КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 615193 томов
Объем библиотеки - 955 Гб.
Всего авторов - 243137
Пользователей - 112832

Последние комментарии

Впечатления

Влад и мир про Первухин: Чужеземец (СИ) (Фэнтези: прочее)

Книга из серии "тупой и ещё тупей", меня хватило на 15 минут чтения. Автор любитель описывать тупость и глупые гадания действующих лиц, нудно и по долгу. Всё это я уже читал много раз у разных авторов. Практика чтения произведений подобных авторов показывает, что 3/4 книги будет состоять из подобных тупых озвученных мыслей и полного набора "детских неожиданностей", списанных друг у друга словно под копирку.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Поселягин: Погранец (Альтернативная история)

Мне творчество Владимира Поселягина нравится. Сюжеты бойкие. Описание по ходу сюжета не затянутые и дают место для воображения. Масштабы карманов жабы ГГ не реально большие и могут превратить в интерес в статистику, но тут автор умудряется не затягивать с накоплением и быстро их освобождает, обнуляя ГГ. Умеет поддерживать интерес к ГГ в течении всей книги, что является редкостью у писателей. Часто у многих авторов хорошая книга

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Мамбурин: Выход воспрещен (Героическая фантастика)

Прочитал 1/3 и бросил. История не интересно описывается, сплошной психоанализ поведения людей поставленных автором в группу мутантов. Его психоанализ прослушал уже больше 5 раз и мне тупо надоело слушать зацикленную на одну мысль пластинку. Мне мозги своей мыслью долбить не надо. Не тупой, я и с первого раза её понял. Всё хорошо в меру и плохо если нет такого чувства, тем более, что автор не ведёт спор с читателем в одно рыло, защищая

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Телышев Михаил Валерьевич про Комарьков: Дело одной секунды (Космическая фантастика)

нетривиально. остроумно. хорошо читается.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Самет: Менталист (Попаданцы)

Книга о шмоточнике и воре в полицейском прикидке. В общем сейчас за этим и лезут в УВД и СК. Жизнь показывает, что людей очень просто грабить и выманивать деньги, те кому это понравилось, никогда не будут их зарабатывать трудом. Можете приклеивать к этому говну сколько угодно венков и крылышек, вонять от него будет всегда. По этому данное чтиво, мне не интересно. Я с 90х, что бы не быть обманутым лохом, подробно знакомился о разных способах

подробнее ...

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Dce про Яманов: "Бесноватый Цесаревич". Компиляция. Книги 1-6 (Альтернативная история)

Товарищи, можно уточнить у прочитавших - автор всех подряд "режет", или только тех, для которых гои - говорящие животные, с которыми можно делать всё что угодно?!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Аникин: В поисках мира (Попаданцы)

Начало мне по стилистике изложения не понравилось, прочитал десяток страниц и бросил. Всё серо и туповато, души автора не чувствуется. Будто пишет машина по программе - графомания! Такие книги сейчас пекут как блины. Достаточно прочесть таких 2-3 аналогичных книги и они вас больше не заинтересуют никогда. Практика показывает, если начало вас не цепляет, то в конце вы вряд ли получите удовольствие. Я такое читаю, когда уже совсем читать

подробнее ...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Танкистка [Александр Анатольевич Берг] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Глава 1

Танкистка

Все знают про летчиц, которые воевали на Великой Отечественной Войне, были связистки, санитарки, зенитчицы, но что мы знаем про женщин, которые воевали в танковых частях? Практически ничего, они были, но про них почти ни кто не упоминает в книгах. Огромная и сердечная благодарность им, за то, что они в самый трудный час нашей Родины наравне с мужчинами защищали её. Вечная им память и благодарность за то, что они приблизили победу и защитили свою страну.

Молодой парень контрактник, старшина танкист по военно-учетной специальности, командир танка во время первой Чеченской войны при штурме Грозного погибает и его душа попадает в тело молодой девушки в июле 41-го. Молодая медсестра для окружающих, сможет ли он воспользоваться своими знаниями в это трагическое для своей страны время, или все сведется к простой попытке выжить на этой войне. Найдя и отремонтировав тяжелый танк КВ-1, попаданец вступает в бой, используя все свои знания профессионального танкиста и зная общие сведения о войне и о слабых местах наших и немецких танков.

КВ-1 (Клим Ворошилов, получил немецкое название «Призрак») Советский тяжелый танк начала сороковых годов. Боевая масса 47,5 тонн, толщина брони 75 мм, башни 90–75 мм, орудие 76 мм и 3 пулемета ДТ. Самый мощный танк в мире на данный момент, конкурировать с ним мог только английский Черчилль, имевший сходную броню и вооружение. На начало войны немцы не имели достойного противника для КВ, в отдельных случаях, имея достаточно боеприпасов и опытный экипаж, КВ в одиночку сдерживали целые батальоны и даже полки немецких танков. Так под Ленинградом после боя на одном КВ насчитали более сотни попаданий, так и не пробивших его броню. До появления на поле боя немецких Тигров и Пантер в 1943 году КВ был малоуязвим для немецких танков и противотанковых орудий.

Пролог

Январь 1995 года, Россия, Чеченская республика, Грозный.

Это все мне не понравилось с самого начала. Атаковать одними танками, без поддержки пехоты крупный город, блин, да это полное безумие, о чем только эти долдоны думают?! Я, обычный старшина — контрактник, командир танка это понимаю, мой дед, земля ему пухом, рассказывал, как на Великой Отечественной жгли наши танки в городах, когда они оказывались одни без прикрытия пехоты. Неужели тот выстраданный и обильно орошенный нашей кровью опыт Великой Войны забыт? Своего чеха я не увидел, просто смотрел в свою панораму по ходу движения танка, а потом вспышка и темнота.

Молодой чеченец, высунувшись из окна семиэтажки, внимательно следил за приближавшимся к дому танком, в его руках был хоть и старый, но вполне надежный советский гранатомёт РПГ-7, заряженный кумулятивной гранатой. Дождавшись, пока танк не доехал до его окна, он резко высунувшись, выстрелил вертикально вниз. Граната попала прямо в башню, кумулятивная струя легко прожгла тонкую броню люка и ворвалась во внутрь грозной боевой машины. От этого детонировал почти полный боекомплект танка, и башню мигом сорвав с погона, отбросило на добрый десяток метров от остова танка. Экипаж танка погиб мгновенно, а уничтоживший Т-72 чеченец не успел порадоваться своей победе, небольшим куском танковой брони ему снесло половину черепа.

Глава 1

22 июня 1941 года, Белоруссия.

Я медленно выплывал из тишины беспамятства, а откуда-то издали, словно сквозь вату до меня доносились чьи-то слова — Наденька, да очнись ты, ну пожалуйста, милая моя, доченька, очнись, прошу тебя. Голос был женским и смутно знакомым. Хотелось открыть глаза, но эта боль в голове и шум в ушах. Мою бедную голову положили на что то относительно мягкое и теплое. Не знаю, сколько прошло времени, десять минут, полчаса, час или вечность, пока я хоть немного, но не пришел в себя. Глухо застонав, попробовал пошевелить головой.

— Наденька, очнулась, милая моя.

Что за Наденька такая, почему её всё время упоминают? Тут меня попробовали немного приподнять, сначала за плечи, а потом, когда я уже был в полусидящем положении, сзади, меня обхватили за грудь, нет за ГРУДИ! Черт, откуда у меня женская грудь, да ещё судя по всему 3–4 размера. Что дьявол меня задери происходит!?

— Давай её сюда! — Послышался чей-то мужской голос и меня осторожно приподняв, перевалили через какой-то бортик и я оказался на сене. Мысли в голове ещё путались, но я усилием воли старался их упорядочить и понять, где я и что со мной происходит. Наконец с усилием удалось открыть глаза. Надо мной было небо, бескрайнее и синее небо с редкими барашками белых облаков. Чуть скосив голову, я увидел края телеги и сидевшую рядом женщину средних лет. Мама, Черт! Это не моя мама! А память услужливо говорила, что это моя мама, Варвара Сидоровна Нечаева, повариха из небольшого белорусского городка, куда мы приехали вместе с отцом, майором пехотинцем год назад. После начала войны, отец немедленно убыл в часть, а мы с мамой по его настоянию двинулись вглубь страны. Черт, черт, черт, как это возможно?! Еще не веря своей, своей…? Памяти, я осторожно положил правую руку себе на грудь, а левую, как бы между прочим между ног. Да, правая оказалась на том, чего быть не должно и похоже весьма щедром того, чего быть не должно, зато левая констатировала полное отсутствие того, что быть должно, но что отсутствовало. Пипец котенку, приплыли! Вот перед мысленным взором стали проплывать недавние события, нет не Грозный и мой последний бой, а утренняя бомбежка и речь Молотова в полдень, прощание с отцом и дорога, а также налет пары бомбардировщиков на колонну беженцев в этот же день и близкий разрыв бомбы. К вечеру я окончательно очухался. Вот это пападос…! Судя по всему тогда, в Грозном, я погиб, и похоже со всем своим экипажем, и неведомая мне сила забросила меня сюда, снова на войну, самую страшную, что когда то происходила на Руси. Мне дали второй шанс, кто и за что или для чего не знаю, но СУКИ! Почему в бабу?! Вечером на привале я уже смог сам сходить в кустики, так сказать — проинспектировать их, было конечно очень необычно, обычно я делал это совершенно по-другому, а также я смог хоть немного разглядеть и оценить своё новое тело. Длинные ноги с крутыми бедрами, относительно неплохой талией и грудью определенно четвертого, а то и пятого размера. Будь я парнем, вернее останься я им, то обязательно увидев такую кралю, попытался бы её склеить, а что мне теперь делать самому?! Только представив, как меня сначала лапают за грудь, а потом входят в меня, меня сразу замутило, мерзость какая! Да, у меня сейчас женское тело, но сознание то мужское! Как жить дальше? Хотя чего это я, война блин идет, а я о таких глупостях думаю. Кто я такой? Надежда Викторовна Нечаева была медсестрой, только их сейчас и так хватает, нашим я этим сильно не помогу. А я сам, Георгий Петрович Рябов, старшина контрактник, командир танка, афганец, буду сидеть в тылу или максимум в роте санитаркой? А вот фигушки вам! Нате, выкусите! Я ТАНКИСТ! Вернее уже танкистка, будь оно всё неладно, ну что того им или ему или ей, хрен его знает кому, ну короче, кто это всё сделал, стоило засунуть меня в мужское тело? С такими мыслями я и уснул.

Утром встали рано, но чувствовал я себя вполне сносно, немного болела голова. Всё же ударился я довольно сильно, даже сознание потерял, но слава богу сотрясения мозга у меня похоже не было. Позавтракав остатками взятых с собой продуктов, мы небольшой колонной двинулись дальше. Часа через три я увидел одиноко стоявший на обочине танк, это был КВ с семидесяти шести миллиметровой пушкой. Его люки были открыты, а сам он внешне выглядел целым, по крайней мере соскочив с телеги, на которой я ехал и обойдя его по кругу, я не нашел на нем ни каких видимых повреждений.

— Надя, чего ты там забыла? Стоит себе танк и пускай стоит, нам идти надо!

— Подожди мам. — Ответил я ей, а сам сиганул внутрь танка. Чертова юбка, как в ней неудобно. Не, так на жаре даже неплохо, ветер приятно обдувает ноги, но в танке сразу за что-то зацепился ею. Сев на место механика-водителя осмотрел приборную доску и рычаги управления. Пару минут рассматривал их, а потом попробовал завести КВ. Стартер натужно заревел, но двигатель заводиться не хотел. Перестав его и стартер насиловать, глянул на приборы, топливо было, почти полный бак солярки, значит дело не в этом.

— Надя! Кончай дурью маяться!

Мама, судя по всему, разозлилась не на шутку.

— Красавица, что тут забыла?

Обернувшись на голос, увидел молодого парня, совсем ещё молодого, но уже здорового, с широкими плечами молотобойца.

— Помочь можешь? — спросил я его.

— А что надо?

— Откинуть крышку моторного отсека.

Вдвоём мы откинули крышку, мама всё ещё пыталась меня заставить идти дальше. Сунувшись в отсек, и немного подождав, пока глаза не адоптируются к полутьме, я наконец увидел причину поломки. Какой-то раздолбай не затянул шланг подачи топлива. Вынырнув из отсека залез в танк, вроде видел там инструменты, ага, так и есть, немного, но сгодится, прихватив их с собой вынырнул из танка и вновь нырнул в двигательный отсек. Поставив назад шланг, крепко его затянул на ТНВД (Топливный Насос Высокого Давления) после чего снова залез на место механика водителя. Запускаю стартер, шум, рычание и вот оно, двигатель пару раз чихнув и раз громко стрельнув, выпустив клуб вонючего черного дыма, уверенно замолотил на малых оборотах. С трудом включаю передачу и плавно трогаюсь с места. Всего на чуть — чуть, но главное ясно, танк на ходу. Глушу двигатель, нечего ему соляру жрать и моторесурс вырабатывать попусту. Боезапас почти полон, не знаю сколько положено по уставу, но снарядов много (90 или 114 в зависимости от модификации), а вон и диски к ДТ лежат (2772 патрона, в диске 63). Наконец вылезаю наружу, давешний парень смотрит на меня округлив глаза, ну его можно понять, стоит танк, а по нему ядреная девка лазает, да не просто так, а за пять минут найдя и устранив неисправность.

— Надежда! Кончай дурить! Пошли скорее!

— Прости мама, но дальше я с тобой не пойду, ты иди, а я тут останусь.

— Ты что, сдурела?

— Нет, но с тобой дальше не пойду! Вот исправный танк, я его нашла, я его отремонтировала и теперь он мой. На нем немцев бить буду.

— Красавица, а меня к себе в экипаж возьмешь?

Парень оттаял и теперь смотрел на меня осмысленно.

— А что ты делать умеешь, красавец?!

— Тракторист я, на тракторе ездить умею, а тут считай всё тоже самое.

— А почему не в армии тогда?

— А мне 17 лет, не взяли, сказали ещё молод.

Да, а не скажешь, мордашка конечно ещё молодая, но рост под метр восемьдесят и ширина плеч солидная, видимо сила есть, так что вполне подойдет на роль водителя. Тут ведь передачи туго переключаются, я пожалуй и не смогу сам их переключать, хоть это тело и довольно крупное для девушки, но все же сила не та.

— А меня возьмете?

— И меня?

Смотрю на говоривших, дети блин, один явный еврейчик, да ещё и очкарик вдобавок, а другой блондин, тоже где то лет 16–17 будет.

— А что ты умеешь? — Говорю это еврейчику, нет, антисимитизмом я не страдаю, но просто интересно, что он умеет, глядя на него, в голову приходит только одно — пиликать на скрипке.

— Я тетенька радиодело хорошо знаю, а тут рация стоит, а вам всё равно радист будет нужен.

— А откуда ты знаешь, что тут рация стоит?

— У нас танкисты стояли, один раз в танк разрешили залезть.

— Ладно уговорил, а ты? — Я обратился уже ко второму пацану.

— А я тогда за наводчика могу, у меня даже значок есть — Ворошиловский стрелок.

— Так из пушки стрелять, не тоже самое, как из винтовки.

— Показывали нам.

— Кто?

— Да мы дети командиров, мы много разной техники видели.

— Ладно, осталось только заряжающего найти.

— А мне можно?

К нам подошел ещё один довольно крепкий на вид парень.

— Надя, ты сума сошла!

Это снова попробовала наехать на меня мама, но у неё ничего не получилось. В итоге она крепко меня поцеловала и с мокрыми от слез глазами двинулась дальше по дороге. Щеглы полезли было в танк, но я их выгнал.

— А ну ша башибузуки! Мне переодеться надо, если кто сунется подсматривать, получит в глаз! Всем всё ясно?

— Ясно, понятно, хорошо. — Послышался разноголосый ответ. В танке я заметил старый комбез, когда за инструментами лазил, даже быстро его развернул. Был он старым, ношенным, но чистым и вроде целым, а главное по размеру мне подходил. Воевать в танке в юбке, не, это удовольствие не для меня, если хотите и вы мазохист, то сами в юбке воюйте, а я как ни будь перебьюсь с этим удовольствием, так что залез в танк и скинув юбку, быстро влез в комбинезон.

Позвал своих тимуровцев, они мигом залезли в танк и стали его осваивать. Кстати попросил всех представиться, а то ведь в экипаж их взял, а имен не спросил. Вот ведь почти по анекдоту, что совместно проведенная ночь ещё не повод для знакомства. Итак, по порядку, механиком оказался Сергей Никифоров, его отец заведующий МТС, радист — Игорь Кацман, сын работника торговли, ну кто бы сомневался. Наводчик Рома Томский сын командира противотанковой батареи сорокопяток, так что он действительно орудия знал не понаслышке. Пацаны, они пацаны и есть и оружие для них это самые лучшие игрушки. Устройство 53-К, в просторечии сорокопятка или прощай Родина, он выучил досконально и даже несколько раз был за наводчика на учебных стрельбах, так что хотя бы минимальный опыт у него был. Заряжающий — Толя Сорокин, сын инженера строителя. Всех их война согнала с дома и разлучила с семьями. Не меньше получаса мы осваивали КВ, излазили его весь и даже провели небольшую тренировку, после чего наконец тронулись с места. Кстати в КВ оказалось 87 снарядов, двенадцать дисков банок к ДТ и два ящика патронов к ним и даже десять гранат Ф 1. Вот это меня удивило, оставить такую ценную вещь, как хорошая граната, хотя она и весит почти полкило, но ведь зуб даю, бывшие владельцы танка отнюдь не на своих двоих отсюда убрались или всё же пешком? Сомнительно как-то, или всё же танк встал и они попытались его отремонтировать, хотя инструмент на месте был, да и плиты моторного отсека тоже. Ну и черт с ними, чего я себе голову буду такой ерундой забивать, вот продовольственный НЗ они забрать с собой не забыли. БК есть, почти полный, соляры тоже километров на сто хода минимум будет, баки почти полные, тут всё от дороги зависеть будет. Откинув крышку люка, жаль только, что он на КВ только один, один на корпусе для мехвода и один на башне для остальных, высунулся из башни и стал обозревать окрестности. Обзор из танка довольно ограничен, это не смотря на многочисленные приборы наблюдения, а потому вне боя лучше самому смотреть, к тому же авиацию противника внутри не услышишь и не увидишь, пока тебя бомбить и штурмовать не начнут. Немецкие штурмовики свое дело хорошо знали, так что в случае чего нам не поздоровится, на раз в танк или рядом с ним бомбы положат. Взревев своим дизелем и выпустив облако черного и вонючего дизельного выхлопа, КВ слегка дернувшись, тронулся с места, все же Сергей действительно оказался хорошим мехводом. Таким образом мы проехали около десяти километров в сторону фронта, который был совсем близко, судя по грохоту канонады не более чем в паре десятков километров. Мы-то шли от границы пешком, когда эвакуировались, а за день особо много не прошагаешь.

Мы только достигли небольшой рощицы, когда нам на встречу вылетело три полуторки с красными крестами на бортах, они гнали как оглашенные, а в километре от них пылили несколько мотоциклов и столь знакомые мне по фильмам гробы двух бронетранспортеров. Нырнув вниз, коротко скомандовал:

— К бою! Толя, осколочный заряжай, Сергей к краю рощи в кусты и глуши мотор.

Соляру, а главное моторессурс стоило беречь, это не моя родная семьдесят вторая ласточка, тут дизель еще капризный и не очень надежный. Полуторки промчались неподалеку, похоже даже не заметив нас, через пару минут приблизились немцы, подпускать их в упор я не хотел, пехотного прикрытия у нас нет, а ну как подползут вплотную и гранатами гусеницы перебьют и пипец котенку. Потом можно даже артиллерию не ждать, достаточно просто развести под танком и на моторном отделении пару костров и мы с нашей пушкой и аж тремя пулеметами хрен им что сделаем, они в мертвой зоне будут. Первый выстрел пришелся среди мотоциклистов, сразу три мотоцикла опрокинуло, а один из них даже загорелся. Два оставшихся свернули в стороны, а я приказал перенести огонь на бронетранспортеры. Мы стреляем с места, а бронетранспортер едет довольно медленно, да ещё нам на встречу под небольшим углом и дистанция кинжальная. Тут он за время полета снаряда не больше метра проедет, а потому второй снаряд поставленный на фугасное действие попал ему считай в лоб. Оставшаяся пара байкеров увидев такой расклад, попыталась удрать, они развернули свои мотоциклы и рванули назад. Стрелять по ним из пушки я запретил, снаряды надо экономить, где и когда мы сможем пополнить их запас неизвестно, зато в дело включился курсовой пулемет. Стрелять из жестко закрепленного пулемета, когда отдача считай отсутствует одно удовольствие. Игорь Кацман бил короткими очередями и на четвертой или пятой наконец накрыл один мотоцикл. Я четко видел в свою панораму, как оба немца получили дырки в спине и кубарем покатились со своего мотоцикла, а Игорь переключился на второй мотоцикл. Далеко они не ушли, прицел на ДТ был 2,5 кратности, так что полкилометра не являлись для него большой дистанцией. Оставшийся бронетранспортер все это время пытался подавить нас пулеметным огнем, видимо приняв нас за орудие. Танк встал за густыми кустами в тени и с яркого солнца был почти не заметен в зелени леса. Еще один выстрел фугасным снарядом и разведгруппа немцев, а ни чем иным это быть не могло, в полном составе отправилась в ад.

Военфельдшер Ирина Гоголева, забрав на передовой раненых, направлялась в медсанбат, когда внезапно сзади появились немцы. Немного, пять мотоциклов и два бронетранспортера, но все же. Они еще издали обстреляли три её машины из пулеметов и устремились в погоню. Раненые в кузове стонали и матерились, так как от скорости их бросало по кузову из стороны в сторону, но замедлить ход означало погибнуть. Немцы их не догоняли, но и не отставали, хорошо хоть, что дорога петляла, и толком прицелиться было невозможно, особенно с мотоциклов. Вон впереди показалась небольшая роща, а за ней дорога шла прямо и не свернуть никуда будет. Проскочив рощу, машины рванули дальше, а сзади вдруг сначала внезапно раздался звук орудийного выстрела, спустя десяток секунд второго и затем короткие пулеметные очереди и еще звук выстрела, а потом всё стихло. Оглянувшись назад Ирина только увидела столб дыма от чего-то горевшего и все. Роща закрывала обзор, так как дорога слегка её огибала и полностью закрывала обзор, но сзади так ни кто больше и не появился. Пронесло — облегченно подумала она — видно в роще было какое то наше подразделение, которое и встретило немцев огнем. Наверное артиллеристы, раз орудие стреляло. Пережив по дороге еще один короткий налет мессершмитов, который к счастью прошел без потерь, видимо немцы уже возвращались назад, и у них заканчивалось топливо, так как они сделали всего один заход, она довезла раненых до медсанбата.

Похоже, что немцев мы положили всех, а теперь самое приятное, мародерка свежих трофеев. Приказав завести двигатель, поехали поближе, всё же идти почти полкилометра не охота, да и чем черт не шутит, может там еще недобиток какой есть, а получить пулю по-глупому как-то не охота. Личного оружия у нас нет, так что в случае чего даже не защититься будет, а танк далеко. Первым делом подъехали к мотоциклистам, танк поставили между ними и бронетранспортером, что бы он нас защищал и башню повернули. Романа и Толю с Серегой оставил в танке, а сам с Игорем вылез наружу. Один мотоцикл горел и взять с него было нечего, зато два других были относительно целы. Первым делом взял винтовку одного из немцев, проверил патрон в патроннике и только тогда облегченно вздохнув, приступил к потрошению добычи. Игорю приказал взять вторую винтовку у другого немца и охранять. С мотоциклов снял пулемет, жаль второй горел, так что толку от него не будет и пару цинков с патронами для него. Также нашел приличное количество еды. Банки разнообразных консервов, галеты и даже пару порядочных шматов сала и пару кругов домашней колбасы. С немцев я снял амуницию, два неплохих плоских штык ножа в ножнах к их винтовкам, выгреб все патроны, стянул сапоги, а что, обувь на войне вещь важная, самому не нужна будет, так сменяю на что другое. Особо порадовали фляжки и термосы, вещь при походной жизни просто незаменимая, а они у немцев плоские и удобные. Минут десять потрошил мотоциклы, а затем перешли на другую сторону и приблизились к бронетранспортеру. Он к счастью не загорелся, осторожно заглянул вовнутрь, там лежало с десяток тел, вот одно едва заметно пошевелилось. Решив не рисковать, присоединил штык к винтовке и по очереди ткнул им каждое из лежавших там тел, что бы не тратить зря патроны. Трое слегка дернулись при этом, а Игорь вдруг резко отвернулся в сторону и спустя секунду послышались звуки рвоты. Я обернулся к нему и дождавшись, пока он не проблюётся спросил.

— Игорек, ты чего?

— Надя, они же еще живые были, раненые, а ты их так спокойно всех штыком проткнула.

— Ах ты сопляк паршивый, гуманист хренов — Вызверился на него я — я их между прочим на блины к себе не приглашала, это они к нам вторглись и бомбят наши города, охотятся на беженцев и я после этого должна их жалеть?

Вот блин, про себя я все равно все думаю в мужском роде, а вот когда говорю, то приходится каждый момент контролировать себя, что бы говорить только в женском роде, а то ведь если скажу в мужском, то не поймут. Вот ведь головная боль на мою задницу.

Этот гуманист стоял с понурым видом.

— А ну, живо давай вытаскивай этих уродов наружу! — Приказал я ему.

Хотя вытаскивать нам пришлось на пару. Жмурики были мужиками крепкими и нам, мне пускай уже и взрослой, но девушке отнюдь не крупной и ему еще по сути подростку, тоже не отличавшегося телесной статью было в одиночку проблематично вытаскивать из нутра бронетранспортера этих кабанов. Ведь если их не вытащить, то и саму машину толком не обыщешь и их не обшмонаешь. Мы только старались не вымазаться в их крови, хотя на пол её натекло прилично. Я себе взял вальтер командира в кобуре с запасной обоймой и неплохой бинокль. Ещё было два автомата, а остальное винтовки и ещё один пулемет. С десяток различных часов, а что, время тоже надо знать, а откуда могут быть часы у пацанов, когда они в этом времени есть не у каждого взрослого. В общем выпотрошил я бронетранспортер основательно. Из оружия с собой взял только оба автомата, оба пулемета и одну винтовку, все патроны, что мы нашли, все сапоги, места много не займут, а пригодится могут. Опять же все фляги и котелки, прилично жрачки и даже несколько бутылок со спиртным, там вроде даже коньяк был. Короче личное оружие, какое не какое, а есть. У меня пистолет, ещё два автомата, винтовки и оба пулемета можем ведь и не успеть вытащить, но если время будет, то мы пожалуй на себе все и не утащим, особенно если ещё и ДТ вытащить. Особо меня порадовали двадцатилитровые канистры, про соляру забывать нельзя, попадется где возможность её достать, а заливать некуда, а тут по канистре с мотоцикла и четыре оказались в бронетранспортере, так что в итоге шесть штук, а это уже 120 литров. Второй бронетранспортер принес не меньше трофеев, еще один вальтер и один автомат, а также две канистры и еще еды. Два пистолета и три автомата, вполне сойдут за личное оружие. Обшмонав всё, вернулись в рощицу назад, торчать тут на виду я не хотел, а жрать уже хотелось основательно, а в рощице и родничок был. Короче, поставив наш КВ под раскидистым деревом и набросав на него еще несколько срубленных молодых деревцев, занялись обедом. Развели небольшой костерок и повесили на него котелок. Среди трофеев оказался рис, вот его и решил засыпать в котелок, готовится он быстро, а потом просто добавить тушенку из консервов и сытный обед готов.

После обеда отдыхали, но не пузом к верху. Игорь разбирался с рацией, я с остальными чистила оружие. Пришлось слегка поломать голову, разбирая трофейные автоматы и пулеметы, но справились и почистили их, а потом собрали и о чудо, лишних деталек после сборки не осталось. Двигаясь к фронту, на развилке повернули налево, а когда мы шли пешком, то прошли по правой дороге и через несколько километров от перекрестка наткнулись на нашу небольшую уничтоженную танковую колонну. Приткнув КВ рядом, слегка повернули башню, откинули люк и опустили пушку, так что сверху был вид брошенного танка у разбомбленной колонны. Сама колонна была крайне разношерстной, там были и два КВ, и штук пять тридцатьчетверок и почти два десятка БТ и Т-26. Легкие танки меня не интересовали, а вот КВ и Т-34 совсем другое дело. Калибр у них одинаковый, да и двигатели тоже, так что поживиться там есть чем. Сначала внимательно осмотрел все танки снаружи, слава богу, но оба КВ и три тридцатьчетверки не взорвались и не сгорели. Все они имели в основном повреждения ходовой разной степени тяжести. Так на одной тридцатьчетверке снесло ведущую звездочку, а так все было в порядке. Эх, будь это не тридцатьчетверка первого выпуска, пускай уже и с орудием Ф-34 вместо Л-11, но с ещё маленькой башней на двух человек. В КВ всё же просторней и мне не надо самому исполнять две роли, наводчика и командира танка, пускай он и менее маневренней и тяжелей тридцатьчетверки, зато броня почти в полтора раза толще, на тридцатьчетверке 45 мм, а на КВ 75 мм. В танках мы нашли много полезных нам вещей, а хотя бы и старую форму и комбинезоны. На себе таскать не надо, вот экипажи и хранили их на всякий случай, так что переоделись все. Больше всего я обрадовался шлемофонам, а то периодически кто-то из нас поминал чертей на очередном ухабе, когда бились головой о броню, а на наших головах появлялись новые шишки и ссадины. Вот теперь внешне мы настоящие танкисты в комбинезонах и шлемофонах. Пополнили наш боекомплект до максимума, 114 снарядов и залили солярой баки и канистры. В одной из машин оказался ручной топливный насос, это было настоящее счастье. Попробовал бы кто-то из вас при переливании топлива отсосать его ртом из шланга, дрянь редкостная, а соляра ещё и жирная в придачу. Из танков мы вытащили в общей сложности около трехсот снарядов, с собой их к сожалению взять мы не могли, просто некуда было их грузить, но складировали их рядом за небольшими кустами. Брезента на танках было много, вот мы и расстелили один кусок на земле, сложили на него снаряды и прикрыли другим куском и навалили сверху веток. Сделали такую заначку, а то кто его знает, как там жизнь дальше повернется. Взяли ещё восемь дисков к пулеметам, так что теперь их было двадцать, вот так в хлопотах и день подошел к концу. Трогаться на ночь глядя я не захотел, а потому устроили привал с дежурством. Поужинали и отправились спать, правда каждому пришлось отстоять около двух часов на посту, но выспались нормально.

Глава 2

Утром мы проехали ещё километров десять, к счастью без налетов, когда наконец встретили наших. Они закопавшись в землю, отбивали немецкую атаку, а на них перло около двадцати немецких танков и пехота позади. Подъехав к маленькой рощице, примерно в полукилометре от позиций мы встали. До немцев с километр, а мы за небольшим бугорком, который скрывает низ танка вместе с гусеницами, наше самое уязвимое место, а сверху только башня с орудием торчит.

— Бронебойный заряжай! — Скомандовал я Толе. — Рома, а ты наводи на крайний левый танк и затем по очереди иди к правому флангу.

Мы стояли немного в стороне от направления атаки, и левый фланг был самым дальним от нас. Хорошо, что сейчас у немцев нет Тигров и Пантер, а то нам пришлось бы кисло. Я тогда наверно вообще в бой не вступил бы или максимум замаскировался бы и приказал бить по ходовой, а то в лоб их с такого расстояния мы не взяли бы, ну может ещё Пантеру бы, а с Тигром был бы дохлый номер. Сейчас нам противостояли легкие и средние танки, мой КВ для них полностью неуязвим, они могут мне только ходовую повредить ну или при удаче орудие, а броня башни и корпуса для них полностью не пробиваема. Вот для моей Ф-34 полтора километра до самых дальних немецких танков проблемы не составляет. У них там максимум броня может составлять миллиметров пятьдесят в лобовой проекции, а это нам вполне по зубам.

— Начали!

Ромке в среднем надо было сделать 2–3 выстрела, что бы поразить немецкий танк. Наводчик то он начинающий, я ему конечно объяснил, как надо правильно наводить и даже дал раз десять выстрелить, когда мы снаряды в танках нашли, но тут стрельба по движущейся мишени. Мог бы конечно и сам стать за наводчика, но это сейчас, а в маневренном бою как быть? Да и Ромке учится надо, в холостую стрелять мы не можем, снарядов для этого не так много, вот пускай пока, считай в полигонных условиях учится, пока есть такая возможность. Немецкие танки вспыхивали один за другим, на некоторых рвался боекомплект, и тогда с него взрывом срывало с погона башню. Атака застопорилась, когда поддерживающие тебя танки с пугающей скоростью начинают методично взрываться один за другим, то о её продолжении уже не может идти речи. Ромка не спешил и старался тщательно прицелиться, а потому стреляли мы довольно редко. Примерно три выстрела в минуту, но и этого было достаточно, когда с периодичностью в минуту, взрывается очередной танк, то об атаке уже не думаешь. Немцы нас нащупали уже через несколько минут боя и открыли сильный огонь, так что регулярно танк слегка вздрагивал от очередного попадания в башню. После того, как взорвался седьмой танк, немцы стали отходить, но мы своего огня не прекратили и успели подбить ещё шесть танков, прежде чем они скрылись из вида.

Очередная атака на позиции роты должна была стать последней. В строю было меньше половины состава, две приданных роте, противотанковых сорокопятки уничтожили ещё при прошлой атаке, но и они подбили пять танков. Старший лейтенант Горелов ждал, пока немецкие танки не приблизятся к окопам, тогда можно будет закидать их немногочисленными гранатами и бутылками с зажигательной смесью, а точнее бензина смешанного с маслом. Это сами бойцы придумали и сделали. Немецкая волна неумолимо приближалась, когда внезапно, шедший слева, самый крайний танк остановился и загорелся. Спустя минуту лишился башни его сосед, в шуме боя Горелов не сразу вычленил раздававшиеся справа сзади звуки орудийного выстрела, с регулярной периодичностью раздававшиеся из малюсенькой рощи сзади. Обернувшись и наведя на это недоразумение свой бинокль, он разглядел вспышку выстрела и пару рикошетов от башни стоявшего там танка. КВ, узнал он грозную боевую машину, танкисты не ринулись очертя голову в бой, а спокойно встали и открыли огонь с места и причем весьма результативный. Немцы, не выдержав убийственного огня, стали отступать, а на поле боя осталось тринадцать новых костров из их уничтоженных танков.

Противник, не выдержав убийственного огня отошел, бой закончился, а мне предстояло решить, где спрятать танк. То, что фрицы оставят это без последствий, можно было не надеется. Думаю уже сейчас, они вовсю ябедничают начальству про плохое поведение русских, так что авианалет или артиллерийский обстрел будут обязательно. Место, откуда мы вели стрельбу, они засекли, так что по рощице наверняка ударят, двигаться во чисто поле к нашим траншеям тоже не охота, там укрытий нет. Вот слева в полукилометре стоят несколько деревьев, пожалуй сгодится. Быстро подобрав и закинув на танк срубленные взрывами ветки деревьев, двинулись туда. Ехать не далеко, с полкилометра всего, там встали, и сразу вбив в землю колья, стали натягивать маскировочную сеть, парой их мы разжились в уничтоженной колонне. Ветками замаскировали танк спереди, так что обнаружить нас сейчас довольно трудно. Только мы успели закончить, как сначала появилась девятка пикировщиков, которые проутюжили покинутую нами рощицу, а потом её ещё и из артиллерии причесали, досталось немного и нашим в траншеях. Короче вовремя мы от туда смылись. После завершения обстрела, к нам от позиций отправилось несколько человек. Это оказались командир роты с комиссаром и пара бойцов.

После окончания боя, неизвестные танкисты выехали из рощицы и отъехали на полкилометра в сторону, встав между несколькими деревьями. Они споро вбили в землю колья, на которую натянули маскировочную сеть, при этом они использовали свой танк, как лестницу. Только они успели закончить это, как появились такие ненавистные лапотники и принялись бомбить рощу, а затем начался артналет. В этот раз было полегче, так как бомбардировщики бомбили не их позиции, а рощу из которой вели огонь танкисты. Затем артналет тоже разделился и в итоге никто считай от обстрела не пострадал, так несколько легкораненых и ни одного убитого. После налета, получив доклады о потерях, Горелов вместе со своим политруком Петровым и парой бойцов отправился к танкистам, которые не спешили представиться. Экипаж кашеварил, над небольшим костерком висел котелок из которого доносились аппетитные запахи. При приближении танкисты встали. Среди них, к своему большому удивлению, Горелов увидел женщину, или если быть точнее, молодую девушку. Довольно высокая для женщин, с большой грудью, которую не мог скрыть комбинезон и довольно миленьким лицом. Горелов недоуменно переводил взгляд с одного танкиста на другого, перед ним стояли подростки, лет по 16–17 и молодая девушка лет 18-20-ти.

— Ну спасибо, выручили! — Поблагодарил он наконец танкистов. — Кто сами будете?

Вперед к его дальнейшему удивлению вышла девушка.

— Добровольцы мы, товарищ старший лейтенант.

— А танк? — И Горелов в недоумении ещё и показал на него рукой. — Не слышал я, что бы таким юным добровольцам сразу давали тяжелый танк.

— А… так это мы брошенный и неисправный танк нашли, отремонтировали его, и пошли на нем в бой.

— А это откуда? — Тут он заметил, что у танкистов было три немецких автомата.

— Да пришлось немецкую разведгруппу на ноль помножить.

— Что сделать?

— На ноль помножить, уничтожить то есть. Пять мотоциклов и два бронетранспортера, они за нашими машинами с ранеными гнались. Вот мы их и расстреляли спокойно, а потом с них все и сняли, а то нам личное оружие тоже нужно. Товарищ старший лейтенант, разрешите дать вам один совет.

— Совет? — Горелов уже с улыбкой глянул на девушку, ну какой совет может дать кадровому военному молодая девушка. Пускай она даже очень удачно помогла им отбить немецкую атаку, но что она может ему посоветовать? — Ну дайте совет прелестная незнакомка, вы ведь до сих пор так и не представились.

— Извините, меня зовут Надежда Нечаева, а совет такой, вы понесли большие потери, людей осталось мало, тяжелого вооружения у вас похоже тоже почти не осталось, патроны могут быть на исходе, так что следующую немецкую атаку вы можете и не отбить. Там на поле — я рукой указал лейтенанту на поле боя — стоят немецкие танки, минимум штук шесть не сгорели, а с каждого танка вы можете извлечь по 2–3 ручных пулемета, да и среди пехоты думаю минимум несколько штук найдется. Соберите с трупов все патроны, и минимум на пару атак вам этого хватит, а ваша огневая мощь основательно возрастет.

Горелов теперь уже с искренним изумлением глянул на девушку. Мало того, что довольно красивая, так еще и действительно дала дельный совет.

— Что дальше делать думаешь красавица? — Спросил он.

— А что делать? Воевать конечно, только товарищ старший лейтенант я сама решу как мне воевать. Не обижайтесь, но опыта по взаимодействию с танками у вас нет, а погибнуть по глупому из-за чужого незнания я не хочу. Сколько смогу — помогу, только действовать буду сама и в глупые атаки кидаться не стану.

— А почему глупые?

— Так без прикрытия, без данных разведки о силах немцев, кто и где стоит, без арт и авиаподдержки идти в атаку значит угробить свою технику. Мой КВ конечно бронирован хорошо, но и его при умении, а немцы солдаты умелые, можно подбить или хотя бы повредить, лишить его хода, а потом добить танк будет достаточно легко.

Они проговорили еще минут десять, после чего Горелов с сопровождающими ушел к себе. Девушка ему однозначно понравилась, сама такая ладная, эх, завалится бы с ней на сеновале, но она похоже к себе ни кого не подпускает, да и вещи дельные говорит.

До вечера немцы больше не шебуршились, так провели небольшой артобстрел позиций и затихли, а мы отрыли небольшой капонир, только гусеницы скрыть и приготовили ужин, кстати пехота поделилась с нами трофеями, все оружие они забрали себе, также учитывая наш возраст, все спиртное прошло мимо нас, зато едой и особенно шоколадом поделились щедро. А мне что, пионеры до спиртного еще не доросли, а я и у себя до него охотником не был. Вот шоколад другое дело, легкий и калорийный, если что, то за НЗ сойдет. Потом был поход в кустики, вот ведь блин, просто отлить в проблему превращается, вместо того что бы просто расстегнуть ширинку, теперь приходится развязывать клапан комбеза и приседать на корточки, что бы пожурчать. Не, узнаю кто так надо мной пошутил, точно урою падлу! Ночевать я остался в танке, а ребята снаружи, они и дежурство между собой распределили. Повозившись немного, улегся поудобней, а тут какое-то томление внизу живота аж мочи нет, ну и запустил себе руку между ног, ну туда. Подпустить к себе кого из мужиков, да ну нахрен, не дождутся, а самому еще пойдет, противно, но иначе сума сойду, физиология мля. Короче шибануло меня, едва стоны сдержал, что бы ребят не напугать или не возбудить, тут как у кого получится, а потом пара минут наслаждения и отпустило. Видимо не зря мужики шутят про недотрах баб, тут на своей шкуре это испытал, но всё равно, какая-то раздражительность появилась, и низ живота слегка болеть начал. Съел что ли что такое и тут меня память Нади долбанула, месячные, будь они не ладны. Женское проклятье, и ведь в наше время для этого всякие там тампаксы и прокладки с крылышками на каждом углу, а сейчас? Во блин попал, убить того мудака мало, память услужливо сообщает, тряпочки в узелке, который я с собой в танк кинул. Да, чувствую я, что ребятам в ближайшие несколько дней не позавидуешь, всё стало раздражать, вот отсюда и рассказы про баб стерв. Утром, когда удалился в кустики, закапало, хорошо хоть, что тряпочки с собой взял, вот пользуясь Надиной памятью, и затолкал их как и куда надо, а то сам бы хрен справился. Да, была у меня в той жизни баба и не одна, вот только мне и в голову не могло придти интересоваться у неё, как, что и куда совать в таких случаях.

После завтрака сидели на позиции и ждали противника. Ровно в десять небольшой артналет, а затем новая атака. Мы на землю брезент под орудием постелили, а сверху масксеть и ветки, сам танк не видно и выстрелы орудия его не слишком демаскируют, короче немцы так и не поняли, откуда мы по ним стреляем. Сама атака была так себе, жиденькая и они быстро сдулись, а потом в их тылу послышалась стрельба. Это выходил из окружения небольшой отряд 6-го мехкорпуса генерал-майора Хацкилевича.

Со стороны немецких позиций показалась небольшая колонна из наших танков и нескольких машин. В основном это были разные модели БТ, несколько Т-26 и пара Т-34. Шесть полуторок с бочками везли топливо, вот только какие из бочек были пустые, а какие полные было неизвестно. Вот колонна добралась до позиций нашей пехоты и ненадолго остановилась. С одного из танков соскочила фигура танкиста и о чем-то коротко переговорила с лейтенантом Гореловым, потом он махнул рукой в нашу сторону. Фигура танкиста подошла к полуторке, где в кузове сидели люди, видимо им что-то сказала и колонна двинулась уже к нам, хотя дорога лежала в стороне, но сейчас во время жары земля была твердой и даже полуторки довольно легко ехали по полю. Мы с интересом смотрели на приближающуюся к нам небольшую механизированную колонну, пока она не встала рядом с нашими деревьями. Из танка, БТ-7, вылез капитан танкист и подошел к нам, вместе с ним подошли и пять танкистов спрыгнувших с полуторки.

— Капитан Борисов, — Представился мне танкист. — А вы как я понимаю и есть Надежда Нечаева?

— Да это я, а что?

— Мы забираем ваш танк себе.

— И на каком это основании хотелось бы знать, товарищ капитан?

— На основании того, что вы не являетесь военнослужащими РККА, а следовательно не имеете права на этот танк.

— Этот танк был брошен экипажем с пустяковой поломкой. Я отремонтировала его, собрала экипаж и довольно успешно воевала на нем и не имею на него права?

— Не имеете. Сейчас мои бойцы заберут его, а вы лучше двигайтесь в тыл.

Что называется, приплыли, вот и подкрался к нам незаметно со спины северный пушистый лис. Ну нет на свете справедливости, спрашивается и на фига я тогда корячился с этим КВ?! Что бы его у меня самым наглым образом по полному беспределу отжал в свою пользу первый попавшийся капитанишка? И ведь главное, я даже не могу права качать, у него слаженное подразделение, а я, вернее мы с пацанами как бы сами по себе и даже не бойцы доблестной рабочее крестьянской армии. Вот облом блин! Ладно, подавитесь суки, починил этот КВ, починю и другие. Воевать на чем- либо другом я не хотел, вот если бы была Т-34-85, но до неё еще почти три года, а нынешние тридцатьчетверки с экипажем в 4 человека меня не привлекают. Про легкие танки разговор вообще не шел, Т-26 уже полный отстой, броня никакая, медлительный и орудие слабое, БТ уже лучше, по крайней мере они хоть быстрые, но тоже со слабой броней и орудием. На БТ только в разведку ходить, да по немецким тылам партизанить, а в обороне или атаке их легко немецкие танки уничтожат. Значит возвращаюсь к той разбитой колонне и в ударном темпе восстанавливаю еще один танк, желательно КВ, на крайний случай Т-34. Видя, что танк не отстоять, мой экипаж сноровисто вытащил из него оружие и сидоры с припасами. Увидев трофейное оружие капитан попробовал и на него наложить свои загребущие грабки, но тут я стал намертво заявив ему, что с боя взято, то свято. Танк он имеет право забрать, а личное оружие нет, мы добровольцы и это оружие взяли в бою, оно на балансе танка не числится и хрен он его получит. Ромка даже демонстративно немецкий МГ на изготовку взял, правда в сторону капитана его не направил, но все же. Что-то недовольно пробормотав себе под нос, он был вынужден отступить. Новый экипаж полез в наш танк, мне стало больно от этого, но ничего поделать с этим я не мог. Правда капитан предложил следовать с ним, пока не достигнем ближайшего населенного пункта, но я отказался. Недовольно буркнув ему в ответ — сами доберемся! Так хотелось ответить ему от всей широты своей души, чтоб его козла этакого до печенок пробрало, но нельзя. Задерживаться тут колонна не стала, а сразу же, отжав себе наш КВ, тронулась в путь. Мы тоже задерживаться тут не стали, роту лейтенанта Горелова мы своим присутствием особо не усилим, а вот с танком будет совсем другое дело. Кроме того надо поторопиться, неизвестно еще сколько нам потребуется времени на ремонт, а долго рота Горелова без поддержки тут не продержится. Подкреплений им навряд ли пришлют, а мы сами остались без своего танка, и теперь Горелову предстояло сражаться с немцами в одиночку и без артиллерийского прикрытия. Ремонтировать танк, когда мимо попрут немцы, желания не было, так что стоило поспешить.

До уничтоженной колонны мы шли три часа по палящему солнцу и нагруженные как ишаки. Оружие, боеприпасы и продукты весили не мало, это раньше мы их в танке возили, а теперь, когда пришлось переть на своих двоих, они с каждым километром весили всё больше и больше. Вот мы и пришли, даже не верится, скинув все рядом с парой стоявших рядом КВ, мы дружно присосались к фляжкам. Когда потрошили дохлых фрицев, то взяли себе по две фляжки, мало ли что случиться может, да и по такой жаре одной фляжки явно будет мало. Хорошо ещё по дороге смогли наполнить их свежей водой из лесного ручейка, она пока ещё химией не отравлена, так что её можно пить безбоязненно.

Тщательный осмотр показал, что на одном из КВ разбита ведущая звездочка. Двигатель на нем завелся с первого раза, башня свободно крутилась, а орудие тоже оказалось в порядке. Просто прежде чем начинать ремонтировать танк, стоило убедиться, что все остальное в нем в порядке. Было бы очень обидно промудохаться, меняя ему ведущую звездочку, что бы потом оказалось, что у него ещё что-то не в порядке. Игорька Кацмана, как самого задохлистого из нас я посадил в дозор, что бы нас не поймали тут со спущенными штанами. Неизвестно, сколько там ещё продержится Горелов, да и с других направлений немцы вполне могли подойти. Вчера же ведь откуда-то появилась их разведывательная группа, которую мы потом уничтожили под корень. Почти час ушел что бы снять звездочку, пока открутили все болты, а закручивали их на совесть, да и инструмент поискать пришлось, наш то вместе с танком уплыл. Короче сняли мы остатки искореженной звездочки, ещё счастье, что только её покорежило, а вал остался цел. Затем мы снимали звездочку со второго КВ, умудохолись основательно, а потому решили сделать перекур, да заодно и пообедать, а то уже в животе вовсю урчало. Готовить нам было некогда, а потому трофейные галеты и тушенка составили наш обед и вполне неплохой кстати. Ещё с полчаса после обеда отдохнули, что бы обед хоть немного переварился в спокойной обстановке и приступили к завершающей стадии. Ставить ведущую звездочку было легче чем её снимать, но затягивали болты мы тоже на совесть, а потом натягивали на колеса гусеницу. Сергей залез на место водителя, завел двигатель и осторожно тронулся с места. КВ проехал несколько метров и остановился, а Серега высунулся из люка и помахал нам рукой. Мы слили остатки соляры с второго КВ и тридцатьчетверок, в прошлый раз мы слили не всё, а сейчас подобрали остатки и наполнили бак своего танка под пробку. Затем мы таскали в танк снаряды из нашей заначки и патроны к пулеметам, получился полный БК, и еще осталось, кто его знает, может и пригодится ещё. Еще раз осмотрев танк и закинув на моторный отсек здоровенный кусок гусеницы, метра два длинной, запас он как говорится карман не тянет, на себе нам её не таскать, а оставаться в этом районе я не планировал. Снова возвращаться к Горелову я не хотел, мы ему помогли, а он нас тупо сдал танкистам Хацкилевича. Не важно, намеренно он это сделал или нет, но итог перед глазами, наш первый КВ просто отобрали. Эх, жаль трофейные канистры вместе со старым танком остались, куда они нам без танка, мы бы их на своем горбу не утащили бы, но и хрен с этим, ещё у гансов отберем, их тут много шастает, так что будет где затрофеиться. Прихватив с собой еще пару маскировочных сетей с других танков, богато однако кто-то жил и сняв про запас пару ДТ, мы наконец тронулись в путь. Позади нас, как я знал благодаря трофейной карте, которая кстати осталась у меня, хрен её тот капитанишка получил, находился город Слоним, вот ещё название интересное, так вот, через город текла река Щара, как раз довольно удобное место, что бы подзадержать немцев. Высунувшись из люка, я обозревал окрестности с трофейным биноклем у глаз, тут главное и немецкие самолеты вовремя заметить и самих немцев тоже. Пока мы танк ремонтировали над нами эти гады раза три пролетали, мы каждый раз бросали работу и прятались за броней от греха подальше. Вот и тут я увидел немцев издалека, четыре темные точки быстро приближались с Запада, хорошо еще, что пыли от нас почти не было, немедленно скомандовал Сергею съехать в кювет и заглушить двигатель. Башню повернули чуть в сторону и опустили ствол орудия. Мой люк и так был открыт, дополнительно и Сергей открыл свой, а я быстренько поджег клок промасленных тряпок, которые дали не очень густой дым. Со стороны и сверху немецкие пилоты должны были видеть такую картину, стоит съехав в кювет советский танк с открытыми люками и из моторного отделения тянется негустой дым, видимо танк уже догорает. Так оно и произошло, немцы прошли прямо над нами, но не снизились, видимо действительно приняли нас за подбитый и брошенный танк, сколько их сейчас по дорогам нашей страны стоит и не сосчитать. Нам повезло, что я первый заметил немецкие самолеты задолго до того, как они долетели до нас и успел разыграть перед ними это представление. Главное что дым был не очень густой, а то в противном случае немцы могли заподозрить обман, когда внезапно из танка повалил бы густой дым. Подождав пока немцы не скроются из вида, я сбросил с танка горящие тряпки, Серега завел двигун, выехал из кювета, закрыл свой люк и мы тронулись дальше в путь. Скоро вдали показалось несколько жирных дымных столбов. Приблизившись, я увидел что это догорали наши танки и пара грузовиков. Три Т-26, пара БТ и стоявший на обочине МОЙ КВ! Вот долбодятел, даже использовать отобранный у меня танк не смог. Быстрый осмотр показал, что у КВ близким разрывом бомбы была в клочья изодранна левая гусеница. Сергей на пробу попробовал его завести и дизель сразу же уверенно замолотил на холостых оборотах после чего Сергей заглушил движок. Свой новый танк я приказал поставить рядом со старым, на фоне горящих танков всё выглядело гармонично для возможных глаз сверху. Стянув с КВ поврежденную гусеницу, мы внимательно её осмотрели и используя кусок закинутый на наш новый КВ, стали её наращивать. Через час мой старый КВ был снова готов к походу и бою, а у меня была задача буриданова осла. Имеется два исправных и считай полностью снаряженный тяжелых танка КВ, а к ним всего один экипаж! Оставить один танк тут? Да от одной только такой мысли моя жаба уже сомкнула вокруг моего горла свои цепкие лапки, а если попробую оставить второй КВ тут, то точно задушит, мерзость зеленая. Сесть самому за рычаги второго танка, так я сейчас не в своем старом теле, в нем ни каких проблем не было бы, а в своем нынешнем женском я далеко не уеду, рычагами двигать и передачи переключать сила нужна. Хотя, в принципе до того леса, который начинается в паре километров отсюда я доеду. Маленько помучаюсь вначале, зато потом с постоянной скоростью доеду, там один танк спрячу до лучших времен, а потом будем поглядеть.

До леса мы доехали и даже еще почти полкилометра в него углубились, вот тут пришлось попотеть, это не поле и не дорога, а оставлять за собой просеку из поваленных деревьев и гробить движок с ходовой я не хотел. Пока мы всем этим занимались, танки ремонтировали, ехали, а до того шли уже и день стал к вечеру клонится. Устали мы хорошо, все же пришлось и поработать ударно и кувалдами помахать и тяжести потаскать, так что на сегодня довольно, баста карапузики, будет новый день, будут и новые проблемы, а пока надо и отдохнуть от трудов наших праведных. Накинув на танки маскировочные сети мы развели небольшой костерчик. Неподалеку от нас оказался маленький родничок, впрочем удивляться этому было нечего, все же мы в Белоруссии, а тут рек, озер и болот хватает, а в следствии этого и ручейков с родниками тоже. Вода оказалась холодной и вкусной, мы все напились, а потом зачерпнули её в котелок и пошли готовить кашу на обед, он же ужин, а то что было днем не считается, это сойдет за полдник. Закинули в котелок пшенки, туда же банку тушенки и поставили на костер, вернее подвесили. Срубили пару раздваивающихся веток и воткнули их в землю, а на них положили прямую палку с котелком. Второй котелок тоже повесили над огнем и туда сыпанули чаю. Поздний обед или ранний, но очень плотный ужин вышел на славу. Пшенная каша с жиром и мясом с тушенки и чай с сахаром, а также трофейные галеты, которые ещё у нас были. Короче наелись мы до отвала, но нашим молодым организмам это только на пользу, да ещё и обед на свежем воздухе и после того, как мы ударно потрудились, короче не потолстеем мы от этого это точно. Ребята снова распределили смены между собой и я спокойно продрых всю ночь, а утром, когда мы готовили завтрак к нам из леса вышли незваные гости. Сначала послышались осторожные шаги, хрустнули несколько сухих веток под чьими-то шагами. Мы быстро похватали оружие и приготовились в случае чего лезть в танк, правда мы в этот момент будем уязвимы, лезть то надо через башенный люк, а он один. Затем на нашу импровизированную поляну осторожно выглянул человек в нашем танковом комбинезоне. Увидев нас, он явно обрадовался и закричал нам — привет Славяне! Следом за ним из леса вышло еще трое в таких же комбинезонах. Продолжая держать их на мушке, я крикнул — Старший ко мне, остальные на месте иначе будем стрелять! Подобное отношение их сразу насторожило, но что-либо делать было уже поздно. Оружия я у них не увидел, может разве что у кого пистолет или револьвер есть, но на виду их не было. Один из них, тот самый, что первым вышел к нам, осторожно приблизился ко мне и протянул мне свою красноармейскую книжку. Младший сержант Филиппов — прочитал я в его книжке, довелось мне почитать несколько книг про попаданцев, так что фокус со скрепкой я знал. Скрепка была ржавой, вот с сапогами я не разобрался бы, а так вроде всё в порядке. Даже их внешний вид говорил сам за себя, заросшие щетиной лица, явно несколько дней не брились, да и запашок от них уже тоже стал пробиваться, в том числе и запах дыма, кроме запаха застарелого пота. Ясно было, что мужики уже минимум пару дней по лесу скитаются. Кстати они оказались тоже из 6-го мехкорпуса генерал-майора Хацкилевича. Везет мне на его танкистов, хотя с другой стороны, раз он тут воевал, то и танкисты в основном будут из его подразделения. Я вернул танкисту его документы.

Глава 3

— Девонька, — Обратился он ко мне. — Уже сутки как не ели, будь ласка, накорми.

— Сидайте. — Только и сказал я, а потом услал Игорька за водой к родничку. Ему правда надо было еще и котелки наскоро ополоснуть, ну да из под чая котелок считай чистый, да и из под каши быстро ополоснет. Если котелок изнутри не подгоревший, то почистить его минутное дело. Пока заново готовился завтрак для оголодавших танкистов, я вел с ними разговор.

— И откуда же вы болезные топаете? — Поинтересовался я у них.

— Да от самого Белостока считай, пожгли нас, вот из трех экипажей всего четыре человека уцелело, два механика, заряжающий и я.

— А вы кто по специальности будете? — Спросил я его в уважительной форме, все же мне на вид всего лет двадцать, а танкисту за тридцатник, видимо что кадровый. Вот только непонятно почему он до сих пор младший сержант, если и не старшиной должен быть, то всяко уж сержантом точно или старшим сержантом.

— Командир танка я.

Понятно, заодно и наводчик, так как приходится совмещать две эти должности. Это только в КВ, да в поздних тридцатьчетверках, которые после 44-го года стали выпускать командир танка только командует, про Т-28 и Т-35 я не говорю, мало их да и потеряют их наши мгновенно.

— Дальше что думаете делать?

— Да что делать? К своим ясно дело пробиваться.

— Немцев много сожгли?

— Нет, всего два танка и несколько машин с бронетранспортерами.

— Понятно, наверно в лихих атаках лоб в лоб?

— Да, а ты имеешь что-то против этого?

— Разумеется, в такие атаки можно идти только на Т-34 и КВ и имея авиаприкрытие или на худой конец мобильное ПВО.

— Что мобильное? — Не понял меня Филиппов.

— ПВО говорю мобильное, Противо Воздушная Оборона, зенитки мобильные, которые в ваших порядках идти могут и с ходу по противнику огонь открыть. А мы за один день боев тринадцать танков уничтожили и два бронетранспортера с шестью мотоциклами.

— Это как же у вас получилось? — Неподдельно удивился Филиппов.

— Да ни чего особо сложного тут нет, сначала бронетранспортеры с мотоциклами расстреляли, они гады за нашими санитарными машинами гнались. Потом пехоте помогли, с места немцев расстреливали и на рожон не перли, вот и врага уничтожили и сами целы.

— Так на таком монстре это легко сделать можно.

— Его тоже подбить можно, особенно если ты один, а противника много. Ходовую разбить, а потом авиацией или артиллерий добить или даже если подобраться вплотную, то бутылками с горючей смесью сжечь можно. Тут главное дело надо с головой дружить и дуром на немца не переть.

— Девонька, а что ты со вторым танком думаешь делать, экипаж у тебя только на один танк, а их два?

— Пока тут в лесу припрячу, потом экипаж ему найду, пацанов, кому уже по 16–17 лет много, они воевать хотят, а их не пускают, а им такую возможность дам.

— А нас ты в свой расчет не берешь? Мы ведь тоже танкисты, причем кадровые!

— А вы согласитесь мне подчиняться? Я ведь вообще в армии не состою, доброволец на птичьих правах, вон у меня намедни этот танк уже раз отобрали на этом основании. Подкатил такой бравый капитан, заявил мне, что я дескать в армии не состою, а потому он мой танк себе забирает.

— И что? — С неподдельным интересом спросил меня Филиппов.

— А ничего, забрал он мой танк, только личное оружие и отстояли, только далеко он на нем не уехал, вон там на дороге видели несколько сожженных танков и машин?

— Видели.

— Вот и мой КВ там стоял с перебитой гусеницей, бросили они его и дальше драпанули, а там работы всего было на час.

Филиппов задумался, ему нравилась эта необычная девчонка и не только своей молодостью и красотой, но и отношением к делу. Он, кадровый танкист, бывший старшина, разжаловали его в рядовые год назад, когда он поцапался с новым политруком. Тот, крыса позорная, когда пришел в роту, стал свои махинации крутить и ротное имущество на лево пускать и не скажи ему ничего против. На словах он самый ярый коммунист, а втихаря тырил всё что можно, вот и не выдержал под конец Филиппов, только его самого в итоге и разжаловали, только месяц назад снова младшим сержантом стал. Вспомнил он и свой последний бой, когда они прорывались из немецкого окружения. Лихо выскочив из леса, наши танки устремились в атаку на немцев и тут сразу же в начале боя БТ Филиппова сначала поймал снаряд в борт. Который вывел из строя двигатель и танк встал, да вдобавок к этому ещё и загорелся, а почти сразу после этого еще один снаряд прилетел ему в башню, пробив её и убив при этом заряжающего. Слегка контуженный Филиппов вылез из загоревшегося танка, рядом вылетел из своего люка механик-водитель. Потом к ним присоединились еще два товарища, оба единственные, кто уцелел из всего своего экипажа, еще один механик-водитель и заряжающий. Глядя, как нагло движутся вперед немцы, а он бессилен что либо сделать, Филиппов только молча сжимал свои кулаки. Может это и есть его шанс, эта странная и необычная девчонка, которая сам ремонтирует тяжелые танки, и судя по всему знает как надо воевать. В любом случае лучше пробиваться к своим на грозной и мощной машине, чем пробираться без оружия и шарахаясь от каждого звука. В конце концов, уйти он сможет всегда, если ему что-то не понравится.

— Я согласен. — Просто ответил Филиппов после небольшой паузы.

Я был несколько ошарашен ответом сержанта, что бы он, тертый калач, сверхсрочник отрубивший в легендарной и непобедимой порядка десяти лет так просто решил перейти в моё подчинение? Похоже в Африке слоны подохли, зато решается моя главная головная боль, что делать со вторым танком. Найти для него экипаж еще та задачка была, можно конечно было, как я сержанту и сказал молодежь в него посадить, только ведь не каждый подойдет, это мне с моими ребятами повезло. Пускай и не танкисты были, но по крайней мере представление об своих специальностях имели и какой ни какой, а опыт. А подойди я с таким предложением к любому окруженцу? Так он меня пошлет куда подальше, во-первых, я для него баба, а во-вторых даже не военнослужащая, так что и говорить не о чем. Теперь надо только еще одного человека в экипаж к сержанту найти, причем наводчика, единственное что радовало, так это то, что есть запасной мехвод, без радиста-пулеметчика как ни будь повоюем, не пропадем, тут почти любого можно взять, а если еще что стоящее по пути попадется? В нашем положение любому ништяку будешь рад. Танкисты быстро изучили КВ и мы тронулись в путь. Через час увидели идущих по дороге наших бойцов, семь человек, на всех только две винтовки. Увидев нас. Они вначале было бросились в поле, но разглядев, что это не немецкие танки, а наши вернулись назад и замахали нам руками. Остановившись возле них увидел в их петлицах перекрещенные пушки, артиллеристы, похоже бог меня сегодня любит. Два наводчика, три заряжающих, водитель и боец из хозвзвода. Вот считай и полный экипаж для второго КВ, заодно еще один водитель есть и наводчик, да и заряжающие тоже пригодятся. Вскоре на дороге показалась наша очередная разбомбленная колонна, мое внимание привлекло разбитое орудие, 76-ти миллиметровая полковушка УСВ, вернее не она сама, а тащивший её раньше бронированный тягач Комсомолец. Быстрый осмотр показал, что тягач цел, видимо при бомбежке экипаж с него слинял, а после попадания в орудие бомбы его посчитали поврежденным и бросили, а мне он пригодится. Как раз посадил на него оставшихся артиллеристов, а потом глядишь и прицеп для него достану. К полудню мы въехали в небольшой городок, остановились на его окраине и стали осматривать окрестности. Наших войск в нём не осталось, от слова совсем, кроме трёх милиционеров и десятка молодых парней из комсомольского истребительного отряда. Оказалось, что наши части ещё вчера ушли, я предупредил, что мы тоже стоять тут насмерть не будем, пустим немцам кровь и уйдём. Я отнюдь не горел желанием пасть смертью храбрых в заштатном городке, задержав ненадолго противника ценой собственной жизни. Моя задача не самому пасть смертью храбрых за свою страну, а заставить это сделать немцев.

Комсомолец отогнали за ближайшие дома, чтобы он не отсвечивал тут. У него хоть и броня, но слабая и пускай даже стоит пулемет ДТ, но толку от него в предстоящем бое будет мало, так что пускай там постоит, целее будет. Потом нашли две позиции для КВ, танки оказались прикрыты от наблюдения с воздуха и низ машин тоже был прикрыт, так что ходовую повредить им будет трудно. После этого устроили перекусон, народу значительно прибавилось и почти все наши запасы подошли к концу. Ещё бы, считай в три раза больше едоков стало, а что делать, только дожидаться наших официальных поставщиков различных ништяков, немцев то есть, они сейчас парни богатые, считай вся Европа под ними ходит. Долго скучать нам не пришлось, показались передовые части немцев. По дороге пылила небольшая колонна. Впереди, как и было положено, катили с десяток мотоциклов с колясками, за ними ехали три бронетранспортера, причем один из них был с малокалиберным орудием, за ними шли шесть легких танков. Игорек за время ожидания настроил обе рации на КВ и заодно слегка подучил весь экипаж второго танка, как её пользоваться. Отремонтировать или настроить они конечно рацию не смогут, но вот пользоваться ею вполне. На БТ-ешках танкистов раций не было, так что пользоваться ими раньше им не приходилось. Сначала осколочными снарядами в два ствола причесали мотоциклистов, как самых юрких и мелких. Разрывы осколочно-фугасных снарядов легли точно посреди них, сделав по три выстрела, мы перенесли свой огонь на танки. Я с левой стороны, а Филиппов с правой и от конца пошли к центру. Легкие чешские LT vz 35t пробивались нашими бронебойными снарядами на раз. Броня тонкая, её даже крупнокалиберный пулемет может взять, так что говорить про наши орудия. На каждый танк мы тратили по 2–3 выстрела, зато спустя пять минут все немецкие танки уже пылали, а у парочки даже башни сорвало от детонации снарядов. На десерт у нас были бронетранспортеры, их тоже прикончили быстро и слегка постреляли из пулеметов по разбегающимся немцам, а после этого настала очередь Комсомольца. Гонять танки для проверки я не хотел, а Комсомолец и броню имеет, хоть и слабую и пулемет, так что вооружив артиллеристов еще нашим трофейным пулеметом и парой запасных ДТ, отправили их на мародерку вместе с бойцами истребительного отряда, а сами остались их прикрывать. Мои артиллеристы к процессу сбора трофеев подошли основательно, немцев шмонали по полной программе, а немногих раненых без всяких затей добили. Я их об этом отдельно проинструктировал, да и они сами уже успели насмотреться на этих цивилизаторов и излишним гуманизмом не страдали. Только бойцы истребительного батальона сначала начинали возмущаться, но быстро заткнулись.

Первыми под мародерку попали байкеры, те, из присоединившихся к нам бойцов, у кого еще не было оружия подобрали их винтовки, а то ходить тут с пустыми руками все равно было стремно. Временами раздавался одиночный выстрел, это наши достреливали недобитых гансов. Кстати один бронетранспортер оказался цел, близким разрывом снаряда просто слегка посекло броню и убило водителя и пулеметчика, после чего выжившие немцы драпанули из него и были потом добиты нами в поле. Его завели, выкинув предварительно из него мертвого водителя и пулемётчика, а затем в него стали складывать все трофеи, в первую очередь оружие и патроны. Затем выгребли все съестное, а также скомуниздили их фляжки и термосы. Наши бойцы имели стеклянные фляги, а с ними особо не повоюешь, достаточно просто неудачно упасть и не только саму фляжку разобьешь, но ещё и сам поранишься. Когда наши трофейщики вернулись, то мы оставив часовых принялись разгребать богатые трофеи, и тут к нам подошли еще люди.

Сержант милиции Гладышев был назначен начальством ответственным за соседний район города, ему в помощь дали десяток бойцов истребительного батальона созданного из городских рабочих. Звук внезапно раздавшегося на окраине городка боя застал его врасплох. Канонада, доносившаяся довольно часто казалась еще довольно далеко, а это происходило совсем рядом. Сначала загрохотали орудия, довольно интенсивно, затем к ним добавились пулеметные очереди. Очень быстро орудийная канонада смолкла, а вместо неё раздавались, отчетливо слышимые пулеметные очереди, но вот смолкли и они, а спустя несколько минут раздались довольно редкие одиночные выстрелы. Все это продлилось минут десять, ну может пятнадцать, а потом снова слышна была только далекая канонада. Гладышев со своими людьми направился в сторону закончившегося, такого короткого боя, надо было выяснить, что там случилось? Осторожно приблизившись к окраине города, сержант со своими бойцами увидел горящую и подбитую немецкую технику и трупы немцев, разбросанные в беспорядке по полю. У окраинных домов стояли вместе наш легкий бронированный артиллерийский тягач Комсомолец и немецкий бронетранспортер, а неподалеку высилась громада тяжелого танка КВ. Возле бронетранспортера стояла кучка наших бойцов, несколько из них были в танковых комбинезонах, а кроме них бойцы из этого района во главе с сержантом Краюхиным. Заметив приближение бойцов истребительного отряда, танкисты их окликнули на подходе — Стой, кто идет?

— Свои! — Отозвался Гладышев. — Сержант милиции Гладышев, командир патруля истребительного батальона.

Мы спокойно разбирались в трофеях, которые притащили в трофейном бронетранспортере моя мародерская команда, когда послышался оклик: Стой, Кто идет? — и ответ на него: Свои! Обернувшись, я увидел приближающуюся к нам колоритную группу. Впереди шел молодой мент, судя по его петлицам, два треугольника — сержант, а за нам с десяток мужиков среднего возраста, в гражданке, но с винтовками в руках. В ходе завязавшегося разговора я узнал, что сержанта оставили патрулировать соседний район города, а в помощь ему придали бойцов истребительного батальона. Позвав всех горожан, я сказал:

— Вот что товарищ сержант, долго я здесь оставаться не буду, еще один бой с немцами и я отхожу. А вам мужики — обратился я к работягам — один совет, взяли семьи и быстро отсюда убрались подальше в тыл. Город мы не удержим, а немцы творят на временно оккупированной территории всё, что хотят. Жалости и снисхождения от них ждать не стоит, так что лучше вам всем свои семьи побыстрей эвакуировать и не задерживаться, а то в окружение попадете. Есть ещё один момент, то, что вы были в истребительном батальоне, знают многие, так что иуд, желающих выслужится перед новой властью, найдётся достаточно, сразу донесут, а вас с семьями повесят.

Сержант попробовал было возмутиться, но я его осадил. — Сержант, у тебя глаза есть? Сам видишь, что сейчас творится, в нашей победе я не сомневаюсь, но пока немец сильней. Тебе что, будет легче если твоя и их семьи погибнут в оккупации? Если нет, то не ставь палки в колеса. Если есть транспорт, то сажайте в него семьи, берите только документы, деньги, продукты и уезжайте поскорей. Если успеете и будет желание, то мы вас немного сопроводим. И не надо мне шить паникерство, сам видишь, как мы немцев поприветствовали и до этого пару дюжин их танков сожгли. Кстати начальство твое еще здесь или уже удрало?

Начальство Гладышев не видел с прошлого дня, а мужики и молодёжь, посовещались между собой и решили последовать моему совету. Спустя полчаса они откуда-то пригнали три полуторки, так себе, в меру покоцанные, но на ходу. Собрав семьи, мужики оставили их с машинами на противоположном краю города вместе с нашим трофейным бронетранспортером и тягачом, а сами с милиционерами во главе остались с нами. Вскоре впереди показалась туча пыли, которая довольно быстро приближалась к городу. Уничтоженные нами танки уже догорели и только не сильно чадили, а им на смену приближались новые товарки. Немецких танков было много, поэтому подпускать их на дистанцию ближнего боя было нельзя. Задавят они нас, если мы их близко подпустим, а потому огонь мы открыли с дальней дистанции. Точность была та ещё, попасть на расстоянии в два километра по движущемуся танку не просто, но мы попадали. Немцы, попав под наш огонь снижать скорость не стали, нащупали они нас довольно быстро, хотя наши КВ и были не плохо замаскированы, но вспышки от орудийных выстрелов так просто не скроешь. Вначале они решили, что по ним открыла огонь наша артиллерия и завалили наши позиции осколочными снарядами. Временами в нас прилетало, но не причиняло нам ни какого вреда. Потом до них стало доходить, что обычные орудия уже давно были бы уничтожены. Дот в таком месте построить не успели бы, а до войны и строить не стали бы, значит вывод один — танк, вернее несколько танков. За это время они уже из походной колонны выстроились цепью и рванули к нам. Их было около тридцати, но все оказались легкими, в основном трофейными чешскими танками. Им достаточно было одного точного попадания, броня тонкая, а наши орудия на данный момент самые мощные в мире. Один за другим останавливались атакующие танки, кто просто останавливался, а кто начинал гореть, тут дело случая, кому как повезет, но скорость у них достаточно небольшая, так что последние танки мы добили уже перед самыми своими позициями. Кое-где из подбитых танков выбирались танкисты, по ним азартно стреляли ополченцы, да и мы, закончив расстрел танков, а по-другому это было не назвать, тоже подключились к забаве под названием — подстрели фрица. Снаряды мы для этого не использовали, экономили, вовсю стреляя из пулеметов. За этот бой мы вообще расстреляли почти треть БК, еще один — два таких боя, учитывая и прошедшие и стрелять нам станет просто нечем. Вот теперь надо думать, как пополнить БК, хорошо, если найдем где по дороге, но ни каких гарантий. Немецкая пехота, увидев показательный расстрел своих танков вперед лезть не захотела, они чуть отошли назад и запросили поддержку. Мы мародерить уничтоженные танки тоже не стали, не до того было, все равно всем необходимым мы уже были обеспечены, даже несколько трофейных ручников для ополченцев, а только прихватизировали пару уцелевших мотоциклов передового дозора. Пара молодых парней из ополченцев оказалось умели на них ездить, вот и будет у нас собственный передовой дозор. Оставаться тут дальше чревато, тут и к гадалке не ходи, а спустя час два немцы тут все авиацией раскатают. Получив от нас хороших трендюлей они напролом лезть не станут, а сначала хорошо тут все обработают авиацией и артиллерией. Оставив позиции, мы двинулись через город к месту встречи с семьями ополченцев. Город выглядел заброшенным, людей по пути почти не попадалось. Услышав звуки нашего боя, большинство оставшихся в городе жителей попрятались от греха подальше. На противоположной окраине городка, около трех полуторок нервно ходили семьи ополченцев, они хорошо слышали звуки прошедшего боя и сейчас с тревогой и нетерпением ожидали известей о его ходе. Все боялись за своих мужей, братьев и сыновей, которые остались с нами и сейчас, завидев нашу колонну и сидевших в трофейном бронетранспортере и Комсомольце ополченцев, они только облегчено вздохнули. Быстро загрузившись, они присоединились к нашей небольшой колонне и мы двинулись в направлении Барановичей. Нам надо было проехать чуть больше пятидесяти километров, но по дороге я хотел кое-куда заехать. От примкнувших к нам артиллеристов я узнал про склад артиллерийского имущества, бойцы с него снаряды и обмундирование получали, вот я и хотел его проведать. Мне и самому нужно было обмундироваться, комбез дело хорошее, но кроме него нужна и форма. Я когда комбез одевал, юбку снял, а вот кофту нет, да и нижнее бельё нужно, я же теперь блин баба, да и ещё один немаловажный момент. Долбанная течка, это женское проклятье за пару дней меня уже достало выше крыши. Мало того, что низ живота болит и настроение такое, что хочется всех вокруг порвать, как Тузик грелку. А ещё вонь! Лето, жара, в танке особенно жарко, броня аж раскалена, а мне даже не подмыться, а между ног всё в крови, так что амбре от меня идет как от козлихи. Парни конечно всё понимают, от них тоже попахивает, но надо ополоснутся, ручей или ещё какой водоём найдём, а потом что, снова надевать вонючую и пропотевшую одежду? Так что как минимум две пары нательного белья мне нужны. Причем именно мужского, кальсоны и рубашка, один на себе и второй в запасе.

Сам склад был в лесу, так что шансы, что он уцелел, были довольно большими. Впереди ехали оба трофейных мотоцикла с ручными пулеметами и по паре ополченцев в каждом, водитель и стрелок с пулеметом в коляске. За ними, на расстояние около ста метров шли оба наших КВ, потом Комсомолец, за ним три полуторки и замыкал колону немецкий полугусеничный Ганомаг. До артиллерийского склада мы ехали чуть больше часа. Сам склад, несмотря на то, что находился в лесу бомбежки не избежал, на половина строений уцелела, так что я надеялся там затариться. На складе даже оказалась небольшая охрана, шесть человек с сержантом во главе. Один из часовых с трехлинейкой вышел нам на встречу и преградил дорогу.

— Стой! — Скомандовал он нам, когда я высунулся из люка башни своего КВ. Оба мотоцикла уже стояли тут же.

— Боец! Командира ко мне! — Приказал я ему, но к нам уже и так шел сержант с еще двумя бойцами. Предвидя, что сейчас придется разговаривать с баранами, я дал команду глушить движки. Соляру с моторесурсом побережем. Да и вы пробовали нормально разговаривать рядом с работающими танковыми двигателями?

— Кто такие? — Это подошедший сержант стал прояснять обстановку.

— Сводный танковый отряд, нам товарищ сержант боекомплект пополнить бы, да и горючее тоже не помешало бы.

— Не положено.

— Слушай сержант, включи мозги, тут уже к завтрашнему дню, если не сегодня к вечеру, немцы будут, мы только что треть боекомплекта израсходовали, когда передовой немецкий отряд у города уничтожали. Сутки, максимум двое и это уже будет немецкий тыл, и возможно глубокий, ты немцев также сюда не пускать будешь? — Сержант задумался. — Или ты так перед ними выслужится хочешь?

Сержант Кононов был в растерянности, завскладом, майор интендантской службы Порошенко еще позавчера уехал в штаб с большей частью охраны, а ему приказал охранять склады до особого распоряжения. Связь оборвалась еще вчера и больше от начальства ни каких известий. Канонада все приближается, хорошо хоть, что налет был только один и то, склады с боеприпасами не загорелись и не взорвались, повезло одним словом. Что дальше делать? Новых приказов нет, а оставаться тут дальше опасно, действительно скоро немцы появятся, а помирать в неравном бою Кононову не хотелось. Наконец он принял трудное решение.

— Вот что, дам вам все что захотите, но и вы нас потом с собой возьмете, оставаться тут не хочется.

— Без базара!

— Что?

— Возьмём говорю, нам люди нужны, вместе пробиваться к своим легче будет, да и в бою больше шансов. Значит так товарищ сержант, нам нужны в первую очередь снаряды и топливо, если есть форма и продукты, то еще лучше.

— Есть, все у нас есть, пошли. — И развернувшись, сержант пошел к ближайшему складу, он оказался наполовину разрушен. В нем оказались ящики с 76 миллиметровыми снарядами. С помощью ополченцев мы быстро пополнили наш БК. Ополченцы таскали снаряды из склада и передавали их артиллеристам, которые их и загружали в танки. Во внутрь в основном одни осколочные, лишь по паре десятков бронебойных, зато наверх танка, позади башни наложили по два десятка ящиков с бронебойными снарядами. Закончили быстро, работников хватало, а танков всего два, потом пошли к другому складу, вещевому, там оказалась новая форма. Народ обрадовался, в основном все уже поизносились, а у ополченцев вообще формы не было, как в своей гражданке в истребительный отряд пришли, так и ходили. Нашлись даже новые комбинезоны для танкистов, вот это было очень кстати, а то мои пацаны в старье ходили, как впрочем и я. Также нашлось новое нательное бельё, жаль только что помыться не получится, но впрочем сейчас лето, остановимся у ближайшей речки и ополоснемся. С топливом было похуже, но все же немного нашлось, а главное на складе оказалось пять прицепов, теперь мы могли прихватить с собой и топливо и снаряды. Чего тут только не было, пускай и в малых количествах, но мы стали богаче на 50 ППД, причем к каждому нашлось аж по три запасных диска, их мы взяли все. Сунули по три автомата в каждый КВ, а также вооружили ими остальных. Еще нашлась сотня СВТ 40, их я приказал тоже забрать все, отличная винтовка. А то ППД, это только для ближнего боя, а свыше ста метров толку от них уже немного, хотя зона эффективного огня 200 метров. Еще были ДШК, целых двадцать штук и с универсальными станками Колесникова, на них у меня появились отдельные виды, надо только нормальную мастерскую и кое какой материал, ну и грузовики конечно. Короче мы провозились тут до вечера, пока нашли все нужное. Ополченцы уже переоделись в новую форму и теперь вполне выглядели кадровым подразделением, по крайней мере со стороны. Впрочем в армии отслужили все, еще не все забыли, так что только немного вспомнить азы службы и все. Уже под вечер мы тронулись в путь, у ближайшей речки остановились, выставили караул, замаскировали технику и устроили помывочный день. Долго не задержались, но помыться в теплой речной воде успели все, а заодно и побриться, а то некоторые бойцы уже неплохо заросли щетиной. Я тоже помылся в сторонке, а то кроме пота еще эти долбанные месячные, будь они не ладны. Наконец приведя себя в порядок, мы двинулись дальше. Скоро на обочине показалась стоящая колонна, мы насчитали восемь грузовиков ЗИС-5, причем к шести из них были прицеплены противотанковые пушки ЗИС-2 и три тридцатьчетверки, судя по всему просто брошенные. Проехать мимо не осмотрев машины, орудия и танки я не мог, моя жаба меня до смерти запытала бы. Всё оказалось в полном порядке, на орудиях даже замки с прицелами оказались, а в кузовах Захаров даже ящики со снарядами, вот только их баки оказались пустыми. У меня было только два незанятых водителя, вот я приказал заправить две машины с орудиями. Залив по 60 литров в каждую, под пробку, они выехали с обочины и пристроились к нашей колонне. Жаль, что все машины не мог забрать, на данный момент, 57-ми миллиметровая противотанковая пушка ЗИС-2 была самой мощной в мире, а наши долдоны в высоких чинах её даже сняли с производства мотивируя это её — излишней бронепробиваемостью. Танки тоже оказались в полном порядке, только без топлива, ладно, до города уже недалеко, а там и топливо достану и с мехводами и водилами вернусь сюда снова. Заправлю технику и в Барановичи, танки в крайнем случае можно хотя бы как неподвижные огневые точки использовать.

Глава 4

Спустя пару часов, километрах в десяти от Барановичей, мы увидели наших. На дороге стоял заслон, группа пехотинцев, а в стороне замаскированное орудие. Пришлось остановиться, что бы так сказать опознаться, это оказалась 27-я танковая дивизия 17-го механизированного корпуса генерал-майора Петрова. Впрочем дивизия, это громко сказано, формирование корпуса было начато только в этом году и по штату в нем были только военнослужащие, а вся материальная база почти полностью отсутствовала. Танков было всего 63 и те легкие, артиллерия присутствовала, только она оказалась практически без боеприпасов и на 30 тысяч списочного состава корпуса только 10 тысяч винтовок, то есть только у каждого третьего. Командовал дивизией полковник Ахманов, а в её составе были аж один легкий танк БТ-5 и четыре бронемашины. На этом фоне наша маленькая колонна смотрелась очень даже нечего, два тяжелых танка, трофейный бронетранспортер и два противотанковых орудия. Причем таких, которые могли уничтожить любой танк вермахта на дистанции свыше километра. Разумеется нас задержали, стали разбираться, кто мы такие и откуда. К нам даже прибыл командир дивизии полковник Ахманов, я было стал опасаться, что у меня снова попробуют отжать мой КВ, но пронесло. Когда Ахманов узнал, что всем отрядом командую я, то видимо проникся ко мне искренним уважением, поскольку не только оставил мне мой КВ, но даже сам назначил командиром танкового взвода с присвоением воинского звания сержант. Вот это был поистине царский подарок для меня, теперь ни одна сволочь не сможет отжать у меня мой танк просто так. Имея такую крышу, как полковник Ахманов, у меня вполне были все шансы в итоге встать на роту, а уж танки я найду, их тут много брошено при нашем отступление. Меня с моими парнями быстро зачислили в штат дивизии, полковник уже было собрался уходить, когда я его окликнул.

— Товарищ полковник, а еще бензин и солярка у вас есть, а также водители и мехводы?

— Есть, на городских складах хороший запас и водители с мехводами есть, а зачем тебе?

— Мы по дороге небольшую брошенную колонну видели, неподалеку отсюда, там еще четыре ЗИС-2 с грузовиками остались и три танка Т-34, с виду исправные, только без топлива, а также подальше в лесу артиллерийский склад, там еще много чего осталось.

— Где?!! — Полковник чуть ли не подпрыгнул от таких новостей. При почти полном отсутствии снарядов к орудиям, это будет просто царским подарком.

— До колонны километров 15 будет, а до складов ещё километров 20, это там за речушкой.

— Я распоряжусь, сейчас немедленно выделят три экипажа для танков и дадут водителей и колонну грузовиков для склада.

Спустя полчаса колонна из двадцати Захаров с проводниками ушла к брошенной технике и на склад. В кузова двух ЗИС-5 закатили бочки с топливом, в один с бензином и в другой с соляркой. Через час пришли шесть машин с оставшимися четырьмя противотанковыми орудиями и тройкой Т-34. Орудия передали противотанкистам, а танки к моему удивлению поступили в моё распоряжение с новыми экипажами. Я даже сам такого не ожидал, а всё это время готовил позиции для своих КВ. Осмотрев место обороны, наметил наиболее подходящие места, и выпросив у командира пехотной роты людей, стал копать капониры для своих танков. Совместными усилиями к моменту появления колонны мы уже выкопали капониры и теперь маскировали их. Как настоящие садовники выкапывали в стороне кусты и сажали их перед и вокруг капонира, дерном укрывали места свежей земли, что бы ни сверху, ни спереди танк в капонире был незаметен. Учитывая, что нам возможно придется отсюда быстро сматываться я пожлобился расстилать над капониром масксеть, вместо этого сделали легкий навес из молодых деревьев и веток на каркасе из жердей. Ещё спустя два часа вернулась колонна от склада, они привезли снаряды к орудиям дивизии и порядка тысячи винтовок, а также полсотни Максимов. Машины быстро разгрузили, и они отправились во второй рейс, а Ахманов чуть не плясал от радости. Есть бойцы, а оружия не хватает, есть артиллерия и в том числе зенитная, а снарядов для неё нет, а тут и оружия немного и главное снаряды для орудий, да ещепоявилась неполная танковая рота, причем на машинах, которые немецким танкам были не по зубам. За ночь водители сделали еще два рейса на склад, причем каждый раз количество машин увеличивалось, полковник стянул сюда весь транспорт, который только смог быстро найти. Заполучив такой источник боеприпасов, командир дивизии хотел вывести к себе максимум возможного, пока есть такая возможность. В общей сложности привезли почти 10 тысяч винтовок, что позволило вооружить еще треть бойцов корпуса и разумеется Ахманов первыми вооружил своих бойцов, всех, а артиллеристы получили по несколько боекомплектов на орудие.

Нежданно получив под свою команду еще три танка, пришлось выбирать и им тоже основную и запасные позиции и приступать к рытью капониров. Пришлось задействовать всю пехотную роту, она пока была ещё полнокровной, почти двести человек, но и копать надо было минимум шесть капониров, основной и запасной, а потом тщательно их маскировать. Завтра, когда мы вломим под первой число гансам, то они начнут потом ровнять с землей наши позиции, а потому надо будет сразу сматываться отсюда, чтобы не попасть под раздачу от немецкой артиллерии и авиации. Вечером присоединившиеся ко мне бойцы отправили свои семьи в тыл. Как раз уходил поезд на Восток, а поскольку он отправлялся вечером, то имел все шансы благополучно миновать опасную зону и к утру уже быть вне пределов досягаемости немецкой авиации. Это очень благотворно повлияло на бойцов, зная, что теперь их семьи будут в безопасности, они могли со спокойной совестью воевать, не беспокоясь за их жизнь.

Остаток ночи удалось хоть немного поспать, а утром нас ждали уже старые знакомые, это именно их батальон мы вчера уничтожили под Слонимом. Утром на нас после небольшого артналета двинулась немецкая 17-ая танковая дивизия. Немцы шли как на параде, вытянувшись вдоль фронта, впереди танки, а за ними бронетранспортеры и пехота. Получившие снаряды артиллеристы открыли беглый огонь, и все поле покрылось разрывами от снарядов. Попав под сильный обстрел, немецкая пехота залегла, а мы, распределив между собой цели, открыли по немецким танкам беглый огонь. Игорек, когда нам подогнали еще три тридцатьчетверки, на скорую руку настроил их рации, так что все танки были радиофицированы. На нас перли немецкие тройки, причем похоже первых моделей, еще с короткими 37-ми миллиметровыми орудиями. Чуть сзади нас отрыли свои капониры артиллеристы, шесть найденных ЗИС-2 и кроме них две четырех орудийные батареи сорокопяток. ЗИС-ы открыли огонь одновременно с нами, их мощность вполне это позволяла, а вот сорокопятки пока молчали, для них дистанция в километр была большой. Попав под наш прицельный огонь, немецкие тройки стали вспыхивать одна за одной. Даже начав нести потери, немецкие танкисты рвались вперед и скоро, потеряв примерно половину машин, они достигли зоны поражения сорокопяток и те активно включились в бой. Когда немецкие танки достигли наших траншей, которые были отрыты метрах в ста впереди от наших капониров, то немецкая атака выдохлась. В строю осталось не больше четверти танков, а тут еще их стали закидывать связками с гранатами и бутылками с зажигательной смесью наши пехотинцы. Ощущая за своей спиной такую сильную поддержку и увидев, как большая часть вражеских танков встала еще на подходе и горит, они твердо держались.

Бой шел не больше часа и окончился полным разгромом немцев, назад смогли отойти только пехотинцы и часть бронетранспортеров и то только потому, что они были от нас далеко, а кроме того наш обзор затрудняли горящая техника противника. После боя, в котором мы израсходовали все свои бронебойные снаряды, я отдал приказ отойти на полкилометра в тыл, на заранее присмотренные места. Дожидаться тут вражеского обстрела я не хотел, да и боекомплект надо было пополнить, со склада за ночь вывезли много разных снарядов, в том числе и наших трехдюймовых. Не успели мы стать на запасных позициях, как к нам подлетел полковник Ахманов.

— Ну молодцы, столько немецких танков сожгли, только почему без приказа отступили?

— Товарищ полковник, сейчас немцы начнут наш передний край обрабатывать, а терять по-глупому свои танки я не хочу. Надо пока на поле боя трофейные команды послать, собрать все немецкие винтовки и пулеметы и из несгоревших танков их повытаскивать. Раз нашего оружия не хватает, нужно вооружить бойцов трофейным, а потом поджечь все несгоревшие танки. Только сначала глянуть, если где гусеницу перебило, или какая другая легкая поломка, то их тоже можно к нам утянуть, а остальное сжечь.

— Зачем сжечь, если они и так подбиты?

— Мы тут долго не продержимся, даже если сами сейчас устоим, то немцы через соседей прорвутся и нам по любому придется отходить, чтобы не попасть в окружение, а немцы тогда свои танки за несколько дней восстановят и снова против нас бросят.

Мгновение подумав, Ахманов согласился с моими доводами. Красноармейцы стали обыскивать поле боя, временами раздавались одиночные выстрелы, это бойцы достреливали раненых немцев. С трупов забирали оружие, боеприпасы, бойцам очень понравились немецкие фляжки, и они их охотно забирали себе вместо своих стеклянных. Впрочем, не избежали внимания и другие мелочи вроде часов, зажигалок или портсигаров. Все торопились и не зря, только бойцы успели вернуться в свои окопы, как начался артиллерийский обстрел. Получив от нас очень основательно по зубам, немцы вызвали артиллерийскую поддержку, потери они понесли не маленькие и прежде чем снова атаковать наши позиции, по всем правилам военной науки утюжили их артиллерией, а чуть позже появилась и девятка пикировщиков, которая тоже отбомбилась по позициям.

Учитывая то, что ЗИС-2 была довольно мощным противотанковым орудием, то их позиции разместили метрах в трехстах позади от окопов, там же, где я вырыл капониры для своей полуроты. Хорошо замаскированные они остались незамеченными пикировщиками, зато две батареи сорокопяток, которые были размещены прямо за траншеями, понесли большие потери. Из восьми орудий уцелело только три, и теперь вся надежда пехоты была только на ЗИС-2 и мои танки. Передышка вышла в пару часов, а потом накатила новая волна противника. Мы, как только передовой дозор доложил о появлении противника, снова выдвинулись вперёд, на запасные позиции, со стороны мои танки выглядели большими кустами, так обильно их украсили ветками. Мы успели, только танки заняли свои места, как противник вошел в зону действия наших орудий, вот только нам сильно мешали уже подбитые танки и бронетранспортёры, создавая укрытия для техники немцев. Теперь нам приходилось ловить моменты, когда она появлялась в просветах среди уже уничтоженных боевых машин. Это обстоятельство позволило немцам с минимальными потерями сблизится с нами, но с каждым моментом эффективность нашего огня возрастала, и снова противника остановили на линии окопов. Потеряв в общей сложности больше батальона танков и пехоты, немцы взяли тайм аут и в этот день больше не атаковали, видимо мы выбили у них основной ударный кулак, но обстреливали наши позиции трижды и дважды бомбили, пользуясь полным отсутствием у нас зенитного прикрытия. Все зенитки командование стянуло в город, так что нам ни чего не досталось. Пока суть, да дело, Ахманов подготовил документы на нашу танковую роту, а милиционеров и бойцов истребительного батальона ввел в её состав, как танковый десант. Кроме них нам еще добавили пехотинцев и дали аж старшего лейтенанта командовать ими. Нет, не подумайте, что и старлей пошел под моё командование, нет, Ахманов поступил более чем хитро. Дать мне командирское звание он не мог, так же сержант не мог командовать танковой ротой и тем более пехотным прикрытием, поэтому он просто придал наши танки пехотной роте, но на словах велел старшему лейтенанту Горобцу во всём следовать моим советам. С одной стороны это просто прекрасно, а с другой, как только Горобец меня увидел, так сразу же и пропал. Я видел, как он заворожено замер, как только увидел меня, и вот спрашивается, на фига козе баян, зачем мне такой геморрой? Хотя я конечно мог понять старлея, я сам на его месте влюбился бы в таку гарну дивчину. И вот что мне теперь делать? Будь я изначально женского полу, то только наверно обрадовался такому повороту, а поскольку я так и остался мужиком, только в женском теле, то ни о каких отношениях с мужским полом не могло быть и речи. И вот теперь надо тактично отвадить старлея, что бы ни сколько его не обидеть. И тут дело не столько в его чувствах или мужской солидарности, а в том, что нам воевать вместе, а получить обиженного самца, который горит жаждой пламенной мести, я не хотел. Тут ведь всё на эмоциях будет и порой люди творят такое, о чем в последствии сильно жалеют, если только у них есть это — в последствии.

— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант. — Поздоровался я. — Товарищ полковник вам уже сказал. Что бы вы прислушивались к моим советам?

— Д-да. — Чуть запинаясь проговорил Горобец. — Сказал.

— Прекрасно, ваша основная задача не подпускать к нам пехоту противника. Если мы наступаем, то ваши бойцы или двигаются с нами на нашей броне, либо бегут сразу за нами, что бы использовать наши танки в качестве прикрытия от вражеского огня.

Я особо его не грузил, не знаю уровень его подготовки, но многого от него и не требовал. Вот так и шло время, несмотря на то, что немцы уже попробовали взять город штурмом, единой линии фронта еще не было, но думаю, что завтра, край послезавтра и будет сплошная линия фронта и тут произошла неожиданная встреча со старым знакомым.

— Ба, какая встреча, Нечаева, снова ты, о, я смотрю ты снова танк себе добыла, да даже не один, это хорошо. Нам пришлось свои танки бросить, так что давай выметайся, твои танки нам будут в самый раз.

Я обернулся и увидел радостно скалящегося капитана Борисова. Ну погоди, сейчас я тебе всю малину обосру и хотелки обламаю.

— Товарищ капитан, вы что-то хотели?

— Ты что, глухая? Я говорю танки давай!

— И на каком основании?

— Ты не военнослужащая, эти танки тебе не принадлежат.

— Эти танки принадлежат 27 танковой дивизии полковника Ахманова, так что вы, товарищ капитан можете идти лесом в дальнее эротическое путешествие.

— Что..?

— Проще говоря, идите вы товарищ капитан нахер. Вы уже как минимум дважды просрали свои танки и теперь хотите сделать это в третий раз? Нужны танки, значит сами их найдите, отремонтируйте и снарядите, как сделала это я, а халява кончилась.

— Я смотрю ты тут совсем оборзела, а ну пошла прочь шалава!

И он с решительным видом двинулся ко мне, а я достав из кобуры ТТ, передёрнул затвор и выстрелил в землю перед самым носом Борисова. Он так и замер, с испугом глядя на меня, ведь теперь мой ТТ смотрел ему прямо в грудь, а на выстрел уже бежали наши бойцы и в том числе старший лейтенант Горобец.

— Что тут происходит товарищ сержант?

Обратился ко мне Горобец, а Борисов с удивлением уставился на него, как только услышал его обращение ко мне.

— Товарищ старший лейтенант, вот, грабить нас пришли, танки отобрать хотят, свои в очередной раз пролюбили, так решили наши забрать.

— А стреляла зачем?

— Так товарищ капитан слов не понимает, пришлось применить оружие, что бы его остановить.

— Товарищ сержант? — Потрясенно проговорил Борисов.

— Да сержант! — Ответил ему я. — Командир усиленного танкового взвода в 54 танковом полку, 27 танковой дивизии.

Тут внезапно появился и Ахманов, как оказалось, он проводил рекогносцировку и оказался поблизости.

— В чем дело, кто стрелял?

— Я стреляла товарищ полковник, вот товарищ капитан уже раз отобрал у меня танк и бросил его на следующий день, а теперь увидев у меня уже пять танков, намеревался их снова отобрать, что бы потом бросить их при первых трудностях. Словами его было не остановить, вот и пришлось стрелять в землю перед ним.

Ахманову происходящее очень не понравилось, вернее попытка отобрать у него танки, да еще и младшим по званию.

— Капитан! Потрудитесь объяснить, на каком основании вы хотели забрать себе мои танки?!

— Товарищ полковник, я не знал, что это ваши танки, я увидел Нечаеву, а поскольку она не военнослужащая, то и решил забрать у неё танки.

— А где ваши танки?

— Пришлось бросить, кончилось топливо.

— А почему у товарища сержанта оно не кончилось? Почему она находит и танки, и топливо и боеприпасы к ним, а вы нет. Почему она только увеличивает у себя количество танков, а вы их только бросаете?!

Борисов только молчал, ему нечего было сказать в ответ, а Ахманов, немного упокоившись, сказал: — Можете идти товарищ капитан, я вас не задерживаю.

— Товарищ полковник, а можно мне к вам, моя часть разбита.

— Направляйтесь в таком случае на сборный пункт, а мне такие командиры не нужны, если бы я мог, то я бы Нечаевой присвоил капитана и поставил бы её на батальон.

Борисов вместе со своими бойцами понуро пошел прочь, а Ахманов повернулся ко мне.

— Надя, это тот самый командир, который у тебя сначала отнял танк, а на следующий день его бросил?

— Да товарищ полковник, тот самый. Он ведь тоже мог встать где-нибудь, провести разведку, что бы выяснить, где можно добыть топливо и снаряды, а потом вечером, что бы избежать авианалётов двинутся в путь или днём, но выбрав для этого лесные дороги, а он даже подумать не хочет. Более чем уверена, что он просто бросил свои танки, как только в них кончилось топливо и даже не уничтожил их. А тут увидел меня и захотел снова задарма танками разжиться и потом так же легко и их бросит, как только топливо закончится.

В общем удалось не только отшить этого капитана, но и образно говоря опустить его ниже плинтуса. Вот только долго мы тут не задержались.

28 июня 1941 года, Барановичи.

Наш герой не был знатоком Великой Отечественной, нет, он знал её общий ход и примерное время основных битв, поэтому он и понятия не имел, что своими действиями уже незначительно изменил историю. Благодаря тому, что с его помощью 17-й механизированный корпус получил снаряды и стрелковое вооружение, а также при его непосредственном участии было уничтожено около сотни вражеских танков, то Барановичи удержали на два дня дольше, чем это было в реальной истории.

Следующий день не принёс нам хороших новостей. Да, мы пока удерживали город, но немцы прорвались на флангах и в итоге Барановичи попали в котел. Полковник Ахманов получил приказ на прорыв, но мне отнюдь не нравилось двигаться под авиаударами с воздуха и без малейшей разведки. К тому же снабжение, сейчас у нас были полные баки и даже удалось достать топливозаправщик, который был под пробку заполнен солярой, но надолго нам этого не хватит, это одна полная заправка моих пяти танков. Да и действовать против подготовившегося к схватке и вставшего в оборону противника не то же самое, как против маршевых колонн из засад. Есть и ещё одно важное обстоятельство, один я могу воевать, как хочу, а в составе подразделения, как будет приказывать начальство, а сейчас оно в основном дубовое. Нет опыта современной войны, да и политработники постоянно в руководство вмешиваются, а ответственности за дебильные приказы не несут. Сейчас формально мой командир — это старший лейтенант Горобец, который влюблён в меня без ума и хоть я ему ясно показал, что ему ни чего не светит, но тем не менее манипулировать его влюблённостью можно.

— Товарищ старший лейтенант, можно вас на пару слов?

— Конечно Наденька, что ты хотела?

— Обсудить наши ближайшие планы. Идти на прорыв вместе со всеми я не хочу, слишком велик шанс потерять танки и при этом не нанести противнику существенного урона.

— Да, но…

— Простите, сначала выслушайте меня до конца.

— Хорошо, говори.

— Итак, по всей логике наши части должны пытаться вырваться из окружения по кратчайшей директории, то есть ударом на восток и немцы об этом прекрасно знают. Значит они и подготовятся соответственно. Пробить нашу броню своими танковыми или противотанковыми орудиями они не смогут, по крайней мере на КВ, а вот сбить нам гусеницы, что бы обездвижить вполне. Во время боя, под обстрелом натянуть их снова мы не сможем, не дадут, а затем немцы или вызовут авиацию, что скорее всего или наведут на нас тяжёлую артиллерию и всё равно сожгут танки. Возможен и более простой вариант, быстро выбить пехотное прикрытие, а затем подобравшись, сжечь танки из огнемётов или даже простыми бутылками с бензином и маслом. Солдаты у них опытные, так что долго мы не продержимся.

— У тебя есть конкретное предложение?

— Да. Как говорил Суворов, удивил — победил. Противник ожидает от нас, что все мы дружно ломанёмся на Восток, что бы кратчайшим путём прорваться к своим. Я предлагаю поступить наоборот, так, как от нас ни кто не ждёт, ударить на Запад, навстречу противнику. Вы заметили, что сегодня не было ни одной атаки, только один налёт и один обстрел, а это значит, что основные силы немцы бросили на фланги, где они удачно и прорвались. Сейчас от нас ждут всего, но только не контрудара.

Горобец не надолго задумался, обдумывая мои слова.

— Возможно ты и права. Что конкретно ты хочешь сделать?

— Нанести контрудар, прорвать немецкую оборону. Захватить их грузовики и рвануть километров на 20

на запад, попутно уничтожая все встречные колонны противника. Затем уйти в сторону и ненадолго затаится, выслав в стороны разведгруппы для разведки местности. Также поиск нашей уцелевшей техники, топлива и боеприпасов. Попутно присоединение к себе небольших разрозненных групп наших окруженцев и затем уже выход к своим. Попутно уничтожение всех мостов, складов, штабов и небольших подразделений противника. Даже если нас и уничтожат, то в любом случае мы нанесём намного больший ущерб противнику, чем при попытке прорваться на Восток сейчас, когда нас ждут.

Я всё же уговорил Горобца последовать моему плану, а потому, собрав всех вместе, к нам еще присоединилась противотанковая батарея из тех самых 6 пятидесятисемимиллиметровых ЗИС-2. В середине дня, совершенно неожиданно для немцев, все мои пять танков рванули вперёд, их атаку поддержали противотанковые пушки, а следом за нами и рота пехоты. Из всей бронетехники, немецкий батальон, который находился перед нами, имел лишь полтора десятка бронетранспортёров и 9 из них мы смогли захватить целыми, а кроме того почти два десятка машин, так что проблем с транспортировкой пехоты не возникло. Мы даже с трудом нашли водителей на всю эту технику, а потом двинулись вперёд. Первыми танки, затем бронетранспортёры и трофейные грузовики с пехотой, а замыкающими противотанкисты и несколько грузовиков с припасами и автоцистерна. Мои расчеты оказались верными, буквально через несколько километров нам повстречался маршевый пехотный батальон, который мы в получасовом бою полностью и уничтожили, причём большую часть времени потратили на отлов разбегающихся немцев. Те ну ни как не ожидали встретить на своём пути тяжелые танки русских, которые с ходу открыли по ним огонь из пушек и пулемётов, а почти сразу к ним присоединились и пулемёты бронетранспортёров. Батальон был чисто пехотный, из всего транспорта лишь несколько подвод с продовольствие и патронами, да кухня. Как мне было ни жалко, но кухню пришлось уничтожить, ну не были немецкие кухни приспособлены для транспортировки техникой, только лошадьми. Правда был и приятный сюрприз, кухня оказалась не пустой, за время марша, немецкие повара сготовили обед, вот мы после боя и пообедали, плотно, всё же нас было значительно меньше чем уничтоженных нами немцев, на которых и готовился обед. Вот продовольствие мы прихватили с собой, а на счет кухни, то я надеялся найти нашу, которую можно транспортировать грузовиком. Уцелевших коней пожалели, просто выпрягли и прогнали, а потом после быстрого обеда двинулись дальше, не забыв при этом собрать кое какие трофеи, в основном пулемёты и патроны к ним, ещё пистолеты. А спустя час нам ну очень повезло, я даже и мечтать о таком не мог. На нас выехал штаб 18-ой танковой дивизии, 47-го моторизованного корпуса, чьи части и штурмовали Барановичи. Хоть встреча и произошла практически лоб в лоб, но отправленный вперёд мотоциклетный дозор на трофейном мотоцикле, сумел нас предупредить о немецкой колонне. Вот те явно не ожидали такой встречи с тяжёлыми танками русских. Передовой дозор из десятки троек мы перестреляли буквально за пару минут, а потом пошел отстрел всех остальных. Немцы как раз оказались на открытом месте, а мы только выехали из небольшого леска, а потому ни чего не мешало нам вести огонь. Моё внимание привлекла роскошная легковая машина, я не знал её марку, будь это современная машина, а ретро автомобили были для меня терра инкогнито. Вместе с этой легковушкой отвернули и два бронетранспортёра, а остальные бросились нам на встречу. Явно, что там сидел какой важный чин, а потому встав на месте, я велел своему наводчику, Роме Томскому уничтожить бронетранспортеры, а легковушку не трогать. Пять выстрелов осколочными, и оба немецких бронетранспортёра загорелись, а легковушка застыла на месте, но похоже её пассажиры остались живы.

Дав команду одной из тридцатьчетвёрок проверить пассажиров этой легковушки, продолжил вести бой. Вскоре к нам подвели немецкого генерала, бой уже закончился и наши бойцы добивали выживших гитлеровцев. Генерал оказался командиром 18-ой танковой дивизии, 47-го моторизованного корпуса, генерал-майором Вальтером Нерингом. Также уцелел и штабной автобус, по которому я приказал не стрелять. У нас было несколько бойцов, которые отлично знали немецкий, вот они и стали быстро просматривать захваченные в штабном автобусе документы и скоро к нам подошел сильно возмущённый Игорь Силуянов с каким-то листком. Это оказался приказ командира дивизии не брать в плен раненых бойцов и командиров Красной Армии, а добивать их на месте. После короткого, но ожесточённого спора с Горобцом, я всё же настоял на своем решении. Командира 18-ой танковой дивизии генерал-майора Вальтера Неринга повесили на одиночном дереве, которое росло неподалёку. Ему на грудь прикрепили его собственный приказ, а ниже лист бумаги с надписью уже по-русски — «Категорически не согласны, бойцы и командиры Красной Армии». А ещё ниже ещё один лист бумаги уже с надписью по-немецки — «Немецкие солдаты и офицеры, помните, что всё, что вы сделаете в России, вернётся к вам сторицей. Мы всегда возвращаем свои долги.»

Глава 5

Уговорить Горобца было очень сложно, он, как только увидел генеральские лампасы, так его как заклинило. Ещё бы, взять в плен самого генерала, да за такое он как минимум следующее звание получит, а возможно и Героя Советского Союза дадут, или, и то и другое вместе. Сейчас, когда у нас одни поражения на фронтах, такая новость значительно поднимет дух как Советских войск, так и населения страны, и тут я, со своим — давай повесим. Нет, тут дело вовсе не в моей кровожадности, просто было два момента, во-первых, до наших ещё дойти нужно и при этом генерала сохранить, а во-вторых, меня очень разозлил его приказ добивать наших раненых бойцов. Да, мы тоже добивали раненых немцев, и не брали их в плен, но мы отступали, и у нас просто не было возможности их доставить к своим, а если просто оставим, то спустя месяц — два, они выздоровев, снова будут убивать наших бойцов. Лишь сказав, что это не единственный немецкий генерал в округе, и что находясь в немецком тылу у нас еще представится возможность захватить ещё одного генерала, склонила Горобца на мою сторону. В вещах генерала нашелся даже неплохой фотоаппарат, и несколько чистых фотоплёнок, вот на него и сфотографировали и приказ генерала и сам процесс повешенья, как для отчётности, так и для пропаганды, как своей, так и противника, типа, что отвечать как за свои приказы, так и за свои преступления придется каждому. А бойцы встретили моё решение с большим энтузиазмом, особенно после того, как Силуянов рассказал им о приказе немецкого генерала. Быстро собрав трофеи, мы двинулись дальше, а разгром штаба 18-ой танковой дивизии заставил её подразделения на время остановиться. Это обстоятельство позволило дивизии Ахманова, пробившись из окружения, оторваться от противника и отойдя, занять новые позиции. Он еще удивлялся тому, что немцы неожиданно прекратили наступление и только на следующий день от пленного офицера, он узнал о причинах их остановки. По словам немецкого гауптмана, штаб 18-ой танковой дивизии вместе с её командиром на подходе к Барановичам был неожиданно атакован тяжёлыми русскими танками и полностью уничтожен, а сам командир дивизии, генерал-майор Вальтер Неринг повешен. В том, кто это сделал, полковник Ахманов ни сколько не сомневался. Так как других тяжелых танков кроме взвода сержанта Нечаевой не было, а она так и не вышла из окружения и рота старшего лейтенанта Горобца тоже, то это могла быть только их работа. Даже того короткого времени, что он с ней общался, было достаточно, что бы понять, что это настоящая оторва, и это вполне в её духе. А по тому, как на неё смотрел старший лейтенант Горобец, можно было с уверенностью сказать, что он сделает всё, что захочет Нечаева. Вот только было непонятно, зачем им понадобилось вешать немецкого генерала, но если она выйдет, а это более чем вероятно, то он об этом узнает. А пока он составил рапорт командиру корпуса и хотел его отправить вместе с захваченным немецким гауптманом. Получалось, что это его люди уничтожили штаб немецкой танковой дивизии и убили её командира, а за такое полагалась награда. Конечно, сразу в это не поверят, но выяснят довольно быстро, а там глядишь может и Нечаева со своим отрядом выйдет, тогда будет информация из первых рук. Хотя… пожалуй лучше сейчас самому съездить к командиру корпуса генерал-майору Петрову, что он и сделал.

Штаб 17-го механизированного корпуса.

— Разрешите товарищ генерал-майор?

— Ахманов? Что у тебя Алексей Осипович? И это, давай по-простому, без чинов.

— Тут такое дело Михаил Петрович, короче взяли сегодня ночью мои орлы языка, немецкий гауптман и он такого рассказал.

— Что Земля плоская и держится на трёх китах?

— Без шуток, вы заметили, что сегодня немцы необычно вялые, ни каких атак?

— Да, мой начштаба думает, что они перегруппировываются.

— Да нет, тут дело в другом. По сообщению захваченного гауптмана, вчера днём, во время передислокации, был уничтожен штаб 18-ой танковой дивизии, 47-го моторизованного корпуса. Уничтожен русскими тяжёлыми танками с десантом, а сам командующий дивизией, генерал-майор Вальтер Неринг повешен.

— Ничего себе новости! Кто это мог быть?

— А вот тут думаю я знаю, кто так набедокурил, как раз в стиле этой шебутной.

— Кого?

— Сейчас Михаил Петрович, расскажу всё по порядку. Три дня назад, в расположение моей дивизии вышла небольшая колонна, два КВ, трофейный немецкий бронетранспортёр и несколько грузовиков с двумя орудиями ЗИС-2. Командовала ими молодая девушка, даже не военнослужащая, но все её слушались. Даже меня к ней дёрнули, вот я с ней и поговорил. Она на второй день войны нашла неисправный КВ, сама его отремонтировала, набрала экипаж из подростков и в течение пары дней уничтожила до батальона немецких танков.

— Врёшь!

— Судя по тому, как о ней отозвались вышедшие с ней танкисты 2-го КВ и бойцы истребительного батальона, вполне могла. Она же сообщила мне о трёх исправных Т-34 и батарее ЗИС-2, а также о нашем складе, где есть снаряды и стрелковое вооружение.

— Так вот откуда ты это всё взял, а совесть тебя не мучает, что себе львиную долю оружия оставил.

— Михаил Петрович, кто успел, тот и съел, раз я нашел, то и право первого выбора у меня.

— Ладно, Алексей Осипович, я пожалуй на твоём месте поступил также, но продолжай.

— В общем, дал я ей сержанта своей властью, и поставил командовать танковым взводом и еще Т-34 ей добавил. Там действительно были абсолютно целые танки и даже с полным боекомплектом, но без капли топлива, а еще дал ей пехотную роту в усиление, как она попросила.

— И всем этим командует простой сержант? Да еще до этого и в армии ни дня не служившая?

— Ну не совсем так, официально командует командир роты, старший лейтенант Горобец, но я ему посоветовал тщательно прислушиваться к её советам. Но там и без этого он её будет слушаться.

Тут генерал Петров изумлённо посмотрел на полковника Ахманова.

— Да он как её увидел, так и втюрился в неё по уши.

— Красивая девка?

— Честно, не будь я женат, сам на ней женился, кровь с молоком и характер железный, так что пропал мой Горобец, как только её увидел.

— А дальше?

— Они успешно отбили немецкие атаки при защите Барановичей, уничтожив при этом более полусотни танков, правда там им и противотанкисты подсобили, но вот при прорыве они вместе с нами не вышли.

— Может погибли?

— Нет, не тот человек Нечаева, что бы просто погибнуть при прорыве. Думаю, она пошла не на Восток, как все, а на Запад. А что, кто из немцев мог такое ожидать? Свои основные силы они сосредоточили в месте нашего прорыва, а Нечаева ударила в противоположном направлении и попала на штабную колонну 18-ой танковой дивизии немцев, которую и уничтожила.

— А зачем ей понадобилось вешать её командира? Это ведь наверняка она на этом настояла. То, как ты её описал, не вызывает в этом ни малейшего сомнения.

— Точно не знаю, но гауптман сказал, что генерал подписал приказ, согласно которому надлежало не брать в плен, а добивать всех раненых бойцов и командиров Красной Армии. Это вполне могло её разозлить, да и когда ещё она сможет пробиться назад. Думаю что сейчас, когда можно сказать под её командованием оказалась механизированная группа, она немного погуляет по немецким тылам.

— Тогда понятно, но думаю скоро её ждать назад не стоит.

— Михаил Петрович, вы там сообщите наверх про штаб 18-ой танковой дивизии немцев. Можно дописать — по пока непроверенным данным, но застолбить это за собой. Просто не думаю, что там мог оказаться ещё кто на тяжелых танках.

— Я смотрю, ты отличиться хочешь?

— А кто не хочет, к тому же при нынешних постоянных отступлениях надо и хоть что-то удачное о себе заявить перед начальством, да и нашему корпусу будет хоть чем похвастаться перед начальством.

— Возможно ты и прав, ладно, отправлю сообщение в штаб фронта и гауптмана твоего отправлю туда же.

28 июня 1941 года, штаб Гудериана.

— Вы выяснили, что там произошло?

— Да, мой экселенц, согласно донесению чудом выжившего унтер-офицера охраны штаба, их штабная колонна напоролась прямо на отряд русских тяжёлых танков. Охрана честно попыталась спасти своего командира, но русские не дали им это сделать. Они буквально в течение пары минут сожгли все танки охраны и начали отстрел бронетранспортёров. Сам генерал Неринг, вместе с двумя бронетранспортёрами охраны попытался уехать, но русские сожгли оба бронетранспортёра и повредили машину генерала, после чего взяли его в плен. Унтер-офицер хорошо видел, как сначала русские вытащили генерала из машины, а затем, обыскав штабной автобус, заволновались, читая какую-то бумагу. Позже они просто повесили генерала Неринга и прикрепили к его мундиру найденную бумагу, и написав что-то на двух листах бумаги тоже прикрепили их к его мундиру. Сам унтер-офицер был тяжело ранен в руку и ногу, а потому не мог воевать.

— Что за бумаги прикрепили русские к телу бедняги Неринга?

— Первым был его же приказ, что бы раненых русских солдат и офицеров в плен не брали, а добивали на месте. На второй бумаге уже русские написали, что они категорически с этим не согласны, а на третьем листе, предупреждение, что за все преступления на Русской земле мы ответим сторицей.

— А как там вообще оказались русские?

— В это трудно поверить, но когда русские пошли на прорыв из Барановичей, то небольшой отряд русских с тяжёлыми танками ударил не на Восток, а на Запад. Так как наши основные силы были на Востоке, чтобы не дать русским вырваться из котла, то этот отряд, не встречая на своём пути почти ни какого сильного сопротивления, легко прорвал наши позиции и пошел вперёд. По дороге они уничтожили ещё один моторизованный батальон, а потом вышли на штабную колонну 18-ой танковой дивизии, которую в коротком бою полностью и уничтожили. Тот унтер-офицер выжил чудом, русские его просто не заметили. Они потом прошлись по всей колонне и добили всех наших солдат выживших в бою, не делая различия между здоровыми и ранеными. Сделали тоже, что приказал делать генерал Неринг.

— Варвары. Вот что, мы не можем оставить это просто так, найти и уничтожить эту группу, а всех выживших тоже повесить.

— Слушаюсь мой экселенц.

Группа Нечаевой, западней Барановичей.

А я даже и не подозревал, что из-за разгрома нами штабной колонны 18-ой танковой дивизии начнутся такие телодвижения по обе линии фронта. После того, как мы повесили генерала Неринга, то пройдя ещё километров 5, свернули на просёлочную дорогу, которая вела в довольно приличный лесной массив. Были у меня планы несколько увеличить нашу группу, да и разведка не помешает. Что где находится, мне просто необходимо знать, что бы потом это успешно скомуниздить. Да и так чувствовал, что после разгрома штабной колонны и особенно, после демонстративного повешенья немецкого генерала, немцы начнут землю носом рыть, что бы нас найти. Всё же это оглушительная оплеуха им, они-то себя победителями считают, да ещё и высшей расой, а тут такое, вот и считают это за кровное оскорбление. Ещё бы, не просто убить генерала в бою, это как раз понятно, и даже не расстрелять, а именно повесить. Позорная казнь, казнили как какого то преступника и кого, целого генерала победоносного вермахта и какие-то недочеловеки. Так что искать нас будут серьёзно ну и пусть, волков боятся в лес не ходить. Ну ничего, даст бог, я им ещё кровушку пущу, основательно так, что бы они у меня кровавыми слезами умылись. После колонны я приказал прицепить к последним машинам срубленные деревья, они хоть как-то маскировали наши следы, более тщательно замаскировали съезд на целых полкилометра, а потом нам просто повезло. Оставленная на перекрёстке разведка позже доложила, что спустя буквально час по дороге прошла очередная немецкая колонна, а затем ещё одна, так что наши следы на дороге были основательно затоптаны немцами. Теперь если только они не начнут тщательно проверять все съезды с дороги и на приличную дистанцию. Спустя километров 15 мы снова свернули с уже лесной дороги на более мелкую, и продвинулись ещё километров на 5, после чего и встали лагерем. С нами была наша полевая кухня, которую мы прихватили при отступлении, её бросили из-за сломавшейся машины, а у нас она была, вот и прихватили её с собой. Теперь я планировал минимум пару суток отстоятся, и немцы немного поуспокоятся, и мы обстановку разведаем, и глядишь еще народу добавится. С воздуха нас засечь было невозможно, лес, да ещё и технику размещали под деревьями, а заодно и масксети натянули, так, что даже с бреющего полёта, если не знать, где искать, то не найдёшь. Горобец отправил четыре разведгруппы на свободный поиск, основное задание — поиск различных ништяков и в первую очередь топлива и боеприпасов. Дополнительно, где и какие немецкие части расположены, а заодно возможные немецкие пункты сбора нашей трофейной техники и вооружения. Кроме того отправили назад ещё одну небольшую группу, чтобы она более тщательно замаскировала наши следы на лесной дороге, пускай до второго съезда хоть как замаскируют. А пока заправили из автозаправщика все танки, как раз половина соляры и ушла, мы по полбака её выездили, и пополнили до максимума боекомплект, всё же за время прорыва хорошо постреляли, вот и привели танки в порядок, правда у нас почти не осталось запасов снарядов. Грузовики тоже дозаправили, только бензином из бочек, так что пока горючка есть, но ненадолго, а потому надо искать, где её можно достать вместе со снарядами, да и продовольствия не так много, максимум на пару недель, это если пополнения не будет.

Пара дней прошла в спокойствии, мы отдыхали, а разведчики работали. Кстати, пост, который мы оставили на съезде с основной дороги доложил, что немцы искали наши следы на дороге, но не нашли. На съезде мы их хорошо замаскировали, а на дороге затоптали сами немцы, когда после нашего съезда, там две их колонны проехали. А как поняли, что наши следы ищут, так немцы пешком шли, около взвода и внимательно рассматривали дорогу и на съезде не удовлетворились беглым осмотром, а метров на сто от съезда отошли и внимательно следы на дороге изучали, но слава богу ничего не заподозрили и дальше двинулись. Пост так и остался там, причем он не на самом съезде был, а метрах в трёхстах от него, там место открытое было, а на трёхстах метрах как раз лес начинался, вот там они и засели. От дороги далеко и их совершенно не видно, зато они хорошо дорогу и съезд видят. А за эти пару дней к нам с полсотни окруженцев прибилось, благо продовольствия у нас пока ещё было. Кроме того, что мы забрали со сломавшейся машины с кухней, была еще и немецкая машина с продовольствием, а кроме неё и телега. Минимум дней на десять нам всем хватит, а там или немцы с нами поделятся по братски, либо сами где на наших складах найдём, если повстречаем их. Разведка донесла о пункте сбора нашего вооружения и техники, там стояли четыре пушечных БА-10 и три БТ-7, а кроме них пять сорокопяток, это из исправного. Пункт был на бывшей МТС, возле деревни. Охраняли всё взвод немцев, а кроме них были ещё с десяток наших пленных, которые и занимались ремонтом техники. Нет, это не мои разведчики с нашими пленными разговаривали, всё было намного проще, деревенские мальчишки. Они подкармливали наших пленных, и немцы этому не мешали, вот через них мы всё и узнали. Операцию по захвату провернули на третий день, вернее ночь.

Пяток наиболее подготовленных бойцов, ночью, сняв часовых, взял спящих немцев в ножи. Это было не особо сложно, так как немцы были нестроевыми, вот и зарезали их достаточно легко, как баранов. Наши пленные тоже спали, тем неожиданней и радостней для них было ночное пробуждение. При уходе забрали с собой всю исправную технику, хорошо мы с Горобцом еще на всякий случай десяток наших водителей с ними послали, вот и смогли всё вывезти, заодно и топливом немного разжились. На МТС свои запасы были, да ещё с неисправной техники его слили, так что у всех баки полные, да еще целый грузовик с бочками бензина и соляркой прихватили с собой. Уходили тоже не прямо к нам, сначала прямо на Восток, к линии фронта, как будто это проходящие мимо окруженцы пошалили, а затем съехали с дороги на небольшом перекрёстке, замаскировали следы, и уже в обход двинулись к месту нашего временного лагеря. А в лагере мы разбирались с окруженцами. Довелось мне почитать книги, как современных авторов, так и старых и в общих чертах я знал, на чём опытные особисты ловили немецких агентов. Прежде всего конечно внешний вид и запах. Ну не может человек, который летом уже несколько дней пробирается лесом к своим пахнуть свежим мылом и быть гладко выбритым. Ну и конечно пресловутая скрепка, такой был только один, оказался штатным сотрудником абвера, а вот «вонючек» нашли троих, кто и слишком хорошо пах и был слишком чистеньким для почти недельного блуждания по лесам. Всех четверых после допроса расстреляли. Неподалеку от места стоянки была достаточно глубокая балка, вот там их и расстреляли, благо весь звук вверх ушел, да ещё деревья, так что навряд ли кто услышал, а если и услышал, то не понял откуда пришел звук выстрелов.

Пригнав технику, сначала быстро разобрались с освобожденными пленными, так, для проформы, итак было ясно, что крыс среди них нет. Потом обиходили всю технику, тут нам помогли освобождённые, и двинулись дальше, так как стоять здесь дальше не имело ни какого смысла. Хоть мы и старались двигаться исключительно лесными дорогами, но всё же пришлось выйти хоть и не на главную, но на достаточно оживлённую дорогу и тут увидели такое… Видимо наш санитарный обоз, который тоже вместе со всеми попал в окружение, решил как и мы, пересечь тут дорогу и попал на глаза немцам. Те просто раздавили телеги с нашими ранеными своими танками. Мы стояли и смотрели на всё это, бойцы разбежались осматривая это побоище и тут раздался жуткий крик — НЕЕЕТ… Кричал лейтенант Буров, командир противотанкистов, он стоял на коленях и баюкал у себя на груди мёртвую медсестру, вернее её верхнюю часть, так как низа её тела просто не было. Видимо по ней проехался не один немецкий танк, так как вместо низа был только кровавый блин на дороге. Как позже я узнал, Буров еще до войны крутил с этой медсестричкой шуры-муры, дело медленно шло к свадьбе и тут такое дело. Да, никому бы не пожелал такого, а сколько еще будет таких случаев, так что счет к немцам будет только расти. И тут, чуть в стороне, в неглубокой канаве раздалось: — Братцы, помогите! Несколько бойцов тут же бросились туда, один навел на подозрительное место свою СВТ, а двое, отбросив тело погибшего возничего, вытащили из канавы ещё одно тело.

Игнатий Прохоров.

Я ничего не умел делать, кроме как служить в армии. Начинал ещё в империалистическую, в шестнадцатом году, тогда он еще совсем зелёным салажонком в 20 лет, попал в армию. После революции и нескольких кульбитов в итоге попал в первую конную, к Будённому, там и служил, пока не стало тяжело в строевых войсках. На гражданке мне делать было нечего, поэтому я и не мыслил себе жизни без армии. Но ведь в армии нужны не только годные к строевой, вот я, как лошадник и старый кавалерист в итоге и стал ездовым в медсанбате. Грузовиков не хватало, вот и использовали в армии еще вовсю лошадей с телегами и подводами. Война застала всех врасплох, не прошло и недели, как наш медсанбат оказался в окружении. Пытаясь выйти к своим, мы шли малоезжими лесными дорогами, но настал момент, когда нам просто пришлось пересечь более крупную дорогу, причём не просто пересечь её, а пройти по ней пару километров, прежде чем можно будет снова уйти на лесные дороги. Вначале всё было хорошо, немцев нет, вот мы и вышли на эту дорогу и как можно быстрей двинулись по ней к нужному нам перекрёстку. Когда до съезда оставалось всего полкилометра, позади нас, из-за крутого поворота, который в этом месте делала дорога, появились немцы.

Прохоров не знал, что именно за часть это была, но главное, в ней были танки, которые, увидев беззащитную жертву, в виде нашего медсанбата рванули вперёд, прямо по телегам с ранеными, давя их одну за другой. С треском раздавливаемых телег и противным хлюпаньем живой плоти, немецкие танки быстро нагоняли его подводу. Прохоров изо всех сил нахлёстывал лошадь, пытаясь успеть доскакать до перекрёстка, где он мог наконец покинуть ставшую в мгновение ока такой смертельно опасной дорогу, но не успел. Когда головной немецкий танк уже наезжал на его подводу, Прохоров поняв, что ничего больше он не сможет сделать, спрыгнул с неё и попытался убежать в лес. Прямо следом за ним последовал легкораненый боец, который был ранен в руку и сидел сразу за ним, но именно в этот момент, следовавший немного позади танк, дал пулемётную очередь, и пули, пробив тело раненого бойца, достали и Прохорова. Одна из них попала ему прямо в руку, пробив её насквозь, а тело бойца, ускоренное импульсом попавших в него пуль, навалилось на Прохорова и они оба упали в неглубокую придорожную канаву, причем боец упал сверху, накрыв собой Прохорова. При этом он не видел, как оборвавшая постромки лошадь с диким ржаньем убежала в сторону. Поняв, что любая попытка встать приведёт его только к смерти, Прохоров остался лежать неподвижно, накрытый сверху телом погибшего бойца. Он слышал, как по остаткам медсанбата проезжали немецкие танки, слушал тошнотворное хлюпанье, когда тяжёлые боевые машины давили хрупкие человеческие тела, слышал и ничего не мог поделать. Наконец немецкая колона прошла, а он так и продолжал лежать, не находя в себе сил подняться. Он не знал, сколько времени так пролежал, пока снова не послышался звук моторов, только на этот раз подошедшая колонна не стала ехать по остаткам раздавленных тел и повозок. Колонна встала, и послышались голоса, а потом крик полный смертельной боли — Нееет. Только тогда Прохоров понял, что говорят на русском и решил подать голос. Он крикнул — Братцы, помогите, но из его горла раздался только негромкий хрип. Сглотнув, он крикнул ещё раз, и в этот раз у него получилось, его услышали. Раздались приближающиеся к нему шаги, затем сначала с него сдернули тело погибшего бойца, а потом подхватили и его самого. Оглядевшись, когда его подняли, он увидел небольшую колонну. Сбоку от дороги стояли с десяток танков, причем громады двух КВ внушали трепет, а кроме них были и бронеавтомобили и грузовики и даже трофейный бронетранспортёр, а вокруг сновали наши бойцы. Прохорова подвели к начальству, им оказался молодой старший лейтенант, и что его удивило большего всего — молодая и красивая девушка в танковом комбинезоне. Расспросы не заняли много времени, а потом девушка его спросила — когда произошла трагедия.

— Да наверно сразу после двенадцати.

— Сейчас у нас начало третьего, значит уже прошло около двух часов, судя по карте крупных населённых пунктов тут нет, и основных дорог тоже, так что если кого и встретим, то навряд ли какую крупную часть противника. Тут было не больше батальона, а то и меньше и скорее всего они или уже встали на дневной отдых, или вот-вот встанут. Я за преследование, спускать такое нельзя.

Немного подумав, старший лейтенант согласился с ней, и колонна резво двинулась вперёд в надежде нагнать немцев. И мы действительно их нагнали, это оказался моторизованный батальон, почти два десятка танков, сорок бронетранспортёров и три десятка грузовиков. Они стояли на берегу живописного озера, причем танки стояли прямо в воде, видимо немцы загнали их туда, что бы отмыть их от крови и останков тел. Когда давишь гусеницами живую плоть, то кровь и мясо по любому попадут на боевую машину, а при такой жаре, уже спустя пару часов танк начнёт пахнуть тухлятиной и чем дальше, тем сильней. Вот немцы и загнали танки, которыми давили наших раненых в воду, что бы там отмыть их от крови и мяса. А пока суть, да дело, можно и самим поплескаться в воде, правда в стороне, там где чисто, тем более обед, а это святое, как говорится — война войной, а обед по расписанию. Вот мы и застали немцев врасплох, само озеро было чуть в стороне от дороги, а потому разглядеть, что происходит буквально в паре сотен метров от съезда к озеру уже невозможно, а потому и наше появление стало для противника неприятным сюрпризом. Даже скорее не просто неприятным, а смертельным. Выскочившие вперёд БТ и БА-10, своими пулемётами и орудиями не подпускали немцев к танкам, а их ответный пулемётный огонь с бронетранспортёров не мог нанести нашим танкам и бронемашинам урона. Главной задачей нашего авангарда было не пустить немцев к танкам, и они её с блеском исполнили. Когда основные силы нашего отряда прибыли на место боя, часть бронетранспортёров уже горела, а вода у берега озера стала красной от крови. Когда немцы увидели надвигающийся на них ужас, а ничем другим для них наши КВ небыли, то у них началась откровенная паника. Пока они имело дело только с нашими тремя лёгкими танками и четырьмя бронемашинами, то у них ещё был шанс отбиться, но два КВ и три Т-34 при поддержке пехоты сводили его на нет. Попытки прятаться под защитой брони своих бронетранспортёров тоже оказались безуспешны, так как они один за другим загорались от выстрелов наших орудий, а находиться между горящих машин было изощрённой формой самоубийства. Два десятка ДТ, которые мы прихватили с собой с немецкого пункта сбора нашего вооружения, в дополнение к пулемётам бронетехники, очень хорошо проредили немецкую пехоту. А если ещё учесть СВТ наших бойцов, то плотность нашего огня была запредельной и равнялась минимум полнокровному пехотному батальону. Примерно двадцать минут спустя уцелевшие немцы стали сдаваться в плен, их набралось меньше сотни и многие из них были ранены. Их всех тут же связывали и отводили в сторону, а четыре экипажа из окруженцев, которые к нам присоединились, уже осваивали немецкие танки. Это все были тройки, вернее основной боевой состав состоял из 18 троек и двух двоек, которые служили разведывательными машинами. Отобрав четыре наиболее новых танка, их отогнали в сторону, потом загрузили в них с других танков снаряды и заправили их баки под пробку. Их поставили в стороне, а потом сев за рычаги ненужных нам танков, четыре мехвода без всякого колебания пустили трофейные танки на связанных немцев. Я просто не захотел поганить наши танки, а то отмывай их потом от немецких останков. Пленные сначала не поверили, что мы сможем их вот так спокойно раздавить, как они перед этим раздавили наших раненых, но быстро убедились в обратном. Все попытки пленных немецких солдат спастись оказались безуспешными, им не только связали руки, но и связали их между собой, а потому у них не было ни одного шанса спастись. Четвёрка трофейных троек принялась крутиться по массе пленных немцев, причём их крики даже заглушали звук работающих танковых двигателей. После того, что наши бойцы увидели на месте гибели медсанбата, они только со злой радостью смотрели на свершающееся возмездие. Танки крутились минут пять, пока от толпы пленных не осталось одно большое и кровавое пятно из раздавленной человеческой плоти и порванных тряпок. После этого мы принялись более тщательно перебирать доставшиеся нам трофеи. Кроме уже упомянутой четвёрки танков, нам достались пять целых бронетранспортёров и десяток грузовиков. Два грузовика оказались с продовольствием, так что минимум ещё на одну неделю мы продовольствием обеспечены, а перед уходом. Вся техника, которую мы оставляли, была облита бензином и подожжена.

Глава 6

2 июля 1941 года, штаб Гудериана.

— Ваше превосходительство, новые сведения о русской механизированной группе.

— Что там, их поймали?

— К сожалению нет, хоть мы и получили сведенья о их примерном месторасположении, но сами новости плохие.

— Что ещё случилось?

— Они полностью уничтожили наш моторизованный батальон, причем сдавшихся им в плен наших солдат, они сначала связали, а потом стали давить их нашими же танками, которые они захватили.

— Как русские вообще смогли захватить наши танки?

— Со слов лейтенанта Шперлинга, который на момент всего этого находился в стороне от места трагедии, а потому видел всё от начала и до конца, примерно в полдень, его моторизованный батальон нагнал на малоезженой дороге санитарную колонну русских. Видимо те, оказавшись в окружении, пробирались к своим и были вынуждены ненадолго выехать на эту дорогу, где и попались нашим панцергренадёрам. Разумеется, что русскую санитарную колонну раздавили танками, а затем, встретив через пару часов озеро, решили отмыть в нём свои боевые машины. Сейчас очень жарко, и от танков стало тянуть тухлятиной, после того, как они испачкались в русской крови. Танки загнали в озеро, а сами стали купаться в стороне, где была чистая, не испачканная в крови вода. Вот тут и появились русские, сначала три Микки Мауса и четыре их пушечных бронеавтомобиля, они просто не подпустили наших танкистов к своим танкам, а затем подошли два Призрака и три их новых средних танка, а кроме того и пехота, с большим количеством ручных пулемётов. Русские просто перестреляли большую часть батальона, спастись удалось буквально единицам, которые спрятались в озере и отсиделись там, пока русские не ушли. Всех сдавшихся, русские связали, а затем раздавили их нашими же танками, после чего просто сожгли всё, что они не смогли взять с собой. Причём лейтенант Шперлинг ясно видел, что в основном там командовала молодая и красивая девушка в танковом комбинезоне, причем она ездит на Призраке. (Микки Маус и Призрак, жаргонные прозвища наших танков БТ и КВ у немецких солдат. За свой вид с поднятыми люками, БТ получил прозвище «Микки Маус», так как действительно на него смахивает, причем люки имеют форму ушей. А КВ, за свою непробиваемость и почти полную неуязвимость на начальной стадии войны, получил прозвище «Призрак».)

— Это переходит уже все границы, когда вы наконец уничтожите эту группу русских танков?! Или мне стоит ждать, что они нападут и на мой штаб? Даю вам три дня, слышите меня, ровно три и ни часом больше, что бы вы уничтожили этот механизированный отряд и доставили ко мне его командиров!

— Будет исполнено господин командующий!

3 июля 1941 года, Окрестности деревни Синявки.

После показательной расправы над немецкими танкистами, которые раздавили наш медсанбат, мы снова нырнули в леса. То, что немцы будут нас искать, я нисколько не сомневался, а потому решил ещё и сделать им засаду. Не знаю, свяжут нас с уничтожением штабной колонны или нет, но то, что после казни немецких танкистов нас постараются найти и уничтожить, было ясно. Самое простое, постараться нас нагнать по нашим собственным следам и пустят на это скорее всего батальон. Роту слишком мало, тем более мы уже показали, что воевать умеем, полк, слишком жирно, да и пока неизвестно точно, где мы находимся. Вот и получается, что оптимальнее всего пустить в погоню за нами танковый или моторизованный батальон, тут и сила и достаточная компактность и манёвренность. Вот мы и двигались по лесным дорогам не пытаясь замаскировать свои следы, пока не нашлось отличное место для засады. Здесь посреди леса была большая поляна, нет, не поляна, я даже не знал, как это назвать, но километра на полтора посреди леса была свободная от деревьев область. Это поле заросло обычной травой, даже странно, что его не засеяли, хотя с другой стороны и населённых пунктов поблизости тоже не было. Интересно, почему тут даже хутор не поставили, место вроде хорошее, но в конце концов это заморочки местных, а для меня главное, что преследователи окажутся у нас прямо на виду и спрятаться им будет некуда. На опушке, уже среди деревьев мы отрыли капониры для танков, КВ и Т-34 загнали в них и замаскировали, над землёй были только стволы танковых орудий, а на башни накидали связанные между собой ветки деревьев. Со стороны это выглядело, как здоровый куст. Пехота также отрыла окопчики и для себя и даже с десяток Дзотов для наших станкачей. Их мы тоже нашли на сборном пункте и прихватили с собой. Максим в обороне страшная вещь, просто при манёвренном бое он не слишком удобен, а вот в засаде или обороне, как говорится — то, что доктор прописал. Вот так мы и замаскировали свои позиции, а БТ и БА-10, вместе с трофейными бронетранспортёрами и частью пехоты, двинулись в объезд этого поля к выезду на него. Я не хотел, чтобы какой глазастый Ганс увидел, что мы возвращались назад по своим следам. Зачастую тщательно продуманные операции губили сущие мелочи, вот я и решил их избежать. Время у нас было, до самого ночи так ни кто и не появился. Горобец уже думал, что мы зря устроили здесь засаду, но мои доводы, что ничего не делается мгновенно, его убедили. Действительно, на месте трагедии медсанбата мы были около двух, к четырём часа дня нагнали немцев, потом бой и сбор трофеев и сюда мы вышли где-то к семи вечера, пока подготовились, уже считай и ночь наступила. А теперь как это должно выглядеть со стороны противника. То, что их батальон уничтожен, они могут даже не знать, пока его найдут, пока информация пройдёт наверх, в штаб, пока поступит приказ сверху, пока найдут тех, кого пошлют по нашим следам, ночью двигаться ни кто тоже не будет. И даже не потому, что ночью предпочитают спать, а потому, что ночью ещё попробуй найди наши следы, вот и выходит, что раньше следующего полдня, гостей ждать не следует. Пока суть, да дело, мы отдыхали, поскольку весь обоз был у нас, то к засадному полку отправили бойцов с трофейными термосами. Эти термосы мы добыли у немцев, хорошая вещь кстати, когда нет возможности готовить на месте. Наполнили их с нашей полевой кухни и отправили с ними бойцов в обход поля. Вся разница, что засадный полк ел на час позже нас, но это не смертельно, главное, что не надо было давится сухпаем. А термосы были отличными, еда была горячей, не успевала остыть, так что все были довольны.

Я уже стал сомневаться, что из нашей засады что выгорит, время уже подходило к семи вечера следующего дня, когда наконец появился противник. Сначала это была четвёрка байкеров с бронетранспортёром поддержки, причем не стандартным пехотным, а укороченным и даже с небольшой пушкой. (Sd.Kfz 250/9 был вооружен 20 миллиметровой автоматической пушкой.) Они медленно ехали по лесной дороге. При этом было ясно видно, что немцы изучают следы на дороге, так что можно было сказать, что это точно по нашу душу. Поскольку ни каких следов съезда с дороги не было, то они спокойно выехали на поле и двинулись по нашим следам дальше. Когда передовой дозор пересёк поле, то показалась и основная колонна, в которой было три десятка танков, причем все немецкие, два десятка троек, новых, так как на них стояли уже 50 миллиметровые орудия, и десяток четвёрок, которые выполняли роль тяжёлых танков. Дозор проехал дальше, следуя нашим следам, а я что дурной, сразу за полем съезжать с дороги и тем самым говорить, что я тут понимашь ли засаду сделал. Нет, я не кадровый дуболом, которых к сожалению было много на начало войны в нашей армии, мы проехали после этого где-то с километр, прежде чем съехали с дороги и уже возвращались назад к опушке прямо через лес. Он здесь не густой, так что проехать вполне можно, вот мы и проехали, так что противник об этом узнает, когда уже будет поздно. На месте съезда была засада, взвод бойцов с Максимом и трофейным противотанковым ружьем. (Незадолго перед началом войны немцы начали производство однозарядных противотанковых ружей PzB 38, а спустя год и PzB 39, калибра 7,9 миллиметра.) Для уничтожения разведчиков, этих сил было более чем достаточно. К тому моменту, как немецкий дозор доехал до места засады, основная часть батальона как раз была на середине поля. Начало боя вышло одновременным. Очередью из Максима разом смахнули экипажи трёх мотоциклов передового дозора, а четвёртый расстреляли из ручника, а в бронетранспортёр довольно удачно закинули гранату РГД-33 без оборонительной рубашки. Стрелка и второго номера убило на месте, офицера, который сидел рядом с водителем, ранило, а самого водителя оглушило, бронетранспортёр встал, а в него уже запрыгивали бойцы, они быстро добили водителя с офицером. Пара мотоциклов всё же получила повреждения от огня пулемёта, один даже загорелся, но два других и сам бронетранспортёр не пострадали, так что у нас был прибыток, а на поле тем временем происходил свой бой.

Я не стал дожидаться, когда перехватят передовой дозор немцев, как только голова колонны из двух троек и одной четвёрки доехали до середины поля, то открыл огонь. Подпускать противника ближе было опасно, у нас не так много танков, а сойдясь на короткую дистанцию, немцы станут опасны, и мы потеряем своё преимущество в бронезащищённости. Из-за начавшегося боя я не слышал, как началась стрельба в нашем тылу, когда засадный взвод уничтожал немецкий передовой дозор. Ромка Томский навел наше орудие прямо под башню четвёрки и по моей команде выстрелил. Я чётко видел отсверк попадания нашего снаряда в лобовую броню, а спустя буквально секунду — две, башня четвёрки в огненном взрыве взлетела вверх, когда от пробившего её броню снаряда, детонировал её собственный боекомплект. Рядом раздались выстрелы остальных танков и тут же обе тройки загорелись, а мы перенесли огнь на следующие немецкие танки. Надо отдать немцам должное, они не запаниковали, а стали споро разъезжаться из походной колонны в линию, и сразу открыли по нам ответный огонь. Всего пара минут, и на нас уже надвигается стальная лавина, а следом за танками едут бронетранспортёры и бегут пехотинцы. Именно в этот момент открыл огонь мой запасной полк, ещё семь орудий, пусть и меньшего калибра, чем на КВ и Т-34, но они били в корму вражеских танков. Пока немцы поняли, что их обстреливают не только с фронта, но и с тыла, уже больше половины их танков горела. Это при попадании в лоб танк не всегда взрывается или загорается, а вот при попадании в корму, в двигательный отсек, да ещё на бензиновом двигателе, пожар почти неизбежен за редким исключением. Немецкая пехота попыталась ударить по засадному полку, но наткнулась на сильный пулемётный огонь и залегла. Наши пулемёты не давали им подняться, а тем временем все немецкие танки и бронетранспортёры уже горели. На наше счастье и свою беду, немцы целиком втянулись на поле, когда начался бой, и теперь им было просто негде укрыться. Кругом только горящая техника и ни каких других укрытий, так что тут даже под неё не спрячешься, зажаришься заживо, вот и пытались немецкие пехотинцы уползти, а наши бойцы их азартно отстреливали. Ох, как они потешили свою душу, видя беспомощность врага, которого казалось невозможно победить. Потом вперёд двинулись наши бронетранспортёры с бойцами и методично достреливали немцев. Ещё с час мы добивали немецких пехотинцев, рисковать понапрасну своими бойцами мы с Горобцом не хотели, а потому и не торопили их. Трофеев правда почти не было, из техники только пяток чудом уцелевших грузовиков, но и мы не ставили перед собой задачи прибарахлиться за счет противника. Это потом нас приятно порадовала засадная группа, когда они пригнали два трофейных мотоцикла и бронетранспортёр. А так в основном мы только собрали патроны и с десяток ручников с убитых пехотинцев. Вот теперь можно и начать прятать свои следы, а то загоняют нас в противном случае, как Мамантов. Это сейчас мы выбрали место боя, а потому и потерь у нас считай и нет, всего с десяток бойцов погибло и два с половиной десятка ранено, и это при том, что мы сами полностью уничтожили моторизованный батальон противника и сожгли три десятка танков и четыре десятка бронетранспортёров. Такой результат не зазорно и полку иметь, а тут всего лишь неполный батальон. У нас считай танковая рота, да усиленная пехотная рота и всё, немцев же было раза в три больше, а вот уничтожили их и всё потому, что не понеслись мы вперёд, в атаку под девизом отвага и слабоумие, а как нормальные люди устроили противнику засаду. Теперь главное для нас, это не на противника в силах тяжких напороться, а на дуболома отечественного со званием, который на противника будет бросаться как бык с придавленными бубенцами на красную тряпку. Такому только дай волю, так он всё угробит, вот и получается, что он для нас большая угроза, чем противник. И не подчиниться такому дураку тоже нельзя, армейская субординация, мать её за ногу. Пока нас бог миловал, надеюсь и дальше пронесёт, вот если комиссар попадётся, то тут всё же чуть легче, пускай он пока и имеет много власти, но отбиться надеюсь смогу. Пришлось нам маленько поплутать запутывая наши следы, но похоже мы ушли. Первыми шли танки и бронетранспортёры, затем грузовики, которые своими колёсами несколько затирали следы гусениц, ну и срубленные деревца, которые волочились за грузовиками. Опять же, пока немцы найдут побитых преследователей тоже пройдёт время, а мы всё дальше уйдём, правда до следующего боестолкновения.

Два дня спустя.

Это была небольшая деревушка, если смотреть по карте, то по прямой до неё было не так и много, но кто сейчас будет передвигаться напрямик? Даже одиночные окруженцы не смогут всё время идти прямо, а что говорить о нашей колонне? За это время мы маленько подросли, не только в личном составе, а за эти пару дней к нам присоединилось с сотню бойцов и младших командиров. Были даже два майора, но один лётчик, а другой тыловик интендант, вот они и не стали права качать и своими званиями давить, что бы перехватить бразды правления, прекрасно понимая, что ни фига не смыслят в командовании механизированной группой. Вот и присоединились к нам не претендуя на командование отрядом. Ещё мы нашли два Т-34, исправных, но без солярки, а сами смогли пополнить свои запасы топлива на колхозном МТС встреченном нами по пути. Там мы нашли две тонны солярки, а это примерно по полбака на каждый танк, так что километров на триста у нас топлива есть, а там или к своим выйдем или ещё где топливом разживёмся, главное голову на плечах иметь, а не использовать её только для ношения форменного головного убора и ещё в неё есть.

Мы опоздали! Буквально минут на 30, а то и меньше, когда наш отряд появился на краю этой деревни, большой амбар уже вовсю пылал, а вокруг него стояли эсесовцы. Если многие из наших бойцов ещё ничего не поняли, то мне всё было ясно, любимое занятие военных электриков. Мать их за ногу! Увидев нас, они попытались дать дёру, воевать с танками без соответствующих средств обороны дурных нема, но было уже поздно. Мы уничтожили почти всех, от роты СС остался с десяток солдат и как ни странно, их командир, гауптштурмфюрер СС (Капитан), Рольф Радке. Но главное было не это, а наш боец, Степан Денисенко, как оказалось, он был родом из этого села, а по виду напоминал былинного богатыря. Под два метра ростом и с соответствующими плечами, ему было всего 22 года, а когда он понял, что в горящем амбаре не только его односельчане, но и его семья, то он поседел буквально на наших глазах, а во время боя, одного из эсесовцев забил насмерть прикладом своей винтовки. Как только он увидел выживших эсесовцев, то его пришлось от них оттаскивать пятерым бойцам, и только когда я ему сказала, что просто их пристрелить будет для них слишком лёгкой смертью, он немного успокоился. Мне конечно было его жаль, но с другой стороны, он был именно тот, кто мне сейчас был нужен. Вот такая я расчётливая и циничная тварь, а у Денисенко появился отличный стимул для моих планов.

— Денисенко, у вас тут есть мясницкий тесак, что бы тонкий был и острый и притом достаточно широкий?

— Есть, а зачем он вам, товарищ сержант?

— Вот принесёшь и узнаешь, давай, пулей за ним и не беспокойся, без тебя не начнём.

А пока я приказал остальным бойцам притащить сюда толстый столб и вкопать его крепко в землю, а также найти молоток и большие гвозди или скобы.

— Надя, зачем тебе это? — В свою очередь спросил у меня уже Горобец.

— Вот Денисенко его принесёт и узнаешь.

— Опять что задумала? Слушай, я уже начинаю за тебя бояться, откуда у тебя всё это?

Я ненадолго задумался, что и как ему ответить, ну как сказать, что всё, что он уже видел только цветочки, а ягодки будут впереди, и что тут, в Белоруссии, за годы оккупации погибнет каждый четвёртый житель.

— Понимаешь, жизнь такова, что если следовать Христовым заповедям и прощать врагов своих и покорно подставлять им правую щёку, после того, как тебя ударили по левой, то твои шансы дожить до старости чрезвычайно малы. Есть люди, которые понимают человеческий язык, а есть те, кто понимает только язык грубой силы. Если ты будешь говорить со вторыми, как с первыми, то не добьешься ровным счетом ничего. Если ты хочешь, что бы к тебе прислушались, то говори со своим оппонентом на его языке. Только тогда ты сможешь убедить своего оппонента прислушаться к тебе, во всех остальных случаях на тебя ни кто не обратит внимание и не будет к тебе прислушиваться.

В это время Денисенко притащил мясницкий тесак, как раз такой, какой был нужен. Бойцы к этому времени только принесли столб, а потому пришлось нам немного подождать, пока они не выкопали яму и не вкопали в неё принесённый столб. Наконец всё было готово, и я приказал привезти сюда связанных эсесовцев. Руки у них были связаны за спиной, так что мне ни чего не мешало. Сначала приказал срезать с пленных всю одежду с торса, а потом подвести одного из них к свеже вкопанному в землю столбу. Все ещё недоумевали, не понимая, что я задумал, а подозвал к себе Денисенко и указал ему на лежащие рядом гвозди и молоток.

— Боец, сможешь этой нелюди аккуратно вспороть брюхо, но так, что бы только вытянуть из него кишку?

— Смогу, но зачем?

— Отлично, тогда слушай внимательно, вспарываешь по очереди этим свиньям живот и вытаскиваешь кишку, после чего прибиваешь её к столбу, а после чего гонишь этого урода вперёд, пускай он сам себе кишки вытаскивает. Как закончишь с ним, берёшь следующего, но командира их пока не трогай. Если всё понял, то действуй.

Глаза Денисенко при этом радостно вспыхнули.

— С удовольствием товарищ сержант, сейчас всё сделаю в лучшем виде!

А я подозвав к себе нашего переводчика Силуянова, велел ему сказать эсесовцам, что за свои преступления против мирных жителей их сейчас казнят адекватно их преступлению. Остальные бойцы смотрели на всё это, и кое-кто всё же отворачивался, для них это было ещё очень жестоко, не насмотрелись они еще на немецкие зверства в полной мере. Двое дюжих бойцов подтащили первого эсесовца к столбу и Денисенко, вытащив из своего сапога финку, сделал ему лёгкий надрез на животе. Эсесовец дернулся, но бойцы его удержали, а Денисенко, запустив ему в живот руку, уже тащил наружу кишку, которую мгновенно прибил к столбу, а после, зайдя эсесовцу за спину, пнул его ногой в зад, при этом бойцы, которые до этого его крепко держали, отпустили его и эсесовец под действием пинка был вынужден пробежать несколько шагов, при этом за ним потащилась и вытаскиваемая из живота кишка. Денисенко шел следом и снова пнул немца в зад, от чего он снова полетел вперёд, вот только при этом у него из живота вылезли все кишки и от силы удара, кишка порвалась. Эсесовец, сделав ещё несколько шагов, упал и засучил ногами, разрез был совсем небольшим, не более 15 сантиметров, но в его животе было пусто, так как все свои кишки он сам вытащил наружу, вроде, как сам себя выпотрошил.

Остальные эсесовцы в ужасе смотрели на это, а когда я приказал тащить к столбу следующего, то даже связанные попробовали устроить драку. Им теперь хотелось только одного, умереть в бою, пускай даже без урона нам, главное, не так страшно, как они только что видели. Их быстро угомонили, не дав им соскользнуть и уйти от ответственности за своё преступление. Спустя минут пять, подтащили следующего, и Денисенко снова вспоров ему живот, прибил его кишки к столбу и всё повторилось. Я видел, с какой радостью он казнил убийц своей семьи и односельчан. Приблизительно через полчаса остался только один гауптштурмфюрер, он видел, как казнили его подчиненных и думал, что его казнят, как и их. Надо отдать ему должное, он не пытался сопротивляться как они и с вызовом смотрел на Денисенко.

— Боец! — Подозвал я Денисенко к себе, когда остался один только гауптштурмфюрер. — Этого казним немного по-другому, это именно он приказал сжечь население деревни. Ты наверно недоумеваешь, зачем я приказала тебе принести мясницкий тесак. Ты должен сначала двумя ударами перерубить ему рёбра на груди, а затем ножом подрезать кожу и мясо внизу и вверху, что бы можно было завернуть рёбра назад к спине. Сможешь так сделать?

— Сделаю! — С мрачной улыбкой сказал Денисенко.

Он действительно сделал, двумя быстрыми, сильными и точными ударами перерубил немцу рёбра у грудины, а затем подрезав их снизу и сверху, задрав связанные руки немца вверх, двумя сильными движениями завернул рёбра ему за спину. Многие бойцы, которые до этого держались, всё же не смогли с собой справиться и их вырвало. Честно говоря, мне тоже было хреново и подташнивало от такого зрелища, я ведь не кровавый маньяк, который просто упивается муками своих жертв. Хотя, думаю после сегодняшнего дня, многие станут думать, что я кровавая маньячка. Да, это не я казнил эсесовцев, но это сделали по моему приказу и как я сказал. После того, как гауптштурмфюреру вывернули назад рёбра, его вздернутые руки привязали к верху столба и так и оставили его умирать. Зрелище конечно было страшным, это во времена средневековья народ был более грубым и подобное было в порядке вещей, но с тех давних пор прошло много времени и люди стали немного гуманней, по крайней мере у нас в России.

— Надя, зачем?! — Только и смог проговорить потрясённый Горобец, после всего увиденного.

— Витя, — Ответил я Горобцу. — Ты сам видел, что эта нелюдь творит на нашей земле. Ты видел расстрелянные колонны беженцев, раздавленные телеги медсанбата, сожженных заживо жителей, а там были и старики и дети. Чем они были виноваты, что бы их расстреливали, давили и сжигали заживо?! Чем?! Мы не смогли их защитить, хотя это наша прямая обязанность! Мы оставили их на поругание врагу и ты хочешь, чтобы их и дальше расстреливали, вешали, давили и сжигали заживо?!

— Ннеет…, не хочу.

— Тогда у нас есть только одна единственная возможность защитить этих людей. Пока мы не вернёмся назад, гоня эту нечисть прочь с нашей земли, это дать ей понять, что за свои преступления она ответ по полной мере и казнить её будут не гуманным расстрелом или повешеньем, а самыми изуверскими казнями! Думаешь мне доставляет радость придумывать казни пострашней? Это вон Денисенко сейчас доставила удовольствие такая казнь немцев и не потому, что он кровавый маньяк, который упивается болью и кровью своих жертв, а потому, что перед этим эти немцы хладнокровно сожгли всю его семью и односельчан. Только когда немцы поймут, что за свои преступления им придётся ответить, причем адекватно совершенному, они задумаются. А оно того стоит? Стоит рисковать не просто быть убитым, а самым зверским способом в ответ за свои зверства против мирного населения.

— Не знаю Надя, возможно ты и права.

— Конечно права, ничего так хорошо не стимулирует, как наглядный пример. Когда у тебя перед глазами жуткие казни твоих товарищей, которые поглумились над мирным населением, то невольно задумаешься, а не окажешься ли и ты на их месте, после того, как сам жестоко казнишь мирное население.

— А что ты вообще им устроила? Я про такое даже и не слышал никогда.

— Напомнила этим сраным потомках Нибелунгов, что мы тоже древний народ. (Тут наш герой немного ошибается, так как по древнегерманским легендам, Нибелунги являются неким подобием ирландских Лепреконов. Подземных карликов, хранителей сокровищ.)

Делать тут нам больше было нечего, трофеев с эсесовцев было кот наплакал, пара уцелевших грузовиков и пара десятков автоматов, которые мы прихватили с собой, пригодятся. Нам их не на себе нести, а оружия, как и патронов, много не бывает. А нам надо снова запутать свой след, что бы нам самим засаду не устроили и не засадили по самые гланды.

8 июля 1941 года, штаб Гудериана.

— Господин командующий, новые новости о механизированной группе русских.

— Что они в этот раз натворили, кого уничтожили? Я так понимаю, что вы их до сих пор не то, что не уничтожили, но даже не нашли!

— Виноват, но это оказалась очень трудной задачей. Посланный на их поимку моторизованный батальон был полностью уничтожен ими в засаде. Потом их следы потерялись и только вчера снова проявились.

— Что на этот раз?

— Рота СС, рота гауптштурмфюрера СС Рольфа Радке проводила зачистку в одной из деревень и как раз в тот момент, когда они жгли местных жителей, там и оказались русские. Девятерым выжившим солдатам вспороли животы, и прибив их кишки к столбу, заставили идти вперёд, вытаскивая этим из своего живота свои кишки. Самому гауптштурмфюреру сделали Кровавого Орла.

Гудериан удивлённо посмотрел на своего подчиненного.

— Кровавого Орла? Интересно, можно подумать, что мы оказались во времена Зигфрида. (Зигфрид, Сигурд — один из важнейших героев германо-скандинавской мифологии и эпоса, герой «Песни о Нибелунгах». Согласно мифу, Зигфрид был великим воином, который совершил множество подвигов. Одним из его подвигов была победа над драконом)

— В войсках командиршу этого отряда уже окрестили Валькирией и боятся её.

— А это точно она?

— Да господин командующий, есть свидетель.

— Кто-то смог выжить?

— Нет, это русский, он дезертировал из своей части и пробирался к себе домой. Он оказался случайным свидетелем всего произошедшего и видел всё, от начала и до конца. На следующий день он был захвачен нашими солдатами и что бы его не расстреляли, заявил, что владеет важной информацией.

— Понятно, но моё задание с вас ни кто не снимает. Найдите и уничтожьте русский отряд, а эту Валькирию доставьте ко мне!

— Слушаюсь.

Глава 7

Опанас Цибуля дезертировал на третий день войны. Это была не его война. Сам он был родом с Западной Украины, и в состав СССР его деревня вошла в 39 году, после раздела Польши. Его семья считалась середняками, и как он считал, с присоединением к СССР они больше потеряли, чем выиграли. Пускай поляки их и притесняли, но у них было крепкое хозяйство, их хозяйство. Кроме отца, у него было еще два старших брата и две сестры. Зятья тоже работали вместе с ними, вот и получалось шесть мужиков и четыре крепкие бабы, это его сёстры и жёны старших братьев, так что работников хватало, и работали они на себя. Земли тоже хватало, так что потихоньку они богатели, а когда пришли Советы, то всех согнали в колхоз, а большую часть живности национализировали. Им ещё повезло, что они никогда не пользовались наёмными работниками, всё сами, и тут в основном было дело в отцовской жадности. Ему просто было жалко платить чужим людям, когда и собственных работников хватало, вот это и спасло их семью от раскулачивания и высылки в далёкую Сибирь. Да, у них отняли землю и почти всю живность, но не выслали и не конфисковали всё, а отправили работать в колхоз. Отец конечно плевался, и во всю поносил Советскую власть, но дома, что бы посторонние не услышали. Еще у него хватило ума не выступать против новой власти, ни открыто, ни тайно. Некоторые односельчане попытались по ночам нападать на новую власть и её представителей, но часть из них попалась НКВД. Их самих расстреляли, а их семьи сослали в Сибирь, но их семью эта участь миновала. И вот теперь, после начала этой войны, Опанас при первой удобной возможности дезертировал и уже несколько дней пробирался к себе в деревню. Свою винтовку он бросил, здраво рассудив, что если не дай бог попадется немцам, то безоружным у него больше шансов остаться живым. Вот с продовольствием было плохо, вернее его совсем не осталось, и он хотел попросить хоть немного еды в попавшейся ему по пути деревне. Прежде чем идти в деревню, Опанас спрятавшись на опушке леса, стал внимательно её изучать, он не хотел встретиться, как с немцами, так и с советскими бойцами. Лишь убедившись, что в деревне ни кого нет, он только собрался в неё пойти, как появились немцы. Опанас видел, как они стали сгонять всех жителей в большой бревенчатый амбар на окраине деревни, ему хорошо было это видно, и как затем, закрыв амбар, его подожгли. Видел он и как примерно с полчаса после этого в деревню вошли советские, и как они убивали немцев, но больше всего его испугала казнь десятка захваченных противников. Командовала там, как он смог понять непонятная девка, молодая и очень красивая, в танковом комбинезоне и приехала она на большом танке, он таких даже не видел раньше. Казнили немцев жутко, особенно их командира, Опанас даже и не подумал выйти к этим бойцам, а всё также продолжал прятаться и наблюдать за происходящим в деревне. Наконец советские ушли, Опанас выждав ещё с полчаса, прошел в опустевшую деревню и набрал в уже бесхозных хатах себе продовольствия. Он даже нашел пару литровых бутылок с горилкой и разумеется взял их с собой, после чего плотно набив свой сидор продуктами, он ушел из деревни и стал дальше пробираться лесами к себе домой, вот только ему не повезло на следующий день наткнутся на немцев. Испугавшись, что его расстреляют, он сразу стал кричать, что знает важную информацию. Один из немецких солдат немного знал русский язык и с грехом пополам понял, что говорит ему русский пленный. После этого Опанаса Цибулю отвезли в город, где и передали представителям Гестапо и уже они провели его допрос, где он ни чего не скрывая, рассказал всё, что видел. После допроса, его прямо спросили, что он хочет, отправится в лагерь военнопленных, или поступить во вспомогательную полицию, которую немецкие власти организовывали на оккупированных территориях. Разумеется ни секунды не колеблясь, Цибуля выбрал полицию, ещё не хватало сидеть за советы в немецком лагере. Если бы Цибуля знал будущее, то возможно и выбрал бы лагерь, тогда у него может и был бы шанс выжить, но он выбрал службу в полиции и через год был повешен партизанами.

Мы двигались глухими лесными дорогами, но двигаться так вечно невозможно, всё равно время от времени надо пересекать более оживлённые дороги, вот и нам пришлось пересечь такую дорогу, разумеется не на авось. Сначала за ней наблюдала разведка, затем и мы подошли, не вплотную, а остановились на расстоянии и стали ждать пока пройдет немецкая колонна. Будь она не очень большой, до батальона включительно я бы приказал атаковать её, а так, там судя по всему, двигался как минимум полк. Будь мы в засаде, на хорошо подготовленном месте, да с нормальными путями отхода, то можно было пощипать и полк, а так исход столкновения скорее всего будет не в нашу пользу. Всё же слишком немцев много, тут даже преимущество в огневой мощи и броне не особо поможет. В отличие от местных, я с головой дружу и с голой задницей на шашки не мчусь. Лозунг — Слабоумие и Отвага не для меня. Прождав примерно с полчаса, чтобы немцы прилично удалились, мы только хотели начать пересекать дорогу, как от разведки, высланной в обе стороны от нашего места перехода, пришло сообщение, что гонят колонну наших пленных. Пришлось задержаться, во-первых, меня мои бойцы не поймут, если мы им не поможем. Одно дело, когда ты не в состоянии им помочь, и другое, когда это тебе практически ни чего не стоит. А во-вторых, я и сам не хотел их оставлять в немецком плену, были у меня на них кое какие планы. В ожидании пленных я приказал паре десятков пехотинцев перейти на другую сторону дороги, а еще паре залечь по этой стороне, чтобы мои бойцы были с обеих сторон дороги. Минут через десять показалась колонна пленных. Они шли медленно, было видно, что люди устали и идут из последних сил. Всего их было около трёхсот, точнее не скажу, но могу и ошибиться. Их конвоировал взвод немцев, примерно по десятку немецких солдат шли по бокам колонны пленных, впереди медленно двигался грузовик, на заднем борте которого на треноге стоял немецкий станковый пулемёт МГ-08, дуло которого недвусмысленно смотрело на наших пленных. Позади колонны пылили два немецких мотоцикла с колясками, на которых стояло по одному ручному МГ-34, и они контролировали конец колонны пленных. А я уже стал сомневаться, что мне хватит этих бойцов, что бы освободить пленных, но тут события понеслись вскачь. Один из командиров пехотинцев, лейтенант Горячих, закричал во всю глотку — Ложись братцы! На наше счастье, вернее на счастье пленных, тугодумов среди них не оказалось, и они дружно рухнули на дорогу и в тот же момент застрекотали наши ручники, скашивая немецких солдат. Гранаты, из опасения задеть своих, мы не использовали, но и без них прекрасно справились. Всё же шесть ручных пулемётов против трёх десятков гитлеровцев, которые не ожидают нападения, это страшная сила. Один пулемётчик, длинной очередью на полдиска скосил всех мотоциклистов, другой, аналогично прошелся по машине, причем начал обстрел с конца кузова, сразу убив своего немецкого коллегу и тем самым обезопасив пленных. Четверо других прошлись по шедшим по бокам колонны немцам. Те не сразу поняли, что происходит, когда со стороны раздался крик по-русски, а затем все пленные, как по команде упали на землю. Всё же этим пулемётчикам пришлось хуже, хоть целей было и не так много, но они были рассредоточены, и скосить всех одной очередью не получилось, но тут помогли остальные пехотинцы, но всё же убить всех немцев не получилось. Сказалась несогласованность бойцов, в одних немцев стреляли аж по несколько человек, а в других ни одного. В живых осталось трое немцев, которые поняв в чём дело, тут же попадали на землю, и теперь стрелять в них было опасно, можно было попасть в своих. Вот только стрелять больше не пришлось, пленные, как оказалось не просто лежали на земле, а внимательно отслеживали происходящее вокруг них, и увидев, что в живых осталось всего несколько конвоиров, набросились на них сами. Короче этих немцев забили пленные, выместив на них всю свою накопившуюся злобу, за плен, за унижения, за убитых по дороге товарищей. Немцы были в своём репертуаре, и потерявших силы пленных, которые не могли больше сами идти, достреливали. Единственный шанс уцелеть у таких пленных был, если их подхватывали их товарищи и не давали им упасть. Вот сейчас это всё и аукнулось трём уцелевшим, правда совсем ненадолго, конвоирам. Они наверное ещё успели позавидовать своим товарищам, которые умерли легко и быстро. Этих конвоиров били до тех пор, пока от них не остались только окровавленные куски мяса. Сначала их били ногами, но потом, подхватив карабины убитых охранников, стали бить их прикладами. Избиение продолжалось минут пять, пока не прекратилось. Я этому не препятствовал, люди должны были спустить пар, и откуда у них только на это взялись силы. Видно же было, что все уставшие, а тут такой выплеск энергии, наконец все угомонились и я громко произнёс.

— Товарищи, нашей механизированной, манёвренной группе остро необходимы танкисты, водители, сапёры, артиллеристы и миномётчики. Все, кто относится к данной категории военнослужащих, прошу выйти из колонны и представится. Для вас это лучший выход, вы уже раз можно сказать нарушили свою присягу, когда попали в плен, а я даю вам хороший шанс искупить этот проступок.

Пленные с недоумением на меня уставились, ну ещё бы, девка, молодая девка, пускай и танкистском комбинезоне, но можно сказать командует ими. Почти сразу из колонны вышел командир с четырьмя шпалами и спросил.

— А ты кто такая будешь?

— Я командир механизированной манёвренной группы, сержант Надежда Нечаева.

— Вот что сержант, поступаешь вместе со своим подразделением под моё командование!

— А вы кто такой, что бы брать надо мной и моими людьми командование?

— Полковник Сорокин, командир энского пехотного полка.

— А у вас товарищ полковник документы есть, что вы действительно полковник и действительно командир полка?

— Какие документы? Их немцы забрали.

— Тогда твой номер восемь, когда надо спросим! Свой полк угробил, сам в плен попал и теперь решил и мою группу под монастырь подвести?! Ты теперь никто, и звать тебя никак, вот если выйдешь к своим и сможешь им доказать, что ты действительно полковник и тебя не завербовали немцы, тогда и будешь права качать, а пока не путайся под ногами и не мешай воевать как надо!

Это слышали все, и пленные и мои бойцы и тут ко мне подскочил лейтенант Горячих, и вскинув руку к виску доложил.

— Товарищ командир, ваше приказание выполнено, противник уничтожен, наши пленные освобождены! Потерь среди личного состава и пленных нет! Жду дальнейших приказаний.

Вот ведь шельмец, но как он вовремя решил показать пленным, кто тут командует и даже меня назвал не по званию, а просто — товарищ командир. Хотя чему удивляться, уже все в группе знают, кто тут всё планирует, а также то, сколько вражеских танков я уничтожила лично на своём танке и сколько вместе с другими бойцами. На фоне общего отступления и поражений, действия моей группы были более чем успешны. Также бойцы и командиры видели, что я ни кого не бросаю на убой, а все наши операции продуманны и мы почти не несём потерь, при этом нанося противнику очень болезненные удары. А желающих снова попасть под командование очередного дуболома со шпалами ни у кого нет, как говорится — дурных нема. Я, повернувшись назад, махнул рукой, и пленные обалдели, взревев моторами, на них от края леса поехали кусты. Все наши танки были замаскированы срубленными ветками и издали напоминали гигантские кусты и сейчас эти зелёные горы приближались сюда. А следом за ними появились грузовики и трофейные бронетранспортёры. Пока наша техника приближалась и пересекала дорогу, пленные пришли в себя и согласно моему приказу быстро перестроились согласно своим ВУС-сам. Ни кого оставлять я не стал, забрал всех, хотя это и получилось с трудом, просто не хватало мест для них на технике и в машинах. Кстати, оба немецких мотоцикла и грузовик уцелели, пулемётчики стреляли так, что бы не повредить их. Мотоциклы вообще не получили ни царапины, а вот грузовику досталось. И хотя мотор и ходовая не пострадали, но борта и кабина представляли из себя решето, но главное, машина была на ходу. А мы удалялись от дороги, правда перед этим трупы немецких солдат оттащили к опушке леса, что бы они не бросались в глаза. Пускай немцы подольше будут в неведении, где именно пропала колонна пленных. Конечно надолго это не останется в тайне, просто зная откуда и куда она вышла, опросят посты по пути её следования и определят, на каком участке маршрута она пропала, вот там и проведут поиск, но будет уже поздно. Кстати конвоиров частично раздели и полностью разули, многие пленные были босиком или у них отсутствовала часть обмундирования. Вот тоже, этот вопрос теперь предстояло решать мне, как и то, где добыть новый транспорт и продукты. С учетом этого пополнения наши запасы резко уменьшатся, кормить то теперь надо больше народу, так что продуктов у нас дня на 3–4, это если норму не уменьшать. Одна надежда на наших немецких снабженцев, у них даже и деликатесы есть, которые обычный советский человек и в глаза не видел, и слыхом про них не слыхивал. А вечером на нас вышла небольшая группа окруженцев, интересная группа. Это оказались шестеро бойцов БАО, как оказалось, в тридцати километрах отсюда располагался наш аэродром, большой аэродром и даже с бетонной полосой. А я как то упустил это из виду, хотя и слышал, что самая лучшая ПВО, это наши танки, на их аэродромах. Непорядок, надо срочно исправлять это упущение, и чем скорей, тем лучше. То, что немцы станут использовать наш стационарный аэродром, это и к гадалке не ходи. Бетонная полоса и вся инфраструктура, да они в этот аэродром мёртвой хваткой вцепятся, так что рупь, за сто, что они уже если и не используют его, то как минимум подготавливают к использованию. А ведь это не только уничтожение техники и персонала, но и топливо и продукты, причём высококачественные, так как лётчиков кормить отбросами не будут. Бензин правда авиационный, но грузовикам он пойдёт, это заливать бензин с меньшим октановым числом не рекомендуется, а вот наоборот даже поощряется. Да и наши БТ тоже на авиационном бензине ездят, их двигатели в девичестве авиационные, а солярку надеюсь мы еще найдём.

К вечеру приблизились к аэродрому, хорошо, что в пути ни кого не встретили, так что надеюсь мы сможем преподнести немцам сюрприз. Вперёд отправилась группа разведки, а мы встали на ночёвку, хотя и было всего 8 вечера. Приготовив в два приёма ужин, накормили всех бойцов и я дал им команду отдыхать. За день все умотались, так что сейчас после сытного ужина, бойцы стали устраиваться на ночёвку. А я задумался о своих дальнейших шагах, жаль у меня особиста нет, пленных и окруженцев проверять, хотя не думаю, что среди освобождённых есть предатель. По крайней мере уже завербованный, вот могущий предать вполне, но тут пожалуй даже опытный особист не поможет. Но это так, а пока собрал весь командный состав группы для разъяснения политики партии.

— Итак товарищи, перед нами стоит задача нанести удар по вражескому аэродрому и всё там уничтожить. Но нашей первейшей задачей, сразу после того, как будут уничтожены зенитки, это уничтожение лётного и технического персонала аэродрома и только во вторую очередь, уничтожение авиатехники.

— Надя, почему? По-моему главное, это уничтожить самолёты.

— Витя, воюет не техника, воюют люди. Ну уничтожим мы эти самолёты и что? Не пройдет недели, максимум двух, и немцы пришлют сюда новые самолёты с заводов и что дальше? Новый самолёт сделают максимум за неделю, зато хорошего техника или лётчика надо учить минимум год, да ещё какое то время нужно для получения опыта. Вот и сравни, пару недель или минимум год. Можно конечно и раньше их выпустить, сократив срок обучения, вот только это будут зелёные салаги, которых еще учить и учить. Только выбив у противника обученные кадры мы сможем добиться как минимум паритета. Именно поэтому в списке приоритетов уничтожение лётного и технического персонала и стоит на первом месте. Одно дело нашим соколам вести бой с опытными и обстрелянными лётчиками и совсем другое с молодняком, только что окончившим лётное училище. А кроме того не забывай того, что ты видел на дорогах, как эти самые лётчики бомбили и расстреливали госпиталя, санитарные колонны и беженцев! Уже одно это тянет на расстрел, они все военные преступники и мы просто приведём их приговор в исполнение.

Горобец, да и другие командиры призадумались от моих слов, с этой стороны они не задумывались и для них к примеру, сбитые немецкие лётчики должны были отправляться в плен. А то, что они наверняка уже порезвились, расстреливая беженцев, они не думали. Да, даже будь у меня возможность взять немецких лётчиков в плен и вывести к своим, я всё равно прикажу их уничтожить. Такие твари не должны жить, они должны ответить за свои преступления, и они мне ответят!

Полковник Сорокин был зол, это надо же, какая-то сопливая девчонка отчитала его перед всеми бойцами, а самое обидное, что он не мог ей возразить. У него действительно не было документов и он попал в плен. Вот только как было объяснить, что он не сам, добровольно сдался в плен, а был захвачен на НП своего полка, когда прорвавшиеся немцы его окружили и у него просто не осталось другого выхода. Да, можно было отстреливаться из личного ТТ, вот только какой с этого толк. Возможно он немного и смалодушничал, мог к примеру застрелится, но ведь это уже ничего не решало в бою. А она просто ткнула в его открытую рану раскалённый прут. Он уже задумывался, а правильно ли он поступил, и тут такой прямой укор. Он был зол на себя, зол на эту молодую девчонку, и не смог сразу поверить, когда бойцы её отряда рассказывали, как они били немцев. В такое, на фоне общего отступления было невозможно поверить, но судя по всему так оно и было, вон как за неё все бойцы и командиры горой стоят и главное, у неё звание всего лишь сержант. Вот и сейчас он совершенно случайно оказался рядом с местом, где она проводила совещание со своими командирами. Он всё слышал и как и остальные был ошарашен её словами, но чуть позже обдумав их был вынужден с ней согласится. Вот только почему она, по сути гражданская девушка командует лучше кадровых командиров и с успехом бьет противника там, где ничего не могут сделать кадровые командиры РККА, почему так? Нет, наверное правильно он сделал, что не стал настаивать на праве командовать. Ему бы такое и в голову не пришло бы, впрочем посмотрим, как у неё получится её затея.

Около полуночи меня разбудили, это наша разведка вернулась, по их сообщению немцы уже вовсю используют наш аэродром, причем там не только бомбардировщики, но и истребители и много, вот это я удачно попал. Зенитное прикрытие аэродрома составляли четыре 88 миллиметровые зенитки и шесть спаренных 20 миллиметровых автоматических пушек. Если их не загасить впервые минуты боя, то они могут натворить делов, даже КВ могут получить от них вполне неслабо. Немецкие ахт-ахт, с их длинным стволом вполне могут пробить бронебойным снарядом толстую шкуру КВ, а потому рано утром, как только рассветёт, мы лично наведаемся к аэродрому и через несколько имеющихся у нас биноклей всё осмотрим самолично, чтобы иметь представление о немецкой обороне. Отпустив разведчиков отдыхать, я снова завалился спать, а рано утром встал вместе с остальными наводчиками и командирами танков. Мы вместе с охраной двинулись к аэродрому, идти пришлось чуть больше часа, зато никто нас не видел и не слышал. Только лично изучив расположение всех немецких зениток, и распределив их между собой, а также наметив, кто и где встанет, мы двинулись в обратный путь. За время нашего отсутствия бойцы встали и даже позавтракали, а потому вернувшись, мы поели то, что оставили нам повара, после чего я скомандовал выступать. Тот путь, на который нам понадобилось больше часа на своих двоих, на колёсах и гусеницах мы проделали минут за 20. Поскольку всё уже было обговорено и лично осмотрено, то на позиции мы выехали как и положено, после чего встав, открыли огонь по немецким зениткам. Немцы откровенно прохлопали наше появление, судя по всему они и предположить не могли, что тут окажется советская механизированная колонна с танками. Они нас определённо слышали, заглушить звук танковых двигателей невозможно, но судя по всему приняли за своих. Хотя будь тут пехотинцы, которые уже успели повоевать, то вполне возможно они смогли бы по звуку двигателей определить, что это русские, но что было взять с летунов. Это авиационные двигатели они по звуку угадают, а танковые для них тёмный лес. Выехав из леса и остановившись на его опушке, мы принялись давить зенитную оборону немцев. Мой КВ выехал из леса, и я тут же скомандовал — Стоп. В мою командирскую панораму ясно виднелась тяжёлая зенитка, до неё было порядка двух километров. Вот вокруг неё засуетился расчёт и в этот момент грохнула наша пушка, мимо, султан взрыва вспух метрах в 20–30 от зенитки. Ещё один выстрел, на этот раз ближе, но всё равно зенитка осталась целой, правда в этот раз досталось её расчёту, несколько фигур в фельдграу упали и не поднялись. Третий выстрел, и наконец на зенитке расцветает огненный цветок, а она сама превращается в груду перекрученного железа, годного теперь только на переплавку. Осматриваю в панораму аэродром, вроде всё идёт по плану, надеюсь так и будет дальше. Одна за другой уничтожались вражеские зенитки.

Гулко хлопали танковые орудия, а на позициях немецких зенитчиков расцветали огненные султаны разрывов фугасных снарядов. Только добившись прямого попадания в немецкую зенитку, экипаж танка переносил огонь на другую цель, а как только была уничтожена последняя зенитка, танки и бронемашины двинулись вперёд, а за ними, прикрываясь их бронёй, пошла вперёд и пехота. С первого выстрела на аэродроме поднялась паника, немцы забегали как тараканы на кухне, когда там включили свет. Какого либо организованного сопротивления у них не получилось, после уничтожения зениток, на аэродроме воцарилась паника. Несколько пилотов попытались взлететь, но их самолёты были расстреляны прямо при взлёте и так и остались на взлётной полосе огненными кучами. А мы переориентировали наш огонь по живой силе противника. Вон там БТ и БА-10 подскочили к казарме и принялись её обстреливать из орудий и пулемётов. Мы тоже присоединились к этой забаве, там загорелась другая казарма, а пехотинцы прочёсывая аэродром, добивали всех попадавшихся им по пути немцев. Шла планомерная зачистка аэродрома, несколько машин с пехотинцами рванули к другому краю и перекрыли противнику все пути к отступлению. Они давили огнём немногочисленных немцев, которые попытались там сбежать. Бой за аэродром длился около часа, мы не потеряли ни одной единицы техники, а вот среди личного состава потери были, правда небольшие, но всё же. Одиннадцать бойцов было убито, и еще два с половиной десятка получили ранения разной степени тяжести, зато мы в свою очередь уничтожили ВЕСЬ персонал аэродрома до последнего человека, если кто и уцелел, то только тот, кто в данный момент здесь отсутствовал. Мы уничтожили 48 лапотников, Ю-87, и 24 мессершмита, а кроме того здесь оказались 5 посыльных Шторьхов и 3 рамы, Фокке-Вульф 189. Конечно на общем фоне это капля в море, но для нашего участка фронта это уже существенно, а главное, немцы не смогут в короткие сроки их заменить. Самолёты они скажем, построят, а вот где возьмут лётный и технический персонал? Вот то-то и оно! Только перебросить сюда с других участков фронта самолёты вместе с техниками, тем самым ослабив те участки фронта, откуда их возьмут. По любому нашим войскам будет чуточку легче, а там глядишь, и ещё где немецкий аэродром повстречается, они же не такая редкость. Надо будет летунов порасспросить, где наши аэродромы были, рупь за сто, что немцы их использовать будут, а летуны нам попадутся, это и к бабке не ходи. А пока мы осваивали новые трофеи, четыре автозаправщика на базе ЗИС-5 и полтора десятка трофейных немецких грузовиков. Их мы забили топливом и продовольствием, теперь нам продуктов на пару недель хватит, правда это если у нас не будет большого пополнения, чего я отнюдь не исключаю. Окруженцев тут много бродит, да и встречи с колоннами наших пленных тоже вполне возможны. Ещё под пробку заправили всю технику на бензине, после чего подготовили остаток к уничтожению. Перед уходом, на бетонную взлётную полосу вытащили авиабомбы и подготовили их к подрыву. После того, как аэродром покинула последняя машина, сапер крутанул ручку подрывной машины и нажал на кнопку. Ухнуло знатно, вся взлётная полоса превратилась в море перемешанной с бетонными обломками земли, а все строения жарко горели. Теперь проще в стороне строить полевой аэродром, чем восстанавливать этот, мы постарались на славу. Пополнившаяся новой техникой колонна медленно втягивалась в лес, через пяток километров эта дорога пересекалась с лесной, конечно свои следы мы скрыть не сможем, но уйдём в довольно большой лесной массив. Если немцы захотят нас тут искать, то им потребуется корпус для этого, а лишних резервов у них нет. Наши войска отчаянно сопротивляются и хотя противник успешно продвигается вперёд, но это требует от него колоссальных усилий, а потому у немцев каждый батальон на счету, а тут надо минимум дивизию отряжать на наши поиски. Да, если бы мы были не одни, а и другие группы наших войск действовали, как мы, то сейчас противник вынужден был бы остановиться и начать приводить в порядок свои тылы. Но чего нет, того нет, а потому придётся нам воевать и за себя и за того парня.

Глава 8

Настроение всех бойцов и командиров было приподнятое, ещё бы, мы полностью уничтожили вражеский аэродром со всей техникой и персоналом, причём аэродром немаленький. Уже всех успели достать немецкие лётчики, эти птенцы летающей селёдки. (Геринг, по-немецки Hering — селёдка, но тут наш герой немного ошибается, просто у нас на слуху Геринг, а на самом деле Гёринг — Hermann Wilhelm Göring.) Как это хреново чувствовать себя бессильным, когда с неба тебя почти непрерывно штурмуют самолёты с такими ненавистными крестами на крыльях. Вот бойцы и оторвались по полной на аэродроме, когда крушили эти самолёты и убивали лётчиков и техников. Это хорошо, что у бойцов боевой настрой, гораздо хуже, когда бойцы подавлены и их боевой дух на нуле. Мы двигались весь день, и ушли где-то километров на сто от аэродрома, теперь найти нас будет достаточно сложно, а искать будут, в этом я ни сколько не сомневался. После того, что мы устроили на аэродроме, немцы будут просто в бешенстве и всеми силами постараются нас найти и наказать, что ж, флаг им в руки, барабан на шею и якорь в жопу. Пусть ищут, а пока мы посмотрим, где ещё можно им ежа в штаны засунуть, причём морского, у него иглы длинней и острей.

В основном наш путь шёл через леса, по мелким лесным дорогам, но порой пересекали и достаточно большие дороги. Конечно, при большом желании можно отыскать наши следы, полностью их замаскировать мы не в состоянии, но надёюсь, немцы просто струхнут соваться в леса так глубоко, а егерей у них пока нет. По дороге прихватили пост жандармов, два мотоцикла и бронетранспортёр. Тут на отлично сработала разведка, сначала вовремя засекли, а затем тихо их взяли, так что у нас и техники чуть прибавилось и языков, а жандармы народ информированных, они всё в округе знают, кто где находится. Меня в первую очередь интересовали наши склады и пункты сбора трофейного вооружения. По складам глухо, нет их в окрестностях, или уничтожены, или немцы о них не знают, а вот перспективный пункт сбора нашей бронетехники, был, причём немцы там организовали и ремонтные мастерские по её восстановлению, на базе колхозной МТС. Надеюсь мы сможем там неплохо прибарахлится, что там именно жандармы не знают, но это и понятно, им ведь не докладывают, что там есть, они просто знают, что туда из окрестностей стягивают советскую технику и всё. Что ж, как говорится, будет нам сюрприз, на сцене чёрный ящик. (Передача Поле чудес.) Вот только человек предполагает, а бог располагает, не получилось у нас наведаться на этот пункт сбора и всё из-за дуболома при звании. Случилось то, чего я больше всего боялся, нам как раз и повстречался дуболом при шпалах — дуб армейский, обыкновенный. Подполковник Заварзин пробирался к своим с остатками своего штаба, вверенный ему полк перестал существовать, сточился в ожесточённых боях менее чем за две недели. Вместе со штабными, учитывая остатки комендантской роты и хозобслуги, у него было чуть меньше полутора сотен бойцов, причем винтовки были только у трети его отряда. Сами штабные имели только личное оружие, а другие бойцы обслуги были и вовсе безоружными и только у остатков комендантской роты были винтовки и единственный дектярь с двумя запасными дисками на всех. Они вышли на нас, когда мы устроили днёвку и обедали, вышли на запах наших полевых кухонь. Вся неприятность ситуации была в том, что мы не могли послать Заварзина дальним эротическим маршрутом к черту на куличики. Это, когда мы освобождённых пленных строили, я мог с чистой совестью отшить любого освобождённого командира, ещё неизвестно, как он в плен попал, да не пошел ли он на сотрудничество с противником, а сейчас нам встретился подполковник с остатками своего штаба и главное, со всеми документами. Тут уже ни как не выкрутишься, будь у нас хоть письменный приказ своего начальства, а так вообще ничего. К его чести, знамя полка он всё же спас, но сам полк просрал, и вот встретив нас, он тут же решил подчинить себе наш отряд. С одной стороны его можно понять, одно дело выйти к своим с жалкими остатками полка, и совсем другое — с довольно сильной бронегруппой, да и выходить будет значительно легче. Сейчас он шарахался от любых немецких подразделений, так как не смотря на почти полторы сотни бойцов, оружия и патронов почти нет. С нами коленкор уже совсем другой, кроме стрелкового оружия ещё и бронетехника, да общее количество людей уже набирается на полноценный механизированный батальон с танковой ротой усиления и артиллерийской батареей, с этим уже и к своим выйти не стыдно. Подполковника Заварзина понять можно, а нас? Он ведь нам всю малину обосрал. Он сильно удивился, когда узнал, что фактически отрядом командую я, мало того, что всего сержант, так ещё и девушка и это при наличии кадровых командиров. Когда он заявил о нашем подчинении ему, я попробовал его уговорить действовать по нашему плану, но был мягко говоря послан.

— Товарищ подполковник, у нас есть информация о месте, где можно найти нашу технику и вооружение, в том числе и танки с бронемашинами.

— Сержант, во-первых, почему об этом докладываете мне вы, а не командир вашей группы. Во-вторых, откуда у вас такие сведенья?

— Формально нашим отрядом командует старший лейтенант Горобец, а фактически я, так как уже успешно била немцев и почти не имела потерь. По полученной информации — нашим передовым дозором был захвачен немецкий патруль из фельджандармов. Им, по их должности положено знать, кто, где находится, и когда и куда двигается. У нас есть несколько бойцов знающих немецкий язык, вот они фельджандармов и допросили.

— И что они сказали?

— Возле деревни Мартыновка, на колхозном МТС немецкими трофейщиками организован пункт по сбору и ремонту трофейной техники и вооружения.

— То есть, что именно там находится, они не знают?

— Не знают, только место расположения пункта сбора трофеев и всё.

— И далеко эта Мартыновка от нас?

— Примерно километрах в пятидесяти на юго-запад.

— Я не намерен делать крюк ради неподтверждённой информации. Наша главная задача — как можно скорее выйти к своим.

— Товарищ подполковник, выйти к своим конечно надо, но мы ведь можем сейчас, пока находимся в тылу врага, нанести ему большой урон, нападая на склады и колонны снабжения. Также можно уничтожать оказавшиеся на нашем пути аэродромы противника. Мы как раз уже уничтожили один такой аэродром, разместившийся на месте нашего стационарного аэродрома с бетонной полосой. Уничтожено большое количество вражеских самолётов и весь персонал. Так мы нанесём противнику максимальный урон и значительно облегчим положение наших войск, так как кроме материального урона ещё и заставим противника выделить на наши поиски дополнительные силы, которые он будет вынужден или снять с фронта или задействовать подходящие резервы.

— Сержант! Вам не ясен мой приказ? Ещё раз подойдёте ко мне с подобной ерундой, и я прикажу вас арестовать. А теперь кругом и марш к себе и что бы я вас больше не видел.

Подполковник Заварзин был искренне возмущен самоуверенностью этой девицы. Да, даже мешковатый танковый комбинезон не мог полностью скрыть её великолепную фигуру. Да и на лицо она была довольно смазлива, но как другие командиры позволили ей командовать собой, этого он не понимал. Тем более он не собирался идти неизвестно куда, где ВОЗМОЖНО есть наша техника. Будь это им по пути, он так и быть, согласился бы туда заглянуть, вдруг действительно там можно найти что стоящее, но вот так, идти считай наобум, по словам каких-то немецких жандармов в надежде на находки… Нет, он не желает делать такой крюк ради неизвестно чего, тратить драгоценное топливо к теперь уже своей технике и зря терять время. Согласно немецкой карте, которую забрали у фельджандармов, линия фронта находится примерно в 70 километрах, а значит на технике, которая теперь есть в отряде, можно за день, край за два, добраться до линии фронта и перейти её. Сил теперь вполне достаточно, что бы сделать это даже с боем, если не получится просочиться между немецкими войсками незамечено.

До конца дня удалось продвинуться ещё на 40 километров к линии фронта, причём практически весь путь шёл по узким лесным дорогам, лишь раз пришлось пересечь достаточно наезженную дорогу, но к счастью пустую, хотя следов движения по ней было много. Повезло попасть на перерыв в движении немецких частей по ней. На ночёвку встали на берегу небольшого лесного озера. Повара к этому моменту приготовили ужин, благо скорость передвижения отряда была небольшой, а у поваров была возможность готовить на ходу, вот они и приготовили. Самое простое, поставили варить макароны и бросили вместе с ними тушёнку. Быстро, вкусно, сытно, и все бойцы довольны, заодно после ужина бойцы пошли на озеро приводить себя в порядок. Наши бойцы были более менее чистыми, и форма вся в порядке, мы же затрофеились ей на складе, а вот бойцы подполковника Заварзина были в оборванной форме, грязные и вонючие. Тяжёлые бои и продвижение среди лесов, с ночёвками на земле у костров просто так не проходят. Я тоже пошел окунуться, только в сторону, а вместе со мной и несколько девушек. Вместе с Заварзиным было четыре связистки и две медсестры и у нас было семеро медсестёр, которые к нам прибились по дороге, вот все вместе мы пошли купаться. Отошли в сторону от парней, там как раз заросли камыша были, и образовался маленький затон закрытый с трёх сторон. Разделись и полезли в воду, а вода парная, погода жаркая, озерцо видно неглубокое, без ключей, да ещё и конец дня. Солнце так воду прогрело за день, что не было ни какого желания вылезать из воды. Наконец мы вылезли, а меня такая тоска задавила, кругом столько голых красивых баб, а я как та лиса из басни — видит око, да глаз неймёт. Стали одеваться и тут визг, это пара молодых бойцов, причём Заварзинских, залезли в камыши и стали за нами подглядывать. Девки в визг, а я уже успев надеть нижнее бельё, рванул к ним и сходу пробил одному между ног, а другому в солнышко. Оба согнулись от боли, а подскочившие девчонки быстро раздели обоих догола и пинками погнали их к общей стоянке. Позор для парней был колоссальный, да ещё и Заварзин всыпал им под первое число. Они стали всеобщим посмешищем, а одевшиеся девушки прошли с гордым и независимым видом. Чуть позже, когда я, можно сказать, пришел в себя, пожалел, что так поступил с парнями, не знаю, что на меня нашло, когда я тогда бросился на них. Просто тогда я мгновенно впал в ярость, что особи противоположного пола за мной подглядывают, когда я голый. И вот ведь херня какая, хоть тело у меня сейчас женское, но я всё равно, на все 100 процентов ощущаю себя мужиком. И теперь, на холодную, как говорится голову, я прекрасно понимаю тех двух бойцов. Совсем молоденькие, возможно даже не то что женщины ещё не познавшие, но вполне возможно даже и женской сиськи ещё не мявшие, и голых баб не видевших. Да будь я на их месте, не то что возможно, а точно полез бы подглядывать, но что сделано — то сделано и назад уже не поворотишь, так что придётся их только пожалеть и в следующий раз быть сдержанней, хотя думаю следующего раза не будет, по крайней мере в ближайшее время и с этими бойцами. Как говорится — наглядный пример налицо.

А вот на следующий день настала полная жопа. Я обычно, когда нам надо было пересекать крупные дороги, вначале высылал разведку в обе стороны от места пересечения минимум на километр и только когда немцев или не было совсем или было небольшое подразделение, только тогда начинал пересекать своим отрядом дорогу. И то, если нам необходима была скрытность, то тогда дожидались момента, когда ни кого не было для пересечения дорог. А тут этот дебил, который Заварзин, причем это не оскорбление, это простая констатация факта, не только не стал высылать разведку, но и решил пересечь дорогу с боем. Он видите ли решил, что раз у него теперь полноценный батальон с бронетанковым усилением, то ему теперь сам черт не страшен.

По дороге двигалась немецкая пехотная колонна, как минимум батальон, а Заварзин даже не проводил разведки. Перед нами, на расстоянии метров двухсот, двигался передовой дозор и это всё. Ни бокового охранения, ни разведки по пути следования, ни арьергардного прикрытия, ни чего не было. Мы даже не знали, сколько противника уже прошло, и кто идет следом. Короче Заварзин, который как бык, которому прищемили яйца и перед носом повесили красную тряпку, рванул вперёд, вернее приказал нам атаковать немцев сходу. Да тут ещё и до этой самой дороги надо было не менее полукилометра двигаться по открытой местности. Короче внезапного нападения не получилось, у немцев оказалось достаточно времени, что бы приготовится к бою. Они вполне успели перестроиться из походной колонны и занять оборону, они залегли вдоль обочин, а сзади показалась две противотанковые батареи, которые моментально развернули против нас и приготовили к бою. Причём получилось так, что эти батареи били нам во фланг. Мне пришлось срочно переносить весь огонь на эти батареи, так как они оказались наиболее опасны. И вот тут сработал закон подлости, сказалась вопиющая безграмотность Заварзина. Не проведя разведки, мы не знали всех сил противника. Услышав звуки боя, немецкие части, которые уже тут прошли, повернули назад, а следовавшие за этим батальоном, наоборот ускорились. Короче, с левого фланга появились немецкие самоходки, штуги, вещь довольно неприятная. Низкие и приземистые, с довольно неплохим бронированием и 75 миллиметровым орудием, правда ПОКА ещё короткоствольным, но всё равно достаточно опасным. А с левого фланга появились немецкие танки, причём это были не легкие Т-3 или Чехи, а считавшиеся тяжёлыми Т-4, с теми же 75 миллиметровыми орудиями. В итоге посередине залегла немецкая пехота, а с флангов по нам ударили самоходки и танки.

Я тут же приказал начать выцеливать танки, как наиболее опасные цели, но противника было тупо больше. То с одной, то с другой стороны начались попадания в мой танк, но с километрового расстояния и учитывая низкую скорость снарядов, они лишь бессильно бились в нашу броню, но всё равно было очень неприятно. К тому же, хоть вражеские снаряды и не могли пробить нашу броню, но вот осколки от сколов собственной брони были, хоть и небольшие. А потом нас обездвижили, снаряд перебил нам гусеницу и мы встали. Но это не была игра в одни ворота, то тут, то там вспыхивали немецкие танки и самоходки, но вся проблема была в том, что к немцам постоянно подходило подкрепление, а нам их взять было неоткуда. Уже ясно было видно, что нам тут не прорваться, учитывая подошедшее подкрепление, то тут уже явно не меньше полка. Будь мы в обороне, да на подготовленной позиции, то ещё можно было трепыхаться, а так мы теряли один танк за другим, уже почти все наши бронеавтомобили и трофейные бронетранспортёры горели и не менее половины пехотинцев лежали на земле убитыми. Поняв это, я приказал своему экипажу через эвакуационный люк в днище танка покинуть КВ и пробираться назад. Поскольку танк не горел, то мы забрав всё личное оружие и трофейный МГ, а также сидоры с НЗ, спокойно вылезли и стали ползком пробираться назад к лесу. Гибнуть просто так из-за дурости Заварзина я не хотел. Ведь можно было не мчаться впереди паровоза, выслать разведку, дождаться удобного момента, но нет, мы ведь теперь самые крутые, нам всё побоку, вот и нарвался урод. Чёрт с ним, но ведь этот мудак и мой отряд угробил, а сколько можно было сделать ещё если бы не он, да его за это убить мало.

Уже всем стало ясно, что прорыв через дорогу не удался, противника слишком много и главное, к нему продолжают подходить подкрепления. Если с левого фланга, кроме самоходок батальона пехоты больше ни кого не было, видно остальные немецкие части уже достаточно далеко ушли от места нашего несостоявшегося прорыва, то вот с правого фланга подходили всё новые подразделения, в том числе и танки. Учитывая всё это, наши бойцы даже без приказа начали отходить. Заварзин вместе со своим штабом уцелел, но тут ничего неожиданного не было, ведь он не шёл в атаку в первых рядах. Все основные потери понёс мой отряд, так как именно он и был главной ударной силой и шёл на острие прорыва. Мы потеряли считай всю бронетехнику, и не менее половины бойцов, хорошо ещё, что грузовики стояли позади ожидая, когда можно будет двинутся вперёд. Добравшись со своим экипажем до леса, я бросился к грузовикам, одновременно приказывая своим бойцам отступать, и тут столкнулся с Заварзиным.

— Куда!? — Заорал он мне, но мне уже было наплевать и на него и на субординацию, я не хотел терять остатки своего отряда из-за прихоти этого идиота.

— Пасть заткнул дебил!

— Что!?

— Через плечо! Ты дебил! Причем это не оскорбление, это констатация факта! Так бездарно в первый же день командования угробить бронетанковый отряд, это постараться надо! Без разведки, без подготовки бросится на противника, ничего не зная о его силах! Сейчас видно, что ваш девиз — Слабоумие и отвага. Я не желаю гробить остатки своего отряда, до вас я вполне успешно громила противника с минимальными потерями, но как только командовать стал дебил, так сразу отряд потерял всю бронетехнику и не меньше половины личного состава без особого урона противнику.

— Да я тебя!.. — Одновременно с этим подполковник попытался вытащить из кобуры свой ТТ, но тут он остановился, замерев и замолчал, так как все мои бойцы, а не только члены моего экипажа, которые были рядом и всё это слышали, направили на него своё оружие. Даже те из бойцов, которые присоединились к нам последними, наглядно видели, что я не вступаю в бой без тщательной разведки и подготовки. Да и рассказы старожилов о уже прошедших операциях показывали, что ими никто не будет бездумно жертвовать. А тут вышедший к нам подполковник, который принял на себя командование, уже на следующий день бездумно бросил нас в бой и в итоге — потеря всей бронетехники и половины личного состава. Служить под командованием такого командира никто не захотел, вот они меня и поддержали.

Заварзин заткнулся и побледнел, когда на него уставились десятки стволов, а потому и промолчал, когда я ему заявил — Вот что, ПОДПОЛКОВНИК! — Его звание, я сказал, как выплюнул. — Я не собираюсь терять остатки своего отряда из-за крайне непрофессиональных действий всяких придурков при звании. Если вы с таким командованием угробили свой полк, то и мой отряд тоже угробите, уже по вашей милости всё то, что я с таким трудом собирала, вы пустили псу под хвост. Сейчас я забираю весь свой оставшийся транспорт и всех своих оставшихся бойцов и ухожу. Попробуете меня остановить, пристрелю!

— По машинам! — Приказал я своим бойцам, залазя в трофейный немецкий, командирский бронетранспортёр с мощной рацией, он в бою не участвовал, а потому и уцелел, а бойцы после моей команды быстро полезли в грузовики. Места было достаточно, так как половина бойцов осталась лежать на поле из-за кретинизма Заварзина. Даже с учётом того, что раненых клали, а не сажали, место хватило всем. К моей большой радости, Горобец уцелел, и даже не был ранен. Нет, не подумайте чего плохого, что он стал мне нравится как мужчина, просто с ним у меня не было ни каких проблем, он отлично исполнял обязанности зиц председателя и не вставлял мне палки в колёса. Далеко отъезжать мы не стали, километров на десять в лес, где и встали лагерем, разумеется, выставив охранение и тыловой дозор, который должен был нас предупредить, если вдруг немцы надумали нас преследовать. Во-первых, надо было оказать помощь раненым, в ходе боя и потом, когда мы ехали, толком это сделать было нельзя. Во-вторых, я не хотел бросать свой КВ, когда мы вылезали, я осмотрел из под днища танка повреждение, нам всего лишь перебило гусеницу и танк легко можно было вернуть в строй. Кстати второй КВ также остался считай цел, ему тоже сбили гусянку, а вот остальные танки вроде все сгорели, хорошо если хоть кто-то из их экипажей спасся. Вот поэтому я и не хотел пока отсюда уходить, всё же КВ в войсках было мало и найти ещё, исправный или ремонтнопригодный тяжёлый танк, было проблематично.

Нам повезло, немцы не стали нас преследовать и мы так и простояли тут до самой ночи. За это время обиходили всех раненых, тяжелых было всего пара десятков и трое из них до вечера не дожили. Их похоронили тут же, на опушке, ещё человек семь были в подвешенном состоянии, будь это хотя бы нормальный медсанбат, не говоря уже о госпитале, а так, шансы выжить конечно есть, но крайне мизерные. А вечером, вместе с несколькими ремонтниками и разведчиками мы двинулись обратно к месту боя. Проехали на паре машин километров пять и остановились, дальше, без разведки ехать опасно, а потому выгрузившись, двинулись к месту боя пешком. За два часа дошли, тут спешить нельзя, можно на немцев нарваться, вот мы и шли сторожась. Что мне не понравилось, так это присутствие немецких трофейщиков и ремонтников. Хорошо, что мы с собой разведчиков взяли, вот они в ножи и взяли всех немцев. Десяток техников и трофейщиков, под охраной отделения пехотинцев спали в палатках, вот их разведчики и вырезали тихо, а то кто его знает, вдруг неподалёку немецкие части на ночлег встали. Шум заработавших двигателей это одно, а вот начавшаяся перестрелка совсем другое. В первом случае особо не встревожатся, мало ли по какой надобности кто-то решил куда-то поехать, а вот перестрелка уже совсем другое, тут точно двинутся выяснять, что за бардак приключился.

Вот действительно, жизнь это зебра, где черные и белые полосы чередуются. Да, немецкие трофейщики среагировали очень оперативно, они достаточно быстро прибыли на место боя и даже успели отремонтировать оба КВ, благо ремонт был несложный, всего лишь заменив повреждённые звенья, снова натянуть гусеницы, что они и сделали, вот только уже наступил вечер, и они так и остались тут ночевать. Для нас это было подарком судьбы, я думал, что нам придётся в темноте, посредине ночи, наращивать гусеницу и затем её натягивать на катки, и при этом стараясь не шуметь, что было довольно проблематично, а ещё успеть всё это сделать до утра, но немцы любезно сделали всё за нас. Так же нам достались и две реммастерские на шасси тяжёлых грузовиков, которые мы забрали с собой. Вот так под утро мы и вернулись, с двумя КВ и двумя трофейными реммастерскими.

12 июля 1941 года, штаб Гудериана.

— Господин генерал, есть новые данные по Валькирии.

— Что там?

— Вчера днём было зафиксировано боестолкновение наших частей с бронегруппой противника. До батальона русской пехоты при поддержке роты танков попытались прорваться через дорогу, когда там двигалась наша часть. Будь она одна, то русские смогли бы прорваться, но услышав звуки боя, назад повернули другие части, а шедшие сзади ускорились и в результате нашего удара с флангов, русские потеряли все свои танки, бронемашины и до роты пехоты. Назад отошло не более двух сотен пехотинцев.

— Что-то это не похоже на подчерк Валькирии. Вот так, без разведки, сходу прорываться через дорогу, когда по ней двигаются наши войска? Нет, насколько мы уже знаем о ней, она так грубо действовать не будет. Если бы её сзади подпирали наши превосходящие её силы войска, то тогда ещё можно было бы такое допустить, но не так, как произошло.

— И тем не менее мой экселенц, это действительно был отряд Валькирии, к нам в плен попал один из её бойцов.

— Всё равно не верю.

— Всё дело в том, что задень до этого прорыва, к отряду Валькирии вышел оберстлейтенант одного уничтоженного нашими доблестными войсками полка. Вместе с ним была только кучка офицеров его штаба и солдат комендантской роты. Пользуясь своим званием, он подчинил себе отряд Валькирии и на следующий день так бездарно его потерял.

— А где сейчас Валькирия?

— Неизвестно, но по крайней мере, среди тел убитых и раненых её не нашли, там вообще не было ни одного женского тела. Даже если она ранена или убита, мы об этом не узнаем или узнаем, но позже, если к нам попадётся кто-то из её отряда.

— Хорошо, пускай мы не смогли уничтожить или захватить Валькирию, но по крайней мере её отряд потерял всю бронетехнику и понёс большие потери. Надеюсь мы теперь нескоро о ней услышим.

12 июля 1941 года, штаб Западного фронта.

— Товарищ командующий, тут что-то непонятное происходит. — Обратился к новому командующему Западным фронтом, маршалу Тимошенко, начальник разведки фронта. — Вот последние данные сфотографированные нашим авиаразведчиком на нашем бывшем стационарном аэродроме.

— И что тут необычного?

— Аэродром уничтожен, причём полностью. Вот, посмотрите сами, мало того, что сожжены все постройки, но гляньте на уничтоженную бетонную взлётную полосу. Она уничтожена полностью, причем, что сразу бросается в глаза, на ней явно были расположены как минимум 250 килограммовые авиабомбы. Посмотрите сами, все воронки на ней расположены в шахматном порядке. Ни при артобстреле, ни при бомбёжке, такого не добиться, это можно сделать только при подрыве установленных зарядов. Далее. Вот здесь ясно видны следы танковых гусениц, а как вот тут раздавлены немецкие самолёты, явно, что по ним проехался танк.

— И кто это мог быть?

— Мы не знаем, но догадываемся.

— Ну ка, ну ка?

— Неделю назад была разгромлена штабная колонна немецкой 18-ой танковой дивизии, а её командир, генерал Неринг был показательно повешен.

— Я слышал об этом, шуму поднялось много от этого случая.

— Так вот, это сделала механизированная группа сержанта Нечаевой. Она как раз должна находиться где-то в районе уничтоженного аэродрома. Судя по имеющейся у меня информации, её отряд уже уничтожил до сотни единиц вражеской бронетехники и не менее полка живой силы, притом, что её собственные силы не превышают механизированный батальон.

— А вот это интересно, вот что, Герман Капитонович, — Обратился Тимошенко к своему начальнику штаба, генерал-лейтенанту Маландину. — Немедленно подготовьте приказ, во-первых, присвоить сержанту Нечаевой звание старшего лейтенанта, а во-вторых, подготовьте бумаги, по которым она немедленно переводится непосредственно под прямое управление штаба Западного фронта. С этого момента она и её отряд не подчиняются никому, кроме нас. (После отстранения от должности 30 июня 1941 года генерал-майора Климовских, с 1 по 21 июля 1941 года, обязанности начальника штаба Западного фронта исполнял генерал-лейтенант Маландин.) — А вы, — Обратился он к своему начальнику разведки. — Как можно скорей найдите её отряд и передайте ей этот приказ.

Тимошенко сходу понял, какую выгоду он может получить от отряда Нечаевой, жаль, что нет других таких грамотных и инициативных командиров. Если удастся наладить с ней связь, то тогда можно будет координировать дальнейшие действия, а она пока действует очень результативно.

Глава 9

Подполковник Заварзин смотрел вслед удаляющейся Нечаевой и её бойцов, теперь ему ясно было видно и понятно, кто на самом деле командовал в её отряде. Несмотря на своё маленькое звание, всего лишь сержант, тем не менее, именно она всем командовала и все, от простого бойца, до командира ей подчинялись, выполняя беспрекословно все её приказы. Заварзин так и не смог понять — ПОЧЕМУ?! Вначале он думал, что просто из-за влюблённости в неё, старший лейтенант Горобец позволяет ей такие вольности, но сейчас не Горобец, а простые бойцы, которые её окружали, навели на него и его подчиненных оружие, причём без приказа с её стороны. Они понимали, что это может кончиться для них трибуналом, но тем не менее, ни секунды не колеблясь, бросились на её защиту, даже не дожидаясь, когда она их позовет. А как она обвинила его в разгроме их отряда! Разве это его вина, что немцев оказалось гораздо больше, чем он рассчитывал. Там было не больше пехотного батальона и при поддержке роты танков они должны были легко раскатать немцев в блин, но кто мог предположить, что одна танковая часть вернётся назад, на шум боя, а другая, наоборот ускорится и в результате они получат танковый удар с обоих флангов. С каждым такое может случиться, а Нечаева сделала его чуть ли не чудовищем, виноватым во всех их бедах. Заварзин осмотрел своих бойцов, хорошо хоть, что он никого из них в этой атаке не потерял, так как впереди шел отряд именно Нечаевой, а кроме того, теперь хоть все его люди оказались нормально вооружены. В колонне Нечаевой было оружие, они везли его с собой, и его бойцам выдали трёхлинейки, в том числе и командирам штаба и хозобслуги, которые были считай безоружными, что значат пистолеты командиров в бою. Также им выдали два ручника и по сотне патронов на винтовку, а к ручникам по три полных запасных диска. Конечно, много с таким боекомплектом не навоюешь, но что бы отбиться от небольшого подразделения противника, хватит вполне. Также, что немаловажно, выдали им и небольшой сухпай, по паре банок тушёнки и пачке горохового концентрата на человека, так что, по крайней мере на пару дней, продовольствие у них есть. Хорошо ещё, что немцы не стали их преследовать, а двинулись дальше, как только убедились, что русские отступили. Разумеется, часть немцев осталась оказывать помощь раненым и хоронить убитых, а Заварзин со своими людьми двинулся лесом вдоль дороги дальше, решив отойти от места неудачного прорыва километров на десять в сторону, и уже там, ночью, попытаться снова пересечь дорогу. Спустя неделю, он всё же вышел к своим, вот только от его почти полутора сотен бойцов и командиров осталось не более пяти десятков человек, остальные погибли во время выхода к своим в паре боестолкновений, которых он не смог избежать. Фильтр он прошел без проблем, документы в наличии, часть бойцов его полка тоже, даже знамя полка спасли, вот только дальше, он сам всё себе испортил. Он ни как не мог простить то, как Нечаева в наглую забрала остатки своего отряда, демонстративно, не выполнив его приказа, да ещё и обвинив его во всём. Как только он благополучно прошел фильтр, так сразу написал докладную на Нечаеву, обвинив её в неисполнении приказа и демонстративном неподчинении, да ещё и в угрозе применения оружия. Вот только то, что произошло дальше, он и предположить не мог. Сначала его резко вызвали в штаб Западного фронта, а затем устроили такой разнос, который он за всю свою жизнь и службу ни разу не получал. Причем разнос ему устроил не абы кто, а сам командующий фронтом маршал Тимошенко. И ведь ничто вроде его не предвещало, он прибыл по вызову в штаб, и дождавшись своей очереди, зашел в кабинет командующего. Там были маршал Тимошенко и его начштаба генерал-лейтенант Маландин.

— Товарищ Маршал, подполковник Заварзин по вашему вызову прибыл.

— Прибыл значит, а скажи-ка мне подполковник, как ты умудрился всего за одни сутки угробить отряд, который уже в течение пары недель успешно бил немцев без особых потерь? Мне вот это непонятно, а тебе Герман Капитонович, — Обратился Тимошенко к своему начальнику штаба.

— Мне тоже непонятно Семён Константинович.

— Вот видишь, нам обоим это непонятно, так я тебя слушаю подполковник, как ты отряд Нечаевой угробил?

Заварзин от услышанного впал в ступор и очнулся только тогда, когда Тимошенко на него прикрикнул.

— Подполковник, не слышу ответа!

Сглотнув, Заварзин очнулся и начал оправдываться.

— Товарищ маршал, эта Нечаева с самого начала лезла со своими советами, а кто она такая? Простой сержант, я даже не понимаю, как она вообще оказалась в танковых войсках. А насчет разгрома, то тут просто несчастливое стечение обстоятельств. В момент начала нашего перехода через дорогу, по ней двигался всего лишь пехотный батальон противника и две противотанковые батареи. Мы, с имеющимися у нас силами должны были сходу подавить их сопротивление и прорваться через дорогу, но тут с обоих флангов внезапно появились немецкие танки. Одни вернулись назад, услышав звук начавшегося боя, а другие наоборот ускорились. Мы просто не знали про них, вот они совместным ударом с флангов и сожгли все наши танки, после чего Нечаева, без приказа сначала начала отход, потом не просто не подчинилась моему приказу, а еще стала угрожать мне оружием, причем к ней присоединились и её бойцы. После этого она просто увела остатки своего отряда. Налицо отход без приказа, неисполнение самого приказа, а также неподчинение и угроза вышестоящему командиру оружием.

Заварзин наконец замолчал, а Тимошенко обратился к своему начштаба.

— Нет, Герман Капитонович, ты только на него посмотри, угробил по своей тупости и глупости такой отряд и еще считает, что Нечаеву надо отдать под трибунал. Жаль, что она сразу этого придурка, не отшила, по крайней мере, хоть свой отряд сохранила.

Тут Тимошенко сорвавшись, закричал на Заварзина.

— Да ты понимаешь дебил, что натворил?! Ты угробил отряд, на который у нас были большие планы! Они за время своего нахождения в немецком тылу сделали столько, сколько не каждая дивизия сделает! Только мы решаем дать отряду Нечаевой важное задание, как оказывается, что какой-то идиот его гробит на самом простом действии — переходе через дорогу, и только потому, что ему было лень перед этим произвести разведку, выяснив силы противника перед переходом. В общем так КАПИТАН, не будь у нас таких потерь, то я поставил бы тебя на роту, но поскольку командиров не хватает, то будешь командовать батальоном до тех пор, пока не научишься воевать. А теперь пошел вон!

Обескураженный Заварзин пулей вылетел из кабинета Тимошенко, в душе кляня на все лады эту чёртову Нечаеву, да лучше бы он никогда её не встречал, это же надо было так попасть из-за неё. Да что в ней такого, что даже маршал Тимошенко так её защищает, если только она не дочь какого очень большого начальника, только это может объяснить, почему её так защищают на самом верху. Вот только вопрос, если это так, то что она делает в немецком тылу или просто тоже попала в окружение, непонятно. Да пропади она пропадом, от неё одни неприятности. Только через два года Заварзин наконец получил снова майора и стал начштаба полка, а звание полковника и командование полком получил только под конец войны. Он на всю свою оставшуюся жизнь сохранил крайне негативное отношение к Нечаевой и даже после, узнав весь её боевой путь и то, сколько она сделала для победы, не изменило его к ней отношения. Не повстречай он её тогда, то наверняка уже был бы генералом, а так у него не осталось ни каких шансов. Возраст, он уже просто не успеет, война окончилась и теперь будет рутинная служба, а в генералы будут выдвигать тех, кто отличился на войне и он явно не окажется в их числе.

А Тимошенко после разноса подполковника Заварзина спросил своего начштаба.

— Как думаешь, Герман Капитонович, сможет Нечаева восстановить свой отряд?

— Думаю да, Семён Константинович, она же его уже один раз собрала и тогда у неё были намного худшие условия, она тогда была считай никем, что у неё было? Один КВ и четверо гавриков, которые составили её экипаж и которые даже небыли военнослужащими и всё. А теперь у неё есть авторитет и свои бойцы, которые в неё верят и пойдут за ней в огонь и воду, так как она уже доказала, что достойна командовать. Бойцы всегда охотней идут за тем, кто умеет воевать и побеждает, а Нечаева всем показала, что она умеет бить немцев, причем не числом, а уменьем. Этот дурак имел подавляюще преимущество перед противником, но тем не менее бездарно угробил всю технику и не смог пробиться.

— Думаешь?

— Уверен, в противном случае её бойцы просто не посмели бы угрожать Заварзину оружием, когда он грозил Нечаевой. Это наглядно показывает, что бойцы в неё верят и пойдут за ней до конца. Но в любом случае надо выслать в тот район разведку, пускай они её поищут. Дадим им частоту и шифр для связи с нами, свою голову готов прозакладывать, что в отряде Нечаевой есть и радисты и достаточно мощные рации, так что надо просто сообщить ей, как с нами связаться, и тогда уверен, она выйдет с нами на связь, а тогда можно будет давать ей задания. Такая группа в немецком тылу может нам сильно помочь. Кроме диверсий, она ещё и отвлечёт на себя значительные силы противника, нам в любом случае будет легче.

— Короче подставляем её под убой?

— А кому, Семён Константинович, сейчас легко? Да и нет у нас вами сейчас другого выхода, мы должны задержать противника любой ценой. А судя по тому, что я уже о ней узнал, её будет не так легко подловить, так что шансы выжить у неё есть. По крайней мере я не вижу ни кого, кто мог бы справится с этой задачей. Она возможно еще сможет выжить и вывести хоть остатки своего отряда к своим, никто другой это точно не сможет сделать.

— Хорошо, тут вы правы, хотя наша разведка её пока не нашла, но теперь можно хоть предположить, где она может находиться.

— Не уверен, не будет она сидеть на месте, так что наверняка там уже ни кого нет.

— А у нас есть выбор?

Человек предполагает, а бог располагает, тем же вечером на один из прифронтовых аэродромов сели два немецких транспорта Ю-52 в сопровождении трёх истребителей И-16, в них находились тяжелораненые бойцы из отряда Нечаевой. От пилотов самолётов, которые все оказались из наших лётчиков, которых сбили за линией фронта, и которые волей судьбы попали в её отряд, Тимошенко узнал, где в данный момент находится отряд Нечаевой и его примерный состав. Они не ошиблись в ней, она смогла в считанные дни не только его восстановить, но и усилить.

Место неудачного прорыва, следующий день.

Да, был отряд и нет его, а всё из-за дебила при звании, хотя хорошо хоть половина бойцов уцелела и почти все танкисты. Танки хоть и пожгли, но большинство танкистов смогли выбраться, хотя и убитых и раненых у них хватало. Ещё весь наш обоз уцелел, хоть это радует, но теперь надо снова искать танки, для восстановления боевой мощи отряда. Тут как никогда актуально стал поход на пункт сбора трофейной техники, куда я собственно говоря и собирался, пока на нас не вышел этот мудак Заварзин. Спасибо немцам, что восстановили наши КВ, это сейчас наша основная ударная сила, кроме них уцелели только пара трофейных бронетранспортёров и бронированный тягач Комсомолец. Просто они оказались приписаны к обозу и штабу, потому и уцелели, а всю остальную бронетехнику Заварзин послал в бой, где её и сожгли немцы. Вот как вспоминаю его, так и хочется придушить поганца своими руками, это же надо, так бездарно угробить бронетехнику, правда и немцам досталось, что есть, то есть, но всё равно, можно было нанести гораздо больше ущерба если воевать с головой, а не через жопу, как воюет Заварзин. Пригнав назад КВ, мы легли спать, утром встали поздно, спешить некуда, а на случай, если немцы надумают нас искать, то в паре километров от дороги остался наш секрет с мотоциклом. Если появятся немцы, то они нас предупредят, и мы успеем или уйти, или занять оборону. До самого полудня нас никто так и не побеспокоил, а бойцам нужен был полноценный отдых после тяжёлого боя, да и раненых надо было как следует обиходить, правда ночью скончались ещё два тяжелораненых бойца. Их похоронили рядом с дорогой, даже кресты сделали, а наши слесаря, на паре кусков жести, выбили их имена, да и на карте я это отметил, а то сколько безымянных могил наших бойцов осталось, а их родня даже не знает, когда и где погибли их близкие. А так, если сможем выйти к своим, то хоть близким погибших отпишем. Когда и где погибли их сыновья, отцы, братья, да и паёк на них получать смогут, как на погибших на войне, а это реальный шанс выжить в это трудное и голодное время. Вот так мы и выдвинулись дальше в начале второго, после обеда, это что бы потом остановок лишних не делать. Шли осторожно, как и положено, с высланной вперёд разведкой. Мне сейчас сталкиваться с немцами не с руки, надо сначала техникой пополниться, а вот потом и покажем им и Кузькину мать, и где раки зимой зимуют, они ещё у меня взвоют.

До сборного пункта мы не дошли километров 10, но я и не планировал сразу двигаться непосредственно до него, прежде всего разведка и ещё раз разведка, а то ещё попадём, как кур в ощип. Этот дебил Заварзин наглядно показал всем, чем кончается проведение любых операций, даже таких простых, как пересечение дороги без разведки. Нам как раз попался довольно большой и густой лес, а дорога в основном вела по глухим местам, так что добрались мы сюда, ни кого не встретив. Нам сейчас в принципе не желательно ни кого не встречать, даже мирных жителей, а то кто его знает, что у них за душой. Может он настоящий советский человек, который готов нам всемерно помочь, а может продажная гнида, которая побежит к немцам доносить на нас. Вот так мы и встали на ночлег у небольшого лесного родника, так что свежей и вкусной водой, были обеспечены, а повара приготовили вкусный ужин, так что после приёма пищи бойцы легли отдыхать, а вот разведке пришлось об отдыхе забыть. Они правда тоже поужинали вместе со всеми, а то уходить в поиск на всю ночь на пустое брюхо не дело. Как только я отправил разведку разведать сборный пункт, как ко мне подошел наш зампотех, это был военинженер 2-го ранга Рудаков, он оказался в той самой колонне пленных, которых мы освободили. Качать права он не стал, а просто назвался, сказал своё звание и должность и единственное что спросил, это чем он может быть нам полезен. Мне он понравился с первого взгляда, нет, не подумайте, что как объект сексуального влечения, ещё чего. Мужчина среднего возраста, с натруженными и мозолистыми руками, в которые похоже намертво въелось машинное масло, он производил впечатление отличного специалиста и вызывал доверие. Вот и сейчас он подошел ко мне исключительно по делу.

— Товарищ командир, на аэродроме мы захватили и взяли с собой большой запас авиационного бензина. В основном он предназначался танкам БТ, но сейчас все они потеряны в бою, а для автотехники этот бензин не очень подходит. Без соответствующей подготовки, которую мы просто технически не можем провести, он гарантированно угробит автомобильные моторы, слишком большое у него октановое число, двигатели просто сгорят на нём при достаточно долгой работе исключительно на нём.

— Скажите, Игорь Николаевич, — Я с небольшой заминкой вспомнил, как его зовут. — Сколько смогут машины гарантированно на нём проехать, пару тысяч километров смогут?

— Думаю да.

— Тогда вам не о чем беспокоится.

— …? — Рудаков лишь недоумённо уставился на меня, когда это услышал.

— Вы слышали такую поговорку — Человек предполагает, а бог располагает? Еще вчера утром у нас было полноценное подразделение с примерно батальоном танков и трофейных бронетранспортёров и что от всего этого осталось после того, как командование нами взял дурак? Вы знаете, что с нами будет хотя бы завтра? Дай бог, что бы наши машины проездили хотя бы тысячу километров, прежде чем их не уничтожат, так что не забивайте себе голову такими пустяками. Впрочем, вы можете просто разбавить часть авиационного бензина обычным автомобильным, это снизит октановое число и не будет так сильно убивать двигателя, зато мощность моторов у грузовиков повысится.

Вот так моментально решив этот вопрос, я уже хотел пойти спать, когда ко мне подошел Горобец. Я немного напрягся, боялся, что он снова будет признаваться в любви, но оказалось, что он подошёл ко мне совсем по другому вопросу.

— Надя, думаешь у нас получится возродить отряд?

— Конечно, главное, что большинство людей уцелело, а техника — так её тут много бросили при драпе…

— Надя!

— Что Надя? Витя, не будь слепцом или ханжой, это всё происходит на твоих глазах, ты сам видишь, как легко наши горе вояки бросают исправную технику, так что найти замену будет не так трудно, сложней с опытными экипажами для неё.

— А если нам опять повстречается такой Заварзин, что тогда будем делать? Я старлей, ты вообще сержант?

— Да пошлю его лесом, в дальнее эротическое путешествие бабочек ловить, снова гробить свой отряд из-за такого идиота я не собираюсь и мне плевать на его звание и должность.

— А как же устав и трибунал, не боишься?

— Витя, ты собрался жить вечно? До трибунала надо ещё дожить, сначала благополучно выйти к своим, а потом еще раз встретится с таким петухом, а я в ближайшее время выходить из окружения не собираюсь.

— Почему? Такой опытный отряд, да ещё с бронетехникой как наш, крайне необходим нашим войскам.

— Вить, можно подумать мы сюда к тёще на блины приехали, мы делаем гораздо больше тут, чем на линии фронта. Вспомни хотя бы аэродром, сколько мы там уничтожили самолётов, а главное лётного и технического состава. Действуя в тылу противника, нарушая его снабжение и уничтожая части, мы намного больше поможем нашей армии, чем тупо стоя в обороне, под непрерывными авианалётами и артобстелами. Там мы будем вынуждены просто стоять в обороне, а здесь мы можем сами выбирать место и время удара, а также цели. Мы сможем без особых потерь наносить немцам крайне болезненные удары, от этого будет намного больше вреда им. Сейчас, пока у немцев относительный бардак в связи с наступлением и нет нормальной охраны тыла, у нас есть все шансы как минимум месяц относительно свободно куролесить в их тылу, а вот потом, если уцелеем конечно, можно и к своим выйти.

— Хорошо, что делаем после захвата пункта сбора трофеев?

— Сначала осваиваем всё захваченное отойдя в сторонку, что бы нам не мешали, затем проводим разведку в поиске наиболее лакомых для нас целей, после чего разносим всё вдребезги и напополам и снова скрываемся в лесах. Хотя думаю приоритетом должны стать немецкие аэродромы, надо хоть немного выправить баланс в авиации в нашу сторону.

Вот так и закончился ещё один день этой тяжелой войны. Днём я слушал доклад разведки, они всё утро наблюдали за МТС, видели, как наши пленные под руководством немцев восстанавливали нашу захваченную технику. Даже по предварительным данным, это был очень лакомый кусок, более полусотни танков, из которых около половины КВ и Т-34, а на данный момент достойных противников у них нет. Разведка зарисовала схему МТС, кто, что и где находится, так что когда придёт время действовать, то не придётся работать наобум. На самой станции было с полсотни немцев и порядка четырёх десятков наших пленных, да ещё в селе, расположенным в паре километров от МТС находилась рота гитлеровцев. Исходя из этого, и пришлось планировать операцию по захвату сборного пункта. Хотелось всё провернуть тихо, что бы у нас было побольше времени на сборы и отход, а то тактика — хватай мешки, вокзал отходит, мне что-то не очень импонировала. Ещё от МТС шла телефонная линия на столбах, которую разумеется перед началом операции мы перережем. Разведчики видели, откуда утром выходили немцы, на территории МТС была большая контора, вот они там и разместились, а наших пленных запирали на ночь в сарае, возле которого всю ночь ходил часовой, второй часовой дежурил перед конторой, а третий у техники. Использовать при захвате МТС танки или другую технику я не стал. Неслышно к ним на ней не подъехать, а звуком работающих двигателей немцев можно насторожить, кто это ночью тут ездит, да и по шуму двигателя многие смогут определить, кто это, так что только ножками и ручками. Всех трёх часовых сняли тихо ровно в полночь, это чтобы и немцы гарантированно уже спали и что бы у нас потом лишнее время было. Тихо зайдя в контору, разведчики принялись резать спящих немцев, правда совсем тихо их зачистить не получилось, уже под конец, по закону подлости, один из гансов решил выползти в туалет, и ребятам пришлось в него стрелять. Под это дело им специально выдали револьверы, оружие хоть и устаревшее, но имеющее и свои плюсы, и как один из них — относительную незаметность выстрела, ТТ стреляет громче, но у него и патрон намного мощнее револьверного. Хорошо ещё, что это произошло уже под конец зачистки, и в последней комнате было всего с пяток немцев. Вот их и пришлось перестрелять из револьверов, пока они не успели схватить своё оружие. Хорошо ещё, что все окна были закрыты, так что за пределами конторы выстрелы были почти не слышны и немецкая рота в соседнем селе ничего не услышала. Ещё раз всё проверив, и пересчитав немцев, не дай бог, кто слиняет и приведёт сюда камрадов, пылая праведной местью, мы пошли открывать сарай с нашими пленными.

Было видно, что ребята от чистого сердца радуются своему освобождению, надеюсь, что среди них нет шкур, а их помощь мне очень как нужна. Кто, как не они знают состояние техники и могут её ремонтировать. Короче мне повезло, на следующий день ожидалась отправка отремонтированных танков в немецкую часть, а сделали ремонтники немало. Кроме того, что неисправные танки были отремонтированы, наши ремонтники, под руководством немцев заменили на всех КВ и Т-34 воздушные фильтры, поменяли наши прицелы на немецкие и установили на всех боевых машинах рации. Как оказалось, на ходу были шесть КВ и одиннадцать Т-34, это из новых танков, а кроме них были семнадцать БТ и четырнадцать Т-26. Все БТ тоже оказались исправными, вот только их немцы не стали модернизировать, просто отремонтировали и всё, а вот Т-26 оказались сильно изношенными, там было даже три ещё пулемётных Т-26, и из них только половина была на ходу. В любом случае у меня не было на все танки экипажей, а потому Т-26 решили не брать, но и немцам их оставлять тоже не хотелось, а потому их решили сжечь, но не сейчас, а перед самым уходом. В любом случае утром немцы узнают, что их ремонтников вырезали, поваров у них не было, хотя на МТС и имелась небольшая кухня. Трижды в день сюда приезжала машина из села и привозила в термосах еду, так что времени у нас до 7 утра, а потом надо уходить. Кое-кто из моих бойцов удивлялся тому, что немцы решили использовать наши танки, их даже уже успели перекрасить и нарисовать на их бортах и башнях свои кресты, но для меня это не было секретом. Немцы были ещё те барахольщики, они охотно использовали технику и вооружение своих противников, исключение составляла только авиация, вот тут немцы летали только на своих самолётах и то, иногда всё же использовали наши, но исключительно в спецоперациях. А так каких только машин у них не было, они даже наши СВТ, а позже и ППШ охотно использовали, это из стрелкового оружия, а сотни артиллерийских орудий разных калибров, вот я не удивился, когда узнал, что немцы хотели использовать наши танки. Кроме них было еще полтора десятка бронемашин, пять пулемётных БА-20 и девять пушечных БА-10. Они тоже оказались исправными и я хотел их забрать с собой, они отлично подойдут для разведки, тем более, что их тоже уже успели перекрасить и намалевать на них кресты.

На МТС оказался неплохой запас топлива, так что мы заправили всю технику из их запасов, а кроме того на ней был небольшой запас боеприпасов, но на полную закладку их хватило, хотя мы и выгребли всё. Вот со стрелковым оружием было кисло, тут ориентировались в основном на технику, было еще около сотни машин, все наши и половина из них убитая. Мы отобрали себе только самые хорошие машины и только Захары, полуторки не брали. Водителей на грузовики тоже немного, так что лучше взять тот грузовик, который может побольше взять, вот мы и взяли два десятка ЗИС-5. Он всё же трёхтонный, загрузили остатки топлива, правда там остались мышкины слёзки, но всё же, иной раз и десять литров могут выручить, вот мы и взяли остатки с собой, после чего построившись в колонну, двинулись прочь, а на территории МТС разгорался пожар. Горело всё, постройки, техника, короче всё, что мы не могли или не хотели взять с собой, так что оккупантам достанется только пепел от сгоревших зданий и обгоревшие останки различной техники и оружия, которое мы по тем или иным причинам не взяли с собой. Через пять километров я оставил взвод пехоты с двумя станковыми максимами и двумя пушечными БА-10 в засаде. Не знаю, будет за мной погоня или нет, но на всякий случай оставил, уж больно место тут оказалось хорошее, небольшой ручеёк с топкими берегами и бродом через неё, и это на прогалине, так что если будет погоня, то тут она окажется на открытом месте. Так что под огнём двух станковых пулемётов и двух орудий, после того, как на броде подбить первую машину, можно будет если и не уничтожить всех, то по крайней мере значительно проредить немцев. Мы уехали, заслон остался, спустя четыре часа мы остановились на обед, спешить нам некуда, а спустя два часа вернулся и наш заслон. Погони за ним так и не было, не знаю, может немцы струхнули, хотя с другой стороны, их там всего около роты, а то, что напавшие на ремонтников русские угнали танки, было видно и вступать в бой с неизвестным количеством противника, а то, что его было немало, говорило хотя бы то, что не хватало как минимум трёх десятков танков и десятка бронеавтомобилей немцы явно не желали.

Глава 10

Так и не дождавшись погони немцев, мы сделали привал, и вот тут прямо над нами разыгралась одна из многих трагедий этой войны. Прямо над нами, четвёрка немецких истребителей нагнала семёрку наших ТБ (ТБ-3, советский тяжёлый бомбардировщик, к данному моменту уже полностью устаревший. Максимальная скорость 197 км/ч, практический потолок 3800 метров.), не знаю, зачем их погнали бомбить немцев днём, да ещё судя по всему не на передовой, а в глубине немецких позиций. Одно то, что они похоже всё же разбомбили свой объект уже было чудом. Два последних бомбардировщика дымили и отставали от основной массы самолётов, а тут ещё и четвёрка немцев. Несмотря на то, что на ТБ было по нескольку пулемётных гнёзд, но вот сами пулемёты были винтовочного калибра и то, что они были предназначены для борьбы со старыми истребителями, сейчас играло роковую роль. Несмотря на ожесточённый огонь, они мало что могли сделать, а потому сначала вниз пошли уже не дымившие, а объятые пламенем два отставших ТБ. Их легче было сбить, они уже отставали от основной группы и были повреждены. Вот от них отделились фигурки и спустя некоторое время над ними распустились белые купола парашютов. Немецким истребителям некогда было охотиться за нашими лётчиками, и они бросились вдогонку уходящим на максимальной скорости бомбардировщиками. Учитывая, что они были почти в три раза быстрей, то и нагнали их почти мгновенно. В воздухе завязался ожесточённый бой, но слабый калибр наших пулемётов и опыт немецких пилотов явно показывали, кто выйдет победителем в этой схватке. Вот ещё один из ТБ задымил сразу двумя моторами с правой стороны и пошел на снижение. Экипаж не стал дожидаться, когда немцы добьют их машину, или она сама рухнет на лес, и поспешили её покинуть. Мне было больно на это смотреть, но ни чем помочь нашим летунам я был не в состоянии. Вернее мог помочь только тем, кто выпрыгнул с парашютом и благополучно приземлится. Быстро приказал сформировать семь групп и направить их на поиск наших лётчиков. Тут еще бомбардировщики летели параллельно лесной дороге, и мы могли послать группы на машинах, что бы они быстрей могли догнать улетевшие самолёты. Экипажи с уже повреждённых ТБ должны были приземлиться не так далеко от нашей стоянки, к ним я направил пешие группы, так как по лесу на машинах не проедешь. Эти две группы вернулись в течение получаса и не одни, а с лётчиками, даже их парашюты прихватили с собой. Трое летунов хромали, неудачно приземлились, а один даже сломал себе руку, но в целом они удачно приземлились, а что вы хотели, попробуйте сами приземлится не в чистом поле, а в лесу. Хотя их сбили, но настроение у лётчиков было достаточно боевое, как оказалось, они выполнили задание, разбомбили железнодорожный мост. Да сбили, но уже после выполнения задания и приземлиться смогли и даже на своих вышли, вернее это свои их нашли, так что выходить к своим будет легче, вот такая тавтология. Когда они увидели наши танки и машины, то их удивлению не было предела. Они думали, что это какая-то попавшая в окружение стрелковая часть, а тут считай батальон танков и куча машин и где? В тылу противника и уже в достаточно глубоком тылу, причём ни кто не паникует, вид бойцы имеют боевой, отлично экипированы и вооружены, хотя и раненые имеются. А я, как только увидел летунов, взбодрился, у меня появился план, захватить немецкий аэродром с транспортниками и на них отправить своих тяжёлых за линию фронта. Там у них будет больше шансов победить костлявую, а у меня, это как лотерея, кому повезёт. Раненым покой нужен, а какой тут покой, когда мы всё время на колёсах и в деревнях их не оставишь, так мы и парней угробим и сельчан подставим. Уж я то знал, как немцы и полицаи обходились с теми, кто прятал наших раненых, да и самими ранеными тоже, так что про это не могло идти и речи. Тут как раз не просто лётчики, а с тяжелых бомбардировщиков, так что надеюсь немецкие транспортники как ни будь доведут до своего аэродрома. Короче немцы сбили все бомберы, не один не ушел, но вот их экипажи мы подобрали, правда не все, с последних двух самолётов уцелело только по половине экипажа. Немецкие истребители после того, как экипажи покинули два последних ТБ, принялись охотиться за нашими лётчиками, которые выпрыгнули из горящих машин с парашютами. Из 56 лётчиков уцелело 47, пятерых немцы расстреляли в воздухе, еще двое неудачно приземлились, напоролись на сучья, а ещё двое погибли в своих самолётах. Правда побегать за нашими летунами моим парням пришлось изрядно, но к вечеру нашли всех и привезли к нам. А что тут удивляться, ТБ хоть и медлительный, но на грузовиках всё равно быстрей километров 30 в час по лесной дороге не поедешь, и это ещё быстро, так что пришлось потратить много времени на их поиски. Последние два экипажа вообще сбили уже за пределами леса, там поля уже начинались, так что их можно сказать на везении нашли. Что говорить и про эти экипажи, каково было их удивление, когда позади них выскочило две машины, причём немецкие и тентованые. А что, так меньше шансов у моих парней влипнуть в неприятности, с виду немецкая машина, не так в глаза бросается. Летуны, как их увидели, бросились бежать, только от машины в поле не убежишь, они уже табельные ТТ достали, что бы отстреливаться, когда из остановившихся немного в стороне немецких машин выскочили наши бойцы. Это надо было видеть, мне потом старшина Прохоренко рассказывал, как он наших лётчиков забирал. Теперь у меня есть лётчики, а самолёты для них я добуду. Во-первых сами лётчики знают, где поблизости были наши аэродромы, немцы наверняка их использовать будут, а во-вторых есть у немцев такие хорошо информированные челы, как фельджандармы, люблю их, надо вам узнать об обстановке вокруг, кто где расположился, так спроси у фельджандарма, он знает, ему по должности положено всё знать. Главное вопросы правильно задавать и убедительно мотивировать на честные ответы. Есть правда ещё тыловики, эти тыловые крысы тоже знают, кто, где находится, да только вот незадача, сидят они в основном в своих норках на складах и по дорогам просто так не шляются, а фельджандармы как раз на дорогах и стоят. Вот так, захватив на следующий день один пост этих бляхоносцев, я и сравнил их информацию с информацией летунов. В основном данные совпали, и согласно им неподалёку, километрах в 50 от нас находится аэродром бомбардировочной авиации, но там и транспортники есть, вот туда я и намылился. Пора совместить приятное с полезным, навести шороху в очередном курятнике немецкого борова (Командующий немецкой авиацией Геринг имел избыточный вес.) и отправить на трофеях в наш тыл своих раненых.

Майор Чернов, командир смешанной эскадрильи тяжелой бомбардировочной авиации.

Это задание майору Чернову не понравилось с самого начала. Его эскадрилье, вернее остаткам его полка, который свели в одну эскадрилью, поручили днём нанести удар по важному железнодорожному мосту, через который немцы активно снабжали свои войска. Его эскадрилья, в составе 8 тяжелых бомбардировщиков ТБ-3 вылетела на задание, хотя все летчики понимали, это практически гарантированный полёт в один конец. Днём и без истребительного прикрытия, хорошо если хоть кто-то сможет долететь до цели и отбомбиться. Им повезло, им неслыханно повезло, что они смогли без потерь долететь до моста, там и случилась первая потеря. Что бы гарантированно уничтожить мост им пришлось значительно снизиться, так как с высоты точно отбомбиться было невозможно. Им необходимо было полностью уничтожить мост, а значит не только повредить пролёты, но и постараться разрушить быки. Именно там и сбили машину старшего лейтенанта Караваева, а машины Варзанова и Басова повредили. Немцы осознавали важность этого моста, а потому и зенитная артиллерия там была солидная, батарея тяжелых зениток и еще разная мелочь, так что хорошо, что хоть одну машину потеряли при бомбардировке и всего две повредили, причём лететь они могли. А вот дальше Фортуна повернулась к ним задом, примерно через 70 километров, над достаточно большим лесным массивом их догнали немецкие истребители, и началось избиение. Несмотря на яростное сопротивление, всё же на каждом бомбардировщике по несколько огневых точек, немцы стали сбивать один самолёт за другим, начав с повреждённых машин. Скоро они сбили все машины, так что его полк лишился последних ТБ. А ещё, после того, как его машину сбили последней, немецкие лётчики принялись охотиться за членами экипажей его машины и машины капитана Самохина. Всё же лично ему повезло, он смог приземлится целым, а вот нескольким ребятам нет, на землю опустились только их мертвые тела, причём кого-то просто разорвало пополам от попадания в него снаряда авиапушки. Вот затем Судьба снова решила повернуться к ним лицом, сначала правда они этого не поняли. Из леса выскочили две крытые немецкие машины и рванули к ним. Чисто инстинктивно ребята после приземления устремились друг к другу и увидев приближающиеся немецкие машины, достав свои ТТ, приготовились дорого продать свои жизни, но тут случилось неожиданное. Грузовики остановились немного не доезжая до них, а потом из них выпрыгнули не фигуры в ненавистном фельдграу, а в таких родных зелёных гимнастёрках, да еще и с касками на головах. Раздался зычный голос — Эй, Славяне, быстро к нам, пока немцы не появились! Не думая, Чернов вместе с другими побежали к машинам, а там бойцы, причем только немного позже, Чернов осознал, что все бойцы были вооружены или СВТ, или ППД, помогли им быстро забраться в крытые кузова, а затем залезли и сами, после чего машины развернувшись, на полном ходу рванули к спасительному лесу. Устроившись у самой кабины, и сев на собственный парашют, который он хозяйственно прихватил с собой, Чернов обратился к здоровому старшине, чья старшинская пила отчётливо была видна на его петлицах.

— Майор Чернов, командир сборной эскадрильи тяжелых бомбардировщиков, а вы кто такие?

— Старшина Прохоренко, сборная мехгруппа.

— Старшина, там еще наших парней посбивали, надо их тоже поискать.

— Не волнуйтесь товарищ майор, за всеми высланы поисковые группы.

— Старшина, а что за мехгруппа?

— 27-я танковая дивизия полковника Ахманова.

— Так тут вся дивизия?

— Нет конечно, ядро группы из дивизии, а так сборная солянка из бойцов различных частей. Командует сержант Нечаева.

— Не понял, как сержант? Даже ты старше её по званию, у вас, что вообще нет командиров?

— Почему нет, есть, просто под её командованием мы немцев бьём, а как сторонний подполковник над нами командование принял, так на следующий день нас почти полностью уничтожили. Нечаева его чуть не пристрелила и увела остатки группы, так теперь у нас снова танки есть.

— У вас и танки есть?!

— Разумеется, на батальон почти наберётся, да и автотехники много.

— Подожди, если ты говоришь, что вас почти уничтожили, так откуда снова танки взялись?

— Так сержант умная и хитрая, просто так ни куда не лезет, а только после тщательной разведки. Вчера мы наведались на пункт сбора трофейной техники, немцев вырезали, а сами там очень хорошо вооружились. Теперь у нас танков и бронемашин больше, чем было до встречи с тем подполковником идиотом.

— А почему всё же сержант командует?

— А она была у истока создания группы. Вышла к нашей дивизии всего с двумя КВ, но сказала, где еще три исправные тридцатьчетвёрки стоят. Ещё бронетехники достала, да и командовала умело, мы с ней столько дел наворотили и почти без потерь, пока на того подполковника не наткнулись. Вот он меньше чем за сутки нашу группу почти угробил.

— А что ваш сержант?

— Так она просто увела остатки нашей группы, а того подполковника чуть не пристрелила за то, что он вопреки всем её советам умудрился угробить группу при простом пересечении дороги.

После этого небольшого разговора Чернов задумался, судя по всему, эта сержант умела очень хорошо воевать, раз ей добровольно стали подчинятся не только старшины, но и другие и командиры. Интересно на неё взглянуть, в первый момент, услышав, что командует сержант, он решил взять командование группой на себя, но теперь передумал. И дело тут не только в том, что он всё же совсем не разбирался в наземном бое, но и в том, что эта сержант явно уже ни кому не отдаст командование. После происшедшего, она ни за что не выпустит из своих рук командование группой, да и судя по всему, она знает что делает. Конечно это пока предварительная информация, но хоть что-то, и похоже правда. Путь до места стоянки группы занял около часа, а там майор Чернов встретил своих лётчиков, которых к этому моменту нашли и привели или привезли к основному отряду. Также его приятно удивило наличие большого количества танков в группе. Как только он приехал, то первым делом спросил про своих летчиков, его проводили к ним и там он провёл перекличку. Уцелели почти все, что не могло не радовать, а вот потеря всех самолётов наоборот огорчала, и что делать дальше тоже было не очень ясно. Они глубоко во вражеском тылу, и что делать дальше неясно. С одной стороны конечно надо как можно скорее вернутся к своим, а с другой стороны — на чем потом летать? Потери в самолётах просто катастрофические, даже если каким чудом они вернутся к своим, то что потом делать? А затем был разговор с той самой Нечаевой.

Самыми последними привезли командира группы летунов, им оказался майор Чернов. Честно говоря было небольшое опасение, что он попробует качать права, он майор, я сержант, и какая разница, что он ни в зуб ногой не только в делах танкистов, но и вообще сухопутных делах. У него просто более высокое звание и он вполне может только на этом основании попытаться предъявить мне претензии в праве дальше командовать отрядом. Конечно я всё равно пошлю его в таком случае нахрен, но и не попытаться найти и спасти экипажи я тоже не мог. И не только потому, что меня в таком случае не поймут мои же люди, но и потому, что это НАШИ лётчики. К моему спокойствию летун не попытался, пользуясь своим более высоким званием перехватить управление, а просто поздоровавшись и поблагодарив за можно сказать своё спасение, спросил о ближайших планах и перспективах.

Нечаева оказалась, хоть очень молодой, но и не менее жёсткой девушкой, а кое в чём даже без меры жестокой, но об этом майор Чернов узнал немного позже, после того, как поговорил с её бойцами. А на первый взгляд это была молодая и очень красивая девушка, на которой даже достаточно бесформенный танковый комбинезон сидел очень хорошо. Вот только всё это ангельское великолепие мгновенно исчезло от её взгляда, холодного и расчётливого, а ещё смертельно уставшего, и Чернову стало от него не по себе. Это позже он узнал о том, как она сначала приказала повесить захваченного ею немецкого генерала, а затем подвергла страшным казням немцев, которые сожгли население белорусской деревни. А затем послала подполковника, который угробил её отряд, и понял, что лучше не становится на её пути, так как она пойдет до конца, не обращая внимания на звания и должности. Но это он узнал немного позже, тем же вечером, когда разговорился с бойцами из её отряда, а пока его просто испугал её взгляд.

— Добрый день, майор Чернов, командир бомбардировочной эскадрильи, правда от неё уже ни чего не осталось.

— Сержант Нечаева, командир механизированной манёвренной группы.

— Скажите товарищ сержант, каковы ваши дальнейшие планы?

— Бить противника, а что?

— А на счет нас какие планы? Нам бы побыстрей за линию фронта к своим.

— Тут товарищ майор я могу вас порадовать, я тоже хочу вас как можно скорее переправить к своим, и тут мы можем помочь друг другу.

— Это как? — Искренне не понял Чернов её слова.

— У нас много тяжело раненых, которых надо как можно скорее переправить к своим на Большую Землю, и тут вы можете нам помочь. Вы ведь с бомбардировочной авиации, причем с тяжелых бомбардировщиков значит думаю вы сможете управлять немецкими транспортными самолётами?

— А у вас есть немецкие транспорптники?

— Пока нет, но достать их не проблема. Так можете вы ими управлять или нет?

— Можем, но мне неясно, где вы возьмёте транспортные самолёты?

— Тоже нашли мне проблему товарищ майор, что, у немцев самолётов мало?

— Так это у немцев.

— Товарищ майор, все наши танки мы забрали у немцев, как и почти весь автотранспорт, как трофейный, так и наши грузовики. Всё это было отобрано у немецких трофейщиков, так что найти вам пару транспортных самолётов не проблема. Вы знаете, где в округе есть наши аэродромы, которые пригодны для использования тяжёлыми самолётами?

— Разумеется, а зачем это вам?

— Ну товарищ майор, а где по-вашему мы немецкие транспортники искать будем?

Чернов озадачено на меня посмотрел, вот она пресловутая инерция мышления, человек не может сообразить, что необходимое тебе можно просто отобрать у врага. Что тут говорить, если в основном нашим бойцам даже запрещают использовать немецкое оружие. Вот грузовики и бронетехнику можно, а винтовки и пулемёты нельзя и еще не скоро уберут этот идиотский и вредительский приказ. Но самое главное, когда у меня будут самолёты, то пилоты на них найдутся и тянуть с этим я не собирался, и главной причиной этого были наши раненые, которых просто необходимо было в кратчайшие сроки доставить в нормальный госпиталь. А вечером этого дня состоялась еще одна неожиданная встреча, к нам вышел небольшой отряд во главе со старшим батальонным комиссаром Гусаровым. Вот он как раз в отличие от майора Чернова попробовал подмять меня под себя, но где залез, там и слез.

После того, как его полк был почти полностью уничтожен, старший батальонный комиссар Гусаров собрал вокруг себя немногих выживших, которых набралось с полсотни, и старался выйти к своим, но у него это не очень получалось. Кругом были одни немцы, а его отряду необходимо было еще искать продовольствие, чтобы не умереть с голоду, вот потому он и продвигался крайне медленно, стараясь избегать встреч с противником. Именно поэтому, каково было его удивление, когда судя по всем его расчётам, в глубоком немецком тылу он столкнулся с регулярной механизированной частью РККА. Его передовой дозор был остановлен постом, часовой потребовал вызвать командира, да и от встреченной им части тоже подошел начальник караула, который оказался младшим лейтенантом. Честно говоря, Гусаров знал, что тут кто-то есть, его отряд не ел со вчерашнего дня, так как все их запасы продуктов закончились, а потому ароматный запах гречневой каши с тушенкой они уловили ещё издалека, и не сговариваясь двинулись в ту сторону, откуда раздавались такие манящие и завлекающие голодных людей запахи. Однако самым большим его удивлением было, когда его провели к командиру встреченного им отряда, им оказалась молодая и красивая девушка в звании сержанта, и это не смотря на то, что рядом с ней было как минимум несколько командиров, включая и военинженера 2-го ранга. Сам отряд ему очень понравился, все бойцы были в чистой и новой форме, выбриты, и имели всю необходимую амуницию, да еще техника, в основном новейшие КВ и Т-34, причем тот КВ из которого и вылезла сержант, явно побывал в жарком бою, а то и не в одном, так как был почти весь в сколах от попаданий в его броню вражеских снарядов. Но больше всего Гусарова поразили можно сказать мёртвые глаза такой молодой девушки, а кроме этого его невольно пробрало дрожью от почему то повеявшей от неё могильной жутью. Причем это похоже было только его ощущение, остальные командиры просто относились к ней с открытым уважением и это не смотря на то, что она была обычным сержантом. На свою попытку взять этот отряд под своё командование он получил внезапный и решительный отлуп.

— Старший батальонный комиссар Гусаров.

— Сержант Нечаева.

— Сержант, ввиду того, что я старший по званию и должности, то считаю своим долгом взять ваш отряд под своё командование.

— Товарищ старший батальонный комиссар, давайте, как говориться, сразу расставим все точки над «И». Я ни кому не передам командование над своим отрядом, какое бы у него не было звание и должность. Один раз я уже совершила подобную глупость, это стоило моему отряду потери всей бронетехники и половине личного состава, причем это произошло уже на следующий день командования новым командиром. И не надо меня пугать трибуналом, до него еще надо дожить, а эти бойцы пойдут за мной в огонь и в воду и выполнят любой мой приказ. Вам это ясно? Вы можете спокойно проследовать дальше, мы дадим вам продуктов и боеприпасов или можете присоединиться к нам, но тогда заранее вас предупреждаю, вы поступаете в моё подчинение и ни как иначе.

— Чем вы товарищ сержант так привязали к себе бойцов?

— Ничего особенного, я просто показала им, что противника можно бить, причём так, что от него лишь пух и перья летят.

— Подождите, вы сказали, что вся ваша бронетехника погибла, а я тут вижу не меньше танкового батальона полного состава, как тогда понимать ваши слова?

— Всё очень просто товарищ старший батальонный комиссар, всю эту бронетехнику, кроме тех двух КВ — При этом я указал на свой КВ и второй, который был с нами с самого начала. — Мы захватили у противника вчера, совершив нападение на его пункт сбора трофейной техники.

— Так просто?

— А что тут сложного? Нужно просто убрать зашоренность мышления и использовать свою голову не только для приёма пищи и ношения форменного головного убора, но и для того, что бы думать.

— Но согласно уставам…

— Извините, но уставы не истина в последней инстанции, тем более, что техника и новые методы ведения войны стремительно совершенствуются, а потому уставы теряют свою актуальность. Новые вооружения диктуют свои условия использования, и тот, кто этого не понимает, всегда будет бит. У нас всех пример Франции, которую немцы разгромили меньше чем за два месяца.

— Хорошо и каковы ваши успехи?

— На мой взгляд очень хорошие, мы уже уничтожили более сотни немецких танков, именно уничтожили, а не подбили.

— А какая в этом разница?

— Большая! Подбитый танк, это танк который можно отремонтировать. Допустим, в бою мы сбили немецкому танку гусеницу, формально танк вывели из строя, но учитывая то, что в основном сейчас наступает противник, то и этот танк в итоге останется у него. Далее, его быстро ремонтируют, и он вскоре снова идет в бой, а вот если танк уничтожили, то он теперь годен только в переплавку. Так что сами должны понимать, что сотня уничтоженных вражеских танков это очень много для такого относительно небольшого подразделения как наше. Кроме того мы уничтожили до сотни немецких самолётов.

— Не понял?! Как вы уничтожили самолёты, ведь у вас не авиационная часть, а танковая!

— Всё правильно, но самая лучшая в мире ПВО, это наши танки на вражеском аэродроме. Мы просто в блин раскатали наш бывший стационарный аэродром. Весь персонал, и лётный, и технический был уничтожен, а все самолёты сожжены, как впрочем, и все постройки. Также мы уничтожили и бетонную взлётно-посадочную полосу, выложили на ней бомбы и потом подорвали.

— Да, действительно вы сделали очень много, тут не каждая дивизия такое сможет сделать, а что у вас произошло с передачей отряда в другие руки?

— Да вышел к нам три дня назад один подполковник, от его полка всего полторы сотни человек осталось, так он решил мой отряд к себе присоединить.

— И что?

— Да буквально на следующий день, простейшая операция по пересечению дороги заканчивается полным уничтожением нашей бронетехники. Вместо того, что бы провести предварительную разведку, этот подполковник с ходу решает пересечь дорогу и в итоге мы получаем удар по флангам немецкими танками и самоходками.

— А дальше?

— Я увела остатки группы, иначе этот горе командир угробил бы остатки нашего отряда. Сейчас я его восстановила, этого урока мне достаточно, так что теперь я ни при каких условиях не передам командование над отрядом кому либо. Повторяю ещё раз, вы можете либо присоединиться к нам, влившись в мой отряд, у меня как раз нет политработников, так что вы можете занять эту должность, либо мы дадим вам продукты и боеприпасы, и вы двинетесь дальше.

— Скажите, сержант, а каковы ваши ближайшие планы?

— Прежде всего вернуть отряду боеспособность. Мы снова добыли себе бронетехнику, захватив её сегодня ночью на немецком пункте сбора трофейной техники, так что сейчас разобьём её на подразделения, и экипажи приступят к её изучению, а затем начнём наносить удары по складам и частям противника. Так мы нанесём ему гораздо больший ущерб, так как мы будем наносить свои удары там и тогда, когда это будет выгодно нам. Сейчас, создав в немецком тылу хаос, вынудив противника отвлечь на нас большие силы, мы лучше всего поможем нашим войскам. Так как, товарищ старший батальонный комиссар, вы со мной или двинетесь дальше?

Гусаров ненадолго задумался после того, как всё услышал. С одной стороны его не прельщало идти под командования не только простого сержанта, а еще и девушки, а с другой, он был не уверен, что смог бы сам сделать всё то, что сделала она. Тут ведь нужны не только организационные способности, но и тактические, что бы так успешно сражаться с противником. А с другой стороны, двигаться дальше своей небольшой группой, при этом шарахаясь от каждой тени и думая, где достать продовольствие. Нечаева конечно им немного продуктов с собой даст, но на 2–3 дня, а что делать дальше? Судя по всему им не меньше недели выбираться к своим и это в лучшем случае, а затем скорее всего голодать. Похоже у него действительно нет другого выхода, как только присоединится к её отряду. Хотя в этом есть и положительные моменты, они вольются в большой отряд, а кроме того, и это пожалуй самое важное, в отряд, который не шарахается от противника, а успешно его бьёт. Кроме того и вольётся он в отряд не простым бойцом, а заместителем командира по политической части, так что пожалуй надо принимать предложение Нечаевой, это похоже наилучший для него выход.

— Хорошо, я согласен. — Решился Гусаров, о чем он потом ни разу не пожалел, даже когда настал его последний бой, он ни о чем не жалел.

Глава 11

Вернувшись к своим людям, Гусаров сказал: — Мы вливаемся в отряд сержанта Нечаевой.

Было видно, что основная часть бойцов его отряда открыто рада такому решению. Наличие большого количества бронетехники, причём новейшей, опрятный и сытый вид бойцов внушали надежду, что они попали в отряд с хорошим командованием.

— Николай Петрович, — Обратился к Гусарову политрук Ищенко, он был политруком одной из рот полка Гусарова. — Как это так? Почему МЫ вливаемся в отряд простого сержанта? Она — сержант, а вы старший батальонный комиссар, у вас самое высокое звание тут, как впрочем и должность, как же так? Почему?

— Игорь, я понимаю, конечно, на первый взгляд это полный абсурд, но я поговорил с этим сержантом. Она действительно по праву занимает должность командира этого отряда, более того, именно она его и создала.

— Но по уставу она должна пойти под командование старшего по званию и должности, а не наоборот.

— Да, так и есть, и она уже один раз отдала свой отряд под командование старшего командира.

— И что?

— Он на следующий день умудрился угробить её отряд, они потеряли всю свою бронетехнику и половину личного состава.

— Да? Но у них сейчас не меньше батальона танков! Она врёт и не краснеет!

— Их они добыли себе сегодня ночью.

— Как? Николай Петрович, как вы себе это представляете, достать во вражеском тылу три — четыре десятка танков, причем более половины из них новейшие модели. Тут что, магазин по продаже бронетехники или армейские склады?

— Понимаю твой скепсис, я сначала тоже удивился, эта сержант сегодня ночью напала на немецкий пункт сбора трофейной техники, там она и достала эти танки.

— Но всё равно, почему мы идём под её командование? Это она должна пойти в ваше подчинение.

— У нас был выбор, или влиться в её отряд или идти своей дорогой. Я вначале тоже думал, что это она пойдёт под моё подчинение, но после того, как в аналогичной ситуации она потеряла все танки и половину личного состава, то теперь она не отдаст командование над своим отрядом никому.

— Но субординация? Ей за это трибунал грозит!

— Я ей сказал тоже самое.

— И что?

— Она ответила — До трибунала ещё дожить надо, а мои бойцы выполнят любой мой приказ.

— И всё равно я не согласен с этим.

— И тем не менее командование отрядом она не отдаст, позволит только присоединится к себе, вернее влиться в её отряд. Исходя из этого, я и принял такое решение. Здесь мы принесём больше пользы, чем пытаясь выйти к своим.

— И кем мы у неё будем?

— Я комиссар отряда, ты станешь комиссаром в одной из рот.

Ищенко всё равно остался недоволен этим разговором, ему просто было неприятно, что они попали под командование простого сержанта, да ещё и бабы. Он вообще был, как говорится — первый парень на деревне, высокий, светлый, бабник и балагур, ему и с бойцами было легко говорить, а баб он довольно легко уламывал на близость, вот и тут он решил охмурить эту сержантшу. Он успел её разглядеть, к слову говоря, она была как раз в его вкусе, даже сквозь немного мешковатый комбинезон выделялись её прелести, да и лицо было очень и очень миленьким, так что он с большим удовольствием повалял бы её на сеновале. Решив не откладывать дело в долгий ящик, он, увидев, что Нечаева осталась одна, решительно двинулся к ней. Подойдя, он одной рукой крепко ухватил её за задницу, а другой за плечи и попробовал поцеловать, решив взять эту крепость с наскоку, решительным штурмом, но жестоко просчитался. С совсем небольшим опозданием, твёрдое колено сержанта врезалось ему между ног, заставив разжать руки, и согнутся в приступе сильной боли. А Нечаева, внезапно выхватив из сапога остро наточенную финку, и схватив его одной рукой за голову, другой прижала её к его горлу. Из мгновенно появившегося небольшого пореза на горле потекла кровь, а Нечаева тихо, но страшно зашипела — Ещё раз, ты, кобель похотливый попробуешь ко мне пристать, то я отчекрыжу твоё вонючее хозяйство, засуну его тебе в пасть и затем сожрать заставлю. Ты, козёл вонючий, меня ПОНЯЛ?!

— П-п-понял. — Только и смог выдавить из себя Ищенко. Он привык, что в таких случаях женщина если и трепыхалась, то быстро сдавалась, а вот так было в первый раз.

— Тогда пшёл вон ублюдок и не попадайся больше мне на глаза.

— Что тут происходит? — Внезапно раздался голос нового действующего лица, вернее пожалуй старого, так как это вернулся старший батальонный комиссар Гусаров.

— Да вот товарищ Гусаров, плохо вы воспитываете своих людей, у вашего подчиненного судя по его поступку повышенный уровень спермотокзикоза, пришлось ему мозги на место вправлять, а если до него с первого раза не дойдёт, то тогда скоро в мире станет одним кастратом больше.

К этому моменту я уже отпустил этого недоумка и спрятал финку обратно в сапог, а Гусаров ТАК взглянул на своего подчиненного, что тот испуганно сжался.

— Я с тобой потом поговорю, а сейчас исчезни!

Ищенко скособочено поковылял прочь, а Гусаров спросил у меня: Я собственно чего вернулся, у вас уже есть какой план по нашим действиям на ближайшее время или нет?

— Разумеется есть, в ближайшие пару дней переправить наших раненых на большую землю, а то тут мы им почти ни чем помочь не можем, а там у них есть очень хороший шанс выздороветь.

— Но это невозможно! У нас нет ни какой возможности переправить их в тыловой госпиталь.

— А вот тут вы ошибаетесь, просто вы привыкли действовать по шаблонам, у вас зашоренность сознания и вы не видите возникающие возможности.

— И как тогда вы собираетесь это сделать?

— Легко и просто, как раз сегодня, считай прямо над нами, сбили семь наших тяжёлых бомбардировщиков ТБ-3, почти все экипажи спаслись, к сожалению несколько человек всё же погибли.

— А при чём здесь это?

— А притом, что примерно в полусотне километров от нас находится наш бывший аэродром, который сейчас активно используют немцы. Там, по сообщению немецкого фельджандарма, кроме бомбардировщиков базируются и транспортные самолёты. Сегодня мы выдвигаемся к этому аэродрому, завтра проводим разведку, а затем атакуем. Из летчиков формируем экипажи по наличию самолётов, затем грузим в них раненых и отправляем к своим.

— А вы не боитесь, что их собьют?

— Конечно полностью такую возможность исключить нельзя, но она достаточно мала. К нашему большому сожалению наших самолётов сейчас очень мало, немцы свои самолёты сбивать не будут, так что они имеют все шансы благополучно долететь к своим.

— А если всё же встретят наши истребители?

— Я думала над этим, конечно полностью такую возможность исключить нельзя, но думаю, если при встрече из немецкого самолёта начнут махать палкой с привязанной к ней куском белой ткани, то это заинтересует наших лётчиков. Сбить это одно, а вот привести вражеский самолёт на свой аэродром это совсем другое.

Тут Гусаров засмеялся.

— ?…

— Простите, просто представил, как из открытой двери немецкого транспортника машут белым флагом, вот и не сдержался.

— И что, думаете это нереально?

— Теперь пожалуй нет, действительно, шансы благополучно долететь есть.

— Вот и я так думаю.

— Когда выступаем?

— Через час, нам надо за оставшееся до ночи время проехать сорок километров.

Мы действительно выступили через час, и двигаясь со скоростью километров 20 в час, неторопливо ползли по лесным дорогам, лишь изредка пересекая просёлки и часам к 9 вечера остановились на берегу небольшого лесного озера, где и встали на ночевку. Разведка опять ушла в поиск, им за ночь надо было пройти по ночному лесу километров десять, а затем всё выяснить о аэродроме. А мои бойцы за эту ночь хорошо выспались, я не стал их рано будить, какой в этом смысл, если нам всё равно весь день тут стоять, дожидаясь результатов разведки. Пускай лучше бойцы получше отдохнут, так как скорее всего следующей ночью им спать не придётся. Разведка вернулась ближе к вечеру, за полдня они смогли всё узнать. Это был хоть и стационарный аэродром с казармами и складами, но вот взлётно-посадочная полоса была обычной, из утрамбованной земли. На аэродроме базировалось 48 немецких бомбардировщиков, а кроме того разведчики углядели с десяток наших ишачков, который немцы стянули к краю аэродрома. В каком они состоянии было неизвестно, но потом узнаем, как только захватим аэродром. За время наших блужданий по немецким тылам к нам присоединились не только летчики майора Чернова, а и семеро пилотов с истребителей. Немецкие транспортники были им не по зубам, они точно не смогли бы на них лететь, вот я и не учитывал их в своих раскладах, но теперь, когда разведка сообщила о наших И-16 на аэродроме, то теперь можно и пересмотреть их полезность. Гадать не буду, но если хоть один ишачок сможет взлететь, то тогда транспортники отправятся под его прикрытием.

Старшина Хомутов показывал на листе бумаги, как располагаются здания, где находятся немцы, где зенитки, а где сами самолёты. Аэродром охраняли шесть спаренных автоматических зениток и рота солдат. Атаковать нужно было на рассвете, пока все были на аэродроме, причем следовало подготовиться. Сотня бойцов с большим количеством ручных пулемётов вышла после полуночи, они за ночь должны были пройти десять километров до аэродрома, а после этого взять его в кольцо, что бы ни кто не смог с него вырваться. Сам аэродром был на опушке леса, и если с лесной стороны подобраться к нему было легко, то с открытой стороны надо было занять свои места еще затемно, пока охрана это не видит. Бойцы, заняв свои места, замаскировались, накинув на себя самодельные маскировочные накидки, куда были вставлены пучки травы и небольшие ветки. В 4 часа утра выдвинулась и техника, это были бронеавтомобили и легкие БТ, они как раз появились у аэродрома на рассвете, когда было уже достаточно светло. Немцы разумеется услышали звук работы их моторов, а потому были настороже, зенитные расчёты заняли свои места и навели стволы своих орудий в сторону звука моторов. Похоже их уже накрутили, а может они и сами были такими осторожными, вот только это им не особо помогло. Как только появились наши бронеавтомобили, мои бойцы открыли по немцам огонь. Цели среди них были распределены заранее, так что каждое зенитное орудие оказалось под прицелом трёх-четырёх ручных пулемётов. Пускай расстояние было около полукилометра, ближе мои бойцы побоялись приближаться, что бы их раньше времени не обнаружили, но и такой дистанции вполне хватило, что бы в считанные секунды буквально выкосить массированным пулемётным огнём расчёты всех зениток. Не имея больше реальных противников, бронеавтомобили и танки ворвались на аэродром, и пошла потеха. Начавших разбегаться немцев расстреливали из всех пулемётов, а кроме того открыли огонь из орудий по домам, где скоро начались пожары. В течение получаса всё было кончено, живых немцев на аэродроме не осталось, а летчики в это время осматривали немецкие транспортники, их оказалось два. Конечно хотелось бы больше, но хорошо, что хоть эти оказались тут. Лётчики истребители побежали к окраине аэродрома, куда немцы стащили наши И-16, что бы осмотреть их. В полностью исправном состоянии оказалось только три истребителя, еще два можно было отремонтировать, так заявили летуны, сказав, что снимут необходимое с остальных истребителей. Тут как раз показалась наша основная колонна вместе с обозом. Раненых стали заносить в транспорты, а пилоты бомбардировщиков осваивались в кабинах Тётушек Ю (Жаргонное название немецких транспортных самолётов Ю-52.), через час оба транспортника в сопровождении трёх ишачков поднялись в воздух. До линии фронта было около сотни километров и сейчас, пока было еще достаточно раннее утро, была большая возможность долететь, по крайней мере до линии фронта без проблем. О том, что самолёты благополучно долетели, мы узнали несколько позднее, а пока готовили еще два ишака к вылету и пять трофейных бомбардировщиков, благо все пилоты бомбардировщиков уцелели.

Майор Чернов не хотел оставлять своих людей, но кроме него и старшего лейтенанта Мирошникова ни кто другой не летал на Юнкерсах. Они успели ознакомится с ними еще до войны и учитывая, что везти на них будут раненых, то и вопроса о том, кто будет их пилотировать не встало. Вторым рейсом было решено отправить пять Хенкелей, сразу, как только будут готовы к полёту Ишаки. Учитывая, что экипаж Хенкеля состоял из 4 человек, то это уже 20, а если в бомбовом отсеке вместо бомб разместить людей, то еще 20 и если потеснится, то в кабинах можно было втиснуть еще по человеку. Таким образом, с учетом улетевших на транспортах, все летуны майора Чернова возвращались на большую землю. Да, их самолёты были сбиты, но новые можно построить достаточно быстро, а вот подготовить для них экипажи нет, а тут считай эскадрилья уже имеющих боевой опыт лётчиков возвращалась назад. Чернов это знал, но беспокоился, как его ребята перелетят линию фронта, но ничего изменить он не мог, а потому вылетал с беспокойством. До линии фронта они летели на полукилометровой высоте, Юнкерсы впереди, И-16 позади, и им повезло, они ни кого не встретили. После пересечения ясно видимой линии фронта, самолёты поднялись до полуторокилометровой высоты и поменялись местами, теперь первыми летели Ишаки, а Юнкерсы за ними, так они долетели до своего аэродрома. Незадолго до него, один из истребителей ускорился и рванул вперёд, раций на них не было и связи с аэродромом тоже, так что он должен был сесть первым и предупредить своих, что и было сделано. На посадку трофейных транспортников сбежались смотреть все свободные люди, а также уже подъезжали машины с фельдшером для осмотра раненых и их последующей перевозкой в госпиталь, до которого было около трёх десятков километров. В благополучно севших транспортниках открылись дверцы и из них стали доставать раненых бойцов. После быстрого осмотра их грузили в грузовики, и скоро небольшая колонна двинулась в сторону госпиталя, а в это время сели и два оставшихся истребителя, которые контролировали небо в момент посадки транспортников. После этого майора Чернова отвезли в штаб, где командир полка вместе с особистом устроили ему форменный допрос. Разумеется о случившемся немедленно доложили наверх и не прошло трёх часов, как последовал приказ из штаба фронта, майора Чернова немедленно доставить к командующим фронтом маршалу Тимошенко. Это было как гром с ясного неба, да, командир полка был рад, что не смотря на потерю самолётов, хоть почти все члены экипажа должны вернуться, ведь Чернов доложил, что скоро должна быть вторая партия самолётов, на которых прилетят оставшиеся лётчики, но вот то, что все они были на вражеской территории заставляло всех их тщательно проверить. Ясно было конечно, что ни каких контактов с противником они не имели, но требования были требованиями, и приходилось их исполнять. Действительно, ближе к вечеру прилетели ещё семь самолётов, два наших И-16 и пять трофейных Хенкелей 111, на которых были оставшиеся лётчики.

Чернов прекрасно понимал, что нервы ему дома потреплют, всё же он был сбит над оккупированной территорией, правда то, что документы при нём и он вернулся назад на трофейном самолёте, да еще и наших раненых вывез, играло в его пользу. Комполка был нормальным мужиком, да и полковой особист не был сволочью, так что Чернов рассчитывал на объективное расследование и отсутствие каких-то претензий к нему и его парням. Тем неожиданней был для него срочный вызов в штаб фронта, но это удивило не только его одного, но и комполка с особистом, а потому опрос свернули и на связном У-2 отправили в штаб фронта. Пилот связника был опытным, пользуясь тем, что верх самолёта был окрашен в зелёный цвет, он летел над самыми кронами деревьев, чуть не подстригая их своим винтом. По возможности он облетал открытые места, а потому заметить его было очень трудно. Несколько раз они видели немецкие мессеры, но каждый раз обходилось, те просто не замечали низко летящий прямо над лесом самолёт. Всё внимание немецких пилотов было выделено небу и дороге, а потому они и не видели наш У-2. Вот так благополучно они и долетели, а на аэродроме его уже ждала машина, и уже спустя полчаса Чернов входил в штаб фронта. В приёмной командующего ожидали приёма несколько командиров, но Чернова провели без очереди. Сразу, как только он зашел в приёмную с сопровождающим, его провели в кабинет Тимошенко. В кабинете находилось трое, сам командующий, маршал Тимошенко, начальник штаба и начальник разведки. Приведший его капитан тут же вышел, а на Чернова насел с вопросами Тимошенко.

— Добрый день товарищ Чернов, что вы можете сказать о сержанте Нечаевой?

Чернова очень удивил этот вопрос, он думал, что его будут спрашивать о крайнем вылете и как он вернулся назад, а тут прямо в лоб без всякий предварительного расспрашивания, исключительно о Нечаевой.

— Товарищ маршал, сержант Нечаева показалась мне умной, хитрой и очень жестокой, но несмотря на это она отличный командир и её бойцы готовы идти за ней до конца.

— А почему вы так решили?

— У меня было время и своими глазами посмотреть на её отряд и побеседовать с её бойцами.

— И?

— В отряде полный порядок, бойцы накормлены, прекрасно вооружены и экипированы, а кроме того там много техники.

— А почему жестокая?

— Да порассказывали мне её бойцы, как они немцев казнили по её приказу, так просто жуть берёт, настоящее средневековье.

— Но хоть за дело или для развлечения?

— За дело, все эти немцы совершили военные преступления против наших раненых и гражданского населения, а так она просто приказывает всех пленных убить, так как у неё нет возможности с ними возится, а отпустить их глупо.

Тимошенко ещё с полчаса подробно расспрашивал Чернова о Нечаевой и её отряде, после чего поблагодарил и отпустил. Затем был обратный путь, сначала машина до аэродрома, правда на этот раз не эмка, а полуторка, но всё равно подвезли, а не пришлось назад пешком топать на своих двоих, а затем снова полёт на связном У-2 и снова удачный и приземление в своём полку. Тут как раз начали приземлятся немецкие Хенкели, которые тоже удачно долетели и Чернов пошел встречать свои экипажи, а вечером в столовой был торжественный ужин, что все смогли благополучно вернуться назад и как водится выпили за невернувшихся.

А в это время маршал Тимошенко обсуждал со своим начальником штаба и начальником разведки способ связи с отрядом Нечаевой. Теперь, получив последние данные, он не сомневался, что максимум завтра связь будет установлена. Сегодня ночью на этот аэродром будет сброшена группа разведки, которая и должна войти с ней в контакт. Если отряд Нечаевой всё ещё будет на аэродроме, то тогда они сразу установят с ней связь, если же она уже ушла, то разведчики легко определят, куда уйдёт её отряд, и бросятся его догонять. Учитывая, что отряд имеет танки, то проследить, куда они двинутся, будет легко, гусеничная техника оставляет такие следы, что даже малосмыслящий в этом человек легко их проследит.

Отправив ближе к вечеру остатки бомбардировщиков и истребителей, мы ушли, подпалив перед этим всё что можно, оставаться здесь дальше было опасно. Готов голову прозакладывать, что немцы уже знают, что их аэродром уничтожен, другое дело, что они не знают какими силами. Хоть мы и перерезали связь, но одно то, что аэродром внезапно пропал со связи и не выполняет боевых вылетов уже должно насторожить противника и это его насторожило, уже в полдень над аэродромом кружился их разведчик. Разумеется, что всю лишнюю технику мы разместили в лесу, но следы боя и несколько сгоревших зданий было не спрятать. В середине дня наш заслон перехватил группу немецкой разведки на четырёх мотоциклах и бронетранспортёре. В паре километров от аэродрома было удобное место для засады, с десяток больших деревьев, которые росли небольшой кучкой прямо у дороги. Один из бойцов, спрятавшийся среди ветвей, закинул в открытый кузов бронетранспортёра наступательную гранату РГД-33, правда без оборонительной рубашки, но находившимся в нём немцам хватило и этого чтобы если и не убить, то качественно оглушить, и в тоже самое время остальные бойцы срезали из ручных пулемётов мотоциклистов и все четыре мотоцикла остановились кто где, в том числе и съехав в кювет, одновременно с этим встал и бронетранспортёр к которому уже метнулись бойцы. Они быстро провели контроль, оставив в живых только офицера, который сидел рядом с водителем. Забрав у немцев их документы, они после этого выкинули из бронетранспортёра их тела, даже не озаботившись их спрятать, а просто кинув в кювет, а технику погнали на аэродром, лишней она точно не будет, а кому на ней ездить у нас найдётся. Быстро допросив немецкого лейтенанта, его не мудрствуя, просто пристрелили. Пленные нам не нужны, а устраивать показательную казнь обычному вояке, которого не застали на месте совершения военного преступления, я не собирался. Я хотел только донести до немцев, что за любые преступления против раненых, пленных и мирного населения мы будем жестоко мстить самыми изуверскими казнями, а обычных солдат просто убьём без всяких мучений.

Первые немцы появились на аэродроме уже вечером, это была рота в полном составе. Они осторожно двигались вперёд, особенно после того, как сначала пропала со связи высланная вперёд разведка, а затем, когда в придорожной канаве были найдены их тела. На аэродроме немцы уже ни кого не застали, зато то, как тут разошлись русские, были прекрасно видно. Все строения и техника уже даже не горели, а лишь несильно чадили, а по всей территории аэродрома лежали тела убитых немецких солдат и лётного персонала. Всё, что тут теперь можно было сделать, так это похоронить убитых и отправить в германию на переплавку сожженную технику, использовать снова аэродром было нельзя. Можно конечно было снести все сгоревшие здания, разровнять взлётно-посадочную полосу и снова построить здания или разбить палатки, вот только это было напрасной тратой ресурсов. Ни кто не сомневался, что скоро русские снова откатятся назад и придётся в очередной раз переносить аэродром ближе к линии фронта. Было конечно жаль уничтоженного аэродрома, но учитывая появившуюся для люфтваффе угрозу, как ни как но это уже второй аэродром вместе со всей техникой и персоналом был уничтожен, было принято решение по усилению наземной обороны аэродромов. Для этого к каждому аэродрому приставлялся пехотный батальон и две противотанковые батареи. Скрепя сердце, командующий Группой армий Центр генерал-фельдмаршал Фёдор фон Бок был вынужден пойти на это решение под давлением Геринга, которому очень не понравилось, что русские убивают его лётчиков как скот на земле. Несмотря на то, что ему требовались все силы для борьбы с яростно сопротивляющимися русскими, всё же пришлось выделить эти силы, так в противном случае они могли лишиться значительной части своей авиации, которая играла одну из ведущих ролей в Блицкриге. Разумеется, что ни чего этого я не знал, но уже оказал достаточное влияние на историю и чем дольше, тем сильнее оно будет, это вам не случайно раздавленная бабочка. (Рассказ Рэя Бредбери — И грянул гром)

Группа капитана Севастьянова была выброшена с парашютами в десяти километрах от аэродрома в середине ночи. Десантироваться на сам аэродром посчитали опасным, он вполне к этому времени мог быть снова занят немцами, но даже если там будет группа Нечаевой, то всё равно существует большая доля вероятности «Дружеского огня», а потому десантировались в поле на довольно значительном расстоянии от аэродрома, после чего собрав и спрятав парашюты разведчики бегом двинулись в сторону аэродрома. На рассвете они достигли аэродрома и не выходя к нему, стали изучать его в бинокли. Хоть еще было и достаточно темно, но и так было ясно, что Нечаевой тут больше нет, а аэродром снова занят немцами. Пока еще были сумерки, не приближаясь близко, разведчики по кругу обошли аэродром и нашли следы, откуда сначала приехали и куда потом уехали бойцы Нечаевой. Скрыть следы танковых гусениц было невозможно, а потому встав на след, они рысцой побежали по следу. Спустя пару часов сделали небольшую остановку чтобы слегка отдохнуть и перекусить и затем снова побежали догонять отряд Нечаевой. Второй привал сделали уже днём и причём на месте стоянки отряда и судя по всему они их догоняют, хотя разведчики основательно вымоталась. Капитан сидел и думал. Что делать дальше, да, они немного догнали отряд Нечаевой. Но вот только он и его бойцы основательно устали, а отряд Нечаевой спокойно едет на технике и двигаться за ним в прежнем темпе они уже не могут. Достав карту, он стал изучать окрестности, его не сколько интересовало куда она может двигаться, чем где можно достать транспорт. Ему было ясно, что без своего транспорта он не сможет её догнать, а значит надо его где-то добыть и это можно сделать только отобрав его у немцев, а значит надо выйти на более менее наезженную дорогу по которой ездит противник. Судя по карте, если двинутся в сторону, то километров через пятнадцать рядом с лесом будет довольно оживлённая дорога от которой ещё километров через двадцать будет съезд на лесную дорогу, которая как раз пересечёт ту, по которой они сейчас двигаются. Приняв решение, он решительно повёл своих разведчиков прямо через лес к опушке с дорогой и к началу вечера вышел к ней. Бойцы уже буквально валились с ног от усталости, так что в засаду они легли с большим удовольствием. Хоть особого движения по дороге не было, но раз минут в 20–30 что то ехало, к сожалению это всё были довольно большие колонны, так что когда через полтора часа появился одинокий грузовик, то капитан Севастьянов принял его как дар богов. Звонко треснул выстрел и водитель грузовика уткнувшись лицом в руль перестал давить на педаль газа и грузовик стал останавливаться. Хорошо еще что тут не было канав и грузовик просто остановился проехав ещё метров сто. Подбежав к нему, бойцы быстро вытащили из кабины убитого немца и закинули его в кузов машины, оставлять его тут Севастьянов не захотел, после чего один из бойцов сел за руль, а остальные запрыгнули в кузов, и машина тронулась с места. Сразу, как только начался лес, из кузова грузовика выкинули убитого шофёра и поехали дальше. Уже ночью они достигли перекрёстка лесных дорог и внимательно осмотрели землю, следы танковых траков ясно виднелись на лесной дороге, а потому даже не останавливаясь на ночлег Севастьянов двинулся дальше надеясь на следующий день догнать Нечаеву.

Глава 12

Всю ночь грузовик неторопливо полз по узким и извилистым лесным дорогам, и если бы сейчас была дождливая погода, то он точно застрял бы на ней, после того, как по ней прошла бы колонна танков и тяжелогруженых грузовиков, которые просто превратили бы её в грязевое болото. После того, как группа капитана Севастьянова захватила немецкий грузовик, то он останавливался на каждом перекрёстке и подсвечивая себе фонариком, внимательно рассматривал следы на дороге. Взяв след, он как охотничья собака старался его не потерять, хотя он и предполагал, куда двигается отряд Нечаевой, но всегда была возможность, что она движется в другое место, а потому надо было проверять дорогу, чтобы не потерять её след. Уже под утро Севастьянов сменил водителя, его бойцы в это время просто спали в кузове грузовика, хотя это было и нелегко. Паршивая лесная дорога и жёсткие доски голого кузова ничуть не напоминали мягкие матрацы казармы, но вымотавшиеся за день бойцы не обращали на это внимания и спали, пока есть такая возможность. Уже на рассвете, когда стало достаточно светло, Севастьянов сделал короткую остановку, что бы его бойцы могли оправиться и наскоро позавтракав, бросился догонять Нечаеву. Примерно каждые полчаса он приказывал остановиться, и выключив двигатель, напряжённо вслушивался в лесную тишину, но кроме звуков леса ни чего не было слышно. Наконец ближе к полудню, когда на очередной остановке водитель выключил двигатель грузовика, вдали стали слышны шумы работающих моторов. Севастьянов этому явно обрадовался, встретить тут кого-то кроме отряда Нечаевой было мало реально, а значит, что это скорее всего она. Прибавив насколько это возможно скорость, грузовик Севастьянов бросился догонять свою цель и спустя чуть меньше часа он наконец увидал БА-10 арьергардного охранения. На бронеавтомобиле тоже увидели догоняющий их немецкий грузовик и его башня начала разворачиваться назад, в сторону приближающейся угрозы. Увидев это, Севастьянов открыв свою дверь и схватившись левой рукой за стойку кабины, встал во весь рост и стал активно махать своей правой рукой, тем самым показывая, что у него нет враждебных намерений. Бронеавтомобиль затормозил, и его башня всё же развернулась полностью назад, но огня он открывать не стал, а просто ждал, когда догоняющий его немецкий грузовик подъедет ближе. Кроме него остановился и шедший перед ним пулемётный БА-20, чья башня тоже развернулась назад, всего несколько минут понадобилось неизвестному грузовику что бы подъехать к остановившимся бронеавтомобилям. Подъезжать вплотную к ним грузовик не стал и остановился метрах в 50 от них, после чего из его кабины выпрыгнул человек в камуфляжном костюме и автоматом ППД на груди, после чего он пошел к бронеавтомобилям. Его водитель спокойно сидел в кабине, а вот что было в кузове осталось неизвестно, так как грузовик был тентованным, но пока угрозы из себя остановившийся грузовик не представлял. Он стоял на достаточном отдалении и если что, то два пулемёта и орудие мгновенно превратят его и всех, кто в нём может оказаться в решето. А тем временем неизвестный смело подошел к БА-10 и первым представился вылезшему из него танкисту.

— Капитан Севастьянов, разведка Западного фронта, а вы, как я понял из отряда сержанта Нечаевой?

— Допустим. — Настороженно ответил ему сержант, его треугольники в петлицах виднелись в отвороте танкисткого комбеза. — И что дальше?

— У меня сообщения для неё и пакет лично от маршала Тимошенко.

— Капитан, не держи нас за дураков, кто она и кто маршал Тимошенко, и кстати, сколько вас всего?

— Семь человек считая меня, кроме водителя в кабине, в кузове ещё пять бойцов моей группы, а послание действительно от маршала Тимошенко. Ты главное начальству доложи, а дальше уже не твоё дело.

— Хорошо.

Вернувшись в свой бронеавтомобиль, сержант стал по рации связываться с основной колонной. Для боевого охранения в голове и конце колонны использовали только радиофицированные бронемашины, а потому сообщение о догнавшем их грузовике мгновенно ушло в штабную машину. На том же пункте сбора трофейной техники нашелся и немецкий радио-автомобиль. Наши пленные сказали, что его притащили сюда из-за поломки заднего моста и к моменту нашего появления там грузовик уже был отремонтирован и ждал, когда его заберут назад в свою часть. Именно его я решил использовать в качестве КШМ, но передвигался всё равно на своём КВ, благо его радиостанция была исправна. Вызов от арьегардного охранения с новостью, что нас догнал грузовик с армейской разведкой, стал для меня полной неожиданностью. Честно, ну ни как я такого фортеля не ожидал, а поскольку время уже подходило к обеду, то я решил скомандовать привал, тем более, впереди показалось очень удобное для этого место с небольшим и чистым ручейком. Колонна стала останавливаться, а я стал ждать, когда к нам подъедет этот грузовик. Минут через десять к нам в сопровождении пулемётного БА-20 подкатил немецкий тентованый грузовик из которого появились семеро фигур в нашем разведывательном камуфляже и с ППД и СВТ в руках. Мои бойцы настороженно взяли их на мушку, но ко мне двинулся только один из них, перед этим отдав свой ППД одному из своих бойцов. Подойдя ко мне, он отдал честь и представился — Капитан Севастьянов, разведуправление Западного фронта. Вы сержант Нечаева?

— Да я.

— Покажите пожалуйста ваши документы.

Хорошо, что по приказу полковника Ахманова мне успели сделать документы, вот их я предъявил этому капитану. Честно говоря, когда он представился, то у меня нехорошо засосало под ложечкой, просто я не ждал ни чего хорошего от таких встреч.

— У меня для вас пакет от командующего Западным фронтом, маршала Тимошенко.

С этими словами этот капитан достал из-за пазухи серый конверт в плотной бумаге. Вокруг нас стояли и внимательно нас слушали почти все наши командиры и политработники. Не желая тянуть резину, я вскрыл пакет и внимательно прочитал его содержимое. Вот тебе бабушка и Юрьев день, ТАКОГО я ни как не мог ожидать, вот так сюрприз. В пакете оказались два листа бумаги и удостоверение личности, раскрыв его я прочел — старший лейтенант Надежда Николаевна Нечаева. Само удостоверение не имело фотографии, и как я узнал, у многих бойцов удостоверений тоже не было. Опустив вниз руку, в которой были зажаты два листка бумаги, я задумался. С одной стороны это мне в масть, а с другой, на шею сели и ножки свесили и попробуй теперь взбрыкнуться. Да, не было печали, купила баба порося.

— Товарищ командир, что там?

Это поинтересовался старший батальонный комиссар Гусаров.

— Вот, сами прочтите.

С этими словами я протянул оба листка Гусарову. Тот быстро их прочитал и пожалуй с таким же ошарашенным лицом посмотрел на меня.

— Однако…

— Вот и я о том же самом.

Жаль, что я не видел собственного лица, когда прочел послания Тимошенко, было бы интересно сравнить моё выражение лица с выражением лица Гусарова, кто из нас был более ошарашен прочитанным.

— Надя, да что там такое?

Это уже старший лейтенант Горобец не выдержал этого цирка.

— На, читай.

Он и прочел и тоже стоял рядом, как пустым мешком по голове огретый.

— Вот такие братцы у нас вами пироги с котятами получаются.

— Надя, и что теперь дальше делать будем?

— Что делать, что делать? Снимать штаны и бегать! Приказ выполнять, хорошо хоть сроками нас не ограничивают и оставили за нами свободу выбора.

А понять нас было можно только прочитав полученные мной бумаги. В первой, мне присваивалось звание старшего лейтенанта, я официально назначался командиром сводной механизированной группы, и мне поручалось с моим отрядом ни много не мало, а нарушить снабжение группы армий Центр. Это для неполного механизированного батальона, они там что, меня за Хотабыча что ли принимают, так я отнюдь не Джин и как только немцы бросят на мою поимку серьёзные силы, так сразу и придёт пипец котёнку чтоб не гадил. Вот теперь и придётся думать, хорошо думать, что делать дальше. Я хотел ещё немного похулиганить в немецком тылу, хорошо прибарахлиться и прорваться к нашим, пока мне задницу не подпалили, а теперь как говорится национальная индейская изба — Фигвам. Теперь к своим не свалишь, не поймут-с, все мои грехи припомнят, так мне индульгенцию выдали, как Ришелье миледи, но это если только я приказы буду неукоснительно выполнять, а вот если положу на них большой и толстый, то сразу меня за цугундер и прихватят. А вторая бумага как раз и была этой индульгенцией.

«Всем советским командирам, партийным и советским работникам оказывать любую поддержку старшему лейтенанту Нечаевой. Также старший лейтенант Нечаева имеет право присоединять к своему отряду любые подразделения РККА находящиеся во вражеском тылу. Командующий Западным фронтом маршал Тимошенко» Дата, подпись.

На немецкую провокацию это точно не похоже, они сами себе гадить не будут, вот если бы мне предписывалось что-то конкретно уничтожить, то тогда можно было предположить, что меня заманивают в засаду. А здесь приказано действовать по своему усмотрению, только стараться уничтожать мосты, склады и аэродромы противника, ну это как раз понятно. Кстати группу капитана Севастьянова тоже мне передают в подчинение, вот это хорошо, а то у меня разведка в основном из погранцов состоит, они конечно ребята подготовленные, но всё же на другое заточенные, а тут профессионалы разведывательно-диверсионного дела. Вот как раз Севастьянов и станет моим начальником разведки, а то старшина Широких из пограничников не особо это тянет. Погранцов переориентирую на контрразведку, это им более по профилю. Тут еще из последнего пополнения наших пленных нам попался лейтенант Телегин. Он как раз был особистом стрелкового батальона, и раз его свои немцам не сдали, значит похоже мужик правильный, вот Широких к нему в заместители и определю.

— Товарищ капитан, вы знаете содержимое этого пакета?

— Знаю.

— Там написано, что вы со своими людьми переходите в моё подчинение, я предлагаю вам занять должность начальника разведки, у меня нет командира вашей квалификации, так что надеюсь вы не откажитесь.

— Только с моими людьми или еще будут?

— До вас разведкой занимались пограничники, но на них ещё и контрразведка была, так что я их переориентирую исключительно на контрразведку, а вы можете взять себе бойцов из пехоты, сколько вам будет нужно.

— Транспорт? Одного этого грузовика будет мало.

— Не переживайте, пока лишнего транспорта нет, но это не проблема, у немцев его много, достанем. Вам много нужно?

— Непосредственно мне штабная машина желательно с рацией, а также нужны для моих людей мотоциклы не менее 4 штук, пара немецких грузовиков и минимум один бронетранспортёр.

— Пока выделю вам два пулемётных БА-20, всё остальной по мере захвата, у вас всё равно пока нет достаточно людей для всего этого.

Севастьянов, до этого бывший крайне серьёзным внезапно улыбнулся и произнёс — Сработаемся.

Решив таким образом одну из своих проблем, я, пока повара готовились к обеду, сам обед сварили ещё в дороге, позвал в сторонку Горобца, Гусарова и начштаба для небольшого совещания. Разумеется Севастьянов тоже был тут. Еще раз прочитав послание Тимошенко, но на этот раз в слух, для начштаба я открыл совещание.

— Итак товарищи, вы сами слышали распоряжение командующего Западным фронтом, маршала Тимошенко. Надеюсь вам ясно наше задание, теперь давайте обмозгуем, как мы его будем выполнять. Хоть нас и не связывают конкретными сроками и заданиями, но и расслабляться не следует. Прежде всего я хочу обговорить с вами наш состав, для относительно небольших диверсий и короткого рейда по тылам противника с последующим выходом к своим у нас сил достаточно. Однако теперь нам придётся значительно активизироваться и для этого наших сил не хватит, как людей, так и вооружения. Думаю нам нужно развернутся в механизированный полк, вот более крупное соединение уже нежелательно, потеряем мобильность и начнём испытывать трудности со снабжением. В принципе танков у нас достаточно, вот чего нет, так это артиллерии, а она с новыми задачами нам понадобится, кроме того необходимо два полнокровных пехотных батальона. А теперь слушаю ваши предложения.

Обсуждение заняло больше часа, причём время пролетело мгновенно, было несколько споров, причём довольно импульсивных, наконец, выслушав всех, я принял решение.

— Значит так товарищи, я выслушала вас и решила, по артиллерии, формируем два противотанковых дивизиона по 12 сорокопяток в каждом, один дивизион полковушек из 12 УСВ, одну усиленную батарею М-30 из 6 орудий, а кроме того дивизион 120 миллиметровых миномётов из 12 единиц. По технике, не менее двух десятков трофейных бронетранспортёров и грузовики. Пехота — как и планировали, два полнокровных батальона, кроме того роту разведки с отдельной техникой, это по вашей части товарищ Севастьянов.

По моим прикидкам у нас должен был получится с одной стороны весьма мобильный полк, а с другой стороны достаточно разносторонний, заточенный под выполнение разных задач. Всё же дивизия будет слишком неповоротливой, да и её я точно не потяну, дай бог с полком справится. И ведь все на меня смотрят, вот и попробуй тут оплошать, а тяжёлая артиллерия и миномёты нам нужны. Если на мосту или аэродроме будет сильная охрана, то я разумеется их всё же уничтожу. Вот только потери будут большими, и в итоге это будет Пиррова победа, растеряю технику, а самое главное людей, а они сейчас для меня не то, что на вес золота, а на вес брильянтов. Что техника, новую найдём или отобьём, а вот уже достаточно опытных бойцов, к тому же вкусивших сладость побед будет заменить гораздо трудней. Тут на много лучше разрушить мост или уничтожить аэродром артиллерийско-миномётным огнём. Размести их километрах в пяти от цели (Дальность 120 миллиметрового миномёта ПМ-38 составляла 5900 метров.) и с помощью корректировщика можно будет вести огнь. Конечно с помощью миномётных мин и артиллерийских снарядов уничтожить мост будет намного трудней, чем заминировав его, всё же тротила в снарядах и минах где-то 3–4 килограмма, но всё равно можно, а сейчас даже неделя времени значит для наших войск слишком много. Но ведь можно сначала обработать предмостовые укрепления артиллерией и миномётами и потом взять его с минимальными потерями, чтобы сапёры его гарантированно уничтожили, подорвав быки.

После обеда ко мне подошёл Горобец.

— Надь, я всё же не понял, почему ты не хочешь со временем развернуть отряд в дивизию, если это будет возможно.

— Витя, Витя, как ты только слушаешь. Я же вам говорила, будут проблемы со снабжением. Понимаешь, нам что бы выжить надо постоянно двигаться, движение — это жизнь. Стоит только нам встать и нам конец. Даже большой лес можно окружить и прочесать, если у тебя под командованием достаточно небольшой отряд и без техники, то можно устроив схроны переждать облаву. Роешь ямы, делаешь сруб и крышу, на которой высаживаешь кусты и в нём вполне можно переждать любую облаву, даже если противник пройдёт прямо над твоей головой. Если всё сделано правильно, то такой схрон в лесу найти невозможно. Это капитану Севастьянову с его людьми, даже если он развернётся в роту, легко будет так спрятаться, а мы так не сможем. К тому же у нас техника, её так не спрячешь, а ты представляешь сколько дивизии понадобится продовольствия, топлива и боеприпасов и где их брать. Полк уже будет нашим максимумом и нам придётся тяжело с добычей всего необходимого, кроме того я планирую его разделить на три группы, что бы каждая действовала отдельно. Таким образом мы не только увеличим охват территорий, но и снабжать подразделения будет легче. А кроме того, мы уже достаточно насолили немцам, и теперь они приложат все усилия для нашего уничтожения. Честно говоря это наш смертный приговор, мы смертники, вся задача которых состоит в оттягивании на себя максимально большого количества сил противника и нанесения ему также максимального урона. И не надо делать такие глаза, в конце концов я прекрасно понимала чем это всё нам грозит. Просто я хотела принести максимальную пользу своей стране и народу и не особо рассчитываю выжить. Пока нам можно сказать везёт, но теперь за нас возьмутся всерьёз и не думаю что мы продержимся месяц, максимум два, загонят и уничтожат, вот только мы постараемся сделать так, что бы они нас вспоминали исключительно с ужасом.

— Но ведь можно что-то сделать?

— Вить, из тех, кто встретил врага на границе и сдерживает его сейчас, до нашей победы доживут единицы, но без их подвига у нас не будет победы и наш долг выполнить своё предназначение до конца. И не бойся, умирать в бою не страшно, я знаю.

Горобец ошарашено смотрел на меня, ну не мог я ему сказать, что даже не видел своей смерти, вот я ехал в своём танке и вот уже в следующий момент прихожу в себя в новом теле и на новой войне.

— А почему ты не хочешь поискать больше тяжёлых орудий, ведь есть и А-19 и МЛ-20?

— А где на них все брать боеприпасы, да и говорила я уже, нам важна мобильность, а эти дурры просто свяжут нас по рукам и ногам. Шесть тягачей для М-30 мы или свои найдём или у немцев отберём и они более приспособлены для манёвренной войны. Пускай у них не такая большая дальность стрельбы, но и нам дальше десяти километров стрелять не придётся.

Горобец ушел немного обиженным, видимо я так и не смог его убедить, но тут главное, что я прикажу. А пока надо ненадолго затаится и с учетом новой концепции провести подробную разведку и выяснить, где мы сможем добыть всё нам необходимое. Тут пока придётся временно подчинить моих погранцов капитану Севастьянову на этот рейд, а то иначе он со своей группой тут до зимы будет искать необходимое нам вооружение и боеприпасы. Свою роту он за один два дня не сформирует, тут нужен индивидуальный подход и каждого кандидата в его роту тщательно проверить и отобрать, а время не терпит.

Штаб Западного фронта.

— Товарищ командующий, шифрограмма от капитана Севастьянова.

— Давай её сюда.

Взяв у дежурного по штабу шифрограмму Тимошенко с нетерпением начал её читать.

«Объект найден, послание доставлено, объект, после небольшой подготовки приступает к его выполнению.»

— Ну что Герман Капитонович, похоже наш план начинает работать.

— Да, но мне всё же её жаль Семён Константинович, по сути мы подставляем отряд Нечаевой под убой.

— Не тереби душу Герман Капитонович, думаешь мне легко вот так отправлять войска на убой? Есть у нас другая возможность задержать врага?

— Нет.

— А раз нет, то нечего тут рефлексировать. Жертвуя её отрядом, мы спасаем другие, и другого выхода у нас всё равно нет.

— Всё же надеюсь, что она сможет выскочить.

— Я тоже, но это уже не в нашей власти.

Отряд старшего лейтенанта Нечаевой.

Два дня мы стоим на месте, целых два дня, конечно бойцы за это время отдохнули, да и наш отряд немного пополнился, за это время к нам влилось около сотни бойцов и командиров. Всех их после проверки распределяли согласно их воинских специальностей, так к нам кстати попал и начальник артиллерии. Полковник Покровцев был начальником артиллерии дивизии и попав к нам в первый момент попытался качать права и подмять нас под себя, но после того, как ему под нос сунули бумагу Тимошенко, он сдулся. К слову сказать, предложение стать начальником артиллерии отряда он принял, не сразу, но ознакомившись с нашими планами по артиллерии, после небольшого раздумья принял. Думаю тут решающим было то, что если он даже сможет выйти к нашим, то с горсткой своих бойцов и без орудий он в лучшем случае получит под своё командование неполный дивизион, а могут и сделать его козлом отпущения, а тут он снова считай на коне. Формируемое подразделение достаточно большое и как раз по его званию, и если потом выйти всем вместе, то он так и останется им командовать, а если повезёт, то может и на повышение пойдёт. Наконец под вечер вернулись разведчики Севастьянова с моими погранцами и на столе из положенных на козлы досок, расстелив карту, разведчики начали доклад. Конечно всё нам необходимое в одном месте мы не найдём, но в семи местах можно вполне всё добыть. А кроме того разведчики нашли очень вкусный объект для экспроприации. Немецкий дивизион тяжёлой артиллерии, шестнадцать тяжёлых орудий тянули полугусеничные тягачи, как позже я узнал, это были Sd.Kfz. 9, могущие перевозить до 28 тонн, так что для буксировки М-30 они подойдут в самый раз. Тут же был сформирован небольшой отряд, в который вошли только бронеавтомобили и рота пехоты, вот их я и отправил за зипунами. Они должны были уничтожить сами орудия и боеприпасы к ним, а тягачи и другую уцелевшую технику пригнать к нам. Отряд вернулся утром, он привёл 16 артиллерийских тягачей и 12 тяжёлых, пятитонных грузовиков. Вот теперь можно было смело отправляться за орудиями, тягловой силой для них мы были обеспечены. Охрана всех сборных пунктов трофейной техники и вооружения была усилена, но нас это не остановило, и в течение ещё двух дней мы побывали на всех местах, и в итоге очень хорошо прибарахлились добыв все запланированные орудия. Всё, что мы не могли взять с собой уничтожали. С орудиями поступали просто, в ствол забивали заглушку, затем вставляли фугасный снаряд и с расстояния дёргали за спуск. Снаряд разрывался прямо в стволе, превращая орудие в груду металлолома годного только на переплавку. Незачем было оставлять противнику тяжёлое вооружение, которое он потом станет использовать против нас. Кроме того за это время мы освободили несколько колонн пленных, нам катастрофически не хватало специалистов. Только так мы смогли полностью укомплектовать орудия расчетами и командирами. Во всех этих операциях свои танки мы не светили, с одной стороны что бы немного запутать немцев, дескать пускай гадают, мой это отряд или кто ещё решил за их счет разжиться полезными ништяками, а с другой стороны следовало поберечь моторессурс танков. За это время их маленько подлатали, проведя ТО, а затем мы пошли на ДЕЛО.

Ночью бойцы капитана Севастьянова, используя надутые камеры от колёс, сплавили по реке до большого автомобильного моста 200 килограмм тротила, после чего заминировали быки и также тихо, как и приплыли, уплыли обратно. Утром, как только через мост пошло движение, используя трофейные провода, рванули мост в тот момент, когда по нему началось движение. Рвануло знатно, взрыв уничтожил, как сам пролёт моста, так и его опору, так что этот мост был выведен из строя надолго. Пока демонтируют и уберут остатки пролётов, пока затем восстановят опору моста и снова уложат пролёты пройдет не меньше месяца, но это была только первая часть задуманной мной операции. Нам пришлось ждать еще три часа, пока перед подорванным мостом не скопилось достаточное количество немцев, после чего мои гаубицы и тяжёлые миномёты открыли по ним огонь. Тяжёлые фугасные снаряды и мины производили настоящее опустошение среди оккупантов, всё поле, на котором они скапливались, затянуло дымом от разрывов снарядов и мин, а также от загоревшейся техники. Немцы потеряли при этом обстреле как минимум полк, новые части прибывали, а пока начальство решало, как их отправить в обход уничтоженного моста их скопилось очень много, вот прямо в середину этого скопления мы и ударили. Расчёты орудий и миномётов работали с огоньком, достигнув максимальной скорострельности и над полем стоял сплошной вой летящих мин и снарядов. Десять минут такого огневого налёта и на поле почти не осталось ничего целого, только разорванные части тел немецких солдат и горящая техника. В двадцати километрах был брод, его мы тоже не оставили без своего внимания, понимая, что немцы в итоге направят свои войска через него. Оба берега мы заминировали, несильно, отлично понимая, что немцы быстро их разминируют, но нам главное было заставить их немного повозиться, для усложнения им жизни, чтоб она им мёдом не казалась, когда немецкие сапёры принялись разминировать брод, то их стали отстреливать пятеро наших снайперов. Снайперские винтовки мы нашли среди трофеев, три мосинки и две СВТ в снайперском исполнении, а в качестве снайперов использовали профессиональных охотников. Вот так мы снова добились, что перед бродом скопились достаточно большое количество немецких войск. Вот по ним снова и отработали мои гаубицы и 120 миллиметровые миномёты, которые отвели на новые позиции. Одновременно с этим, километрах в 50 от этого места, другой мой отряд устроил немцам другую бяку. Вдоль дороги, через каждые сто метров, замаскировали по десять фугасных снаряда от 152 миллиметровой гаубицы и с электрическим взрывателем, которые установили в снаряды вместо обычных артиллерийских. Разумеется их ставили не в каждый снаряд, а в один в каждой закладке, что бы он в свою очередь послужил детонатором остальным снарядам.

Эти взрыватели нам очень удачно попались в одной из уничтоженных нами колонн, перевозившей сапёрное имущество, и вот тут они пригодились нам в самый раз. На месте минной засады, дорога около трёх километров была прямой, как стрела, вот мои орлы и заминировали два километра дороги и дождались, пока по ней не пошла моторизованная дивизия немцев. Одновременный подрыв такого количества тяжёлых снарядов просто сметал с дороги не только машины, но и танки с бронетранспортёрами. То тут, то там стали раздаваться новые взрывы, это кое-где стали в свою очередь рваться боеприпасы в немецких танках и грузовиках.

Думаю, немцы всё равно быстро поймут, кто так рьяно принялся орудовать в их тылах и это даже без применения нами танков. Надо готовится к тяжёлым боям, а пока стоит начать делать закладки из топлива и боеприпасов в окрестных лесах, так как только господь знает, как повернутся наши дела, и какие кульбиты мы будем тут выписывать. А пока стоит присмотреться к немецким штабам, так тоже можно очень хорошо их тормозить, ну и разумеется пополнять свой отряд. Наших окруженцев и пленных тут много, доберу до необходимого мне количества, а затем просто буду формировать из них отдельные отряды и отпускать, пускай сами крутятся, всё одно и нам и фронту польза. А что, глядишь тоже какое-то количество противника уничтожат, да и немецкие силы заставят распыляться еще в охоте и за ними. Если сможем продержаться до начала осени, то считай нам повезло, тогда можно будет с чистой совестью прорываться к своим, а то в распутицу толку от нас уже почти не будет, так что лучше в таком случае прорваться к своим. Отдохнём, переформируемся, и уже в составе фронта будем сражаться, но это только если нам повезёт дожить до осени.

Глава 13

Михаэль Шперлинг не жалел, что попал в армию. Пускай он был всего лишь ефрейтор, но и это неплохо, тем более, что он выслужил это звание за два года, а господин штабс-фельфебель говорил ему, что он вполне может стать в ближайшее время старшим ефрейтором. Вроде всего лишь чуть-чуть продвинется по армейской лестнице, но жалованье станет чуть выше, а там кто знает, может и он сможет дослужиться до штабс-фельдфебеля. А самое главное, чем выше будет его звание, тем лучший надел он потом получит в покорённой России, а это немало значит. Хочешь после войны получить свой надел в хорошем месте, а также побольше русских рабов, значит надо показать начальству, что ты хороший солдат, который заслужил это по праву. Но всё это будет потом, а пока он хотел взять своё по праву победителя. Их взвод придали для охраны службы снабжения армии. Зачем везти скоропортящиеся продукты из Рейха, когда их можно взять на месте, в местных деревнях. Свежее мясо, овощи и молочные продукты лучше забирать у аборигенов на месте, вот только из-за того, что по лесам до сих пор шлялись остатки их разбитых частей, командование полка и распорядилось выделить его взвод для помощи и охраны интендантов. Пока тыловики выгребали из закромов местных селян продовольствие, сам Михаэль углядел вполне симпатичную селянку. Ещё очень молодая, она тем не менее уже успела округлится и выглядела очень сексуально, вот её он и затащил в сарай. Мерзавка попробовала сопротивляться, даже слегка расцарапала ему лицо, но после доброго удара кулаком по голове, как говориться поплыла и перестала сопротивляться. Содрав с неё платье и нижнее бельё, Михаэль остался вполне довольным увиденным. Симпатичное личико и хорошая фигурка, вполне в его вкусе, а потому завалив её на стоявшую тут телегу, он спустив брюки и трусы, раздвинул ей ноги и вошёл в неё. А она оказывается, ещё не знала мужчин, тем приятней ему было иметь эту молоденькую селянку. Так и не пришедшая в себя от сильного удара по голове девушка лежала безвольной куклой, но Михаэля это не смущало, и только кончив, он сообразил, что что-то идёт не так. Он настолько увлёкся процессом, что перестал обращать внимание на звуки снаружи и только теперь понял, что в деревне стреляли. Он стал торопливо натягивать на себя трусы и брюки, когда дверь в сарай открылась и в него стремительно влетели две фигуры в русской форме. Михаэль бросил застёгивать штаны и рванул к своей винтовке, благо она была рядом, но не успел, русский оказался быстрей и без всяких проволочек двинул его прикладом своей винтовки в челюсть и свет померк. В себя Михаэль пришел от того, что на него вылили ведро воды, причём похоже это было не первое ведро. Он был привязан к столбу, причём на нём был только его китель, брюк и трусов не было. Вокруг были одни русские, а тела его камрадов лежали на земле. Сам вид русских показывал, что они недовольны, правда и той девушки рядом не было, но внутри Михаэля зарождался страх. Внезапно русские расступились и вперёд вышла довольно красивая девушка, вот только она была не в платье, а в русском танковом комбинезоне и с их ребристым шлемом на голове. Подойдя к нему, она что-то стала говорить по-русски, причём очень эмоционально и окружавшие её солдаты поддерживали её. Михаэль ничего не понял из её речи, но тут вперёд вышел один из русских и на довольно неплохом немецком, заговорил.

— Солдат — это гордое название защитника Родины, немецкие военнослужащие наглядно показали, что к ним это не относится никоим образом. Они не солдаты, а кровавая банда убийц, грабителей и насильников и отношение к ним будет соответствующее. Тех немецких солдат, что не замечены в преступлениях против мирного населения мы просто убиваем, так как не имеем возможности переправить их в наш тыл. Однако те из них, кто виновны в преступлениях против нашего мирного населения, раненых и военнопленных, будут казнены самым жестоким образом. Вы, ефрейтор Шперлинг, — При этом Михаэль увидел у русского в руках собственные документы. — останетесь живы, но будете наказаны. Вы больше не сможете насиловать наших женщин и не сможете их бить, это будет назидание для ваших товарищей, что за все их преступления на нашей земле и против наших людей они понесут адекватное наказание, рано или поздно, но они будут наказаны.

Тут вперёд вышел громадный русский, который поставил перед ним колоду и достал нож и мясницкий тесак. Ещё рядом оказался другой русский, у которого в руках был горящий факел. Первый русский подошел к нему с ножом, затем неожиданно одной рукой ухватил его за хозяйство, а затем резко махнул второй рукой. Низ живота резануло острой болью, в этот момент второй русский сунул горящий факел ему между ног и недолго его там подержал, но главное, Михаэль увидел, как первый русский бросает на дорогу его отрезанный член с яйцами и он потерял сознание. Очнулся он от того, что на него снова вылили ведро воды, в первый момент ему показалось, что это всё было страшным сном, но боль в низу живота и взгляд упавший на лежащие в придорожной пыли его член с яйцами показали, что это не сон, а страшная реальность. Михаэль завыл дурным голосом, но быстро замолк, после того, как получил несколько оплеух. Тут русский переводчик снова заговорил.

— Теперь ты не сможешь насиловать наших девушек и женщин, а сейчас мы сделаем так, что ты также не сможешь больше и никого бить и убивать.

Страшный русский схватил его связанные вместе руки и одной рукой, несмотря на всё сопротивление Михаэля, легко положил связанные кисти его рук на колоду, а другой рукой с внезапно появившимся в ней мясницким тесаком, рубанул по его кистям и те отлетели в сторону, а второй русский с факелом проворно прижёг им кровоточащие обрубки рук. После этого русские казалось потеряли к нему всякий интерес, по крайней мере его просто бросили и перестали обращать на него всякое внимание, лишь русский переводчик снова ему сказал.

— Это ждёт всех, кто вздумает насиловать наших женщин, запомни сам и передай другим своим камрадам.

Михаэль остался лежать в полуобморочном состоянии, таким его и нашли его камрады поздно вечером, когда приехали узнать, почему фуражиры не вернулись вовремя в свою часть. Их была целая рота при пяти бронетранспортёрах, но к этому времени во всей деревне был только один живой человек, сам ефрейтор Михаэль Шперлинг. Ни русских, ни жителей деревни не было, только ефрейтор и мёртвые тела немецких солдат. При виде кастрированного камрада и без рук, которые валялись рядом, немцев пробрал страх. По частям уже ходили смутные слухи, про русскую валькирию, которая простых солдат просто убивала, но если они позволяли себе что-то против мирного населения, раненых и пленных, то карала очень жестоко, со средневековой жестокостью. Раз этот ефрейтор не просто убит, а кастрирован и ему отрубили руки, значит он на чем-то попался и судя по кастрации, скорее всего на изнасиловании.

Мы выдвинулись к Минску, хотел я похулиганить в том направлении, когда в попавшейся нам по пути деревне мои бойцы не наткнулись на немецких фуражиров под охраной взвода пехоты. Немцев задавили мгновенно, к тому же первыми шли трофейные грузовики и бронетранспортёры, так что немцы просто приняли нас за своих. Когда они поняли свою ошибку, было уже поздно, их мгновенно помножили на ноль, но вот при зачистке, в одном из сараев, мои бойцы захватили живьём немца, который насиловал там совсем молодую девушку. Это меня просто вызверило и не потому, что я сам сейчас оказался в женском теле и мог спокойно примерить это и к себе, нет, точно также меня это взбесило бы и в моём собственном старом теле. Просто достаточно было представить, что на месте этой совсем молодой девчонки могла оказаться твоя дочь, сестра, жена или мать, а потому меня затопила лютая злоба и ярость и просто так этот фашист у меня не отделается, просто убить его, это значит пожалеть. При этом я отлично понимал людей, которые убивали или кастрировали пойманных насильников своих родных и горячо поддерживал их. Я приказал привязать немца к телеграфному столбу на улице деревни, причем его трусы и брюки не одевать, тот не успел одеться, мои орлы застали его только поспешно одевающимся. После того, как мы обыскали всю деревню и убедились, что живых немцев больше нет, то на площади возле привязанного немца собралось большая часть моего отряда.

Большинство моих бойцов уже знало, что это насильник, но я всё равно сказал это всем остальным, после чего проговорил, что преступления немецких солдат и их прислужников не останутся без ответа. Затем позвал Денисенко, тот с огромным удовольствием приводил такие наказания в исполнение, и не знаю, сможет он оттаять после такой страшной гибели своей семьи или нет. Но пока он охотно приводил такие наказания в исполнение. Притащив колоду и мясницкий тесак, он также достал из-за голенища своего сапога остро отточенную финку и после того, как наш переводчик рассказал связанному немцу, что с ним будет и за что именно, привёл приговор в исполнение. Потерявшего сознание немца просто бросили на землю, надеюсь не сдохнет пока его не найдут свои, после чего посоветовал селянам уходить, так как немцы ни кого не пожалеют и убьют всех.

Я ни сколько не сомневался, что немцы сразу поймут, кто тут поработал, но и чёрт с ним, пускай знают и боятся. В конце концов я именно этого и добиваюсь, что бы они знали, что за все зверства против наших граждан их ждёт самая жестокая кара. Раз Красная армия не смогла их защитить, то пусть знают, что безнаказанными их преступления не останутся. Если хоть некоторые немцы устрашаться возможного возмездия и не совершат преступления, опьянённые своей безнаказанностью, то уже я не зря строю из себя вконец отмороженную девку. Но это так, всего лишь один небольшой эпизод этой кровавой войны, а пока надо претворять в жизнь свои планы. На первом месте стояло пополнение собственных рядов, а где их взять? Окруженцы? Так их ещё выловить надо, мы уже достаточно глубоко в немецком тылу, так что их будет не так много, зато есть наши пленные, и они будут очень хорошо замотивированы. Окруженцы конечно тоже лиха хлебнули, но вот относится они к немцам будут не так, как те, кто уже прошел через их руки угодив в плен. Эти уже знают, что их ждёт при повторном попадании в плен, а потому сражаться будут яростно и ни кого щадить не будут. Тут не будет дурацких братаний, которые устраивали некоторые дурачки замполиты. Вот к одному из таких лагерей мы и направились, причём весь отряд выходить к нему не будет, зачем. К лагерю отправится ударная группа из роты пехоты и трофейной техники. Сам отряд встал в достаточно укромном месте и я выслал к лагерю военнопленных разведку. Немцы не стали особенно мудрить, а на поле, где были только какая-то небольшая колхозная контора и пара крепких сараев, устроили лагерь военнопленных. Они огородили столбами с колючей проволокой довольно большой участок поля. В конторке устроили свой штаб, один из сараев переделали в казарму для охранников, а второй сарай под склад. Разумеется они поставили и вышки, где разместили пулемёты, вот такой у них получился временный лагерь для военнопленных. Наши пленные находились просто на огороженном колючей проволокой поле, под палящими лучами солнца, там же и спали. Особо мудрить мы не стали, еще ночью наши снайпера с прикрытием из пулемётных расчётов заняли места напротив вышек. За это время у нас набралось уже одиннадцать снайперских винтовок, пять СВТ и шесть мосинок. Вот их я приказал выдать лучшим стрелкам отряда и сейчас они заняв места, накрылись кусками маскировочной сети и ждали. Тянуть я не стал и около семи утра на дороге показалась колона, впереди ехали четыре тяжёлых немецких мотоцикла с колясками, за ними двухосный колесный бронетранспортёр с автоматической пушкой, за ним короткий полугусеничный бронетранспортёр с 37 миллиметровой пушкой, далее десять крытых немецких грузовиков и замыкали колонну два обычных немецких бронетранспортёра и два наших пулемётных бронеавтомобиля БА-20. Они были с того пункта сбора трофейной техники, что мы захватили. Немцы трофейщики ещё те, вот и приказали нашим пленным, что работали на том пункте, перекрасить отремонтированные бронеавтомобили в серый цвет и нарисовать на них кресты. С виду обычная немецкая колонна с парой трофейных бронеавтомобилей, которые взяли на вооружение, но тем не мене, когда до лагеря оставалось метров триста, немцы встревожились, и нам пришлось начинать немного раньше запланированного. Увидев, что немцы готовятся к бою, мои снайпера открыли огонь и спустя считанные секунды все вышки остались без караульных, которые были или убиты, или тяжело ранены, а колонна до этого ехавшая не спеша, резко добавила скорости. Снайпера, разобравшись с караульными на вышках, перенесли свой огонь на остальную охрану лагеря, стараясь в первую очередь выбить командный состав. Мотоциклы рванули в стороны и немного отъехав остановились, а бойцы соскочив с них, используя их как укрытие, открыли огонь по охране лагеря. Грузовики тоже притормозили и из них посыпались мои бойцы. Если водители грузовиков и мотоциклисты были одеты в немецкую форму, то пехотинцы в грузовиках в красноармейскую. Бронетехника прибавила скорость и буквально спустя полминуты достигла ограды лагеря, причём вперёд вырвались колёсные бронемашины, как наиболее быстрые, всё же полугусеничные бронетранспортёры не отличались скоростными качествами. (Скорость немецких полугусеничных бронетранспортёров составляла 53 км/ч по шоссе, в то время как скорость советских колёсных бронеавтомобилей БА-20 была 90 км/ч.)

Пользуясь тем, что у противника не было ни каких противотанковых средств, бронемашины нагло встали перед оградой и открыли шквальный пулемётный огонь, спустя минуту к ним присоединились и трофейные немецкие бронетранспортёры. Пулемётчиков на них защищали щитки на пулемётах и в первую очередь бойцы давили огнём немногих пулемётчиков немцев. Наши пленные, как только началась стрельба, дружно попадали на землю, стараясь как можно крепче в неё вжаться. А мои бойцы методично отстреливали охрану лагеря, вот кого точно ни кто не собирался брать в плен, так это лагерных охранников. Тут как раз подъехали и грузовики с пехотой, которая дружно высыпала из грузовиков и включилась в бой. В течение пяти минут вся охрана лагеря была уничтожена. Пленные встрепенулись и попробовали начать ломать ворота, но раздавшиеся выстрелы со стороны прибывших, мгновенно их остановили. Вперёд вышел старший лейтенант Горобец, которому я поручил освобождение лагеря.

— Внимание! Прошу всех оставаться на своих местах! Сначала мы проверим лагерный архив на предмет изменников Родины, которые согласились работать на противника, затем организованно начнётся опрос на предмет попадания в плен и ваших военно-учётных специальностей. Имейте терпение!

В ходе боя административный дом уцелел и сейчас несколько бойцов, знающих немецкий язык, разбирались с картотекой и выявляя согласившихся работать на немцев. К удивлению таких оказалось совсем немного. С выявленными предателями не церемонились, их просто расстреляли, и уже спустя час, партиями по сотне человек пленных стали сортировать. Сначала разумеется выяснялись детали попадания в плен, а затем ВУС бойца и его распределяли по подразделениям. Мы смогли практически полностью закрыть необходимые специальности, к сожалению лагерь оказался исключительно для рядового состава, уже после фильтра и командиры там были лишь случайно, те, кто успел переодеться в красноармейскую форму. Мы забирали с собой большую часть пленных, а тем, кого мы не взяли с собой, оставили всё оружие охраны и все запасы продовольствия, лишь посоветовав им, что именно им надо делать. Пока наше новое пополнение должно было пешим строем выдвинуться в нашу сторону и укрыться в лесу, с собой мы брали только водителей. После чего мы начали охоту за немецким транспортом, мобильность наше всё, так что от наличия грузовиков для личного состава зависела наша жизнь. Выдвинувшиеся во все стороны мобильные группы устроили засады на немецкий транспорт. Выбирали небольшие колонны и желательно, идущие в тыл, так как при этом была большая вероятность, что машины едут порожняком и нам не придётся возиться с их грузом. Таким образом, уже к вечеру, мы захватили около сотни грузовиков, что позволяло нам разместить всех новичков по машинам.

Прибыв в основной лагерь, бывших пленных накормили, а затем уже распределили их по подразделениям, практически полностью закрыв все вакансии. Разумеется оружия на всех не хватило, слишком много их было, так что сперва нам предстояло навестить очередной сборный пункт трофейного оружия, для того, что бы вооружить наше пополнение. Ближайший такой пункт был километрах в 30 от нас, вот туда мы и отправились на следующий день, причём всем отрядом, так как следующей остановкой у меня был запланирован наш склад тылового обеспечения. Практически все освобождённые пленные были в обносках, прошедшие бои не прошли без последствий, а потому необходимо было кроме оружия, еще и переодеть их в новую форму, а то вид они имели не бойцов Красной армии, а каких-то оборванцев. Этот склад уцелел, а поскольку в основном на нём хранилась форма и другая амуниция, то немцам он был малоинтересен. Вот склады с продовольствием, топливом и вооружением другое дело, а зачем им советская форма в таких количествах? А вот мне она сейчас была просто необходима, мы конечно на предыдущих складах, где переодевались, сделали небольшой запас запасной формы, благо транспорт для её перевозки имелся, но для того количества новых бойцов, что мы получили, это была капля в море. На пункте сбора трофейного вооружения мы вооружились одной стрелковкой, в основном карабинами и винтовками Мосина и станковыми Максимами, аж 37 пулемётов и два десятка ручных ДП-27. Забрали все пулемёты, на себе нам их не таскать, а так в случае чего плотность огня будет запредельной, особенно учитывая то, что охлаждение у Максимов водяное и он может стрелять длинными очередями, не особо боясь расплава ствола. Кстати можно сказать первое боевое крещение мой новоявленный полк получил уже на следующий день. Место было ну очень хорошее, тут лесная дорога, по которой мы двигались, приближалась к довольно оживлённому шоссе, по которому постоянно двигались немецкие войска. Разведка доложила о приближение большой немецкой колонны, бронетехники в ней было мало, но она как раз меня волновала меньше всего. Наличных сил было достаточно, вот я и распределил их вдоль дороги на протяженности километра. Вот как раз и пригодились нам станковые Максимы, как они дали по немецким машинам. В общей сложности, учитывая пулемёты бронетехники и ручные, немецкую колонну причесали более полутора сотен пулемётов. Буквально через пару минут шквального огня, на дороге стояли горящие и напоминающие решето машины, из которых струйками стекала кровь, образуя кровавые лужи на земле. Нам даже не пришлось выходить на дорогу, что бы произвести контроль, даже если кто и выжил, то это точно будут единицы. Вот после этого мы и двинулись к складу с обмундированием. Охрану, в составе пехотного взвода, унасекомили за пять минут, разумеется перед этим перерезав телефонный кабель. Бойцы, когда почти сутки были вынуждены ждать, помылись и постирались у лесного пруда. Теперь, когда они сами были чистыми, бойцы с огромным удовольствием сбрасывали своё рваньё и переодевались в новое нательное бельё и форму. К вечеру, на построении перед мной стояли шеренги бойцов полностью обмундированных по уставу, с касками, скатками шинелей и вещевыми мешками за спиной, а наш штатный фотограф, да, я ввёл такую должность в штат нашего штаба, делал фотографии вновь сформированного механизированного полка. Забегая вперёд, когда позже они были переправлены на Большую Землю, в газетах вышли очерки с фотографиями, которые наши бойцы и гражданские зачитывали до дыр. На фоне поражений и отступления фотографии горящей немецкой техники, многочисленные трупы немецких солдат и ровные шеренги полностью обмундированных и вооруженных бойцов в глубоком тылу врага с многочисленной техникой, причём из нашей новейшей и трофейной оказали большое впечатление на всех. Однако самым большим шоком для всех оказалось, когда люди узнали, что этим отрядом, который громит немецкие тылы командует девушка. А для меня потом неожиданностью было сообщение с Большой земли, что мне присвоено звание капитана и Героя Советского Союза. Это приказал сделать Сталин, когда узнал о нашем отряде. Стране в это трудное и кровавое время крайне необходимы были герои и образцы для подражания, и я как раз вписался в это дело. Ну ещё бы, простая девушка формирует механизированное подразделение в тылу врага и начинает его громить с минимальными собственными потерями. Это какая карта для политуправления, так что можно было не опасаться, что мне начнут вставлять палки в колёса за политическую безграмотность. Под это многое можно было подвести, а так я как бы получал индульгенцию. Было и ещё кое-что, о чём я ни когда не узнал.

Интерлюдия, Москва, Кремль.

Этот разговор состоялся спустя несколько недель, после формирования механизированного отряда Нечаевой. Сталин смотрел не немецкие газеты с фотографиями, а рядом лежали листки с переводом статей. Сами статьи описывали немецким читателям о кровожадности русских и о тех зверствах, что они творят с немецкими солдатами и офицерами, при этом разумеется стыдливо умалчивая причины такой кровожадности. Главной героиней этого была старший лейтенант Нечаева, получившая у немцев прозвище «Красная Валькирия», но часто слово «Красная» замещали на «Кровавая». Отряд, которой уже стал наводить на немцев прямо таки мистический ужас, превратил тылы группы армий «Центр» в поле боя. Немцы были вынуждены бросить на защиту мостов, аэродромов и складов значительные силы. На каждый такой объект приходилось выделять по усиленному батальону при поддержки пары противотанковых батарей и миномётной роты. Всё это значительно снизило натиск на позиции русских и сильно замедлило темпы продвижения вперёд. Отряд Валькирии наносил удары в разных местах и растворялся в многочисленных лесах, а все попытки его преследования заканчивались одинаково — попадания преследователей в тщательно расставленные засады и практически полное их уничтожение. Но главное, это было описание казней, которым подвергали немецких солдат и офицеров. Не смотря на то, что причины такой жестокости опускались, по всем немецким подразделениям уже разнеслось, что если ты будешь зверствовать над мирным населением, пленными или ранеными русскими солдатами, то за тобой придёт Валькирия, и ты умрёшь самым жутким образом. Хоть немецкое командование и боролось с такими слухами, но при всём своём усилии не могло их прекратить.

И вот теперь Сталин, прочитав переводы этих статей, спросил присутствовавших тут Берию и Мехлиса.

— Читали? Что вы по этому поводу думаете?

— Разрешите товарищ Сталин? — Это вперёд выступил Мехлис, начальник политуправления РККА. — Я не знаю на счет казней, но вчера нам в политуправление доставили донесения и фотографии из немецкого тыла. Завтра в газетах мы планировали разместить статьи о героических действиях наших бойцов в немецком тылу. Вот товарищ Сталин, посмотрите.

Мехлис разложил перед Сталиным пачку фотографий. На них были запечатлены горящая немецкая техника, трупы вражеских солдат и наши бойцы на этом фоне или на привалах, на построении и на фоне многочисленной нашей и трофейной техники. Эти фотографии наглядно показывали, что противника можно и нужно бить, что он отнюдь не непобедим. На фоне общего положения на фронте, это должно было значительно повысить боевой дух бойцов Красной армии.

— Понятно, а что нам скажет товарищ Берия?

— Товарищ Сталин, мы разумеется держим руку на пульсе. С одной стороны в немецких газетах написана чистая правда, действительно, по приказу старшего лейтенанта Нечаевой, часть немецких солдат и офицеров были подвергнуты особо мучительным казням. Всё дело в нюансах, расписывая действительные казни, немцы стыдливо умолчали о их причинах. За приказ добивать наших раненых бойцов и командиров, немецкий генерал, отдавший такой приказ, был повешен. Немецкие танкисты, раздавившие своими танками наш медсанбат, сами были брошены под гусеницы танков, причём своих собственных. Немецкий солдат изнасиловавший девушку был кастрирован, и так во всех случаях. Нечаева никогда не казнит просто так, в плен не берёт, это так, просто всех достреливает, но это и понятно, она действует в тылу противника и ей просто некуда девать пленных. Отпускать их нельзя, иначе они уже завтра снова будут убивать наших бойцов, вот она просто и не берёт их в плен, но казнит только тех, кто совершил военные преступления против наших раненых и мирных жителей. Кстати её действия уже привели к интересному эффекту, если раньше немцы не задумываясь уничтожали наши медсанбаты и госпиталя, а также легко убивали мирных жителей оказавшихся в оккупации, то теперь такие случаи значительно сократились. Разведка докладывает, что они боятся Нечаеву, что она придёт за ними для казни, за совершённые преступления. Кстати несколько отрядов украинских и прибалтийских националистов были живьём сожжены её отрядом, что ещё больше нагнало на немцев жути. Лично я считаю её действия правильными, на террор надо отвечать террором.

Сталин надолго задумался, а Берия и Мехлис терпеливо ждали его решения. Наконец подойдя к окну своего кабинета и неторопливо раскурив свою трубку, предварительно высыпав в неё распотрошенную папиросу «Герцеговина Флор», Сталин произнёс: — Есть мнение, что капитан Нечаева вполне заслужила звание Героя Советского Союза, а вы товарищ Мехлис всесторонне освятите её деятельность. Пусть все знают, что мы тоже умеем воевать и не прощаем зверств и военных преступлений против своего народа и армии. За все преступления против нашего народа противник понесёт заслуженное наказание и ни какие сроки давности на него не будут распространяться.

Всё это будет несколько позже, а пока…

Штаб Гудериана.

— Итак, я слушаю вас, когда вы мне доложите, что наконец поймали русскую Валькирию? Вы знаете, что по армии уже ползут слухи, про страшную русскую Валькирию, которая за любые преступления против русских страшно казнит виновных. Это подрывает боевой дух армии, почему на фронте мы успешно громим большевиков, а в собственном тылу не можем изловить их отряд, причём не маленький, который может легко спрятаться в этих русских лесах, а большой, с машинами и танками!

— Ваше превосходительство, маленькие отряды просто не имеют ни каких шансов против отряда Валькирии, а большие мы не можем бросить на её поиски, так как они нужны нам на фронте.

— Всё, мне это надоело! Делайте что хотите, но найдите и поймайте её!

В плохом настроении Гудериан собирался в штаб группы армий Центр, куда его вызвал командующий немецкими войсками, Фельдмаршал фон Бок. Он еще не знал, какой сюрприз его ждёт у фон Бока.

Глава 14

Да…, программа минимум считай выполнена, я смог сформировать свой механизированный полк, а самое главное, нет надомной ни какого урода со званием. Начальство конечно есть, куда без него, но весь цимес в том, что у меня открытый картбланш. Есть общий приказ на боевые действия во вражеском тылу, но без конкретики, главное — максимальный вред немцам. Так, Астрахань брал, Казань брал, Шпака не брал. Немецкие аэродромы громил, части на марши громил, склады громил, мосты уничтожал, лагерь военнопленных тоже громил, а вот штабы не громил, непорядок понимаешь ли. Действительно, штабы я ещё не громил, тот случай со штабом 18-ой танковой дивизии, 47-го моторизованного корпуса можно в расчет не принимать, там всё совершенно случайно произошло, да и масштаб не тот. Большого значения уничтожение штаба танковой дивизии на ход войны не произведёт, не та категория. Вот штаб второй танковой группы Гудериана совсем другое дело. Быстроходный Гейнц противник серьёзный и если его вывести из игры, то нашим точно станет легче. Вот только провернуть такое не просто, тут вначале надо во-первых выяснить, где он собственно говоря находится, а во-вторых, как охраняется. По любому мне необходима пауза, нужно много дел сделать. Освобождённые пленные должны немного отъестся, немцы их в лагере не плюшками с вареньем кормили, так что им определённо надо хоть пару дней отдыха и полноценного питания. Далее, моя техника уже хорошо поездила, пока мы тут по Белорусским лесам туда-сюда шарились, так что ей техобслуживание необходимо. Хорошо, что когда мы её со сборного пункта забирали, то ещё считай почти два десятка грузовиков с запчастями забрали, благо водителей хватило, хотя некоторые всё же водятлы, но надеюсь быстро научатся, как говорится — опыт дело наживное. И наконец самое главное, необходимо в нашей справочной службе узнать место нахождения штаба Гудериана. Укрывшись в одном из многочисленных белорусских лесов, я выслал с десяток разведгрупп во все стороны. Главная задача — охота за бляхоносцами, кто еще мне все расклады по близлежащим немецким частям предоставит. Причем работать ребята должны не только у нас под боком, а отдалившись от места нашего временного лагеря километров на 50. Мы простояли тут двое суток, за это время технари перебрали танки используя забранные с собой запчасти, те считай уже на честном слове ехали, того и гляди встанут, а это как ни как, а наша главная ударная сила. Бойцы тоже немного отдохнули, набрались сил и привели себя в порядок, заодно подогнав под себя новую форму. У противника тоже было оживление, эфир весь был забит многочисленными переговорами, а также значительно активизировались и немецкие патрули, все дороги были забиты, но на них постоянно двигались немецкие поисковые группы. Тут было совершенно ясно, что это они нас ищут, да кто бы сомневался, после того, что мы им устроили, они будут носиться, как наскипидаренные. Но мы пока сидели тихо и не отсвечивали, дожидаясь результатов разведки. На третий день стали возвращаться наши разведывательные группы. Они кстати действовали в наглую, переодевшись в немецкую форму и на немецких же мотоциклах, носились среди них без особой опаски. Даже небольшие колонны могли заинтересовать противника, а мотопатруль из двух — трёх мотоциклов привлекал к себе гораздо меньшее внимание, да и манёвренность у такой группы намного больше. Не всё прошло гладко, пару раз всё же разведчиков тормознули с проверкой, так что пришлось им вступать в бой, даже небольшие потери понесли, но вполне терпимо, а главное, своё задание они выполнили. Как оказалось, Гудериан устроил свой штаб в одном из домов отдыха, неподалёку от небольшой деревушки. Раньше это была господская усадьба, которую Советская власть переделала в дом отдуха трудящихся. (Скажу честно, взял место расположения Гудериана наобум. Учитывая, что наш Герой уже поменял ход истории, пускай и не сильно, но всё же, поэтому штаб Гудериана мог оказаться теперь где угодно.)

Собрав на совещание весь командный состав отряда, стали прикидывать, как нам незаметно выдвинутся к нашей цели. Тут ведь главное, это сделать всё незаметно, так как в случае нашего обнаружения, сложить два и два, это как два пальца об асфальт. Немцы не дураки и если увидят, что наш отряд движется в сторону штаба 2 танковой группы, то понять зачем они туда идут будет не сложно, а как итог — засада на нашем пути и подтягивание всех возможных частей, что бы перерезать нам все пути отхода. И хотя до штаба Гудериана было чуть больше ста километров, но шли мы туда три дня, вернее три ночи и встали лагерем километрах в 30 от самого штаба. Сначала небольшая разведгруппа с рацией выдвигалась поздней ночью вперёд и тщательно осматривала дорогу, по которой мы двигались, причём наш маршрут был проложен так, что бы огибать все населённые пункты на нашем пути. Лишь убедившись, что на нашем пути ни кого нет, группа давала по рации отмашку, причём не голосовым сообщением или морзянкой, а в голосовом режиме на заданной частоте раздавалось ГХ-ГХ, что означало — путь свободен и только после этого наш отряд выдвигался вперёд. Нам удалось незаметно передислоцироваться к месту назначения, и пока основной отряд устраивался на стоянку, разведчики снова ушли вперёд, но на этот раз не на технике, а пешком. Мы простояли трое суток, прежде чем разведка вернулась.

Охранялся штаб Гудериана очень неплохо, батарея тяжелых зениток, две малокалиберных, усиленный пехотный батальон, танковая рота и две батареи противотанковых орудий. В селе неподалёку ещё пехотный батальон и зенитные и противотанковые батареи, а кроме того, километрах в пятнадцати был небольшой городишко, где тоже что-то было, как минимум ещё рота пехоты, а может и больше, просто у разведчиков уже не было времени всё разузнать, а брать языка опасно — можно немцев насторожить. Рассматривались два варианта, ночной и дневной и у обоих были как плюсы, так и минусы. Днём немцы были в доме отдыха, а ночевать начальство ездило в расположившуюся в полутора километрах от дома отдыха деревню. И там и там сильная охрана, конечно если полезть напролом, я штаб всё же уничтожу, но потери… Терять технику и людей мне категорически не хотелось, а потому надо думать. Если напасть ночью на деревню, эффект внезапности конечно есть, но ночной бой в населённом пункте. Потери всё равно будут большие, да и как там немецкое начальство отыскивать, они же как тараканы по всем щелям попрячутся и попробуй тогда их в темноте отыскать, а ещё население деревни сильно пострадает, так что это крайне нежелательно. Ударить днём? Тут население деревни не пострадает, но придётся переть на приготовившихся к бою немцев, а траншеи и дзоты они уже отрыли, так что тоже потери и немалые нам обеспечены. Бесшумно мы к штабу не подберёмся, закосить под немецкую колонну тоже не получится, немцы уже учёные и неизвестную колонну остановят ещё на подступах, при этом приготовившись к бою. Всё же после общего обсуждения решили напасть днём на дом отдыха, вернее утром, после того, как немцы приедут в штаб, но не просто так, перед этим провести артподготовку. Шесть 122 миллиметровых гаубиц и двенадцать 120 миллиметровых миномётов хорошо подготовят немцев к нашему появлению, десятиминутная артподготовка, после чего артиллеристы и миномётчики берут под прицел дорогу от деревни к штабу. Как только из деревни на помощь своему начальству выдвигаются расквартированные там части, так они ставят отсечный огонь, не давая им придти на помощь штабным. Мы в это время зачищаем штаб, после того, как огнем артиллерии и миномётов основные немецкие позиции будут если и не уничтожены, то по крайней мере хорошо прорежены, так что сильного сопротивления не будет. При этом разведкой были выявлены места расположения немецких орудий, как зенитных, так и противотанковых и их будут тщательно отслеживать, что бы в том случае, если они не будут уничтожены во время артналёта, то чуть позже уничтожить их прицельными выстрелами перед самой атакой. По крайней мере противотанковые орудия противник разместил по периметру и как раз они наверняка будут уничтожены. Вот зенитные орудия располагались внутри, но не все, Дом отдыха это вам не деревня, кроме собственно говоря самого дома отдыха, рядом только с десяток различных зданий и почти всё пространство просматривается. Просто на всякий случай, если каким чудом у немцев что уцелеет во время нашего артналёта, что бы потом это сразу добить прицельными выстрелами во время штурма. Пехота выдвинулась заранее и заняла свои места, сразу после прохождения немецких патрулей, которые держали под своим контролем окружающее пространство.

Артиллерийские наводчики с рациями и охраной заняли свои места с раннего утра и погода как на заказ, ясно и главное безветренно. Ровно в 10 часов утра раздались первые выстрелы, и мощный фонтан от разрыва тяжёлого фугасного снаряда раздался метрах в 50 от немецких позиций. После еще двух пристрелочных выстрелов орудия ненадолго замолчали, зато послышался свист мин и спустя пару минут уже вместе, гаубицы и тяжёлые миномёты принялись перемешивать немецкие позиции с землёй. Как только раздались первые выстрелы, так сразу мехгруппа рванула вперёд, стараясь как можно быстрей выйти на позицию. Дважды обстрел ненадолго прекращался, когда корректировщик переносил огонь артиллерии на новые цели, после чего обстрел возобновлялся. Через 15 минут практически все немецкие орудия и большая часть личного состава были уничтожены, тут как раз вперёд выдвинулась наша бронетехника. Она не попёрлась сразу в атаку, как только вышла к штабу, а используя поправки корректировщиков, несколькими прицельными выстрелами с безопасного для себя расстояния уничтожили несколько чудом уцелевших немецких орудий и только после этого они пошли вперёд. Немецкие штабные, как только начался обстрел, сразу рванули в подвал, он оказался глубоким и вполне мог заменить собой бомбоубежище. Вот только ни один наш снаряд или мина так и не попали в здание штаба, рядом да, случалось, но максимум что произошло, так это их осколками слегка посекло фасад здания, да взрывной волной повыбивало окна. Надо отдать немцам должное, охрана отстреливалась до конца, только полуоглушённым немцам было тяжело давать отпор. Если по самому зданию штаба не стреляли, по крайней мере не вели по нему артиллерийский и миномётный огонь, то остальные здания базы отдыха просто превратили в руины. Терять своих людей штурмуя засевших там немцев, я не хотел, а потому танки вели по ним огонь, как только в окне появлялась фигура немца, как спустя несколько секунд в него влетал фугасный снаряд. Да, танковые орудия было не сравнить с калибром гаубиц, но и их снарядов хватало, что бы разнести помещение, а потому здания превращались в груду обломков одно за другим, да к тому же еще и горящих. Мои пехотинцы не пёрли напролом, а старались держаться позади танков и бронетранспортёров и после того, как все здания превратились в пылающие груды обломков, двинулись наконец к самому штабу. Охрана засела разумеется и там, но тут мы уже использовали не танковые орудия, а пулемёты, по крайней мере от них не будет обрушения и пожара. Окружившие здание штаба со всех сторон танки и бронетранспортёры хорошо прикрывали свою пехоту, они буквально засыпали пулями любой очаг сопротивления и под их прикрытием мои бойцы приблизились вплотную к зданию штаба. А дальше стали его зачищать, причём при этом применили подсказанную мной хитрость. Нам тут попалось несколько ящиков взрывпакетов, вот я приказал своим бойцам при зачистке немецкого штаба, сначала кидать в помещение взрывпакет и только после его взрыва самим заглядывать в помещение. По любому немцы, когда увидят влетающее к ним в помещение хрень, с горящим бикфордовым шнуром постараются спрятаться, так как неизвестно, что это такое. Ясно только, что что-то взрывающееся, а значит надо от этого укрыться. Вот так они и действовали, причем в первых рядах шли бойцы вооруженные автоматами, как более подходящим для боя в помещении оружием. Вот они и зачищали здание штаба и очень удачно, потеряв не больше десятка бойцов. Охрану штаба и остальных халдеев из обслуги перестреляли, впрочем как и офицеров до капитана включительно, слишком много их было, в живых оставили лишь три десятка высших офицеров и генералов, также собрав все штабные бумаги, мы подожгли здание штаба и двинулись прочь.

А в тоже самое время, расквартированные в деревне немцы, как только начался бой, выдвинулись к штабу Гудериана на помощь. Хоть деревня и была считай под самым носом, но между ней и штабом была малюсенькая речка, метров десять шириной и метра три глубиной и мост через неё. Вот у этого самого моста мы и хотели остановить немцев. Сам мост разумеется заминировали, и когда выдвинувшиеся немцы достигли его, рванули и сразу по ним начала работать артиллерия и миномёты, которые как раз закончили обрабатывать штаб. Не знаю сколько немцев там уцелело, но снарядов и мин на них не жалели, были даже ещё старые шрапнельные снаряды, но главное, что опасности нам они больше не представляли. Не знаю что там происходило в городе, но мы ушли раньше, да к тому же им надо было пройти через деревню и уничтоженный нами мост. Короче всё прошло просто на ура, потери мизерные, но в этой бочке мёда была своя ложка дёгтя. Как оказалось, самого Гудериана в штабе не было, так как он отбыл в штаб группы армий Центр на доклад к генерал-фельдмаршалу фон Боку. Жаль… Да, не всё коту масленица, главный гусь в это время отсутствовал, а как бы было хорошо, если он в момент нашего нападения был в своём штабе, но что есть, то есть. А вообще грех жаловаться, как ни говори, а штаб его танковой армии мы уничтожили и хоть он сам уцелел, но всё равно ему понадобится прилично времени, что бы восстановить свой штаб, а также что бы новые штабные крысы сработались между собой. Не знаю, но думаю, что около месяца у нас есть, прежде чем новый штаб танковой армии Гудериана стал полноценно работать. Не зря поговорку придумали — Короля играет свита. Как бы я не ругал штабных, а минимум половина успеха в операциях принадлежит им по праву впрочем, как и неудач. Ведь разработать хороший план, а затем обеспечить его выполнение своевременными поставками, да правильно рассчитанными силами и средствами основа успеха. Вот возьми меня, пока был у меня маленький отряд, то всё было легко и просто, а сейчас я без помощников, кто отслеживает техническое состояние техники, снабжение, разведку, связь я мало что навоюю. Разорваться я не могу, вот и получается, что без штабных помощников эффективность моего отряда по мере роста значительно падает. Сейчас, оказавшись без управления, эффективность немецких частей значительно снизиться и не только потому, что пока ни кто не будет отдавать им приказы, но и потому, что начнутся проблемы со снабжением. Не в том смысле, что дороги перерезаны или склады уничтожены, а в том, что кому и что слать. Командир подразделения пересылает заявки на всё необходимое в свой штаб, там в штаб вышестоящий и так до штаба армии и там распределяют, а если штаб прекратил своё существование, то пока не перестроят порядок подачи заявок и кто в итоге будет их распределять, то будут проблемы со снабжением. Всё это было хорошо, но мне необходимо ещё было решить, что делать с пленными офицерами и генералами штаба, тупо пускать их под молотки не хотелось. Одно дело просто их уничтожить при разгроме штаба и совсем другое взять их в плен и переправить к своим, тут пропагандистский эффект выше. Пока только немцы массово захватывали в плен наших генералов, а тут захват штабных не заштатной дивизии, а одной из основных ударных сил противника. Решено, раз захватили их живыми, то постараюсь переправить их к нашим, разумеется вместе со всеми захваченными в штабе армии документами. Мы уже бегло просмотрели документы, были бойцы и командиры, что неплохо знали немецкий язык. Тут как раз есть бомбардировочный аэродром не так далеко, и главное, там также базируются транспортники, а летчики у меня есть. Старых отправил, так за это время новые появились и среди пленных и просто примкнувших к нам по дороге, со сбитых немцами наших самолётов.

Штаб группы армий Центр.

— Итак Гудериан, я слушаю вас, что за дикие слухи стали распространятся по армии? Почему наши солдаты больше бояться какую-то Красную Валькирию больше своих фельдфебелей и офицеров?

— Господин фельдмаршал, я пытался решить эту проблему, но в условиях нашего наступления, когда я не могу привлекать к этому значительные силы, выполнить это крайне трудно.

— А что вообще происходит, тут ходят совершено дикие слухи.

— Боюсь, что всё это правда. Если вкратце, то в наших тылах бесчинствует отряд сержанта Нечаевой, я правда ни как не пойму, как она может командовать, если в её отряде много русских офицеров. А слухи распространяются из-за её совершенно варварских, средневековых казней, которым она подвергает наших солдат и офицеров, если те позволяют себе вольности с местным населением и русскими пленными. Она это не скрывает, а наоборот всячески распространяет. Я пытаюсь с этим бороться, но пока к моему глубокому сожалению безрезультатно. Пока я могу сказать только одно, она действительно очень талантлива и бороться с ней, без достаточных сил, нельзя, небольшие отряды, которые пытались её преследовать, были полностью ей уничтожены. От крупных соединений она уходит в леса, и если я брошу на её уничтожение все свои силы, то наступление встанет.

— Это чёрт знает что! Просто новая русская Жанна д‘Арк…

В этот момент разговор был прерван адъютантом фон Бока, который быстро подошел к нему с радиограммой в руках. Прочитав её, фон Бок в первый момент не поверил прочитанному, а затем побагровев, бросил её Гудериану.

— Читайте! Это уже переходит все границы! У вас неделя на её поимку и только живой! Слышите Гудериан, живой, черт бы вас всех побрал!

Обескураженный разыгравшейся сценой, Гудериан поднял с пола радиограмму и стал её читать.

«Атакованы русскими, с большим количеством танков, находимся под обстрелом тяжёлой артиллерии, внешняя охрана практически полностью уничтожена, остатки отошли в штаб, долго не продержимся. Начальник штаба убит случайным осколком. Командир 20-го армейского корпуса генерал пехоты Фридрих Матерна».

Прочитав, он только скрипнул от злости зубами и обратился к фон Боку.

— Господин командующий, прошу прощения, но мне надо идти.

— Идите Гудериан и помните, у вас всего лишь неделя!

— Слушаюсь!

Весь, прямо кипевший от распиравшей его злости и ярости, Гудериан прошел в радиоотдел, там уже всё знали, штаб Гудериана открыто просил у всех помощи.

— Что тут у вас?

Начальник связи, который был тут ответил.

— Господин генерал, похоже всё кончено, ваш штаб перестал выходить на связь.

Гудериану оставалось только бессильно сжимать кулаки, сейчас он ни чего не мог сделать. Разумеется приказы о переброски к месту расположения его штаба всех свободных войск уже отданы, но толку с них мало, русские не дураки и уже наверняка начали отход в свои леса. Из-за их фанатичного сопротивления и так все сроки продвижения сорваны, а если ещё бросить все наличные силы на поимку этой чёртовой Валькирии, то можно будет окончательно распрощаться с графиком продвижения. А ведь ему сейчас придётся ещё заново формировать свой штаб, да ещё стоит выяснить потери и кроме того назначить нового командующего 20-го армейского корпуса, хотя это сделают без него. Хорошо хоть остальные командующие были в своих частях, иначе его танковая армия была бы полностью обезглавлена. А тут всего неделя на Валькирию, хотя ему нужно минимум неделю только на формирование нового штаба. Пока будут назначены новые офицеры, пока они примут дела и разберутся с обстановкой, а сколько времени им понадобится, что бы сработаться! И за какие грехи ему этот геморрой.

Пока Гудериан разбирался со своими делами, фон Бок распорядился ещё больше усилить охрану своего штаба, пример с штабом Гудериана показал, что русские могут наносить очень болезненные удары и не только на фронте. По крайней мере, пока группа этой Валькирии не будет уничтожена, они все находятся под ударом, сил у неё похоже много и её ни что не сдерживает и где и когда она снова ударит известно только одному богу.

А я не зная, как икается от моих действий немецкому командованию, двигался лесными дорогами к аэродрому. Правда пришлось немного пройтись и по шоссе, но теперь я мог себе это позволить, благо силы позволяли, и особо скрывать сейчас направление своего движения мне было не надо. Впереди двигалась небольшая разведгруппа из четвёрки тяжёлых мотоциклов с колясками и немецкого колёсного бронетранспортёра, разумеется в немецкой форме и с разведчиком прекрасно говорившем на немецком в их составе. Они маскировались под моторизованный патруль и сообщали нам обо всех встречных немецких колоннах. Было их кстати не так много и бронетехники в них почти не было, так что мы просто сходу раскатывали их в тонкий блин, так впереди шли танки, которые своими бронированными корпусами просто сносили с дороги всю технику противника и наш путь был явно виден по горящей технике и трупам немецких солдат и офицеров. Сидящие на броне бойцы только радостно скалились глядя на это и сейчас они готовы были разорвать кого угодно, прекрасно экипированные, познавшие после горьких поражений, а многие из них и плена, радость побед, теперь они чувствовали себя непобедимыми. Это конечно тоже не есть гуд, но сейчас просто необходимо для дальнейшей борьбы. Вот так мы и достигли через 4 часа аэродрома, его охрана конечно была усилена после наших художеств, но противостоять намного превосходящим их силам она не могла. Первыми к аэродрому выдвинулись КВ и Т-34, но они не стали его атаковать сломя голову. А остановившись примерно на расстоянии километра, стали неспешно выцеливать противотанковые и зенитные орудия, причём в первую очередь тяжёлые зенитки. Благо те были большими, это полевые орудия делают по возможности как можно ниже, для большей незаметности, а вот к зениткам это не относится и те были ещё теми дурами на четырехколёсных шасси. Только ликвидировав угрозу в виде противотанковой и зенитной артиллерии, мои ребята двинулись дальше. Они действовали уже по отработанной методике, уничтожение всего лётного и технического персонала и при этом сами самолёты пока не трогали, только сбили два попытавшихся улететь бомбардировщика. Только после зачистки всего аэродрома, убедившись, что живых немцев на нём нет, на него выехали машины с пленными и нашими лётчиками. Весь свой табор выводить на территорию аэродрома я не стал, зачем, мы тут ночевать не собираемся, вот отправим к нашим транспортники и разнесём всё тут вдрызг и на пополам. Несколько техников быстро осмотрели трофейные самолёты, затем заправили их из автоцистерны с топливом, причём автоцистерна была нашей, захваченной немцами, так что её мы однозначно берём с собой. Затем лётчики немного посидев в кабинах трофейный самолётов, разбирались с их управлением, хорошо хоть один из летунов летал на транспортниках, да и за штурвалом немецкого Юнкерса ему тоже пришлось посидеть, вот он быстро и вводил в курс дела остальных летунов. Запустив двигали отобранных самолётов, а это было два транспортника и три Ю-88, летчики еще немного осваивались с управлением, после чего в бомбардировщики загрузили документы штаба, их оказалось прилично и в транспортники посадили пленных, вместе с охраной, в качестве которой я распорядился назначить легко раненых бойцов. Конечно перевозить штабные документы в бомбоотсеке бомбардировщиков не есть айс, но транспортники и так взлетали перегруженными и с документами, которых набралось прилично, могли и не взлететь. Наконец взревев двигателями, самолёты пошли на взлёт, а тем временем в штаб Тимошенко ушла шифрограмма с пометкой «Срочно». Скрывать место своего расположения от немецкой службы радиоперехвата я не боялся, нам тут не стоять, сейчас всё тут уничтожим и двинемся дальше. Планов у меня как говорится громадьё.

28 июля 1941 года, штаб Западного фронта.

— Товарищ командующий! — В кабинет Тимошенко прямо таки ворвался начальник разведки. — Радиограмма от Нечаевой, с пометкой Срочно!

— Что там?

— Вы не поверите! Отряд Нечаевой уничтожил штаб 2-ой танковой армии Гудериана! Весь штаб, за исключением самого генерала Гудериана захвачен в плен. Гудериан к сожалению на момент захвата отсутствовал. После этого она захватила очередной аэродром и сейчас к нам летят два транспортника в сопровождении трёх Ю-88 с документами и пленными, практически весь штаб 2-ой танковой армии немцев в полном составе и командир 20-го армейского корпуса генерал пехоты Фридрих Матерна. То-то у немцев в эфире была паника, мы сначала даже не поверили услышанному, они кричали, что их штаб атакован русскими.

— Вот отторва! Ты только посмотри Герман Капитонович, — Обратился Тимошенко к своему начштаба. — Что творит наша Валькирия!

— Что, Семён Константинович, тоже её Валькирией стал звать?

— Да это ей самое точное определение! Она коня на скаку поднимет и горящую избу по брёвнышку разнесёт.

— Надо пока на встречу самолётам сопровождение выслать, не дай бог наши собъют.

Тот час начальнику авиации ушёл приказ выслать все имеющиеся истребители для встречи и сопровождения двух немецких транспортников Ю-52 и трёх бомбардировщиков Ю-88.

— Ты вот что, Герман Капитонович, пиши представление на Героя для Нечаевой, это вполне тянет и теперь можно на законном основании ей капитана дать, хоть чуть солидности ей прибавит.

— Я так думаю, что теперь у нас минимум неделя есть.

— Ты про что?

— Про бардак. Сейчас у немцев в штабах должно чёрт знает что творится, сам знаешь, они дисциплиной и порядком сильны, а сейчас штаб 2-ой танковой уничтожен, значит начнётся бардак в исполнении приказов и немцам на время станет не до наступлений. Надо по полной использовать выигранную для нас Нечаевой передышку. К тому же думаю после такой оплеухи, немцы на дыбы встанут, что бы только ликвидировать её отряд. Раз он смог сделать такое, то, что ещё натворит, если дать ему спокойно резвится в своём тылу. Они просто обязаны бросить на её ликвидацию все наличные силы. Возможно с фронта ни чего снимать они не будут, но вот все резервы точно пустят на её поимку, а нам уже и это хлеб.

— Будем надеяться, что вывернется наша Валькирия.

Капитан Соколов получил странный приказ от командира полка, лично, ему приказали вылететь всем наличным составом к линии фронта, где они должны встретить группу немецких самолётов из двух транспортников Ю-52 и трёх бомбардировщиков Ю-88 и после этого сопроводить их на наш аэродром. При этом он должен делать, что хочет, но все немецкие самолёты должны долететь, пускай при этом он даже угробит все свои истребители. Хорошо хоть, что его личный И-16 был оборудован рацией, которую их умелец за бутылку водки настроил как надо, экранировав от помех, и она нормально работала, а не хрипела почти неразборчиво, как раньше. Именно так он после получаса патрулирования у линии фронта получил данные от ВНОС, о пролёте группы немецких самолётов. Быстро найдя их после этого, он увидел как раз пять самолётов, как и говорили, два транспорта и три бомбардировщика. Открыто подлетев, он увидел, что при их подлёте самолёты стали качать крыльями, а потому убедившись, что это те, кого они ждали, Соколов повёл их на свой аэродром. Он как раз вовремя их встретил, так как появившаяся четвёрка мессеров попыталась их атаковать, при этом бомбардировщики открыли по ним огонь. Потеряв два своих истребителя, Соколов смог отогнать мессершмиты, всего лишь повредив один из них. Долетев до своего аэродрома, он дал сначала приземлиться немецким самолётам, и лишь потом, последним пошел на посадку. А внизу, на земле его ждал шок, оказалось, что взлётная полоса оцеплена бойцами НКВД, а из севших транспортников выводят немецких офицеров и генералов, в тоже время доставая из бомбоотсеков бомбардировщиков какие-то мешки, которые под охраной складировали в подогнанные прямо к самолётам грузовики. После чего под усиленной охраной, кроме пяти грузовиков с бойцами НКВД, были четыре машины с зенитными установками и три бронемашины, два пушечных БА-10 и пулемётный БА-20. Вот так, поместив грузовики с мешками и пленными в середину колонны, они выехали с территории аэродрома.

Глава 15

Баба с возу — кобыле легче, избавившись от пленных и штабных документов, я мог теперь снова шалить не сдерживаемый гирями на ногах. А что если сделать ход конём? После моей последней выходки немцы точно сорвутся с цепи и приложат все усилия для моего уничтожения. С одной стороны это для меня конечно хреново, тяжелее будет работать, зато с другой стороны нашим будет легче. Как говорил генералиссимус Суворов — Удивил, победил, вот и буду немцев удивлять, больно и сильно. Для начала можно заставить их побегать, а для этого я приказал всем составом двигаться по главной дороге на Минск, типа это моя следующая цель. Разумеется захватывать Минск я не собирался, да у меня и сил на это не хватит, но ведь немцы этого знать не могут. Правда отойдя в лес пришлось снова сделать передышку в пару дней, а всё несовершенство техники, хоть кажется только что её ремонтировали, а снова то одно летит, то другое, вот и пришлось пару дней шаманить над танками.

Наконец, когда всё было готово, мы выдвинулись в направлении Минска, причём сразу стали продвигаться по главной дороге, уничтожая все встречные немецкие колонны. Правда теперь придётся беречься от их авиации, но мы её и так немного проредили, да и в колоне у нас уже почти два десятка различных зениток, в том числе и трофейных на базе немецких бронетранспортёров, так что как минимум они не дадут немцам бомбить прицельно. Вот так мы и двигались, передовой отряд разведчиков так и продолжал изображать из себя патруль, исправно докладывая нам о встреченном противнике. Заранее зная о составе и численности встречных немецких частей, я мог принимать решение, просто давить их танками, если встречные колонны были небольшими, или устраивать им засаду. Вот так мы уничтожили четыре немецкие колонны, это было в общей сложности не менее полка пехоты, причём глушить их вопли о помощи мы даже не пытались, наоборот это было мне нужно. Видимо они всё же докричались до своего начальства, так как внезапно встречные немцы прекратились, а наши разведчики под видом патруля засекли, как перед небольшим городком немцы срочно рыли траншеи и готовили позиции для противотанковой артиллерии. Они явно ждали нас, вот только мы не появились, уйдя незадолго до этого городка в сторону. Главное, мы явно обозначили направление нашего движения в сторону Минска. Переночевав, мы двинулись дальше также в направлении Минска, но уже лесными дорогами, но дали немцам пару раз нас засечь, таким образом убедив их, что именно Минск и есть наша следующая цель. Только в середине дня я приказал изменить направление нашего движения и теперь тщательно его срывать от противника. Моя цель был Могилёв, который ещё держался в полном окружении. (В Реальной Истории Могилёв был оставлен Советскими войсками 26 июля. В ночь на этот день, остатки 61-го стрелкового корпуса пошли на прорыв, но поскольку своими действиями наш герой уже немного изменил ход истории, то сейчас Могилёв ещё держался.) Конечно много я своими силами не навоюю, но вот напакостить противнику смогу, я даже не буду прорываться в сам Могилёв, ещё чего, кроме больших потерь при таком прорыве мне потом ещё назад в немецкий тыл надо будет пробиваться. Нет, выйду к городу, наведу шухер, немного побезобразничаю, заставив противника отвлечься на меня, и рвану назад. Вот как-то так примерно. Остаток дня мы тихо пробирались лесными дорогами к намеченной мной цели, обходя крупные поселения и стараясь по возможности не выходить на более менее наезжанные дороги и нам удалось до самого вечера ни кого не встретить, а там отбой и приведение техники в порядок после марша, а что подбить и подкрутить всегда найдётся. Вот так мы и вышли к Могилёву, причём до города было еще километров 30, не меньше, а моей целью стал штаб 47-го моторизованного корпуса, который был ближе всего ко мне, что и определило мой выбор в выборе цели. Кстати, именно в составе этого корпуса и была 18-я танковая дивизия вермахта, чей штаб в полном составе был уничтожен мной, при прорыве из Барановичей, а её командир, генерал-майор Вальтер Неринг повешен за свой приказ добивать наших раненых бойцов и командиров. За день до этого я отправил в штаб Западного фронта запрос по Могилёву и знал, что в ночь с 1 на 2 августа наши войска обороняющие город под командованием генерал-майора Бакунина, командира 61-го стрелкового корпуса пойдут на прорыв. Именно поэтому, в 6 часов утра 2 августа, мой полк атаковал штаб немецкого 47-го моторизованного корпуса, расположившегося в деревне. Мне конечно было жаль жителей этой деревни, но другого выхода у меня просто не было, нести неоправданные потери ради сохранения их жизней и имущества я не мог. Незадолго до того, как наши части пошли на прорыв, на штаб 47-го моторизованного корпуса обрушились тяжёлые снаряды и мины. Разведка даже за короткое время выявила, что штаб немецкого корпуса охраняется очень хорошо и прямая атака на него обернётся для нас просто гигантскими потерями. У меня просто не было другого выхода, как сравнять своими гаубицами и тяжёлыми миномётами немецкую оборону с землёй. После получасового обстрела вперёд неторопливо двинулись КВ и Т-34, а следом за ними, прикрываясь, как щитами их корпусами, вперёд пошла пехота. На любой источник сопротивления тут же обрушивалось море огня. В этот раз я не ставил своим бойцам непременно взять живыми штабных, к тому же в предрассветных сумерках было тяжело корректировать огонь орудий и миномётов, а потому зданию, где размещался немецкий штаб, тоже досталось. Больше половины штабных погибли, но командир корпуса, генерал артиллерии Йоахим Лемельзен выжил, правда был ранен в ногу, но не очень серьёзно. Как только пехота всё зачистила, я прибыл в деревню, мой штабной грузовик, под охраной двух БА-10 и двух трофейных Ганомагов остановился перед разрушенным зданием штаба. Похоже раньше это была школа, судя по доске, которая висела на стене разрушено здания, её прекрасно было видно в проломе стены. Ну да, я просто был вынужден поменять свой КВ на КШМ, которую сделали из трофейной радийной машины. Я теперь командир и должен командовать всем полком, а не только своим танком. Установленные в машине рации позволяли связаться со всеми подразделениями моего полка, а стол и нормальное освещение работать с картами. Вот они издержки повышения, теперь не постреляешь немцев в своё удовольствие, придётся не самому стрелять, а командовать всеми, но раз как говорится, сам напросился, то теперь не жалуйся. Посмотрев на раненого немецкого генерала, я колебался, пристрелить его или всё же перевязав, взять с собой, что бы потом при первой оказии переправить на Большую землю. Ладно, возьмём с собой всё же решил я, пристрелить всегда успеем, а если удастся переправить к своим, то лишний немецкий генерал точно не помешает для коллекции. Почти вся деревня была в руинах, радовало одно, как оказалось, местных жителей выселили, разведчики близко не подходили, потому и не знали об этом, а вот практически все дома в щепки. В небо также поднимались многочисленные дымы, от горящей немецкой техники, которой тут было немало. Также везде валялись трупы немецких солдат и офицеров, что приятно радовало мой взгляд. Как говорится — труп врага всегда приятно пахнет. Бумаг правда собрать не получилось, сейчас здание штаба горело, да в них собственно говоря и особой нужды не было. В другой обстановке я бы сейчас отсюда сдрыстнул на всей возможной скорости, вот только сейчас мне надо было отвлечь на себя побольше немцев, что бы наши легче могли прорваться из Могилёва. Штаб армии разгромлен, штаб корпуса разгромлен, правда штабные крысы успели пожаловаться, что на них напали, но я этому не препятствовал, наоборот, мне это было нужно. Правда Могилёв штурмовали три немецких корпуса, но даже если сейчас сюда рванут только части 47-го моторизованного корпуса, то нашим всё одно будет легче. То, что 46-ой корпус срочно отозван в Минск я не знал.

Сейчас мы занимали оборону неподалёку от уничтоженного штаба, я хотел хорошо потрепать немецкие части, которые бросятся на его защиту. Тыловых частей почти нет, а потому на выручку рванутся боевые части с передовой, что собственно говоря мне и нужно. Пока мы громили штаб, мои сапёры подготовили на выбранном месте минные ловушки, затем передислоцировались артиллеристы и миномётчики и последними двинулись остальные части. Мы успели как раз, только заняли свои места, как появились немецкие танки, это оказалась части 18-ой танковой дивизии, чей штаб мы уничтожили пару недель назад. Дождавшись, пока передовые танки приблизятся к минной закладке, сапёры рванули её, закупорив дорогу, и после этого огонь открыли миномёты, а артиллерия стала бить в тыл, по подходящим частям противника. Дорога после этого превратилась в огненный ад, с горящими танками, машинами, бронетранспортёрами, а разбегающихся немецких солдат встретил пулемётный огонь укрытых на флангах наших танков и бронемашин. Спустя час 18-я танковая дивизия немцев прекратила своё существование, вот только в корпусе были ещё 17-я танковая дивизия и 29-я моторизованная, которая кстати и появилась, вот только сразу лезть в бой не стала. Спустя полчаса она, развернувшись в боевой порядок, попробовала нас атаковать. Мы, после засады, отошли немного назад, на новые позиции и хотя минных закладок больше не было, но немцев ждал другой сюрприз. Сначала им пришлось обходить дорогу, с горящей на ней техникой, а потом собраться всем вместе, так как новую оборону мы заняли буквально в километре от этого места. Небольшой группой немцам сбить нас с позиции было невозможно, а леса сильно ограничивали возможность продвижения техники. Именно поэтому им и пришлось скопиться вместе, тем самым создав для нас превосходную мишень. Конечно так поработать с ними, как с танковой дивизией нам не получилось, но всё равно всю свою технику немцы потеряли, как и примерно половину личного состава и им теперь по любому на переформирование. По большому счёту можно сказать, что 47-й моторизованный корпус разгромлен, а что, штаб корпуса уничтожен, одна танковая дивизия уничтожена полностью, моторизованная частично и оставшаяся танковая дивизия хоть с нами ещё не встречалась, но и от наших войск потери они понесли немалые, так что в общем счёте можно сказать, что корпус хоть и не уничтожен, но разгромлен точно. Не дожидаясь, пока сюда заявятся более основательные немецкие силы, я приказал отходить, по любому, 47-ой моторизованный корпус из игры выбыл, а это считай треть немецких сил. Надеюсь теперь наши смогут пробиться к своим, пускай и с потерями, но с остатками тяжёлого вооружения и не мелкими частями, а целиком.

2 августа 1941 года, Могилёв.

1 августа 1941 года, в деревне Сухари (26 километров восточнее Могилёва, собрание подлинное, только немного перенесённое во времени из-за действий нашего героя.) состоялось совещание командования окруженных советских частей. Фёдор Алексеевич Бакунин, командир 61-го стрелкового корпуса, устало протёр глаза, он и так недосыпал последнее время, а тут вообще лёг спать после полуночи и встал в пять утра, так что спать хотелось сильно. Он хотел вместе с другими командирами попавшими в окружение пойти этой ночью на прорыв, что бы по возможности использовать фактор неожиданности, к тому же по докладу разведки, вчера 1 августа, 46-ой моторизованный корпус немцев внезапно снялся с места и ускоренным маршем выдвинулся в сторону Минска. В штабе долго обсуждали эту новость, не понимая причин, по которым немцы ослабили свою группировку тут. Прорыв был согласован с штабом Западного фронта, но внезапно им приказали чуть подождать и начать прорыв не ночью, а часов в 10 утра. Такой приказ вызвал у командиров подразделений недоумение, ведь лучше начинать ещё ночью, когда немцы ещё спят и по полной использовать фактор неожиданности, но приказ командующего фронтом, маршала Тимошенко был однозначен, начинать прорыв в 10 утра. Вот генерал Бакунин и мучился неизвестностью, не понимая причин такого странного приказа, но ещё больше его удивило сообщение разведки, что и части 47-го моторизованного корпуса внезапно начали отход. Против них оставался только 24-ый моторизованный корпус, но как? Как маршал Тимошенко мог знать, что немцы отведут и второй корпус от Могилёва, это ни как не укладывалось у Бакунина в голове, но терять свой шанс он не собирался. В десять минут одиннадцатого, сбившиеся вместе, остатки 61-го стрелкового корпуса, 20-го стрелкового корпуса, 1-ой мотострелковой дивизии, 110-ой, 161-ой и 172-ой стрелковых дивизий и 210-ой моторизованной дивизии, мощным ударом, после короткой артподготовки смогли пробить коридор через немецкие позиции и выйти к своим. Успех этой операции однозначно был обусловлен тем, что немцы внезапно отвели от Могилёва два своих моторизованных корпуса, чем сильно ослабили свои позиции и этим позволили советским частям прорвать линию окружения и выйти к своим. Только прибыв с докладом в штаб Западного фронта генерал Бакунин узнал почему немцы внезапно отвели от Могилёва два своих моторизованных корпуса.

31 июля 1941 года, штаб группы армий Центр.

На два дня наступило затишье, хотя по приказу фон Бока в воздух были подняты все самолёты разведчики, но найти отряд Нечаевой они так и не смогли и вот сегодня он внезапно объявился, причём снова нагло. Русские, совершенно не скрываясь, двигались по шоссе в сторону Минска, при этом уничтожая все встреченные ими на дороге части вермахта. Фон Бок схватился за голову, когда узнал КУДА двигается отряд Нечаевой. В Минске находилось около 100 тысяч русских пленных, а также большие склады трофейного вооружения. Даже страшно представить, что произойдёт, если отряд Нечаевой освободит всю эту массу крайне озлобленных русских пленных, которых она сможет легко вооружить трофейным оружием. Такая масса русских в их тылу, причём в стратегически важном месте, парализует всю его группу. В этом случае можно будет окончательно забыть о наступлении, пока они не ликвидируют эту банду, наступать будет невозможно. Фон Бок срочно связался с командиром 46-го моторизованного корпуса, генералом танковых войск Генрихом фон Фитингхофом и приказал ему немедленно выступать к Минску. Одновременно с этим в Минск стали стягивать все немецкие части из округи. К подходу отряда Нечаевой у него будет крепкая оборона, сходу взять город она не сможет, зато потом с тыла подойдёт 46-й моторизованный корпус, который и отрежет ей пути отступления, после чего её отряд будет уничтожен.

План был хорош, только внезапно отряд Нечаевой снова исчез в этих чёртовых лесах и подошедший 46-й моторизованный корпус ни кого не встретил по дороге, зато через день, утром 2-го августа пришла паническая шифрограмма из штаба 47-го моторизованного корпуса, что он атакован русскими. Эта чёртова Валькирия снова их обманула, обозначив удар на Минск, она добилась ослабления немецких частей под Могилёвым, после чего сначала уничтожила штаб 47-го моторизованного корпуса, а затем кинувшихся ему на помощь 18-ую танковую дивизию и 29-ую моторизованную. А в завершении русские, окружённые в Могилёве, воспользовавшись тем, что два корпуса оказались отведены от города, успешно прорвали окружение и вышли к своим, при этом хорошо потрепав части 24-го моторизованного корпуса. Это уже начало бесить Фёдора фон Бока, теперь он начал понимать генерала Гудериана, которому эта Валькирия уже пару недель трепала нервы, нанося очень болезненные и тщательно выверенные уколы. И ведь похоже действительно, придётся на время остановить наступление, и сняв с фронта часть сил, устроить настоящую охоту на Валькирию, иначе она просто не даст им спокойно жить. Каждый момент ожидать сообщения, что эта чертовка снова что учудила он категорически не хотел.

Об успехе прорыва из окружения наших частей я узнал вечером из благодарственной радиограммы Тимошенко. Да, Могилёв конечно пришлось оставить, но вывод наших частей был предпочтительней, чем без помощи и снабжения сидеть в малопригодном для обороны городе. Второй Сталинград, да и даже Брестскую крепость из Могилёва не сделать, зато вышедшие к своим наши части значительно укрепят оборону Западного фронта. Если к этому ещё добавить немецкие потери, то получается вообще здорово, а я пока снова укроюсь в лесах. То, что немцы решились взяться за мой отряд основательно говорило то, что в небе висели немецкие разведчики, вот только с большой высоты заметить мой отряд двигающийся по узким лесным дорогам, которые к тому же закрывают разросшиеся кроны деревьев было почти невозможно. К счастью сейчас лето и деревья все в листве, а открытые участки мы пересекаем только тогда, когда поблизости нет немецких авиаразведчиков.

31 июля 1941 года, временный штаб Гудериана.

Гудериан временно расположил свой штаб в Минске, пока полностью был собран только обслуживающий персонал и охрана. Два пехотных батальона, отдельный танковый батальон и отдельные зенитный и противотанковые дивизионы с ротой миномётов составили охрану штаба. Повторять ошибку Гудериан не хотел, не хватало второй раз потерять свой штаб. Как он и думал, офицеров штаба назначал ОКХ (ОКХ, верховное командование вермахта.) и не все они ещё прибыли во вновь формируемый штаб 2-ой танковой группы. Разведка сообщила о том, что отряд Нечаевой открыто движется к Минску и это удивило Гудериана, так нагло и открыто Валькирия ещё не действовала, тут явно есть какой-то подвох. Всё разрешилось через день, когда прямо с утра эфир заполнили панические вопли штаба 47-го моторизованного корпуса, только тогда всё встало на место. Гудериан ещё раз восхитился хитростью Валькирии, при всей своей злости на неё, он не мог не восхищаться её хитростью и умом. Вот только очередной раз нанеся свой смертельный удар, Валькирия в который уже раз растворилась в огромных русских лесах. Авиаразведка, несмотря на то, что на поиски отряда Валькирии были брошены большие силы, снова оказалась беспомощна. В этих лесах можно было спрятать армию, и не смотря на то, что к её поискам активно подключился Абвер, результаты были нулевые. Абвер заслал в белорусские леса массу своих агентов, правда в основном завербованных из русских пленных, но там были также и профессиональные разведчики и диверсанты, в том числе и из батальона «Бранденбург», но и это не принесло ни какого результата. Те агенты Абвера, кто вернулся, ни чего не смогли найти, а приличная часть их просто бесследно сгинула в этих проклятых лесах.

— Вальтер! — Позвал Гудериан своего адъютанта. — Распорядитесь направить пару десятков поисковых групп на поиски этой чертовки. Каждая группа не меньше взвода и обязательно с рацией.

Что ж, раз традиционными способами её не удаётся обнаружить, значит будем вычислять её месторасположения, а потом… Фон Бок теперь наверняка позволит направить на её уничтожение приличные силы, что бы она не ускользнула от возмездия в очередной раз. Точку отсчёта возьмём от уничтоженного ей штаба 47-го моторизованного корпуса. У неё куча тяжелого вооружения и техники, значит она привязана к дорогам, а самое главное к переправам через многочисленные белорусские реки. Вот туда и следует направить поисковые группы, пусть ищут там следы, опрашивают местных жителей, наверняка там найдутся сочувствующие немецкой армии. Но кроме этого ещё останутся следы техники, при том количестве, которое у неё есть, после прохода её отряда следы будут более чем явные. Немецкие части по лесам не двигаются, так что любой след большой колонны с гусеничной техникой ясно покажет, где проходил её отряд. Сейчас главное локализовать её месторасположения. Вот убедившись, где она может находится, можно будет послать в эти леса разведывательные группы и когда они возьмут след, вот тогда он вздохнёт спокойно и брать её нужно только живой для показательной казни. Раз она так их любит, вот и предоставим её ей.

Уже почти неделю мы сидим как мышь под веником, немцы нас усиленно ищут, а я снова сделал ход конём. Вся техника и тяжёлое вооружение вместе с одним батальоном пока затихарились, а вот второй батальон, разбившись на взвода ушел на дело. Поиграем пока на немецких нервах, угадай, где я снова ударю, а главное когда. Ушедший батальон получил задание сначала захватить несколько складов трофейного вооружения и вывести с них всё стрелковое вооружение вместе с боеприпасами, а затем заняться освобождением наших пленных.

«У вас уже были несчастные случаи на стройке? — Нет, не были. — Будут!»

Что-то больно спокойно в немецком тылу, конечно наши окруженцы порой постреливают, но без особого энтузазизма. Не порядок, надо исправлять, я вам что лошадь за всех пахать? Почему я один должен за всех отдуваться, а то понимаешь на шею сели и ножки свесили. Освободить десяток другой тысяч наших пленных, дать им оружие и немцы меньше чем батальоном с бронетехникой по дорогам передвигаться не будут. И только скажите, что я не прав! А пленных лучше не на этапе отбивать, а из лагерей освобождать, они тогда гораздо злее будут после немецкого гостеприимства. Вот так я пока и занимался делами, технику снова по винтику перебрали и дали мне заявку на необходимые запчасти, так как не всё смогли найти. Захваченный в плен немецкий генерал пока лечился в нашем медсанбате, немцы были как наскипидаренные и я не решился вызывать к нам самолёт с Большой земли. Сами мы пока тут шхерились и потому нападать на немецкие аэродромы пока не могли. Малыми силами там теперь ничего не сделаешь, после наших художеств противник значительно усилил их охрану, прямо мини укрепрайон, но зато это снова отвлечение значительных сил и средств от фронта. Все эти камни падали на весы истории склоняя их в сторону советских войск. Вот так, спустя неделю, после обмена шифрограммами, поздно вечером, небольшой отряд выехал километров за 50 от нашей стоянки. Там, вдали от крупных населённых пунктов и больших дорог, ночью сел наш транспортный самолёт, который привёз нам дефицитные запчасти. Их добыча была отдельной историей, пришлось срочно гнать самолёт из Ленинграда с ними, так как на складах Западного фронта их не оказалось. Тимошенко пришлось давить своим авторитетом и угрозой пожаловаться Сталину. После того, что натворил в немецких тылах отряд Нечаевой, Сталин поддержит любую её просьбу, и Тимошенко это знал. Обратно транспортник вёз командира немецкого 47-го моторизованного корпуса. Пока ещё не наступили те времена, когда Красная армия брала немецких генералов десятками, а потому и были так важны эти первые захваченные в плен немецкие генералы. За прошедшую неделю немцы несколько поуспокоились, и потому самолёт достаточно спокойно долетел назад, а мы получили так необходимые нам запчасти.

Разумеется пока мы стояли к нам выходили наши окруженцы, не очень много, но были. Отпускать мы их не могли, даже если не учесть прямых предателей, существовала большая вероятность попадания этих окруженцев в плен и тогда немцы быстро узнают о нас и где мы стоим, а каждый раз после такой встречи с окруженцами менять своё расположения ещё тот геморрой. Поэтому намного проще просто включить их в наш отряд, проблем меньше, а вот что мне очень не понравилось, так это то, что среди этих окруженцев оказалось много засланных немцами агентов. Я даже не уверен, что мы вычислили их всех, а потому всех новеньких держали вместе и в караулы не ставили. Но кроме предателей и агентов были и откровенные мрази, вот с парочкой таких уродов мне и «посчастливилось» встретится.

При выборе долгосрочной стоянки я всегда выбирал места рядом с озерцом или речкой, так было и в этот раз. У меня как раз в очередной раз было «женское проклятье», вот я вечером, перед самым отбоем, в одиночку и пошел к небольшому лесному озерцу подмыться. Когда я уже закончил все свои дела и выйдя на берег оделся, как появились эти двое. По виду они были из последних окруженцев, что вышли на наш отряд, вот только непонятно, что они тут делали, выходить за расположение лагеря им было запрещено, а тут они были со своими сидорами и винтовками.

— Ты только глянь Мыкола, что за гарна москалька нам попалась. Не хочешь на дорожку её попробовать?

— Только я первый!

Эти два урода бросились ко мне, а я ни секунды не раздумывая, встретил первого из них ударом своей ноги ему между ног. Удар прошел и он согнулся, а я не медля чуть сдвинулся в сторону пропуская второго урода, который кинулся на меня и двинул его под коленку, от чего он покатился кубарем по земле. Не теряя понапрасну время, я выхватив из сапога финку, наклонился к поднимающемуся дезертиру и левой рукой схватив его за подбородок рванул голову вверх, а правой рукой с силой провёл финкой по его шее. Спустя секунду вперёд рванула струя крови, но я стоял позади него, а потому совершенно не испачкался в ней. Бросив агонизирующее тело, я повернулся назад и вовремя, первый несостоявшийся насильник распрямился и стал сдёргивать с себя винтовку, но видимо боль сказывалась и он несколько замешкался, а я шагнув к нему левой рукой отвел в сторону его винтовку, которую он стал наводить на меня, а правой воткнул финку ему в солнечное сплетение до упора и повернул её в ране. Повернулось туго, а урод захрипел, не веря глядя на меня, он ни как не ожидал от меня такой быстрой и свирепой расправы. Тут его палец видимо рефлекторно потянул спусковой крючок винтовки, и она выстрелила, а буквально спустя минуту тут было полно народу. Первыми разумеется прибежали часовые, затем тревожная группа, которую я создал. Один взвод постоянно находился в полной боевой готовности и был готов моментально выдвинуться в случае опасности. Вот и сейчас он среагировал на выстрел, и пока остальные бойцы недоумённо вертели головами, не понимая, что происходит, они сразу двинулись на выстрел и застали меня с двумя телами, причём одно из них ещё подёргивалось.

— Товарищ командир, что случилось? — Был их первый вопрос.

— Да вот эти два урода напали на меня.

— Да это из тех окруженцев, что вчера на нас вышли. — Узнал их один из бойцов тревожной группы.

— Вот именно, что они тут делали, в это время и с оружием и своими вещами. Короче сейчас тащите их в лагерь, покажите другим бойцам их группы и всё о них узнайте.

— Будет сделано товарищ командир.

Оба тела подхватили и потащили вглубь лагеря. В это время сюда прибежал и Гусаров вместе с Ищенко, мгновенно узнав, что тут произошло, он глянув на Ищенко только произнёс: — Теперь ты понимаешь, что тебе крупно повезло, она тогда могла точно также и ножом тебя приголубить.

Ищенко только судорожно сглотнул, он до сих пор не мог поверить, что его обаяние его так подвело тогда. Сейчас он только представив, что на месте этих двоих мог оказаться и он и его передёрнуло. Даже видя, как воюет Нечаева, он всё равно не мог ей простить свой позор, как он считал и надеялся со временем ей отомстить.

Глава 16

Вот так сидишь себе спокойно, ни кого не трогаешь, примус починяешь и тут на тебе, а подать сюда Тяпкина Ляпкина под грозны очи! Короче нежданно, негаданно мне пришёл вызов из Москвы. Не знаю, с какого перепугу, но потребовали немедленно прибыть и выслали за мной самолёт. Мелькнула было у меня мысля, что решили меня взять за цугундер и отправлюсь я с самолёта прямиком в лубянские номера, но как мелькнула, так и исчезла. Всё же не настолько головой ударенные и богом обиженные сидят у нас наверху. Скорее всего решили наверно глянуть на невидану зверушку. А что, кто я в их глазах, появилась, как чёртик из табакерки и начала чихвостить немцев и в хвост и в гриву, и это в то время, как они наших нагибают, как хотят. Вызывают, значит надо лететь, можно конечно попытаться свалить, вот только скорее всего мне ничего не грозит, и в таком случае я сам всё похерю. Короче лечу и будь, что будет.

Вечером подготовил небольшую колону и сев в Эмку, набрали мы штук десять легковушек за время рейда, выехал под охраной к месту посадки транспортника. Два пушечных БА-10, два немецких бронетранспортёра, два грузовика с бойцами и шесть мотоциклов сопровождали меня к большой поляне, которая отлично подходила под приём и отправление самолётов. Большая и ровная, без ям, выбоин и камней и главное, с твёрдым грунтом, это был идеальный полевой аэродром, вот на нём и сложили три костра. Около двух часов ночи в небе послышался гул моторов и мы сразу же подожгли три костра, облив перед этим их заранее приготовленным бензином, от чего они моментально вспыхнули, а кроме того, два мотоцикла, включили свои фары, показывая направление посадки, заодно и подсвечивая поле. Спустя минут пять над нами пролетел самолёт, а затем заложив большой разворот, пошёл на посадку. Самолёт, Дуглас или ПС-84, хрен его знает что именно, я не лётчик, так что слабо разбирался в самолётах, знал просто по фильмам и книгам, что именно они использовались в СССР в качестве транспортных самолётов в основном, развернулся в конце поля и остался стоять, правда при этом не выключая свои моторы. Мы не гордые, мы и сами можем подъехать, вот и подъехали к самолёту. Через открывшуюся бортовую дверь, на нас немного испугано смотрел лётчик, но понять его было можно, кроме эмки и двух бронеавтомобилей БА-10, остальная техника немецкая. Первыми к самолёту подъехали мотоциклисты, увидев, что они одеты в нашу форму, летчик ощутимо расслабился. В подъехавшие грузовики стали быстро перегружать привезённые летунами запчасти к нашим танкам, буквально минут за 10 всё перекидали и я, попрощавшись с Гусаровым и Горобцом, решительно полез в самолёт. Я был одет в обычную красноармейскую форму и танковый комбинезон и только петлицы с тремя кубарями показывали, что я не рядовой боец, а командир. Один из лётчиков дал мне тулуп, хоть на дворе и стояло лето, но ночью и на высоте вполне холодно, а нынешние самолёты, это не лайнеры будущего, так что взял полушубок с благодарностью. Пока не холодно, поэтому одевать его я не стал, а положил на скамейку под себя, если замёрзну, одену. Самолётные двигатели взревели, и самолёт, слегка подскакивая на неровностях поля, устремился в небо. Взлетели благополучно, после чего с набором высоты полетели в наш тыл. Куда именно мы летим я не знал, как то равнодушно подумал, что будет, то и будет, а потому просто задремал и неожиданно для себя самого заснул. Проснулся я от того, что меня трясли за плечо.

— Просыпайтесь, идём на посадку.

Садились мы видимо на стационарный аэродром, так как при посадке почти не трясло. Самолёт сел и немного прокатившись по земле, наконец остановился, и пилот выключил хорошо потрудившиеся моторы. Открылась дверь и меня выпустили наружу, а перед самолётом уже стояла машина. Чёрный воронок. Шучу, хотя стоявшая эмка действительно была чёрной, вот только встречал меня не сотрудник НКВД, а политработник, о чём ясно говорила звезда на его рукаве. Да, любили особисты маскироваться под политработников, но тут было совсем другое.

— Добрый день товарищ Нечаева. — Сразу поприветствовал меня старший политрук, хотя на дворе была глубокая ночь, вернее уже даже очень раннее утро. — Я за вами, сейчас вас отвезём в гостиницу, там вы приведёте себя в порядок, а затем едем в политуправление, а завтра в Кремль.

Ни фига себе поворот! Я такого даже представить себе не мог, видимо решили в Главпуре разыграть мою карту на фоне нынешних событий. Да…, как говорится и пусть минует меня и барский гнев и барская любовь, сейчас можно как легко взлететь вверх, так и также стремительно слететь вниз, причём зачастую с потерей головы. Вот только я всё равно ни чего не могу поделать, а потому, как советуют сведущие люди — расслабьтесь и получайте удовольствие. Меня привезли в гостиницу Астория, поселили в отдельный номер, а там меня ждала уже готовая форма. Причём вместо брюк была юбка, а на кителе в петлицах, вместо положенных мне трёх кубарей сиротливо красовалась одна шпала. (До 1943 года звания отображались треугольниками, квадратами, прямоугольниками и звёздами. Три кубика соответствовали старшему лейтенанту, а один прямоугольник капитану.) Это что, меня в звании повысили? Хотя вполне могли, всё же старлею командовать механизированным полком не очень прилично, капитан всё же смотрится более пристойно, да и в принципе по совокупности всего мной устроенного пожалуй заслужено. Вот только юбка…, блин, ни как не привыкну, что мне теперь юбки с платьями носить положено. Был бы хоть шотландцем, тем привычно по своим горам в юбках, как горным козлам скакать. Надел, а куда деваться, не идти же в полевой форме, да ещё и красноармейской, разве что с кубарями в петлицах. Новый парадный китель со старыми красноармейскими галифе тоже не пойдёт, буду как клоун выглядеть. Нет, так я смотрюсь просто отпадно в парадке, и главное ведь без примерок подобрали, вот прохиндеи, мужики от меня глаз отводить не будут, вот только мне это неприятно, чувствую себя при этом, как альтернативно одарённый. Да за какие грехи мне всё это! Сидел себе спокойно в немецком тылу, фрицев кошмарил и в ус не дул, а тут нате вам наше с кисточкой, предстаньте пред наши светлы очи, да при параде, что вашему полу соответствует. И хрен взбрыкнёшься, не тот повод, так что придётся стиснуть зубы и терпеть, в том числе и масляные взгляды разных сексуально озабоченных, главное что бы лезть не вздумали, а то точно сразу в рожу буду бить.

Времени было 5 утра, я хоть и поспал в самолёте, а всё равно спать хотелось, вот и решил ещё массу подавить, только парадку снял и в свою полевую форму переоделся, да так прямо в ней на кровать и лёг. Разбудили меня в 8 часов утра, завтрак, правда в нумера завтрак не подавали, чай не королева, просто пригласили в ресторан при гостинице, тут правда пришлось быстро переодеться в парадку, полевая форма для ресторана гостиницы тоже не катит. Не смотря на войну, кормили вполне прилично, а я не зная, что меня сегодня ждёт, позавтракал очень основательно, а то кто его знает, когда и чем я буду сегодня обедать, если вообще обед будет. Только я закончил завтракать, как появился вчерашний политрук, хотя какое вчера, ночной политрук, хотя тоже какая-то херня получается, типа ночной портье. Короче политрук, что меня на аэродроме встретил и сюда привёз, вот.

— Доброе утро товарищ капитан.

— Да вроде приказа не было, вот только на парадном кителе шпала вместо моих кубиков.

— Всё верно, приказ вам завтра зачитают, только со вчерашнего дня вы капитан. Форма на вас сидит отлично, не будь я на службе, то приударил бы за вами.

Блииин… начинается! Нет, я точно сума сойду, если ко мне все клеится начнут.

— Сейчас мы с вами едем в Политуправление, товарищ Мехлис хочет с вами поговорить.

Короче железный Лёва проявил ко мне интерес, ссорится с ним себе дороже, придётся побыть экзотической зверушкой. Мехлис сейчас сила, хоть и не очень умный, зато фанатично преданный Сталину и тот это знает, так что придётся терпеть и по возможности молчать. Может и пронесёт.

Мы ехали в эмке по улицам Москвы и я во всю её разглядывал. Я конечно такое уже видел, вот только не в живую, а на кадрах кинохроники и в фильмах, а теперь видел это всё вживую. Озабоченные лица москвичей, заклеенные крест-накрест окна домов, зенитки в окружении мешков с землёй, военные патрули и общая напряжённость города готовящегося к обороне. Это я знал, что Москву немцам не отдадут, да дойдут до самой Москвы, будут видеть её в бинокли, но так и не войдут в неё, а наоборот, получат по шее и с хорошим поджопником полетят назад, бросая технику и вооружение. Хотя теперь может даже и в бинокли не увидят, я хоть и не историк, даты не помню, но сто пудов, что я уже прилично потоптался по бабочке Бредбери, и наши медленней отступают с моей помощью и немцам основательно люлей навешал, по крайней мере потери у них значительно больше, чем были в моей истории и наступление у них капитально затормозилось, а ведь сейчас им ещё и мои заподлянчики с вторым батальоном, который повзводно ушел им пакостить сработают. Какой нафиг спокойный тыл, когда сейчас из под каждого куста по ним стрелять начнут. Я ведь какую установку ушедшим дал, освободить по небольшому отряду наших пленных, затем захватить пункт сбора трофейного вооружения и весь его вывести с их помощью, а затем снова освободить побольше наших пленных и вооружить их этим оружием. Не надо их всех вести к нам, пускай сами организовывают отряды и партизанят в немецком тылу. Пускай они не разгромят проходящую колонну, но если подстрелят водителя, да влупят несколько пуль в двигатель, то спустя пару недель у немцев ни машин исправных, ни водителей целых не останется, как наступать тогда, если подвоз боеприпасов нарушится.

Не так страшен чёрт, как его малюют, Мехлис неожиданно оказался вполне дружелюбен, хотя может тут сыграла роль моя внешность. Правда его вопросы меня порой заставляли напрягаться, я так и не понял, как он отнёсся к моим казням немецких военных преступников, а что, как их ещё называть, если они зверствуют над мирным населением и пленными с ранеными.

— Добрый день товарищ Нечаева, вот решил с вами поговорить по душам и без званий.

— Добрый день товарищ Мехлис.

— Ну что вы так официально Надя, зовите меня просто Лев Захарович, мы не на плацу, у нас просто дружеская беседа. Просто после всего того, что вы устроили в немецком тылу, мне стало интересно лично с вами пообщаться. Я не знаю другого нашего командира, что нанес немцам такие потери, как вы. Как вам это удаётся?

— Даже не знаю Лев Захарович, может в незашоренности моего сознания.

— Это как?

— Понимаете, профессионалы действуют по шаблонам, это можно, а это нельзя, а я действую, как мне кажется правильным не думая, можно так действовать или нельзя. Действие профессионала можно предугадать, а вот логику дилетанта просчитать намного трудней, так как он может поступить совершенно нелогично.

— А вы уверенны в своих действиях, думаете ваши казни повлияют на противника?

— Уверенна! Безнаказанность порождает вседозволенность. Когда ты знаешь, что за преступление, какое бы ты не совершил тебе не придётся отвечать, то можно творить что угодно и наоборот, осознание того, что за все свои преступления ты ответишь, причём по самому суровому наказанию, то сто раз задумаешься, а надо тебе этот или нет.

Вот так мы и проговорили больше часа, Мехлис даже распорядился принести чая, но поскольку я капитально позавтракал, то выпил всего один стакан и без печенья. Так съел несколько штучек для приличия. Да, а я себя уже накрутил и думал что придётся выкручиваться, а тут был просто разговор по душам. В заключении Мехлис выдал мне новое командирское удостоверение и сказал, что сегодня я свободен и могу погулять по Москве, а завтра в Кремле состоится награждение, правда чем будут награждать не сказал, паразит этакий. А послезавтра я должен буду выступить по радио, разгром немецких штабов и захват в плен генералов вызвал много шума, вот политуправление и ковало железо пока оно горячо. Тем более, когда это молодая и красивая девушка, которая очень грамотно командует и громит оккупантов. А кто лучше всего расскажет об этом, как непосредственный организатор, раз он всё равно здесь в Москве. Скажу честно, от услышанного у меня отлегло от сердца, значат наградят, заставят выступить по радио и свободен. Это пережить можно, зато действительно посмотрю старую Москву, я был только в современной, а такая была интересней, это как ни говори, а история. Да и честно говоря я был рад слегка отойти от проблем и войны, хотя конечно полностью она меня не отпустит, но немного расслабится я смогу. Хоть как говорится не за награды воюешь, а всё равно на душе было приятно, что признали твои заслуги в борьбе с противником, а главное, надеюсь с большим пониманием если что отнесутся к моим просьбам. Кто его знает, как жизнь дальше сложится и что может понадобиться или случится. А пока я просто гулял по военной Москве, наслаждаясь временным покоем, и совершенно случайно забрёл в театр на Вишнёвый сад Чехова. Я не театрал, а тут почему-то захотелось зайти и посмотреть. На удивление билеты были, и само представление начиналось через полчаса, вот я и зашел. Неожиданно для меня самого пьеса меня увлекла, и я с удовольствием её посмотрел на одном дыхании. Я ни сколько не жалел о том, что решил зайти в театр, вот только уже был вечер и хотелось есть, вот и решил зайти в ресторан. Деньги были, мне выдали денежное содержание, причём весьма неплохое, видимо сюда вошло вознаграждение за разгром немецких штабов. Когда каждый день может стать последним, как то не особо настроен копить деньги, тем более, когда их невозможно потратить в немецком тылу, а биологические родители этого тела мне пока были малоинтересны. К тому же отец воюет, а где мать неизвестно. Да она направлялась тоже в Москву, но добралась или нет не знаю, к тому же она вполне могла осесть в другом городе. Когда я с ней расставался как то не сообразил спросить, куда она направляется, а память тела молчала об этом. Короче деньги у меня были, а раз так, то поесть лучше в нормальном ресторане, чем в какой рыгаловке под названием Столовая, а то будет как у Хазанова, студента кулинарного техникума, поел по ошибке не из своей кастрюльки, а из общей и с толчка потом не слезал. Это конечно шутка, вот только помнил я советский общепит, особенно как в пирожке таракан был, да пару раз я, как Хазанов в его миниатюре после посещения столовых с толчка не слезал. Рисковать накануне награждения не хотелось, а то меня вызывают, а я на толчке, и ведь по закону подлости вполне может случиться. Короче поужинать я решил в ресторане, тем более какой то ресторан был неподалёку. Так там было вполне ничего и запахи в воздухе витали такие, что у меня невольно заурчало в животе. Места были, не смотря на войну половина столиков была занята и сидели в основном или гражданские во вполне приличных костюмах или полувоенных френчах, в которых любили ходить всякие ответственные товарищи и офицеры, пардон, командиры, в основном от майора и выше, кстати, ни одного лейтенанта я не увидел, лишь несколько капитанов, а так майоры, подполковники и полковники и в основном интенданты, ну кто бы сомневался. Думаю кроме меня, тут фронтовиков нет, а только тыловая шушера, в крайнем случае комендачи. Столик я себе выбрал маленький, на двоих и в углу у стенки, так что не бросался в глаза. Официант подскочил сразу. как только я сел за столик и стал предлагать различные кушанья, причём называя их вроде по-французски. Типа — Ресторан высокой культуры обслуживания, мне все эти фуагра и другие извращения нахрен не нужны, а потому просто попросил его меню и если возможно, что бы там было нормальным языком написано, что это и из чего. Хоть я сейчас и в женском теле, вот только вкусы у меня остались старые, а для мужика нет ничего лучше мяса, вот я его и заказал и бутылку хорошего красного вина. Это была Хванчкара, да, да, да, любимое вино Сталина, вот только мне оно тоже нравилось своим вкусом и что оно не очень крепкое, значит не скоро опьянеешь. Никогда не понимал тех, кому надо упиться вдрызг, мало того, что на следующий день жуткое похмелье, так еще не дай бог что натворишь по пьяни. Конечно всю бутылку я не выпью, кондиции не те у меня сейчас, вот в прошлой жизни и теле спокойно ушатал бы её за ужином и ничуть не опьянел бы, но не сейчас.

Примерно через полчаса мне принесли заказ, а я, пока его ожидал, неторопливо потягивал вино и слушал выступавшую в ресторане певицу. Приятный голос и старые песни, я их и не слышал никогда, а тут считай бесплатный концерт. Наконец официант принёс мой заказ, и я стал наслаждаться прекрасно приготовленным мясом, запивая его время, от времени вином. На десерт было мороженое, вот только ни чего не бывает вечно, насладиться мороженым мне было не суждено. Официант принёс мне бутылку шампанского и вазу с фруктами. Я обалдело на него уставился, а он, поставив это на мой стол, лишь сказал:

— Это вам с того столика. — И указал откуда.

За столом на четверых, через два от меня сидела тёплая кампания из трёх индивидов, подполковника и двух майором с интендантскими петлицами. Понятно, тыловые крысы гуляют, и мало им других баб, кстати неподалёку от меня сидело две молодых девицы шалавистого вида, нет что бы к ним начать клеится. Блин, всё настроение испортили козлы похотливые, не став доедать мороженое, я просто сказал официанту:

— Спасибо, но мне это не нужно, сколько с меня?

Официант назвал сумму и я, не жадничая, положил на столик деньги с хорошими чаевыми, говорил уже, деньги есть и экономить я не собираюсь. Встав из-за стола я направился к выходу, но не тут то было, эти павианы видно уже успели принять на грудь и теперь их потянуло на половые подвиги.

— Товарищ капитан, куда же вы, мы вам специально заказали шампанское и фрукты, а вы даже не попробовав нас покидаете. Вы нас не уважаете, хотите нас обидеть?

Хотел я им сказать, что они и так уже судьбой обижены, но сдержался, а вместо этого попробовал ещё спустить всё это на тормозах.

— Извините товарищи командиры, но я уже сыта и завтра у меня важная встреча, так что надо выспаться.

— Да что будет от бутылки шампанского и дружеской посиделки? Не ломайтесь товарищ капитан.

— И тем не менее нет, простите, но мне пора.

— Да что ты ломаешься сучка! Ишь недотрогу из себя строит!

Это тихим голосом мне проговорил подполковник, одновременно с этим хватая меня за руку. Не долго думая, я двинул его коленом в пах, от чего он тут же с проклятием согнулся, а стоявший рядом майор попытался меня ударить, но выпитый алкоголь сказался и его замах оказался слишком медленным, а потому я легко перехватил его руку и завернул её ему за спину, при этом выхватив из сапога финку и приставив её к его горлу. Хмель мгновенно вылетел из его головы, ещё бы, когда твоя рука завёрнута тебе за спину и малейшее движение причиняет сильную боль, а у твоего горла острый, хорошо отточенный нож и по шее уже течёт тонкий ручеёк крови, который при неверном движении может легко превратится в целый поток. Вся эта сцена привлекла внимание других посетителей ресторана, а швейцар, увидев на улице военный патруль, мгновенно выбежал на улицу и стал его звать. Я всего этого не видел, а потому удерживая свою финку у горла этого майора, сказал его дружкам, приятелям:

— А ну назад козлы озабоченные, а не то я сначала ему горло вскрою, а затем и вас выпотрошу!

Оба пьяных командира сделали пару шагов назад, и именно в этот момент в ресторан ворвался вызванный швейцаром военный патруль. Да, я планировал просто отступить назад и наградив поджопником майора, покинуть ресторан, но теперь это накрылось медным тазом. Защелкали затворы винтовок патруля и сразу раздалось:

— Ни кому не двигаться, военный патруль, а ты красавица убери нож!

Сопротивляться при таких обстоятельствах, это форменный дебилизм, пока у меня ещё есть шанс отбрехаться, а вот если я не выполню приказ патруля, то тогда отвечать придётся по полной, а потому я убрал нож от горла майора, но всё же не удержался и дал ему поджопника, от чего он полетел вперёд, а я демонстративно убрал нож в сапог. Юбка юбкой, вот только вместо туфель на мне были мои сапоги, которые кстати вполне гармонировали с парадкой. Ну да, туфли мне конечно тоже принесли с парадкой, вот только в туфли не спрячешь нож, вот я одел сапоги. Командир патруля, капитан, лишь хмыкнул от всего этого, но после так сказать разрядки обстановки стал проводить расследование происшедшего инцидента. Тут правда уже немного пришедший в себя после удара по яйцам подпол заверещал.

— Товарищ капитан! Немедленно арестуйте её за нападение на старших по званию!

Капитан выслушал подполковника, но прежде, чем что то предпринимать решил выслушать и меня.

— Давай красавица, рассказывай, что тут произошло?

Меня такое обращение злило, но качать права я не стал, не в том положении, но и строить глазки командиру патруля тоже не стал, а устало произнёс.

— Да ничего особенного товарищ капитан, проголодалась, решила поужинать в ресторане. Зашла сюда, поела и когда уже почти собралась уходить, как эта пьянь прислал мне бутылку шампанского и фрукты. Я ничего трогать не стала, а расплатившись с официантом за ужин, попыталась уйти, но не смогла. Эти алкаши пристали, я попробовала мирно с ними поговорить, сказала, что у меня завтра важная встреча и мне нужно идти, но они меня не пустили, а подполковник схватил за руку и прошептал, что бы я не выделывалась, да ещё сучкой обозвал. Короче не сдержалась. Врезала этим тыловым крысам, тем более только сегодня ночью вернулась с фронта. Хотела немного отдохнуть от войны, а тут эти клоуны, не хочется портить себе короткий отдых, а то спустя пару дней снова на фронт, дела не ждут. Давайте просто замнём это дело, мне всё равно ничего не будет, а этим придуркам может трибунал светить.

— И почему вы товарищ капитан так в этом уверены, что вам ничего не будет, а им может грозить трибунал? Ведь это вы держали нож у горла майора.

— Пусть скажет спасибо, что легко отделался, а разделать его как свинью мне ничего не стоит, опыт уже имеется, будет не первым.

Капитан с удивлением на неё смотрел, да, красивая стерва, но уже лет в 18–20 капитан, да причём судя по петлицам танкистка, да и держится уверенно. Что-то тут нечисто, чутьё взвыло и капитан решил не рубить с плеча, а сначала всё выяснить и только потом принимать решение. Похоже эта девка не так проста и тут вполне самому можно получить неприятности на свою задницу.

— Товарищ капитан, попрошу ваши документы.

— Пожалуйста.

Я без возражений достал из нагрудного кармана кителя свои новые корочки и протянул их капитану. Тот их внимательно изучил и прежде всего отметил их новизну и дату выдачи, а именно сегодня.

— И где же вы служите?

— Западный фронт, отдельный механизированный полк.

— И кем?

— Командиром полка.

У капитана в прямом смысле слова отвисла челюсть.

— И где ваш полк находится?

— В немецком тылу.

— А ваши документы? Я смотрю их только сегодня выдали.

— Да, товарищ Мехлис лично вручил.

— Мехлис?

— Да, Лев Захарович их вручил мне после беседы, сегодня утром специально вызывал, завтра награждение в Кремле, потом выступление по радио и назад в полк, а то немцы расслабились, надо им снова показать кузькину мать, что бы помнили, они тут не у тёщи на блинах.

И ведь похоже не врёт, капитан не знал как ему поступить, влезать в разборки, где фигурируют большие чины он категорически не хотел, ибо чревато, могут самого сделать козлом отпущения.

— Да что вы её слушаете, товарищ капитан, врёт всё эта шалава!

Это влез в разговор подполковник, он тоже внимательно слушал, но похоже хмель не полностью выветрился из его головы.

— Товарищ капитан, вон там мой столик, его ещё не успели убрать, смотрите сами, у меня стоит полупустая бутылка лёгкого вина, а вон их столик, там уже два пустых графина из под водки, да и так от них хорошо разит, так что ясно видно, кто тут пьян. А про меня выяснить проще простого, просто позвоните в Главное Политическое управление и спросите про капитана Нечаеву, которую вызвали в Москву. Если не знаете телефона, то вот он.

Мне на прощание действительно дали телефон секретаря Мехлиса, сам Лев Захарович распорядился, вдруг возникнет какая надобность и ведь действительно возникла, причем тем же вечером. Начальник патруля сам видел, что хоть от девушки слегка и пахло вином, но пьяной она не выглядела в отличие от тройки командиров, от которых основательно тянуло водкой.

— Товарищ официант, вы видели, что тут произошло? — Обратился капитан к официанту.

— Да товарищ капитан, всё произошло так, как сказала товарищ капитан, она спокойно поужинала и собралась съесть мороженое, как эти трое послали ей бутылку шампанского и фрукты. Ей это очень не понравилось, она даже не стала доедать мороженое, а сразу рассчиталась и попыталась уйти, но они ей не дали. Затем этот инцидент и вы.

— Понятно.

Значит она не врёт, и похоже про Мехлиса тоже, а тот хоть и не Берия, но тоже может устроить такие неприятности, что лучше не связываться с этим делом, тем более она тоже не хочет поднимать шум. Лучше действительно замять это, чем потом расхлёбывать последствия.

— Значит так, вы товарищ капитан свободны, но всё же постарайтесь в будущем не использовать свой нож против вышестоящих командиров. А вы товарищи командиры давайте тоже по домам, вам на сегодня хватит.

Подполковник попытался было возмутится, но один из майоров его утихомирил, что то нашептав тому на ухо. Конечно хотелось подвести этих поганцев под трибунал, пока другие воюют и гибнут, эти в ресторанах жируют, но разборки мне и самому были не нужны, ибо могли мне аукнутся в будущем. Недоброжелатели всегда найдутся, а извратить факты при средствах и возможностях можно легко. Вот так и закончился этот день, я не задерживаясь больше нигде, направился в свою гостиницу, ибо завтра был трудный день, ну не люблю я всю эту официальщину.

Глава 17

Слава богу, назад добрался без всяких новых приключений на свою задницу, а то похоже в немецком тылу побезопасней будет чем здесь. Блин, будь я и в той жизни девчонкой, то только порадовался бы такой классной внешности, а так на мой взгляд у меня от этого только одни неприятности и проблемы. Правда с Горобцом мне это помогло, он втюрился в меня с первого взгляда и мне его было откровенно жаль. Даже если мы оба сможем пережить эту страшную войну, что мне не особо верится, то всё равно ему со мной ни чего не светит, ну не могу я переступить через себя, я не толераст-пи…ст, от одной только мысли об этом меня всего передёргивает от омерзения. Ну что поделать, лесбиян я, баб люблю. А пока, придя в гостиницу и пользуясь подвернувшимся случаем, залез в ванну, где и отмокал с полчаса в горячей воде, кайф неописуемый. После простых подмываний во встреченных водоёмах, это было просто божественно, вот я и поспешил воспользоваться случаем, а то, будет ещё у меня такая возможность, или нет неизвестно. Вытершись полотенцем и выйдя из ванны, залез в постель, на мягкие и белоснежные простыни и тут же вырубился как убитый, видимо сказалась разрядка от напряжения, которое всё это время меня держало. Проснулся сам, в 7 утра, сделав лёгкую зарядку, оделся сразу в парадку, не в моей же повседневной красноармейской форме ходить. Награждение было назначено на два часа дня, так что до 12 у меня ещё было время, вот и решил исправить свою вчерашнюю забывчивость. Всё же бабам больше нужно, чем мужикам, да и кожа у них нежней, сам испытал, так что хорошее нижнее бельё мне не помешает, чем я и занялся. Уф, слава богу, что вместе с этим телом мне не достался бабский шопинголизм, пришел, быстро выбрал что понравилось, примерил и купил. Вот никогда не мог этого понять, набрать кучу тряпок и потом пару часов их примерять, причём зачастую даже без желания купить. Главное я успел, а то кто его знает, что там дальше будет, а так в 12 за мной приехал знакомый политрук и мы поехали в Кремль. Там пройдя проверку, сдал на контроле свой Вальтер, ну да, трофей, и финку из сапога. Надо было видеть глаза политрука и охранника, что принимал оружие приходящих. Ну еще бы, молодая и красивая, пусть и в форме, а тут кроме трофейного Вальтера, еще и два кармашка на поясе с запасными обоймами, а в сапоге финка и явно, что не декоративная, а рабочая. Всё же новая вещь и уже побывавшая в деле различаются, а охранник был опытный. Не удивлюсь, если он даже может просто почувствовать новый клинок, от уже побывавшего в бою и взявшего жизнь врага. После уведенного, охранник ещё и проверил меня, вдруг я ещё что на себе спрятал, и странно, меня это не тронуло, что меня сейчас мужик щупал, может потому, что я в его глазах сейчас была не женщиной, а объектом потенциальной опасности для охраняемых персон. Запасные магазины отдавать не потребовалось, самого пистолета нет и они без него абсолютно бесполезны тут.

Меня проводили вовнутрь Кремля, не знаю, как называется этот корпус и зал, но тут было около полусотни человек, и я скромно встал у колонны в углу. Не люблю выставлять себя напоказ и при любой возможности стараюсь оставаться в тени, а тут тем более, ещё не хватало, что бы ко мне стали клеется. Через полчаса появились Калинин и Сталин, и началось награждение, зачитывали фамилию, человек выходил вперёд, Калинин коротко зачитывал причину награждения, и чем собственно награждают, а затем Сталин, лично вручал награду. Сейчас, когда Красная армия отступала, терпя одно поражение за другим, награждения были очень редкими, и тем ценнее была награда полученная сейчас. Это позже, когда мы начнём побеждать, награждать станут щедрее, а сейчас очень редко. Минут через десять вызвали и меня, а когда я вышел, то Калинин зачитал:

— Награждается капитан Нечаева, за уничтожение штаба 2-ой танковой армии генерала Гудериана и захват в плен высших офицеров и генералов штаба званием Героя Советского союза с вручением медали Золотая звезда и ордена Ленина. Далее, за разгром штаба 47-го моторизованного корпуса генерала Лемельзена с захватом последнего в плен, а также уничтожение 18-танковой дивизии и 29-ой моторизованной дивизий этого же корпуса, награждается званием дважды герой Советского союза с вручением второй медали Золотая звезда и за уничтожение до этого штаба 18-ой танковой дивизии с захватом в плен её командира, генерала Неринга орденом Красного знамени.

Вот это да, хозяин, а чего, я сама охренела! (Анекдот про охотника, его собаку и корову.) Сказать, что от услышанного я не охренел, это ничего не сказать, просто золотой дождь какой-то. Честно, я даже и подумать о таком не мог, тем более зная, как сейчас обстоят дела с наградами, читать любил и прочитал много книг, вот и про награждения в начальный период войны читал. Сталин лично вручил награды, да ещё гад такой, улыбаясь в усы произнёс:

— Товарищ капитан, вы с наградами не затягивайте. Вот там в комнате можете снять гимнастёрку и прикрепить полученные вами награды, но прежде не хотите нам сказать пару слов?

Хочешь, не хочешь, а надо, тем более практически каждый награждённый что-то говорил, значит надо и мне.

— Честно говоря я даже и предположить не могла, что партия и правительство так высоко оценят мой скромный вклад в нашу общую, будущую победу, а что мы победим, у меня нет ни малейших сомнений. Я благодарю вас Товарищ Сталин и наше правительство за столь высокие награды и обещаю, что приложу все усилия для скорейшей победы над противником и постараюсь, что бы его пребывание на нашей земле превратилось в сущий ад, а те, кто уцелеет и сбежит назад не могли потом без содрогания вспоминать то время, когда они воевали у нас. Еще раз всем спасибо.

Я собрался уже идти, когда внезапно мой взгляд приковало к НЕМУ, чуть в стороне стоял моложавый подполковник, которого моё сознание мгновенно определило как биологического отца этого тела. Среди тех, кто ещё ждал награждения, стоял майор, пардон, уже подполковник Нечаев, и также смотрел на меня. Наконец я пришел в себя и пошел от места награждения прямо к отцу. Когда я подошел к нему, он только молча и крепко меня обнял, для всех окружающих всё стало сразу понятно, это тело явно пошло не в мать, а в отца, и любому сразу было ясно, что мы родственники. У меня просто не было слов. Всё это было совершенно неожиданно, но судя по всему и для подполковника Нечаева это тоже было сюрпризом, так как он даже пропустил свой вызов на награждение, но Сталин с Калининым всё видели и понимали. Отца толкнули, кивая в сторону трибуны, дескать тебя вызвали, и он вышел из толпы. Калинин зачитал за что его награждают, и вручил ему орден Ленина, что тоже было очень высокой наградой сейчас. Отец вернулся ко мне, и мы с нетерпением ждали окончания награждения, так как уйти сейчас было нельзя, это как выказать ко всем своё неуважение и плевать, что встретились отец и дочь. Даже не знаю, это ведь не мой родной отец, но видимо память тела имела своё мнение на этот счёт, да и кроме того, я в той, первой жизни не знал, что такое родители, так как был детдомовским. Меня подкинули к дому малютки младенцем, так что я даже не знал, кто были мои родители и почему они меня подкинули, может ещё и поэтому я так отреагировал, как будто это и мой отец. Не моего нового тела, а именно мой. Едва дождавшись окончания награждения и лишь немного побыв на последующим за этим фуршете, мы поехали в мою гостиницу. Вот когда я забирал сданное оружие произошёл интересный казус. Во-первых отца заинтересовал мой трофейный Вальтер, хотя он сам воевал, так что по идее должен был их и видеть и иметь. А во-вторых, когда мне отдавали мою финку, я чисто на автомате, вытащил её из ножен и покрутив её немного в руках, сунул не глядя назад в ножны и затем приподняв ногу, засунул это за голенище правого сапога, причем всё на автомате, даже не глядя, как давно и привычно отработанное действо. Была у меня прежнего одна слабость, любил ножи, поэтому не только неплохо их кидал, но и кроме нескольких хорошо отработанных приёмов комплекса ножевого боя, любил крутить их в руках, так что они прямо порхали. Вот это и удивило, как отца, так и остальных, кто это видел. Впрочем их можно было понять, сделай это молодой парень и ни кого это особо не удивит, ну увлекается парнишка ножевым боем и холодным оружием, чего тут особого. А вот, когда тоже самое делает молодая девушка, то это совсем другое, вот потому это и вызвало такое удивление у всех, кто это видел.

— Видал! Ты глянь, что вытворяет эта оторва, не удивлюсь, если она самолично резала немцев. — Это сказал один из награждённых своему товарищу, когда увидел мой финт с ножом, но говорил он достаточно тихо и своему толи другу, толи товарищу, так что и я не стал лезть в бутылку.

А в это время Сталин думал о отце и дочери Нечаевых, теперь ему было ясно, в кого уродилась Валькирия. Подполковник Нечаев, а тогда ещё майор Нечаев, командир полка, после гибели штаба дивизии принял командование остатками дивизии на себя. Не испугавшись окружения, он не только сумел вывести свою дивизию к своим из окружения вместе с остатками тяжелого вооружения, но и умудрился за счёт других окруженцев и отбитых пленных довести состав дивизии до списочного состава, а кроме этого и разжиться брошенным другими нашими частями тяжелым вооружением. Кроме этого он не продвигался сторожась каждого куста, а нанося немцам по мере своего движения болезненные удары. В итоге он вывел к своим полнокровную дивизию, сохранив все знамёна и после небольшой проверки и короткого переформирования, его дивизия была включена в оборону Западного фронта. Ну вот почему такие Нечаевы присутствуют в единичных экземплярах думал Сталин. Почему он и его дочь не растерялись, напротив они использовали сложившуюся ситуацию в свою пользу. А основная масса других командиров всё теряет, даже не задумываясь, что они могут действовать иначе. Надо выявлять таких Нечаевых и всячески их продвигать наверх, именно они смогут преломить ситуацию на фронте в нашу пользу и принесут нам победу.

Разумеется я не мог знать о чём думает Сталин, к тому же меня сейчас волновало совсем другое. Приставленный ко мне политрук не сказал ни слова, а лишь уселся впереди, так что я оккупировал вместе с отцом заднее сиденье эмки, вот так мы и доехали до моей гостиницы. Политрук попрощавшись, уехал, а мы с отцом прошли в ресторан при гостинице. На фуршете в Кремле особо не поешь, вот мы и решили совместить приятное с полезным, и червячка заморить и поговорить в спокойной обстановке. Сделав заказ, а я снова заказал мясные блюда и бутылку Хванчкары, так что пока готовился наш заказ, я налил себе в бокал вина и стал неторопливо, маленькими глотками его пить, смакуя его фруктовый вкус. Отец тоже налил себе бокал, и вот так, время от времени отпивая вина, мы и стали разговаривать.

— Надюш, как я рад тебя встретить, мать написала мне, что вы расстались в первые дни войны и больше она про тебя ни чего не слышала.

— Как она?

— Благополучно добралась к родителям, ты им написала?

— Нет.

— Почему, не уж-то так трудно чиркнуть хоть несколько строк, ладно когда ты была в тылу противника, а до этого или когда ты прилетела сюда, это ведь всего несколько минут, хоть написала бы жива, здорова, воюю. Ты понимаешь, как мать с дедом и бабкой за тебя волнуются!

Да, собственно говоря отец прав, вот только ещё бы знать куда и кому писать.

— Па, тут видишь ли какое дело, ма тебе сообщила, что меня почти сразу сильно контузило?

— Да, писала, а что?

— Тут видишь какое дело, я хоть после контузии и очухалась, вот только почти ни чего не помню, зато хорошо стала понимать, как нужно воевать. Я тебя узнала только тогда, когда увидела, а до этого вместо тебя был какой-то смазанный силуэт.

— Бедная ты моя, да как же так?! Ты к врачам обращалась?

— Разумеется нет, мне воевать надо, а если я к ним с таким обращусь, то меня сразу в госпиталь законопатят. Главное, что воевать мне это не мешает, а остальное не так пока важно.

— Ладно, напишу тебе их адрес, ты хоть помнишь, как их зовут?

— Нет. Тут такое дело, часто мне нужно что-то увидеть, что бы вспомнить, как тебя например.

Тут нас прервали, ко мне подошёл молодой и симпатичный капитан и с обезоруживающей улыбкой произнёс: — Извините товарищ подполковник, можно мне украсть вашу очаровательную спутницу на танец?

— Надь? — Только и произнёс с вопросом в голосе отец.

— Извините товарищ капитан, но я не танцую, я только отца встретила, мы с ним с самого начала войны не виделись.

— Жаль, и извините меня.

Капитан с явным разочарованием на лице ушел, но в отличие от той тройки пьяных тыловиков он был фронтовик, такие обычно сразу бросаются в глаза, а главное, он был вежливым и сразу отошел, получив вежливый отказ.

Кстати та тройка всё же не осталась безнаказанной. Политуправление приставило к Нечаевой негласную охрану, пара оперативников НКВД в штатском сопровождала её незаметно, а в ресторане не стала вмешиваться, увидев, что всё и так благополучно разрешилось. Нет, обострись ситуация и им бы пришлось сбросив конспирацию вмешаться, но всё разрешилось и так. Разумеется, происшедший инцидент был отображён в рапорте, а найти незадачливых ухажёров было не трудно, они оказались завсегдатаи этого ресторана. Хотя свои звания они и сохранили, но вот со своими тёплыми местами в штабе Московского округа им пришлось расстаться и уже через день все трое направлялись к новым местам службы в действующей армии. Война дело такое, что даже тыловики в штабе бывает гибнут, так что отправились они заполнять собой образовавшиеся вакансии в связи с гибелью предшественников. Но всё это прошло мимо меня.

Затем наконец официант принёс наши заказы и мы на некоторое время замолчали. Обед был вкусным, а мы голодными, только поев, мы продолжили разговор, неторопливо потягивая вино, а вкусное зараза, теперь понятно, почему его так любил Сталин. Так в спокойной обстановке сначала я рассказал отцу свои приключения, а затем он мне. А он тоже оказался не промах и действовал по похожему сценарию, главное, что не паниковал. А вообще интересно получилось, можно сказать, что мы действительно родственники, духовно, зачастую родители и дети абсолютно разные, как не родные, а тут можно сказать родство душ, может именно поэтому меня и затащило именно в его дочь, кто знает. Короче посидели мы тут ещё около часа, вволю наговорившись, затем отец сходил посмотреть мой номер, заодно записав адрес деда с бабкой, где сейчас и мать жила. Они жили в Рязани, в самом городе, это меня обрадовало, всё же они стали мне не чужими людьми и то, что немцы Рязань так и не смогут взять радовало меня. Они подошли к Рязанской области, но до самого города не дошли, а затем была битва за Москву, и фронт откатился от города на пару сотен километров. Будь иначе, постарался бы известить новоприобретённую родню, что бы они переехали дальше в тыл. Добрая душа всегда найдётся, а что сделали бы немцы с семьёй Валькирии, которая уже у них в печёнках, лучше даже не думать. Главное, с нынешней цензурой, это было сделать не так легко, попробуй иносказательно их убедить уехать и сам точно не смог бы к ним приехать, что бы объяснить напрямую. А так ничего страшного, немцы город не возьмут и ничего особо страшного им не грозит. Честно говоря, я был рад, что встретил отца своего тела, не имея своей семьи в прошлой жизни, я наслаждался ей сейчас и пускай это был короткий миг нашего общения, но не зная этого в прошлом, я был счастлив. Не знаю, как сложится моя судьба в дальнейшем, но сейчас, пусть и ненадолго, но я испытал это чувство и был этому очень рад. Завтра отец уезжал назад в свою дивизию, поэтому мы посидели еще несколько часов в моём номере, поужинали и отец ушел к себе, а я стал прикидывать свою речь на завтрашнем выступлении по радио.

Снова знакомый политрук везёт меня по прифронтовой Москве на радио. Текста моей речи нет, всё будет в прямом эфире и даже скрывать мою личность под пресловутым капитан «Н», никто не будет, по сообщению разведки, немцы уже и так знают, кто им так качественно гадит. Я особо тоже не скрывался, да и так думаю, кроме своих агентов в наших штабах, а они были, противник мог также получить информацию от пленных, а мы имели пропавших безвести, да и не всегда имели возможность забрать своих убитых и раненых. Взять хотя бы того придурка со званием, что подчинил себе мой отряд и в тот же день его можно сказать бездарно угробил. При том прорыве мы потеряли много людей, и все они знали, как меня зовут и наверняка некоторые ранеными попали немцам в плен. Так что скрывать моё имя и звание, это всё равно, как секрет полишинеля.

Студия, рядом ведущий, а меня бьёт небольшой мандраж, прошу стакан воды, приносят холодную газировку. Пью, газ прочищает мозги и вроде отпускает, тут загорается табличка с надписью — Внимание! Прямой эфир. Начали!

— Добрый день уважаемые радиослушатели. Сегодня в гостях нашей студии очень необычный гость, вернее гостья, это дважды герой Советского Союза, капитан Надежда Нечаева. Только вчера она получила лично из рук товарища Сталина награды, а сегодня она гостья нашей студии. Именно отряд под её командованием сначала разгромил штаб 2-ой танковой армии генерала Гудериана, причём захватив в плен большое количество немецких офицеров и генералов, а затем также и штаб 47-го моторизованного корпуса, при этом уничтожив 18-ю танковую дивизию и 29-ю моторизованную дивизию немцев, взяв в плен и командира корпуса, генерала артиллерии Лемельзена. Эти действия позволили нашим войскам защищавшим Могилев вырваться из немецкого окружения и без особых потерь выйти к своим. Надежда, вы разрешимте мне так вас называть?

— Да, конечно.

— Скажите нам, как вам, такой молодой девушке и без военного образования удалось провернуть всё это.

— Знаете, возможно это можно объяснить логикой дилетанта.

— Как это понимать?

— Вы знаете, какой самый большой кошмар профессионала?

— Нет.

— Это логика дилетанта. Понимаете, когда сходятся два профессионала, то они могут в какой-то мере предугадать ходы своего противника. Они учились или по одинаковым, или похожим методикам, а следовательно понимают ход действий своего противника, а вот дилетант ничего не знает, его ходы просто непредсказуемы. Ну и кроме того ещё есть и удача, когда профессионал терпит поражение от новичка, просто по тому, что новичку повезло. Это одна сторона моих успехов, но есть и другая и на мой взгляд основная. У меня нет зашоренности взгляда. Мне повстречалось уже достаточно командиров и все они, оказавшись в окружении, начинали паниковать, стараясь любой ценой, подчёркиваю это особо — ЛЮБОЙ ценой прорваться к своим, не считаясь с потерями в личном составе и технике. То, что я сейчас скажу не понравится многим командирам, но к нашему общему большому сожалению в нашей армии очень много командиров мирного времени, кто хорош, пока нет войны и мгновенно теряется, как только надо воевать. Мой отряд полностью оснащён нашим вооружением, которое мы отбили у немцев, от танков и тяжёлых орудий, до винтовок и пистолетов. Просто огромное количество вооружения было просто брошено нашими войсками при отступлении, а я всё это, вернее, до чего смогла дотянуться, взяла себе и вооружила этим свой отряд, который на данный момент уже превратился в механизированный полк.

Да и само окружение, я теперь могу бить немцев на выбор, когда и где захочу. Вы только представьте, если все наши части, которые окажутся в окружении не будут стараться бросив тяжёлое вооружение любой ценой пробиться к своим, а будут думать, а как мы можем побольней уколоть противника. Ведь если они все начнут наносить даже небольшие удары по немцам, то те будут вынуждены выделить на их нейтрализацию большие силы направив на это резервы и возможно даже сняв часть своих сил с фронта, что разумеется сильно поможет нашим обороняющимся частям. Вот именно об этом я и думала, и надо признать немало преуспела в этом.

— Так просто?

— Почему просто, это нелегко, особенно, когда ты молодая девушка и ни кто не воспринимает тебя всерьёз.

— Но ведь вы добились своего и теперь командуете полком.

— Да, но для этого понадобилось немного удачи, а главное понимание, как можно с максимальной выгодой использовать мой отряд. К моему, да и нашему общему счастью, командующий Западным фронтом, маршал Тимошенко это понял и дал мне карт-бланш, что и позволило мне добиться таких успехов.

— И какие ваши планы на будущее?

— Разумеется бить немцев, или вы решили, что я сейчас, в прямом эфире подробно расскажу всем слушателям, как у нас, так и у противника, как и что я буду делать?

Ведущий молодец, не знаю, на что он рассчитывал, задавая мне такой вопрос, но в ответ он только коротко рассмеялся.

— Разумеется нет, но ваши общие планы хотелось знать.

— А какие сейчас у всех нас могут быть планы? По моему мнению у всех нас есть только один план, уничтожение противника или всемерная помощь в этом нашей армии.

— Да, вы правы, но у меня есть ещё один вопрос, по нашим сведеньям немцы прозвали вас Валькирией, почему?

— Тут вам надо спросить у самих немцев, почему они так меня назвали, хотя сама я думаю потому, что я девушка. По их мифологиям валькирии сродни амазонкам, девушки-воины, вот и немцы, узнав, что отрядом, который наносит им такие болезненные удары командует девушка, вспомнили об этом и поэтому так меня назвали.

— Надя, вы разрешите мне так вас называть?

— Да, конечно.

— Так вот Надя, а как вы можете прокомментировать слухи, про то, что вы с особой жестокостью казнили пленных немцев?

— Это не слухи.

— То есть это всё выдумка противника?

— Нет, это всё чистая правда, но как всегда всё упирается в нюансы.

— А можно поподробней?

— Разумеется. Так к примеру по моему приказу танкистов одной немецкой части я приказала связать и бросив их на дорогу, проехаться по ним на их же собственных танках, которые мы захватили. Да, с одной стороны это кажется полным варварством и военным преступлением, но это только если не знать всю подоплёку этого дела. За этими танкистами мы специально охотились, искали их и были рады, когда нашли. А причиной этого стало обнаружение нами уничтоженной противником нашей колонны медсанбата и разъяснение чудом выжившего ездового с неё. Буквально за несколько часов до того, как мы наткнулись на эту колонну, немецкие танкисты просто раздавили её своими танками. Они догоняли телеги с нашими ранеными и давили их гусеницами. Как это назвать?! Что они после этого заслуживали?! Гуманного обращения?! Как там говорится — И аз воздам! Вот только ждать, когда этих убийц постигнет божья кара, я не собираюсь. Небесная канцелярия слишком нерасторопна, к тому же кто его знает, а если она на самом деле? Оттуда пока ещё ни кто не возвращался, что бы это подтвердить или опровергнуть.

Про свой случай я лучше промолчу, так как до сих пор не понятно, кто и зачем так со мной поступил.

А вообще безнаказанность рождает вседозволенность. Уверенность в том, что за любые преступления совершённые против нашего народа они не будут нести ни какой ответственности, рождает многочисленные случаи самых страшных преступлений. Сжигание мирного населения живьём, изнасилования даже маленьких девочек, убийства раненых и пленных, это то, что массово совершают немецкие солдаты. Вы знаете, я говорила с пленными немецкими офицерами, и спрашивала их, почему они так себя ведут у нас и знаете, что они мне отвечали? Мы освобождаем себе жизненное пространство. Нам обещаны нашим фюрером поместья и рабы, а лишние должны быть уничтожены. Вы поняли? Это наши земли должны отойти им на поместья, а наши люди должны стать их рабами, и все лишние должны быть безжалостно уничтожены. Вот такой новый порядок несут нам очередные завоеватели, и поэтому каждый наш боец должен знать, что он не столько сражается за советскую власть и товарища Сталина лично, а за свои семьи, своих родных и близких, своих друзей и знакомых, за весь свой народ, за их право жить на своей земле и так, как они этого хотят, а не на ставшей вдруг чужой земле и по приказам хозяев. Это должен знать и понимать каждый наш боец и командир, каждый советский человек и не испытывать ни малейшей жалости к оккупантам, зная, что они не пощадят его семью, если она окажется на временно оккупированной противником территории. Я лично видела догорающий сарай, в который немцы согнали население небольшой деревушки, а самое страшное, это были чувства моего бойца, который оказался из этой самой деревушки, и в том сарае сгорела вся его семья. И самое обидное, мы опоздали совсем на чуть-чуть, что бы это предотвратить. А теперь представьте себя на месте того бойца, что это ваши родные и близкие сгорели заживо, потому что нелюдь в человеческом обличье решила захватить себе жизненное пространство. Часть этих упырей мы захватили живьём, после чего казнили их с особой жестокостью, да-да, именно казнили так, как они того заслужили и казнил их тот самый боец, что потерял в той деревне всю свою семью. Всеми своими действиями я показала, что противник за свои преступления будет наказан самым изуверским способом, что они получат адекватное наказание за свои преступления. Только так, казня их самым жестоким образом за их преступления, мы можем хоть как-то защитить наше население, оказавшееся в оккупации. Только осознание неотвратимости самого жестокого наказания за свои преступления может хоть как-то их предотвратить.

— Надя, а вы знает, что за вашу голову назначена немцами большая награда, и вы объявлены личном врагом Гитлера и Германии?

— Честно говоря нет, но это показывает, что я всё делала правильно и ни о чём не жалею. Пускай противник знает, что ни какой жалости за свои преступления он не получит и я и дальше, по мере своих сил буду давить его, как бешеного зверя и даже после смерти вернусь карать его. Как правильно сказал товарищ Сталин, наше дело правое, враг будет разбит и победа будет за нами!

Глава 18

Нечаева заинтересовала вождя, на фоне поражения профессиональных военных, она, попав в окружение, развернулась даже лучше, чем в порядках наших войск. После этого он стал отслеживать её и поэтому не мог пропустить её выступление по радио. Никаких заранее заготовленных речей, только прямой эфир и сейчас он слушал выступление Нечаевой по радио, а вместе с ним в его кабинете находился и Мехлис. Когда прозвучало — «каждый наш боец должен знать, что он не столько сражается за Советскую власть и товарища Сталина лично, а за свои семьи, своих родных и близких, своих друзей и знакомых, за весь свой народ, за их право жить на своей земле и так, как они этого хотят, а не на ставшей вдруг чужой земле и по приказам хозяев.» — то Мехлис произнёс: — Я ей покажу как это сражаться не за Советскую власть и товарища Сталина! Эта оторва вконец распоясалась.

— Лёва, успокойся! Она всё правильно сказала, у нас есть много народа, кто по той или иной причине не любит Советскую власть. Да они нам не вредят, но и не помогают, а так она ясно показала, что отсидеться в стороне у них не получится, или с нами и всем народом, или против нас и всего народа, третьего не дано.

В целом речь Нечаевой Сталину понравилась, в ней она легко и просто раскрыла всю звериную сущность немецкого фашизма, их цели, и показала, что договориться с ними нельзя. Тут или они нас или мы их и борьба будет идти насмерть. Нужно всемерно растиражировать её образ, это ведь советская Жанна д‘Арк. Уже сейчас её популярность в войсках и народе растёт и при любом исходе, выживет она или погибнет, но и так и так она так или иначе мотивирует людей на борьбу с врагом. Да цинично, но тут идёт речь о выживании целой страны и народа, а потому все средства хороши.

Честно говоря, я думал, что мне нагорит после такой речи, всё же это выходило за рамки разрешённой цензуры, но к моему большому удивлению ни передачу не прервали, ни потом мне ничего не было. С радио меня сначала отвезли назад в гостиницу, где я спокойно пообедал в ресторане, а потом политрук предупредил меня, что бы я готовился к отлёту, ночью вылетаем назад, вернее это я вылетаю, а он как раз остаётся. У меня осталось несколько часов свободного времени, и я рванул в ближайший коммерческий магазин, где купил десяток бутылок хорошей водки и коньяка. Знай я заранее зачем меня вызвали на Большую землю, то я прихватил бы с собой список представленных к наградам, но не зная зачем меня вызвали, не рискнул это делать. Вдруг меня вызвали не награждать и хвалить, а дать по шапке и посадить, такое тоже вполне могло быть, и тут я даю списки на награждение. Так наоборот можно было подставить своих людей, а почему это враг народа Нечаева их награждает, а что если это её подельники. Короче, когда в Москве выяснилось, что меня будут награждать, а не карать, я попросил отправить в отряд шифровку, что бы они срочно подготовили списки награждённых. Меня привезут, прыжков с парашютом не предвиделось, высадят, а раненых и списки награждённых заберут. Так и случилось, вечером за мной заехали, я уже был готов и на машине всё тот же политрук меня отвёз назад на аэродром и посадил в самолёт. В этот раз я был отоспавшимся и не спал, хоть уже и наступила ночь. При перелёте через линию фронта нас засекли и пришлось пережить несколько очень неприятных минут, когда нас обстреливали с земли зенитками. Причём вполне неплохо били черти, прямо в самолёт не попали, но пара рваных отверстий прямо перед моим носом в обшивке самолёта появилась. Не знаю, попали нам в моторы или нет, но долетели нормально и звук моторов не менялся, так что думаю пронесло и в них не попало. Сели на том же поле, а там уже всё готово, как только самолёт остановился, я вылез из него и сразу транспортник стали грузить ранеными, так же вручили и планшетку с наградными листами на моих бойцов и командиров. Управились быстро и самолёт снова пошел на взлёт и как я узнал, долетел до своих нормально. А я снова окунулся в свою кухню, во время моего отсутствия ни чего существенного не произошло. Честно говоря я был рад, что вернулся назад, хотя чего скрывать, и поездка в Москву мне понравилась. Всё же всё последнее время я был в напряжении, а когда выяснил, что меня вызвали в столицу не ругать, а награждать, то расслабился и действительно хорошо отдохнул за эти несколько дней мирной жизни. Сейчас же я с радостью обнялся со своими ребятами, хорошо ещё, что за время моего отсутствия ни чего не произошло. За это время и отряд отдохнул, технику в порядок привели, не знаю ещё, как там мой второй батальон, который разбившись на взвода, ушел кошмарить немцев, но надеюсь узнать это в ближайшее время, а пока пора снова придумывать новые подлянки для арийцев.

Это время, Москва, Кремль.

— Добрый день Борис Михайлович, проходите, садитесь.

Сталин любезно указал Шапошникову на место за столом. Как бы то ни было, но самодуром Сталин не был, он всегда уважал профессионалов своего дела, к которым он относил и Шапошникова. Он глубоко его уважал за профессионализм, полковник царской армии Шапошников, весной 1918 года добровольно вступил в Красную армию и принял деятельное участие в Гражданской войне, за что в 1921 году был награждён орденом Красного знамени.

— Какая по вашему мнению сейчас обстановка на фронте?

— Без сомнения тяжелая, но в последнее время на Западном фронте положение слегка выправилось.

— Нечаева?

— Да, она. Нечаева не только нарушила логистику наступающих немцев, но и вынудила их бросить на свою нейтрализацию значительные силы. Это не говоря о том, что она фактически выбила из 2-ой танковой группы один корпус и это грубо говоря всего одним полком. Тот хаос в снабжении и управлении, что она создала, очень сильно притормозил противника. Здесь вопрос только один, как долго она продержится во вражеском тылу. Пока её отряд был относительно небольшим и малоизвестным, противник относился к нему, как к незначительной помехе и выделял для её нейтрализации незначительные силы, которые она могла успешно отбить или уничтожить. Сейчас всё совсем по-другому. После того, как она наглядно показала свою силу, немцы приложат все усилия для уничтожения её отряда. Слишком большой урон она уже нанесла немцам и неизвестно сколько ещё нанесёт, если её не остановить. Пока немцы заняты уничтожением её отряда, напор на наши войска значительно снизится и мы должны этим воспользоваться. Могилёв сдан, Витебск в окружении и тоже со дня надень будет взят противником, не смотря на его проблемы с полком Нечаевой. Следующий на очереди Смоленск и мы должны приложить все усилия, что бы он продержался как можно дольше. После взятия немцами Смоленска у них будет прямой путь на Москву. Я думаю отвести вышедшие из Могилёва войска к Смоленску, пускай они там немного отдохнут, доукомплектуются по возможности и начинают готовить оборону города.

— А Нечаева?

— Пусть терроризирует немцев сколько сможет, и постарается отвлечь на себя, как можно больше сил противника.

— Но её уничтожат в итоге.

— Что поделать товарищ Сталин, у нас всё равно нет другого выхода, если ей повезёт, сможет с остатками своего полка вырваться к своим, если нет, значит такова её судьба. В конце концов она сама это выбрала, когда не стала прорываться к нам после удара по Могилёву. Она ведь вполне могла выйти к своим вместе с прорвавшимися частями, но сама решила остаться в тылу противника.

— Хорошо, так тому и быть, но Борис Михайлович, постарайтесь в случае уничтожения немцами её полка вывезти её саму к нам. У нас так мало действительно умелых командиров, что следует их по возможности беречь.

— Если это будет возможно, то сделаем товарищ Сталин.

Взвод лейтенанта Морозова.

«Если завтра война, если завтра в поход…», да вот тебе и война малой кровью на чужой территории, мать твою через коромысло, пока именно противник так воюет, а не мы. Эти мысли терзали лейтенанта Морозова уже не первый день. Его дивизия находилась в первом эшелоне, и когда началась война, то их бросили на помощь пограничникам, вот только до границы они так и не дошли. В его батальоне за два дня даже не боёв, а всего лишь продвижения в сторону границы осталось в строю всего рота, а остальные бойцы погибли во время непрерывных авианалётов, а вот хвалёных сталинских соколов видно не было. Всего раз они появились в небе и их тут же сбили, немцы отдали два своих истребителя за шестёрку наших, хотя их было всего четверо. Ну как тут не ругаться последними словами, а затем было отступление и почти непрерывные бои, пока он оглушённый не попал в немецкий плен. Хорошо, что его бойцы, которые попали в плен вместе с ним, поддерживали его во время конвоирования, так как упавших без сил бойцов и командиров конвой просто достреливал. Казалось, что всё кончено и впереди его и других бойцов и командиров не ждёт ни чего хорошего, но всё изменилось в один миг, когда внезапно из близкого леса раздались выстрелы. Конвоиров перестреляли очень быстро, а потом напавшие на немцев бойцы предложили всем желающим вступить в их отряд. Согласились почти все не смотря на то, что командовала им совсем молодая девушка в танковом комбинезоне и пожалуй никто из бывших пленных не пожалел о своём решении. Именно в её отряде они впервые познали радость первых побед и наглядно увидели сами и показали другим, что немцев можно бить. И вот сейчас он, со своим взводом выполнял поставленную ему задачу. Место для засады было выбрано с умом и теперь они поджидали небольшую колонну пленных, которая медленно двигалась к ним по дороге. На вскидку там было три — четыре сотни человек, считай батальон, как раз столько, сколько ему и нужно. Его батальон разбили повзводно и отправили безобразничать в немецком тылу, причем каждый взвод должен вырасти за счет пленных и окруженцев минимум в роту. Хоть радистов на всех не было, как впрочем и раций, но каждый командир взвода получил свою частоту и шифр, для связи с основным отрядом. На первый взгляд спрашивается зачем, если ни радистов, ни раций нет, но ведь это сейчас нет, а завтра? Среди окруженцев и пленных, как говорится — каждой твари по паре, вполне можно найти радистов, а рации в крайнем случае, если не смогут найти свои на немецких пунктах сбора трофеев, то можно будет использовать немецкие, уж у немцев они есть, надо только отобрать их у них.

В каждом взводе было по 6 ручных пулемётов, в том числе и трофейные немецкие, а потому по одному пулемёту замаскировали на обочинах дороги, и когда колонна пленных приблизилась, первыми ударили именно эти пулемёты. Сразу за ними накрыли огнём и передовых конвоиров, а следом и замыкающих. Меньше минуты и все охранники лежат кровавыми кучами на дороге, а пленные лишь сейчас стали соображать, что происходит. Уже третий день без еды и почти без воды на жарком летнем солнце, люди шли из последних сил и почти все находились уже в полуобморочном состоянии, а потому и не поняли сразу, что происходит, а когда до них стало доходить, то всё уже было кончено. Бойцы лейтенанта Морозова быстро утащили тела немцев в ближайший кустарник, подобрали их оружие и повели колонну освобождённых пленных в лес. Ещё прошлым днём Морозов перехватил два немецких грузовика с продовольствием, которые и спрятал в лесу, возле небольшого лесного родника и именно сюда он сейчас и вёл освобождённых пленных. К сожалению полевой кухни у него не было, а сейчас она пригодилась бы как никогда, но чего нет, того нет. Уставшие и измождённые люди уже на остатках сил прошли 12 километров до места стоянки. Хорошо хоть, что вскоре после того, как они вошли в лес, им попался ручеёк с чистой и вкусной водой и они наконец напились, что придало им немного сил. Лишь к вечеру они вышли к месту стоянки, и хоть сил у них осталось немного, но теперь идти им было легче. Кроме осознания того, что они вырвались из вражеского плена, идти по лесу, в тени деревьев, а не под безжалостным, палящим солнцем, было не в пример легче, да и то, что они смогли наконец утолить свою жажду тоже сыграло немаловажную роль. Самым первым было то, что освобождённым выдали по несколько немецких галет и по одной консервированной сосиске. Да совсем немного, но после вынужденной голодовки сразу давать много было опасно, а пока в нескольких достаточно больших котлах варили кашу с тушёнкой. Всем опять досталось понемногу, зато люди и силы немного восстановили и главное, обошлось без проблем со здоровьем после голодовки.

Утром дали уже больше, правда проблемы остались. Кроме того, что разом приготовить достаточно еды на всех было невозможно, так ещё и есть было особо не из чего. Если ложки у пленных ещё были, то котелки или миски отсутствовали. Наконец все пленные поели, прошедшая ночь добавила им сил, и теперь они наконец пришли в себя, так что были готовы к разговору. Говорить с ними вчера было бесполезно, слишком они были измучены, а сейчас, когда они отдохнули и немного набрались сил можно было вполне.

— Я лейтенант Морозов, командир третьего взвода, второй роты, второго батальона отдельного механизированного полка капитана Нечаевой. Согласно приказа командира полка, каждый взвод второго батальона должен за счет окруженцев и освобождённых пленных развернутся в новый батальон и начать действовать на немецких коммуникациях. Согласно этого приказа, вы все вливаетесь в мой отряд. Вопросы есть?

— Есть! Я так понимаю, что командовать нашим отрядам будете вы?

— Да.

— И я, целый майор буду подчинятся зелёному лейтенанту?

— А вы товарищ майор думаете, что сразу возьмете командование на себя? А документы у вас есть, подтверждающие, что вы майор? Сейчас я вижу перед собой простого бойца.

— Я был вынужден переодеться.

— А документы?

— Выбросил.

— Значит я должен поверить первому встречному? Ни формы, ни документов, только ваше голословное утверждение. Я похож на дурака? Значит так, согласно приказа командира полка, командовать отрядом назначен я! Мне неважно, какое звание и какую должность вы занимали ранее, сейчас вы просто штрафники, которые сдались в плен. Все вы нарушили свою присягу и знаете, что за это вас ждёт трибунал. Наш командир полка даёт вам шанс искупить свою вину перед Родиной. Сейчас вы все поступаете под моё командование невзирая на ваши чины и должности, отказ будет приравнен к неисполнению приказа. Также довожу до вашего сведения, что командующий Западным фронтом маршал Тимошенко издал приказ, согласно которого, все наши части и военнослужащие оказавшиеся в окружении должны беспрекословно выполнять приказы капитана Нечаевой. Вам всё ясно товарищ майор?!

— Ясно. — Недовольно буркнул майор. Ему очень не хотелось идти под командование зелёного лейтенанта, но ничего сделать он не мог. На нём солдатская форма, документов нет, и похоже лейтенант не врал насчёт Нечаевой. Он всего три дня, как попал в плен и слышал слухи про отряд Нечаевой, которая в немецком тылу бьёт оккупантов. — А что насчёт оружия?

— Насчёт оружия, не очень далеко отсюда, находится немецкий пункт сбора трофейного вооружения. Сейчас он хорошо охраняется, но захватить его можно. Сегодня вы отдыхаете и набираетесь сил, заодно скажите свои ВУС и будете распределены по подразделениям, а завтра мы выступаем.

Морозов перевёл дыхание, честно говоря он немного трусил, всё же опыта командования у него было немного, но он всё же справился. За сегодня он сформирует из пленных отряд, назначит командиров, а они немного наберутся сил, хорошо, что среди них не было тяжелораненых, только два десятка легкораненых, впрочем удивляться тут было нечему. Все тяжелораненые просто погибли, или сами умерли от ран, или их пристрелили конвоиры, когда те не могли идти дальше.

Про склад они узнали от фельджандармов, а также что в его охране стоит рота с тремя трофейными танками и батареей противотанковых орудий, тоже трофейных. Теперь захватить такой склад будет нелегко, но он и не собирается штурмовать его в лоб белым днём. Для начала он организует несколько мелких засад на небольшие части немцев и немного вооружит пленных, а затем и двинется к складу вооружения. А ведь ещё надо решать и вопрос с питанием, не только достать продукты, но и полевую кухню тоже, сейчас под его командованием оказался целый батальон, и прокормить четыре сотни бойцов не так легко. Вот сейчас он начал понимать Нечаеву, как ей приходится нелегко, у неё ведь теперь более тысячи бойцов, и обеспечить их всем необходимым не так легко.

Утром следующего дня его батальон, да, по количеству людей его отряд вполне тянул теперь на батальон, так вот, они устроили засаду в очень удобном месте, а кроме того выставили дозоры по обе стороны от места засады. В случае опасности, дозорные подадут сигнал и тогда они просто пропустят несостоявшуюся жертву. Сначала проехало несколько автоколонн, но они были большими и Морозов просто не рискнул с ними связываться. А вот потом показалась рота велосипедистов, около сотни немцев на велосипедах и дозорные показали знаками, что и спереди и сзади чисто. Кроме шести ручных пулемётов взвода, они захватили ещё три у конвоиров, и теперь у них было 9 ручных пулемётов, три родных ДП и шесть немецких «Косторезов», МГ-34. Вот они все и ударили почти в упор по велосипедистам, просто снося их с дороги, а остальные бойцы добавили из своих СВТ. Ошеломлённые внезапным нападением немцы ни чего не смогли и не успели сделать. Их очень быстро перебили, после чего бывшие пленные выскочив на дорогу подхватили тела немцев и их велосипеды и потащили их в лес. Морозов не хотел настораживать противника, конечно немцев будут искать, только зачем облегчать противнику их поиск? Чем позже их найдут, если вообще найдут, тем лучше. А пока за счет уничтоженной роты противника он вооружил треть своего батальона, да и бывшим пленным нужно было поднять дух, а ничто так его не поднимает, как уничтожение противника.

Уже в лесу немцев обшмонали, забрав всё нужное, и так и оставили их лежать среди деревьев, главное, что их тела с дороги не видно, если только через несколько дней они слишком сильно вонять не начнут, но в любом случае его батальон уже будет далеко. Отряд обогатился ещё на четыре ручных пулемёта, это не считая более сотни немецких винтовок. Теперь, когда он более или менее вооружил свой отряд, можно было двигаться и к складу трофейного вооружения. Учитывая состояние бойцов, которые ещё не отошли от голода, они шли двое суток. Всё продовольствие взяли с собой, а грузовики уничтожать не стали, так и оставили их стоять замаскированными в лесу, немцы на них навряд ли наткнутся, а там глядишь, может позже и самим пригодятся, кто его знает, как жизнь сложится. Теперь, когда в отряде появилось более сотни котелков, проблема с ними частично решилась. По любому с питанием бойцов стало полегче. До пункта сбора они не дошли километров пять, встав на ночлег в лесу. Утром Морозов сам отправился вместе с разведчиками к пункту сбора. Тот разместился в поле, до края леса было чуть больше километра. Раньше это была колхозная МТС, посреди поля стояли несколько больших сараев и небольшая конторка. Немцы обнесли всё это колючей проволокой и поставили три вышки с пулемётами, а внутри еще стояли и три танка, наши Т-26. Не известно было, рабочие они или нет, но их башни с вооружением были похоже в полном порядке и даже, если танки не могли двигаться сами, то по крайней мере, как неподвижная бронированная огневая точка они вполне функционировали. Да, атаковать немцев в лоб дохлый номер, он положит всех своих людей и навряд ли сможет захватить МТС. Нет, открытой атакой тут ничего не сделаешь, надо ждать ночи и тогда атаковать. Постараться бесшумно снять часовых, проникнуть внутрь, заблокировать или захватить танки, окружить немецкую казарму, которую они сделали из одного из сараев и только тогда атаковать.

Вернувшись назад, Морозов приказал всем спать, а часовым наказал поднять их в два часа ночи. К четырём часам утра отряд приблизился к МТС на расстояние в 200 метров и затаился. Вперёд двинулись разведчики. Они за полчаса проникли на огороженную территорию и сняли трёх часовых. В проволочном заграждении тихо проделали большие проходы и бойцы, стараясь не шуметь, двинулись вперёд. В танках ни кого не оказалось, они стояли пустыми и с открытыми люками, видимо для того, что бы в случае тревоги экипаж мог быстро занять свои места, не тратя своё время на открытие запертых люков танка. Сейчас места в боевых машинах заняли уже наши танкисты, с трудом, но экипажи для них собрали, и теперь они не заводя двигатели, это что бы раньше времени не всполошить немцев, разворачивали башни в сторону казармы. Трое пулемётчиков заняли места прямо под вышками, так как на них тоже дежурили немцы, и как только остальные бойцы заняли свои места вокруг казармы, они открыли огонь. Пулемётные пули с лёгкостью прошивали достаточно тонкий настил из досок, так что спустя каких то 10 секунд, все пулемётчики на вышках были уже мертвы. Одновременно с этим рявкнули пушки танков, и три фугасных снаряда разом рванули, проделав три достаточно больших дыры и почти сразу в немногочисленные окна сарая полетели гранаты, а следом за этим ударили пулемёты. Надо отдать должное, не смотря на полностью внезапное нападение и шквальный огонь, немцы спустя минуту начали отстреливаться, правда очень редко и каждая такая огневая точка почти сразу подавлялась слаженным огнём. Спустя десять минут всё было кончено, развалины сарая ярко горели, временами там раздавались звуки выстрелов, когда от огня начинали рваться патроны.

Из небольшой пристройки освободили десяток наших пленных, все они оказались из оружейных реммастерских и сейчас ремонтировали оружие. Это хорошо, думал Морозов, во-первых, они должны всё знать, что и где лежит, а во-вторых, такие мастера пригодятся самому. Разбираться по темноте не стали, телефонную линию перерезали перед нападением, а вблизи других немецких частей не было. Пока ждали недолгого рассвета, раскочегарили полевую кухню, она тоже оказалась нашей, немцы очень охотно их использовали. Запас продуктов оказался достаточно большой, всё же тут рота немцев квартировала и запас продовольствия был примерно на неделю, правда они уже успели подъесть, но батальону на пару дней этих продуктов хватит. На территории МТС оказалось шесть грузовиков, четыре наших Захара и два немецких Опеля. В один грузовик загрузили оставшиеся продукты и подцепили к нему кухню, а в оставшиеся стали грузить оружие и боеприпасы. Всё немецкое оружие и патроны к нему погрузили в один из грузовиков. Выбрасывать его Морозов не захотел, а вдруг понадобится? Уже успев оценить практичность и огневую мощь СВТ, он приказал вооружиться ими всем бойцам, правда и от ППД, которых оказалось шесть десятков, тоже не отказался. Ещё взяли десять Максимов, три десятка ДП и оставшуюся сотню СВТ. Всё остальное место в грузовиках набили патронами и гранатами, их оказалось десять ящиков Ф-1 и семь РГД-33, и по десять ящиков со снарядами, благо они были 45 миллиметров и особо много места и веса не займут. Четыре сорокопятки тоже прицепили к грузовикам, пригодятся. Он уже собирался поджечь оставшееся оружие и боеприпасы перед своим уходом, когда дозорные доложили, что на опушке леса появились наши бойцы.

На всякий случай все приготовились к бою, но тревога оказалась ложной. Это оказался отряд старшего лейтенанта Ерадзе из первой роты. Он тоже набрал себе бойцов, правда половину из них составили окруженцы, а освободил он всего около сотни пленных, но в итоге у него тоже набралось примерно на батальон, и он тоже решил его вооружить за счёт этого пункта сбора трофейного вооружения. Короче Морозову, скрепя сердце, пришлось отдать Ерадзе эту сотню СВТ. Вот танки и грузовики с полевой кухней он оставил себе, тут он был непоколебим, как скала. Ерадзе попробовал было раскрутить его на поделится, но тут Морозов стоял насмерть и в итоге Ерадзе пришлось удовлетворится всего лишь сотней СВТ, это не считая Максимов и ДП, которых он взял сколько захотел, также и с патронами проблем не было. Ещё он смог отжать у Морозова десяток ППД, и полтора десятка ТТ из пятидесяти. Короче пришлось Морозову задержаться тут ещё на час, после чего он поджёг перед уходом оставшееся оружие и боеприпасы и двинулся к лесу. Батальон Ерадзе пошел тоже к лесу, но в другом направлении.

Другие взвода второго батальона тоже в течение недели выросли в батальоны, вооружились и спустя полторы недели, от того момента, как капитан Нечаева отдала свой приказ, в тылу у немцев начали работать девять полнокровных, и прекрасно вооруженных батальона. Если до начала осенних холодов их не уничтожат, то дальше они должны прорываться к своим, но с умом, стараясь избегать потерь. В любом случае, еще минимум месяц в немецком тылу будет очень весело. Какое к чертям собачьим наступление, когда у тебя в тылу бесчинствуют русские, уничтожая тыловые подразделения и препятствуя доставке на передовую боеприпасы, топливо и продовольствие. Но уже и так всем умным немецким генералам стало ясно, что Блицкриг провалился и впереди маячил главный кошмар немецких генералов, позиционная война на истощение ресурсов, которую они всеми силами старались избежать.

Второй батальон, разделившись на девять отрядов, действовал самостоятельно, а мне, с основными силами предстояла другая работа. Если они в основном будут работать из засад и по достаточно небольшим подразделениям немцев, то я продолжу уничтожение техники и по возможности аэродромов противника. Это была моя наипервейшая задача, без поддержки авиации и танков, темпы немецкого наступления значительно снизятся, а значит он и территории захватит значительно меньше, да и наши войска получат так необходимое им время на устройство обороны и получение подкреплений. В любом случае я уже достаточно изменил историю этой войны и если получится, то изменю её ещё больше.

Глава 19

Штаб Гудериана, спустя два дня после уничтожения 47-го моторизованного корпуса.

— Проходи Карл, как добрался?

— Спасибо господин генерал, отлично.

— А твои парни?

— Да что им сделается. Я так понял, что для нас есть работа, раз вы так срочно нас вызвали.

— Да есть, ты уже знаешь последние новости?

— Уничтожение штаба генерала Лемельзена и разгром его дивизий?

— Да.

— Что вы хотите от меня и моих парней?

— Как минимум обнаружение стоянки русских, и как максимум захват их командира, Валькирии.

— Господин генерал, вы правильно заметили, я просто в силу своей должности отслеживаю все значительные события, а потому могу сказать только одно, найти русских мы найдём, вот только захватить Валькирию навряд ли сможем.

— Почему?

— Как я понял, это не просто большой отряд русской пехоты, которая может совершенно избегать дорог и не оставить следа в своих огромных лесах. Если конечно мои парни смогут обнаружить их след, то дальше они, как охотничьи собаки выведут нас на них, но вся беда в том, что русские леса слишком большие. На наше счастье сейчас у русских моторизованное подразделение с большим количеством различной техники, поэтому им в любом случае придётся использовать дороги. Через русские леса без дорог техника не пройдёт, а значит мои парни смогут взять след. С этим особых проблем нет, а вот захват Валькирии, тут к сожалению не выйдет. Как я вижу, мы имеем дело не с безграмотными командирами, которые составляют большинство у русских, а с умным и хитрым противником. Попытка захвата Валькирии может обернутся провалом и тогда мы даже данные о её месторасположении не сможем вам доставить.

— Откуда такие выводы?

— Отряд Валькирии потерял свою технику только один раз, когда попал под командование русского оберстлейтенанта, но снова взяв отряд под своё командование, она моментально восстановила численность танков и ещё больше увеличила количество солдат. Всё это говорит только об одном, она очень опасный противник и думаю сейчас, её охрана находится в параноидальном режиме, они сначала будут стрелять и только потом выяснять в кого. Попытка её захвата в лагере приведёт только к уничтожению моей группы.

— Жаль, ты ведь знаешь, что за её голову обещана большая награда.

— Знаю, она кстати увеличена до миллиона марок, честно говоря это неслыханно.

— Но и то, что она натворила тоже неслыханно.

— Вы правы господин генерал, в любом случае её надо остановить, слишком много от неё неприятностей.

— Раз её невозможно захватить, то по крайней мере найди, где находится её отряд, очень тебя прошу Карл, найди, только ты наверное сможешь её найти в этих чёртовых лесах.

— Я найду её отряд господин генерал. Разрешите идти?

— Иди Карл.

Майор Карл Шотте, командир австрийских горных егерей вышел из кабинета Гудериана. Он давно знал генерала, тот несколько раз охотился в Альпах, именно тогда они и познакомились и можно сказать, даже несколько сдружились, несмотря на разницу в званиях и положении. И вот теперь он прибыл на Восточный фронт по личной просьбе Гудериана для решения проблемы под названием Валькирия. В своих парнях он ни сколько не сомневался и хотя действовали они в основном в горах, но достаточно дремучих лесов хватало и в Альпах, так что все его парни были опытными охотниками и лесовиками. То, что дело достаточно серьёзное, только раззадорило его. (Охота Гудериана в Альпах чисто авторский вымысел, хотя вполне возможно, что она и была.)

Выйдя от Гудериана, майор Шотте прошел в один из кабинетов, который ему выделили в штабе Второй танковой армии. Это только на первый взгляд невозможно найти крупное подразделение противника в густых лесах России. Если к делу подойти с умом, то всё можно решить и найти. Как он и сказал Гудериану, это чисто пехотное подразделение, даже и большое, трудно найти в обширных русских лесах. Не связанные выбором дорог и могущие идти просто сквозь лес, такой отряд почти неуловим, если только случайно не сесть ему на след, а потому может долго ускользать от преследования. У Валькирии ситуация другая, большое количество техники связывает её руки и вынуждает передвигаться только по дорогам. Леса хоть и большие, но вот дорог в них мало, а значит опытные и умелые охотники смогут её выследить. Расстелив на столе большую карту, майор Шотте прежде всего нашел место уничтожения штаба генерала Лемельзена. После этого он очертил стокилометровый радиус. По всем сообщениям отряд Валькирии не прорывался к своим вместе с остатками русских из Могилёва, она осталась тут. Сообщений о новых ударах от её отряда тоже не поступало, а значит она или затаилась где то тут неподалёку, либо в тихую двигается отсюда, стараясь не привлечь к себе внимания. В обоих случаях он сможет её найти, слишком большой след оставляет такая масса техники, а поэтому это просто дело времени, когда и где сначала обнаружатся её следы, а затем и её отряд.

В его отряде была сотня отборных альпийских егерей, которые уже не первый год служили в армии, а до этого были не последними охотниками у себя, так что его парни знали лес, как свои пять пальцев. Разделив отряд на десять десяток, он отправил их в поиск. Один десяток начал искать следы Валькирии непосредственно от места уничтожения её штаба 47-го моторизованного корпуса генерала Лемельзена. Остальные, взяв себе в помощь фельджандармов для ускорения перемещения, рванули к границам очерченного майором Шотте радиуса. Там они должны были не только заняться опросом местных жителей и гарнизонов, но и поиском следов на лесных дорогах, их ведь при таком количестве техники не скрыть. Как ни странно, но результат принесла первая группа, которая очень осторожно двинулась по следам русских в лес. Учитывая, что шли она таясь, то и скорость их передвижения была маленькой. Взяв след, они шли не по самой дороге, а в стороне, по лесу, и выходили снова на дорогу только тогда, когда встречались перекрёстки, которых в лесу было очень мало. Там егеря снова определяли направление движения русских и растворяясь в лесу, продолжали хоть и медленно, всемерно сторожась, но идти вперёд. На третий день штабс-фельдфебель Кун внезапно знаком остановил своих солдат. Сорокапятилетний унтер-офицер начал свою карьеру ещё в Австрийской армии, совсем зелёным юнцом попав на военную службу. За это время он вырос в опытного и матёрого вояку с хорошо развитым чувством опасности, вот и сейчас он почувствовал скрытую угрозу и остановил своих подчиненных. Ему очень не хотелось идти дальше, даже в стороне от дороги, а поскольку он привык доверять своему чутью, которое уже не раз спасало ему жизнь, то и в этот раз он не стал им пренебрегать. Остановив своих солдат, штабс-фельдфебель стал, как собака прислушиваться и принюхиваться, но всё было как и до этого. Чистый лесной воздух, звуки леса, ничего не говорило, о том, что тут, что-то не так, но доверяя своему чутью, он замер. Подозвав к себе знаком лучшего следопыта Йохана, он едва слышно, прямо в ухо обер-ефрейтору прошептал.

— Йохан, что-то мне тут не нравится, вроде всё тихо и спокойно, но чутьё предупреждает об опасности. Разведай, что находится впереди, но только прошу тебя, не приказываю, а прошу, очень осторожно и медленно.

Обер-ефрейтор лишь беззвучно кивнул и растворился в лесу. Он двигался очень медленно и осторожно, всё время прислушиваясь и принюхиваясь, и в какой-то момент, когда ему в лицо прилетел порыв ветра, он учуял запах табака, именно так пахнет от курильщиков и именно по этой причине все в их подразделении не курили. Выдать тебя может не только дым сигареты, но и сам запах табака, которым пропитывается курильщик и его дыхание кстати тоже. (Иной раз некурящему просто невозможно находится рядом с курильщиком, даже когда он не курит, такой сильный запах табачного перегара идёт от человека.) Замерев на месте, Йохан стал ожесточённо принюхиваться, правда совершенно бесшумно и вскоре ветер снова донёс до него запах табачного перегара. Очень медленно он стал ползти в ту сторону, постоянно замирая на месте и прислушиваясь и принюхиваясь, пока наконец не заметил, откуда шёл запах. Русский очень хорошо замаскировался и если бы не запах табака, то его просто невозможно было бы обнаружить. Осторожно обойдя русский секрет, Йохан также осторожно пополз вперёд и вскоре обнаружил ещё один секрет русских. В этот раз русский просто плохо замаскировался, хотя если говорить честно, то не зная, что тут русские, можно было пройти не заметив его. Только уже ища секреты противника, штабс-фельдфебель и смог обнаружить второй секрет русских. Снова ему пришлось его обходить и вскоре он выполз к стоянке русских. Они расположились под деревьями, укрыв их кронами, масксетями и ветками многочисленную технику, от грузовиков до танков. Разумеется, что ползти дальше Йохан не стал, зачем, в его задачу не входило подсчёт всей русской техники, достаточно было того, что он лично её увидел, в большом количестве и с танками, а значит это те, кого они искали. Также тихо и незаметно, как он пробрался сюда, Йохан вернулся назад, где его уже заждались штабс-фельдфебель Кун и камрады.

— Ну что Йохан, что ты нашёл?

— Я нашёл стоянку русских господин штабс-фельдфебель. Примерно в паре километров отсюда, они стоят прямо под деревьями накрытые масксетями и ветками. Я не видел всей их техники, но её много, очень много и там есть танки, в том числе и «Призраки» (КВ-1).

— Охрана?

— Есть, причём очень хорошо замаскированная. Первый раз мне просто повезло, русский из секрета курильщик.

— Он что, курил на посту?

— Нет, но видимо он много курит, так как от него идёт сильный запах табачного перегара, который я и унюхал. Второго дозорного слегка подвела маскировка. Хотя, если не знать, что тут должны быть секреты противника, то я его не заметил бы.

Штабс-фельдфебель Кун задумался, с одной стороны не помешало бы самому глянуть на русских, оценить сколько их, но с другой стороны риск больно велик. Если бы не его чутьё, они вполне могли зайти в русскую засаду. Только ожидая тут русских, Йохан смог их засечь и то с трудом. Сейчас, когда они обнаружили место расположения противника главное не только вернуться назад с докладом, но и не насторожить противника, а то иначе к тому моменту, когда они доложат начальству, русских и след простынет. Рацию с собой они не брали, с одной стороны лишний вес, а с другой, по докладам было известно, что русскими захвачено несколько связных машин, в том числе и с пеленгатором и выход в эфир незнакомой рации считай прямо у них под боком, могут засечь, а это также равносильно провалу. Немецкая рация под их боком означает только одно, их обнаружили и значит надо немедленно менять место дислокации. Наскоро пообедав, егеря приподняв дёрн, засунули под него сплющенные консервные банки и обертки от продуктов, после чего, не оставив после себя ни каких следов своего пребывания тут, отойдя примерно на километр от дороги, скорым шагом двинулись назад.

Штаб Гудериана через неделю после начала поисков майором Шотте.

— Добрый день господин генерал, у меня для вас хорошие новости.

— Вы нашли отряд Валькирии?

— Да, он оказывается отошел не так далеко от места своего последнего дела.

— Но как вы его нашли?

— По следам, правда для этого моим парням пришлось сунуться в лес, но они смогли незаметно просочиться через русские секреты. Не будь там такого большого отряда русских, это было не очень опасно.

— Где они находятся?

— Вот здесь. — С этими словами майор Шотте расстелил на столе принесённую с собой карту, на которой было указано местонахождение отряда Валькирии. — По крайней мере он там был три дня назад и согласно донесению моих парней из леса он не выходил.

— Спасибо Карл, ты мне очень помог.

— Могу я спросить?

— Разумеется.

— Что вы будете теперь делать?

— А разве неясно Карл, я уничтожу Валькирию, сотру её и её отряд в порошок, слишком много крови она успела у меня попить за очень короткое время!

Теперь, когда он наконец получил достоверные сведенья о месторасположении отряда Валькирии, можно было срочно начать планировать операцию, по её уничтожению. После всего случившегося, ни кто не запретит ему использовать для этого все оставшиеся силы его корпуса. Конечно все планы операции «Барбаросса» пошли псу под хвост, но если сейчас не считаясь с потерями не ликвидировать отряд Валькирии, то позже это может вылиться в гораздо большие потери, Валькирия уже доказала, что шутить с ней нельзя. Её точные и выверенные удары уже нанесли достаточно ущерба и нельзя оставлять такого опасного противника в покое, если можешь его уничтожить. Конечно, сейчас его группа понесла значительные потери, но тем не менее всё равно была значительно сильней отряда Валькирии, да и его солдаты были более умелыми и опытными, чем русские.

Гудериан немедленно созвал совещание штаба, хорошо хоть, что все штабные должности успели заполнить, правда пока им не хватало слаженности, но этот недостаток быстро исчезнет. Собравшись в комнате для совещаний, Гудериан подошел к большой карте, которая висела на стене.

— Итак господа, — Обратился он к собравшимся штабным. — Благодаря усилиям майора Шотте и его егерей мы смогли обнаружить место нахождения Валькирии и её отряда.

Гудериан указкой показал место на карте, где находился отряд Валькирии. Примерное количество противников они знали, максимум Моторизованная дивизия с достаточно небольшим количеством тяжелого вооружения, бронетехники тоже не очень много, не больше полка, а возможно и меньше. В ходе обсуждения было решено 24-ый моторизованный корпус генерала танковых войск Лео Швеппенбурга использовать, как загонщика, он должен был начать выдвижение от Могилёва, в окрестностях которого он кстати и находился. Корпус Швеппенбурга должен был выдавить из лесов отряд Валькирии, а на открытом месте его уже будет дожидаться 46-ой моторизованный корпус в составе 10-ой танковой дивизии, моторизованной дивизии СС «Рейх» и моторизованного полка «Великая Германия». Несмотря на то, что все части в ходе войны уже успели понести потери, их мощь всё ещё была высока. Первыми в лес выдвинулись подразделения разведки 24-го моторизованного корпуса и спустя сутки вступили в первый огневой контакт с противником.

Мы как раз планировали наши дальнейшие действия, когда поступило сообщение от дальних дозоров, что по лесной дороге движется немецкий отряд. Передовые посты были вынесены километров за 30 от лагеря и имели рации. Естественно, что передовой дозор вышел в эфир на считанные секунды. Каждый дозор имел свой номер, вот именно его он и называл и потом ждал ответа. Весь сеанс связи занял меньше пяти секунд, сначала дозор сказал — Первый, — После чего спустя пару секунд штабной связист подтвердил приём. — Принято. После этого связист послал посыльного к нам. Честно говоря меня это удивило, немцы в глухом лесу, когда они всячески избегали этого, это позже, когда массово начнётся партизанское движение, они сунутся в лес, но не сейчас. Поскольку мы изначально планировали тут задержаться надолго, то со всех сторон на достаточном отдалении от лагеря были оборудованы позиции, которые сейчас и заняли дежурные подразделения. В каждом месте позиция выбиралась индивидуально, вот и тут это была проплешина в лесу, старое пожарище, достаточно большая площадь вдоль дороги поросла редкими молодыми деревцами, делая её открытой. Первыми ехали шесть мотоциклов, за ними легкий Т-2 и четыре бронетранспортёра, за ними, на удалении в полкилометра примерно, шли шесть танков, еще два Т-2 и четыре Т-3, а кроме них десяток бронетранспортёров и десяток крытых грузовиков, причём четверо из них буксировали за собой противотанковые орудия.

Когда мы только планировали здесь позиции, то нами была учтена вероятность передового дозора, а потому засада была разнесённой и начинали естественно не по дозору, а по основной группе. Как только было получено сообщение от дозора, дежурная рота при поддержке роты бронеавтомобилей выдвинулась к месту засады, которое было километрах в пяти от лагеря. Разумеется, что они успели вовремя, примерно за полкилометра съехав с дороги, и двигаясь через довольно редкий лес, быстро доехали до места засады. Капониры и окопы были отрыты заранее. Так что бронеавтомобили заехали в них а бойцы быстро закидали их ветками, так что с дороги ни чего не было видно, после чего бойцы и сами заняли свои места в окопах. Поскольку передвигались они не на своих двоих, а на машинах, то и с собой, в качестве усиления привезли еще десяток Максимов и два ДШК на станке, а кроме того и 4 противотанковые сорокопятки. Долго ждать противника не пришлось, вскоре послышалась завывание и треск моторов. Беспрепятственно пропустив передовой дозор, бойцы открыли огонь, как только перед вражеской колонны доехал до края засады. Для избегания дружеского огня, практически все силы были собраны на правой стороне дороги, да там и место было более удобное, а слева только расположили оба ДШК и два Максима, причем не напротив засады, а в стороне, что бы они могли вести фланговый огонь по противнику с обратной стороны дороги. Первыми же выстрелами БА-10 подожгли немецкие танки, а в это же время пулемёты причесали грузовики и бронетранспортёры. Винтовочная пуля, выпущенная из пулемёта с расстояния в сто метров, с легкостью пробивала 8-ми миллиметровый борт немецких бронетранспортёров. Не прошло и пяти минут, как на месте немецкой колонны были только жарко горящие костры немецкой техники. Немногих немецких солдат, которые успели выскочить из бронетранспортёров и грузовиков скосили пулемётными очередями и винтовочным огнём, и они так и остались лежать в разных позах на дороге или на обочине. В это же время уничтожили и передовой дозор, пара пушечных бронеавтомобилей и взвод пехоты открыл по ним огонь, как только начался бой. В отличие от основной засады, им пришлось гораздо трудней, так как немцы ещё не успели до них доехать. До противника было ещё метров двести, когда всё началось. Первым естественно уничтожили танк, одновременно с этим два Максима открыли огонь по мотоциклистам и двумя длинными свинцовыми струями просто смели их с дороги. Затем пулемёты и орудия БА-10 перенесли свой огонь на бронетранспортёры. С дозором провозились немного дольше, так как было не очень удобно вести по ним огонь, но и с ними справились, после чего выждав минут десять, бойцы вылезли из своих окопов и медленно и осторожно двинулись к дороге проводить контроль. За это время в горящей немецкой технике сдетонировал от огня боеприпас, так что можно было больше не опасаться, что тебе достанется от взорвавшегося танка или снарядов в грузовике. Те кстати разнесло взрывами на части, снаряды были хоть небольшими, всего 37 миллиметров и не так много фугасных, всё же орудия противотанковые и основной боекомплект из бронебойных снарядов, но и этого хватило, что бы разнести на части грузовики.

В это же самое время пришло новое сообщение от передового дозора, однако в этот раз они передали открытым текстом, что двигается большая часть. Похоже, что немцы решили окончательно решить мой вопрос. Пока ещё не ясно, какими силами двигаются немцы, но думаю что приличными, так как малыми силами двинутся в лес, искать мой отряд, они точно не рискнули бы. А что делать мне? Принять бой тут в лесу или попробовать оторваться от противника, что будет нелегко, если вообще возможно, по любому нас выдаст след, такая орава техники оставит такой след, что тут и горожанин легко по нему пройдёт ни разу не сбившись с него. Да, можно занять оборону в лесу, но это тупик, немцы подтянут тяжёлую артиллерию и авиацию и просто раздолбают нас в лесу, а потом зачистят остатки моего отряда. Пожалуй всё же надо идти вперёд и думаю немцы будут гнать нас на засаду, но в этом случае мы сможем хоть подороже продать свои жизни. Мои КВ и Т-34 имеют преимущество на дальней и средней дистанции, а в лесу это невозможно, тут из-за деревьев возможен только ближний бой, который нивелирует преимущества моих танков. Единственное, что я могу сделать, это спасти наш обоз и пожалуй первый батальон, что толку от их гибели. В отличие от танков, грузовики оставляют в сухом лесу на твёрдой дороге гораздо меньше следов, чем танки. Решено, танки идут вперёд, на прорыв, а грузовики с пехотой отворачивают в сторону и таясь уходят, после чего прорываются к своим. Похоже халява кончилась, мы так разозлили немцев, что те костьми лягут, но нас загоняют. Вот мой второй батальон пускай остаётся, они без техники и достаточно небольшими отрядами, вот они легко смогут прятаться в лесах практически не оставляя после себя следы. Тут немцам только егеря — следопыты помогут, а тех пока тут нет.

Заминировав дорогу после себя, мы спорым маршем двинулись вперёд, километров через 20, грузовики и бронеавтомобили съезжали с дороги на небольшом перекрёстке и уходили в сторону по совсем узкой лесной дороге, а шедшие следом танки оставили очень хороший след после себя. Как Горобец не сопротивлялся, но я свои приказом заставила его двинутся вместе с пехотой, а вот со старшим батальонным комиссаром Гусаровым так не получилось. Ему именно в этом случае я приказать не мог и он категорически заявил, что останется со мной до конца. Вот Ищенко был рад, что уходит с пехотой и даже не думал просить перевести его в танковый батальон. Да, гнида она и в Африке гнида. Короче отправив пехоту, мы загнали один из трофейных бронетранспортёров как раз на дорогу, по которой ушли обоз с пехотой и оставили его с поднятым капотом. Мои техники быстро вывели его из строя, зато он маскировал следы грузовиков. Кстати техников я тоже отправил прочь, больше они мне не понадобятся. Лишь вперед двигалась разведка и рано утром следующего дня, когда лес кончился, они принесли неутешительные сведенья, впереди нас ждали немцы. На обширном поле стояли немецкие танки, они ждали нас. Не желая оттягивать неизбежное, я обнялся с ребятами своего экипажа, да, в свой последний бой я шел на своём КВ. Взревев моторами, танки еще в лесу рассредоточившись, вырвались из леса и с ходу открыли огонь. Первыми шли КВ и Т-34, а второй волной БТ и Т-26 вместе с немецкими бронетранспортёрами. Делая короткие остановки, мы стреляли, стреляли и ещё раз стреляли. Немецкие танки вспыхивали один за другим, но и наши тоже останавливались один за другим. В основном это были старые БТ и Т-26 с тонкой бронёй, которые легко пробивались любыми немецкими орудиями, даже Т-2 с его автоматическими 20-ти миллиметровыми пушками мог пробить броню наших старых танков. Доставалось и КВ с Т-34, правда тут в основном повреждали ходовую.

Встав на месте, я приказал вести беглый огонь по немецким танкам. То и дело мой КВ содрогался от прилетавших в него немецких снарядов, но и наш огонь стал намного эффективней. Вскоре вокруг нас были только горящие немецкие танки и мы двинулись дальше и в этот момент нас хорошо тряхнуло, а из откатника орудия потекло масло.

— Командир, орудию хана! — Закричал заряжающий.

Пипец котёнку, приплыли! Пушки мы лишились, но остались пулемёты и броня. Вот впереди показалась немецкая тройка, она хорошо была видна мне в приборы наблюдения.

— ТАРАНЬ! — Во всю глотку закричал я мехводу.

Я упёрся в башню и спустя минуту раздался сильный удар, который нас хорошо тряхнул. Тройку отбросило в сторону, она перевернулась и загорелась, что меня удивило, но тем не менее так и случилось. Потом была четвёрка, вот она от удара моего КВ рванула, и нас основательно тряхнуло, а сам танк встал. От сотрясения заглох двигатель и все попытки его завести оказались тщетны. Подхватив ППД с запасным магазином и пару лимонок, я скомандовал: — На выход! Смысла оставаться в заглохшем танке с выведенным из строя орудием не было, а потому я и скомандовал на выход. Правильно меня поняв, парни подхватили свои автоматы, а наш мехвод Сергей Никифоров споро вытаскивал из лобовой плиты ДТ, наконец вынув его, он быстро нацепил на него ремень и присоединил сошки, всё, пулемёт к бою готов, а кроме того захватил с собой две банки патронных дисков. Они кстати имеют больший боезапас, чем пехотные блины, 67 патронов против 47, на целых 20 больше. Выбравшись из танка огляделся, кругом горели танки, наши и немецкие. Но немецких было больше, что приятно согрело мне сердце. А вот и доблестные немецкие панцергренадёры, это я не стал брать в свой последний бой пехоту, а у немцев пехоты хватало, правда и они понесли в бою порядочный урон, но всех их уничтожить нам было не под силу. Прицелившись даю короткую очередь и две фигурки в фельдграу падают на землю, еще очередь, мимо, немец успевает скрыться за боком подбитого бронетранспортёра. Я почти дострелял диск своего ППД, когда серия сильных ударов в грудь отбросила меня к борту моего КВ. Я так и не выпустил из рук свой автомат, сознание стало плыть, всё, пипец, приплыли, не жилец я в общем, хотя может это и к лучшему, кто знает? Ну не моё это жить в женском теле, пока воевал ещё ничего, а потом, если дожил бы до Победы, что потом? А главное, в отличие от других бойцов и командиров, что стояли насмерть защищаю свою Родину, свой народ и свою страну, я твёрдо знал, что мы победим.

Гудериан мрачно смотрел на поле боя, где гордость его армии и рейха, моторизованная дивизия СС «Рейх», моторизованный полк «Великая Германия» и 10-я танковая дивизия горели ярким пламенем среди довольно редких по сравнению с ними остовами русских танков. Да, они наконец уничтожили отряд Валькирии, но какой ценой! Можно сказать, что 46-ой моторизованный корпус прекратил своё существование, от его боевых частей осталось не больше трети личного состава, причём в основном панцергренадёры, а почти все танкисты погибли вместе со всеми танками. Учитывая то, что 47-ой моторизованный корпус тоже уничтожен, а 24-ый моторизованный корпус понес большие потери, его танковая группа можно сказать прекратила своё существование. Её теперь необходимо восстанавливать практически с нуля и если технику можно будет произвести в достаточно короткие сроки, то где ему взять опытные экипажи к ним, которые с честью прошли польскую и французскую компании.

— Господин командующий! Мы нашли её!

— Ведите её сюда.

— К сожалению это невозможно, она мертва, отстреливалась до последнего.

— Хорошо, тогда ведите меня к ней, я должен сам на неё посмотреть.

Гудериан смотрел на тело русской красивой девушки в танковом комбинезоне и намертво зажатым в руке автоматом. Она лежала рядом с громадой своего танка, а её грудь перечёркивала ровная строчка пулевых отверстий. И вот эта совсем молодая девушка нанесла Рейху такие потери? Она слишком дорого обошлась его Германии, но теперь слава богу она мертва. Гудериан ещё не знал, что и после своей смерти Валькирия будет наносить Вермахту урон.

Ставка Гитлера, тремя днями позже.

— Гудериан! Что вы можете сказать в своё оправдание?! Всего один, вы слышите, ОДИН батальон русских танков можно сказать уничтожил ваш 46-ой моторизованный корпус! Как такое могло произойти?!

— Мой фюрер, — Гудериан с трудом мог отвечать, ему было стыдно осознавать, что Валькирия с такими относительно небольшими силами нанесла ему такой урон. — Когда мы начинали эту войну, разведка говорила нам, что у русских старые танки с картонной бронёй, которую с легкостью пробьют наши орудия и даже двойка, с её малокалиберными автоматическими пушками легко сожжёт любой танк большевиков. Нам обещали это, а что вышло на деле? У русских оказались новейшие танки, броню которых наши орудия или совсем не могли пробить или это происходило на совсем малой дистанции. Только слабая обученость русских танкистов и помощь наших доблестных люфтваффе помогали нам легко их бить, однако когда такие танки оказались в руках умелого командира, нам пришлось несладко. При умелом использовании, русские КВ в одиночку сдерживали наши подразделения, к счастью у русских оказалось очень мало умелых экипажей. Валькирия оказалась умелым командиром и подобрала опытные экипажи к своим танкам, этим и объясняются наши большие потери…

Наконец разнос у фюрера закончился, Гудериан с огромным трудом смог оправдаться, но теперь ему предстояло восстанавливать свою армию, и сколько времени это займёт он не знал.

Двумя неделями спустя, небольшая белорусская деревушка.

— Давай, отпускай, хорошо пошёл.

На вкопанном в землю коле извивался мужчина в немецкой форме, но это был не немец, а литовец из литовского охранного батальона. Из их взвода в живых осталось только двое, он и ещё один солдат и сейчас он уже сидел на колу. По сообщению одного из местных жителей, они приехали в эту деревушку после того, как им сообщили, что местные жители прячут нескольких раненых русских. Сообщение подтвердилось, и поэтому они загнали всех жителей деревни вместе с ранеными русскими в сарай и подожгли его. Вот только почти сразу на них напал отряд русских и в коротком бою почти всех уничтожил, в живых остались только они двое. Хотя лучше бы он погиб в бою, чем испытывая сильнейшие муки, сейчас медленно умирал на колу.

— Олеся, готово!

— Пошли, а вы товарищи лучше спрячьтесь, немцы вас не пощадят, когда снова сюда приедут. — Обратилась она к жителям деревни, которые только чудом избежали жуткой смерти в огне.

Только на следующее утро в деревню приехали каратели, они хотели узнать, что случилось с их товарищами, которые не вернулись в место расположения. Они нашли абсолютно пустую деревню с разбросанными в разных местах телами убитых карателей и своих двух ещё живых товарищей, которые сидели на кольях. Те в полубреду твердили только одно — Валькирия вернулась.

Штаб Гудериана через две недели после уничтожения отряда Валькирии.

Гудериан был мрачен, мало ему было выволочки от фюрера, которую он устроил ему после огромных потерь в 46-ом моторизованном корпусе, он тогда только чудом смог оправдаться, так теперь снова стали поступать доклады с разных мест, что Валькирия снова появляется то тут, то там. Каждый раз после уничтожения карательных подразделений или линейных частей, которые позволили себе убивать или издеваться над мирным населением, находился свидетель, который видел, что такими отрядами русских командовала молодая девушка в танковом комбинезоне. Речь Валькирии произнесённая по русскому радио распространилась и среди его солдат, её обсуждали те, кто знал русский язык, и сейчас все вспомнили, что она обещала вернуться даже после своей смерти. Его солдат стал охватывать мистический ужас. Уже появилось несколько случаев неподчинения, когда офицеры требовали расправляться с мирным населением. Валькирию убили, но проблемы порождённые ей остались и не собирались исчезать.

Москва, Кремль, три дня спустя гибели отряда Нечаевой.

— Проходите Борис Михайлович, садитесь. Информация по отряду Нечаевой подтвердилась?

— К сожалению да товарищ Сталин. Отряд погиб в бою с превосходящими силами противника, но эта победа очень дорого стоили немцам. Их 46-ой моторизованный корпус почти полностью уничтожен, а это танковая дивизия, моторизованная дивизия СС «Рейх» и моторизованный полк «Великая Германия», отборные силы немцев и сейчас они долго будут их восстанавливать.

— А избежать этого было нельзя?

— К сожалению нет. Единственная возможность — самим уничтожить абсолютно всю технику и тяжёлое вооружение, после чего разбившись на небольшие группы, спрятаться в лесу. При таком варианте Нечаева сохранила бы всех бойцов, но потеряла всю технику и вооружение, а немцы максимум потеряли неделю времени. Она прекрасно осознавала свой шаг и пошла на него с единственной целью, выбить у противника наиболее сильные и подготовленные части. На данный момент вести наступление армия Гудериана не в состоянии, её части перешли к обороне.

— Да, жалко её.

— Она знала на что шла товарищ Сталин.

— Погиб весь отряд?

— Нет, только танковый батальон. Второй пехотный батальон она ещё раньше, разбив на взводы, отправила по немецким тылам. Первый вместе с обозом и тяжёлым вооружением ушел в сторону, а она увела немцев за собой. Сейчас первый батальон с обозом пробираются к линии фронта.

Сталин ненадолго задумался, наконец он произнёс.

— Борис Михайлович, по Нечаевой, наградить посмертно МАЙОРА Нечаеву третьей золотой звездой и внести её в списки полка навечно. По её частям, обеспечить их выход к нам, после чего отправить под Москву, на переформирование и пополнение. Её второй батальон пускай и дальше воюет в немецком тылу до начала холодов, а потом тоже попытается выйти к своим.

Эпилог

Через две недели, воспользовавшись тем, что немцы понесли большие потери, Первый батальон вместе с обозом благополучно вышел к своим и был отправлен под Москву, где отдельный механизированный полк был переформирован и пополнен. Не смотря на трудности, полк получил в танковый батальон роту КВ из десяти танков и три роты Т-34, тоже по десять машин в каждой. Во время битвы под Москвой, полк показал себя с самой лучшей стороны. Первый отдельный, гвардейский механизированный, могилёвский, ордена Красного знамени полк участвовал в штурме Берлина, а на одной из колонн Рейхстага появилась надпись — Я вернусь даже с того света, Валькирия!

Лейтенант Горобец окончит войну гвардии полковником, командиром своего полка. Политрук Ищенко в 1942 году сдастся в плен, пойдет служить немцам и осенью 1944 года будет повешен по приговору трибунала. Старший батальонный комиссар Гусаров тяжело раненым будет вынесен с поля боя, а потом переправлен на Большую землю. В результате он потеряет ногу и будет комиссован. Второй батальон будет воевать в немецком тылу до начала Октября, после чего большая часть батальона сможет перейти линию фронта и соединится со своими.

Бум, бам, бум, бам, в моей голове грохотало, а кроме того меня трясли и слышалось какое-то бормотание. Наконец этот бубнёж стал складываться в слова — Ваше благородие, господин штабс-капитан, очнитесь! Наконец с трудом разлепляю глаза и вижу перед собой усатую морду. Это именно она бубнит и осторожно трясёт меня за плечо. Тут что-то не так, а что не могу понять, наконец до меня доходит — ФОРМА! На бубнящем солдате форма, какую показывали в фильмах на белогвардейцах. Это что, меня снова куда-то забросило? Обдумать это не успеваю, так как снова теряю сознание. Снова я прихожу в себя уже на койке, мерное покачивание и перестук колёс, значит поезд и похоже санитарный. А кто я теперь? Пытаюсь понять, и тут как прорывает чужая жизнь. Снова прихожу в себя, я теперь Святослав Разумовский, потомственный дворянин и шляхтич, штабс-капитан, командир пехотной роты. Отец промышленник, владелец механического и паровозостроительных заводов, довольно состоятельный. А жизнь то похоже налаживается. А за окном стоял конец сентября 1914 года.

Конец книги.

От автора.

Читая комментарии часто видел вопрос, почему немцы не ловили отряд Нечаевой. Думаю все знают анекдот про неуловимого Джо. Тут немного похоже. Немецкие части имеют строгий план передвижений и не могут задерживаться, так что достаточно просто оторваться от обстрелянной части противника и всё, немцы преследовать дальше не будут. Наш герой достаточно быстро сколотил довольно сильный отряд и теперь батальоном, а то двумя немцам с ним не справится, требуется уже проводить операцию армейского уровня, вот только выделять на это необходимые силы немцы не могут, у них и так летит график продвижения и они не хотят выделять необходимые фронту силы на поиск и уничтожение отряда нашего героя. Только после того, как он наносит противнику достаточно серьёзный урон и превращается в опасную проблему, Гудериан ВЫНУЖДЕН выделить на уничтожение его отряда большие силы. Я старался писать по мере возможности реалистично, разумеется присутствуют и удачливость нашего героя, но на мой взгляд всё в рамках реальности. Вот как-то так.


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19