КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 592313 томов
Объем библиотеки - 898 Гб.
Всего авторов - 235689
Пользователей - 108229

Впечатления

kiyanyn про Крайтон: Эволюция «Андромеды» (Научная Фантастика)

Почему-то всегда, когда пишут продолжение чего-то стоящего, получается "хотели как лучше, а получилось как всегда".

У Крайтона была почти не фантастика :), отлично написанная почти "производственная" литература.

Здесь — буйная фантазия с вырастающим почти мгновенно космическим лифтом до МКС, которую заносит аж на геосинхронную орбиту, со всеми роялями в кустах etc etc.

Не пошлó. После оригинала — не пошлó...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Awer89 про Штерн: Традиция семьи Арбель (Старинная литература)

Бред пооеый

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Шабловский: Никто кроме нас (Альтернативная история)

Что бы писать о ВОВ нужно хоть знать о чем писать! Песня "Землянка" была сочинена зимой при обороне Москвы. Никаких смертных жетонов на шее наших бойцов не было, только у немцев. Пограничник - сержант НКВД имеет звания на 2 звания выше армейских, то есть лейтенант. И уж точно руководство НКВД не позволило бы ими командовать военными. Оборона переправы - это вообще шедевр глупости. От куда возьмется ожидаемая колонна раненых, если немцы

подробнее ...

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
kiyanyn про Анин: Привратник (Попаданцы)

Рояль в кустах? Что вы... Симфонический оркестр в густом лесу совершенно невозможных ситуаций (даже разбирать не тянет все глупости), а в качестве партитуры следовало бы вручить учебник грамматики, чтобы автор знал, что существуют времена, падежи, роды... Запятые, наконец!

Стиль, диалоги и т.д. заслуживают отдельного "пфе". Ощущение, что писал какой-то не очень грамотный подросток, и очень спешил, чтоб "поскорее добраться до

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Побережных: «Попаданец в настоящем». Чрезвычайные обстоятельства (СИ) (Альтернативная история)

Как ни странно, но после некоторого «падения интереса» в части третьей — продолжение цикла получилось намного лучшим (как и в плане динамики, так и в плане развития сюжета).

Так — мои «финальные опасения» (предыдущей части) «оказались верны» и в данной части все «окончательно идет кувырком», несмотря на (кажущуюся) стабилизацию обстановки и окончательное установление официальных дипломатических контактов.

Что можно отнести к

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Политов: Небо в огне. Штурмовик из будущего (Боевая фантастика)

Автор с мозгами совсем не дружит. Сплошная лапша и противоречия. Для автора, что космос, что атмосфера всё едино. Оказывает пилотировать самолет проще пареной репы, тупо взлетай против ветра. Ещё бы ветер дул всегда на встречу посадочной полосе. И с чего вдруг инопланетянин говорит по русски, штурмует колонну фашистов, да ещё был сбит примитивным оружием, если с его слов ему без разница кто есть кто. Типа в космосе можно летать среди

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Минин: Камень. Книга Девятая (Городское фэнтези)

понравилось, ГГ растет... Автору респект...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Во все Имперские. Том 2 (СИ) [Альберт Беренцев] (fb2) читать онлайн

- Во все Имперские. Том 2 (СИ) (а.с. Сдохни, бояръаниме! -2) 640 Кб, 176с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Альберт Беренцев

Настройки текста:



Альберт Беренцев Во все Имперские. Том 2

Глава 28. Золотая аура


«…Все Ветви, Токи и Почки у покойного Государя повреждены самым варварским образом… Следы непонятной магии… Я ясно наблюдал даже признаки раскрытия Запретного Тока…

Трупная аура усилена по сравнению с нормой в сто двадцать раз… Не могу найти никакого рационального объяснения… Ни один известный яд или магия не оставляют таких следов…»

Выдержки из отчёта о вскрытии тела покойного Императора Павла I Вечного

Отчёт отправлен Имперским гаруспиком князем Мертвяковым в Охранное Отделение


Резолюция:

«Отчёт уничтожить. Правящему Государю Павлу Павловичу этот отчёт для ознакомления ни в коем случае не подавать. С МЕРТВЯКОВА взять подписку о неразглашении.

Шеф Охранного Отделения княгиня ПЫТАЛОВА»


2 сентября 2022

Российская Империя

Санкт-Петербург, Немецкий квартал


Князь Водянов шёл по улице Дельвига, тяжелая трость князя стучала по брусчатке.

По случаю похорон Императора, правившего больше двух сотен лет, все лавки и пивные, украшавшие улицу Дельвига, были закрыты. Многие горожане вывесили гражданские имперские флаги, подвязанные траурными черными лентами, в кирхе в конце улицы проходило поминальное богослужение по усопшему Императору.

Но Водянов шёл не в кирху, он направлялся в пивную «Фридрих Шиллер».

Пивная, располагавшаяся на первом этаже старинного дома, была закрыта, как и остальные заведения на улице. На дверях даже висело объявление:

«2. September

Geschlossen»

Но князь Водянов был настроен решительно, так что не обратил на объявление никакого внимания. Князь подергал дверь, потом постучал в неё кулаком, потом ногой, а потом и рукоятью своей тяжелой трости.

Через минуту долбёжки за дверью зашевелились.

Наконец пивная открылась, на пороге появился пожилой немец:

— Was brauchen Sie? Geschrieben — geschlossen.

— Прошу прощения, — рассеянно произнёс Водянов, — Мне нужен Гегель. Срочно.

— Нету Гегеля, — прокаркал немец с сильным акцентом, — Уходите.

— Эй, уважаемый! — Водянов придержал дверь, которую старик-немец уже собирался закрыть, — Я вообще-то магократ, если вы не заметили. И я не уйду, пока не увижу Гегеля!

— Хочешь Гегеля? — старик уставился на князя, — Ладно. Будет тебе Гегель. Минуточку.

Дверь закрылась, чтобы снова открыться через минуту.

На этот раз из пивной, несмотря на то, что она официально была закрыта, высыпали аж девять немцев — все молодые парни.

Рожи у немцев были мрачные, в руках парни держали арматуру, топоры и биты для лапты. У одного даже был обрез ружья.

— Я Гегель, — выступил вперед немец, щеки которого были покрыты густыми бакенбардами, — Что тебе нужно, колдун?

— Я князь Водянов, — представился князь.

— Знаю, — кивнул Гегель, — И?

По-русски Гегель говорил почти без акцента.

— Мне нужно еще четыре, зелёные, — честно признался Водянов.

— Во-первых, нету, — буркнул в ответ Гегель, — Во-вторых, даже если бы и были — какого лешего ты сюда приперся, князь? Я тебе говорил, что никаких личных контактов быть не должно? Говорил?

— Да, я помню, — растерялся князь, — Но ведь вы не отвечали на мои сообщения…

— Государь умер, если ты не заметил, — начал свирепеть Гегель, — Все мессенджеры слушает Охранка. Город кишит фараонами и стукачами, сюда согнали половину всех казаков, со всей Империи! А ты приперся сюда, князь. Средь бела дня, еще и хвост, небось, привёл.

— Да вроде нет… — князь растерянно заозирался, — Вроде не было хвоста, я смотрел…

— Или был, но ты его не заметил, — вздохнул Гегель, — В любом случае, зеленых у меня нет, и никаких нет. И больше уже не будет, никогда. Всё изменилось, князь. Так что канай отсюда.

— Позвольте, но я же вам заплатил! — вознегодовал Водянов, — Я отдал свои деньги, так что теперь желаю получить товар.

Князь вдруг осознал, что на улице никого больше нет, кроме него самого и немцев. Прохожие куда-то исчезли, даже открытые раньше окна домов закрылись.

Повисла тишина, только было слышно, как в кирхе в конце улицы играет орган.

— Желаешь получить? — уточнил Гегель, — Окей. Сейчас получишь. Töte ihn!

Двое парней с арматуринами бросились в бой.

Водянов среагировал стремительно, он отскочил с линии атаки и активировал магию. Над князем заметались ярко-синие сполохи ауры.

Водянов пригнулся и подрубил одного из немцев своей тростью, немец упал на брусчатку. Второму немцу Водянов пробил той же тростью голову.

— Schießen, — посоветовал Гегель парню с обрезом.

Парень навёл на князя оружие, но Водянов быстро кастанул заклинание на ближайшую лужу. Вода из лужи вихрем налетела на вооруженного обрезом немца и влилась тому в нос, рот и уши. Немец выронил обрез, повалился на брусчатку и закашлялся.

Оставшиеся пятеро, все, кроме Гегеля, разом ринулись в атаку.

Водянов оторвался от земли, раскрутился и пробил мощный маваши гери, отправив в полёт двух атакующих.

Очередной немец попытался размозжить Водянову голову битой для лапты, но князь контратаковал своей тростью. Трость и бита столкнулись на мгновение, а потом бита хрустнула и переломилась, тяжелая трость князя обрушилась на голову немца и отправила того в нокаут.

Оставшихся двух противников Водянов вбил в брусчатку кулаками, разломав их биты в щепу.

— Scheisse! — выругался Гегель, бросив взгляд на мостовую, залитую кровью и усыпанную телами вырубленных немцев.

— Мне нужно четыре зелёных, — потребовал Водянов, поправляя шарф и подходя к Гегелю, — Я заплатил вам. И вы дадите мне то, что я хочу. Или…

Гегель закашлялся, ощущая, как в его легких булькает вода. Князь определенно собирался задушить немца заклинанием, наполнив его дыхалку водой.

Гегель примирительно помахал рукой, показывая, что он согласен, и только тогда вода из его легких исчезла.

— Я жду, — потребовал Водянов.

— Ja-ja, — пробормотал Гегель, — Сейчас, князь. Сверху!

— Что «сверху»? — не понял Водянов и уставился в небо.

Но то, чего Водянов хотел, с неба не упало.

— Да что ты мне мозги пудришь? — крикнул Водянов, замахиваясь на немца тростью.

Но в этот момент сверху действительно раздался звук — звук разбивающегося стекла.

Водянов поднял голову и увидел, что одно из окон на верхнем этаже здания, где помещалась пивная, разбилось. Из окна кометой вылетел ярко-алый объект, он ринулся вниз и уже через секунду приземлился рядом с Водяновым.

Алая аура объекта чуть приглушилась, и князь смог рассмотреть, что из окна на брусчатку приземлился пухлый и низкий магократ в красном мундире. Волосы на голове у магократа были взъерошены, его щеки покрывала щетина.

От магократа несло пивным перегаром, а вокруг него, кроме алой ауры, вилось несколько крупных мух.

— Граф Мухожуков! — поразился Водянов, узнав повелителя мух.

Князь не знал лично этого графа, но догадался, из какого тот клана, именно по мухам.

Из уха Мухожукова тем временем вылез крупный жук, а сам Мухожуков пробасил:

— Что вам нужно, Водянов? Зачем вы избили этих несчастных людей?

— Так я… — растерялся Водянов.

— Он хочет четыре зелёных, Ваше Сиятельство, — подсказал Гегель.

— Четыре? — нахмурился Мухожуков, — Ну что же, это можно устроить.

Мухожуков ринулся на Водянова и пробил тому мощный прямой в грудину. Водянов попытался блокировать удар тростью, но мощный кулак Мухожукова, пылавший алой аурой, выбил трость и отбросил её аж на другой конец улицы.

— Один, — сказал Мухожуков.

После этого он ударил Водянова ногой с разворота в лицо, кованый башмак Мухожукова легко продавил ауру Водянова, и князь рухнул на брусчатку, чуть не сломав себе шею.

— Два, — посчитал Мухожуков, и тут же ударил Водянова ногой под дых, — Три!

Водянов скастовал заклинание, и над Мухожуковым в воздухе появилась целая тонна воды, готовая обрушиться на магократа и потопить его.

От Мухожукова вверх, навстречу воде, стремительно ринулся поток алой ауры, в котором роились мухи, каждая размером с человеческий глаз.

Алая аура и мухи ворвались в воду и за мгновение обратили её в пар и брызги. Горячие капли полетели сверху на Мухожукова, Гегеля и Водянова.

— Четыре! — крикнул Мухожуков, схватил поверженного Водянова и швырнул того через улицу.

Князь рухнул на уличный фонарь, подрезанный ударом фонарь громко металлически ухнул и повалился на брусчатку, как спиленное дерево.

— Я всё понял! — заорал Водянов, вскочил на ноги и бросился бежать.

— Ну ты же хотел четыре! — крикнул ему вслед Мухожуков, — Вот ты и получил четыре, мудак! Если еще захочешь — приходи! А если сунешься в Охранку или полицию — так мы знаем, где твоё поместье! И на какой кровати там спят твои дети — тоже знаем!

Водянов тем временем добежал до конца улицы и скрылся в переулке. Его трость так и осталась лежать на мостовой.

— Вы припозднились, Ваша Светлость, — недовольно пробурчал Гегель, указывая на раскуроченных немцев на брусчатке.

Некоторые из немцев, разметанных Водяновым, уже начали шевелиться. Один даже встал на ноги и теперь стонал, у него была сломана правая рука.

— Так я не обязан подтирать вам задницу, — мрачно ответил Мухожуков, — Вы же вроде не малые дети. Позвони целителям. И вот еще что… Кто там остался в живых из Нагибиных?

Гегель уставился на графа:

— Из Нагибиных? Вроде двое детишек. Барчук с сестрой. И еще ихний дядя.

— Про дядю говорят нехорошее, — нахмурился Мухожуков, мухи над его головой тревожно зажужжали, — Нет, дядя нам не нужен. Свяжись с барчуком Нагибиным, вот что. Сегодня же.

— Wird gemacht, — кивнул Гегель.

* * *
Девушка со штурмовой винтовкой в руках обернулась в сторону открытой двери.

Аудитория замерла, никто ничего не понимал. А преподаватель мадам Мартен понимала меньше всех и выглядела совсем перепуганной.

Послышались шаги, и вслед за девушкой в аудиторию вошёл вооруженный парень, в такой же черной униформе, как и у девушки, и с таким же мальтийским крестом на шевроне.

Потом появился третий… или третьи?

Про существо, вошедшее в аудиторию, можно было точно сказать, что оно было человеком и мужчиной, а вот из скольких именно людей оно состоит, я рассмотрел не сразу.

Тела у существа было два, по две пары имелось также рук и ног.

Оба тела незнакомца были одеты в дорогие костюмы и ботинки, на шеях у обоих тел висело по золотой цепи с драгоценным камнем.

Головы также было две, но головы у существа срослись макушками и щеками, отчего шеи тел сильно искривились. У каждой из голов была своя черная густая борода, но их бороды располагались так близко друг к другу, что казались одной.

На существе была одна на двоих роскошная черная мантия, а еще огромная золотая корона, надетая на две головы сразу и украшенная рубинами и литыми эмблемами, изображавшими дерево и Солнце.

Несмотря на уродство, в темных лицах сиамских близнецов определенно просматривалось нечто восточное, то же самое, что я заметил на лице памятника Павлу I в вестибюле и на портрете Михаила в лавке голландца.

Никаких сомнений быть не могло — сиамские близнецы принадлежали к Императорскому клану.

Аудитория при появлении близнецов ахнула, то ли от ужаса, то ли от восторга, что нас посетило лицо царственной фамилии. Точнее, лица царственной фамилии, лица-то у существа было два.

Охранники расположились по бокам от близнецов, готовые в любой момент расстрелять нас из винтовок.

Сиамские близнецы передвигались очень медленно и предельно странно, как какая-то раненая многоножка.

Потом левая голова произнесла:

— Доброе утро. Прошу прощения, что пришлось прервать ваше занятие. Я Александр-Николай Первый, Багатур-Буланов. Наследник престола и законный Император Российской Империи.

Пораженная аудитория молчала.

Я даже не знал, что в этой ситуации самое странное — то ли внешний вид нового Императора, то ли тот факт, что близнецы решили явиться в Лицей, причем в нашу группу, состоящую из натуральных отбросов или вообще неграждан.

— Да, вы наверное удивлены моим визитом, — сказала правая голова, — Так я объясню…

— Ох, — неожиданно прервала Государя пришедшая в себя мадам Мартен, — Студенты, встаньте! Негоже сидеть в присутствии Императора. Ваше Величество, мы приветствуем вас.

— Нет-нет, пусть сидят, — поспешно ответили обе головы хором, — Ничего, пусть сидят.

Я поднял руку:

— Простите, Ваше Величество. А можно узнать, кто из вас Александр, а кто Николай?

Мадам Мартен опешила от столь дерзкого обращения к Императору, но головы лишь мрачно рассмеялись. Потом правая ответила:

— У нас в семье считается, что я Николай, а вот он — мой брат Александр. Но это чисто для удобства. А юридически мы одно лицо. Один народ, одна корона, один Государь, так сказать.

— Государь два-в-одном, — подсказал я.

— Да-да, вы правы, юноша, — согласилась та половина, которая была Александром, — Из какого вы клана, молодой человек? Мы не видим на вас герба.

— Это потому что я еще не успел его нашить, — нехотя признался я, — А вообще я Нагибин, Александр Петрович. Ваш тёзка, Ваше Величество. Ну, наполовину тезка…

— Рад познакомиться, — улыбнулся Александр, а Николай кивнул, — А вот с остальными из вас, боюсь, мне знакомиться некогда. Видите ли, дамы и господа, меня сейчас должны убить.

Аудитория в очередной раз ахнула, а мадам Мартен вообще побелела.

— Да, вы не ослышались, — объяснила левая голова, — Меня, законного Государя России и наследника Павла Первого по праву крови, собираются убить. Полчаса назад я приехал сюда, чтобы встретиться с вами. Я рассчитывал… кхм… завоевать популярность и любовь в народе, который, как вы догадались, меня не слишком жалует.

Я планировал, что всех студентов соберут в парадном зале, и я скажу речь, свою первую в жизни большую речь для публики. Но когда я прибыл сюда, директор Огневич попытался выставить меня вон. Я сначала поразился такой дерзости, но потом мне сообщили, что все члены Тайного Совета, поддержавшие мои притязания на престол, убиты.

Да, убиты. Десять минут назад, на них вероломно напали в Павловске, когда они ехали на похороны покойного Государя. Лёдов, Псобчаков, Медведянский — все верные слуги России, служившие своей стране многие годы, мертвы.


Аудитория бы наверное ахнула еще раз, но запас ахов был давно уже исчерпан.

— А это точно, Ваше Величество? — дрожащим голосом спросила Головина.

— Точнее некуда, — вздохнула голова по имени Николай, — Если бы мои верные советники были живы — Огневич бы не посмел так дерзко вести себя со мной. Ваш директор Огневич, конечно, не посмеет убить меня лично, вообще никто из преподавателей Лицея не посмеет.

Пролитие крови Багатур-Булановых все еще карается в нашей стране полным вырезанием клана, посмевшего поднять руку на Государев род. Так что я думаю, что убивать меня пришлют иностранцев. В самое ближайшее время. И бежать мне некуда, мой вертолёт уже оцеплен спецназом Охранного отделения, они не дадут мне улететь.

Да и куда мне лететь? А престол тем временем захвачен узурпатором — моим родичем Павлом Павловичем. Хотя он младше меня, и никаких прав на трон не имеет.


Сиамские близнецы мрачно замолчали и рассеянно оглядели аудиторию, четырьмя глазами сразу.

— Так и чего вы хотите от нас, Ваше Величество? — решился я задать волновавший всех вопрос.

— Чего мы хотим? — обе головы печально усмехнулись, — Да мы и сами не знаем, барон. Мы приехали сюда в Лицей, чтобы встретиться со студентами до того, как отправиться на похороны Государя. Но директор Огневич собирать для нас студентов отказался. Но и прогнать нас из здания Лицея не рискнул.

Поэтому мы отправились в эту часть здания, где занимаются учащиеся так называемых «тёмных факультетов». Такие как вы — иностранцы, парии, члены худых или обнищавших кланов. Короче говоря, изгои. Я и сам изгой, как легко можно заметить.

В моем клане меня никогда не любили, не говоря уже про народ, который называет меня «Чудовищем». Да о чём тут говорить, меня так называли даже магократы из числа моих сторонников, за глаза, конечно. Вот поэтому я и пришёл к вам. Изгой пришел просить помощи у изгоев.

Я понимаю, что влиятельные кланы все поддержали Павла Павловича. Но вам-то зачем его поддерживать? Ваша жизнь трудна и полна невзгод. Но я уверен, что вместе мы сможем скинуть тиранию знатных кланов, мы их уничтожим, а вы — парии и бедняки — займете их места. Когда я сяду на трон, разумеется.

Так что помогите мне. Спрячьте меня. Не дайте врагам убить меня. И вы станете новой элитой, клянусь. Тем более, что помочь мне — ваш долг перед Россией и Короной.


Сиамские близнецы снова замолчали, и снова повисло молчание, такое тяжелое, что я прям физически ощутил, как меня придавливает к парте.

— Эм… А какими вы силами располагаете, Ваше Величество? — спросил я у Императора.

— Мы не знаем, — ответила половина, которую звали Николай, — Вообще на нашей стороне Мальтийский Орден. Но, как видите, Нагибин, здесь со мной только двое рыцарей Ордена, моих верных телохранителей. Мальтийский Орден — довольно небольшая структура, но они вооружены самым современным оружием и техникой.

К сожалению все, кроме моей охраны, сейчас в Павловске или Гатчине. Связи с ними у меня нет, но я думаю, они сражаются с предателями, которые хотят посадить на трон Павла Павловича.

— Или предатели их уже перебили, Ваше Величество, — без обиняков сообщил я Императору.

Головина, Корень-Зрищин и китайцы тем временем полезли к окну, из которого было видно висящий высоко над городом Павловск.

Но если в Павловске и шёл сейчас жаркий бой — разглядеть его они, конечно, не смогли. Летающий Павловск был слишком далеко и высоко, так что я даже не полез в него всматриваться.

— Ваше Величество, че-т дело совсем дрянь, — честно сказал я сиамским близнецам, — Выходит, что у вас только два бойца. А если еще и мы вас поддержим — то у вас будет в дополнение к ним кучка школьников и преподша по французскому. А у ваших врагов тем временем целая Империя, с кучей частных военных компаний и тысячами же взрослых прокачанных магократов.

Не очень позитивные расклады, если честно. Кроме того, я бы правда хотел вам помочь, но у меня лично даже нет поместья, где я мог бы вас спрятать. Да и как вас прятать? Обычно человека прячут, маскируя его под другое лицо. Но вы настолько… эм… неординарная личность, что с вами такое вообще не прокатит.

Так что мой вам совет — попробуйте добазариться с вашими врагами. Присягните этому Павлу Павловичу, или как там зовут вашего родича-узурпатора.

— Увы, Нагибин, — вздохнула голова по имени Николай, — Но Павел, боюсь, не хочет моей присяги. Он хочет моей смерти. Что же касается остального, то вы правы, конечно. Вижу, что помогать мне добровольно тут никто не хочет. Так ведь?

Аудитория молчала. Напрямую послать Императора ни у кого духу не хватило. Но согласиться помочь ему духу ни у кого не хватило тем более.

— Ладно, — мрачно произнесли близнецы, — Мы ожидали этого. Но Багатур-Булановы не привыкли спрашивать чужого согласия, уж простите. Так что если не хотите помочь нам добровольно — вам придется сделать это против воли. Ничего личного. Простите. У нас правда нет выбора.

Аудитория вдруг за миг заполнилась ослепительным золотым сиянием, звенящим, неотмирным и вползающим в каждую клеточку мозга и тела.

Знакомая тема. Такое сияние я видел только недавно, когда на мне практиковалась «француженка» дю Нор.

Я, как и тогда, попытался сопротивляться, но это было бесполезно. Мощь Чудовища значительно превосходила силёнки дю Нор, а между тем поставить меня на колени смогла даже эта юная магократка.

Кроме того, у Чудовища, судя по всему, за счёт двух голов был удвоенный дар, разивший в два раза мощнее.

Весь мир превратился в поток золотого звона, я уже почти ничего не соображал…


Глава 29. Гражданская война на уроке французского


«Я, Император Всероссийский, Павел II Павлович повелеваю:

1. Немедленно принять все требуемые меры безопасности в связи с моим присутствием на похоронах Павла I Вечного. Я принял решение посетить их.

2. Мою коронацию далее не откладывать и провести завтра же. Я намерен венчаться на Царство короной Рюрика в Семендере, как того требует обычай клана Багатур-Булановых.

3. Мальтийский Орден — распустить и повсеместно запретить. Всех рыцарей-командоров и рыцарей-канцлеров предать суду за их измену Государю и попытку посадить на трон Чудовище-узурпатора.

Имущество Ордена передать Короне, их символику — запретить.

4. Кланы Лёдовых и Медведянских за измену их Старших — великодушно прощаю, повинуясь великой жалости сердца.

5. Канцлером и главой Тайного Совета назначаю барона Корень-Зрищина, Максимилиана Амосовича, Старшего клана Корень-Зрищиных. Также дарую сему барону и его клану в вечное владение Гатчину с деревнями и холопами, и княжеский титул.

6. Моему брату Михаилу, ныне пребывающему в Париже, дозволяю вернуться в Россию и присутствовать на моей коронации. Но только в случае, если он принесёт мне письменную присягу и недвусмысленно откажется от любых притязаний на трон.

7. (секретный пункт) Также необходимо подготовить всё нужное к церемонии моего бракосочетания. Завтра я намереваюсь вступить в священный брак с дриадой Эли-Ай, как того требует обычай.

8. (секретный пункт) Малого, моего брата — разыскать и уничтожить за измену»


Первый Императорский указ, подписанный лично новым Государем Павлом II Павловичем


Золотой туман заполнил аудиторию, сиамские близнецы продавили своей Царской аурой волю, мою и всех присутствующих.

Но сделать во имя двойного Государя я ничего не успел, золотая аура вдруг пошла трещинами. Звон в моих ушах становился всё тише, через пару секунд я пришёл в себя и увидел, что золотой туман как будто кто-то рубит на куски.

Еще через мгновение я осознал, что это на самом деле так. Туман действительно рубили, двое братьев-китайцев нарезали его на куски своими мечами, оставлявшими в воздухе длинные световые следы.

Ни фига себе. Вот эти одноранговые культиваторы рубят прям магию, да еще Императорскую?

Один из китайцев тем временем метнул в Императора Александра-Николая сюрикен. Оружие воткнулось Императору в плечо, обе головы близнецов разом закричали, золотая аура окончательно рассеялась.

Я и все остальные присутствующие снова вернули себе контроль над собой.

Девушка с эмблемой Мальтийского Ордена на шевроне тут же выстрелила и первым же выстрелом убила одного китайца, попав в голову.

Китаец замертво повалился на парты, по которым он только что бодро скакал, рубая магию. Мои одногруппницы завизжали, меч китайца с громким звоном упал на пол.

Второй китаец тем временем подскочил к парню-охраннику Императора и одним ударом меча рассёк того вертикально на две ровные половины, прямо вместе со штурмовой винтовкой.

Застрелить второго китайца девушка из Ордена не могла, так как на линии огня стоял Император. И быстро уйти с неё Государь не мог, перемещение в пространстве вообще давалось Александру-Николаю нелегко.

— Да чего вы ждёте? — заорал я, — Защищайте Императора!

Вообще я, конечно, согласен — идея защищать двойного Императора, армия которого теперь состояла из одной девушки с винтовкой, была не очень. Но что-то меня дернуло, уж не знаю что.

Патриотизм, чуйка? Трудно сказать. В любом случае, размышлять и рассусоливать мне было некогда.

Китаец уже занёс свой меч, чтобы снести Александру-Николаю голову, точнее говоря, сразу две головы. Я решил не тратить время на каст заклинаний, которые неизвестно еще, получаться или нет, так что просто подскочил к китайцу и сбил его с ног ударом кулака.

Меня окутала фиолетовая аура, но слабая, гораздо слабее, чем прошлой ночью. Я понимал, что, будучи Лунным магом, днём не затащу. Тем более против этого бешеного культиватора.

Китаец тут же подтвердил все мои опасения. Меча он не выронил, а упав, тут же вскочил на ноги.

Я попытался подпрыгнуть и отработать по китайцу летучий маваши гери, но культиватор ухватил меня за ногу и, отшвырнув, приложил головой о преподавательский стол.

Вдобавок ко всему на меня со стены свалился портрет Наполеона Бонапарта, который я сбросил с себя не сразу.

Скинув на пол французского Императора, я едва успел перекатиться. В воздухе просвистел клинок китайца, и преподавательский стол, на котором я только что лежал, развалился на две ровные половинки.

— Тебе бы палочки на заводе Твикс нарезать, — крикнул я китайцу, перекатываясь и выманивая противника подальше от Императора.

Мой расчет оказался совершенно верным. Китаец, преследуя меня, наконец, оказался на линии огня у девушки с винтовкой. Еще секунда — и телохранительница Государя бы его пристрелила, но в этот момент кто-то из студентов бросил в воздух пригоршню порошка.

Краем глаза я увидел, как порошок стремительно преобразовался в файрболл, который метнулся в девушку с винтовкой. Выстрелить она успела, правда, попала в потолок, а вот закричать охранница уже не смогла. Ярко вспыхнув, девушка за секунду обратилась в горсть пепла на полу.

Теперь Государь остался совсем без армии и охраны.

Александр-Николай все еще судорожно пытался выковырять из своего плеча китайский сюрикен, но получалось у него не очень, несмотря на наличие аж четырёх рук. Судя по всему, у Императора в принципе были проблемы с координацией, и сюрикен в плече их только усугубил.

Китаец в очередной раз замахнулся мечом, я пробил фронт-кик, сбив атаку культиватора, и тут же перекатился, стараясь высмотреть убившего девушку врага среди студентов.

Высматривать долго не пришлось.

— Нагибин защищает узурпатора! — закричал Корень-Зрищин, — Убейте его! И Чудовище тоже! Мой папа заплатит десять тысяч за голову Нагибина! И по пятьдесят тысяч за голову Чудовища, за каждую!

Ситуация стала совсем паршивой.

За полсотни косарей я бы и сам любому голову откорнал. Кроме того, студенты видели на прошлом занятии, как Корень-Зрищин гордо жрёт дорогие евразийские трикоины, так что сомнений в богатстве его бати ни у кого возникнуть было не должно.

Я в очередной раз ушёл от атаки китайца и попытался ударом ноги отбросить культиватора подальше от Государя. Мне это даже частично удалось, но на пути китайца неожиданно оказалась мадам Мартен. Француженка не успела даже вскрикнуть, китаец разрубил её пополам, но не вдоль, как телохранителя, а поперёк.

Верхняя половина француженки сползла и повалилась на пол, нижняя половина еще некоторое время стояла и только потом упала. Крови на полу теперь было по щиколотку.

Мда. Вот тебе и урок français.

Государь тем временем наконец смог совладать с сюрикеном. Выдернув его из себя, Александр-Николай вступил в бой, саданув китайца своей золотой аурой.

Мой кулак так и остался занесённым, ударить я не успел. Китайца ударом Государя отшвырнуло от меня аж в дальний конец аудитории.

— Да что вы стоите? — заорал Корень-Зрищин, — Чудовише неопасно. Оно еле двигается! Убейте его! Двести тысяч тому, кто убьет Чудовище!

— Ни фига себе, — сказал я Императору, — Ваше Величество, ваши головы растут в цене быстрее акций Али Экспресса.

Но Императору было не до моих шутеек. Как бы подтверждая слова Корень-Зрищина о слабости Александра-Николая, сиамские близнецы пошатнулись и тяжело оперлись о половину преподавательского стола, порубленного китайцем.

— Давайте ауру, Ваше Величество! — потребовал я от Императора, — Соберитесь!

— Не могу, — пробормотала левая голова, а правая дополнила, — У нас с детства проблемы… Мы не можем колдовать… Как все…

Вот этого сиамским близнецам точно говорить не стоило. Признание в слабости подействовало на студентов, как красная тряпка на быка.

Первым вперед ожидаемо выпрыгнул Прыгунов, за ним полез сам Корень-Зрищин, к ним присоединился Пушкин. Последней в атаку ринулась Чумновская, эта барышня все еще была в маске и перчатках.

Я резко бросился навстречу цареубийцам и закрыл Императора собой.

— Вы-то куда лезете, Пушкин? — прикрикнул я на потомка поэта.

— Мне нужны деньги, — без обиняков ответил Пушкин, озвучив общее мнение, — Нагибин, свали. Чудовище один хрен уже труп.

— Да, но он легитимный Император, — осадил я Пушкина, — А ты, Пушкин, шёл бы отсюда. У меня уже есть опыт драки с твоим предком, пусть и бронзовым. Разломаю тебя, как его.

— Нагибин, ты один против четвертых, — прошипел Корень-Зрищин, — А если ты меня поранишь, мой отец тебя повесит. Мой папа большой друг Павла Павловича, законного Государя.

— Я не собираюсь тебя ранить, — заверил я Корень-Зрищина, — Я тебя убью. А что касается одного против четверых…

Я намеревался сказать Корень-Зрищину, что его шакальное численное превосходство ему не поможет, но в этот момент ко мне метнулся Акалу Шаманов и встал рядом.

— А вот и нет, — чуть дрогнувшим голосом произнёс Акалу, — Нас двое!

— Трое, — дополнила прыщавая Головина, тоже встав рядом со мной.

Вот это был странный поворот. С Головиной мы не то чтобы ладили.

Все повернули головы в направлении негра, последнего студента из группы, который так и не встал из-за парты.

— Меня ваши русские разборки мало колышат, — пожал плечами родич эфиопского Императора, доставая смартфон и включая камеру, — Так что сражайтесь, а я видос поснимаю.

Я бросил взгляд на Александра-Николая.

С Государем все было совсем плохо. Он уже даже не держался за разрубленный стол, а просто осел на пол, прямо в лужу крови француженки. То ли сюрикен был отравлен, то ли у сиамских близнецов просто болевой шок. И учитывая их телосложение и проблемы с координацией, я был уверен, что без посторонней помощи Император уже не встанет.

Но долго размышлять об этом мне было некогда, Прыгунов уже пошёл в атаку, при поддержке Пушкина. Корень-Зрищин и Чумновская тем временем попытались прорваться к Императору.

Я первым делом резко ушёл в сторону и вырубил Корень-Зрищина прямым в челюсть, чтобы больше не болтал про свои поганые деньги и близость к Павлу Павловичу. Потом я намеревался то же проделать с Прыгуновым, но Пушкин впечатал меня рожей в пол резким ударом по затылку.

Перекатившись и встав на ноги, я увидел, как Акалу не слишком удачно швыряет Прыгунова прямо на Императора. Прыгунов завизжал, в обнимку с Николаем-Александром они покатились по полу.

Мда, барону-лягухе, как всегда не повезло. Я, конечно, сражаюсь за сиамских близнецов, но вот обниматься с ними — так себе удовольствие.

Головина и Акалу тем временем вместе атаковали Пушкина, и тот вылетел в окно аудитории, разбив его. Прям как пушечное ядро. Пушкин сегодня определенно оправдал свою великую фамилию.

Итого, минус один противник. Классика.

Чумновская, не теряя времени даром, бросилась к Императору, но я точной подсечкой перебросил её через преподавательский стол.

Теперь осталась только одна проблема — Прыгунов, который начал избивать сиамских близнецов, не вставая из партера, в котором они с Императором валялись.

Я бросился на помощь Государю, но тот уже и сам справился. Каким-то невероятным движением сиамские близнецы поднялись на ноги, зарычали и схватили Прыгунова всеми четырьмя руками…

Меня вдруг что-то резко толкнуло сзади, я отлетел в сторону, а из-за моей спины вырвался китаец, которого я до этого момента полагал лежащим в глубоком нокауте.

Но культиватор не был в нокауте. Он подскочил к Императору и Прыгунову и одним махом меча сбил с головы близнецов корону, а вторым взмахом сделал из двух человек — двух человек и две половины человека.

Александра-Николая китаец разрубил ровно по линии, где срослись головы близнецов. Так что теперь Александр был отдельно, а Николай — отдельно.

Наследник Прыгуновых, некстати оказавшийся рядом, тоже был разрублен вертикально пополам, он не успел даже вскрикнуть.

Располовиненные магократы медленно оседали на пол в фонтанах крови.

Я резко атаковал китайца, отработав верхний маваши гери по затылку и вложив в удар всю свою мощь. Культиватора снесло вперёд и приложило головой о стену, меч наконец-то выпал из его рук.

Вот теперь точно нокаут.

Я бросился к умирающему Императору. Странно, но в смерти он выглядел нормальным — как два отдельных человека, которым просто снесли по пол головы каждому. Хотя бы за миг до смерти Государь наконец освободился от своего уродства.

Правая половина была уже без сознания или вообще мертва, но губы левой еще шевелились. Я встал на колени перед умирающим, прямо на залитый кровью пол.

Левая половина Императора криво улыбнулась и тихо прохрипела:

— Нас ведь хотели так разделить в детстве… Врачи… Но потом решили — слишком опасно… И вот… Нагибин! Павел Павлович — двойник, самозванец на троне… Он не тот, за кого себя выдает… А настоящий — мёртв… Я никому не говорил об этом, потому что… Но… Брат Павла Малой — вот законный Император теперь… Его хотят убить… Найди его… В немецком квартале… Возьми…

Половина Чудовища сунула мне что-то в руку. Я увидел, что умирающий даёт мне какой-то трикоин, черный и круглый.

— Ваше Величество!

Но Император уже не слышал меня, его последняя половина по имени Александр умерла.

Повисла тишина, только было слышно, как до сих пор вытекает кровь из порубленных китайцем мертвецов. На полу крови было столько, что она чавкала под моими коленями, на которых я все еще стоял возле трупа Чудовища.

Головина, Шаманов и негр молча смотрели на меня, причем последний продолжал снимать все происходящее на смартфон.

В коридоре тем временем послышался топот сотен ног, как будто сюда бежал целый полк.

— И чё вы ждете? — закричал я соратникам и эфиопу.

Я схватил корону разрубленного Императора, которая во время порубания отсутствовала на голове Чудовища и поэтому не пострадала, а еще посдёргивал с шей мертвых близнецов золотые цепи с драгоценными камнями.

— Вот это все стоит целое состояние! — напомнил я, — А мы с вами все вроде как нищеброды, если вы забыли. Так что резко спрячьте корону и цепи. А если будут спрашивать — валите всё на Корень-Зрищина, говорите, что это он обобрал мёртвого Царя.

— Да! Царя! — неожиданно произнёс Царь в моей голове, — Я же тебе говорил сегодня утром. Говорил, что мы встретим Царскую кровь сегодня.

— Да, но ты забыл уточнить, что я сам буду весь в этой крови, — ответил я.

* * *
2 сентября 2022

Российская Империя

Санкт-Петербург, Немецкий квартал


На втором этаже пивной «Фридрих Шиллер» когда-то располагался отель, но теперь тут все было завалено мусором — старыми прохудившимися бочонками из-под пива, ржавыми кегами и ломаными стульями.

Посреди мусора восседал на более-менее целом стуле граф Мухожуков, над головой графа вилась стайка мелкой мошкары.

Мухожуков уткнулся в свой смартфон и производил подсчёты, на лице графа лежала тяжелая печаль человека, который подсчитывать и вообще заниматься интеллектуальным трудом не любит.

Потом графа отвлек от невеселых дум стук кованых сапог по деревянному полу.

Вошёл Гегель:

— Он здесь, Ваше Сиятельство.

— Кто здесь? — не понял граф, — Нагибин?

— Nein, — помотал головой Гегель, — Нагибину я отправил сообщение, но он не отвечает. А здесь китаец.

— Ну давай своего китайца, — мрачно потребовал граф.

Китаец оказался стариком в цветастом халате и с длинными вислыми усами.

— Ну? — еще больше помрачнел граф Мухожуков.

Старик-китаец поклонился, а потом ответил на не слишком хорошем русском:

— Совсем-совсем плохо, барин. Всё плохо. Губернатор — совсем злая. Всех китайцев из города выселять. Границу с Китаем закрывать. В интернетах пишут — китаец час назад убить Чудовище. Убийство лица Императорской крови. Так что нас всех из Петербурга гнать. И границу запечатать. Так что не будет, барин.

— Ну, у тебя же должны остаться какие-то запасы? — осторожно поинтересовался Мухожуков.

— Запас — нету барин, запас был, да кончаться, — поклонился китаец, — А я сам уезжать из Петербург в Чэньчжоу. Сейчас же уезжать. А то казаки говорят — всех, кто не уехать, нагайка бить. И народ собирается китаец бить. Народ сильно злой за убийство Чудовища. Чудовище — хоть и Чудовище, а царской крови…

— Сраные ксенофобы! — прорычал Мухожуков, — Ну а мне что делать прикажешь, м? Мне что ли бизнес теперь сворачивать?

Китаец на это только пожал плечами и пробормотал:

— Тебе виднее, барин. Только я совсем-совсем ничем помогать не могу…

— Ну тогда и пошёл вон отсюда! — вскричал граф, вскакивая на ноги.

Китаец поспешно ретировался, Гегель вопросительно посмотрел на графа.

Мухи над Мухожиковым стали крупнее и зло жужжали, так всегда бывало, когда граф выходил из себя.

— Узнай, где сестрёнка Нагибина, — потребовал граф, — Если Нагибин игнорирует наши сообщения и не хочет по-хорошему — значит придется по-плохому.


Глава 30. Набутыливание в Охранке


«…Взгляните теперь на белых магов и поразитесь их варварству, ученики.

Ибо что они делают? Как они называют вещи?

Они называют меридианы Токами.

Они называют дары Ветвями.

Они называют зачатки даров Плодами.

А Почками называют зачатки зачатков.

Они вообще люди или деревья?

Мы получаем Ци из Солнечного света, как и положено благочестивым культиваторам, бессмертие — наша цель, возлюбленные мои ученики!

А белые маги жрут дерево ради Ци, а саму Ци зовут солярисом.

А их цель — власть и понты.

Скажите, ученики, какой маг будет культивировать ради понтов?

Кто из магов поставит себя в зависимость от деревьев?

Лишь юный, лишь неопытный, лишь подросток.

Европейцы получили свою магию лишь тысячу лет назад, в то время как наши Бессмертные ходили по Земле, еще когда маг-европеец не знал магии и сидел на своих любимых деревьях подобно обезьяне с хвостом.

И воистину, европейские маги до сих пор остались детьми, лягушками на дне колодца!

Им нужны их деревья для магии, как крестьянину нужны дрова холодной зимой.

И без деревьев — они никто.

Задумайтесь, глупцы!»


Из Великой Нефритовой Скрижали мастера Зэнгжонга


Набежавшие преподаватели во главе с директором Огневичем распорядились убрать всех мертвых и раненых, а меня вместе с Акалу Шамановым, Головиной и эфиопом заперли в аудитории.

Я на всякий случай глянул в окно, рассматривая возможность сбежать, но парк за окном уже кишел казаками.

Минут через двадцать явился десяток агентов Охранного Отделения в синих мундирах. Аудиторию и нас тщательно обыскали, но, конечно, ничего интересного не нашли.

Потом нас стали вызывать по одному. Сначала Головину, потом эфиопа, потом Шаманова, а последним меня.

По пустым коридорам Лицея меня сопровождали аж две фельдфебеля и капитан. Я даже на секунду ощутил себя снова оказавшимся в СИЗО. Хотя бы наручников не надели, и то хорошо.

Отсутствие в коридорах преподавателей и студентов меня скорее огорчало, я как-никак был весь в Императорской крови, так что был бы не против покрасоваться перед другими в таком виде. Возможно, это бы дало мне дополнительных очков к моей репутации конченого отморозка. Которая, я был уверен, у меня уже и так была, после боя с масонами и памятником Пушкину.

Мужики из Охранки привели меня в подвалы Лицея, но не в те, где располагалась моя комната, а под главным корпусом Дворца.

Тут стояли какие-то ящики и было довольно пыльно, подвалы выглядели давно заброшенными. Это паршиво, идеальное место, чтобы тихонько и без лишнего шума пустить мне пулю в затылок.

Меня втолкнули в какое-то небольшое помещение, где стояло аж четыре стола. Судя по всему, сюда относили старые столы, признанные негодными.

За одним из столов сидели целых три генерала из Охранного Отделения, один усатей другого. За отдельным столом разместилась маленькая старушка, эта была без мундира, в неприметном сером платье.

Братья-китайцы, напавшие на двойного Императора, тоже были здесь. Они оба лежали в углу помещения, головы культиваторов были прострелены самым аккуратным образом.

Это несколько напрягало. Одного из китайцев застрелила телохранитель сиамских близнецов, так что тут никаких вопросов. А вот второго из аудитории вынесли в глубоком нокауте, но живого. Так что дырень у него в башке — это уже определенно работа Охранки.

Впрочем, трупов моих корешей-одногруппников тут не было, и то хорошо.

— Здравствуйте, барон, — поприветствовала меня старушка в платье, — Я княгиня Пыталова, шеф Охранного Отделения. Да вы проходите, не стесняйтесь.

Шеф Охранного Отделения говорила мягко и вкрадчиво, в её старческом голосе было что-то успокоительное и убаюкивающее. Прямо любимая бабуля, напевающая колыбельную.

— Да мне особо нечего стесняться, Ваша Светлость, — поклонился я княгине.

— Ваше Высочество, — поправила меня Пыталова, — Мой клан в родстве с Императорской фамилией. А стесняться вам и правда нечего, барон. Вам нужно гордиться, вы храбро защищали сиамских близнецов — родичей Государя. Мы, разумеется, уже внимательно просмотрели видеозапись, сделанную вашим другом Иясу.

Вообще эфиопа вряд ли можно было назвать моим другом, я даже до этого момента не знал, что его зовут Иясу. Но его видос на самом деле пришёлся очень кстати.

Я еще раз вежливо поклонился Пыталовой.

— Но вы, конечно, понимаете, что мы вынуждены были уничтожить видеозапись после просмотра, — продолжила княгиня, — Не можем же мы допустить существования видео, на котором запечатлено убийство лица Императорской крови!

— Это резонно, — на всякий случай кивнул я, — Понимаю, Ваше Высочество.

Я на самом деле уже начинал понимать, что к чему. Так что следующий вопрос шефа Охранного Отделения меня не удивил.

— Взгляните на китайцев, пожалуйста, — княгиня указала на трупы в углу, — Это ведь они убили Александра-Николая? Вы можете это подтвердить?

— Да, они, — согласился я, — А еще убить близнецов хотел Корень-Зрищин, собственно, телохранительницу Императора он и ухлопал, каким-то порошком. И он же подбивал завалить Государя остальных студентов. И предлагал им хлопнуть и меня заодно, кстати.

Как вы наверное уже догадались, мой ответ княгиню не устроил, совсем.

Я понимал, что веду себя дерзко, но поделать с собой ничего не мог. Я всё-таки не телевизорная дикторша, чтобы озвучивать начальственное вранье. Если начальство изволит врать — пусть врёт само, без меня.

— Наш Император Павел Павлович, слава Богу, жив и здоров, — вкрадчиво ответила Пыталова, — А убитое сегодня лицо Императором никогда не было и никаких прав на престол не имело. Вы наверное оговорились, Нагибин?

— Наверное, — я пожал плечами, — Вообще, я слабо разбираюсь в Императорах.

— Оно и заметно, — строго взглянула на меня княгиня, — А еще вы плохо разбираетесь в своих одногруппниках. Корень-Зрищин не пытался убить Александра-Николая. Он его защищал, вместе с вами. Защищал от китайцев, рискуя своей жизнью. Это было ясно видно на видеозаписи.

Пыталова пристально уставилась на меня, как будто хотела просверлить насквозь взглядом.

Я даже почувствовал нечто странное, как будто меня пытаются сейчас раскурочить некоей очень тонкой и невидимой магией. Уж не знаю, какая родомагия была у клана Пыталовых, но узнавать её действие на себе мне определенно не хотелось.

Кроме того, тут всё уже решили без меня, так что выпендриваться смысла не было.

— Ладно, — я снова пожал плечами, — Корень-Зрищин — герой и спаситель Импера… кхм… точнее неудавшийся спаситель недоимператора. Но Корень-Зрищин и правда пытался помочь Александру-Николаю, всё так. Мы все пытались спасти лицо Императорской крови от китайцев-убийц. В едином порыве патриотизма, так сказать.

Я полагал, что теперь мой ответ должен устроить княгиню, но старушка оказалась весьма привередливой в формулировках.

— Все ли? — уточнила Пыталова, — А как насчёт Прыгунова? Судя по видеозаписи, он единственный из всех студентов показал себя врагом России и помогал китайцам. Вы это подтверждаете?

А вот это был уже неожиданный поворот.

Если честно, сдавать моих одногруппников, замешанных в цареубийстве, мне совсем не хотелось. Я их всех отчасти понимал. И Пушкину, и Чумновской в масочке, и даже этому разрубленному пополам придурку Прыгунову требовалось бабло, они же все были из бедных кланов, как и я.

Корень-Зрищин предложил им работу, хоть и довольно сомнительную, и они согласились. Я, конечно, избил юных цареубийц и помешал им эту работу выполнить, но я их понимал, еще как.

Не понимал я только мотивов Корень-Зрищина, но Корень-Зрищина Охранка явно арестовывать не собиралась. Прыгунову, который сейчас лежал где-то располовиненный, репрессии тоже не грозили. А вот клану Прыгуновых…

Не, этот клан, конечно, редкостные мудаки, но у меня никаких экономических или других претензий к Прыгуновым сейчас не было.

Да и расправляться с врагами руками Охранки — сомнительная затея, так поступают только конченые суки.

А если я сейчас скажу, что Прыгунов пытался убить Александра-Николая — то у клана Прыгуновых определенно будут проблемы, возможно, их всех даже вырежут.

По крайней мере, в том, что эта Пыталова церемониться не будет, сомнений не было.

— Не подтверждаю, — ответил я, — Прыгунов пытался спасти сиамских близнецов. Он защищал их, вместе со всеми нами. Но потом, уже когда Александр-Николай был разрублен китайцем, я убил Прыгунова.

Пыталова уставилась на меня, в её серых глазах что-то сверкнуло. Усатые генералы за столом разом дернулись, как будто мой ответ вывел их из дрёмы.

— Вы убили Прыгунова? — рассеянно спросил один из генералов, — Но зачем?

— В смысле? — удивился я, — Вообще-то, когда я поступал сюда в Лицей, человек в синем мундире, таком же, как у вас, потребовал от меня убить Прыгунова. Уж не знаю, что он вам сделал, но хлопнуть Прыгунова мне приказал сотрудник Охранного Отделения.

А я, как законопослушный гражданин и магократ, привык выполнять все требования властей, в том числе ваши. Так что я воспользовался моментом и решил исполнить вашу маленькую просьбу.

А если этот сотрудник отдал мне приказ убить Прыгунова по своей инициативе, а не по вашему приказу — то это уже его проблемы, а не мои. Охранка попросила меня — я сделал. Прыгунов — мёртв. Какие проблемы-то?


Усатый генерал открыл было рот, но Пыталова жестом остановила его:

— Нет-нет. Всё правильно. Не переживайте, Нагибин, указание устранить Прыгунова было дано на самом высоком уровне. Наш сотрудник, попросивший вас ликвидировать баронета, действовал не по своей инициативе.

— Что вам собственно сделали Прыгуновы? — спросил я, не сдержавшись, — Это же мелкий никчемный клан. И почему вы их просто не арестуете, если они вам в кашу насрали?

— Не всё так просто, Нагибин, — покачала головой Пыталова, — Впрочем, вас это не касается. Вас сейчас должно волновать другое. Чем вы можете доказать, что это именно вы убили Прыгунова? На видеозаписи был плохо виден сам момент убийства Багатур-Буланова и Прыгунова. Но труп Прыгунова однозначно свидетельствует, что баронета разрубили мечом. Вы владеет мечом, Нагибин?

— Естественно, — кивнул я, — Когда Александр-Николай был убит, я подобрал меч китайца и порубил им Прыгунова.

— Вот как? — нахмурилась княгиня, — А может быть вы тогда и Александра-Николая порубили, нет?

— Нет, — отмел я это предположение, — Вы же говорили с остальными студентами. Кто-нибудь из них указал на меня, как на убийцу близнецов?

Я почему-то был уверен, что Корень-Зрищин именно это и сделал, если, конечно, его уже успели допросить.

— Ладно, Нагибин, — ласково произнесла Пыталова, — В конце концов, Прыгунов мёртв, не так ли? А как именно он погиб — не столь уж и важно. И всё что нам от вас сейчас нужно — это ваше подтверждение того факта, что Прыгунов участвовал в убийстве лица Императорской крови, вместе с китайцами.

— Мда, но Прыгунов в нём не участвовал, — ответил я.

Я, конечно, понимал, что сильно рискую, но отказываться от своих слов не собирался. Если у Охранки Корень-Зрищин ни в чём не виноват, то Прыгунов не виноват тем более. В любом случае, пусть ищут себе другого свидетеля обвинения, я нести ответственность за вырезание клана Прыгуновых не подписывался.

— Глупо, Нагибин, — вздохнула Пыталова, — Хотите проблем?

— Нет. А вы хотите, чтобы я вам лгал?

Княгиня сердечно улыбнулась, как бабуля увидевшая приехавшего к ней в гости внучка:

— Зачем вы вообще защищаете Прыгуновых? Вы же с ними в конфликте, насколько мне известно.

— Чего? Защищаю? — изобразил я искреннее удивление, — С чего бы мне их защищать? Особенно после того, как я только что завалил их барчука. По вашему указанию, между прочим.

Я думал, что Пыталова продолжит меня прессовать на предмет виновности Прыгунова, но княгиня вдруг резко сменила тему:

— Вы наверное уже догадались, что эти китайцы — на самом деле не студенты, Нагибин?

От такого стремительного поворота в разговоре я даже несколько растерялся:

— Эм… Ну вообще да. По крайней мере, мечами они махали совсем не как студенты первого ранга.

— Это потому что у одного из них девятнадцатый ранг, по китайской системе, а у другого — двадцать первый, — объяснила княгиня, — И они никакие не братья Яоцзы, которые должны были учиться по национальной квоте в Лицее. Настоящих братьев Яоцзы мои люди нашли полчаса назад в Урге.

Точнее говоря, нашли то, что от них осталось, а осталось от них мало. Братья были убиты по пути в Лицей еще позавчера, а их именами воспользовались эти убийцы — профессиональные киллеры-мечники из Триады. Что вы об этом думаете, Нагибин?

— Да я не особо шокирован этой информацией, — честно ответил я, — Мне стало очевидно, что это не студенты, когда они начали рубать мечами золотую ауру Александра-Николая. А аура у покойного была — моё почтение. Студент бы ей противостоять не смог.

— Это всё понятно, барон, — поморщилась Пыталова, — Я спрашиваю о другом. Нам необходимо установить мотивы убийц. Мы полагаем, что их наняли сепаратисты, желающие отделения Желтороссии от Империи. Как вы считаете?

— А? Что? Желтороссии?

— Желтороссии. Её еще называют Китаем, — терпеливо объяснила Пыталова, — Я не понимаю, как вы со столь малыми знаниями вообще поступили в Лицей, Нагибин.

— Поступил, потому что умею убивать Прыгуновых по вашему приказу, — напомнил я княгине, — А что касается мотивов китайцев — вообще без понятия.

— Я хочу, чтобы вы подумали и припомнили, — потребовала Пыталова, — Возможно эти китайцы выкрикивали националистические лозунги? Или оскорбляли Императора? Или кричали нечто про независимость Китая? Подумайте, Нагибин.

— Да что тут думать, — отмахнулся я, — Они ничего не кричали, я точно помню. Они всё больше рубали пополам людей, так что им было не до криков. А вот зачем они рубали людей — сами разбирайтесь. Это уже ваша забота, Ваше Высочество.

Пыталова повернулась к генералам:

— Ну что, господа? Мы довольны допросом Нагибина? Мы удовлетворены его ответами?

Усатые генералы закивали, один даже хмыкнул.

Странная реакция, учитывая, что я говорил совсем не то, чего от меня ожидали.

И я был уверен, что если бы Охранка реально хотела добиться от меня нужных ответов — они бы их получили без труда. Я, конечно, и сам не промах, но трупы китайцев в углу комнаты красноречиво свидетельствовали, что Охранка получать своё умеет.

Тут что-то было явно не так. Если Охранку волнует правда — зачем они тогда давили на меня? Если Охранку правда не интересует — то на хрена тогда вообще весь этот спектакль?

Я понимал всё меньше, тут явно плелась какая-то сложная интрига. И плелась она без меня, что было обидно. Я решил, что позже надо бы разобраться во всём этом дерьме.

— Ладно, Нагибин, — ласково проговорила Пыталова, — Итак, ваши показания — китайцы убили Александра-Николая Багатур-Буланова, лицо Императорской крови. Сами убийцы при этом были застрелены телохранителями Александра-Николая, павшими в бою.

Вы и остальные студенты тоже пытались защитить родича Государя, как и положено верным и честным русским магократам. Но, увы, вам это не удалось. Ваше сопротивление убийцам организовал и возглавил Корень-Зрищин, за что он будет непременно награжден и отмечен Императором.

Китайцы действовали из националистических побуждений. Они убили лицо Императорской крови в надежде запугать Государя и магократию и добиться независимости Желтороссии. Всё верно?


Вообще-то тут было неверно, мягко говоря, всё.

Корень-Зрищин если что-то и возглавлял, то убийство, а не сопротивление. А китайцы явно были посланы нынешним Императором убрать конкурента в борьбе за трон, и не за какую независимость Желтороссии они не боролись. Но хоть обвинения с Прыгунова княгиня сняла, и то хорошо. Хоть и странно.

Про разрубленную пополам мадам Мартен в озвученном Пыталовой резюме допроса вообще не было ни слова, судя по всему, на француженку всем было плевать.

Я неопределенно кивнул.

— Засвидетельствуйте верность показаний, — попросила Пыталова, подавая мне свой смартфон, — Просто приложите палец.

Я коснулся экрана.

— Верните Нагибину все его вещи, изъятые при обыске, — распорядилась княгиня, — А вы, Нагибин, как выйдете отсюда — первым делом смойте с себя кровь. А потом проверьте сообщения на вашем смартфоне. Они довольно интересны. Там кто-то угрожает изнасиловать и убить вашу сестру. Впрочем, это уже не наше дело…

— Само собой, — согласился я, пока генерал доставал откуда-то из-под стола и возвращал мне моё имущество, — Изнасилование моей сестры ведь не угрожает престолу и России, так?

— Так, — с наслаждением подтвердила Пыталова, — Наша задача — обеспечить безопасность Империи и Императора. А вы, Нагибин, и сами можете за себя постоять и защитить вашу сестру, я уверена.

— Могу, не сомневайтесь.

Тем не менее, я забеспокоился. Это сейчас была завуалированная угроза или мне реально угрожает кто-то, не связанный с Охранкой?

Нужно было поскорее с этим разобраться. Я вежливо поклонился княгине и направился к двери.

Но когда я уже взялся за дверную ручку, Пыталова неожиданно окликнула меня:

— Минуточку, Нагибин. Я чуть не забыла. Память уже не та, старость — не радость, знаете ли. Скажите, пожалуйста, Нагибин, а где корона Чудовища? И где два драгоценных кулона, которые Александр и Николай носили на своих шеях? Вы же в курсе, что воровство у Багатур-Булановых, в том числе у мёртвых, карается смертью?


Глава 31. Лихорадочное обмякание


«Что нам известно о Багатур-Булановых, правящем клане Российской Империи?

Да практически ничего. Мы знаем лишь, что Багатур-Булановы влетели в русскую историю в начале XVII века, как сокол в комнату.

Четвертовав последнего Рюриковича — царя Василия, Багатур-Булановы захватили Российский трон и удерживают его до сих пор.

Внешность Багатур-Булановых, как и их фамилия, однозначно говорят нам о хазарском происхождении этого клана.

Хазарские корни семейства подтверждаются многим — и тем фактом, что Императоры России доныне коронуются в Семендере, древней столице Хазарского Каганата, и родовым девизом Багатур-Булановых.

Ибо на их гербе все еще написано по-арабски: Моисей — посланник Бога.

Такую же надпись можно найти и на средневековых хазарских монетах.

А больше мы не знаем про Багатур-Булановых ничего. Какова их родовая магия? Как им удалось подчинить себе Московское Царство, тогда еще малую страну на периферии мира?

Почему русские магократы присягнули им? И как им удалось пережить Хазарский Каганат, сгинувший еще за шесть веков до восхождения Багатур-Булановых на русский престол?

Ответы утонули во тьме веков, в далеких временах царевны Софии I, первой русской правительницы из клана Багатур-Булановых…»


Из «Истории государства Русов» английского философа и историка Барухада Кимбердвача

После оккупации Британии Наполеоном Бонапартом Кимбердвач был посажен под пожизненный домашний арест, а его книга подверглась строгому запрету на территории как Французской, так и Российской Империи.

По состоянию на 2022 год в России запрет все еще действует, хранение или копирование текста «Истории государства Русов» жестко карается Охранным Отделением.


Я резко обернулся и взглянул на княгиню Пыталову.

Княгиня смотрела прямо мне в глаза, но теперь она больше не была похожа на милую бабушку. Скорее напоминала строгую профессоршу.

— А? — невинно переспросил я.

— Где корона Чудовища, Нагибин? — повторила Пыталова, — И где его кулоны? Их было два, по одному кулону на каждую шею убитого, оба с крупными алмазами.

— Корона? — я изобразил растерянность, — Но ведь, Ваше Высочество, вы сами сказали, что Александр-Николай не был Императором, он был всего лишь родичем Государя. Так что откуда у него корона?

— Это верно, — вынуждена была согласиться Пыталова, — Но, тем не менее, сам Александр-Николай воображал себя Императором и корону носил. Самодельную, конечно, и не дававшую ему никаких реальных прав на престол. Но сделанную из чистого золота.

Эту корону ему подарил Борис Лёдов, насколько мне известно. Где она, Нагибин? На видеозаписи корона на головах у сиамских близнецов есть, но на их трупе её нет. Потрудитесь объяснить нам этот странный факт, Нагибин.


Видеозапись объяснить княгине факт исчезновения короны, естественно, не могла. Дело в том, что концовку видоса, где мы грабим умершего Императора, эфиоп по моему приказу удалил.

— Так это… — я снова сделал вид, что крайне растерян, тем более, что я и правда был растерян, — Я могу ответить вам на этот вопрос, Ваше Высочество. Но, видите ли, ответ вам не понравится. Дело в том, что он некоторым образом попортит образ храброго спасителя Императора, который вы пытаетесь нарисовать.

— О чём вы, Нагибин?

— Вы правда хотите это знать, княгиня?

— Хочу.

Пыталова упорно сохраняла самообладание, хотя я бы на её месте уже давно саданул меня самого магией или вообще арестовал. А то и начал бы пытать. Вообще я не фанат пыток, но у Пыталовой, судя по её фамилии, другая позиция по этому вопросу.

Так почему она меня не прессует по-настоящему? Это было еще страннее всего предыдущего. Может у меня иммунитет и Охранка не может меня трогать? Но откуда у меня такой иммунитет, почему?

А вот хрен его знает. Охранка была организацией загадочной, у меня даже уже башка разболелась от размышлений об их тайнах и мутных интригах. Но размышлять сейчас было некогда, надо взять себя в руки.

А брать себя в руки я всегда умел.

— Хорошо, — кивнул я, — Корону Александра-Николая и его цацки забрал Корень-Зрищин. И запретил нам всем говорить об этом. Угрожал, что убьет нас всех, если мы скажем. Такие дела.

— Корень-Зрищин? — опешила Пыталова, — Что? Но мы не нашли при нём никакой короны, Нагибин.

— Конечно, не нашли, — пожал я плечами, — Он её отправил своему бате. Какой-то магией. Так что в Лицее ни короны, ни цацок покойных близнецов больше нет. Они у Корень-Зрищиных.

Я, естественно, понимал, что хожу по самой грани. Но, с другой стороны, а чё мне еще было делать? Я был нищ, а еще задолжал миллион рублей долбаному князю Глубине. Так что и корона, и кулоны были мне нужны, отдавать их Охранке я не намеревался.

Кроме того, Корень-Зрищин на моих глазах каким-то порошком скастовал файрболл и сжег им охранницу царственных близнецов. А раз он смог проделать такое — то и телепортировать корону с цацками себе в поместье теоретически тоже бы сумел. Почему бы и нет?

Подскоковы-Кабаневичи же телепортируются, значит, и Корень-Зрищин теоретически сможет, если применит свои волшебные порошки.

Так что лично мне моя ложь казалась если не складной, то вполне реалистичной.

— Не верю ни единому вашему слову, Нагибин, — вздохнула княгиня, — И вообще, вы плохо кончите, молодой человек. Вы слишком дерзко себя ведёте для вашего положения.

— Для моего положения? — я устал изображать удивление, я так часто удивленно вскидывал свои благородные брови, что они начали чесаться, — А что не так с моим положением, Ваше Высочество? Я может быть и худого рода, но я только что рисковал жизнью, пытаясь спасти лицо Царской крови. Так что положение у меня героическое, я бы даже сказал, завидное.

— Нет, не завидное, — отрезала Пыталова, — Ладно, Нагибин, мы проверим вашу информацию. И я очень надеюсь, что вы нам не соврали.

Я уже снова собирался уйти, но мне опять не позволили.

— Оставьте нас, — неожиданно приказала Пыталова своим генералам.

Усатые генералы переглянулись, а потом вышли из комнаты.

А вот это мне уже совсем не понравилось. Оставаться наедине с двумя трупами китайцев и шефом политического сыска по фамилии Пыталова мне совершенно не хотелось.

Княгиня решительно встала из-за стола, слишком бодро для её пожилого возраста.

Я догадался, что вот теперь мне зададут по-настоящему важный вопрос.

— Что вам сказало Чудовище? — спросила Пыталова, её старушечьи глаза смотрели прямо на меня и почти превратились в щёлочки. Но жмурилась княгиня не от близорукости, этот взгляд означал угрозу.

— Что сказало? — переспросил я, — Ну, Александр-Николай хотел, чтобы мы поддержали его претензии на престол. Но мы, конечно, как верные патриоты России, наотрез отказались помогать узурпатору…

Никаких визуальных эффектов магии заметно не было, но я явственно ощутил, как сейчас в меня вливается нечто очень темное. По ощущениям это было как простуда, у меня вдруг поднялась температура, тело бросило в жар, кости заломило, а руки у меня против моей воли задрожали.

Я понял, что княгиня давит меня своей аурой. В отличие от всех остальных магократов, с которыми мне пришлось встретиться в этом мире, у Пыталовой аура была невидимой. Невидимой, но жуткой и мощной.

Я попытался активировать собственную магию, но ничего не вышло, только сильно кольнуло в голове, как будто княгиня пыталась ухлопать меня инсультом.

— Бесполезно, Нагибин, — холодно заметила Пыталова, — Так что без фокусов. Вы подтерли видео, но мне известно, что Багатур-Буланов перед смертью вам что-то сказал. Что именно?

Вот это было уже интересно. Знать, что неудавшийся Император говорил со мной перед тем, как умереть, могли только мои соратники — Шаманов, Головина и эфиоп. Все враги в этот момент были уже мертвы или в отключке, а Пушкин вообще валялся в саду за окном.

Так что сдать меня Пыталовой мог только кто-то из своих. Я бы поставил на эфиопа.

Тем не менее, я не намерен был отвечать на этот вопрос княгини.

— Да ни хрена он не сказал, — заявил я, — Что он вообще мог сказать? Его же разрубили пополам. В таком состоянии особо не поболтаешь.

— Меня не устраивает такой ответ, — без обиняков призналась Пыталова.

Боль в голове усилилась, теперь у меня уже началась настоящая лихорадка. Жар был таким, что я весь взмок. Заболел живот, а кости заломило так, как будто их перетирали в порошок.

Колени у меня подогнулись, вместе с болью навалилась слабость, я едва стоял на ногах. Боль возрастала, медленно, но неуклонно. Наверное, нечто подобное ощущает героиновый наркоман во время ломки.

Я теперь понял, что делает со мной магия Пыталовой — она просто отключила все мои мозговые центры, ответственные за подавление боли, так что я теперь ощущал каждый свой сустав, каждую частичку тела. И ощущения были неприятными, через несколько секунд у меня болело уже буквально всё.

Я чувствовал, как моя собственная кровь распирает и причиняет боль моим же венам и артериям, как трутся друг о друга мои кости.

Я попытался собраться, но о том, чтобы в таком состоянии активировать магию, не могло быть и речи.

Я, конечно, все еще мог просто дать старушенции в морду, но за это меня вероятно просто убьют. А смерть в мои планы на сегодня не входила.

Кроме того, я не привык избивать пенсионерок.

— Что сказало Чудовище? — медленно, почти по слогам повторила Пыталова.

— Ничего, — прохрипел я, — Его разрубили, оно умерло. И всё…

Температура у меня, по ощущениям, уже была за сорок. Я больше не мог стоять на ногах и тяжело повалился на пол, который показался мне обжигающе ледяным.

Сознание начинало путаться, боль становилась такой сильной, что я стиснул зубы, отчего у меня свело уже челюсть.

— Что он сказал? Всё это прекратится, когда вы ответите, Нагибин. Не раньше.

Но я все еще не намеревался отвечать.

Невидимая аура старухи тем временем травила меня всё больше. Температура уже была такой, что начались судороги, я чувствовал, как у меня во рту скручивается в трубочку язык. Всё тело горело огнём, невыносимо хотелось пить, боль разливалась по мне волнами. Глаза слезились, я уже почти ничего не видел.

Мозг больше не воспринимал ничего, кроме болевых сигналов, я уже даже с трудом понимал, кто я, и где нахожусь.

Зато мне было понятно другое — это уже даже не пытка, а настоящее убийство. Еще минута — и я вырублюсь от боли, а еще через пару минут у меня остановиться сердце или сдохнет мозг от гипертермии.

— Да, я вас убью, — произнесла Пыталова, как будто читала мои мысли.

Или я сказал вслух то, о чём думал?

Хрен его знает, моя соображалка уже настолько перегрелась, что я и сам не помнил этого.

— Ответьте, Нагибин, — потребовала княгиня.

Я что-то пробурчал, вероятно, какое-то ругательство.

— Громче, пожалуйста. Я не слышу, Нагибин.

В этот момент у княгини вдруг тихонько пискнул её смартфон.

Я предпринял попытку встать, но эта попытка была слишком самонадеянной. Я лишь смог чуть-чуть приподнять голову, но моя голова немедленно рухнула назад, так что меня ощутимо припечатало затылком о пол.

А еще через секунду я осознал, что температура спадает, а сознание возвращается ко мне. Боль постепенно стихала, темная аура княгини рассеивалась, так же невидимо и неуловимо, как пришла.

Я кое-как встал на ноги. Меня пошатывало, а пить хотелось так сильно, как будто я провёл пару дней без воды в пустыне.

Пыталова спрятала в карман платья собственный смартфон и брезгливо взглянула на меня:

— Пошёл вон, Нагибин. И никому не сообщайте о нашем с вами разговоре. Мы не любим болтовню, кроме того, вся деятельность Охранного Отделения — секретна, согласно закону. А теперь вон! Проваливайте!

Я попрощался с княгиней, вежливо поклонившись, уже второй раз.

Неожиданное окончание нашей беседы было, пожалуй, даже интереснее самого разговора. Тут было, над чем поразмыслить.

Но сейчас размышлять мне было некогда. Выходя из комнаты, где валялись мертвые китайцы, я мечтал только о стакане холодной воды, а еще лучше о бутылке, а еще лучше кваса, а не воды. Кроме того, мне бы не помешал душ, поскольку я все еще был весь в крови. А еще мне бы не помешало немедленно заняться теми, кто, по словам Пыталовой, угрожает моей сестре.

Я кое-как разыскал выход из подвала, возле которого торчали два мордоворота-фельдфебеля в синих мундирах, и поднялся на первый этаж.

Студентов тут не было, вероятно после недавнего инцидента с Багатур-Булановым всех разогнали по комнатам, так что в коридоре первого этажа только слонялись несколько казаков, присланных на помощь следакам из Охранки.

Под подозрительными взглядами казаков я присел на деревянную лавку, которых было полно в этом коридоре, и убедился, что Пыталова не соврала.

За то время, пока мой смартфон был в руках у Охранки, на него действительно пришло целых три сообщения:


«2 сентября 2022

11:17

Барон!

Вы меня не знаете, но я вас знаю хорошо. И у нас с вами есть некоторые вопросы, которые надлежит обкашлять как можно быстрее. Они касаются в том числе смерти ваших родителей.

Дело не терпит отлагательств.

Приходите завтра 3 сентября в 20:00 к памятнику Вагнеру, в немецком квартале Петербурга.

Если не придете — пожалеете.

Отправлено анонимно, отправитель скрыт»


«2 сентября 2022

11:30

Саша, как ты?

Мои соболезнования. Поверь, я переживаю смерть моего брата не легче, чем ты — смерть твоего отца.

Эта страшная трагедия объединила нас, но она же может стать началом нашей дружбы. Нам многое нужно обсудить.

В частности тот факт, что ты (вероятно по ошибке писаря) стал Старшим клана Нагибиных. Хотя этот титул по праву должен носить я.

Как там Таня?

У меня есть некоторые подозрения по поводу того, кто убил твоих родителей. И я намерен ими с тобой поделиться. Но не в переписке. Нужно встретиться лично.

Давай завтра в шесть. Жду тебя на Дворцовой площади, в трактире „Золотое днище“.

Твой дядя, Нагибин Сергей Флорович»


«2 сентября 2022

12:03

Нагибин, ты, кажется, нас не понял.

Когда мы шлём сообщение — мы ждем ответа. Но вообще долго ждать мы не любим, мы не особо терпеливы.

Так что подтверди, что будешь завтра в 20:00 у памятника Вагнеру.

А если тебя там не будет — мы знаем, где учится твоя сестрёнка.

Она же вроде все еще девственница, да? Если будешь от нас нос воротить — твоя сестрица может и перестать быть девственницей. А потом и помереть.

Отправлено анонимно, отправитель скрыт»


Я дважды перечитал сообщения.

Мда, веселая жизнь кипела в моём смартфоне, пока я был заперт в аудитории без него, а потом беседовал с Пыталовой. Наконец-то объявился таинственный дядюшка, а еще кто-то настолько хочет встречи со мной, что даже угрожает моей сестре.

Я ответил на все три сообщения «окей». Всегда так отвечаю в любой непонятной ситуации, и эта стратегия ни разу еще меня не подвела. В любом случае завтра мне определенно придется отправиться в Петербург.

Ну, хотя бы побываю в столице, не всё же сидеть в Царском.

Но первое место, где мне нужно побывать — это, разумеется, душ. Я все еще был весь в крови, а валяние на полу во время допроса у Пыталовой еще больше ухудшило мой и без того паршивый внешний вид.

Но сначала позвонить сестре. Нужно убедиться, что у неё все хорошо.

Я набрал номер, Таня ответила не сразу.

Голосок у сестры был такой же кислый, как и во время нашего предыдущего разговора. Нет, ей все еще не нравилось в Смольном институте. Форменные платья там уродливые, сокурсницы — тупорылые выскочки, а преподы — или скучные, или поехавшие.

Нет, ей никто не угрожал. Нет, охрана в Смольном хорошая, их сторожат несколько десятков казаков, которыми командует офицер-магократ из Императорской ЧВК.

— А почему ты спрашиваешь? — поинтересовалась Таня, — Что-то случилось, братик? Я слыхала, у вас там в Лицее была заварушка.

— Была, — подтвердил я, — Но не бери в голову. Всё в порядке. Ладно, пока.

Я повесил трубку.

Итак, завтра я отправляюсь в Петербург. Но сегодняшний день, судя по всему, будет не менее интересным, чем завтрашний.


Глава 32. Изгнанник почти летит на Родину


Шефу Охранного Отделения княгине ПЫТАЛОВОЙ, трижды шифрованное сообщение, сверхсекретно:

«Ваше Высочество!

Со всем уважением я вынужден вам напомнить, что НАГИБИНА трогать нельзя. Барон должен оставаться на свободе, живой, в ясном уме и трезвой памяти, и по возможности дееспособный.

От этого зависит успех операции „ШЕРПУНЬ“.

Это подтверждено специальным приказом покойного Императора Павла I, и новый Государь Павел II Павлович этот приказ, насколько мне известно, не отменял.

Так что Нагибина арестовывать или пытать нельзя. Пока что.

Ваш верный холоп и слуга, со всем уважением.

Слово и Дело!»


Ответа на сообщение не последовало.


2 сентября 2022 года

Французская Империя

Париж, округ Монмартр


— Oh, Micha! Mon roi! — пробормотала юная магичка, её груди-груши скользили по волосатой груди изгнанника.

— Еще! — потребовал изгнанник.

Француженка применила магию, и любовников окутала лиловая аура. Девушка сильнее сжала бедра, и изгнанника окутали потоки волшебства и наслаждения.

Через несколько мгновений всё закончилось, француженка всё еще жарко целовала изгнанника, но он был слишком обессилен, чтобы продолжать.

— Ну хватит! — приказал по-русски мужчина.

Он схватил магичку за пышные кудрявые волосы и стащил с себя, сбросив с кровати.

Грубо? Ну а что поделать? Девушке нравилось погрубее, изгнаннику тоже.

Вторая магичка, еще юнее и прекраснее первой, сидела на краю кровати, полностью голая и ожидавшая приказаний.

— Ну хватит, барышни, — скучающим голосом попросил изгнанник, — Довольно любви на сегодня. Идите.

— Мой Император, — сладко, томно и сильно картавя вздохнула магичка, сброшенная с кровати, — А вы ведь возьмете меня с собой в Россию? Я стану вашей царицей, когда вы вернете себе престол?

Эта красотка знала русский язык, как и вся французская знать. А вот вторая мадам, услаждавшая изгнанника, была худородной, так что русским не владела.

Но клянчила она не хуже первой:

— Et moi! Et moi aussi! Je veux être une reine.

— Барышни, я не могу взять в жены вас обеих сразу, — отмахнулся изгнанник, — Я все же русский Император, а не османский султан. Кроме того, правящие цари России женятся только на дриадах. Таков закон. А вы не больно-то похожи на дриад, мои милые.

— Я буду дриадой! — азартно закричала первая шалунья, — Да-да! Вот, смотри! Тогда ты возьмешь меня в жены, мой Государь?

Девушка схватила с прикроватной тумбочки букет белых роз и попыталась вплести их себе в кудряшки.

— Всенепременнейше, — пообещал изгнанник, а потом накинул на девушку одеяло с кровати и прямо в таком виде выставил её в коридор.

Вторая магичка поняла, что царственному любовнику надоели услады, и сама выскочила вслед за первой, глупо захихикав.

Изгнанник выкинул в коридор одежду девушек, состоявшую из полупрозрачных платьев, модных в этом сезоне, и босоножек на высоком каблуке, а потом поднял трубку винтажного телефона на тумбочке:

— Кофе и машину.

— Oui, monsieur, — ответил телефон.

Изгнанник отдернул шторы, подошёл к огромному зеркалу и в лучах парижского солнца рассмотрел себя, не одеваясь.

Он был не просто хорош собой, а настоящим красавцем. Несмотря на возраст, тело у изгнанника было как у юноши, причем у юноши-атлета. Живот украшала мощная прессуха, а на лице, выше квадратного подбородка, помещались роскошные черные усы.

Усы дополняла легкая щетина, а щетину — пронзительный взгляд черных глаз и черная, как ночь, шевелюра на голове. Волосы у Михаила Багатур-Буланова были всегда немного растрепаны.

В его клане, да и не только в его, раньше говорили, что из всех потомков Павла Первого Михаил единственный унаследовал благородную внешность своего царственного пра-пра-прадеда.

Изгнанник и правда был похож на Павла I, каким тот был сотню лет назад. Вот только Павел правил Россией больше двух веков, а Михаил ни долголетием, ни короной своего предка похвастать не мог. Формально Михаил все еще был членом Императорского клана, но из России его заставили уехать еще одиннадцать лет назад.

Налюбовавшись на себя в зеркало, изгнанник быстро оделся, слегка небрежно завязал галстук, спрыснул голову одеколоном, тем же самым, каким пользовались Бонапарты, и сбежал на первый этаж роскошного отеля, где располагался ресторан.

Здесь Михаил выпил чашку крепкого кофе, а потом вышел из отеля на залитый солнцем бульвар.

Осень в этом году в Париже выдалась мягкой, парижанки были одеты совсем еще по-летнему, ветер носил по бульвару первую редкую опавшую листву.

Возле самого входа Михаила ждал автомобиль — черный Peugeot Instinct Concept, стоивший больше, чем фамильные поместья девушек, с которыми Багатур-Буланов только что развлекался. Самих девушек уже не было видно, вероятно, они отправились домой, а может быть и к следующему богатому клиенту.

Во Франции кланов магократов было больше чем в России раз в сто, многие из этих кланов ныне совсем обеднели, так что магички часто вынуждены были зарабатывать себе на жизнь довольно сомнительными способами. И не только лишь проституцией, но и, например, работая личными телохранителями. Две таких француженки-охранницы как раз ждали Михаила в автомобиле.

Михаил называл этих охранниц своей Лейб-Гвардией, хотя это, конечно, было глупо. Настоящая Лейб-Гвардия русского Императора состояла из сотни исключительно мощных и тренированных магичек, каждая из которых могла разметать целую дивизию неодаренных. У Михаила же было лишь двое этих француженок, довольно средних талантов. Впрочем, Михаил ведь и Императором России не был. Пока что.

Одна из девушек вышла из машины и открыла Михаилу дверь, изгнанник кивнул ей и плюхнулся на сидение рядом с шофером — второй француженкой.

— В Версаль, — приказал Михаил.

Французский Император Франк I Бонапарт, не желавший видеть Михаила при дворе, как раз улетел в Россию, на похороны Павла Первого. Так что Михаил счёл, что сейчас подходящий момент наведаться во дворец и переговорить с вице-канцлером Франции, который, в отличие от короля французов, был не прочь посадить Михаила на русский трон.

Пежо покатил по улицам Парижа, изгнанник откинулся на спинку сиденья и задремал.

В полудрёме Михаил видел, как авто проехало по улице Жозефины, по мосту Руаяль, мимо сетевой русской блинной, потом вдали мелькнул Елисейский дворец…

— Мы не туда едем, — сказал Михаил, потирая собственную щетину, чтобы взбодриться, — Версаль в другой стороне.

Девушка-шофёр не ответила, зато у Михаила зазвонил смартфон.

Номер звонящего был скрыт. Несколько поколебавшись, Михаил ответил:

— Алло.

— Зд-драствуй, дядя, — произнёс молодой голос в трубке.

Изгнанник узнал этот голос, хотя в последний раз говорил со звонящим года три назад, тоже по телефону.

— Привет, племяш, — ответил Михаил, — Или точнее говоря, Ваше Величество. Ты же намерен короноваться завтра, насколько я слышал?

— Д-да. А сегод-дня мы хороним Императора, — жестко произнес Павел Павлович, — П-почему ты не приехал на похороны, Миша? Я ждал тебя.

— Ждал, чтобы арестовать? — уточнил Михаил, — Так я тебе не доставлю такого удовольствия, племяш. Я не собираюсь возвращаться в Россию, пока меня там ждет в лучшем случае каземат Петропавловки, а в худшем — казнь.

Пежо тем временем повернул на шоссе и поехал вдоль Бельвильского холма.

— Да куда ты едешь? — заорал Михаил на телохранительницу, — Версаль — в другой стороне, дура!

— Не кричи на д-девушку, дядя, — попросил голос из смартфона, — Твои охранницы везут тебе в аэропорот. Т-там ты сядешь на частный самолёт князя Жаросветова и п-полетишь в Россию. Я жду тебя, как я уже сказал. Завтра ты б-будешь на моей коронации.

— На твоей коронации, ублюдок? — в ярости заорал Михаил, чувствуя, как накатывает паника, — Но ведь у тебя нет никаких прав на корону! Я — законный наследник Павла Первого, согласно всем законам Крови. Так что это должна быть моя коронация! А ты просто долбаный узурпатор!

— Я не узурпатор, — спокойно ответил Павел Павлович, — И всё легитимно. П-первым Павлу должно было наследовать Чудовище. Но оно мертво. Его убили китайские националисты, сегод-дня утром. Ты мог бы наследовать п-после Чудовища, но покойный Государь исключил тебя из линии наследования, за государственную измену.

Поэтому теперь трон — мой, по п-праву. И завтра ты на моей коронации засвидетельствуешь это и принесешь мне п-присягу. Или ты умрёшь, сегодня же.

Павел Первый многое позволял тебе, но я не намерен всю жизнь оп-плачивать тебе блядей и шампанское в Париже. Ты или п-присягнёшь или умрешь. Слово русского Императора.


Михаил совсем перепугался, он подергал дверцу Пежо, но та, естественно, была заперта. Машина мчалась по улицам Парижа, через десять минут она будет уже в международном аэропорту имени генерала Вердье.

Лица телохранительниц, предавших Михаила, были каменными. Одна из девушек вела автомобиль, а вторая, сидевшая на заднем сиденье, в упор смотрела на изгнанника. Впрочем, эти бабы-предательницы всего лишь худородные француженки, а Михаил тем временем — хоть и изгнанник, но Багатур-Буланов…

— Я не советую тебе использовать магию, д-дядя, — раздался голос из трубки, — Автомобиль заминирован. В случае если он остановится или просто сбросит скорость — ты взлетишь на возд-дух. Бомбу д-дезактивируют, только когда ты приедешь в аэропорт. Т-там тебя встретят мои люди. И вместе с ними ты п-полетишь в Россию. Так что не дергайся.

— А давно ты стал заикаться, Паша? — спросил Михаил, скорее просто чтобы потянуть время, чем из интереса, — Вроде раньше у тебя не было проблем с речью?

— Не было, — признал Павел Павлович, — Я сильно изменился. П-после охоты… Позавчера.

— А что случилось на охоте?

— Неважно. П-поговорим с тобой лично. Как прилетишь в Петербург.

Михаил был уже близок к истерике, самообладание начало покидать его. Он отлично понимал, что Павел Павлович не блефует по поводу бомбы, а в аэропорту уже ждут мощные боевые маги из Охранки.

Так что вариантов выбора у изгнанника было негусто. Или он летит в Россию и там на положении пленника признает Императором Павла Павловича, отказываясь от любых претензий на престол, или он умирает, причем в самое ближайшее время.

— Но зачем, Паша? — закричал в трубку Михаил, чуть не плача, — Зачем? Почему? Ведь меня изгнали еще одиннадцать лет назад, и всех всё устраивало…

Павел Павлович усмехнулся:

— Да, д-дядя, Но это было при живом Павле П-первом. Покойный Государь отличался добротой. А про меня т-такого не скажешь. Я не намерен терпеть п-предателей и интриганов, меня не устраивает, что ты п-постоянно будешь маячить за моей спиной с ножом в рукаве.

До свидания, дядя. Или п-прощай. Сам решай, лететь в Россию или умирать. У тебя еще пять минут, чтобы п-подумать и принять решение.


Павел Павлович повесил трубку, а Михаил разрыдался.

Он не был уверен, что ему сохранят жизнь, даже если он присягнёт племяннику. Кроме того, даже если предположить, что ему сохранят жизнь — то что это будет за жизнь?

Наверняка его запрут в каком-нибудь далеком имении, где-нибудь под Лугой, после чего ни французских блядей, ни роскошных балов, ни светской или тем более политической жизни он больше никогда не увидит. Он проведет остаток жизни в качестве пленника.

Нет, такой судьбы Михаил себе не хотел. А умирать он хотел еще меньше.

Михаил погрозил кулаком своим телохранительницам:

— У, суки. Как верну себе трон — всех перевешаю. А вашу сраную страну — завоюю.

До аэропорта оставалось меньше двух минут, Пежо мчался по Парижу, игнорируя и дорожные знаки, и сигналы светофора. Номера Михаила свидетельствовали, что их владелец — не просто магократ, а личный гость Императора Франции, так что авто изгнанника не рискнул бы остановить ни один жандарм.

Смартфон Михаила неожиданно пискнул, изгнанник взглянул на экран, где висело сообщение:


«У поворота к аэропорту. Приготовьтесь, Ваше Величество.

Кутузов.»


Что у поворота к аэропорту? Михаил не понял о чём идет речь, но у него появилась некоторая надежда. Он даже нажал на кнопку звонка, чтобы лично поговорить с Кутузовым, но телохранительница тут же выхватила у Михаила смартфон и выбросила его в окно машины.

Михаил увидел, как его смартфон разлетается вдребезги, и выругался.

Кутузов слов на ветер обычно не бросал, но по мере приближения Пежо к аэропорту, надежда Михаила на спасение все таяла. Как Кутузов намеревается его спасти? И откуда он вообще узнал про то, что Михаила захватили?

Но думать об этом было некогда. Оставалось только верить и надеяться.

Пежо проехал мимо восточного терминала, предназначенного для пассажиров внутрифранцузских рейсов, и повернул.

Теперь Михаил разглядел толпу мужиков в черных дорогих костюмах — у международного терминала его уже ждала бригада из Охранного Отделения. Один из агентов держал в руках импульсную пушку, чтобы разминировать машину Михаила, когда они подъедут.

Михаил уже был близок к обмороку, он начал читать молитву. Изгнанник понимал, что сейчас закончатся последние мгновения его вольной французской жизни, а может и жизни вообще.

Девушка-шофёр не сбавляла скорость, судя по всему, тормозить она начнет только тогда, когда пежо разминируют импульсной пушкой. До агентов Охранки у терминала оставалась пара сотен метров…

В этот момент в салоне авто вдруг завертелся голубой вихрь.

Девушка-шофер дернула руль, машину занесло на тротуар и тряхнуло, насколько успел заметить Михаил, Пежо сбило пару пешеходов, а еще урну.

Тем не менее, скорости шофёр не сбавила. Вторая девушка, сидевшая сзади, тем временем скастовала алое лезвие и попыталась проткнуть им Михаила, прямо сквозь спинку сиденья, обитого натуральной кожей.

Но из голубого вихря прямо в салон пежо уже вывалился бородатый человек, ударом ноги он швырнул француженку с лезвием на заднее стекло машины. Стекло было бронированным, так что девушка припечаталась о него и обмякла.

Бородатый спаситель схватил Михаила, и они оба исчезли в волшебном вихре.

Через мгновение прогремел взрыв, перебивший все стекла на первом этаже международного терминала.


* * *

Вернувшись к себе в комнату, я обнаружил там Шаманова, на роже у парня был крупный синяк, рассасывавшийся прямо на глазах.

— Че-т долго регенерируешь, — заметил я, — Занятий сегодня, я так понимаю, больше не будет?

— Нет, — пожал плечами Акалу, — Сегодня все отменили из-за инцидента. И завтра тоже выходной, из-за коронации.

— А? Коронации?

Я прошёл в уборную и жадно напился воды из-под крана.

— Да. Павел Павлович завтра будет короноваться, как новый Император России.

— Значит, твой усатый наследник в пролёте? — я кивнул на портрет Михаила на стене.

— Пока да, — буркнул Шаманов, — Но когда-нибудь…

— Вот когда наступит это когда-нибудь, тогда и будешь украшать стены его рожей, — посоветовал я, — А пока что сними лучше этот портрет, пока сюда не заявилась Охранка… И, кстати, ты храбро сражался. Спасибо. Ты явно из тех парней, кому можно доверять.

Шаманов растерялся от такой похвалы, а я обратил внимание на то, что мундир у Акалу был почти что чистый, несмотря на недавнюю драку.

— Тут что ли есть прачечная?

— Не, — мотнул головой Шаманов, — Но есть холоп с щеткой и чистящими средствами. Там, в конце коридора. Только он пьяный…

— Ничего, я его отрезвлю, — пообещал я, — Но сначала сгоняю в душ. Мундир я готов дать на чистку щеткой пьяному холопу, а вот я такое не особо люблю, так что лучше вымоюсь сам…

— Там еще это… — перебил меня Шаманов, но потом вдруг замолк.

— Что? Ну говори, не тяни кота за яйца.

— Ну в общем, Корень-Зрищин говорил с Головиной, пока тебя допрашивала Охранка…

— И чё? Что в этом такого? Вот если бы Корень-Зрищин Головину поцеловал — вот тогда бы я был удивлён…

— Да не в этом дело, — разозлился Шаманов, то ли на меня, то ли на собственную нерешительность, — Ты не понимаешь! Ну, короче… Корень-Зрищин сказал, что завтра приедет его клан. Прямо сюда. И они будут нас убивать, тебя, меня и Головину.

— Брехня, — отмахнулся я, — Слушай, Акалу, я в своей жизни слыхал тысячи угроз, и из них настоящими оказались от силы парочка. А это пустая болтовня.

— Я так не думаю… — неуверенно ответил Шаманов, — В общем… Ты ведь знаешь, что отец Корень-Зрищина возглавил Тайный Совет? Он теперь второе лицо в государстве, после Императора. Так что клан Корень-Зрищиных может спокойно нас здесь перебить, и ни Император, ни руководство Лицея не вмешается, чтобы защитить нас. И еще нам посоветовали бежать…

— Кто посоветовал? Насколько это авторитетный совет?

— Соловьёв, — вздохнул Шаманов.

Мда. А вот это уже было паршиво. Соловьёв — мужик шарящий, и зла он нам явно не желает.

Так что угроза Корень-Зрищина, вполне возможно, и реальна. Тем более что за поганого ублюдка-цареубийцу с корешком и глазом на гербе теперь и Император, и Охранка.

На некоторое время повисло молчание, а потом Акалу спросил:

— Что нам делать-то? А?

— Ну бежать я точно не собираюсь, — пожал я плечами, — Тем более что мне некуда. Так что я всё-таки приму душ, помоюсь, а потом поем. А дальше — у нас найдется, чем заняться. У меня есть своего рода план.


Глава 33. Царская личина


«Продам четырёх холопов + пятый в подарок:

1. ЛЮБОГРУД — парень, 24 лет. Приучен к работе топором и рубанком.

2. СЛАВЯ-ТЯН — жена его, 26 лет. Владеет японском языком и ткацким станком.

3. ЦУНДЕРЕСЛАВ — сынок ихний, 4 годиков.

4. КУКОЛДИЛО — первый муж указанной выше СЛАВИ-ТЯН, 35 лет. Живёт со СЛАВЕЙ-ТЯН до сих пор, но постель с ней не делит. Имеет алый кушак по Смердобою, может выступать на турнирах в качестве бойца.

5. ПИХТО — дед указанной СЛАВИ-ТЯН. Слаб умом, ничего не умеет. Его отдам бесплатно.

ВАЖНО: Холопы продаются строго одним сетом, по цене в 39 рублей и 90 копеек. Отдельно холопы не продаются.

Значительная уценка холопов связана с тем фактом, что СЛАВЯ-ТЯН была по ошибке выдана замуж дважды — сначала за КУКОЛДИЛО, а потом за ЛЮБОГРУДА.

При этом зарегистрировавший повторный брак сельский поп был пьян, но свою ошибку отрицает. Как следствие, документы на холопов оформлены неверно, полноценная регистрация холопов в Имперских электронных сервисах невозможна.

Поэтому и отдаю их со скидкой.

Либо готов обменять холопов на игровой ноутбук „Садко К-8“, можно подержанный.

Все холопы дрессированы в соответствии с Имперским законом, в частности, избегают алкоголя, табака, любых электронных устройств и автомобилей»


Баронет Марьян Прыгунов, @прыг-скок

Объявление в мессенджере Магограм, на канале «Псков_Сделки»


Я принял душ и растолкал пьяного крепостного холопа, чтобы тот почистил мои мундир и сапоги.

Приведя себя таким образом в порядок, я вместе с Шамановым отправился обедать, ибо время было как раз обеденное.

Проблем было слишком много, а в таких ситуациях я предпочитаю разбираться с вопросами на сытый желудок.

Столовая оказалась огромным светлым залом, отделанным белой лепниной. Столов здесь было полно, а вот студентов за этими столами — мало.

В центре столовой в одиночестве обедал какой-то сумасшедшего вида третьекурсник. В углу сидел десяток незнакомых мне дворянчиков, судя по виду, принадлежавших к топовым кланам. В противоположном углу помещения за столом собрались и ждали меня мои одногруппники, как мы и условились.

Еду тут выдавали по системе шведского стола, вдоль одной из стен тянулись лотки и тарелки, откуда можно было свободно класть себе жратву. Суп разливала крепостная девка в белом колпаке и переднике.

Я взял поднос и навалил себе белого хлеба, масла, салатов из каких-то экзотических фруктов и вареников с белыми грибами. Гречи оказалось аж шесть разных сортов, я взял себе самой мелкой, так как у той был наиболее благородный вид.

На запивку я взял кисель и компот из тархуна с клюквой, а крепостная повариха подала мне тарелку зеленого супа-пюре, в котором плавала молодая спаржа.

Тут до меня наконец дошло, что что-то не так.

— Эй! А где мясо или рыба? — спросил я у поварихи.

— Уж простите, барин, — повариха махнул поварёшкой в сторону стены, которая была задрапирована черной тканью, — Всероссийский траур, по случаю похорон старого Императора. Так что еда только постная.

— Понимаю. Надеюсь, траур продлится один день, а то я веганом быть не подписывался, — ответил я.

— Завтра коронация нового Государя, — заверила меня холопка, — Так что всё будет, барин, не переживайте.

— Очень на это надеюсь.

Взяв подносы, заставленные тарелками, мы с Шамановым пошли к столу, где уже ждали мои одногруппники — эфиоп, Головина, Пушкин и, к моему крайнему неудовольствию, Чумновская.

Китайцев не было, потому что те были мертвы, Прыгунов отсутствовал по той же причине, графини дю Нор не было, потому что мы её не звали, как и Корень-Зрищина.

— И вас я тоже не звал, Чумновская, — заявил я, садясь за стол.

Чумновская как и всегда была в перчатках и масочке, тарелки перед девушкой были пустыми, она, видимо, уже поела, а я упустил свой шанс увидеть рожу Чумновской без маски.

— Всё в порядке, — успокоила меня Головина, — Её я позвала.

Чего? Головина совсем рамсы попутала.

Я откусил хлеба с маслом, тщательно прожевал, запил тархуном, и только потом объяснил:

— Головина, вы же не думаете, что вы здесь главная, я надеюсь? Кого и куда звать — решаю тут я.

— Это еще почему? — нахмурилась Головина.

— Потому что это я всё придумал, — пожал я плечами, дегустируя суп со спаржей, — Так что нечего разводить тут демократию. Уясните на будущее, Головина. Но раз уж Чумновская приперлась — пусть остаётся, чего уж там. А теперь к делу — что вы сказали Охранке?

— Ровным счетом ничего, — еще больше помрачнела Головина, но спорить со мной не стала, — Они у нас даже ничего и не спрашивали. Только заставили подписать показания, что Корень-Зрищин защищал Чудовище.

Остальные кивнули, Шаманов поддакнул:

— Ага, а про корону и…

Но Головина резко перебила его:

— Тихо! Не здесь!

Я огляделся, но повариха и одинокий парень в центре столовки были от нас далеко, они слышать нашего разговора точно не могли. А сидевшие в другом конце столовки дворянчики — не могли тем более.

— Вы о чём, Головина? — уставился я на девушку.

— Вот об этом, — Головина указала мне на дохлую муху на столе, — Охранка. Весь Лицей слушают после сегодняшнего, я уверена.

— Да кто слушает? — не въехал я, — Дохлые мухи служат в Охранке? Че-т я не вижу на этой мухе синего мундира…

— В Охранке служат члены рода Мухожуковых, — объяснил мне Пушкин, — А у них есть ученые мухи, способные передавать информацию хозяину. А конкретно эта муха, на которую показывает Головина, хоть и без погон, но была живая, пока я её не прихлопнул.

— И сколько тут еще вьется мух вокруг — сказать невозможно, — подтвердила Головина, — Как невозможно и сказать, прилетела ли эта муха на наш сладкий кисель или подслушать, о чём мы тут говорим.

— Понятно, — кивнул я, — Конспирация — это, конечно, хорошо. Но нам надо действовать быстро, нужные нам вещи могут и исчезнуть оттуда, куда мы их положили.

— Да не, не исчезнут, — заверил меня эфиоп, — Я только что смотрел. Всё в порядке.

— Пока что в порядке, — напомнил я.

— Да прекратите уже, — вышла из себя Головина, — Я же говорю, не сейчас. Встретимся ночью. В комнате у Нагибина, в два.

— А почему у Нагибина? — спросил я, — Вообще в два ночи я обычно приглашаю к себе барышень поприятнее, чем вы, Головина. Кроме того, в мою комнату мухи из Охранки тоже могут залететь.

— У меня есть план, — холодно ответила Головина, — Так что мухи нас не потревожат, обещаю.

Эта прыщавая заучка явно тянула на себя одеяло, но я не стал ей мешать. Мне вдруг стало интересно, что из этого получится.

— Ладно, добазарились. Но до двух часов ночи мне нужно кое-что выяснить. Желательно прямо сейчас. Где спят дю Нор и Корень-Зрищин?

— А тебе зачем? — удивился Пушкин, — Дю Нор — еще понятно, я бы и сам был не прочь к ней заглянуть, если бы знал, где она спит. Но Корень-Зрищин-то тебе на фига? Хочешь его придушить во сне? Ты совсем отморозок, Нагибин?

— Возможно, — уклончиво ответил я, — Вы просто скажите, где они. А там я сам разберусь.

— Ну, Корень-Зрищин раньше был моим соседом по комнате, — признался Пушкин, — Только вот он перевелся. Корень-Зрищин больше не на тёмном факультете, час назад он упаковал вещички и переехал на так называемый «золотой факультет», где учится знать. Ну, оно и неудивительно, учитывая, что Корень-Зрищин теперь официально защитник Императорской крови, рисковавший собой ради Чудовища. А его батя — канцлер Тайного Совета, второй человек в государстве.

— Как парию вообще могли назначить канцлером? — пробурчала из-под маски Чумновская, — Такого никогда не было, ни разу в истории. Наши кланы даже в Тайный Совет никогда не вводили.

— А может новый Император решил взять курс на защиту худородных кланов, не? — спросил я, — Вот кого-то из твоих родичей, Чумновская, он, например, мог бы назначить министром здравоохранения. Почему бы и нет? У вас и масочки уже у всех надеты.

— Масочки нужны, — обиделась Чумновская, — Ты просто не видишь микробов, Нагибин, тебе повезло жить в блаженном неведении. А я их вижу, эти твари повсюду, даже в супе…

— Меня сейчас волнует другая тварь, по имени Корень-Зрищин, — отмахнулся я от Чумновской с её микробами, — Так куда он переехал? Где он теперь обитает?

— Не знаю, — признался Пушкин, — Где-то на верхнем этаже Галереи, над нами. Он мне не докладывал. И ты учти, что это у нас в подвале один пьяный холоп-слуга. А верхний этаж Галереи, где живёт знать, хорошо охраняют.

— Я разберусь, — заверил я потомка поэта, — А что с дю Нор? Она же наша одногруппница, так что должна жить с нами в подвале.

Остальные переглянулись.

— Должна, но не живёт, — ответила Головина, — На самом деле эта дю Нор — какая-то важная шишка, вероятно политическая беженка из Франции. А где она живёт — никто не знает. Но…

Головина замолчала и стала сосредоточенно жевать спаржу.

— Ну, договаривайте, Головина, — потребовал я, — Мне нужна эта дю Нор. Сегодня же ночью.

— О да, такая красотка любому бы пригодилась сегодня ночью, — поддакнул Пушкин.

— В общем, у меня есть её телефон. Мы вроде как подружились, — нехотя призналась Головина, — Так что я могу позвать её, когда соберемся в два у вас, Нагибин. Вы только скажите, зачем она вам понадобилась? Вы же понимаете, что если я позову её — нам придется с ней делиться.

— Чего? — вознегодовал эфиоп, — Делиться? Ну уж нет, этой дю Нор там вообще не было, когда убили Чудовище. Мы все рисковали своими жизнями, пока она…

— Ага, особенно ты рисковал, пока снимал нас на смартфон, — заткнул я родича Императора Эфиопии, — Нет, дю Нор нужно позвать. Она мне нужна. Пусть приходит. А дележку и бабло обсудим, когда вещи будут у нас на руках.


* * *

Мы с Шамановым остановились в коридоре под Галереей, не дойдя до нашей комнаты.

В коридоре было пусто, справа от нас в стене располагалась дверь с табличкой «Школьный театр». Табличка выглядела древней, буквы на ней полустерлись, а сама обшарпанная дверь смотрелась еще паршивее.

— Ты чего? — спросил Шаманов, не понявший, зачем мы тут встали.

— А ты чего? — ответил я вопросом на вопрос, — Ты в столовой почти не ел.

— А, так я не привык… — мрачно вздохнул Шаманов, — У нас в Гренландии же нет ни овощей, ни фруктов. Мы питаемся мясом и рыбой, так что ваш зеленый супчик со спаржей мне того… не очень.

— Понимаю, — кивнул я.

Сам я, в отличие от Шаманова, пожрал на славу.

— Акалу, объясни мне, пожалуйста, одну вещь, — продолжил я, — Почему у вас тут нет камер?

— А, камер? — насторожился Шаманов, — Ты о чём? Ты про камеры в тюрьмах или про камеры автомобилей…

— Да срал я на тюрьмы и автомобили, — перебил я, — Я про видеокамеры. Тут их нигде нет, ни у нас в Лицее, ни на улицах, ни в городах.

— А что, должны быть? — перепугался Шаманов, — Но зачем вешать везде видеокамеры?

— Затем, чтобы следить, а еще пресекать и фиксировать преступления, — объяснил я.

— Да, но ведь снимать человека на видео без его согласия — это же нехорошо, — удивился Шаманов, — Особенно снимать мага. И то, что ты предложил — это же страшно. Когда за всеми постоянно следят.

Я про такое в фантастической книжке читал… Там был описан мир, где к власти пришли холопы и запретили магию. Там всем управляла холопская партия, а камеры стояли повсюду, даже в домах, чтобы никто не применял магию. И везде висели портреты Старшего Холопа…

— Да-да, — продолжил я, — А еще там была рыжая девица из порносека и Океания не воевала с Остазией. Или воевала? Уже не помню, но один хрен, Оруэлла я тоже читал. Хотя я уверен, что тот Оруэлл, которого читал я, отличается от твоего. Но в любом случае, у нас в Лицее видеокамер нет, так? И в городе их тоже нет?

Не дожидаясь ответа, я высадил ногой дверь с табличкой «Школьный театр». Как и ожидалось, дверь с оглушительным треском распахнулась после первого же удара.

— Это зачем? — удивился Шаманов, — Театральный кружок тут уже лет пятьдесят не работает, я спрашивал. А это просто склад, куда свалили весь древний реквизит.

— Именно то, что нам нужно, — удовлетворенно кивнул я.

За дверью оказалось огромное помещение, заваленное хламом. Стены тут растрескались, воняло пылью и гнилью. Света на складе не было, я зажег фонарик на смартфоне и вошёл.

Шаманов, несколько поколебавшись, вошёл следом.

— Дверь за собой закрой, — посоветовал я ему, — Если она, конечно, еще в состоянии закрываться.

К счастью, дверь оказалась в состоянии.

Я прошёл мимо нескольких старых занавесов, каких-то картонных транспарантов, надписи на которых были сделаны еще с ерами и ятями, мимо кучи деревянных мечей и такой же кучи платьев, в которой копошилась одинокая крыса. Дальше пошли ряды коробок…

— Tiaavuluk! — выругался Шаманов, задетая им коробка с грохотом опрокинулась, послышался звон стекла.

— Блин, Акалу, а можно еще громче?

Я посветил фонарем на коробку, на которой имелась надпись:

«А.С.Пушкин, Борис Годунов, постановка 1942»

Из коробки вывалился какой-то битый фарфор, деревянная корона, дырявая парча и пара деревянных масок.

— Это для спектакля, по Пушкину, — сообщил очевидную вещь Шаманов.

— Я догадался. А вот откуда ты знаешь — непонятно. У вас в Гренландии читают Пушкина?

— Его же везде читают, — удивился Шаманов, — А про школьные спектакли я знаю, потому что наш препод по филологии Словенов о них болтал. На самом первом занятии, вчера. Тебя вчера не было, поэтому ты и не слышал. А Словенов был лет пятьдесят назад руководителем театрального кружка…

— Да хрен с ним, со Словеновым.

Меня сейчас интересовали только маски. Целых тут оказалось только две, остальные сгнили в труху. Но пара сохранившихся были в отличном состоянии, у них даже остались кожаные ремешки для крепления к голове.

— Зачем вообще играть спектакли в масках? — спросил я, — Ведь зрители хотят видеть лица актёров, их эмоции и вот это всё, нет?

— Словенов говорил, что это традиция, — объяснил Шаманов, — Типа архаический старый театр, ведущий своё происхождение от старинных карнавалов и шутовских представлений.

Я подобрал с пола две маски, обе были сделаны из дерева и раскрашены. Первая изображала усатого и бородатого мужика с плоским лицом. Надпись с обратной стороны маски свидетельствовала, что это «царь Борис» собственной персоной.

— Держи, — протянул я маску Шаманову, — Будешь играть Бориса Годунова.

— Играть? — не понял Шаманов, — На фига?

— Потому что это предполагает мой план, — пояснил я, — А еще он предполагает, что за эту роль ты получишь гору бабла. Так что играй хорошо. Остальное потом объясню. А я, получается, буду…

Вторая маска изображала безбородую и крайне злую рожу, с ехидным прищуром и носом картохой.

Я перевернул маску и прочёл надпись на внутренней стороне — «Гришка Отрепьев».

— А я буду Лжедмитрием, — мрачно констатировал я, — В принципе закономерно. Я ведь тоже своего рода самозванец, скрываюсь под чужой личиной.

— Ты о чём?

— Акалу, ты слишком любопытен, — ответил я, — Потом расскажу. Когда-нибудь.

— Так а зачем мы вообще сюда приперлись? — задал Шаманов очередной вопрос, — За масками? А откуда ты знал, что они тут будут? Ты же не был на уроке Словенова, и про школьный театр ты не в курсе…

— Я понятия не имел, что они тут будут, — честно признался я, — И тем более, я понятия не имел, что ты вывалишь на себя именно эту коробку. Но знаешь что? Нас с тобой сюда как будто что-то привело, некая сила.

— Сила? Типа интуиция? Или божественное провидение?

— Ну не совсем… — уклончиво ответил я, разглядывая в свете фонаря рожу самозванца на маске, — Я скорее говорю о чем-то внутри меня. О моём втором «я», так сказать. Оно ощутило, что здесь есть нечто важное, вот поэтому я и решил высадить дверь.

— И ты поступил правильно, — сказал Царь у меня в голове, — У тебя в руках изображение моего лица, парень. Я почуял его присутствие и привел тебя сюда.


Глава 34. Записки из тайника


«Шуйский:

Перешагнет; Борис не так-то робок!

Какая честь для нас, для всей Руси!

Вчерашний раб, татарин, зять Малюты,

Зять палача и сам в душе палач,

Возьмет венец и бармы Мономаха…

Воротынский:

Так, родом он незнатен; мы знатнее.

Шуйский:

Да, кажется.

Воротынский:

Ведь Шуйский, Воротынский…

Легко сказать, природные князья.

Шуйский:

Природные, и Рюриковой крови.

Воротынский:

А слушай, князь, ведь мы б имели право

Наследовать Феодору.»


А.С Пушкин, «Борис Годунов»


Я лежал на кровати и смотрел в потрескавшийся потолок, мой мундир висел рядом на стуле.

Шеврон с гербом моего клана я к мундиру так и не пришил, как и курсовку. Раньше у меня не было на это времени, а сейчас, когда появилось время, в этом уже не было смысла.

Сегодня мне точно не стоит расхаживать с эмблемой Нагибиных на мундире, в этом я был абсолютно уверен. Тем более что в Лицее выходные, так что могу походить и в неуставной форме одежды.

Зато Шаманов, в отличие от меня, был весьма бодр. Он сделал домашку по русской словесности, потом по истории, а потом принялся расхаживать по комнате.

— Ты придумываешь план? — наконец, не выдержав, спросил Акалу то, что хотел спросить уже давно.

— Не-а, — ответил я.

— А что тогда?

— Да я просто пырюсь в потолок, если честно, — признался я, — А план у меня уже давно готов.

— И в чём он состоит? — поинтересовался Шаманов, — Как мы будем завтра защищаться от Корень-Зрищиных? А как достанем и продадим наши… наш лут?

— Да влёт, — коротко объяснил я, — Не очкуй. И где ты понабрался таких слов, Шаманов? Лут? Ты это сейчас серьезно?

— У меня вообще-то дома топовый игровой комп «Гиперпосадникъ», — обиженно ответил Шаманов, — Или ты думаешь, что эскимосы до сих пор бьют моржа гарпунами и живут в иглу?

— Вообще да, — честно ответил я.

— Ну это отчасти верно, — вздохнул Шаманов, — Некоторые и правда живут в иглу. Холопов у нас в Гренландии нет, но простонародье живет не сильно лучше ваших крепостных. Вот только ты не забывай, что я, как и ты, магократ, хоть и эскимосский. А мы, магократы, не работаем. Кстати, ты не хочешь сделать домашку?

— Нет, — поморщился я, — Во-первых, как ты верно заметил, магократы не работают. Во-вторых, отечественная словесность меня сейчас волнует меньше всего. И в-третьих, я тупо спишу у тебя.

— Так-то логично, — вынужден был согласиться Шаманов, — Но нельзя же совсем ничего не делать.

— Ты прав, пора прекращать, — ответил я, — Поэтому сейчас я займусь чтением. Но не учебника по русской словесности, а более интересного документа.

Вообще это надо было сделать уже давно, но у меня раньше как-то всё руки не доходили. Теперь же мои руки были наконец совершенно свободны, поэтому одну из них я сунул в карман мундира, где у меня лежала тетрадка.

Та самая тетрадка, которую я нашёл в тайнике под кроватью в комнате барчука, в тело которого я попал. Последние пару суток я таскал тетрадку в карманах, постоянно перекладывая из старой одежды в новую, но прочитать записи мне было всё как-то некогда. Кроме того, меня отпугивал кривой почерк барчука Нагибина.

Но теперь время пришло, пока уже выяснить, что там строчил Нагибин до того, как я выкинул его из собственного тела.

Текста в тетрадке было не так уж много, крупным, но очень неровным почерком, были исписаны лишь четыре листа:


«Папа говорит, что мне что-то предстоит, что-то важное. А я не знаю что. А он не объясняет. Просто говорит, чтобы я был готов.

А как я могу быть готов, если не знаю, к чему готовиться?

Папа с мамой стали совсем странные. Они чего-то боятся, но чего — не объясняют.

С деньгами стало совсем плохо, Прыгуновы захватили наше овсяное поле, а нам и ответить нечем. У Прыгуновых есть солдат, а у нас нет. Прыгуновых много, нас мало.

Сестра опять в Пскове.

Ночью шёл дождь, было страшно. А потом шаги, ОН ПРИШЁЛ

„неразборчиво“

Почему-то дождь идёт теперь все время, хмель гниет на полях, некому его убирать. Мы и пиво давно уже не варим, а только продаём хмель.

ОН приходил, дважды. Не помню

„неразборчиво“

У нас теперь появились деньги. Все тратили на Таню, как всегда.

Откуда деньги — не знаю. Может быть „неразборчиво“

Тане оплатили обучение в Смольном Институте, хотя она еще маленькая. Так что учиться ей только через два года. Папа сказал, что мне нигде учиться не придется. Почему — не знаю.

„неразборчиво“

ГНОСТИЧЕСКИЙ ЛИБЕРАТОР

Снова кончились деньги, хотя они были. Я видел у папы целую гору банкнот. Миллионы рублей. Но куда он их дел — я не знаю.

ОН вроде бы приходил, а вроде и нет.

Я уже не различаю сны и реальность. Иногда мне кажется, что я видел ЕГО, а иногда, что ОН мне только приснился.

Снова дождь. ОН приходит почему-то всегда, когда ночь и дождь.

Сапоги у него кованые, я слышу его шаги и сразу же пугаюсь.

Усы у него черные, а волосы — седые. От него пахнет чем-то кислым. Это странно.

А левая щека у него изуродована оспой. Или не оспой, а магией, так он говорил.

Я стал бояться его приходов, мне страшно от „неразборчиво“. Я сначала думал, что ОН приносит нам деньги, но нет. Папа и мама берут деньги где-то в другом месте.

Но отдают их ЕМУ.

Зачем? Почему?

Я пытался сбежать из дома, но папа поймал меня. Был долгий разговор.

Мой брат погиб на Турецкой войне, уже давно. Так что я — наследник.

Папа повторяет это, и говорит, что я что-то унаследую. Не поместье, а что-то другое.

Папа говорит, что я унаследую землю. Я спрашивал его, а что такое — унаследовать землю? Но папа непонятно ответил, что это значит исчерпать терпение.

Всё совсем запуталось.

Я уговорил папу, и он оплатил моё обучение в Лицее. Не на год, на семестр.

Значит, я всё-таки поеду учиться?

„неразборчиво“

Последнее лето дома.

Все на нервах, все боятся.

Сегодня ОН должен придти, и тогда произойдёт что-то важное…

Но я не хочу ЕГО видеть, совсем не хочу. Может сбежать? У меня голова болит, уже второй день, Луна на небе кажется мне фиолетовой, и…»


На слове «и» записи барчука обрывались. Это напрягало, как и многое другое. Текста в тетрадке было немного, но на разбор каракуль Нагибина я потратил битые полчаса.

Отбросив тетрадь, я погрузился в раздумья. Тут было о чём поразмыслить.

Судя по всему, этот своеобразный дневник писался в течении нескольких лет, об этом ясно говорило то, что барчук за время его написания сменил минимум четыре авторучки.

А еще в его записях упоминалось, что Таня еще маленькая, и поступать в Смольный ей только через два года. Значит, дневник был начат минимум два года назад.

А окончен он был, судя по всему, за несколько дней или даже возможно часов до моего попаданства, так как там упоминалась фиолетовая Луна. В момент моего попадания она действительно была фиолетовой. Хотя сколько именно дней на небе наблюдался этот феномен, я не знал, но догадывался, что долго фиолетовая луна висеть не могла. Иначе все бы к ней привыкли, и она бы не вызвала удивления барчука.

Погуглив, я убедился, что мои догадки верны — фиолетовая Луна появилась в небе примерно за сутки до моего попаданства.

Вообще же, дневник оставлял массу вопросов.

Почему барчук окончил его так внезапно, не дописав? У него были срочные дела? Не похоже на то, учитывая, что в момент моего попаданства он сношал девку в стоге сена.

Или это и было срочным делом?

Если честно, я с самого момента попаданства полагал барчука типичным тупорылым хикканом, но дневник раскрывал Нагибина с неожиданно трагической стороны.

У меня даже на секунду промелькнула крайне неприятная мысль, что этот неизвестный черноусый из дневника проделывал с барчуком вот это самое… Ну вы поняли. Среди магократов наверняка полно больных извращенцев, а барчук, в теле которого я находился, был весьма хорош собой.

А родителям Нагибина, совсем обнищавшим, этот урод мог платить за насилие над их сынком.

Но эту мысль я быстро отмёл, и не потому, что она была неприятной. Смотреть в лицо ужасу я всегда умел.

Не, тут просто логически не складывалось. Из дневника явственно следовало, что это не черноусый платил родителям Нагибина, а наоборот — родители ему. За что они ему платили? Явно не за то, чтобы черноусый развлекался с их сынком, это уже слишком, даже для магократов.

Кроме того, батя Нагибина постоянно болтал о некоей великой судьбе для своего сына. О чем идет речь? Уж не о том ли, что в тело Нагибина попаду я?

Но причём тут тогда черноусый? Зачем он приходил, и почему у барчука Нагибина путалось сознание после его визитов?

Я попытался вспомнить, встречал ли я в этом мире магократов, похожих на этого таинственного визитёра.

Черноусых тут, пожалуй, было полно. Вон даже у Михаила, которого Шаманов наконец-то снял со стены, были черные усы. Но вот черноусых и одновременно седых, да еще и с изуродованным то ли магией, то ли оспой лицом, я пока что не встречал.

Я попытался покопаться в памяти реципиента, как это обычно делают попаданцы, но ничего не обнаружил. Памяти реципента у меня просто не было, она исчезла, вместе с личностью барчука Нагибина.

В принципе логично. В этом теле и так уже было две личности — моя и Царя, так что третья туда бы просто уже не влезла. Оригинальный Нагибин просто умер и растворился.

В любом случае, я был уверен, что черноусый как-то связан со смертью родителей Нагибина. Возможно, он их и ухлопал. Кроме того, в дневнике упоминался Гностический Либератор, тот же странный персонаж, портрет которого был намалеван кровью над трупами родителей.

Может черноусый и есть этот загадочный Либератор?

Впрочем, это вряд ли. Либератор на рисунке был лыс, а усов совсем не носил. Так что очень вероятно, что черноусый — не он.

Но даже больше загадочного обладателя черных усов меня взволновали упомянутые в дневнике горы бабла. Значит мои родители всё-таки были богаты. В смысле много зарабатывали, правда, непонятно каким образом. А все деньги отдавали черноусому за некие услуги.

Мне вдруг почему-то стало неуютно в теле барчука Нагибина, как будто это тело скрывало от меня какую-то жуткую тайну.

— Что ты об этом думаешь? — спросил я.

— А… О чём? — растерялся Шаманов.

— Это я не тебе, — отмахнулся я, — Это я так. Сам с собой.

— Я ничего об этом не думаю, — ответил Царь в голове, к которому и был обращен мой вопрос, — Скажу только одно. Этот дневник фонит гаввахом! Сознание автора этих записок было переполнено мощной магией.

— А как насчёт тела автора? Нам есть чего опасаться?

— Не, — успокоил меня Царь, — Тело в полном порядке. Будь в нём темная магия — я бы почувствовал, я уверен. Я всегда чую гаввах за версту.

Честно сказать, Царь в голове мне уже несколько поднадоел со своим гаввахом.

— Эй, Шаманов, ты слышал что-нибудь про гаввах? — спросил я, на этот раз эскимоса.

— Гаввах? — Акалу напрягся, — Да вроде читал… Это выдуманная магия, основанная на боли и страданиях. Из фантастического романа про Рузадомирок.

— А вот и не фантастического! — рассвирепел Царь у меня в голове, — Скажи этому щенку, что гаввах существует, и Рузадомирок тоже. Оттуда я и пришёл. И в этом мире тоже есть гаввах. Просто его никто, кроме меня, не чувствует.

— Ага, ты еще скажи, что в твоём мире ты был настоящим царём Дмитрием Рюриковичем, а не самозванцем Гришкой Отрепьевым, — осадил я Царя.

— Именно так! — совсем вышел из себя Царь, — С чего ты взял, что я самозванец? Что за бредни? Я Дмитрий Первый, Рюрикович. А самозванцем меня объявили мои убийцы, чтобы оправдать своё злодеяние.

— Слушай, с тобой всё хорошо? — вмешался в разговор обеспокоенный Шаманов, настороженно слушавший мою беседу с самим собой.

— Вполне, — я зевнул, — А теперь замолчите, оба. Мне нужно хорошенько выспаться. И тебе, Акалу, я советую сделать то же самое. Ночью, как ты догадываешься, нам спать не придется.


* * *

Корень-Зрищин осмотрел комнату и недовольно поморщился.

Любому другому эта комната, самая роскошная во всем Лицее, наверняка бы понравилась, но Корень-Зрищину не нравилось ничего. Он вообще редко испытывал чувство удовлетворения. Всё дело было в клановой особенности Корень-Зрищиных — они во всем видели лишь плохое и недостатки.

Не дар, а настоящее проклятие, верный путь к депрессии и вечно паршивому настроению. Вот поэтому среди Корень-Зрищиных и было столько алкоголиков, наркоманов, психически больных и самоубийц.

Члены этого клана просто видели мир таким, какой он есть, со всем его дерьмом.

— Столик и кувшин — те самые, аутентичные, — объяснил Огневич, указав на конторку в углу и рукомойник, — А граммофон проигрывает…

— Да насрать мне на граммофон, — недовольно перебил его Корень-Зрищин, — Пусть хоть русский рэп проигрывает. Меня инициируют сегодня?

— Ночью, как и договаривались, — кивнул Огневич.

— А до этого? — Корень-Зрищин все еще был недоволен, — Я уверен, что сегодня ночью этот придурок Нагибин придёт меня убивать. По крайней мере, попытается.

— Тогда он сам сдохнет, — заверила Корень-Зрищина Асюша Псобчакова.

Псобчакова сидела на кровати, предназначавшейся для Корень-Зрищина, эффектно закинув ногу на ногу. На черном мундире у девушки помешался клановый герб — три белые бегущие борзые на алом поле.

Юбка у Псобчаковой была короткой, а фигурка спортивной и почти модельной — в её телосложении изъяна не мог заметить даже Корень-Зрищин.

— А я еще я могу переночевать с тобой, — пообещала девушка, — Я буду тебя охранять. Всю ночь, вот в этой самой кровати.

Для верности эффекта Псобчакова погладила себя по колену, а потом поправила волосы.

Корень-Зрищина аж передернуло. Фигура у Псобчаковой отличная, это факт, но всё портил её нос. Слишком длинный. Большинство мужчин бы наверняка даже не обратили на это внимания, но только не Корень-Зрищин.

Ставший сегодня князем и сыном канцлера Империи Корень-Зрищин вообще ни разу в жизни не касался женщины, ему просто было противно. Ибо у некоторых женщин плохо пахнет изо рта, у других есть родинки на лице, а у третьих пальцы на руках не той формы.

В каждой женщине есть изъян, и это просто невыносимо. Сама мысль о сексе — невыносимо отвратительна, соитие — апогей мерзости.

— Да, ты будешь меня охранять, — кивнул Корень-Зрищин, — Но не в кровати. Это моя кроватка. Так что подежуришь у дверей. И дай ей еще двух товарищей в помощь, Огневич. Магов, помощнее. Этот ублюдок Нагибин умеет драться.

— Ладно, — нехотя согласился Огневич, — Я, кстати, спрашивал у бати, как ты и просил. Батя сказал, что трогать Нагибина запрещает Охранка. А вот почему — никто не знает, а Охранка, естественно, никаких объяснений не даёт…

— Этот урод Нагибин защищал Чудовище! — вознегодовала Псобчакова, явно рассерженная тем фактом, что сын канцлера отказался разделить с ней постель, — Его надо отправить на виселицу, как изменника!

— Надо, да только Охранка не хочет, — мрачно усмехнулся Корень-Зрищин, — Уж не знаю по какой причине. Но это и неважно. Павел Павлович теперь Император, а мой отец — канцлер Тайного Совета. Так что моему клану на Охранку плевать, мы выше них.

Поэтому завтра сюда приедет лично мой отец, а вместе с ним маги-наёмники и еще трое моих двоюродных братьев. И тогда мы убьем Нагибина, и Охранка сделать нам ничего не сможет. Так что всё, что мне нужно — выспаться сегодня ночью, чтобы завтра быть в силах лично порвать Нагибину глотку.

— Если хочешь — можем отложить твою инициацию, — предложил Огневич, почесывая рыжую бороду.

— Не нужно, — отмахнулся Корень-Зрищин, — Я желаю стать масоном сегодня. Я теперь князь, а князю негоже не состоять в ложе. Просто поставь у моих дверей охрану из магов, и еще казаков. На всякий случай.

А в три часа ночи я буду готов. Как мы и договаривались. А теперь я собираюсь отдохнуть, так что до встречи. К тебе это тоже относится, Псобчакова. Пошла вон.


Глава 35. Ночной беспредел


Шефу Охранного Отделения княгине ПЫТАЛОВОЙ, сверхсекретно:

«Цель нами не обнаружена, но предполагаем, что Париж она не покидала.

Французская жандармерия и Имперская Бригада оказывают нам полную поддержку, все публичные аэропорты и выезды из города блокированы.

Однако, остается опасность, что цель покинет Париж, воспользовавшись одним из частных аэродромов, контроля над которыми французские спецслужбы не имеют.

Предполагаю, что цель скрылась от нас, воспользовавшись Порошком, заряженным на телепортацию.

Также известно, что за три минуты до своего исчезновения цель получила шифрованное сообщение. В настоящее время мы пытаемся его дешифровать, пока что безуспешно. Отправитель сообщения также неизвестен.

Обе телохранительницы цели погибли при взрыве автомобиля, так что информацию от них мы получить, увы, уже не в состоянии.

В связи с этим:

1. Будут ли дополнительные указания?

2. Что предпринять в отношении цели, если она будет обнаружена? Доставить в Россию или ликвидировать?

3. Нам известно, что цель в последнее время плотно обменивалась шифрованными сообщениями с неким лицом, действовавшим под псевдонимом Кутузов. Но магов с такой фамилией ни в России, ни во Франции сейчас не существует.

Клан Кутузовых погиб еще в конце XIX века.

Однако, предполагаю, что вышеупомянутый Кутузов и был тем, кто помог цели скрыться. Могу ли я получить дополнительную информацию по этому вопросу, например, от Главного Управления?


Ваш верный слуга и холоп Государя, главный резидент во Франции, герцог МЕНЬШИКОВ

Слово и Дело!»

ОТВЕТ, сверхсекретно:

«1. Я разочарована.

2. Очень разочарована.

3. Возвращайтесь в Петербург, немедленно. Я перепоручаю это дело полковнику Лариону Пыталову.


Слово и Дело!

Княгиня ПЫТАЛОВА.»


Я проснулся около полуночи и понял, что вполне выспался. Тело барчука хотело бы еще поваляться в кроватке, но я привык просыпаться быстро и всегда именно во столько, во сколько запланировал, и сразу же вставать.

Поднявшись, я оделся, умылся, размялся и взглянул в окошко комнаты под потолком. В ночном небе висела убывающая Луна, сегодня она была оранжевой, хотя приглядевшись, все еще можно было заметить фиолетовый оттенок. Но этот оттенок таял, прошлой ночью он был ярче.

Прислушавшись к своим ощущениям, я убедился, что моя магия возросла, как и всегда ночью. Я ощущал внутри себя мощь, моим врагам сегодня определенно придется очень несладко.

Я подошёл к самому окошку, и лунный свет упал на моё лицо. Луна светила, но, как легко догадаться, не грела. Но я чувствовал её свет на коже, каким-то третьим чувством, так ощущают головную боль от инфразвука.

Акалу спал одетым, видимо, опасался неожиданного нападения ночью, поэтому и не стал снимать мундир.

Я вежливо кашлянул, но Шаманов не проснулся. Таких сонь я не любил еще со времен срочной службы в армии, так что счел разумным засадить другу кулаком под ребра.

Шаманов ухнул, потом проснулся, захлопал глазами и вскочил на ноги.

— Будь здесь враги, тебе бы уже горло перерезали, — пояснил я Шаманову, — Ладно, за дело. У тебя есть нож?

— Зачем нож? — со сна растерялся Акалу, — Мы сами будем резать горла?

— Нет, — нахмурился я, — Но ты сейчас будешь резать нашивки на своем мундире. Нам ведь не нужно, чтобы тебя опознали, так? Так что убирай свой клановый герб, и курсовку тоже. И не переживай. Моя крепостная девка потом назад пришьёт, если тебе самому лень.

Шаманов быстро разделался с нашивками, потом мы надели маски и выскользнули в коридор.

— Мы убивать Корень-Зрищина? — уточнил шепотом Шаманов.

— Не совсем, — уклончиво ответил я, — В любом случае, не болтай. Просто иди за мной и не шуми особо.

Мы прошли через пустой и слабо освещенный дежурным освещением коридор и оказались у каптерки, где жил крепостной холоп. Холоп тут был один на всех баринов, поскольку худородным магам, ютившимся в подвале Галереи, большего не полагалось.

Наш холоп был как всегда пьян и громко храпел. В любом случае, с ним проблем не будет.

Мы повернули еще дважды, пройдя через пару коридоров, где жили наши товарищи с «тёмных» факультетов и добрались до лестницы, которая вела наверх Галереи, там, наверху, располагались комнаты элиты.

Лестница не охранялась, это было и хорошо, и подозрительно одновременно. Я пару секунд поразмыслил, потом пожал плечами и, стараясь не нарушать тишину, пошёл наверх.

На первом этаже, куда мы поднялись из подвала, охраны тоже не было, а вот на третьем лестничном пролёте на стуле спал казак. Спящий страж был вооружен нагайкой и дробовиком.

Может обойти его тихонько? Хотя не, слишком опасно. Он может проснуться и напасть со спины. А подниматься по лестнице задом, чтобы держать казака в поле зрения, мне было откровенно лень.

Я подкрался к казаку и подергал его за плечо:

— Эй, уважаемый. Как пройти в библиотеку?

— А… — казак успел открыть глаза и увидеть маску Гришки Отрепьева, скрывавшую моё лицо, а больше не успел ничего.

Я треснул его по затылку, в воздух взлетел столп фиолетовой магии.

Казак обмяк и рухнул на пол, барашковая папаха стражника пролетела пару метров и мягко ударилась в стену.

К сожалению, отжать у казака оружие я не мог. Дробовик мне брать запрещала магия, а нагайкой я воевать не умел. В моём родном мире такое оружие для решения боевых задач не применялось, разве что для избиения быдла на митингах.

В любом случае, нам нужно было не сюда, а выше. Галерея была четырехэтажной, а Корень-Зрищин, как я догадывался, живёт теперь на самом верхнем этаже.

Я осторожно поднялся по лестнице, пройдя несколько ступенек, влез на перила, и, опасно балансируя, заглянул на пролёт выше.

Там меня ждало разочарование, если вообще не полный провал. Дело в том, что верхний этаж Галереи на остальные не походил совсем.

Лестничная площадка там была больше, а обитый дорогими деревянными панелями коридор был отделен от лестницы двойной закрытой решеткой.

И эта решетка была металлической. Я, конечно, крут, особенно по ночам, но порвать руками стальные прутья вряд ли смогу.

Тем более что мне сделать этого и не дадут. За решеткой в коридоре торчало не меньше десятка вооруженных казаков, и ни один из них не спал.

Судя по всему, охраной элитных барчуков от быдла с нижних этажей в Лицее озаботились серьезно, так что нас с Шамановым в это царство богатеев не пустят.

О том, чтобы пробраться туда незаметно, тоже не могло быть и речи.

Я подал Акалу знак, и мы спустились на пару пролётов ниже, пройдя мимо вырубленного мною казака.

— Ну что там? — спросил Шаманов.

— Тухляк, — поморщился я, — Десяток охранников и решётка, даже две. Не пройдём. Есть хоть какая-то вероятность, что казаки нас туда сами пустят?

— Это вряд ли, — задумался Шаманов, — Туда худородных не пускают, там же апартаменты знатных студентов.

— И чё делать? Может войдём снаружи, через окно?

— Парк тоже патрулируют, — напомнил Шаманов, — За окошком в нашей комнате каждую ночь казачьи сапоги мелькают, я видел. И куда входить-то? Мы же не знаем, где комната Корень-Зрищина. И как мы влезем на четвертый этаж? Я, например, летать не умею.

— Я тоже, — вздохнул я, — И это весьма некстати. Но стена Галереи из булыжников. В принципе можно влезть…

Я резко замолчал, услышав наверху голоса, а потом как хлопнула стальная решётка. Потом раздался стук кованых сапог, сюда вниз явно кто-то спускался.

Спускался этот кто-то в одиночестве, что было неплохо.

Я указал Шаманову на лестницу, чтобы тот свалил на этаж ниже.

Сам я снял мундир и накрыл им лицо валявшегося на полу казака.

Зачем? Да очень просто. Дело в том, что человеческое сознание заточено, прежде всего, под то, чтобы воспринимать лица других людей. Так что когда идущий по лестнице увидит этого казака — то сразу же примет его за труп или за мужика без сознания, коим этот казак сейчас и являлся.

А вот если закрыть лицо — то незнакомец сначала может принять казака просто за груду тряпья на полу. Это даст мне пару дополнительных секунд. А секунды — это важно, не нужно думать о них свысока.

Всё, как завещал Штирлиц.

Поэтому я прикрыл бесчувственное тело казака, а сам надел его папаху, взял нагайку и уселся на казачий стул.

Долго мне ждать не пришлось, на лестнице показался знакомый мне парень — в черном мундире, с рыжей бородой и цифрой «III» на курсовке.

Наши глаза встретились, а в следующее мгновение я бросился на Огневича.

Ускоренный магией, я перемещался со скоростью кометы, оставляя за собой ярко-фиолетовый шлейф. Ударом под дых я впечатал Огневича в стену, а потом передавил ему горло нагайкой, яростным движением сплюснув рыжую бородку директорского сынка.

Огневич захрипел и задергался, пытаясь то ли ударить меня, то ли сразу сжечь заклинанием.

— Денег хочешь? — сразу перешёл я к делу, — Тридцать тысяч рублей.

Сумму я назвал случайную, я понятия не имел, заинтересует ли тридцать косых Огневича.

Да и вообще, я изначально собирался просто вырубить спускавшегося сверху. Но когда я увидел, что это Огневич — у меня созрел своего рода план.

Со мной вообще такое часто бывает, я предпочитаю действовать спонтанно, подделываясь под текущую ситуацию. Психологи еще называют это «нахождением в потоке», а восточные мудрецы говорят в таких случаях о том, чтобы «быть подобным воде и течь, как она».

И сейчас поток захватил и понёс меня, поэтому я ни секунды не сомневался, когда предлагал Огневичу деньги.

Огневича деньги заинтересовали, он прохрипел нечто утвердительное.

— Ладно, я сейчас уберу нагайку, — пообещал я, — Только без глупостей. Добазарились?

Я исполнил своё обещание и убрал нагайку с горла Огневича. Огневич несколько раз жадно и шумно вздохнул, а потом оправил бороду:

— Нагибин.

Он, естественно, узнал меня по голосу, хотя я и был в маске.

— Сегодня карнавал или что? — процедил Огневич.

— Где спит Корень-Зрищин? — спросил я.

— Тебе туда один хрен не добраться, — пробасил Огневич, хоть он и старался говорить тихо, но выходило не очень, — Ты вообще сознаешь, что ты творишь, Нагибин? Мой батя может тебя вышибить отсюда…

— Не может, — отрезал я, — Если бы мог, то вышиб бы меня еще после того, как я воткнул тебе меч в пузо. Помнишь, у памятника Пушкину?

Огневич побагровел, а веснушки у него на носу вообще приобрели угрожающе-алый цвет. Его рожа теперь напоминала светофор, на котором загорелся красный сигнал.

— Я под защитой Охранки, — признался я Огневичу, — Так что трогать меня Охранка твоему бате не даст. И ты отлично это знаешь. Я уверен, что ты уже ходил к папеньке и слёзно умолял меня отсюда прогнать. Так ведь?

Огневич неопределенно мотнул головой.

Трудно было сказать, что означало это движение, но по глазам Огневича было заметно, что тот ничего противопоставить моему тезису не может.

— И почему Охранка тебя защищает? — спросил Огневич, — Ты стукач, Нагибин?

— Нет, — отверг я это предположение, — И учти, Огневич, там, откуда я родом, за такие предъявы принято сразу тыкать розочкой в печень. Там что впредь держи свои теории при себе, окей?

На самом деле я и сам не знал, за какие заслуги удостоился протекции от Охранного Отделения. Но сообщать об этом Огневичу сейчас было бы неразумно. Сам же я намеревался выяснить, что ценного во мне разглядела Охранка, в самое ближайшее время.

— Ты болтал про какие тридцать тысяч, Нагибин, — напомнил мне Огневич, но тут же охнул, — Черт. А это еще что за дерьмо?

«Дерьмом» был Акалу в маске Бориса Годунова, который как раз поднялся к нам снизу.

— Это русский царь Борис, — ответил я, — Не видишь что ли? Для директорского сынка ты слишком паршиво знаешь родную историю.

— Вы с ума что ли все посходили? — Огневич напрягся, явно ожидая, что снизу поднимется еще толпа народу в масках.

Нужно было действовать быстро, пока рыжий сынок директора Лицея не пришёл в себя.

— Говори, где спит Корень-Зрищин, — потребовал я, — А потом получишь тридцать тысяч.

— Господи, Нагибин, ты в своём уме? — изумился Огневич, — Ты что, вообще не соображаешь? Корень-Зрищин теперь сын канцлера Империи, второго человека в государстве после Императора. Мне невыгодно предавать его, ни за тридцать кусков, ни за сто.

Да у тебя и нет тридцати кусков, откуда они у нищенки, типа тебя? У тебя и поместья-то уже нет, ты безземельное дерьмо. А вот у Корень-Зрищиных денег скоро будет полно, должность канцлера и Гатчина в собственности весьма способствуют обогащению, знаешь ли. Так что о чём ты вообще толкуешь? Что ты несёшь? Ты что ли под флексом?

— Нет, я не под флексом, — вздохнул я, — Я типа Император, Огневич.

— Чё?

— Я Император, — спокойно объяснил я, — Своего рода Император. Дело в том, что у меня есть корона. Мы сняли её с мертвого Чудовища. Ты наверное слышал, что этого неудачливого наследника, точнее, наследников престола убили у меня на глазах?

Огневич мотнул головой, на этот раз это определенно был кивок, означавший согласие.

— Ну вот, — продолжил я, — Корона и еще парочка побрякушек Чудовища — у меня. И я собираюсь их продать. И тогда заплачу тебе, если поможешь.

— Я хочу двести, — облизнулся Огневич, переварив информацию.

— Пятьдесят, — поморщился я, — Или иди, куда шёл.

— Сто.

— Мы не на рынке, Огневич, — отрезал я, — Или пятьдесят тысяч, или проваливай. И да, на случай, если ты хочешь сейчас позвать казаков меня шмонать — с собой у меня короны нет. Она спрятана.

— Ты дашь слово магократа? — спросил Огневич.

— Да. Даю слово магократа, что забашляю тебе пятьдесят тысяч рублей, если поможешь мне сегодня ночью.

— Но Корень-Зрищин не должен знать, что я тебе помог, — торопливо добавил Огневич.

— Замётано, — согласился я.

— Корень-Зрищин спит не здесь, — нехотя сообшил Огневич, — Он в старом крыле, там же, где живут преподаватели. У него там теперь комната. Комната Пушкина, если говорить точно.

— Пушкина?

— Да не того Пушкина, который твой однокурсник, — объяснил Огневич, — Я о комнате того самого Пушкина. Александра Сергеевича. Она самая большая в Лицее, и дают её традиционно самому знатному студенту. А Корень-Зрищин теперь именно такой, он тут самый крутой, после того, как его батя был назначен канцлером.

— Типа элитная комната-музей?

— Да. Там даже кровать, стол и рукомойник остались те самые, которыми пользовался Пушкин.

— Бедный рукомойник. Раньше служил Пушкину, а теперь Корень-Зрищину, — посочувствовал я, — Ладно, погнали. У тебя есть чем прикрыть лицо?

Огневич достал из-под мундира скатанную до размера бильярдного шара ткань. Он развернул ткань, и она оказалась уже знакомым мне черным колпаком, полностью скрывавшим лицо, в таких колпаках гоняли местные масоны.

— Сойдет, — одобрил я.

Сын директора напялил остроконечный колпак на голову, став похожим на гигантскую обгорелую зубочистку.

— Свой клановый герб с мундира срезать не буду, — презрительно заметил Огневич, явно намекая на меня и Шаманова, ибо мы расхаживали без гербов.

— И Корень-Зрищина я бить не буду, и вообще никого из своих трогать не буду, — дополнил свою позицию Огневич.

— Как хочешь. Пошли. Проведи нас в садик за дворцом. Желательно в обход всех патрулей. Ты должен знать, где они ходят, ты же всё-таки директорский сынок.

— В садик? — удивился Огневич, — А разве мы…

— Мы идём в садик. Который за дворцом.

— Вообще это не просто садик, он называется…

— Огневич, мне насрать, как он называется, — перебил я, — Веди уже. И, учти, что если мы наткнемся на казаков — я перестану считать тебя помощником, соответственно, контракт будет разорван, и никаких денег я не заплачу.

Черный колпак теперь скрывал лицо Огневича, так что я не увидел, как князь поморщился. Но я был уверен, что рожа у Огневича от моих слов скорчилась, как у рабочего в столовке, которому сказали, что котлетки будут ближе к выходным.

Мы спустились по лестнице, но к выходу из Галереи не пошли, вместо этого мы бесцеремонно ворвались в каптёрку, где спал пьяный холоп. Холоп на наше появление никак не отреагировал, только громче захрапел.

Мы прошли через каптерку, Огневич своим ключом открыл дверь за ней. Через эту дверь мы вышли на другую лестницу, а по ней поднялись на второй этаж.

Огневич открыл очередную дверь, и мы вышли на огромный каменный пандус, спускавшийся вниз со второго этажа Галереи.

— Пандус для карет Императрицы, для Екатерины II, — шёпотом объяснил Огневич, — Она тут выезжала в парк, прямо из Галереи. А вон садик, справа.

Садик и правда был справа. Сейчас, глубокой ночью, его заливал лунный свет, воздух заполняли ароматы осенних цветов, которыми был засажен садик. В центре садика тихо журчал фонтан, недалеко от него торчал рыжебородый мужик и трое казаков.

Рыжебородый и казаки негромко переговаривались, двое казаков держали в руках лопаты, а третий — огромный полицейский фонарь.

Не нужно быть Альбертом Эйнштейном, чтобы догадаться, зачем они сюда приперлись.

Дело в том, что после смерти Чудовища я подобрал корону и золотые цепи мертвых близнецов, а потом выкинул это все из окна аудитории в садик. В садике тогда был только Пушкин, выкинутый из окна еще до короны, по ходу потасовки.

Пушкин, конечно, сражался на другой стороне, но сражался он ради денег, так что быстро сообразил, что к чему. Поэтому он схватил цацки убитого Чудовища и аккуратно их прикопал в садике, пока не набежала Охранка с казаками. Благо, лопатка садовника для этого в садике нашлась.

А вот где именно прикопаны Императорские сокровища — знали только я, руководивший захоронением короны и драгоценных цепей, и Пушкин. А о том, что царские артефакты в принципе закопаны где-то в садике, знали еще мои товарищи, вместе с которыми я защищал Чудовище.

Так что присутствие здесь директора Лицея Огневича в компании трёх казаков и двух лопат было довольно неожиданным. Ну да ладно. У Огневича есть казаки и лопаты, а у меня — его сынок.

— Твой батя хочет спереть нашу корону, — прошептал я Огневичу, — Сделай что-нибудь.

Но Огневич начал мяться, как школьница на первом свидании, даром, что был бородатым третьекурсником.

— Да что я сделаю?

— Уведи батяню из садика.

— Как?

— Ну, скажи, что твоя мамка только что родила тебе братика, или что-нибудь в этом духе. Мне плевать, просто убери его оттуда. Пока он не откопал нашу корону.

— Моя мама умерла, Нагибин, — прошипел Огневич.

— Прости. Ну тогда скажи, что любовница твоего папки рожает тебе единокровного братика. Быстрее, Огневич! Мы теряем время.

Вообще, я не совсем понимал, зачем Огневич продолжает соблюдать наше соглашение и помогать мне.

Я бы на его месте просто поднял бы шум, чтобы мы с Шамановым в ужасе сбежали. А потом помог бы отцу перекапывать садик в поисках короны.

Благо, прикопал Пушкин сокровища неглубоко, да и нормально замаскировать место прикопа потомок великого поэта не осилил, на это тупо не было времени.

Так что за полчаса корону и остальное Огневичи бы нашли, в этом сомневаться не приходилось. Но, судя по всему, отношения с батей у Огневича были не очень, поскольку Огневич зачем-то продолжал помогать мне, а не собственному отцу.

Так или иначе, но Огневич спрыгнул в садик с пандуса, спланировав вниз на магической тяге, а потом подошёл к директору Лицея и казакам. Директор и казаки как раз были заняты тщательным осмотром куста белых роз.

Огневич-старший удивленно уставился на сына.

Сейчас, когда Огневичи стояли рядом, было особенно заметно, как они похожи. Бороды и головы у обоих были огненно-рыжими, разве что у бати борода была длиннее и пышнее, а в рыжине волос даже в свете фонаря можно было заметить седину.

— Иона? — удивленно спросил Огневич-старший, когда его сын подошёл и стащил с головы свой масонский колпак.

Судя по всему, младшего Огневича звали Ионой.

— Эээ… Salut, papa, — поприветствовал Огневич батю по-французски.

— Ты что тут забыл? — директор был явно недоволен внезапным появлением сынка, — И как ты узнал, что я здесь? Мы тут… в общем, мы сажаем розы. Это должен быть сюрприз. Для студентов.

Как по мне, отмаза вышла так себе. Около минуты сын и отец свирепо смотрели друг на друга, а казаки деликатно разглядывали землю, то ли из вежливости, не желая мешать семейному разговору Огневичей, то ли в поисках прикопа.

— Там беда, — наконец заявил Огневич-сын, — В Лицее.

— Беда? Да что случилось? Что ты несёшь?

— Ну… Там это… В общем, Нагибин убил Корень-Зрищина.

— Что? — Огневич-старший весь побелел, это было заметно даже в свете фонаря, — Корень-Зрищина? Сына канцлера?

Я шёпотом выругался.

Ну и мудак этот Огневич. Не мог придумать ничего другого? Мне еще не хватало, чтобы директор сейчас побежал к Корень-Зрищину.

Я, разумеется, на самом деле собирался наведаться к сыну канцлера сегодня ночью. И тот факт, что Огневич теперь знает о моём ночном визите, еще до того, как я его нанёс, меня ни фига не устраивал.

Нужно было что-то предпринять. И быстро.

— Сторожите здесь, — тем временем приказал Огневич-старший казакам и решительно двинулся к Галерее.

Растерянный сынок пошёл вслед за батей.

— Расскажешь по пути! — прикрикнул Огневич на сына, хотя тот ничего больше рассказывать не пытался, — Вот черт! Какой кошмар, только этого нам не хватало. Где Нагибин…

Времени на раздумья у меня не было, Огневичи уже подходили к пандусу, на котором прятались мы с Шамановым.

Может прыгануть им на головы? Не, тупой план. С младшим я, само собой, справлюсь, но вот старший — взрослый и прокачанный магократ. С ним мне не совладать.

Сбросить им что-нибудь на головы? Но рядом ничего подходящего не было…


Глава 36. Три вопроса для неугомонного князя с лопатой


«Я самый понтовый магократ в России,

Я управляю водами, в этом моя сила,

Я залью водицы тебе прям в уши, рот и нос,

Будет мокрым твой поганый хлебасос,

И только посмей посмотреть с укоризной,

Я уже не человек, я твоя личная клизма,

Я заливаю мою воду прямо в тебя, гад,

Мне плевать, холоп ты, казак или магократ,

Мои в этом мире все океаны, реки и моря,

Мой Иртыш, моя Нева, и Волга тоже моя,

Так что ты будешь утоплен на раз-два, галимый кал,

Старший твоего клана у меня ****, а твою сестрицу я в рот ****,

Сам Жаросветов у меня брал, а его дочурку я сношал,

Так что уймись, долбаный марал…»


Русский магократический рэп, МС Гиперводный (настоящее имя — Водянов Трифон Демидович)

Композиция запрещена на территории Российской Империи, автор принес извинения клану Жаросветовых.

Клан Водяновых также выплатил клану Жаросветовых компенсацию за оскорбление, размером в двадцать тысяч рублей, после чего клан Водяновых был вынужден заявить о своём банкротстве.


Я активировал свою магию, схватил Шаманова и сбросил его вниз, метя в голову старшему Огневичу.

— Прости, Акалу. Некогда объяснять.

Шаманов на сверхскоростях рухнул вниз, как комета, ускоренный и объятый моей фиолетовой магией. Упав прямо на директора Лицея, он впечатал того в землю.

— Эй! — заорал Огневич-младший, — Мы так не договаривались! Это же мой отец!

— Так а какого хрена ты послал твоего отца ловить меня, мудак? — парировал я.

Я прыгнул следом за брошенным Шамановым. Раскрутившись в полёте, как бешеный волчок, я отработал Огневичу-младшему по роже маваши гери, и директорский сынок улетел в садик, упав прямо на куст георгинов.

Казаки тупо уставились на меня, еще не до конца осознав, что происходит. Впрочем, времени на раздумья я им не дал.

Оттолкнувшись от земли, я активировал магию на полную, а потом рванул вперёд, как метеор в ночи. Первому казаку я влетел головой в живот, так что того отшвырнуло прямо в фонтан.

Уж не знаю, если ли у казаков в этом мире свой праздник, и купаются ли они в этот день в фонтанах, но этому казаку окунуться сейчас не помешает. Тем более что его нокаутировало моим ударом, возможно водица его освежит.

Второй казак схватился было за нагайку, но я свалил его одним точным хуком с правой, высадив при этом противнику половину зубов и сбив с усатой головы папаху.

Третий казак попытался кликнуть на помощь и одновременно вырубить меня лопатой, но я поднырнул под лопату, которой тот пытался меня садануть. Резко выпрямившись, я перехватил лопату, вырвал её у казака, а потом ударил его древком под дых.

Казак сложился и ухнул, а я припечатал его лопатой по голове.

Вот и всё. Но это было просто, я двигался быстрее моих не владевших магией противников раз в десять.

Я победоносно вонзил лопату в землю, в сантиметре от головы поверженного казака.

Казак в фонтане, к моему удивлению, еще шевелился. Я подошёл к нему, примотал его собственной нагайкой к фонтану, выполненному в форме мальчика, к сожалению, не писающего, а рот казаку заткнул его собственной папахой.

Рация на ремне у казака запищала, но я утопил её в фонтане.

Ко мне уже подходил Шаманов, парень был явно рассержен:

— Нагибин, никогда больше так не делай!

— Не было выбора, прости, — объяснился я, — Что с директором?

— Без сознания, но вроде жив, — доложил Шаманов, — Сильный сотряс, но башка целая.

— Ничего, регенерирует, — заверил я Шаманова, а потом обвёл рукой сад, усеянный цветами и казаками, — И эти тоже регенерируют, я уверен. Полежат пару месяцев в больничке и регенерируют, не хуже магократов. А ты, Акалу, сгоняй-ка к сынку-Огневичу и забери у него его долбаный колпак. Он нам пригодится.

— Зачем вам колпак? Мне кажется, на вас уже есть маска, Нагибин, — неожиданно произнес глухой мужской голос за моей спиной.

Я резко обернулся.

Ну, конечно.

Кто же еще?

К фонтану шёл князь Глубина, с лопатой на плече.


* * *

Стекла очков Глубины поблескивали в лунном свете. В отличие от нашей предыдущей встречи, на этот раз Глубина был полностью одет — под пальто у князя был серый костюм, а на ногах сапоги.

— Я не собираюсь с вами драться, князь, — честно сказал я Глубине.

Тем более что вот его мне точно не победить.

— А я разве собирался драться? — удивился Глубина, помахивая лопатой, — Вы зачем надели маски, Нагибин и… Шаманов, я полагаю? У вас спектакль? Ставите «Бориса Годунова» Пушкина?

— Типа того, — кивнул я.

— Ну раз так — самое время короновать Гришку Отрепьева на царство, — ответил Глубина, — А для этого нам нужна корона. Где она, Нагибин?

— А вам зачем, князь? — спросил я, чтобы потянуть время.

Хотя зачем Глубине корона — и так было понятно. Кроме того, тянуть сейчас время было не слишком хорошей идеей, у казака, получившего удар лопатой по голове, зашипела рация.

— Сергеич, ну чё там? — спросила рация.

Похоже, тут скоро будет целый полк казаков.

Глубина подобрал рацию и чужим басовитым голосом, совсем не похожим на голос самого князя, пояснил:

— Да всё в порядке. Мы в садике. Куреньков отлить пошёл, а рацию забыл. Поэтому и не отвечает.

— Вы там на гортензии только не ссыте, — посоветовала рация, — Они от этого вянут, садовник ругается.

— Учтём, — пообещал Глубина, — Конец связи.

Отключив рацию, князь Глубина уставился на меня:

— Нет времени, Нагибин. Где корона?

— Корону не отдам, — заявил я, — Забирайте два кулона. Из драгоценных камней, на золотых цепях.

— Но я хочу корону, а не кулоны, — удивился Глубина, — Кроме того, вы должны мне миллион рублей, Нагибин. Неужели забыли?

— И корона покроет этот долг?

— Понятия не имею. Я же её даже не видел, — пожал плечами Глубина.

Я отлично понимал, что Глубина не снимет с меня долг, даже если я отдам ему и кулоны, и корону. Князь был из тех людей, кто доит коров досуха.

— Я отдам вам кулоны, оба, — продолжил настаивать я, — Но только если вы ответите мне на три вопроса.

— Три вопроса? Нагибин, тут будут еще патрульные, через десять минут. У нас просто нет времени. А у вас нет выбора. Или вы забыли…

— Да-да, я помню, что вы собирались сдать меня Охранке, князь, — перебил я, — Только одна проблема. Дело в том, что ситуация изменилась. Я теперь под защитой у Охранки, им запрещено меня трогать. Так что шантажировать меня вам больше нечем. Как вам такое, князь?

— Под защитой? — глаза Глубины под очками угрожающе блеснули, — Так это легко поправить, Нагибин. Я вас уверяю, что как только Охранка узнает, что вы…

— Шаманов, иди постой на стрёме, — я в очередной раз перебил Глубину и обратился к Шаманову, который уже обшмонал младшего Огневича, вернулся и теперь с интересом слушал мою беседу с князем, — Вон там у пандуса. Нам с Глубиной нужно обкашлять пару вопросов.

— А я думал, я твой друг, — обиделся Акалу.

— Так и есть, — заверил я Шаманова, — И именно поэтому я посылаю тебя, как друга, постоять на стрёме. Врагу бы я такое не доверил, поверь. Кроме того, меньше знаешь — крепче спишь.

Шаманов явно разозлился, но ушёл к пандусу, как я и велел. Разумный паренек, он мне нравился всё больше. Пожалуй, вот Шаманову я реально мог доверять.

Глубина деликатно дождался, когда Акалу отойдёт, и лишь потом произнёс:

— Послушайте, Нагибин. Вы не до конца осознаете опасность вашего положения. Я не знаю, какие у вас там дела с Охранкой, но я вас уверяю — как только Охранное Отделение узнает о том, что вы Лунный маг, вся ваша протекция растворится без следа, как сахар в кипятке. Лунных магов не оставляют в живых. Это всемирный и древний закон, и его не нарушают. Так что отдавайте корону, или умрёте.

— Ну я же уже сказал, — вздохнул я, — Я отдам вам кулоны. Но только если вы ответите на три моих вопроса.

— Вы несете бред, Нагибин, — процедил Глубина, пристально глядя на меня, — Вам нечем крыть. Я ведь и сам могу выкопать и корону, и кулоны. И забрать их вы мне не помешаете.

— Можете сами? — уточнил я, а потом обвёл рукой садик, — Ну так приступайте, чего вы ждёте? Я просто напомню вам, если у вас очки запотели, что этот садик по размеру равен половине футбольного поля. А еще директор Огневич, который валяется вон там под пандусом, тоже думал, что корону найти легко, как вы сейчас.

Но откопать мой клад почему-то не осилил, хотя у него было трое казаков и две лопаты. А у вас лопата одна, а казаков нет совсем. А через пять минут тут будут патрульные, как вы сами сказали… Так что удачи, князь. Приступайте к копанию.

Только желательно быстрее. Потому что как только Огневич придёт в себя, он наверняка стянет сюда целую дивизию казаков, и еще парочку экскаваторов…

— Леший тебя побери, Нагибин! — выругался Глубина, — Давай свои три вопроса, поганец.

— И вы ответите честно? И возьмёте только кулоны? Мы договорились?

— Да, твою мать! Быстрее…

— Ну вот и славно, — кивнул я, — Я не понимаю, как работает мой дар, князь…

— Тысяча леших, Нагибин! Мы это уже обсуждали. Я рассказал вам всё…

— Мало, князь, — отрезал я, — Мне нужно больше информации по Лунным магам. Дайте мне хоть что-нибудь.

Глубина на несколько секунд задумался, а потом ухмыльнулся.

— Ладно, — ответил Глубина, — Вам нужен Словенов, Глеб Львович. Если уж кто-то в мире и знает хоть что-нибудь о Лунных магах — то только он. А больше ничем помочь не могу. Следующий вопрос, быстрее.

— Мне нужны новые заклинания, — честно признался я, — И побольше. Насколько я понял на уроке магии, я получу их только после инициации. Но Соловьёв отказался дать мне новую инициацию и очередной ранг. Он считает, что я пока слишком слаб, как и все мои одногруппники.

— И? — поморщился Глубина, — Соловьёв — один из крупнейших специалистов по инициациям в мире. Раз он так сказал — значит, это правда. Не пытайтесь прыгнуть выше головы, Нагибин.

А то такие прыжки часто заканчиваются переломом шеи. И да, у вас все еще второй ранг, если вам это интересно. Я ощущаю это, даже не применяя заклинания определения ранга.

— Я хочу следующий ранг, третий, — потребовал я, — Я готов рискнуть. Соловьёв говорил, что инициация — это просто шоковое, запредельное и опасное для жизни состояние, когда магия заполняет мага. Проше говоря, превозмогание.

— И чего вы от меня хотите, Нагибин? — развёл руками Глубина, — Чтобы я вас избил до полусмерти? Я это, конечно, могу, но вот только очередного ранга вам это не даст. Инициация — это сложный процесс. Она должна вызреть внутри мага, как вызревает плод. Если вы сорвёте плод слишком рано — компота не получится, поймите.

— Тем не менее, я ощущаю, что я готов.

— Уверены?

— Да.

— Ладно, воля ваша, — кивнул Глубина, — Вытяните вперёд руку. Любую.

Я протянул правую. Глубина резко ударил меня по руке, в воздух взлетел столп алой магии и закружился вихрем, но тут же рассыпался.

— Не лгать, — произнёс Глубина.

Я ожидал продолжения, но его не последовало. Я прислушался к своим ощущениям, но внутри меня ничего не изменилось.

— И чё? — спросил я Глубину.

— Я дал вам гейс, Нагибин, — объяснил Глубина, — Сам себя маг инициировать в следующий ранг не может. Точнее говоря, это возможно, но лишь для первых двух рангов, в которые маг инициируется интуитивно и без наставника. А вот начиная с третьего ранга инициировать может только наставник.

Наставник даёт гейс. Гейс — это абсолютное требование, если не будете его соблюдать — провалите инициацию и потом очень нескоро сможете попытаться еще раз. Так что вы теперь должны всегда говорить только правду, пока не инициируетесь в третий ранг.

— Вы издеваетесь, князь? Я обычно только и делаю, что вру.

— Вам придется оставить эту вредную привычку, — назидательно произнёс Глубина, — Гейс нужно соблюдать, иначе не видать вам следующего ранга. Так работает магия, и я ничего с этим поделать не могу, уж простите. Как только получите третий ранг — можете снова врать.

— А когда я его получу?

— Как только дойдете до шокового состояния за пределами ваших возможностей, как только столкнетесь со смертью, как только посмотрите ей прямо в глаза и признаете свою ничтожность перед магией внутри вас. Тогда магия возрастёт, а инициация свершится.

Вы почувствуете. Но может и не сработать. Я плохо разбираюсь в инициациях, обычно их проводят знатоки магии уровня Соловьёва. Я предупреждал вас, Нагибин. А теперь третий вопрос. Патруль будет тут через пару минут.

— А третий вопрос самый простой, — улыбнулся я, — Какого лешего вы припёрлись сюда с лопатой, Глубина? Кто вам рассказал о короне, закопанной в этом садике?

— Пушкин, — нехотя ответил Глубина, — Но рассказывал он не мне, а Огневичу. А я просто подслушал их разговор. Я вообще люблю подслушивать и подглядывать, как вы знаете, Огневич за это обещал Пушкину половину денег от продажи короны.

Кстати, а почему Охранка запрещает вас трогать, Нагибин? Ответьте теперь вы мне на вопрос. И помните, что врать вы не можете. Иначе провалите инициацию.

— Врать не могу, — согласился я, — Но молчать вы мне не запрещали, профессор. А корона и кулоны закопаны под кустом астр, вон там.

Я указал на нужные цветы и негромко кликнул Шаманова:

— Эй, Акалу! Иди сюда, мы закончили.

Глубина первым же взмахом лопаты выворотил с корнем несчастные астры, а вторым обнажил один из зубцов закопанной короны.

— Аккуратнее, она золотая, можно и погнуть, — заметил я, — Так что осторожнее с лопатой. Вы не траншею копаете, князь.

Но Глубина меня уже не слышал, он упал на колени, и явно не из чувства почтения к Императорскому артефакту. Просто так было удобнее освобождать корону из земли, чем Глубина и занялся, жадно и азартно.

Наблюдая за князем и видя алчный блеск в его глазах, я, разумеется, сообразил, что корону мне Глубина не отдаст.

Вообще мы договаривались, что князь возьмёт только кулоны, но Глубина по его собственному признанию был нищебродом, а нищеброд физически не способен отдать кусок золота. Даже если он договорился его отдать.

Но жадность подвела князя, увлеченный короной он совсем забыл про меня.

Я ударил Глубину в скулу, резко и вложив в удар всю свою мощь и магию. Если бы я бил так казаков — они вероятно рассыпались бы на куски, как песочные статуи.

Но Глубина был прокачанным магократом, а не казаком, поэтому мой суперудар лишь чуть пошатнул его, как будто ему влепила пощечину школьница.

— Шаманов! — заорал я.

Акалу оказался еще толковее, чем я полагал. Лопата, подобранная рядом с вырубленным казаком, уже была у Шаманова в руках, он заехал ей Глубине по затылку, усилив удар магией.

Раздался оглушительный треск, явно перебудивший половину Лицея, черенок лопаты в руках Шаманова разлетелся в клочья.

Оранжевая аура Глубины на миг ярко разгорелась, заполнив собой весь садик, как атомный взрыв.

Мы с Шамановым ощутили резкий порыв жара, как будто налетел ветер из Сахары.

Расплавленное аурой князя почти до жидкого состояния лезвие лопаты упало на землю, от него шёл дым. Очки Глубины треснули, но сам он от удара Акалу только еще раз пошатнулся, все еще стоя на коленях.

Впрочем, на мгновение взгляд князя расфокусировался, а мне большего было и не надо. Я выхватил у Глубины перемазанную землей корону. К счастью, корона от жаркой ауры князя не пострадала, как и мы с Акалу.

— Бежим!

Активировав магию, я рванул к пандусу, заскочил на него и бросился по пандусу вверх, а потом к двери, через которую мы двадцать минут назад на этот пандус вышли.

Еще через полминуты я ворвался на центральную лестницу галереи. К счастью, двери за собой Огневич не закрыл, а пьяный холоп в каптерке безмятежно спал, так что мой путь ничто не преградило.

— Караул! — заорал я наверх казакам, дежурившим на этаже, где обитала элита, — Нападение на директора! Огневич ранен! Все в сад!

К сожалению, Огневич-младший так и не успел сказать мне, как этот сад называется, так что точнее сориентировать казаков я не смог. Но это было и ни к чему, мне в ответ раздались крики, потом послышался топот казачьих сапог.

Теперь, если Глубина оклемается и решится преследовать меня — ему придется пробивать себе путь сквозь толпу казаков. Возможно, это даже задержит его на пару секунд.

Впрочем, я был уверен, что Глубина в погоню не пустится, а вместо этого будет раскапывать драгоценные кулоны, которые так и остались в схроне под астрами. Ибо лучше кулоны в своих руках, чем убегающая корона в чужих.

Обернувшись, я убедился, что Шаманов в маске Бориса Годунова бежит за мной.

Мы выбежали из Галереи через центральный вход. Никаких казаков тут не дежурило, судя по всему, если они здесь и были, то уже побежали в садик, заслышав крики.

И не только мои крики, в садике уже тоже орали, в основном матом. Судя по густоте и витиеватости матерщины, источником ора были казаки.

Интересно, успел ли Глубина забрать добычу и свалить?

Теперь мы с Шамановым оказались в огромном парке перед дворцом. Мы укрылись за статуей какой-то античной богини, чтобы перевести дыхание, и я осмотрел корону.

Мой трофей, украшавший раньше голову, а точнее головы Чудовища был огромным и золотым. Несмотря на то, что корона перепачкалась в земле, даже в лунном свете я смог рассмотреть литую эмблему, изображавшую дерево и Солнце, а еще три крупных рубина, вделанных в корону.

Но было и еще кое-что — небольшой темный и круглый предмет, застрявший между зубьями короны.

Я аккуратно вынул предмет и поднёс его к глазам.

Это был трикоин, тот самый, который мне дало умирающее Чудовище. Перед тем, как в аудиторию, где убили неудавшегося Императора, ворвались преподаватели и казаки, я успел скинуть этот трикоин в окно Пушкину, вместе с короной. И вместе с короной Пушкин его и прикопал, под кустом астр.

А теперь этот последний дар Чудовища ко мне вернулся.


Глава 37. Хазарская олива


«Магические иницации и приобретение магом новых Ветвей до сих пор остаются для нас самыми притягательными, но и самыми таинственными аспектами магического искусства.

Ибо что может быть желаннее возрастания собственной мощи мага? Что может быть для истинного магократа слаще повышения ранга и культивации?

Мы, русские магократы, традиционно и уже почти полтысячи лет используем так называемые инициации ирландского типа, заимствованные нами в своё время у кельтов через скандинавов.

Сущность инициаций этого типа состоит в том, что маг получает от наставника (который должен быть выше ученика по рангу) гейс — табу, которое он должен строго соблюдать.

Содержание гейса не имеет никакого значения, важно лишь искреннее намерение ученика соблюсти его. Предполагается, что строгое соблюдение полученного гейса повышает самоконтроль, мобилизует духовную энергию, агрегирует решимость ученика получить новый ранг.

Через некоторое время после получения гейса мы проводим ученика через околосмертный или шоковый опыт, ставим мага-неофита на грань возможного, чтобы подавить его личность, убрать страхи и дать магии свободно действовать внутри инициата.

Под влиянием гейса и опыта запредельных состояний магия в ученике разворачивается и вызревает в новую Ветвь, очередной ранг.

В чём превосходство ирландских инициаций над другими типами культивации?

Очевидно в том, что они позволяют магу культивировать стремительно, к восемнадцати годам русский магократ уже обыкновенно имеет пятнадцатый ранг.

Именно это и позволило Российской Империи стать величайшей державой мира, как позволило и Франции, нашему дорогому другу и союзнику, где магократы используют те же самые ирландские инициации.

В чём их недостаток?

Он состоит в том, что ирландские инициации опасны для жизни и рассудка.

Во время инициаций мы доводим мага до предела возможностей его организма и даже самой его души. Не является секретом, что десятая часть всех русских магократов гибнет или необратимо сходит с ума в результате магических перегрузок, не достигнув возраста восемнадцати лет.

Попытки же культивировать после достижения возраста двадцати лет для русских магократов являются еще более опасными, ибо организм мага к этому моменту уже изношен жесткими инициациями.

Так что очень немногие растят свой ранг после достижения этого возраста, и лишь единицы способны культивировать после тридцатилетия и получить ранги выше двадцать пятого.

Поэтому в среде русских магократов и возникла парадоксальная ситуация — у нас вдоволь мощных магов, но очень мало СВЕРХМОЩНЫХ магов.

Наши магократы просто вынуждены прекращать культивацию на определенном этапе, потому что они наращивали ранг слишком стремительно, не щадя своих душ и тел, и те теперь изношены, и следующей инициации просто не переживут.

Сравните это с китайской системой культивации.

Китайский маг растит свою мощь неспешно и упорно, так что средний китаец слабее русского магократа почти всегда. Но талантливый китайский маг способен при этом достичь мощи, аналогичной нашему сороковому рангу (в переводе на русскую систему Ветвей).

У нас же магов сорокового ранга всего трое на всю Сердце-Русь. И одним из них является ваш покорный слуга.

Китайцы при этом не используют жесткую систему ирландских инициаций, китайские инициации — постепенный и длительный процесс, основанный на внутренней алхимии.

Кроме китайского и русско-французского существует и огромное количество иных подходов к культивации.

У некоторых народов (например, у индонезийских магократов) вообще нет системы рангов, настолько постепенен и длителен рост их магической мощи.

Что касается тех народов, у которых есть инициации (а таких большинство), то инициации у них могут приобретать самые разнообразные формы.

Индийцы культивируют посредством молитв и медитаций, арабы — через ритуальные поединки и турниры, некоторые шаманы-магократы Новой Гвинеи — посредством утопления инициата и употребления ядов, инки используют систему, основанную на жертвоприношениях, а эскимосы — ритуальную охоту.

Я, разумеется, стою за русский подход, сложившийся и утвердившийся еще сотни лет назад, но впервые теоретически обоснованный именно мною, в этой книге.

Единственный действительно значимый недостаток нашей системы ирландских инициаций, связан, на мой взгляд, с недавним открытием так называемого Слизевика, субстанции потенциально…»

«…далее четыре страницы изъяты, уничтожены и запрещены к распространению Охранным Отделением»


Владимир Соловьев, русский философ

«Liber Magocratiae», том II


Я разглядывал в свете луны трикоин, отданный мне Чудовищем. В отличие от короны, которую я, называя вещи своими именам, просто спёр у мертвеца, трикоин сиамские близнецы мне подарили, за секунду до того, как умереть.

Зачем Александр-Николай вручил мне этот предмет — пока что было непонятно.

В любом случае, сейчас надо было переждать еще пару минут, прежде чем двигаться дальше, потому что по парку носились обеспокоенные орды казаков. Так что я решил потратить время на изучение трикоина.

Он был похож на те трикоины, которыми нас потчевал Соловьёв на уроке магии. Деревянный кругляш, топливо для заклинаний магократа. Из объяснений Соловьёва я помнил, что один съеденный трикоин даёт возможность скастовать одно заклинание.

Впрочем, я свою норму по трикоинам сегодня уже исчерпал, по словам того же Соловьёва магократ второго ранга мог жрать не больше двух трикоинов в сутки. А если превысить норму — то недолго и сдохнуть.

Несмотря на это, мне захотелось немедленно захавать трикоин Чудовища. Но я подавил это желание, я, конечно, рисковый парень, но отнюдь не тупой.

Кроме того, я вообще не был уверен, что трикоин Чудовища предназначался для того, чтобы его жрать. Возможно, Александр-Николай дал мне его не для этого. А зачем тогда? А вот хрен его знает. Чудовище умерло и толком ничего объяснить не успело.

Трикоин, который я держал в руках, был больше трикоинов Соловьёва — причем и дешевых африканских, и благородных евразийских. Этот был по размеру с половину ладони.

На ощупь он был шершавым, а цвет у трикоина был почти черным.

На одной стороне у трикоина был вырезан герб Багатур-Булановых — коронованный трон и надпись по-арабски, на другой же стороне размещалось рельефное изображение дерева, из которого трикоин был изготовлен.

Дерево на рисунке было небольшим и определенно южным, с широкими мясистыми листьями, изящным стволом и крошечными соцветиями.

Ниже изображения дерева располагалась надпись, в отличие от трикоинов Соловьёва, здесь дерево было подписано не по-русски, а на латыни:

Nesiota Khazarica

— Ну-ка, прикрой меня, — приказал я Шаманову, — Мне надо погуглить.

Я встал между статуей античной богини и Акалу, а экран смартфона прикрыл рукой, чтобы казаки не заметили света.

Гугл, который, напомню, в этом мире также назывался гуглом, выдал ровно одну ссылку, на сайт Императорского ботанического общества:


«Хазарская олива (Nesiota Khazarica) — вымершее дерево, принадлежало к семейству Nesiota. Вопреки историческому названию не имело никакого отношения к семейству Маслиновых. Произрастало на территории современного Дагестана, на побережье Каспия, являясь эндемиком.

В Хазарском каганате и средневековых кумыкских царствах культивировалось ради плодов, из которых изготавливали масло.

В настоящее время считается полностью вымершим. Последнее дерево погибло в садах возле Дербента в середине XVI века. Предполагается, что в дикой природе Хазарская олива перестала существовать еще раньше»


И всё. Больше гугл мне по хазарскую оливу не рассказал ничего.

Прикольно. Получается, что Чудовище оставило мне трикоин из давно вымершей породы дерева.

Но зачем? Есть сейчас этот трикоин мне очевидно бесполезно, ведь заклинания маг способен порождать только от древесных пород, выбранных магом во время самого первого каста нового заклинания. А мои древесные породы сейчас это пальма и афрокарпус. Только трикоины из них я могу жрать и превращать в заклинания.

И даже если у меня вдруг появится новое заклинание, привязывать его к Хазарской оливе будет просто глупо. Ведь других трикоинов из этого дерева я больше не найду, их, возможно, вообще не существует во всем мире.

Так что Хазарская олива — так себе ресурс. Ладно, потом разберусь.

Я вырубил смарфтон, тщательно очистил от земли загадочный трикоин и сунул его в карман.

Корону я тоже очистил от земли и для удобства надел её себе на голову.

— Ты чего? — перепугался Шаманов.

Корона Чудовища, предназначенная для двух голов сразу, была мне явно великовата, так что держалась только благодаря тому, что на мне была еще и маска Гришки Отрепьева, делавшая мою рожу шире.

— Ничего, — ответил я Шаманову, — Я теперь полноценный царь. Сам посуди. Рожа у меня сейчас Лжедмитрия, а корона — Императора, пусть и не удавшегося.

Шаманов хихикнул. Насколько я мог видеть, парк теперь опустел, казаки все сбежались в садик к Огневичам и своим товарищам, которые там в изобилии были раскиданы среди клумб. В нескольких окнах Лицея зажглись окна, суматоха перекинулась на здание.

Ну и плевать.

— Ты забрал у сынка-Огневича колпак? — спросил я Акалу.

— И не только колпак! — Шаманов извлёк из-под собственного мундира черный колпак-маску, а еще кусок ткани, аккуратно скатанный до размеров пачки сигарет.

Акалу развернул ткань, и я увидел, что это уже знакомый мне ритуальный балахон — черный, полностью скрывавший тело и украшенный цифрой «12» на спине и буквами «V. P. A. R.» на груди.

Именно в этом балахоне был Огневич, когда возглавлял прошлой ночью процессию масонов, пришедших убивать голландца.

— Масонское одеяние, — доложил Шаманов, — Интересно, зачем Огневич его потащил с собой?

— Он как раз направлялся на сборище ложи, когда мы его перехватили, — догадался я, — Поэтому и взял с собой это дерьмо. И, если я правильно всё понял, сегодняшнее сборище касается Корень-Зрищина. Я думаю, что сынки знати решили не терять времени даром и посвятить Корень-Зрищина в свою элитную ложу. В принципе, логично, Корень-Зрищин же теперь князь и сын самого канцлера.

— А мы что будем делать? — обеспокоенно спросил Шаманов.

— В смысле? — удивился я, — Ну, сам посуди, Огневич валяется без чувств, так что принять в ложу уже никого не сможет. А значит, я должен буду его заменить. Я отправлюсь сейчас к Корень-Зрищину и посвящу его в масоны, да так, что он надолго запомнит это посвящение, я уверен.

— А мне что делать?

— А ты, Акалу, иди и спрячь корону.

— Опять? — грустно вздохнул Акалу, — Мы же её только что откопали! И опять прятать?

— А что ты с ней собрался делать? — парировал я, — Час ночи на дворе, боюсь, что все скупщики краденых Императорских корон сейчас спят. Так что до утра мы её продать не сможем. А носить её я не намерен, хотя она мне и определенно идёт.

Ты, главное, никому на глаза не попадайся и не возвращайся в нашу комнату. Я уверен, что по Галерее уже рыщет Глубина, который тоже очень хочет эту корону. А Огневич-старший сейчас оклемается и будет обыскивать парк и Лицей. Так что осторожнее, Акалу, смотри в оба.


Я отдал корону Шаманову, а сам надел вместо неё черный колпак, прямо поверх маски Отрепьева, а еще накинул масонский балахон.


* * *

Из парка я вышел прямо через главные ворота.

Дело в том, что нужное мне сейчас историческое здание Лицея, пристроенное ко дворцу, располагалось уже за пределами парка, возле переулка, того самого, где я храбро защищал лавку голландца.

Было около часа ночи, в отличие от Лицея, где продолжалась суматоха, город спал и видел сны. На нужную мне пристройку, где теперь обитал Корень-Зрищин, паника пока что тоже не перекинулась.

Казаки, дежурившие на входе в парк, удивленно уставились на меня, но ворота открыли. Видимо, мой колпак и балахон их успешно обманули, и они приняли меня за младшего Огневича.

Я величаво вышел из парка, тем более что трудно ходить невеличаво, когда на тебе ритуальное одеяние.

Потом я поднялся по ступенькам на крыльцо исторического здания Лицея, и казак у дверей вежливо открыл мне дверь. Я ощущал себя героем фильма Кубрика «С широко закрытыми глазами», не меньше.

Оказавшись внутри пристройки, я убедился, что понятия не имею, куда идти. Но долго раздумывать мне было некогда, поэтому я просто пошёл вверх по главной лестнице, устланной зеленым ковром.

На первом этаже не было никого, на втором торчали казаки и мыли пол две крепостные девки, а вот на третьем я увидел в коридоре старых знакомых.

Знакомых было сразу трое — Псобчакова, Оживлялов и Медведянский. Медведь при Медведянском имелся и явно новый — злой, черный и огромный.

Кроме этой компании тут же в коридоре стояло восемь казаков с автоматами и незнакомый мне молодой маг-второкурсник. Второкурсник был мрачным и бледным парнем, на клановом гербе у него помещалось изображение пылающего шара. То ли Солнце, то ли комета без хвоста, а может и просто фаерболл.

Мда.

Я понял, что я, пожалуй, погорячился, когда пришёл сюда.

Четверо магов, вдвое больше казаков и медведь. Охрану Корень-Зрищину выставили — моё почтение.

Впрочем, хрен с ней, с охраной. На мне все еще балахон и колпак-маска Огневича, так что если всё сделаю правильно — обойдёмся без боя.

Придав себе пафосно-безразличный вид, я уверенно и неспешно двинулся по коридору. Вскоре я увидел небольшую дубовую дверь с золоченой табличкой:

«В этой комнате в 1811–1816 годах во время своего обучения в Лицее жил поэт Александр Сергеевич Пушкин».

А теперь тут живёт Корень-Зрищин, и при этом неплохо охраняется. Я сильно сомневался, что во время пребывания здесь Александра Сергеевича у его дверей торчал десяток вооруженных казаков, так что Корень-Зрищин в некотором смысле даже превзошёл поэта.

Я уже почти подошёл к дверям с табличкой, казаки почтительно расступились передо мной.

— Ты чё так рано? — нахмурился Медведянский.

Я не отвечал. А как я могу ответить? Я, конечно, могу пробасить что-нибудь в ответ, но выйдет наверняка фальшиво, скопировать густейший бас младшего Огневича не смогли бы даже лучшие пародисты из телепередачи «Аншлаг». Так что придется мне помолчать.

Парень с огненным шаром на клановом гербе тем временем поднял вверх два сложенных пальца, а потом быстро опустил их. Движение было быстрым, едва заметным, но явно что-то означало. Что-то нехорошее для меня лично.

— Это не Огневич, — констатировал парень с шаром.

— Нагибин! — завизжала Псобчакова.

Ну всё, приплыли. Впрочем, оно и к лучшему. А то я уже не дрался целых двадцать минут, непорядок.

Пора бы подразмяться.

Первым делом я атаковал двух казаков справа от меня. Я снёс их обоих одним длинным хуком, заряженным магией.

В воздух взметнулся шлейф моей фиолетовой ауры, казаков разметало по полу. Третьего казака, стоявшего слева от меня, я схватил за горло и прикрылся им, как щитом.

Это было очень кстати, учитывая, что стоявшие дальше по коридору казаки уже собрались меня расстрелять, кроме того, на меня ринулся мишка Медведянского.

Знакомиться ближе с этим новым питомцем любителя медведей, который был больше предыдущего миши раза в три, мне совсем не хотелось.

К счастью, знакомства удалось избежать именно благодаря схваченному мною казаку. Медведь рванул вперёд, но передвигался он, как скотина, а не как магократ, так что за ситуацией не поспевал. Миша хотел растерзать меня, но вместо этого вырвал зубами клок мяса из живота казака, которым я прикрылся.

Из разорванного казачьего пуза вывалились кишки, на пол брызнула кровь, казак завизжал, перекрывая все остальные звуки.

Двое оставшихся за моей спиной казаков тем временем открыли огонь из автоматов, магия заранее подсказала мне их намерения, так что я оперативно отпустил заложника и перекатился к стене.

В результате этого моего манёвра пули прошили казака с разорванным пузом, а заодно и медведя.

Казак с торчащими наружу кишками, судя по всему, закончился, потому что орать перестал. Зато медведь был ранен, но жив, он в свою очередь бешено заревел.

В конце коридора замаячили фигуры еще десятка казаков. Пожалуй, пора завершать этот бой. Желательно в течение ближайших секунд, иначе меня просто в этом коридоре и положат.

Я бросился на Медведянского, ударил его в полёте обеими ногами сразу и отшвырнул куда-то в даль коридора. Оттолкнувшись таким образом, я сменил направление полёта и мощным магическим снарядом впечатался в дверь заветной комнаты.

Дверь не выдержала и слетела с петель, я ворвался в комнату Корень-Зрищина.

Здесь и правда всё было, как при Пушкине, сама обстановка говорила о девятнадцатом веке. Разве что на древней скошенной парте у окна, где Пушкин раньше вероятно писал стихи, теперь стоял ноутбук Корень-Зрищина.

Интересно, пишет ли Корень-Зрищин стихи?

Сам хозяин комнаты уже стоял у окна, полностью одетый. Ну это и неудивительно. Если он и спал во время моего прибытия на этаж, то минутка, чтобы встать и одеться, пока я разносил коридор, у Корень-Зрищина была.

Корень-Зрищин не стал терять времени даром и после моего эффектного захода в комнату тут же выбил своим телом огромное старинное окно и выпрыгнул на улицу.

Я успел только схватить и швырнуть ему вслед кувшин, стоявший на рукомойнике. Наверное, этим кувшином пользовался во время умывания еще сам Пушкин.

А вот прыгнуть следом за Корень-Зрищиным я уже не успел, обернувшись, я увидел, как парень с огненным шаром на гербе кастует какое-то заклинание, а через мгновение воздух наполнился ярким светом, и мою спину обожгла резкая боль.

Я заорал, тело свела судорога, в глазах потемнело. Это был не огонь, а что-то гораздо хуже.

Плевать.

Не обращать внимания на боль, не бросаться на этого ублюдка, самое главное — не терять сознания. Окно. Мне срочно нужно в окно. Если вырублюсь здесь в комнате — меня просто прикончат.

Возле моей головы просвистела пуля казака и разбила зеркало, в которое смотрелся еще сам Пушкин.

Я резко прыгнул и ухнул в уже заботливо выбитое Корень-Зрищиным окно.

Обычный человек бы наверняка убился, прыгнув с третьего этажа на брусчатку, но я благодаря магии приземлился мягко, просто атаковав своей аурой землю за мгновение до приземления.

Плечо мне пробила пущенная из окна казаком пуля, но я почти не почувствовал этого из-за боли в спине.

В воздухе разносился странный запах гари.

Я горю что ли? Вроде нет, ни дыма, ни огня заметно не было.

Корень-Зрищин стремительно несся по переулку, объятый алой аурой…

Я пошатнулся и застонал от боли.


Глава 38. Как прекрасны блинчики…


«На Островах Горячего Жира провёл Рюрик всю весну,

Питаясь рыбой и плодами Перводрева,

Лишь когда льды пустились в пляс,

Оставил Рюрик острова и оседлал коня войны,

Ибо он познал магию и теперь был уверен,

Что ветра крови и побед наполнят ветром его паруса.

В Гренландию отправился Рюрик,

Где его брат Олаф пал от руки магов-скрелингов,

Потому что до Рюрика никто из людей континента не знал магии,

А скрелинги ведали её тайны, проливая кровь добычи.

И Рюрик украсил свои паруса Перводревом,

И разбил скрелингов, и наложил на них подати,

По моржовому клыку и по оленю с семьи.

И магия шла теперь с Рюриком,

Но он не знал, как дать её другим, битвы и чаши друзьям,

Этому не научило его Перводрево, тайные знаки открывающее.

Но пришла новая зима,

И женщина скрелингов понесла от Рюрика плод,

Пришло лето, и она родила второго в мире мага Севера,

И Рюрик понял, что магия в крови его, и в детях его,

И покорились ему и славяне, и даны, и шведы, и англы, и Бретань, и Винланд…»


Сага о Рюрике, священный текст масонов и адептов друидизма

Самый старый известный текст саги записан около XII века в Дании на малоизвестном диалекте гренландского языка


Собравшись, я привычно заблокировал болевые ощущения. Я научился этому еще в прошлой жизни, никакой магии, чистая психология с физиологией.

В бою подавить боль проще, помогает адреналин в крови и желание выполнить задачу любой ценой.

Сейчас моей задачей был Корень-Зрищин, так что я разогнал магию на максимум и бросился на сверхскоростях следом за князем, который уже был в конце переулка.

Всё-таки хорошо, что Корень-Зрищин стал князем только вчера, купить тачло он себе так и не успел, а то мог бы и свалить. А так без шансов, пешкодрапом не уйдет.

Была ночь, мои силы возросли, а Корень-Зрищин ослаб, как и все солнечные маги. Так что я догоню его, даже раненый.

Казаки еще раз обстреляли меня из окон Лицея напоследок, но на этот раз ни одна пуля до цели не дошла.

Я за несколько секунд преодолел переулок и нагнал Корень-Зрищина, который уже поворачивал за угол.

На этой улице я уже раньше бывал, с одной стороны здесь стояли казармы казаков, а с другой — здание блинной, где казаки любили набивать животы под водочку.

Корень-Зрищин, разумеется, бросился к казармам, желая сагрить на меня тысячи казаков, которые там сейчас спали, если они, конечно, еще спали, учитывая, что рядом гремела стрельба.

Меня такой вариант не устраивал, так что я ринулся Корень-Зрищину наперерез.

— Нагибин, моя родня будет тут через полчаса! Я позвонил! — крикнул мне князь, — Ты труп!

— Может быть. Но ты станешь трупом раньше.

Я ринулся на Корень-Зрищина и прямо в полёте ушатал его апперкотом. Сынок канцлера успел поставить блок, но мой удар был настолько мощным, что Корень-Зрищина оторвало от земли и зашвырнуло прямо в окно блинной — двухэтажного деревянного здания.

Я ворвался следом через выбитое окно, теперь мы оказались в кухне блинной, сейчас заваленной осколками стекла.

Корень-Зрищин порезался, когда залетал сюда, штанина у него была разорвана, из ноги хлестала кровь.

У меня же простреленная казаком рука уже зажила и регенерировала, но спину всё еще невыносимо жгло. Это было не только больно, но и странно. Судя по всему, магия, которой меня саданул парень с файрболлом на гербе, наносила повреждения, не подлежащие регену.

Корень-Зрищин атаковал первым, он бросился на меня, рассчитывая свалить ударом в челюсть.

Это он, конечно, зря.

Во-первых, наносить этот удар княжич не умел, а во-вторых, его аура определенно была слабее моей, пусть даже я и был серьезно ранен.

Я перехватил руку Корень-Зрищина и бросил князька на плиту, где днём жарились блины. Корень-Зрищин попытался встать, но я мощным ударом кулака припечатал его обратно на жаровню.

Потом я нажал кнопку и жаровня включилась.

— Ты че делаешь, падла? — заорал Корень-Зрищин, вертясь как уж на сковородке.

Я его понимал, ведь князь сейчас и правда находился именно на сковородке.

Я ударил Корень-Зрищина в ухо, в очередной раз пресекая его попытку покинуть жаровню.

— Сейчас блинчик испеку. С начинкой из князей.

— Вот сука. Да чего ты хочешь? — заверещал Корень-Зрищин, пытаясь хотя бы встать на ноги, прямо на жаровне.

Но встать я ему помешал, очередным ударом уложив князя на огромную сковороду.

Мундир Корень-Зрищина начал тлеть и вонять, в воздухе запахло палёной шерстью.

Голова у меня тем временем закружилась, я явственно ощущал, как слабеет моя аура, растворяясь в боли. Спину жгло невыносимо, как будто это я лежал на плите, а не мой противник. Да чем меня ударил этот ублюдок с огненным шаром на гербе?

Нужно было действовать быстрее, пока я не вырубился.

— Я хочу, чтобы ты и твой клан от меня отстали, Корень-Зрищин, — потребовал я, — Видишь ли, я хочу здесь и дальше учиться, а умирать не намерен. Уверен, что и ты хочешь того же.

— Хочу! — заорал Корень-Зрищин, пытаясь засадить мне ногой в лицо.

Я увернулся и пробил княжичу прямым в скулу.

Мундир на Корень-Зрищине начал гореть, княжич теперь катался по жаровне, пытаясь потушить его. Довольно глупое занятие. Это всё равно, что пельмень будет кататься по сковородке и надеяться остаться не прожаренным.

— Ты не можешь меня убить, Корень-Зрищин, — объяснил я, — Я под защитой Охранки. Ты уже и сам это знаешь, я уверен. И добиться моего отчисления отсюда ты тоже не сможешь. А от твоей родни я просто спрячусь. Я прячусь не хуже, чем сражаюсь, уверяю тебя.

А ты тем временем тоже хочешь и дальше учиться в Лицее и спать на кровати Александра Сергеевича Пушкина, я прав? И ты не хочешь, чтобы я тебя прожаривал. Или хочешь?

— Нет! Да! Да я на всё согласен, Нагибин, тварь, выключи…

К запаху паленой шерсти примешался аромат горелого мяса, Корень-Зрищин теперь поджаривался уже в буквальном смысле.

— Значит, мир? — спросил я, борясь с болью в спине, — Ты обещаешь, что не будешь пытаться мстить мне, что твой клан не будет меня убивать?

— Да… Клянусь! Слово магократа! Я клянусь, что не буду тебя трогать!

Волосы на голове у Корень-Зрищина вспыхнули. Я стащил княжича с жаровни и затушил его фартуком повара, весьма кстати оказавшимся рядом.

Потом я вылил на Корень-Зрищина самовар холодного чая, стоявший возле жаровни.

Княжич хрипел, шея у него была прожжена до мяса.

— Ну вот и помирились, — сообщил я Корень-Зрищину.

В следующее мгновение кухня блинной вдруг закружилась вокруг меня, боль в спине стала такой сильной, что я застонал.

Ну уж нет. Вот сейчас мне падать в обморок никак нельзя. Сейчас мне нужно убираться отсюда, и поскорее.

Но силы оставляли меня, аура слабела.

— Его нужно добить, — раздался голос у меня в голове.

— Что? Зачем? — спросил я Царя.

Я с ужасом осознал, что Царь почувствовал мою слабость, он ощущал все мои раны, как свои собственные, у нас же одно тело на двоих. А еще я почувствовал, что Царь долбится в моё сознание, пытается перехватить контроль.

— Убьем его, — повторил Царь.

— Ты дурак? Если убьем сына канцлера — нас самих кончат, и никакая протекция от Охранки не поможет. Да и зачем нам его убивать? Я не затем жёг Корень-Зрищина на плите, чтобы потом убивать. Хлопнуть его я мог еще пару минут назад, одним ударом…

— Мог, — согласился Царь, — Например, вон тем тесаком.

После этих слов Царя моя совсем ослабевшая рука сама собой потянулась к мясницкому тесаку и взяла его.

— Прекрати, ублюдок! — закричал я на Царя, — Мы с ним договорились!

— Мда, но он ведь хотел нас убить, — рассудительно заметил Царь, — В том мире, откуда я родом, желавшего убить тебя врага в живых не оставляют. И я уже погорел на этом в моей прошлой жизни. Я был слишком милостив к врагам, я прощал их, и они в результате подло убили меня самого. Я не собираюсь повторять ошибок в этой новой жизни.

— Что? Погорел? — рассеянно спросил я, теряя контроль и над телом, и над сознанием, — Это Корень-Зрищин погорел. И этого достаточно. Нет смысла его убивать, пойми…

Погоревший княжич тем временем стремительно регенерировал, ожоги на его шее заживали на глазах. Он уже не хрипел, даже попытался встать на ноги.

Царь в моей голове воспринял это движение Корень-Зрищина, как угрозу. Тесак в моей руке метнулся вверх, готовый с размаха воткнуться прямо в сердце княжичу. А от удара в сердце магократы умирают…

— Нет!

Я обхватил правую руку, державшую тесак, левой и помешал ей нанести смертельный удар.

Корень-Зрищин в ужасе смотрел, как я сражаюсь с собственной рукой. Наверное со стороны это выглядело потешно, но ни мне, ни Корень-Зрищину было не до смеха.

— У тебя сущность в голове, — пробормотал сынок канцлера, — Я вижу её! Вижу даже без каста моего кланового заклинания!

— Беги, придурок! — заорал я на Корень-Зрищина.

Тесак в моей руке дергался, как будто я исполнял традиционный казачий танец с саблей.

Тот факт, что Корень-Зрищин разглядел Царя у меня в башке, в принципе был неудивителен. Родовая способность Корень-Зрищиных как-никак состояла в том, чтобы видеть чужие недостатки. А моим главным недостатком был сейчас именно Царь-отморозок в голове.

Княжич ринулся к выбитому окну, я же больше не мог продолжать борьбу, эта битва с самим собой отняла у меня последние силы, я уже едва стоял на ногах.

— Свали, мудак! — заорал я на Царя и, собрав воедино всю свою волю, зашвырнул тесак в угол кухни.

— Ага, магия! — неожиданно победно воскликнул Царь в голове.

И я понял, о чём он говорит.

Магия и правда поднялась откуда-то из глубин души и заполнила меня. Свершилось то, о чём говорил князь Глубина. Я достиг предела своих возможностей и теперь прошёл инициацию, получил следующий третий ранг.

Вот только сил мне это не прибавило. Наоборот, затопившая меня магическая мощь добила те жалкие остатки энергии и воли, что у меня еще оставались.

Боль в спине стала настолько невыносимой, что я заорал.

Но это уже было неважно — дверь блинной слетела с петель, и в кухню ворвалось человек десять казаков с автоматами.

Все, приплыли.

Теперь мне уже не отвертеться. Сейчас они сорвут с меня и колпак, и маску Лжедмитрия, а после этого мне предъявят по полной программе и за зажаренного сына канцлера, и за краденую корону, и за нападение на директора Огневича, и за всё остальное, что я творил этой ночью.

Доигрался, блин.

Сил сражаться уже не оставалось, темнота поглотила меня, осталась только боль в спине, где-то далеко на фоне забытья…


* * *

3 сентября 2022 года

Российская Империя

Павловск, Императорский дворец

Около двух часов ночи


Князь Максимилиан Амосович Корень-Зрищин сидел за компьютером в бывшей опочивальне Императрицы.

Это помещение называлось именно так, хотя Императрица здесь ночевала всего пару раз в год. Императрицы России не были людьми, поэтому и предпочитали жить в лесах, а не во дворцах.

Теперь же это отделанная дубовыми панелями и зеленым шёлком комната стала личным кабинетом Корень-Зрищина.

Князь уже успел привыкнуть к ней за последние три дня. Вот к чему он привыкнуть так и не смог — так это к своему новому положению.

Подумать только, еще неделю назад он был парией, изгоем, Старшим одного из самых худых и бедных кланов во всей России. И вот он вознесся, и теперь не только князь и владелец Гатчины, но и канцлер Империи. Фактически правитель мощнейшей державы мира. В это верилось с трудом.

Корень-Зрищин вознесся, но это стоило ему седых волос. Князь никогда не отличался крепким здоровьем, ни физическим, ни психическим, как и все в роду Корень-Зрищиных. А последние дни он почти совсем не спал, поэтому сейчас был уже на грани.

Глаз у князя дергался, руки подрагивали.

Смартфон Корень-Зрищина тихо завибрировал, экран загорелся. Князь, нервы которого были измотаны, чуть не подпрыгнул на стуле, как будто рядом взорвалась граната.

На экране появилась фотография тощего бледного юноши и подпись «Сын».

Обеспокоенный князь глубоко вздохнул и щелкнул пальцем по экрану.

— Алло, отец… — раздался перепуганный голос из динамика.

— Да, Кирилл, слушаю. Что стряслось?

— Ну… — сын замялся, — В общем, мы помирились с Нагибиным. Я хочу всё отменить.

— Что? — до князя не сразу дошёл смысл сказанного, — Сохранить жизнь Нагибину? Но ведь он же изменник. Он помогал Чудовищу. И еще хотел убить тебя, сын.

— Я же сказал, мы помирились, — засопел в трубку Кирилл, — Что непонятно, отец? Я хочу всё отменить. Мы не будем убивать Нагибина.

— Боюсь, что теперь уже слишком поздно, сынок, — мягко произнёс князь, — Ты не совсем понимаешь ситуацию…

— Да всё я понимаю! — закричал сын, — Мы помирились. Инцидент исчерпан, всё.

— Да, но мы теперь князья, а я канцлер, не забывай, — вздохнул старший Корень-Зрищин, — И Нагибин нанёс нам оскорбление. Мы не можем стерпеть его, сын. Это вопрос политики и престижа клана. А престиж клана выше твоих хотелок. Уж прости. Завтра Нагибин умрёт.

— Но папа… — в ужасе забормотал сын.

— Прости, Кирилл, — перебил Корень-Зрищин, — Но это уже не изменить. Прости, пожалуйста, но фарш назад не проворачивается. Ложись спать и не беспокойся. Уж не знаю, чем тебя там запугал Нагибин, но я обещаю тебе, что завтра Охранка уже не будет его защищать. Это уже практически точно решенный вопрос.

Так что завтра этот дерзкий юнец умрёт, как и положено. А теперь спи, и ни о чём не беспокойся. Мы справимся и без тебя, я отправлю к Нагибину Сашу… У меня тут важный звонок, извини. Спокойной ночи!

Князь торопливо сбросил сына, который пытался еще что-то сказать, и ответил на другой входящий вызов.

— Пыталова здесь, — доложила Жаросветова, секретарь Тайного Совета, — И с ней Соколов.

— Соколов? — удивился Корень-Зрищин, — Зачем он здесь? Ладно, я сейчас выйду.

Посетителей Корень-Зрищин принимал только в Малахитовом зале и никогда в своём кабинете. Одной причиной этого была нелюбовь Корень-Зрищина допускать чужих в своё личное пространство. А другой и самой важной причиной был идол.

Сейчас Корень-Зрищин прошёл к потайной панели в стене и открыл её. Такие панели были во всех помещениях дворца, которые использовали члены Императорской семьи.

Эти тайные ниши были слишком маленькими, чтобы в них мог спрятаться враг, но достаточно просторными, чтобы Багатур-Булановы могли скрывать в них от посторонних глаз свои секреты.

А теперь за панелью скрывался личный секрет Корень-Зрищина — идол, каменная голова. Голова была серой, на её лице застыла зловещая ухмылка. Голова принадлежала мужчине, небритому, лысому и по-звериному скалившемуся. Шею головы украшал ворот солдатской гимнастёрки.

«Liberator» — гласила выбитая на шее идола надпись.

Рядом со статуей в тайной ниже лежал железный серп.

— Зачем здесь Соколов? — спросил Корень-Зрищин идола.

Либератор не ответил. Его глаза были пустыми, животными.

Корень-Зрищин почему-то испугался, хотя в молчании идола именно сейчас не было ничего неожиданного. Князь поклонился идолу, начертал пальцами знак звезды и закрыл панель.

Потом вздохнул и вышел в коридор, отделанный чистым золотом. Кроме золотых барельефов стены здесь украшали полотна признанных художников-мастеров эпохи европейского Ренессанса. Оригиналы, естественно.

— Кофе мне и посетителям. И сигары, — потребовал Корень-Зрищин у дворецкого.

Дворецкий поклонился.

Этого парня звали Пантелеймон, и он искренне любил Корень-Зрищина. В основном за неприхотливость. Раньше Пантелеймон служил дворецким в части дворца, принадлежавшей Мальтийскому Ордену, и вынужден был целыми днями таскать великому магистру Лёдову водку и закуски.

Но теперь Мальтийский Орден был запрещен, его высшие офицеры и сам Лёдов лежали в могилах, так что в водке магистр больше не нуждался. Корень-Зрищин же, которому теперь прислуживал Пантелеймон, любовью к роскоши и изыскам не отличался. Он даже ел всего лишь раз в сутки, а алкоголя не употреблял совсем.

Такого хозяина любой слуга полюбит.

Корень-Зрищин подошёл к дверям Малахитового зала, отделанным барельефами из уральского малахита.

Две красавицы из Лейб-Гвардии распахнули тяжелые двери перед канцлером. Корень-Зрищин кивнул им и вошёл.


Глава 39. Произошла ЧУДОВИЩНАЯ ошибка!


«Барин аниму смотрел,

От дев ниппонских весь вспотел,

Мою Милку возжелал,

И увёл на сеновал,

Там повсюду ей сувал,

Потом мне сказал — ты суй,

И для барина услады сунул я свой в Милку…»


Частушка холопов

Записана в 2017 году собирателем фольклора крепостных князем Словеновым в Новгородской губернии


3 сентября 2022 года

Российская Империя

Павловск, Императорский дворец

2:17 ночи


Шеф Охранного Отделения Пыталова и её заместитель обер-генерал Соколов уже ждали в Малахитовом зале.

Здесь всё было отделано уральским малахитом, вдоль стен расположились огромные вазы, каждая весом с груженый камаз, а к потолку возносились колонны в античном стиле, сделанные из того же цельного малахита.

Дворецкий Пантелеймон принёс три чашки кофе и сигары, скрученные специально для Государева двора в Империи Инков.

Корень-Зрищин пожал руку Соколову и поцеловал руку княгине Пыталовой. Вообще придворный этикет не требовал этого от канцлера, но Корень-Зрищин с самого момента своего вознесения на вершины власти решил, что будет вести себя максимально демократично.

Пыталова была в неприметном сером платье и шерстяном платке, не шеф Охранного Отделения, в прямо бабушка-разночинка, отправившаяся за покупками. Соколов выглядел внушительнее — синий форменный мундир с генеральскими погонами, роскошные черные усы с бакенбардами, на фуражке кокарда с перекрещенными шваброй и бутылкой — эмблемой Охранного Отделения.

На плече у Соколова сидела огромная и жирная чайка, злобно созерцавшая пространство Малахитового зала.

Корень-Зрищин торопливо хлебнул кофе, закурил сигару и предложил кофе гостям. Потом он посмотрел в черные глаза чайки на плече Соколова.

— Между тучами и морем гордо реет Буревестник, черной молнии подобный, — процитировал Корень-Зрищин поэта, писавшего в начале прошлого века под псевдонимом Сладкий.

— Да, это буревестник, — улыбнулся сквозь усы Соколов, — Точнее говоря, гигантский буревестник. Его зовут Норд.

— Прекрасно, — одобрил Корень-Зрищин, — Какие новости?

Новый канцлер Империи был прокачанным магократом, так что уже давно научился использовать свои родовые способности, не кастуя заклинаний. Так что сейчас он ясно видел, что Соколов чем-то сильно встревожен и напуган, хоть и скрывает это, а Пыталову мучают боли в поджелудочной. И еще кучу разной гадости, ведь Корень-Зрищины могут видеть лишь плохое.

Но канцлер уже давно научился подавлять свое отвращение к людям и принимать всех такими, какие они есть, только благодаря этому он до сих пор не сошёл с ума и не покончил с собой, как делали многие Корень-Зрищины.

— Всё готово к коронации, — прошамкала старческим голосом Пыталова, — Безопасность будет обеспечена на высшем уровне. Его Величество может быть совершенно спокоен.

Корень-Зрищин отхлебнул еще кофе и выпустил облако сигарного дыма, и лишь после этого спросил:

— А враги Государя? Что с Михаилом и Малым?

— Полагаю, у Павла Павловича не осталось врагов, — осторожно ответила княгиня, — Чудовище мертво, как и Триумвират. Все члены Мальтийского Ордена или казнены, или присягнули, или в бегах. А изгнанника Михаила или тем более Малого вряд ли можно считать врагами.

— Я не спрашивал вашего мнения по этому вопросу, — вздохнул Корень-Зрищин, — Кого считать врагами, а кого нет — это решать Императору. А вашей задачей было найти Михаила и Малого. Они оба до сих пор претендуют на русский трон и при этом до сих пор живы и на свободе. Вас ничего не смущает в этой ситуации, Пыталова?

— Я уверяю вас, что никакой опасности нет, Ваше Высочество, — сварливо проговорила старуха, — Михаил в бегах, ему сейчас не до престола. Да и из влиятельных кланов его никто не поддерживает. А Малой — просто паренек, которого все магократы справедливо полагают придурком. Да и на престол он никогда не претендовал. И мы их ищем, их обоих.

— Я не просил их искать, я приказал их найти, — жестко произнёс Корень-Зрищин, — Государь готов еще подождать, но его терпение на исходе. На сегодняшней коронации и Михаил, и Малой должны присутствовать, и не просто присутствовать, а преклонить колени и присягнуть Государю. Либо они должны лежать в земле, с аккуратными отверстиями в головах. Такой вариант не желателен, но приемлем.

Пыталова кивнула.

— Всё будет сделано, канцлер, — молодцевато доложил Соколов.

— Теперь по Нагибину… — продолжил Корень-Зрищин, — Он оскорбил мой клан и завтра умрёт.

— Я только за, — прошамкала Пыталова, — Этот отмороженный барчук украл корону Чудовища, а мне даже запретили давить на него, чтобы выяснить, куда он её спрятал.

— Плевать на корону Чудовища, — отмахнулся Корень-Зрищин, — Завтра Нагибин умрёт. Заметьте, я извещаю вас об этом. Хотя мог бы этого и не делать.

— Но, канцлер, ведь операция «Шерпунь»… — заклянчил Соколов.

Именно Соколов со своей поганой операцией был тем, кто до сих пор запрещал устранять Нагибина.

— Император более не заинтересован в проведении операции «Шерпунь», — холодно сообщил Корень-Зрищин, — У вас было полно времени, обер-генерал.

— Но… — начал было Соколов, но тут же спохватился, — Как прикажете, Ваше Высочество.

— Вот и славно. А теперь…

— Т-теперь я желаю знать, где дриада и п-принцессы, — перебил Корень-Зрищина юношеский голос.

Корень-Зрищин обернулся.

Через зал к нему и офицерам Охранки шагал Император Российской Империи Павел IIПавлович.

Павел был мало похож на своего пра-пра-пра-прадеда Павла I, правившего больше двух сотен лет, да и на царя в принципе он не походил.

Государь был низок ростом и сутул, ничем не примечательного телосложения, не толст и не тощ, хотя за последние дни он чуть похудел. В его темном лице и черных глазах было заметно нечто южное и татарское, как у всех Багатур-Булановых, но лицо лишал благородства уродливый нос-картоха.

Взгляд у Императора был недоверчивый и тяжелый. Павел Павлович был чисто выбрит и коротко стрижен, волосы у него были черными, как и у всех членов Императорского клана.

Государь был одет в простой зелёный мундир, белые брюки и чёрные сапоги, никаких знаков царской власти на нём не было.

Рядом с Павлом Павловичем шла секретарь Тайного Совета и самого Императора Светлана Жаросветова.

Эта выглядела эффектнее. Высокая и стройная, она превосходила Императора на целую голову. Каштановые волосы Жаросветовой были заплетены в длинную косу, на девушке было свободное ярко-оранжевое платье до колена и такие же оранжевые туфельки. Шею великой княжны украшал амулет в форме герба Жаросветовых — огненного шара.

Корень-Зрищин поклонился Императору, Соколов и Пыталова поспешили последовать его примеру.

— Где д-дриада? — повторил свой вопрос Павел Павлович.

Он стал заикаться после того, что произошло на охоте, три дня назад.

— Мы не знаем, Ваше Величество, — прошамкала Пыталова, еще раз поклонившись, на этот раз чуть ли не до пола, — Мы её ищем, но не можем найти. Я думаю, Этэ-Аа-Нуи уже нет в живых.

— Думаете? — удивился Павел Павлович, — А должны знать, П-пыталова. А принцессы?

— Мы всё проверили, Ваше Величество, — доложила Пыталова, — Мы допросили арестованных членов Мальтийского Ордена, но никто из них ничего не знает. Принцессами занимался Лёдов, только он знал, где они. Мы предполагаем, что они скрываются заграницей…

— В П-париже? — уточнил Император, — Вместе с изменником Михаилом, которого вы т-тоже упустили?

— Нет никакой информации, что принцессы как-то связаны с Михаилом, — счёл своим долгом вмешаться Корень-Зрищин, — Княгиня говорит правду, Ваше Величество. Лишь Лёдов знал, где принцессы, но он в могиле. А принцессы вам ничем не угрожают, девочки не могут наследовать престол.

— Знаю, — отрезал Павел Павлович, — Но п-почему они скрываются? Зачем они прячутся?

— Я уверена, что позже они объявятся, когда всё успокоится. Сейчас многие выжидают, но после вашей завтрашней коронации… — попыталась оправдаться Пыталова.

— На моей коронации должна была присутствовать моя мать! — в гневе воскликнул Император, — А её нет! Вы говорите, что не з-знаете, где она. Но по моей информации дриаду увела ваша сотрудница, П-пыталова. Какую игру вы затеяли?

— Игру? — изумилась Пыталова, — Да что вы, Ваше Величество! Я бы и не подумала играть с вами в игры. Я верно служила прежнему Императору и…

— И решила меня п-предать, — перебил Император, — Ты прячешь дриаду, я знаю. Ты хочешь исп-пользовать её против меня. Ты думаешь, что у тебя козырь в рукаве, гарантирующий тебе б-безопасность? Думаешь, я не трону тебя, п-пока у тебя дриада?

— Государь, это страшные слова, — ответила Пыталова, — Откуда у вас такая информация? Меня хотят подставить, это очевидно. Враги хотят удалить от вас вашу верную слугу…

— П-пыталова, Охранка служит только самой себе, — усмехнулся Император, — Так было при прошлом Государе, и его это устраивало. Но меня — нет.

— Государь, я бы не советовала вам давать мне отставку сейчас…

— Я не собираюсь д-давать тебе отставку, — заверил княгиню Император, а потом достал из кармана мундира пистолет.

Корень-Зрищин не поверил своим глазам.

— Ваше Величество… — попытался он вмешаться.

— Я собираюсь тебя п-прикончить, — сообщил Император Пыталовой и выстрелил старухе в голову.

На украшенный малахитовой мозаикой пол брызнула кровь, Пыталова упала замертво, не успев даже вскрикнуть.

— Невозможно… — пробормотал Корень-Зрищин, — Магократы не могут стрелять в людей. Это физически невозможно. Древний запрет…

— Я единственный, кто здесь вводит з-запреты, — проговорил Павел Павлович и сделал контрольный выстрел в голову уже и так мёртвой Пыталовой.

Корень-Зрищин видел Императора насквозь, таков уж был родовой дар Корень-Зрищиных. На самом деле Корень-Зрищин всегда его видел, всю гниль внутри этого человека, называвшего себя Императором. Но канцлер никогда и подумать не мог, что это гниль пролезет наружу столь отвратительным образом.

— Ты верно мне служил, Корень-З-зрищин, — сказал тем временем Государь.

— Что? — до Корень-Зрищина не сразу дошёл смысл сказанного.

— Соколов т-теперь глава Охранного Отделения, — сообщил Павел Павлович, махнув пистолетом в сторону Соколова.

Буревестник на плече у Соколова громко вскрикнул, а сам Соколов в порыве подобострастия рухнул на колени.

— Я не подведу вас, Государь! — воскликнул Соколов.

И тогда Корень-Зрищин понял, что для Соколова всё только что произошедшее не было сюрпризом. Он знал. Он и пришёл сюда за этим назначением, зная что его шефа Пыталову убьют.

— А ты верно служил мне, князь, — повторил Император.

— Тогда за что? — в ужасе пробормотал Корень-Зрищин.

Павел Павлович направил ему в голову пистолет.

— Мы имеем врагов внутренних. Мы имеем в-врагов внешних. Об этом нельзя з-забывать, товарищи, ни на одну минуту, — медленно проговорил Император, зачем-то подражая кавказскому акценту.

Это явно была цитата, но Корень-Зрищин не знал, откуда она, и к чему Император её сказал. Канцлер не был врагом, он честно служил Павлу Павловичу.

Точнее, тому человеку, который выдавал себя за Павла Павловича…

— Самозванец! Двойник! — заорал Корень-Зрищин, активируя магию.

Но было слишком поздно, грянул выстрел, и через мгновение канцлер был уже мёртв.

Как его тело падает на пол, он уже не почувствовал.


* * *

Открыв глаза, я осознал, что лежу на полу в каком-то помещении, не в блинной, а в другом.

Значит живой, и то хорошо. Трупы факт лежания на полу обычно не ощущают, да и глаза они открывают редко.

Спину все еще жгло, но теперь терпимо.

Я поднялся на ноги и осмотрелся. Я находился в какой-то маленькой комнатке, за окном был переулок, тот самый, по которому я гнался за Корень-Зрищиным.

Я был раздет до пояса, а моя спина воняла чем-то мерзким, судя по всему, её полили лекарством.

Мои мундир, маска Гришки Отрепьева, майка, сорочка и масонский балахон, отжатый у Огневича, валялись рядом. Взяв в руки свой шмот, я осознал, что всё это время бегал с голой спиной. Дело в том, что вся моя одежда на спине была сожжена дотла. Мда, всё таки мощно меня саданули, такого я раньше не видал.

В комнатке было зеркало, так что, осмотрев в нём спину, я убедился, что она вся розовая, кожа только недавно регенерировала. То есть бегал я со спиной, даже не прикрытой кожей.

Дверь комнатки распахнулась. Я уже было хотел сразу же вшатать вошедшему, но это оказался Ван дер Верф, владелец лавки магических артефактов, которого прошлой ночью пытались убить масоны.

Вслед за ним вошёл Шаманов, уже без маски Бориса Годунова.

— Кто это меня так? — спросил я, демонстрируя мою только что начавшую заживать спину.

— Я полил вас раствором крови дриады, восьмипроцентным, — ответил Ван Дер Верф, — Исключительно дорогое средство, флакон стоит, как сотня холопов. Но раны, нанесенные чистой магией, лечит только она.

— Спасибо! — я искренне поблагодарил голландца, — Но я спрашивал, кто меня так отделал? У этого парня был огненный шар на клановом гербе и явно уникальные способности.

— Жаросветов, я думаю, — сказал Ван дер Верф, — Бить чистой магией умеют только они. И раны, нанесенные чистой магией, не регенерируют, Ваше Благородие, поэтому их и нужно лечить. У Жаросветовых и правда уникальная способность. Но вы поправитесь.

— А еще я теперь должен тебе теперь сотню холопов за кровь дриады, так? — уточнил я.

— Нет, не должен, — покачал головой голландец, — Вы же пытались меня спасти, прошлой ночью. Вы рисковали жизнью ради меня, а я привык помнить добро.

— Я тоже, — признался я, — Еще раз спасибо. Значит, это ваши казаки спасли меня и притащили сюда? Мы же у вас в лавке, только на втором этаже, насколько я понимаю?

— Да, мы в лавке, — подтвердил Ван дер Верф, — И притащили вас сюда казаки. Только вот, это не мои казаки, а Императорские. Их нанимает губернатор Царского Села от имени Государя. Но Подскоковы-Кабаневичи им приплачивают, чтобы они защищали мой бизнес.

Вы устроили такой шум, что я проснулся и догадался, что источник этого шума — вы, Нагибин. Тогда я и послал казаков глянуть, что к чему. К счастью, они нашли вас раньше, чем Лицейские казаки. И к еще большему счастью, они притащили вас сюда до того, как вы погибли от болевого шока.

Знаете, большинство людей вообще не переживают ранений, нанесенных чистой магией. Они просто умирают, потому что нервная система не выдерживает боли. Поэтому Жаросветовых даже не допускают на турниры магов, кроме того, Императорским указом им запрещено сражаться на дуэлях.

— То есть этот придурок с огненным шаром на гербе пытался меня буквально убить? — задал я чисто риторический вопрос, — Понятно. Учтём. А что Корень-Зрищин?

— Пробежал мимо моего окна к Лицею, еще до того, как вас сюда принесли, — сообщил Ван Дер Верф, — Выглядел испуганным и обгорелым.

— Это потому что я его напугал и пожёг, — объяснил я, — Шаманов, а ты тут что делаешь?

— Мне голландец позвонил, с твоего смартфона, — ответил Акалу.

— А нафига?

— Потому что у вас в смартфоне Шаманов записан с пометкой «можно доверять», — сказал Ван Дер Верф, — Я решил, что позвонить ему — хорошая идея. А вот бегать ночью по улицам и рубать казаков, да еще с незапароленным смартфоном — плохая, Ваше Благородие.

— А, точняк.

Я и правда пометил Шаманова в списке контактов, как человека, которому можно доверять, а вот как запаролить местный смартфон — так и не разобрался.

— Смартфон я вам вернул, он у вас в кармане мундира, — заметил голландец.

— Очередное спасибо, — поблагодарил я Ван Дер Верфа уже в третий раз, — И за мое спасение, и за Шаманова. Он сейчас очень кстати. Акалу, она еще у тебя?

Шаманов кивнул.

— А какого хрена она все еще у тебя? Ты вроде должен был её спрятать.

— Не успел, — обреченно вздохнул Шаманов, — Там в Лицее суматоха, ну я и растерялся. Огневич буйствует и обыскивает всё здание в поисках коро… кхм… в поисках той вещи. А в историческое здание согнали казаков, из-за покушения на Корень-Зрищина.

— А Глубина? — спросил я.

— Глубину я больше не видел, — признался Шаманов.

— Затихарился сволочь, и наверняка успел похватать кулоны, — констатировал я, — Огневич — редкостный идиот, его опасаться нечего. А вот с Глубиной могут быть проблемы. Хотя я и отдал ему кулоны, как и обещал. А теперь самое время заняться короной. Давай её сюда, Шаманов.

При этих моих словах глаза у голландца жадно блеснули. Он, конечно, хороший мужик, но всё же торговец.


Глава 40. Госпереворот внутри отдельно взятой головы


«Наша некогда великая страна ныне погрязла в пороках и стагнации.

И они нарастают, как снежный ком, и тянут нас на дно.

Нас с детства учат, что конкуренция — основа развития, что вечная война магократов уничтожает слабые кланы, а сильных только делает сильнее, к вящей славе России.

Так нам говорят, но присмотритесь!

Когда клан Меченосцевых полностью вырезал на наших глазах клан Людоедовых, вместе с женщинами и грудными детьми — это развитие?

Кто-то скажет, что Людоедовы были отморозками, и я соглашусь с этим. Но за что убили детей? Их отрывали от материнской груди и заживо рубили мечами!

А уникальная родомагия клана Людоедовых? Она ныне утеряна навсегда, больше никогда не родится ни одного Людоедова.

А ведь этот клан и их родомагия могли бы послужить России!

И знаете, сколько в старых гербовниках таких полностью вырезанных ныне кланов?

Бесстраховы, Кровопийцины, Подменниковы, Рукоблудовы, Проходовы, Рюриковичи, Кутузовы, Волошбины… Несколько сотен кланов были полностью уничтожены с того момента, как наша история начала фиксироваться хронистами.

И уничтожены не внешних врагом, а своими же русскими магократами.

Так скажите мне — какое же это развитие, когда русские маги убивают русских магов?

Или вы думаете, что сильный, убив всех слабых, станет сильнее или сделает Россию сильнее?

Это очевидно не так, в чём любой может убедиться, взглянув на нашу экономику.

Клан Световичей, например, не далее как в прошлом году полностью захватил сферу производства осветительных приборов, как в России, так и в колониях.

И что? Привело ли это к развитию?

Разумеется, нет. У меня самого регулярно гаснет настольная лампа, потому что качество лампочек в последнее время резко упало. Ибо зачем Световичам заботится о качестве? Они же теперь монополисты, а всех конкурентов, если что, могут просто убить.

Вот поэтому я искренне убежден, что слабые кланы нуждаются в защите от произвола, что магократия не может стоять выше Закона, что продолжение нынешней политики просто приведет к полному истреблению русских магов в междоусобицах…»


Из преамбулы к проекту Первой Российской Конституции Великого Князя Михаила Багатур-Буланова

Документ был захвачен Охранным Отделением в ложе либеральных масонов. Вскоре после этого Михаил Багатур-Буланов был исключен из линии наследования престола и изгнан из России, навечно, без права возвращения.


— Ты уверен? — уточнил Шаманов.

— Акалу, я открываю рот и говорю, только когда я уверен, — пояснил я, — А если я не уверен — я молчу. Давай сюда корону.

Шаманов еще некоторое время поколебался, а потом извлёк из под мундира корону Чудовища и протянул её голландцу.

Ван дер Верф взял корону с нежностью, так берут девичью руку на первом свидании.

— Она украшала голову Чудовища? — спросил голландец, тщательно осматривая корону.

— Да, точнее сразу две головы Чудовища, — ответил я, — Сколько она стоит? Я рассчитываю на честный ответ, как вы понимаете.

— Проблема не в том, сколько она стоит, — вздохнул Ван дер Верф, — Проблема в том, кому её продать. Видите, на ней два клейма, очень маленьких, но вполне заметных? Одно клеймо принадлежит ювелиру клана Лёдовых, а второе — родовой знак Рубиновых. А клан Рубиновых изготавливает драгоценности только для дома Багатур-Булановых, для Императорского рода России.

— И? — не въехал я, — Это же по идее должно увеличивать цену? Знак хорошего мастера — это всегда только в плюс вещи.

— Это так, — согласился голландец, — Эти клейма увеличивают цену, но они же повышают наши риски во время продажи. Суть в том, это корона изготовлена для Багатур-Буланова по заказу Лёдовых. Я думаю, что это был подарок Старшего клана Лёдовых Бориса Чудовищу.

А Лёдовы, несмотря на смерть их Старшего, всё еще влиятельный клан. И они могу счесть, что эта вещь теперь, после смерти Чудовища, должна вернуться к ним. А за кражу у Багатур-Булановых вообще полагается смертная казнь… Теперь понимаете?

— Понимаю, — кивнул я, — Иначе говоря, при попытке продать эту корону нас могут хлопнуть и Лёдовы, и Багатур-Булановы. Но я всё еще не понимаю, в чём проблема. Мы же можем просто нанять ювелира и убрать эти клейма.

— Убрать? — Ван дер Верф мрачно усмехнулся, — И что это нам даст? По-вашему, такие короны — с рубинами, Российским гербом и из цельного золота высшей пробы продаются на рынках? Эта вещь кричит, что она принадлежала Багатур-Булановым, даже без клейм любой холоп догадается, что это Царская корона. А учитывая, что ни вы, ни я не цари, любому будет очевидно, что это краденая корона.

— Звучит логично, — согласился я, — А если корону расплавить? А рубины выковырять? И продать камни и золото отдельно?

— Это, конечно, можно, — нахмурился Ван дер Верф, — Вот только с тем же успехом мы можем продавать автомобиль, расплавив его и наштамповав на металлические бруски. А, как вы понимаете, стоимость кадиллака не равна стоимости материалов, из которых он сделан.

Одно дело — царская корона, уникальный артефакт, принадлежавший члену Императорского рода, да еще и двухголовому и трагически погибшему. За такое некоторые любители артефактов могут заплатить миллионы. А за золото и камни по отдельности мы получим полмиллиона, в лучшем случае.

— Конкретнее, — потребовал я, — О какой сумме идет речь, если мы не будем плавить корону? И что за любители артефактов?

— Ну… — Ван дер Верф ответил не сразу, — Я полагаю, что корона стоит порядка двенадцати миллионов рублей. Грубая прикидка, конечно, ибо вещь уникальная и практически бесценная. А люди, которые могли бы купить её у нас, не поднимая при этом лишнего шума… Вы, разумеется, понимаете, что это магократы. Причём влиятельные. Или французские, или русские.

— Почему не голландские? — напрягся я, — У вас же наверняка есть связи в Голландии.

— В Голландии все маги состоят в государственных масонских ложах, которые жестко контролируют своих членов, — пояснил Ван дер Верф, — Собственно, поэтому я и приехал торговать в Россию, но это долгая история. В любом случае, в Голландию нам лучше с этой короной не соваться, может подняться лишний шум. А теперь вы ответьте мне на вопрос, барон.

— Валяйте, — кивнул я.

— Насколько я понимаю, Охранное отделение причастно к смерти Чудовища? И… как бы помягче выразиться… Нынешний государь Павел Павлович тоже имеет отношение к убийству. Так?

— Думаю, Павел Павлович Чудовище и располовинил, — честно признался я, — Руками Охранного Отделения и Корень-Зрищиных, и старшего, и младшего. Хотя конкретный удар мечом, убивший Чудовище, нанёс китайский наёмник.

— В таком случае я не понимаю, — еще больше помрачнел Ван дер Верф, — Предположим, что Лёдов недавно подарил эту корону Чудовищу, предположим даже, что Чудовище скрывало эту корону от родни и надевало её только по особым случаям, когда хотело показать, что оно — законный Царь.

Но Охранка-то и Император Павел Павлович об этой короне должны были знать! Корень-Зрищин же, если СМИ не врут, присутствовал при убийстве, и он должен был сообщить о короне Охранке.

— Всё так.

— Так почему Охранка до сих пор не пытает вас, барон, чтобы выяснить, где корона?

— Вообще Охранка меня уже пытала, — поморщился я, — Точнее даже не просто Охранка, а её шеф лично. Милая старушка, и фамилия у неё подходящая. Только пытала она меня по другому вопросу, если можно так выразиться. А вот почему Охранке плевать на корону — я не знаю.

Но намереваюсь это выяснить, в самое ближайшее время. А вообще Охранке почему-то запрещено меня трогать. Почему и кем запрещено — я тоже не в курсе. Но в любом случае, с их стороны никаких проблем не будет.

— Странная ситуация, — осторожно произнёс голландец, — А странные ситуации часто ведут к проблемам, причём непредвиденным.

— Да, — я вынужден был в очередной раз согласиться с Ван дер Верфом, — Но ситуация, когда у меня нет двенадцати миллионов рублей, тоже не особо приятная. Так что я хотел бы её исправить. Путём продажи короны, ага. Так что вернемся к нашим баранам. Кому я могу продать эту корону? В России, естественно. Визиты во Францию в ближайшее время не планирую.

Голландец задумался, на полминуты повисло молчание.

Наконец, Ван Дер Верф потёр свою бороду, аккуратно подстриженную под форму лопаты, и сообщил:

— Ну, посудите сами, барон. Покупатель короны должен отвечать ряду требований. Во-первых, он не должен быть лоялен нынешнему Императору, в идеале он вообще должен ненавидеть Багатур-Булановых. Иначе он просто сдаст вас, как только услышит предложение купить корону.

Во-вторых, это должен быть человек, который обожает… как это будет по-русски? Цацки? Да, он должен любить уникальные цацки, типа этой короны.

В-третьих, и это самое главное, покупатель должен быть сказочно богат.

В-четвёртых, он должен быть в плохих отношениях с Лёдовыми, чтобы он не сдал нас уже им.

Короче говоря, идеальный кандидат в покупатели — Пётр Внутрянов, тайный советник, министр по делам купечества и Старший клана Внутряновых.

— Внутрянов? — фамилия этого магократа мне сразу не понравилась, — Ладно, плевать. Пусть будет Внутрянов. Главное, чтобы заплатил.

— По крайней мере, деньги у него есть, в этом я уверен, — кивнул Ван Дер Верф, — Но вы, разумеется, понимаете, что все придется делать через посредника, ради вашей же безопасности…

— Переговоры пусть ведёт посредник, — согласился я, — А вот корону я отдам Внтурянову лично в руки. И никаких посредников.

— Внутрянов может и не решиться на такое, все таки личный контакт, по столь щекотливому вопросу… — заспорил было голландец, но я перебил:

— Будет слишком нерешительным — не получит корону. Всё просто. Ну и самое главное — корона стоит пятнадцать миллионов.

— Слишком дорого! — продолжил спорить Ван дер Верф.

— Не, нормально, — отмёл я его аргумент, — Или пусть платит, или найдём другого покупателя. Пусть наш посредник сразу жестко спозиционирует этот момент посреднику Внутрянова. Кстати, сколько хотите с этой сделки лично вы, Ван дер Верф?

— Три миллиона, — напрягся голландец, — Сами понимаете, я беру на себя все риски…

— Согласен, — махнул я рукой.

— Вот так сразу?

— Не особо люблю торговаться, — признался я, — Кроме того, если сумеете добазариться о продаже за пятнадцать лямов — то три из них будут достойной и заслуженной наградой для вас, я уверен. А еще, если вы помните, я и когда продавал вам рукоять меча, не особо торговался. Кстати, вы меня тогда не обманули?

— Я честный человек, — надулся Ван дер Верф.

— Ни секунды в этом не сомневаюсь, — подтвердил я, — А что с рукоятью меча? Я смогу её выкупить обратно, когда разбогатею?

— Если и сможете, то точно не у меня. Видите ли, вашу рукоять уже купили.

Вот это поворот.

Интересно, кому понадобилось покупать рукоять меча, тем более принадлежавшую давно погибшему неизвестному клану? По крайней мере, именно так объяснил мне голландец, когда я продавал ему рукоять. Он тогда сказал, что это не артефакт Нагибиных, а вещь давно сгинувшего рода.

— Кто купил?

— Понятия не имею, — ухмыльнулся голландец, — Но представился он, как Кутузов.

— Кутузов? Потомок главнокомандующего во время русско-французской войны?

— Ты о чём? — вмешался в разговор Шаманов, — Русские никогда не воевали с французами.

— А, точняк. Совсем забыл, — поправился я.

Уточнять, что я забыл, что нахожусь в другом мире, я, естественно, не стал.

— Кутузовы — это давно погибший клан, — объяснил Ван Дер Верф, — Последнего Кутузова убили больше ста лет назад.

— А может эта рукоять меча — артефакт именно Кутузовых? — предположил я, — И один из них выжил и решил вернуть себе родовой артефакт? Возможно такое?

— Может и так, — пожал плечами Ван дер Верф, — Но только вряд ли. Я думаю, что Кутузов в данном случае — просто псевдоним. Видите ли, у русских магократов существует традиция называть себя фамилиями погибших кланов, когда они хотят скрыть свою истинную личность. А эта покупка рукояти была именно анонимной.

— Анонимной?

— Ну, конечно, — раздраженно ответил голландец, — Вы же не думаете, что я торгую только в этой лавке лично? Я и через интернет артефакты продаю, у меня даже есть сайт с полным каталогом. Кутузов сделал заказ именно через интернет, ему чем-то приглянулась ваша рукоять.

Он оплатил все анонимным денежным переводом, а забрал покупку его курьер. Какой-то казак, но бумага с разрешением на доставку магических артефактов покупателю у него имелась. Так что все чисто. Но ваша рукоять теперь у Кутузова, увы. А вот зачем она ему понадобилась — понятия не имею.

— Ясно.

Мне почему-то показалось, что я накосячил, причем серьезно, когда продал голландцу рукоять меча. А еще больше накосячил сам голландец, когда перепродал её неизвестному Кутузову.

— За сколько ушла-то?

— О, я не остался в накладе! — Ван дер Верф потёр руки, живо напомнив мне интернет-мем про довольного еврея, — Ваша рукоять ушла за девятьсот рублей.

Ага, а продал я её за пятьсот.

— Вы умеете вести дела, Ван дер Верф, — сказал я голландцу, — Думаю, вам можно доверить продажу короны.

— Само собой, — поклонился мне Ван Дер Верф, а потом поставил корону прямо на пол и принялся фотографировать её на свой смартфон со всех сторон.

— Сколько это займёт?

— Ну, пара дней для поиска посредников и переговоров мне точно понадобятся. Тут нельзя гнать коней, иначе можно вспугнуть покупателя, сами понимаете.

— Добазарились, — я пожал голландцу руку, а потом приказал Шаманову, — Забирай корону.

— Но я полагал… — начал было голландец, но я в очередной перебил его:

— Не, корона пока побудет у Шаманова. Я лично передам её Внутрянову в обмен на деньги, как я уже сказал. Поймите меня правильно, Ван Дер Верф. Я вам полностью доверяю, но вы под крышей у Подскоковых-Кабаневичей. А с ними у меня отношения не очень. Они типа захватили моё родовое поместье, а это не слишком способствует дружбе. Стоит ли напоминать вам, что Кабаневичи ничего не должны знать о короне?

— Барон, вы меня обижаете, — поморщился Ван Дер Верф, — Я и правда под крышей у Кабаневичей, но я не обязан им сообщать обо всех своих сделках. Точнее, обязан, конечно, но я этого не делаю. Особенно в специфических случаях, вроде этого.

— Не сомневаюсь, — заверил я голландца, — Кстати, а что там за дела у Кабаневичей с Михаилом, тем мужиком, за портрет которого вас хотели растерзать вместе с семьей?

Ван Дер Верф мило улыбнулся:

— При всём моем уважении, это вас не касается, барон. Не берите в голову.

— Вот теперь я вам и правда доверяю, — кивнул я, — Надеюсь, вы будете хранить мои тайны столь же бдительно, как храните тайны Кабаневичей. В том числе ту тайну, о которой я вам сейчас расскажу. Шаманов, подожди, пожалуйста, на первом этаже.

— Эй! — запротестовал Шаманов.

— Подожди, говорю, — потребовал я, — Это для твоей же безопасности. Мне надо обкашлять с Ван Дер Верофом один крайне деликатный вопрос. Это правда необходимо.

— Ладно, как скажешь, — Акалу как и всегда в таких случаях обиделся для вида, но перечить мне не стал.

Шаманов ушёл, Ван Дер Верф с интересом смотрел на меня, как будто надеялся, что я сейчас достану из рукава еще одну корону, еще дороже прежней, или вообще целый краденый царский трон.

Я же все еще сомневался.

Вопрос на самом деле был тонким, из тех вопросов, которые нельзя обсуждать даже с друзьями. А вот с деловыми людьми типа Ван Дер Верфа обсуждать такие вопросы — самое то. Особенно сейчас, когда голландец заинтересован в нашем совместном бизнесе.

Пожалуй, все же доверюсь ему. Больше тупо некому. Кроме того, голландец явно человек со связями.

— В общем у меня проблема с… — начал было я, но Царь в моей голове немедленно проснулся и заорал:

— Нет никакой проблемы! Это ты проблема, мудак!

— У меня в голове Царь из другого мира, — скороговоркой пробормотал я, пока Царь не отнял у меня возможность говорить, — И он конченый отморозок. Как его убрать?

— А еще я сношал твою мамашу, Ван Дер Верф, — добавил моим ртом Царь в голове, уже от себя.

Голос при этом у меня изменился, став более визгливым, как бывало всегда, когда Царь перехватывал контроль над моим телом. Ван Дер Верф испуганно уставился на меня.

— Убью, сука! — заорал поехавший Царь, то ли мне, то ли голландцу.

Ван Дер Верф в ужасе выбежал из комнаты.

— У нас с этим голландцем дело на миллионы рублей, придурок, — сказал я Царю, — А благодаря тебе он теперь будет считать нас сумасшедшими. Вот что с тобой не так, козёл?

— А какого хрена ты предлагаешь изгнать меня? — заорал на меня Царь, — У нас такого уговора не было! Был уговор вместе владеть этим телом!

— Мы бы и владели им вместе, — мрачно ответил я, — Если бы ты не пытался просто так убивать людей. Ты натурально пытался хлопнуть Корень-Зрищина, по беспределу.

— Это так. И я его обязательно хлопну! — пообещал Царь, — И этого голландца тоже. И любого, к кому ты обратишься, чтобы меня изгнать. Я сильнее тебя, ты сам знаешь. А если будешь выпендриваться — просто перехвачу контроль над телом, а тебя пихну в самый дальний уголок сознания и запру там. Посмотрим, как ты тогда запоёшь!

— Если ты захватишь это тело, оно недолго проживёт, знаешь ли, — напомнил я Царю, — Отморозь никто не любит.

— Всё, ты мне надоел.

Я попытался сопротивляться, но Царь выпнул меня из моего собственного сознания, как щенка из конуры.

А потом наше тело уверенно двинулось к двери, и я не уже не мог этому помешать…


Глава 41. Бастард Глубины


«С огромным прискорбием сообщаю господам Тайным Советникам, что сегодня ночью мой верный слуга и Канцлер Тайного Совета князь Максимилиан Корень-Зрищин, Старший клана Корень-Зрищиных, был убит черной магией в результате антироссийского заговора, организованного Шефом Охранного Отделения княгиней Пыталовой.

Сама Пыталова была уничтожена Лейб-Гвардией при попытке моего убийства.


В связи с этим:

1. Новым Канцлером Тайного Совета назначаю великую княгиню Светлану Жаросветову.

2. Максимилиана Корень-Зрищина за его верность Отечеству и тяжкие труды на благо России посмертно награждаю Орденом Рюрика, высшей наградой Российской Империи.

3. Всех Пыталовых приказываю из Охранного Отделения уволить.

4. Шефом Охранного Отделения назначаю обер-генерала графа Афиногена Соколова.

5. Моя сегодняшняя коронация пройдёт согласно утвержденному плану, без изменений.


Император Всероссийский и прочая, Павел II Павлович Багатур-Буланов»


Дверь неожиданно распахнулась, и в помещение ворвался Ван дер Верф. В руках голландец держал три зажженные свечи в подсвечниках.

Захвативший контроль над телом Царь растерялся от такого зрелища, да и я тоже. Ван дер Верф же теряться не стал, а поставил все три свечи на пол, примерно на равном расстояние друг от друга, так что те образовали треугольник.

А моё тело, захваченное Царем, оказалось как раз в центре этого треугольника.

— Вот пида… — заорал было Царь, но тут же заткнулся на полуслове.

В следующее мгновение я осознал, что контроль над телом ко мне вернулся, резко, за одну секунду. А Царь куда-то пропал, я больше его не слышал и не чувствовал.

— Не двигайтесь! — предупредил Ван дер Верф, — Это волшебство называется магией «меж трёх огней». Считается, что три огня, расположенные на равном расстоянии друг от друга подавляют тонкоматериальные сущности. Например, духов или неполноценные души из других миров.

Христиане считают, что три огня во время этого обряда символизируют Троицу, а адепты друидизма полагают, что это три огня на корме корабля Рюрика, когда он плыл за Перводревом. В любом случае, это на самом деле работает. Тонкоматериальные сущности, типа той, которая у вас в голове, засыпают и не могут действовать, пока находятся меж трёх огней.


Я прислушался к своим ощущениям. Голландец не врал, я не совсем чувствовал присутствия Царя, внутри меня была странная и непривычная пустота.

— Засыпают? — уточнил я, — То есть Царь в моей голове не сдох?

— Нет, только заснул, — сообщил Ван Дер Верф, — И он проснётся, как только вы покинете пространство между тремя огнями.

— Прикольно, — констатировал я, — То есть мне теперь всю жизнь тут стоять? Или ходить с тремя холопами, которые будут таскать за мной свечки?

— Нет нужды, — успокоил меня Ван дер Верф, — Вам повезло, Ваше Благородие. Дело в том, что у меня как раз завалялся Амулет Трёх Огней. Он делает то же самое, что и свечки. Достаточно просто надеть его на шею. Держите.

Голландец протянул мне амулет на металлической цепочке. Вообще, на амулет эта штуковина мало походила, скорее она напоминала насквозь проржавевший небольшой кусок микросхемы, в котором была просверлена дырка.

Впрочем, выбирать мне особо не приходилось, Царь в моей голове, судя по его последним действиям, совсем поехал. Так что я взял амулет и надел на шею.

— Теперь попробуйте выйти из треугольника огней, — предложил голландец.

Я последовал его совету и сделал шаг вперед. Царь в моей голове так и не проснулся, а я ощутил в районе груди чуждую и непонятную магию, исходившую от амулета.

Эта странная магия чем-то напоминала ту, которая воздействовала на меня, когда я пытался взять пистолет. В этом волшебстве было нечто древнее и жуткое, как и в магии, запрещавшей магократам пользоваться огнестрелом.

— Это амулет древней Уральской Империи, — объяснил Ван дер Верф, — Сделан тысячелетия назад, еще задолго до Рюрика и до того, как в мир пришла магия.

— Эм… Это как? — не понял я, — Он же магический, этот амулет.

— Да, но это не наша магия, а чужая, — ответил голландец, — Видите ли, у древних магов Уральской Империи магия была еще до того, как Рюрик нашёл Перводрево и принёс магию белой расе. Вот только эти маги-уральцы давно погибли, еще до нашей эры.

Если говорить конкретнее, то предполагается, что уральцы сгинули в середине второго тысячелетия до нашей эры. Их убила некая катастрофа, и их магия погибла вместе с ними. Но от них осталась куча интереснейших артефактов, и этот амулет — один из них. Стоит девяносто тысяч рублей, кстати.

— Запишите на мой счёт, — поморщился я.

Я рассудил, что лучше уж заплатить голландцу за амулет, чем отдать свое тело под контроль отбитого Царя, жаждущего крови.

— А запрет магам пользоваться огнестрелом тоже остался со времен Уральской Империи? Кто там в ней вообще жил? Древние арии-проторусы?

— Считается, что запрет магам убивать людей посредством технологически сложного оружия остался с тех времен, всё верно, — подтвердил голландец, — Маги Уральской Империи каким-то образом изменили саму сущность магии, так что теперь ни один маг в мире не может застрелить человека из огнестрела или, например, управлять военным самолетом с ракетами.

Предполагается, что этот запрет, действующий до сих пор, как-то связан с катастрофой, уничтожившей древних уральцев. А вот кем уральцы были — этого никто не знает. На Урале и в Сибири от них остались разрушенные города и куча магических артефактов. Но мы понимаем, как использовать лишь процентов десять этих артефактов.

Например, вот этот амулет Трех Огней — именно из таких артефактов. А остальные артефакты Уральской Империи до сих пор остаются для нас загадочными «вещами в себе», они просто пылятся в хранилищах, потому что мы не знаем, для чего они предназначены. Не говоря уже о том, что мы не имеем никакого понятия, как их применять.


Я ощупал амулет на шее, тот как будто чуть нагрелся. Мне даже показалось, что я слышу, как ржавая микросхема на цепочке тихонько жужжит.

— Но Царь в моей башке все еще жив, просто спит? — уточнил я, — Мне этот процессор «Эльбрус» теперь всю жизнь на шее таскать?

— Только если вы собрались жить меньше суток, Ваше Благородие, — пояснил Ван дер Верф, — Понимаете, дело в том, что у амулета заряда хватает только ровно на сутки. Сейчас он активировался, почувствовав тонкоматериальную сущность внутри вас, но ровно через сутки он отключится. И после этого его нужно будет снять и зарядить.

— А от чего его заряжать?

— От Солнца.

— И сколько по времени займет зарядка?

— Один солнечный год, — пожал плечами Ван дер Верф.

— Замечательное поделие, — прокомментировал я эту новость, — Чую мощь древней магии.

— Зря гоните на древнюю магию, Ваше Благородие, — обиделся голландец, — Этому амулету уже тысячи лет, он работает-то только чудом. Кроме того, он наверняка сломан, поэтому так долго заряжается. А возможно древние уральцы вообще использовали этот амулет не для подавления тонкоматериальных сущностей, а для чего-то другого. А мы сейчас просто забиваем микроскопом гвозди, подавляя вашего Царя этой штуковиной.

— Это все хорошо, — ответил я, — Но я не проживу год с Царем в голове. Его нужно прогнать, желательно навсегда. Есть способы?

— Возможно, — уклончиво произнёс голландец, — А можно узнать, как эта сущность вообще попала вам в голову?

— Можно, но не нужно, — отмазался я.

Вообще же это всё было очень странно. До этого самого момента я полагал, что мы с Царем — равноправные сущности и вместе владеем телом барчука Нагибина.

Но, судя по эффекту свечей и амулета, подселенной сущностью с точки зрения магии был только Царь. Меня же магия не подавляла, считая полноправным владельцем тушки барчука.

Может дело в том, что я чаще Царя контролировал это тело и сросся с ним? Хрен его знает. Но одно было понятно совершенно точно — двоих нас это тело уже не вывезет, Царь захватит контроль над ним, как только у амулета просядет заряд.

Так что остаться должен только один, как в сериале «Горец». И я надеялся, что этим одним буду я.

— Сколько? — спросил я у Ван дер Верфа, — За полное изгнание?

— Ну… — несколько замялся голландец, — Вообще, русские магократы уже давно не верят в возможность существования подселенных сущностей. Так как теория магии Владимира Соловьёва, повсеместно принятая в России, само существование таких сущностей отрицает.

Но мы, голландцы, сохранили кое-какие древние знания. Так что я полагаю, что вам сможет помочь голландский алхимик. Точнее говоря, алхимик по имени Симон. У него книжный магазин в немецком квартале, в Петербурге.

Я обо всем договорюсь и скину вам его координаты, только сначала переговорю с Симоном. Думаю, он сможет изгнать этого, как вы выражаетесь, Царя из вашей головы.

— Надеюсь на это, — кивнул я, — Без Царя в голове мне будет на самом деле лучше. Так сколько?

— Это уже как добазаритесь с Симоном, Ваше Благородие, — торопливо ответил голландец, — Но я возьму еще двадцать процентов сверху, за посредничество.

— Ладно, — я уже не удивлялся жадности голландца, тем более что услуга по изгнанию Царя из головы мне реально была нужна, — Только изгнание мне нужно сегодня, до того, как сядет амулет. Тем более что я все равно намеревался сегодня сгонять в Питер.

— Разумеется, — согласился голландец.

— И еще кое-что, — осторожно произнес я, — Последнее. Но это последнее, я уверен, вам не понравится. Тем не менее, я на днище, и мне нужны деньги. Вы одолжите мне сто тысяч рублей? Расплачусь после продажи короны.

Голландец помрачнел так, как будто у него кто-то умер.


* * *

— Куда спрятать? — опешил Шаманов.

— Именно туда, куда я сказал, — подтвердил я, — Давай, прямо сейчас.

— Мне кажется, плохая идея, — все еще протестовал Акалу.

— Нормальная. Там никто не найдёт, я гарантирую это. Просто иди и спрячь корону. И давай быстрее, а то так и на Глубину недолго нарваться. Кстати, если он или кто-то другой, кто в теме, вдруг начнёт тебя прессовать — говори, что корона уже давно продана. А все деньги от её продажи я забрал себе.

— Себе? — напрягся Шаманов, — Но ты ведь так не сделаешь, правда?

— Почему это? Я так и планировал.

Шаманов уставился на меня.

— Да шучу я, ну, — я хлопнул парня по плечу, — Всё поделим, как и договаривались. Слово магократа. А теперь давай реще, спрячь её.

— А ты чем займешься?

— А я пока поотвлекаю Глубину, если найду его, конечно. Встретимся в нашей комнате, через полчаса. Как раз Головина должна подвалить и все остальные.

Шаманов, следуя моим указаниям, отправился в парк, окружавший Лицей. Я же двинулся к историческому зданию, откуда совсем недавно вылетел через окно.

Проблем я не боялся, на мне теперь не было ни масонской мантии, ни колпака, даже маску Гришки Отрепьева я снял и припрятал до лучших времен. А еще у Ван дер Верфа нашёлся чистый, целый и подходящий мне по размеру лицейский мундир, так что никто бы не заподозрил, что я недавно дрался и всех курочил.

Конечно, полноценное следствие наверняка бы быстро установило, что это именно я пытался убить сынка канцлера Корень-Зрищина и оглушил директора Огневича, а еще надолго вывел из строя пару десятков казаков. Но я был уверен, что никакого следствия не будет.

Огневич все еще ищет корону, так что в том, чтобы поднимать шум, он не заинтересован. Младший Корень-Зрищин жив, и мы вроде как помирились. А что касается единственного убитого сегодня ночью казака — так его свои же и подстрелили, а перед этим погрыз медведь Медведянского. И это всё уже не говоря о том, что я обладаю таинственным иммунитетом от Охранки.

Так что опасаться мне было абсолютно нечего.

Наведенная мною суета в Лицее тем временем уже стихала. Десяток казаков куда-то бежали, у входа в Лицей торчало двое незнакомых мне преподавателей, видимо разбуженных шумом и так и не уснувших, а перед дверями исторического здания, где жили преподы и Корень-Зрищин, казаки устанавливали пулемёт неизвестной мне модели.

Я смело двинулся прямо на пулемёт.

— Вы куда, барин? — осадил меня казак, признав во мне по форменному мундиру ученика-магократа.

— Мне срочно нужно видеть преподавателя Глубину.

— Директор сказал никого не пускать. Извините, барин.

— Нет, это ты извини… — на погонах у казака было две жирные полоски, — Извини, сержант.

— Я урядник, барин, — поправил меня казак.

— Мне совершенно насрать. Извини, но я пройду. Если хочешь, можешь расстрелять меня из пулемёта. Но если вдруг не получится — я тебе этот пулемёт в зад затолкаю.

Казак не нашёлся, что на это ответить, и задержать меня не рискнул, как и его товарищи.

Я решительно толкнул дверь и вошёл в здание.

Час назад я входил в неё же, но тогда на мне были мантия и колпак, и я шёл карать Корень-Зрищина. Сейчас же намерения мои были сугубо мирными.

Парадокс же состоял в том, что когда я шёл карать, меня никто не остановил, теперь же за дверью оказалась охрана.

В зале прямо за главным входом, где начиналась лестница наверх, торчали двое третьекурсников-магократов. Парень и девушка, оба в черных мундирах и с саблями.

У парня на клановом гербе помещался человек с собачьей головой, а у девушки — огненный шар.

Ага, такой же шар, как у того ублюдка, который пожег мне заклинанием спину и весь шмот.

У меня же никаких гербов на мундире не было, как и иных опознавательных знаков, потому что этот мундир мне пять минут назад подарил голландец. И это неожиданно стало проблемой.

— Почему одет не по форме? — тут же предъявил мне парень с песьеголовым гербом, — Где нашивки?

— Отвалились от расстройства, когда я твою рожу увидел, — вежливо ответил я, — Ты собственно кто такой? Типа дежурный по школке?

— Я староста Лицея князь Оборотнич, — немедленно пришёл в ярость парень, — А ты кто такой? Назовись.

— А позвольте узнать ваше имя? — обратился я к девушке.

— Аня. Жаросветова, — испуганно ответила та, — Я просто часовой. Нас каждую ночь выставляют…

Ага, значит, Жаросветова. Голландец не соврал, это Жаросветов, родственник этой дежурной с саблей, пытался меня пришить.

— Заткнись, дура! — заорал на девушку Оборотнич, — Пусть это говно своё имя назовёт!

Оборотнич явно был из тех, кто легко и быстро приходит в ярость, а потом столь же легко пускает в дело кулаки, а то и саблю с магией. Я же сейчас был совсем не намерен драться, поэтому решил поумерить свою дерзость.

— Да я тут вообще не учусь, — доложил я Оборотничу, — Я к отцу пришёл. А мундир на помойке нашёл.

— К отцу? — Оборотнич настолько удивился, что даже перестал гневаться.

Судя по всему, сынка типа меня ни у кого в этом здании быть не могло. По крайней мере, с точки зрения Оборотнича.

— Именно, — подтвердил я, — Я сын князя Глубины. Незаконнорожденный. Бастард, короче говоря. И мне срочно нужно видеть папку.

— Эм… — Оборотнич совсем загрузился.

Я понял, что этот парень не только легко приходит в ярость, но еще и туповат. Сразу видно сынка знатного магократа.

— Я пройду, — сообщил я Оборотничу.

— Да лучше наверное не стоит, — осторожно и боязливо влезла в разговор Жаросветова, — Давайте я лучше позвоню. Глубина вроде должен быть сейчас здесь. Он к вам спустится.

— Валяй, звони, — согласился я.

Хотя лично я не был уверен, что Глубина у себя в спальне. Вполне возможно, он сейчас рыщет по всему Лицею в поисках короны и меня.

Приходить к Глубине сейчас было, конечно, неразумно. Но у меня не было выбора, кроме того, я не привык откладывать важные вопросы на потом.

Как говорится, первоочередное — в первую очередь, второочередное — никогда.

Оборотнич пожал плечами, Жаросветова набрала номер на своём смартфоне. Интересно, откуда у неё номер Глубины?

— Алло, — произнесла девушка, — Ваша Светлость, простите за поздний звонок… В общем, тут к вам… эм… сын. Ну он говорит, что он ваш сын…

Жаросветова замолчала и напряглась, слушая князя в трубке.

Слов, которые говорил Глубина, я разобрать не мог, но, судя по тону и лицу девушки, они все были матерными.

Мда. Похоже, не сработало. Ну да ладно.

Жаросветова тем временем отключила звонок и с интересом взглянула на меня:

— Проходите. Глубина вас ждёт, в его спальне. Дорогу знаете?


Глава 42. Демонстративное пожирание трикоинов


«Куратору:

Слово и Дело!

По моей информации у преподавателя Царскосельского Лицея князя Глубины имеется внебрачный сын. Означенный Глубина при этом само существование сына тщательно скрывает.

Внештатный осведомитель агент Бобр»

ОТВЕТ:

«Бобр, вы идиот?

Это не его сын.

Слово и Дело!

Куратор»


Князь Глубина стоял у окна своей небольшой спальни, повернувшись спиной к двери.

Обстановка у Глубины была спартанской — кровать, шкаф, столик с тумбочкой, и больше ничего.

Князь разумеется, не спал, более того был одет, а его плащ был забрызган грязью. И не в результате боя в садике, когда я оглушил Глубину лопатой, этого плаща на нём не было. Значит, князь уже успел переодеться и куда-то сгонять.

Я ставил на то, что гонял Глубина продавать кулоны Чудовища.

— Здорово, сынок, — процедил Глубина и резко обернулся.

Стекла его очков зловеще блеснули.

— Я хочу начать с извинений, — поприветствовал я Глубину, — Простите за удар лопатой, князь. Мне правда жаль. Но я отдал вам кулоны, как мы и добазарились.

— Кулоны — дерьмо собачье, — недовольно сообщил Глубина, — Каждый всего по двести тысяч рублей. И нет, Нагибин, я не могу засчитать их вам в зачёт вашего долга. Дело в том, что я вынудил вас отдать их мне. Вот если бы вы сами рассказали мне про кулоны и корону — тогда я бы может и засчитал вам погашение долга. А так — уж извините. А что касается удара лопатой…

Глубина резко активировал магию, сорвался с места и ринулся на меня.

О том, чтобы уклониться, не могло быть и речи, князь был слишком стремителен.

Блок я поставить успел, как и активировать собственную защитную ауру, но это слабо помогло.

Глубина проломил и мой блок, и мою ауру с легкостью, как ледок на недавно замерзшей луже.

Получив сокрушительный удар в район грудины, я взлетел в воздух, ударился спиной о дверь спальни, чуть не снеся её с петель, и обмяк на пол.

Рука и пара ребёр у меня определенно были сломаны.

Я, естественно, попытался ударить в ответ, но Глубина уже вернулся на свою прежнюю позицию к окну, столь же стремительно, как и атаковал.

— За лопату прощаю, — сообщил князь, — Но если вы еще раз позволите себе ударить меня лопатой или чем-то иным, я вас убью, Нагибин. Вы меня слышали. Где корона?

— Продал, — ответил я, морщась от боли и с трудом поднимаясь на ноги, — Деньги будут через пару дней. Тогда и верну вам миллион.

— Лжете, — отрезал Глубина, — Корона все еще у вас.

— А какая разница, князь? Корону вы все равно не получите. Она моя. А вот миллион я вам отдам, как мы и договаривались.

Боль уходила, мои сломанные рука и ребра стремительно срастались и регенерировали. Ночью, когда моя магия усиливалась, на мне вообще всё заживало, как на собаке.

— Собственно, зачем вы приперлись, Нагибин? — осведомился Глубина, — Явно же не для того, чтобы я вас избивал.

— Нет, не для этого. Хотя не исключено, что вам еще придется меня сегодня побить, князь, — признался я, — Поскольку мне нужна новая инициация. Инициацию в третий ранг я уже прошёл.

Глубина подошёл ко мне и кастанул на меня заклинание. Вокруг меня заметалась оранжевая аура князя.

— Да, — подтвердил Глубина, — У вас Три Ветви, Нагибин. Ну или третий ранг, проще говоря. Вы прошли инициацию. Поздравляю. Хотя ума не приложу, как вы это провернули. Вы были в шоковых или околосмертных состояниях?

— Я старался в них пребывать с тех пор, как расстался с вами в садике, — усмехнулся я, — Но инициацию я прошёл, когда чуть не сдох от заклинания Жаросветова. Этот ублюдок саданул меня чистой магией.

— Хотите добрый совет? — предложил Глубина, — Не лезьте к Жаросветову. Жаросветовы — один из самых сильных кланов в Империи. А их уникальная способность бить чистой магией настолько мощна, что ранивший вас Жаросветов мог бы убить даже меня. Так что рекомендую вам все забыть и простить Жаросветова.

— Это вряд ли выйдет, — признался я, — Увы, у меня слишком хорошая память. Особенно на тех, кто пытается меня отправить в мир иной. Но за совет спасибо. Вы лучше скажите, могу ли я теперь врать? На мне ведь больше нет гейса всегда говорить правду?

— Нет, гейса нет, — успокоил меня Глубина, — Вы его успешно исполнили и прошли инициацию. Так что можете врать, как привыкли. И если это всё, Нагибин…

— Это не всё, — перебил я, — Я хочу еще одну инициацию. В четвертый ранг. Дайте мне еще гейс. А уж возможность попасть в очередную шоковую ситуацию на грани смерти я найду сам.

Глубина расхохотался:

— Боюсь, что ничего не выйдет, Нагибин.

— Почему?

— Ну… — Глубина пожал плечами, — Дело в том, что самому можно пройти инициацию только в первые три ранга. В первые два можно инициироваться интуитивно, а в третий — просто получив гейс от наставника и исполнив его. Именно это вы и проделали, Нагибин.

А вот на четвертом ранге культивация уже усложняется. Дальше вы сами инициироваться уже не сможете, сколько бы раз вы не приблизились к смерти, и сколько бы вы не превозмогали. Инициации в четвёртый и высший ранги работают только под руководством наставника. И представляют собой сложные магические процессы.

— Так давайте начнём этот процесс, — потребовал я, — Вы отличный наставник, князь.

— Это правда, — не стал спорить Глубина, — Я на самом деле хороший наставник, и самые влиятельные магократы были бы рады отдать под моё обучение своих наследников. Особенно учитывая мою собственную уникальную способность видеть чужой магический потенциал, что очень помогает в наставничестве.

Вот только одна проблема. Я не желаю быть вашим наставником, Нагибин. Вы с вашим дружком-эскимосом стукнули меня лопатой по голове, утащили мою корону, а еще вы должны мне миллион рублей, барон.

— Так за лопату я извинился, — ответил я, — Миллион я вам отдам, как только продам корону. А корона не ваша, князь, она была Чудовища. А теперь моя.

— Так в этом и проблема, — пояснил Глубина, — В том, что корона ваша. И не надо мне снова врать, что вы её продали. Корона все еще у вас, я знаю. И если отдадите её мне — я так уж и быть стану вашим наставником.

Я поколебался, но недолго, пару секунд. Дольше колебаться я не умею, уж извините, предпочитаю принимать решения стремительно.

— Не годится, — сказал я, — Корону не отдам. Другие варианты?

— Другие варианты — это другие наставники, — улыбнулся Глубина, — Вы только учтите, что они могут оказаться не столь приятными людьми, как я, и сдать вас Охранке, когда выяснится, что вы Лунный маг. И никакая протекция вам тогда уже не поможет. Лунных магов уничтожают. Это закон.

Я понял, что дальнейший спор бесполезен. Глубина не станет меня учить, и в четвертый ранг не инициирует. Паршиво, но переживу.

— Ясно, понятно, — ответил я князю, — Но один вопрос-то вы мне не откажетесь разъяснить?

— Да, за определенную плату, — согласился Глубина, — Тысяча рублей.

— Пятьсот. А вопрос сложный для меня, но предельно простой для вас, князь, я уверен. Когда у меня был второй ранг, я мог съесть два трикоина в сутки и соответственно скастовать два заклинания. Трикоины я ел вчера и заклинания кастовал. Но теперь ранг у меня повысился, соответственно моя норма теперь — три трикоина в день и три заклинания. Верно? То есть я могу дожрать еще один трикоин и скастовать еще одно заклинание?

— Не факт, Нагибин, — поморщился Глубина, — Совсем не факт. Соловьёв вам наверняка затирал, что во время повышения ранга у мага появляется плюс одно заклинание. Но это все вилами на воде писано. Соловьёвы всегда были теоретиками, а не практиками.

На самом деле, когда маг отращивает себе новую Ветвь, то есть получает новый ранг, у него может появится и два, и три заклинания. А может просто усилиться старое заклинание. А в некоторых редких случаях набор заклинаний мага может и не измениться совсем.

Магия — тонкая материя, она сама решает, что открыть магу, что бы там ни болтал Соловьёв. А вы Лунный маг, Нагибин, не забывайте, и как работает ваша магия, никто не знает, ни я, ни вы, ни даже Соловьёв.


На некоторое время повисло молчание, я припоминал и считал.

Глубина не прерывал моих раздумий, а смотрел на меня с интересом, явно понимая, что я начал въезжать в сущность моей магии, но князю о своих открытиях не расскажу.

— Ладно, — наконец сказал я, — У меня есть кое-какие догадки по поводу того, как именно работает магия Лунных магов. И мне нужны трикоины, сейчас же. Шесть штук. За каждый заплачу по двести рублей. Сойдут самые дешевые африканские.

— Африканские? — Глубина рассмеялся, — Вы съели Слизевик, Нагибин?

Веселье князя мне пришлось совсем не по нраву.

— Разумеется, я съел Слизевик, — ответил я, — А что, у меня был выбор? Я пока что не особо богат, так что евразийские трикоины себе позволить не могу. А дешевые африканские можно жрать, только захавав Слизевик. А что?

— А, ничего, Нагибин, — мило улыбнулся князь Глубина, — Просто до сих пор никому неизвестно, откуда Соловьёвы этот Слизевик взяли. И как он влияет на организм мага и магию в перспективе тоже неизвестно. Этот Слизевик Соловьёва — весьма тёмная субстанция, во всех смыслах.

— Мда, но от него же никто пока не умер, насколько я понимаю, — заметил я, — А кроме того, что еще остаётся худородным магам? Или жри Слизевик, или вообще не колдуй. А что касается происхождения Слизевика, то Соловьёв утверждал, что этот Слизевик изобрел его родственник.

— Тупорылая байка, — разозлился Глубина, — Изобрёл Слизевик? Магию нельзя изобрести, Нагибин! А Соловьёвы считаются создателями современной теории магии, прежде всего Владимир, конечно, но и остальные тоже внесли свой вклад. А от такого они погрязли в гордыне, а от гордыни часто сносит башню, наглухо. Именно это с Соловьёвыми и произошло.

И я не уверен, что эти надутые бараны и сами знают, откуда взялся Слизевик, которым они кормят студентов. Но плевать, жрать Слизевик или нет — это ваше дело, барон. Но зачем вам шесть трикоинов? Вы просто умрёте от магического шока и разрыва желудка, если съедите их разом. Вы же не собираетесь этого делать?

— Именно это я и собираюсь сделать, — кивнул я.

— Вы же думаете, что у вас появилось сразу шесть новых заклинаний? — недоверчиво спросил Глубина.

Я не стал на это отвечать, а просто потребовал:

— Это уже не ваша забота, князь. Я могу поделиться с вами своими теориями по поводу моей магии, но только если вы согласитесь стать моим наставником. А вы, вижу, все еще не согласны. Так что разрыв моего желудка — не ваша забота. Давайте трикоины. Только не афрокарпус и масличную пальму. Эти породы деревьев у меня уже привязаны к заклинаниям.

Глубина неожиданно заколебался, он нахмурился, через лоб прошли сразу две суровых морщины.

Князь явно мучительно раздумывал о том, что я сейчас собираюсь провернуть, а кроме того засомневался, не стать ли ему на самом деле моим наставником.

Я безразлично смотрел на Глубину, но в тайне надеялся, что тот все же решиться обучать меня. Но Глубина не решился.

— Вы или сдохнете в процессе культивации, Нагибин, или станете великим магом, — наконец прервал молчание князь, — И оба эти варианта мне невыгодны. Я не люблю ни когда у меня умирают ученики, а такое уже бывало, ни когда в мире появляются новые маги, способные меня побить. Так что вашим наставником я стану, только когда вы принесете мне мой миллион.

И еще один добавите сверху, за само наставничество. Вот тогда и поговорим. А трикоины… Ну что же. Воля ваша. Вы полагаете, что у вас на самом деле появилось шесть новых заклинаний?

— Да.

— Да с чего вы это решили? — Глубину явно мучило любопытство, — Такого не бывает! Иногда при повышении ранга у мага появляются три новых заклинания, как я говорил. Но шесть? Совершенно невозможно! Можно узнать, что это за заклинания?

— Соловьёв объяснял нам, что сам маг узнает это, только уже когда начинает кастовать, — ответил я, — Так что странный вопрос. Вы что ли в школе не учились, князь? Не знаете, как работает магия?

Но Глубина был настолько объят любопытством, что даже проигнорировал моё оскорбление:

— Но вы же предполагаете, что их будет шесть, Нагибин! Значит, возможно, у вас есть предположения и по поводу характера этих заклинаний?

— У меня есть предположения по поводу характера этих заклинаний, — кивнул я, — Но такие вопросы я готов обсуждать только с наставником. Это слишком интимная тема, сами понимаете. А левым дядям я о своем наборе заклинаний сообщать не намерен, уж извините. Вот если бы вы стали моим на…

— Отвяньте, Нагибин, — перебил меня Глубина, — Я не буду ни вашим, ни чьим-то другим наставником бесплатно. Я даже у студентов из своих групп здесь в Лицее беру плату за наставничество. А вы не в моей группе. И вы Лунный маг, так что быть у вас наставником — все равно, что ходить по льду, тонкому, скользкому, да еще вдобавок и горящему, если можно так выразиться.

Ибо ваша магия — нечто древнее и предельно непонятное. Так что платите два миллиона или отвалите с вашим предложением. Вот ваши трикоины. Жрите. Но я за вероятный разрыв вашего желудка или остановку сердца ответственности не несу.


Глубина достал из-под кровати закрытый ящичек, открыл его ключом и вывалил на стол россыпь мелких африканских трикоинов.

Как я помнил из объяснений Соловьёва, мне сейчас нужно было интуитивно почувствовать среди них «свои» породы деревьев. И после этого, когда я их съем, именно к трикоинам из выбранных пород у меня привяжутся новые заклинания.

— Жрите, — повторил Глубина, — И проваливайте. Если, конечно, останетесь в живых.

— Вообще я намерен остаться в живых, мда, — пробормотал я, разглядывая трикоины на столе.

Как вы наверняка уже догадались, я реально полагал, что у меня появилось шесть новых заклинаний после повышения ранга. Потому что я, как Лунный маг, был лишен собственной родомагии, зато впитывал чужие заклинания, которыми меня били.

А били меня, когда у меня был второй ранг, шестью разными заклинаниями. Я считал. Следовательно, по моим расчетам, сейчас после повышения ранга до третьего, я должен был получить шесть новых заклинаний, ранее впитанных в бою или на уроке у Соловьева.

Теперь главное выбрать правильные трикоины, чтобы они активировались.

Я решил сначала выбрать, а уже потом жрать.

Потратив пару минут, я набрал из кучи шесть трикоинов — финиковую пальму, гифену, акацию, кротон, канарскую сосну и колбасное дерево.

Последний трикоин меня весьма развеселил, хотя никакая колбаса на этом дереве, судя по картинке на трикоине, не росла.

— У него плоды похожи на колбасу по форме, — устало пояснил Глубина, услышав мой ржач, — Вы прямо как дитё, Нагибин.

— Дети вряд ли делают то, что сейчас сделаю я, — заявил я на это, а потом не спеша съел все шесть деревянных кругляшей.

Вкус у всех был отвратным и примерно одинаковым, разве что канарская сосна выделялась горечью, а гифена кислинкой.

Как и раньше на уроке магии, трикоины быстро растворились у меня во рту.

Я прислушался к своим ощущениям и почувствовал, как во мне возрастает магия. На мгновение я вдруг ощутил её резкий и неконтролируемый всплеск, я даже успел подумать, что Глубина был прав, и магия сейчас разорвёт меня.

Но этого не произошло, резкой скачок магии прошёл, она стабилизировалась и свернулась внутри меня в нечто мощное, но странное и непонятное.

Как будто у меня вырос новый орган внутри, где-то под сердцем. Необычное ощущение, но скорее приятное.

Глубина внимательно всматривался в моё лицо, явно ожидая когда меня начнёт корчить агония.

— Не дождетесь, князь, — доложил я Глубине, — Я смог все это переварить. У меня теперь шесть новых заклинаний, я так понимаю?

— Это не узнаешь, пока не проверишь на деле, — ответил удивленный Глубина, — Возможно у вас даже появилось не шесть слотов под заклинания, а больше. Может быть, съедите еще?

— Нет, я чувствую, что я полон, — отверг я предложение Глубины, — А больше трикоинов я сожру, когда у меня будет наставник, разбирающийся в лунной магии.

— Мне надоели ваши намеки, Нагибин, — нахмурился Глубина, — Наставляйте себя сами. Я по-моему четко сказал, что бесплатно не обучаю.

— Да вы и в Лунной магии не разбираетесь, — поддел я князя.

Но Глубина снова пропустил оскорбление мимо ушей, князя все еще мучило любопытство.

— Хватит болтать, — потребовал Глубина, — Кастуйте!

— Хотите увидеть мои новые заклинания?

— Да!

— Простите, князь, но свои заклинания я показываю лишь наставнику, — в очередной раз осадил я Глубину, — Кроме того, я чувствую, что у меня и правда появилось шесть новых заклинаний. Глупо было бы потратить их на ваше развлечение. Нет, я собираюсь применить их потом, в битве. В боевых условиях. А драться мне придется уже сегодня. Так что демонстрации не будет. Уж извините, князь.

— Что вы задумали, Нагибин? О какой драке речь?

Я, разумеется, проигнорировал этот вопрос. Вместо этого я достал смартфон и записал туда все съеденные мною вчера и сегодня трикоины.

Бухгалтерия выходила весьма интересная. Два заклинания — огонь Огневича и вред здоровью от Здравурова — я уже потратил, еще вчера, сразу после того, как зарядил их трикоинами на уроке магии.

Сейчас же я съел еще шесть трикоинов, так что мой организм теперь заряжен аж шестью новыми заклинаниями, которые я успел впитать вчера и сегодня ночью.

Судя по всему, сегодня около десяти утра я смогу сожрать еще пару трикоинов и зарядить еще два уже знакомых заклинания. И всего у меня будет восемь заклинаний. Неплохо, очень неплохо.

С восемью заклинаниями можно провернуть много интересных дел, было бы желание. А у меня желание было.

— Последний вопрос, — обратился я к Глубине, покончив с подсчётами своей мощи, — Вы знаете, что это?

Я вынул из кармана трикоин из хазарской оливы, тот самый, который мне перед смертью отдало Чудовище.

Трикоин Глубину не ничем не удивил и бурных эмоций не вызвал.

— А вы сами не видите? — ответил вопросом на вопрос князь, — Это трикоин. Из хазарской оливы, давно уже вымершего дерева. Откуда он у вас? А, понимаю… Можете не отвечать.

— Именно оттуда, — подтвердил я, — Какова его ценность?

— Ценность в рублях наверное высокая, если это не подделка, — пожал плечами Глубина, — Коллекционеры редких трикоинов наверняка вам дадут за него сотню тысяч, а то и больше. А практическая ценность для мага — нулевая.

Если вы привяжете к хазарской оливе заклинание, то просто больше никогда не сможете это заклинание кастовать. Потому что в мире трикоинов из хазарской оливы больше нет, так что зарядить это заклинание вам будет нечем. А поменять древесную породу, к которой привязано конкретное заклинание, нельзя. Такого ни один маг не умеет.

— Спасибо, — кивнул я, — Так и думал. Да, я вроде должен вам денег, князь? Я держу свое слово. Пятьсот рублей за консультацию. И еще тысячу двести за трикоины.

Я достал бумажник, подаренный мне голландцем, отсчитал нужную сумму и положил банкноты Глубине на стол.

Разумеется, Ван Дер Верф не одолжил мне сто тысяч рублей. Он не одолжил мне ни восемьдесят, ни даже семьдесят тысяч. А вот шестьдесят тысяч одолжил, оторвав их от сердца, как выразился сам голландец.

Так что деньжата у меня водились.

— Вижу, вы освоились и начали зарабатывать, — сухо произнёс Глубина, — В таком случае напомню, что вы мне должны миллион, Нагибин. И вот эти гроши, которые вы мне швырнули — это плата за мои услуги, она не идет в счет погашения долга.

— Само собой, — согласился я.

— Так что вы намерены делать дальше, Нагибин?

— Лучше вам не знать.

Я вежливо поклонился Глубине и покинул обиталище князя.


Глава 43. Арладаар


«В чем тайный смысл инструментов, братья?

Это будет открыто лишь мастерам-лесничим, достигшим седьмых градусов.

Тогда откроются глаза их, и узрят они духовную сущность инструментов.

И познают, что кусторез — есть внутреннее ограничение, делающее магию благородной и подчиняющее её воле Благородного. Воплощенное благородство магии и её носителя есть кусторез.

Что есть карта леса? Карта леса есть духовный путь к вершинам. Наставничество, но не человека-учителя, а самой магии. Владелец карты всегда находит путь к Истине, братья-лесничие.

Что есть корень? Корень есть зачин магии и добра в сердце мага. Корень есть источник всех вещей, родник магии.

И синтез смыслов инструментов будет не только их суммой, но новым смыслом! И осознание его будет подобно молнии в ночном небе.

Познавший смысл инструментов никогда не свернет с пути Блага и Добра, братья!»


Из Тайного устава регулярной масонской ложи

Лондон, XIV век


В подвал Галереи я вернулся уставшим, задолбавшимся и в чужом мундире, подаренным мне Ван дер Верфом.

Хотелось завалиться спать, но сегодня ночью мне предстояла еще целая уйма дел. В два часа ночи у меня была назначена встреча с Головиной, которая что-то задумала.

Суматоха в Галерее вроде бы угомонилась, окна комнат, где обитали студенты, большей частью чернели темнотой. Значит, большинство моих соратников по Лицею мирно спали. И это правильно, я бы и сам с удовольствием вздремнул.

На входе в Галерею меня остановили казаки и тщательно обшмонали, видимо, выискивая корону по приказу Огневича. Но никакой короны у меня при себе, естественно, не оказалось. Из потенциально подозрительных предметов у меня был только подаренный Чудовищем трикоин, но он у казаков никакого интереса не вызвал.

Это было понятно, казаки же не магократы, для них все трикоины — просто странные деревянные монетки.

Потом казаки спросили меня, какого хрена я брожу ночью, но я ответил, что меня разбудил шум, я перепугался и побежал к Глубине, моему любимому преподу, чтобы он спас меня от напавших на Лицей врагов.

Казаки посмеялись с моей удивительной истории, но вынуждены были её сожрать.

Оказавшись в подвале Галереи, я первым делом растолкал похмельного холопа.

— А? Барин? — холоп, проспавший весь кипиш, теперь тёр свою рожу, пытаясь привести себя в форму.

— Семь чашек чая, черного, покрепче, — потребовал я, — И сладкого. Когда я засыпаю на ходу, меня только чай со сладким и спасает. Хотя обычно я сладкого не ем. А чай с сахаром вообще не пью. Так что сообрази мне крепкого чая без сахара. И каких-нибудь пирожных.

— Ночь на дворе, барин! — взмолился холоп, глянув на часы, висевшие тут же в холопской.

Судя по всему, мужик знал цифры, что вызывало своего рода уважение.

— Не положено ночью! Столовая закрыта! — продолжил канючить холоп.

— Уверен, ты решишь эту проблему, — заверил я холопа и швырнул ему рубль.

Рубль у меня имелся, потому что часть денег голландец мне одолжил мелочью.

Холоп тут же переобулся прям на ходу:

— Все сделаем, барин!

— Так-то лучше. Учти, что я хочу получить чай в ближайшее время, горячим. И жду его, сгорая от нетерпения, в комнате триста восемьдесят девять. Если не разочаруешь меня — получишь еще рубль.

Вообще я, конечно, переплачивал, в той же «Ижоре-Обжоре» лучший китайский чай стоил копеек десять. Но холоп был прав, время сейчас нечайное, так что по всем понятия надо доплачивать за удовольствие.

Поставив холопу задачу, я двинулся к своей комнате.

Коридор был пуст, студенты, если и просыпались, то уже все отвалились назад на боковую. Ну а фигли, два ночи и пять минут на часах. Я уже опаздывал на встречу, назначенную Головиной.

Впрочем, толкнув дверь своей комнаты, где мы и условились встретиться, я никакой Головиной не обнаружил.

Тем не менее, в нашей с Шамановым комнате витал тонкий аромат женского парфюма, в этом запахе было что-то хвойное и цветочное одновременно. Девушка в комнате была, хоть и не Головина.

Графиня Дю Нор сидела на моей кровати, закинув ногу на ногу.

Графиня была столь же юна и красива, как и во время нашей последней встречи. Роскошные волосы девушки, черные и кудрявые, сегодня были собраны в хвост и скреплены серебряной заколкой в форме розы ветров — её фамильного герба. Такой же герб красовался у графини на мундире, а сам облегающий черный мундир подчеркивал её небольшие упругие груди и стройную талию.

Очаровательные черные глаза девушки были подкрашены угольно-черной подводкой, как это обычно делают арабки. Другого макияжа графиня не носила, а глаза у неё были чуть красноватыми, судя по всему, до того, как навести марафет, девушка плакала.

Юбка на графине была чуть короче, чем в прошлый раз на занятии по магии, но все равно свободной и длинной, до колена. Юбка была подпоясана серебристым пояском. Стройные ножки девушки подчеркивали черные непрозрачные леггинсы, а туфельки на графине были начищенные до блеска, но предельно скромные — на низком каблуке и без украшений.

Когда я вошёл, дю Нор испуганно уставилась на дверь. Шаманов, расхаживавший по комнате, проделал то же самое.

— Хм, вообще я ожидал увидеть тут другую посетительницу, — заметил я, — Прыщавую и не столь прекрасную, как вы, Ваше Сиятельство.

Я подошёл к девушке и поцеловал ей руку, которую графиня подала мне, не вставая.

Ручка у девушки была совсем детской, аккуратные и короткие ноготки без следа маникюра.

— Головина задержится, и все остальные тоже, — доложил Шаманов, — Она мне сообщение прислала. Огневич собрал всех, кто присутствовал при убийстве Чудовища, и теперь прессует их, требуя отдать корону.

— Прессует?

— Да вроде не бьет и не пытает, если ты об этом, — успокоил меня Шаманов, — Просто угрожает, как пишет Головина. Но когда он их отпустит — неизвестно.

— У директора Огневича сегодня не лучший день, — хмыкнул я, — А нас с тобой, Шаманов, он почему не прессует?

— Так тебя же ему трогать запретили… — Шаманов бросил взгляд на дю Нор, — Сам знаешь, кто запретил. А меня он, видимо, зассал трогать, потому что я твой друг и сосед по комнате.

— Ты, конечно, мой друг, но попрошу не выражаться, когда у нас знатная посетительница, — ответил я, — «Зассал»? Что за выражения, Акалу? Фильтруй базар. Зачем вы здесь, Ваше Сиятельство?

— Меня позвала Головина, — смущенно ответила дю Нор, — Она сказала, у вас есть ко мне дело.

— И оно у меня на самом деле есть…

Дверь резко и без стука распахнулась, и Шаманов с графиней чуть не подпрыгнули от испуга.

В комнату ввалился холоп с подносом. На подносе помещались кипящий самовар, семь стаканов, типа тех, которые выдавали в советских поездах, а еще небольшой медовый торт. В торте не хватало одного куска.

— А где кусок? — поинтересовался я у холопа, — Почему торт не целый? Сожрал, сука?

— Не, студенты съели, барин! — запротестовал холоп, — Это же из остатков, с ужина.

— Ладно, заслужил. Лови.

Холоп поставил поднос на столик, а я швырнул моему личному официанту рубль.

— Не забудь до утра всю посуду вернуть в столовку, или где ты там спёр самовар, — посоветовал я холопу.

— Все сделаем, барин!

Холоп ретировался, а я внимательно посмотрел на Шаманова:

— Акалу, брат. Прошу тебя не обижайся, но…

— Мне опять пойти погулять? — сообразил Шаманов, но в очередной раз обиделся.

— Ты парень догадливый, — кивнул я, — Я в тебе не сомневался. Да. Иди, постой на стрёме. И проследи, чтобы нас с графиней никто не беспокоил.

— А вы чем тут будете заниматься? — заинтересовался Шаманов.

— Горячим сексом с тройной пенетрацией, аналом и оралом, чем же еще? Иди уже.

Шаманов хотел еще поспорить, но я выставил его за дверь.

Дю Нор смотрела на меня со страхом, смешанным с шоком.

И дело было не в том, что она боялась тройной пенетрации, само собой. Тут бы и Дрочило понял, что я просто прикалываюсь. Нет, дело было в том, что с графиней ни разу в её жизни никто так не разговаривал.

Я подошёл к двери и резко открыл её, чтобы убедиться, что Шаманов не подслушивает.

Как я и ожидал, Акалу ничем подобным не занимался, а стоял в десятке метров от двери. Я благодарно кивнул ему, а потом закрыл дверь.

— Ладно, Ваше Величество, мне надоел этот маскарад, — перешёл я сразу к делу, — Вы Багатур-Буланова. Вероятнее всего, дочка покойного Императора. И никакая роза ветров, впихнутая в волосы, этот факт от меня не скроет.

— Да, — просто ответила девушка, опустив глаза, — Только не «Ваше Величество». К принцессам обращаются «Ваше Высочество». И я не дочка покойного Императора Павла, я его пра-пра-правнучка. А как вы догадались, барон?

— Да тут бы и мой крепостной холоп догадался, — усмехнулся я, — Вы выдаете себя за француженку, но никакого французского акцента у вас нет. А внешность у вас скорее среднеазиатская, как и у всех Багатур-Булановых. А ваша магия — золотая аура, подавляющая волю. Такая же была у Чудовища, то есть простите, у Александра-Николая Багатур-Буланова. Кстати, кем он вам приходился?

— Дядей, — тихонько и печально ответила красавица.

— Он умер, как воин и мужчина, — заверил я девушку, которая была уже близка к тому, чтобы расплакаться.

Бабские слёзы я с детства не люблю, так что принцессу нужно было срочно отвлечь от мрачных дум о дохлых двухголовых дядях. Хотя бы на пару минут, чтобы я смог вытянуть из девушки всю информацию.

Я налил из самовара стакан ароматного черного чая и протянул принцессе:

— Чаю? Возьмите, прошу вас. Осторожно, горячий.

Я поискал нож, чтобы нарезать торт, но нашёлся только костяной ритуальный кинжал Шаманова. Судя по крови на кинжале, Акалу, пока меня не было, уже успел им казнить каких-то зверушек, чтобы заполнить свои слоты заклинаний. Эскимосы же кастуют заклинания, используя кровавые жертвы вместо наших трикоинов.

Я вытер кровь о покрывало кровати Шаманова, а потом нарезал кинжалом торт.

— Медовик, Ваше Высочество?

— Спасибо, барон. Я не голодна.

— А я голоден, еще как. Рубка казаков десятками вообще способствует аппетиту, не говоря уже о жарке блинов из Корень-Зрищиных…

Красавица в ужасе подняла на меня глаза.

— Да, я человек довольно прямой и жесткий, Ваше Высочество, — пояснил я, набивая рот вкуснейшим медовиком, — Иначе говоря, я именно тот человек, который может помочь вам в вашей сложной ситуации. Кстати, напомните, в чём сейчас состоят ваши затруднения?

Принцесса отставила чашку с чаем, который она едва прихлебнула:

— Я даже не знаю, с чего начать…

— Ш мшкрада…

— Что? — не поняла принцесса.

— Я говорю, начните с маскарада, — выговорил я, прожевав крупный кусок торта, который прям сочился мёдом, — Зачем вы нарядились француженкой? От кого вы здесь прячетесь и главное — нафига?

— От женихов, — как всегда прямо ответила красавица, — Мы… То есть я — единственная незамужняя девушка из Прямой Линии.

— Мы? — уточнил я, сделав глоток обжигающе горячего и душистого чая.

— Я просто оговорилась, — принцесса потупила глазки, — Я единственная невеста из Прямой Линии Багатур-Булановых.

— Что за Прямая Линия?

— Прямые потомки Павла Первого, покойного Императора.

— И что даёт брак с вами? Не думайте, что я предлагаю вам руку и сердце, Ваше Высочество. Мне тупо интересно.

— Сам по себе брак не дает абсолютно ничего, — пожала плечами девушка, — Ну, у меня, конечно, богатое приданое, хотя у многих знатных магократок оно будет даже побольше, чем у меня. И никаких прав на трон у меня тоже нет, как их не было бы и у моего будущего мужа.

Женщины престол не наследуют, только мужчины и только урождённые Багатур-Булановы. И мои дети, если они у меня родятся, тоже трон никогда не получат, корона наследуется строго по мужской линии.

— То есть вас сюда спрятали, чтобы сберечь от домогательств женихов? Весьма оригинальное решение.

— Вы бы так не говорили, если бы знали, как магократы донимали покойного Императора Павла, — черные глаза принцессы на мгновение блеснули огнём, — Очередь из женихов стала выстраиваться, как только я родилась. А к тому моменту, как мне исполнилось десять лет, на мою руку уже претендовала половина Имперской знати. А вторая половина стала претендовать, когда я подросла, и стало заметно, что я…

Принцесса смущенно потупилась.

— Что вы выросли в настояшую красавицу, понимаю, — продолжил я за девушку, — Но почему Лицей? Почему тёмный факультет, где собрали отребье типа меня или иностранцев вроде Шаманова? Неужели в Империи нет школ престижнее? Или даже не в Империи, а заграницей?

— Официально я и учусь сейчас заграницей, — вздохнула девушка, — В Пандидактерионе.

— Где? — я чуть тортом не подавился.

— В Пандидактерионе, — объяснила принцесса, — Это лучшее в мире элитное образовательное учреждение для магов. Международное. Находится в Константинополе в Османской Империи. Все думают, что я сейчас учусь там.

На самом деле только члены моего клана в курсе, что меня там нет, да и то не все. Вы хотите знать, почему я в Лицее, барон? Тут есть несколько причин. Во-первых, Лицей считается третьей лучшей в мире магической школой, после Пандидактери…

— Прекратите повторять это слово, Ваше Высочество, умоляю, — потребовал я, — У меня от него мозг вытекает. А мозг мне сегодня еще понадобится.

— Как скажете, барон, — вежливо ответила принцесса, впервые за все наше знакомство чуть улыбнувшись, — В общем, лучшей магической школой в мире считается Константинопольская, та, которую вы мне запретили называть. Второй по качеству образования — Университет Салерно. А Лицей на третьем месте.

Но русские магократы предпочитают обучаться именно здесь, поближе к столице и Императору, даже те, кто мог бы позволить себе получать образование в Салерно. Поэтому меня сюда и отправили, дедушка хотел, чтобы я лучше узнала Россию и наших магократов и не отрывалась бы от родной культуры.

— Кто хотел? Дедушка?

— Я говорю о покойном Императоре Павле, барон, — немного смущенно объяснила красавица, — Я так его называла с детства. Хотя на самом деле он мне пра-пра-прадедушка.

— А, понял, — кивнул я и допил залпом свой чай, — Но все еще неясно, почему тёмный факультет. Хотя подождите, не отвечайте. Попробую угадать. На золотом факультете или даже просто на факультете для магов среднего богатства вас бы сразу узнали?

— Да, — подтвердила девушка, — У каждого из знатных магократов есть свой покровитель среди Императорского клана Багатур-Булановых. Поэтому с нашим кланом знать регулярно общается. На золотом факультете меня бы сразу раскрыли. И тогда женихи бы набросились на меня, как пчелы на цветок.

А на тёмном факультете я незаметна, знатные магократы даже не посмотрят на девушку с тёмного факультета, будь она хоть первой красавицей во всем Лицее. А худородные маги с тёмного факультета никогда лично не видели ни одного Багатур-Буланова, а если и видели, то только на официальных фотках в интернете, так что здесь у меня больше шансов сохранить своё инкогнито.

Кроме того, не забывайте, что я притворяюсь француженкой. А иностранцы в Лицее могут учиться только на тёмном факультете. Что же до качества образования, то оно на тёмном факультете не хуже, чем на золотом. У нас ведут уроки те же преподаватели, по той же программе. Ну и самое главное — я сама сюда попросилась.

— Сама? Это еще зачем?

— Ну… — девушка в очередной раз смутилась, это всегда получалось у неё исключительно мило, — Я хотела узнать, как живут обычные худородные магократы, составляющие большинство магов России. Хотела узнать свой народ.

Я не выдержал и рассмеялся.

— Что смешного? — принцесса нахмурила свои угольно-черные бровки.

— Да то, что от народа лучше держаться подальше, Ваше Высочество, — охотно объяснил я, — Особенно вам. Насколько я понимаю, сейчас вам угрожает опасность посерьезнее надоедливых женихов?

— Да, но эта опасность исходит отнюдь не от народа, — несколько надменно заявила принцесса, — Я думаю, что нынешний Император Павел Павлович хочет моей смерти.


Глава 44. Тонкости престолонаследия


«Сколько нужно Полётовых, чтобы вкрутить лампочку?

Один! Взлетает к потолку и вкручивает.

Сколько нужно Огневичей, чтобы вкрутить лампочку?

Нисколько! Огневичи освещают поместья факелами, лампочки — для быдла.

Сколько нужно Оборотничей, чтобы вкрутить лампочку?

Трое! Первый превращается в стул, второй встает на него и вкручивает третьего, который превратился в лампочку.

Сколько нужно Лёдовых, чтобы вкрутить лампочку?

Нисколько! Бухать можно и в темноте.

Сколько нужно Соловьёвых, чтобы вкрутить лампочку?

Четверо! Один вкручивает, а трое рассуждают о магической сущности лампочек.

Сколько нужно Жаросветовых, чтобы вкрутить лампочку?

Нисколько! Лампочка от страха вкручивается сама.

Сколько нужно Световичей, чтобы вкрутить лампочку?

Нисколько! Они не вкручивают лампочки, они их продают.

Сколько нужно Багатур-Булановых, чтобы вкрутить лампочку?

Нисколько! За анекдоты про Багатур-Булановых лампочку вкрутит Охранка, прямо тебе в…»


Из выступления стендап-комика Балакирева в московских купеческих кабаках

Балакирев получил предупреждение от Охранного Отделения, после чего больше с этой программой не выступал.


— То есть сначала вы прятались здесь от женихов, а теперь скрываетесь от Павла Павловича? Я правильно понимаю? — уточнил я.

— Да, — обреченно призналась принцесса, — В целом да. Но не совсем.

— Не совсем?

— Это не Павел Павлович, — вздохнула девушка, — Тот, кто будет сегодня короноваться, не мой брат. Это двойник. Его подменили на охоте. А настоящий Павел Павлович вероятно мертв. Хотя я не уверена. В любом случае, на троне сидит самозванец. И он убьёт меня, если найдёт, потому что я могу его разоблачить.

— А откуда такая инфа? — спросил я, — Я, если честно, не особо верю, что можно вот так вот просто подменить Императора в 2022 году.

Мне сразу вспомнился Царь у меня в голове.

Хорошо, что он дрыхнет, подавленный Амулетом Трёх огней. А то бы сейчас непременно стал возникать на тему самозванцев. С другой стороны, сам Царь утверждал, что он не Лжедмитрий, а настоящий Дмитрий Рюрикович. И он не из моего родного мира, а из другого. Может и правда не самозванец, может там в другом мире у них настоящий Дмитрий Рюрикович выжил и сел на трон.

— Информация от Бориса Лёдова, Старшего клана Лёдовых, — объяснила принцесса, — Именно Лёдов поместил меня сюда под именем француженки, в тайне ото всех. Так что о том, что я здесь, знал только он. Ну и покойный Император Павел, разумеется.

Лёдов сейчас тоже мертв, самозванец убил его, а верный ему Мальтийский Орден разогнал. Борис Николаевич всегда был добр ко мне. Кроме того, ему доверял старый Император. Поэтому не вижу никаких оснований не доверять Лёдову. А уж после того, как самозванец убил Лёдова, мне точно угрожает опасность.

— То есть никто из живых не знает, что вы здесь? А Охранка?

— Охранка не в курсе. Как я уже сказала, у Лёдова была собственная структура — Мальтийский Орден. Орден был на ножах с Охранкой, так что факт моего помещения сюда под чужим именем Лёдов от Охранки скрыл. Поэтому никто не знает, что я здесь. Но меня ищут. Лёдов говорил мне, еще когда был жив.

Еще, Соловьёв, мой наставник здесь в Лицее, разумеется, в курсе, кто я. Но он человек Лёдова. Он не будет меня сдавать, если его не будут пытать, конечно. Но и помощи мне он не окажет. Я просила его, но он слишком напуган, как и многие сейчас. А больше никто в Лицее не знает, кто я. Ни директор, ни остальные преподаватели. Меня ведь приняли сюда даже без вступительных испытаний, как вы понимаете.


Я припомнил, что рассказывало Чудовище, а еще корону, изготовленную для двухголового Государя по приказу Лёдова.

— Лёдов — это же тот, кто собирался посадить на трон Чудовище? — спросил я.

— Да.

— Ясно, понятно. Но неужели никто кроме вас, Ваше Высочество, не может разоблачить самозванца, захватившего власть?

— Ну, человек десять, пожалуй, могли бы, — печально вздохнула девушка, — Например, моя мама. Она же мама настоящего Павла Павловича, моего брата. Но она исчезла, вероятно, убита самозванцем. А остальные все подкуплены самозванцем, он щедро одарил их вотчинами, должностями и деньгами. Кроме того, они боятся. Самозванец крут на руку, тех кто откажется его признать настоящим Государем, он просто убьёт. Как уже убил Лёдова, Псобчакова и Медведянского.

Тут что-то было не так.

— Вы как-то слишком спокойно говорите об убийстве вашей матери, принцесса, — заметил я.

— Ну… — девушка опустила глаза, — Видите ли, барон… В общем, вы слишком мало знаете о Багатур-Булановых.

— Так расскажите! — потребовал я, — Вы же пришли сюда в поисках защиты, я так понимаю? Раньше вас защищал Лёдов, но теперь он закончился. А Соловьёв обосрался и вас послал. Так что вам нужна помощь. И чтобы оказать вам эту помощь, я должен быть в курсе происходящего. Рассказывайте, Ваше Высочество! Особенно меня интересуют вопросы престолонаследия. А то я уже несколько запутался в Багатур-Булановых.

— Ох… — принцесса нахмурилась, судя по всему, ей раньше не приходилось открывать худородным барчукам тайны Императорского клана России, — Ладно. Хорошо. Вы спрашиваете, почему меня не слишком шокировала смерть моей матери? Дело в том, что я её почти не знала. Потому что я провела детство во дворце, а моя мать — в лесу.

— В лесу? Только не говорите, что Багатур-Булановы женятся на медведицах.

— Не-а. Не на медведицах. На дриадах. Собственно, это привилегия нашего рода, она же лежит в основе Прямой Линии наследования трона. Унаследовать престол может только мужчина, только урожденный Багатур-Буланов, только прямой потомок правившего Императора и только тот, чья мать — дриада.

Другого Императора магократия просто не примет. Это традиция, которой уже почти пять сотен лет. А до нас на дриадах женились Рюриковичи, раньше правившие Россией.


Я вспомнил, что сожженную магией спину мне голландец лечил именно кровью дриады.

— Что собственно представляют собой эти дриады?

— Волшебные существа, порождения леса. Живут тысячелетиями, внешне выглядят как прекрасные женщины. Их разум сильно отличается от человеческого, и они очень опасны. Их осталось мало, и они могут рожать детей от мужчин-людей. Однако жениться на дриадах и вступать с ними в связь разрешается только Багатур-Булановым, причем не всем, а лишь принадлежащим к Прямой Линии.

— То есть дриады рожают только людей? А сами они откуда берутся?

— Не знаю, — смутилась девушка, — Это тайна. Вроде бы её открывают только Императору после коронации. Еще знают волхвы и егеря, которые охраняют Императорские леса, где и живут дриады. Но для всех остальных эти леса запретны.

— Ясно. А что с Прямой Линией? Кто там должен был наследовать покойному Императору Павлу согласно традиции? Вот этот Павел Павлович, которого подменил самозванец?

— Нет, — покачала головой принцесса, — Сейчас попробую объяснить, хотя это и сложно.

— Уж постарайтесь, Ваше Высочество, — попросил я, — А то в интернете вообще никакой информации про магократию, не говоря уже про ваш Царский клан. Охранка всё трёт.

— Ну… В общем, покойный Император Павел правил больше двух сотен лет. Обычно магократы так долго не живут, но такое встречается. Но очень редко. Некоторые поговаривают, что долгожительство Павла основывалось на применении некой тайной и запретной магии.

Другие утверждают, что это было просто особенностью его организма. Я сама не знаю, кому верить, если честно. При живом Павле Первом эту тему обсуждать было не принято, как вы понимаете. Но так или иначе, Павел взошёл на престол в 1796 году, а умер три дня назад.

— Отчего он умер, кстати?

— Официальная версия — инсульт. Но у Лёдова были подозрения, что Государя отравили. Кто именно — неизвестно, Лёдов ничего конкретного мне не сообщал. При этом у покойного Павла Первого было не так уж много прямых потомков.

— Не так уж много? — удивился я, — Почему? По идее за двести лет он мог бы настрогать тысячу новых Багатур-Булановых. Я бы на его месте так и сделал.

— Да, — кивнула принцесса, — Но аномальное долголетие Императора привело к многочисленным сбоям в его организме. Такие слухи ходили при дворе, во всяком случае. Так или иначе, но у Павла Первого родилось лишь шестеро детей, это не считая бастардов и девочек, которые не могут передать своим детям фамилию. При этом последний законный сын родился у Императора в 1812.

Никто из детей Императора не унаследовал его долголетия. Двое из них оказались вообще бесплодными, а третий погиб молодым на дуэли. Остаются трое — Владимир, Юрий и Адам, последний сын, рожденный в 1812.

Линия Владимира прервалась в конце девятнадцатого века, у его потомков рождались только девочки. Из линии Юрия происходят Александр-Николай, сиамские близнецы, которых за глаза называли Чудовищем. Именно Александр-Николай и был законным и легитимным наследником Императора Павла.

Я называла Чудовище дядей, но на самом деле он мне если и дядя, то девятиюродный. Других наследников по линии Юрия нет. Я сама принадлежу к линии Адама, к этой же линии принадлежат Павел Павлович и его брат-близнец, тоже Павел Павлович, они мои двоюродные братья. Их отца Павла, умершего два года назад, как и их самих, назвали в честь Императора Павла…

— Так всё, — остановил я девушку, — В вашей генеалогии сам Понасёнков мозг сломает.

— Кто такой Понасёнков?

— Величайший историк, — пояснил я, — Но неважно, вы его не знаете, я уверен. Короче говоря, наследовать должно было Чудовище. Но его магократы не приняли из-за его уродства, а потом его вообще убил самозванец, который выдает себя за Павла Павловича. И именно этот самозванец сейчас захватил трон. Так?

— Да, — принцесса кивнула.

— И у Павла Павловича есть брат-близнец. То есть, если предположить, что Павел Павлович реально убит и подменен самозванцем-двойником, то наследовать должен именно этот брат-близнец. Которого тоже зовут Павел Павлович.

— Всё верно, — подтвердила принцесса — Магократы за глаза называли близнеца Малым. Это его семейное прозвище, потому что он родился вторым, после Павла Павловича.

— Кхм, — я призадумался, — А нафига называть близнецов одним и тем же именем?

— Ну… — принцесса почему-то замешкалась, явно что-то скрывала, хотя вопрос и был безобидным, — В общем, магократы так часто делают.

— Да, но как вы их различали?

— О, это как раз просто, — ответила девушка, — Дело в том, что Малому сразу после рождения отрубили палец. Это сделал человек из клана Жаросветовых, чистой магией. А раны, нанесенные чистой магией, не регенерируют и остаются навсегда, если их сразу не вылечить.

— Это я знаю, — сказал я, вспомнив про свою сожженную Жаросветовым спину, — Выходит, что вы специально откорнали новорождённому младенцу палец?

— Да, — вздохнула принцесса, — Выходит, что так. Император одобрил это, чтобы младший брат не мог бы, например, притвориться старшим и занять престол, создав путаницу. Так что отличить одного Павла Павловича от другого просто. У старшего есть все десять пальцев, как и у самозванца, который притворяется им. А вот у Малого пальца не хватает.

— И самозванец сейчас хочет убить Малого?

— Да, Малой прячется. Где-то в Петербурге.

— Вы с ним связывались?

— Вчера. А потом я посоветовала ему уничтожить свой смартфон, чтобы его не вычислили. Так что я не знаю, где Малой. Вроде бы он прятался где-то в Немецком квартале.

— Сколько у него сторонников?

— Боюсь, что ноль, — нехотя ответила принцесса, — Дело в том, что… Ну, в общем отрубание пальца сразу после рождения видимо нанесло Малому психическую травму. Или у него просто от рождения были проблемы с психикой. Короче говоря, у него репутация алкоголика, бабника и дурака при дворе.

Магократия и Багатур-Булановы его не любят. Но он довольно популярен среди холопов, которые рассказывают про него разные сказки. Впрочем, это неважно, мнение холопов никого не волнует, как вы понимаете.

— Короче говоря, осталось два легитимных наследника престола, — подытожил я, — И один из них вероятно мёртв, вместо него сегодня коронуется самозванец-двойник, который взялся хрен знает откуда. А второй, этот ваш Малой, прячется где-то в Петербурге, да еще и довольно проблемный парень при этом. Я ничего не упустил?

— Верно. Других наследников по Прямой Линии нет.

— Довольно фиговая ситуация, — пожал я плечами, — И для России, и для вас, принцесса, не говоря уже про этого Малого без сторонников, который, судя по вашем словам, уже практически труп. Кстати, как вас зовут? Я про настоящее имя, естественно.

— Арладаар, — легко поклонилась принцесса, — Арладаар Багатур-Буланова.

— Арладаар? Странное имя для русской принцессы.

— Это потому что принцесса русская, а имя — хазарское, — объяснила девушка, — Очень древнее, еще языческое. Так в древности звали хазарскую богиню зеркал и теней. У нас в роду мальчикам дают только русские имена, потому что им предстоит наследовать русский трон. Но девочкам часто дают хазарские имена, наш клан ведь происходит от крещеных хазарских магократов, переселившихся в своё время в Москву, как вы наверняка знаете.

— Нет, я об этом понятия не имел. А как насчёт славянского варианта имени? Уверен, он должен у вас быть.

— Лада, — чуть смутившись ответила девушка, — Ар-лада-ар.

— Вот это уже лучше, Лада, — кивнул я, — Прям как Лада Дэнс или Лада Калина.

— Кто это?

— Лучше вам не знать, — заверил я принцессу, — В принципе ситуация мне ясна. Тем более что ваш рассказ подтверждается последними словами Чудовища. Он умер у меня на руках и перед смертью тоже говорил мне, что тот, кто выдает себя за Павла Павловича — самозванец и двойник. А еще просил меня позаботиться о Малом. Тем не менее, остаётся один вопрос. Небольшая неувязочка, Ваша Высочество.

— О чём вы, барон?

Я подошёл к кровати Шаманова, перевернул матрас и из-под матраса извлёк портрет усатого красавца в мундире.

— Вот об этом господине, — ответил я принцессе, продемонстрировав ей портрет, — Видите ли, Ваше Высочество, мой кореш Шаманов, а еще один мой друг-голландец считают законным Императором России вот этого чела. Кто это такой?

Принцесса посмотрела на меня, как щенок, которого пнули. Потом нахмурила бровки.

— Ваше Высочество?

— Да, — кивнула принцесса, — Это Михаил. Мой дядя и младший брат Чудовища.

— Но вы его не упомянули в своём рассказе…

— Это потому что он изгнанник, — брезгливо поморщилась девушка, — Он официально исключён из линии наследования, указом Павла Первого. Он всё еще Багатур-Буланов, но общаться с ним запрещено. И его шансы занять трон нулевые. Он живёт во Франции и уже лет десять не имеет уже никаких контактов с Россией.

— Но чисто по крови он должен наследовать после Чудовища?

— По крови — да. Но указ Императора однозначно запрещает ему наследовать. А завещания Царей мы уважаем, как и вся магократия.

— Что он собственно сделал, этот ваш Михаил?

— Хотел провести либеральные реформы, — принцесса поморщилась еще больше, как будто где-то рядом нассала кошка, — Чудовище мало кто воспринимал всерьез, так что предполагалось, что престол перейдёт именно к Михаилу. Но Михаил всегда был нетерпелив, так что начал планировать свою будущую политику еще при живом Павле Первом.

Он сколотил вокруг себя кружок из худородных магократов. Они стали строить проекты, предполагавшие введение в России Конституции, законов для магократов и даже отмену сословий. По слухам, даже планировался выборный парламент. Слухи о деятельности Михаила дошли до Императора, а когда они подтвердились — Михаил был изгнан без права возвращения.

Вообще, многие тогда предлагали его убить, но покойный Император Павел всегда отличался добротой. Так что ограничился изгнанием. А вот сторонников Михаила, тех, кого разоблачили, лишили всего имущества. А многие были просто казнены. На самом деле я почти не знакома с Михаилом, его изгнали еще когда я была маленькой.

— Ясно, — я призадумался, переваривая информацию, — Объясните мне еще вот что. Вы говорили, что Павел Павлович и Малой — ваши братья. И у вас одна мать-дриада. А отцы?

— Отцы у нас разные, — ответила принцесса, — Но мой погиб еще раньше отца Павла Павловича и Малого. Мой отец был братом их отца. Поэтому Павел Павлович и Малой — мои двоюродные братья.

— То есть у вашего отца и его брата была одна жена-дриада на двоих, я правильно понимаю?

— Да, моя мать, — кивнула Лада, — Это на самом деле обычное дело. Как я вам говорила, дриады живут тысячелетиями, и их осталось очень мало. А Багатур-Булановы, за исключением покойного Императора Павла, живут не дольше обычного магократа. И нас много, мы один из самых многочисленных кланов мира. Поэтому многим наследникам престола приходится делить одну дриаду на двоих. А еще дриаду-жену могут передавать следующим поколениям.

— Эм… То есть Багатур-Буланов может буквально сношать свою мамку?

— Такого стараются избегать, барон, — нахмурилась принцесса, — А вот тётю или двоюродную тётю — да, может. Это скорее норма. Дядя часто передает свою жену-дриаду племяннику.

— А вырождение? По идее, ваш клан должен уже давно выродиться в имбецилов от инцеста. Уж извините, Ваше Высочество, мне просто реально интересно.

— Вы забываете, что речь идёт о дриадах, — ответила принцесса, явно слегка оскорбившись, — Дриады способны корректировать генетику ребёнка, которого вынашивают. Поэтому мы не вырождаемся. А еще отличаемся от других кланов здоровьем, интеллектом и магическим талантом. В лучшую сторону. По крайней мере, это касается Багатур-Булановых из Прямой Линии, которые женятся на дриадах.

— Ага, касается, — подтвердил я, — Особенно это заметно по Чудовищу. Прям образец здоровья и хорошей генетики.

— У рождения Чудовища были свои причины, барон, — тихо и холодно произнесла принцесса, — Но я не намереваюсь их обсуждать. С вами, по крайней мере.

— Вы обиделись что ли? — поинтересовался я, — Так это зря, Ваше Высочество. Я просто реально удивлён. Не каждый день встретишь клан, сношающий собственных тёток тысячелетиями, причем тётки потом рожают двухголовых наследников. И если вы хотите моей помощи — извольте рассказать мне всё. В том числе о рождении Чудовища.

— Это не относится к делу, барон, я вас уверяю, — еще более холодно ответила девушка, её черные глаза дерзко блеснули.

Я решил, что пока что давить на неё смысла нет. А то еще отвергнет мою помощь и наворотит глупостей.

— Ладно, воля ваша.

Я запихал Михаила обратно под матрас Шаманову.

— А про свою родомагию расскажете?

— Там особо нечего рассказывать, — пожала плечами девушка, — Вы сами её на себе ощущали, тогда на уроке магии. Наша клановая магия — власть. В чистом виде. Способность подавлять волю других.

— Неудивительно, что ваш клан захватил трон, — заметил я, — Кстати, Чудовище тоже пытался законтролить нас этой вашей золотой аурой власти. Но вышло почему-то не очень. Китаец-убийца нарубил его ауру на куски мечом.

— Магия зависит от здоровья организма, барон, — ответила принцесса, — А у Чудовища, как вы верно заметили, с рождения были серьезные проблемы со здоровьем. Так что магия до конца так ему и не подчинилась, он так и не научился управлять ей.

— А вы научились? Какой у вас ранг?

— Второй. Как и сказал Соловьёв на уроке магии. Это правда. У меня только недавно проснулась магия, как и у вас, барон.

— Ладно, — кивнул я, — Как вы понимаете, это не праздный вопрос. Мне понадобится ваша магия, Ваше Высочество. Услуга за услугу, так сказать.

— Так вы мне поможете?

— Да. Для начала помогу вам выжить, а там посмотрим. Вы совсем никому не можете доверять при дворе?

— Нет, — мрачно вздохнула девушка, — Любой Багатур-Буланов сразу сдаст меня самозванцу. А тот убьёт меня, я уверена.

— А ваши слуги?

— Здесь со мной только горничная-крепостная, а еще телохранитель. На их верность я рассчитывать могу, учитывая, что они до сих пор не сдали меня самозванцу-узурпатору.

— Телохранитель? — заинтересовался я, — Маг?

— Разумеется, маг. Его фамилия Громовищин, и он сук.

— Чего? Сук? Это как сука, только мужик?

— Нет, это его ранг, — рассмеялась принцесса и постучала себя по металлическому значку жёлудя на мундире, — Я, например, желудь, потому что у меня второй ранг. Как и у вас, барон. А у Громовищина, моего телохранителя, восемнадцатый. Таких магов называют сукАми.

Вообще, у меня был уже третий ранг, но я решил, что принцессе знать это пока ни к чему.

— Значит, вы можете рассчитывать на помощь клана Громовищиных, раз один из них служит вам и до сих пор не сдал вас самозванцу?

— Нет, не могу, — погрустнела принцесса, — Громовищин, который мне служит — изгнанник. Он избил Старшего своего клана, и за это его должны были убить. В результате его изгнали, и он стал Пришлым у Багатур-Булановых.

— Кем стал?

— Пришлым, — ответила Лада, — Барон, вы как будто с другой планеты прилетели. Пришлый — это магократ, который служит чужому клану. Их презирают и ненавидят, но Пришлые находятся под защитой своего нового клана, в который они перешли. Громовищин охраняет меня уже много лет, так что я абсолютно в нём уверена.

— И это хорошо. А какая родомагия у Громовищиных?

— Они властвуют над звуками. Могут проломить стену звуковой волной, например. Или наоборот погрузить помещение в полную тишину, запретив звуку распространяться.

— А вот это уже очень интересно, — я даже потёр руки от предвкушения, — Отправьте сообщение этому вашему Громовищину. Он мне сегодня понадобится.

— Понадобится? — принцесса нахмурилась, это всегда получалось у неё очень царственно, — Не забывайте, что это мой слуга, барон. Не ваш. А я все еще не уверена, что могу вам доверять.

— После всего, что вы мне рассказали? — уточнил я, — Послушайте, Ваше Высочество, я теперь знаю столько, что у вас только два варианта. Или доверять мне, или умереть, если я сдам вас самозванцу. И тот факт, что я еще не набираю номер Охранного Отделения, явно говорит о том, что доверять мне можно.

— Или так, или вы ведёте какую-то сложную игру, — вздохнула девушка, — А рассказала я вам это всё, потому что больше некому. Я попала, барон.

— Не забивайте голову, Ваше Высочество, — посоветовал я, — Что касается попадания — то уверяю вас, что я лично кхм… попал гораздо круче, чем вы. Но не суть. Вы лучше гляньте вот на это, чтобы окончательно убедиться, что доверять мне можно.

Я достал из кармана трикоин из хазарской оливы и продемонстрировал его принцессе. Как я и ожидал, Лада сразу узнала этот предмет.

— Оливковый трикоин, — улыбнулась принцесса, — Из давно вымершего дерева. Таких трикоинов вроде осталось всего несколько десятков во всем мире. Знак тайных агентов русского Императора, открывающий все двери.

— Именно так, — кивнул я, принцесса сейчас только подтвердила то, о чём я сам уже давно догадывался, — Этот трикоин мне дал Чудовище, законный Император России, к сожалению, ныне мёртвый. И тем самым оказал мне доверие. Так что у меня есть полномочия защищать принцесс, Ваше Высочество.

Девушка собиралась что-то ответить, но в этот момент в дверь комнаты настойчиво постучали.

Я спрятал знак агента Императора в карман:

— Кого там еще принесло?

Принесло, как оказалось, Шаманова. Акалу просунул голову в дверь и сообщил:

— Там это… Корень-Зрищин припёрся.

— Кто, блин? — я не поверил своим ушам.

Неужели этот придурок решил разорвать нашу договоренность и всё-таки завалить меня? Такая хрень в мои планы на сегодня не входила. А если он еще и притащил подмогу?

— Корень-Зрищин, — безжалостно подтвердил Шаманов.

— Ну впусти его, — кивнул я, — Неудобно держать гостя в коридоре. И сам тоже с ним заходи.

Я повернулся к принцессе:

— А вы, графиня дю Нор, вызовите вашего слугу, о котором мы только что говорили.


Глава 45. Арский инцидент


«Губернатору Казанской губернии Его Светлости герцогу Ильясу Шарафутдинову:

Ваша Светлость!

Мы находимся в отчаянном положении, наше фамильное поместье уже вторые сутки осаждено восставшими холопами! Они отказываются разойтись, и мы не можем их перебить, ведь тогда акции нашего предприятия (и без того потерявшие в цене) просядут в нули. И нам придётся объявить о собственном банкротстве.

Поэтому, молю, пришлите нам казаков! Пришлите нам конных татар из Бригады Сююмбике!

Почему бездействует Охранное Отделение?

Нам нужна помощь! В противном случае будем вынуждены обратиться прямо к Государю.


Барон Авдей Стекольников, Старший клана Стекольниковых»

ОТВЕТ:

«1. Стекольников, ты когда страховые взносы платил в последний раз?

Я в курсе, что магократия освобождена от любых налогов и податей. Но если хочешь пользоваться услугами МОИХ казаков или МОИХ конных татар-магократов — изволь оплачивать страховку в срок. Сейчас у тебя просрочка, уже за три года.

2. Охранное Отделение защищает Россию. Мятеж твоих поганых холопов (которых ты сам совсем распустил, я слышал — они там у тебя там даже аниме смотрят) — он как угрожает России?

С Империей ничего не станется, даже если ты там сдохнешь, вместе со всеми своими долбаными холопами.

3. Магократ, не способный удержать в повиновении холопов — не достоин зваться магократом и не достоин помощи.

4. Император полагает также, можешь ему написать, если хочешь, хоть оппишись. Мне правда плевать.

Так что сам решай свои проблемы. Всего тебе наилучшего, счастья, здоровья и хорошего настроения!


Губернатор Казанской губернии герцог ШАРАФУТДИНОВ»


Российская Империя, Казанская губерния

г. Арск

«Хрустальная крепость» — поместье клана Стекольниковых

3 сентября 2022 года

около трёх часов ночи


Арск располагался на своего рода огромном холме.

Родовое имение Стекольниковых в свою очередь помещалось на самой вершине холма. От крепости, выстроенной еще в средневековье из зачарованного хрусталя, во все стороны расходились городские улицы.

Сейчас стояла глубокая ночь, но улицы городка были запружены баррикадами восставших холопов, мятеж на землях Стекольниковых бушевал уже вторые сутки.

Разночинцы, татары и купечество или разъехались из Арска, или сидели по домам. Холопы же взяли Хрустальную крепость в осаду, восставших было не меньше тысячи. Окружив имение Стекольниковых, крепостные еще вчера потребовали дать им всем вольную.

Старший клана Авдей, разумеется, отказался выполнить это нелепое требование, впрочем, и бежать из своего родового гнезда он не стал. Вместо этого Авдей Стекольников вместе со своим кланом заперся в крепости и оттуда слал сообщения окрестным магократам, губернатору и даже канцлеру с Императором.

Но никто не пришёл на помощь.

Местные магократы, само собой, были только рады, что у соседа «хата горит». Губернатор отказался помочь, сославшись на то, что Стекольниковы уже несколько лет не платили страховые взносы в губернскую казну. Что же касается Императора, то ему было не до Стекольниковых. Государь России Павел Павлович был погружен в дела, связанные сначала с похоронами старого Императора, а теперь — с коронацией себя в качестве нового.

Так что не слишком большой и не особо богатый клан Стелькольниковых остался один на один с тысячей обезумевших крепостных. А акции стекольного завода Стекольниковых тем временем падали, производство же стояло уже второй день.

Ситуация ухудшалась с каждым часом.

Стоявший сейчас в карауле на хрустальной стене крепости Василий, младший сын Авдея Стекольникова и дружинник клана, это понимал. Но что делать, он понятия не имел.

По хрустальной стене расхаживали служивые клана — немаги-наёмники, вооруженные карабинами и автоматами. Служивых у Стекольниковых было человек пятьдесят, нанять больше тупо не было денег.

На шевроне мундира у каждого служивого был изображен серебристый кусок горного хрусталя на сером поле — герб клана Стекольниковых.

Такой же герб помещался на флаге, реявшем на самой высокой внутренней башне крепости.

Служивые в принципе могли бы расстрелять восставших холопов, но этот вариант немедленно привёл бы к банкротству клана. Тем более что среди мятежников были не только сельские холопы, но и мастера со стекольного завода, каждый из которых стоил по несколько тысяч рублей.

А вот для того, чтобы заставить холопов вернуться к работе, служивых было недостаточно. Идею пострелять по толпе, чисто чтобы запугать восставших, Старший клана Авдей отверг и делать подобное служивым строго запретил.

То ли из соображений христианской совести, то ли просто не желая уменьшать число своих рабов.

Василий не особо одобрял это решение. На его взгляд, хороший расстрел этой толпе восставшего быдла бы не повредил. Может даже разбежалась бы.

Но это было решение Старшего клана, а Василий был только дружинником, то есть отвечал за силовые акции, охрану и наёмников-служивых. Поэтому он вынужден был подчиниться решению Авдея и сейчас, стоя на стене, рассматривал толпу.

Холопы тоже выставили часовых, мужиков десять и пару баб, все были с охотничьими ружьями. Ружья они достали, разграбив охотничий домик Стекольниковых у подножия холма. Авдей был прокачанным магом, так что мог обойти древний запрет и пользоваться огнестрелом для убийства дичи, поэтому регулярно ездил на охоту.

А вот где холопы научились стрелять — Василий понятия не имел. По идее, холопам строжайше запрещалось учиться стрелять или владеть огнестрелом, это был Имперский закон. Но на землях Стекольниковых законы всегда не особо соблюдались.

Все бунтовщики, кроме часовых, сейчас спали.

Пространство вокруг крепости было забито спящими крепостными, а еще телегами, пластиковыми дверями и стенками от холопских домиков, мусорными баками, автопокрышками и даже кусками полицейского уазика, который мятежные холопы зачем-то растерзали на куски.

Полицмейстер и двое полицейских при этом сбежали, бросив свой уазик на произвол судьбы. А другой полиции в Арске не было, Авдей Стекольников всегда экономил на безопасности, да и городок еще несколько дней назад считался одним из самых мирных во всей России.

Холопы же, как муравьи, натащили вокруг крепости всякой гадости, сделав из неё баррикады. Возможно так по их мнению выглядела осада. Что же касается полноценного штурма, то его попыток холопы пока что не предпринимали.

И это было мудрым решением — в случае штурма их постреляли бы за пару минут.

Вчерашний день прошёл в тяжелых переговорах, Авдей Стекольников лично пытался утихомирить крепостное быдло, но это ни к чему не привело. Холопы упорно требовали себе свободы. На памяти Василия такого в Казанской губернии не бывало никогда.

Смарт-часы на руке Василия тем временем негромко пискнули и завибрировали. Время принимать трикоины. У Василия был девятый ранг, так что он привычным движением достал древохранительницу, украшенную хрустальным родовым гербом, и сожрал девять трикоинов.

Трикоины, естественно, были африканскими. На евразийские у Стекольниковых не было денег, так что Василию пришлось в свое время ехать в Казань и есть там во дворце губернатора Слизевик Соловьёва. После этого Василий получил возможность кастовать заклинания, поедая дешёвые африканские трикоины.

Приняв трикоины, Василий привычно ощутил, как внутри него возросла магия. Теперь он мог скастовать девять заклинаний. Это успокаивало, несмотря на то, что ситуация с холопами была далека от разрешения.

Василий вдруг уловил какое-движение на краю заставленной баррикадами городской площади перед крепостью.

Огни. Нет, не просто огни. Факелы. Через площадь шёл десяток людей с факелами.

Это еще кто?

Василий достал бинокль и рассмотрел нежданных гостей. Пришельцы свободно шли сквозь толпу, никто им не препятствовал. Более того, некоторые холопы просыпались и что-то говорили людям с факелами, а другие так и вовсе кланялись пришельцам.

Один мужик даже упал им в ноги.

Что за хрень?

Василий подсчитал пришельцев и убедился, что их не десяток, а меньше. Всего семь человек, все в черных балахонах с капюшонами.

У каждого из пришедших в одной руке был факел, а в другой — серп, и лишь у одного — картонка на длинной палке.

На картонке была намалёвана омерзительная рожа, пожалуй, самая гадкая, которую Василию приходилось видеть в своей жизни.

Рожа была лысой и украшенной щетиной, она скалилась и ухмылялась, как-то по звериному. Не человек, а натуральная мерзость. Ниже рожи были нарисованы шея и плечи существа, так что можно было рассмотреть, что получеловек на картонке одет в солдатскую гимнастёрку.

Ниже плеч рисунок обрывался, но там имелась надпись — «Gnosticus Liberator».

Василий подумал, что это наверное латынь, но перевести фразу не осилил. Образование вообще не относилось к сильным сторонам членов клана Стекольниковых. Старший клана Авдей всегда полагал, что деньгам можно найти лучшее применение, чем оплата обучения барчуков.

Пришельцы продолжали двигаться через площадь, их странная процессия приближалась к крепости.

Масоны это что ли? Масоны здесь? В Казанской губернии?

Про масонов-магократов Василий знал только по рассказам мамы, которая сама была из Петербурга. Вроде бы, по её словам, масоны носили высокие конусообразные капюшоны-колпаки, у сегодняшних же пришельцев капюшоны были самые обычные.

Может это не консервативные, а либеральные масоны? Про этих Василий знал еще меньше. Собственно, его знания о либеральных масонах ограничивались тем, что те были запрещены указом Императора, еще старого Императора и еще лет десять назад.

От размышлений Василия отвлекала зашипевшая рация.

— Гости, — доложил полковник, командовавший служивыми из ЧВК, — Что делаем, барин? Разбудить Старшего?

— Не надо, — ответил после некоторых раздумий Василий, — Ждём. Посмотрим, кто это. Может друзья.

— Сомневаюсь, барин, — скептически прошипела рация.

Но Василий проигнорировал сомнения полковника.

Тем временем пришельцы подошли совсем близко к хрустальным стенам крепости.

Почти все холопы уже были на ногах, толпа мятежников гудела, как потревоженный улей, каждый крепостной рвался пролезть ближе к людям в капюшонах.

Один из пришельцев, судя по фигуре, вроде был женщиной, но это неточно. Капюшоны и балахоны полностью скрывали лица и телосложение странных гостей.

Самый высокий гость скинул с себя капюшон, и Василий увидел, что под капюшоном скрывалось вполне себе благородное лицо, определенное принадлежавшее если не магократу, то разночинцу-интеллигенту. Ну или боярскому сыну-военному.

Лицо пришельца украшали черные, как смоль, усы, а вот волосы на голове у него были полностью седыми. Левая щека была вся изуродована шрамами — то ли оспа, то ли магия.

Черные глаза пришельца жестко и страстно шарились по толпе крепостных, как будто он осматривал роскошные блюда на пиршественном столе.

Потом черноусый незнакомец поднял вверх серп, тот заблестел в свете луны.

Толпа холопов вдруг разом затихла, как будто кто-то выключил звук.

— Фиолетовая Луна взошла! — провозгласил мужчина бархатным, но твёрдым и громким голосом, — Грядёт ОСВОБОЖДЕНИЕ! Вам долго лгали, воистину так! Консерваторы говорили вам, что свобода не нужна. Либералы учили, что свобода это закон, стоящий выше произвола. Но они врали. Мы пришли учить иному. ГНОСТИЧЕСКИЙ ЛИБЕРАТОР ЗДЕСЬ! И он пришёл ОСВОБОЖДАТЬ. Он откроет вам суть свободы. Свобода — это свобода.

Эта речь показалась Василию предельно странной. Насколько Василию было известно, холопов никакие консерваторы или тем более либералы ничему не учили.

Собственно, холопов вообще никто ничему не учил. Разве что приходские попы и старосты, да и то только поле пахать и жену не бить. Ну и стекольные мастера учились в холопских училищах.

В любом случае, речь выглядела загадочной. Василий сомневался, что мятежные холопы поняли из неё хоть слово. Или пришелец говорил не для них? А для кого тогда? Для своих спутников в капюшонах? Или для него, для самого Василия и других обитателей осажденной крепости?

Но размышления Василия вдруг прервала яркая вспышка. Василий был готов поклясться, что только что видел, как глаза намалёванной на картонке рожи Либератора вспыхнули жутким ослепительным светом, но тут же погасли.

— Вперёд, — коротко и уже тише произнёс черноусый.

Над толпой холопов беззвучно заметались громадные сполохи света, как будто кто-то распылил облака светящегося газа. Но газ никто не распылял. Какая-то магия? Василий такого никогда в жизни не видел, но пока он соображал, что это может быть, сполохи уже погасли.

— Смерть магократам! — провозгласил черноусый.

И толпа крепостных рванула вперёд на крепость, вся тысяча холопов разом.

У Василия сердце ушло в пятки. Вот к такому повороту он точно не готовился.

— Огонь! — приказал Василий по рации, — Врубить прожектора!

Прожектора, установленные на хрустальных стенах крепости, зажглись. Затрещали автоматы, заухали карабины. В толпе начался массовый падёж мятежных холопов, в воздух взлетали фонтанчики крови.

— Не туда, придурки! — заорал рации Василий, — Бейте вот этих, в капюшонах! Это маги.

Тот факт, что люди в капюшонах — магократы, никаких сомнений не вызывал.

У Стекольниковых, конечно, были враги, но не того рода, которые могут вот так придти громить твоё поместье посреди ночи. Так что Василий всё еще понятия не имел, кто такие эти странные адепты Гностического Либератора. Черноусого магократа он ни разу в жизни раньше не видел, а лица остальных все еще скрывали капюшоны.

Толпа напиравших холопов, вооруженных топорами и кольями, уже вплотную приблизилась к хрустальным стенам крепости.

Говорят, когда-то эти стены, выстроенные еще при Рюриковичах, были напоены древней магией и сами отталкивали врагов. Но если и так, то эти славные времена давно прошли.

Сейчас старая магия выдохлась, а обновить её деградировавшие с тех пор Стекольниковы уже не осилили. Так что всё что могли хрустальные стены крепости сегодня — просто стоять и не падать. Но и на том спасибо.

Василий активировал свою самое мощное заклинание и швырнул его в холопов по площади. В воздухе метнулся сполох серебряной родомагии Стекольниковых.

Пара десятков холопов, так и не добежав до стены, обратились в чистое стекло. По инерции стеклянные фигуры пролетели еще несколько метров. Пара остекленевших холопов ударилась в хрустальную стену крепости и разбилась вдребезги с оглушительным звоном, заглушившим на секунду даже стрельбу.

Еще один стеклянный холоп упал, и у него отвалилась голова. Бежавшую рядом остекленевшую бабу разнесла на осколки пуля служивого.

Остальные, попавшие под заклинание Василия, просто повалились на землю, переломав себе ставшие стеклянными руки и ноги.

Василий решил, что вот эти оклемаются через пару минут, когда спадёт действие заклинания. Но один хрен, их обратное превращение будет довольно неприятным, ввиду отсутствия рук и ног.

Расстрел не умевшей ничего противопоставить пулям толпы продолжался, все пространство возле стен было уже завалено трупами, но новые холопы лезли прямо по ним.

Кто-то из крепостных пытался стрелять из ружей, но ни один служивый на стенах не был даже ранен.

Стреляли мятежники, как холопы, в то время как полковник и еще несколько служивых Стекольниковых были ветеранами международных или клановых войн.

Василий несколько успокоился. Он искал глазами в толпе черные капюшоны, но все смешалось, пришельцев теперь было не найти. Свою жуткую палку с картонкой, изображавшей мерзкую рожу, они тоже опустили.

Потом Василий вдруг увидел, как над штурмующей крепость толпой взметнулась пудра-аура белоснежного порошка. Как будто снег пошёл, только снизу вверх.

Порошок удалённого заклинания!

Василий раньше только слышал про такие порошки, но в действии их ни разу не видел. Порошки стоили целое состояние, потому что в таких порошках можно было запечатлеть любое заклинание любого клана и потом в нужный момент скастовать, просто распылив порошок.

Интересно, какое заклинание сейчас кастуют капюшоны? Василий снова перепугался, он очень надеялся, что это не заклинание тарана. А вдруг они сейчас просто обрушат стены крепости одним заклинанием?

Тогда и Василий, и служивые, да и все Стекольниковы окажутся погребены под тоннами колотого хрустая. Дома-то внутри крепости у Стекольниковых тоже хрустальные, как и стены крепости.

Но оказалось, что черные капюшоны кастуют другое заклинание.

Это было заклинание полёта. Видимо, то ли украденное, то ли купленное у клана Полётовых и заключенное в порошок. Василий понятия не имел, какова именно механика засовывания в порошок заклинания.

Но это сейчас было и неважно. Важно было другое — все семеро капюшонов, включая черноусого, взмыли в воздух, бросили вниз в толпу холопов свои факелы, а потом стремительно полетели к хрустальным стенам.

— Цели в воздухе! — заорал Василий в рацию, — Огонь по ним! Забудьте про холопов!

Сам Василий швырнул в летучих капюшонов заклинание, но ни в кого не попал.

Всё дело в том, что сейчас ночь. Ночью магократы слабеют, днём он бы попал, его магия летела бы быстрее.

— Какого лешего тут происходит? — заорал рядом басом мужской голос, — На нас османы что ли напали, или что?

Василий чуть со стены не свалился от неожиданности. Повернувшись, он увидел, что на стену поднялись отец — Старший клана Стекольниковых Авдей и младшая сестра Василия Жанна.

Оба были в пижамах и сапогах, у Авдея вдобавок на голове была шапочка с кисточкой, он в ней всегда спал. Василий не знал нахрена, ему это всегда казалось глупым.

— Магократы! — объяснил Василий, ткнув пальцем в летящие фигуры в капюшонах.

Но больше он ничего объяснить отцу уже не успел.

Одному из летевших врагов пуля служивого пробила грудь, и тот рухнул вниз, задавив пару холопов. Но шестеро остальных успешно приземлились на хрустальную стену.

Послышались крики служивых, пару из них враги-магократы тут же сбросили вниз в бесновавшуюся толпу холопов. Над стеной заметались вспышки магии.

Один из черных капюшонов не стал приземляться на стену, а вместо этого перелетел её и приземлился уже на территории крепости, в районе ворот.

— Ворота, сволочи! Он ворота хочет открыть! — заорал быстро сориентировавшийся Авдей, вырывая у сына рацию, — Бросьте стены! Все на защиту ворот! Враг внутри!

Больше Авдей никаких приказов дать не успел, потому что на стену рядом прилетели откуда-то слева и приземлились сразу трое капюшонов с серпами в руках. Первым был черноусый, двое остальных своих капюшонов так и не сняли.

— Ты убил десяток человек! — крикнул черноусый, указывая Василию на холопов под стеной, которых тот обратил в стекло.

— Я убил восставших крепостных! — заорал в ответ Василий, — Мою собственность!

— Ты убил людей, — повторил черноусый, — У них тоже были дети, и мамы, и они тоже хотели жить. Чем они хуже тебя? Мы дадим тебе урок, Василий. Чтобы научить тебя равенству. Мы у тебя на глазах сожрём твоего отца, а сестричку — изнасилуем!

— Откуда ты знаешь моё имя? — крикнул Василий, его почему-то шокировала даже не угроза, а тот факт, что черноусый его знает.

— Хватит болтать! — в ярости заорал Авдей и поднял руку, явно готовясь обратить всех трёх врагов в чистый хрусталь.

Но ничего не произошло. Магия не свершилась.

— А нету у тебя магии, Авдей! — весело прокричал черноусый.

Авдей удивленно уставился на свою руку. Василий уже совсем ничего не понимал. Куда делать магия? Кто её вырубил? И разве может кто-то выключить магию?

Василий тоже попытался скастовать заклинание, но ничего не вышло. Как так-то? У него же осталось еще целых восемь заклинаний!

Василий осмотрелся, над стенами крепости, где шёл бой, метались вспышки магии. Значит, в других местах стены магия есть. Её нет только здесь. Кто-то из этих троих блокирует её. Василий не знал, как он это делает, но это было и неважно.

— Я тебя и без магии раскурочу! — заорал Василий и бросился на черноусого.

Но черноусый удивительно проворно уклонился от удара и ушёл в сторону, а потом, резко распрямившись, одним ударом серпа перерезал ошарашенному отсутствием магии Авдею горло.

Кровь Авдея широким фонтаном брызнула на хрустальный пол крепостной стены.

— Отец! — в ужасе закричал Василий.

Он ринулся к умирающему Авдею, но черноусый подставил Василию подножку. Василий попытался удержаться на ногах, но поскользнулся на уже залитом кровью хрустале и упал, расшибив колени.

Магия отключена! Отец не сможет регенерировать!

Авдей с перерезанным горлом, из которого хлестала кровь, повалился и захрипел.

Младшая сестра Василия Жанна тем временем выхватила из под пижамы хрустальный кинжал и бросилась на врагов. Если бы только у неё была магия — этот кинжал-артефакт представлял бы сейчас мощное оружие. Но магию отключили, поэтому один из капюшонов просто разбил кинжал серпом, а потом тем же серпом отрубил Жанне руку по локоть.

Девушка завизжала, но капюшон добил её одним ударом серпа в сердце.

— Папа! Сестра! — заорал Василий, пытаясь встать.

Но его уложили обратно на хрусталь мощными ударом по затылку.

— Ты зачем бабу убил, козёл? — свирепо орал черноусый, — Я же чётко сказал — насиловать на глазах барчука!

— Извини, — глухо ответил капюшон.

— Ворота открыты! Отступаем к поместью! Критические потери! Половина личного состава мертва! — зашипела рация.

Черноусый схватил рацию и поинтересовался:

— Это кто там кудахтает?

— Что? — растерялась рация, — А… С тобой, падла, не кудахтает, а говорит полковник Сугробов…

— Пошёл на хуй, полковник, — перебил черноусый и сбросил рацию вниз со стены.

— Ну, обещание съесть твоего батю мы, по крайней мере, выполним, — сообщил черноусый Василию.

Черноусый и еще один капюшон схватили Василия и подняли его на ноги, крепко удерживая. А третий враг сдернул с головы капюшон.

Под капюшоном оказался оплывшая и лысая мужская рожа с явными следами психической болезни.

Дегенерат подошёл к умирающему Авдею и одним ударом серпа распорол ему живот и грудину. Потом он извлёк наружу желудок Авдея, вместилище магии…

— Суки! Нет! Папа! — орал Василий.

Отчаяние и невыносимый ужас охватили Василия. Он и сам не знал, откуда в нём взялась сила. Не магическая сила, а просто сила отчаяния. Сила человека, которому уже не всё наплевать.

Василий резко дернулся и вырвался, а потом ударил черноусого в лицо кулаком, сломав тому нос.

Потом Василий ринулся к ублюдку, который уже начал заталкивать себе в рот желудок Авдея.

На краешке сознания Василия что-то мелькнуло. Давнее воспоминание, старая страшная сказка, которую ему рассказывала в детстве крепостная нянька.

Людоедовы! Уничтоженный клан. Клан, способный забирать магию, поедая желудки и сердца мертвых магов.

Нянька говорила, их всех убили. Выходит, не всех…

Людоед скалился, его рожа вся перемазались кровью. Зубы у него были белыми и идеально ровными. Почему-то это особенно шокировало Василия, как будто это было сейчас важно.

Но броситься на людоеда и защитить тело отца от посмертного поругания Василий не успел. Черноусый ударил Василия в плечо, и Василий пошатнулся.

Вторым мощным ударом черноусый сбросил Василия со стены, прямо в толпу холопов под ней…






Конец



Оглавление

  • Глава 28. Золотая аура
  • Глава 29. Гражданская война на уроке французского
  • Глава 30. Набутыливание в Охранке
  • Глава 31. Лихорадочное обмякание
  • Глава 32. Изгнанник почти летит на Родину
  • Глава 33. Царская личина
  • Глава 34. Записки из тайника
  • Глава 35. Ночной беспредел
  • Глава 36. Три вопроса для неугомонного князя с лопатой
  • Глава 37. Хазарская олива
  • Глава 38. Как прекрасны блинчики…
  • Глава 39. Произошла ЧУДОВИЩНАЯ ошибка!
  • Глава 40. Госпереворот внутри отдельно взятой головы
  • Глава 41. Бастард Глубины
  • Глава 42. Демонстративное пожирание трикоинов
  • Глава 43. Арладаар
  • Глава 44. Тонкости престолонаследия
  • Глава 45. Арский инцидент