заехать в больницу и узнать, как там Катюша. Она быстро оделась и вышла в коридор, пересчитывая мелочь для троллейбуса.

— А ты куда? — Роман стоял в коридоре и с недоумением оглядывал жену. — Сегодня же выходной, ты могла бы провести его со мной. Я практически и не помню уже, когда мы были вдвоём. Ты меня ругаешь, а между тем совершенно не интересуешься моими делами!

— Извини, но я еду в больницу.

— Ну и что ты там будешь делать? Твоя Катя под присмотром, ты-то что там будешь делать?

Ира подняла на Романа глаза и тихо ответила:

— Если надо будет, то я и молиться буду, только бы она выжила. Но боюсь, тебе этого не понять.



Два года назад. Катя

Она слышала голос отца. Где-то далеко, будто за закрытой дверью. Почему он так громко говорит? И почему не слышно мамы? А Даша? Она же, наверное, всё слышит! Неужели этот праздник на её двадцатилетие стоит того, чтобы в их семье опять начались скандалы?

Катя прислушалась и вдруг резко открыла глаза. Нет никакого праздника! Сколько она здесь? Что с ней? Где Алёшка?

Она вспомнила всё! Всё до малейших деталей. Даже то, что помнить не должна была… Она помнила лицо водителя того огромного грузовика, что придавил её машину к бетонному отбойнику. Как он сосредоточенно повернул руль и внимательно посмотрел на её машину, будто пытался удостовериться, что их с сыном смяло в той металлической каше. Но почему тогда слышен голос отца?

Катя повернула голову, рассматривая помещение, в котором находилась. Окна и стены подсказали ей, что она в реанимации своей больницы. Одна. А Алёшка?

— Я требую, чтобы меня пустили к ней! — раздался крик отца, а потом какой-то сердитый бубнёж, в котором нельзя разобрать отдельные слова и звуки.

Алёша… его кресло было укреплено за её водительским сиденьем, значит, удар пришёлся и по нему тоже. Катя помнила, что пыталась вывернуть руль, но большая машина не оставила ей места для манёвра. Господи, неужели…

Она ещё раз осмотрелась. Капельница. Бутылочка маленькая. Альбумин. Восполняют белки… кровопотеря? Она скосила глаза на своё тело. Сквозь простыню белели повязки. Операция… Сколько дней она уже здесь? Голова болит и спина будто неродная. Катя пошевелила пальцами. Слава Богу, движения и чувствительность есть, рука в гипсе и левая нога как в тисках. Пусть кто-то войдёт, что ли? Она чуть подняла закованную в гипс руку, ощутила, что указательный палец тяжелее остальных. Пульсоксиметр*! Значит, мониторы подключены. Катя с трудом подняла правую руку и нащупала прищепку, отключая монитор. В следующий момент в палату с перекошенным лицом влетел Игорь Шанин, а следом за ним Сан Саныч Гойко.

И она заплакала. Потому что всё поняла.

— Катя, Катя! Успокойся! Тише, девочка, всё хорошо, слышишь, всё хорошо.

Она глубоко вдохнула и прошептала:

— Сколько я здесь?

— Уже неделю. — Сан Саныч выключил тревожно звенящий монитор и сел рядом. — Ты, Катюш, везучая. Игорь тебя из такой жопы вытащил, что я готов перед ним на коленях стоять.

— Спасибо, — прошептала Катя, чувствуя, как першит горло и очень хочется пить. — Игорь, скажи… мой мальчик…

— Мне жаль, Катя, очень жаль. Но никто и ничего не смог сделать, — перебил её Шанин.

Она закрыла глаза и отвернулась, сдерживая слёзы. За что? Кому они с сынишкой мешали? Неужели это всё из-за маминого завещания? Тогда в их гибели может быть заинтересован только один человек… Нет, не хочется верить! И не хочется думать об этом!

— Катя, посмотри на меня. Как ты себя чувствуешь? Где болит? Давай я немного подниму головной конец кровати, и ты сможешь немного размять мышцы.

Игорь что-то говорил, говорил, но Катя не слушала его. Она думала только об одном — что её маленький мальчик ушёл из этого жестокого мира без маминого прощального объятия.


Её перевели в палату тем же вечером, а утром Игорь тихо вошёл в палату и плотно закрыл за собой дверь.

— Кать, я запретил посещения твоему отцу. Но сейчас у нас в ординаторской находится Илья Трифонович Хохловский. Ты помнишь его? Он, Катюша, настаивает на разговоре, но я не уверен, что ты сможешь всё адекватно принять и понять.

— Игорь, — перебила его Булавина, — мне необходимо поговорить с ним. И не беспокойся. Скажите Илье Трифоновичу, чтобы он сразу же позвал вас, если со мной что-то будет не так.

Шанин кивнул и вышел. Через несколько минут в палату вошёл Хохловский, уверенно закрыл за собой дверь и сел на стул рядом с больничной кроватью:

— Ну, здравствуй, Катя. Не думал и не гадал, что придётся решать наши с тобой вопросы в такой обстановке. Я знаю, что ты ещё не совсем пришла в себя, поэтому говорить буду я, а ты, девочка, задавай вопросы, если что. — Он внимательно посмотрел на молодую женщину и продолжил: — Не могу сказать, что случившееся с тобой стало для меня новостью. Потрясением — да, но что-то подобное витало в воздухе. Теперь же ты осталась единственной наследницей Лидии Степановны. — Он увидел, как искривилось лицо Кати, но постарался не останавливаться: — Твой отец уже был у меня. Со своей этой… Ольгой. Сначала были просьбы, затем он перешёл практически к угрозам. Катя, я сказал, что всё будешь решать только ты, когда придёшь в себя и полностью восстановишь своё здоровье. Он попытался надавить на меня, и я вынужден был сказать ему, что если с тобой или со мной что-то случится, то некоторые интересные материалы будут опубликованы в прессе. А это, учитывая должность вице-мэра и его планы на будущее, очень сильно ударит по его имиджу и закроет ему путь наверх. Не знаю, правильно ли я поступаю, но у меня нет больше никаких рычагов давления на твоего отца и его окружение.

— Почему вы думаете, что он как-то причастен к аварии, в которую мы попали?

— Потому что и в случае с тобой, и в случае с твоей мамой почерк один и тот же. Дорога, дождь, грузовик, при этом виновный покидает место происшествия. Катенька, я не обвиняю его, я больше склонен винить во всём его окружение и эту шлюховатую Ольгу, но слишком уж «вовремя» всё происходит, не находишь?

Катя прикрыла глаза и тихо спросила:

— Где похоронен Алёшка?

— Рядом с бабушкой, Катюша, урна с его прахом захоронена вместе с Лидией Степановной.

Катя глубоко и рвано задышала, будто пыталась вдохнуть поглубже, но получалось это у неё с трудом, и вдруг она резко открыла глаза и уверенно сказала:

— Скажите, если я сейчас оглашу своё завещание, вы сможете его оформить?

Хохловский чуть склонил голову набок и внимательно уставился на лежащую женщину, затем кивнул и приготовился слушать.

— Прекрасно. — Катя прищурилась и замолчала. Затем нащупала правой рукой рычаг и немного подняла головной конец кровати. — Я всё завещаю Даше, Илья Трифонович. Моей младшей сестре Дарье Александровне Булавиной. И мою долю, и долю моего сына. Но с условием. Ни она, ни кто-либо другой не имеет права на имущество и деньги, указанные в документах, до её совершеннолетия. Как только Даше исполнится восемнадцать, она будет вправе сама решать судьбу этого наследства. И я очень надеюсь, что по истечении этих двух лет мы что-то сможем решать уже вместе с ней. Тайны из этого моего решения делать не надо. Если отец попытается всё решить через суд… я тоже предам огласке некоторые факты из жизни нашей семьи.

Хохловский молча кивнул и серьёзно ответил:

— Я принесу готовые документы на подпись через два дня. Тебя устраивает такой расклад?

— Да, — прошептала уставшая Катя. — Мне теперь надо подняться и начать жить заново. Правда, как это сделать, я не знаю.

— Всё пройдёт, Кать, всё пройдёт. Ты сильная, ты боец по жизни, ты всего и всегда добивалась сама. И ты будешь жить! И всё у тебя будет хорошо, — последние слова Илья Трифонович говорил, наклонившись к тихо плачущей Кате, поглаживая её по руке. Сколько свалилось на эту женщину, а ведь она ещё так молода… И красива. Она ещё будет счастлива!


______________________________________________________________

*Пульсоксиметр (англ. pulse oximeter) — медицинский контрольно-диагностический прибор для неинвазивного измерения уровня насыщения кислородом капиллярной крови (пульсоксиметрии).


Часть 12

Наши дни. Виктор

Платов вышел из машины и небрежно облокотился на капот. Алексей попросил подбросить его до больницы, чтобы узнать, как чувствует привезённый сюда несколько дней назад парень. Виктор внимательно осмотрел огромное здание и вдруг вспомнил покрытые пылью палатки, нескончаемый шум вертолётов и уставшие, загорелые до черноты лица. Он передёрнул плечами — его не оставляли вспоминания о войне, возвращаясь в снах и мыслях. Виктор решительно направился ко входу в многоэтажный корпус.

В вестибюле он увидел Алексея Воскобойникова, который разговаривал с высоким мужчиной в хирургической пижаме. Тот что-то диктовал, Алексей записывал в телефон, периодически вскидывая глаза на врача. Платов подошёл ближе и услышал окончание разговора:

— Да, собственно, и всё. Лекарства у нас есть, а вот от канцелярии мы не откажемся, спасибо, мужики!

— Да ладно, Сан Саныч, я же видел тогда, как тут у вас некоторые работают — с одной операции на другую. Ни тебе поесть нормально, ни кофе выпить.

— Это ты про кого?

— Про хирурга, женщину, что пацана этого оперировала.

Платов вдруг почувствовал, как изменилось что-то в воздухе, появилось напряжение.

— Ты девчонок наших не тронь, — вдруг тихо прорычал тот, кого Алёша называл Сан Санычем. — Они стольким жизнь спасли и здоровье вернули, что мужикам некоторым и не снилось. Так что бывай!

И он резко развернулся и потянул на себя дверь с матовыми стёклами.

— Да ты погоди, я же не со зла. — Алексей шагнул вперёд и сжал пальцами мужское плечо. — Мы же тоже в своё время живыми остались только благодаря врачам. Военным врачам, — уточнил он и прямо посмотрел в лицо обернувшемуся Гойко.

— А «мы» — это кто?

— Я, брат мой и друг наш.

Платов подошёл ближе и остановился, рассматривая разговаривавших мужчин.

— Мы с братом так, фигнёй отделались, головы пострадали, контузии — будь здоров! А вот другу нашему не повезло — пришлось живот зашивать, осколком распороло.

— Жив? — коротко бросил Гойко.

— А то! — ответил вместо друга Платов.

Алексей и Сан Саныч резко повернулись и уставились на Виктора.

— Живой и практически здоровый, — с улыбкой закончил Платов. — Если бы не тот мальчишка, что меня принял и заштопал, хрен бы я с вами сейчас разговаривал.

— Мальчишка? — Сан Саныч удивлённо поднял брови, переводя взгляд с Воскобойникова на Платова.

Виктор усмехнулся и протянул руку:

- Платов. Виктор Платов. Юрист. А мальчишка… потому что только из института тогда тот хирург вылупился. Но моя жизнь ему зачётом.

— Гойко, Сан Саныч. А у нас тоже есть врач, что там воевал. Вот такенный мужик и хирург, — и он показал друзьям большой палец. — Ну лады, рад был познакомиться. Не говорю, что приглашаю в гости, с нами за столом сидеть интересно, а в других случаях держаться подальше! О, Шанин! Игорь, тебя в торакалку вызывали.

Платов резко развернулся и впился взглядом в высокого мужчину с уже седыми висками.

— Док, ты?

Шанин резко остановился, рассматривая молодого мужчину в дорогом костюме и белоснежной рубашке.

— Данунах, — вдруг тихо пробормотал он и прищурился. — Платов, ты, что ли? Живой? Вот говнюк везучий! Витька! — Он крепко обнял спасённого им когда-то парня. — Нет, ну этого просто не может быть! Как я рад видеть тебя, Витька! Я же тогда вертолёт ваш проводил и всё, меня перевели, потом пришлось перебазироваться уже в горы. А наши все кто куда разъехались, сейчас и не найдёшь так сразу. А ты как тут оказался?

— Так я родом отсюда, вот вернулись, отучились, работаем. Ты давай мой телефон запиши, мало ли помощь какая понадобится. Ну там… кредит отбить у банка или с женой развестись! — со смехом закончил Платов.

— Тьфу, сплюнь! — с улыбкой ответил Шанин. — Я свою Аню никому не отдам, а за дочь горло порву! Рад встрече, честно. Ты не забывай, звони, обращайся, не стесняйся — после таких операций осложнений куча бывает.

— Спасибо, но меня ангелы охраняют, наверное. Слава богу, но за эти пятнадцать лет больше ни разу в больницу не попадал, только насморк иногда бывает. Ну ладно, мужики, удачи вам. И благодарных пациентов. Во всех смыслах этого слова.

Они попрощались, и Платов с Воскобойниковым вышли на улицу.

— Тебя сейчас куда подвезти? — Виктор завёл машину и медленно выехал со стоянки.

— До офиса подбрось. Мне ещё сегодня надо за город смотаться, новые участки под дома глянуть. А ты?

— Да мне… — Платов вдруг как-то замялся и глухо кашлянул. — В парикмахерскую надо заехать.

— Что-то ты стал очень усердно за своей причёской следить, — усмехнулся Воскобойников. — Смотри, Виктор Кириллович, не к добру это! Если вы слишком явно следите за своими волосами, сэр, учтите, что волосья ваши могут почувствовать слежку и попытаются скрыться! Потом вы их хрен найдёте!

Виктор широко улыбнулся и погнал машину по проспекту.


***

Он стригся в этой парикмахерской уже почти три месяца. Первый раз он попал сюда совершенно случайно, когда утром после бурного корпоратива ему понадобилось быстро привести себя в порядок. Девушка по имени Наташа за короткое время сотворила чудо, и он поверил, что отличные мастера работают не только в элитных салонах. Так и повелось — раз в две недели он созванивался со своим мастером, приходил ближе к вечеру и отдыхал. Всего сорок минут, разговор ни о чём, аромат парфюма, приятное обдувание феном и массаж головы.

Массаж… он всегда просил об этом молодую ученицу. Дашу, Дашеньку. Девочку со светло-русыми косами, необычными прозрачными зелёными глазами с карими крапинками. И пухлыми, изумительной формы губами… Что были созданы исключительно для поцелуев. Она прикасалась к его голове мягко, нежно, будто боялась сделать что-нибудь не так. Но эти несмелые прикосновения будто уносили его в запредельный мир, где иногда он останавливал себя, чтобы не застонать от удовольствия.

Виктор заметил, что Даша редко выходила из помещения, а если клиентов не было в такой поздний час, она сидела с книгой в углу, внимательно читая и делая пометки в тетради. На его молчаливый вопрос Наташа по секрету сказала, что Даша учится дистанционно. И не где-нибудь, а на каком-то физико-математическом факультете. А к ним в парикмахерскую устроилась, чтобы иметь хоть какой-то заработок, кроме стипендии. После этого признания количество «чаевых» мастеру и ученице заметно прибавилось. Вот и сейчас Платов с улыбкой вошёл в светлое помещение и услышал тихое:

— Добрый вечер, Виктор Кириллович, вы как всегда минута в минуту.

— Добрый, Наташенька! — Он сел в кресло, откинулся назад и приподнял подбородок, чтобы мастеру было удобнее прикрыть его защитной накидкой. — Я у вас отдыхаю. И душой, и телом, ей-богу! После рабочих передряг приезжаешь и будто отключаешься от всех забот. И от нервотрёпки в том числе!

Наташа улыбнулась:

— Так ведь недаром говорят, что многие проблемы, перед которыми пасуют даже психиатры, легко решаются обычным парикмахером.

Виктор громко рассмеялся и оглядел небольшое помещение:

— А я не вижу сегодня вашу ученицу. У Даши сегодня выходной?

— Почти, они с её тётей Еленой Васильевной в магазин поехали за какими-то семенами.

Платов вдруг поймал себя на мысли, что отсутствие Даши что-то изменило в этом тихом вечере. Будто он что-то потерял, настроение как-то изменилось, уже не хотелось говорить, а желание задержаться исчезло как дым.

— Виктор Кириллович, а это правда, что вы недавно один крупный процесс выиграли?

Платов удивлённо поднял брови и усмехнулся:

— Откуда такие данные, Наташа? Не думал, что вы следите за карьерой своих клиентов.

— Что вы, — девушка уверенно щёлкала ножницами, стряхивая тёмные волосы с пальцев. — Это всё Дашка! Она у нас многим интересуется, что в городе происходит, многое знает и рассказывает. Только вот о себе никогда ни слова. Скрытная такая. Вы знаете, я тут в её учебники заглянула и обомлела! Это какую голову надо иметь, чтобы в этих формулах разбираться! А она тихая такая, и не скажешь, что ума палата! Ну вот и всё. Сейчас небольшой массаж, и вы станете ещё симпатичнее!

Виктор опять рассмеялся и прикрыл глаза. Уехала в магазин… Жаль, что не увидел её сегодня, но у него есть шанс встретиться с ней через две недели.

Платов попрощался и вышел. Осень… Вот и он для молоденькой девушки как эта пора года, наверное. Ещё не седая зима, но уже и не весёлое лето… А может, плюнуть на всё и пригласить Дашу на ужин? В конце концов, не такой уж он и старый для неё. Ну да! В два раза старше, а так ничего! Виктор вздохнул и сел в машину. Надо подготовиться к следующему процессу.

А всё-таки приятно, что она следит за его делами. Чертовски приятно…



Наши дни. Ирина

— Я, наверное, заработалась уже… — Молоденькая медсестра подняла глаза на Ирину. — С недавних пор заметила за собой привычку — у человека сначала не на лицо смотрю, а на руки, вены оцениваю. Но вчера вообще был пипец… Пришла после ночи бессонной, но мне не спалось. Включила свой сериальчик и стала смотреть. В кадре девушка ищет у отца в столе пистолет и тут крупным планом показали её руки! И я мысленно уже представила, куда я ей в вену катетер ставить буду, а куда «бабочку» пристрою… Правда, самокритика сохранена — сразу спать легла после этого. Но и после сна навязчивая идея не прошла, я продолжаю смотреть всем на руки. Куда мне лучше сходить — в отпуск или сразу к психиатру?

Воронцова улыбнулась дежурной сестре и тихо сказала:

— Это нормально, Танечка, при такой-то физической нагрузке, и никуда вам ходить не надо. Просто усталость это. Поверьте, я знаю, о чём говорю. Как-то Марина Юрьевна Астахова тоже признавалась — «Однажды я очень устала и теперь не могу обратно отдохнуть».

Таня вздохнула и тихо спросила:

— Ирина Николаевна, может, вам кофе покрепче сварить? Уж больно вы бледненькая в последнее время.

Ира криво улыбнулась и отрицательно качнула головой. Если бы крепкий кофе мог решить все её проблемы… Вот и сейчас надо переодеться, идти домой, а возвращаться туда совсем не хочется. Не хочется слышать пьяные разговоры, терпеть уничижительные высказывания, терпеть уже неприкрытое хамство. Но ничего не поделаешь. Остаётся либо терпеть дальше, либо разводиться. Возможно, Катя права всё-таки — лучше перетерпеть процедуру развода, какой бы неприятной она ни была, чем жить в постоянном напряжении и, что уж там говорить, страхе. А страх с каждым днём всё больше и больше останавливал её и заставлял задерживаться на работе. Она стала бояться своего мужа. Если так пойдёт дальше, она запросто превратится в запуганную и нервную особу. Значит, остаётся единственный выход — развод.

Ирина выдохнула и сняла халат. Надо решиться и разрубить этот узел раз и навсегда.


***

Из квартиры доносились голоса, смех и матерные слова. Этого Ира боялась больше всего — когда в их квартире собирались так называемые друзья Романа. В пьяном угаре они не стеснялись и не сдерживались в своих высказываниях, обсуждая всех и вся, кляня всё на свете, будто в их неудачах был виноват некто мифический, но не они сами.

Она вошла и обвела взглядом собравшихся на кухне «гостей».

— Рома! Я бы попросила тебя проводить своих друзей, нам необходимо серьёзно поговорить.

— О, хозяйка пришла! — Один из мужчин поднялся и схватился за полупустую бутылку. — Давай выпей с нами, Николавна! Или брезгуешь с простым народом за одним столом сидеть? Ты ж у нас вра-а-ач, интеллигент, мать твою! А мы вот в институтах не учились, а живём не хуже!

Воронцова прикрыла глаза и вдруг неожиданно для всех громко произнесла:

- Вон из моей квартиры! Не понимаете по-хорошему, будет по-плохому. Роман, я даю пять минут, чтобы они освободили мою квартиру. Я понятно говорю? Иначе я вызову полицию!

Гости засмеялись, но как-то быстро зашевелились, допивая остатки спиртного, громко чавкая и отпуская в сторону стоящей в дверях Ирины сальные шуточки. Вскоре квартира опустела, сидящий в углу Роман тяжело поднялся и тихо проговорил:

— Ты что себе позволяешь? Ты моя жена! И должна уважать меня и моих друзей! Но я смотрю, жизнь тебя ничему не учит, а ты так ничего и не поняла, да? Мало того, что ты мою карьеру загубила, так ты ещё и друзей меня решила лишить? — Он медленно подходил к молчащей жене и сжимал кулаки. Ира подняла голову и смотрела ему в глаза, готовясь к последнему разговору. Но тут Роман схватил её за волосы и склонился к её лицу. — Я тебе сейчас покажу, как надо мужа любить и уважать, стерва.

Ира попыталась вырваться из сильного захвата, но поняла, что не может двигаться, когда он развернул её спиной к себе и начал стаскивать с неё брюки вместе с тонким бельём.

— Пусти! — закричала она, но тут же умолкла, получив сильный удар кулаком в висок. Она на секунду потеряла способность что-то оценивать, а когда очнулась, то поняла, что лежит на грязном столе, осколок разбившейся рюмки впился ей в грудь, а сзади хрипел и сопел её когда-то любимый муж, стараясь расстегнуть свои засаленные джинсы. Ира пошарила рукой по столу в поисках чего-нибудь, что могло защитить её от насилия. Она дёрнула рукой, сгребая посуду и сбрасывая её на пол. Роман отвлёкся на мгновенье, Ира вывернулась и, схватив стоящую на столе бутылку за горлышко, со всей доступной ей силой ударила мужа по голове. Он отшатнулся и медленно отступил назад, тряся головой. Ирина, воспользовавшись мимолётной свободой, сильно толкнула его в грудь и выскочила в коридор, схватила сумочку и плащ и выбежала в открытую дверь. Она неслась вниз по лестнице, моля Бога, чтобы муж не бросился за ней вдогонку. Ей необходимо было немедленно уйти из дома, а там она попробует сосредоточиться и решить, что делать дальше.

Ира забежала за угол, остановилась, чтобы перевести дыхание, и тут услыхала ехидный мужской голос:

— Ну что, докторица, попалась? Это тебе не муженёк твой, рохля, тут мы рассусоливать не будем.

В следующий момент Воронцова резко развернулась и выкинула руку вперёд, чувствуя, как согнутые пальцы пронзила боль. Мужчина громко взвыл и прикрыл глаза ладонями.

— Ах ты ж сука! Мужики, она мне глаза выбила!

Он что-то ещё кричал, но Ира уже не разбирая слов неслась в сторону освещённого проспекта, зная, что только там она найдёт спасение. И такси, чтобы доехать до дома Кати. Только там она сможет выдохнуть и немного успокоиться…



Часть 13


Наши дни. Катя

Катя устало откинулась на спинку кресла. За последние несколько дней она изучала всё, что смогла найти в интернете об интернате, где училась Даша, а также искала всю информацию, что касалась её так называемого жениха Косоротова Эдуарда Иосифовича. Информации оказалось не так уж и мало, только вот помочь Кате хоть как-то приблизиться к тайне исчезновения Даши это не помогло.

Оставалось два способа решения этой проблемы. Первый — это пойти к отцу, второй — попробовать что-то узнать в самом интернате у той самой Елены Васильевны, что передавала Даше гостинцы и записки. Первый способ Катя сразу отмела, как совершенно бесперспективный, а вот второй можно было попробовать. Но и тут было одно «но». Катя встречалась с женщиной в последний раз довольно давно, сейчас же Даша уже была студенткой, и поддерживала ли она связь с доброй нянечкой, было неизвестно. Но попробовать всё-таки стоило.

Катя встала и подошла к плите, упершись руками в столешницу. Надо включить чайник, немного согреться, вечер сегодня уже осенний, прохладный. Скоро начнутся дожди, солнце скроется за тяжёлыми тучами. И медленно, но верно наступит день, который она ждала со страхом и скрытой паникой. День смерти маленького Алёшки. И если первый год после аварии пролетел как-то быстро, потому что надо было восстановить здоровье после нескольких операций и вернуться к работе, то второй давил на неё одиночеством и… чувством вины. Она даже в мыслях боялась признаться, что будто наказывает саму себя непосильной работой, потому что иногда сознавала, что в её жизни после смерти сына появились тишина и покой. Всё то, чего она просила у Бога, пока Алёшка был жив. Но он умер, а она осталась в живых. И пусть её буквально вырвали из рук смерти, но она выжила.

Катя судорожно вздохнула и помассировала когда-то поломанную руку. Сквозь шум в ушах она услышала звук поднимающегося лифта, нажала на кнопку чайника и вернулась к столу, на котором стоял ноутбук. Наверное, стоит заехать после работы к Хохловскому, может, он даст какой-нибудь дельный совет?

В дверь позвонили, Катя бросила взгляд на часы. Так поздно, кто это может быть? Звонок повторился ещё и ещё. Булавина вышла в коридор и тихо спросила:

— Кто? — после чего бросилась открывать непослушные замки, потому что за дверью плакала Ира Воронцова. Катя распахнула дверь и замерла. Ира стояла в слезах, вокруг правого глаза наливался синевой отёк, на виске запеклась капля крови.

— Катя, прости, но мне некуда идти. Можно?

— Да конечно, Иринка! Проходи! Сразу на кухню иди, я сейчас аптечку возьму, рану обработаю.

Ира зашла в тёплую чистую квартиру и тихо сползла по стене на пол. Катя выскочила из комнаты и опустилась на колени рядом с подругой.

— Катя, я из дома ушла. Как теперь мне вернуться — не знаю. Мне страшно, Кать, очень страшно. Я сегодня еле ноги унесла от него и его дружков. Кать, я его ударила. По голове, Кать. Я даже не знаю, чем это для него закончится.

— Ничем! Были бы мозги, было бы сотрясение, а так даже не почувствует, — отрезала Булавина. — Ты на себя посмотри! Только не рассказывай мне, что рану на виске и синяк под глазом ты заработала по большой любви! Ты сможешь встать и дойти до машины?

— Зачем? — спросила обессилевшая Ира.

— Затем, моя милая, что нам надо в травмпункт ехать, побои зафиксировать! Чтобы на суде его по стене размазали! А ещё в полицию сообщить, чтобы тебя направили на медицинское освидетельствование в бюро судебно-медицинской экспертизы.

— Не надо, Кать, я так устала от всего.

— Ничего, ты у нас женщина сильная. — Катя уже накладывала полоску стягивающего пластыря на кожу. — Швы можно не накладывать, рана не широкая, хотя кровит здорово. Надо будет холод приложить. А теперь вставай, поехали.

— Катя!

— Ира!

Булавина схватила ключи, накинула куртку прямо на домашний костюм и обняла Ирину:

— Завтра останешься у меня. Семёна Марковича я беру на себя. Потом позвоню Анюте с Игорем, мы что-нибудь придумаем. Вот увидишь, всё будет хорошо. А этого мерзавца ты из своей жизни выкинешь. И как можно быстрее, документы на развод нужно подать в ближайшие дни. И квартиру вернуть! А теперь посмотри на меня и поехали.


***

— Ань, я еле уговорила её поехать в травмпункт. — Катя сидела на кухне и тихо говорила в телефонную трубку, стараясь не разбудить уснувшую Ирину. — Она истощена психически и морально полностью. Хорошо, что там Димка с соседнего потока дежурил, помнишь его? Здоровый такой, ещё волосы ёжиком стриг. Он даже противостолбнячный анатоксин заставил сделать — у неё рана на груди глубокая. Пойди узнай, что в той рюмке было и кто из неё пил. Я завтра её успокоительным накачаю, на работу не пущу, пусть меня Лившиц убивает, но куда ей такой красивой на глаза пациентам показываться?

— Всё верно, — тихо ответила Анна и глубоко вздохнула. — Кто бы подумать мог, что так всё закончится? Кать, а что теперь делать? Ей самой там показываться нельзя, а квартира?

— Надо хорошего юриста искать. У вас никого нет на примете? Да такого, чтобы прижал этого гада с его дружками к ногтю, чтобы рыпнуться боялись! А ты чего шепчешь? Мы Инну твою не разбудили?

— Не-а, — Шанина улыбнулась, — её теперь можно разбудить только утром запахом какао. Или папиным голосом, но папа у нас сегодня на сутках. О, а вот и папа на проводе! Катюнь, я тебе минут через двадцать перезвоню, ты ещё не ложишься?

— Да сна ни в одном глазу, я пока в сети пороюсь, в Кургане «Илизаровские чтения» прошли. Так что звони.

Через двадцать минут Анна Шанина радостно объявила, что юрист есть, и такой, что точно к ногтю прижмёт этот ящик деревянный. Рому Аня, так сказать, никогда «не праздновала», трансформировав его фамилию Коробок в «деревянный ящик». При этом добавляла, что если по ящику стучать, то хоть какой-то звук будет, а вот голова Коробка никаких звуков не издавала.

— Так что завтра мой Шанин созвонится с этим Виктором, и мы решим, когда им с Иринкой встретиться. Надо заканчивать этот бесславный период её жизни.

Катя, услыхав последнюю фразу, вздрогнула. Именно такими словами охарактеризовала и её жизнь Марина Юрьевна Астахова, когда советовала Кате что-то изменить в её настоящем.

— Ань, а он, этот юрист, он кто?

— Игорь сказал, что когда-то прооперировал его. Вроде бы проникающее ранение брюха было. Но вишь ты — живой!

— Так и я жива только благодаря твоему Игорю.

— Знаю, Катюнь, помню, — глубоко вздохнула Анна. — Ладно, девчонки, спать пора. Всё остальное завтра.



Наши дни. Ирина

Ирина открыла глаза и прислушалась к тишине. Какое это блаженство — проснуться и осознать, что вокруг тишина… И даже ноющая головная боль не смогла испортить ей настроение. А ещё она вдруг поняла, что впервые за несколько месяцев, а может быть и лет, она выспалась и отдохнула.

Она медленно подняла руки, закинула их за голову и потянулась. В груди что-то кольнуло, и Ира вспомнила о порезе. Затем ощупала висок, аккуратно прикоснулась к глазу и улыбнулась. И пусть она сейчас была не дома, пусть ноет голова и дёргает веко, но она жива и практически не пострадала. И спасибо Кате за то, что вчера настояла на поездке в травмпункт. Теперь осталось начать бракоразводный процесс и выкинуть всю грязь из жизни и из судьбы. Но пока… Она свернулась калачиком и укрылась с головой. Да, слабость. Но так хочется ещё немного просто насладиться тишиной, покоем. И полным отсутствием страха, что не отпускал её ни дома, ни на работе. За окном послышались детские голоса, где-то далеко звенела сирена, шумели автомобили. И эти привычные городские звуки успокаивали и обещали что-то хорошее.

Ира облегчённо выдохнула, и вдруг в этой тишине раздался громкий звонок мобильного телефона. Она медленно поднялась и в панике уставилась на вибрирующий гаджет. Но тут включился автоответчик, и Ира зажала себе рот ладошками, чтобы не рассмеяться.

— Ирка, я, конечно, извиняюсь, но сколько раз я тебе говорил, что делать всё надо сразу основательно и качественно, а то потом хером не выпьешь и яйцами не дохлопаешь! И не рассказывай мне, что я пацан с хулиганскими замашками. — Голос профессора Лившица гремел в тишине Катиной квартиры, а Ира слушала его со счастливыми слезами на глазах. — Мне Катерина всё рассказала. И я имею тебе сказать, что сегодня я буду пить всё, что начинается на букву «ш». Шампанское, шамогон, шпирт и шональют! Потому что, кажется, твои мозги обрели своё первоначально природой заложенное место! И хватит ржать! Я же тебя давно знаю.

— Семён Маркович, — Ира схватила трубку и всхлипнула. — Я так рада вас слышать! Я… я так рада…

— Ну, ну, тихо! Значит так. Слушай сюда. До конца недели чтобы я тебя не видел, понятно? Синяки постарайся убрать. Только народными средствами! Попробуй алоэ приложить, картошку сырую или уксус с водкой. Хотя водку лучше внутрь. Говорят, от душевных ран самое оно. Но всё-таки следи за головой. Ты же не клоун с улицы, а классный нейрохирург. Но там Катерина рядом, так что я за тебя спокоен. И ещё. Ирка, тебе адвокат нужен? Могу поискать среди своих.

— Спасибо, Игорь Шанин уже нашёл юриста. Но спасибо вам огромное. Лишь бы всё получилось.

— Нет ничего невозможного, если ты охренел до нужной степени. А с твоим недожурналистом ты уже такая как надо. — Он помолчал и тихо добавил: — Иринка, держись. Я верю, что всё у вас получится. Кстати, пацана твоего с арматурой в голове подняли сегодня, ходит уверенно, улыбается, речь не нарушена, так что ты, Ирка, в свою копилку ещё одну жизнь занеси. Ну всё, некогда мне с тобой тут разговоры разговаривать. Жду в понедельник. И больше не пытайся тревожить мою нервную систему. Система есть, а вот нервов уже нет!

Наступила тишина, Лившиц как всегда просто прервал разговор. Но Ирине хватило этих нескольких минут, чтобы понять, что она не одна, что у неё замечательные друзья и подруги, что жизнь прекрасна и удивительна. И возможно, она ещё будет счастлива!

А вечером позвонил мужчина, представился Виктором Платовым и поинтересовался о времени и месте встречи для разговора. Катя, стоявшая рядом, махала руками и делала круглые глаза, а потом тихо хлопала в ладоши, когда Платов согласился приехать к Кате домой. Осталось собраться с силами и честно рассказать незнакомому человеку всё о своей семейной жизни.


***

Юрист оказался довольно высоким привлекательным мужчиной. С красивыми руками. Он внимательно осмотрел её лицо, сжав зубы с такой силой, что Ирина увидела, как перекатываются желваки на его щеках.

— Добрый день. Разрешите представиться. Платов. Виктор Кириллович. Игорь Александрович вкратце обрисовал ситуацию, но мне бы хотелось услышать всё от вас, Ирина Николаевна.

Ира молча кивнула и глянула на Катю, стоящую в дверях и внимательно рассматривающую Платова. Будто очнувшись, Катя вздрогнула и показала рукой на вход в гостиную. Ирина села в кресло, лихорадочно перебирая пальцами рукава водолазки, натягивая их на кисти, затем прикасаясь к груди, где Виктор увидел аккуратно заштопанный разрез.

— Ирина Николаевна… Ира. Успокойтесь, выдохните. Я не требую у вас подробностей. Мне нужна картина в целом. Но для начала ответьте мне на один вопрос. — Он замолчал, внимательно наблюдая за её реакцией. — Документы на квартиру. Где хранятся бумаги?

И тут Платов увидел, как Воронцова вдруг успокоилась, мягко улыбнувшись, и тихо ответила:

— У Катиного нотариуса. Хохловского Ильи Трифоновича. Я не рискнула хранить документы дома.

— Это очень хорошо! Всё остальное расскажете, если захотите. Но должен вас предупредить, что в суде вам могут задавать вопросы о вашей семейной жизни. Вы понимаете, о чём я говорю? И ещё. Я бы хотел встретиться с господином Хохловским и изучить документы. Это можно сделать сегодня, ведь насколько я понимаю, вы бы хотели вернуться домой как можно быстрее, не так ли?

— Простите, я перебью вас. Илья Трифонович готов встретиться, я только что говорила с ним, — раздался Катин голос.

Платов задержал взгляд на женском лице, всматриваясь в глаза. Будто прозрачное зеленоватое стекло с крапинками. Виктор кивнул и вдруг подумал, что у этой невысокой женщины такие же глаза, как у Даши. Милой девочки, которую он не видел уже три недели.

— Ир, я приготовила тебе свитер, а на ноги кроссовки.

Платов повернул голову к Воронцовой и вопросительно поднял бровь. Ира криво усмехнулась и пожала плечами:

— Когда я убегала от мужа и его так называемых друзей, то особо не разбирала дороги. Да и испортила вот… — она замолчала и прикоснулась к груди, где Платов увидел шов на одежде. — Поэтому пока я вынуждена носить Катины вещи.

Платов вскинул брови и вытащил телефон.

— Вы позволите? — Получив молчаливое разрешение, вышел в коридор, откуда женщины услышали приглушённый голос: — Серёга, мне помощь нужна. Ты где?.. Прекрасно. Я сейчас к тебе девочку привезу. Ей одеться надо… Алёшка? Он, кстати, тоже может понадобиться, пусть дождётся нас… Нет, она моя клиентка… Да вы всё сами увидите. Ну давай, скоро будем.

Виктор улыбнулся удивлённо смотрящим на него женщинам и коротко бросил:

— Ирина, собирайтесь. Мы едем к моему другу, он подберёт вам одежду на несколько дней.

— Это не совсем удобно, Виктор Кириллович. Я…

— Виктор, Ирина. Просто Виктор. Поверьте, Сергею это ничего стоить не будет, а вот помощь его брата переоценить будет сложно. Алексей первоклассный строитель, в его силах решить вопрос с дверью.

— Какой дверью? — ошарашено спросила «клиентка».

— Входной дверью, Ирина. Если вы хотите закончить эпопею с квартирой — мы поменяем дверь. Ну в крайнем случае сменим все замки. И поверьте, Алексей и его люди сделают это быстро и качественно.

Ирина беспомощно глянула на Катю, но та улыбнулась и подмигнула ей. А ещё через двадцать минут Ирина Воронцова в сопровождении адвоката Платова вошла в торговый центр.

Первое, что пришло в голову Ирине, когда она зашла в стеклянные двери магазина, было — зря всё это они затеяли. Мужчина, который встретил её внимательным взглядом, был тем самым, что спрашивал у неё неделю назад после тяжелой операции, что ещё может ей понадобиться, и получил от неё ответ, что ей от него ничего не надо. И вот он смотрит на неё внимательно и оценивающе, а она прячет глаза и вспоминает его сына с разбитой головой.

— Виктор Кириллович, — она повернулась к Платову и криво улыбнулась, — я думаю, что идея приехать сюда была не совсем удачной. Не думаю, что это тот человек, который может мне помочь.

— Та-а-ак, — неожиданно протянул улыбающийся незнакомец, — поверьте, э-э-э…

— Ирина, — любезно подсказал Платов.

— Да, Ирина. Моё имя Сергей Воскобойников. И у меня профессиональная память. Почти фотографическая, без этого в моей профессии никак. Вас я не помню, значит, накосячил мой брат. Лёха, выползай и объясни, что ты уже натворил, что эта милая девушка отказывается от моей помощи.

Ира не успела сказать ни слова, как перед ней появился другой мужчина, почти копия первого. Почти, потому что именно сейчас Ира поняла, что они всё-таки разные. Тот, кого назвали Лёхой, казался более строгим, более непримиримым. Более жёстким.

— Здравствуйте, доктор. Ирина Николаевна, не так ли?

Ира кивнула и с непонятной самой себе болью спросила:

— Вы виделись с сыном? Мне сообщили, что вчера он уже ходил по отделению.

Сергей с удивлением посмотрел на брата и сдержанно фыркнул:

— Ба, старшенький, что я слышу? Когда это ты успел детьми обзавестись, а я не в зуб ногой?

Алексей усмехнулся и отрицательно качнул головой:

— Вы ошибаетесь, тот мальчик мне не сын. Просто я помог ему и его маме в непростой ситуации. У вас, я смотрю, тоже нелёгкий период в жизни?

Платов кашлянул, останавливая друга. Ира опустила глаза и тут раздался еле слышный мужской шёпот:

— Господи, лучше бы вы, девчонки, детей рожали, чем в чужих мозгах ковырялись. Та вторая тоже уже мамой давно бы была, так нет же — всё в крови да дерьме человеческом.

Виктор сцепил зубы, прикрыл глаза, но Ира уже вздёрнула голову и расправила плечи. Она скривила губы и твёрдо проговорила:

— Вы можете говорить обо мне всё, что вам заблагорассудится. Возможно, я заслужила, но не смейте вспоминать Катю даже словом, даже звуком! Не вам судить женщину, что чудом выжила и потеряла сына! Вы не знаете ничего о том, что ей пришлось пережить! О её семье, о предательстве, о том, что она сама воспитывала сына-инвалида! И о том, что она чуть не умерла на операционном столе! Что вы можете знать о чувствах матери, которая даже не смогла попрощаться с погибшим ребёнком! — Она повернулась к Платову и спокойно сказала: — Я благодарю вас за хлопоты, но хотелось бы попасть к Хохловскому, не выслушивая оскорблений от ваших друзей!



Часть 14

Наши дни. Алексей

— Я благодарю вас за хлопоты, но хотелось бы попасть к Хохловскому, не выслушивая оскорблений от ваших друзей!

Алексей прикрыл глаза. Он не хотел никого оскорбить или обидеть, но видит бог, всё пошло наперекосяк ещё в больнице с первых минут их знакомства. Будто кто-то постоянно нашёптывал ему не те слова, что помогли бы в сложившейся ситуации. Что тогда, когда он сдуру спросил, что ей надо, что сейчас, когда вдруг выяснилось, что милая девочка, которая улыбаясь пошла с Ириной тогда в операционную, столько пережила!

Он повернулся и с сожалением посмотрел на Воронцову. Она же, судя по всему, не собиралась больше задерживаться у брата в магазине.

— Ирина… Ира, простите. Я не хотел…

— Нет. — Она смотрела на него огромными ярко-синими глазами, стараясь прямо держать спину, но Алексей вдруг заметил, как у неё начали дрожать руки. — Вы хотели! Вы сказали это намеренно! Вам хотелось… обидеть… и вы…

Первым бросился к ней Виктор, но Алексей опередил его, успев подхватить задыхающуюся Иру, и сильно прижал её к себе. Сергей молча выбежал из кабинета в торговый зал и вскоре вернулся с бутылкой воды. Братья действовали молча, но уверенно, стараясь не привлекать внимание продавцов и покупателей.

— Поверни голову, Лёха, я попробую напоить её водой. Вить, а вы куда сегодня собирались? Про какого Хохловского она тут говорила?

— Это нотариус, у которого хранятся документы на её квартиру.

— Не понял. — Алексей прижал дрожащую женщину и тихо шептал ей на ухо: — Ир, успокойся, ты в безопасности. Ты поплачь, Ириска, слышишь?

Воронцова подняла на него полные слёз глаза и тихо прошептала:

— Как ты меня назвал?

Алексей опять прижал её к себе и шепнул:

— Ириска. Конфетка такая есть.

После этих слов Ирина заплакала. От обиды, что реальность разбила её мечты и желания; от досады, что сорвалась на совершенно чужих людей; от ощущения силы, что исходила от этих мужчин, но не пугала, а давала возможность почувствовать себя слабой и защищённой.

Платов поманил Сергея и объяснил, как и почему Ирина оказалась без запасного комплекта одежды. Воскобойников мельком посмотрел на отёк на женском лице и сцепил зубы. Затем резко развернулся и ушёл в торговый зал.

Ира чуть отстранилась от обнимающего её Алексея, взяла бутылку с водой и приложила к ноющему виску.

— Простите меня. Только события последних дней принесли мне мало радости. Хм, как, собственно, и последних нескольких лет.

Алексей убрал за ухо тёмную прядь и тихо спросил:

— За что так тебя?

Ирина закинула голову назад и выдохнула:

— Я не хотела его… В конце концов, в браке тоже существует слово «нет». Тем более когда он… пьяный и совершенно невменяемый. А это уже насилие. Извините меня, пожалуйста.

За их спинами среди стеллажей и вешалок появился Сергей с ворохом одежды в руках.

— Так, а ну отошли. Мне оценить фигурку надо. Ирин, вставай! Алёшка, отцепись ты от неё! Мой брат, что тот репей, Ира, если вцепился, хрен оторвёшь! Пошли. — И он потащил её за собой, перебрасывая плечики с одеждой с руки на руку. — Я тебе костюмы подобрал. Как раз под твои синие глаза. И блузки. Вот только с обувью надо разбираться. У тебя какой размер?

Ира беспомощно посмотрела на Платова и Воскобойникова-старшего, потом слабо улыбнулась и пошла за Сергеем.

Через час Виктор и Ирина вышли из магазина с многочисленными пакетами и направились на встречу с нотариусом. А поздно вечером к дому Воронцовой подъехали несколько автомобилей.


***

Алексей включил сигнализацию и внимательно осмотрел двор. Хороший район, дома старые, судя по окнам — потолки высокие. Рядом школа, по пути сюда заметил несколько крупных магазинов. И транспортная развязка тоже классная.

— Алексей Викторович, мы готовы. — Рядом с Воскобойниковым остановились несколько молодых парней.

— Сейчас, мужики, Витька Платов с хозяйкой приедут и пойдём. Слышь, Петрович, ты сразу глянь на дверь, лады? Если что, меняем к чёртовой бабушке. Но и простая замена замков тоже возможна. Так, парни, что до гостей в квартире — всех нахер, понятно? Морды сильно не бить, но с лестницы спустить разрешаю. О, а вот и Платов с Ириной Николаевной.

— Алексей Викторович, — вдруг зашептал молодой парнишка, державший в руках чемоданчик с инструментами, — а чё у ней с лицом?

— Именно поэтому, Сенька, мы тут. Мало того, что её муж пьянь последняя, так он ещё и свою женщину избивал.

Алексей знал, кому и что он говорит — Сеня вырос в детдоме, его родители были лишены родительских прав по причине алкоголизма. Парнишку опекала вся строительная бригада, но и Семён платил взамен отличной работой и дельными советами.

Ирина медленно вышла из машины Платова и огляделась. Родной двор, знакомый до последнего камешка, вызывал страх и желание спрятаться. Она увидела братьев Воскобойников чуть в стороне, вокруг Алексея стояли мужчины с какими-то чемоданами и ящиками, а Сергей сидел в машине с открытой дверью и лениво махал ногой.

Алексей посмотрел на Ирину и улыбнулся. Серёга, конечно, молодец! Эти брючки и блузка с пышным воротником делали из просто красивой женщины почти богиню. Она даже голову держала иначе, чем несколько часов назад!

Наконец Платов кивнул и шагнул в сторону подъезда.

— Ирис, — Сергей остановил Воронцову и приобнял её за плечи, удерживая её чуть в стороне от мужчин, — слушай, а ты не хочешь принять участие в фотосессии? Поверь, твои глаза — это нечто! Ты подумай, а вдруг? Обещаю, что в стиле «ню» я тебя снимать не буду. Наверное…

Женщина усмехнулась и посмотрела на Сергея:

— Вы забываете, что я знаю, зачем мы сюда приехали, Серёжа, но я благодарна вам за вашу попытку меня отвлечь, — мягко ответила Ира. Она подняла голову и увидела через окна подъезда, что Алексей с помощниками уже поднимаются наверх. — Что-то мне не по себе.

— Не боись, — Сергей предложил ей руку и медленно повёл к дому. — Команда была дана «не калечить и не убивать».

— Да вы что? — вскрикнула Ирина и рванулась вперёд.

— Жалко мужа, Ирина Николаевна?

Она повернулась к Сергею и внимательно посмотрела ему в лицо:

— Я не хочу, чтобы из-за меня и моей слабости пострадали незнакомые мне люди, товарищи и коллеги вашего брата.

Сергей усмехнулся и опять обнял её:

— С ними адвокат, Ирис, у которого все документы на квартиру и твоё разрешение на решение этого вопроса. Пошли, пока мужики там всё по-своему не порешали.

Когда они поднялись на нужный этаж, дверь в квартиру уже была открыта, внутри слышались грохот, громкие пьяные выкрики и угрозы. Ира вздохнула и тут мимо неё пролетел один из алкоголиков, которого она часто видела с мужем.

— А так доступно? — раздался голос Алексея, похожий на рёв разъярённого тигра. — Мне тут некогда вопросы мироздания решать, вон все пошли! Мужики, проводите гостей на выход, пока я добрый!

Ирина отвернулась и крепко вцепилась в руку Сергея. Она понимала, что ей помогут и решат её проблему, но только легче от осознания этого не становилось. Ведь если бы она была сильнее, настойчивее и прислушалась к советам того же Лившица, то сегодня вечером ей не пришлось бы стоять на площадке и прислушиваться к звукам, доносящимся из её квартиры. Она не слышала голос мужа, но громкие распоряжения Алексея помогали ей понять ситуацию в целом:

— Сеня, меняй замки! Мужики, выбрасывайте этих из квартиры!.. Слышишь, ты! Из тебя такой же хозяин, как из нашего Семёна Сенька Разин!.. У дружков своих переночуешь!.. Нет тут твоего ничего! Всю жизнь на шее у своей женщины сидел, трутень!..

Дальше послышался уверенный голос Платова, а затем наступила тишина, разбавляемая только мерными ударами инструментов по дверному замку.

— Что, решила отказаться от семьи? Да ещё такими методами? Мужиков своих решила поднапрячь? — раздался голос Романа почти рядом.

Ирина медленно повернулась и посмотрела на мужа. Любила ли она его? Разве можно вот так быстро разлюбить? Неужели этот грязный, с растрёпанными волосами мужчина когда-то дарил ей цветы, делил с ней постель…

— Шлюха! Рыба дохлая! Лучше избавиться от такой амёбы, чем унижаться и терпеть!

Ира вздрогнула и подняла голову.

— Тем лучше, — тихо проговорила она, — не осталось никаких иллюзий!

Она вошла в коридор и обомлела. Один из мужчин аккуратно прикручивал дверцу к кухонному шкафчику, молодой парнишка по имени Сеня проверял новые замки на входной двери, сам Алексей Воскобойников стоял согнувшись и что-то подкручивал под мойкой. А Виктор Платов внимательно осматривал бумаги.

— Ирина Николаевна, ваш муж только что подписал все документы на развод. Претензий не имеет. Сейчас мы ещё раз проверим квартиру, и вы можете спокойно занимать свою жилплощадь.

Она молча кивнула и с благодарной улыбкой посмотрела на окружающих её мужчин.

— Спасибо, — прошептала она. — Вы даже не представляете, от какого кошмара вы спасли меня. Спасибо!

— Ну раз так, то нам пора по домам. — Пожилой мужчина, которого все называли Петрович, пожал руки Платову и Воскобойниковым, кивнул Ирине и увёл рабочих.

Платов тоже засобирался, пряча один комплект бумаг в своём портфеле. Сергей показал Ирине большой палец и, не говоря ни слова, вышел на площадку. Алексей вытер руки и огляделся.

— Тут надо бы, конечно, ещё несколько дней, чтобы всё до ума довести, да и убрать до блеска. Но думаю, что мы сможем решить это потом.

Ира подошла к нему и на грани слуха прошептала:

— Алёша, вы не могли бы остаться? Мне страшно оставаться одной. А вдруг они вернутся? Пожалуйстa. — Она подняла руки и спрятала лицо в ладонях, поэтому не видела счастливую улыбку на мужском лице.

— Разумеется, Ирина. Вы можете быть абсолютно спокойной, я не позволю обидеть вас.

Он закрыл за рабочими дверь и преувеличенно бодро заявил:

— Давай чаю, что ли, или кофе сообразим? А ещё лучше — заказ в ресторане сделаем.

— Не надо, я сама. Сама всё приготовлю.

Алексей поднял одну бровь, наблюдая, как Ира быстро сменила туфельки на домашние тапочки и надела фартук. Эта женщина не только спасает людей, она ещё и готовит? Кажется, он нашёл ту, что безрезультатно искал до сегодняшнего дня, и теперь она от него уже никуда не денется!


Наши дни. Алексей

Она стояла у окна, бездумно вглядываясь в темноту, где тихо шумел дождь. Алексей сделал шаг и замер. Он не хотел её пугать, но находиться рядом с этой женщиной, знать, как она плачет, как дрожит в его руках от усталости и страха… Воспоминания об этом будили в нём только одно желание. Он хотел, чтобы она дрожала и плакала от наслаждения. А ещё лучше, чтобы кричала! И кричала его имя.

— Почему ты не спишь? Завтра рано вставать, Алёша. Это я могу бездельничать ещё два дня.

Воскобойников подошёл ближе и притянул женщину к себе, уткнувшись носом в пахнущую травами макушку.

— Плевать на мой сон, Ириска. Почему ты не легла? Тебе сил надо набраться, отдохнуть, просто прийти в себя, а ты выглядываешь что-то… или кого-то…

Ира чуть откинулась назад и покачала головой.

— Я просто думаю. Думаю о том, как была неправа. Что надо было разрубить этот узел давно, тогда бы не пришлось беспокоить вас. — Алексей видел отражение её измученного лица в оконном стекле. Она закусила губу и скривилась. — И тогда бы ты не услышал того, что он обо мне…

— Замолчи! Не смей повторять те глупости, что тут его грязный язык трепал! Ни один мужик не скажет такого своей женщине! Только слизняк и пьяное полено.

Воскобойников чуть склонил голову и прикоснулся губами к ране на виске. Ира тихо выдохнула и как-то обмякла в его руках. Алексей отдавал себе отчёт в том, что она, пережив такой стресс и получив неожиданную помощь, просто ищет тепла и сочувствия, но он не собирался останавливаться. И вообще, такая женщина достойна того, чтобы её любили, носили на руках, баловали и исполняли её желания. Только вот у таких-то как она и желаний особых нет. Но он постарается, чтобы желания появились. А пока…

Алексей чуть сдавил тонкое тело и переместил руки вверх. Пальцы медленно обхватили женскую грудь. Мягкую, тёплую, с небольшими напряжёнными сосками. Пока его руки нежили, гладили, сжимали, дрожа от предвкушения, губы нашли бешено бьющуюся жилку на шее и с силой прижались к прохладной коже. Ира вдруг резко развернулась в его руках и жадно уставилась в глаза. Она хотела что-то сказать, но Алексей не позволил. Он смял её губы, посасывая то одну, то другую, втягивая их в рот, проводя языком, затем оторвался от неё на миг и накрыл её губы своим ртом. Женские руки взлетели вверх, пальцы зарылись в коротко стриженые волосы, а тело прижалось к мужчине, умоляя о разрядке и наслаждении.

Она не помнила, как они оказались в спальне, но почувствовав на себе сильное мужское тело, Ирина на один краткий миг в панике распахнула глаза, но увидела мужчину, что смотрел на неё одновременно и с трепетом, и с желанием.

Алексей уловил тот момент, когда она пришла в себя. Ира напряглась в его руках и как-то затравленно взглянула ему в глаза, но он нежно прикоснулся к тонкой ключице и прошептал:

— Ириска, сладкая моя конфетка…

И она откинула голову назад, открывая ему длинную шею и ямочку между ключицами. Он сместился вниз, обхватил двумя ладонями грудь и припал к ней губами. А когда Иринка тихо застонала, Алексей понял, что он может действовать как сам того пожелает. Он распахнул шёлковый халатик, освобождая желанное тело от одежды, с силой провёл ладонью по животу, переводя руку назад и сжимая ягодицу. Потянул белые кружевные трусики и остановился, прислушиваясь к частому и прерывистому дыханию. Алексей не делал ни одного движения руками, только медленно спускался поцелуями по животу, чувствуя, как Ира начала двигать бёдрами, чуть поднимая их и подставляя своё тело под его горячие губы. Он потянул зубами трусики вниз и согнул ей ноги в коленях. Его ладонь погладила бедро и медленно вклинилась между женскими ногами. Боже, какая она горячая и влажная! Алексей одним движением спустил женские трусики и бросил их куда-то в сторону. Его страшно заводил тот факт, что Ира лежит перед ним полностью обнажённая, а он находится рядом в брюках и майке. И то, что она худенькая, беззащитная, льнёт к нему и дрожит, отвечая своими тихими стонами на движения его пальцев глубоко в её лоне. Алексей чуть согнул пальцы и надавил на стенку влагалища, протянув пальцы вниз, и услышал громкий протяжный вскрик, затем нащупал выступающий вперёд клитор и быстро начал перебирать его пальцами, придавив немного женское тело, чтобы помешать ей отползти или поднять таз. Алексей ощущал, как Ира мелко задрожала, пытаясь двигаться вместе с его пальцами, дыша всё чаще и чаще. Он, не переставая дразнить её, втянул сосок в рот и немного прикусил зубами. И в следующий миг почувствовал, как его пальцы стали мокрыми, Ира как-то задёргалась, разведя широко ноги, и ночную тишину разрезал тонкий крик. Алексей поднял голову и поцеловал обессиленную женщину.

— Не уходи, — прошептала Ирина и потянула его на себя. — Я хочу тебя, Алёша. Пожалуйста, слышишь? Я прошу тебя.

Алексей стянул брюки и майку, и тут Ира оттолкнула его, укладывая на спину. Он усмехнулся и посадил обнажённую женщину на себя, стягивая вниз боксёры и давая ей почувствовать силу своего желания.

— Ириска, ты рискуешь, моя конфетка. — Он резко перевернулся, подминая женщину под себя. — И знай, я клянусь, что никогда не сделаю ничего такого, чтобы услышать от тебя когда-нибудь слово «нет».

Ира обняла его за шею и обхватила ногами за бёдра. Алексей медленно провёл головкой по влажным складкам, приподнял женщину чуть вверх и уверенно вошёл в такое узкое и горячее лоно. Она охнула и сильнее прижалась к мужчине, а потом откинулась на подушку, отдавая себя под сильные и властные движения. Ирина не понимала, что с ней происходит, дрожа и извиваясь от неизведанного ранее наслаждения, но только сквозь непонятный звон в голове услышала громкий стон Алёши и своё имя, произнесённое на выдохе:

— Ириска, девочка моя…


Да, быстро она отключилась… Алексей прикрыл глаза. Никуда не годится, что она так измотана. Просто необходимо, чтобы Ирина отдохнула. Интересно, она вообще знает о том, что есть отпуск? Эх, уехать куда-нибудь вдвоём! На какие-нибудь острова, чтобы никто не мог их вызвонить и вызвать на работу. Чтобы море тёплое и песок… И Ириска. Мягкая, податливая, немного смущённая. Для неё это будет как самое сильное лекарство — среди прохладной и дождливой осени попасть в солнечный рай, где можно будет ни о чём не думать, не волноваться, только наслаждаться жизнью и любовью.

Да, надо узнать у Платова все подробности процесса по разводу, чтобы после её освобождения украсть Ирину Николаевну из её больницы, запереть в тропическом бунгало и там уж оторваться как следует! Чтобы никогда даже в мыслях не возвращалась к этому подонку. Потому что есть у него подозрение, что она вообще никогда не знала, что такое любовь. И наслаждение.

Ира повернулась во сне, уткнулась носом ему в плечо и выдохнула. Ириска, Ириска, сладкая конфетка. Алексей подтянул её ближе, забросив ногу на женские бёдра, потёрся носом о тёмную макушку и закрыл глаза. Завтра… нет, уже сегодня надо внимательно осмотреть квартиру, судя по кухне — тут мелочей делать не переделать. А если удастся Ириску увезти, то можно поручить Петровичу с мужиками косметику сделать. Главное — окна поменять как можно быстрее, мёрзнет же как заячий хвост. Он ещё немного полежал в тишине, но вскоре сон сморил и его. Последняя его мысль была о том, что он отдал бы многое, чтобы утром увидеть, как Ириска кормит грудью их сына… или красавицу дочку…



Часть 15


Подруги

— И как? — Зелёные глаза Ани расширились от удивления и предвкушения. — Вот скажи ещё, что ты жалеешь об этом!

Ирина покраснела и опустила голову:

— Нет, не скажу. Только… Девочки, я же Алёшку второй раз в жизни видела, а вдруг такое!

— Алёшку… — Анна с улыбкой наклонилась вперёд и тихо спросила: — А когда улетала, его тоже Алёшкой называла?

— Аня! — Ирина закрыла лицо ладонями. — Боже мой, я только сегодня утром поняла, что произошло! Стыдно-то как…

— Чего вдруг, Ирин? — Катя пожала плечами. — Может, этот мужчина тебе Всевышним послан за всё то, что тебе пришлось пережить. А потом сама подумай — вы взрослые люди, в этой жизни случайных встреч не бывает. Ты попробуй, не отталкивай. Ир, а вдруг это тот самый, что рядом всегда был, а сейчас вошёл в твою жизнь? Как твоя голова, кстати?

Ира пожала плечами и коснулась пальцами виска:

— Я и забыла про то, что у меня голова на плечах. Причём во всех смыслах этого слова. — Она помолчала и добавила: — Я теперь даже не понимаю, как я одна жить буду. Столько лет я домой шла и не знала, что меня ожидает, а тут представляете? Я утром проснулась, а дома тихо. Никто не орёт, не храпит. Тихо и спокойно.

— А Алексей ушёл? Даже не разбудил?

Ирина качнула головой и усмехнулась.


…Она проснулась оттого, что кто-то нежно, едва касаясь целовал её шею. И она поймала себя на мысли, что не испытывает отвращения от этих прикосновений. Ира открыла глаза и услышала тихий шёпот:

— Доброе утро, Ириска. Поверь, хотел уйти тихо, чтобы ты поспала, отдохнула, но не смог! Ты такая красивая, моя конфетка. Знаешь, я тут подумал, что надо бы заехать к тебе на работу, того пацана увидеть. Ведь если бы ему тогда голову не проломили, я бы тебя и не встретил. Вот жизнь, да? Кому-то горе, а кому-то счастье. Ир, — он спустился вниз, не отрывая губ от тёплой кожи, — а поехали куда-нибудь, а? Только ты и я…

Он ещё что-то говорил, но Ира уже ничего не слышала, принимая его в себя. Он не был нежен, не сдерживался, двигаясь резко и глубоко, но даря ей такое удовольствие, о котором она даже не догадывалась. Будто они подходили друг другу как ключ и замок, будто именно для этого мужчины была рождена эта женщина. И она кричала, звала, царапала его широкие плечи, чтобы потом крупно дрожать в его руках, пытаясь справиться с прерывающимся дыханием и хоть что-то сказать. А он улыбался и шептал «тихо, тихо, всё хорошо, девочка»…


— Разбудил. И строго-настрого запретил открывать дверь. Вот только вам и разрешил зайти. Сказал, что до официального развода никого в доме не будет. А ещё предложил в отпуск съездить. В отпуск, представляете? Про острова говорил. — Ирина замолчала и посмотрела на улыбающихся подруг.

— Какие проблемы? Ты нормально не отдыхала года три. У вас в отделении четыре врача, да и Семён Маркович на месте. Если тебя недели две не будет, поверь, небо не упадёт! — Катя обернулась к Анне, ища у подруги поддержки.

— Правильно, Катюш! Ир, поезжай, вот если опять предложит — не отказывайся. Ты же кроме работы и дома нигде и не была.

— А ты?

— И я, — согласно кивнула Анна. — Но у меня ребёнок, школа, да и Игоря так просто не вытянешь никуда. Сегодня вот Инну к родителям отвезла, а муж отсыпается после двух суток! Я завтрак оставила на столе, малую подмышку и вон из дома. Пусть поспит, а то я скоро забуду, как муж между дежурствами выглядит!

— А как Инна? Как ей в школе?

Анна выгнула бровь и усмехнулась:

— Общение с бабушкой и дедушкой, а также их коллегами даёт свои результаты. Краткий пересказ сказки о петушке и бобовом зернышке в исполнении моей школьницы звучал приблизительно так: «Сказка о том, как петушок впопыхах подавился бобовым зернышком, а курочка пыталась оказать ему помощь средствами народной медицины. Хотя, будь у неё мозг, могла бы применить что-либо посовременнее, например, бронхоскопию».

Подруги переглянулись и громко расхохотались. Будто не было нескольких тяжёлых лет, потерь и несчастья, будто им опять двадцать и вся жизнь впереди. И нет в их жизни ни боли, ни предательства, а только безоблачное будущее и радость бытия.

В этот момент прозвучал звонок в дверь. Ира закрыла глаза и вжалась в кресло, Анна и Катя переглянулись и медленно встали. Звонок повторился, и тут же раздался громкий мужской возглас:

— Открывай!

Ира повернула голову и нахмурила брови, прислушиваясь и с недоумением поглядывая на подруг.

— Сова! — опять раздался мужской голос: — Открывай, медведь пришёл! Ириска, я тебе продукты привёз, Лёшка попросил.

— Сергей, — выдохнула Ирина и вскочила на ноги. Она быстро открыла замки и взвизгнула от радости, обнимая смеющегося мужчину. — Девчонки, это Серёжа. Сергей Воскобойников, брат моего Алексея.

— Моего-о-о? — удивлённо протянул Сергей, разглядывая Анну и Катю. — Ну, крошки, налетайте! Я тут пирожные привёз. И мясо. Сладости для маленьких девочек, серьёзную еду для взрослых мальчиков.

Он занёс два пакета с продуктами на кухню и вернулся в коридор.

— Сергей, можно Серёга. А вы, я так понимаю, подруги нашей Ириски? И тоже врачи?

Анна кивнула и с интересом посмотрела на Сергея. Ирина говорила, что Алексей и Сергей близнецы, значит, вот как выглядит её мужчина. А Сергей чуть склонил голову набок и впился взглядом в лицо Кати. Невысокая, кругленькая, аппетитная. Такая, что руки сами тянутся обнять и ощутить мягкость и нежность женского тела. Боже мой, это же о ней говорила Ириска, когда вспоминала про гибель её сына. Неужели эта малышка сама тянула на себе мальчишку-инвалида, не отказавшись от него и даря ему всю себя? Сергей сам не понял, как оказался рядом с Катей и протянул ей руку. Катя удивлённо посмотрела на него и слегка тронула пальцами жёсткую мужскую ладонь.

— Я не понял, — вдруг раздалось от двери.

Катя вскинула голову и уставилась на копию мужчины, что удерживал её пальцы в своей руке. Близнецы, какое чудо всё-таки! Она отошла в сторону, опустив голову и прислушиваясь к шутливой словесной перепалке. Анна уже смеялась над шутками братьев, Ирина выгружала принесённые продукты в холодильник, Сергей и Алексей беззлобно подначивали друг друга. И Катя вдруг поймала себя на мысли, что чувствует себя лишней. Будто на ней навсегда осталось клеймо матери больного сынишки, у которой всё в жизни подчинено заботе о мальчике; что её желания и мечты подождут, откладываются на потом; что на первом месте сын, затем работа, и только потом где-то она. Молодая, красивая, но одинокая и замкнутая.

— Мне, наверное, пора. Скажите, Алексей, а где можно найти вашего друга? Мне очень надо поговорить с Виктором Кирилловичем.

— Так можно позвонить, он сам к вам подъедет.

Катя пожала плечами, но потом уверенно ответила:

— Нет, это мне он нужен, я сама хотела бы с ним встретиться.

Алексей вытащил телефон, продиктовал номер Платова и вернулся на кухню. Пока все были заняты, Катя тихо обулась и выскользнула из квартиры. Если он юрист и занимается разводами, то, возможно, у него есть знакомые детективы. Несмотря на все её попытки, обнаружить Дашу так и не удалось. Может быть, этот человек с его связями поможет ей. И спасёт сестру от навязываемого ей брака.



Виктор

Катя прикрыла глаза и выдохнула. Надо решиться. В конце концов, от этого разговора может зависеть судьба её сестры. Она быстро подняла руку и позвонила. Раздался мелодичный звонок и мужской голос произнёс:

— Я слушаю вас.

— Виктор Кириллович, это Катя Булавина. Екатерина Александровна Булавина, вы были у меня дома, когда говорили с Ирой Воронцовой. Мне нужна ваша помощь, Виктор Кириллович.

Замок щёлкнул, дверь в подъезд открылась. Катя быстро прошла внутрь, кивнула консьержу и услышала спокойное:

— Вам на пятый этаж, Виктор Кириллович только что сообщил о гостях.

Катя ещё раз молча кивнула и поднялась по лестнице к лифту. Когда кабина остановилась и двери открылись, Катя увидела Платова, что стоял на площадке в ожидании. Он улыбнулся и пригласил Катю в квартиру.

Они пили чай, Катя смотрела на адвоката и мысленно просила его согласиться с её просьбой.

— Почему вы думаете, Катя, что Даша сбежала именно по этой причине?

— Может, потому что я сама ушла из семьи из-за этого же. Когда мне было двадцать, Виктор, мой отец решил устроить мою судьбу, а точнее — решить вопрос о своём трудоустройстве точно таким же способом. И моего так называемого жениха звали Кайцев Александр Фёдорович. Хм, он недавно вернулся из мест не столь отдалённых.

Платов встал и подошёл к окну. Вот уж действительно — его довольно спокойная, расписанная по часам и минутам жизнь изменилась коренным образом после встречи с Шаниным, будто бы прошлое решило напомнить ему, что когда-то он рисковал, играя со смертью, спасая своих друзей и сослуживцев, чтобы в один из дней чудом спастись самому.

— Хорошо, Катя. Я согласен поговорить с одним частным детективом. Но для этого разговора мне необходимы фотографии вашей сестры.

Катя улыбнулась и включила телефон.

— У меня нет фотографий на бумаге, но я нашла несколько снимков в сети. Вот она. Дарья Александровна Булавина, моя младшая сестра.

Платов взял телефон и замер. С экрана на него смотрела его Даша, девочка с прозрачными зелёными глазами. Он сел и тихо произнёс:

— Мне не нужен частный детектив, Катя, я знаю, как найти вашу сестру. Извините, что не могу сразу отвезти вас к ней, позвольте мне самому решить этот вопрос.

Он поднял голову и увидел широкую искреннюю улыбку.

— Спасибо вам, Виктор, — прошептала Катя, прижимая руки к груди. — Спасибо! Вы не представляете, какую тяжесть вы сняли с моей души! Только пообещайте, что сразу же сообщите мне, как только Даша будет в безопасности. И ещё раз — большое спасибо!



***

— Наташа, а Даша опять сегодня не работает?

— Нет, Виктор Кириллович, она уволилась.

Платов помолчал и уставился в отражение Наташи в зеркале. Та привычно щёлкала ножницами, вытягивая тёмные пряди, не глядя на Виктора. Он упорно смотрел на молчавшую сегодня девушку и наконец дождался, чтобы она посмотрела на него.

— Наташа, объясните мне всё, пожалуйста. Я же не только простой смертный и ваш клиент, я всё-таки имею отношение к закону. И к вам тоже.

— Виктор Кир…

— Наташ, просто Виктор.

Она кивнула и опустила взгляд в пол. Затем махнула рукой и быстро заговорила:

— Виктор, Даша не просто ученица мастера. Понимаете, она… она… как бы вам это сказать? Короче, она, оказывается, скрывалась от своей семьи. Поэтому и жила на окраине в частном секторе, работала здесь и никуда не ходила. Я сначала думала, что она просто одиночка по натуре, потом как-то её разговор телефонный подслушала с какой-то Ольгой. Она тогда испугалась и просила ту Ольгу никому ничего не говорить. А позавчера сюда приехала пара на крутой тачке и, не говоря ни слова, забрали нашу Дашутку с собой. Только я видела, как приехавшая дама усмехалась. Нехорошо так.

Наташа умолкла, аккуратно поправляя виски, затем брызнула себе на ладошки приятно пахнущий раствор и начала массировать ему голову, продолжая свой рассказ.

— Я же не могла это так оставить и поехала к той женщине, у которой Даша комнату снимала.

Платов слегка улыбнулся и кивнул.

— А там много интересного оказалось…

— Наталья, да вы сыщик! А мне можно посмотреть на эту комнату?

Девушка вдруг быстро заморгала и оглянулась.

— Именно это я и хотела вам предложить, Виктор Кир…

— Ната-а-ша, — протянул Платов и открыто улыбнулся. Он знал, как действует на людей его улыбка. Недаром он пользовался этим «оружием» крайне редко.

Наташа опять кивнула и посмотрела на часы.

— Я свободна до шести. За это время могу показать вам дом, в котором жила Даша. Только туда ехать где-то час.

— Я на машине, Наташ, говорите адрес и поехали.

— Да… ну ладно! Это в посёлке Светлая балка.

Платов кивнул и задумался. Он знал этот район. Почему Даша жила там? Она всё-таки пряталась от отца? Что за кара преследует сестёр Булавиных? И последний, и самый главный вопрос — а что с этим всем он намерен делать дальше? Ладно, как говорится, решать вопросы будем по мере их возникновения.

Через полчаса они остановились на тихой глухой улочке. Виктор внимательно посмотрел на старый дом, кое-где покосившийся забор, колодец во дворе, хозяйственные постройки. Маленькая рыжая собачонка лениво махала хвостом, вывалив язык и тяжело дыша.

— Входите, Виктор, этот зверь тут для красоты. Да, малыш? Тётя Лена сейчас дома должна быть.

Она быстро прошла через двор и свернула за угол. Скоро Платов увидел немолодую уже женщину, что появилась рядом с Наташей и молча пригласила их в дом.

— Тётя Лена, Виктор Кириллович адвокат. Возможно, он поможет нам в этой истории с Дашей. Вы расскажите ему, что знаете и что Дашутка вам рассказывала. А пока покажите ему её комнату.

Хозяйка вздохнула, покачала головой и толкнула дверь в маленькую спаленку. Виктор вошёл и удивлённо замер. Газеты, две стопки аккуратно сложены на комоде.

— Виктор, смотрите, — голос Наташи был немного возбуждённым. — Я этого мужчину, что на фотографии в газете, однажды по телевизору видела. Неприятный тип, что-то о воде говорил.

— Да, Наташа, это Косоротов Эдуард Иосифович, глава городского департамента водоснабжения.

Он отвечал Наташе, а сам перебирал газеты. Интересно! В одной стопке новости города, мэрии, всё вокруг этого Косоротова, в нескольких газетах упоминались Булавины, Кайцевы и другие громкие фамилии. Стоп, а это что? Его недавний процесс, фотография на ступеньках суда с его клиентом, невиновность которого он доказал. Ещё процесс…

Платов сел на стул и уставился на газеты. Он не хотел признаться самому себе, но только сейчас он поверил тому, о чём ему говорила Катя. Она та самая Дарья Булавина! Дочь вице-мэра Булавина Александра Михайловича, которая якобы уехала несколько месяцев назад за границу. Перед несостоявшейся свадьбой с этим самым Косоротовым! Тогда весь бомонд обсуждал эту свадьбу. Союз красавицы и чудовища. Он не был с ней знаком до их встречи в этой маленькой парикмахерской, поэтому не узнал. Но как ей удавалось столько времени прятаться от отца и его ищеек?

— Елена… простите, не знаю вашего отчества. А что Даша вам говорила о своей прошлой жизни? И как получилось, что её всё-таки нашли?

Женщина прижала руку к пышной груди и сквозь слёзы сказала:

— От этого страшилища она убежала, сердешная, родитель её замуж за него отдавал. А я её ещё с гимназии помню, записки да сладости ей от сестры старшей передавала, а потом вот через год после выпуска у себя на улице встретила, когда она из последнего автобуса вышла. Пригрела малышку, она долго на улицу боялась выйти, потом вот на работу устроилась, сначала помогала девочкам, а потом и сама работать начала. Успокоилась, даже смеяться по новой научилась. И училась, училась, училась. А тут мы с ней в магазин ездили, семена купить мне надо было, вот она там и увидела какую-то Ольгу. И хоть мы сразу и уехали, но видать и Ольга эта девочку нашу заприметила. А теперь вот и забрали её. Ничего о ней не знаю, беда такая. А ещё она всё мечтала о каком-то Витеньке. Я ж видела! Читала газеты и всё пальчиками водила по фотографиям.

Платов кивнул и сгрёб все газеты, сворачивая их в тугую трубку.

— Елен… Тётя Лена, я газеты эти пока заберу, дома ещё раз просмотрю. А потом решу, что делать. Вы не переживайте только. Это только в сказках красавицы с чудовищами счастливы, а в жизни так не бывает. Вот я и подумаю, как нам вашу красавицу спасти.

Они вернулись с Наташей в салон, затем он поехал домой составлять план своих дальнейших действий. Телефон, адрес, расписание. Её наверняка держат взаперти, но куда-то всё равно повезут, если не оставили мысль о скорой свадьбе. Вот это и надо узнать.



Часть 16

Виктор

Узнать телефон и адрес Булавиных было проще простого, в этом ему помогла сама Катя. Что касается личной встречи с Дарьей Булавиной, тут всё оказалось намного сложнее. И всё же они нашли выход…

А помогли им в этом непростом деле супруги Астаховы. Марина Юрьевна внимательно выслушала историю Платова, с улыбкой посмотрела на взволнованную Катю и позвонила мужу Андрею Витальевичу, тот подключил своих людей из юридического отдела горсовета, будто нехотя пообщался с самим Булавиным, и через день Виктор и Катя уже знали, когда и куда повезут Дашу. А именно в лучший салон города, салон Сергея Воскобойникова, чтобы выбрать свадебное платье.

Пока сопровождающая невесту Ольга выбирала сорт чая и пирожные, Даша с отсутствующим лицом смотрела в огромное окно. Виктор видел её сквозь декоративные жалюзи и поражался, как она изменилась всего за несколько дней. Нет, она была всё так же хороша, но только казалась совершенно не той Дашей, которую он помнил. Опущенные плечи, бледная кожа и абсолютная пустота во взгляде. Она равнодушно смотрела на платья, что предлагали ей сотрудницы салона, и пожимала плечами. Наконец Ольга не выдержала, сама выбрала три платья, которые Даша должна была примерить, и тут Виктор понял, что должен действовать. И действовать быстро. Он тихо вышел из своего укрытия и стал за бархатной шторой, отделявшей примерочную от глаз посетителей салона.

Даша вошла и задёрнула штору, затем с ненавистью посмотрела на платья, висевшие на золочёных вешалках, и закрыла лицо ладонями. Виктор, что стоял у неё за спиной, мягко взял её за плечи и развернул к себе, быстро прикрыв ей рот ладонью.

— Тихо, Дашенька, тихо. Не бойся ничего, просто ответь — ты согласна убежать сейчас со мной? Я ничего не сделаю против твоей воли, но смогу вывести тебя из этого магазина и спрятать так, что тебя никто и никогда не найдёт. Если ты сама этого не захочешь.

Даша смотрела на него широко распахнутыми глазами, Виктор убрал свои пальцы с её губ и ласково провёл ими по девичьей щеке. Девушка кивнула и безмолвно одними губами ответила «Да».

Дальше всё было очень быстро. Он услышал, как засмеялась Ольга, разговаривая с кем-то по телефону, как перешёптывались девочки-консультанты за углом, и смело вышел из примерочной, ведя за собой Дашу. Они миновали короткий коридорчик с кабинетом бухгалтера, вышли на задний двор и сели в машину.

Через час с небольшим Даша Булавина плакала в объятиях Виктора в его квартире, со всхлипами рассказывая ему свою историю, а Платов тихо шалел от ненависти и презрения. И к отцу этой молоденькой девочки, и к Ольге, и к Косоротову. Виктор молча прижимал рыдающую девушку к себе и представлял, как здоровый мужик в присутствии всё той же Ольги и охранников беззастенчиво лапал и пытался изнасиловать невинную девушку. Якобы с позволения и благословения её же отца. И Платов поверил в обвинения Кати. Ведь в разговоре с ним Булавина прямо сказала, что подозревает своего отца и его любовницу в гибели своей матери и маленького сына.

Вскоре Даша уснула, всё ещё вздрагивая и всхлипывая, а Виктор позвонил Кате и сообщил, что её младшая сестра в безопасности, но встречаться им пока нежелательно, потому что за Катей могут следить, но они смогут свободно общаться по скайпу, как только Даша придёт в себя и успокоится. А затем коротко сказал, что он берётся поднять дело о гибели Лидии Степановны. И постарается найти убийцу маленького Алёшки.


***

Уже вторую неделю Платов метался по городу, решая множество проблем и неотложных вопросов. Он занимался бракоразводным процессом Ирины Воронцовой, вместе с приятелями из органов копался в делах о гибели Лидии Степановны Булавиной и покушении на Катю. О погибшем маленьком Алёшке Виктор старался не думать и не вспоминать, потому что его маленькая Даша была Кате сестрой. Адвокат мало разбирался в генетике, немного знал о болезнях, но его до икоты пугал тот факт, что в семье Булавиных уже был больной ребёнок. Он понимал, что это необоснованный страх, ничем не подкреплённая паника, в какой-то степени слабость и даже непорядочность по отношению к девушке, которую он нежно полюбил. Но он всё время думал о том, что и у них с Дашей может родиться больной малыш.

Он, как ему казалось, легко справлялся со всеми проблемами, встречался со специалистами, созванивался с Воскобойниковыми, запретив им встречаться с Катей и её подругами, чтобы исчезновение Даши не могли связать с сестрой и её друзьями. Его люди провожали подруг на работу и встречали вечерами, они-то и заметили незнакомые автомобили во дворе дома Кати, а затем и Ирины. Он всё мог, со всем справлялся. Он был сильным, потому что рядом была Даша. Она улыбалась ему каждое утро, он звонил ей после любой встречи со своими людьми, каждый вечер он торопился домой, ужинал и пил чай, потом сжимал её ладошки, легко целовал в макушку и уходил в свою комнату, чтобы искать, сравнивать, анализировать. А утром опять ехал в офис, в прокуратуру, к частному детективу… Но вечером опять сидел в глубоком кресле с чашкой чая и с облегчением рассказывал Даше о событиях очередного суматошного дня. Она слушала его, сидя напротив, подогнув ноги, не перебивая и зачаровано глядя в его серые глаза.

Но сильным тоже нужен отдых, и однажды он не смог подняться с кресла. Он уснул на полуслове, всё ещё улыбаясь и держа чашку в ладонях. Даша смотрела на него и замечала, как во сне разгладились морщинки, как расслабилось лицо, приоткрылись губы. Она потянула чашку из его руки, он что-то пробормотал во сне, но не проснулся, только поводил плечами, устраиваясь поудобней. Даша принесла тёплый плед, мягкую широкую банкетку, сняла с него тапочки, удобно устраивая его ноги и укутывая их. Затем легко провела ладошкой по волосам и прикоснулась пальцами к губам. Виктор шевельнулся, но так и не проснулся. Он устал и ему нужен был отдых. Неслышно двигаясь, Даша погасила яркий свет и скрутилась калачиком на диване рядом с креслом Виктора. Он сквозь сон протянул к ней руку, она переплела их пальцы и тоже уснула.

Платов проснулся среди ночи от боли в шее. Не понимая, где находится, покрутил головой и в расплескавшемся лунном свете увидел свою мечту, скрутившуюся калачиком и крепко держащуюся за его руку. Виктор опустил ноги на пол, размотал плед и попробовал освободить пальцы, но Даша что-то жалобно проговорила, сильнее сжимая ладошку.

Он пересел на диван, обнял её и медленно потянул свои пальцы. Девичья ладошка расслабилась, и она тихо позвала:

- Витя…

Платов провел рукой по её растрёпанным волосам, аккуратно поднял спящую девушку и пошёл в спальню. Он положил Дашу под одеяло, не раздевая и не прикасаясь к её телу, а сам лёг рядом, обнял её и уснул, чувствуя себя по-дурацки счастливым впервые за последние несколько лет.


***

Под утро пошёл дождь со снегом, ветер шумел и выл, пытаясь напугать людей, заметая ледяным снегом дороги, дома и укутывая деревья в прозрачный иней. Даша открыла глаза и поняла, что ей не холодно, несмотря на разгулявшуюся стихию. Она поёрзала и спиной ощутила, что её прикрывает горячее тело Виктора. Как давно и тайно она мечтала, что когда-нибудь сбудется её желание и она проснётся утром рядом с этим сильным красивым мужчиной. Она улыбнулась и слегка потянулась, расправляя мышцы. Виктор тут же прижал её к себе и прошептал на ухо:

— Уже проснулась?

Ему казалось, что если он заговорит громко, то разрушится волшебство этого раннего утра, стихнет непогода и вспыхнет яркий свет. А под его еле слышный шёпот природа продолжала безумствовать, приглушая все звуки и цвета, позволяя ещё понежится и помечтать.

— Не знаю, — так же тихо ответила Даша. — Но я не хочу просыпаться, если это сон.

— Нет, не сон, — ответил Виктор и поцеловал её плечо через мягкую домашнюю курточку, в которой он уложил девушку в постель. Потом потёрся носом о её спинку, вздохнул и с сожалением прошептал: — Мне пора, Дашенька. Надо идти на работу.

Она встрепенулась, резко повернулась, оказавшись очень близко к нему и, глядя на него снизу вверх, быстро заговорила:

— Нет, пожалуйста, сегодня же выходной, все тоже отдыхают… — Она говорила всё тише, опуская глаза, смущаясь от своего порыва.

— И всё ты помнишь, а я уже стал забывать, старый, наверное…

— Нет! — вскрикнула Даша, слишком поздно поняв, что Платов шутит. — Ой, а я не помню, как мы здесь оказались.

— Правда не помнишь? Не может быть. А мне казалось, что ты меня звала этой ночью… — шептал Виктор, постепенно нависая над Дашей и целуя её шею. — Мне даже показалось, что ты хотела бы, чтобы я тебя целовал, обнимал, вот так… Или я ошибся, Даш? А может быть, ты хотела другого?

Даша чувствовала, как его рука погладила её по животу и сместилась вверх, легко накрывая грудь.

— Скажи мне, девочка моя, я ошибся или ты тоже хотела этого?

— Тоже… тоже… хотела…

Он помнил её рассказ о Косоротове, что пытался унизить её в присутствии Ольги, а та стояла и усмехалась, но остановиться уже не мог. Он целовал её, прижимая своим весом к постели, не давая пошевелиться. Его руки гладили и сжимали девичью грудь через одежду. Он медленно покачивался на ней, давая время и возможность принять его, согласиться и разрешить ему. Всё и навсегда. И Даша сдалась, подняла руки и обняла его, прижимая к себе, пока ещё несмело отвечая на поцелуи, подчиняясь его рукам.

Виктор потянул её курточку вверх и отбросил куда-то в сторону, не отрывая взгляда от открывшегося нежного тела. Опустил руки, сдавив тонкие ребра, наклонил голову, подул на соски. Нежная кожа покрылась мурашками, а тело задрожало. Он целовал, ласкал языком, легонько прикусывал и посасывал эти маленькие соски, удерживая своё тело на весу и чувствуя, как согнулась одна стройная ножка в колене, позволив Виктору оказаться совсем близко к ней. Он немного пошевелил бедрами, раздвигая её ноги в стороны, и наконец опустился, ощущая всё тонкое тело, прижатое к нему и дрожащее. Он завел руки под неё и резко сильно сдавил, прижимая девушку к себе и не давая вздохнуть, продолжая лихорадочно целовать губы, прикрытые глаза, потом опять завладел её губами и вдруг остановился. И медленно, очень медленно провел языком по губам, заставляя открыть рот. Даша глубоко вдохнула, и Виктор почувствовал, как твердые соски прижались к нему. Его мечта слегка раскрыла губы и полностью расслабилась. Платов исступленно целовал её, стягивая остатки одежды с неё и с себя, стараясь не отрываться от любимой ни на мгновенье. Ему казалось, что отпусти он её — и она исчезнет, убежит, пожалеет о том, что разрешила, что позволила! Но она была здесь, с ним, мягкая, податливая, немного смущённая, но горячая и раскованная. Сквозь туман в голове она услыхала его прерывистый шёпот:

— Посмотри на меня, Даша… прости меня, девочка, прости…

И девичье тело изогнулось от боли, она сдавленно вскрикнула, но она уже была с ним, для него. Виктор замер, глубоко и часто дыша, потом поднял голову и опять прошептал:

— Прости, Даш, прости, но я не могу…

Сначала медленно, поверхностно, сдерживая себя, он двигался, погружаясь в так давно желанное тело. Она не отвечала, но и не отталкивала его. И вдруг громко застонала, откинув голову назад и плавно поведя бёдрами. И он понял, что она с ним! Даша тихо стонала, принимая его резкие движения, но потом громко позвала его по имени и с силой провела ноготками по плечам, глубоко и рвано дыша, и попросила:

— Да, Витенька, пожалуйста…

Даша впервые назвала его по имени за всё это утро, и назвала Витенькой; она извивалась, стараясь оттолкнуть его, и тут же поднимала ножки, чтобы принять его глубже; царапала спину и плечи, дрожа всем телом, прижимая его к себе; потом вдруг замерла и задрожала крупно, исторгая из себя стон, переходящий в крик, сглатывая слёзы и разбрасывая руки в стороны. Виктор смотрел на неё, не останавливаясь и ощущая приближение блаженного взрыва. Он сгрёб свою Дашу в охапку, рыча и впиваясь открытым ртом ей в шею, прикусив кожу, рывками освобождая своё желание.


Они лежали под одеялом, Виктор прижал Дашу спиной к себе и медленно гладил мягкий животик, старясь хоть так стереть из её памяти воспоминание о боли. Она не произнесла ни единого слова с тех пор, как он освободил её тело и повернул на бок. Виктор боялся, что это утро так и останется единственным в его жизни. Даша пошевелилась и перетянула его руку с живота к своему лицу, поцеловала ладонь и положила себе под щёку.

Платов еле слышно выдохнул и легко начал целовать её плечи, шею, худенькую спинку. Потом повернул любимую к себе и посмотрел в глаза.

— Почему ты молчишь, Даш? Ты жалеешь?

— Нет, у меня просто нет сил что-то говорить…

Виктор улыбнулся и потёрся носом о её ключицу.

— Даш, я… я хочу, чтобы ты знала. Я очень хочу, чтобы ты осталась со мной. Я не смогу отпустить тебя или отдать кому-то другому. Поверь, я ничего не требую, я только прошу, чтобы ты была со мной.

Даша улыбнулась, закрыла глаза и кивнула.

— Я подумаю…

— Что?

— Я подумаю…

Виктор смотрел ей в лицо, пытаясь поймать хоть какие-то эмоции, но она спокойно лежала с закрытыми глазами, упираясь щекой в его плечо.

— Даш…

— М-м-м…

— Дашуль, ты о чём?

— О том.

Платов не понимал, что она хочет сказать. Вдруг Даша открыла глаза и спросила:

— Почему ты не сказал мне этого раньше? Не показал ещё там, в парикмахерской, когда приходил, что я тебя хоть чуточку интересую, почему? Я ведь…

— Не знаю, наверное, боялся. Ты же совсем девочка, Даша, а я взрослый мужик, у которого за плечами столько всего… Но сейчас у меня появилась надежда… И я хотел бы, чтобы ты была со мной.

— Я столько думала о тебе, я ведь ничего не знала о тебе, даже боялась тебя. Я каждый раз хотела сбежать, боялась прикасаться к тебе, потому что…

Виктор положил пальцы ей на губы, прерывая исповедь.

— Ничего не говори. Я всё знаю.

Даша помолчала, а потом тихо спросила:

— Витя, — она замолчала, будто сама удивилась, что назвала его имя так легко, — а что теперь будет с нами?

Платов откинулся на спину, притянул её к себе и серьёзно сказал:

— Даш, мне надо закончить кое-какие дела относительно гибели вашей с Катей мамы и покушения на твою сестру. А потом я бы хотел, чтобы ты стала моей женой, Даш. И ещё. Я хочу увезти тебя отсюда.

— Куда? — Даша оторвалась от него и испуганно посмотрела в глаза.

— Не бойся. Я просто хочу уехать с тобой… в свадебное путешествие. В Италию. Как ты смотришь на это?

— Я согласна, куда угодно, только бы с тобой… и чтобы не видеть отца и его дружков.

Платов обнял уставшую Дашу и тихо прошептал:

— Я отнесу тебя в ванную, а потом поспи ещё немного, хорошо?

— А ты?

— А я поработаю…


Даша крепко спала, будто только сегодня утром смогла отпустить свои страхи и сомнения. Платов сидел рядом с ней, забросив все дела, и любовался безмятежно спящей девушкой. Вот и нашёл он ту, что смогла заставить его забыть обо всём и обо всех. Дашка, любимая…


Часть 17

Катя

Анна с грустью посмотрела в окно. Снег и лёд. Поздняя осень никогда не приносила ей радости. А ведь совсем недавно светило яркое и жаркое солнышко, она прятала нос и щёки, боясь новых веснушек, которые так нравятся Игорю.

— Да, девчонки, попали мы.

— Да ладно, попали-то мы с Катюней, тебе что? Игорёк рядом, Инночка в порядке. — Ирина потёрла виски, после суточного дежурства немного кружилась голова и просто зверски хотелось есть. — Возьму я ещё пирожков, девчонки, что-то я в последнее время трескаю как не в себя, только толку ноль.

Анна медленно повернула голову и с интересом уставилась на отошедшую от столика Воронцову. На днях состоялся её развод с Коробком, который недавно вдруг появился на пороге Иришкой квартиры с цветами и заверениями в любви, уважении и с новой порцией клятв. По рассказам самой Ирины, она даже опешила от напора и громкости. Правда, Роман выбрал не очень удачный вечер для визита. Учитывая, что в квартире находился адвокат Виктор Платов. А его Коробок запомнил отлично. Анна вздохнула — жаль, что на Витином месте тогда не оказался Алёшка Воскобойников. Тогда уже бывший муж точно забыл бы дорогу к Ирине навсегда. А она похорошела. Вернулась улыбка, невозможные синие глаза опять сияют радостью, а походка… Кстати, походка изменилась. И аппетит зверский. И вчера что-то жаловалась на тошноту. Та-а-ак, неужели Воскобойникову за один и пока единственный раз удалось то, что Коробок не мог сделать несколько лет?

Анна шумно выдохнула и поймала удивлённый взгляд Кати, которая молча пила некрепкий кофе.

— Кать, тебе не кажется это странным, что Иринка так много ест? И устаёт. И вчера подташнивало на утренней конференции. А?

Катя внимательно посмотрела на Ирину, что не торопясь возвращалась к подругам, с аппетитом уплетая пирожок. Она вспомнила своё состояние эйфории, в которое погрузилась после слов Ани «Катька, да ты в положении!» Анна тогда специально приехала с маленькой Инночкой на работу, чтобы посмотреть Катю и обрадовать её такой замечательной новостью. А потом… была тяжёлая беременность, вечно недовольная Ираида Константиновна, Андрей, которому этот ребёнок был не нужен, операция и её маленький Алёшка… Катя прикрыла глаза и улыбнулась. Что бы ни произошло с ней в прошлом, к Иринке это не имеет никакого отношения, и они с Алексеем будут счастливы!

Ирина села на стул и выдохнула.

— Что-то жарковато тут, не находите?

Анна подпёрла рукой щёку и тихо спросила:

— А скажи-ка мне, Ирина Воронцова, когда ты в последний раз в свой комод за прокладками лазила?

Ира быстро заморгала, потом резко распахнула глаза и почти со страхом уставилась на подругу, что так же смотрела на неё, сложив губы в трубочку. Она перевела взгляд на Катю и увидела широкую счастливую улыбку

— Вы что же… думаете, что… Не-е-ет, как же так… Боже мой, неужели? Вот так сразу? — Она уткнулась лицом в ладони и низко склонилась к коленям, пряча свою радость и с трудом сдерживая хлынувшие вдруг слёзы.

— Ирка, прекращай! — Аня тоже наклонилась и заглянула под стол, рассматривая подругу, что так и сидела, согнувшись к коленям. — Ты когда с Алексеем думаешь переговорить?

Ира выпрямилась и шёпотом спросила:

— Как ты думаешь, а там уже есть изменения? Ты сможешь меня глянуть и подтвердить твою теорию?

— Наша каша варится уже почти три недели… — Анна выпрямилась и подмигнула подругам. — Я думаю, что я скоро и сердцебиение смогу услышать. Пошли! — Она резко встала и потянула Иру за руку. — Катюш, я тебе сразу же позвоню, как только посмотрю этого нейрохирурга! Господи, Воронцова! Ты же врач, а распознать такое в своём организме не смогла!

— Это потому что в первый раз, Ань, — рассмеялась Катя. — Во второй сразу к тебе побежит!

Ира и Анна выскочили из буфета, а Катя медленно поднялась и не задумываясь прикоснулась к сросшимся костям на руке. «Господи, я не так часто прошу тебя о чём-то, но, пожалуйста, дай девчонкам счастья!» Она вышла в коридор и не спеша отправилась в своё отделение.


***

— Катя, я понимаю вашу занятость, но мне бы хотелось встретиться с вами. — Платов сделал паузу и продолжил: — Мы с моими товарищами собрали кое-какую информацию. Теперь нужна ваша помощь. Я ознакомил уже с ней Дашу, но она многого не знает, так как не жила дома.

— А я? Как я могу вам помочь, Виктор, если тоже не жила дома?

— Вы многое видели и слышали, поверьте. Просто иногда человеку надо дать некую отправную точку, и он очень многое вспомнит.

— Хорошо. Как Даша, Виктор?

Платов чуть замялся, а потом огорошил Катю тихим заявлением:

— Катя, Даша стала моей женой.

Булавина отодвинула трубку мобильного от уха, непонимающе посмотрела на неё и вскрикнула:

— Как женой? Когда?

Виктор что-то проговорил, и Катя услышала голосок сестры:

— Катюш, я сейчас. — Она что-то сказала куда-то в сторону, и через несколько секунд опять послышался её голос: — Кать, я так счастлива! Катя, мы с Витей расписались! Я теперь жена Виктора Платова, представляешь? Ты не обижаешься на нас, Кать?

Катя усмехнулась и тихо спросила:

— За что?

— Ну… мы тихо просто расписались и всё. Даже не предупредили никого. Но Витя сказал, что меня пока ещё ищут, Кать. Я боюсь, честно. Поэтому сразу согласилась. И на предложение выйти замуж, и уехать согласилась.

— Куда? — голос Кати зазвенел от напряжения. — Даша, куда вы уезжаете? Куда он увозит тебя?

— Кать, мы в Италию едем на две недели. Витя сказал, что осталось только какие-то бумаги передать в органы, а потом мы уедем. Катя… знаешь, я и не думала, что мне будет так хорошо и спокойно с ним. А потом, после приезда мы сможем уже встретиться, Кать. Ты представляешь? Просто встретиться и не бояться. И к маме с Алёшкой сходить.

— Фантазёрка ты, Дашка! — В трубке раздалось пыхтение и приглушённый смех. — Что там у вас происходит?

— Кать, это Платов у меня трубку отбирает, — хохотала Дашка и периодически взвизгивала. — Ка-а-ать, ты с ним встреться, они много фотографий собрали, может, кто-то тебе встречался. Всё, Катюш, я сдаюсь.

Последние слова прозвучали тихо — наверное, Платов добился своего и отобрал мобильный у сестры. Жена… И Дашка счастлива, судя по всему. Когда она рассказывала о Косоротове, то вздрагивала и плакала. А сейчас хохочет и визжит. А может, Платов всё рассчитал верно? Он передаст собранный им материал, запустит процесс и увезёт Дашу подальше от этого кошмара. А здесь с ними останутся люди Воскобойниковых. И не только их, как поняла Катя после того, как с друзьями бывшего мужа Иринки поговорили крепкие парни в чёрном из частного охранного агентства, руководил которым приятель Платова. Теперь Ира не боится появляться дома, да и Катю всегда ненавязчиво встречают и провожают. И совершенно при этом не прячутся, значит, не делают из этого тайны и всем остальным недвусмысленно намекают, что подруги под охраной. Осталось посмотреть материалы, собранные Виктором и его коллегами, и жить дальше.


Катя

— Проходите, Екатерина Александровна. Чай? Кофе?

— Нет, спасибо. Воды, пожалуйста. Простите, но мне бы хотелось закончить с этим делом побыстрее.

— Конечно, мы всё понимаем. Итак, думаю, что вы отдаёте себе отчёт в том, что со времени гибели вашей матери и сына прошло довольно много времени. В нашем распоряжении есть несколько аудиозаписей, фотографий и копий документов. Нам нужна ваша помощь только в одном, Екатерина Александровна.

— Катя. Зовите меня просто Катя. Я готова. В чём должна заключаться моя помощь?

Платов и седовласый мужчина, что представился детективом Владимиром Сперанским, переглянулись, Виктор присел рядом с Булавиной, переставил стакан с водой ближе и вытащил из чёрной папки несколько фотографий. Затем разложил их веером и подвинул ближе.

— Кать, вам знаком этот человек?

Она замерла. Затем медленно подняла руку и одним пальцем развела фотографии в стороны, всматриваясь в лицо мужчины, убившего её сына.

— Я не знакома с ним, — Катя приложила ладонь к шее и откашлялась, — но я знаю, что именно этот человек был за рулём грузовика, что раздавил мою машину. Я хорошо запомнила его, потому что видела его лицо, когда он повернул грузовик в мою сторону. Он будто оценивал свою работу. Больше я его не видела и нигде не встречалась.

— Вы не спрашиваете, кто это?

— Это убийца. По его вине погиб мой сын, а я осталась искалеченной.

— И всё-таки?

Катя встала, жестом остановив Платова, что вскочил следом, подошла к окну и задумалась, глядя на капли дождя, стекающие по стеклу.

— Я догадываюсь, что данные об этом человеке перевернут что-то в моей жизни. Скажите, а у вас собрано достаточно данных для того, чтобы наказать его? — Платов тихо ответил «Да», и Катя резко повернулась. — Он имеет какое-то отношение к моему отцу?

— Не совсем. — Сперанский смотрел ей прямо в глаза. — Его имя Геннадий Разумовский. Он брат Ольги Разумовской, любовницы вашего отца. Катя, мы встречались с Булавиным. Я понимаю, что у вас с ним довольно сложные отношения, но поверьте, он не имеет прямого отношения к гибели Лидии Степановны, а также к покушению на вас и смерти вашего ребёнка. Да, его методы воспитания и решения вопроса о вашей дальнейшей судьбе несколько диковаты. Но смерти он вам не желал.

Катя усмехнулась и вернулась к столу.

— Владимир, когда мне исполнилось двадцать, его друг и мой, слава Богу, несостоявшийся муж господин Кайцев отдал меня на потеху своим охранникам, пока сам со своими приближёнными трахал эту самую Ольгу во все физиологические отверстия, простите за прямоту. У меня на глазах, между прочим. Затем, через энное время, отец точно также поступил со своей второй дочерью, отдав её на поругание очередному деловому партнёру, на этот раз господину Косоротову. Думаю, что Даша рассказала вам, как именно проходила встреча будущих супругов, да? Когда этот подонок пытался изнасиловать несовершеннолетнюю девушку в присутствии этой дряни Ольги и охраны. Вы считаете, что этого недостаточно, чтобы наши отношения с отцом назвать «сложными»? Пусть он не убийца в прямом смысле этого слова, но он редкостный мерзавец. Даже исходя из того факта, что он решил развестись с мамой по причине «невписываемости» её в его видение своего будущего! Так что, если вы сейчас стараетесь выгородить его, то зря это делаете. Мне всё равно, что будет с ним в дальнейшем. Если Даша, — Катя повернулась к Виктору, — будет хлопотать за отца, узнав правду, то это её право, мне с ним говорить не о чем. А теперь у меня есть вопрос — а как вы докажете виновность этого Разумовского?

Платов и Сперанский переглянулись и одновременно согласно кивнули.

— Спасибо вам за помощь, Катя. — Сперанский внимательно посмотрел на Булавину. — Что до брата Ольги, то мы нашли место, где стоит грузовик. И смогли сделать там несколько фотографий, кстати, некоторые из них перед вами. Геннадий Разумовский часто пользуется этим транспортным средством для решения проблем своей сестры. Кроме того, нам удалось записать разговор брата и сестры, где Геннадий прямо обвиняет Ольгу в том, что она упустила Дашу, и тем самым лишила их возможности хорошо заработать на этом. Я понимаю, что у вас могут возникнуть вопросы к прошлому следствию, поэтому скажу сразу, что оба уголовных дела вёл один следователь, и мы будем добиваться его отстранения и дальнейшего увольнения из органов, если он не уйдёт сам, тем более он знает, что вашему отцу всё известно. Теперь я бы хотел поговорить о вас. Скажите, Катя, а вы не могли бы уйти в отпуск? Уехать на несколько недель?

Катя покачала головой — наступление осени, дожди со снегом и гололедица всегда добавляли работы в травматологии, где каждый врач, каждая медсестра были на вес золота.

— Хорошо, тогда наши парни продолжат наблюдать за вами, вы не против?

Катя с улыбкой покачала головой:

— Нет, что вы! Я даже привыкла уже к их присутствию.

Сперанский тоже улыбнулся в ответ:

— И ещё. Вы позволите звонить вам периодически? Мало ли что может понадобиться или возникнут какие-то вопросы.

Катя взглянула на Платова и спокойно ответила Сперанскому:

— Не только позволю, но и попрошу держать меня в курсе. А сейчас, если я вам больше не нужна, отвезите меня домой. Сегодня было довольно много больных, устала я что-то. И… спасибо вам. За всё.


***

С тех пор прошло две недели. Даша звонила каждый день и с восторгом рассказывала сестре о путешествии, о тёплом солнце и бирюзовом море. Сперанский в основном писал отчёты о работе, а Катя работала, приходила домой и падала от усталости. С переменой погоды появились боли в поломанной руке и ноге, после операций хотелось размять пострадавший от удара позвоночник, кружилась голова, но Катя молчала и шла на следующую операцию, смотреть очередного пациента, заполнять истории болезни, чтобы не думать, не чувствовать. Чтобы просто жить.

В один из вечеров, когда за окном уже стемнело и все разошлись, оставляя больных на дежурную смену, к собравшейся домой Булавиной подошла дежурная медсестра и тихо прошептала:

— Екатерина Александровна, там в холле опять мужчина сидит, который каждый вечер следом за вами всегда уезжает.

Катя, привыкшая к тому, что парни Сперанского никогда не скрывали своего присутствия, молча встала и вышла из ординаторской. Она спустилась по лестнице и внимательно осмотрела широкий холл — в углу за автоматами с напитками сидел Сергей Воскобойников. И спокойно смотрел на удивлённую Катю.

— Добрый вечер, Сергей. — Катя перекинула шарф через плечо. — А что вы тут делаете?

Воскобойников поднялся с низкого стульчика, переступил ногами и спокойно ответил:

— Вас жду, Катя.

Она опустила взгляд и выдохнула. Была ли она удивлена? Или, может, ей была неприятна эта поздняя встреча? Катя не знала ответов на свои вопросы. Но одно она знала точно — она никогда не сможет сделать счастливым этого красивого мужчину. С сильными, чуть шершавыми ладонями. Она помнила то единственное прикосновение и тепло его пальцев.

— Сергей, зачем вы здесь? И зачем ждёте? Я всегда под охраной, надеюсь, что мне ничего не угрожает, поэтому…

— А я не против охраны, Катя, но мне будет спокойней, если я сам смогу убедиться в вашей безопасности. Вы позволите мне проводить вас?

— Спасибо, но я на машине. И простите меня, Серёжа. Не думаю, что нам и впредь надо видеться. Прощайте.

И она ушла, стараясь не оборачиваться, почти пробежала по двору к больничной стоянке. Села в машину, провернула ключ и… заплакала под мерный гул работающего двигателя. Но Катерина знала, она была уверена, что им не по пути. Она не из тех женщин, которые рождены для любви. А искалеченное, исполосованное шрамами тело и вовсе потеряло былую привлекательность. Катя зло вытерла слёзы и выехала через ворота, не замечая чёрный внедорожник, пристроившийся вслед за ней.


Часть 18

Сергей

Нам не надо видеться впредь! Да прям! Он сам будет решать, что делать и когда видеться.

Сергей внимательно следил за Катиной машиной, что уверенно двигалась по вечернему городу. Кстати, машину она водит очень хорошо, как-то не по-женски, будто действительно «железная леди».

Катя свернула во двор, Сергей притормозил и медленно повернул, стараясь занять неприметное место у соседнего дома. Тут он парковался уже больше месяца, с тех самых пор, как она внезапно исчезла из квартиры Ириски. Ох, получил тогда Алёшка за то, что упустил этого пугливого котёнка. Хотя котёнок с коготками оказался — как она его быстро на место поставила. Интересно, чего она боится? Новых отношений или последствий? Сергей склонился к рулю — свет в окнах зажёгся, значит, дома. И что теперь делать? Подождать или продолжить неприятный разговор? А чего ждать-то? Надо решить всё сегодня — и все дела. Потому что зацепила его эта Катя-котёнок за самое нутро. Он вышел из машины и уверенно зашагал к подъезду.

Домофон пропел свою песню раз, другой, но никто не отзывался. Воскбойников отошёл от двери и опять посмотрел на окна. Дома, но не отвечает. И в этот момент раздалось тихое и усталое:

— Да, слушаю вас.

Сергей сжал кулак, потёр им лоб и ответил:

— Катя, это Сергей. Нам надо поговорить.

Он будто видел её. Вот она прикрыла глаза, вот оперлась плечом о стену, помолчала, но всё-таки нажала на кнопку. Сергей рванул дверь на себя и побежал по лестнице, не дожидаясь лифта. Дверь в Катину квартиру была приоткрыта, он вошёл и резко остановился. Катя стояла в коридоре в сиреневом велюровом домашнем костюме и нервно перебирала пальцами бегунок молнии на курточке.

— О чём вы хотели поговорить, Сергей?

Вот так сразу, без всяких «добрый вечер», «чай-кофе». Он расстегнул молнию на куртке, пытаясь показать ей, что не уйдёт просто так, не сказав всего. Катя опустила голову и тихо проговорила:

— Простите, я устала, поэтому немного растерялась. Проходите, пожалуйста, раздевайтесь. Чай? Кофе? Простите, но ничего крепче в моём доме нет.

— Я за рулём, Катя, поэтому угостите меня чаем.

Хозяйка хлопотала у кухонных шкафчиков, но Сергей явно ощущал, как между ним и Катей постепенно росла стена отчуждения. Она как будто отгораживалась от него, сама возводила непреодолимые препятствия, чтобы не впустить его в свою жизнь. И не только его. Любой, кто посягал на её личное пространство, кроме подруг, наверное, автоматически становился ей чужим, её неприятие любого мужчины было таким явным, неприкрытым, что Сергей не выдержал и громко позвал, стараясь вернуть ушедшую глубоко в себя женщину:

— Катя! Скажите мне, почему…

— Что вы хотите от меня, Сергей? — Она резко развернулась и завела руки назад, вцепившись побелевшими пальцами в стол. — Зачем вы приехали? Что вам надо? Неужели вы не понимаете, что такая женщина, как я, совершенно вам не пара?

Сергей поднял руку, останавливая её, и усмехнулся:

— Откуда вам знать, Катя, какая женщина будет мне парой? Я уже которую неделю стараюсь везде следовать за вами. И не потому, что вам с подругами угрожает опасность. Хотя и это тоже. Катя, я…

Он не успел закончить фразу, как она наклонилась и тихо прошептала:

— Что ты?.. Что ты знаешь обо мне? Неужели ты не видишь, что я не из тех женщин, которые тебя окружают?

— А какие женщины меня окружают, по-твоему? — Сергей начал злиться, глядя на эти вдруг покрасневшие щёки, сжатые зубы, слыша злой шёпот. Он знал из рассказов её подруг, что жизнь обошлась с ней жестоко и несправедливо, что её предавали и унижали. Но он-то не из тех, кто потоптался по её судьбе!

— Какие? Ты вращаешься в мире моды! Вокруг тебя вьются гламурные дамочки и модели. А я не они! Посмотри на меня! Я далека от модельных критериев!

— Да плевать мне на модельные критерии, Катя! Я с тобой сейчас, а не с моделями, в конце концов! За что ты себя наказываешь? Что надо сделать, чтобы ты перестала хоронить себя заживо? Ты молодая, красивая, прости, аппетитная женщина, а…

— А это ты видел? — вдруг закричала Катя и рванула вниз молнию на куртке. — Посмотри! Неужели ты думаешь, что я могу хоть на минуту забыть, что я собой представляю? Что такие, как ты, привыкшие к красоте и безупречности, могут испытывать к такому?

Сергей замер всего на несколько секунд, рассматривая её изуродованное шрамами тело. Но и этого было достаточно, чтобы Катя усмехнулась и тихо, но уверенно произнесла:

— Уходи. Уходи и больше не приближайся ко мне. Никогда. Уходи.

Сергей встал со стула и внимательно посмотрел на Катю.

— Если ты думаешь, что это наша с тобой последняя встреча, то ошибаешься. Мы ещё встретимся и продолжим наш разговор. А пока тебе надо просто успокоиться и отдохнуть. До свидания, Катя.

— Прощайте, Серёжа, — услышал он вслед и прикрыл дверь.




***

Воскобойников знал, что будет делать, ещё спускаясь по лестнице её дома. Он сможет это сделать. Он должен это сделать. Сделать так, чтобы она почувствовала себя красивой и желанной. Спрятать её шрамы. И на теле, и в душе. И даже если они когда-нибудь опять появятся на свет божий, видеть их будет только он один! А он уж справится с этим. Хотя в первое мгновение, после того, как увидел её настоящую, он не просто опешил, он испугался! Даже Витькина рана была, кажется, не так ужасающа, как тело этой девочки. Несколько длинных продольных кривоватых шрамов через весь живот с круглыми уже белыми точками вокруг. И небольшие втянутые рубцы по бокам. Сергей помнил про пластиковые трубки, что торчали из Платова, когда его грузили в вертолёт. Видимо, и у Кати их тоже было немало. Но больше всего его поразило другое. Возможно, это связано с тем, что после Витькиной операции прошло уже много лет. Его шрам был белый и как-то удачно прятался в складке между мышцами. У Кати же всё это было розовым, каким-то растянутым, с подрытыми и нависающими краями. И при этом у этой девочки была тонкая талия и нежная кожа. Даже просто глядя на неё, Сергей ощущал её бархатистость и прохладу. Блин, как же так получилось, что он опешил от этой картины! Но ничего, он всё исправит. Главное теперь убедить своих друзей, поставщиков и модельное агентство в правильности его идеи.

Последующие дни Воскобойников-младший был занят звонками, переговорами, поездками по городу. Но каждый вечер он приезжал к больнице и провожал Катю домой. Он знал, что она видела его, но ничего не предпринимала. Но и не препятствовала. А он работал как одержимый, потому что времени оставалось совсем мало. Скоро у Кати день рождения, и его подарок должен быть готов именно к этому дню.

Алёшка появился у него в мастерской, зевая и потирая глаза.

— Что такое, старшенький? Ириска замучила? — Сергей с улыбкой наблюдал, как старший брат методично вёл осаду крепости по имени Ирина Воронцова. И хотя в первую же их ночь наедине стены этой крепости пали, потом выросли снова. И какие — до небес! Он помнил тот день, когда Алексей влетел к нему в дом с криком «Серый, у меня будет ребёнок!» А потом, захлёбываясь горячим чаем и сверкая глазами, как новогодняя гирлянда, рассказывал об Ирискиной внезапной беременности. И щурился, как сытый кот. Однако тут оказалось, что Ира совсем не хочет… замуж! На что только не шёл старший брат — и уговоры, и шантаж, и прямые угрозы «запереть и не выпускать». Ира только улыбалась и нежно поглаживала будущего папашу ладошками по щекам. Вот и сейчас Алёшка довольно улыбнулся и плюхнулся в кресло.

— Что за дела, младшенький? Мне твои инвесторы звонили, говорят, что ты зал арендовал на середину декабря. Что готовим?

— Показ моделей, — коротко ответил Сергей. — Но не простых. Ну, во-первых, там будут модели для беременных. Думаю, что для тебя это архиважно. А во-вторых, я решил собрать коллекцию для «нестандартных» женщин. — В этот момент зазвонил телефон, Сергей жестом попросил прощения у брата и громко спросил: — Ну что?.. Ай, молодца! С меня новое платье для твоей жены! Значит, давай по списку. Нужны модели европейского XL или нашего 48… Классические брюки с высокой талией… И джинсы? Класс!.. Комбинезоны, прекрасно… Да, именно свободного покроя платья и пиджаки… Да, вечерние тоже нужны. У кого, говоришь?.. Да, корригирующее бельё обязательно… Ну и средства для ухода за кожей. Брат, я твой должник! Будешь дочь замуж выдавать — лучшее платье из коллекции её! Обещаю!.. Так отпусти ты своих девочек — хорошая причёска и новое платье для женщины как лекарство. А экономить на здоровье нельзя… Жду машину. Зал уже почти готов.

Сергей положил трубку и откинулся на спинку кресла. Если эти модели подойдут, то можно считать, что он справился. Осталось зайти в ателье и проследить за пошивом Катиной коллекции. Одежды, что придумал он сам и воплотил в реальность.

— Серёж, а что ты затеял?

Воскобойниковы смотрели друг на друга и одинаково улыбались.

— Да я тут подумал, Алёшка, что счастье не пиздец, само к тебе не придёт… А следовательно, за него надо бороться. Вот я и борюсь. — Он наклонился вперёд и положил руки на стол, сцепив пальцы. — Я, Лёха, хочу доказать кое-кому, что многое в жизни можно пережить, если есть на кого опереться. И что тебя не предадут, не бросят, не обвинят.

— Ты сейчас о Кате, Серёж? — Алексей покачал головой и пожал плечами. — Тяжело будет. Она не такая, как Анюта с Ириской. Закрытая и недоверчивая.

— Знаю. Мне убедить её надо, что то, что с ней случилось, осталось в прошлом. А в настоящем она, может, только жить начинает. Я поэтому решил в Торговом Центре показ мод учинить. Для женщин её роста и фактуры. А кроме того, заказал одежду, которая удачно скрывает погрешности женского тела… ну и после операций тоже. А для Кати сам коллекцию нарисовал. Её сейчас в ателье шьют. Я очень надеюсь, что она поймёт и простит.

Алексей внимательно посмотрел на брата и тихо поинтересовался:

— Простит? За что?

— Я, Лёха, когда её тело без одежды увидел, офигел малость. Но ты понимаешь? Она же женщина! А ведь Катя после стольких операций, после такой боли, после смерти родных людей продолжает жить и работать как прежде. И я хочу, чтобы она так же и продолжала жить. Да и работать тоже. Но только чтобы рядом со мной, понимаешь?

Алексей молча кивнул и протянул руку. Братья с силой сжали ладони и старший уверенно сказал:

— Так и будет! Дерзай, если что — я всегда с тобой, брат!



Часть 19

Ирина

За окном валил снег. Крупный, огромными хлопьями, даже какой-то важный, как показалось Ирине. Сегодня с утра её всё раздражало, мешала работать мысль о скором празднике, о подарках, на покупку которых опять не оставалось времени. С подругами она не виделась уже несколько дней — ну не совпадали их графики! А всё этот снег! И его братья — лёд и ветер! На Катю в последнее время было страшно смотреть. При таком наплыве пациентов в отделении острой травмы откуда-то взялся грипп, кося всех подряд. И только Катя, как стойкий оловянный солдатик, пахала без выходных и праздников. Но сегодня Ирина взбунтовалась и пообещала, что у Кати и Ани мыши заведутся, если они откажутся встретиться в обеденный перерыв. А беременным, как известно, отказывать нельзя! Ирина положила руку на живот. Ничего-то не видно по ней, это только Алёшка ей по утрам рассказывает, как она похорошела и поправилась. Кстати, действительно, поправилась. Даже грудь и попа начали вырисовываться. Ира хихикнула и опять посмотрела в окно. Она вдруг вспомнила свой звонок Воскобойникову после того, как узнала, что он — снайпер! — станет папой. Алексей как-то странно молчал, кряхтел в трубку, мекал-бекал, вздыхал, тихо ругался, а потом вдруг прошептал ей в ухо: — Ириска, я сейчас как пьяный, ничего не соображаю кроме того, что уже сижу в машине. Я не знаю, что и как ты будешь говорить своему начальству, но через пятнадцать минут я у тебя, а ты уже одета и ждёшь меня у выхода. А потом он гнал машину по городу, вцепившись побелевшими пальцами в руль и только косился в её сторону. Если быть совсем честной, то к тому времени, когда они подъехали к её дому, она уже так себя накрутила, что приписала Алексею и недовольство, и требование сделать аборт, и назревающий крик, ор, скандал. А он тащил её по лестнице за руку, чтобы захлопнуть дверь и упасть перед ней на колени, уткнуться носом в живот и что-то тихо шептать. Это потом она плакала и смеялась, когда он рассматривал её, вращая из стороны в сторону, стараясь узреть хоть какие-то намёки на то, что в этом безупречном с его точки зрения теле живёт кто-то маленький, невидимый. Но его! Плоть от плоти его! И целовал плоский живот, безостановочно бормоча что-то. А потом орал во всё горло, требуя, чтобы она работала меньше, а спала больше. Ира выслушала весь заявленный концерт, а после целовала его и честно обещала всё исполнить. Если получится, конечно…

Катя появилась первой, села на стул и устало улыбнулась. — Ты, Катюша, когда спала-то нормально? — Не помню, — всё так же с улыбкой прошептала подруга. — Работаешь сутки через трое, сутки через двое, сутки через сутки, сутки «через не могу», двое к ряду, трое к ряду, потом в день. Просыпаешься от того, что хочешь спать. А этот снег не заканчивается! И чего людям дома не сидится? Иногда кажется, что столько травм ни в одном году не было. А Аня ещё не приходила? На конференции докладывали, что у них кто-то умер ночью. Не слышала? Ира потрясла головой и задумалась. Сколько летальных случаев уже было в её жизни? И в их отделении, и в соседних, а привыкнуть никак не получается. Всё кажется, что не сделал что-то, не смог, не потянул. И самое страшное смотреть в глаза родным. И говорить те самые слова. «Мне очень жаль, но…» — Привет. — Анна плюхнулась на стул и сложила ладони в молитвенном жесте. — Кофе! Литр. Можно два! — Что так? — Устала. Конец года, скоро праздник, а такое впечатление, что армагеддец начинается. Достало всё! Начинаю взрываться по пустякам. Вхожу сегодня утром в ординаторскуюю. Сидит отдежурившая бригада и строчит утренние дневники поступившим больным. Один оформляет умершую. Лица у всех мятые, глаза красные, в ординаторской запах сигарет, кофе и конюшни. Попытки проветрить помещение закончились мольбами о пощаде и рекомендациями в мой адрес обследовать щитовидную железу на предмет гипертиреоза. Нормально? Потом пятиминутка, заведующий как из мясорубки! Красный, на всех орёт! Далее слово предоставляется старшей сестре, которая в свойственной ей шизоидно-эпилептоидной манере в миллионный раз повторяет одно и то же про учёбы, пробирки и журнал учёта температурного режима холодильника. Вот на кой мне этот холодильник, если он даже не у нас в ординаторской стоит? — Чем закончилось? — Высказалась, — угрюмо пробурчала Анна, маленькими порциями глотая горячий кофе. — Теперь со мной никто не разговаривает. — А с чего весь сыр-бор? — Жалобу накатал кто-то, врач ему не понравился. Капельницы не назначил! И антибиотики! У нас пациентка, искренне верящая в целебную силу мумиё, заговоров, а иногда и уринотерапии, считает себя вправе оценивать квалификацию врача по шкале «нравится/не нравится», исходя из того, что ей, видите ли, не назначили то, что соседке помогло! — Ну всё, всё, успокойся. Девчонки, а я вас не просто так позвала. — Ира посмотрела на подруг. Сколько лет они дружат? Считай, почти пятнадцать. С первого курса. А кажется, что только вчера познакомились. — Алёшка приглашает нас на какую-то модную выставку в торговом центре. Катюш, она на твой день рождения состоится. Ты же не против, а? А потом там в кафе посидим, пироженку съедим. Пошли? Катя подняла взгляд на Иру с мыслью отказаться, но увидела эти синие и почему-то грустные глаза — и только усмехнулась, слегка кивнув. — Ура! — воскликнула Иринка и потёрла ладошки. — Девчонки, я страсть как соскучилась по нашим посиделкам. Надо пользоваться моментом, а то потом меня как разнесёт, а тут ещё Воскобойников рядом! Пасёт меня так, ирландские сторожевые псы отдыхают. — А ты когда замуж-то за него пойдёшь? — Анна склонила голову набок и с интересом посмотрела на Воронцову. Ира вдруг как-то съёжилась и сжала кулаки. Анна протянула руку и накрыла чуть дрожащий кулачок своей ладонью. — Ну чего ты боишься? Это же не ящик деревянный, что, слава Богу, упёрся из твоей жизни. Алёша мужик основательный. Обеспеченный. Тебя на руках носит. Вот наследника заделал, как успел только? Ир, он хорошим мужем будет. Как и брат его! Они правильные мужчины. Почти как мой Шанин. — Почему «почти»? — вдруг вклинилась в разговор молчавшая до сих пор Катя. — Патамуша… не хирурги! А в остальном — классные они! Так, девчонки, мне пора! А на выставку мы пойдём, так Алёшке и передай. Давно я на моднячих выставках не была.



*** Ира выключила телефон, бросила трубку на подоконник и повернулась к плите. Затем немного обернулась и показала мобильнику язык, пробормотав под нос что-то похожее на «бе-бе-бе». Звонил, конечно же, Воскобойников. И звонил с вопросом — приняла ли Ира витамины. Пригрозив, что пересчитает все пилюли в пузырьке, сообщил, что через минут пятнадцать будет. Ирина включила лампочку в духовке, полюбовалась на курицу, покрытую красивой сырной корочкой, и продолжила помешивать соус. С того памятного для них всех дня, когда в клинику привезли травмированного мальчишку, прошло почти три месяца. Сколько всего произошло за эти неполные сто дней, будто жизнь пролетела и не одна! Одно событие тянуло за собой другое, затем третье, потом появлялись новые люди, которые привносили в их жизни что-то необычное. Состоялся её развод, а следом за этим её адвокат женился сам. И на ком? На Катиной младшей сестрёнке! А его друг стал для Ирины самым близким, самым дорогим человеком, отцом её ребёнка. И очень хочется надеяться, что Алёшкин брат сможет разбудить в Кате ту весёлую девочку, что когда-то задорно смеялась на Аниной свадьбе, поймав букет невесты. Ира вздохнула и выключила духовку. Скоро придёт Алёша, как раз курочка будет в самом соку. Она вытерла стол, расставила тарелки, и в это время раздался звонок. Хозяюшка радостно выскочила в коридор и с улыбкой открыла дверь. — Здравствуй, Ира. — Роман стоял на площадке, держа руки в карманах, и не скрывая своего интереса рассматривал бывшую жену. — Добрый вечер, — пожав плечами, ответила Ира, с ужасом понимая, что откуда-то из глубины сознания поднимался страх, о котором она уже немного стала забывать. — Ты что-то хотел? Извини, у меня мало времени. Коробок шагнул вперёд, Ирина попятилась, и дверь закрылась. — Вот пришёл посмотреть, как ты живёшь. Не надо ли чего. — Рома, я ни в чём не нуждаюсь. Более того, у меня всё хорошо, а тебе лучше уйти и больше не появляться здесь. Но он только усмехнулся и прошёл на кухню. Осмотрелся и тихо спросил: — А окна тебе кто новые поставил? Этот козёл, что меня из нашей квартиры выгнал, да? Ира сжала кулаки и сглотнула. Она боялась. Она прекрасно помнила, как они расстались, что хотел сделать сначала муж, а потом и его дружки. Но ей надо продержаться ещё совсем недолго, скоро придёт Алёша и всё будет прекрасно. — А ты поправилась, похорошела. Отъелась на дармовых харчах? Все вы одинаковы. Главное в мужика вцепиться клещами и доить его, пока нужен будет. А потом и выбросить можно, когда кто-то побогаче подвернётся. — Я сама себя обеспечивала, ещё и тебя кормила с твоими друзьями, — вырвалось у Ирины. — Конечно, жизнь мне испортила, карьеру загубила, а теперь жируешь. А кто мне заплатит за потерянное время? Не думала об этом? Ира растерянно уставилась на бывшего мужа, чуть приоткрыв рот. О чём он говорит? Какая карьера? Какое время? — Вижу, не думала. А я всё помню. И твои закидоны, и подружек твоих. Одна замуж выскочила, девчонку родила, чтобы покрепче мужика к себе привязать. Сама по институтам да по декретам, а муж её пахал и пашет до сих пор, как проклятый. Вторая урода нагуляла, шлялась с кем ни попадя, доила сначала одного, потом второго. Отец-то не позволил семейный капитал транжирить. Что, не так, скажешь? Теперь опять в «активном поиске»? Кого уже охомутала? Или выбирает пока? Так ты скажи ей, что на таких у мужиков не стоит. И самой пора жрать остановиться. Скоро в двери не войдёшь. — А это не твоё дело! — сквозь зубы процедила Воронцова. — Если всё сказал, поднялся и пошёл вон отсюда. Роман прищурился и внимательно посмотрел на округлившееся женское тело. — Хм, так ты тоже по стопам своей подружки пошла? И кто же тебя надул? Кто-то из этих одинаковых? Или прокурор? — Виктор адвокат, а личность отца моего ребёнка тебя не касается. — Касается. Я приехал свою долю из совместно нажитого потребовать, а с твоим курвёнком делиться не намерен. М-да, а ты наш брак просто как трамплин для блядства использовала, да? Теперь-то можно трахаться и не бояться. Шалава! — Рот закрой, — вдруг раздался мужской голос. — Иначе я тебе, падла, язык вырву и в жопу засуну. Алексей стоял в дверях, держа в руках пакеты с продуктами. Медленно опустил груз на пол и шагнул к замолчавшему Роману. — Задницу оторвал от стула и вон пошёл. А если ещё раз объявишься тут, я тебе челюсть сломаю. Коробок вдруг резко встал и схватил Алексея за грудки. Ира не успела даже вскрикнуть, как её бывший муж заорал, грузно свалившись на пол и держась за неестественно вывернутую кисть. — Если ты сейчас же отсюда не уберёшься, я тебе вторую руку сломаю, сука. Алексей заслонил Иру собой и схватил сидящего на полу Романа за воротник куртки. Тот поднялся и медленно пошёл к двери. — И запомни — не дай бог Ирискина фамилия где-то всплывёт. Ты труп, понял? Ира уткнулась лбом в спину Алексею, судорожно обхватив его руками и прислушиваясь к шагам уходящего Коробка. Дверь захлопнулась, и она облегчённо выдохнула. Алёша повернулся, обнял её и спокойно сказал: — Извини, что задержался. Я за ананасами в магазин заезжал. А ещё я твои любимые креветки привёз. Ну ты чего? Ира вдруг разрыдалась, прижимаясь к мужчине. Алексей крепко обнял её и тихо сказал: — Завтра же переезжаешь ко мне! А тут пока ремонт сделают. А то окна поставили, а откосы до ума не довели. Обои опять же поменять надо. А я пока на любимой девочке женюсь. Ира резко оторвалась от него и прошептала: — Что ты сказал? — Откосы сделать надо. — Нет, потом. — Обои поклеить. — Да нет же, потом! — Да вроде бы ничего больше. — Ты… — Ира вытерла слёзы и посмотрела в глаза своего мужчины. — Ты сказал, что женишься. — А что делать-то? — Но ты сказал, что ты… что я любимая. Алексей смотрел на заплаканное лицо и медленно расплывался в улыбке. — А ты думала, что я через весь город почти каждый вечер езжу из-за любви к вашему лифту? Только вот понять не могу, когда я в тебя втюхаться успел? То ли когда ты заявила, что тебе от меня ничего не надо. То ли когда плакала у меня на руках. То ли когда стонала подо мной в нашу первую ночь. Воронцова, ты самая умная женщина в моей жизни. И самая глупенькая. Неужели ты до сих пор не поняла, что я люблю тебя? И женюсь на тебе, что бы ты себе ни придумала. Понятно? Ира молча кивнула и тихо прошептала: — Я так счастлива, Алёшка, так счастлива. Я буду твоей женой. И я тоже люблю тебя.



Часть 20

Катя

Катя опустилась на стул и закрыла глаза. Какая выставка? Суточное дежурство в ночь на день рождения оказалось на редкость спокойным, она даже успела заполнить истории болезни всем поступившим, но накопившаяся усталость никуда не делась. Она медленно поднялась и подошла к зеркалу. Да уж, красотка! На неё смотрела уставшая, с синяками вокруг глаз молодая женщина с потухшим взглядом.

— Любуешься? — прозвучал тихий мужской голос заведующего. — Мы с тобой, Екатерина Александровна, как два зомби. Скоро домиком ходить будем по отделению.

Катя улыбнулась и открыла кран, умылась ледяной водой и махнула рукой. Это отражение ничем уже испортить нельзя.

— А как вы? Хотя бы поспали? Как дела?

— Как мои дела? Да как и волосы, — ответил стриженный почти под ноль мужчина. — Не сильно кучеряво, как говорится, но некий шарм имеется. Так, Катюш. Извини за фамильярность, но я тебя ещё девочкой совсем помню, какой ты ко мне в отделение пришла десять лет назад. Ты у нас сегодня именинница, так что иди ты домой. Отдохни, поспи хотя бы.

— А вы как же?

— Справимся! Я интернов напрягу, пусть делом займутся. И мне главный обещал из ортопедии врача дать. Надеюсь, что сына своего пришлёт. Вот где природа трудилась над врачами, что дед, что отец, что сын — руки будто из одной бочки разливали.

— Это уже семейственность, — улыбнулась Катя.

— Ну да! На заводах — это династия, а у нас — семейственность. Так, иди сюда. С днём рождения, Катюша. — Катя прикрыла глаза, крепко прижатая к сильному мужскому телу. — Ты у нас редкая умница, красавица и очень добрый и хороший человек. И врач ты прекрасный. А посему здоровья тебе и адекватной реальности вокруг. Сегодня пятница, впереди два выходных. И это наш тебе подарок. А теперь вещи собрала и домой. Быстро, я сказал!

Булавина улыбнулась и кивнула, молча выходя из ординаторской. Домой… Спать…

Дорогу домой Катя помнила смутно. Она зашла в квартиру, сняла пуховик и стянула сапоги. Заглянула на кухню, но поняла, что для готовки сил уже не осталось. Поэтому сразу пошла в спальню, быстро разделась и с наслаждением скрутилась калачиком в пока ещё холодной постели. Через минуту она крепко спала. Без снов, без преследующих её который год кошмаров. Она добилась этого. Она устала почти до бессознательного состояния, что, возможно, позволит ей хотя бы немного поспать.


Разбудил её звонок Даши. Младшая сестра сходу наговорила столько поздравлений и пожеланий, задала такое количество вопросов, на которые сама же и ответила, что Катя невольно рассмеялась к концу Дашиной тирады, закончившейся словами:

— А ещё мы с Витей тебе подарок приготовили. Он, правда, просил меня ничего тебе не говорить, но ты же знаешь — я всё равно промолчать не смогу.

— Ну тогда не рассказывай какой, ладно? Как ты себя чувствуешь? У врача когда была?

— Ой, Катя, всё у меня хорошо! Представляешь, я его видела! И даже слышала!

Катя нахмурилась. Даша узнала, что забеременела после их возвращения из Италии. Неужели что-то случилось?

— Ты, Кать, только не волнуйся, ладно? Просто, когда в консультации узнали, что Алёшка маленький болел, нам предложили пройти УЗИ, чтобы оценить саму нашу крошку и плаценту. Катя! У него сердце бьётся, — вдруг прошептала Даша.

— Дашка, ты там плачешь, что ли? А ну-ка, прекращай! Малыш всё слышит и чувствует! А то потом твой Платов нам устроит головомойку.

— Он меня уже утомил, Кать! — Даша что-то пробормотала в сторону, а потом громко сказала: — Я сестре на тебя жалуюсь!.. Потому что, Кать, он меня из дома не выпускает! Хотя Сперанский сказал, что мне уже даже в институте можно появляться. Ты слышала новости, да? Папа эту Ольгу выгнал, представляешь? А её брата арестовали! И этого Косоротова от должности отстранили! Ему, Витя говорил, за растрату срок светит! Я теперь дома могу побывать, вещи свои некоторые забрать. Катя… а ты не хочешь со мной туда сходить?

Катя опустила голову и крепко зажмурилась. Нет, это лишнее. Возможно сейчас, по прошествии стольких лет её память слишком выкристаллизовала и окрасила в чёрный цвет всё, что связано с Булавиным, его поступками и словами, но простить его Катя не могла, как ни старалась. Даже ради Дашки.

— Нет, Дашуля, вы с Виктором сходите, а у меня работы много, больные тяжёлые.

— Я понимаю, Катюш, всё понимаю. Ну ладно, мы будем ждать тебя сегодня на выставке. И подарок свой туда привезём! Я тебя крепко-крепко обнимаю, сестрёнка. И люблю. Пока!

Подарки, поздравления, праздники. Катя уже и забыла, что такое бывает. О каких праздниках и подарках ей думалось и мечталось раньше? Она уже и не помнила этого. Детство, наверное, не считается, а после школы все её радости заключались в учёбе, потом в работе, похвале хирургов, благодарности пациентов. Потом появился Алёшка… и Катя забыла о себе. Ей некогда было думать о праздниках, необходимо было спасать сына. А потом, когда маленького мальчика забрала смерть, она уже боролась за свою жизнь. И два последующих дня рождения она провела на больничной койке, стойко перенося одну операцию за другой.

И вот сегодня она осталась в тихом одиночестве. Но не потому, что вокруг не было друзей, близких людей, а потому, что ей не надо было куда-то бежать, что-то решать. Единственная проблема на сегодняшний день в её тридцать два заключалась в том, что она не знала, что надеть! Катя даже тихо засмеялась. Вот и пришло это анекдотичное время, когда вроде полон шкаф одежды, а на праздничный вечер ей надеть нечего. И это открытие вдруг необъяснимым образом подняло ей настроение, перечеркнув утренние мысли о спокойном домашнем вечере в компании сестры и её мужа. Нет, сейчас она откроет старые чемоданы и выберет что-то, что совершенно не напоминает её уже столько лет повседневную одежду — джинсы и свитер.

Катя глянула на часы, оценивая запас времени, включила воду в ванной и уверенно пошла в кладовую. В неярком свете лампы она вытащила чёрный чемодан, провела ладонью по стёртому боку, вспоминая свою последнюю поездку в столицу с сыном, глубоко вздохнула и щёлкнула замками. М-да! Многое надо раздать, в свои институтские вещи она сейчас просто не влезет. После стольких операций и почти года реабилитации она поправилась, да и шрамы на животе надо спрятать. Катя развернула лежащее сверху платье. Красивое, в нём она ходила на первое свидание со Стрелковым, хотела впечатление произвести на Андрея. Дура! Она рывком отбросила вещь в сторону. Потом, подумав минуту, встала и принесла большой мусорный пакет. Катя рассматривала свои старые платья, блузки, стараясь не погружаться в воспоминания, и либо откладывала на спинку чемодана, либо запихивала в «мусорник». Через минут двадцать она встала и крепко завязала тесёмки пакета. Всё, этого больше не будет в её жизни. Никогда! А сейчас ванна, затем лёгкий макияж и духи. Любимые. Что давно стоят на полочке в спальной, и которыми она уже несколько лет не пользовалась. Интересно, там хотя бы капля осталась?

К назначенному времени Катя внимательно окинула взглядом своё отражение в зеркале. Невысокая, по словам Сергея аппетитная женщина склонила голову набок и улыбнулась. А эти брюки, что она когда-то купила для поездки в Испанию, очень даже ничего. И блуза из тяжёлого шёлка в полоску с кокетливым бантом у шеи. Волосы, затянутые в хвост, чуть подкрашенные ресницы. А ведь она ещё так молода… А вдруг сегодня, в день рождения случится что-то такое, что изменит её жизнь, ведь нет такого возраста, в кoтором поздно менять cудьбy. Так пусть так и случится.

Катя подмигнула своему отражению, протянула руку к пуховику, но потом замерла и открыла шкаф. Погладила ладошкой мягкий мех шубки, быстро набросила её на плечи и через минуту покинула квартиру. В конце концов, у неё сегодня праздник! И её ждут друзья!


А ещё её ждали подарки! И смех, и поздравления, а главное — искренняя радость от общения с дорогими сердцу людьми. Даша повисла на шее старшей сестры и что-то быстро тараторила, вскрикивала, тискала Катю, успевая отбиваться от мужа и друзей.

— Катюш, Витя и я решили сделать тебе подарок. Вот! — Она гордо вытащила из кармана платовского пиджака какой-то плотный конверт и протянула сестре. — Кать, это сертификат на посещение спа-салона. Где ты сможешь отдохнуть, помолодеть и похорошеть.

— А вот за это, Платова, можно и по заднице схлопотать! — Ира Воронцова обняла подругу и посмотрела имениннице в глаза: — Потому что Катя у нас всё так же молода и красива. Ты сегодня действительно очень хороша, Катюш. Но и я бы не отказалась от шоколадного обвёртывания.

— Шоколад? Где? — Анна подошла ближе и принюхалась. — Хоть ты, Катя, и не шоколадка, но пахнешь — м-м-м! Это твои любимые, да? С праздником, моя золотая! Но у нас с Шаниным и Воскобойниковыми — Ирке недолго осталось! — тоже есть подарок! Мы с ними посовещались, и я вот что решила. Завтра вечером мы все гуляем в ресторане! Во-первых, твой день рождения. Во-вторых, давно мы не собирались всей кучей. А в таком составе ваще никогда. И в-третьих, я очень надеюсь, что сегодня Шанин разорится, и я завтра буду выгуливать новое платьице, а, Игорь?

— Да без проблем! — Шанин с улыбкой наблюдал за своей рыжеволосой ведьмой.

— Игорь, а не боишься? — Алексей обнял Иру и поцеловал её в висок.

— Не-а, я ж с перспективой.

— Какой? — Анна смотрела на мужа, прищурив глаза и сжав губы.

— Пока с ближней, дорогая. Потому как я знаю, что на тебя новое платье действует, как на меня три стопки водки: в теле сразу лёгкость такая появляется, голова кружится и… жутко хочется секса!

— Шанин! — закричала Анна, ударяя мужа кулачком по плечу. — А я-то всё думала, чего это он так спокойно согласился на всё, что я ему сегодня дома напела.

— Точно, — прошептал Игорь и тихо добавил: — А тебя я и без водочки сегодня… — Анна прикрыла ладонью его губы и на миг прижалась к мужу.

В этот момент на друзей обрушилась темнота, по потолку и стенам побежали разноцветные огоньки, затем поплыли звуки скрипки и в центре зала разлился яркий свет, освещая длинный подиум. А потом Катя застыла, чувствуя, как глаза наполняются слезами, а в носу стало щекотно. Потому что над освещённой сценой вспыхнула надпись «Катя». Потом друзья смотрели на улыбающихся девушек, что ходили по подиуму, гости тихо переговаривались, присматривались к моделям и мысленно примеряли их на себя. Анна постоянно дёргала Игоря за рукав и показывала пальцем на особо понравившееся ей платье или костюм. Ирина спорила с Алексеем, доказывая ему, что джинсовый комбинезон для беременных, что так ей понравился, зимой она носить не будет, потому что такой кругленькой она будет уже ближе к поздней весне, а тогда уже будет тепло. Алексей что-то тихо бурчал в ответ, не выпуская свою Ириску из рук. И только Платовы не обращали никакого внимания на происходящее и целовались, укрывшись за спинами друзей.

Катя так увлеклась показом, что пропустила появление Сергея на подиуме. Она услышала аплодисменты и замерла, слушая его слова.

— Уважаемые гости! Мы очень рады, что столь необычная коллекция вызвала такой неподдельный интерес. И я бы хотел поблагодарить моих друзей, коллег, авторов и дизайнеров, что отозвались на моё предложение. Потому что мы захотели собрать для показа модели на, так сказать, нестандартных женщин. Каких, как показала жизнь, большинство. И ещё нам хотелось помочь тем представительницам прекрасного пола, которые готовятся стать мамами. Которые готовы отдать всю себя, перенести боль, согласиться с тем, что их тела могут навсегда измениться, что их гладкую кожу изменят шрамы. Но они готовы на всё, на всё ради жизни. И я счастлив, что среди моих друзей есть такие женщины, которые забыв о себе, делали и делают для своих детей всё. И даже больше. И я горжусь ими. Горжусь тем, что они есть в моей жизни. И поэтому сегодняшнюю программу я и мои коллеги посвятили женщине, которую можно уверенно назвать Мамой. Мадонной. С большой буквы. Катя, Екатерина Александровна… Этот вечер я посвящаю тебе, Катя Булавина!

Возникла небольшая пауза, а затем раздался гром аплодисментов. Сергей спустился вниз и подошёл к тесной группе друзей. Катя стояла замерев и широко раскрыв глаза.

— Я же говорил тебе «до свидания», а ты не верила. — Сергей сжал прохладные женские ладошки и поднёс их к губам. — Кать, я так рад, что ты пришла сегодня. Я от всей души поздравляю тебя с днём рождения. И хочу подарить тебе только твою, созданную только для тебя коллекцию. Катюш, ты и твоя непростая история вдохновили меня на создание этих моделей. И я очень надеюсь, что они тебе понравятся, и носить их ты будешь с удовольствием.

Рядом прошуршали колёсики, и Катя с удивлением увидела большую передвижную телескопическую стойку с множеством плечиков, на которых висели платья, блузы, костюмы. И даже необычная голубая хирургическая пижама.

— Я… я не знаю… — Катя откашлялась и посмотрела Сергею в лицо. — Мне никогда не делали таких подарков. Я… Серёжа, я не знаю, что сказать.

— Просто скажи «спасибо». И ещё дай слово, что ты перемеряешь их все!

— Да, — вдруг вырвалось у Кати. — Я даю слово! Всё перемеряю!

Вокруг смеялись друзья, гости, но Катя видела только улыбку Сергея. Она поднялась на носочки, насколько позволяла ей травмированная нога, и поцеловала мужчину в щёку. Но через секунду она взлетела вверх, обнимая Серёжу за шею. И подумала, что, может быть, этот день рождения станет самым счастливым.

Вскоре разошлись гости, погас свет, Анна доедала очередную шоколадку, дразня Ирину, Даша устало тёрла глаза, мужчины что-то оживлённо обсуждали в стороне. Сергей проследил, чтобы коллекцию упаковали и отправили по Катиному адресу, а сам аккуратно усадил её в машину и тихо прошептал:

— Я очень хочу, чтобы завтра вечером мы снова встретились. И чтобы так было всегда, Катюш. Я очень жду нашей встречи.

Он наклонился и прикоснулся губами к её щеке, потом немного подумал, поцеловал Катю в губы и захлопнул дверь.

Катя улыбнулась и медленно выехала со двора. Она двигалась в плотном потоке машин по вечернему городу и думала. Сергей не стал давить на неё, не настаивал на продолжении вечера, не ждал от неё какой-либо благодарности. Но при этом он был нежен и заботлив. Да, именно этого не было в её жизни.

Катя остановилась перед светофором и прикрыла глаза. А может… ведь стрелки всегда бегут вперёд! Потому что прошлое уже не имеет никакого значения. Она вывернула руль и помчалась домой. Всё изменится! Уже завтра. Во всяком случае она попробует изменить.


Часть 21


Катя

Катя застыла перед зеркалом, но потом отложила ключи от машины на комод. Сегодня они ей, наверное, не понадобятся. Сейчас она едет в тот самый волшебный спа-салон, а вечером в ресторан. А там она выпьет вина. Обязательно выпьет. Пусть бокал, но он будет. Так что с рулём сегодня вселенные у них как-то не пересекаются.

Она вышла из квартиры и вдруг замерла, сжав ключи от входной двери в ладони. Странный сегодня день, да и утро неординарное. Во-первых, она проснулась позже обычного отдохнувшей, полной сил и в предвкушении чего-то радостного и небывалого. Во-вторых, она сейчас собралась вовсе не на работу, а в спа-салон! Если быть честной, в котором никогда в жизни не была. Всё, что она могла себе позволить, это парикмахерская. И то, чтобы чуть обрезать кончики длинных волос или немного подшаманить ноготки. Но и на это у неё не всегда хватало времени. А в-третьих, сегодня вечером она идёт в ресторан. Впервые после своего двадцатилетия. Хотя нет, был в её жизни ресторан на Анюткину свадьбу. Но и тогда она убежала очень рано, потому что ей надо было заступать на ночное дежурство. Но букет невесты она поймала. Правда, Аня его не бросала, а просто невеста на каблуках не удержалась и выронила белоснежные розы.

Но это всё прошлое, как она ещё вчера решила. А сейчас закрываем дверь и направляемся на… а на что? Катя хихикнула и побежала вниз по лестнице. Пусть делают с ней что угодно, а она просто расслабится и получит удовольствие. Во всяком случае, она на это надеется.


Сергей в последний раз обошёл манекен с изумрудным шёлковым платьем. Тяжёлая ткань ниспадала как водопад, открывая плечи. Он помнил о стеснении Кати и постарался в этой модели привлечь внимание к длинной шее и плечам. Он также помнил о небольших шрамах под ключицами, но тонкое кружево скрывало эти небольшие дефекты. А высокий разрез до середины бедра привлекал внимание к женским красивым ногам. Сергей уткнулся лбом в манекен и обнял его. Как бы он хотел так же обнять саму Катюшу, но он дал себе слово, что не будет давить на неё и форсировать события. Но тут же улыбнулся своим мыслям — ведь когда он её поцеловал вчера вечером, она не отшатнулась и не рассердилась. А только улыбалась и смотрела ему в глаза. Всё, платье готово, осталось аккуратно упаковать и отправить с курьером в спа-салон, где сегодня из красивой женщины будут делать сказочную принцессу.


А в это время Катя громко смеялась вместе с мастерами по депиляции.

— Господи, девчонки, за что, а? И это всё ради того, чтобы понравиться мужикам!

— Ага, а они яйца поправили — и красавцы! — ответила одна из девушек, в очередной раз резко отдирая восковую полоску.

— Женька! — взвизгнула Катя.

— Катя! — со смехом ответила девушка. — Ничего, Катюш, мы сейчас закончим, потом намажем тебя всякими кремами, сыворотками, обмотаем мягкими простынями и…

— И буду я как фараон! Фильм «Мумия», заключительная серия.

— Ну, тогда это будет шедевр! — Женя глубоко вздохнула одновременно с Катей и опять оторвала полоску воска. — Девчонки, идём на Оскара! Я сейчас весь Катин внешний мир дорву, готовьте обёртывания. Катюш, пока ты будешь отдыхать после моих процедур, тобой займутся мастера маникюра и педикюра. И мы помним, что тебе нельзя яркий лак, — успокоила она необычную клиентку.

А Катя наслаждалась каждой минутой, проведённой в кампании девушек, что встретили её утром, пообещали все известные удовольствия и начали её преображение с самого приятного. По их словам! Но и даже такую процедуру они смогли провести с юмором и смехом. Потом Катя просто отдыхала, и даже задремала, пока мастера колдовали над её волосами. И опять смеялась, когда визажисты рассказывали истории из своей практики. Затем она пила чай с воздушным творожным кексом, а потом…

— Это что? Это мне? — Катя смотрела на платье, что изумрудно поблескивало в свете ярких ламп. — Мне даже страшно до него дотрагиваться, девочки.

— Катюш, а тебя уже ждут. Там в холле такой роскошный мужчина сидит, у меня аж слюна капать начала, — прошептала одна из девушек.

Катя сдержанно улыбнулась и провела ладонью по прохладному шёлку.

— Тут к нему ещё специальное бельё прилагается. Смотри, Кать, оно немного утянет твоё тело, спрячет складочки после операций, а уж твоя невозможная талия и роскошные бёдра будут вне конкуренции!

— Это не я, — прошептала Катя спустя некоторое время, глядя на своё отражение в огромном зеркале. — Это не могу быть я. Ещё с утра я была другой. Боже мой, девочки, спасибо!

— Так, Булавина, только без слёз! Тушь, конечно, водостойкая, но всякое бывает. А то превратишься в малыша панду. Красивая ты, Кать, такая красивая, я аж обзавидовалась вся.

Катя чуть подняла голову, глядя на себя, и вдруг вспомнила ту двадцатилетнюю девушку, что перешагнула порог родительского дома и ушла в неизвестность. Сейчас на неё смотрела другая Катя. Многое пережившая, ещё больше повидавшая. Она несколько секунд смотрела в глаза своему отражению, а после гордо подняла подбородок и широко улыбнулась. Та Катя осталась в прошлом, а эта только начинает жить.


Сергей нервно вышагивал по широкому холлу. Девушка-администратор сказала, что Екатерина Булавина уже закончила весь сеанс и скоро спустится. Какая она будет? Как она перенесла все процедуры? Как её израненное тело отреагировало на всё это? Не болит ли? Как она отнеслась к его подарку? Какие… Ка… Катя! Нет, нельзя быть такой красивой!

Она стояла в дверях, аккуратно поддерживая ткань платья, держа в другой руке чёрный клатч. Волосы волной падали на плечи, прикрывая кружевные вставки. Цвет немного изменился, будто солнышко их чуть выбелило. Глаза огромные с пушистыми ресницами. И стройная нога в разрезе платья в классической лодочке на небольшом каблучке.

- Катя… Ты невероятная красавица. Я даже слов подобрать не могу. — Сергей шагнул к женщине своей мечты и мягко взял её ладонь, поднося к губам.

Катя чуть склонила голову и тихо прошептала:

— Спасибо, Серёжа. За всё. А за платье я…

Воскобойников с улыбкой наклонился к ней:

— Я рад, что тебе понравилось. Нам пора, Катюша, поехали?

Получив в ответ сдержанную улыбку, накинул на женские плечи шубку и мимолётно прикоснулся губами к макушке, пахнущей чем-то сладким. Катя оглянулась, широко улыбнулась стоящим неподалеку мастерам, увидела большие пальцы и хитрые усмешки, и шагнула к дверям. В сегодняшний вечер, в новую жизнь!

Они ехали молча, только иногда переглядывались и смущённо улыбались. Сергей поймал себя на мысли, что впервые в жизни он испытывает именно смущение рядом с этой прекрасной женщиной. Да и она совсем не походила на тех, что его окружали. Будь на Катином месте кто-то из его моделей, он бы спокойно работал, не обращая внимания на рядом сидящую женщину. Или вполуха слушал нескончаемый лепет и бессмысленную трескотню. Немного было тех, с которыми он мог общаться на равных. В большинстве своём окружающие его женщины казались Сергею глупыми жеманницами или профессиональными охотницами за мужиками. Сейчас же с ним в машине находилась красавица, что никак не вписывалась в его видение женщины. Точнее, в то, что он привык видеть. Мало того, что она молчала и только улыбалась, она не суетилась, не смотрела поминутно в зеркало, не поправлял макияж. Катя иногда проводила ладонью по шёлку, будто пробуя его на ощупь, и ещё реже облизывала губы, что заставляло Сергея сжимать кулаки. Да, он дал слово, но как выдержать, когда такая женщина находится рядом!

В ресторан они вошли рука об руку, Сергей помог Кате снять шубку и развернул её к себе.

— Кать, я хочу, чтобы ты знала. Что бы ни случилось дальше, как бы судьба ни распорядилась нашей долей, я рад и счастлив, что жизнь столкнула меня с тобой и позволила быть рядом.

— Я… я тоже рада, Серёжа. Очень. И надеюсь, что я… что нам всё удастся. Смотри, Игорь с Витей и Алёшей!

Они вошла в зал, и Сергей услыхал финал рассказа Шанина, закончившегося громким мужским смехом:

- К нам в отделение после ДТП поступил гражданин неопределённой национальности. В первый же день он начал качать права, маску не носит, из палаты выходит. В общем крутой до неузнаваемости. А у нас, у хирургов, есть такая традиция, что ли, мы после операции всем скопом больного со стола снимаем и идём помогать санитарочкам перекладывать больных, ведь нас много и мы все немаленькие. Как говорится, «когда нас семеро, то шанс каждому сорвать спину намного меньше». И вот, заходим мы в палату и видим данного пациента — руки в карманах, стойка «аля-улю пахан», дерзко отвечающего медсестре: «Ну и чо, что мне сказали не ходить по отделению? Вот хочу…» Тут он видит нас, вошедших в палату, и смиренно заканчивает: «…и не хожу по отделению, тут сижу».

Мужчины громко расхохотались, и вдруг Алексей резко закашлялся и удивлённо умолк, глядя на приближающегося брата и прекрасную женщину рядом с ним.

— Бог мой! Вы только гляньте, какую красавицу Серый привёл! Девушка, разрешите с вами познакомиться?

— Отвали, старшенький! А то сейчас вспомню юность и отрихтую твою наглую мордаху!

— Младшенький, а твоя совесть в курсе, что ты мне угрожаешь?

— Совесть в доле. Поверь на слово!

Братья пожали друг другу руки, и Алексей покачал головой. Он сразу заметил, ещё в их первую встречу, что Катя очень красива, но как-то замкнута и слишком стеснительна. Но сейчас перед ним стояла ослепительная красавица.

— Катя, добрый вечер. Я рад нашей встрече, девчонки там уже на уши весь ресторан поставили. Позвольте вас проводить? А то брат у меня совершенно безалаберный, ещё от массы впечатлений в обморок упадёт, — под ехидные смешки закончил он.

— Не хочу тебя сильно расстраивать, но у меня всё хорошо, — Сергей обнял Катю и не спеша повёл её в банкетный зал.

Позади шли улыбающиеся и довольные друзья.


Сергей

Весь вечер Сергей наблюдал за Катей и радовался. Тому, что она сегодня будто отбросила в сторону все свои проблемы. И тому, что она вела себя как женщина, что знает себе цену. Новое платье подчёркивало всё в её облике. Новом, немного непривычном, но таком ослепительном! Он радовался и… ревновал! Даже к брату, хотя не замечал раньше за собой такое проявление собственничества по отношению к женщинам.

Сергей с удивлением смотрел, как Катя уверенно держится, как плавно двигается в танце, смеётся, поправляет длинные волосы, делает маленькие глотки, кокетливо глядя поверх бокала. Она будто проснулась после долгого сна и стала собой. Наверное, такой она была до всего того, что принесло в её жизнь горе и несчастье.

— Анют, хватит трескать шоколад! Опять же обсыпет! — Шанин покачал головой и тяжело вздохнул. — Смотрите, мужики, и мотайте на ус — прячьте сладости в недоступных местах! Потом будет чесаться и предъявами бросаться, типа не остановил, не досмотрел.

— Шанин, это первая за последние полчаса! — возмущённо воскликнула Аня.

Все друзья громко рассмеялись, Даша что-то шепнула сестре, они вдвоём поднялись и не спеша направились в сторону дамской комнаты.

— Даш, я давно хотела тебя спросить. Ты как считаешь — ваша с Виктором разница в возрасте вам не мешает?

Даша пожала плечами, затем задумалась и ответила:

— Мне нет, да и мама его Татьяна Дмитриевна приняла меня как родную, жаль, Витин отец не дожил до нашей встречи. Знаешь, Кать, я же выросла не в обычных условиях. Нам в интернате как-то не до современной культуры было. Там такая муштра была, что думать о звёздах-кривляках некогда было. Я, если честно, многие имена только при поступлении в университет услыхала. А так — классическая литература, кино редко, тоже классика. Болтовня под запретом. Да и я не очень-то участвовала во всём этом. Я, Кать, последние несколько лет только физикой и спасалась. Может, поэтому довольно легко поступила на факультет ядерной физики. Витя смеётся — жена умнее мужа будет.

Они вошли в светлое помещение, отделанное бежевой плиткой. Даша оглянулась и прошептала:

— А я иногда слушаю, как он к процессу готовится или по телефону разговаривает, и такой дурочкой себя чувствую! Короче, оба умные! Сама справишься с этим бельём? Если что — три зелёных свистка в сторону моей кабинки!

— Дашка, — рассмеялась Катя, — откуда у тебя такие выражения?

— Как откуда, — закрывая дверцу, проговорила младшая сестра, — от умного мужа, разумеется!

Катя уже поправляла платье, когда услышала приглушённые голоса двух женщин.

— Ты видела, кого близнецы с собой привели? Это же кошмар и ужас! Мало того, что толстухи, так ещё и ведут себя, как базарные бабы! Представляешь, я слышала, как эта рыжая заявила: «Во мне гений крепко спит, а идиот явно не дремлет». Ты можешь представить что-то подобное в нашем кругу? А эта, что с Алёшей танцевала? Тебе не кажется, что она беременная? Боже, неужели братья опустились до обычных баб?

— По-моему, хуже чем подруга Сергея, вообще быть не может! Ты видела, какая она толстая? И платье на ней сидит, как на корове седло. Испортить такую вещь, надев на это недоразумение!

В этот момент Катя и Даша одновременно вышли из туалетных кабинок, переглянулась и улыбнулись. Обе сплетницы напряжённо замолчали и во все глаза уставились на сестёр. Даша тщательно вымыла руки и включила сушку.

— Да вы не переживайте, леди. А то, не дай бог, депреснётё, жрать начнёте всё подряд. — Она повернулась и с улыбкой уставилась на удивлённых девиц. — Лучшая диета, я вам скажу — это зависть. От неё худеют и сохнут, как вы. А вот от любви наоборот, цветут и округляются в нужных местах, как мы. И как говорит уважаемый Сергей Воскобойников — лучше качаться на волнах, чем биться о доски! А вам не мешало бы кое-где и кое-что нарастить, а то на детей Кощея странно похожи.

Она мило улыбнулась и направилась к выходу. Катя чуть задержалась у зеркала, с удивлением обдумывая сказанное младшей сестрой. Ай да Дашка! А с виду и не скажешь, что таким острым языком обладает. Видимо, жизнь в элитном девчачьем пансионате далась ей нелегко. И многому научила.

Сергей заметил, что Катя изменилась после их с Дашей недолгого отсутствия. То ли стала сказываться усталость, то ли Катя услышала что-то неприятное, но она вскоре тихо шепнула: «Пожалуйста, отвези меня домой». Воскобойников глянул на друзей, они тоже засобирались, договариваясь созвониться и обсудить праздничную новогоднюю программу. Сергей помог Кате надеть шубку и усадил её в машину. И совершенно не ожидал, что Катя вдруг опустит голову ему на плечо. Он чуть повернулся и коснулся губами её макушки, надеясь, что сегодняшний вечер для них ещё не закончен.


***

Сергей закрыл дверь, притянул Катю к себе и крепко обнял. Она изменилась в считанные секунды, пока они ехали в лифте. Вдруг появилась напряжённость, тревога, даже паника, которую Сергей ощущал физически. Он не понимал, почему Катя из весёлой раскованной красавицы опять превращается в замкнутую, чуть подрагивающую и почему-то испуганную женщину. Чего она боится? Ведь он не первый мужчина в её жизни. Тогда что её доводит до этого состояния, когда прерывается дыхание, дрожат руки и лихорадочно двигаются пальцы, теребя пуговицы на шубке?

— Катя, что с тобой? Посмотри на меня. Что случилось? Если ты боишься, если не хочешь, не заставляй себя, девочка. Не надо. Я очень хочу быть с тобой, но приму любое твоё решение, слышишь?

Она резко развернулась в его руках и тихо прошептала:

— Даже если я скажу, чтобы ты ушёл?

Сергей криво усмехнулся, провёл костяшками пальцев по щеке и прошептал:

- Даже тогда. Только, Катя, чего ты хочешь на самом деле? Чтобы я ушёл? Или чтобы остался?

- Я не знаю, Серёжа. Только ты… ты должен знать — я не смогу дать тебе того, что ты ожидаешь. Я…

Воскобойников приложил ладонь к мягким губам, прерывая невнятные признания, и склонился к ней:

— Откуда тебе знать это, Катя? Почему ты думаешь, что должна что-то отдавать? Может, девочка, пора что-то и получить от этой жизни?

Катя молчала и только смотрела на него чуть расширенными глазами, когда он медленно снял с её плеч шубу, когда целовал шею, всё крепче прижимая к себе, когда подхватил на руки и шагнул вглубь квартиры. И только тихо выдохнула, когда платье блестящим в свете луны облаком упало к её ногам. Сергей медленно снял с женских плеч бретели комбидресса, стягивая его вниз, освобождая желанное тело. Да, оно не было идеальным с эстетической точки зрения, но оно было нежным, мягким, податливым. Сергей терял голову от тихого женского дыхания, от дрожи, от мысли, что так давно вожделенная женщина с ним. Он поднял голову и вдруг увидел расширенные в ужасе зрачки.

— Катя, Катя! Посмотри на меня! Что с тобой, котёнок? Чего ты боишься? Это я, Катя! Сергей! — Он взял её за плечи и немного встряхнул, стараясь пробиться сквозь стену ужаса, что явно отражался в Катиных глазах. — Что напугало тебя, Катя? Что или кого ты вспоминаешь, когда я прикасаюсь к тебе? Катя!

Она вздрогнула и будто вернулась к нему из паутины своих воспоминаний. Сергей сдёрнул лёгкое покрывало с постели и укутал в него чуть дрожащую женщину, сел на кровать и прижал Катю к себе.

— Расскажи, Катя! Мне расскажи! Я тут, рядом с тобой. И ничего не бойся. Это я, Катя. А я никогда не сделаю тебе больно, не предам и не обижу. Я отлично понимаю, что зa oдну нoчь нeльзя измeнить жизнь. Ηo зa oдну нoчь мoжнo измeнить мыcли, кoтopыe нaвceгдa измeнят твoю жизнь.

Катя вцепилась в его рубашку и еле слышно прошептала:

— Когда мне было двадцать лет, я стала случайным зрителем безобразной оргии.

— И что?

— Да, собственно, ничего, конечно. Только в ней участвовал человек, которого прочили мне в мужья, и ещё несколько друзей моего отца. А потом этот Кайцев отдал меня своим охранникам.

— С-с-у…

— Нет, нет, я убежала, Серёжа, только после этого я не могу, понимаешь? Не могу забыть, не могу расслабиться, мне всегда кажется, что со мной сейчас…

— Тс-с-с, тихо. Мы с тобой сейчас всё сделаем по-другому, ты мне веришь? — Катя подняла голову и молча кивнула. — Я полностью в твоей власти, котёнок, ты всё сделаешь сама. Никакого принуждения, ничего постыдного для тебя. Только ты и твои желания, хорошо? Я в твоих руках, но я с тобой, Катя. Ты всегда можешь позвать меня или попросить. О чём угодно.

Он откинулся на спинку кровати и улыбнулся. Катя посмотрела на его расслабленное тело и мягко коснулась плеча, перевела руку на грудь и замерла. А потом вдруг улеглась у него под боком, поёрзала, устраиваясь поудобнее, и потёрлась носом.

— Нежный, пушистый котёнок, — прошептал ей в макушку Сергей и услышал в ответ:

— Ты, Воскобойников, договоришься, кажется. С меня сегодня весь волосяной покров наживо содрали, только голова нетронутой осталась, а ты меня пушистиком назвал.

Сергей задержал дыхание, а через несколько секунд громко рассмеялся, переворачиваясь на спину и подтягивая Катю на себя. Она перекинула через мужчину ногу, села на крепкое тело и склонила голову чуть набок.

— А ты совершенно не похож на человека, что связан с миром моды. Даже сегодня ты одет в строгий классический костюм. Или ты не сторонник светофорного стиля?

— Я, Катюша, в прошлом боец спецназа. Просто я… женщин люблю. И хочу, чтобы они выглядели ещё привлекательнее, желаннее и сексуальнее. Поэтому я люблю их одевать.

— И раздевать тоже.

— Поймала. Их не так много было, котёнок. Только после нашей встречи у Ириски больше ни о ком думать не мог. Колдунья моя…

Катя улыбнулась и медленно расстегнула пуговицы на рубашке, развела ткань в стороны и прильнула к Сергею, мягко прижимаясь к горячей коже щекой. Он сомкнул руки у неё за спиной и расстегнул застёжку ажурного бра и повернул Катю на спину. Она спокойно позволила снять с себя бельё и чуть приподнялась, когда Сергей потянул вниз маленькие трусики. Затем быстро сбросил с себя рубаху и брюки, опять лёг на спину и аккуратно усадил на себя обнажённую женщину.

— Расскажи мне об этом, — он дотронулся до швов у неё на животе.

— Зачем тебе это?

— Я хочу знать о тебе всё, Катя. И поверь, эти отметины не вызвали у меня ни в первый раз, когда я их увидел, ни сейчас ничего, кроме сожаления.

Катя вздохнула и тихо прошептала:

— Это от Алёшки. Это после аварии, это после последней операции, когда кишку убирали.

— А эти маленькие откуда?

— Этот следы от дренажей. Этот от разрыва печени, этот от оторванной селезёнки, а эти от порванной кишки. Вот такая география с анатомией, — грустно закончила она. Сергей резко привстал, прижимая Катю к себе. Она же обняла его и тихо прошептала: — Помоги мне, Серёжа. Докажи мне, что я ещё могу…

Она не смогла договорить, Сергей накрыл её губы своими и перевернул, подминая под себя и что-то шепча. Катя потерялась в его голосе, поцелуях, руках, что гладили и сжимали её тело. Сергей чуть отстранился от неё и прошептал:

— Катя, Катенька…

Она со стоном выдохнула:

— Серёжа, да, я не могу больше… пожалуйста… — и вскрикнула, чувствуя, как мужчина заполнил её горячей плотью.

Господи, неужели, эти простые движения могут вызывать такие сладкие ощущения? Она стонала всё громче, легко царапая его спину и прижимаясь всё крепче, всё выше поднимая ножки, всё сильнее выгибая спину — и вдруг задрожала, открыв рот и заглатывая воздух пересохшими губами. Сергей смял её губы свои ртом и задвигался сильнее и быстрее, заглушая её крик и чувствуя, как пульсирует лоно, как сжимаются её мышцы, как останавливается собственное сердце и толчками бьётся наслаждение, затапливая их тёплой, влажной темнотой.

Он не отпускал её из плена рук, губ, напряжённой плоти, взлетая раз за разом вверх к небесам, заставляя её кричать, плакать, измученно стонать и опять кричать, умолять о пощаде, об отдыхе, и опять кричать и стонать. Она летела сквозь эту пряную ночь, раскинув руки, облизывая сухие, опухшие от его поцелуев губы, уже не имея сил обнять его, оттолкнуть, отвернуться, слепо подчиняясь и понимая, что только этот мужчина может дать ей то, что просило, требовало и хотело её тело. Она уснула на рассвете в его руках, обессиленная, уставшая, измученная и самая счастливая на свете.



Часть 22


Игорь

— Я тебя убью, — простонала Анна, откинувшись назад на грудь Игорю, который вытирал ей лицо. И улыбался. День рождения Кати удался! Катя летала по клинике, будто у неё выросли крылья, улыбалась, смеялась, шутила, будто внезапно вернулась та девушка, какой она была десять лет назад, а его Аня… — Ты наконец-то это сделал, да?

Игорь активно закивал, придерживая жену над раковиной. Анну тошнило уже несколько дней, она всё списывала на переедание в рождественские праздники, но сегодня утром, когда утренняя тошнота вылилась в рвоту, к Шаниным пришло понимание происходящего. Ребёнок! У них будет ребёнок! Если учесть, что Анна и Игорь через год после рождения Инночки стали задумываться о втором малыше, но — увы! — этого никак не получалось, Шанины решили, что горячо любимая дочка — это был их единственный шанс. И вот сейчас, через двенадцать лет, чудо всё-таки произошло.

— Боже, как мне плохо! — Анна прикрыла глаза и тихо всхлипнула. — Почему мне? Тебе-то что? Хотя раз в год… хоть бы одному мужику прокладки поносить… а тут ещё такое. Игорь, опять!

Потом она без сил лежала в постели, держа у носа дольку лимона. Игорь сидел рядом и мягко гладил жену по растрёпанным рыжим волосам и вспоминал их ночь после праздничного ужина. Инночку тогда забрали к себе приехавшие на праздники родители Игоря, и Шанины, по словам того же Игоря, «вспомнили молодость». А через три недели узнали, что сумасшедшая ночь дала свои результаты.

— Игорь, а как мы его назовём?

Шанин усмехнулся и лёг рядом с женой, притянув её к себе и горячо дыша той в макушку. Даже через тринадцать лет брака он всё так же любил свою рыжую ведьму, моля Господа, чтобы это счастье не прерывалось.

— А почему ты думаешь, что это будет «он»?

Анна подняла голову и серьёзно посмотрела мужу в глаза:

— Только мужик так может над женщиной измываться. Инночка вела очень деликатно и вежливо. И даже если маму тошнило, то слегка и всего несколько дней. А этот поросёнок сколько меня уже тошнит? Тьфу, что я говорю? А с каждым днём, между прочим, мне всё хуже и хуже! Весь в своего отца, — пробурчала она напоследок. — Вот как ты сейчас будешь диссертацию дописывать? А защищать как?

— Так же, как и планировал. Анют, ты пойми — я так счастлив, что словами не передать. Главное, чтобы наша маленькая обезьянка приняла его.

— Не волнуйся, Инночка у нас девочка умная. Да и спрашивала уже не раз, почему она у нас одна, а у других ребят есть братья и сёстры. Слушай, Шанин, а как ты думаешь — Серёжке удастся Катю вытащить полностью, а?

Деятельная натура Анны с трудом сдерживалась, чтобы не выпытать подробности отношений между Катей и Воскобойниковым-младшим. Ирина ещё перед Новым годом переехала к Алёше за город, в её квартире делали ремонт, но Алексей уже не раз заявлял, что пока не родится малыш, Ириска из его дома ни ногой. «Да и потом ещё посмотрим», — неизменно добавлял он. Платовы после сдачи Дашей сессии укатили на юг. По признанию самого Виктора, он просто увёз молодую жену подальше от грязи уголовного расследования в отношении Косоротова и Разумовских. Он прекрасно понимал, что в любом случае Даше придётся столкнуться с реальностью, но чем дальше он мог держать жену от всего этого, тем лучше. Тем более что тёплые отношения с тестем у Платова не сложились. Да и Даша перестала рваться в родительский дом, когда узнала всю правду об отношениях родителей, изменах отца и историю с несостоявшимся браком старшей сестры и её ухода из семьи.

Игорь молча пожал плечами. Что бы ни предпринимал Серёжа, будущее их отношений всё равно зависит от Кати. Сможет ли она вновь поверить, перестать сравнивать и бояться? Забыть череду предательств, отпустить своё горе и начать жить снова?

— Думаю, что всё будет зависеть от самой Кати. Жизнь не баловала её, поэтому поверит ли она, что Серёга другой? Предлагаю Богдан. Богом данный…

Анна нахмурилась, посмотрела на мужа и тряхнула головой, но потом расплылась в улыбке:

— Ты как в операционной! Какие-то паузы можно делать между фразами, а то я засомневалась в твоей адекватности! А имя хорошее. Богдан Игоревич Шанин. Красиво. — Она положила голову на плечо мужа и вздохнула. — Обидно только. У нас малыш, у Иринки с Алёшей тоже, Витя носится с Дашкой как с вазой хрустальной, а Катя… а ведь такая мать! Всё для ребёнка, даже жизнь свою отдаст. А теперь?

— Не знаю, Анют, но после перенесенных операций тяжело ей будет забеременеть и выносить малыша. Ещё и позвоночник травмированный.

Он вздохнул и крепко прижал жену к себе. Как бы он поступил, если бы его рыжая ведьма, не дай бог, пострадала как Катюша? Да, она сильная, волевая, но иногда Игорь вспоминал ту Аню, которая стояла перед мерзавцем Муравиным, слушая его гнусные предложения. Растерянная, испуганная девочка, которая даже в такой момент защищалась, борясь и за себя, и за свою семью. Так и Катя. И Ирина. Девочки, которые падали, поднимались и опять шагали вперёд. А это уже характер! Без которого не выжить в их профессии.

— Но думаю, если это произойдёт, то Серёжа звёзды с неба достанет, но сделает всё от него зависящее.

Анна устало кивнула и закрыла глаза. Он, конечно, Богом данный, но сил у мамы уже не осталось.

Вскоре Анна крепко спала, а Игорь включил ноутбук. Диссертацию всё-таки надо довести до конца. Виктор Степанович уже потирал руки в предвкушении его защиты, даже как-то пошутил: «Дочь замуж выдал, внучку получил, осталось зятя в учёные люди вывести». И зять постарается не подвести любимого Учителя. И отца любимой жены.


Катя.

— Я думаю, что каждому из нас должны давать премию, что к концу смены он никого не перестрелял и сам не застрелился, — пробурчала Катя, протягивая Анне бумаги. — Начну с тебя. Для меня твоя специальность наиболее трудно переносимая потому что. Так, всё! Собрались. Доктор, я готова.

Анна усмехнулась и разорвала упаковку стерильных перчаток. Руководство клиники решило добить персонал и после череды праздников объявило о проведении диспансеризации. Хирурги было возмутились, что лаборатория в их спирте крови не обнаружит, но главврач был непоколебим.

Анна быстро провела осмотр, помня, что Катя после всех перенесенных операций боится боли и с трудом переносит все врачебные манипуляции. Затем прикусила губу и внимательно посмотрела на подругу, застёгивавшую халат. Она не знала, как сообщить ей новость. Но и промолчать нельзя.

— Катя, присядь. Ты скажи мне, как ты себя чувствуешь?

Булавина пожала плечами и улыбнулась:

— Хорошо. Знаешь, мне как-то вдруг спокойно стало. И у Дашки с Виктором всё замечательно складывается. И вы все как-то успокоились. И я… Мне хорошо с ним, Ань. — Катя подняла голову и посмотрела в лицо подруге. — Он другой какой-то. Будто для него не важно, что с ним будет, он обо мне думает, понимаешь? Балует меня, представляешь? Позавчера конфеты привёз. И скормил по одной. А ещё… Ань, мне как-то неудобно и стыдно об этом говорить, но я должна поделиться. Ань, он… я с ним впервые… короче, я теперь знаю, что такого в этом сексе люди находят. — Она склонилась вперёд и приложила ладони к щекам, широко улыбаясь и краснея до ушей.

Анна растянула губы в улыбке, сглотнула и тихо произнесла:

— Кать, а ведь ты беременна. Конечно, надо анализы сдать и сделать УЗИ, но я уверена, что срок где-то недели четыре.

Она говорила и внимательно смотрела на реакцию подруги. Катя отняла ладони от лица, медленно выпрямилась и широко распахнула глаза. В которых Анна вдруг увидела страх. Не радость, не удивление, а нарастающую панику. У Кати задрожали губы и подбородок, лицо побледнело, дыхание стало прерывистым, будто она задыхалась. Анна вскочила и села рядом с подругой, обнимая и прижимая к себе.

— Ну что ты? Что? Катя, Катенька, это же чудо, радость такая! Ты только успокойся, не переживай.

— Нет! — вдруг выкрикнула Катя и резко вырвалась из рук Шаниной. — Нет! Я не хочу… я не смогу… нет, этого не может быть… ведь мне говорили, что я больше никогда…

Она пошатываясь подошла к окну, резко потянула вверх жалюзи и распахнула пластиковую раму. Морозный воздух ворвался в помещение, но Катя будто не замечала холода, пытаясь глубоко вдохнуть. Анна встала и медленно подошла к Кате. Та облокотилась на широкий подоконник и тяжело со свистом дышала.

— Катя, давай закроем окно. Ты сядь, возьми себя в руки, милая моя. Я понимаю, что такую новость надо…

— Нет, Аня, это ты не понимаешь! Я не смогу родить этого ребёнка. Увы, я уже не та молодая и здоровая женщина, какой была когда-то. Да и то я не смогла справиться, не смогла родить здорового малыша. А теперь? Ты посмотри на меня! Вспомни, сколько было операций. Ань, мы же с тобой врачи и прекрасно знаем, что эти состояния несовместимы. Какова смертность при такой патологии брюшной полости? И сколько рождается мёртвых детей?

— Катя, но он пока живой, — тихо возразила Анна. — Ты же не собираешься его… убить?

— Я не знаю, — тихо прошептала Булавина. — Я должна подумать.

Анна посмотрела на закрывшуюся дверь, тяжело опустилась на стул и потёрла лоб длинными пальцами. Надо позвонить Серёже, он должен узнать обо всём. И поддержать Катю… Каким бы ни было её решение…


Вечером в кабинет Шанина вошли братья Воскобойниковы и молча уселись на предложенные им стулья. Игорь пожал плечами и посмотрел на Сергея:

— Я не знаю, что тебе сказать. Сегодня мы обсудили эту новость с коллегами, я в сети порылся. Серёж, ничего утешительного я тебе сообщить не могу. Цифры говорят против вас с Катей. Поэтому и совет дать какой-то я не могу.

— А каковы эти цифры? — спросил Алексей, мельком глянув на младшего брата.

Шанин развернул монитор и ткнул пальцем в составленную им сегодня таблицу:

— Есть три срока, когда организм Кати может не выдержать нагрузки. Это где-то третий-четвёртый месяц, перед самыми родами и сразу после них. Рожать сама она не будет, просто не сможет, не справится, это стопроцентное оперативное вмешательство. При этом летальность у беременных с такой патологией достигает 35–50 %, мертворождаемость — 60–75 %. Учитывая, что я сам оперировал Катюшу, могу сказать, что в нашем случае при её спаечной болезни надо применять самые высокие показатели. Одним словом, Катя и ребёнок могут не выжить.

Сергей закрыл рукой глаза и сильно сжал голову пальцами, громко выдохнул и сдавленно прошептал:

— Господи, почему? Лучше бы я не был с ней!

Игорь хмыкнул и криво усмехнулся:

— А вот тут ты не прав! Тебе удалось то, что не удавалось никому и ничему, Сергей. Ты помог Кате ожить. Теперь, конечно, в вашей жизни всё изменится, но только Кате решать, что делать дальше.

— Я постараюсь понять и принять любое её решение.

Игорь кивнул и сжал губы, приветствуя мужские слова.

— А если Катя решится на аб… Ну, твоя Аня сможет это сделать?

— Нет, — коротко ответил Игорь. — Моя Аня… Мы тоже ребёнка ждём, мужики. Через двенадцать лет, но это получилось. Но в роддоме, где Алёшка родился, отличные спецы работают. Думаю, что сделают всё на высшем уровне. — Он помолчал, а потом еле слышно добавил: — В любой ситуации и при любом раскладе.

Сергей кинул последний взгляд на светящийся монитор и быстро вышел из кабинета. Алексей проводил брата взглядом и повернулся к Игорю:

— А ты сам как бы поступил в такой ситуёвине?

Шанин опустил голову и уставился на ладони, сжатые в кулак.

— Я бы спасал жену. — Он поднял голову и спокойно посмотрел на мужчину, напряжённо уставившегося на него. — Но у нас с Аней есть Инночка. А у Кати только тяжёлые воспоминания. Ты никогда не задумывался, почему она редко говорит с тобой и пытается уйти, если ты рядом? Алёш, твоё имя для неё как нож в сердце. Вы не знаете, но она назвала сына в честь мужчины, спасшего ей жизнь, и с которым они были вместе. А потом он не выдержал того кошмара, в котором каждый день вращалась Катя. Он уехал, уехал в столицу. Правда, так и не женился до сих пор.

— А отец? Настоящий отец мальчишки, он-то где?

— На рынке торгует. Вместе с мамашей своей. Этот хорёк только чьё-то место в медицинском занимал, ни черта из него не вышло. Нихера не делал, только курил и за девчонками бегал тут. Потом пытался наладить с Катей отношения, когда узнал, что она из семьи Булавина. Да только Катя у нас натура очень сильная. Прогнала, а с ребёнком они сами не стали общаться, когда поняли, что сынишка нездоров. Так что сам понимаешь, Алёшка, тяжко Сергею придётся.


А Сергей обнимал рыдающую Катю, прижимая всё сильнее её к себе и глядя на их отражение в тёмном окне спальни.

— Нет любви не вовремя, Кать. Не вовремя может быть только икота, смерть или соседка, что вечно приходит к тебе, стоит только мне появиться в поле её зрения. Но не любовь. А я люблю тебя, котёнок. Я поддержу тебя во всём, но мне хочется думать, что ты поверишь мне.

Катя шмыгнула носом и подняла голову. В сумерках Сергей казался ей старше, она видела его нахмуренные брови и сверкающие в свете уличных фонарей глаза. Катя глубоко вдохнула и прижалась к мужчине, обнимая.

— Серёж, я не знаю, чем это закончится, но я решила не убивать его. Я уже люблю его. И не смогу вот так…

Воскобойников поцеловал её макушку и постарался тихо выдохнуть, чтобы Катя не уловила его облегчение.

— Но тогда, Катюш, тебе придётся переехать ко мне. — Сергей почувствовал, как Катя напряглась и чуть отстранилась от него. — И не потому что я так хочу. Хотя я хочу, даже очень. Просто ты должна быть всё время на виду. На работе за тобой присмотрят твои коллеги, а дома? А вот дома за тобой присматривать буду я.

— Но ты часто уезжаешь, Серёжа. Как быть тогда?

— Ну, у нас с Алёшкой ещё мама с папой имеются. А они, поверь, уже и ждать устали, когда мы с братом им внуков подарим. Кать, наши родители простые и хорошие люди. Правда, мама наша помешана на питании, зато папа может любую работу по дому сделать. А что до официальности — то тут как ты скажешь. Хочешь, я сам тебе платье сошью?

Катя медленно подняла голову и быстро заморгала:

— Ты мне сейчас что предлагаешь? Замуж, что ли? Не боишься, что будет как в той поговорке про слепую любовь?

Сергей усмехнулся, рывком поднял будущую жену на руки и мягко уложил её на кровать:

— Любовь слепа, зато семейная жизнь — гениальный окулист. А что до свадьбы, то для нас с Алёшкой это очень важно. И никогда не было мелочью. Мы приучены думать, что наша жизнь вращается вокруг великих моментов, таких как та же любовь, но великие моменты часто ловят нас врасплох, красиво завернутые в то, что другие могут считать мелочью. Так вот для меня в последнее время мелочей не стало. Любое слово, событие, даже твой вздох ночью — как открытие. Я будто мир увидел другим. Всё стало по-другому, даже в работе всё изменилось. Кать, я же новую свою коллекцию так и назвал — «Любовь». И думаю, что как раз к рождению нашего малыша закончу. И ты будешь первой, кто её увидит.

— Почему я? — тихо спросила Катя, опираясь спиной на подушки и протягивая руки к любимому мужчине, зовя его к себе.

— Потому что рисуется мне сейчас только рядом с тобой, а потому работать я домой переезжаю, а в рабочей студии только пошивочный цех остаётся. — Он медленно опустился на постель и обнял Катю. — Я люблю тебя, Кать, и мы сможем пережить с тобой всё, что бы ни выпало на нашу долю. Надеюсь всё же, что мы с тобой заслужили счастье, котёнок.



Часть 23


Братья Воскобойниковы

Сергей стоял у окна, упираясь мокрым лбом в сжатый кулак, замерший на пластиковой раме. Алексей потоптался в дверях и медленно пошёл к брату. Сегодня за этими белыми дверями с надписью «Операционная» решалась их судьба. Екатерины и Сергея Воскобойниковых. И их маленького сынишки. Вчера консилиум врачей решил не затягивать дальше и делать Кате операцию. Сергея трясло так, будто он хапнул неизвестно где малярию. И хотя Игорь всё вроде бы доступно объяснил, легче от этого понимания Воскобойниковым не стало. Несмотря на то, что Ириска тоже должна была вот-вот родить, сегодня Алёша был насильно вытолкан из дома с напутствиями «домой не возвращайся, пока не будут известны результаты».

— Здорово, брат, — тихо поприветствовал он Сергея. Тот на секунду оторвался от созерцания буйной летней грозы и молча кивнул. — Ну чё там?

Сергей так же молча пожал плечами, развернулся и сел на подоконник. Затем провёл широкими ладонями по лицу и тихо ответил:

— Слышал, что кровь заказывали. Больше ничего не говорят. Ждите. А я её уже больше двух суток не видел, после того как её в реанимацию отвезли. А они ничего не говорят. Только это неизменное «ждите». А если она…

— Ты помолчи, а? Всё будет хорошо, Катя наша столько всего перенесла, что это для неё как капля в море.

Сергей ухмыльнулся и опустил голову. Он никому не рассказывал, даже Кате не признался, что видел однажды ночью. Он проснулся от сильного порыва ветра, что бросил в стекло пригоршню весенних дождевых капель, и понял, что он в комнате один — Кати не было рядом. Сергей резко вскочил и вышел из комнаты. Полоску света из-под закрытой кухонной двери он увидел не сразу, а когда подошёл ближе — остановился как вкопанный. Катя молилась. Едва слышно, горячо и искренне. Она просила за их неродившегося пока ребёнка. Просила Бога не оставить его милостью, дать здоровье, долгую жизнь. Просила свою погибшую маму присмотреть за внуком. Сергей молча стоял перед дверью, пока не услышал, как Катя произнесла страшные слова: «и если мне не суждено увидеть моего ребёнка, сделай так, Господи, чтобы его отец любил его». Воскобойников крепко сжал кулаки, сцепил зубы и зажмурился — он понял, что Катя готова к смерти. Молодая красивая женщина готова была умереть, но подарить жизнь.

С тех пор она как-то успокоилась, чаще стала улыбаться, тихо напевала вечерами, когда он работал, а она полулёжа читала или что-то искала в сети. И иногда долго и нежно смотрела на него, увлечённого работой. Сергей рисовал, оценивал, комкал эскизы и выбрасывал в корзину, чтобы в один из дней увидеть свои рисунки в папке под Катиными медицинскими книгами. Она сохранила все его черновики, все бракованные эскизы, фотографии старых моделей и показов. Катя хранила всё, к чему бы он ни прикасался. Она редко говорила о своих чувствах и была скупа на эмоции, но эта папка сказала Сергею намного больше, чем слова.

И вот сейчас Сергей не знал, что происходит с его Катей. Нежной, милой, но такой сильной и упрямой. Его женой. Он поднял голову и посмотрел на белый потолок. И вспоминал. Как учился делать массаж. Как получал тычки и подзатыльники от мамы и слушал недовольное бурчание отца, которым всё казалось, что братья мало уделяют внимания своим беременным жёнам. Как они с Катей удивлённо выдохнули, когда увидели деревянные кроватки. Для их будущего сына и Алёшкиной дочери. Как гордо показывали вторым Воскобойниковым дельфина на изголовье и смеялись над маленькой русалочкой на кроватке-близняшке. И как увозила «скорая» его жену прямо со свадьбы, потому что неожиданно начался болевой приступ. И как потом такое повторялось несколько раз, чтобы закончиться сейчас в этом длинном коридоре и этим невыносимым «ждите».

Алексей показался в конце коридора с двумя стаканчиками кофе. Сергей даже не заметил, что брат куда-то уходил.

— Выпей, брат, пусть не очень презентабельно, но хотя бы горячее. А то от воды меня уже мутить начинает. Я домой звонил — Ириска тебе привет передаёт. Говорит, что будет молиться за Катю. Ей сейчас тоже нелегко — скоро самой рожать, а тут с Катей такое.

Сергей с усилием растянул губы и тихо прошептал:

— У каждого своя луна. И воет каждый по-своему. Господи, что ж так долго? Хотя бы слово, хоть какую-то надежду.

Тут дверь резко распахнулась и прямо к ним направился высокий худой мужчина, стягивающий на ходу прозрачную хирургическую шапочку.

— Вы Воскобойников? — Он безошибочно обратился именно к Сергею. — Операция закончилась. Извлечён живой недоношенный мальчик массой 1750 грамм ростом 33 сантиметра, оценка по шкале Апгар 6–6.

Сергей помотал головой, с трудом вникая в скупые профессиональные термины, и сдавленно переспросил:

— Что всё это значит?

— Это значит, что ваш сын для своего срока развития вполне жизнеспособен.

— А Катя?

Хирург смял шапочку в кулаке и выдохнул:

— А Катя…

Алексей сильно сжал руку брата и шагнул ближе. Он будто со стороны смотрел какой-то страшный, нелогичный фильм, в котором наступил самый ужасный, самый разрушительный момент. Когда должна рухнуть вся созданная ими картина мира, когда среди радости, смеха и любви вдруг показался призрак неминуемого. Призрак смерти…

— Катюшей пока занимаются анестезиологи и реаниматологи, сейчас только от них зависит, сколько она проведёт в медикаментозном сне. Но думаю, что утром она уже будет с нами. Что с вами? — Врач наклонился к Сергею, что сполз на пол по стене. — Вам плохо? Девочки, нашатырь! Быстро!

— Нет, док, не надо. — Сергей поднял бледное лицо и улыбнулся. — Моя Катя жива?

— Ну конечно жива! Она у нас тот ещё боец! Сейчас и коллеги наши из Центра травмы подтянутся, они вместе с нами её наблюдать будут, всё-таки они тоже руки к ней приложили. А вот и Игорь Александрович. Здорово, Шанин! Как твоя Анюта?

— Нормально, растёт на радость мне и родителям. Через два месяца ждите нас у себя. Что там? Как она? Как малый?

— Всё в норме, будут жить. А как сына решили назвать?

Сергей сидел на полу, откинувшись на стену и с трудом переводил взгляд с одного мужчины на другого. Затем прикрыл глаза и почти засыпая ответил:

— Матвей. Дарованный Богом.

Алексей развёл руками и кивнул Игорю. Они подняли внезапно уснувшего Сергея и быстро понесли к двери, там с трудом уложили в машину к Алексею и попрощались. Осталось позвонить девчонкам и дождаться Катиного пробуждения. Но это уже будет завтра.



***

1 сентября спустя шесть лет…

— Так, малышня, все ко мне! — Рыженькая девушка с непослушными локонами огляделась и покачала головой. — И как вы все ухитрились появиться-то в одно время. Богдан, помоги Соне — подержи её букет, пока я ей портфель поправлю. Господи, что вы носите в этих сундуках, — тихо пробурчала она, застёгивая молнию на огромном рюкзаке с единорогом.

— Приветик, познакомимся? — Рядом с девушкой стоял молодой парень и с улыбкой рассматривал компанию малышей и их молоденькую няньку.

— А ты кто?

— Возможно тот, кого ты ждала всю жизнь. — Парень уже вовсю улыбался и поигрывал бровями.

— Не так я себе Деда Мороза представляла, — задумчиво протянула рыжеволосая девушка и задумалась, внимательно глядя на смеющегося уже в голос парня.

Малышня замерла, глядя на веселящегося незнакомца. Один из мальчишек шмыгнул носом и серьёзно заявил:

— Инна, мне этот клоун не нравится. Чего веселиться, когда тут детей в рабство на одиннадцать лет сдают?

— Богдан, я тебя просила — не всё услышанное от старшей сестры можно выносить на суд посторонних слушателей.

— Да ладно, Ин, родителей рядом нет, а этот даже не посторонний. Так, мимо проходящий. Соня, держи цветы, только не поломай.

Инна Шанина сегодня осталась без поддержки старшего поколения. Их с Богданом родителей, а также мам Матвея и Сони, Екатерину Александровну и Ирину Николаевну Воскобойниковых сегодня ночью вызвали на работу — недалеко от города произошла крупная авария, и Центр травмы работал всю ночь, спасая жизни пострадавших. Что до самих братьев Воскобойниковых, то старший поехал в больницу, чтобы привезти всех родителей к торжественной линейке, а младший должен вот-вот появиться, если самолёт из Рима прибудет по расписанию — Сергей Викторович уезжал на неделю моды в Милан. Инна улыбнулась: дядя Серёжа обещал ей привезти обалденное платье ко дню рождения.

— Девушка, так как же вас зовут всё-таки?

Инна вздохнула и внимательно посмотрела на парня, что уже не улыбался и во все глаза рассматривал рыжеволосую красавицу.

— Да Инной меня зовут. Только ты отойди подальше, а то сейчас мой отец должен появиться, а там разговор может быть коротким — первый удар в голову, второй по деревянной крышке.

— Он у тебя бандит, что ли?

— Хуже, он у меня хирург. А вот и они. Пропади, несчастный, пострадаешь ведь. Мам, пап! Мы тут!

Малыши сразу оживились, загалдели и с улыбками встречали встревоженных родителей.

— Инночка, а Платовы ещё не появлялись?

Анна Шанина поцеловала младшего сына, на что Богдан смущённо отвернулся и буркнул что-то похожее «ну что за нежности, ма?», оглядела малышей и широко улыбнулась. Родившиеся один за одним в течение двух месяцев, сегодня они все начинали свою долгую школьную жизнь. В одной школе, в одном классе. Она смотрела на Алексея и Ирину, что стояли рядом с малышкой Сонечкой, Катю, что присела рядом с сыном Матвеем, и тут услышала весёлое приветствие:

— Всем привет! — К ним приближались Даша и Виктор Платовы с дочерью Лидочкой, у которой на голове красовались два огромных банта. Даша шла медленно, поддерживая рукой живот — второй ребёнок Платовых должен был вот-вот появиться на свет. — Мы немного задержались, Витюше сейчас тяжело всё делать в одни руки, моих сил с трудом хватает, хорошо, что его мама нам здорово помогает. Катя, доброе утро. Серёжа ещё не появлялся?

— Туточки я! — Сергей Воскобойников выпрыгнул из машины, прижал к себе жену и сына, затем поздоровался с мужчинами. — Инуль, как обещал! Отпад!

— Серый, если оно опять с открытой до признаков пола спиной и разрезами до европейских ценностей, я точно тебя пристрелю. — Игорь Шанин поднял брови и вопросительно уставился на друга.

— Па! Ты слегка путаешь адреса ценностей и признаков пола, — спокойно возразила отцу Инна.

— Ох, мало я тебя порол в детстве, ох мало, — закатил глаза строгий отец, нежно обнимая любимую дочь. — А кто этот бессмертный, что подле тебя ошивался? И не говори, что я ошибся и со зрением у меня беда, я твою окружающую среду сканирую очень быстро и качественно.

Инна равнодушно пожала плечами и спокойно ответила:

— Дед Мороз это был. Говорил, будто я его всю жизнь ждала. Вот, дождалась, а тут вас нелёгкая принесла. Ладно, пап, побежала я. Может, ещё на бабулину лекцию успею. А то она мне потом выпишет люлей про запас, чтобы до конца курса не завонялись! Всем пока! — громко прокричала она, потрепав ладошкой вихры младшего брата.

Катя с улыбкой посмотрела вслед Инночке и тихо вздохнула, ведь если бы всё сложилось хорошо, её погибшему сыну было бы почти столько же лет. Сергей тут же покрепче прижал жену к себе и тихо прошептал:

— Не грусти, котёнок, а то Матвей расстроится. Он твоё настроение очень хорошо чувствует, видимо здорово ему досталось, пока не родился.

Катя улыбнулась мужу, и их шумная компания направилась к воротам школы.

Чёрную машину, что стояла чуть в стороне, Катя увидела первой, затем её заметила и Даша. Дверь автомобиля открылась, и из него вышел подтянутый мужчина под шестьдесят.

— Папа? — Даша удивлённо глянула на отца, потом перевела взгляд на мужа, за спиной которого стояла старшая сестра. — Ты пришёл поздравить внуков?

Булавин скользнул взглядом по Матвею, который держался за руку своего отца, потом совершенно безразлично посмотрел на Катю и спокойно произнёс:

— Я пришёл к своей внучке. Других внуков у меня никогда не было.

Даша нахмурилась и услышала, как фыркнула Катя.

— А я всё думала, когда же ты заговоришь об этом. Господин Булавин в своём репертуаре — именно в такой праздничный день, Даша, он решил сообщить тебе, что мы с тобой не родные сёстры. Мы с тобой сёстры по матери, Даш. Серёж, вы идите с Матюшей, я вас сейчас догоню. — Она повернулась к человеку, которого когда-то считала своим отцом. Даша растерянно рассматривала двух родных по крови, как ей казалось, людей. — Ну что ты молчишь? Говори. Ты же за этим пришёл. Плевать ты хотел на внучку, тебе надо было все точки расставить в этой истории даже после того, как Даша вернула тебе все твои деньги, да? Так можешь не стараться, я давно знаю, что ты мне никто!

— Это ты мне никто, — угрюмо перебил её Булавин.

— От перемены местоимений мы роднее не станем.

— Катюш, а ты давно это знаешь? — Младшая сестра шагнула ближе к Кате.

— Да, Даш, уже почти семь лет. Я сделала генетическую экспертизу ещё в то время, когда вы с Виктором в Италии отдыхали. Мне тогда показалось странным, что у нас с тобой группы крови не вписываются в родственные соотношения. Тогда-то я и поняла, почему меня отец не любил. Хотя он и любить никого не может, потому что не умеет. Прощайте, господин Булавин. Я очень рада, что могу попрощаться с вами навсегда. Даш, он твой отец, настоящий. Какой бы ни был, но родной.

Она в последний раз посмотрела на человека, в чьём доме она выросла, и быстро пошла к распахнутым воротам. Катя не слышала, о чём говорили Даша с отцом, но не прошло и пяти минут, как младшая сестра уже была рядом и поправляла банты Лидочке.

Потом были торжественные слова, разноцветные шарики, запущенные в голубое небо, музыка и детский смех. Детей увели в здание школы, а родители остались в опустевшем школьном дворе.

— Боже мой, как быстро летит время, — прошептала Анна. — Только недавно Инночка в первый класс пошла, а уже второй курс! И Богдан в школе. Шанин, я постарела!

Друзья разом как по команде повернулись к расстроенной Анне, а Игорь усмехнулся и твёрдо сказал:

— У тебя прекрасный возраст, когда ты можешь воплотить в жизнь все свои мечты и желания!

Анна фыркнула и закатила глаза:

— Я в таком возрасте, что при моей профессии у меня только одно на уме — здоровый позвоночник и крепкий сон! К тому же у меня за плечами тонны три зверски убитых и замученных жизнью иллюзий! А после сегодняшней ночи мечта у меня тоже вполне себе ничего — я хочу есть! Даже не есть, а жрать! Посему предлагаю, если Дашка не против, завалиться в какой-нибудь ресторан.

Друзья переглянулись и уставились на самую молодую в их дружной компании Дашу Платову. Та глянула на мужа и спокойно ответила:

— Я не против. Если что — со мной рядом акушер-гинеколог, роды она принять сможет, а хирург, нейрохирург и травматолог потом вылечат всех окружающих, пострадавших от моего сумасшедшего мужа. Куда идём?

Виктор Платов усмехнулся, обнял жену и подмигнул Алёше Воскобойникову:

- А давай, Лёха, мы их в тот ресторан отведём, где началась вся наша история? Где мы с тобой обедали после того, как ты с доктором Воронцовой познакомился?

Алексей расплылся в улыбке и кивнул. Он помнил тот день, того парнишку, что пострадал тогда в драке, и молоденькую худенькую девочку в белом халате, которая гордо ответила ему: «Мне от вас ничего не надо». Кто же знал тогда, восемь лет назад, что случайная встреча станет началом крепкой дружбы и счастливой любви? Что на их пути повстречаются люди, которые изменят их жизни, которые сами станут частью этой жизни. Кто тогда знал, что просто нужно уметь ждать. Не опускать руки, не жалеть, не таить обиды. А ждать. Не терять веры и ждать. Ждать человека, ждать счастья, ждать встречи. Это того стоит, потому что дождавшись, вы обретаете всё. И тогда у вас появятся крылья, которые позволят летать. И жить…


Оглавление

  • Часть 1
  • Часть 2
  • Часть 3
  • Часть 4
  • Часть 5
  • Часть 6
  • Часть 7
  • Часть 8
  • Часть 9
  • Часть 10
  • Часть 11
  • Часть 12
  • Часть 13
  • Часть 14
  • Часть 15
  • Часть 16
  • Часть 17
  • Часть 18
  • Часть 19
  • Часть 20
  • Часть 21
  • Часть 22
  • Часть 23