КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 569723 томов
Объем библиотеки - 848 Гб.
Всего авторов - 228913
Пользователей - 105652

Впечатления

Stribog73 про Веселовский: Введение в генетику (Биология)

Как видите, уважаемые мухолюбы-человеконенавистники, я и о вас не забываю. Книги по вашей лженауке у меня еще есть и я буду продолжать их периодически выкладывать.
Качайте и изучайте.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Асланян: Большой практикум по генетике животных и растений (Биология)

И еще одну книгу для мухолюбов-человеконенавистников выкладываю.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про О'Лири: Квартира на двоих (Современная проза)

Забавна сама ситуация. Такой поворот совместного съема жилья сам по себе оригинален, что, собственно, и заинтересовало. Хотя дальше ничего непредсказуемого, увы, не происходит...

Но в целом читаемо, хотя слишком уж многое скорее напоминает женский роман с обязательной толерантностью (ну, не буду спойлерить...).

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Вязовский: Экспансия Красной Звезды (Альтернативная история)

как всегда, на самом интересном...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Казанцев: Внуки Марса (Космическая фантастика)

Спасибо за книгу, уважаемый poRUchik! С детства любимая повесть!

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Stribog73 про серию АН СССР. Научно-биографическая серия

Жена и муж смотрят заседание АН СССР по телевизору.
Муж:
- Что-то меня Келдыш очень беспокоит.
Жена:
- А ты его не чеши, не чеши.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Serg55 про Нэллин: Лес (Фантастика: прочее)

нормальная дилогия, правда, ГГ мал еще...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Миряне [Влад Порошин] (fb2) читать онлайн

- Миряне 938 Кб, 267с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Влад Порошин

Настройки текста:



Глава 1

Пробуждение было мучительным.

— Вставай пьяная скотина! — пробиваясь сквозь какой-то гул, раздался в моем мозгу грубый хриплый голос, — опять вчера до усрачки нажрался, бездельник!

Я получил чувствительный удар ногой в бок.

— Если сейчас же не встанешь, отхожу тебя нагайкой, как шелудивого пса!

— Не надо нагайкой, — еле-еле прохрипел я, безуспешно пытаясь разлепить глаза.

И с большим трудом я, держась за деревянную стену сарая, приподнялся, но тут же упал обратно, на вязанку прелого сена. Как я, городской житель оказался в каком-то сарае, пролетела первая после пробуждения мысль в моей голове.

— Ах ты сучий потрох! — взревел не известный мне гражданин.

Он схватил меня за шиворот, силой приподнял и влепил открытой ладонью сильнейшую оплеуху по щеке. Я как старый трухлявый шкаф отлетел в противоположный угол и треснулся головой в деревянную стенку. Странно, но от удара, в голове немного просветлело. Я, наконец, разлепил глаза и осмотрелся. Сквозь почерневшие от времени стены просвечивало множество лучиков солнца, которые струились и переливались в пыльном воздухе дряхлой постройки. На половину моя внезапная темница была завалена сеном. Коротконогий, толстый мужичек, с коренастой, квадратной фигурой, из-за голенища достал короткую плеть, и угрожающе двинулся на меня.

— Вы че! Совсем у себя в полиции ошалели? — крикнул я мужичку, — не имеете права, плетью хлестать!

Хотя какой он полицейский, мужик как будто только что сошел со страниц исторической книжки про крепостное право. Окладистая борода, сапоги, меховая шапка на голове, холщевые шаровары, красная без пуговиц рубаха, подвязанная кожаным ремешком. Наверное, чтобы пузо не вывалилось, усмехнулся я.

— Я сейчас тебе, сучий потрох, покажу твои права! — мужик щелкнул плетью в воздухе, давая понять, что на европейскую конвенцию о правах человека ему плевать с большой колокольни.

— Да я тебя по судам затаскаю! — выпалил я, хватаясь за последнюю соломинку, и тут же плечо обожгла короткая и жесткая плеть.

— Дрова не колоты! — заревел мужик, — вода не ношена! Да ты, пьянь подзаборная, у меня до суда не доживешь!

Еще пару, но уже не таких сильных, ударов нагайкой прилетело моей многострадальной спине.

— Быстро на работу! — бородатый толстяк завершил свой воспитательный процесс выволакиванием моего тела из сарая на свет божий.

И чтобы окончательно привести меня в чувства, мужик набрал из бочки, стоявшей на улице, ковш холодной воды и плеснул мне в лицо.

Да что ж это такое, подумал я, рассматривая гору чурбаков, которую мне требовалось переколоть. Что это за бесчеловечные эксперименты над человеческой психикой? Я отлично помню, как пошел на митинг против пенсионной реформы, как нас паковали «космонавты», потом как волокли меня и других по-настоящему свободных людей, по асфальту.

— Эй, ты, нероботь! — за моей спиной вновь объявился помещик-мироед, — чтобы к обеду все переколол! Понял?

Я, конечно, сначала хотел было потребовать договор подряда с физическим лицом, но увидев нагайку, которая торчала из голенища, передумал. Здесь вам не тут, про себя ругнулся я. И угрюмо пошел махать колуном, кое какой навык в этом деле я имел. Хоть я и житель Подмосковья, но у родителей свой дом, и банька, которая топилась исключительно дровами.

Значит так, автоматически раскалывая чурбаки, я снова вернулся к воспоминаниям, «космонавты» волокли меня по асфальту, а дальше… Вот тут память от меня что-то важное утаивала. Может меня посадили в буханку? Нет, не может быть, я одного так двинул, что меня резко отпустили… Точно, сначала перекошенная фашистская харя что-то крикнула в ответ, а затем чей-то дубинатор из-за спины приголубил меня по затылку. И все, дальше темнота. В рабство меня, что ли продали в эту историческую глухомань? А может мне все это сниться! Я больно ущипнул себя за руку. Дудки, самая что ни на есть реальность, данная нам в ощущениях.

Я огляделся по сторонам. Огородик бородатого мироеда, был с гулькин нос, десять на десять метров. По периметру вплотную к забору рос крыжовник и смородина, и еще пару яблонь. А в центре было посыпанное опилками вытоптанное пространство. Дом у мужика был не плохой, два этажа из грубо отесанного камня, и третий бревенчатый. Судя по нравам для прислуги. Через забор высились точно такие же строения. Это точно не деревня, городок провинциальный. Мать его яти.

— Цыпа, цыпа, цыпа, — я увидел, как из другого деревянного пристроя, во дворик выгоняло тощих кур, чумазое, обиженное богом, статью и красотой существо женского пола.

— Что, Минька, опять вчера на базаре медовухи нажрался? — женщина в черном драном балахоне издала противный кудахтающий смех.

Из-за одежды мешковатой формы, невозможно было определить ее фигуру, а из-за перемазанного лица и грязных волос загадкой оставался возраст женщины.

— Гражданочка, а вы откуда знаете мое имя? — спросил я, ведь меня действительно родители окрестили Михаилом, и во дворе, друзья в детстве, кликали Минькой.

— Кака я тебе жаночка? — удивилась женщина, — Нюрка я, совсем от пьянки головой двинулся, — развеселилась неопределенного возраста тетка.

Очень смешно, когда у соседа лошадь сдохла, передразнил я ее про себя.

— И давно я это, того пью? — спросил я.

Кстати новость о том, что я алкоголик меня озадачивала, ведь я уже пять лет ни капли спиртного не употреблял. А тут ни с того ни с сего меня все считают законченным пьяницей.

— Из тех двух месяцев, что ты батрачишь на хозяина, — задумалась Нюрка, — я тебя трезвым видела только сутра. Подохнешь, наверное, скоро, у меня отец так также перед смертью пил.

Стоп, какие два месяца? Какое холопство? Я еще вчера с «космонавтами» на митинге толкался. Ну не может такого быть, что я два месяца ничего не помнил, да еще постоянно пил, так как у меня к алкоголю стойкое омерзение.

— Нюра, а я до того как на хозяина стал батрачить кем был? — меня вдруг стал пробивать холодный пот, как так? Может это все же розыгрыш?

— Кем? — хохотнула Нюрка, — чай не князем бывал, смерд ты. Когда мать твоя померла, ты поначал вещи пропил, потом дом свой пропил, и себя тоже пропил. Тутошний ты, житомирский. Сейчас, по закону, десять годов отработать должен на Тихона Петровича.

На этих словах я перестал махать топором, и до меня дошло, что я сейчас все же в полиции и меня колют какими-то суперскими галлюциногенами. Что значит я, тутошний, житомирский? Да я в Житомире никогда и не был.

— А Москва далеко от этих мест? — спросил я, разглядывая, какую-то точку в небе.

— Кака мошка? — Нюрка почесала немытый волосяной колун на голове, — мошка будет тебе вечером, и комары будут, перед сном не соскучишься.

— Да я имел в виду город Москва далеко? — я обессилено всплеснул руками, как можно быть такой тупой?

— Нет такого града, совсем допился, помрешь видать скоро, — женщина стала разбрасывать корм для кур, на тот факт, что я скоро помру, она смотрела с философским спокойствием.

Чтобы хоть как то прийти в себя, я снова продолжил выполнять ясную, понятную работу, колоть дрова. Внезапно я обратил внимание на неопознанный летающий объект. Эта точка в небе быстро увеличивалась в размерах, и я в прямом смысле слова опешил, это было что-то смутно напоминающее гибрид самолета и дирижабля. От растерянности я махнул мимо очередной деревянной чушки.

— Ты чего, Минька, воздухоплава не видал? — залилась куриным смехом Нюрка, — княжья дружина из дозора возвратается, — важно заметила она, — вот настоящие мужи, не то, что ты, холоп.

— А что война, какая идет? — я пропустил обидную колкость мимо ушей, не рассказывать же глупой дурре, что я инженер оборонного завода, правда меня сократили недавно, но все же.

— Свят, свят, — женщина перекрестилась, — не каркай у нас все тихо, это там, на западе война. У нас тута стабильность, как говорит наш князь Игорь Всесветович. А мы бабы, за него завсегда в храме Елизаветы Великомученицы свечку ставим, на славу, на здоровье.

Я разглядел на бортах проплывающей бесшумно в воздухе металлической махине объемные фигурки орлов, которые терзают дичь. Вообще машина выглядела как произведение искусства, узоры и завитки украшали всю ее внешнюю оболочку. Красивое литье! Как же этот воздухоплав работает, ни винтов никаких нет, ни огромных крыльев. А судя по объемам, человек сто, запросто может вместить. Нет, это не галлюциногены полицейские, такого я инженер с высшим образованием никогда ни в каких видениях сто процентов не увижу. Я подошел к бочке с дождевой водой и посмотрел на свое отражение. Ёшкин кот, вот это морда лица. Глаза заплыли, на скуле синяк, губы разбиты, весь в копоти. Нет, конечно, это мое лицо, но оно доведенное до безобразнейшего состояния. Я взял деревянный выдолбленный из единой заготовки ковш и стал безжалостно себя поливать.

— Совсем сбрендил! — услышал я причитания Нюрки, — разве ж можно до чистоты мыть лицо? Это же к болезням всяким. Точно скоро помрешь.

Я еще раз глянул на свое посвежевшее отражение и удовлетворительно кивнул, так-то лучше будет.

— Минька, бездельник! — окрикнули меня из окна второго этажа, — быстро воды наноси! Марфа Васильевна с детьми завтракать желают.

Я хотел было послать куда подальше, очередного главнокомандующего с поварешкой, но самое лучшее сейчас было не выступать, а все как можно более серьезно обдумать. Как такое может быть, по воздуху механизмы непонятной конструкции летают, а водопровода нет, и печь топится дровами? Я, молча, вошел в сени, взял пару деревянных ведер и вышел в дверь, ведущую в большой и непонятный пока мир. Улица встретила меня шумом, гамом и множеством неприятных запахов. На булыжную мостовую, по всей видимости, выливалось все, что в нормальном мире оправляется в канализацию. Жуткое место, решил я, двигаясь по кривой улочке. На пересечении двух дорог в центре, так же выложенный обработанным камнем, стоял колодец. У которого уже собралась очередь из троих таких же, как я оборванцев.

— Привет, Миня! — поздоровался худой и рыжий парень лет двадцати, — головка то бобо?

— Да, — согласился я с рыжим, — сейчас бы принять ванну, выпить чашечку капучино. Полазить бы по новостным сайтам. Посмотреть бы ютуб.

— Может тебе еще какаво с чаем? — заржал рыжый, и его смех подхватили двое других бичей, — ты бы с заморскими купцами поменьше бы общался, а то мирянский язык совсем забудешь. Че это такое, ютюб?

— Это джентльмены портал самой оперативной информации, — кто же меня за язык дернул, обругал я мысленно себя.

С другой стороны меня все равно тут принимают за алкоголика с больной головой, так что с меня взятки гладки.

— А! Это как слухи что ли? — догадался рыжий, — так у нас в Житомире свой ютюб — это одна бабка сказала.

На сей раз вместе со всеми я тоже от души рассмеялся.

— Ванюха, хлянь! — убеленный сединами, самый старший по возрасту из нашей вшивой команды, дернул рыжего за плечо и указал пальцем в небо на воздухоплав, — дозор опять куда-то полетел.

— Не спокойно на границе, — серьезно заметил рыжий весельчак Ванюха, — раньше летали раз в неделю, а сейчас по нескольку раз на дню. А знать из верхнего города вещи пакует.

— Може в беха податься? — тихо спросил нас седовласый холоп.

— На дикое поле уходить надо, — поддакнул доселе молчавший оборванец, с хитрыми и внимательными глазами.

— Миня, а чего твой ютюб гутарит? — подмигнул мне Ванюха.

— Мой ютуб говорит так, — я на минутку задумался, — послушай, что советует князь и делай наоборот. Но я могу и ошибаться. Как он там, Игорь Всесветович, перед народом уже выступал?

— Нет ешё, — ответил седовласый.

— А на нет и суда нет, — сказал я, и потащил полные ведра на двор своего, невесть откуда взявшегося хозяина.

Я еще раз рассмотрел улицу и домики, как будто в Ригу или Таллинн попал, в старый город. Только воняет ужасно и грязь вокруг. И тут мне вспомнился фильм «Обратная сторона Луны», где главный герой переместился в другое время, в тело своего отца. Возможно, и я также переместился в тело своего дальнего предка. Хотя что-то я не помню ничего в истории про воздухоплавание на неизвестных конструкциях. Ёшкин кот, попал попаданец, выругался я в сердцах.

Глава 2

На дворе купца первой гильдии Тихона Петровича Сундукова, первый день моей холопьей жизни прошел в хлопотах. Во-первых, я узнал, что та вонючая сарайка — это и есть временный, на ближайшие десять лет, мой дом. Во-вторых, кормить в доме меня не обязаны, и лишь из жалости мне дали небольшую миску жидкой похлебки из картофельных очисток и зерен гречи. В-третьих, каждый день, после утренних работ по дому, я должен ходить на базар, либо в порт, и зарабатывать деньги для оплаты своего выкупа. Другими словами я оказался бесплатной домашней рабочей силой, которая к тому же еще и деньги на стороне зарабатывает. То, что к тридцати годам сознательной жизни, в которой я ни копейки не украл, никого, ни разу не обманул, боролся в меру сил за свои права, я оказался на самом дне мирянского общества! Осознавать такое было горько. Миряне, именно так называло себя местное население. Государство именовалось Мирянским царством, и все города заканчивались на слово мир, Житомир, Красномир, Тверомир, Яромир, и прочие миры. В царстве было две столицы, старшая, то есть древняя Владимир, и новая, молодая, Петромир.

— Эй, бездельник! — крикнула мне хозяйка купеческого дома Марфа Васильевна Сундукова, — топай на базар, поторапливайся уже полдень, а ты еще не заработали и ржавого медяка.

Толстая корова, огрызнулся я, молча, хотя надо признать, что купчиха была скорее в теле, и у нее даже можно было нащупать талию. Если постараться. Я нерешительно потоптался, заглянул в свой сарай, в поисках более-менее приличной одежды, не хотелось на людях светить голым задом. Однако кроме топчана из свежего сена ничего моего тут не было. Да и сено, к слову сказать, было не мое. Одним словом бомж. Я натянул на ноги вонючие кожаные чешки, и пошел на базарную площадь.

Житомир был устроен очень просто, в центре на возвышенности за качественной каменной стеной скрывался верхний, или белый город. Все дома в нем были сделаны из белого камня, либо окрашены белой краской. Там жил сам князь Игорь Всесветович, и прочие знатные рода, до которых мне не было никакого дела. Стены верхнего города опоясывали кварталы среднего. Они в свою очередь делились на три части, купеческие кварталы, ремесленные и стрелецкая слобода. Еще ниже у самых городских стен располагались черные кварталы, которые населяла голытьба. Кстати сами городские стены во многих местах уже разваливались, и имели множество потайных ходов. Если вдруг война надежды на них почти никакой не было. Между средним и черным городом пролегал ров, правда сейчас он зарос папоротником и крапивой. А раньше, там проходил самый настоящий канал, по которому можно было плавать на лодках и ловить рыбу. Отдельным миром в Житомире был район речного порта, тут находились дешевые кабаки, в которых толпилось сборище бандитов и проституток, в это место никогда не заходила городская, стрелецкая стража.

— Странно, что ты ничего этого не знаешь? — удивился Ванюха, который, также как и я плелся на базар в поисках случайных денег.

— Что ты хочешь? — усмехнулся я, — столько лет пил без продыху, мозги совсем набекрень сползли. Перестал понимать, где живу, кто я такой и зачем мне жизнь дадена.

— Да чуть не забыл, — Иван по-дружески похлопал меня по плечу, — с недавних пор князь Игорь обзавелся своей гвардией, поселил ее в верхнем городе, платит им втридорога. Сплошь иноземцы.

— Викинги? — оживился я, так как любил читать про этот суровый и воинственный народ.

— Да не, не Свеи, — улыбнулся он, — сыны гор!

— Понимаю, дикая дивизия, — я остановился и осмотрел раскинувшуюся базарную площадь.

— Точно! — заржал Ванюха, — дикие люди, чуть, что сразу за нож хватаются. Ладно, у меня там свои дела, бывай.

Базарная площадь располагалась прямо перед воротами в верхний город. С противоположной стороны стоял храм Елизаветы Великомученицы. Над площадью вновь пролетел бесшумной тенью воздухоплав.

Ну, что Михаил Андреевич Смышляев, посмотрим, где можно деньгу зашибить, — сказал я себе, — что-то как-то не хочется десять лет жить в сарае у купца. И я важно с видом богатого покупателя прошел вдоль первых торговых рядов. Ну что, база как базар, на длинных деревянных столах товар, овощи, фрукты, тряпки какие-то, с другой стороны, занятые обсуждением новостей меланхоличные торговцы. Эх, прикид бы мне поменять, а то как-то неуверенно себя чувствую в рваных штанах и точно такой же рваной рубахе. С другой стороны в этот жаркий день сквознячок приятно обдувал мои причиндалы.

— Почем яблоки отец? — спросил я невысокого, но коренастого мужика.

— Проходь дальше рванина, — даже не повернувшись в мою сторону, прошипел торгаш.

— От тюрьмы, да от сумы не зарекайся, — философски заметил я, — я же у тебя не милостыню прошу.

— Проходь, а то стрельцов кликну! — вскипел он.

— В следующий раз будешь уговаривать не куплю твои яблоки, — буркнул я и пошел дальше.

Ближе к центру городского рынка, стали попадаться ларьки, и даже целые торговые павильоны. На одном красовалась вывеска торговый дом «Сундуков и сыновья».

«Сундуков и свинья», шепнул я про себя, мироед. Кстати у моего узурпатора, кроме свиноподобной жены было еще пару сыновей и столько же дочерей. Все как на подпор, кровь с молоком, Машенька, Глашенька, Тимошенька и Федушенька. Я заглянул в окно и увидел, как Тимошка с Федькой заискивающе крутятся вокруг знатной дамы, сукно заморское толкают. Лизать нужно лучше, а то перелизывать заставят, прокомментировал я работу сыновей купца Сундукова.

Как же мне, бедному человеку, денег заработать? Я почесал голову, и тут же в нее пришла хорошая мысль. Где нужно целый день и дрова колоть и воду носить? Это же элементарно, в кабаке!

— Эй, уважаемый, где у вас тут по близости, ресторан «Версаль»? — спросил я первого попавшегося гражданина.

— Задам вопрос попроще, — насел я на мужика, который не понимающе хлопал глазами, — где можно дешево и вкусно пожрать?

— А! — обрадовался знакомым словам прохожий, — иди прямо, упрешься в «Кабанью голову», только там голытьбе не подают.

— А может я шпиён? — я подмигнул мужичку, который резко поменялся в лице и придал своему телу ускорение.

Если не уважают, то пусть хотя бы боятся, хохотнул я себе под нос. Кстати гражданин, свободного города Житомир, не обманул. Через триста метров кривых торговых улочек мой взгляд уперся в кабак. Вот и вывеска, на двухэтажном доме из толстого деревянного бруса, подтверждала, что это и есть «Кабанья голова». Из дверей несло сивушным перегаром и солеными огурцами. Мимо меня в обитель еды и выпивки прошло двое, довольных сделкой, мастеровых. Взамен им на крыльцо выскочил худой и высокий парень и вылил грязную воду в ближайшую канаву.

— О! Минька! — обрадовался он.

Видать, я тут местная знаменитость, подумалось мне.

— Давай проходи, на заднем дворе бочки с селедкой разгрузить надо, да воды на кухню наносить. Но плата за сегодня всего три медяка, — сделал сочувствующее лицо деловой паренек, — наполняемость не та стала.

— Пять, — решил поторговаться я, — мои то, какие проблемы, если народу мало, бочки от этого легче не станут.

— Четыре! — опешил он.

— Хорошо, пойду в порт, — я медленно двинулся прочь.

— Постой! Построй! Пять так пять, мы же свои люди, сочтемся, — парень весело мне подмигнул.

На распряженной телеге стояло четыре бочки. Наверное, килограмм по пятьдесят будет каждая. Ну и запах, такую поклажу к телу прижмешь, потом неделю вонять будешь, подумал я и огляделся. В углу у забора я рассмотрел несколько толстых, сантиметров по десять, досок. Я взял одну и приставил одним концом к телеге другим на землю. Потом рядом также установил вторую доску. Затем одну бочку аккуратно уложил на бок, и стоя на земле, медленно скатил ее вниз. И таким же макаром докатил эти пятьдесят килограммов селедки до кухни. Тоже самое я проделал еще три раза.

— В какую тару воду наносить? — спросил я у толстой тетки поварихи, еле-еле разглядев её среди клубов пара.

— Вон бочка пустая, вон ведра, — помешивая половником в огромной кастрюле похлебку, ответила она.

— Какую из двух бочек наполнять? Они обе пустые? — удивился я.

— Что ж ты такой дурень? — вскипела тетка, — обе и наполняй!

А это что такое? Мой взгляд упал на резиновый шланг, который в скрученном виде лежал на подоконнике. Я автоматически взял эту диковинку в руки и пощупал. Что-то не очень на резину похоже, каучук, наверное. Странный мир, вновь подумалось мне. Кстати, отличная идея. До колодца метров десять, шланг примерно метров семь. Так я сейчас проблему с водой решу в пять сек!

Я вынес обе пустые бочки во двор. Одну поставил ближе к колодцу, другую подальше. Конец каучукового шланга опустил в воду, а потом ртом за несколько больших вдохов, откачал из него воздух. И вода сама под действием атмосферного давления полилась в первую бочку. Дальше я из первой наполненной бочки перекинул шланг во вторую, и снова откачал из него воздух. И вода перелилась из первой бочки во вторую.

Эх! Шланг бы подлиннее, да третью бочку, использовать как вспомогательную, вообще ничего не нужно было бы носить, подумал я, когда одна наполненная водой бочка стояла уже на кухне. Ну, ничего, воду носить мне сегодня не привыкать. И вторую тару я наполнил простым дедовским способом, ведрами в ручную.

Через час я подошел к барной стойке.

— Хозяин, принимай работу! — окрикнул я пожилого, но крепкого телом трактирщика.

— Никишка, — обратился он к своему молодому, но уже вполне шустрому сыну, — Минька бочки разгрузил? Воду наносил?

— Да батюшка, — ответил, пробегая мимо с подносом, высокий и худущий сынуля.

— Держи, — хозяин, наконец-то брезгливо посмотрел на меня, и выложил три медяка и бутылку мутной алкогольной бурды на столешницу.

— Шато Марго, — я прокомментировал презент, взяв в руки эту сивуху — двести тысяч баксов за бутылку! Но покорно благодарю, мы договаривались на пять медяков, так что пожалуйте выполнять контракт.

Я поставил бутылку на место и вопросительно посмотрел на трактирщика.

— Шато Марго, — повторил мои слова хозяин трактира, и как в каматозе поднял свою паленку, и рассмотрел ее на свет.

— Двести тысяч баксов за штуку. Гони медяки папаша! — поторопил я ценителя дорогого алкоголя.

О чем-то напряженно размышляя, трактирщик выложил еще два медных кругляша, к тем трем монеткам, которые уже сами просились в мой дырявый карман.

— Кстати, милорд, вы не подскажет подходящий инвестиционный проект для капиталовложений? — спросил я, рассматривая первые мои деньги в этом мире.

Однако трактирщик, откупорив бутылку, понюхал ее содержимое, поэтому, проигнорировав мой вопрос, забыл о моем существовании.

— Шато Марго, — услышал я за спиной голос хозяина заведения, когда выходил из «Кабаньей головы».

Окрыленный первыми успехами, я побежал дальше по лабиринтам городского торгового центра под открытым небом. Кстати некоторые историки из моего мира резонно полагали, что изначально города начинались именно как торговые площадки, и лишь потом они обрастали стенами, домами и администрацией. Наверное, поэтому житомирский рынок, был самым настоящим городом в городе. И еще через четыреста метров я вышел к другому трактиру. Это заведение именовалось «Свиной огузок». Я смело забежал внутрь.

— Хозяин, доброго дня, есть ли работа для смышленого и сильного человека? — я осмотрел заведение, оно было спроектировано, как под копирку с «Кабаньей головой». Первый этаж, барная стойка, столы и лавки, второй этаж номера.

— Здаров, Минька, — улыбнулся хозяин «Свиного огузка», оказывается и здесь я был знаменит, — пошли со мной.

Трактирщик вывел меня на задний двор и показал рукой на три толстых бревна.

— Нужно распилить и наколоть, — он прищурился, что-то высматривая в небе, — за все пять медяков.

— Семь, — ответил я, прикидывая, это сколько же пилить придется. Четыре раза каждое бревно минимум.

— Лады, — быстро согласился полноватый, одетый в кожаную жилетку, мужчина, — вон топор, вон пила.

— А циркулярки нет? — задал я скорее риторический вопрос, так как работодатель уже вернулся к своим посетителям, — понятное дело, нет. Воздухоплавы есть, а циркулярки нет. Сдается мне братец, что я продешевил, — сказал я сам себе и пошел пилить бревна.

Первые четыре распила дались мне относительно легко, мышцы моего нового тела, которое, в принципе, ни чем не отличалось от старого, работали как надо. Сердце тоже стучало без особого надрыва. Только пот тек ручьями. Поэтому я скинул рубаху и закатал брюки выше колен. Со стороны могло показаться, что я работаю в шортах. Следующие четыре распила я еле-еле вытерпел, меняя руку по нескольку раз.

— Пилите, Миша, пилите, — прошептал я, склонившись над бревном номер три, и мысленно представил, как оно само распиливается.

Что самое удивительное, пилиться стало в разы легче, я от неожиданности даже отскочил от инструмента. Потом, я детально представил, что пила, как масло разрезает дерево и за два возвратно-поступательных движения отрезал новый чурбачок.

— Это что ж такое в этом мире делается? — я посмотрел на пилу, потом на бревно, потом в небо.

Кстати над городом в очередной раз проплыл воздухоплав.

— Не нравится мне все это, — сказал я сам себе, имея ввиду, и активность княжеской гвардии, и волшебную силу своего воображения, — а может быть представить, что бревно всего килограмма два весом и приподнять его?

Сказано, сделано, я поднатужился, и бревно на самом деле оказалось легким. Я даже смог подержать его на вытянутой руке. Но лишь только я расслабился, и мои мысли улетели куда-то вдаль, деревянный тяжеленный цилиндр тут же рухнул на землю, чуть не переломав мне ноги.

— Минька! Ты чего творишь? — выскочил на шум трактирщик.

— Проверяю действие закона всемирного тяготения, — ответил я, вновь взяв в руки пилу.

— И чего? — заинтересовался он, — закон ейтот?

— Работает собака, — махнул я рукой.

— Вот! — трактирщик поднял вверх указательный палец, — ежели работает, то не суйся.

Глава 3

После экспериментов со своим, вдруг обретшим волшебную силу, воображением, аппетит мой разыгрался в разы сильнее. Поэтому из семи заработанных медяшек пришлось две оставить за двойную порцию овощей с рыбой. Кстати, каждая отварная рыбина тянула на полкило. Порции вообще были можно сказать богатырскими. Значит, проблем с продовольствием город не имел, удовлетворительно отметил я про себя. Скопившуюся у меня сумму в десять медяков я аккуратно сложил в тряпочку, обвязал шнурком и повесил на шею. Так как дырявые карманы не внушали моим первым капиталам ничего хорошего. На рынке меня просветили, что одна серебряная монета равна двенадцати медным, а одна золотая двенадцати серебряным. Не скоро я скоплю на первый золотой, подумал я.

Кстати, следующим местом экскурсионной программы в неведомом мне мире я наметил городской порт. Может и там кому, что понадобиться выгрузить или разгрузить. Дорога к городским причалам нашлась быстро, все вниз, вниз и вниз, в сторону свежего речного ветерка. Зря меня Ванюха пугал ужасами портового района. Дома, как дома, трактиры, как трактиры, вон и девки гулящие. На лицо ужасные, но добрые внутри.

— Эй, морячок, развлечемся, — окрикнула меня одна старая прыщавая страхолюдина, — всего пять монет.

— Даже если ты мне доплатишь, эти пять монет, то нет, — отмахнулся я, выслушивая в спину множество нелицеприятных слов о моих мужских достоинствах.

В порту, я пару раз безуспешно попытался договориться с бригадой грузчиков около главных причалов. Где стояли две большие баржи.

— Уон туды топай паря! — коротко послал меня здоровенный, килограммов под сто тридцать, бородатый мужик, — нам таких задохликов тут не нать.

Я, конечно, был противоположного мнения, но ничего доказывать не стал. И поплелся в самый конец порта. Никогда я не считал себя задохликом, всю жизнь спортом занимался, и бегом, и боксом, и футболом. Рост всего сто семьдесят пять, зато резкий и верткий, телосложение спортивное, нет ни живота, ни грамма жира.

— Доброго здоровья, — поздоровался я со скучающим мужиком в хорошем купеческом костюме, который сидел около средних размеров кучи мешков с мукой.

— Я не подаю, — буркнул он в ответ и важно поправил картуз на голове.

— Грузчик не нужен, могу это все перетаскать, куда скажешь, — я кивнул на гору мешков.

— Сорок штук, один? — не поверил купец.

— Один, — просто ответил я.

— Даю две монеты серебром, если один перенесешь товар на ушкуй, — глаза мужика азартно заблестели.

— Три! Чтобы было, за что жилы рвать, — ответил я, в этом мире любят торговаться, так чего скромничать.

— По рукам! — обрадовался купец, — Но если один за час не сдюжишь, то два серебряника вернешь в обрат!

— Договорились! — я пожал руку мужику.

— Эй, Степка, иди спектаклю смотреть! — купец позвал кого-то с ушкуя.

На зов с судна высунулось человек пять корабельной команды, кто из них был Степка, для меня осталось загадкой. Я тут же при свидетелях разбил наше с купцом рукопожатие.

— Пупок не надорви! — крикнули мне с корабля.

— Тоже хочешь на серебряный поспорить? — не растерялся я.

Спорун, почувствовав неладное, решил не рисковать и просто скрылся за спинами товарищей. Я потер ладони и нарисовал своим воображением, что каждый мешок весит по килограмму. Выдохнул, и схватил сразу две поклажи. Ого! Нет, мешки весили не по пятьдесят каждый, но и не по килограмму. Наверное, по килограмм восемь, десять. Ничего, решил я, организм молодой, горячий, двадцатка для него не проблема. И с такими мыслями трусцой стал таскать муку на ушкуй. Всего-то двадцать ходок, то есть уже шестнадцать, я вытер первый пот со лба. На мое веселое представление подтянулись зеваки с соседних причалов.

— Сема, гля, что задохлик вытворяет, — сказал крепкий мужичок своему сто тридцати килограммовому бригадиру, который меня ранее забраковал.

— Ерунда, — усмехнулся богатырского телосложения Сема, — еще пару ходок и каюк.

— Спорим на серебряную монету, что все без отдыха перетаскаю, или слабо? — я остановился рядом и пару раз тяжело выдохнул.

— Это кому слабо! — заревел здоровяк, и вынул из своего кошеля серебряный кругляш, — Во! Ну и ты паря больше не отдыхай.

— Кто еще смелый? — посмотрел я с вызовом на зевак.

— А мы поперек бригадира не влезаем, — отмахнулся тот же мужичок.

— Известное дело, я не трус, но я боюсь, — хохотнул я и продолжил бег трусцой с тяжестями и без.

Восемь ходок осталось, отсчитал я про себя, когда мне показалось, что мешки стали тяжелее, наверное, по пятнадцать килограмм. Видать магия моя имела свои пределы. Ну и на том спасибо. Я в очередной раз пробежал мимо портовых грузчиков и подмигнул грустному здоровяку Семе. Последние четыре мешка уже тянули на все тридцать килограмм, и их пришлось носить по одному. Мои рваные штаны насквозь промокли от пота, а рубаха уже давно валялась на берегу Каменки. Почему реку назвали Каменкой, думал я, поднимаю последний мешок, который уже весил свою реальную массу, наверное, дно каменное. Я из последних сил поднялся на ушкуй и грохнулся вместе с поклажей.

— Ты там живый? — поинтересовался купец.

— Гони хозяин три серебряных гроша, — я улыбнулся и еле-еле встал.

— Мое слово купеческое крепкое, — мужик похлопал меня по плечу и отсчитал деньги.

На берегу я получил еще один серебряный от Семена.

— Нужна будет работа, завсегда буду рад, — здоровяк грустно улыбнулся.

— А я ведь чуть было не проиграл, — признался я, — сейчас ополоснусь, с меня пиво.

— Разве только по одной, — бригадир местных грузчиков махнул рукой, — мы обычно в «Пенной кружке» заседаем, подходи.

Когда мужики двинулись в свое увеселительное заведение, я в тряпицу к десяти медякам сунул четыре серебряника, и покрепче все это привязал к шее. Свои дырявые обноски бросил на бревна и пошел в реку в чем мать родила. Вода показалась мне как парное молоко. Интересно, какая здесь средняя погода стоит? И еще интересней, какой сейчас год и время года? Я взял со дна горсть глины и решил еще немного поколдовать, закрыл глаза, сосредоточился и представил, что у меня в руках шампунь. Через секунд десять я посмотрел, что у меня вышло. Непонятного цвета субстанция, однозначно была уже не глиной, но стала ли она шампунем, я принюхался. Вместо болотной тины в нос ударил запах мяты. Если волосы выпадут, то не придется тратиться на парикмахера, философски заметил я и намылил этим желе свою шевелюру. Желе приятно вспенилось, этой же пеной я намылил и тело.

— Красота, — сказал я сам себе, выйдя из Каменки, — как же мне теперь надевать эти обноски на тело?

Я посмотрел на солнце, оно было еще высоко, значит, рынок работает, сейчас сбегаю на барахолку, или как она тут называется, а потом в «Пенную кружку». Ну, не прилично даже в таком сомнительном заведении светить голой попой. Не так меня родители воспитали. И я обходными тропками легким прогулочным бегом вернулся к городскому торговому центру под открытым небом.

— Барышня, — обратился я к толстой тетке, — где у вас здесь секонд-хенд? Мне бы джинсы, кроссовки и пару футболок прикупить.

— Чего? — не поняла тетка простого вопроса, — какой сичиэнд? Здесь отродясь такого не было!

— Хорошо, — согласился я, — а штаны простые, где купить можно?

— Хосподи, да вон там для всякой голытьбы тряпками торгуют, — отмахнулась она и пошла по своим делам.

— Благодарю вас миледи! — крикнул я вслед, и услышал, как тетка громко захохотала.

Через двадцать метров в нужном направлении действительно раскинулся павильон винтажной одежды на каждый день.

— Чего тебе паря? — окликнул меня бойкий старичок.

— Да мне штаны нужны, — замялся я, — попроще, Монтана, Вранглер, Хуго Босс, можно Дизель, Колинз. Я не прихотлив.

— Значит так, — старичок почесал затылок, — вот тебе мондана с заплатами, — дед вытащил из кучи штаны мышиного серого цвета с заплатами на коленях, — есть еще одна мондана без заплат, и с карманами. Сносу не будет, — старик тряхнул перед моим лицом другими брюками в клоунский горошек.

— Погоди отец, — я сам без спросу влез в кучу старых тряпок и вытащил вполне приличные штаны, из ткани похожей на брезентуху с четырьмя карманами, два на бедре и еще два на коленях, — так и быть беру эту Дольче и Габбану.

— У тебя на хабану грошей не хватит, — погрустнел старичок, — два серебряника.

— Десять — я протянул руку деду, он тут же в нее ухватился мертвой хваткой, — десять медных монет модной императорской чеканки.

— Отпусти руку окаянный! — взвыл торгаш, — два и не монетой меньше!

— Одиннадцать и не монетой больше! — я так же стал подвывать, передразнивая деда, — это юбилейные монеты в честь Олимпиады восемьдесят, хоть бы что в этом понимал!

— Одна серебряная и десять медяшек! — голос старика перешел на высокие визгливые ноты, — иначе стрельцов позову!

— Нет, это я стрельцов позову! — я огляделся по сторонам, — всем расскажу, как ты ворованное толкаешь, — шепнул я старичку, — одна серебряная и две медных!

— Три, — прошептал дед, — и чтоб я тебя больше здесь не видел.

— Так бы сразу и сказал, — я отпустил ладонь старого скандалиста, и снова углубился в его тряпки.

— Ты чего творишь, вражина? — зашипел дед.

— Вот тебе два серебряных, — я достал из кучи тряпья неплохую зеленую рубаху с длинным рукавом, — к Дольче и Габбане я беру вот эту сорочку от Кристин Диора. И попробуй только стрельцов позови. Враз узнают, как ты контрабандой спекулируешь, — я подмигнул старичку.

Тут же, не отходя от кассы, я укоротил двумя резкими рывками, свои драные штаны до уровня семейных трусов и надел поверх них обновку. Дырявую старую рубаху я же решил приберечь для грязных работ. Поэтому я ее снял и свернул в сверток, а на голое тело надел новую. Дед же попробовал на зуб мои серебряные монеты.

— Эй, паря, ты это, того не обижайся, — старичок заулыбался, когда мои монетки скрылись в его кошельке, — я пошутил, ты пошутил, чего в шутейном разговоре не наговоришь друг другу. Надо чего, обращайся.

— Может, подскажешь, где комнату можно снять не дорого? — спросил я, не надеясь на ответ.

— Тю, — дед разочаровано махнул рукой, — книгочей из торгового квартала комнату сдает, с питанием, дела у него идут не важно, торгуйся смело. Хотя кого я учу, — хохотнул старик, — кстати, а енто чего такое лимпиада твоя?

— Олимпиада восемьдесят, — поправил я торгаша, — это праздник, на котором бегают, прыгают, в футбол играют, веселье, в общем.

— Ишь ты, — усмехнулся дед, — это как наша мордобойка еженедельная? Там тоже бегают и прыгают.

— Что и морды бьют? — удивился я.

— Так в этом все веселье, паря! — загоготал он.

Ну и мирок мне достался, по воздуху скользят, иного слова не подобрать, непонятные летательные аппараты, людей за долги сдают в рабство, и при всем при этом развлекаются коллективным мордобоем. Однако есть и бонус, сила воображения материализуется в неожиданные ништяки. Волшебство одним словом.

Глава 4

Прежде чем искать этого книгочея, я решил забежать в «Пенную кружку», раз обещал слово нужно держать, а то здесь народ простой, могут и по лицу пнуть.

В питейном портовом заведении табачный дым стоял коромыслом, и от недостатка света зал был виден фрагментарно. В целом же обстановка мало чем отличалась от «Кабаньей головы», те же тяжелые дубовые столы, лавки и бревенчатый засаленный пол. В спертом воздухе портовой забегаловки витал запах браги, табака и рыбы. Несмотря на плохую видимость, бригадир грузчиков меня разглядел.

— О, задохлик! — заревел Семен, которому, скорее всего уже попало алкогольное зелье на ус.

Я в ответ помахал рукой. Кроме него за столом сидело еще трое коллег по цеху и пару гулящих девок.

— Сколько сегодня пиво стоит? — спросил я бармена «Пивной кружки», толстого парня моих лет.

— Как обычно, три пол литры медяк, — услужливо улыбнулся толстячок.

Вот что значит, по одежде встречают, улыбнулся и я, — а сколько раки стоят?

— Килограмм вареных, один медяк. Вам за какой столик подать? — бармен вновь скорчил улыбку.

— Вот пять монет, — я выложил всю сумму сразу, — за тот стол двенадцать кружек пива и килограмм раков.

— Леди и джентльмены! — объявил я за столом, — я как человек, не употребляющий алкоголь, буду есть раков, за ваше здоровье, а вы будет пить пиво, за мое, возражение есть?

— Миня, ты отличный парень, — ответил за всех Семен, — за твое здоровье!

Мужики за один присест опрокинули сразу по кружке, сильны бродяги, подумал я, налегая на раков. Дамы же первой древнейшей профессии, лишь немного отпили пива и утащили из моей тарелки по одному вареному членистоногому существу. Я бегло оглядел спутниц портовых грузчиков, возраст дам затерялся между тридцатью и сорока пятью годами. Хотя учитывая гулящий образ жизни, они могли быть и младше. Полноватые фигуры были затянуты в тугие корсеты, наверное, чтобы выпуклые прелести третьего размера казались более упругими. На лицах даже при таком скверном освещении можно было разглядеть толстый слой пудры.

— А почему морячок не пьет? — заинтересовалась моей персоной одна из ночных бабочек.

— Каждый человек в своей жизни должен выпить свою норму, — улыбнулся я, — и я свою уже выпил, поэтому мне больше не наливать.

— А я тебя знаю, — оживился мужичок, который запустил свою пятерню под юбку одной из шлюшек, — ты, Минька-пьяница. Каждый день, кроме сегодня видел тебя лежачим в канаве.

— Ну, прекрати, — похохатывая, и делая вид, что из-за всех сил пытается убрать руку грузчика, проворковала портовая девка, — люди же кругом.

— Вот поэтому мне больше не наливать, — ответил я мужику, — больше ни капли в рот не возьму!

— А ты меня уважаешь? — вперился в меня пьяными глазами бригадир Семен.

— Если бы не уважал, то не отставился, — я резко вскочил, никогда не мог терпеть пьяных разговоров, — джентльмены, хорошего вам вечера, а у меня еще море дел.

Я не стал долго раскланиваться и двинулся к выходу, как вдруг заметил, что в другом углу отвешивают плюхи кому-то очень знакомому. Ёшкин кот, выругался я, это же Ванюха попал под раздачу.

— Э! Потише морячок, — я подлетел к группе товарищей, у которых были какие-то вопросы к моему знакомцу.

Один гориллоподобный с бандитским лицом тип держал Ванюху одной рукой за воротник, а другой рукой в очередной раз влепил смачную затрещину. Рядом наблюдал за расправой невысокий жилистый седой мужик, лет сорока, тоже с лицом далеким от академической науки.

— Че надо? — обратился ко мне он.

— Ребята давайте жить дружно, — хрен знает, во что влип Иван, подумал я, — любые непонятки можно решить и мирным путем. Какие претензии к моему другу?

— Он нам денег должен — прошипел низким голосом, гориллоподобный.

— Сколько и за что? — ох и зря полез, пронеслось в моей голове.

— Пять серебряных в кости проиграл, — причмокивая, ответил седой.

В моем кошеле, который болтался на груди, осталось после всех трат всего две серебряных и пять медных монеток. О том чтобы расплатиться не было и речи. Может быть, чуть-чуть поколдовать и отыграться? В крайнем случае, врежу им как следует и свалю. Силы мне теперь не занимать.

— В кости проиграл, — усмехнулся я, — так зачем же бить по лицу? Это же не гигиенично. Рассказывайте правила, мне сегодня везет.

— Отпусти этого, — скомандовал своей горилле седой, — давай сыграем, если тебе сегодня везет.

Оба бандюгана развеселились.

— Ноги надо делать, Миня, — шепнул мне Ванюха, — разденут.

— Поздно пить боржом, когда почки отвалились, Иван, — я хлопнул его по плечу, — садись рядом смотри чтобы они не мухлевали.

— Правила простые, — захрипел пропитым голосом седой, — метаем три кубика разом по три попытки, у кого очков больше того и деньги.

— Были ваши, станут наши, — хохотнул, горилла и тут же получил локтем в бок от седого.

— Ну, зачем так, все исключительно зависит от везения, — стал рассуждать невысокий бандит, — вот твоему другу вчера повезло, а сегодня нет. Всякое бывает.

— Как очки считаются? — я в наглую забрал у гориллы кубики, вложил их в кружку и потряс.

Сосредоточившись на сочетании два, три, шесть, я выкинул содержимое на стол. Кубики послушно разложились на два, три и шесть.

— Здесь сколько? — спросил я бандитов.

— Нисколько! — заржал гориллоподобный.

— Самые ценные, это единица и пятерка, — пояснил седой, — одна единица, десятка, две единицы сотня, три — это тысяча. Одна пятерка — это пять, две — пятьдесят, три — пятьсот. Остальные цифры имеют цену, если выпадают сразу по три штуки. Например, три шестерки — это шестьдесят. Такой расклад ничего не стоит, — седой указал на мои кубики.

— Понятно, какая стандартная ставка? — спросил я у бандитов.

— Минимальная ставка для серьезных людей один серебряник, — ответил седой.

— Враки, — тут же на ухо мне шепнул Ванюха, — вчера минимальная ставка была медяк.

Понятно, подумал я, дали пареньку выиграть вчера по-мелкому, а сегодня по-крупному обули.

— Серебряник, так серебряник, — сказал я, достав серебряную монету, — ходи первый.

Седой криво усмехнулся и стал долго трясти кости в кружке. И тут я почувствовал, как будто воздух вокруг потеплел, что мужичок не прост, он гад такой колдует. Я тоже напрягся и представил, что выпадают двойка, тройка и четверка. Бандит вывалил кости на стол, и увидел, что кубики разлеглись на двойку, четверку и пятерку. Это значило, что у седого после первого хода стало пять очков. От недовольства скривились оба и я, и он. Дальше так же внимательно затряс кружку с костями и я. Представлю две пятерки, не к чему раскрывать все козыри сразу. Вот собака, почувствовал я и контр колдовство седого. Интересно, а он чувствует мои игры с воображением?

— Метай уже не томи, — прогудел гориллоподобный бандит.

Я метнул, и у меня выпало две пятерки и тройка, седой от злости скрипнул зубами. Это значило, что у меня пятьдесят против его пяти. Еще пару ходов я решил для себя не колдовать, а колдовать под руку бандиту. Как итог седой пару раз выкинул по единице, а я вообще ничего не набрал. Зато и напрягался меньше.

— Гони серебряник, — потребовал я у бандита, — счет двадцать пять на пятьдесят в мою пользу.

— Еще играем, — психанул седой, швырнув на стол серебряный кругляш, — ставка две монеты, серебряные. Ходи первым.

— Чего так расстроился, сегодня мне повезет, завтра тебе, это же просто забава, — я взял костяшки и стал трясти, загадав две единицы.

Я подмигнул горилле и выбросил кубики на стол, единица, единица и тройка.

— Сотня! — обрадовался молчавший за моей спиной Ванюха.

— Рано радуетесь, — прошипел седой.

— Морячки не хотите развлечься? — к нам подошла накрахмаленная страшная местная проститутка.

— Згинь! — выпалил резко седовласый бандит.

— Зачем же так грубо с дамой, — ничуть не обидевшись на грубость, игриво сказала продажная девка и пошла, клеить других посетителей харчевни.

Этот кон я сыграл точно так же как и второй, колдовал под руку седому, а себе выкидывал, не задумываюсь. Как итог сто на пятьдесят в мою пользу.

— Может, сыграем по последнее сразу на пять серебряников? — спросил я, пряча еще две монеты, сейчас у меня как раз была требуемая сумма, — да расслабьтесь, играем на долг моего друга. Ходи, если не слабо, — я улыбнулся злющему седому.

— Мы еще посмотрим, кому здесь слабо, — бандит схватил костяшки и яростно стал их трясти в кружке.

Четыре, три и два, представил я новый расклад. Кубики как ураган выкатились на дубовую гладь стола и показали, что моя магия сильнее, потому что расклад четыре, три и два предстал пред мои ясные очи. Я, молча пару раз трясанул кости, и вывалил расклад с двумя пятёрками.

— Пятьдесят! — подпрыгнул от нетерпения Ванюха.

— Мухлюешь! — заревел гориллоподобный бандит.

— Не верите? — наигранно удивился, — пусть за меня перебросит Иван.

— Этот бросок не считовый! — тоже взвыл седой.

— Ваня, тряхни кружечкой, — попросил я друга.

Ванюха сосредоточенно взял кости и стал их яростно вращать в кружке, потом весь побледнел и вывалил на стол три единицы.

— Я так и знал, что мне повезет! — заверещал он.

— У вас два хода, если не перебьете, то мы в расчете, — сказал я и угрожающе посмотрел прямо в глаза седому.

Седовласый бандит пару раз выбросил какую-то мелочь и прошипел, — чтобы я вас здесь больше не видел.

— Поживем, увидим, — миролюбиво сказал я, — может завтра и вам повезет, зачем же сыпать напрасными угрозами? Пойдем Иван, раз нам здесь не рады.

На улице уже заметно смеркалось. Мы прошли мимо еще двух таких же забегаловок из которых уже звучала простенькая музыка и слышались крики, смех и пьяное любительское пение.

— Я знал, что сегодня мне повезет! — горячился Ванюха, — нужно завтра в другой трактир наведаться!

— Зачем? — спросил я, прибавив шаг, что-то нехорошие предчувствия одолевали меня.

— Как? — удивился он, — я же у этих сегодня целый серебряный выиграл, правда потом пять проиграл, но монета при мне осталась, — Ванюха достал желанную денежку, — вовремя ты вмешался!

— А если завтра я не вмешаюсь? — я попытался достучаться до сознания молодого и горячего паренька.

— А? — Иван задумчиво остановился, — идея! Будем играть вместе, это лучше чем разгружать мешки на причале, или колоть дрова для трактира. Я уже год батрачу, еще четыре осталось, все до чертиков надоело. Чуть что сразу бьют плетью. Во! — он приподнял рубаху, под которой можно было разглядеть следы от розг.

— Кошелек или жизнь! — нам путь преградили две темные плохо различимые в сумерках фигуры.

В руке одного из нападавших угадывался нож.

— Давайте кошелек, — ответил я, играя на нервах себе и гопникам, — и я вам сохраню жизнь.

И тут же в меня полетело оголенное стальное лезвие. Не то от испуга, не то еще по какой причине, время для меня замерло. Рука с ножом хоть и двигалась мне прямо в живот, но с черепашьей скоростью. Я спокойно переместился в сторону и въехал со всей дури в челюсть нападавшему. Сначала послышался треск костей, а затем время вернулось к своему стремительному течению. Второй гопник бросив товарища, улепетывал в неизвестном мне направлении. Я нагнулся к телу поверженного противника и пощупал пульс.

— Жить будет, но питаться придется пока соками и водами, — прокомментировал я текущий момент Ванюхе, — челюсть сломана.

— Ерунда, — отмахнулся друг, — магик за серебряный враз все кости поправит.

— Какой магик? — опешил я.

— Ясно какой, лекарский, ты как будто не тутошний, таких простых вещей не знаешь, — Иван напряжённо стал озираться по сторонам.

Я же пошарил по карманам гопника, мне сейчас деньги нужнее, тем более это моя добыча. Кошель с монетами я обнаружил так же, как и у меня на тесемке, на шее. Дальнейший путь мы с Петром проделали легкой трусцой и молча. Кожаные чешки на ногах мягко ступали по мостовой. Я все пытался обдумать, как так вышло, что я могу колдовать и даже останавливать течение времени. Либо наоборот двигаюсь так быстро, как оно течет. И самое главное не один я такой, седой, например, тоже колдовал, а есть еще лекарские магики. И скорее всего, если в этом мире работает магия, кто-то колдует гораздо сильнее меня, и вообще всех. Это же какая власть в его руках сосредоточена?

— Вот тут книгочей проживает, — указал мне на дом Ванюха, — только он сейчас не откроет.

В торговом квартале тускло горели факелы, я достал мешочек с монетами, который отвоевал у нападавших, и вывалил их на ладонь. Десть серебряных и десять медных, посчитал я.

— Вот тебе Иван серебряник и с десяток медяков, — я протянул деньги ошарашенному парню, — не ходи больше в кости не играй. И вообще больше ни во что не играй. А как заработать на выкуп, мы с тобой завтра, послезавтра придумаем.

— Так может все же еще разок попробовать? Вдруг повезет? — пролепетал Ванюха, пряча деньги в карман.

— Если хочешь нож под ребро получить, то конечно попробуй, — я похлопал его по плечу, — завтра на базаре встретимся, все бывай.

Иванр махнул еще пару раз мне рукой и побежал в дом своего хозяина, на которого он батрачил уже целый год.

— Крепостное право устроили, едрит ангидрит, — сказал я и постучал в дверь книгочея.

Через минуту за дверью послышалось шевеление, и старческий голос сказал, — убирайся прочь собака у меня пистоль картечью заряженный!

— Полегче папаша, — опешил «ласковому» приему я, — мне комната в наем требуется, деньги плачу сразу!

— Сучий кот тебе папаша! — не унимался старик, — сейчас, как пальну из всех стволов!

— Сначала скажите, сколько комната стоит? Потом палите! — обиженно произнес я, — если людей не жалко.

— Это кто здесь люди? — уже более умиротворенно спросили из-за двери и приоткрыли щель, — ну-ка выйди на свет покажись.

Я отошел на середину проезжей части и покрутился вокруг своей оси.

— Кто сказал, что я комнату сдаю? — не унимался подозрительный дед.

— На базаре сказали, что книгочей постояльца ищет, — жалостно проблеял я.

— Вроде не тать и не пьянь какая, — вслух по поводу моей внешности высказался старик, — два серебряных гроша в неделю, и завтрак бесплатно, — заворчал книгочей, открывая дверь, — чего так поздно?

— Город у вас очень красивый, — соврал я, — ходил, рассматривал архитектуру, не заметил, как стемнело.

— Город у нас и впрямь древний, — оттаял старик.

Глава 5

За такую лачугу, два серебряника, конечно, это перебор, думал я, поутру разглядывая свое временное жилище. Два с половиной на два с половиной метра, высота потолка тоже метра два не больше. Деревянная кровать занимала почти полкомнаты. Небольшой столик для корреспонденции и узкий шкаф для одежды. Вид из окна третьего этажа в принципе был не плох, если бы на улицу не выливали нечистоты все местные жители. С другой стороны, жить в своей комнате в сотни раз лучше, чем спать в сарае с крысами на топчане. Я подсчитал свои капиталы, двенадцать серебряных монет и пять медных. Сегодня отдам все серебро за год вперед купцу Сундукову, чтобы не видеть его свиноподобное рыло. Неплохо бы вообще с ним рассчитаться и стать свободным гражданином вольного города Житомир, но грошей пока маловато.

— Вставайте завтракать! — услышал я из-за двери старческий голос книгочея.

Завтрак дело хорошее, я еще раз потянулся, выскочил из-под одеяла, сделал нагишом небольшую минутную разминку. После чего накинул брюки от Дольчи и Габбаны и сорочку от Кристиан Диора, единственные мои приличные вещи. Очень захотелось принять душ и почистить зубы, но в Житомире на личную гигиену смотрели иначе. Ох, и допрыгаются с антисанитарией, подумал я, спускаясь в гостиную, которая располагалась на втором этаже. В доме вообще все жилые помещения ютились на втором третьем этаже, так как на первом была книжная лавка. В гостиной, за столом, кроме, книгочея, судя по всему, сидела его дочь. На нее так плохо падал дневной свет, который еле-еле пробивался сквозь шторы, что я не рассмотрел ее лица. Любят в Житомире полумрак, что в харчевне, что в таверне, что на съемной квартире.

На завтрак сегодня подали устрицы и бутерброды с черной икрой, пошутил я про себя, разглядывая перловку, размазанную по тарелке, булочку и чашечку черного ароматного кофе.

— Божественный напиток, — хозяин книжного магазина сделал маленький глоток.

— Я вчера не успел представиться, — сказал я, уничтожив за десять секунд подгоревшую не вкусную кашу, — мое имя Михаил Андреевич Смышляев. В вашем городе проездом, задолжав круглую сумму купцу Сундукову, вынужден задержаться. Как только поправлю свое финансовое положение, надеюсь, что продолжу путешествие.

— Очень приятно, — книгочей кивнул головой, — я, Ярослав Генрихович Олливандер. Такая древняя свейская фамилия.

Яррик Олливандер, продавец волшебных палочек, чуть не выпалил я вслух.

— Сами видите, чем занимаюсь, — продолжил старичок, — несу доброе, светлое и вечное в этот грубый необразованный Мир. В последнее время это стало крайне экономически не выгодно, — грустно пожаловался седовласый достопочтенный горожанин, который впрочем, вчера хотел подстрелить меня из пистоля, — а это моя дочь, Хелена Ярославна.

Хелена Бонем Картер, актриса, которая сыграла Белатрису Лестрейдж, отметил я также про себя, прямо не дом, а вселенная «Гарри Поттера».

— Можно обращаться просто, Елена, — сказала мелодичным голосом дочь книгочея, а заодно продавца волшебных палочек.

И тут лучи света упали так, что я просто обомлел, девушка была необычайна хороша. Большие серые глаза, длинные русые волосы, большой лоб, аккуратный прямой нос и пухлые губки. Она обратила внимание, что я подвис, и незаметно улыбнулась.

— А чем вы зарабатываете себе на жизнь? — спросила Хелена.

— У меня много талантов, — мне захотелось наврать с три короба, но я осекся, — пока, к сожалению, я разгружаю товары в речном порту. Безусловно, у меня есть еще несколько коммерческих идей, но они на стадии разработки.

— А вы сможете дальше оплачивать жилье? — вдруг испугался старик Олливандер.

— Безусловно, — ответил я и откланялся.

Программа второго дня пребывания в чужом мире была обширна. Нужно было крутиться, вертеться, да вообще еще во многом требовалось разобраться. Первым делом я наведался в дом своего хозяина, купца Сундукова.

— Ты где пьянь подзаборная шаталась! — заорал красномордый толстяк, как ошпаренный, — я тебя сейчас нагайкой то отделаю, отлуплю как сидорову козу.

Он достал свою малокалиберную плеть и попер на меня.

— Спокойствие мужчина, — я тоже сделал шаг навстречу, чем сбил воинственный настрой Сундукова, — плеточку уберите, пока я ее вам в прямую кишку не вставил.

— Чехо, — ошалел Тихон Петрович, представляя в какое место может вставиться нагайка.

— Чехо, чехо, — передразнил я купчину, — вот двенадцать серебряников, это сумма равная одному золотому, моя плата за этот год.

Я вывалил монетки на крышку бочки с водой. Либо на крики главы семейства, либо на звон монет из дверей выскочили братья Сундуковы, Федька и Тимошка. Кто из этих пузанчиков, кто я не вникал, но один сын купца держал в руках топор.

— Батя чехо? — выпалил вооруженный топором Сундуков, и тут же скосил глаза на серебряные монетки.

— Откупается собака, — уже более миролюбиво прошипел купец, — а где еще девять золотых? А!

Набери в рот дерьма, пролетела в голове неожиданная рифма.

— Через год будет еще один золотой, — спокойно ответил я, — а пока чтоб я вас не видел и не слышал, понятно?

Я взял в руки колоду, здоровенный пень, на котором колют дрова, и подкинул его на метров шесть вверх, потом легко поймал и грохнул на землю.

— А кто заплатит за постой? Цельных два месяца у нас на дворе подъедался! — заверещала из окна второго этажа Марфа Васильевна.

— Да я на вас санэпидемстанцию натравлю! — не выдержал я, — они вас за свинское содержание прислуги, в сарае, штрафами до смерти замордуют! Все, аривидерчи в расчете.

Я с ноги открыл дверь купца первой гильдии и вышел на улицу.

— Бать, а че это такое санэпидемация? — спросил отца старший Федор.

— А черт его знает, — Сундуков почесал затылок, — закон, наверное, новый вышел. Сейчас каждый день какая-то напасть.

— Это к войне, — влез в разговор старших мужчин Тимошка, — помяните мое слово!

Тихон Петрович резко из-за голенища выхватил нагайку и влепил младшему ей поперек спины.

— За что батя! — взвизгнул младший Сундуков.

— Знал бы за что, убил бы, — закончил прения семейного совета купец.

На базаре, у входа в это царство купли и продажи меня уже давно поджидал Ванюха.

— Ты чевой рубаху в брюки то заправил? — спросил меня он на подходе.

— А товой, — передразнил я Ивана, — это новая модная линия одежды, модерн стайл.

— Стаил? — повторил незнакомое слово водонос.

— Да шучу я, — мы двинулись вдоль рыночных рядов, — не люблю когда рубаха в разные стороны топорщиться, и всякая грязь под нее залетает. А это что за конструкция?

Я показал на армейскую палатку огромных размеров, которая заняла часть базарной площади.

— Циркус никогда не видел? — хохотнул Ванюха, — пойдем, узнаем, когда представление.

За метров тридцать мне в нос ударил острый запах конского навоза и пот прочей дрессированной живности.

— Собачки! — взвизгнул Иван, когда мы подошли ближе к клеткам, — обожаю, когда они через обруч прыгают. О! Смотри полосатик!

В грязной вонючей клетке, меланхолично хвостом отгонял мух самый настоящий тигр. Свою морду он демонстративно отвернул от людей и громко прорычал. Местные босоногие ребятишки радостно завизжали и отскочили на несколько метров.

— Покупай билеты! — заверещал неведомо откуда взявшийся рыжий клоун, — сегодня вчереом на арене дрессированный свирепый полосатик! Воздушные акробаты и чемпионат Мира по мордобойке! Каждый желающий может сразиться с таинственной черной маской!

— Сколько, сколько, сколько билет стоит? — Ванюха от нетерпения запрыгал вокруг клоуна.

— Пять медных монет первый и второй ряды, три монеты средние и монета два последних ряда.

— Давай пойдем, — взмолился любитель собачек и полосатика, глядя на меня жалостливыми глазами.

— Два билета, на второй с конца ряд, — я протянул клоуну два медяка, после чего в моем кошеле осталось три одиноких монетки, — пойдем в «Кабанью голову», пора бы хоть что-то заработать.

Чем дальше мы удалялись от цирка, лично мне дышать становилось все легче, Ивана же вонь не смущала совсем, как и остальных жителей вольного города Житомир.

— Эй! Лимпиада! — услышал я знакомый старческий голосок и оглянулся.

Ёк макарёк, усмехнулся я, когда увидел, что мой вчерашний продавец вывесил на холсте бумаги рекламное объявление: «Похупай штаны Хабаны, и рубахи Дриора!»

— Здаров, дед, — я подошел к шустрому старичку, — как торговля?

— Хабаны идут влет! — пискнул он, — и Дриора тоже.

— Модерн стайл, — козырнул новым словом Иван.

— Я тут это, — дед протянул мне десять медяков, — за идею, делиться положено. Может, еще чего подскажешь?

Я порылся в куче тряпья оборотистого старичка, достал кожаный ремень, и опоясал им свои штаны.

— Смотри отец, — я показал на пряжку, — сделаешь вот тут металлическую пластину и нанесешь гравировку «Монтана». Отбоя от покупателя не будет.

— Меня это, Щукарь зовут, — дед протянул мне руку.

— Это Иван, — я указал на паренька, — а я, Михаил Андреевич. Обращайся если что, поможем, если сможем, — и пожал руку торгашу.

— Может мне тоже приодеться? — спросил меня Иван, когда мы уже подходили к трактиру «Кабанья голова».

— Я тебе дружище так скажу, по одежке встречают, а по уму провожают, но чем плохо, если и встретят и проводят хорошо? Народная мудрость.

На входе в харчевню мой взгляд уперся в необычное объявление: «Сегодня в продаже редкое заморское вино «Шато Мархо», сего пять медяков за бутылку!». Не так просты эти миряне, подумал я.

Глава 6

За браной из дубовых досок стойкой крутился высокий и худой Никишка, сын хозяина заведения. Увидев меня, он несколько опешил. Ну, правильно опухоль от постоянного пьянства с лица сошла, я был вымыт, немного не брит, но самое главное хорошо одет. Не барин, конечно, но уже и не рванина. Для такого заведения я был самым, что ни на есть, желанным гостем.

— Два американо, и две яичницы с беконом, — равнодушно бросил я пареньку, — подай за тот столик, — я указал на толстый дубовый стол поближе к дверям, чтобы можно было во время трапезы дышать свежим воздухом.

— Может, девочек желаете? — засуетился молодой, но прыткий трактирщик.

Ловко придумано, усмехнулся я, девочек на халяву покорми, потом ещё раз за оказание услуг этих жриц любви заплати, двойная выгода харчевне. А мне двойной убыток, а если ещё заразу, какую подхвачу, то до кучи и лекарю раскошелиться придется. Нет уж, после дочки старика Олливандера, мне на местных шлюх даже и смотреть не хочется. Хотя их непростой судьбе и сочувствую.

— Девочкам передай мой горячий привет, — хохотнул я, — так что с нашим американо? Будет оно подано или нет?

Никишка посмотрел на потолок, вспоминая название всех напитков, которые он слышал за всю свою жизнь, но судя по глазам поиск в «гугле» результат не дал.

— Американо будет завтра, — соврал он глядя самыми честными глазами в мире на меня и Ванюху.

— Тогда, принеси два чая, уже оговоренные яичницы с беконом и жалобную книгу, — я нетерпеливо постучал костяшками пальцев по барной стойке.

— Какую книгу? — ещё раз завис Никишка.

— Жаловаться светлейшему князю буду, на то, что ваше заведение не отвечает на насущные нужды трудящихся, — я подтолкнул Ивана с открытым ртом, — а вы как товарищ считаете?

— Непорядок, — пробухтел Ванюха.

— Я вам скидку сделаю, не надо жаловаться, — пискнул сын трактирщика.

— Только из уважения к твоему отцу, — с серьёзным видом заявил я.

Так то я даже и не помню, как зовут хозяина «Кабаньей головы», главное жути нагнать побольше, а то совсем сфера услуг распоясалась, хохотнул про себя я, и мы с напарником переместились за стол.

— Ты такой важный стал, — зашептал мне на ухо Иван, — вчера только с нами, с холопами, в дырявых штанах у колодца стоял, а сегодня уже ведешь себя, как дворянин.

— Что поделать, породу не пропьёшь, — усмехнулся я, — она даже у некоторых сквозь дырявые штаны пробивается.

Тут Никишка на полусогнутых притаранил две небольшие сковородки с яичницей, нарезанный ломтями душистый свежий хлеб и чай из какой-то гадости. И мне вдруг пришла шальная мысль, а может поколдовать над чаем, или что там, сейчас в кружке плещется, и сделать из этой бурды хороший ароматный кофе. Я чуть-чуть прикрыл глаза, представил, как кофе должен выглядеть, и каким должен быть на вкус. Трах-тибидох, эйн-цвейн-дрейн, и какой аромат. Ванюха с шумом пошвыргал носом и первым продегустировал необычный напиток. Я ему подмигнул, намекая, только не нужно шума, и принялся наяривать бекон с яичницей.

Хозяину «Кабаньей головы» я оставил за всё про всё вместо четырех медяшек, три. Потом, правда одну добавил, и гордо так сказал что, это тебе, Никишка, на чай. После чего направили мы свои стоптанные башмаки в городской порт. Кстати обувь нужна нормальная, подумал я. Здесь в Житомире все кто при деньгах кожаные сапоги или сандалии носят. Значит и мне с Иваном об этом стоит подумать.

Мы прошлёпали по булыжной мостовой мимо городских стражников, которые хотели нас сначала остановить, но признав в моём внешнем виде и уверенном взгляде достопочтенного гражданина вольного города Житомира, отказались от своей идеи. И вообще в этот день стрелецкой стражи на улицах хватало.

— Эх, Миня, чувствую, война грядёт, — вполголоса причитал Ванюха, пока на горизонте не появились портовые путаны.

— Морячки, не к нам ли путь держите? — прицепились к нам три размалёванные шмары.

— Извиняйте дамочки, — улыбнулся я, обдумывая на ходу, как бы обойтись без ругани, — у нас сегодня напряжённый график деловых встреч.

— Вот и хорошо, — вся троица портовых девок дружно встроилась между нами, взяв нас под руки, — мы вам всё напряжение разом и снимем!

Заражала одна самая страшная тётка. Я остановился, достал одну медную монетку.

— Вот вам на пиво, и удачного рабочего дня! — выпалил я, дернув за руку Ивана, и в ускоренном темпе потащил его к портовым судам, которые уже виднелись из-за поворота.

— Эй, морячки, так мы вас сегодня ждём! — не сдавалась одна из товарок.

— А чё мы так спешим? — огорошил меня Иван, когда мы отошли на метров пятьдесят, — зашли бы расслабились, какие у нас здесь могут быть встречи? Представление цирковое будет лишь вечером. Хорошие ведь девочки, не дорогие.

— Если ты, Ваня, хочешь по девочкам бегать, я тебе денег дам, но на этом наши пути расходятся, согласен? — вышел я из себя.

Ванюха обиженно засопел, но ничего не сказал, а молча поплёлся следом. На берегу уже вовсю кипела работа. Я кивнул знакомым грузчикам, но бригадира Семёна нигде не было видно. Это означало, что договариваться сейчас не с кем. На раздачу самых жирных заказов мы безнадёжно опоздали. В поисках хоть кого-то заработка, я, как и вчера, решил прогуляться на самые дальние причалы. Житомир, это конечно не безумно дорогая Москва, но девять оставшихся медяшек здесь, тоже не деньги. Шагая вдоль реки, моё внимание привлекла небольшая толпа людей, которые встав в кружок, над чем-то потешались. Из-за их спин слышался одинокий крик подростка.

— Не влезай, не наше дело, — схватил меня за руку Иван, когда я ринулся разбираться.

— Спокойно, я только одним глазком гляну, — пробурчал я.

Деликатно растолкав мужиков, я пробился к эпицентру общего «веселья». Капитан, какого-то корабля лупил ремнём по голому заду юного лет четырнадцати матроса, который лежал животом на толстом бревне.

— Эй, папаша, вы бы поаккуратней, — я перехватил жилистую крепкую руку, которая уже готова была снова опуститься на покрасневшую пятую точку несчастного юнги, — это же не педагогично. Ну, раз другой шлёпнул, зачем же зверствовать?

Вмиг гогот прекратился, и по зловещей тишине стало понятно, будут бить, и уже не юнгу.

— Ты что больной? — немного опешил от моей наглости капитан торгового судна, — да за то, что сотворил этот негодник, убить мало!

— Всыпь ему ещё! — заорали, по всей видимости, члены команды, — да!

— Он нас без денег оставил, что наши семьи жрать будут? — загудел кто-то мне в ухо.

— Хорошо, запорите вы паренька, вашим семьям полегчает? — я обратился уже ко всем жаждущим возмездия мужикам, — давайте попробуем решить проблему без смертоубийства. Что он натворил? — я показал на зарёванное лицо подростка.

— Этот недоносок, ледянку вовремя не перевернул! — хриплым пропитым голосом взревел капитан, — двенадцать бочек скумбрии стухло!

— Что теперь будут жрать наши дети? — добавил в мое ухо черноволосый с одним глазом мужик.

— А они что, кроме скумбрии ничего не едят? — удивился я.

— Идиот! — захрипел мне в лицо капитан, — мы скумбрию сюда на продажу привезли, а она стухла! Ледянку нужно переворачивать каждые полчаса! — закричал он на юнгу и ещё раз, как следует шлёпнул ремнем.

— Стоп! Стоп! Стоп! — закричал и я, — а что такое ледянка?

— Чтобы ледянка давала лёд её нужно каждые полчаса переворачивать! — загудел одноглазый матрос, — ты, что с Марса рухнул? Что я тебя спрашиваю, будут жрать наши семьи?

И тут меня посетила интересная идея, если я смог превратить чай из «мухоморов» в ароматный кофе, то почему бы не попробовать превратить протухшую скумбрию в свежевыловленную? Попрактиковаться бы на одной для верности.

— Есть такое предложение! — крикнул, выдавив из себя улыбку, я, — товарищ капитан межконтинентального траулера, а давайте заглянем в трюм, вдруг не всё так плохо, как это кажется на первый взгляд.

Капитан рыбацкого судёнышка посмотрел на меня, как бык на матадора, но прямо сейчас убивать мирного жителя Житомира не решился.

— Расступись, — прохрипел он своей команде.

В образовавшийся живой коридор мы вместе проследовали на причал, к которому пришвартовался корабль. В метрах двадцати со скорбным выражением лица меня провожал в последний путь Иван. Вонь протухшей рыбы ударила в ноздри не доходя метров пяти до трапа. Да, бедные матросы, подумал я, нюхали всё это не один день. От хорошей жизни на такую «романтичную» работу вряд ли подпишешься. А когда мы спустились в трюм, у меня от непривычки заслезились глаза.

— Вот смотри, — презрительно капитан указал на первую попавшуюся бочку.

Лично меня больше заинтересовала странная ледянка, которая походила на большие песочные часы. Я подошёл и не удержался, чтобы перевернуть, закреплённую на неподвижной оси ёмкость. И из неё тут же выскочила ледяная с арбуз глыба, от которой пошёл необычайно холодный воздух.

— Чума! — восторженно пробормотал я.

Потом я достал из бочки одну рыбину и представил, что она только что выскочила из глубин морских. Конечно среди такой вони, было, не понятно приобрела ли рыбёшка необходимую первую и единственную свежесть. Но что-то мне подсказывало, что магическая шутка удалась. Я поспешил с рыбиной прочь из газовой камеры на воздух. И уже на берегу я протянул скумбрию товарищу капитану.

— Я же говорю не всё так плохо, — улыбнулся я.

В этом мире было столько разной магии, что моему фокусу капитан даже не удивился, а скорее уже начал подсчитывать свои барыши, с которыми он уже успел попрощался.

— Хорошо, если ты мне превратишь все двенадцать бочек тухлятины в нормальный свежий улов, я согласен больше не пороть юнгу, — пробурчал он.

Да, твоя щедрость просто не имеет границ, иронично ухмыльнулся я про себя.

— За то, что ты больше не будешь пороть своего же работника, я тебе уже заплатил, вот этой рыбиной, а по остальным мы разговор даже не начинали, — и я весело насвистывая марш Мендельсона пошёл к ничего не понимающему Ивану.

— Эй, эй! — ухватил меня за руку капитан, — за каждую бочку я заплачу по целой серебреной монете.

— Интересно, а кто в нашем вольном городе может позволить себе морскую рыбу, которую наверняка вы ловили ой как не близко? — прищурился я, понимая, что меня разводят как ребёнка.

— Ясно кто, — улыбнулся впервые морской волк, — жители белого города.

Капитан махнул головой в сторону шпилей богатых особняков, которые виднелись из порта.

— Да, богатые тоже плачут, — неопределённо ответил я, — за каждую бочку по одному золотому и по рукам! Это моё первое и последнее предложение.

— Да я тебя сейчас…, - запнулся на полуслове крепкий жилистый мужчина, — это не по-людски, — пошёл он на попятную, — надо же поторговаться.

— Хватит, поторговались уже, — усмехнулся я, удостоверившись, что не продешевил.

— Ладно, вечером отдам, двенадцать золотых, когда бочки заберут, — невесело пробормотал капитан.

— Вечером деньги, утром стулья, — хохотнул я, — утром деньги, вечером стулья, но деньги вперед!

— Чего? Какие стулья? — почесал затылок находчивый и прижимистый капитан.

— Чего, чего, — недовольно буркнул я, — деньги, говорю вперёд!

Глава 7

Так я заработал свой первый серьёзный гонорар в этом мире. С деньгами, которые для девяноста процентов жителей Житомира были огромным богатством, я отправил Ивана на свою новую квартиру. И приказал ему дожидаться меня там. И самое главное все портовые харчевни с публичными девками оббежать за километр. А сам пошёл в трюм нюхать тухлятину и превращать её в самую что ни на есть свежатину. Сколько сил отняло у меня магическое священнодействие это не описать словами. Целый час я просидел в утробе корабля. И последние волшебные силы я спустил на то, чтобы избавить свою новую одежду от тошнотворного запаха рыбы. Домой я шел, шатаясь как пьяный.

— Эй, красавчик не проходи мимо! — цеплялись ко мне портовые куртизанки свободного города, — дам тебе за полцены!

Но у меня даже не было сил, чтобы дать хоть какой-то словесный отпор, настолько гудела голова. Я медленно, но верно засеменил на середину булыжной мостовой, так сказать в «нейтральные воды».

— Эй, лахудра отвяжись от нашего клиента! — заверещали девки из конкурирующей портово-бордельной организации.

Однако несущийся мне на встречу кортеж из трёх богатых карет вынудил покинуть безопасную дистанцию и подойти на расстояние вытянутой руки к открытым дверям портового кабака.

— Иди ко мне я тебя приголублю, — схватила меня здоровенная толстая шлюха, — отвали, я ему дам бесплатно!

Одной рукой она прижала меня к себе второй умудрялась отгонять менее физически развитых «подруг» по ремеслу. Не знаю, чем бы это закончилось, но меня можно сказать «выручили» два молодца одинаковых с лица, у которых я вчера в кости выиграл. Девки мигом разбежались, когда увидели в руках у здорового более тупого бандита нож.

— Ну не здесь, — зло улыбнулся невысокий и поджарый вожак, пряча нож своего подопечного за пояс, — ну, что морячок доплавался. А я ведь предупреждал, что мир тесен, ещё повстречаемся.

И тут мне на плечо легла здоровенная лапа. Я оглянулся, и облегчённо выдохнул, за моей спиной стоял бригадир грузчиков Семён и несколько его мощных ребят. Невысокий поджарый бандит, который уже представлял, как меня будет резать на ремни, от злости скрипнул зубами. И медленно потопал в открытые двери харчевни. Тот, что потупее, но покрупнее двинулся следом.

— Семён, у меня тут на пиво мужикам есть девять монет, — пробубнил я, осипшим голосом, — проводи меня до купеческого квартала.

— Перебрал? — удивился бригадир, — а говорил, что меру свою выпил, — хохотнул он и взял меня под локоток.

На первом этаже в доме книгочея Олливандера я застал следующую картину. Красавица Хелена Ярославна за прилавком протирала книги, вынимая их по одной с книжной полки. Сам же хозяин лавки распекал за чашкой кофе моего непутёвого приятеля Ванюху.

— Как же так! — недоумевал он, — вы не читали «Мальчика с пальчика»? Вы не читали «Кота в сапогах»? И вообще сказок не читали! Так зачем же вы спорите? Вы же элементарный неуч!

— Зато я имею своё мнение! — пискнул в ответ, уязвлённый в самое сердце Иван, — ничего годного в ваших книгах нет! И как пасти свиней я разберусь и без них!

Меня уже не так сильно штормило, ноги вот немного тряслись от напряжения, но всё равно первое, что я сделал — это грохнулся на свободный стул. Я удовлетворённо заметил, что магические силы постепенно восстанавливаются, и они же в свою очередь поддерживают меня физически. Сейчас бы ещё часок поспать, и буду как новенький. Ещё в пути я примерно накидал, на что потрачу честно заработанные двенадцать золотых. Во-первых, выкуплю сам себя из холопства, а это девять из жёлтого металла монет. Во-вторых, за одну монету на год освобожу от холопской повинности Ванюху. Жалко парня, который в детстве не слышал сказок. В-третьих, заплачу за постой Олливандеру на месяц вперёд. Это выходила ещё одна золотая монета, шесть серебряных за меня и столько же за Ивана. И в сухом остатке оставался в кармане один золотой кругляш и две серебряные монетки, сдача с хозяина меблированных комнат. И только сейчас до меня дошло, что Ярослав Генрихович уже пару минут мне что-то объясняет.

— Как вы считаете, Михаил Андреевич? — закончил он свою тираду, — прав я или нет?

— Если смотреть с философской точки зрения, то у каждого своя правда, — ляпнул я, — один думает, что в книгах прописана истина в последней инстанции. Не учитывает, что на бумаге можно написать всё что угодно. Оправдать любую ложь и мерзость, ловко манипулируя фактами или статистикой, если она конечно есть. А другой, считает, что вот я знаю, как пасти свиней, и больше мне в жизни ничего не надо. Остальное всё — чепуха.

— А как думаете, вы? — спросила меня Хелена, отложив толстую в кожаном переплете книгу в сторону.

— Думаю, что настоящая правда — это «выстраданная» своими мозгами и жизненным опытом точка зрения, не исключающая разумных коррекций из-за вновь открывшихся обстоятельств, — и я только хотел было развить тему, что никогда не думал, что существует магия и волшебство, но тут же осёкся.

— Любопытно, — пролепетал Олливандер.

— Кстати, Ярослав Генрихович, у меня к вам деловое предложение, — улыбнулся я, почувствовав очередной прилив сил, — я плачу вам за месяц вперёд один золотой за себя и за этого малообразованного товарища, — я указал на Ванюху, — как вы к этому относитесь?

— Из свободных комнат остался один чулан, — подсказала ценную информацию отцу Хелена.

— Ничего, поселим молодого человека в моём кабинете, — вздохнул тяжело Ярослав Генрихович, — а я перееду работать сюда, всё равно посетителей нет.

— Через час начнётся представление в циркусе! — горячо зашептал Иван, — там собачки и полосатик.

— Кстати, Хелена Ярославна, не желаете составить нам компанию? — обратился я к красавице, — посмотреть на живого полосатика?

— Не люблю, когда мучают животных, — гордо бросила девушка в ответ и вернулась к своей работе в лавке.

Перед посещением циркового балагана я заглянул в другое «веселое» местечко, на двор купца Сундукова. Смотреть это цирковое представление мой друг и товарищ Иван отказался, и остался ждать за воротами. На дворе я встретил страшную и к тому же не мытую дворовую девку Нюрку, которая пасла кур.

— Цыпа, цыпа, цыпа, — приговаривала она, подсыпая в деревянные корытца корм.

— Нюра, позови хозяйку или хозяина, — сказал я, зажав нос пальцами.

От домашней птицы в тесном не проветриваемом дворе воняло, как в порту от протухшей рыбы.

— Цыпа, цыпа…, - не договорила Нюрка и, увидев меня, присела там же, где и стояла.

Я и сам знал, когда опухоль от беспробудного пьянства сошла, что выглядеть стал «огурцом». Зачем же из-за этого впадать в ступор?

— Пока я тут какашками куриными весь не провонял, позови хозяев! — крикнул я, — а то меня за воротами личный шофёр в кадиллаке ожидает.

— Что там Нюрка? — в окно высунулись две толстые хозяйские дочки, кровь с молоком, Машенька и Глашенька.

Я только хотел было потребовать у них вызова мамаши или папаши, как барышень «ветром сдуло».

— Дворянин, дворянин, — услышал я оханье этих тетёх из открытого окна.

Потом в доме что-то брякнуло, упало и звякнуло и на крыльцо пред мои ясны очи выкатились Машенька и Глашенька, фиг поймешь, кто из них кто и уставились меня, как кошки на сметану. Не двор купца, а страна глухих, выругался я про себя. И тут в доме ещё что-то упало, и за спинами ненаглядных дочурок показалась хозяйка, Марфа Васильевна.

— Гоните мой паспорт, свидетельство о рождении, полюс медицинского страхования, страховое свидетельство и красный диплом об окончании МГУ, — заявил нагло я, высыпав девять золотых монет на бочку.

— У нас только пачпорт, — пробормотала Марфа.

— И пачпорт тоже гоните, пока я не передумал, — я вновь демонстрационно зажал нос пальцами, — и как вы только тут живёте, воняет ведь!

— Без хозяина отдавать бумаги не имею права! — пошла на принцип мамаша Машеньки и Глашеньки, которые всё еще не догоняли, что перед ними их недавний холоп и пьяница.

— А курей содержать в антисанитарных условиях, вы право имеете? — не выдержал я, — что сказал в последнем выпуске новостей князь Игорь Всесветович? Не смотрели, не знаете? — продолжал я психическую атаку, — гигиена — это залог здоровья нации!

— Так все курей держат! — взвизгнула Марфа Васильевна.

— Вот вас всех за сто первый километр и вывезут для опытов! — я стал обратно собирать золотые кругляши в с бочки, — не хотите по-хорошему, будете общаться с карательными органами.

— Подожди, — не выдержала напора непонятных слов Марфа, — будет тебе пачпорт, холера.

— И расписку! — крикнул я тетке.

— Каку раз письку? — захлопала глазами купчиха.

— Таку, — передразнил её я, — деньги получены, паспорт выдан, число, дата, подпись. Претензий к работе холопа не имеются.

— Будет тебе раз писька, — махнула рукой Марфа Васильевна.

На выходе из ворот ненавистного мне дома купца Сундукова, я немного поколдовал, чтобы въедливый запах куриного помёта, превратился хотя бы в тройной одеколон. Хотя в Житомире на запахи всем было начхать с большой колокольни храма Елизаветы Великомученицы. По дороге я думал, что во дворе временного хозяина Ванюхи придётся тоже повоевать. Однако там меня даже сердечно поблагодарили. Из чего я сделал вывод, что такой холоп, как Иван даром никому не нужен.

— Это потому что я слишком умный, — хвастался по дороге в циркус мой товарищ, — а вот если бы я работал, как полагается, кто бы меня отпустил?

Я же поразился ценовой политике. За год мы, бывшие холопы должны были заработать и отдать один золотой за год, а тут Олливандеру заплатили тот же золотой всего за один месяц, правда, за двоих. Выходило, что аренда жилья в хорошем районе была делом не дешёвым. А купеческий район по сравнению с чёрным, нижним городом, где раскинулись деревянные трущобы, это место не плохое.

— Кстати, — я остановил, не перестававшего трещать Ванюху, — давай зайдем в укромный закуток, есть одна идея.

Мы завернули в небольшой проход между домами, и я попытался поколдовать над своими стоптанными чешками. Хотел превратить их в кожаные сапоги, которые носили все уважаемые купцы. Однако максимум чего я добился, это старые стоптанные кожаные тапочки превратились в новенькие аналогичные из того же материала обувки. Да, на преобразование одних предметов в другие моего магического дара было не достаточно. Зато я превратил Ванькины обноски в новенькие пусть и не богатые вещицы. Со стороны мы выглядели, как один купец средней руки и один бедный ремесленник.

— Дёшево и сердито, — прокомментировал я результаты полученной работы.

— Клёво! — заулыбался Ванюха, — рубашка, как будто только постирали.

Глава 8

Кстати вот ещё один ништяк, которым можно зарабатывать деньги! Обновлять старую одежду. Приятно осознавать, что теперь с голодухи не протянутся ни ноги, ни руки, ни ухи. Мы с Иваном втянулись в длинную, как гигантская змея человеческую очередь. Из чего я сделал вывод, что до зрелищ местный житомирский народ был крайне жаден. И пока мы медленно ползли ко входу в циркус, мои карманы самым бессовестным образом обшарила шустрая рука уличного воришки. Извини родной, мелочи при себе не имею, билеты в кулаке, а единственный золотой и парочка серебряных монет в маленьком мешочке на шее, шарить иди в другой карман. Внезапно толпу грубо тормознули стрелецкие стражники.

— Посторонись! — горланили они где-то впереди, — не напирай! Куда лезешь сволочь! Отлезь собака, вмиг на голову укорочу!

После последнего выкрика послышались удары по несчастному нетерпеливому посетителю циркуса. И тут все разом отпрянули назад, так как из-за поворота появилась самоходная красиво расписанная растительными узорами карета, на передке которой сидел важный кучер. В руках усатый в белом камзоле водитель безлошадной повозки вертел самый настоящий автомобильный руль. И я окончательно убедился, что вся местная техника работает на одном единственном магическом принципе. Все эти воздухоплавы, поражавшие меня сначала, необычная ледянка производившая лёд, и эта карета — симбиоз примитивной средневековой техники и колдовства.

— Князь Игорь Всесветович с семьёй пожаловали, — прокатился восторженный шёпот по толпе.

— Княжна Мирандушка будет на представлении, — забубнил мне в ухо Иван, радостно толкая меня в спину, — красота наша неописуемая.

По мне так красивее дочки Олливандера я здесь ещё никого не встречал. Ну что ж самое время сравнить её с той, кем так восхищаются все мужики вокруг, так как кроме Ванюхи и другие житомирцы мужского пола подпрыгивали от нетерпения. Однако разглядеть какова дочь Игоря Всесветовича не удалось, карета подъехал к воротам циркуса впритык, и её пассажиры незаметно проследовали в огромный шатёр.

Лишь через десять минут мы уселись на галёрке, на самом верхнем тридцатом ряду. С местами надо отметить повезло, потому что семейство князя вольного города оказалось прямо напротив нас, но по другую сторону циркового манежа. Можно было рассматривать и их сиятельство, и представление бродячих циркачей. Для меня, как человека из другого мира, ещё вопрос, что было интереснее. Итак, князь Игорь Всесветович, седой красивый мужчина лет пятидесяти или шестидесяти от роду. Одет как французский герцог из средних веков. Ноги в высоких сапогах, из которых выглядывали выше колен белые трико, переходившие в штаны с буфами. Далее шла куртка с набивкой на груди и плечах с зауженной талией. Ни дать не взять король Франции, вся одежда из шёлка серебристого цвета с золотыми узорами. Его сын, Карл Игоревич, высокий черноволосый, чем то напомнил мне молодого Ивара Калныньша, надменный презрительный взгляд, одет — копия папаша. И дочь, Миранда Игоревна, платье кроваво красного цвета, с золотыми растительного содержания узорами, тоже одета по французской моде. Но самое первое, что бросалась в глаза всем мужикам в циркусе, это шикарный вырез, который открывал верхнюю часть груди, всю шею и часть плечей, из-за которых выглядывал высокий стоячий воротник. Черные волосы девушки были заплетены в изысканную высокую причёску, и сверху их украшала диадема, в которой ярко сверкали дорогие бриллиантовые камни. Хороша, но не более того, подумал я и переключился на цирковое представление.

Но через десять минут, мне стало скучно, ничего особенного циркачи не демонстрировали. Акробаты делали стойки на руках и подбрасывали друг друга высоко в воздух, где крутили сальто. Собачки, которыми восторгался Ванюха, прыгали через обруч и смешно били носом по брошенному им мячу. Собачий волейбол, назвал я это упражнение про себя. Потом бедный полосатик, лениво перепрыгивал с тумбы на тумбу. После замученного тигра на арену выскочили клоуны. Они кривлялись, и чёрный клоун лупил при этом рыжего палкой. Народ ржал. Я же рассматривал ложу для почётных гостей. Кроме семейства князя на лучших мягких местах сидели ещё несколько семей. Какой-то толстяк с женой и двумя дочками, что пялились всё представление на молодого князя. И его полная противоположность худой вельможа с сыном, который иногда косился на княжескую дочь. А вокруг самого Игоря Всесветовича ворковали четыре расфуфыренные женщины с ярким боевым макияжем на лице.

— Кто это? — спросил я недовольного Ивана, — родственницы князя?

— Ну, как родственницы? — замялся он, — мы таких родственниц в порту с тобой недавно встречали. Только те были очень дешёвые, а эти очень дорогие. Хотя устроено у всех всё одинаково, — хохотнул Ванюха, переключившись на клоунское представление.

А вот дальше на арену вышел силач. Ростом примерно метр двадцать и столько же сантиметров в ширину.

— Это что гном? — я толкнул в бок своего нечаянного гида по местному волшебному миру.

— Коренастик! — с гордостью сообщил мне Ванюха, — они у нас в Мирянском царстве редкость. Живут где-то там за морем.

Коренастик перекидывал пудовые гири, как игрушки. А потом предложил всем желающим залезть в телегу, которую он пообещал прокатить по арене, толкая её один. Нард радостно загомонил и полез в деревянную на больших колёсах повозку, которую выкатили из-за кулис. Поддался всеобщему веселью и Иван.

— Коренастик я иду к тебе! — верещал он, перешагивая через нижние ряды, нагло распихивая сидящих на своих местах людей.

Небольшая свалка за место на телеге позабавила всех. Особенно потешался над народом, который начал мутузить друг друга сам князь. И так эта высокая персона развеселилась, что пришлось его спутницам обмахивать веерами, чтобы цвет лица из пунцово красного вернул себе нормальный бледно розовый оттенок. Какой «весёлый» градоначальник, подумал я. А если здесь и сейчас кого-нибудь удавят насмерть, тогда он неделю хохотать будет?

Наконец наиболее бойкие посетители циркуса устроились в повозке. Коренастик поднял руки вверх и так прошёлся по краю манежа. Наверное, хотел этим доказать, что у него никаких дополнительных волшебных приспособлений в руках нет. Затем он потёр ладони и схватился ими за оглобли. Наклонив свой корпус, как можно ниже он медленно потянул наполненный народом воз. Когда же он протащил свою ношу метров пять, в зале раздались громкие аплодисменты и свист наиболее активных зрителей.

— Коренастик Ханарр! — представил силача конферансье.

После Ханарра на арену вышла девушка с луком. Ёшкин кот, я хлопнул себя рукой по голове. Это же эльфийка! Два острых кошачьих уха гордо торчали в разные стороны из-за струящихся водопадами длинных рыжих волос. Кукольное личико необычной лучницы украшали большие холодные голубые глаза. Из-за кулис рыжий клоун выкатил устройство, которое очень походило на мельницу в человеческий рост. Затем рыжий пару раз шлепнулся, чтобы повеселить публику и, наконец, раскрутил лопасти. Эльфийка за две секунды произвела из лука, как из автомата четыре резких выстрела. А когда клоун вращение мельницы остановил, все в зале ахнули, в каждую лопасть было всажено точно по одной стреле.

— Приветствуйте, лесовица Иримэ! — заверещал неприятным фальцетом клоун, — кто хочет испытать свою смелость? За одну серебряную монету нужно просто подержать яблоко на своей голове ровно несколько секунд! Ну, где вы смельчаки?

— А в чём смелость? — с первого ряда вылез здоровый горожанин, — давай я подержу! После циркуса будет чем заплатить за девочек! — крикнул он, уже обращаясь в зал, который ответил ему громким гоготом.

— Ну, тогда пожалуйте ваше яблоко, — клоун весело подбежал, ещё раз неловко упал, достал из безразмерного кармана сочный красный плод, откусил от него часть и поставил смельчаку на голову огрызок.

— Сейчас лесовица Иримэ, — заверещал вновь клоун, — собьёт стрелой яблоко, не повредив ни одного волоска с головы вашего смелого мужчины!

«Смельчак», который хотел за серебряную монету порадовать гулящих девок, вмиг посерел лицом.

— Да идите вы все лесом! — крикнул он и, сняв с головы яблоко, бросил его в клоуна.

Рыжий циркач, как заправский футбольный вратарь прыгнул и поймал надкушенный им же плод. И тут мне вдруг захотелось испытать себя.

— Я подержу для вашего стрелка яблоко! — крикнул я с тридцатого ряда и тут же полез на арену.

— Смотри, чтоб тебе между ног не попали в самое яблочко! — заржал кто-то с боку.

— Да это Минька-пьяница, только чутка проспавшийся, у него уже, наверное, давно там ничего и не работает! — заржали с другого края.

Потом ещё что-то галдели, я уже не слушал, в груди сердце необычайно громко ухало. Я как во сне взял яблоко, откусил от него ещё часть и поставил на самую макушку. Затем просто зажмурил глаза и замер. Настала гробовая тишина.

— Бух! — внезапно долбанул в ухо резкий звук шлепка.

— А-а-а! — взревела толпа.

Я посмотрел вокруг, меня немного зашатало, и вдруг я окунулся в большие голубые глаза эльфийки, или как её здесь называли лесовицы. И мне показалась, она ими чуть-чуть улыбнулась.

— Давайте все поаплодируем нашему герою! — высоким голосом заблажил рыжий клоун, — это первый смельчак в этом году!

Я постепенно пришёл в себя и поднял стрелу, на которой как на вертеле было нанизано то самое откушенное яблоко. Я приподнял мишень высоко над головой и пробежал трусцой круг почёта по арене бродячего цирка. Затем стрелу вернул лесовице Иримэ.

— Класс, — прошептал я тихо только для неё, и украдкой рассмотрел острые кошачьи ушки, — а они настоящие?

— Нахал, — бросила мне в лицо девушка и отвернулась.

Во втором отделении представления на специальную площадку над кулисами арены вышел оркестр, состоящий из разных сотрудников циркуса, рыжий клоун дул в большую трубу, а черный стучал в басовый барабан.

— Бум, бум, бум, — заиграли они какой-то простенький марш.

Из кулис потянулись друг за другом борцы, точнее мордобойцы. Пятеро крепких парней одетых в форму номер один, то есть в одних трусах, приветствуя зрителей, сделали несколько кругов по манежу. А один замыкающий процессию атлет, как боец ОМОНа скрывал своё лицо черной маской.

— В чемпионате по мордобойке сегодня принимают участие спортсмены со всех концов Мирянского царства, — выкрикнул в громкоговоритель маленький толстенький человек, скорее всего директор бродячей труппы, — Жан, чемпион из самой столицы из престольного города Владимира по прозвищу «Молния»! Самсон лучший боец южных волостей по прозвищу «Леопард»! Голиаф чемпион севера, по прозвищу «Медведь»! Шемяка чемпион с Уральских гор по прозвищу «Стальной молот»! И наконец, лучший на сегодня боец в Мире — чёр-р-р-ная маска!

Пока директор циркуса разогревал публику представляя бойцов по всей круговой деревянной трибуне активно заключались пари и делались ставки. Само собой ставили все на Чёрную маску. Но кое-кто ставил и на Жана, особенно барышни, которым тот посылал воздушные поцелуи. Однако в первом же бою Стальной молот — Шемяка разгромил Жана-Молнию под орех. Всего за пять минут. Зрелище я вам скажу было не для слабонервных. Кровь хлестала ручьём из множественных сечек на лице и у того и у другого, которые они сами сделали ударив друг друга головами в первые секунды поединка. Что касается правил и тактики боя, то обыкновенная уличная пьяная драка плюс несколько простеньких подсечек, вот и вся мордобойка.

Затем на помост вышли Самсон и Голиаф. Самое смешное, что Самсон был крупнее Голиафа на голову. Однако чемпион севера быстрее двигался и точнее бил, зато толстый Самсон рычал, как леопард и кидался с разбега на своего оппонента. Я даже подумал, что этого бедного толстяка нашли в ближайшей деревне. На столько он был плох, как боец. Всё лицо Голиаф-Медведь разворотил «лучшему» мордобойцу южных волостей просто в мясо. И спустя минут десять Самсон просто упал от того, что устал бегать за противником и рычать. Его вытащили волоча на спине два уже всем известных клоуна.

— А теперь каждый желающий может попробовать свои силы против «Чёрной маски», приз одна золотая монета! — кричал в матюгальник директор циркуса.

Чёрная маска в это время разминал мощные руки и ноги, и даже немного побоксировал с тенью. Да, этот мордобоец не подарок, решил я.

— Если за три боя никто не сможет одолеть чемпиона мира, то главный приз первого дня соревнований достанется Чёрной маске! — посмеивался над трусостью горожан директор.

Однако житомирцы были не так просты, каждый понимал, что первому победить Чёрную маску вряд ли получится, зато шансы второго и третьего поединщика увеличиваются многократно. До этого додумался и сам директор.

— Если в первом бою кто-нибудь одолеет Чёрную маску приз — три золотых! — толстячок вынул из кармана жёлтенькие монетки.

— Всё я пошёл, — ринулся на манеж Ванюха.

— Дурак убьют ведь, — схватил я его за руку.

— Зато если я победю, то есть побежу, то есть выиграю, то откуплюсь из холопства полностью! — Иван поднял указательный палец вверх.

— Ладно, так и быть, — я сам встал со своего места, — была, не была, потолкаюсь с Чёрной маской сам. Три золотых в хозяйстве всегда пригодятся.

— Давайте похлопаем! — заорал директор, — это же наш смельчак! Как твоё имя герой?

Я протиснулся между зрителей, поругал про себя организаторов, за то, что не сделали нормальных проходов между рядами. Выскочил на середину манежа и взял из рук директора громкоговоритель.

— Моё имя Михаил, по прозвищу, — я на секунду задумался, — пьяный мастер!

— Ха-ха-ха! — попадали со своих мест зрители и тут же принялись забивать новые пари.

В общем поставил из всего зала на меня один Ванюха, которому я оставил свои две серебряные монеты.

— Правила мордобойки знаете? — спросил меня рефери, он же директор циркуса.

— Бить до тех пор пока не вызовут санитаров, то есть лекаря, — ответил я весело улыбаясь.

Пусть видит боец без лица, что мне жить насрать.

— Да! Бить, бить и ещё раз бить! — заорал толстячок и весь зал взвыл, ожидая много крови и выбитых зубов.

Я снял с себя рубаху, потом решил снять и штаны, но вспомнив, что на мне драные трусы, не додумался ещё их починить, передумал и остался так с голым торсом. И вот мы встали друг против друга с мужиком в чёрной вязаной шапочке натянутой на лицо.

— Бой! — заорал директор и, выскочив с манежа, чтобы ему не прилетело, принялся комментировать схватку.

Нужно бы для начала провести разведку боем, решил я, подойдя на ударную дистанцию, и кинул двоечку в голову. Мужик в маске легко ушёл и выкинул правый боковой, который просвистел в миллиметре от моего лба. А боец то этот втихаря колдует, почувствовал я интуитивно некое потепление и вибрацию воздуха. Я резко отскочил назад поближе к зрителям и увидел, как Чёрная маска исполнил вертушку, то есть удар ногами с разворота. Сейчас сложил бы меня пополам, а потом допинал бы до полной победы. Ничего мы колдовать и сами с усами. Я сосредоточился и представил как время замедляется для вех кроме меня и полетел на своего противника.

— Бух, бух, — двумя смачными ударами я опрокинул мужика в маске, и услышал как медленно, на низких частотах заголосила публика, — у-у-а-а!

Всё сейчас добью его с ноги, уже представил я, заберу деньги и домой, как вдруг он легко ускользнул, и пробил мне с левой руки. От неожиданности я сел на попу и лишь в последний момент увернулся от летящей в скулу ступни. Тоже гад такой замедляет время, понял я. А может его взять хитростью? Пусть представит себе, что вместо меня на арене стоит полуголая молоденькая спасательница из Малибу Памела Андерсен, и чтоб титьки у неё были четвёртого размера. Хлоп и этот чудик в маске замер, уж не знаю, что у меня в итоге получилось, но одного мгновения хватило, чтобы я воткнул правым боковым прямо ему в подбородок. Маска, сопли, кровь, и один зуб разом вылетели из чемпиона Мира и лучшего бойца по мордобойке. Время вернулось к своему нормальному течению.

— А-а-а! — голосили заведённые житомирцы.

На задних рядах прыгал Ванюха. Из ложи для почётных гостей все тётки, окружавшие князя, пожирали меня плотоядными взглядами. А единственная дочь Игоря Всесветовича соблазнительно облизнула свои губки. Красивый удар получился, согласен, самому понравилось. Я подошёл к ошеломлённому директору циркуса, выхватил у него громкоговоритель.

— Пожалуйте в закрома, папаша! — громко сказал я, — гоните золотые!

— Давайте пройдём за кулисы, — прошептал нервно улыбаясь он.

Глава 9

После представления мы с Ванюхой так и поступили. Прошествовали в закулисье бродячего цирка. Я первым делом заглянул к мордобойцам.

— Мужики, как там Чёрная маска? — спросил я, постучавшись в вагончик, на дверях которого были изображены два бойца в стойке боксёров.

— Нормально, — прогундосил поверженный мною атлет.

Кстати вся пятёрка выпивала какую-то прозрачную пахнущую спиртом жидкость и закусывала кусками вяленого мяса. Никаких синяков, и кровоподтёков у них на лицах не наблюдалось. Чудеса местной магической медицины.

— А зуб вставили? — спросил я.

— Ы, — спортсмен показал мне свои красивые ровные белые зубы.

— Ещё раз простите, не рассчитал, — махнул на прощание рукой я.

В вагончике генерального директора разговор затянулся на минут двадцать. Точнее я выслушивал нытье руководителя циркачей про плохие сборы, про грядущую войну, что нужно сплотиться, как один, и немного потерпеть. Закончил он свой пассаж знакомым каждому россиянину намёком, мол, приходите завтра, а лучше никогда.

— Я ведь завтра из вредности приду на представление и всем твоим мордобойцам зубы повышибаю, — как бы нехотя я почесал правый кулак, — а этого твоего Самсона, который даже драться не умеет, вообще больше не откачают. Гони деньги, и не порть себе гастроли.

Директор недовольно заворчал, но три золотых выкатил. На улице была прекрасная вечерняя погода. Мошкара немного доставала, но после испытания с выстрелом в яблочко на моей голове, мне было необычайно хорошо. Кстати, на выходе из лагеря странствующих циркачей мы с Иваном столкнулись с необычной парочкой. Коренастик Ханарр и лесовица Иримэ о чём-то шептались стоя у перевернутой бочки, которую они использовали, как столик под пиво.

— Пойдем, поздороваемся, — шепнул я товарищу, — никогда вблизи не видел гномов, то есть коренастиков.

— А вдруг она нас из лука прихлопнет? — Ванюха испугано покосился на эльфийку.

— А мы их пивом угостим, — сказал я и направился к странным циркачам.

— Добрый вечер, — поздоровался я, с настороженными героями сегодняшнего представления, — меня зовут Михаил, это мой друг Иван. Хотим пригласить вас на очень поздний ужин с пивом и раками. В честь премьеры.

— Я много могу выпить пенного напитка, — очень низким бархатистым голосом ответил Ханарр.

— Да хоть бочку, — я побрякал новенькими золотыми монетами.

— Значит, это ты Видара положил сегодня, — догадалась эльфийка, которая сложила два факта, наличие у меня денег после посещения скряги директора и тело Чёрной маски, которое вынесли с цирковой арены.

Какой красивый женский низкий голос, отметил я про себя лесовицу, плюс шикарная спортивная фигура в обтягивающем трико, если бы не кошачьи ушки, то мужиков здесь штабелями можно было бы укладывать.

— Просто повезло, — я пожал плечами.

— Новичкам всегда везёт! — поддакнул мне Ванюха.

Гном и эльфийка пару секунд попереглядывались, как будто провели не известный нам простым смертным беззвучный разговор. И пришли к согласию, судя по глазам.

— Куда пойдём? — спросил Ханарр.

А куда нам ещё идти, когда «Кабанья голова», где свой человек на раздаче в пяти минутах ходьбы, туда и пойдём.

— Здесь близко, — повёл я за собой разношерстную компанию.

Я хоть в Житомире недавно, но уже успел привыкнуть, что магию для освещения улиц, почему то использовать местные власти не торопились. Нет, чтобы придумали вечный фонарь, который бы при заходе солнца сам включался, а при рассвете — выключался. Вот сейчас идём, ведь ни фига не видно. Хорошо Иван болтает без умолку, нахваливая полосатика, собачек, силу коренастика и меткость лесовицы. Не потеряемся. Да, впечатлений пареньку до следующего года хватит, улыбнулся я. Но тут из-за угла с факелом наперевес выкатилась весёлая компания подвыпившей шушеры.

— Оба ча! — виляющей походкой выплыл вперед один жучило, — лесовица, хочешь, я тебе лесовёнка заделаю?

— А хочешь я тебе сейчас, — я сделал шаг на встречу, — делатель оторву, в глотку запихаю и заставлю проглотить, чтобы не один магик потом его обратно не приделал?

— Это же пьяный мастер, — шепнул кто-то из темноты, — он сегодня Чёрную маску кокнул.

— Ладно ша, разбежались как в море корабли, — скомандовал вихлястый и лихие до разбоя над мирными житомирцами мужички резко сиганули обратно в проулок, и затушив факел растворились в ночи.

— У кабака подвыпивших гуляк отлавливают, — пояснил действие банды Иван.

— Если через час выйду из «Кабаньей головы» и кого-нибудь здесь встречу, больше угрозами сыпать не буду! — громко сказал я, чтобы меня услышали не только мои спутники.

В харчевне, куда мы стремились веселье было в самом разгаре. Гулящие девки в широких платьях по колено лихо отплясывали под аккомпанемент дудки и бубна что-то смутно напоминающее канкан. Суть танца была проста, задрать ноги как можно выше, чтобы захмелевшие мужики успели разглядеть кого цвета на раскрасневшихся шлюшках трусы. И тем самым завлечь охочих до продажной любви кобелей в номера. Около барной стойки нас быстро приметил шустрый Никишка. И помахав рукой, как старым добрым друзьям, повёл нас за свободный столик, который оказался в самом дальнем углу трактира. Правда, предварительно из-за него сын хозяина заведения вытащил двух упившихся до несознанки алкашей и переложил их на пол к стенке.

— Ничего, так быстрее проспятся, и домой пойдут, — махнул рукой он, — что будете заказывать?

— Пива и раков, — сказал я и посмотрел на своих спутников.

— И ещё пива, — добавил коренастик Ханарр.

— И ещё раков, — промурлыкала лесовица Иримэ.

— А мне американо! — заулыбался Иван.

— Принеси моему другу чай, — я похлопал по плечу погрустневшего Никишку.

Спустя пять минут на столе было тесно от деревянных кружек с пивом и тарелок с раками. Лично мне эти посиделки были важны, чтобы получить как можно больше информации о мире, в который я попал. Поэтому напиваться в мои планы не входило, и я провёл рукой над своим пивом, представив себе безалкогольную «Баварию».

— За ваш успех! — предложил я первый тост, и мы дружно столкнули наши кружки.

Коренастик Ханарр за один присест опрокинул в себя всё содержимое полулитровой посудины. Да, пожалуй, бочку коренастому циркачу осушить не проблема, усмехнулся я, сделав всего пару глотков. Горьковатая со вкусом солода жидкость промочила и мой желудок.

— За всех святых до дна! — воинственно выкрикнула лесовица Иримэ.

— За всех святых! — заорали Иван с коренастиком.

Пришлось и мне за святых допить свою кружку до дна, ведь со своим уставом в чужой монастырь не лезут. Ханарр ещё одним большим залпом приговорил и вторые пол-литра. Затем мы набросились на раков.

— А как вы оказались в цирке? — задал я первый вводный вопрос эльфийке и гному.

— Жить же на что-то надо, — пожал плечами Ханарр, — я два года назад бежал от войны из своей Америки в далёкие земли. Но боюсь, война докатится и сюда. Давайте ещё выпьем за мир во всём мире!

Мы опять звонко хлопнули кружками и я, забыв колдонуть, выпил настоящего житомирского пива. В голове моментом зашумело. Крепость градусов десять не меньше!

— А ты как стала циркачкой? — я немного пьяно посмотрел в голубые глаза кукольной красоты эльфийки.

— Глупая была, — как кошечка промурлыкала Иримэ, — родители хотели замуж выдать, а я хотела посмотреть мир. Вот так пять лет с разными цирками гастролирую. Мы с Ханарром уже почти год работаем у этого скупого сморчка.

— Уходить надо, — посмурнел коренастик, — верно я говорю, Ири, что скоро Сатур и сюда доберётся!

— А что за война такая? — удивился я, — кто с кем воюет?

— Да ты словно с Марса упал! — пьяно хохотнула лесовица, — Сатур со своим уродиками половину Америки себе хапнул. И все Европейские герцогства ему уже поклонились. Народу оттуда бежит по дорогам море. Мы же бродячая труппа всё видим.

— Не сегодня-завтра на наше Мирянское царство полезет, узурпатор проклятый! — выкрикнул Ванюха и громко икнул, после чего глупо засмеялся.

— Ты, Иван, давай лучше на раков налегай, мне ещё тебя до дому нести! — я погрозил пальцем криво-усмехающемуся пареньку.

— А кто такие уродики? — не отставал я.

— Уродики? — лесовица правую руку положила мне на плечи и в самое ухо томно проговорила, — это такие бр-р-р.

— Давайте мы ещё выпьем, что мы всё о плохом! — Ванюха вскочил со своего места и тут же брякнулся обратно, — ой, какое здесь пиво пьяное.

— Сразу видно, что хозяин харчевни тебя уважает, — хохотнул глядя на меня немного опьяневший коренастик, — пиво не разбавленное!

— Первый раз за меня человечек заступается, приятно, — Иримэ промурлыкала в моё ухо.

А дальше она сделал то, от чего я чуть не выпал в осадок. Своим невероятно длинным языком она в мгновение облизала мне всю левую щёку. Потом закрыла глаза и положила голову на моё плечо.

— Достопочтенные леди и джентльмены, мне надо освежиться, — я аккуратненько отстранил от себя недовольную эльфийку, и встал.

— Ханарр, Ивану больше не наливай, — сказал я, выбираясь из-за стола.

— Тогда закажи ещё пива! — прорычал мне в спину коренастик.

— И раков, — добавила лесовица.

Веселье в харчевне заметно пошло на убыль. У барной стойки прыгали в танце две неугомонные парочки. Из музыкантов в «живых» остался только барабанщик, который с отрешенным лицом отстукивал незамысловатый ритм. Игрок же на дудке, пьяненько посапывал рядом. У крайнего к выходу столу разыгралась презабавная сценка. Две женщины вооружённые деревянными скалками отгоняли от своих, осоловевших от выпитого, мужей двух проституток.

— Зашибу, шлюха проклятая! — верещала одна крепкого телосложения женщина, — хватит из моего мужика деньги вытрясать! Они мне самой нужны!

— Убью холера! — кричала другая ещё более толстая бабища, размахивая предметом кухонной утвари, которым раскатывают тесто, — если узнаю, что мой недотёпа тебе переплатил, поймаю и все зубы пересчитаю!

Мужички же не обращая внимания на развернувшуюся баталию за содержимое их недельного заработка, чокнулись ещё по одной кружке.

— Ты меня уважаешь? — спросил один.

— Да, хорошо сидим, душевно, — пробурчал другой.

Я с трудом увернулся от пролетающей мимо скалки и быстро проскочил к барной стойке. Никого подобная сцена боя законных жён со шлюхами не возмущала и не удивляла, наоборот все кругом от души гоготали. Дикие нравы, пробурчал я себе под нос.

— Что угодно? — ко мне обратился хозяин «Кабаньей головы».

— Ещё пива и раков за тот столик, — я махнул рукой в самый дальний конец зала, — и самое главное, где у вас тут справляют естественные надобности?

— Посрать что ли захотел? — прямо спросил меня трактирщик, — один медяк — вон дверь налево, а бесплатно — иди на улицу.

Я выкатил монету и проследовал в местную «комнату задумчивости». Очуметь! Подумал я, когда увидел туалет. К унитазу, выточенного из дерева и покрытого лаком, была приделана коробочка, которая дематериализовывала все вышедшие из организма неприятно пахнущие вещества. Да, чудеса, при таких магических устройствах никакой канализации не требуется. А вот чтобы помыть руки к стене был подвешен обычный рукомойник, вода с которого стекала прямо в ведро. Всё в этом мире странно, подумал я, возвращаясь к столику, дикие средневековые нравы и примитивная техника соседствуют с невероятными и необъяснимыми чудесами. Как же так, ведь всё есть для того чтобы жить во всеобщем благоденствии и процветании, а народ массово всё равно прозябает в нищете и невежестве.

— Иди сюда мой котик, я так по тебе скучала, — защебетала Иримэ.

Ого, а эльфийка то совсем наклюкалась, ладно, не буду злить воинственную лучницу, решил я и уселся рядом. И тут же лесовица облизал длиннющим языком мою левую щёку.

— Мальчики, а угостите нас пивом, — к столику подошли гулящие девки, которые проиграли бой за своих клиентов их законным жёнам

Ещё бы, против скалки нет приёма, если нет другого лома. Ханарр и Ванюха вопросительно посмотрели на меня. Всё же гуляли нам мои монеты. Что мне оставалось делать? И я на ситуацию махнул рукой.

— Садись сюда бестыжая, — прорычал коренастик, постучав рукой по лавке рядом с собой.

— Вот так всегда, — расстроился Ванюха, — обязательно мне достаётся самая некрасивая.

Не знаю, как он смог определить кто из шлюх краше, когда они обе были с оплывшими, намалеванными сантиметровым слоем пудры, лицами. Или Иван ориентировался исключительно по размеру груди? Ну да, коренастику досталась более сиськастая.

— Ну, вот скажи, Мишутка, — заплетающимся языком пролепетала мне эльфийка, — чем я отличаюсь от ваших женщин, кроме ушей?

— Красивая очень, — кивнул головой я, — у тебя лицо, как у куклы Барби.

— Точно! Барби! — заржал Ханарр.

— Богиня смерти, — икнул Иван, — давайте выпьем, чтобы не было войны! Так хочется ещё пожить!

Мы всё компанией чокнулись ещё по одной, и лесовица после нескольких глотков чуть-чуть головой не рухнула на стол. Я поймал её в самый последний момент.

— Отнесу её в цирковой городок, — сказал я, придерживая эльфийку за талию, — Ханарр, ты тут самый трезвый, держи деньги и присмотри за моим другом.

Я протянул два серебряника коренастику. Иван же самозабвенно целовался с гулящей подругой и отвлекаться от сомнительной забавы не хотел. Я взял безвольное тело Иримэ на руки и вынес из трактира. На улице подсвеченной окнами «Кабаньей головы» я переложил лесовицу поудобнее, взвалив её себе на плечо. Пришлось, конечно, немного поколдовать, во-первых выветрить из себя хмель. А во-вторых спортивного телосложения эльфийка весила килограммов шестьдесят минимум, поэтому пришлось сделал её для себя чуть полегче.

Так я и топал до самого циркуса, слушая, как посапывает и периодически что-то бормочет на непонятном языке необычная остроухая девушка. Вагончик, где размещалась лучница, я определил по рисунку на двери. Размеры её походного жилища меня поразили своими крошечными габаритами. Оно было как чулан два на полтора метра. И стоило ради этого покидать Родной край, подумалось мне, когда я укладывал тело лесовицы на кровать. Вдруг она открыла мутные голубые глаза и мгновенно обняла меня, руками и ногами так, что я рухнул прямо на неё.

— Скажи, — пробормотала она, — чем я отличаюсь от ваших женщин, кроме ушей?

— Ничем, — я попробовал освободиться, но это оказалась не просто.

— Сиськи пощупай, — пьяно хохотнула эльфийка.

Я неловко вывернул руку и помял её упругую грудь, приблизительно второго размера.

— Ну? — Иримэ потребовала от меня сделать какой-то вывод.

— Сиськи от наших женщин не отличаются, — согласился я.

— Задницу щупай, — мурлыкнула она.

Я как следует сжал пальцами прокаченную постоянными физическими упражнениями попку лесовицы.

— Ну? — спросила опять эльфийка, — что скажешь?

— Любая инструкторша по фитнесу позавидует, — ответил я, снова пытаясь избавиться от захвата.

— Теперь трогай там, — хохотнула Иримэ, показывая глазами, куда мне нужно сунуть руку.

— Да верю я, верю, что там у тебя всё как у наших житомирских женщин, — не выдержал я.

— Так почему ваши мужики смотрят на меня как на зверька? — лесовица посмотрела на меня почти трезвыми глазами.

— Дикие нравы, — пробубнил я, — высокородные князья на бедноту вообще смотрят, как на вещь. Всё, отпускай меня и спи. Поговорим в следующий раз на трезвую голову.

— Подожди, — мяукнула она, и облизала своим длинным языком всё моё лицо, — иди.

Иримэ ослабила хватку, и я наконец-то смог свободно вздохнуть. Ну и сила у девушки, подумал я, укрывая одеялом тут же провалившуюся в сон лесовицу.

Глава 10

Следующее утро, которое я встретил в своей кровати, не смотря на все ночные приключения, было решено посвятить проработке бизнес-плана. Поэтому подлечив свою трещавшую голову волшебным магическим способом, я спустился на первый этаж, в магазин книгочея. Торговое помещение ожидаемо было безлюдно. Один Ярослав Генрихович за столиком у окна меланхолично дымил трубку и листал какую-то обветшалую книгу.

— Доброе утро, — поздоровался я, — вы знаете, что-то в последнее время слухи расползаются неприятные. Война, какой-то Сатур с уродиками прёт на наше царство.

— Невежественный народ, — равнодушно ответил мне книгочей, — Сатур — это экспериментатор, прогрессивно мыслящий лидер современности, который мечтает о всеобщем равноправии.

— Свобода, равенство и братство? — удивился я.

— Во-во, это его лозунг, — оживился Олливандер, — так что войны никакой не будет. Сатур в загнивающей Европе просто-напросто навёл порядок. Запретил пьянство, проституцию, кровавые игрища на потребу толпы, он открыл школы для диких уродиков. Не о чем беспокоиться война нам не грозит.

— Интересно, — я почесал свой затылок, — а чем же сейчас развлекаются подданные Сатура?

— Странный вопрос? — удивился книгочей, — им некогда развлекаться они работают на фабриках, на заводах и в колхозах.

— Как в колхозах? — я чуть не сел на пятую точку, — может у них ещё и пятилетка есть?

— Естественно, — Олливандер встал и прошёлся по своему магазину, — плановое развитие хозяйства — это основа порядка и поступательного развития экономики.

— Тогда почему от такого прогрессивного лидера современности, как Сатур, к нам сюда бегут люди? — я припомнил вчерашний разговор в таверне.

— Дикий народ, — махнул рукой книгочей, — не понимает своего счастья!

Ну, да все просто горят желанием пахать от зари до зари ради светлого будущего, ухмыльнулся я про себя. Нам хлеба не надо, работу давай, нам солнца не надо, нам светит Сатур!

— Ярослав Генрихович, — я посмотрел на огромные полки с книгами, — мне бы почитать что-нибудь об истории, о расах, которые на Земле проживают. Я ведь школу давно закончил, всё уже подзабыл.

— Посмотри книгу на букву «м», — на мгновение задумался книгочей, — малая энциклопедия Мирянского царства.

Я тяжело вздохнул и прошёлся вдоль полок. К моему облегчению, энциклопедия нашлась сама собой. И я, пристроившись на стульчике прямо за полками, углубился в необычный для себя мир. Оказывается, изначально на Земле все жители были одной расы. И выглядели примерно так, бледная кожа, маленькие острые ушки, рост от метра сорока до метра восьмидесяти. Но однажды на Землю с Марса напали неизвестные науке существа. Кстати, это планета Марс сейчас вращается вокруг Земли. А я-то думал — это Луна ночью светит, отвлёкся я на пять секунд.

Так вот марсиане в летающих колесницах стали бомбить землян, которым оставалось лишь спасаться в подземельях. И тогда на помощь пришли могущественные Святые, которые за день уничтожили армаду агрессоров. А после войны стали рождаться люди разных рас. Первая раса — человечеки, вторая — коренастики, третья — лесовики, четвёртая — уродики. Как выглядят первые три расы мне уже было известно, поэтому я сразу перешёл к уродикам. Смуглая кожа, острые торчком большие уши, тело покрытое шерстью и руки свисающие до земли. Гоблины, догадался я.

Мне в своё время нравилась трилогия Толкина «Властелин колец». Но вот чем отличается грубая правда жизни и наивная фантазия детского автора. У английского писателя эльфы очнулись от сна и молча жили у тихих вод. Почти как подкустовый выползень из «Дня радио», который выполз из под куста. А в жизни — ядерная война, и мутации вызванные радиацией. Грубо, жестоко и никакой романтики.

Потом я пролистал книгу до раздела география. Итак, Мирянское царство раскинулось на западе — от Чёрного моря до Балтийского. На востоке — до Уральских гор. На юге до Каспийского моря. На севере — до Северного Ледовитого океана. А за Уральскими горами начиналась Чудесная страна. Забавно, подумал я и ещё раз глянул на карту. Житомирская волость находилась на границе с Европейскими герцогствами. Вот почему люди говорят о войне, дошло до меня. Дальше, расовый состав Мирянского царства: 85 % человечеки, 14 % лесовики, 1 % коренастики. Я захлопнул книгу, на первый раз информации было достаточно.

— Ярослав Генрихович, — я вышел из-за стеллажей с книгами, — вы говорили, у вас была лавка на базаре, так что с ней произошло?

— Пока люди читали книги, дела шли хорошо, — тяжело вздохнул старик, — а потом столько долгов скопилось, эх! Опечатали лавку за долги.

— Какова цена вопроса? — оживился я, так как во мне уже заработала предпринимательская жилка.

— Пятьдесят золотых, — махнул рукой Олливандер.

От неожиданности я громко присвистнул.

— А, простите, может быть это не моё дело, — я прошёлся взад и вперёд, — за долги у вас случайно не хотят и дом оттяпать?

Книгочей вздрогнул и как-то грустно сгорбившись, вжался в кресло. Ясен перец, за полсотни золотых тут, что хочешь заграбастают. Я хотел было устроить старику разнос, как же так, куда ты раньше смотрел? И что будет с дочкой красавицей? В куртизанки её в белый город теперь на заработки отправишь?

Но от кучи громких и бесполезных слов меня спас внезапный важный посетитель книжного магазина на дому. В двери, звонко брякнув колокольчиком, вошёл по внешнему виду богатый купец. Сапоги ботфорты, синие бархатные штаны и такой же сюртук с узорами из позолоченной нити, на теле белая сорочка, на шее красный бант и в довершении всего широкий кожаный ремень крепил хорошее такое объемное пузо.

— Доброго вам дня, Ярослав Генрихович, — поклонился купец.

— И вам добра, Сигизмунд Олегович, — откланялся книгочей.

— А я ведь к вам по делу, — посетитель равнодушно кинул взгляд на книги, — и оно имеет непосредственное отношение к вашему постояльцу. Не знаю, уж кем он вам приходится.

Тётей я ему прихожусь, пронеслось в голове.

— Завтра состоятся с соизволения светлейшего князя Игоря Всесветовича соревнования по мордобойке, — неспешно растягивая слова, продолжил купец, — хотим пригласить уважаемого…

— Михаила Андреевича, — подсказал я своё имя, — спасибо приду и с удовольствием посмотрю, как мужики выбивают друг другу зубы и откусывают носы. Это так бодрит кровь, — сёрничал я.

— Ха-ха-ха, — закудахтал Сигизмунд Олегович, — мы хотим пригласить вас выступить за команду нашего купеческого квартала. Само собой за вознаграждение.

— Сколько? — просто из любопытства спросил я.

— Десять серебряных монет, — пропел «благодетель».

— Десять золотом, торг окончен, — пробурчал я и, не прощаясь, пошёл в свою комнату, так как что-то голова разболелась.

— Мы согласны, — услышал я за своей спиной окончательный ответ купца Сигизмунда.

Да что же я такой тупой, обругал я себя, нужно же было просить двадцать! А теперь дал слово держи. В любом обществе болтуны презираются и мирянское царство в этом не исключение.

— Хорошо, я согласен, — я вернулся и пожал руку представителю купеческого квартала.

* * *
В цирковом вагончике, на двери которого был нарисован лучник, ближе к середине дня очнулась лесовица Иримэ. В последний раз голова раскалывалась с подобной силой год назад, когда её уволили из бродячей труппы, за то, что она отрезала палец наглому конферансье. Раз ему сказала, не щипай за задницу, второй — предупредила, а на третий — рубанула по пальцу кинжалом и забросила его в клетку к полосатику. Хорошо, что животное было сытым. Быстро палец этому кретину приладили. А её выгнали, не выплатив всех денег.

— Что же вчера вечером и особенно ночью я натворила? — пробормотала Иримэ, держась за голову.

— Вот идиотка! — подскочила она с кровати, — я же этому красавчику щёки полизала! Надеюсь, он не знает наших законов!

Лесовица выскочила из-под одеяла, удовлетворенно заметив, что дальше лизания щёк дело не дошло. Ведь в давние времена это означало, что девушка признаётся в любви и верности своему мужчине и обещает выйти замуж только за него. Потом она схватила со столика кувшин с остатками воды и жадно их проглотила.

— Порасспрошу Ханарра, может он что-то помнит, — решила она выходя из вагончика.

Коренастик, громко храпя, спал у себя без задних ног.

— Ханарр! Ханарр! — крикнула лесовица и влепила другу пару пощечин.

— Да? — крякнул цирковой силач, приподняв корпус, но, не открыв глаз.

— Помнишь, что вчера было? — дважды сильно тряхнула его Иримэ.

Коренастик разлепил зенки и задумался.

— Мне кажется, я вчера выпил бочку пива, — тяжело вздохнул он, — и сегодня мне нехорошо.

— Что было кроме пива? — махнула на него рукой лучница.

— Вспомнил, — обрадовался Ханарр, — шлюшка Жозефина из «Кабаньей головы» всю ночь охала и приговаривала, какой я мужчина. Ну, когда я её это самое, ну, ты понимаешь.

Коренастик блаженно улыбнулся и грохнулся опять спиной на кровать.

— Да ну тебя! — обиделась Иримэ, — кто нас пивом поил? Что за красавчик?

— Купец, Михаил Андреич, — пробормотал, не просыпаясь Ханарр, — вот такой парень, — он вытянул руку с большим пальцем вверх.

Точно, вспомнила лесовица, Мишутка! Нужно сейчас срочно с ним поговорить и хитро выспросить, не знает ли он наших традиций. Ой, стыд какой! Докатилась, подумала Иримэ, человечеку, которого увидела впервые в жизни в любви призналась!

Затем она вернулась в свой вагончик, и разложила на кровати несколько уже заметно потрёпанных нарядов.

— Надеть платье? — подумала она, — вон дырки на локтях, жалкое зрелище. А к чёрту! Пойду так — в трико. Так даже лучше. Но чтоб другие мужики на мою задницу не пялились, возьму накидку.

Иримэ ещё раз посмотрела на свой гардероб, и ей стало обидно до слёз. Всякие богатые кикиморы в золоте ходят, а мне надеть нечего. И последнее, что её добило — были прохудившиеся единственные сапоги. Лесовица посмотрелась в маленькое зеркальце и помотала головой. Шикарные вьющиеся рыжие волосы красиво разметались по плечам.

— Что ж посмотрим, на что больше будет смотреть мой мужчина, — улыбнулась она своему отражению.

Дорогу до дома купца Михаила Андреевича, Иримэ нашла очень быстро. Так как почти все города, где бывал цирк, чётко делились на кварталы по сословно-профессиональному признаку. Купцы селились в одном месте, ремесленники в другом. Поэтому лесовица сначала спросила, где находится купеческий квартал, затем среди купцов и их прислуги узнала, где живет победитель Чёрной маски. И вот он нужный адрес. Дом купца не произвёл на неё большого впечатления, скорее наоборот, всё в фасаде здании говорило, что финансовые дела идут из рук вон плохо. Вдруг на секунду Иримэ оробела, но потом вспомнила, что она представитель смелого и гордого народа и решительно вошла в двери. Над головой громко звякнул колокольчик. И тут лесовица нос к носу столкнулась с дочкой Олливандера Хеленой Ярославной.

Неужели жена, подумала она, ну, уж нет, я второй быть не согласна!

— Вы хотите приобрести книгу? — спросила Хелена опешившую Иримэ.

— Нет, мне нужен Михаил Саныч, — а, это продавщица, выдохнула эльфийка.

— Он сейчас в своей комнате отдыхает, — заметно погрустнев, пролепетала дочка книгочея.

— Ничего, — победно улыбнулась лесовица, — я только на минутку. Какая у него комната?

— На третьем этаже первая дверь направо, — не успела договорить Хелена, как Иримэ уже стучала каблучками по кривой лестнице.

На самом верхнем этаже лесовица без стука вошла в комнату своего мужчины и всё внимательно осмотрела. Что-то не похоже, что Мишутка тут живёт, подумала прозорливая эльфийка. А! Он скорее в этом городе проездом, здесь же просто снимает комнату! Мой красавчик, сказала про себя Иримэ и присела на кровать, где безмятежно спал молодой купец. С минуту она смотрела на красивое лицо мужчины и, не удержавшись, длинным языком облизала ему щёку.

Глава 11

После разговора с главой купеческого квартала Сигизмундом Олеговичем, я решил полтора часика поспать, чтобы набраться сил перед предстоящей бурной деловой деятельностью. И примерный план уже вырисовывался в моей голове. Оставалось только, где надо пропереть танком, а кое-где добиться нужного хитростью. Старика Олливандера с дочерью обязательно нужно было вытаскивать из долговой ямы. Наверное, поэтому мне приснилась красавица Хелена Ярославна, которая протирала книги. И вдруг ни с того ни с сего она лизнула меня в щёку. Я резко открыл глаза. Передо мной была рыжеволосая с личиком, как у куклы Барби, остроухая эльфийка, которая смотрела на меня невинными глазками. Видать нашкодила, раз сидит с таким видом.

— Признавайся, что натворила? — улыбнулся я и резко за руку дёрнул девушку на себя.

Иримэ заурчала, как кошечка и, оказавшись на моём животе, потёрлась об меня своим без единой жиринке телом. Интересно, а как ты целуешься, подумал я, и впился в приоткрытые губы подруги. А тут же наши языки переплелись, точнее длинный язык лесовицы обернулся вокруг моего не выдающегося языка. В комнату кто-то постучал. Иримэ как ужаленная подскочила и отошла от кровати. В дверь заглянула Хелена.

— Папа хотел пригласить вас на кофе, — сказала она, изучая обстановку.

Какой у нас щедрый папа, подумал я, дефицитного кофе с гулькин нос, всё семейство в долгах как в шелках, продуктов в доме на сегодня нет. К чему такое гусарство?

— Мы спустимся, — ответила за себя и меня лесовитца.

— Фунф минут, Хелена Ярославна, — сказал, потягиваясь, я.

Все вчетвером мы, как близкие родственники разместились на первом этаже, прямо в магазине. Всё равно житомирцев книги сейчас не интересовали. Вот соль и спички они скупали с большим энтузиазмом.

— А вы позвольте узнать, — Ярослав Генрихович внимательно посмотрел на эльфийку, — если я не ошибаюсь из клана Огневолосых?

— Я давно порвала со своей семьёй, — уклончиво ответила Иримэ, прихлебывая горький душистый напиток.

— А какие ещё существуют кланы, — заинтересовался темой я, — и где они в большинстве своём проживают?

Хитрая лесовица ничего прошлым вечером мне не сказала о том, где она жила до того, как поступила в цирк. Вот Ханарр из Америки, а она?

— Проживает лесной народец, простите, лесовики, — извинился он перед эльфийкой, — главным образом за Уральскими горами, в Чудесной стране. Самый сильный и большой клан — это Златоволосые. И вся царская династия была и есть поныне выходцами из него.

— Кроме легендарного царя Львиное Сердце, — поправила книгочея Иримэ.

— Дитя моё, поверьте мне, старому начитанному человеку, — усмехнулся Олливандер, — это всё сказки. Львиное Сердце и лесовики круглого стола — всего лишь красивая легенда.

— Насколько я знаком с мировой историей, — вмешался в дискуссию я, имея в виду, конечно, историю моего мира, — то она чаще всего пишется победителями. А значит слепо доверять печатному слову как минимум наивно. Наверное, этот всеми забытый царь — Львиное Сердце был из другого клана, я прав?

— Прав, — хищно улыбнулась Иримэ, — он был из Огневолосых, самым первым вождём всех лесовиков.

— Не спорьте с папой, у него несколько научных степеней, он лучше знает! — разозлилась Хелена.

— Я ещё не видел ни одного обласканного научными степенями историка, который бы в угоду истине шёл наперекор устоявшейся и одобренной властями точке зрения, — усмехнулся я, — ведь власть как раз эти степени и вручает.

— Ну, знаете! — обиделся на меня, не зная, что возразить, Ярослав Генрихович.

На этом дружеское кофепитие было завершено, и я пошёл провожать Иримэ в циркус, а заодно воплощать свой план по выводу из финансового тупика и себя, и приютившее меня семейство. Мы взявшись за руки неспешно прогуливались с лесовицей по булыжной мостовой, и я то тут, то там замечал, как на нас глазеют буквально все прохожие.

— Куда пялишься! — услышал я сбоку окрик чумазой толстухи, которая отвесила своему забитому муженьку смачную затрещину.

— Ишь, какая фря! — донеслось из-за спины.

И лишь спустя минут десять я привык к неоднозначной реакции на мою спутницу, которой веселить толпу в циркусе было можно, а гулять с мужчиной из расы человечиков — нельзя. И я назло всем остановил Иримэ посреди городского рынка и смачно поцеловал в губы. Тут же скандальные покупатели, и жадные продавцы на минуту перестали орать, доказывая свою правоту. А проезжавшая мио телега, замерев, остановилась.

— Ты ненормальный, — прошептала мне ушастая лесовица.

— Ещё какой, — ответил я, и мы снова замерли в поцелуе.

Расстались мы с Иримэ у ворот циркового городка, предварительно договорившись о встрече после представления вечером. Потом я пробежался вдоль рядов, где толкали всякое старое рванье до знакомого мне деда Щукаря.

— Привет лимпиада! — услышал я из-за спины знакомый старческий голосок.

— Здаров отец! — крикнул и я, — есть ли у тебя сапоги, сделанные для благородных людей, но которые давным-давно потеряли товарный вид?

— Постой здесь, присмотри за товаром! — подмигнул мне старик, — я сейчас принесу. Размер-то, какой нужен?

— Да мне до звезды, — махнул рукой я, прицениваясь, что ещё есть среди кучи обносков стоящее.

Сейчас приоденусь, как следует, прикинул я план действий, затем посещу писаря. Сидит тут один мужичок на базаре. Далее заскочу к главе купеческого квартала. А потом видно будет. Щукарь появился незаметно, как из-под земли.

— Графские! — он бухнул на прилавок что-то смутно напоминающее ботфорты.

Обувь имела крайне жалкий вид, дыра была на дыре, носки, которые отчаянно «просили каши», и каблуки, стёртые под ноль.

— Это же, сколько человек в них умерло? — начал я торг по сбиванию цены.

— Почти новые, — пискнул Щукарь, — но тебе как своему отдам за золотой.

— Держи десять медных монет, и только попробуй сказать, что продешевил, — хохотнул я.

Дед, как фокусник мигом спрятал гроши в складках своей многослойной одежды.

— А тебе они к чему? — хитро улыбнулся он, — им же самое место на свалке.

— Да вот, хочу на них испробовать секторгазовскую кислоту, — я ещё раз повертел в руках сомнительную покупку.

— А енто чего? — прошептал дед.

— Наука есть такая хренометрия, слышал, наверное? — сказал я Щукарю, который скорее всего вообще никаких наук не знал, но всё равно утвердительно кивнул, — так вот, по этой самой хренометрии и выходит если плеснуть десять капель секторгазовской кислоты на вещь, то она приобретает первоначальный вид. Секретная разработка! — я поднял указательный палец вверх.

— И кстати, вот тебе серебряная монета, — я протянул её деду, — найди мне графский кожаный сюртук, который ещё не до конца съела моль, и не изгрызли мыши.

— Тоже его отхренометришь? — заулыбался торговец старья.

— Прижгу его паразитоврунделем, чтобы отделить кракозябный уголь, — ляпнул я первое, что пришло на ум.

— Понимаю, самогонку будешь гнать, — хмыкнул предприимчивый дед.

— Что ты? — удивился я, — бери выше, глюковрубатель молниеносный.

В общем, после научного семинара у прилавка со старьём, и небольшого простенького колдовства, я стал обладателем шикарных новеньких сапог с длинным голенищем, которое загнул наружу и богатого из хорошо выделанной кожи сюртука. В таком сверх презентабельном виде я подошёл к маленькой лавчонке писаря, которая больше походила на клозет, но без дырки в полу и передних дверей.

— Добрый день, любезный, почём нынче оценивается интеллектуальный труд? — завёл я разговор на отстранённую тему.

— Да уж поменьше, чем выбивание зубов в циркусе, — недовольно бросил мне в ответ писарь.

— Были вчера на представление, — догадался я, — ну как, понравилось?

— Да я вас всех презираю! — выкрикнул мне в лицо мужик, — вы посмотрите до чего город довели с вашей мордобойкой! Люди оскотинились до предела! Книги не покупают, а из писем пишет такое, что и сказать стыдно.

— Например? — удивился я.

— Например! — взвизгнул с вызовом крючктвор на вольных хлебах, — одна дамочка повадилась сюда со своими стихами. Вот, — он порылся в черновиках, — Эй красавчик, я не сплю, Как увидишь ты звезду, Приходи сегодня ночью, Поцелуй мою пиз…

— Стоп! Дальше можно не читать, — я махнул рукой.

— А там, между прочим, ещё пять четверостиший! Ничего, скоро придёт сюда Сатур, он порядок быстро наведёт! — выдохнул накопившееся раздражение писарь, — чего тебе купец написать нужно?

— Возьми чистый листок бумаги, — распорядился я, — записывай по центру вверху большими буквами: Торговый дом «Рога и копыта». Ниже тоже по центру: сертификат. В третьей строке, да отступи побольше, не мельчи, — я ткнул пальцем куда, — на получение именной акции № 1 номиналом десять золотых монет. Можно написать это в три строчки. Далее в нижнем левом углу: Президент ТД «Рога и копыта». В правом нижнем: Михаил Андреевич Смышляев.

Я посмотрел на работу писаря, подчерк ладный, читабельный. Водяные бы знаки ещё как-нибудь на акцию пришпандорить! А, что меня останавливает? Пусть только ещё три акции нарисует, и я сам эти водяные знаки наколдую.

— Хорошая работа, сколько с меня? — обратился я к писарю.

— Пять медных монет, — сказал он, наверняка слишком завышенную цену.

Я торговаться не стал, местную интеллигенцию нужно поддерживать, решил я и протянул две серебряные монеты.

— Нарисуй ещё точно такие же акции с номерами два, три и четыре, и расписку в получении десяти золотых монет за помощь в проведении соревнований по мордобойке на моё имя, — и я выложил ещё серебряники на столик.

После выполненной работы я поставил на каждую акцию свою размашистую подпись, — М.Смышляй.

Следующим пунктом моей дневной деловой программы было посещение главы купеческого квартала, Сигизмунда Олеговича. Неплохой домишко отгрохал себе глава, подумал я, подходя к трёхэтажному терему из белого камня. У Олливандера тоже было три этажа, но дом Сигизмунда был гораздо шире с прекрасной лепниной и свежим ремонтом. Кстати у главы оказалось очень говорящая фамилия — Мироедов. Об этом гласила табличка на отполированной дубовой двери — «Дом купца Мироедова». Я пару раз дёрнул за шнурок, чтобы зазвонил колокольчик и стал ожидать, когда мне соизволят открыть. На порог через минуту выскочила молоденькая девушка в белом фартучке и сером длинном платье.

— Вам назначено? — спросила она.

— Да, передайте гражданину купцу, прибыл почётный представитель Марсианской дипломатической миссии, — скромно представился я.

Барышня с самым серьезным лицом попросила обождать за дверью и умчалась докладывать о почётном госте. Ещё через три минуты на порог вылетел купец Мироедов с заряженным пистолем в руках.

— А, это вы мой друг, — улыбнулся он, — а где проклятые марсиане?

— Не волнуйтесь, я их уже разогнал, позволите войти? — я посмотрел по сторонам, не остался ли кто ещё из недобитых инопланетян.

Сигизмунд посторонился, открыв мне проход.

— Благодарю, — буркнул я и прошёл.

Внутри дом был так же хорош, как и снаружи. Мягкая отделанная кожей мебель, резные столики и резной же шкаф для книг, кубков и наград. Под ногами натёртый до блеска паркет. На окнах бархатные плотные шторы.

— Ха-ха-ха, — засмеялся, войдя следом, хозяин особняка, — я всё понял, это была ваша шутка. Обязательно расскажу сей анекдот на заседании купеческого клуба. Вот будет потеха.

— Приглашайте, посмеёмся вместе, — улыбнулся я и протянул Сигизмунду расписку в получении моего гонорара за завтрашние соревнования, — предпочитаю деньги получить вперёд.

— Вам не достаточно моего купеческого слова? — удивился Мироедов, удобно рассевшись в кожаном кресле.

— Более чем, — я тоже плюхнулся в кресло напротив, — нужен небольшой капитал для открытия маленького скромного бизнеса. Хочу заняться хренометрической починкой всего что угодно, фигурально выражаясь от рогов, до копыт.

Я вынул из-за пазухи четыре акции торгового дома «Рога и копыта» номиналом десять золотых монет.

— Дело наивыгоднейшее, — позевывая, сказал я, — владелец этих акций может получить через две недели по одному золотому на каждую ценную бумагу.

Мироедов заинтересованно взял одну акцию, повертел в руках и рассмотрел её на просвет. Увидев водяные знаки на бумаге, очень сильно удивился.

— Сто процентная защита от подделок, — объяснил я эту вундервафлю.

— А что означают эти перечёркнутые лепестки? — пробормотал он.

— Фирма Адидас, которая веников не вяжет, а если вяжет, то фирменные, — мне уже стал надоедать бессмысленный трёп.

Хочешь, чтобы твой капитал работал — вкладывайся, пока не передумал, мысленно обратился я к купцу.

— Срок полной окупаемости сто сорок дней, — я, приподнявшись, встал из кресла, — думаю, неплохо для денег, которые пылятся в сундуках. Если они конечно у вас есть.

Последней фразой я специально поддел самолюбие не последнего человека в городе. Давай папаша, не томи, мне ещё в ратушу нужно бежать, воевать с местными бюрократами.

— Интересно, — Сигизмунд положил акцию обратно на стол, — я подумаю.

— Думать никогда не рано, только бывает иногда уже поздно, — я спрятал акции обратно, — извольте выплатить гонорар за завтрашние бои.

Мироедов пожал плечами и молча вышел, надо полагать, в свои безразмерные кладовые, набитые золотом и бриллиантами.

Глава 12

Через двадцать минут на крыльях первого успеха я летел в ратушу, которая соседствовала с храмом Елизаветы Великомученицы и городским торговым центром под открытым небом. Странно, но купец Мироедов выдал мне сразу всю требуемую сумму, все пятьдесят золотых монет. Я думал, придётся с акциями ещё пооббивать пороги богатеньких Буратин, но Сигизмунд свою выгоду просчитал на раз. За две недели получить четыре золотых почти ни за что, мимо этого он пройти не смог. Всё верно, связи у него большие, а мне деваться некуда. Чуть что случись со мной, отнимет последнее у книгочея Олливандера. А вот и здание ратуши, которое издалека напоминало одноэтажный дом восьмиметрового великана с высокой двускатной крышей. Её стены были сложены из больших серых плохо обработанных камней. И смотрел этот административный центр города на гомонящую рыночную толпу из узких окон — бойниц. Над самым входом в царство житомирских чиновников и бюрократов красовался длинный сорокаметровый шпиль.

— Сынок, подай на ремонт храма, — услышал я сбоку голос набожной бабули.

Я остановился около неё и чтобы не спугнуть удачу, порывшись в карманах, выудил два медяка, которые и бросил в прорезь деревянного ящика.

— Благодарствую, — поклонилась бабушка, — за кого свечку-то поставить?

— Свечку? — задумался я, — поставь её за душу страждущую любви, уюта и процветания Михаила Андреевича Смышляева. А! — вспомнил я важную вещь, и достал ещё один медяк, — и вторую свечу поставь, пожалуйста, за мир во всем мире.

Честно говоря, не нравился мне окопавшийся у наших границ «просветитель» Сатур. Его равенство, когда вокруг одни бедные, его братство, когда нужно чтобы лохи пахали за пайку, и его свобода в пределах ограниченных им же пугали гораздо сильнее, чем проблема падения нравов. И я нисколько не сомневался, что сам Сатур и его приближённые жили богаче, чем обитатели нашего белого города. К сожалению, о предстоящей войне шептались буквально везде. Но вдруг обойдется, подумал я, входя в широкий коридор городского органа управления.

Внутри, куда пойти, податься за нужными мне бумагами, узнать было решительно не у кого. Потому что в ратуше все были нетутошнии. Если учитывать, что чиновничий аппарат здесь работал по схожему принципу, как в моём мире, то я решил идти на самый верх. Ну не на первом же этаже посадят бурмистра, то есть руководителя житомирской администрации. Всяко лучший кабинет окажется либо на втором, либо на третьем. Как я и догадывался, самая длинная очередь на втором этаже была как раз туда, в кабинет главного чиновника.

Я сначала по наивности спросил, кто последний, оказалось, что последний по записи появится здесь только через две недели. Тогда я решил зайти с другого конца.

— Граждане, кто первый? — крикнул я, не обращая внимания на пшиканья проснувшихся посетителей.

— Я! — вышел, судя по одежде, незнакомый мне купец.

— Поздравляю вас! — заголосил я, разбудив окончательно всех, — вы же выиграли в беспроигрышную лотерею! Представляете, как повезло товарищу! — обратился я к остальным гражданам, — десять золотых! Вам обязательно нужно обратиться к стражникам у ворот в белый город. Слава нашему великому князю Игорю Всесветовичу!

Я захлопал в ладоши. Побоявшись наветов завистников, всем в приемной бурмистра пришлось тоже хлопать.

— Ура! — крикнул я.

— Ура, — печально заблеяли за мной остальные.

— А как же моя очередь? — растерялся счастливый мужчина, которому я жарко тряс руку.

— Ничем не могу помочь, — пожал я плечами, — я, между прочим, свои десять золотых уже получил!

Я показал толпе жёлтенькие желанные для всех кругляши. И народ в очереди от зависти заскрипел зубами.

— Стражники вообще просили передать, кто первый из очереди к бурмистру добежит, тот и получит столько же! — улыбался я, сияя как медный таз, — им князь велел деньги эти раздать на нужды деловых граждан. А они что? Им, разгильдяям, всё равно кому золото по карманам распихивать, на удивление безразличные люди!

На этих словах весь народ под разными предлогами ломанулся на выход, за исключением одного глухого дедушки.

— Видишь, отец, до чего доводит жадность, — показал я рукой на опустевшую приёмную, — ведь наверняка всех запрут в башню, как бунтовщиков, потом ещё штраф влепят за нарушение общественного порядка. Один чёрт, только золото увидели мозги сразу набекрень.

— Да, да, — закивал он головой, — я уже второй год требую, чтобы покрасили забор! — начал он жаловаться мне, — а его взяли и снесли! Сейчас буду требовать, чтобы забор вернули на тоже место.

— Здоровья тебе дед, — я пожал его мозолистую руку.

— Что? — переспросил старик.

— Иди домой! — крикнул я ему прямо в ухо, — в следующем году забор поставят сразу покрашенным. Его на реставрацию увезли в другой город!

— Бурмистр уехал в другой город? — удивился он, — я тогда во Владимир писать буду, царю батюшке в кремль! Чтобы забор значит покрасили!

Старик погрозил палкой закрытой двери в кабинет бурмистра и пошёл, наверное, писать петицию в кремль.

Удивлённый глава городской администрации, который показался через пять минут, долго не мог поверить, что на сегодня все чаяния граждан уже удовлетворены. Поэтому пригласил меня без записи на аудиенцию. И сразу же стал намекать прямым текстом, что дело моё дрянь, и что без взятки в пятьдесят золотых хрен мне, а не лавка купца Олливандера. Тогда пришлось на секунду выйти из кабинета и войти обратно уже в образе спасательницы из Малибу Памелы Андерсен в одном купальнике, в виде тоненьких полосочек на срамных местах. Нужную бумагу, сильно попорченную слюной бурмистра, мне выдали. Однако даже Памела Андерсен на помогла этого сделать за так. Пятьдесят золотых, которые задолжал житомирской казне книгочей, мне пришлось отсчитать.

По пути в собственную лавку, я заскочил к резчику по дереву и сделал заказ на рекламную вывеску с названием моей конторы, а именно «Торговый дом «Рога и копыта». Само помещение же будущего моего торгового дома выглядело плачевно. Дырявая крыша, пол прогрызенный крысами, пыль, грязь, и вонь, к которой я постепенно стал привыкать. Из хорошего: стеллажи были на месте, прилавок с разбитыми стёклами тоже имелся в наличии, и самое главное на втором этаже стояла железная двуспальная кровать со старым провонявшим матрасом и грязным полусгнившим постельным бельём. Из чего я сделал вывод, что Олливандер, в лучшие для торговли книгами годы, периодически ночевал на работе. Об этом так же говорили небольшой рабочий стол и неудобный деревянный стул. Засучив рукава, я принялся колдовать, приводя всё в нормальный Божий вид. За два часа я был выжит как лимон, поэтому улёгся на кровать и не заметил как закимарил.

Разбудил меня дзиньг дверного колокольчика. Я пулей слетел по лестнице вниз, готовясь отразить налёт горе-грабителей, потому что поживиться здесь было нечем. Посередине магазина стояла, растерянно озираясь Хелена Ярославна. В плечевой сумке у нее была одна книга, в руках вторая.

— Вот, — похвастался я, — сделал косметический ремонт. Хорошая была лавка у вашего папеньки.

— Почему это была! — Хелена, как истинная дочь вольного свейского народа, тут же бросилась в атаку, — эта лавка не только принадлежала моему отцу, но и до сих пор его собственность! Не успел появиться в нашем доме, а уже лавку оттяпал. А завтра что? Меня в койку свою затащишь! Да я тебе сейчас череп раскрою!

Дочь книгочея схватила ни в чём не повинную табуретку и швырнула её в меня. Что-что, а летающие табуретки я ловить, ещё не разучился. Поэтому когда первая волна ярости сошла на нет, я успел выкрикнуть пару слов.

— Хелена Ярославна! — заголосил я, пока девушка искала ещё что-нибудь метательное, — ваш отец задолжал пятьдесят золотых городской казне!

— Сколько? — удивилась прекрасная в ярости валькирия.

— Пятьдесят, — повторил я, присаживаясь на «летающий» табурет, — вот бумага, по которой через три дня ваш дом должен был уйти за долги.

— И что теперь ты собираешься с ней делать? — уже более миролюбиво спросила она.

— Во-первых, сегодня устроим небольшой праздничный ужин, — улыбнулся я, — во-вторых, у меня есть деловое предложение и вам, и вашему отцу.

— Предупреждаю сразу! — ненависть вновь сверкнула в глазах Хелены, — спать я с тобой ни за какие деньги не буду!

— Уверяю, спать будем порознь, — я встал и поставил табурет за прилавок, — ещё раз повторяю, предложение деловое! Предлагаю с завтрашнего дня грести деньги лопатой.

Уже на улице, когда мы ходили вдоль торговых рядов и запасались деликатесами к ужину, я вкратце описал, чем собираюсь торговать, и что я хочу от честной девушки.

— Вы хотите, чтобы я стала приёмщицей всякого вонючего старья? — Хелене вновь захотелось повоевать.

— Между прочим, есть рабочие места, где пахнет и похуже, — не выдержал я, — и если у вас есть способы прокормить себя как-то иначе, ваше право!

Назревающую между нами ссору прервали крики восхищения, и поток куда-то устремившихся горожан увлёк нас следом. Оказалось, что из ворот белого города, на красивых в белых в яблоках конях, выехал небольшой кортеж.

— Младший князь в циркус на представление едут, — защебетали рядом с нами совсем молоденькие с восторженными глазами девчушки, — какой красавчик! Я просто сейчас умру!

Так уж случайно вышло, что мы с Хеленой попали в первый ряд уличных зевак. Сначала перед нами прогарцевало двое телохранителей в латах и с пистолями на боку, затем появился сам Карл Игоревич весь в белом. Он улыбался равнодушной отработанной голливудской улыбкой всем гражданам и гражданкам вольного города. Лишь на какое-то мгновение я заметил, что он задержал заинтересованный взгляд на моей спутнице. Я обернулся на дочку книгочея. Она не сводила влюблённых глаз с младшего князя. Дальше на коне проскакала младшая княгиня черноволосая красавица Миранда Игоревна. Сегодня её волосы были распущены и на лбу фиксировались уже новой диадемой, больше напоминающей корону.

— Вот бы её сейчас на сеновале разложить, в чём мать родила, — зашептал за спиной один мужичок другому.

— Да, хороша кобылка, но не для твоего свиного рыла, — грубо осадил его приятель.

— Это у кого рыло? Пёс смердящий…

Миранда в отличие от брата никому не улыбалась, но проезжая мимо нас удивлённо посмотрела в мою сторону. Замыкали процессию ещё двое телохранителей в латах, и на пегой кобыле трясся худой парень одетый чуть скромнее княжеских детей. Я вспомнил его, это сын какого-то местного дворянина, который сидел в ложе для почётных гостей вместе с отцом. За младшей княжной волочится наивный дурачок, подумал я. А князь наверняка мечтает её выдать замуж за приближённого к царю человеку в столицу, во Владимир.

— А я смотрю, ты шустрый парень, — сказала мне Хелена, когда народ стал расползаться по своим делам, — Миранда от тебя глаз оторвать не могла, чуть шею не свернула.

— А я заметил, ты тоже чуть шею не свернула из-за Карла Игоревича, — пробурчал я.

Девушка в ответ смущенно засопела.

В доме книгочея Олливандера в кои-то веки стол ломился от яств. Мы пили кофе, а я во всех красках расписывал перспективы торгового дома «Рога и копыта». Ярослав Генрихович, когда я порвал его долговую расписку, чуть не пустил скупую отцовскую слезу. И вдруг я хлопнул себя по голове.

— Постойте! А где мой верный товарищ Иван? — я впервые в суете безумно-хлопотного дня вспомнил, что его рядом нет, — я же его вчера саморучно до дому дотащил!

— А он днём спустился, сказал, что где-то горят трубы и попрощался, — развёл руки в стороны книгочей.

— Убежал, как на пожар, — съязвил я, — ну, правильно, он же вчера в циркусе большую сумму денег выиграл. Теперь пока…

Я запнулся на полуслове. Рассказывать о том, что пока мой нерадивый друг не спустит все деньги на шлюх в «Кабаньей голове», ждать его возвращение к нормальной жизни бессмысленно, мне виделось здесь неприемлемым.

— Пока можно за него не волноваться, — улыбнулся я, — ну мне пора.

— Куда? — хором спросили Хелена с отцом.

— Переночую сегодня в лавке, — я встал и галантно раскланялся, — хочу, чтоб всё было готово к работе. И попрошу Хелена Ярославна завтра к одиннадцати часам не опаздывать.

Ступая по булыжной мостовой вечернего Житомира, я мысленно просчитывал, какой может получиться доход от магической починки старых вещей. Хотелось бы за две недели заработать больше сорока четырёх золотых. А это нужно делать почти по четыре монеты в день! Эх, мне бы ещё одну партию тухлой рыбы кто-нибудь подогнал. Кстати, завтра ведь соревнования по мордобойке. А соревнования подразумевают главный приз. Хотя что-то я очень сильно размечтался. Для начала в мордобойке нужно выжить.

В цирковой городок я успел, минута в минуту, когда уставшая, но довольная труппа уже расползалась по своим вагончикам. Я поздоровался с бойцами без правил, кивнул клоунам и даже пожал руку директору циркуса, который зла на меня не держал, ведь после моего вчерашнего шоу народ шёл на представление валом. Все хотели видеть, как снова изобьют Чёрную маску. Достаточно того, что почётные гости посетили циркус дважды, что бывало крайне редко.

— Может быть, Михаил Андреич, выступите завтра в мордобойке? — канючил директор бродячей труппы, — а мы вывесим специальную афишу, только сегодня и только у нас…

— Каждый зевака получит в глаз, — хохотнул я, — всё может быть, я подумаю.

Еле отделавшись от смекалистого руководителя циркачами я, наконец, постучал в вагончик своей ненаглядной лесовицы.

— Входи, — услышал я взволнованный немного хрипловатый женский голос.

Я лишь успел пересечь порог крошечного домика на колёсах, как Иримэ прыгнула и, обвив руками и ногами, повисла на мне. Наши губы в мгновение соприкоснулись, а языки переплелись в дикой пляске. Я пробежал жадными рукам по телу девушки и обнаружил, что под простыней, в которую она была обёрнута, одежды меньше, чем на Помеле Андерсен в последнем моём колдовстве в ратуше.

— Снимай с себя всё, — горячо зашептала эльфийка, вылизывая длиннющим языком моё лицо.

— Пока ты на мне висишь, это не возможно, — прохрипел я, целуя красивую голую шею лесовицы.

— Но штаны то ты, спустить сможешь, — разозлилась она, впиваясь в мои губы, — быстрее, а то я сейчас взорвусь!

Не знаю, как это выглядело снаружи вагончика, но скорее всего он раскачивался, словно был в пути по очень бугристой дороге. В довершении к скрипу ходовой части, в домике на колёсах кто-то постоянно вскрикивал, и громко требовал ещё.

* * *
— Ты хорошо, его зафиксировал? — спросил черный клоун своего рыжего собрата, когда они шли за пивом в ближайшую харчевню мимо беспокойного вагончика.

— Закрепил, как полагается, — немного обиделся тот, — всё-таки полжизни на гастролях.

* * *
После тридцатиминутной скачки и пятиминутного отдыха, у меня проснулся дикий аппетит.

— Сходим в «Кабанью голову», съедим варёных раков? — спросил я Иримэ, которая уже готова была ко второй серии эротического триллера.

— Сейчас только тебя съем, и тогда сходим, — хохотнула лесовица.

Глава 13

В первый рабочий день «Рогов и копыт» нужно было решить целый ряд актуальных вопросов. Во-первых, нужна была реклама. Но как? Газет нет, радио тоже, интернет, не смотря на магические возможности этого мира, пока не изобрели. Во-вторых, нужно было как-то выстроить гибкую систему скидок и бонусов, чтобы обосновать ценовую политику. В-третьих, Хелена Ярославна, которая никогда и нигде не работала, тоже была проблемой.

— И что я должна делать! — прямо с порога «завелась» дочка книгочея.

— Первым делом ты должна научиться здороваться и мило улыбаться, — я попытался осадить заносчивую подчинённую.

— Так? — Хелена скорчила настоящую зверскую улыбку.

— Уже лучше, но надо стараться, — я махнул рукой, — дальше берёшь у клиента требующую реновации вещицу, записываешь, что приняла и у кого в тетрадь и способ, которым желает воспользоваться посетитель.

Я выложил на прилавок перо, чернила и большой примерно формата А4, сшитый из отдельных листов в кожаной обложке местный аналог ежедневника. Как это ни странно на рынке был и такой товар, пользующийся большим спросом у купцов.

— Хорошо, про какие способы я должна рассказать? — немного успокоилась Хелена.

— На вещь можно капнуть секторгазовской кислотой, — я припомнил разговор с дедом Щукарём, — прижечь паразитоврунделем и посыпать кракозябным углём. Кстати последний способ особенно хорош для возвращения свежести протухшим продуктам питания.

— Звучит, как шарлатанство, я в этом принимать участие не буду! — дочка Олливандора опять показала свой строптивый характер.

— Хорошо, — выдохнул я, — тогда трудовое соглашения можно считать расторгнутым. Но! — я поднял указательный палец вверх и взял паузу, ведь что значит это «но», я ещё не придумал.

Хелена Ярославна застыла в дверях одной ногой пока в магазине другой уже на улице.

— Но, — повторил я, — но когда слава о «Рогах и копытах» разлетится по Житомиру, а это будет очень скоро, сюда зачастят особы приближённые к самому князю, а возможно заглянет и сам младший князь Карл Игоревич. И тогда бедная Ассоль, которая мечтала о принце с алыми парусами, со своими фантазиями «пролетает в буфет».

Ну, я и змей искуситель, похвалил я сам себя, как лихо завернул и, похоже, попал в яблочко. Потому что прекрасная Хелена, обиженно засопев, прикрыла дверь и вернулась за прилавок.

— Откуда ты знаешь об алых парусах? — девушка, зачем то полистала пустую тетрадь.

— Я не такой дремучий человек, — усмехнулся я, — между прочим, закончил Северную Высшую Хренометрическую академию.

Кстати, нужно будет при случае состряпать подходящий диплом, подумал я.

— Итак, принимай посетителей, — я двинулся на выход, — вещи для починки складывай за стеллаж.

— А сколько я должна брать за работу? — Хелена остановила меня неожиданным вопросом.

— Бери шесть медных монет за вещь, — подумал я, — чтобы нас не завалили всякими одноразовыми пустяками. Большая вещица будет стоить серебряную монету, или двенадцать медных. Всё, пошёл заказывать рекламное объявление в фирму под названием «Одна бабка сказала».

Фух, разговаривать с дочкой Олливандера всё равно, что мешки ворочать, не знаешь, где проколешься, думал я, шагая между торговых рядов. Где у нас в Житомире рождаются все сплетни? Наверное там, где народ чаще всего сталкивается и успевает поболтать. А это значит, мне нужен главный колодец рынка, потому что в течение дня пить хотят все. Вот туда я и потопал.

— Кому поднять ведёрко свеженькой родниковой водицы! — улыбнулся я нескольким крепким женщинам, которые уже о чём-то шептались, перетирая чьи-то косточки.

— Уж не ты ли мил человек лесовицу по ночам на корешок насаживаешь? — сказала под хохот остальных одна тётка, — неужто наши бабы, чем тебя обидели?

— Скажу вам, барышни, по секрету, — я шепнул женщинам, которые тут же навострили ушки, — у меня прабабка была лесовица, так что моё корневище нашим бабам не подходит.

— Ишь ты? — удивилась другая товарка, — а это почему?

— А вы сами подумайте, — подмигнул я.

Зачем самому что-то сочинять, когда народ сам это всё сделает за тебя, приумножив и приукрасив действительность.

— А ещё знаете что? — я прошептал как можно тише, — я привез с севера порошок специальный, любую вещь может обновить враз. Даже рыбу протухшую восстанавливает. Говорю по секрету, порошка мало, всем не хватит.

Пока бабы переваривали новую информацию, я двинул к другим городским колодцам. Сомнений, что рекламный слух пошёл гулять в народ, у меня не было никаких. Достаточно было посмотреть, с какими глазами тётки обсуждали возможности секретного порошка. Я миновал парочку кривых улочек и вышел к следующему центру общественных связей в ремесленном квартале. Тут почему-то скопились мужики, которые дружно покуривали изогнутые трубки.

— Слышали, что бабы гутарят? — сказал один горожанин в фартуке, — из далёких земель завезли в Житомир волшебное средство для ремонта всякой всячины. Сыпешь этим порошком на что хош, и всё вмиг становится, как новенькое.

— Прямо всё, всё? — заулыбался мастеровой, испачканный чем-то черным.

— Ну, — задумался на секунду первый, — да!

— Тогда купи его для своей жены, посыпь на неё этой штуковиной с вечера, — похихикивая стал развивать тему второй мастеровой, — а утром хрясь, лёг спать со старой тёткой, а проснулся с молодкой!

Мужики дружно загоготали распугав толстых голубей с перекрёстка.

— А ты, — обиделся горожанин в фартуке, — купи порошок для себя, и посыпь им между ног, а то там давно ничего не стоит.

Ремесленная братия второй раз грохнула от смеха.

— Врут! — разволновался лысый коренастый с бегающими глазками мужичок, — всё врут товарищи! Это они там, — лысый показал на небо, — делают все, чтобы отвлечь нас от классовой борьбы!

— Слушай ты, борец с режимом, — наехал на лысого мужик в фартуке, — ты, когда перестанешь брак гнать? Я больше кожу, выделанную тобой покупать не буду!

Ого, какие страсти кипят, подумал я, и пошагал в сторону своего родного купеческого квартала. А примерно через час, изрядно набегавшись, я устало завернул в «Кабанью голову». До чемпионата города по мордобойке оставалось около пяти часов. Поэтому у Никишки я заказал большую тарелку овощей и жареного цыплёнка.

— Никиша, — спросил я паренька, пока тот крутился у барной стойки, — мой-то Ванюха тут вечерами пропадает?

— Почему вечерами? — удивился сын трактирщика, — он и сейчас здесь. С Жужу второй день в номерах женихается. Только вино к ним в комнату подносим, да поесть немного.

— Вот что значит шальные деньги, — хлопнул я кулаком по деревянной стойке.

— Говорят ты это, — зашептал мне на ухо Никишка, — можешь спорченные продукты в высший сорт переделать? Не врут ли?

— Говорят, что кур доят, — пробурчал я, — я же даю гарантию качества.

— Ну так, это, договоримся? — посмотрел на меня хитро прищурившись он.

— Посмотрим, — я расплатился за заказ и пошёл за столик.

Ладно, подумал я, пусть пока Иван развлекается, вот когда его на улицу выбросят в одних трусах, да без копейки денег, тогда и займусь его воспитанием.

Ещё где-то час я погулял по окрестностям, везде сегодня обсуждали две темы, первая — волшебный порошок, которому уже стали приписывать лечебные свойства и вторая — чемпионат по мордобойке, который с высочайшего повеления князя Игоря Всесветовича повелели провести в циркусе. Народ, конечно, массово возмущался, что в такое не лёгкое время не дают людям бесплатно отдохнуть. Ведь за билет на чемпионат в цирк просили целый серебряник. И конечно мужики делали ставки, на то чья команда победит, и на то кого признают лучшим бойцом. Фаворитом чемпионата традиционно признавали команду из стрелецкого квартала, а лучшим из лучших — Федота стрельца, которому прочили главный приз, целых десять золотых монет.

Десять золотых, думал я, направляюсь в свои «Рога и копыта», мне бы тоже пригодились.

— Ёшкин кот! — я встал, как вкопанный, когда увидел очередь в мою контору из молодых барышень, женщин среднего возраста и чуть старше, которая растянулась на пятьдесят метров.

Я с криками и руганью еле-еле прорвался в двери своего заведения.

— Что тут происходит? — спросил я шёпотом Хелену.

— Платья свои ждут из ремонта, чтоб были лучше новых, — зло выпалила девушка.

— А-а! — дошло до меня, — уважаемые барышни! — крикнул я волнующимся горожанкам, — выдача готовой продукции состоится через полчаса. Сейчас все реактивы дойдут до кондиции и тогда…

— Ну-ка, посторонись! — заверещала толстая тётка, — мы сейчас тут сами всё доведём до кондиции! Тащи порошок!

— Порошок! Порошок! — заорали остальные представительницы прекрасного пола из Житомира.

— Хорошо! Хорошо! — вскипел я, — кто хочет сам себе окончательно испортить своё платье, оставайтесь в помещении, а всем кому нужна качественная и совершенно новая вещь, просьба подождать полчаса на улице! Деньги за повреждённый вами же выходной наряд возврату не подлежат!

Через минуту, в магазине ни одной возмущенной горожанки не осталось.

— Почти пятьдесят платьев принесли, — не то похвасталась, не то пожаловалась Хелена, — а всё из-за этой вашей мордобойки!

— Какая связь? — удивился я.

— Какая? — пожала плечами дочка книгочея, — все хотят произвести впечатление на князя Карла Игоревича.

— Ну что ж, желание заказчика — закон, — пробормотал я.

Почти полтора часа я колдовал за стеллажами над разнокалиберными женскими нарядами. Первые десять платьев я привёл в самый праздничный и нарядный вид за десять минут. Вторую десятку уже за пятнадцать. Над третьей десяткой махал руками и напрягал воображение уже двадцать пять минут. И когда я уже думал всё, магическая энергия исчерпана, у меня открылось второе дыхание. Последнюю двадцатку платьев я обновил за сорок минут.

— Хелена Ярославна, — пробормотал я, когда последние счастливые посетительницы звякнули входным колокольчиком, — я часик посплю. Если сейчас принесут новые заказы, предупреди, что раньше завтрашнего дня выполнены они не будут.

— А кто мне говорил, что чем больше сделаем, тем больше заработаем? — хитро улыбнулась она, — что я теперь должна отвечать заказчикам?

— Паразитоврундель с кракозябным углём нужно отфильтровать через перегонный аппарат, потом секторгазовская кислота ещё не до конца окислилась, — я махнул рукой, — ты же умная девушка соври сама что-нибудь. Ведь мне ещё сегодня на чемпионате морды бить. Если сейчас не посплю, то морду будут бить уже мне.

Я поднялся на второй этаж и прямо в одежде рухнул на кровать. А уже через секунду меня кто-то стал расталкивать. Я удивлённо открыл глаза.

— Уже полтора часа дрыхнешь, — сообщила мне дочка книгочея, — тут ещё одно платье принесли. Очень надо его сделать новым.

— Завтра, — пробормотал я, — ещё пятнадцать минут посплю и в бой.

— Это моё платье, — чуть не плача призналась Хелена Ярославна.

— Очень хочется предстать перед князем Карлом во всём блеске своей красоты? — спросил я, поднимаясь с кровати, — может тебе ещё хрустальные туфельки подновить? Чтобы ты одну потом потеряла, а князь со слугами бегал бы по Житомиру, и примерял бы его всем тёткам подряд.

— Это моя любимая сказка, — хохотнула Хелена, — кстати, я и туфли принесла.

К своему удовлетворению, колдовал над красным платьем принцессы из торгового квартала я не дольше минуты. Чем больше расходую магию, тем больше в меня магической силы вливается, отметил я про себя. Восторженная дочка Олливандера тут же схватила свои обновки и скрылась за стеллажами. Пошла в примерочную, усмехнулся я. Вдруг за спиной звякнул колокольчик, я обернулся и увидел счастливые глаза Иримэ. В руках она держала сверток.

— Платье обновить? — улыбнулся я.

— Как ты догадался? — удивилась прекрасная лесовица.

— Надеюсь, хоть этот наряд, чтобы порадовать меня, а не князя Карла Игоревича, — пробурчал я, целую свою эльфийку.

— А эта что здесь делает? — грозно прошипела Иримэ, увидев вышедшею из-за стеллажей в красном королевском платье Хелену.

— Сегодня младший князь должен пасть к ногам Хелены Игоревны, — я попытался разрядить обстановку, — а это выходной костюм валькирии.

— А, — равнодушно махнула рукой лесовица, — и что в этом Карле особенного? Обыкновенный напыщенный богатый дурак.

Глава 14

На счёт умственных способностей Карла Игоревича лично мне ничего известно не было. Но то, что он пользуется какой-то магией для того, чтобы им восхищались, я почувствовал перед чемпионатом в циркусе. Ведь когда колдуют, воздух немного как будто дрожит и нагревается. Вот и сейчас всё семейство Игоря Всесветовича из белого города, важно рассевшись в ложе для почетных гостей, попивало вино. А мимо них как бы случайно прогуливались горожане и горожанки в пышных сияющих новизной нарядах. Нужно было видеть возмущенное лицо младшей княгини Миранды, которая не ожидала, что простые купеческие дочки сегодня, как минимум будут выглядеть не хуже дворянки. Когда же уязвлённая княжна бросила взгляд на меня и мою спутницу, она чуть не подавилась вином. Иримэ стояла в небесно-синем облегающем её шикарную фигуру платье, которое смотрелось здесь как наряд пришелицы из другого мира. Окончательно же добила высокорождённую особу вторая моя спутница, дочка книгочея, в красном со скандинавскими орнаментами праздничном одеянии. Даже Карл Игоревич привстал со своего места и кивнул головой в знак приветствия толи мне, толи эльфийке, толи Хелене. Я сделал из формальной вежливости кивок в ответ, счастливая дочь Олливандера присела в книксене, а моя лесовица тихо недовольно фыркнула. У меня даже мелькнула мысль, что Иримэ возможно королевских кровей, наследница легендарного правителя лесного народа, царя Львиное Сердце, для которой наш князь лишь мальчик на побегушках.

— Барышни, я пошел, познакомлюсь со своей командой из купеческого квартала, — откланялся я.

— Я с тобой! — взяла меня под руку Иримэ, — хочу посмотреть на этих недотёп, с которыми тебе предстоит выступать.

Мы с лесовицей прошли через кулисы, проследовали вдоль небольшого помещения, где обычно готовились артисты перед выходом на арену и через двухстворчатую дверь попали в цирковой городок. Именно здесь разминались команды, участвующие в мордобойке. Я мельком посмотрел на своих предполагаемых соперников. Команда княжеской наёмной дружины, громко покрикивала и переговаривалась на своём гортанном наречии. Борцы, подумал я, разглядывая фигуры горцев. Будут делать проходы в ноги, и добивать противника болевыми или удушающими приёмами. Очень опасно, так как лекарский магик может и не успеть вылечить задушенного насмерть человека. Следующая команда, стрельцы. Боевой стиль — буза. Хорошая ударная и бросковая техника, плюс всевозможные болевые захваты и прочие бойцовские хитрости. Что касается внешности стрельцов, то в команде я заметил мужичка и с пивным животиком и довольно жилистого и худого парня. Только один был высокий и широкоплечий. Кто из них легенда Житомира, Федот стрелец я определить не смог. Команда из квартала мастеровых и ремесленников не удивила. Боевой стиль — разбежались, не то зашибу. Сразу видно все — кузнецы. Особенно выделялся огромный, как Николай Валуев мужик, только на лицо более симпатичный. А вот и моя гвардия. Боевой стиль — деревенское сумо, или кто больше выпьет пива. Все четверо как на подбор, «колобки». Есть ли за жировыми складками мышцы или нет, науке побеждать — это ещё не известно.

— Здорово мужики! — гаркнул я.

— Здоровей видали, — ухмыльнулся самый крупный в размерах «колобок», — кто из вас новый член нашей команды? Ты или она?

Раскормленные на чистом сливочном масле купеческие дети заулыбались в ожидании спектакля. Сейчас я вам устрою представление.

— Смотри, сейчас чего покажу, — я поднял из-под ног валун, размером с футбольный мяч и поставил его на другой более плоский камень.

Затем представил, что у меня вместо кулака двухпудовая гиря и в пол силы долбанул по валуну. Удар и по звуку и по произведённому эффекту получился знатный. Камень развалился на несколько частей, а другой, который послужил ему наковальней, треснул. Мордобойцы из других команд заинтересовано посмотрели в нашу сторону.

— Это камень, он не может дать сдачи, — не отступал от своего места неформального лидера самый крупный «колобок».

— Сдачу вообще в принципе дать невозможно, если покупателя уже нет, — я потрепал за щечку, как поросенка этого самого борзого одноклубника по мордобойке.

Из служебного входа появился директор цирка и как судья соревнований объявил, что на первый бой приглашаются команды купеческого и ремесленного кварталов.

— Может быть тебе отказаться, — горячо зашептала мне на ухо Иримэ, — это же не бойцы, а один смех.

— Поздно, я уже деньги взял, и к тому же успел их потратить, — я приобнял подругу, — сама видела, лавку открыл. С другой стороны всего пять минут позора и кусок хлеба на всю оставшуюся жизнь, — хохотнул я, скидывая с себя одежду.

Так, в одних спортивных трусах, я устремился за своими «колобками». Чемпионат города, который проводился последние лет десять, проходил по одной схеме. После «слепой» жеребьёвки четыре команды разбивались на пары. Далее победители пар попадали в финал и бились за главный приз.

Народу в цирке набилось гораздо больше, чем он вмещал. Хитрожопый директор этого заведения, с двух секторов убрал неудобные деревянные лавки и освободил пространство для стоячих мест. Куда само собой набилось в три раза больше посетителей. Поэтому когда наши команды вышли на арену забрехал нестройный цирковой оркестр и взвыли жадные до дикого зрелища трибуны. Я пристроился в хвост команды купцов и, как все промаршировал по краю манежа два круга. Затем оркестр затих и на центр вышел с громкоговорителем главный судья.

— Напоминаю правила поединка! — крикнул он, притихшим фанатам кровавого спорта, — бой проходит в формате пять на пять человек, до тех пор, пока все без исключения спортсмены одной команды не будут лежать без сознания или просить о пощаде.

— Да-а-а! — взвыли болельщики со стоячих мест.

— Убей их Макар! Убей! — заорал какой-то ненормальный с трибуны.

— На соревнованиях присутствует мастер лекарской магии уважаемый сэр Пилигрим, — на центр к рефери вышел худой и низенький дедушка в смешном колпаке, как у звездочета, — если кому-то выбили зубы, выдавили глаза, сломали пальцы, или порвали уши, мастер Пилигрим всё починит. Давайте его за это искупаем в овациях!

Зрители, которые при перечислении мордобойских травм весело свистели и хлопали, поприветствовали человека, который это будет исправлять, жидкими аплодисментами.

— Объявляю минутную разминку! — закончил директор цирка.

— Ты это, — сказал мне тихо один «колобок», — на Емелю не обижайся. Ему жена изменяет. Вот он из себя и строит центрового. И вообще нам сегодня с жеребьёвкой повезло. Мы этих ремесленников один раз, три года назад победили. Правда, у них тогда Макар в другой город уезжал на ярмарку.

«Колобок» махнул головой в сторону местного Николая Валуева.

— То есть остальных вы вообще ни разу не обыгрывали? — спросил я, разминая колени, — а сколько в год проходит этих игрищ?

— По-разному, — пожал плечами мой одноклубник, — почти каждый месяц. Классно ты камень разбил, и здорово, что ты с нами. Меня кстати Аристарх зовут.

— Михаил, — я пожал руку «колобку».

Вот так команда, тридцать шесть поражений подряд! Вот я лопух, нужно было просить двадцатку золотом. Я посмотрел на довольного сделкой купца Мироедова, который пришёл сюда со всем семейством.

— Внимание! — обратился к спортсменам рефери, — команды мордобойцы приглашаются на арену! Построились, пятеро сюда и пятеро сюда, друг напротив друга.

— Эй ты, встань с краю, — бросил мне Емеля, которому жена наставила рога, — я в центре. Аристарх рядом справа, Булат слева, на левый край Гаврила. Порвём их как тузик грелку!

Жена наверное с мастеровым закрутила, усмехнулся я. Судья посмотрел на князя Игоря Всесветовича, я же глянул на Иримэ, которая стояла у самых кулис с другими циркачами. Коренастик Ханарр весело помахал мне рукой. Наконец князь всея города Житомира кивнул седой головой, разрешая начать соревнования.

— Бой! — завопил рефери.

— Убейте их! — заревели трибуны.

На меня тут же бросился мой противник. Ростом чуть повыше, но в плечах значительно шире. Конечно, пронеслось в голове, каждый день молотом машет. И кулак кузнеца, тут же со свистом пролетел над моей головой. Я вовремя юркнул вниз. А когда мужик по инерции стал заваливаться от меня в правую сторону, я разрядил свою пушку ему в ухо. Хотел то я конечно в челюсть, ну уж куда попал, чай не в лавке, в бою выбирать не приходиться. Брызги крови отлетели мне прямо в лицо. А бедный мордобоец из хороших мастеровых ребят вылетел за пределы циркового манежа.

— Убейте их всех! — заголосили трибуны за спиной

— Убей! Убей! — стали скандировать остальные зрители.

Я резко развернулся, чтобы посмотреть, что происходит на арене в целом и офигел. Четверо «колобков» лежали, четверо кузнецов стояли.

— Запинывайте их на смерть! — орали болельщики со стоячих мест.

И на меня, поддавшись шапкозакидательским настроениям, кинулся ближайший мужик из мордобойцев команды мастеровых. Я без раздумья зарядил пудовой гирей в слишком неосторожного соперника. Он даже не успел поднять руки, когда зубы его полетели куда-то в край арены. Следующим передо мной вырос Макар, два метра двадцать сантиметров. Я дернулся в одну сторону, и побежал в другую.

— Бей его! Догоняй! — завопили с трибун.

Но Макар если ростом и силой был хорош, то бегать он не мог вообще, поэтому за мной ломанулись двое более подвижных кузнецов. И пока один чуть подотстал, я развернулся и бахнул моего ближайшего преследователя. Кулак врезался в скулу. Но либо этот мордобоец имел «чугунную» голову, либо удар мой пришёлся вскользь. Мужик не рухнул сразу, у него подогнулись ноги, и его повело в сторону как пьяного человека. Из-за чего на него налетел с разбегу его же товарищ по команде. И столкнувшись, они оба рухнули на забрызганный кровью ковер. Чтобы выжить в мясорубке, я тут же кинулся их по футбольному добивать. Удар с правой ноги в репу одному, с левой удар по башке другому.

— Бум! — вдруг загудело в моей черепушке.

Я пролетел четыре метра и с трудом поднялся. Как же я Макара не заметил?

— Убей! Убей! — эти крики звучали как сквозь вату.

Весь зал в моих глазах качался, как палуба корабля, по которой шёл огромный человек, с «добрыми» глазами.

— Колдуй баба, колдуй дед, колдуй маленький медвед, — пробурчал я и провёл рукой по своим волосам, исправляя тем самым последствия сотрясения мозга, — так-то оно лучше будет.

Макар седлал два больших шага и, наверное, подумал, что сейчас просто воткнёт меня, чем придётся в пол, и на этом его месть будет удовлетворена, но вышел нежданчик. Я, представив, что моё тело кусок железнодорожной шпалы метнулся ему под ноги. Кузнец огромных размеров по инерции перелетел через меня и воткнулся головой в круговой барьер, который отделял манеж от зрительного зала. Я поднялся, потерев свой бок. Макар ревел как бык, но встать не мог. Ноги сломаны, понял я, когда подошёл поближе. Долбаный спорт диких людей, выругался я про себя, и посмотрел на трибуны, которые исходились в экстазе. Коротконогий директор цирка выскочил на арену.

— В первом бою победила команда купеческого квартала! — заверещал он так, как будто ему прижгли пятки калёным железом.

Он попытался поднять мою руку в знак победы, но я этого сделать не дал, а просто отмахнувшись, направился в сторону кулис. За цирковым занавесом сначала меня с поздравлениями похлопали по спине и груди все циркачи, а зетм налетела и повисла на мне восторженная Иримэ.

— Хочу тебя прямо сейчас, — горячо зашептала она, — пошли быстрее в мой вагончик! У меня внутри всё горит!

— Прекрати! — вспыхнул я, — там же сейчас всё в крови, люди ломаные переломанные, как можно думать об этом?

— Да магик это всё за минуту починит, — махнула лесовица рукой, — ерунда. Я и пострашнее вещи видела.

Всё никак не могу привыкнуть, что в этом безумном мире сломанный нос, безобидней царапины в том далёком моём отражении.

— Ну, тогда пошли, — смягчился я, — но только один раз. Мне потом снова драться.

Иримэ облизала длинным языком мою щеку, и потянула меня в вагончик.

Глава 15

Второй поединок, к моему удивлению тоже был против кузнецов из команды ремесленного квартала. Оказывается, для полной победы нужно было побить своего противника дважды. Кстати, в соседнем матче произошла неожиданность, команда княжеской дружины одолела стрельцов. А лучшего мордобойца Житомира — Федота стрельца, чуть вообще не задушили. Наверное, имела место недооценка, подумал я, и решил следующую кровавую разборку посмотреть лично.

— Есть такой план, — я собрал своих «колобков», перед вторым боем, — предлагаю не идти в драку стенка на стенку. Давайте, как только дадут стартовый сигнал, выстроимся клином. Я встану вперёд на остриё клина, вы по бокам. И как ножом будем кромсать строй кузнецов.

— Как бы конец не затупился, — пробурчал Емеля, который после фиаско первого поединка был разжалован из капитанов в рядовые.

— Ты за его конец не волнуйся, — вступился за меня Аристарх, — вон как лесовица в вагончике кричала.

— Я уж думал всё, развалится сейчас кибитка, — хохотнул Булат, — но ремонт колёс обязательно нужно сделать перед дорогой.

— Внимание! — заорал рефери, — команды на арену!

— Аристарх и Булат рядом со мной, замыкающие Емеля и Гаврила, — скомандовал я.

Перед боем мы встали так же пятеро против пятерых. Я посмотрел в полные ненависти глаза Макара. Быстро ему ноги починили, а жаль. Уж больно здоров.

— Бой! — взвыл судья вместе с трибунами.

— Убей! Убей! — стали скандировать со стоячих мест.

Кстати, зрители, которые смотрели мордобойку, удобно развалившись такой кровожадностью, не отличались, либо о ней открыто не кричали. Мои «колобки» после сигнала очень резво встроились в клин, чем удивили кузнецов.

— Пошли! — проревел я и повёл команду прямо в лоб на Макара.

Сейчас его собьём с ног, попинаем, остальные сами разбегутся, решил я. И, подойдя на дистанцию, с которой высоченный и длиннорукий гигант мог в меня попасть, я притормозил. Дождался, когда «кувалда» кузнеца просвистела над макушкой, резко выпрыгнул, и вложил всю злость в свой удар. Макар, где стоял, там и рухнул, попутно окатив меня брызгами крови из сломанного носа.

— За мной, идём на разворот! — заорал я, и сделал несколько шагов.

Затем резко развернулся перед ложей для почётных гостей и опять опешил. На манеже лежали всё мои ненаглядные «колобки» и здоровенная туша Макара. Куда бежать, куда податься, промелькнуло в голове, лучше бы снова был с краю. Теперь четверо мастеров молотка и наковальни неспешно прижимали меня к пятидесятисантиметровому барьеру, по которому во время представления в другие дни бегали собачки.

— Убейте его, убейте! — голосил какой-то ненормальный.

— Дави! — хохотали другие.

И я побежал в левый край, потом резко рванул вправо и того кто зазевался, бухнул в челюсть. Ё-моё, что я творю, открытый перелом, с испугу не рассчитал вес гири, в которую превратил на мгновение свой кулак. Ещё несколько шагов, разворот и следующий кузнец своего счастья от моего удара потерял ориентацию в пространстве и, пробежав в сторону, упал спиной, перекинувшись через барьер. Раздался дикий хохот, так как это было очень смешно для горожан, что бедный парень лежит без памяти, задрав ноги вверх. И тут один смельчак бросился мне в ноги и повалил. Второй же прыгнул сверху, чтобы задушить, но налетел на мой чугунный кулак и приземлился уже без сознания. Ещё больше кровищи хлынуло на меня. Последним ударом слева я оглушил кузнеца, который прижимал меня к манежу. Ещё пару секунд я выбирался из-под крепких ребят. Затем встал и поднял свою руку вверх. Сам князь Игорь Всесветович приподнялся из своего кресла и похлопал. Само собой его примеру последовали и прочие дворяне. Миранда бросила на манеж мне красную розу. Из вежливости, пришлось её поднять и поклониться в ответ. И я тут же выбежал за кулисы.

— Какой ты у меня кровавый! — засмеялась Иримэ, — откуда роза! — резко переменилась она в лице.

— Княжна Миранда кинула, — пожал я плечами, давая понять, что с ней делать не знаю.

Лесовица выхватила у меня этот цветок, переломила его надвое и закинула за ящики с цирковым реквизитом.

— Пойдем, полью на тебя из бочки, — потащила она меня к своему вагончику.

Однако после водных процедур, Иримэ, сказала, что нужно как следует растереться, чтобы не заболеть и потащила меня в свой домик на колёсах. Из которого я вышел, полчаса спустя и ещё раз окунулся в бочку с водой, пока ненасытная лесовица нежилась в кроватке. И тут заметил, что мои «колобки» какие-то грустные.

— Аристарх, что за похороны? — спросил я, — кстати, где Емеля?

— Рассказывай, — подтолкнул Булат его в бок.

— Ну, это, — начал из прекрасного далёко Аристарх, — когда твоя…

— Иримэ, — подсказал Булат.

— Когда твоя Иримэ кричала, — крякнул он, — делай со мной это самое сильнее. Я возьми и ляпни Емеле, вот учись, как жену воспитывать надо. А он послал нас лесом и ушёл. Совсем.

— Замену срочно искать надо, — зачастил Булат.

— Иначе в финале дисквалификация будет, — козырнул мудрёным словом Гаврила, — плакали наши деньги. Десять лучшему бойцу и ещё по два золотых каждому мордобойцу.

— Толку кончено от Емели было, как от козла молока, — махнул рукой я, — но вреда, однако ж, тоже никакого. Может в циркусе на трибуне есть кто из наших, из купцов?

— Один паренёк хороший имеется, — хищно улыбнулся Булат, — только он драться не умеет.

— Не понял? — опешил я.

— У нас в прошлом году, так же один человечек психанул, ну мы этого уговорили постоять за родной купеческий квартал, — стал пояснять Гаврила.

— И когда все мы уже лежали, его ещё пять минут поймать не могли соперники, — продолжил Аристарх, — вёрткий сволочь. Кстати и в делах такой же. Только он не пойдёт.

— За полмонетки удавится, — подхватил тему Булат, — минимум золотой попросит за свои телесные страдания.

— Показывай, где сидит этот ваш вертихвостский, — я кивнул Аристарху, и мы двинулись в цирковое закулисье.

Кстати на манеже хлестались стрельцы и дружина князя. Кричали уже набившее оскомину — убей, размажжи ему череп, ломай пальцы, бей по яицам. Все самые добрые слова, житомирцы припасли, наверное, для других дней.

— Вон он сидит с красоткой Хеленой Ярославной, — показал мне в щёлочку дырявого занавеса Аристарх требуемую персону, — клинья подбивает балбес. Только с Хеленкой ему обломиться, с девства её знаю, заносчивая сука.

— Э! — я дал Аристарху лёгкого леща, — ты говори, да не заговаривайся я, между прочим, с Хеленой работаю вместе. Хорошая ответственная и порядочная барышня.

— Вырвалось, — извинился «колобок».

И тут трибуны пустились в пляс, и стали требовать качать Федота.

— Фе-дот! Фе-дот! Мо-ло-дцы! Мо-ло-дцы! — как на футболе кричали болельщики.

— Сравняли счёт, — заметил Аристарх, — всегда за стрельцов все болеют. А за нас никогда.

Ничья означала, что сейчас будет перерыв, чтобы стрельцы и княжья дружина пришли в себя, залечили переломы вывихи и ушибы, поэтому народ повскакивал со своих мест. В циркус одетые в белые фартучки барышни стали заносить пиво, вино, сладкие булочки и сухую рыбу. Я сбегал за рубашкой и штанами, и сказал своим «колобкам» пока готовится к финалу, пообещав, что этого вёрткого Севостьяна, так звали купца, я приведу.

Когда я прошёл через кулисы в цирковой зал, здесь царила атмосфера светского раута. Купчихи в новеньких платьях, отремонтированных моими молитвами, курсировали вдоль трибуны для высоких гостей и непрерывно кланялись Карлу Игоревичу. Молодые купчишки, тоже не отставали, и, проходя мимо семейства князя, непременно говорили комплименты Миранде Игоревне. Примерно такие — как вы прекрасно выгладите, какое чудное платье.

— Я с вас балдею, — ляпнул, не подумав один остолоп, и тут же ему прилетело от телохранителей высоких городских персон.

Кстати этот грубоватый комплимент развеселил дочку Игоря Всесветовича больше всего. А требуемый команде типчик угощал Хелену Ярославну вином и сладкой булочкой. Рядом с дочерью сидел в самых подавленных чувствах её отец Ярослав Генрихович, который здесь был в качестве сопровождающего лица. Ведь не прилично, чтоб молодая барышня была в обществе одна.

— Мучное портит фигуру, — сказал я, протиснувшись к своим знакомым, — здравствуйте Ярослав Генрихович, вижу вам грубое зрелище не по душе.

— Омерзительно, — хотел было развить тему неправильного воспитания молодёжи книгочей, но я взял под локоток Хелену и отвёл её в сторону.

— Выручай напарница, — шепнул я.

— И не подумаю, — гордо махнула она шикарной гривой светло-пепельных волос.

— Как платье тебе без очереди из лоскутков, которым уже сто лет в обед, в новое перехренометрить, так Мишутка, Мишутка. А как помочь нужно, то извините, мы с вами не знакомы? — обиженно посмотрел я.

— Что надо? — прошипела Хелена.

— Скажи вот этому Севастьяну, — я кивнул в сторону молодого купца, — что согласна с ним сходить в циркус на свидание, если он совершит для тебя подвиг. А именно выступит на соревнованиях по мордобойке за родной квартал. У нас один «колобок» отсеялся.

— Да хоть пирожок, никогда этого не будет! — зашептала горячо она.

— Как прабабушкины туфли посыпать краказябным углём, чтоб они блестели, как мои глаза, сверкая новеньким лаком, так Мишенька, Мишенька. А как выручить команду, так идите вы товарищ в пешее эротическое путешествие? — пробурчал я.

— Ненавижу тебя, — пшикнула Хелена и, судя по фальшиво нарисованной улыбке, всё же согласилась помочь мордобойцам купеческого квартала.

Проще мешки ворочать, чем Хелену заставить что-то доброе сделать, подумал я и вернулся к команде купеческих «колобков». Картина, которую я застал в цирковом городке, меня вела в секундный ступор и в тоже время от души повеселила. Лесовица Иримэ в своём облегающем небесно-синем платье расхаживала взад и вперёд, при этом командуя Аристархом, Булатом и Гаврилой, которые стояли как на уроке физкультуры.

— Для мордобойки мало иметь хороший пивной живот, — командовала эльфийка, — поэтому будем учиться драться! Руки сжать в кулаки и поднять их на уровень глаз. Дальше делай как я.

Иримэ покачала корпусом и пробила по «тени» двоечку, левой, правой.

— Выбросили двойку! И сразу ушли в защиту! — покрикивала она, — руки не опускать!

Мужики обречённо несколько раз повторили упражнение.

— Михаил Андреевич, ну, скажите ей, чё она нами командует, — раздался жалобный голос Аристарха.

— Я хочу, чтоб вы продержались на арене больше десяти секунд, — гневно сверкнула глазами Иримэ, — и хоть немного помогли победить Михаилу. Аристарх, возьми эту доску и подними на вытянутых руках перед собой.

Бедный «колобок» поплёлся к ограде циркового городка и поднял кусок доски от старого забора толщиной сантиметра два. После чего сделал, так как его попросила лесовица. Эльфийка приблизилась, примерилась как заправский каратист, и с одного удара рукой, расколола деревяшку пополам.

— О-о-о! — протянули удивлённо мужики.

— Даже я не хотел бы попасться под руку Ири, — усмехнулся проходящий мимо коренастик Ханарр.

Я подошёл к воинственной эльфийке, чмокнул её в щёчку и тихо сказал.

— Не гоняй их сильно, а то они и пяти секунд не простоят, — потом обратился к парням, — появится Севастьян, пусть тоже присоединяется к занятиям. Я же посмотрю на наших будущих соперников.

Глава 16

Мы с Ханарром, как и все прочие циркачи, у которых случился незапланированный выходной сели около циркового занавеса, на ступеньки. Именно по ним музыканты обычно поднимаются на свою площадку над кулисами. Во-первых, с этого места слышимость хорошая, во-вторых, видимость, а в-третьих, нет помехи для зрителей.

— Обожаю, когда мужчины бьют морды, — шепнула укротительница собачек, дама бальзаковского возраста, рыжему клоуну, который отсвечивал своей лысиной, так как был без привычного парика.

— В этой забаве спрятан большой философский смысл, — ответил тот, вынув из внутреннего кармана сюртука маленькую бутылочку с дешёвым алкоголем.

— Какой? — удивился я.

— Все мы в этом мире бьёмся за место под солнцем, — рыжий клоун хряпнул огненной воды и протянул склянку с пойлом укротительнице собачек.

В это время главный судья соревнований, уже в который раз выскочил с громкоговорителем на манеж и пригласил мордобойцев на арену.

— Простите, — ко мне справа подошёл телохранитель князя, — вас приглашают в ложу для почётных гостей.

Я удивлённо посмотрел в том направлении, где были лучшие места цирка, действительно князь Игорь Всесветович кивнул мне головой. Ну что ж, посмотрим мордобойку из вип-ложи, согласился я на перемену места. К моему изумлению мне поставили мягкое кресло с левой стороны от дочки князя, Миранды. Что-то она ко мне неравнодушно дышит, то розами разбрасывается, то уговорила папашу пересадить мою скромную персону поближе к её княжескому телу.

— Вы сохранили мою розу? — начала княжна с больной для меня темы, которая непосредственно касалась взрывного характера Иримэ.

— Я когда умывался, её утащила бродячая собак, — соврал я.

— Какое свинство! — вспылила Миранда.

— Я ей так в след и крикнул, ты не собака, ты свинья! — я внимательно посмотрел на команду стрельцов, которая выстроилась на манеже.

Кто же из них легендарный Федот, недоумевал я. Ну, молодого паренька отметаем сразу, не солидный. А может этот бородатый и хмурый здоровяк? Вряд ли, с таким лицом хорошо работать на кладбище, могилы копать. А Федот — любимец публики, размышлял я. В команде стрельцов приветствовали зрителей двое братьев погодок, с лихими кудрявыми волосами, примерно моего телосложения и возраста. И ещё один весёлый длинноусый коротышка. То, что внешность и рост бывают обманчивы, лично я никогда не сомневался. Но если Ханарр при своих метр двадцати сантиметрах имел бычью шею и огромные бицепсы, то этот «метр с кепкой» из стрелецкой слободы был поджарый и жилистый, как Брюс Ли.

— Фе-дот! Фе-дот! — скандировала перед третьим решающим боем публика.

Неужели этот длинноусый недомерок и есть Федот, опешил я. Ну что ж посмотрим, как он со своим ростом в метр пятьдесят пять будет месить здоровенных горцев из княжьей дружины.

— Никаких шансов у стрельцов нет, — прошептала Миранда, — Джигурда — это самый сильный воин, который когда-либо появлялся на свет.

Капитан горцев, как будто услышав похвалу дочки Игоря Всесветовича, повернулся в нашу сторону, кинул на меня гневный взгляд и галантно поклонился её высочеству Миранде. А похож на Никиту Джигурду, улыбнулся я «самому великому войну». Наверное, тоже хороший сочинитель, особенно той части, которая касалась его предположительных подвигов.

— А давайте заключим пари на золотой, — предложил я княжне, — что стрельцы сейчас снова победят и без труда выйдут в финал.

— Если вам не жалко денег, то извольте! — высоко задрав свой красивый носик, гордо приняла вызов девушка.

Что же я такой лопух, мысленно обругал я себя, нужно было поставить пять! Никакой нет у меня предпринимательской жилки!

— Бой! — наконец выкрикнул рефери чемпионата по мордобойке.

— Убей! Убей! Веселее в морду бей! — ритмично хлопая в ладоши стали скандировать зрители со стоячих мест.

Однако команды княжеских дружинников и стрельцов не бросились в мгновении ока колошматить друг друга. Наоборот, бойцы противоборствующих сторон начали делать ложные выпады, и возвращаться на дистанцию, в ожидании тактической ошибки соперника. Через двадцать секунд, лично мне стало скучно.

— Житомир стрельцы, в мордобойке спецы! — выкрикнул я, чтобы хоть как-то подзавести бойцов, после чего в ладоши отстучал самый известный среди спартаковских болельщиков ритм, — та-та-та-та та-та!

Миранда недовольно хмыкнула, что было естественно, так как она болела за команду своего отца.

— Княжья рать, дружно в морду может дать! — сориентировался я в непростой политической конъюнктуре и добавил ещё одну свеженькую кричалку, — хоп давай-давай, хоп давай-давай, хоп давай-давай, в морду слёта попадай!

На какое-то время в циркусе все притихли, потому что стрельцы и княжьи дружинники не решались пойти в свой последний и решительный бой, а зрители, услышав незнакомый болельщицкий фольклор, оценивали его на кричабельность. И вдруг сначала «хоп давай-давай», завела одна стоячая трибуна, затем другая, а после к самым активным фанатам мордобойки подключились и зрители на более дорогих, сидячих местах. Даже сопровождающие Игоря Всесветовича куртизанки с большим азартом стали скандировать «хоп давай-давай».

Первым не выдержал психологической атаки трибун Джигурда, который с рёвом бросился на Федота. Горец под метр девяносто ростом, и минимум сто килограммов боевого веса разом опустился на мелкого, но жилистого стрельца. Однако в какие-то доли мгновений Федот крутанулся вокруг своей оси и оказался уже за спиной нападавшего, после чего он как клещ прыгнул на спину и провёл жесткий удушающий приём, зафиксировав правую руку на бычьей шее Джигурды.

— Души! — заорали истерично трибуны.

К сожалению болельщиков стрелецкой команды Джигурда оказался не так прост. Он подпрыгнул вверх и, развернув корпус, со всего маха полетел спиной, за которой прятался Федот на манеж циркуса. От падения сплетённых тел на арену опилки большими брызгами разлетелись в разные стороны. Хватка Федота вмиг ослабла, и горец тут же вырвался из удушающего приёма. И пока стрелец пытался прийти в себя, распластавшись на манеже, Джигурда вскочил, и ещё раз подпрыгнув вверх, полетел добивать Федота, целя локтем тому в голову. И вновь миниатюрный боец в последний момент буквально исчез, из-за чего княжеский дружинник грохнулся на пустое место. Время для себя замедляет, маленький пройдоха, догадался я. А тем временем в левой от меня части манежа два горца и два кудрявых стрельца лупили друг друга в кровь, обмениваясь размашистыми хлесткими ударами. А вот справа самый молодой стрелец уже был в отключке, зато бородатый здоровяк из стрелецкой команды, оседлав одного горца сверху, вбивал свои пудовые кулаки ему в голову. Периодически отмахиваясь от княжеского дружинника, который пытался прийти на помощь своему товарищу.

— Раскрои ему череп! — орал какой-то психованный болельщик, перекрикивая свит и визг всего зала, прямо в двух метрах от бородача.

— Как вообще можно на это смотреть? — выругался мысленно я, — никакой системы! Эти значит, в этом углу выбивают зубы друг другу, те в том ломают руки, а в середине хитрым приёмом из айкидо Федот выкидывает Джигуруд за пределы барьера прямо под ноги зрителей. Толи дело футбол, стеночки, забегание, вратарь — дыра, нападающие — мазилы, а виноват во всём тренер — физрук.

Между тем Федот, воспользовавшись временным отсутствием на манеже Джигурды, подлетел в левую от меня часть арены и двумя чёткими ударами со спины «утихомирил» двух горцев. Двое кудрявых братьев погодок получили время, чтобы немного прийти в себя и стереть с лица кровь. Правда зря они это сейчас затеяли, потому что не заметили, как выскочил из-за бордюра на манеж уже Джигурда и двумя своими тяжёлыми ударами отправил «отдыхать» братьев прямо в свеже-окровавленные опилки. В правой части манежа, картина с того момента, как я перестал за ней следить кардинально поменялась. Здоровенный бородатый стрелец, безуспешно пытаясь подняться, пропускал сильнейшие удары ногами и в голову, и в тело от рассвирепевшего княжеского дружинника.

— Терпи Агафон! Терпи! — подбадривали здоровяка болельщики.

На помощь одноклубнику наконец-то подлетел вездесущий Федот и без всяких предисловий вырубил уже третьего горца. Из живых на манеже остались Джигурда, Федот и Агафон, у которого всё лицо было, как кусок отбитого мяса, на котором лично я глаз рассмотреть не смог. Бедный стрелец, вообще не понимая, что происходит, как пьяный топтался на месте. Остальные тела мордобойцев работники циркуса вынесли за кулисы, где, скорее всего над ними сейчас в прямом смысле слова колдовал лекарский магик сэр Пилигрим.

— Сейчас Джигурда им всем покажет! — горячо прошептала Миранда.

И как только она это произнесла, Федот разбежался и, вновь с невероятной скоростью прыгнув на своего противника, нанёс правый боковой удар. Джигурда же скорее опираясь на свои боевые инстинкты, просто выбросил правую руку вперёд. Смачный хлопок раздался над окровавленной ареной. И стрелец, и горец одновременно без сознания рухнули в опилки.

— Да-а-а! — взревели трибуны, которые яростно болели за своих стрельцов.

На манеж тут же выбежал главный судья чемпионата и поднял левую руку ничего не соображающего Агафона.

— Итак, в финал вышла команда…, - не успел договорить директор циркуса, как Агафон двинул ему в челюсть свободной правой рукой.

— Держите его! — заорал улетевший на три метра владелец цирка, — я главный судья! Я на манеже не дерусь!

Но бородатому стрельцу было всё равно и он, ничего не видя заплывшими от отека глазами, двинулся добивать директора, ориентируясь исключительно на голос. Ещё чуть-чуть и здоровяк либо раскроил бы череп, либо задушил бы бедного судью, который заверещал, как поросёнок на бойне. Я сорвался с места, сделал несколько больших шагов и оттолкнул, что было сил Агафона в сторону. С другой стороны манежа неспокойного стрельца кинулись усмирять уже цирковые мордобойцы, Медведь, Стальной молот и Чёрная маска. Но и им знатно прилетело с обеих рук.

— Мочи их! Мочи! — развеселилась толпа.

Однако повоевать Агафону больше не дали. Циркачи очень оперативно и дружно его скрутили. А окончательно успокоил стрельца лишь лекарский магик Пилигрим, который поводил над бедным мужиком руками и что-то зашептал. Я как бы случайно подошёл поближе и максимально напряг свой слух.

— Идите на х… с вашей мордобойкой психи ненормальные, — бухтел себе под нос лекарь.

Хорошее заклинание, усмехнулся я про себя и вернулся в ВИП-ложу, ведь целый золотой никогда лишним не бывает.

— Ты мой рыцарь, — безапелляционно заявила черноволосая красавица княгиня Миранда, — как ты смело бросился на защиту этого беспомощного человека!

— Польщен вашей похвалой, ваше сиятельство, — я кивнул башкой, — но деньги, которые любят счёт, меня как потомственного купца на данный момент вдохновляют сильнее слов. Соизвольте выплатить причитающийся мне выигрыш.

Дочь Игоря Всесветовича протянула мне золотую монету с таким лицом, как будто в руках у неё была противная лягушка. Но я не гордый, мне ещё кредит за лавку отдавать. Я ещё раз кивнул головой.

— Должен вас покинуть, скоро финал, мне ещё план предстоящей баталии разрабатывать, — сказал я всем ВИП болельщикам и поспешил за кулисы цирка.

Глава 17

Перерыв перед финалом объявили в целых пятнадцать минут. Аристарх, Булат, Гаврила и присоединившийся к команде Севастьян сидели на поваленном стволе дерева в тени, которую отбрасывал цирковой шатёр. Иримэ, наигравшись в тренера по единоборствам, с равнодушным видом смотрела на несчастных мордобойцев купеческого квартала.

— Не жильцы, — шепнула мне эльфийка.

Я поднял с земли кусок сухой ветки и начертил на песке круг диаметром метра два. Потом собрал десять камушков, пять более светлого окраса, и пять более тёмного.

— Это цирковой манеж, — показал я рукой на окружность, — это стрельцы, — я выставил темные камни в ряд, — а это мы.

Я расставил напротив тёмных камней светлые. Ну и что дальше, теоретик недоделанный? — обругал я мысленно себя. Может быть, сказать, что у нас температура, или нет, желтуха. Вон цветы растут мать-и-мачехи, потереть ими лицо и всё, первичные признаки желтухи будут готовы. Хотя с лекарским магиком не забалуешь. Враз излечит и от температуры, и от желтухи, и от поноса с дизентерией.

— А дальше что? — вывел меня из задумчивости худой, как скелет Севастьян.

Он сейчас, как и вся команда сидел с голым торсом, и напоминал мне не атлета, который на потеху толпе машет кулаками, а стиральную доску.

— Я буду в центре напротив Федота, — я показал наши камушки, — Булат по правую руку от меня, ещё правее Севастьян. По левую руку Аристарх, и самый крайний слева Гаврила. Как только прозвучит сигнал к началу братоубийственной войны, я делаю шаг назад. Булат и Севастьян начинают спасаться бегством от стрельцов по часовой стрелке ближе к краю манежа. Гаврила и Аристарх вы должны будете сначала сделать пару шагов назад, а потом прорваться за спину своим соперникам и тоже бежать по часовой стрелке.

— Ты хочешь, чтобы нас всех прозвали трусами? — возмутился Булат.

— Да я под этим никогда не подпишусь! — взвизгнул худой, как штакетник Севастьян, — мне перед своей девушкой стыдно будет.

— То есть через пять секунд лечь штабелями не стыдно, а побегать ради военной хитрости по манежу стыдно, так? — не выдержал я.

— Лучше сразу лечь, чем всю жизнь стоять на коленях! — ввернул мудреную жизненную истину Гаврила.

Наш спор временно прервала почерневшая от времени телега из «Кабаньей головы», на которой хромая кобыла завезла в цирковой городок бочку домашнего пива.

— Пиво заказывали? — хриплым пропитым голосом поинтересовался у нас доставщик ценного груза.

Выглядел мужичок комично, серая дырявая рубаха была подвязана на животе тонкой веревочкой, которая не только фиксировала верхнюю часть выходного костюма, но и не давала свалиться широченным безразмерным штанам на землю. Ниже одна нога посыльного была обута в валенок, другая в лапоть. Наверное, доставка в кабаке работает круглогодично, догадался я. В довершении всего от мужичка веяло крепким сивушным перегаром.

— Пиво и пицца, нельзя не соблазниться, — буркнул я, — давай проезжай, итак тут дышать нечем.

— Это я заказала, — из-за телеги показалась лесовица Иримэ, — где моя вишня в сахаре? — спросила она у возницы.

— Вишня в сахаре, — прохрипел мужичок, — одна штука!

Потом он разгрёб сено на телеге, и действительно на свет появилась двухлитровая банка с требуемой вишней.

— Эй! Мужик, не томи, вези пиво сюда! — крикнули доставщику с другого конца циркового городка наши следующие соперники, стрельцы, — глотки сохнут спасу нет!

Хромая кобыла вздрогнула от легкого удара хлыстом и обреченно потащила бочку с пенным напитком по нужному адресу.

— Победу уже отмечают, — завистливо протянул Булат, — если мы проиграем трезвым стрельцам, то это ещё ничего, не так позорно.

— Да, а если пьяным, то до следующего чемпионата каждая собака пальцем в нас тыкать будет, — поддержал панические настроения товарища Аристарх.

— Не будем мы биться, по-твоему! — пискнул храбрец Севастьян, потрясая маленьким кулачком.

— Ты как считаешь? — обратился я к своей лесовице, которая тут же длинный язык сунула в банку с вишней и, подцепив пару ягод, отправила их себе в рот.

— А что тут ещё думать? — удивилась эльфийка, — твоя идея, по которой они все будут бегать, а ты в это время выбивать соперников по одному, ужасна по своей сути!

Косточки от вишни презрительно полетели в мой план предстоящей баталии.

— Только вперед, лицом к лицу с неприятелем можно доказать свою смелость и победить! — Иримэ подцепила языком из банки ещё две ягодки.

— Правильно! — дружно закивали головами мои бойцовские «колобки» и бойцовский же «штакетник» в нагрузку.

— Значит так, и поступим, — я чмокнул лесовицу в щечку, — как гласит народная купеческая мудрость, послушай, что тебе советует твоя женщина, и сделай всё наоборот! Или вы уже не купцы?

Мужики, немного поворчав, ещё раз обратили внимание на мой, подпорченный вишнёвыми косточками, план боя.

Перед первым финальным поединком в цирке во всю повеселевшая от выпивки публика, распевала мою кричалку «хоп давай-давай». Рыжий клоун, напялив на себя свой огненного цвета парик, отбивал колотушкой в большой басовый барабан простой ритм. А его черный партнёр по манежу в такт на одной ноте дул в дудку. Звучало это всё примерно так.

— Бум, бум, ти-ти-ти-ти, бум, бум, ти-ти-ти-ти, хоп давай-давай, в морду с лёта попадай! Хоп давай-давай…, - весело пела вся публика.

Наиболее раскрепощенные барышни, покачивая бёдрами уже отплясывали, как на рейв вечеринке. Младший князь Карл Игоревич к неудовольствию Севастьяна и на зависть всем остальным купеческим дочкам что-то втирал Хелене Ярославне. А пьяненький директор цирка, после перенесённого стресса, громко икая, кричал в громкоговоритель.

— Где ваши руки! Я не вижу ваших рук! Руки выше!

— Морды сегодня бить будем или как? — попытался порасспросить директора Федот, — чё мужикам-то сказать?

— Я не вижу ваших рук! — отмахнулся от надоедливого стрельца владелец бродячего циркуса.

Однако окончательное превращение чемпионата по мордобойке в танцевально-пьяную вечеринку, одним властным поднятием правой руки вверх прекратил сам князь Игорь Всесветович. И лекарский магик сэр Пилигрим за пару секунд привёл в чувство, полностью избавив от опьянения, главного судью соревнований.

— Для финального боя на манеж приглашаются команды стрельцов и купцов! — тут же пропел в громкоговоритель директор циркуса.

— Так пить только деньги зря переводить, — тихо и недовольно он пробурчал сэру Пилигриму на ухо, — можно же было хоть половину хмеля оставить! Я, между прочим, выпил бутылку своего лучшего вина.

— На половину лечить не приучен, — обиделся дедушка в смешном колпаке звездочёта.

Я со своими «колобками» и одним «штакетником» построился на арене. Напротив нас весело похохатывая, выстроились стрельцы. Особенно их забавлял худущий Севастьян.

— Емеля, это ты что ли со страху схуднул? — усмехнулся кто-то из кудрявых братьев.

— Не, это евойный брательник, который родился недоношенным, — хохотнул другой.

Заулыбались почти все стрельцы, и даже с вечно каменным лицом бородач Агафон изобразил что-то наподобие ухмылки. Лишь Федот прожигал меня своим серьезным немигающим взглядом. А Севастьян не зная чем ответить, обижено засопел.

— Мужики, — обратился я к кудрявым шутникам, — а вы бигуди накручиваете с вечера или с утра? А то моя подруга этим делом очень интересуется.

— Ты это, шути да не перешучивай, — обиделся один из братьев, — это наши кудри настоящие.

— Настоящие? — удивился я, — ну всё ждите теперь сватов из белого города, там до таких красивых мальчиков желающие имеются.

— Федот, давай местами поменяемся, я его сейчас в опилки мигом урою! — зашипел второй кудрявенький брат.

— Цыц я сказал, цыц! — шикнул капитан стрелецкой команды, — не видишь он специально вас заводит. Хитрый гад! Я его сейчас сам здесь урою!

— Бой! — неожиданно выкрикнул главный судья, не дав нам стандартных тридцати секунд на подготовку.

Но мои ребята не растерялись, как и договаривались, кинулись спасться бегством от более мастеровитых в различных единоборствах бойцов. Что происходит на арене, не сразу сообразили стрельцы. А когда они поняли, что свою жертву для того чтобы, как следует попинать ногами сначала нужно догнать, уже пролетело несколько секунд. За эти мгновения я успел вырубить одного из братьев шутников. И тут же мимо меня пробежал самый молодой стрелец. Я, замедлил для себя время, и легко нагнав ещё одного соперника, двинул ему со спины в челюсть. Федот же пытаясь понять, куда все бегут замер в центре манежа и просто крутил головой. Нечего было пиво хлебать литрами перед финалом, усмехнулся я и настиг второго кудрявого брата. Точнее он сам налетел на мой кулак, догоняя худущего Севастьяна. Ещё один прыжок и я ударом слева вырубил непробиваемого бородача Агафона, который даже не обратил на меня внимания, так как гнался за Булатом. Здоровенная туша отличного бойца вылетела за пределы манежа и врезалась в толпу болельщиков стрелецкой команды, повалив человек семь.

— Убей! Убей! У-у-у…, - затих вдруг весь зал, который привык болеть за своих многолетних чемпионов.

Мои бойцовские «колобки» перестали носиться вокруг арены, так как буквально за минуту, кроме Федота никого на ней не осталось. И вся наша великолепная пятёрка, правда без вратаря, посмотрела на центр манежа, на одинокого миниатюрного и длинноусого капитана стрельцов.

— Врежь им Федя! — раздался истошный крик одинокого болельщика.

Что случилось дальше, я разглядеть не успел, потому что Федот включил свою замедлялку времени на такую скорость, которая мне была не подвластна. Сначала упал Булат, затем Гаврила. Севастьян чисто интуитивно отскочил в сторону. Поэтому третьим лег в опилки с открытым переломом челюсти Аристарх.

— Руки держите выше балбесы! — заорала от кулис Иримэ.

Но боевой клич моей подруги не спас шустрого Севастьяна, который через пару секунд улетел к её ногам со сломанной рукой.

— Убей! Убей! Веселее в морду бей! — вновь завелись трибуны.

Федот встал напротив меня и приготовился к решавшей атаке. Я поднял руку вверх.

— Подожди, пусть раненых унесут, — громко, чтобы услышал директор циркуса, сказал я.

Стрелец, хищно улыбнувшись, кивнул головой. Когда кроме крови и нас на манеже больше ничего не осталось, Федя молниеносно бросился в атаку. Я тоже успел замедлить время, но для меня он всё равно двигался очень быстро. Хлоп, у меня что-то хрустнуло в спине, и я полетел в сторону ВИП трибуны. Несколько рёбер сломал, гад такой, мысленно выругался я.

— Да-а-а! — заорали на стоячих трибунах.

Я в доли секунды провел рукой над теми местами своего тела, где было особенно больно, и, поклонившись знатной публике, до которой я не долетел всего пару метров, пошёл обратно на центр манежа. Хлоп, хлоп, и я опять не заметил, как заскользил по воздуху, но уже в другом направлении. На этот раз, поднимаясь, я увидел растерянное лицо своей Иримэ.

— Всё нормально, я в норме, — выдавил я из себя улыбку.

— Пробей ему череп, Федотушка! — заорал какой-то псих, — я тебя умоляю, пробей!

— Пусть сначала переломает ему ноги! — заорали «доброжелатели» с другой трибуны.

Я же вновь вернулся на центр к улыбающемуся недоброй улыбкой Федоту и приготовился дать хоть какой-то отпор стрельцу. Но внезапно новое мельтешение перед глазами и я почему-то поднимаюсь уже из ВИП ложи.

— Мой рыцарь! — всхлипнула княжна Миранда.

Кстати, я только сейчас заметил, что Хелена Ярославна во время антракта пересела на почётное место рядом с князем Карлом Игоревичем. Её глаза без единого испуга вопрошали, выходить мне завтра на работу или как?

— Завтра чтоб без опозданий, — прохрипел я, залечивая перелом правой руки, и снова вернулся на кровавый манеж.

Ничего, ничего, в школе пока я на бокс не записался, меня ещё не так били. Сейчас главное перетерпеть, ведь каждое волшебство отнимает и силу и энергию. Не сможет меня Федот ломать до бесконечности. Кстати, посмотрим, поднимется ли у него рука на голую женщину, точнее на Памелу Андерсен без, мешающего нормальному кровообращению, купальника. Я подошёл на расстояние трёх метров и нарисовал своим воображением спасательницу из Малибу. Наконец-то Федя на мгновение застыл и приоткрыл рот. Другого момента не будет, мелькнуло в голове, и я свой кулак, потяжелевший до пудовой гири, воткнул в челюсть прыткого бойца. Однако с необъяснимой для меня скоростью Федот успел откинуть голову назад, и кулак вместо челюсти зацепил нос. Раздался громкий хруст ломающихся хрящей, и брызнула струя крови. В следующее мгновение стрелец исчез из поля зрения и со спины вышел на удушающий приём, сомкнув руки на моей шее. То, что надо — усмехнулся я, так как продавить стальное горло не возможно, главное чтобы хватило магической энергии. Но дышать почему-то сразу стало очень тяжело, наверное, как-то не так колдонул, радужные круги тут же поплыли перед глазами. Плохо соображая из-за затруднённого доступа кислорода, я почему-то поплёлся, таща на своей спине, как туристический рюкзак, капитана стрелецкой команды, к ВИП трибуне. Пусть посмотрят первые лица города, как честных людей в циркусе душат.

— Мишенька, вы мой герой, врежьте ему, как следует! — подпрыгнула на своём мягком кресле Миранда.

— Михаил Андреевич, — обратилась ко мне Хелена с очень «актуальным» сейчас вопросом, — а можно я завтра на работу опоздаю? А то у меня состоится утренняя прогулка на лошадях.

— Если меня сейчас насмерть задушат, — прохрипел я, — можете хоть совсем не являться.

От ВИП мест неизвестная сила потянула меня почему-то влево, я и потащил Федота на себе вдоль барьера по окружности манежа. С первого ряда купеческих, дорогих трибун подскочил, Сигизмунд Олегович Мироедов.

— Михаил держитесь, я на вас деньги поставил, много! — громко зашептал купец.

— Весёленькое дело, — с трудом выдавил я, — деньги поставили вы, а душат меня, давайте махнёмся.

Однако Мироедов стал что-то объяснять про нелёгкие времена, что на днях посетит мой торговый дом, но эти слова я уже не понимал, так как вновь стал терять сознание, да и ноги сами по себе повели меня дальше. Пришлось поднапрячь воображение, чтобы не упасть лицом в кровавые цирковые опилки.

— Феденька, души его голубчик, души как следует, я тебя умоляю! — заревел прямо в ухо какой-то ненормальный.

— Убей! Убей! — скандировали остальные мирные житомирцы.

Куда иду, зачем, бухало в моей голове, и когда это закончится?

— Эй, там, за хребтом, — прохрипел я, обращаясь к Федоту, — ты хоть тампон себе в нос вставь, уже всего меня кровью своей замазал. Где я мыться буду, когда в городе всего две бани?

— Сейчас тебя додушу и вставлю, — просипел от натуги стрелец, — сдавайся! Дело твое табак! Кстати, у нас в слободе баня хорошая. Приходи если выживешь.

— Хоп давай-давай, хоп давай-давай! — продолжала веселиться следующая трибуна.

Так я доковылял до цирковых кулис, где сидела моя Иримэ.

— Что тебе сказала эта кикимора? — зло бросила в мое покрасневшее от удушения лицо лесовица, кивая в сторону княгини Миранды.

— Замуж за меня хочет, спасу нет, — соврал я.

— Учти, если она тебя хоть пальцем коснётся, я ей все руки переломаю! — зашипела мстительно эльфийка.

— С местной магической медициной, это бесполезное дело, — захрипел я и от греха, чтобы не поссориться, пошёл на второй круг.

Вдруг меня качнуло и как-то сразу стало хорошо дышать. Я оглянулся посмотреть, куда подевался мой захребетник Федот, с которым я уже сроднился, и увидел его бесчувственное тело под моими ногами в опилках.

— В первом бою! — заорал в громкоговоритель директор цирка, — победу одержала команда купцов!

— У-у-у! — недовольным гулом ответили ему трибуны.

Я помотал головой и бессильно опустился на свою пятую точку прямо на манеж.

— Сколько пальцев видишь? — показал мне свою пятерню лекарский магик сэр Пилигрим.

— Примерно пятнадцать — двадцать, — не стал пересчитывать я бесконечные пальцы старика.

— Бум, — раздалось в моей голове, и я почувствовал себя, как новорожденный, в теле ничего не ныло, не болело, зубы не шатались, ребра, которые я починил сам абы как, стали как новенькие.

— Идите на х… со своей мордобойкой психи не нормальные, — прошептал старик в смешном колпаке.

Потом меня бросились поздравлять целые и невредимые мои боевые «колобки», минуту жал мою ладонь «штакетник» Севастьян. Но самым приятным стали поцелуи Иримэ, которые она, не стесняясь цирковой публики, подарила мне. При этом эльфийка бросила пару злобных взглядов в сторону княжны Миранды.

— Что вы радуетесь, как дети? — я попытался угомонить свою купеческую команду, — сейчас ещё второй тайм будет.

— Умеешь ты подбодрить, — загрустил сразу же «штакетник» Севастьян.

Но тут в зал забежал какой-то взъерошенный гонец, пересёк манеж и на ВИП трибуне что-то зашептал князю Игорю Всесветовичу.

— Неужели война? — пробубнил Булат.

— Кому война, а кому мать родна, — высказался Гаврила, — вон купец Мироедов, ещё четыре дня назад корабль пригнал с бочками пороха.

— Этот своего не упустит, — согласился с ним Аристарх.

— А чем стрелять-то будут, — усмехнулся Севастьян, — ядер-то нет. Я вам предлагал вскладчину обоз железа притаранить, вот теперь кусайте локти.

Тем временем князь подозвал директора цирка, что-то ему горячо объяснил и протянул кошель с деньгами. А к нашей компании подбежал взволнованный коренастик Ханарр.

— Воздухоплав в белый город прилетел с той стороны, — тяжело выдохнул он, — с флагом Сатура.

— А какой у него флаг? — спросил я.

— Обычный, — удивился коренастик, — красное полотнище, а на нём двадцать белых звёздочек.

— По количеству присоединённых областей, — пояснил символизм рисунка Севастьян.

— Ещё одну звёздочку добавить захотелось проклятому супостату! — высказался Булат.

— Если прилетел воздухоплав, значит ещё не война, переговоры переговаривать будут, — улыбнулся Аристарх, — может пока не поздно пригнать обоз с железом? Как, покумекаем мужики?

— Просьба ко всей честной публике! — заголосил в громкоговоритель директор циркуса, — разойтись согласно купленным билетам по своим местам! Сейчас будет сделано важно объявление!

Пока народ рассаживался, князь Игорь Всесветович со всем семейством и куртизанками через маленькую дверь в ВИП ложе уже покинул цирк. Хелена Ярославна с лицом, полной любовной тоски, вернулась к своему папеньке, а циркачи ушли за кулисы. На манеже остались лишь две наши мордобойские команды.

— В виду важных переговоров, чемпионат по мордобойке объявляется закрытым! — торжественно сообщил директор, — временным чемпионом города становится команда купеческого квартала!

— Фу-у-у! Фу-у-у! — недовольно ответили ему трибуны.

— Не честно! — дружно заорали стрельцы.

— Судью на мыло! — выкрикнул кто-то из толпы.

— На мыло! — обрадовалось остальное болельщицкое сообщество.

— Спокойно! — выбежал на центр манежа на своих коротких ножках директор цирка, — так как чемпион временный, денежный приз в десять золотых делится на всех участников финального боя!

— А кто получит главную премию, как лучший боец? — спросил какой-то правдоискатель из толпы.

— Ясное дело, лучший Федот! — ответили ему с другой трибуны.

— Накося, выкуси! Ваш Федот последний бой проиграл! — выкрикнули с дорогих купеческих мест.

— Я тебя запомнил! После циркуса поговорим! — показал кулак купцам здоровенный парень, — выкусишь у меня там!

— Главный приз, как лучшему бойцу вручается капитану команды купцов, который победил в последнем бою! — директор уже был не рад, что остался вместо князя решать, кто победил, а кто проиграл.

— Позор! — заорали недовольные несправедливостью трибуны.

Я вышел на центр манежа и взял громкоговоритель у руководителя бродячего цирка.

— Денежный приз, как лучшему бойцу мы с Федотом тоже поделим пополам! — крикнул я, — давайте обойдёмся без ненужной в мирной жизни мордобойки!

— Чемпионат объявляется закрытым! — тут же добавил в матюгальник директор.

— Вот так Михаил Андреевич, — сообщил мне доверительно руководитель цикруса, — стараешься, вселишь народ, а скажешь лишь одно слово не так, то сразу тебя же и на мыло. И никто не вспомнит, как хорошо ему было несколько часов проведённых здесь.

Глава 18

На четвёртый день после эпической бойни между купцами и стрельцами в циркусе, я наконец-то проснулся в своей собственной кровати. Целых три дня пришлось потратить на превращение второго этажа моего торгового дома «Рога и копыта», в уютное любовное гнёздышко. Во-первых, я установил дополнительную разделяющую надвое второй этаж стену. Если в первую половину, которая была ближе к лестнице на первый этаж, переехал рабочий стол и всякий нужный в хозяйстве инструмент, то во второй шириной два на два метра и высотой сантиметров в пятьдесят выросла встроенная в комнату кровать. Во-вторых, краснодеревщик с городского базара в спальне сделал гардеробную. Двадцать отделений для Иримэ и одно для меня. В-третьих, мне удалось отыскать шикарный матрас на независимых пружинах. Правда, он первоначально был в плачевном состоянии, от него несло мочой и крысиным помётом. Но в магическом мире нет ничего непоправимого. Поэтому в это первое в своей собственной комнате утро матрас благоухал французскими духами и сиял девственной белизной.

Я сладко потянулся и приоткрыл один глаз, так как солнце светило прямо в лицо. Завтра сделаю ставни, решил я. Или нет, ведь мой кошелёк с этим ремонтом очень сильно похудел. И я уже намеревался было встать и приступить к делам, как горячая рука возлюбленной лесовицы заскользила по моей груди, далее по животу и наткнулась на «особенную деталь», которой одарила всех мужчин шутница — природа.

— О! Ты уже проснулся, — промурлыкала эльфийка, — и снова готов для тест-драйва нашего нового матраса.

— Ири, кошечка моя неугомонная, всю ночь же тестировали, пружины работают нормально! — я попытался нежно убрать руку Иримэ с моего стойкого солдатика, но не тут то было.

Девушка в мгновение ока села мне на живот и впилась своими губами в мои.

— Ты мне щеку лизал? — спросила она, когда мы закончились дикий танец наших языков.

— Лизал, ты же сама вчера попросила, — я вдруг почувствовал, как мой налившийся кровью боец пододеяльного фронта попал в жаркую и влажную пещерку.

— Если лизал, то по нашим законам, мы муж и жена, — Иримэ медленно стала двигаться на мне.

Интересное дело, подумал я, если лесовики для женитьбы лижут щёки, что же они тогда лижут, когда разводятся?

— А если мы муж и жена, то по традиции у нас сейчас медовый месяц, — Ири от удовольствия закрыла глаза и прикусила нижнюю губу.

— Хорошо, — я сжал крепкую, как орех попку, уже законной супруги, — выбирай любой курорт Средиземного моря, но с условием отель не ниже четырёх звёзд и чтобы было всё включено.

— Не всегда понимаю, что ты говоришь, — Иримэ глубоко задышала, — медовый месяц — это не простое испытание. Молодожёны все тридцать дней, не вылезая из кровати, должны доказывать Всем Святым, что они по-настоящему любят друг друга. В мирное, конечно, время. Если война испытание сокращают до нескольких дней.

— Тихо! В магазине кто-то ходит, — я чуть-чуть привстал.

— Почему кто-то? — ухмыльнулась лесовица и продолжила танец живота, — это Хелена, я сегодня сама открыла магазин. Кстати, уже полдень.

Ого! Ну, я и утомился! Теперь начинаю проникаться не простым испытанием молодожёнов в Чудесной стране. В дверь тут же постучали.

— Михаил Андреевич, — обратилась ко мне язвительным тоном дочка Олливандера, — я вам напоминаю, у вас через десять минут встреча с купцом Мироедовым. И хватит уже прыгать на кровати, в магазине с потолка штукатурка сыпется!

— Да-а! Да-а! — вдруг вскрикнула, широко улыбаясь Иримэ, — да-а мой мужчина! Вот та-ак! Да-а!

И Хелена не дожидаясь моего ответа, зло пнула ногой в дверь спальни, дальше я услышал удаляющиеся по лестнице шаги.

— Ты это специально сейчас устроила? — спросил я довольную своей выходкой лесовицу.

— А пусть она на тебя так не смотрит, — Ири снова ускоряясь, задвигалась на мне, — я же всё понимаю. Это вы мужчины слепые ничего не видите! А-ах! Да-а!

— Что-то ты путаешь, за Хеленой целый князь уже целых три дня ухаживает, — я реально удивился, так как кроме бесплатного выноса мозга от дочери книгочея я ещё ничего доброго не видел.

Ведь каждый день начинался с ежедневных выговоров мне, то есть директору «Рогов и копыт». То я слишком поздно принимаюсь чинить старые вещи, то не туда развешиваю готовую продукцию, то ей в магазине слишком жарко, то слишком скучно. Проблема кстати решилась отчасти два дня назад, когда сын трактирщика Никишка привёз к дверям моего торгового дома в двухколёсной тачке пьяненького в стельку Ванюху в одних трусах.

— Долгов за ним нет? — спросил я.

— За старые трусы нужно заплатить медяк, — махнул рукой Никишка.

— Жужу, — протянул, пуская пузыри изо рта прогулявший все деньги и одежду Иван.

— Зайду сегодня, — я пожал руку юному трактирщику, — рыбу тухлую превращу вам в высший сорт.

Так появился у Хелены Ярославны новый громоотвод — первый подчинённый, младший приемщик Ванюха.

— Отличные пружины, — облегченно распластавшись на мне, протянула эльфийка.

— Ири, кисулька, — я аккуратно переложил довольную лесовицу на свободную сторону кровати, а сам по-быстрому вскочил и стал натягивать разбросанную по полу одежду, — у нас на сегодня посещение стрелецкой слободы и вечером ужин при свечах. Сейчас пока пообщаюсь с Мироедовым, просыпайся и приводи себя в порядок. У человечеков медовый месяц, к сожалению, длиться в лучшем случае несколько дней, тем более весь Житомир гудит о скорой войне. Надо что-то решать.

— Ты мой мужчина, — промяукала эльфийка, — вот и решай.

Купец Сигизмунд Олегович Мироедов отличался скрупулёзной педантичностью и точностью. Если сказал, что будет в двенадцать десять, то по нему можно смело сверять часы. Поэтому когда я спустился в салон своих «Рогов и копыт», он уже минут десять нетерпеливо дрыгал красивой покрытой чёрным лаком тростью.

— Прошу прощения, — я на ходу застёгивал последние пуговицы на рубашке, — первая брачная ночь, знаете ли, наиважнейшее событие. Один раз сфилонишь, потом всю совместную жизнь будешь оправдываться.

— Так вы здесь и живёте? — немного презрительно удивился глава местного купечества.

— Диоген вообще жил в бочке, — я уселся за столик напротив Мироедова, — а потом оказалось, умнейший был человек.

Между прочим, в салоне моего торгового дома было довольно прилично. Безупречная волшебная чистота, все деревянные поверхности просто блестели от идеальной полировки. А за тремя небольшими круглыми столиками можно было каждому клиенту бесплатно выпить чашечку кофе и почитать что-нибудь из жития древних философов. Бесплатный кофе — это была моя гордость, просто гениальное решение. Дело в том, что за торговыми стеллажами я обустроил небольшую комнату отдыха. В ней был установлен железный бак с краником как у самовара. В него я залил простой воды из колодца, набросал всякой травы и листьев, и немного поколдовал. Кофе вышел не такой, чтобы очень элитный, но до растворимого бразильского вполне себе дотягивал. Странное дело, думал я, почему с жидкостями я почти бог, могу превращать вино в воду и компот в самогонку, а с твёрдыми телами получалось в лучшем случае либо обновление, либо старение.

— Иван, принеси нам с Сигизмундом Олеговичем две кружечки кофе, — обратился я к младшему приёмщику, который после своих выкрутасов был тише воды и ниже травы.

— Не расплескай! — шикнула на него старшая заведующая Хелена Ярославна.

Наверное, вчера как следует поссорилась с князем Карлом Игоревичем, вон какая злая. Предположение Ири, что Хелена просто втрескалась в меня по-уши, я отмёл как обыкновенную девичью подозрительность.

— Итак, Сигизмунд Олегович, что вы мне хотели сообщить? — я сделал пару глотков своего самопального кофе.

Мироедов сначала недоверчиво попробовал принесённый Ванюхой напиток, затем его глаза полезли на лоб и он одним большим залпом осушил всю кружку. Да, кофе в Житомире был большой редкостью.

— Через пять дней, — начал рассказ с прискорбным видом Сигизмунд Олегович, — моё семейство решило переехать подальше на восток. Климат, знаете ли, здесь не тот. Поэтому сорок золотых монет, которые я вложил в ваши акции, хотелось бы вернуть обратно.

Я задумался, положим про климат — это вранье. Уже давно не секрет, что из белого города уехала вся знать, кроме семьи князя Игоря. За местными дворянами потянулись из Житомира несколько купцов средней руки. И вот теперь Мироедов. По-хорошему послать бы его лесом, не обеднеет от сорока золотых, но мне слишком уж дорога собственная репутация.

— Иван принеси перо и бумагу, — попросил я младшего приёмщика, — сейчас вы передаёте мне мои акции, а я напишу расписку, что деньги, сорок золотых, через четыре дня будут вам возвращены, само собой без всяких полагающихся процентов.

— Сразу видно делового человека, — улыбнулся купец, который думал, что я сейчас начну выкручиваться и канючить отсрочку.

— Деньги для людей умных всего лишь средство, для глупых — это цель, — припомнил я что-то из литературы по бизнесу для чайников, — не смею вас задерживать. Как видите, мне предстоит сейчас много работы.

Мне захотелось побыстрее выпроводить гражданина Мироедова. Иначе дал бы ему по щам, за нарушение нашего джентльменского соглашения. А скандалы мне сейчас ни к чему, у меня жена молодая красавица и медовый месяц. Шесть золотых с чемпионата у меня есть, ещё тридцать четыре найду. Осталось только придумать где.

Между тем в ожидании своей принцессы Иримэ, прошло уже полчаса. За это время в «Рога и копыта» притащились его завсегдатаи. Первым появился бывший владелец лавки Ярослав Генрихович Олливандер.

— Иван, будьте любезны принесите мне кружечку вашего фирменного бодрящего напитка, — закашлялся старик.

Вторым, тревожно оглядываясь и дико извиняясь, нарисовался писарь с городского базара, Пантелеймон Казимирович Чичиков. Я когда узнал фамилию вредного крючкотвора, то долго смеялся, припоминая похождения его однофамильца из «Мёртвых душ» Гоголя.

— Ярослав Генрихович, моё вам почтение, — Казимирыч проследовал за любимый столик Олливандера.

Третьим персонажем необычной компании был сэр Пилигрим, он появлялся всегда внезапно, брякнул колокольчик и вот он уже в смешном колпаке в «Рогах и копытах». После чего «заводилась» одна и та же пластинка, раньше трава была зеленее, люди — умнее, солнце — теплее, а вода — мокрее.

— Уважаемый сэр Пилигрим, — обратился я с соседнего столика к команде местных всезнаек, — как вы считаете, это Земля вращается вокруг Солнца или Солнце вокруг Земли?

— По гелиоцентрической системе вращается Земля, а по геоцентрической — Солнце, — просто ответил лекарский магик.

— Это в теории, — согласился я, — а как будет по истине?

— Ну, конечно же Солнце вокруг Земли! — не выдержал моей «дремучести» писарь Чичиков.

— Ошибочное мнение! — заявил Ярослав Генрихович, — светлейшие умы считают наоборот! Солнце есть центр мироздания!

— Вы мне покажите этих ваших светлейших умов, я им в рожу плюну! — не отступал от своего Пантелеймон Казимирыч, — я целый день сижу на рынке, и ни разу Земля никуда не повернулась!

— Успокойтесь коллеги, — вмешался сэр Пилигрим, — давайте попробуем найти компромисс. Днём Солнце вращается вокруг Земли, а ночью уже Земля.

За мой столик присела злая, как мегера, Хелена с кружкой кофе.

— Я тебя ненавижу, — зашептала она, — зачем ты их раздраконил? Ты сейчас уйдешь, а они ещё часа три будут доказывать не имеющие смысла вещи.

— Хорошо, — улыбнулся я, — сейчас поменяю тему. Товарищи ученые, а вот интересно, кто проживал на этих землях до основания здесь города Житомира? Что говорят последние археологические исследования?

— Ясно кто проживал, — безапелляционно заявил писарь, — обезьяны.

— А чем они, по-вашему, здесь питались? — возразил сразу же книгочей, — бананы на березах не растут!

— Я ответственно заявляю, что наши житомирские обезьяны питались здесь рыбой, — нашелся, чем ответить Казимирыч.

— Да, — согласился с коллегой сэр Пилигрим, — голод не тётка. В каком же это было году…

— Что с Карлом поругалась? — я тихо спросил Хелену.

— Не твоё дело, молодожён! — психанула девушка, — вон твоя, уже вырядилась.

На лестнице показалась в синем женском брючном костюме из моего современного мира эльфийка Иримэ. Я когда выбирал прогнившие обноски для Ванюхи в тряпье, которым торгует на базаре дед Щукарь, случайно наткнулся на этот наряд. Он, конечно, был, как будто его сняли с утопленника, точнее с утопленницы. Но для меня кое-что понимающего в магии этот пустяк значения не имел. Итоговый результат — потряс, ведь брючки на такой аппетитной попке сидели просто изумительно. Старики, спорившие секунду назад об астрономии и археологии, позабыв научные расприи, приоткрыли рты. До кучи Ванюха что-то тяжелое грохнул на пол.

Глава 19

В этой части города, где находилась стрелецкая слобода, я никогда прежде не был. Если купеческие и ремесленные кварталы перетекали друг в друга незаметно и постепенно, то стрельцы отгородились от посторонних собственным деревянным частоколом. И даже на входе в слободу установили деревянную башню с воротами, которые сейчас были распахнуты настежь. Как и полагается на посту богатырским сном дрых часовой. Храп человека, пребывающего в царстве Морфея, был слышен с метров тридцати и выдавал заковыристый музыкальный мотив. Я внимательнее прислушался.

— По долинам и по взгорьям, — сообщил я эльфийке узнанную мной мелодию.

— Может его разбудить? — спросила Ири.

— Зачем? Солдат спит, служба идёт, — я взял и аккуратно вытащил из рук часового топор на длинной палке, который был похож на алебарду.

Опасное холодное оружие я отнёс в деревянную башню, и поставил в угол. Вместо топора я подобрал в той же башне метлу и вставил её в руки «бдительного» стрельца. Потом посмотрел, как выглядит постовой со стороны и удовлетворённо кивнул.

— Это чтоб топор, падая чего-нибудь лишнего ему не отрезал, — ответил я на немой вопрос молодой жены, — техника безопасности.

За частоколом в метрах шести начинались уже каменные двухэтажные домики с огородами. Мы по центральной дороге миновали три ряда таких жилищ, и вышли на поле площадью пятьдесят на тридцать метров, где детишки стрельцов в клубах пыли весело мутузили друг друга. Наверное, это плац — подумал я. Кстати, с краю я разглядел спортивный турник, брусья, кольца и канат на высокой перекладине, спортивную стенку и полосу препятствий. Руководил детской секцией мордобойки однорукий крепкий старик.

— Бросай его через бедро! — подсказывал он детишкам, — да резче делай движение, резче! Вот так молодец. А ты чего слезы льёшь? Нос расквасили? Ничего терпи стрелец, сотником будешь!

— Товарищ инструктор по рукопашке! — обратился я к ветерану, — где мне найти дом Федота стрельца? А то он мне сказал, его тут каждая собака знает, а я пока ни одной не встретил.

— Это ты что ль Федьку в последнем бою побил? — спросил, прищурившись, однорукий старик.

Все детишки тут же перестали лупить друг друга и уставились на меня как на диковинку, а затем и на Иримэ в необычном в этом мире брючном костюме.

— А нечего было перед боем пиво пить, — махнул рукой я, — так, где его дом?

— Мало я его в детстве уму разуму учил, — крякнул дед, — не говори — убит, пока противник мёртвым не лежит!

— Пойдёмте, покажу, где мы живём, — вперед вышел заплаканный мальчишка с разбитым носом.

Мы пересекли с редкими островками травы покрытое песком для боевых забав поле, и зашли в калитку хорошего дома. Металлическая табличка на калитке гласила: «Федот Федотович Федотов, старший слободской стрелец».

— Папка, наверное, в беседке в огороде, — повёл нас в обход дома паренёк, — а вы из Чудесной страны? — спросил он мою эльфийку.

— Пять лет там уже не была, — грустно улыбнулась Иримэ.

— А там все так красиво разряжаются? — будущий стрелец намекнул на непривычный местным наряд лесовицы.

— Нет, там такого не носят, — хохотнула Ири, — а тебя как зовут, герой?

— Фёдор, — парень шмыгнул носом.

Старший Федотов действительно оказался в беседке, он задумчиво расставил на столе яблоки и картофелины, как Чапаев из одноименного кинофильма. Федот настолько погрузился в мысли, что ни на нас, ни на сына никакого внимания он не обратил. Я пару раз стукнул в один из деревянных столбов, на котором крепилась крыша, открытого всем ветрам, летнего домика.

— Ну что, командир впереди на лихом коне? — спросил я.

Стрелец вздрогнул, посмотрел на нас и через секунду улыбнулся.

— Василиса — свет, заря моя, солнышко красное, золотце дорогое, у нас гости принеси, пожалуйста, к столу что-нибудь! — крикнул Федот в сторону дома.

Мы пожали друг другу руки.

— Если сказать просто, Вась дай пожрать, сразу в голову летит сковородка, а так с обхождением и квасок на столе появится, и пиво и стаканчик крепкой наливочки, — тихо поделился житейской мудростью стрелец.

Мы расселись за широким деревянным столом в ожидании Василисы.

— Хорошо у вас здесь, свой огород, — улыбнулась эльфийка, — прямо, как у нас в Чудесной стране.

— Вы попробуйте мои яблочки, — Федот протянул со стола лесовице один из красных сочных плодов, — только вот какая заковырка, опять прут на нас басурмане. И что им собакам дома не сидится? Вот ты, Михаил Андреевич, как умный человек мне скажи, если у тебя свой огород, куры несутся, жена раскрасавица, детей куча, ты пойдешь к соседям воевать и грабить? Ведь нет! — ответил стрелец сам за меня, — может у них с головой что-то не в порядке? Так сходи к лекарскому магику, он тебе вмиг мозги на место вправит!

И тут из дома появилась высокая и очень красивая женщина в длинном русском сарафане, которая чем-то мне напомнила мисс вселенную Оксану Фёдорову, только волосы были светло-русые и в глазах читался проницательный природный ум. Хорошая пара, подумал я, она — метр восемьдесят и он — метр пятьдесят пять. На подносе Василиса принесла кувшин с квасом, блины и сметану в кадке.

— Василисушка, звёздочка ясная, красота ненаглядная, — заулыбался Федот, — кажись чего-то на столе не хватат?

— Если вы песни погорланить хотите, это одно, — улыбнулась, сверкнув белоснежными зубами красавица, — а если разговор серьезный, это другое. Да вы угощайтесь, гости дорогие.

Неудобно вышло, припёрлись с пустыми руками, подумал я.

— А давайте я кофе приготовлю, — обрадовался я хорошей идее, так как квасок с блинами я не очень любил.

— Где же взять сейчас кофейные зёрна? — удивилась хозяйка дома.

Я налил в кружку квас, подержал над ней руку и пожалуйста, горячий кофе «Пеле», кушайте на здоровье.

— Лихо! — почесал затылок Федот, — а я-то всё думаю, как ты меня одолел? Волшебуешь помаленьку?

— Аха, поколдовываю, когда душить начинают, — хохотнул я.

Мы затем какое-то время пили кофе и заедали его блинами со сметаной в тишине, Федот не решался разговор начать, а я решил его не торопить. Василиса украдкой разглядывала синий брючный костюм моей молодой жёнушки. Сын стрельца Фёдор, перехватив на ходу пару яблок, улетел обратно учиться премудростям мордобойки.

— Вот что я мыслю, — наконец выдавил из себя Федот, — если Сатур попрёт войной, город нам не удержать. Предлагаю уходить в партизаны и бить врага за счёт внезапности.

— А есть какие-то сведения? — спросил я, — какими силами располагает этот Сатур? Что он вообще хочет? Кстати, и как закончились переговоры? На базаре много ерунды базарят по этому поводу. Да и потом, что собираются предпринять в столице, во Владимире, если начнётся война?

— Во Владимире до нас нет никакого дела, — посуровел стрелец и хлопнул кулаком по столу, — они нас бросят как кость голодному волку, главное чтобы Сатур дальше не пошёл. А на переговорах подписали пакт о ненападении. Только что-то скребёт на сердце от этого пакта, предчувствие нехорошее. На границе армия уродиков в двадцать тысяч собралась. Ещё три тысячи панцирники из рыцарей с завоёванных земель. А у нас всего сто пятьдесят стрельцов и тридцать человек княжеской дружины. Да только они скоро город покинут. Джигурда сказывал, расплатились с ними до конца месяца и намекнули, что больше денег в казне нет. Только это враньё, денег там полно!

— Хорошо, — я очень удивился, — а как же сам князь Игорь Всесветович?

— Князь на воздухоплав сел, и всё, — ещё более почернел лицом Федот, — через несколько часов уже будет в своём имении под Владимиром. Поэтому мыслю — уходить надо в партизаны.

— А вот мне интересно, что за бойцы — эти уродики? — спросил я, признаться честно партизанские тропы и костры меня не прельщали.

— Глупые очень, — пропела, поедая блины Иримэ, — мы из Чудесной страны их быстро в горы загнали. Один лесовик на поле боя стоит десяти уродиков! Наш первый царь Львиное Сердце в решающем бою у озера Байкал с тысячным войском разбил десять тысяч меченосцев хана Баламута.

— Эх, девонька, — отхлебнул кофе Федот, — было бы у нас тысячу стрельцов, мы бы им сами показали, где раки зимуют. Но два года назад князь Игорь Всесветович провёл эту заразу, реструкт… реструхерацию.

— Реструктуризацию, — подсказал я нужное слово.

— Я и говорю — заразу, чем заковыристей слово, тем вреда от него больше, — стрелец от досады отставил кружку с кофе подальше, — сейчас у него денег куры не клюют. Свой замок под Владимиром. А границу ты хоть голой жопой защищай.

— За стрелецкую армию, которая стоит на границе, — поддержала мужа Василиса, — платит государственная казна. У нас в Житомире как раз и была двухтысячная армия. Но князь собрал на базарной площади народ и сказал, давайте, профессиональных стрельцов сократим, а взамен наберём бойцов из народа. Народная армия она ведь лучше, чем профессиональная.

— И вот теперь нас сто пятьдесят человек, — Федот вновь стукнул кулаком, — чтобы только хватило для патрулирования улиц. Люди валятся с ног! А остальные тысяча восемьсот пятьдесят «стрельцов» — это пьян подзаборная из чёрного квартала, которой князь платит бутылку водки раз в месяц. Так ты с нами или как? Или может тоже с молодой женой бежать намылился?

Стрелец, как перед финальным боем в циркусе вперил в меня тяжелый недобрый взгляд.

— Идею с партизанами не одобряю, — сразу рубанул я, — но есть одна хорошая мысль.

Мы еще час примерно обсуждали будущее Житомира. Василиса, кстати, поддалась на ласковые слова Федота, и всё же вынесла бутылочку домашней наливки. Я же свою идею описал в нескольких предложениях, что слабое место любой армии, которая состоит из малограмотных забитых бойцов — это сильная зависимость от командующих ими офицеров. Если выбить руководящую верхушку, то войско быстро превратится в стадо баранов. А когда узнал, что уродики имеют жёсткое клановое деление, то высказал предположение, что они без командиров вообще могут и перебить друг друга. Главное их вовремя спровоцировать. Но как такой фокус провернуть детально на практике я предложил подумать всем вместе. Василиса, кстати, сразу заявила, что сама не хотела вливаться в партизанское движение, и в моей идее есть большой потенциал. Так довольные продуктивным знакомством мы направились на выход из стрелецкой слободы, а Федот и его замечательная супруга вызвались нас проводить до сторожевой башни.

Глава 20

На поляне, перед домом стрельца по-прежнему детвора в пыли рубилась стенка на стенку. Однорукий ветеран, периодически раздавая тычки и затрещины, объяснял, как нужно бить и как защищаться.

— Федот, а у вас, что забав других нет? — спросил я, заметив лежащий в траве кожаный мяч, — почему детишкам, к примеру, не поиграть в футбол?

— Знаешь что, не люблю я эти мудрёные слова, — скривился стрелец, — какой ещё субол? Хорошо ведь машутся! Душевно! А если кому зуб выбьют, или ухо порвут, то Натанович вмиг починит. Хороший был стрелец, жаль сейчас только первую помощь и может оказывать. Как руку в сече потерял, так дар ему и открылся.

Натанович, догадался я — это вот этот неугомонны ветеран, который прямо на наших глазах залечил кровавую сечку на лице какого-то паренька.

— Ну, как же, — я подошёл к кожаному мячу, поддел его носком ноги и стал чеканить, перекидывая с ноги на ногу, — футбол это же просто и весело.

Мальчишки на поляне вмиг перестали размахивать разбитыми кулаками и уставились на меня. Я подкинул кожаный колобок повыше и принял его на колено правой ноги, затем на колено левой. Поработав с мячом одними коленьями, я побил его ещё выше и когда он уже опускался вниз, вытянув голову, зафиксировал его затылком на шее. И снова подбросил мяч вверх. Он немного улетел вперед, но я двумя быстрыми шагами уже в самой нижней точке его настиг, и вновь принялся чеканить, перекидывая с ноги на ногу. После чего я мяч спокойно опустил на песок и прижал своей ступнёй.

— Голямбойка! — первым высказался какой-то сопливый пацан.

— Это же голямба, — ко мне подошёл Федот, — по ней нужно бить кулаками. Один бьёт в одну сторону, другой в другую. Развивает точность удара для хорошей мордобойки.

— А давайте прямо сейчас сыграем в футбол, — улыбнулся я, подумав, может удастся хотя бы этим заменить дикую кулачную забаву, — правила простые. Играют две команды. Сразу говорю, бить морды не надо. Зато нужно поставить там и там ворота и натянуть на них рыболовную сеть. Вот кстати отличные жерди для футбольных ворот.

— Это дрова для бани, — пояснил наличие не ошкуренной древесины перед чьим-то домом Федот.

— Вот и прекрасно, — обрадовался я, — сейчас сделаем из них ворота, а потом, после игры, вы их пустите на растопку и нормально помоетесь. Эй, сорванцы, тащите сети, молоток и гвозди!

Через двадцать минут к первому в этом мире футбольному матчу всё было готово. Ворота стояли на расстоянии в сорок метров друг напротив друга. Пять человек раздетых по пояс были на одной стороне поля, пятеро одетых на другой. Играть я предложил босиком. В стрелецкой слободе вообще в отличие от остального Житомира был порядок, никаких бутылочных осколков, никаких нечистот, никаких конских какашек по крайней мере на этой улице не было.

В моей команде, одетых, кроме трёх чумазых пареньков в основной состав с боем пробилась эльфийка Иримэ. Когда я попытался её отговорить, то лесовица громче всех возмущалась, что мы, мужланы не отёсанные, не имеем права ей запрещать играть, так как она в детстве была чемпионкой района по ловле кедровых шишек. Поэтому место вратаря ей принадлежит по закону. Вторую команду, раздетых, составили вратарь — однорукий ветеран боевых действий Натанович, центрфорвард — Федот, и ещё три сопливых мальчугана.

— А в чём смысл игры? — в седьмой раз спросил меня старший слободской стрелец, — вот в мордобойке всё понятно, дашь в лоб ротозею, чтоб он с катушек слетел, сразу на душе хорошо. А что в этой голямбойке хорошего?

— Смысл игры прост, сам забей не дай другому, — отмахнулся я, — а что хорошего, сейчас сыграем сам поймешь. Начинайте ваш мяч!

Я катнул галямбу миниатюрному центрфорварду. Федот, чтобы удивить меня дриблингом включил замедление времени на максимальную не доступную мне скорость. Однако если двигаться он мог очень быстро, то мяч водить не умел совсем. Поэтому я тут же перехватил кожаную голямбу и покатил её к противоположным воротам. И пока остальные сорванцы, раздетые по пояс, не отлупили меня по ногам, я саданул что было сил в тот угол, который Натанович защитить не мог, так как не имел для этого второй здоровой руки. Мяч пролетел, с шумом рассекая воздух, по пологой траектории метров пятнадцать и воткнулся в верхний правый от меня угол ворот. Рыболовная сеть от удара натянулась, но выдержала, и футбольный снаряд затрепетал в воротах, как пойманная круглая рыба.

— Гол! — выкрикнул я.

— Го-о-ол! — заорали ребятишки из моей команды и бросились обниматься.

— Ты же знаешь, что у Натановича одна левая рука может работать как надо! — набросился на меня с претензиями Федот, — это был подлый приём!

— А зачем же вы его поставили на ворота, когда у него не все руки в комплекте? — отмахнулся я, — вот ты самый быстрый, иди сам в раму и вставай. А Натанович пусть выходит в нападение, тем более в футбол играют ногами, а не руками.

— Ой, да ладно, знаток выискался! — стрелец побежал на ворота, — получше тебя умеем голямбу гонять!

— Если пропустили гол, разыгрывайте мяч с центра поля, — подсказал я новое футбольное правило команде раздетых.

Натанович что-то шепнул своим паренькам, и на розыгрыш голямбы вышел сын Федота, Фёдор. Он щечкой, то есть внутренней стороной стопы, отпасовал своему приятелю, тот запустил мяч в край и Натанович с резвостью неприличной для пожилого человека рванулся в атаку. Он быстро вышел на ударную позицию и долбанул мяч пыром, носком ноги так, что я испугался за свою ненаглядную молодую жёнушку. Однако Иримэ, как кошка прыгнула за мячом в левый угол и, рухнув на землю, взяла его намертво.

— Ого-о-о! — протянули мои пацанята.

Синий брючный костюм, которому самое место на гламурной коктейльной вечеринке в мгновение ока покрылся пылью и порвался в одном месте.

— Ири, пасуй на меня! — крикнул я и побежал открываться на свободное место.

Голямба брошенная сильной эльфийской рукой, отрезала всю команду соперников и вывела меня один на один с вратарём Федотом. Мне, конечно, немного пришлось извернуться ужом, чтобы остановить мяч, но чуть-чуть колдовства и кожаный колобок в доли секунды я выкатил себе под удар. Сейчас я тебя товарищ старший стрелец удивлю, получше меня значит голямбу умеете гонять. Ну-ну. Я залепил мяч по такой траектории, что Федот точно увидев, как он улетают далеко в сторону, не стал прыгать. Но в последний момент кожаный снаряд вдруг так закрутился, что юркнул от штанги точно в сетку.

— Это был фирменный кручёный удар, — ухмыльнулся я стрельцу.

— Ты жульничаешь! — раздухарился, уязвлённый до самой глубины души, Федот Федотович, — голямба так летать не может!

— А человек быстрее сверхзвукового самолёта бегать может? — возразил я козырем, который ему нечем было крыть.

— Какого ещё звукслёта? — не поняв моих слов буквально, Федот верно ухватил их суть.

— Сдаётесь? — хохотнул я, — а я даже ещё и не вспотел.

— Аха, — ухмыльнулся стрелец, — во-о-о! — он показ мне сложенную из пальцев дулю, — Натаныч иди сюда, пошепчемся.

Я оттянулся в защиту, а своих ребят наоборот выставил в атаку, чтобы они побегали и попрессинговали команду по пояс раздетых. На розыгрыш мяча в центр на этот раз встал сам ветеран боевых действий. Он сделал пас на младшего Федотова, а когда на паренька накинулись мои сорванцы, тот отпасовал дальше на своего отца. Федот с дикими глазами по левому краю пробросил мяч далеко вперед и ускорился так, что чуть не обогнал в полёте этот футбольный снаряд. А потом, с трудом остановив его, влепил со всей дури по воротам, в которых прыгала Иримэ. Ну, всё подумал я, два — один. Но нет, Ири, как тигрица вытянулась в стремительном прыжке и кулаками отбила мяч, который должен был влететь в девятку, далеко в поле. И я, видя такое невероятное спасение, или как любят говорить комментаторы — сэйв, тоже ускорился, замедлив время. Затем выпрыгнул вверх и головой переправил, падающую на землю голямбу, в пустые ворота соперника. Бедный Федот, видя как несправедлива к нему эта непонятная игра — футбол, рванулся обратно. Но единственное чего он смог добиться — это влететь вместе с мячом в рыболовную сеть. Непрочная конструкция футбольных ворот, рухнув на землю, навсегда вошла в историю первой игры в ножной мяч.

— Го-о-ол! — вновь запрыгали, обнимаясь, мои ребята.

Я подошёл к своей ненаглядной Ири, и чмокнул её в шёчку.

— Какой был шикарный костюм! — заламывая себе руки, запричитала Василиса, разглядывая дыры и гряз, на брючном костюме эльфийки, — если он был мой, я бы его берегла пуще зеницы ока!

— Василиса, — улыбнулся я, — лекарский магик может починить вывихи или переломы, а я могу починить любую заграничную шмотку, и даже китайский ширпотреб.

И я тут же на глазах супруги Федота стрельца привёл брючный костюм Иримэ в идеальный первоначальный вид. Кстати и себя почистил тоже, и грязь убрал с лица, рук и волос.

— Твою ж дивизию! — не сдержалась Василиса.

— Ну, кто прирождённый вратарь? — лесовица облизала мою щёку.

— Да, чемпионат по ловле кедровых шишек в Чудесной стране — это тебе не хухры-мухры, — я тоже лизнул Ири в ответ.

На выходе из стрелецкой слободы, часовой в обнимку с метлой лишь чуть-чуть изменив позу, все так же протяжно храпел. Я вспомнил как Федот, говорил, что его ребята просто валятся с ног, и посмотрел на свою хулиганскую выходку иначе. После чего зашел в сторожевую башню и поменял алебарду и метлу местами.

* * *
В торговом доме «Рога и копыта», мы застали следующую картину. За столиком сидел очень грустный коренастик Ханарр. А старшая заведующая Хелена, уперев руки в бока, заставляла Ванюху что-то подметать.

— Бестолочь неграмотная! — приговаривала она, — ты даже начальных букв алфавита не знаешь, а ещё споришь! Ты — дремучий и не далёкий балбес! И не перебивай меня! Вот скажи, какая нормальная женщина пойдет за такого неуча замуж? Завтра будешь у меня учиться читать! Вот здесь подметай, криворукий олух!

Иван бросил на меня взгляд полный душевного страдания, но вспомнив, что еще несколько дней назад он пропил все деньги, штаны, рубашку и трусы, просить моего заступничества постеснялся. Однако я, щёлкнув пальцами, испарил непонятно откуда взявшуюся здесь землю.

— Ваня, принеси кофе мне, Ири и Ханарру, — я дождался, когда тот вышел за стеллажи, и сказал, — Хелена Ярославна сердечно вас благодарю! Давно пора внедрять всеобуч в житомирское общество. Завтра напишу объявления, что здесь с двух до трёх бесплатные курсы по человеческой грамотности. Молодец!

Я пожал, опешившей от моего делового напора, руку Хелены.

— Только не перегните палку, парень ещё исправится, — добавил я.

Ванюха вернулся в салон, неся дрожащими руками поднос с кружками, и поставил их, чуть-чуть расплескав, за столик, где уже о чём-то тихо переговаривались лесовица и коренастик. Я хотел было присоединиться к друзьям, но тут меня остановила дочка книгочея.

— Тогда у меня будет к вам, Михаил Андреевич, персональная просьба, — заявила девушка, — только не здесь, — добавила она, глядя на хвастающуюся футбольной победой Ири.

Я пожал плечами и мы зашли за стеллажи с готовой продукцией.

— Я согласна заниматься грамотностью горожан с одним условием, — замявшись и немного покраснев, сказала Хелена, — если у меня будет такой же костюм, как у этой вашей Иримэ.

— Дело такое, — опешил я, — я ведь не портной. Мне случайно попалась эта шмотка на глаза. Я её просто починил.

— Не мои проблемы, — безразлично бросила моя бесплатная «мозговыносилка» и вернулась в салон магазина.

Хосподя, матюгнулся я про себя, и Федот мне сегодня все ноги отдавил, намекая, что готов купить брючный костюм для Василисы за любые деньги, хоть бы даже за один золотой. Теперь ещё и эта заноза Хелена, требует от меня эту из моего мира, не понятно как взявшуюся здесь вещь. А может быть в Бермудском треугольнике, в моём мире, корабль затонул, а тут его выловили рыбаки, ну и сняли с утопленников, что получше сохранилось. Завтра поговорю с Щукарём, откуда ему подогнали это тряпьё. Один золотой за костюм — очень хорошие деньги!

— Иван, Хелена, — обратился я к подчинённым, когда тоже вернулся в салон, — на сегодня рабочий день окончен, можете идти домой. Я сам здесь всё закрою.

— А как же романтический ужин? — смешно шевельнув ушками, заинтересовалась эльфийка.

— Спокойно, избушку закроем на клюшку и пойдём, — улыбнулся я.

Хелена раздраженно что-то на прощание пробурчала и вышла из магазина с гордо поднятой головой. Ванюха же пританцовывая на месте несколько раз громко прокашлялся.

— Эта, Михаил Андреич, — начал он, — мне бы в другую комнату переехать. А то там воспитывают, продохнуть не дают, здесь воспитывают, хоть в петлю лезь. У старых хозяев, когда батрачил, лучше было. Спал в хлеву, но в голову никто раскалённые щипцы не вставлял!

— Ханарр, Ири, я сейчас вернусь, выйду с Ваней перекинусь парой слов, — я взял Ванюху под локоток и вывел из «Рогов и копыт».

На базаре шум, гам и вонь слились в единый уже привычный атмосферном коктейль. На прилавке напротив моего торгового дома, какой-то умелец продавал детские свистульки. И каждая гадина проходившая мимо считала своим долгом дунуть в сделанную из пикана свиристелку. Благо у меня двери в лавке были с хорошей звукоизоляцией, а ведь соседи народного умельца целый день слушали бесконечный раздражающий свист. Кстати, торговца детскими дудками уже пару раз за это били, но тот был упрямым фанатом своего дела.

— Что я хочу тебе сказать, мой несчастный товарищ, — я поморщился от очередной неприятной трели, — ты Хелену Ярославну возьми нашей мужской хитростью. То есть неприкрытой наглой лестью. Как только она тебя начнёт драконить, ты ей сразу отвечай, что у вас, Хелена Ярославна слог, как у поэтессы серебряного века. И прочитай ей следующие строчки: «Я над будущим тайно колдую, Если вечер совсем голубой, И предчувствую встречу вторую, Неизбежную встречу с тобой». Всё понял?

— Так это, — Ванюха почесал затылок, и что-то про себя пробубнил, — не глупей других. Только можно концовку переделать? Никогда я не встречусь с тобой!

— Валяй, — согласился я, — а потом ещё добавишь, что глядя на её романтический образ, ты сам решил, как только выучишь буквы, заняться поэзией, — я задумался, что бы Ивану такое в подтверждение своих слов прочитать, — вот! Прочитаешь ещё: «С любимыми не расставайтесь, Всей кровью прорастайте в них, И каждый раз навек прощайтесь, Когда уходите на миг!»

— Это прямо про меня, — расчувствовался парень, пустив слезу, — меня, когда из деревни в холопы отдавали, кошка дома любимая осталась…

— Да, самое главное забыл, — я похлопал Ванюху по плечу, — не вздумай ляпнуть глупость. На вроде такой: сисядры у вас, Хелена Ярославна, как у дойной коровы. Я тебя тогда сам калекой сделаю. Лучше молчи и делай романтичное загадочное лицо.

— Можно я тогда про сисяндры скажу Жужу? — заулыбался Иван.

В салоне своего торгового дома меня ждал ещё один товарищ, жаждущий утешения. Коренастик Ханарр нам поведал, что цирк завтра уезжает, а он, неприкаянная душа, не знает что делать. Толи остаться с нами здесь, так как прикипел сердцем и к Ири, и ко мне, либо дальше топать с циркусом на восток, либо вообще уехать обратно в Америку, ведь по слухам там война уже закончилась. Я посмотрел в окно, где две толстые товарки отвешивали смачные плюхи торговцу детскими свиристелками.

— Оставайся! — взвизгнула Иримэ, — я тебя научу играть в голямбойку. Вместо этого вонючего цирка, устроим здесь чемпионат, заработаем кучу денег. Я на воротах, Миничка в атаке и тебя куда-нибудь пристроим.

— Если не боишься, что скоро здесь придётся, как следует повоевать, оставайся, — согласился я с эльфийкой, — работу тебе найдём. Жить есть где. Моя комната у книгочея Олливадера свободна.

— А что! — подскочил со своего места коренастик, — дадим отпор Сатуру. Из-за него узурпатора, мой друг погиб. А какая работа есть в наличии? — поставил он меня в тупик.

— Ну, директора по продажам в нефтегазовую компанию здесь точно не требуются, — задумался я, — ты своими руками, что умеешь делать?

— Нас коренастиков с детства учат работать по металлу, камни драгоценные гранить, по дереву лобзиком вырезать, — стал загибать пальцы Ханарр.

— Слушай, — меня осенила интересная идея, — а давай ты завтра побродишь по базару и поищешь вещи, которые находятся в жутком состоянии, но имеющие благородное происхождение. К примеру, охотничий коллекционный мушкет, в котором все проржавело и истёрлось. Или часы на цепочке, которые несколько лет пролежали на дне моря, и пришли в полную негодность. Если ты занимался ювелиркой, сам разберёшься.

— Друзья мои! — коренастик бросился нас с Ири обнимать, — я так счастлив! Остаюсь! Я может быть здесь даже и женюсь! Хватит цирковать!

Когда довольный Ханарр убежал переносить свои вещи из циркового вагончика в дом Олливандеров, я закрыл торговый дом, как и обещал, на клюшку. Однако Ири заявила, что пока на романтический ужин идти рано, и нам срочно нужно подняться на второй этаж, и проверить качество ещё нескольких пружин нашего нового матраса.

Глава 21

Всё-таки волшебство — великое благо этого мира, которое почему-то здесь не до конца ценят. Например, в эту ночь мы с Ири несколько часов безжалостно издевались над пружинами новенького матраса, сжимая и разжимая их. А я сейчас ни свет, ни заря проснулся свеженький, как огурец. Даже моя неугомонная эльфийка, не выдержав испытание медовым месяцем, что-то тревожно шептала сквозь сон. Я же тихо встал и спустился на первый этаж, где подкинув парочку дровишек в печку-буржуйку, подогрел железный бак со своим волшебным кофейным напитком.

— Кстати, почему бы мне не заняться продажей своего кофе на разлив? — подумал я, потягивая маленькими глотками жидкость с новым вкусом, напоминающим капучино.

Можно было кончено заморочиться с производством алкоголя из колодезной воды, но брать грех на душу, спаивая и без того диких житомирцев, я не хотел. Значит на сегодня план дня такой: заказать у стеклодувов фирменные бутылки, и первую партию волшебного кофе презентовать в них бесплатно. Затем нужно пробежаться по торговцам всяким старьём, ведь женские брючные костюмы в количестве двух штук мне нужны позарез. И для полного счастья нужно найти или занять сорок золотых монет и бросить их в торгашескую морду Мироедова. Что же ещё?

— Миничка, принеси мне кофе, пожалуйста! — со второго этажа донеслась до моих ушей просьба Иримэ.

— Сейчас, мой котёнок! — ответил я.

И что ж тебе моя рыбка не спиться, подумал я, наливая бодрящий напиток и нарезая бутерброд с ветчиной. В спальной комнате, когда я туда поднялся, эльфийка, лукаво улыбаясь, растянулась на кровати, как тигрица перед прыжком.

— Что ж тебе моя рыбка не спиться, — пробормотал я.

— Что? — удивилась Иримэ.

— Да вот думаю всё, где мне эти сорок золотых найти, — я поставил поднос на кровать.

— А ты вызови Мироедова на дуэль и убей, — проворковала моя лесовица, — а что? У нас в Чудесной стране всегда так делают. Он ведь нарушил договор, значит, его можно убить. Нет человека — нет проблемы.

— Это кто же у вас такое изречение придумал? — я почесал свой затылок, прикидывая, может действительно грохнуть купчину.

— Так говорил мой предок, царь Львиное Сердце, — гордо ответила мне Ири, прихлёбывая кофе, — очень мудрый был человек.

— И поэтому ты сейчас и скрываешься от родни? — я внимательно посмотрел на реакцию свой жёнушки, — ведь может оказаться и так, что ты тот самый человек, который создаёт проблемы.

Однако Иримэ даже не повела бровью, хотя я и почувствовал, что она немного напряглась. Ну, ничего, придёт время сама всё расскажет. Просто так потомки древних правителей не бегают по Мирянскому царству, где в принципе, кроме как в циркусе выступать делать-то особо и нечего.

— Как кофе? — я перевёл разговор.

— Очень необычный вкус, — сделала пару глотков лесовица, — и как ты это делаешь, вот бы научиться.

— Это мне подарок от всех Святых, — хохотнул я, — буду с сегодняшнего дня продавать на разлив этот напиток. Хватит местному населению лакать водку, пиво и вино. Пора завязывать с тёмным средневековьем.

— Правильно! — поддержала меня эльфийка, — даёшь расовое и гендерное равноправие!

— Подожди, подожди, — я чуть не подавился бутербродом, — давай сначала с долгами рассчитаемся.

После небольшого очередного любовного раунда в честь медового месяца, я выбрался в город. Торговый дом «Рога и копыта» остались на попечении эльфийки, пусть привыкает к равноправию, решил я. А сам первым делом побежал в ремесленный квартал, к стеклодувам. Пообщавшись немного со знакомыми по мордобойке кузнецами, я направил свои стопы к некоему мастеру стекольных дел Митрофану. Сказали, что стеклодув он первостатейный, только психованный немного. Поэтому без чертежа лучше к нему не соваться, на дух не переносит дилетантов. Позаимствовав кусок бумаги у кузнецов, которые зла на меня за разбитые в цирке морды не держали, я сделал небольшой набросок. Бутылку нарисовал квадратного сечения, чтобы проще было транспортировать, пробку я задумал сделать притёртую. Если случайно разобьют мою тару, за отдельные деньги починю, подумал я.

От кузнецов до стеклодува я дошёл примерно минут за десять, и, вынырнув из очередного кривого переулка, моему взгляду открылась следующая картина. С десяток зевак, облепив ограду нужного мне дома, что-то весело обсуждали и тыкали пальцами.

— Зашибу, сука! — раздавался крик со двора мастера стеклодельного производства Митрофана.

Я тоже пристроился рядом с неравнодушными горожанами.

— Убью! — орал крепкий бородатый босоногий мужик в одной рубахе по колено, размахивая оглоблей.

— Ты так её не зашибешь! — выкрикнул какой-то плюгавый старичок, — вишь она в сарайке спряталась, ты её сперва за волосы выташь, а апосля уже зашибай.

И действительно мужик зачем-то снова грохнул в дверь собственного основательного деревянного пристроя.

— Ничего не получится, — махнула рукой толстая баба, — дверь сковырнуть надо. А так до вечера биться можно.

Но бородач оказался не так глуп, он сообразил, что дверь в сарае капитальная и оглоблей её не пробить, поэтому со всего маху бабахнул по крыше, которая отчаянно затрещала.

— Давай Митрошка колошмать крышу! — заверещал дедуля, радостно потрясая маленьким сухоньким кулачком, — мы тута все за тебя!

Вдохновлённый первыми успехами мужик, что есть мочи, стал разносить в щепки бедную соломенную кровлю. И с каждым удачным попаданием толпа дружно вскрикивала. Вдруг я заметил, как в маленьком окошке сарая, мелькнуло чьё-то встревоженное лицо.

— Это кого он там оглоблей бить собрался? — спросил я ненормального дедулю.

— Как кого? — пискнул старик, — жену кончено!

— Не будет глазки соседу строить шалава! — добавила толстая баба.

— И перед нашими мужиками задом вилять тоже! — добавила ещё одна тетка с маленькими оплывшими глазками.

— Я смотрю, вы тут совсем с головой не дружите! — я резко крикнул на всех зевак, — я два дня назад был у бурмистра. Сейчас со всех кто своих жён лупит — штраф будут брать три монеты серебром! А с тех, кто не донёс вовремя, ещё два серебряника сдерут. В казне денег нет! Князь уже второй день в одних и тех же штанах ходит!

Я порылся в плечевой сумке, достал из неё листок с чертежом будущей бутылки и огрызок карандаша.

— Сейчас все быстро по одному подошли! — гаркнул я, — буду записывать имена, всех кто князя нашего не уважает!

Тётки, ожидавшие скорой расправы, тут же, как по команде бросились врассыпную. А сумасшедший дедуля неловко оступился, грохнулся на землю и заверещал.

— Я ничего не видел! Ничего не видел! У меня зрение слабое! И ноги не держат.

Однако я лишь оглянулся, чтобы удостовериться, что крыша ещё держится, как дедули и след простыл. Я вошёл на двор бушующего стеклодува.

— Митрофан Чеевич! — громко прокашлялся я, — вы бы оглоблю на место положили. В то время когда каждый как один должен сплотиться в деле построения развитого феодализма, вы, значит, ломаете сарай? Непорядок это, не по-пролетарски получается.

— Да я тебе сейчас черепушку размозжу! — заревел стеклодув и, не откладывая дело в долгий ящик, опустил деревянную жердь точнёхонько на мою голову.

К счастью, меня тоже не пальцем делали, я на мгновение замедлил время и ушёл в сторону от сокрушительного удара оглоблей. Когда же дубина воткнулась со страшной силой в землю, я пробил правым боковым прямо в челюсть психованному мужику. Мощное широкоплечее тело Митрофана, вмиг потеряв равновесие, грохнулось прямо около крыльца.

— Люди добрые убивают! — завыла женщина, которую ещё недавно должен был отлупить муж.

Она юркой лисичкой выскочила из сарайки и накинулась на меня.

— Что же это такое деется! — верещала она, — посреди бела дня моего Митрофанушку лупцуют ни за что, ни про что! Да я тебе сейчас все глаза выцарапаю, ирод окаянный!

За оградой вновь стал скапливаться народ, я даже заметил знакомое довольное лицо дедули, которое украдкой выглядывало из-за баб.

— А ты его ухватом! Ухватом бей! — понеслись подсказки ненормальной женщине.

Жена Митрофана тут же метнулась в дом, надо предполагать, что не за пирогами. Я, честно говоря, растерялся, вроде как сделал доброе дело, угомонил ревнивого мужа, за что же меня сейчас ухватом? Однако в Мирянском царстве сначала бьют, а потом уже разбираются, поэтому женщина показалась на пороге дома с жердью, на конце которой была надета металлическая рогатка.

— Послушайте дамочка, давайте сначала погово…! — не успел закончить я реплику, как ухват просвистел в миллиметре от моего лица.

— Вот растяпа! — заорали тётки у ограды, — что ж ты тычешь в него, как в горшок! Бей наотмашь!

— Мочи его Настюха! — заверещал дедуля.

— Всё бурмистру доложу! — я показал кулак зевакам, которые в очередной раз бросились по хатам.

Затем ухват Настюхи я ловко перехватил, вырвал из рук и закинул на крышу.

— Ну что есть ещё в доме холодное оружие? — отдышавшись, спросил я у опешившей женщины.

— Сейчас утюгом тебя огрею, — уже без энтузиазма пробормотала Настюха.

Я склонился над Митрофаном и чуть-чуть поколдовав, привёл его в чувства. Однако мужик в чувства пришёл, а вот в себя почему-то не успел, поэтому его стальные пальцы мигом сжались на моем горле. Пришлось ещё раз дать ему в челюсть и снова отключить.

— Да что же это такое! — всплеснул я руками, — я вам работу принёс, а вы как кошка с собакой на меня бросаетесь. Деньги не нужны?

— Как это не нужны? — захлопотала хозяйка, — очень нужны! Сейчас давай так сделаем, ты Митрофана в чувство приводи, а я его из ведра водой окачу.

— В последний раз! — я погрозил пальцем.

Я вновь поколдовал над психованным мужиком и Митрофан, на которого до кучи вылили половину ведра холодной воды, был готов к деловым переговорам.

— Ну, чё надо? — спросил он.

— Вот чертёж, бутылки нужны объёмом литра два, — я примерно показал руками их размер, — пробка к бутылке нужна стеклянная. И ещё фирменный знак на боковую грань, трилистник, а под ним подпись «Рога и копыта».

— Сколько? — пробасил Митрофан.

— Пока двадцать штук, — ответил я.

— Когда? — стеклодув посмотрел на меня исподлобья, оторвавшись от чертежа.

— Сегодня к вечеру, можно завтра к утру, чем раньше, тем лучше, — я на всякий случай выдал сразу несколько ответов.

— Два медяка за бутыль, — подвёл черту под разговором Митрофан.

Но тут его жена Настюха толкнула кулачком в бок.

— Три медяка за бутыль, — прокашлялся стеклодув.

Это они с меня хотят шестьдесят медных монет содрать, прикинул я, то есть целых пять серебряных. Лихо!

— Вот вам четыре серебряные монеты за работу, — я отсчитал из кошеля нужную сумму серебром, — если берётесь, то по рукам. Если нет, то других психов поищу. В конце концов, могу и к бондарям обратиться. Бочонки меня тоже устроят.

— К вечеру будет сделано, — прохрипел довольный собой и женой Митрофан.

Я шёл по кривым улочкам Житомира, ловко уворачиваясь от выливающихся сверху нечистот. Ну, правильно, куда девать грязную воду из-под помытых овощей? Обязательно на голову прохожим, чтоб поменьше шатались по ремесленным кварталам. Ведь тут народ серьёзный живёт, трудовой. Я примерно прикидывал, сколько в день приносит мне и моим сотрудникам торговый дом. Старые вещи на починку, примерно три серебряных монеты. За кофе я могу брать одну медяшку за литр. Значит двухлитровая бутылка с учётом тары, будет стоить четыре медные монеты. Продавать двадцать литров в день — вполне реально, а это ещё полтора серебряника. То есть за месяц благодаря моему волшебному дару накапает почти десять золотых! Только с оглоедом Мироедовым рассчитаюсь и жить можно. На этих мыслях лишь замедлив время, мне удалось отскочить в сторону от летящей на голову мутной жидкости.

— Да вы там совсем офонарели! — крикнул я, в закрывающееся окно, — я голову только сегодня утром шампунем помыл, а вы помойку на неё выплёскиваете!

— Подумашь какой важный! — из окна высунулась чумазая тётка, — если не нравится, то езди в своей карете! У нас тута те, кто ходют — все равны.

— А вдруг я посыльный от бурмистра, — я похлопал себя по карману, — у меня может быть ценный пакет к самому князю. Ты соображаешь, что с тобой будет? И запомни, там, где все равны, всегда найдутся те, кто ровнее!

Тётка хотела было что-то обидное ответить, но вдруг засомневавшись в своей правоте, быстро захлопнула ставни. Дальше до старьёвщиков я добрался без приключений.

— Привет, лимпиада! — заулыбался старый знакомец, дед Щукарь.

— Здоров, — я пожал сухонькую руку шустрого старичка, — есть такая идея, назвать развал с твоим хламьём так: бутик брендового текстиля.

— Не понял, какого брестиля? — задумался торговец старьём.

— В общем, обдумай на досуге, — махнул рукой я, — помнишь, я давеча у тебя купил две вонючие тряпицы одинакового колера. Сведи меня с человеком, который тебе их продал.

— Чего сразу вонючие, — наигранно обиделся Щукарь, — несло от них немного тиной речной, так это есть аромат спицфический.

— Специфический, — поправил я дедулю, — вот тебе пять медяков, время дорого. Если в том месте будет что-то интересное, я тебе ещё пять дам.

— Митрофановна! — оживился старьёвщик, — приглядь за моим бутиком. Я тут отлучусь ненадолго.

Из-за прилавка напротив приподнялась упитанная женщина с внимательными и бегающими глазками, готовая в любой момент что-нибудь стырить или устроить скандал.

— Да кому твоё драньё нужно? — заблажила она, — да, ему в обед триста лет! Да его даже собакам на подстилку грешно подкладывать! Да чтоб ты с этой своей вонючей ярмаркой провалился куда-нибудь! Ладно, пригляжу.

Щукарь всю эту ругательную тираду выслушивал с блаженной улыбкой на лице.

— Ты Митрофановна как проорёшься, прям золотая баба! — загоготал он, — прямо как моя жена покойная. Вот завсегда облает, матом покроет, а опосля сто грамм к обеду поднесёт.

Район, в который повёл меня заковыристыми тропами Щукарь, по рангу был ещё ниже, чем чёрный город, где жила голытьба. И находился он как раз между речным портом и кварталами городской бедноты. То есть здесь коротали свои дни самые низшие слои населения. Если в чёрном городе голытьба могла кормиться со своих огородов, то в этих трущобах народ жил за счёт воровства, попрошайничества и проституции. Здесь же и прятались многочисленные городские банды. Со стороны самый неблагополучный район Житомира выглядел, как хаотичное нагромождение простеньких деревянных построек в два и три этажа, с очень узкими кривыми улочками.

— Днём здесь ходить можно, — тихо объяснял мне законы трущоб Щукарь, — а вот как вечереет лучше не появляться. Ограбят, порежут, ну а если кто попадётся женского пола, сам понимаешь чего напакостят. Зато для нас, для старьёвщиков, здесь золотое дно.

К моему удивлению около некоторых домов на улице играли чумазые с ног до головы дети. Будущее пополнение в ряды бандитов и проституток, если раньше времени не помрут от болезней и прочих летальных случаев, печально подумал я. Навряд ли их родители будут обращаться к лекарским магикам, это ведь довольно дорого.

Мы завернули в какой-то проулок и, пройдя ещё метров десять, упёрлись в тупичок. И на этом, три на три метра пяточке, в каком-то ящике ковырялись детсадовского возраста ребятишки.

— Поднять пагуса! — сильно картавя кричал мальчишка лет шести.

— Еть поять! — дружно отвечали ему мальчик и девочка более мелкого росточка.

— Здравствуй, Дениска, — Щукарь обратился к капитану деревянного ящика, — папка дома?

— Там, — мальчишка показал рукой на второй этаж деревянной лачуги, — спит! Устал! Поднять якогь!

— Дома хозяин, — удовлетворённо сообщил мне старьёвщик.

Мы приоткрыли хлипкие двери, и я в первый момент из-за темени внутри не разобрал, что такое висит и хрипит в углу. Щукарь оторопел и замер на пороге.

— Да ёж твою медь! — вскрикнул я, бросившись к повисшему на верёвке телу, — помогай!

Я схватил за ноги и приподнял вверх какого-то подростка, который решил закончить свои мучения на этом свете, всунув шею в петлю из бельевой верёвки.

— Что ж делать, что ж делать? — засуетился Щукарь, мотаясь из угла в угол.

— Что делать, что делать, — зло выпалил я, — снимай штаны и прыгай! Нож ищи, нужно верёвку срезать.

Подросток, который ещё секунду назад хрипел, вцепился в мои волосы и стал очень больно их выдёргивать.

— Отцепитесь, — хрипел он, — ненавижу… отстаньте…

— Я сейчас кому-то в ухо дам! Если не прекратите выдёргивать мои волосы! — обругал я неспокойного суицидника, — у меня, между прочим, на голове не парик!

Наконец Щукарь перерезал верёвку и подросток, перестав вырываться, полностью лёг на моё плечо. И он тут же затрясся от тихого плача. Я посмотрел, куда можно уложить тело, но кроме тряпья в углу ничего другого не было. Пришлось отнести подростка на эту грязную и не свежую кучу.

— Это Маришка, — сказал Щукарь, — старшенькая.

— Худая, как пацан, — я погладил чуть слышно подвывающую девушку по голове.

— Мать померла год назад. Отец, наверное, все деньги пропил, — старьёвщик почесал затылок, — вот она и худеет, есть-то нечего. А если бы её булками да парным молоком откармливали, то толстая была бы. А если бы иногда откармливали, а иногда не кормили, то в одних местах было бы толсто, а в других тонко. Тут целая наука…

— Слышь ты, диетолог, за девчонкой присмотри, — сказал я и пошёл на второй этаж, — сейчас выскажу пару ласковых «заботливому» папаше.

— Бесполезно, — махнул рукой Щукарь, — его бы зашить на месяц, а с пьяным какой разговор.

Действительно, разговаривать было не с кем. На втором этаже, в такой же маленькой комнатёнке, в углу на тряпках, лежал в пьяном беспамятстве отец четырёх детей. Тело мужчины было накрыто красным, старым и драным стрелецким кафтаном.

— А он что, из стрельцов? — крикнул я на первый этаж Щукарю.

— Когда два года назад сокращали стрелецкий полк, не все смогли переехать в другие города, — ответил дед, — кто-то подался в корабельные команды, кто-то в бандиты, а кто-то просто спился.

Я заметил на руке бывшего стрельца наколку с якорем. Значит, этот папаша, сначала устроился на корабль, а затем спился, или сделал всё это одновременно. Не вынесла душа перемены сферы деятельности. На первом этаже послышались детские голоса.

— Маришка, Маришка, мы есть хотим! — в разнобой голосили малолетние капитан и команда деревянного ящика.

Я спустился вниз, из еды в доме был старый медный чайник, который покоился на маленькой каменной печурке. Я приоткрыл крышку, слава всем Святым, вода в нём была, правда несло от неё болотом, но это для колдовства не помеха.

— Сейчас будем пить горячее молоко, — сказал я детишкам и притихшей Маришке.

Затем раздул угли и подкинул пару деревяшек в печь. Через несколько минут по лачуге разлетелся запах кипячёного молока. Маришка перестирала реветь, детишки каждый со своей кружкой уселись за деревянный плохо сколоченный стол.

— А я не знал, что у нас в чайнике молоко, — загомонил Дениска, когда я разливал белую горячую жидкость, — а то мы бы давно всё выпили.

— Тьетий день не ели, — добавила младшая сестрёнка, — сухаик только сосали.

— Целебное голодание…, - хотел было развить мудрую мысль Щукарь, как я ему погрозил кулаком.

— Я всё равно вздёрнусь, — зло бросила девушка, — Фомка Шрам со своей братвой не сегодня-завтра меня по кругу пустят и в бордель сдадут.

— Местный воровской авторитет, — пояснил степень угрозы старьёвщик, — непринятый я скажу тип, сволочь одним словом, редкостная.

— Ничего, ничего, на всякую сволочь, всегда найдётся гадина покрупнее, — я от досады сжал кулаки, — я в обиду вас не дам.

И пока детишки допивали наколдованное мной молоко, я посмотрел по сторонам, нужно было переходить к цели нашего визита, и спешно препроводить детишек в безопасное место. Даже со своими волшебными способностями я мог в прямом бою с бандой и не совладать. Замедлялка времени козырь весомый, а вдруг они тоже кое-что умеют. Тогда порвут на куски и пустят рыбам на фуршет. Тем более тут до реки рукой подать, и рыба голодная до халявы в ней имеется.

— Маришка, — обратился я к девушке, — несколько дней назад Щукарь у вас купил старые вещи. Что-то ещё из них осталось?

— Вон там, в коробке, — пожала плечами девчонка, — несколько железячек и тряпочки какие-то, но они все уже ни на что непригодные.

Я прошёлся в указанном мне направлении, в фанерной коробке действительно лежал плохо пахнущая куча. Я, зажав нос пальцами, одной правой рукой пошарил в хламе. И нащупал очень знакомый предмет. Етитская сила! Это же часы! Сильно проржавевшие, покрытые каким-то налётом, но часы. Я тут же плюнул на неприятный запах и стал, как ненормальный разгребать тряпьё. Вот ещё одни! Вот ещё. Пять штук, все как братья близнецы, ржавые и страшные. Я поскрёб ногтем браслет. Вроде стальной корпус. Неужели командирские часы? Хоть бы они были механические, им же цены нет!

— Ладно, — я посмотрел на притихших ребятишек и такого же настороженного Щукаря, — беру всю коробку, даю за неё четыре золотые монеты.

— Туды твою растуды! — пискнул старьёвщик.

— Больше у меня пока нет, — продолжил я, — если всё у меня с починкой получится, добавлю ещё два золотых. А сейчас давайте отсюда выбираться. Будем переселяться в стрелецкую слободу. Хватит мореходить. Скоро каждый стрелец на вес золота будет.

— А как же папка? — растерялась Маришка.

— Записку оставим, как проспится сам придёт, — я порыскал глазами и нашёл кусок уголька, которым можно было оставить послание прямо на стене, — думаю, банда Фомки Шрама его в бордель не сдаст.

Я посадил троих мелких детишек в деревянный ящик, с которым они играли на улице, поднял его вверх и понёс прямо на голове. Само собой без колдовства такой трюк не обошёлся. Проржавелые командирские часы я предусмотрительно рассовал по карманам. Остальное содержимое коробки взяла в руки Маришка. Впереди нашу процессию возглавлял дед Щукарь.

— Поднять пагуса! — кричал из ящика, сидя на моей голове капитан Дениска.

Глава 22

Моё появление в «Рогах и копытах» с кучей чумазых ребятишек и худой, как мальчик подросток, девушкой все восприняли по-разному.

— У нас тут не баня! — встала на моём пути Хелена Олливандер, — мы тут боремся за звание самого культурного торгового заведения на рынке! На них, — кивнула она на детей, — вредных насекомых больше, чем я за всю жизнь видела.

— Дети, не обращайте внимания на тётю, — я попёр буром прямо на свою вредную управляющую, — она так-то добрая, только снаружи иногда злая. Сейчас мы всю ребятню приведём в божий вид. Будут как на утреннике. Ванюха, — обратился я к подчинённому, который стоял с задумчивым и романтичным лицом, как Сергей Есенин перед домами родной деревни, — срочно принеси два ведра воды.

— Ивану нельзя носить воду, — пробубнила, смутившись, дочка книгочея.

— Это ещё почему? — я чуть не выронил ящик с тремя мелкими сорванцами.

— Он стихи пишет, — ещё более тихо произнесла Хелена, — хорошие.

— Вот и молодец, когда вёдра с водой таскаешь, завсегда лучше сочиняется, — я опустил ящик с Дениской и его младшими братом и сестрой на пол.

Дочь Олливандера метнула вопросительный взгляд на Ивана, и тот мигом сорвался за вёдрами. Кстати, за столиком уже привычно для меня удобно расположились и попивали бесплатный кофе сам Ярослав Генрихович, писарь с рынка Пантелеймон Чичиков и лекарский магик сэр Пилигрим. Я кивнул головой всей частной компании, и на секунду задумался, чем же сегодня озадачить стариков?

— Как вы считаете, уважаемые, что первично в этом мире, дух или материя? — я почесал затылок, — что было в начале мироздания мысль, идея или грубая физическая оболочка?

— Идея, безусловно, идея! — одухотворённо заговорил Олливандер, — вот книга, прежде чем буквы ровненько лягут на листок бумаги и появятся красивые картинки на заглавном листе, должна быть идея!

— Да, да, — закивал головой сэр Пилигрим, — вначале было слово.

— Да, прекратите мне голову морочить вашими словами! — разволновался писарь Пантелеймон, — я целый день сижу на рынке и пишу кляузы на заказ. Поэтому сначала должен появиться сам жалобщик и мне, как следует заплатить!

— Деньги, презренный металл, — пробурчал Ярослав Генрихович.

— Скажите это моей бывшей жене! — взвизгнул Чичиков, — которая ушла от меня к торговцу керамическими горшками! Вот что она в нём нашла?

— Да, да, — закивал головой лекарский магик, — на женщин этот закон мироздания не распространяется.

Чем в итоге закончился интеллектуальный диспут, я не узнал, так как перевёл детишек на ту половину торгового дома, где была кухня. Наколдовал им ещё горячего молока и наломал душистого свежего хлеба. На звуки дружного чавканья спустилась со второго этажа Иримэ.

— Чьи это дети? — ушки эльфийки мгновенно вытянулись вверх.

— Спокойно Ири, — я отчего-то растерянно улыбнулся, — это дети свои, то есть наши, то есть житомирские. Сейчас их помоем…

— Что значит наши? — лесовица, как фурия метнулась к столу и грозно посмотрела на испуганных ребятишек.

Маришка и малышня догадались, что назревает скандал, поэтому все разом скуксились, но пережёвывать хлеб и запивать его молоком не перестали.

— Ну, допустим, эти трое твои дети, — Иримэ ткнула пальцем в мелких, — но этой самке уже минимум семнадцать лет! — эльфийка показала на Маришку, — она тоже твой ребёнок? Что ты от меня скрываешь?

— Да это не мои дети! — я разволновался, — то есть это временно мои дети! Сейчас их помоем…

— Так бы и сказал, что купил их на продажу, — улыбнулась Иримэ, — да-а-а, придётся их сначала, как следует откормить. Вид у них не товарный.

— Это дети из стрелецкой слободы! — не выдержал я и стукнул кулаком по столу, — сироты, временно попали в затруднительную жизненную ситуацию. Сейчас их помоем…

На этих словах с вёдрами воды появился на кухоньке довольный Ванюха.

— Воду согреть! Детей вымыть! Шампунь там, целая банка, — скомандовал я грозно глядя на свою молодую жену, — одежду починю сам. Посмотрим, какая из тебя в будущем получится мать. А то медовым месяцем любой дурак может испытываться… Полчаса меня не беспокоить! Да, Иван, ещё воды принеси.

Я взял коробку с тряпками и пошёл в свою «мастерскую», в маленький закуток перед спальней, на второй этаж. Перво-наперво нужно было поколдовать над часами. Странно, конечно, что вещи из другого мира попали сюда. Но учитывая, что я сам непонятно как оказался в Мирянском царстве, то командирские часы — это просто мелочи.

Я сел за стол и выложил первый экземпляр часов с браслетом на бумажку перед собой. Потёр ладони и приблизил их к опытному образцу. В течение десяти минут усиленно рисовал своим воображением новенькие ручные блестящие часики, но позитивные перемены были минимальными. На объекте пропал налёт, и чётко просматривался жёлтый корпус, потрескавшееся стекло починилось почти мгновенно, а в остальном всё было глухо, как в танке. Например: я не мог прокрутить головку, которая отвечала за перевод стрелок. Стерев испарину на лбу, я повертел часы в руках. На задней панели можно было рассмотреть летящую в лучах солнца чайку и надпись «водонепроницаемые». Спереди просматривались белые цифры на чёрном фоне. Маленькая надпись «командирские» была внизу, а сверху красная звезда и парашют. Может быть, это означало, что часы были сделаны для ВДВ? Зачем для войск дяди Васи часы? Фонтаны это я понимаю, это прохлада в жаркий день, кирпичи, подпиленные, тоже пригодятся. А зачем в ВДВ часы? Десантники ведь часов не наблюдают. Хотя какая разница! Самое главное нигде не обнаружил двуглавого орла. То есть часы были из СССР, и с вероятностью до девяноста процентов — механические. Я встал чуть-чуть попрыгал на месте, поразминался и вновь принялся колдовать. И когда уже от перенапряжения я начал терять сознание до моего уха долетело мерное тиканье часового механизма. Почти полчаса я потратил на первый экземпляр и полностью выбился из магических сил. Да, работать с металлом — это тебе не воду в вино превращать!

— Михаил Андреевич, — за спиной появился Ванюха, — там, одежду бы надо детишкам подремонтировать.

— Фюнф минут, Иван, фюнф минут, — я откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

— Мне бы это, Андрей, то есть Михал Андреич, ещё бы стихов, хотя бы штук пять, — зашептал на ухо Ваня, — как бы перед Хеленой Ярославной случайно не опарафиниться.

— Буквы выучил? — спросил я, не отрывая глаз.

— Да, одну, — похвастался Ванюха, — похожа на пирамидку перечёркнутую.

— Начало положено, — кивнул я головой, — запоминай. Я вас люблю, — хоть я бешусь, Хоть это труд и стыд напрасный, И в этой глупости несчастной У ваших ног я признаюсь.

— Всё? — разочарованно протянул он.

— Для человека, который знает одну букву, более чем, — я открыл глаза.

— Да нет, — замялся Ванюха, — нормально написано, потянет, но как-то не законченно. Я признаюсь и чего? В чём я признаюсь? Может чего-нибудь ещё досочинить?

— Хорошо, рискни, — я еле сдержался, чтобы не грохнуться от хохота.

Однако Иван шутку не понял, и в самом деле начал что-то про себя бубнить. При этом он раздражающе, ходил по комнате туда и сюда, и комично заламывал руки. Через пять минут борзописец смешно подпрыгнул на месте.

— Придумал! — задёргался Ванюха, — как там эта… А! У ваших ног я признаюсь! Хочу впердолить я тебе, Хоть на свету, хоть в темноте!

— Значит так, — я тихо затрясся от смеха, — если не хочешь, чтоб тебе воздвигли памятник не рукотворный, то никому этого не читай. Всё литературная пятиминутка закончена!

На кухне, когда я туда спустился, на меня испуганно смотрели четыре чистенькие детские мордочки. Все четверо были аккуратно закутаны в простыни, как после бани. Маришка, если ей на самом деле было семнадцать, тоже выглядела как ребёнок. Лишь большие с грустинкой глаза выдавали в ней человека, который многого натерпелся. Когда её помыли и почистили, то она стала похожа на какую-то актрису из сериалов невысокого росточка. Но больше всего меня удивило, что в волосы и Маришки, и Дениски и ещё двух самых мелких ребятишек Иримэ зачем-то накрутила бигуди.

— По какому случаю массовая химзавивка? — хохотнул я.

— Много ты в красоте понимаешь, — пробурчала эльфийка, — у нас в Чудесной стране всех детей по праздникам завивают.

— А что сегодня Масленица? — картинно удивился я.

— У детей сегодня новая жизнь начинается, — Ири, которая ещё полчаса назад собиралась раскормить ребятишек для продажи, всхлипнула и пригладила мальцов по волосам, — этого негодяя Фомку Шрама нужно отловить и отстрелить ему всё, что ниже пояса! И куда только смотрят стрельцы?

— Кстати, о стрельцах, — я взял старую и рваную детскую одежду, — через полчаса выдвигаемся в стрелецкую слободу.

Я разложил дряхлые пожитки на скамье и поводил над ними рукой. Заплатки сами собой испарились, порванные места зарубцевались, и сам материал одежды приобрел первоначальный яркий и сочный цвет. С текстилем работалось не в пример лучше, чем с железом, в частности с часами.

— Принимайте работу! — похвастался я детям, — новее нового!

Да, вспомнил я, нужно же поколдовать над вещами из купленного мной ящика. Что там волей неведомых течений и ветров занесло сюда из другого мира, кроме советских часов? Я вновь вернулся в свою мастерскую и склонился над плохо пахнущим тряпьём. Ну, ловись брючный женский костюм большой и малый, буркнул я про себя. Процесс превращения наряда для золушек в модные шмотки для принцесс я разбил на две части. Сначала — волшебная первичная обработка всего содержимого в целом, чтобы порванная одёжа соединилась. И лишь затем стал вынимать пусть драные и рваные вещи из ящика по отдельности.

Первое платье оказалась не черной тряпкой, а яркого пятнистого леопардового окраса. Я поводил над ним руками, и получилось супер мини платьишко, которое напяливают на себя некоторые особы в момент отчаянного поиска мужика. Срамота, прокомментировал я наколдованную мною модель. Дальше пошли вещи более пристойного содержания. И даже попалось два брючных костюма. Последним обрело вторую свою жизнь облегающее платье в пол, макси, со стразами.

Брючные костюмы уходят задарма, загрустил я, остаётся ещё пять шмоток, точнее четыре с половиной, так как леопардовое платье в лучшем случае тянуло на половинку. Завтра сутра вывешу их на витрину. Осталось только убедить в этом Иримэ, что в преддверии надвигающейся войны деньги важнее, чем красивая одежда. Каждую полученную мной модель я завернул в отдельный обрез бумаги и спрятал в ящике стола. Кстати о бумаге, её в последние дни на рынке стало в разы меньше. Что не удивительно, так как пули для мушкетов без неё не накрутить. Ещё один признак надвигающейся войны наравне со спичками и солью.

Один свёрток с брючным костюмом со словами, что я своё слово держу, сунул в руки Хелены Ярославны, второй взял с собой в стрелецкую слободу. В сопровождающие, надев на себя приталенный из толстой кожи колет, и прихватив лук и стрелы, напросилась и Иримэ. Именно такой я в первый раз увидел свою эльфийку в циркусе, в полной боевой готовности. Наши же детишки выглядели, как гости костюмированного новогоднего бала. Чистенькие, в новенькой с иголочки одежде и все поголовно кудрявые. Если Дениска с Маришкой могли двигаться в среднем теме, то двух самых мелких ребятишек пришлось взять на руки.

— Как только на горизонте покажется Фома Шрам, сначала скажешь мне, — прошептала лесовица девушке.

— А потом можно будет обратиться и к гробовщику? — хохотнул я.

Но, к сожалению, для городских разбойников мы вместе с детьми тихо-мирно обошли весь рынок и пересекли пустырь между ремесленным кварталом и стрелецкой слободой. Охрану ворот в сторожевой башне сегодня доверили двум подросткам лет по тринадцать. Двое мелких непосед на посту, лучше, чем один большой засоня, улыбнулся я про себя, вспомнив прошлое посещение стрельцов. Увидев нас, они разом схватились за алебарды и встали по краям.

— Вы куды? — высоким мальчишеским голоском обратился один из часовых ребят.

— В каком полку служишь? — с самым серьезным видом спросил я.

— Младший помощник житомирского стрелецкого полка Юрка Лопухин! — вытянулся парнишка по стойке смирно.

— Хвалю за службу! — гаркнул я, — мы к Федотию Федотовичу.

— А, — паренек расслабился и махнул рукой, — там, сутра в голямбойку играют.

— Даже нам попинать ни разу не дали, — обиженно засопел второй мальчишка на посту.

— То-то я и смотрю, стрелецких патрулей в городе сегодня совсем мало, — улыбнулся я эльфийке, — не пылит дорога, не дрожат листы, подожди немного и сыграешь ты.

Я подмигнул парням, и мы всей компанией проследовали в слободу. Мат, сдобренный простыми житейскими премудростями, был слышан издалека. Например, на отчаянный выкрик, — б… это моя нога! Тут же следовало, — не лезь поперек батьки! А первое, что мы увидели — была пыль, которая стояла коромыслом. Где там, в куче среди тридцати здоровенных мужиков затерялся старшина житомирского полка, рассмотреть было решительно не возможно. Всё это действие чем-то напоминало не футбол, а грузинскую народную игру лело бурти.

— А где у них ворота? — спросила меня ухмыляющаяся Ири.

— Лучше спроси, где у них мяч, то есть голямба, — я поставил малышей на землю рядом со старшей сестрой, а сам двинулся разнимать лупящих друг друга стрельцов.

На мою удачу кто-то шальным ударом выбил из кучи-малы мяч к моим ногам. Разъярённые мужики тут же ломанулись в мою сторону. Я вставил два пальца в рот и издал пронзительный свист.

— Какой счёт? — я посмотрел на раскрасневшуюся всю в грязи и синяках толпу разношёрстных стрельцов, — кому больше сломали рёбер, перебили ног и выбили зубов?

— Отойди, зашибём! — из задних рядов пробился на передний план запыхавшийся Федот, который держался за ухо, — у нас тута разговор серьёзный.

— Серьёзные разговоры, разговариваются по правилам, — я поддел носком сапога мяч и несколько раз набил его на одной ноге, а затем прижал под ступнёй, — где ворота, где вратарь? Где защитники, где нападающие? Кто судья?

— Во-во, — меня поддержал однорукий ветеран Натанович, который вдруг появился откуда-то с боку с уже подбитым глазом, — я им говорю, а судьи кто? Куда голы забивать будете. А им бы только поржать! Говорят, и без тебя разберёмся, куда и кому забивать. Дело-то не хитрое!

— Голямбу отдай, убью, — на меня угрожающе выдвинулся бородатый молчун Агафон, знакомый по мордобойке.

Однако из-за моей спины разом вылетело две стрелы и обе воткнулись около ступней здоровенного стрельца. Я оглянулся, Иримэ наложила на свой лук ещё один метательный снаряд.

— Предложение такое, — я поднял с раскрытой ладонью правую руку вверх, — давайте завтра на базарной площади, где был цирк, проведём показательный матч по всем правилам между стрельцам и купцами. Я даже название команд придумал: ЦСКА и Спартак.

— Это кто тут тебе партак? — взвился какой-то незнакомый молодой стрелец, — ты за языком то сле…

Не успел договорить горячий юноша, как ещё одна стрела воткнулась уже у его ног.

— Объясняю для особо одарённых, — улыбнулся я, — ЦСКА — это центральный стрелецкий клуб армии. Годится такое название для вашей команды?

— Это мы ещё помозгуем, — хитро прищурился Федот, что означало, название понравилось, — а что такое Спартак? С чем его едят?

— Спартак — это спа-артивно-атлетический клуб купеческого квартала, — я проакал как коренной москвич, — теперь па-анятна? Не называться же нам пищевиком или промкооперацией, и уж не дело быть свиным огузком.

Кто-то из мужиков в толпе захрюкал и заржал, как конь. Из-за чего общее напряжение сошло на нет.

— Хорошая идея! — наконец выпалил Федот, — на сегодня хватит, завтра сыграем. А сейчас ребят надо сменить в городе. Кто на дежурство, кругом марш в баню. Не хватало, чтоб мы чумазые по Житомиру ходили, как рванина.

Мужики, которые совсем недавно меня хотели прибить, за то, что лишил их дорогой сердцу игрушки, заулыбались, и кое-кто подошёл ко мне и пожал руку. Когда весь служивый люд «рассосался» я показал Федоту на четверых кудрявых ребятишек.

— Знакомься, это дети сироты, одного из ваших соратников, — я подвёл его к Маришке с малышами, — сегодня вытащил их из трущоб. Как видишь, помыл, привёл в порядок. Может быть пора бывших стрельцов, кто упал на самое дно обратно вернуть, дать им второй шанс.

— Запойные, какой сейчас с них прок? — кисло улыбнулся старшина, обдумывая, как бы отвязаться от меня и детей.

— Послушай, ведь война скоро, сам же видишь, — зашептал я, пока детишки не пустили слезу, — скоро каждый мушкет на пересчёт будет. Ваш Натанович он ведь может закодировать на пару дней, а там глядишь, и пить некогда будет.

— Ну не знаю, — заупрямился Федот, — куда я их поселю, а нас тут ничего бесплатного нет. За каждый дом в казну платить придётся из общего кармана.

— У этих детей деньги есть, — я кивнул на Маришку, которой передал четыре золотых монеты, и ещё две должен был.

А за два золотых корову в Житомире купить можно было, и пожить какое-то время.

— Кстати, вот для Василисы обещанный брючный костюм, — я протянул свёрток старшине стрельцов.

— Что ж ты сразу с этого не начал, — оживился он, — Вася мне уже с этой заразой всю плешь проела, сходи отыщи, да сходи отыщи. Пойди туда не знаю куда, найди то, не знаю что. Вытащим вашего папку! — подмигнул Федот детям.

Мы ещё раз ударили по рукам и договорились, что завтра в полдень на базарной площади, сыграем в голямбойку.

— Шайтан эту игру придумал, — пробурчал себе под нос стрелец.

Почти всю обратную дорогу Иримэ молчала. Лишь на шумном базаре, где каждый слышал только себя, не выдержала.

— Надо было этого Федотку пристрелить! — зашипела она, — у нас в Чудесной стране детей на улице не бросают. Когда вырастут тогда да, каждый выкарабкивается, как может. А когда маленькие, обязательно обогреют, накормят, спать уложат.

— А потом ещё и продадут? — не выдержал и я.

— Почему не продать в хорошие руки? — удивилась Иримэ, — поработают в услужении, обучатся ремеслу. Потом вырастут, сами ещё спасибо скажут.

— Кстати по поводу ремесла, зайдём, — мы завернули в маленький магазинчик тканями, где кроме простых отрезов ещё и шили, что душе угодно.

В этом заведение я, наверное, полчаса объяснял продавцу, что такое спортивная футболка красного цвета с белой полосой на груди. Про ещё один дополнительный ромбик я даже не стал заикаться.

— Значит, вам нужно шесть одинаковых платьев красного цвета с белой полоской на детей? — продавец, тощий парень, в третий раз уточнял детали заказа.

— Почему на детей! — не выдержал я, — на меня надо, на неё, и ещё на несколько крепких мужиков. И это не платья, а спортивные футболки!

— Постойте, но они же слишком короткие, они же, — продавец придвинулся поближе ко мне и прошептал мне на ухо, — жопу не закрывают.

После он выразительно посмотрел на Иримэ.

— Хорошо, давайте так, размеры вам — понятны? — я дождался кивка портного, — место, куда пришить белую полоску понятно? — портной ещё раз кивнул, — так что вам тогда не понятно?

— Эти платья слишком короткие для взрослых людей, — проблеял скороговоркой парень, нервно теребя ленту сантиметра.

— А если я скажу, что футболки — это почти рубахи, так вам понятней будет? — я перешёл на крик, — не надо чтоб они прикрывали чью-то жопу!

— Почему тогда короткие рукава? — не отступал ни на шаг от принятых канонов настоящей моды зануда портной.

— Хорошо делайте с длинными рукавами, — я махнул на свою принципиальность.

— Значит, вам нужно шесть одинаковых рубашек с белой полоской на груди? — парень снова «подзавис», — а зачем белая полоса на рубашке, это же не красиво?

— А на платье? — я от злости сжал кулаки.

— На платье, — портной снова покосился на эльфийку, — может быть хорошо. Подчёркивает линию груди.

Пришлось для профилактики вмазать мастеру портняжного дела, так чуть-чуть, в одну десятую реальной силы в челюсть. И о чудо, всё сразу «разложилось по полочкам» и не вызвало дополнительных вопросов. Лишь я вынужден был доплатить одну серебряную монету за причинённые неудобства.

— Нельзя тебе ходить по модным магазинам, — равнодушно заметила Ири, когда мы вышли на улицу, — нет в тебе никакого такта.

— Такт есть, терпения не хватает, — пробурчал я.

По дороге в свой торговый дом я, кипя от злости, приобрёл на рынке квадратный кусок мела и чёрную доску для лепки вареников. Лишь в родных «Рогах и копытах», когда прибил её на стенку, мне действительно полегчало.

— Вот, — я мелом нарисовал крестик на доске, — теперь можно обучать безграмотное подрастающее поколение азбуке.

И только сейчас я обратил внимание, что в помещении царит не то настроение, с которым встречают дорогих покупателей и собственное начальство, то есть меня. Хелена за прилавком из-за чего-то тихо плакала. Я посмотрел на Ванюху, тот пожал плечами, якобы ни при чём. За столиком меня давно поджидал коренастик Ханарр, который приволок какой-то мешок. Он тоже был растерян. В углу я заметил двадцать фирменных бутылок от стекольщика. Неужели психованный стеклодув обидел дочку книгочея, но чем? Я же только сегодня утром провёл с ним воспитательную беседу. Эльфийка принесла себе кружечку кофе и уселась за столик смотреть, чем закончится представление. Вот что значит цирковое воспитание, где к чужим слезам равнодушны.

— Хелена Ярославна, а вы часом не влюбились? — спросил я.

— Вот ещё, — Хелена зло глянула на меня, к чему я уже привык, — это в кого?

— Не знаю, может в младшего князя Карла? — я кивнул за окно, за которым бедного торговца свистульками снова кто-то бил, — иначе от чего же эти водопады?

— Запомните и запишите, я никогда не плачу, — гордо заявила красная от слёз девушка, и тут же убежала дорёвывать в подсобное помещение.

— Итак, — я подошёл к Ивану, — что было перед тем, как Хелена ни с того ни с сего расплакалась?

— Пили кофе, — Ванюха задрал глаза к потолку, — пришёл стекольщик, принёс бутылки. Зашёл посыльный от Мироедова, напомнил про деньги. Пришёл Ханарр, принёс мешок, сел пить кофе. Затем уснул.

— Я не спал, — возмутился из-за столика коренастик, — я задремал. Целый день по рынку таскался, имею право!

— Дальше, — я вновь посмотрел на младшего продавца.

— Потом Хелена показала мне, как пишется вторая буква алфавита «Бэ», — почесал затылок Ванюха, — как баба беременная вот с таким животом, — загоготал он.

— Есть что-то похожее, — согласился я, — дальше!

— Вспомнил, я потом прочитал свои новые стихи, — оживился Иван, — я вас люблю, хоть я бешусь…

— Понятно, — я махнул рукой, — временно стихи писать прекращаешь.

— Как так? — возмутился Ванюха, — я только вошёл во вкус!

— Скажешь, что вдохновение пропало, нечего нашей заведующей нервы поэзией расшатывать, — я посмотрел на лесовицу и коренастика, — завтра в полдень играем в футбол со стрельцами.

— В голямбойку, — поправила меня Иримэ.

— В голямбойку, — согласился я, — Ири на воротах, я в защите, Иван пойдёшь в нападение, Ханарр — ты в полузащиту.

— Ну, держись пехота! — хохотнул коренастик.

— Сейчас пройдусь по знакомым купцам, нам нужен ещё один полузащитник и один человек на замену, — продолжил я.

— А можно я спрошу? — робко из-за моей спины высунулся Ванюха, — а что такое голямбойка? Это когда по голове бьют? Может не надо меня в нападение? Вам то что, у вас здоровья много, а я ещё пожить хочу. Я может только-только поэзией стал проникаться…

— Поверь мне Ваня, футболом ты тоже проникнешься, то есть голямбойкой, — я приобнял парня, — будешь ещё благодарить.

Перед сном, когда я возился с часами и странным подносом из меди, который где-то отыскал Ханарр, уверяя, что это отличная вещь, совершенно случайно на свёртки с платьями наткнулась моя молодая жёнушка Ири.

— Это что? — она как пантера ворвалась в мою мастерскую.

— Завтра вывесим на продажу, — я потёр свои виски, так как колдовать над металлическими изделиями получалось с большим трудом.

— Вот это вот с блестяшками, в котором я, как змея и на продажу? — эльфийка приложила к своей шикарной фигуре платье макси со стразами.

— Обязательно, — пробубнил я.

— Ничего не знаю, — затараторила Ири, — моё, моё, моё, моё. А вот это вот в клеточку куда?

— На витрину, — раздражённо бросил я.

— Какая витрина? Мне надеть нечего! Моё, моё, моё, моё, — выдала скороговоркой Иримэ, — а платье в горошек куда?

— Всё продадим до последней ниточки, — я вновь потёр гудящие виски.

— Понятно! А моё любимое леопардовое, тоже на продажу? — взвизгнула лесовица.

— Его в первую очередь! — гаркнул я.

— Всё! Ты выставил на продажу, я их купила! — эльфийка в пару мгновений спрятала обновки в своём безразмерном гардеробе.

— Тогда сегодня спать пойду на первый этаж! У меня тоже нервы есть! — завёлся я.

— Хорошо! — Ири выставив вперёд свою шикарную грудь, преградила мне дорогу, — платье в горошек можно продать, не такое уж оно хорошее, — грустно заметила она.

— Ладно, — сказал я примирительно, — с одного платья никакого навара не будет, оставляем.

Иримэ громко взвизгнув, подпрыгнула и повисла на мне.

Глава 23

На следующий день, когда ещё утренняя прохлада не покинула стены нашего беспокойного суетного Житомира, я вышел из своей конторы. В лавке под хлипким навесом, которая была напротив дверей в «Рога и копыта» лежал прямо на прилавке продавец свистулек и пищалок. Я осторожно потормошил соседа за плечо, чтобы удостоверится в его состоянии.

— Не-е бе-е мя-я, — пьяно пробубнил народный умелец.

Под прилавком в корзине не было ни единого целого инструмента. Одни черепки да осколки. Да, больше ему тут дудками торговать не дадут. Я взял в руки несколько черепков разбитых в дребезги глиняных птиц. Можно было конечно поколдовать и их склеить, но я решил, если застану его здесь ещё раз трезвым в здравом уме, то предложу ему поменять направление бизнеса. Например, на оловянных солдатиков или на настольный футбол. Вроде мужик рукастый, так зачем же пропадать таланту?

Я кстати специально вышел из дома с третьими петухами, хотелось своим ранним приходом немного позлить купца Мироедова. Как он меня достал ежедневными посыльными, которые постоянно ныли про деньги. Для расчёта я взял с собой пять командирских часов и на всякий случай блюдо или поднос, смотря как его использовать, от Ханарра. Прелюбопытная оказалась вещица. Особенно выгравированный сюжет на внутренней поверхности: эльфийский с длинными ушами правитель верхом на верблюде охотился с копьём на львов. Ири сказала, что это и есть её предок царь Львиное Сердце. Лично я портретного сходства не нашёл.

В особняк главы купеческого квартала я намеренно постучал громко и резко кулаком, как полицейский в двери преступника. Внутри, судя по звукам, кто-то быстро забегал. Пусть поволнуются, может пока они спали, в городе власть сменилась. Ещё вечером верховодил князь, а сейчас уже слуги Сатура пришли реквизировать добытое нетрудовыми доходами добро.

— Кто? — раздался из-за двери встревоженный голос Сигизмунда Олеговича.

— Открывай, собака! — хохотнул я про себя, а вслух сказал, — откройте вам телеграмма, умер ваш дальний родственник в Америке, и оставил большое наследство!

За дверью, что-то грохнулось. Множественные затворы защёлкали и наконец, довольное лицо Мироедова выглянуло наружу.

— А, Михаил Андреевич, — разочарованно протянул он, спрятав счастливую улыбку, — вы всё шутите.

— Да какие могут быть шутки, — я не дожидаясь приглашения, протиснулся в прихожую, и прошёл дальше в гостинную, — долг платежом красен.

Я выставил на обозрение купца пять наручных командирских часов. Два экземпляра с чёрным циферблатом и нарисованным парашютом для вэдэвэшников, ещё два с циферблатом жёлтого цвета с надписью — восток антимагнитные. И на последних часах было написано КГБ СССР, они тоже были чёрные. Сигизмунд Олегович в бархатном халате степенно прошёлся к столику и с ленцой глянул на неизвестные в этом мире устройства.

— Что это такое? — задал он стандартный вопрос.

— А вы сами не видите? — удивился я, — вот у вас в доме прекрасные часы с кукушкой, а это их наручный миниатюрный вариант, но лучше.

— Любопытно, — Мироедов взял в руки один экземпляр и прочитал надпись, — КГБ СССР? Что это значит?

— На надписи не обращайте внимания, — я махнул рукой, — каждый уважающий себя часовщик ставит своё фирменное клеймо, как подпись. Вот, например: сделано в СССР. Это значит сделано на века, со знаком качества! Или вот ещё надпись: командирские. Это значит сделано специально для людей избранного знатного рода. Сразу предвижу вопрос, где такое клепают? Спокойно, всё законно, я же говорю, приехало наследство из Америки с оказией.

— Ну, допустим, — глаза Сигизмунда предательски загорелись, — за каждый я дам по золотому, а где остальные мои деньги? Ещё тридцать пять монет.

— Странное дело, — я расслабленно плюхнулся в мягкое кресло, — вы же богатый человек. Как можно быть при таких деньгах и совершенно не обладать даром предвидения? Я смотрю, вы вещи пакуете?

Я махнул рукой в сторону множественных фанерных коробок.

— В столицу едете, во Владимир, где климат лучше, — я слегка съязвил, — это вы в Житомире уважаемые человек, а в столице всё придётся начинать с нуля. Вот благодаря такому презенту, — я взял в руки часы, — можно заполучить очень хорошую должность при дворе. Или выгодный царский заказ. Потому что деньгами там во Владимире никого удивить нельзя, а часами можно.

— Сколько вы хотите за всё, — процедил сквозь зубы Мироедов.

— Десять золотых за каждые командирские наручные часы, — бросил с равнодушным видом я.

— Девять, — тут же вступил в торг глава местного купечества.

Вот я дятел! Обругал я мысленно себя, нужно было просить двадцать! Торгаш из меня никакущий!

— Ладно, договорились, — с лицом полным прискорбия я встал и протянул руку для закрепления договора.

— Значит, с меня пять золотых, — обрадовался Сигизмунд Олегович, который пожал мою пятерню, — так как остальные уходят в счёт долга. А что у вас ещё в мешке?

— Фамильное блюдо, — я вынул восстановленное медное изделие, — царь Львиное Сердце на охоте. Коллекционный экземпляр.

— Сколько? — Мироедов схватил не то блюдо, не поднос и вперился в него цепкими глазами.

— Две монеты золотом, — пробурчал я.

— Знаете, что я вам скажу, мой молодой друг, — Сигизмунд Олегович посмотрел на меня по-отечески, — уезжайте из города, скоро здесь будет очень плохо.

— Да, — согласился я, — везде хорошо, где нас нет. Но вот в чём дело, всегда мечтал, чтобы было наоборот. Чтобы было везде хорошо, где мы есть.

Требуемую сумму Сигизмунд вынул без разговоров. Когда я вышел от главы купеческого квартала на улице уже множественные горожане спешили по своим ежедневным делам. Торговцы, подгоняя работников, везли товары на рынок, ремесленники в поисках новых заказов топали туда же пешком. Прачки с большими тяжелыми корзинами разносили по домам свежевыстиранное бельё. Точильщик ножей с переносным одноколёсным устройством блажил как ненормальный, перекрикивая общий фоновый шум. Улица привычно плохо пахала, трещала и галдела. Я порвал свою долговую расписку для Мироедова на мелкие клочки. С сегодняшнего дня свободен от всех финансовых обязательств, и это радовало. Ненавижу работать на дядю! Семь золотых монет болтались в моем кошельке, который я по привычке закрепил на тесёмке, на груди. Мимо на лошади, расталкивая трудовой народ, проскакал, одетый в светлые одежды княжеского слуги, гонец. Он остановился на перекрестке и, гарцуя, заорал.

— Всем! Всем! Всем! Слушайте и не говорите, что вы не слышали! Скоро на базарной площади состоится срочное объявление от князя Игоря Всесветовича!

Большинство окон вторых этажей раскрылись настежь, и княжеский слуга ещё раз повторил важную утреннюю новость. Лично мне было сразу ясно, что скажет князь. Я устал, я ухожу, пробубнил я про себя. Осталось только посмотреть на преемника. И я тоже поспешил на площадь.

По дороге забежав в торговый дом, который уже открыла Иримэ, оставил часть денег там. Нечего с собой в такую толкотню таскать все золото. Пятнадцать фирменных бутылок я принялся наполнять напитком, похожем цветом и вкусом на капучино. Ещё пять накануне вечером презентовал купцам Севастьяну, Аристарху, Булату и Гавриле, всем своим одноклубникам по мордобойке, и с лучшими пожеланиями сделал презент сэру Пилигриму. Что-то он в последнее время ко мне зачастил и выпивал не меньше пяти кружек за интеллектуальными беседами. Домишко магика я скажу то ещё зрелище, как музей, всё завешено картинами, заставлено статуэтками, колбами и баночками неизвестного содержания. В довершении ко всему в большой комнате у него была прекрасная библиотека. Кстати, сэра Пилигрима удалось уговорить отсудить первый официальный футбольный матч.

— Я ведь не отказываюсь, — голосом актёра Смоктуновского ответил магик, — но мне хотя бы приблизительно узнать правила игры.

— Если мяч влетел в ворота — это гол, — я стал зажимать пальцы, — если вылетел за боковую — аут, если за лицевую — от ворот или угловой. Нарушение во вратарской площади — пенальти, в поле — просто штрафной удар.

— А если допустим, ногой ударят в голову — за это что дополнительные очки? — Пилигрим налил себе холодного капучино из бутылки и пригубил его, не подогревая.

— Нет, в голову бить нельзя, и вообще человека в футболе бить нельзя, — я принялся эмоционально размахивать руками, — в том то и суть, в футболе бьют только по мячу.

— Какая страшная игра, — огорчился магик, — этот несчастный, который будет мячом, его же, в конце концов, убьют. Знаете что, я пацифист и пожалуй…

— Да не надо никого убивать! — выпалил я, — мяч — это кожаный шар, голямба.

— Тогда предлагаю переименовать игру в голямбойку, так людям понятнее будет, — улыбнулся довольный сэр Пилигрим.

Если с главным судьей все разрешилось наилучшим способом, то с футболистами вышел не комплект. Все мои «колобки» как один отказались играть, не пойми во что и зачем. А вот Севастьян, наоборот, с радостью согласился. И когда я ему рассказал, что заказал нам одинаковые красно-белые футболки, он привёл меня в кладовую и показал залежалый товар.

— Год назад привёз партию белых труселей и красных чулок, — пожаловался он, — может быть в дополнение к твоим футболкам их тоже как-то задействовать? Новая игра — новая форма.

— Отличные труселя! — я приложил к себе белые из шерсти трусы, — и чулки, если их загнуть по колено тоже сгодятся. Как сыграем, сбагришь всё это махом, я даже знаю кому.

В конторе пока я наполнял водой фирменные бутылки и превращал, малопригодную для питья не кипячёную жидкость, в капучино. В «Рога и копыта» сначала забежал Ванюха, и сказал, что скоро на площади начнётся «прямая трансляция» выступления отца житомирских народов, поэтому временно работать не сможет. Затем отметилась Хелена и тоже отпросилась на сверхважное событие. В довершении зашёл Ярослав Олливандер, и предложил открытие торгового павильона по такому праздничному случаю отложить.

— Не каждый день сам князь перед народом отчёт держит! — поднял указательный палец вверх Ярослав Генрихович.

— У нас в Чудесной стране, таких худородных князей, как грязи, — фыркнула эльфийка, — если вам интересно, что в очередной раз наврёт ваш пустозвон, то можете идти, я сегодня поработаю за всех.

— Вам, как иностранке, позволительно, — обиженно засопел книгочей.

Я закончил превращать воду в кофейный напиток и чмокнул любимую лесовицу в щеку.

— Ири, крошка, — сказал я, — если зайдут воры, грабители или убийцы, то напоминаю у нас ко всем посетителям вежливое отношение. Не забудь сказать, здравствуйте я ваша смерть.

— Кого ты учишь! — Иримэ приподняла из-под прилавка лук и стрелы, — и поздороваюсь, и попрощаюсь, и провожу в последний путь по этикету.

Народу на базарной площади столпилось видимо-невидимо. Вот что значит, нет у людей телевизоров и интернета, подумал я. Сейчас бы запаслись попкорном и колой и лежа на диване, прослушали очередную порцию княжеских обещаний. В самую гущу я конечно не полез. Пристроился с краю, поближе к дому. Здесь ко мне и подошёл патруль стрельцов, который возглавлял сам старшина Федот.

— Что думашь скажет? — шепнул мне на ухо Федотий Федотович.

— Вон самоходная карет из белого города выехала, сейчас всё сами узнаем, — я кивнул в сторону главных ворот княжеского кремля.

Через какое-то время пока князь Игорь Всесветович с сыном и дочерью поднимались на деревянную трибуну, которую предварительно поставили слуги, раздались оглушительные и продолжительные аплодисменты. И чего народ хлопает, недоумевал я, может его сейчас культурно пошлют на три буквы. Или ещё хуже, поднимут налоги. Зачем хлопать раньше времени?

— Уважаемые граждане вольного города Житомира! — начал свою речь Игорь Всесветович, — братья и сёстры! Пришёл день, когда я должен уехать на лечение по состоянию здоровья. Грустно мне покидать свой Житомир. Сколько сил вложено в него!

— В замок свой под Владимиром улепётывает, — зашептал на ухо Федот, — стрелецкий полк развалил и линяет, гад! Кто границу охранять будет, сволочь!

— Очень мне горько прощаться с вами, дорогие мои! — князь пустил картинную крокодилову слезу, а толпа ответила ему громкими криками «молодец» и аплодисментами.

— Многие тут брешут, что князь бежит от войны! — выкрикнул Игорь Всесветович, — но это наглая ложь! Вот документ — это пакт о ненападении. Я ответственно заявляю — войны не будет, ура!

— Ура-а-а! — загалдела разом вся площадь и вверх полетели шапки и чепчики.

— Ура-ура в жопе дыра, — зашипел раздражённый Федотий Федотович, — горлопан!

— Я, конечно, хотел на княжении оставить своего сына Карла, — продолжил князь, когда народ немного успокоился, — но не считаю его готовым к этому! Ему ещё нужно многое познать. Поэтому временно городом будет управлять наш уважаемый бурмистр!

— Строгий, но справедливый, — засудачили рядом стоящие тетки, — сына свово не пожалел!

— Все жалобы и пожелания отправляйте ему! — князь пригласил подняться на трибуну главу городской администрации, — я, когда после излечения вернусь в Житомир, в них разберусь, всех выпорю, будете меня ещё за это благодарить!

— А кой кого можно выпороть прямо сейчас! — выкрикнул кто-то из зевак, и толпа разом заржала и зааплодировала.

— Ладно, все, что нужно я услышал, — я пожал руку Федоту, — через час, когда народ разойдется, ставьте здесь ворота, делайте разметку. Я приду, поколдую над полем, чтобы не было на нём острых камней и стекол. Играть ведь придётся босиком.

— Только, чур, играем без этих твоих волшебных штучек, — хитро улыбнулся стрелец.

— Без наших, — поправил я Федотия Федотовича.

Далеко за спиной остался шум с несанкционированного правительством Мирянского царства митинга по поводу проводов князя в столицу. Напротив моей конторы в одиночестве перед пустым прилавком сидел и держался за голову немного протрезвевший торговец свистульками.

— Здорово сосед! — я протянул ему руку, — сегодня будет игра в голямбойку. Сыграешь на дудке перед началом матча вот такой мотив: трам-там-трара-рам-та-там, трам-та-тарара-рам?

Я напел футбольный марш композитора Матвея Блантера.

— На дудке не знаю, но у меня есть медная труба, могу исполнить мелодию на ней, — прохрипел мужчина.

— Не переживай, может ещё всё наладиться, — я выкатил на прилавок одну серебряную монету, — примерно через час будь с трубой на базарной площади.

Глава 24

Иоганн Бухенвальд осматривал житомирский базар взором будущего завоевателя. Ещё два года назад он был примерным семьянином и мелким торговцем в портовом городе Любек. Однако желание быстро разбогатеть сыграло с ним злую шутку. Корабль с партией мехов, в которые он вложил все свои накопления, либо пошёл на дно, либо был разграблен пиратами. В общем, пустил небольшой процветающий бизнес под откос. Иоганн, конечно, не сдался, но пытаясь вырулить ситуацию, наделал такое количество долгов, что лучшим для него стало простое бегство под покровом ночи. И вот когда голодная смерть уже дышала в лицо, судьба вновь улыбнулась Бухенвальду своей кривой улыбкой. Его привёл к кучке необычных людей незнакомый собутыльник из кабака.

— Я всё про вас знаю! — сказал высокий черноволосый с огненными жёлтыми глазами человек в строгом деловом клетчатом костюме, которого все называли Сатур.

В маленькой церквушке под Гамбургом собралось порядка трёх десятков разорившихся торговцев, проворовавшихся чиновников, казначеев растративших полковую казну и прочих подозрительных личностей.

— Вы все хотели вести честную жизнь! — продолжал громко выкрикивать каждую фразу необычный оратор, — но мир оказался к вам не справедлив! Запомните не вы плохие, этот мир плох! Не ваша вина, что вам пришлось украсть, убить, предать и обмануть! В этом виновато не совершенное общество! И в наших силах перевернуть этот мир и создать новую счастливую жизнь!

Последние слова Сатур просто орал доводя себя до полного исступления. Иоганн, как и все присутствующие, были просто потрясены необычным человеком.

— Да-а-а! — кричали все, как заведённые.

— Новая! Счастливая! Жизнь! — верещал черноволосый мужчина.

— Да-а-а! — вновь вторили с огромным воодушевлением бывшие жулики и воры.

— Свобода! Равенство! Братство! — перейдя на визг, выкрикнул Сатур, как будто обращался с этим требования к самим небесам, ко всем Святым.

После судьбоносной встречи жизнь Иоганна Бухенвальда в корне изменилась, он стал пятиколонником. Работа, предложенная таким же, как он бродягам, была творческая, весёлая и хорошо оплачивалась. Если армия из уродиков Сатура квартировалась на границе с каким-нибудь графством, то они, пятиколонники входили в город первыми. Сначала шло сближение с криминалитетом, который за деньги маму родную продаст, затем искали недовольных ремесленников, крестьян и городскую голытьбу. А дней через пять разом начинались беспорядки, бедняки требовали хлеба, ремесленники требовали уменьшения налогов, бандиты грабили богатые дома и магазины. Голытьба тоже включалась в процесс и выносила из вскрытых лавок товары и продукты. Такой хаос творился около трёх дней, и тогда армия Сатура почти без сопротивления входила в город, как освободитель от грабежей и беспорядков. Быстрее чем за год Империя Сатура вышла к границам Мирянского царства. Первой должна была пасть Житомирская волость.

Сатур гениально провёл переговоры с местным князем, подписал с ним фиктивный пакт о ненападении, дал ему много денег, чтобы тот улепётывал ноги. Затем Иоганн и его подельники намекнули богатым купцам и дворянам, которые имели авторитет в обществе, чтобы они тоже увозили из города пожитки. Бандитов и воров даже уговаривать не пришлось, чтобы те, за небольшую плату, по отмашке в нужный день начали грабежи, разбои и изнасилования.

Но что-то шло не совсем так. Иоганн Бухенвальд спинным мозгом чувствовал, что народ здесь не правильный. Например, князь практически сбежал, а эти житомирцы устроили какую-то непонятную голямбойку. Весело им понимаешь. Где чувство угнетения и тревоги, где ощущение безвластия и вседозволенности? Может в городе очень умный и авторитетный бурмистр? С такими мыслями Иоганн протиснулся в первые ряды зрителей какой-то дикой местной забавы.

* * *
Футбольный марш, сыгранный на трубе моим соседом вызвал первый вал оваций. Затем на поле выбежали мы, спартаковцы. Бело-красные футболки, белые трусы и красные гетры, то есть чулки, подвязанные чуть ниже колена, вызвали в болельщиках одобрительный гул. Впереди бежала капитан команды Иримэ, далее Ханарр, Ванюха, Севастьян и я, замыкающий. На поле в двадцать в ширину и сорок в длину метров много футболистов не поместится, поэтому мы заранее договорились, что играем пять на пять. Подражая нам, следом выдвинулись армейцы, они же стрельцы. Капитан команды Федот, однорукий ветеран Натанович, бородатый здоровяк Агафон, молодой стрелец из мордобойской команды Глеб, последним бежал тоже не высокий, чуть повыше миниатюрного Федота усатый парень. Между собой они называли его Елисей, и был не то родной брат, не то двоюродный стрелецкому старшине. Форма команды ЦСКА, где каждый надел, что не жалко, тоже вызвала гул, но скорее с другим знаком. Старшина стрельцов бросил на меня взгляд полный дружеской ненависти.

— Эй, рванина, куды побежали? — орали одни весельчаки с бровки.

— Федот, ты чего драньё надел, причиндалы потеряешь! — кричали другие.

Наконец, держа мяч на вытянутых руках, на центр поля вышел сэр Пилигрим в смешном синем колпаке, как у звездочёта.

— Первый матч по голямбойке между командами ЦСКА, центральным стрелецким клубом армии и «Спартак», спортивным клубом купцов, объявляется открытым! — торжественно объявил Пилигрим, используя карманное волшебное устройство для громкой речи, — победа по истечении двух таймов по двадцать минут будет присуждена тому, кто больше забьёт голов в ворота! Просьба во избежание жертв на поле не выходить!

Потом магик поставил мяч на центр и дунул в свисток. Всё-таки перепутал старик правила, бросил я в сердцах, ни мяч не успели разыграть, ни ворота. Но охать было некогда, я первым бросился к мячу и отпасовал его на Ханарра.

— Ири, беги на ближайшие ворота! — крикнул я своей любимой эльфийке, — Хан, пасуй обратно!

Однако коренастик настолько потерялся, что ударил в направлении наших же ворот. Причём зараза так удачно и сильно пнул, что голямба просвистела по пологой траектории и со свистом влетела под перекладину. Иримэ даже не успела развернуться, как счёт стал один ноль в пользу ЦСКА. Конечно, на поле для мини-футбола с центра забить не сложно, но всё равно обидно!

— Гол! — запрыгали радостные стрельцы.

— Я сейчас кого-то убью! — бросилась лесовица с кулаками, одетыми в перчатки для стрельбы из лука, обратно на центр поля.

Вообще Иримэ конечно хотела надеть на голое тело тоже, что и мы, футболку, трусы и гетры. Но я еле-еле её уговорил, чтобы под форму она всё же поддела лосины и черную водолазку. Ведь не известно, куда придётся прыгать.

— Ири, это я перепутал немного, — виновато пробубнил Ханарр.

Так как коренастик для эльфийки был как брат, она лишь обреченно махнула рукой. А вот Ванюхе и Севастьяну могло бы конкретно и перепасть.

— Счёт один — ноль в пользу ЦСКА! — объявил в громкоговоритель сэр Пилигрим, — голямбу с центра поля разыгрывает команда, пропустившая гол, «Спартак»!

— Парни играем в пас, отдал, открылся, — скомандовал я и снова отпасовал на коренастика, второй раз он вряд ли залепит по нашим воротам.

Ханарр аккуратно переправил мяч на Севастьяна, которому тоже выпало играть в полузащите. Я оттянулся поближе к своим воротам. Стрельцы, кроме Федота, который встал в рамку, толпой бросились в отбор.

— Сева дай мне! — крикнул я партнёру, — Хан уйди в край, Ваня куда прёшь, останься впереди!

Севастьян быстро смекнул, что я от него требую, он дождался, когда армейцы, как кони кинутся на него, и отпихнул мяч мне. Я с голямбой оттянулся ещё ближе к своим воротам. И тоже дождался стрельцов.

— Мне, мне, мне, мне! — скороговоркой затребовала пас Ири.

Что я и сделал, эффектно подцепив мяч носком, удобно подкинул его в руки лесовицы.

— Кинь в край Хану! — подсказал я эльфийке следующий игровой ход.

Однако упрямая Иримэ дождалась, когда четверо игроков ЦСКА добегут уже до неё. И лишь тогда голямба полетела на коренастика. Ханарр с трудом остановил мяч и уже сам догадался, что его лучше отдать на одинокого Ванюху.

— Ванечка держи! — пробасил Хан.

— А-а-а! — завелись трибуны, так как Ванюха выскочил один на один с вратарём.

— Гол давай! Гол! — заорали наши первые спартаковские фанаты.

Однако Ванюха решил блеснуть дриблингом и вместо простого удара в угол, пошёл в обводку. Но на какой-то кочке он запнулся и прямо лицом нырнул в песок. Голямба медленно подкатилась к Федоту.

— Мазила! — тут же отреагировали болельщики, — не можешь пинать, не берись!

— Сколько тебе ЦСКА заплатил? — выкрикнул какой-то мужик, намекая на наглый договорняк.

— Вы чё толпой бегаете? — Федот взял мяч в руки, — играйте шире, как они. Натанович будь рядом, молодые в полузащиту, Агафон, а ты иди, атакуй!

— Атакуй, не атакуй, всё равно получишь…, - пробубнил Агафон.

Старшина стрельцов катнул голямбу в ноги однорукого ветерана. Однако что такое комбинационный футбол армейцы ещё не осознали, поэтому Натанович ломанулся в атаку сам, расталкивая одной очень здоровой рукой своих же одноклубников.

— Чё толкаешься, я же свой! — крикнул в след, отлетевший в пыль Глеб.

— Пас, пас! — рядом параллельным курсом бежал брательник Федота Елисей, пока не воткнулся в здоровяка Агафона, и они вместе рухнули на землю.

Под хохот толпы, оба стрельца, прежде чем подняться, пару раз двинули друг другу в грудь.

— Сева встречай нападающего! — скомандовал я Севастьяну.

— Дайте, дайте, дайте ему пробить! — прыгала в воротах, как кошка Иримэ, — пусть пробьёт, всё равно не забьет!

Но Севастьян уже сблизился с Натановичем, получил от того локтем в глаз, но выбил мяч в мою сторону. Пора сравнивать счёт, решил я, и легко, как на крыльях любви помчался к чужим воротам. По ходу движения я обманул Натановича, прокинул мяч между Агафоном и Елисеем, которые вновь столкнулись друг с другом, пытаясь преградить мне путь. Простеньким финтом убрал в сторону Глеба и когда уже Федот, как Лев Яшин бросился в ноги, чтобы выцарапать драгоценную голямбу, отпасовал на, стоящего в стороне, печального Ванюху. Слава всем Святым в пустые ворота тот не промахнулся.

— Го-о-ол! — заорали зрители и первые наши спартаковские фанаты.

— Я забил! — заверещал Иван, бросившись меня обнимать, — Михаил Андреевич, я забил!

* * *
Иоганн Бухенвальд стоял, открыв рот. Взирая на игру, он почувствовал себя вновь маленьким ребёнком, который в коротких штанишках запускает в луже первый в своей жизни кораблик, сделанный из деревянной щепки. Иоганн даже помотал головой, чтобы наваждение всемирного беззаботного счастья вновь испарилось. Не помогло! Эта проклятая голямбойка захватила с головой.

— Что вы бегаете, как бараны! — подпрыгивал на месте сатуровский пятиколонник, — шире играй, шире! Бей по воротам, мазло!

Да, игра была не совсем равных соперников. Если одетые в красивую форму купцы играли широко и в пас, то стрельцы в обносках носились, как угорелые без всякой системы. Двое даже успели пару раз на потеху болельщиков подраться. Но особенно на поле выделялся спартаковец Миха, по крайней мере, его так все окликали. Он стоял ближе всех к своим воротам, и руководил игрой. Сева сместись в край, Хан помоги Ивану в атаке, держим голямбу, пусть побегают им полезно, покрикивал он на партнёров. А потом сам подхватывал непослушный кожаный кругляш и индивидуально обводил всех игроков ЦСКА. И если бы не корявость спартаковского нападающего Вани, то счёт давно бы стал пять или даже шесть один.

* * *
— Иван, оттянись в полузащиту, — сказал я Ванюхе, когда он в очередной раз промахнулся в пустые ворота, — Сева, а ты наоборот иди в атаку.

— Чё это он в атаку? Несправедливость, гол забил я, а в атаку его? — тяжело дышал мой младший продавец.

— Наоборот, — мне хотелось дать ему смачного подзатыльника, за четыре загубленных момента, но я сдержался, — всё по чесноку, ты поиграл в атаке, теперь Севастьян. Мне в полузащите без тебя скучно.

— Мужики! — Федот вновь бросил мяч на ветерана Натановича, — играйте поумнее! Пасуйте голямбу! Куда прёте толпой?

Но легко сказать, да сложно сделать, когда играешь второй раз в жизни. Стрельцы, упорно расталкивая друг друга, пытались завладеть мячом и провести его на нашу половину поля.

— Хан, встречай! — крикнул я коренастику, когда здоровяк Агафон единолично завладел голямбой.

Сто тридцати сантиметровый гном и под метр девяносто стрелец выглядели рядом комично. За служивым футболистом была скорость, за бывшим циркачом цепкость. Своими короткими ножками Ханарр так быстро перебирал, что Агафон не успел и глазом моргнуть, когда мяч откатился ко мне. Я тут же устремился в атаку.

— Шире встаньте! — скомандовал я Ванюхе и коренастику, — Сева на штангу, замыкай!

Агафон со свирепостью быка бросился на отбор, но поддавшись на мой обманный финт просвистел мимо. А затем, попытавшись резко затормозить, по инерции грохнулся на пятую точку. Народ на трибунах в очередной раз заржал. На троицу армейцев Глеба, Натановича и Елисея я не полез, показал, что отдам на Ивана, а сам отпасовал на Ханарра. Коренастик выскочил с краю один на один, дождался, когда Федот вылетит из ворот ему на встречу и передал голямбу на открытого Севастьяна. И Сева почти завёл мяч в пустые ворота. Можно сказать, забил с купеческой осторожностью.

— Го-о-ол! — второй раз за игру взвыл наш фан-сектор.

— Счет в матче Спартак — ЦСКА стал два — один! — объявил в громкоговоритель сэр Пилигрим.

— Красавчики! — похвалил я мужиков, и подбежал поздравить Севастьяна и Ханарра, — Ваня, иди тоже обнимемся! — крикнул своему обиженному на жизнь бывшему центрфорварду.

После небольшого празднования забитого мяча, свисток на перерыв дал довольнёханький лекарский магик сэр Пилигрим.

— Какая игра, какая игра, — горячо он тряс мою руку, — в первый раз ни одного сотрясения мозга! Ни одной сломанной кости! Даже ребра у всех целы!

— Перерыв пять минут, — улыбнулся я в ответ, — потом смена ворот.

За время перерыва самой недовольной в команде оказалась Иримэ.

— Кто капитан в команде? — зло, сверкая глазами, смотрела она на нас, — я в команде капитан! Почему не даёте стрельцам бить по моим воротам? Я сегодня причёску сделала, макияж навела, стою одна охраняю, а вы там где-то все носитесь!

— Ири, просто мы играем лучше, вот они по нашим воротам и не бьют, — я пожал плечами.

— Да, мы хорошо играем, — закивали растерянно мужики.

— Значит, во втором тайме играть нужно хуже! — вспылила эльфийка, — в общем, делайте что хотите, но чтоб по моим воротам били! Кто тут капитан команды? Вы кого должны слушаться?

— Ладно, давайте дальше играть так, я пойду в атаку, а вы все втроём встанете в защиту и будет выбивать голямуб в мою сторону, — сказал я, подумав, что теперь у нас с зади будет больше бардака и соответственно больше ударов.

* * *
Сатуровский пятиколонник Иоганн уже давно должен был пойти на встречу с Фомкой Шрамом. Но игра всё никак не отпускала. Во втором тайме, который вновь начался с того, что какой-то музыкант исполнил на трубе заковыристую мелодию, дела пошли ещё веселее. Этот спартаковец Миха, теперь бегал впереди. И голямбы посыпались в ворота ЦСКА как из рога изобилия. Почти после каждого его рейда к воротам соперников, вратарь маломерок, вытаскивал кожаный кругляш из сетки.

— Федот дыра! — горланили некоторые уже пьяненькие болельщики.

Однако после счёта пять один в пользу «Спартака», в штрафной площади бешеной лесовицы случилась очередная заворуха, и голямба случайно проскользнула в сетку.

— Гол! — взвыли раскрасневшиеся от беготни стрельцы.

— Счёт в матче «Спартак» — ЦСКА пять — два! — объявил судья в синем чудаковатом колпаке.

И тут Иоганна дёрнул за рукав Фомка Шрам.

— Ну, чё командир, где наши башли? — зашептал он в ухо, — у нас всё на мази. Всё уже заряжено.

— Пошли, — махнул рукой Бухенвальд, бросив последний взгляд на поле.

* * *
— Кто в команде капитан? — рычала Иримэ, — я в команде капитан! Это что за защита? Вы куда смотрите ротозеи? Сколько можно бить по моим воротам? Я что тут за всех должна отбиваться?

— Мужики, — я обратился к команде, — я встану в защиту, Сева в атаку, Хан и Ваня — полузащитники. Стараемся больше держать мяч. С пяти два они не отыграются.

Вдруг на несколько минут все болельщики и игроки обеих команд притихли, и задрали головы вверх. Низко над импровизированным стадионом беззвучно пролетел княжеский воздухоплав, и сделав небольшой разворот, ускорился на северо-восток.

— Говорят, княжеская дружина ещё ночью отчалила, — тихо сказал купец Севастьян, — что ж дальше с Житомиром будет?

— Живы будем, не помрём, — процедил я сквозь зубы.

Сэр Пилигрим тоже глянул в небо, посмотрел на песочные часы, оставалось ещё минут пять, и дунул в свиток. На этот раз с центра разыграли мяч мы. Сева откатил на Ивана, Ваня пнул в сторону Ханарра. Коренастик зарядил в меня. Я отвёл мяч как можно ближе к нашей лицевой линии.

— Шире стоим! — крикнул я парням, и когда ко мне подбегали Агафон и Глеб я перекинул мяч обратно Ханарру.

Сейчас уже стрельцы играли умнее и бегали исключительно парами. Двое в защите, двое в нападении. Правда в полузащите им людей не хватало, поэтому мы их ещё пару минут гоняли туда и сюда.

— Ба-бах! — раздался глухой хлопок и из ратуши повылетали окна на втором этаже.

— Убили! — заголосила какая-то баба, — бурмистра убили!

Мы разом и спартаковцы, и армейцы бросились в сторону городской управы.

— Глебка, давай быстро все патрули туда! — скомандовал Федот.

— Скажи, чтоб из ратуши никого не выпускали, — прошипел я, догоняя старшину житомирских стрельцов.

— Не учи учёного, — отмахнулся он.

Когда мы были на месте у дверей в ратушу собралась уже огромная толпа, которую оттеснить удалось с третьего раза.

— Товарищи, граждане свободного города! — заголосил я, чтобы никто не напирал, — спокойно без паники! С господином бурмистром всё хорошо, ему оказывается первая медицинская помощь! Он жив-здоров чего и вам желает!

— Чё ж ты врёшь, когда у него кишки на улице! — вылез вперёд какой-то вредный мужик.

— Это кишки того, кого надо кишки! — усмехнулся я, — а за панику с сегодняшнего дня будем штрафовать! Ну-ка предъявите паспорт, товарищ провокатор!

— Выкуси! — мужик показал мне дулю и втиснулся обратно в толпу.

— Ещё раз повторяю, с господином бурмистром всё хорошо! И завтра он сам утром на базарной площади выступит перед вами! — кричал я, надрывая связки, — а сейчас у кого есть лишние деньги, подходи, буду записывать!

Наконец, толпа начала медленно расползаться, ведь денег лишних ни у кого не оказалось. Из дверей появилась голова Федота.

— Ну, чё тут? — спросил он.

— На первый раз отбрехался, — шепнул я.

К дверям вырулили с боковых улиц с десяток, ведущих патрульную службу стрельцов. И тут же пятеро встали на караул, а остальные проследовали внутрь. В коридорах ещё хватало растерянных горожан.

— Нужно будет всех обшмонать, — пробурчал я Федоту, — может кто бумагу, важную прихватил. А может, и задержим этого бомбиста.

— Сделаем, — согласился старшина житомирского полка, — давай ты возьми двоих моих орлов и на второй этаж, гони всех вниз.

— Слушаюсь, — ухмыльнулся я.

На втором этаже народа совсем не наблюдалось, что не удивительно, дышать здесь было от гари очень трудно.

— Мужики осмотрите чердак, а я тут всё немного отремонтирую, — сказал я стрельцам и вошёл в помещение, где совсем недавно выкупал долговую бумагу.

Дверь растрескалась на две большие части. Стол и прочая мебель в кабинете бурмистра были переломаны. Больше всего пострадали окна и сам бедный глава городской администрации. Может быть, попытаться собрать тело усопшего, мелькнула шальная мысль. А то тут от крови и прочих его внутренностей отмывать всё несколько дней придётся. А у нас этого времени нет!

Ради интереса я присел, превозмогая рвотные позывы, около покойника и протянул к нему руки. Затем мысленно представил, что он вот, как тогда сидит передо мной, улыбался своей наглой гадкой улыбкой. Сначала ничего не происходило. Но вдруг моя голова резко закружилась, и я повалился на бок. Падая, ударился носом, и это привело меня в чувства. Я приподнялся, и сильно шатаясь, добежал до мусорного ведра, куда выпустил из себя остатки непереваренной пищи. Во рту и в носу стало очень горько. Зато перестало мутить и шатать. Кстати, бурмистр пока меня тошнило собрался почти целиком. Почему почти? Потому что был мертвее мёртвого. Да и потом я ведь не медик, наверняка все внутренности бедняги при сборке перепутались.

Дальше я поколдовал над оконным стеклом. С ним работалось намного проще. На мебель же временно плюнул. Главное снаружи ратуши всё было, как и прежде, как в мирное время. В кабинет заглянул Федот.

— Ну как он, живой? — стрелец кивнул головой в сторону бурмистра.

— Скажем так, целый, — пробубнил я, — завтра бы похоронить, а то испортится.

— Это что получается в Житомире никого из властей не осталось? — Федотий Федотович почесал затылок.

— Мы же вольный город в конце концов, — кисло усмехнулся я, — подходи через час ко мне в контору, побеседуем, в узком кругу, как жить дальше. И Василису с собой прихвати.

— Васю-то зачем? — удивился старшина.

— А сам как думаешь, кем бы ты был без неё? — ответил я вопросом на вопрос.

— Ну, так-то это да, но да, — махнул рукой Федот.

Прогрохотав каблуками по пустому коридору, кто-то пронёсся в нашу сторону. Затем в комнате появился рядовой стрелец житомирского полка.

— Старшой, — козырнул он, — народ на улице вновь волнуется, желает видеть живого бурмистра.

— Открывай окно, — сказал я ему, — сейчас мы народу ручкой помашем, помогайте.

Я выразительно посмотрел на хорошо сохранившейся труп главы городской администрации.

Глава 25

Свежий ветер с Каменки безуспешно разгонял пропитанный спиртными парами, гнилью и запахом немытых человеческих тел воздух дешёвых портовых кабаков. Уже третий день в них шло практически круглосуточное гулянье. В кои-то веки бандиты разных городских группировок были при деньгах и в состоянии временного перемирия. Грубо говоря, пили за одним столом и таскали в номера одних и тех же проституток. Вот и сейчас солнце было ещё высоко, а бедные музыканты уже содрали в кровь свои пальцы, играя одни и те же бесконечные плясовые мелодии. Лишь в «Пенной кружке», за дальним столиком сидели понурые грузчики бригадира Семёна. Ведь второй день к речному порту не пристало ни одно судно. Более того сегодня отчалили последние торговые ушкуи, на которых хоть как-то можно было подзаработать.

К Семёну и его парням подрулил навеселе Кутеп Шило, который был правой рукой одного из криминальных авторитетов Фомки Шрама.

— Держи петушка, Сёма, — бандит протянул свою руку грузчику, — чё мужики, всем по пиву? Эй, халдей двадцать кружек сюда за мой счёт! — крикнул Кутеп в сторону барной стойки.

— Да не тушуйтесь мужики! — голосил он, вальяжно развалившись, когда пенный напиток появился на столе, — завтра ближе к вечеру есть работа.

— Кутеп, за пиво тебе спасибо, но ты же знаешь, мы не по этому делу, — пробасил бригадир портовых грузчиков.

— Завтра, — заржал Шило, — как раз работа будет по твоему профилю. Князь наш Игорь Всехренович с бабами своими улетел в столицу, а кто за вещичками его приглядит? Вот мы их и перенесём из белого города сюда к нам на сохранение. От вас только и потребуется, что мебель на телегу перегрузить. Заплатим по высшей категории!

— Разве это не воровство? — вяло возразил Семён.

— Это, — ещё сильнее загоготал Кутеп, — экспроприация экспроприаторов, слышал такие слова? Короче говоря, грабь награбленное!

Грузчики между собой тихо зашушукались, пока бригадир, который не хотел ничего грабить, думал, как повежливей отделаться от вора и бандита.

— Сёма, ну чё верное дело, жрать то что-то надо, — зашептал ему в ухо один из подручных, — когда эта катавасия прекратится не ясно. Да и с нас взятки гладки.

— Вы мне мужики вот на что ответьте, — продолжал налегать Шило, — вы хоть раз видели, чтобы Игорь Всежопович хоть день работал? Так почему он имеет хоромы белокаменные, а мы здесь в грязном сарае со шлюхами сидим? Почему он пьёт лучшее вино, а мы эту пенную кислятину? Скажите мне, чем Игорь Всекакович заслужил своё богатство?

— Да мне плевать, чем он это заслужил! — Семён хлопнул кулаком по столу, — когда придёт срок, и мы перед всеми Святыми предстанем, я хочу сам для себя знать, что ничего в этой жизни не украл! В общем, решайте мужики сами.

Бригадир грузчиков поднялся из-за стола, ещё раз бросил взгляд на своих бывших соратников. Ему вдруг невыносимо стало здесь душно, и захотелось просто выбежать на свежий речной воздух.

— А мы не чужое берём! — Кутеп Шило тоже вскочил, — мы своё кровное возвращаем! А кому не нравиться справедливость могут проваливать! Да, мужики?

Грузчики, может быть, и хотели, крикнуть — да, но стыдливо отворачивали глаза, вспоминая, сколько совместно, бригадой, было пролито пота.

— Бывайте, — пробурчал бригадир и пошёл на выход.

— Ну что гульнём перед завтрашним днём? — захохотал Кутеп, потому что одним грузчиком больше, одним меньше, это просто неважная статистическая погрешность, — девочки сегодня тоже за мой счёт! Давай накатили по одной!

Бандит протянул кружку с пенным напитком вперёд и ему дружно ответили новые подельники.

Семён был настолько зол и обескуражен произошедшим, что шёл какое-то время, не разбирая дороги. И не заметил, как кто-то сбоку тихо подбежал и сунул что-то железное и длинное в бок, прямо под сердце. Стальная игла больно обожгла всё тело, а дальше стало очень легко и безмятежно. Семён в детстве часто летал во сне, над Каменкой, над лесом, над белым городом, вот и сейчас он полетел.

* * *
Торговый дом «Рога и копыта» к неудовольствию некоторых покупателей новомодного кофейного напитка закрылся сегодня раньше времени. Что там происходило за закрытыми ставнями, разглядеть было решительно не возможно. На двери же висело объявление: «Грузим апельсины бочками, в связи, с чем приносим свои извинения. Администрация ТД». Непонятная надпись смущала и отпугивала некоторых грамотных горожан, так как апельсины ещё не созрели. А безграмотные довольствовались простым объяснением закрыто, потому что закрыто.

Я принёс все имеющиеся в хозяйстве керосинки, и выставил две лампы на прилавок и одну на центральный столик, чтобы в салоне магазина было как можно светлее. Благо с нефтью, или как его здесь называли с «земляным маслом» проблем не было, за что отдельная благодарность моим случайно открывшимся волшебным способностям. На столе кроме привычного уже кофе были бутерброды с ветчиной, салом и копчёной рыбой. На четырёх стульях сидели Федот с Василисой, лесовица Иримэ и коренастик Ханарр, я же стоял, навалившись на прилавок с кружкой капучино в руках. Почему-то мне всегда лучше думалось стоя. А сейчас как никогда требовалось быстро и продуктивно соображать, потому что от этого зависели все наши жизни.

— Что скажем завтра утром народу на базарной площади? — был первый вопрос на сегодня, который поднял Федотий Федотович.

— Скажем, всем спасибо, все свободны, — хохотнул я, — шутка конечно. А если серьезно, то завтра при всём честном народе мы откроем конверт с секретными инструкциями от князя на случай экстренной ситуации.

— Инструкции от князя? — удивился стрелец, — да я отродясь про такое ничего не слышал!

— Хорошо, — согласился я, — не инструкции, а секретный указ, по которому вся власть переходит к старшине житомирского стрелецкого полка. То есть к тебе!

Федот от неожиданности заёрзал на стуле, обдумывая, что лучше, либо прямо сейчас уйти в партизаны, либо завтра. Мысль о том, чтобы стать главным человеком в городе, исполняющим обязанности князя, пусть даже временно, пугала.

— Дак, это, — почесал затылок он, — я ведь университетов не кончал, меня это Василисушка, читать научила и всё.

— Сейчас ни это главное, — махнул я рукой, — по слогам ты читаешь или бегло. Ты, как человек замещающий князя, назначишь нового бурмистра.

Я задумался на пару минут, а кто будет бурмистром? Может Олливандера? Нет, здесь интеллигенция не потянет. Слишком мягкий для такой сволочной должности. Может купца Севастьяна? Купчину вообще до власти допускать нельзя. Даже страшно подумать, какие он себе заказы от городской казны нарисует. А может…

— Василису, — сказал я, — а что? Пусть принимает жалобы и просьбы от горожан.

— Её же могут убить! — законно всполошился Федот.

— Во-первых, выставим стрелецкий патруль, — хлебнул я кофейку, — во-вторых приставим к Василисе персонального телохранителя, который не восприимчив к колдовству, имеет хорошую реакцию, владеет приёмами борьбы. И такой телохранитель есть — это Иримэ. Между прочим, царских кровей.

Эльфийка смешно подняла ушки к верху, и за один укус съела бутерброд с копчёной рыбой. Значит, согласна, понял я, по довольному виду своей лесовицы. Ведь Ири всадить пару стрел в какого-нибудь бандита — лучшее развлечение.

— Вот ещё, — насел я на Федотия Федотовича, — нужно будет к Василисе приставить помощницу, Хелену Ярославну, чтобы она пересмотрела городские дела, жалобы и кляузы. Может в них есть законы, которые поднимают налоги стрельцам, или ещё какая-нибудь застрявшая в ворохе бумаг гадость. Нужно всё это будет уничтожить. Жизнь ведь завтра не заканчивается, я надеюсь.

— Так, — без пяти минут и. о. князя, встал и многозначительно прошёлся по салону моего магазина, — значит, бурмистр есть, городская администрация сформирована. Что ещё нужно?

Все почему-то разом посмотрели на меня.

— Насколько я знаком с мировой историей, — я вновь чуть-чуть призадумался, — завтра мы должны ожидать массовые беспорядки и грабежи одновременно в разных частях города. Сколько сейчас в слободе стрельцов?

— Было пятьдесят, — Федот зажал пять пальцев на руке, — из трущоб вызволили ещё десяток бедолаг, — он добавил шестой зажатый палец.

Математик, хохотнул я про себя. Стоп!

— Стоп, — чуть не вскрикнул я, — а где ещё сотня? Куда девалось ещё сто хорошо обученных бойцов? Совсем недавно же было сто пятьдесят!

— Пятьдесят ребят охраняют границу, — удивился стрелец, — ещё полсотни дежурят по городам и сёлам.

— Тогда с границы и из деревень всех сюда! — теперь я заметался, как тигр в клетке, — сегодня же пошли посыльных. Чтоб завтра к вечеру были!

— А кто границу будет стеречь! — крикнул Федот, — теперь гуляй там, кто хошь? Всякая скотина свистать будет туда и обратно! Граница — это святое! И не подумаю убрать гарнизон оттудова, такая наша доля — стоять насмерть, защищая рубежи Родины! Ни шагу назад, позади Житомир! Да, мы без границы почитай и не государство!

— Правильно, — я сел, налил себе ещё капучино, и закусил бутербродиком с ветчиной, — всё правильно. Там целых пятьдесят бравых бойцов с мушкетами, да им пару раз плюнуть и двадцати тысячная армия Сатура сама разбежится. Теперь покажите мне дурака, который в это поверит? Нечего нам караулить границу, враг итак сам сюда придёт, теперь наша граница здесь! И к этой битве либо нас будет сто десять штыков, либо сто шестьдесят — разница большая.

Василиса подошла к мужу и что-то пошептала, после чего вопрос с отзывом пограничного гарнизона был снят. Дальше я достал кусок бумаги и примерно набросал план города, насколько я его успел узнать. Черный город, где жила беднота меня не интересовал. Вряд ли там буду беспорядки.

— Скорее всего, полезут грабить белый город и купеческие кварталы, может пошуршат и у ремесленников, — я обвёл область на карте, которую нужно было взять под охрану.

Федот вместе с Иримэ и Ханарром склонились над картой.

— Предлагаю, все купеческие кварталы сжечь, — выдала свой вердикт эльфийка, — чтобы бандитам меньше досталось. Сто шестьдесят копий — это слёзы!

— Да, — согласился с ней коренастик, — максимум хватит на охрану белого города.

— А зачем нам охранять княжеское добро? — хлопнул по столу Федотий Федотович, — пущай его грабят, а мы тут забаррикадируемся. Вот эти улицы перекроем, ни одна мышь не пролезет!

— Лучше давайте сожжём весь порт с притонами и шлюхами, — предложила Василиса, — ведь там все банды прячутся.

— Тогда уже и чёрный город с беднотой придётся предать пламени, — закивал Федот, — там тоже банды.

— Отличная идея! — обрадовалась Иримэ, — всё сожжём и уйдем в партизаны.

— А я сразу предлагал в леса податься, — оживился стрелецкий старшина.

— Блеск, — я обратно встал, — нет города, нет проблемы. Всё сжечь, уйти в партизаны и там, чтобы не сдаться врагу — повеситься. Сделаем всё наоборот и в сто раз проще. Завтра утром, когда на базарной площади вскроем конверт с секретным указом от князя, по которому Федот станет главой законодательной власти города, и объявит, что новым бурмистром будет Василиса, сделаем ещё одно заявление…

— Всех главарей бандитских шаек вызовем на дуэль! — хлопнула рукой по карте эльфийка, — а если не выйдут навечно заклеймим их трусами и подлецами. Один на один! В руках только нож!

— А можно я с топором выйду? — спросил Ханарр, — я с ножом не очень.

— Стреляться с двадцати метров! — возбудился Федот, — к чёрту ножи с топорами!

— Нет! — я тоже хлопнул по столу, — мы скажем, что в связи с угрозой вероятной войны, всю княжескую казну временно перевезём в ратушу, чтобы проще его было эвакуировать.

— Да где там казна? — усмехнулся Федотий Федотович, — вывез её князь давно.

— Это и не важно, — я снова сел, и склонился над картой, — после этого объявления, все банды разом, как стемнеет, будут атаковать только одно здание, ратушу. Вот тут, и тут, и тут мы их окружим и всех прихлопнем разом. Всю городскую гниль кончим за одну ночь. А из белого города вывезем вместо казны ящики с подковами.

— Очень мудрый план, — согласилась Василиса, — но вот вопрос, где мы возьмём конверт с секретным указом князя?

— Да, где? — спросил Федот и все снова вперились в меня.

— Чичиков напишет, писарь с рынка, — я глотнул капучино, — он же профессиональный кляузник. А кто в здравом уме доносы строчит своим подчерком? За деньги он нам что угодно нарисует, главное чтобы из далека было похоже.

— А кто сунется рассматривать вблизи, того укоротим на голову, — хищно улыбнулась Иримэ, — в общем завтра обязательно нужно будет кого-нибудь прирезать, а то у меня нервы уже не выдерживают!

* * *
С сумерками, опустившимися на Житомир, в город пришла долгожданная успокаивающая тишина. Лишь район около речного порта кипел лихорадочным весельем. Ведь здесь всегда пили так, как в последний раз. В «Пенной кружке» тоже гуляла разношёрстная подозрительного вида толпа. На втором этаже в лучшем номере забегаловки Иоганн Бухенвальд удобно развалившись на кровати, слушал доклад Фомки Шрама, который сидел в кресле-качалке.

— Мамой клянусь, Иван Иваныч, хлопнули бурмистра всмятку, — горячился Фома, — то, что дескать видели его опосля, так то гонево! Ничё завтра утром на базаре баяли, что бурмистр калякать будет. Там-то всё свистелово и вскроется.

— Ладно, — махнул рукой Иоганн, — завтра ночью хлопцы готовы погулять по городу, покуражиться?

— Как не готовы? — Фомка, высокий жилистый мужик лет тридцати со шрамом на лице, звонко щелкнул костяшками на кулаках, — вон как сегодня шлюх дерут, верный признак, что завтра кровушка чья-то прольётся.

По коридору второго этажа «Пенной кружки» и в самом деле периодически раздавались возбуждённые женские крики и мужской скабрёзный мат.

— Какой сигнал будет к всеобщему восстанию? — Бухенвальд приподнял одну бровь.

— Мы вот чё удумали, — обрадовался Фомка, что ему не прилетело за бурмистра, — телегу с мешком пороха грохнем у ворот в княжеский кремль. Опосля как шарахнет, все поднимутся, весь народ против мировой не справедливости. Я хоть и вор, но тоже хочу пожить, как князь!

— Правильно мыслишь, — Иоганн встал с кровати, медленно прошёлся к миниатюрному столику и, взяв кувшин с вином, сделал несколько жадных глотков, — всё верно. Кончать нужно эту княжескую и графскую сволочь. Каждому узурпатору, который на народной шее жирует, жрёт в три глотки, пора выписать персональную петлю на шею. А кто был ничем, тот станет всем! Понял?

— Жизненные слова, прямо до печёнок, до сердца, — ухмыльнулся Шрам, — ну, чё Иван Иваныч, мне Милку звать, или как?

— Или как, зови, — задумчиво проговорил Иоганн, — хорошие у вас в городе шлюхи, сиськастые.

Фомка вышел из комнаты, а бывшего купца из города Любек опять кольнуло какое-то нехорошее предчувствие. Что не так, ну, что не так?! Где я допустил ошибку? Ломал он себе голову. Власти в городе практически нет, кроме полсотни тупоголовых стрельцов. А уже сейчас все городские банды насчитывают почти двести человек. Все хорошо вооружены, так как ещё пять дней назад ящики с мушкетами прибыли в порт под видом железного лома. Плюс к погромам добавится больше сотни всякой голытьбы и рванины из трущоб. Голямбойка вспомнил Иоганн сегодняшний матч на базарной площади, что-то в нём было подозрительное.

Дверь в комнату скрипнула и вошла Милка. Девка лет двадцати, ещё не затасканная, свежая. Бывший купец шлепнул шлюху по упругому заду, и подумал, что все его сомнения — это просто старость, которая всегда подкрадывается незаметно.

Глава 26

Утренний гам на базарной площади, где ещё вчера прощались с князем, был какой-то нервный и взрывоопасный. В любой момент могла вспыхнуть ссора или драка. На невысокую деревянную сцену, которую не успели растащить на дрова, я притащил своего соседа по торговой палатке с медной трубой. В дополнении к нему из ставшей уже родной харчевни «Кабанья голова» я привёл барабанщика.

— Значит так, — сказал я музыкантам, — ты, сосед, играешь вчерашнюю мелодию с голямбойки, а ты просто стучишь, как всегда бум, бум, бум, бум. Давайте мужики, а то народ сегодня сам не свой. Того и гляди морды бить начнут, причём всем без разбора.

И сосед, надо сказать меня не подвёл. Звонкий высокий голос медной трубы немного расслабил публику. И очень хорошо, что где-то в толпе даже заулыбались. Ну а что? У нас помер всего-навсего старый жуликоватый бурмистр. А теперь будет молодая, красивая, как мисс «Вселенная» из России, глава городской администрации. Так радоваться надо, а не ворчать. Скоро будут ходить в ратушу, как на свидание, чистыми и причёсанными.

Наконец, за сценой появились коренастик Ханарр с топором, моя эльфийка Иримэ с луком и Федот со своей женой. До сих пор старшина житомирского полка и капитан ЦСКА, а с сегодняшнего дня будет и. о. князя. Как бы от карьерного роста голова не закружилась.

— Ты чего за палец держишься? — спросил я немного припозднившегося Федота.

— Писарь, сволочь такая, укусил, — прошипел он, — сначала всё было хорошо, деньги взял, секретный указ написал. А потом как взвоет, не дам говорит в городе творить вседозволенность! Кто ты такой, я тебя спрашиваю? И цапнул за палец. Вырвать, сука такая, хотел конверт секретный.

— А дальше? — я удивился принципиальности Чичикова.

— Дальше твоя Ири бросила его через бедро. И он сразу признал, что был не прав, — Федот с опаской посмотрел на мою воинственную принцессу, — ну, начнём помолясь?

Я заметил, как стрелец просто дрожит от волнения и растерянности. Сейчас ты мне брат всё дело запорешь, подумалось вдруг.

— Давай сначала я выступлю, затем приглашу тебя, — я подмигнул Федотию Федотовичу, — подготовлю толпу.

Не дожидаясь его согласия, я взлетел на сцену и попросил музыкантов умолкнуть, но далеко не уходить.

— Уважаемые земляки! — гаркнул я, — есть ли среди вас те, кто меня не знает?

— Да знаем мы твою физиономию! — громко кирнула тётка, торговый ряд которой находился недалеко от моей конторы, — купчина ты из «Рогов и копыт»!

— А ещё? — я улыбался во все свои тридцать два зуба.

— Чемпион по мордобойке! — ответил какой-то мужик, — и ещё голямбу знатно гоняешь!

— Спартак чемпион! — поддержали меня с другого конца базарной площади.

— Все, правда! — обрадовался я, что меня узнают, — я такой же, как вы! Было время, лежал здесь пьяный в канаве, но как видите, взялся за голову, понял, что кроме меня самого жизнь мою никто не изменит! Всё в наших руках!

— Ты нам это, проповеди-то не читай! — высказался какой-то подозрительного бандитского вида типок, — где наш бурмистр!

— Где бурмистр! Бурмистра давай! — заорали отдельные личности.

— А зачем тебе бурмистр понадобился? — резко выкрикнул я в направлении, криво улыбающегося мужика, — сохнешь по нему, как девка? Чем тебе наши житомирские красавицы не угодили?

— Да он с такой рожей нам и даром не надь! — заржали две толстые тётки.

— Будет вам бурмистр! За это я вам ручаюсь! — я вновь напряг все связки, чтобы хоть как-то перекричать толпу, — а сейчас встречайте, Федот стрелец!

Стрельцы в городе пользовались уважением, особенно Федот, многократный чемпион по мордобойке. Поэтому большинство людей встретило выход Федотия Федотовича аплодисментами. Но нашлись и такие, кто из-за спин свистели, как на охоте. Лишь появление трёх десятков вооружённых рядовых бойцов житомирского полка, которые парами разошлись по всей площади, заставило провокаторов замолкнуть. Ведь чтоб нагадить из-за угла, спрятавшись за чужими спинами, большой смелости не требуется. А так могут и в зубы дать.

— Житомирцы! — начал волнуясь Федот, — пришло время вскрыть секретный указ самого князя Игоря Всесветовчиа, который предвидел трудности, что свалятся на нашу голову.

— Я зачитаю! — выкрикнул я, — как человек сторонний, который дрался с Федотом на ринге, играл против него в голямбойку! Я лицо нейтральное!

Хосподя, что ж ты так трясёшься, воин! Я вырвал из рук стрельца конверт, который сам же рано утром и склеил. Потом оторвал край его и вынул содержимое. Что ж тут писарь накалялкал подчерком князя, что скопировал с одного из личных приказов?

— Вот значит, что пишет князь! — я поднял глаза на временно безмолвный народ, — если в городе, по какой-то причине не останется управляющего и прочих знатных особ, то исполняющим обязанности князя назначается старший стрелец житомирского полка Федотий сын Федотов. Подпись, печать, всё чин по чину!

Я показал секретный указ толпе. Печать, конечно, халтурно сработали, но некогда было возиться. Ничего, сейчас главное несколько дней продержаться, а потом все сомнительные бумаги сгорят в огне случайных пожаров.

Вдруг выскочил прямо перед сценой, какой-то гадкий дедуля.

— Что-то подпись не разборчива! — взвизгнул он, — видно плохо!

— А я сейчас спущусь, подойду поближе, — успокоил я зрителей базарного шоу, — и дам в глаз. Сразу зрение улучшится!

— Княжья это подпись! — выкрикнул купец Севастьян, и подмигнул мне, — я сам недавно с челобитной ходил к Игорю Всесветовичу. Он собственноручно написал, что категорически отказать! Евойный подчерк!

Однако площадь в некоторых местах неодобрительно загудела. То тут, то там стали требовать предъявить настоящего бурмистра.

— Спокойно! Спокойно! — я спрятал письмо в конверт и передал его Федоту, — наш геройский бурмистр вчера вступил в неравный бой с озверевшими бандитами, а сегодня утром погиб на моих руках, от старости! Поэтому все желающие сегодня могут принять участие в поминках. Десять бочек хорошего вина будут выставлены перед ратушей бесплатно. Давайте почтим память бурмистра вставанием! Хороший он был человек! Всегда брал взятки и никому в этом не отказывал! Да, бывало воровал, но меру знал. Чтоб урвать лишнее — никогда! Честнейший был человечище! Так проводим в последний путь усопшего, через два часа!

— Прям можно пить вина сколь пожелашь? — снова высунулся тот же противный дедуля.

— Главное до смерти не упейся, — хохотнул я.

Дальше Федот взял управление народным сходом в свои руки. Он сказал, что назначает Василису новым бурмистром, что с этого дня и до возвращения князя, все налоги будут уменьшены на одну медную монету. Этот пункт мы обговорили заранее. И наконец, выразил уверенность, что все поддержат его в нелёгкой доле управлять городом от имени князя.

Потом ещё народ немного пошумел, но настроившись на бесплатное винище, утихомирился и начал расходиться по своим ежедневным делам. Василиса в сопровождении десятка стрельцов и личного телохранителя Иримэ направилась в ратушу.

— А мне куда, с кем? — заметался Ханарр.

— Будешь прикрывать мне спину, мало ли, — махнул я рукой.

— Ты зачем про вино ляпнул? — спросил меня тихо и. о. князя Федот, — где я тебе сейчас десять бочек вина найду?

— Ты главное найди мне десять бочек с водой, а вино я тебе обеспечу, — пробурчал я, — нужно же было толпу успокоить. А вино для успокоения — лучшее средство в таких случаях. А ты почему про княжескую казну ничего не сказал?

— Слишком подозрительно будет, если с трибуны про это брякнуть, — ответил он, — слух пустим, а потом на глазах у всего народа будем ящики с подковами перевозить.

И мы с Федотом, Ханарром и ещё одним десятком бойцов житомирского полка направились к воротам белого города. Остался последний этап легализации власти стрелецкого старшины. Нужно было взять в полное свое подчинение княжеский кремль, где сейчас верховодил комендант Малюта Жилин. Кстати у него тоже имелось с десяток бойцов, которые ежедневно патрулировали стены крепости. Федот сказал, что людей в охрану набрали два года назад тоже из стрельцов, но из других волостей. Видать князь после сокращения стрелецкого полка опасался за свою безопасность, подумал я.

— Здоров Жила! — махнул Федотий Федотович, крепкому коренастому мужику, одетому в синий стрелецкий кафтан.

— Здоров, краснокафтанники! — хмыкнул Жилин, — чего тута позабыли?

Из надвратной башни высунулись четверо бойцов комендантского отряда и как бы невзначай показали нам свои мушкеты. Ещё двое постовых тревожно переглянулись.

— Открывай калитку дядя! — сказал я, — с сегодняшнего дня поступаешь в распоряжение нового главы города, Федотия сны Федотова. Неповиновение будет считаться за измену Родины. А разговор у нас с предателями мирянского царства короткий, в расход, не отходя от кассы!

— Это, по какому такому указу мы изменники? — натужно хохотнул комендант, — сдаётся мне, вы просто берега попутали, бунт затеяли! Слушай мою команду! Стрельцы житомирского полка…

Пришлось, быстро ускорившись, дать ему в глаз. Да некогда было разговоры разговаривать, устраивать здесь парламентские слушания, когда со дня на день вторгнется враг, когда к вечеру начнутся погромы, нужно было минуты и часы экономить. Жилин надо отдать должное сумел подняться, хотя я вложил в кулак пудовую гирю. Пришлось ещё раз дать ему в другой глаз, для симметрии так сказать.

— Ворота открыть, мушкеты отставить! — гаркнул я на рядовых синекафтанников, — со дня на день здесь будет войско Сатура! По секретному документу от самого князя Игоря Всесветовича поступаете в распоряжение нового главы города Федотия Федотовича! Или кому-то нужно вмазать в ухо? Чтобы лучше слышалось?

И вдруг произошло то, что я никак не ожидал, комендант резко вскочил и бросился на меня, выхватывая на ходу кривую саблю. Тоже ведь гад умеет ускоряться, мелькнула на мгновение короткая мысль. Но с боку «вырос» коренастик Ханарр и вовремя махнул своим топором на длинной ручке. Голова Малюты подлетела на метр вверх, а тело грохнулось плашмя вниз. От увиденной картины меня немного с непривычки замутило. В первый раз в жизни своими глазами увидел, как голова отделяется от тела. А вот на моих провожатых глупый поступок Малюты и последующая за дурость расплата не произвели никакого впечатления.

— Разве можно в такой непростой момент для всего отечества терять голову? — спросил я бойцов комендантского отряда.

Это где же так Ханарр наловчился работать топором, подумалось мне, ой, не всё он рассказал о своей жизни в Америке.

— Агафон, — обратился Федот к своему здоровенному бородатому стрельцу, — раскидай этих супчиков по одному человеку в каждый десяток, чтоб лишний раз не шебуршились. И кафтаны пусть поменяют на нашенские.

Княжеский кремль встретил нас своей пугающей пустотой. За стенами безмолвно стояли пять особняков по правую руку, и две длинные казармы по левую. Посередине же возвышалась церковь Егора Победителя. Над входом в храм был изображён стрелец на коне, который пронзает копьём змея.

— Давненько меня сюда не приглашали, — кисло улыбнулся Федотий Федотович, — что дальше делать будем, советуй, коль взялся?

— Дальше, — я почесал затылок, — нужно взглянуть правде в глаза.

— Да, хорошо здесь, чисто и не воняет, — ляпнул коренастик Ханарр.

— И это тоже, — хохотнул я, — весь город нашими силами нам не удержать. Значит сегодня нужно перевезти все семьи и конечно боевой арсенал из стрелецкой слободы сюда, в кремль.

— Мы же здесь будем, как в западне! — «вспыхнул» Федот, — надо уходить в партизаны…

Партизан Денис Давыдов, дубина народной войны, пробурчал я про себя, пока старший стрелец расписывал прелести жизни на природе, в лесу. Ага, романтика, особенно если ходить каждый день в кусты.

— Федотий Федотович! — теперь уже завёлся я, — вам, как почти князю, такие разговоры не к лицу. Сегодня покончим с бандами, завтра продумаем план обороны нашей западни. А сейчас давайте реквизируем самоходную повозку, есть на неё у меня кое-какие планы.

Давно чесались руки посмотреть, как повозка без лошадей, деталей и механизмов сама бегает. Действительность оказалась прозаичной. На передке кареты, где обычно сидит кучер, была прибита резная из красного дерева лакированная шкатулка. Из неё выходили две педали, надо полагать газ и тормоз, а из «крышки» один руль. Никакими валами и шестерёнками волшебная коробочка с колёсами кареты не взаимодействовала. Тест драйв устроили тут же, погоняв на повозке вдоль квадратного периметра кремлёвских стен. Навскидку она выжимала километров сорок максимум.

— Хорошая игрушка, — заявил довольный поездкой Федот.

— Отличная! — выкрикнул, раскрасневшийся от возбуждения Ханарр, — так бы всю жизнь на ней и катался!

— Этак её бы за дровами али за водой приспособить, — пробурчал немногословный Агафон, который сегодня следовал за старшим стрельцом, как тень.

— Даешь самоходную повозку в каждый дом! — хохотнул я, — заднего хода нет, плохо.

— А мне и такая сгодится, — не согласился с критикой волшебной техники коренастик.

Я зашёл в гараж, который был торцом пристроен к первой казарме и порылся в инструментах в надежде найти гвоздодёр. Надежды надо сказать оправдались. Мне интересно было посмотреть, что будет, если блок, который создавал неизвестную науке движущую силу, приделать к другой телеге. Поэтому пока вокруг кареты охали и ахали Федот, Ханарр и Агафон, я самым варварским способом выдернул четыре здоровенных кованных гвоздя с квадратным профилем.

— Ты чего творишь! — первым опомнился Федотий Федотович, который уже представлял, как он словно барин будет разъезжать на волшебной колеснице по Житомиру и раздавать ценные указания.

— Спокойно граждане доценты с кандидатами, научный эксперимент, — я взял в руки блок чудесного устройства, который оказался не тяжёлым и перенёс его на простую телегу с сеном.

— Сено возить — тоже хорошее дело, — согласился с опытом «младший научный сотрудник» Агафон.

— Хан, дай топор, — попросил я у коренастика необходимый для продолжения эксперимента инструмент.

— Ты чего рубить-то собрался? — насторожился ещё один начинающий естествоиспытатель без диплома.

— Правду матку, — хохотнул я, — давай топор говорю!

Ханарр немного помялся, но спорить с более образованным человеком не рискнул, поэтому передал мне своё оружие труда. Я аккуратно тыльной стороной топора, через уже имеющиеся отверстия, прибил волшебное устройство к телеге на те же гвозди. Чтобы была соблюдена полная чистота эксперимента.

— Ну, чего, работат? — Агафон встал на четвереньки и посмотрел под телегу.

— Смотрите внимательно все вместе, — еле сдерживая смех, с самым серьёзным видом сказал я.

Федот и Ханарр тоже встали на четвереньки. Я понажимал педали, покрутил руль, эффект нулевой.

— А чё мне смотреть-то, я же неграмотный? — опомнился коренастик.

— Всё ясно, можете встать, — я снова гвоздодёром отсоединил блок движение и управления кареты от простой телеги.

— Не та у неё конструкция, — авторитетно заявил, втянувшийся в научную деятельность, Агафон, — надо спробовать с открытым экипажем. Чую, ездить будет не хуже прежнего.

— Я сразу так и подумал, коллега, — улыбнулся я, — старший лаборант Ханарр, ради научно-технического прогресса освободите карету от переднего сиденья.

— Вы чё удумали! — засуетился профессор консервативных взглядов Федот, — князь, когда приедет он ведь долго разбираться не станет. Сразу повесит первого встречного за ваши художества!

— Наука требует жертв, — пробухтел Агафон.

И они вместе с коренастиком вырвали переднее сиденье из салона самодвижущейся повозки за пятнадцать секунд. Ещё быстрее я приколотил шкатулку внутри кареты. Я повертел руль, и о чудо, передние колёса слушались.

— Какой товарищи академики сделаем вывод? — спросил я свою научную группу.

— От перемены мест руля, не изменилось ни х…, - угрюмый стрелецкий бородач, оказался ещё и с чувством грубого мужского юмора.

— Что и требовалось доказать, — подвёл черту под научным экспериментом Ханарр.

— И к чему нужно было городить весь это огород! — закипел Федотий Федотович, — зачем разломали хорошую красивую вещь?

— Объясняю на пальцах, — я прошёлся вдоль самоходки, — нам сейчас жизненно необходима боевая повозка для внезапных вылазок, а не карета для поездок с девочками по городским улицам. Сейчас отдадим машину кузнецам, чтобы они нам обшили её медью, или любой другой бронью. Внутрь кареты можно посадить пять человек. Один водитель, двое — стрелков и ещё двое, которые будут мушкеты заряжать. Кстати с собой на вылазку нужно брать сразу с десяток огнестрельных ружей и пистолей.

— Ерунда! — обозлился Федот, — там внутри после первого выстрела вы все от дымного пороха задохнётесь. Чушь!

Да, это я лоханулся. Что ж тогда обратно всё переделывать?

— Хорошо, — согласился я, — на крыше вырежем люк, через который будет выходить дым. Стрелков сокращаем до одного, а взамен добавим лучника профессионала. Кстати из отверстия вверху можно бросать бомбы. Для нас сейчас любая такая штуковина, — я похлопал бедную карету по корпусу, — как секретное оружие, которое в критический момент может принести много пользы.

— Всё, пойду в науку, как вся эта катавасия закончится! — махнул рукой Агафон.

Когда повозка без лошади и кучера гремела по булыжной мостовой города, многие сначала в испуге шарахались. Но когда они слышали знакомый мат, которым смачно поливал всех ротозеев Агафон, успокаивались.

— Куды б…ь лезешь! — орал он, высунувшись в окно, — шары протри, мы тута для академии наук испытания испытываем! Расступись! Б…ь!

— Тёмный народ, — поддакивал ему коренастик Ханарр.

— Куды, сука! — кричал Агафон, когда мы сделали дополнительный крюк по дороге к ремесленному кварталу, — если ты мне докторскую диссертацию запорешь, убью!

— Агафоша, ты бы не очень-то выражался, я как-никак власть, — попытался урезонить подчинённого растерявшийся Федот.

— В науке, Федотий Федотович, по-другому нельзя! — отмахивался стрелец, — куды лезешь! — вновь гаркнул он в окно.

Даже я немного пожалел, что кратко рассказал бывшему стрелецкому молчуну про тернистый путь в науку от начальной школы до академии наук. Ведь человека, как подменили. Слава всем Святым мы наконец-то въехали на двор местного мастера кузнечных дел Макара. Федот сразу стал объяснять, как переделать прогулочную карету в броневик. Учёл все мелочи и тонкости, где прорезь для лука, где огневые гнёзда для мушкетов, где вентиляционный люк. Всё учёл нечего сказать, кроме маленькой деталюшечки, кто за все удовольствия будет платить. Ведь что железный, что медный лист стоили хороших денег, и это без учёта самой работы. Исполняющий обязанности князя решил было разъяснить Макару, что такое патриотизм и с чем его едят. Но здоровяк просто хмыкнул и сказал, когда будет золото, тогда приезжайте, поговорим.

— Что так смотришь? — отмахнулся от меня Федот, — через две недели воздухоплав из столицы жалование привезет, в лучшем случае.

— Макар, две недели не срок! — попытался я расшевелить кузнеца, — сейчас можем какую-нибудь предоплату внести.

— Да, чё у вас есть то? — пробасил здоровяк.

— Чё у нас есть? — зашептал мне на ухо Федотий Федотович.

— Можем бочку коньяка дать сейчас, а через две недели золотом расплатимся? — сказал я.

Не хотел ведь спаивать местное население, но тут ситуация безвыходная. Броневик многие жизни может спасти, так что выходит не пьянки ради, а здоровья для. На этих условия консенсус с кузнецом был достигнут. Дальше наши пути с Федотом и Гаврилой разошлись, мы с Ханарром двинулись в купеческий квартал, нужно было предупредить своих коллег по ремеслу о предполагаемых погромах. Потом требовалось заглянуть в ратушу. Как бы там моя эльфийка чего-нибудь не отчебучила. Да и в торговом доме, где за старшего остался один Ванюха тоже было отчего-то тревожно.

Купец Севастьян принял нас в своей уютной гостиной не без удовольствия. Мы немного посмеялись, вспомнив утренние события на базарной площади, поговорили о том, что голямбойку пора выводить на коммерческие рельсы. ЦСКА обыграли нужно ещё кого-нибудь бахнуть. Обсудили международное положение и цены на товары первой необходимости.

— Да, мы чего пришли, — сказал я уже в прихожей, — сегодня ожидаются массовые погромы. Вы бы с мужиками объединились как-то, оружия от стрельцов можем подкинуть, и мушкетов, и сабель. Понимаю, вам бы пару «Максимов», но чего нет, того нет.

— Почему? — удивился Севастьян, — Есть у нас в квартале один Максим.

— Ну, тогда я за вас спокоен, — я пожал руку купцу.

Около ратуши творилось что-то невероятное. Во-первых, люди, не имевшие никаких часов, кучковались здесь в ожидании халявного винища, во-вторых посетители, которые покидали здание городской управы, выглядели очень растерянными.

— В три минуты мою проблему решила, — удивлялся один посетитель, — и даже взятку не потребовала.

— И у тебя не взяла? Надо же? — изумлялся второй, — это она на что жить собирается? Святая наивность!

— Да, дела, — топтался на месте первый, — лишь эта дикая лесовица мне чуть стрелой в одно место не выстрелила за шаг в сторону. Уж не знаю что и лучше, или как тогда по-старому, или как сейчас по-новому?

— Отметим это дело по маленькой? — ухмыльнулся второй, — давай в «Огузок».

— Не, лучше в «Кабанью голову», там сейчас самые свежие продукты в городе, — махнул рукой первый посетитель.

Ещё бы в «Кабаньей голове» не было бы свежайших продуктов, когда я туда каждый день хожу как на работу, освежаю тухлятину, подумал я, заходя в двустворчатые оббитые кованым железом двери ратуши. Следом, прикрывая мою спину, вошёл и коренастик. Внутри, широченный коридор первого этажа был почти пуст. Точнее люди в нём были, но все как один жались к стене по левой стороне. В центре ходила Иримэ и, потрясая луком, пропесочивала пришедших в ратушу горожан.

— Повторяю в сотый раз, из очереди не выходить! — покрикивала она, — чистый пол зазря не топтать! Обратно возвращаться строго по правой стороне! — шикнула она на посетителей, которые покидали кабинет нового бурмистра.

— Кто плохо соображает, тому быстро отстрелю все, что пониже пояса! — Ири натянула пустую тетиву и отпустила её.

— Бам-м-м! — раздался звук, как от басовой струны гитары, и многие люди разом вздрогнули.

— Почему пришёл в ратушу с грязными волосами? — лесовица ткнула пальцем в одного мужчину с длинными сальными лохмами, — не мог накануне помыть?

— А я и помыл накануне, — огрызнулся он, — неделю назад. Куда ещё чище?

— Ботинки не чищены, рубашка грязная? — продолжала наседать она, — в таком виде даже в коровник зайти стыдно! В следующий раз чумазые неряхи к бурмистру допускаться не будут! Все слышали?

— Михаил Андреевич, посторонись, — услышал я за спиной голос какого-то стрельца, — золото несём.

Мы с Ханарром расступились и пропустили вперёд шестерых мужиков в красных кафтанах, которые понесли три тяжёлых ящика прямо по центру пока ещё чистого коридора.

— Куда по чистому полу грязь разносите? — накинулась на стрельцов Иримэ.

— Виноват! Есть приказ городскую казну из кремля перенести сюда, на второй этаж! — бодро ответил первый в колонне стрелец.

— Как закончите, за собой затереть, — тяжело вздохнула эльфийка.

— Пошли на выход, — сказал я тихо коренастику, — пока нас не заставили здесь полы помыть, потолки побелить и обои поклеить.

— Дорвалась до власти, — пробухтел Ханарр, кивну в сторону Ири.

Прав был Федот, про то, что в ратуше сегодня скопится целая гора золота, объявлять смысла не было. Ведь на базаре, не прошло и часа, только об этом и были разговоры. Кое-кто даже называл «точную» массу золота, серебра и бриллиантов. А послушать некоторых сказочников, можно было подумать, что у нас там копи царя Соломона, запертые в янтарной комнате. Мы с коренастиком, посмеиваясь, обошли улицы, на которых предполагалось выставить засады. И перекинулись парой слов, где и как лучше расположить бойцов с мушкетами. На уточнение деталей предстоящей операции мы вернулись в «Рога и копыта».

В салоне магазина Ванюха развлекал разговорами какую-то весело хохочущую девушку.

— Здравствуйте, Михаил Андреевич, — поздоровалась она со мной.

— Маришка? — не поверил я своим глазам, — вижу по глазам, и изменившемуся лицу, всё наладилось. Отец на службу вышел?

— Да, всё хорошо, вот пришла за вашим фирменным кофе, — смутилась немного она.

— Иван, выдай бутыль с капучино бесплатно, — распорядился я, — сейчас ещё два золотых доплачу, как и обещал. Интересно было бы послушать, вашего родителя, где такие предметы он нашёл. Но не сейчас.

— Не надо золота, — тихо сказала Маришка, — я итак вам по гроб жизни за всё обязана.

— Обязана, говоришь? — я задумался, — знаешь что, а выходи-ка ты ко мне на работу. А то в магазине остался один сотрудник, за которым самим ещё присмотр нужен.

— Это за кем это? — обиделся Иван, — я, между прочим, и сам за кем хочешь, могу присмотреть!

— Хорошо, хорошо, — ухмыльнулся я, вспоминая, каким его героем привезли в одних трусах, — но воду надо кому-то носить, дрова рубить тоже. В нашем торговом ремесле без помощника никак нельзя. Поэтому Маришка подумай, а деньги обязательно возьми. Ведь коммунизм ещё не скоро наступит. Нам бы как-нибудь с феодализмом разобраться.

— А что такое коммунизм? — хором спросили меня Ханарр, Ванюха и Маришка.

Я немного растерялся, что им ответить? Про Маркса с Энгельсом рассказать? Про утопическую картину мира, когда каждый будет работать в охотку, а потреблять, сколько вздумается, потому что всего завались?

— Коммунизм — это когда всё вокруг общее, бесплатно работаешь, бесплатно берёшь из магазинов что душе угодно, — пробурчал я.

— А кто будет меня проверять, когда я работать бесплатно буду? — спросил Ванюха, — я может так, только для виду ерундой какой-нибудь позанимаюсь.

— Я буду проверять, — Ханарр провел пальцем по лезвию топора, — у меня не забалуешь!

— Значит так, — не выдержал я, — кружок научного марксизма-ленинизма закрыли! Ты, Иван, дуй за водой. Маришка, не в службу, а в дружбу присмотри за магазином, пока мы на кухне с Ханарром пообщаемся.

Минут пятнадцать мы корпели над картой. И так и этак прикидывали, как расставить стрельцов для засады.

— По любому нужно минимум триста мушкетов, — почёсывая затылок, бубнил коренастик.

— Да, гладко было на бумаге, да забыли про овраги, — соглашался я, — вот здесь канава, здесь яма, а здесь полуразвалившийся каменный забор, — я тыкал пальцем в карту.

Над входными дверями в магазин звякнул колокольчик. И через пару секунд на кухне появились Федот и Агафон.

— Будет нам к вечеру броневик, — сказал немного встревоженный Федотий Федотович, — а вот полусотня стрельцов из пограничного острога на дороге застряла. Пушки и ядра на телегах тащат. А дорога-то ни к чёрту! Сколько раз говорил князю, что нужно ямы засыпать. Бесполезно!

— Какими силами располагаем? — печально спросил я.

— Пятьдесят мушкетов, было, — Федот вновь стал зажимать пальцы, — десяток вызволили из трущоб. Ещё десять синекафтанники из комендантского отряда. И наконец, шестнадцать человек подошло из ближайших деревень.

— Восемьдесят шесть, — задумался я, — а какова численность городских банд?

— Сыском у нас занимается Елисей, мой двоюродный брательник, да ты его по голямбойке знаешь, — ответил старший стрелец, — но примерно, от ста пятидесяти до трёхсот человек. И есть сведения, что сегодня они будут хорошо вооружены.

— План засады можно выбросить на помойку, — от досады я хлопнул кулаком по карте, лежавшей на столе.

— Зато у нас есть броневик, — пробасил здоровяк Агафон, — ударим по бандам с научно-техническим подходом.

— Да они просто разбегутся по всему городу, и тогда полыхнёт везде, — справедливо заметил коренастик Ханарр.

— А если так, — я вдруг вспомнил, как брали банду Горбатого в «Месте встречи изменить нельзя», — допустим десять стрельцов мы выставили на караул перед ратушей. Ещё десять человек переодетых в рванину, как местные разбойники, первыми для виду накинутся на них. После небольшого бескровного боя все двадцать стрельцов скроются за дверями ратуши. Что сделают настоящие бандиты, увидев такой спектакль?

— Они подумаю, что кто-то решил захапать весь куш целиком себе, — улыбнулся Федот, понимая к чему я клоню, — и полезут туда же следом.

— Точно, — обрадовался я, — мы заколотим все двери на первом этаже, и забаррикадируем дверь на второй этаж. В ратуше ведь широкий и просторный коридор, в него можно человек триста загнать, если впритык. Когда бандиты поймут, что это ловушка кинутся обратно. А мы подгоним броневичок и ещё шестьдесят стрельцов. И перебъём их на выходе из узкого проёма дверей.

— Можно ещё, — подбросил идею коренастик, — проделать в перекрытии между первым и вторым этажом отверстия и стрелять через них картечью по всей толпе в целом. Потом, конечно, всех раненых добить.

— Тогда нужно ящики с заряженными мушкетами и бомбами под видом золота ещё подкинуть в ратушу, — злорадно хохотнул Федотий Федотович, — одним махом покончим с житомирским бандитизмом.

— Это по-научному выходит, ликвидация, — пробурчал Агафон.

В магазине опять звякнул колокольчик и на кухне появился молодой стрелец Глеб.

— Старшина, — козырнул он Федоту, — подвозы с бочками воды доставлены. Десять на поминки, одна для кузнеца и ещё три штуки на всякий случай.

— Не понял? — подскочил Федотий Федотович, — это кто же такое удумал? Ещё три бочки неучтённого алкоголя наколдовать! Кто, я спрашиваю?

— Это чтоб два раза не ездить! — браво отчеканил Глеб.

— Тоже верно, — тяжело вздохнул, страдающий жуткими душевными болями, старший стрелец, — значит, десять бочек — вино и ещё четыре — коньяк.

Хосподя, хохотнул я про себя, устроили здесь школьную самодеятельность. Если вам сейчас три пятидесятилитровки залить коньяком, то воевать мне придётся вдвоём с коренастиком.

— Значит, так, — я встал, — десять бочек — вино. Одна бочка — коньяк, и ещё бочка — пиво. Хорошее, баварское. На большее магической силы не хватит. Поэтому губу придётся на время боевых действий закатать.

Глава 27

Слухи, которые рождались в этот день на городском рынке и впоследствии расползались по остальным улицам Житомира, спутали все карты, и нам, и готовящемся к погромам бандитским группировкам. Поэтому мы ещё несколько раз план операции пересматривали и переправляли. В итоге к восьми часам вечера улицы города подозрительно опустели. Ведь никто из жителей не хотел огрести за здорово живешь либо от бандитов, либо от стрельцов.

Около ворот в городскую ратушу, выставив у входа деревянную рогатку, которая смутно чем-то напоминала гибрид змеи и ежа, дежурили пятеро бойцов житомирского полка. В доме напротив, где жил купец перепродающий сыры, ряженку и молоко, ещё в середине дня засели другие стрельцы, переодетые в бедных городских разбойников. Эта десятка служивых должна была дождаться моего появления, так как никто из них не знал, когда и по какому сигналу нужно пойти в атаку на своих соратников. А я в это время поглядывал украдкой со стены княжеского кремля на ратушу и прилежащие к ней улицы. Рядом со мной занимались тем же самым старший стрелец Федот и его двоюродный брат Елисей, отвечающий за сыск. Кроме нас за стенами сосредоточились ещё семь десятков стрельцов. А новенький броневик, переделанный из самоходной кареты, стоял прямо за воротами. Около него собралась группа быстрого реагирования, в составе: коренастик Ханарр, стрелец богатырского телосложения Агафон и моя лесовица Иримэ. Которая заявила в категоричной форме, только попробуйте меня отстранить от дела, тогда я за себя не ручаюсь!

— По моим данным, основные силы разбойников будут штурмовать наш кремль в трёх местах, — твердил нам стрелец сыскной службы, тыча в карту, — одна банда пойдет громить ратушу, и ещё две банды заявятся в купеческий квартал и в ремесленный. Сигналом к атаке будет подрыв телеги с порохом. Примерно через час.

— Вон стоит эта телега, — показал Федот на одинокую дряхлую четырёхколёсную колымагу, которую кто-то специально забыл на рыночной площади, — и мешок на ней какой-то виднеется. Может с порохом, может с сеном, кто его знает.

— Значит, сделаем так, — я снова взял в руки план города, — я сейчас добираюсь окольными путями к дому купца сырами, и даю отмашку к началу боевых действий. Сначала стрельцы, переодетые в бандитов завязывают показательный бой с охраной ратуши. Затем все вместе врываются внутрь, у них будет минута, чтобы забаррикадировать дверь на второй этаж. Дальше Иримэ из лука выстреливает зажжённой стрелой по телеге. Раздаётся взрыв. И настоящие бандиты, сбитые с толку, бросаются за золотом следом. Минут через пять выскакиваю я, вырубаю тех, кто остался снаружи. Захлопываю двери и держусь тридцать секунд до подхода броневика. Броневик уже намертво блокирует выход из здания. Потом остальные стрельцы, добежав сюда за две минуты, завершают ликвидацию всех бандитов города. Пленных не берём.

— Это не план, а чепуха! — психанул Елисей, — а если телега не взорвётся?

— Тогда бандиты побегут за золотом в ратушу без сигнала, — ответил брату Федот, — такие деньги, про которые ходили слухи любому разбойнику голову вскружат.

— А если не вскружат? — настаивал на своём Елисей, — и даже если итак. А вдруг ты не удержишь полминуты дверь? Или бандиты прорвутся на второй этаж?

— Ну конечно, — немного обиделся я, — дайте мне полную гарантию, иначе я с вами в эти игры не играю! А ничего, что нас чуть больше восьмидесяти, а их больше двухсот? А ничего, что с бандитизмом в городе несколько лет не боролись? На нашей стороне фактор внезапности, остальные тонкие места в плане перекроются за счёт героизма и личного мужества!

— План, конечно, плох, но другого нет, — тяжело вздохнул Федот, — ты хоть переоденься под разбойника, в рванину, — сказал он мне, — слушайте, а где у нас лекарский магик сэр Пилигрим?

— Ё моё! Завертелись, забыли про старика! — хлопнул я себя по голове, — тогда если всё пойдет не по-нашему, пошлите к нему броневик. Нам бы обойтись вообще без потерь. Итак людей с гулькин нос.

* * *
Во всех мелких проулках, ведущих к ратуше, разбившись на пять групп, каждая по сорок человек, засели романтики большой дороги. Все бандиты только и шептались о невероятных сокровищах, спрятанных в здании управы. Головной отряд возглавлял Фомка Шрам и его правая рука Кутеп Шило.

— Вон телега, — прохрипел Шило, — надо бы её конечно к дверям белого города катнуть, но запалимся. Почти все стрельцы кремль стерегут.

— Что ж они все деньги в ратушу, то перетащили? — подозрительно стрелял туда и сюда прищуренными глазами Фома.

— Ясно что, — удивился Кутеп, — на случай войны готовятся дёру давать. Просто мои парни напели этому сыскарю Елисею, что погромы будут в белом городе. Так что всё чисто.

Вдруг звуки громыхающих шагов по брусчатке разнеслись в тишине затаившегося в напряжении города. Раздались крики и звон сабельного боя. Прозвучало пару выстрелов.

— Это кто вперёд нас полез? — шикнул Фомка шрам.

— Кажись парни Сеньки Сизого, — неуверенно ответил Кутеп.

Бандиты вдвоём осторожно выглянули из-за угла дома на ратушу. Судя по звукам, битва велась уже внутри помещения.

— Это они, суки, наше золото сейчас крысятничать будут? — горячо зашептал Шило.

— Ба-бах! — внезапно раньше времени долбанул порох на телеге.

И пару сотен работников ножа и топора, вооружённых сегодня мушкетами, ломанулась в открытые двери ратуши, делить своё золото.

— Погодь здесь, — остановил подельника Фомка Шрам, — пущай ребята без нас пока пошуруют. Мы своё потом возьмём.

— Как бы бриллианты не заныкали, — засуетился, приплясывая на месте Кутеп Шило.

— Не боись, одного другого на пику посадим, враз всё выложат, — Шрам опасливо, как волк посмотрел по сторонам, — а это ещё кто?

* * *
Первая часть Марлезонского балета прошла, как по маслу. Я сжал в руке шестопёр. Это такая дубинка, на конце которой изобретательный человеческий ум поместил шесть металлических перьев. Ударишь такой штуковиной по башке и кирдык. Федот хоть и предлагал мне взять пистоль или саблю, но пистолет некогда в бою перезаряжать, а саблей я элементарно фехтовать не умею.

Трое разбойничков отчего-то застряли у входа в ратушу и не спешили внутрь. А это уже извините, никуда не годится. Неуд вам за опоздание. Я перемахнул через ограду купца сырами и прочими молочными продуктами и вывалился прямо на мужиков вороватого вида.

— Когда мы будем делить наше золото? — спросил я.

— А ты хто такив? — глянул на меня, прищурившись, широкоплечий с небольшим животиком разбойник.

— Штандартенфюрер СС Штирлиц! — выпалил я.

И первым лёг на грязную брусчатку с проломленным черепом самый любопытный товарищ, дальше шестопёр опустился сверху на ещё одного бедного бандита. Последний хоть и попытался наставить на меня мушкет, но в ближнем бою от него толку, как от самовара. Тем более фитиль не раздут. Поэтому я резко сократил дистанцию и пробил немного сбоку, проломив бедолаге височную кость. После чего я, врубив режим замедления времени, запахнул одну створку затем вторую. Далее опёрся ногами в брусчатку, и приналёг на дверь. Остальная магическая энергия пошла на то, чтобы моё тело стало прочным, как кусок металла. Наконец, краем глаза заметил, что из ворот кремля выехал наш броневичок. И тут же в коридоре ратуши раздались разрывы первых бомб. Послышались крики, ругань и стоны. Вся толпа разбойников разом бросилась обратно. Сначала в толстенную оббитую железом двустворчатую дверь посыпались удары, а потом на неё бандиты навалились всей массой. И меня мигом бы снесли в сторону, если бы стрельцы на втором этаже не попали бомбой в самую гущу воровского народа на выходе.

В следующие десять секунд самоходная бронированная карета заблокировала дверь полностью, встав к ней боком. Я же расслабленно отвалился в сторону. Из броневика выскочил коренастик с топором и моя смелая эльфийка с луком.

— Не ранен? — бросил Ханарр.

— Устал, встать не могу, — пробормотал я.

— Если тебя хоть кто-то поцарапал, всех убью! — громко крикнула Ири куда-то в сторону, как будто нас кто-то подслушивал.

Коренастик поднял меня, как пушинку, забросил на плечо и буквально за секунду затащил в карету, под защиту новенькой брони. И тут же на дверь ратуши посыпались удары с новой силой. Но столкнуть броневик отчаявшиеся разбойники были уже не в силах. У стрельцов бомбы закончились, понял я, когда в здании раздались одиночные выстрелы из мушкетов.

— Сейчас наши подойдут, немного осталось! — весело подмигнул мне Агафон, который держался за руль, как гонщик формулы один.

— Скоро всем звездец, — хохотнул Ханарр.

Выстроившись в колонну по трое, к нам на подмогу подбежали семь десятков стрельцов под командованием Федота. Всех своих бойцов старший стрелец выстроил в две шеренги напротив дверей ратуши.

— Первая шеренга на колено, фитили раздуть, приготовиться! — скомандовал Федот, — отъезжай! — махнул он Агафону за рулём.

Бронированная карета медленно сдала в сторону и створки деверей тут же распахнулись.

— Первая шеренга огонь! — выкрикнул Федот.

Все житомирские стрельцы, стоявшие на колене, громыхнули огнём и окутали остальных дымом от пороха.

— Первая, скуси патрон, заряжай! — командовал с боку Федотий Федотович, — вторая шеренга огонь!

Теперь громыхнули стрельцы заднего ряда, тоже выпустив кроме смертоносного свинца клубы плотного дыма.

— Вторая шеренга, скуси патрон, заряжай! — опять крикнул старший стрелец.

— Подбрось пару бомб, пока мужики готовятся к стрельбе, — попросил я Ханарра.

Но он и сам знал что делать, поэтому, как только вторая шеренга отстрелялась, коренастик выскочил из кареты и бросил сбоку в проём дверей две бомбы. Раздались взрывы, человеческие стоны, хрипы и отборный мат. Даже страшно стало представить, какой ад сейчас творится в здании, где тяжелее бумажек никто ничего раньше не поднимал.

— Бамс! — вдруг брякнула по броне кареты шальная пуля.

— Это откуда бьют? — я немного стал приходить в себя, силы и в том числе и магические постепенно вливались в моё тело.

— Из того переулка, — сказала Иримэ, злобно сверкнув глазами.

— Суки! Поцарапали! — выругался Ханарр, который ввалился в карету и показал кровавую сечку на руке.

— Неужто кто-то вырвался из мышеловки? — удивился Агафон.

— Или в неё не полез, — выдвинул предположение я.

— Не стреляйте! Мы сдаёмся! — заорали разрозненные голоса из ратуши.

— А нам пленные без надобности! — ответил Федот, — охранять вас некому и кормить вас нечем.

— Тогда отпустите нас, мы больше не будем! — выкрикнул кто-то очень «находчивый».

— Раньше надо было прощение просить! — хохотнул старший стрелец, — а сейчас, когда враг на пороге, ваше восстание воспринимается, как государственная измена. А с изменниками Родины у нас один разговор… Огонь!

Стрельцы разом громыхнули из мушкетов, и у меня на пару секунд заложило уши.

— Чего стоишь? — ткнула в Агафона кулачком Иримэ, — езжай вперед, нам этих стрелков нужно отловить и ликвидировать. Здесь и без нас разберутся.

— Точно, — поддакнул Ханарр, — те, кто сами в пекло не лезут, как правило, самые главные зачинщики и есть. В первую очередь их надо кончать!

Агафон пожал плечами и надавил на газ, однако я в очередной раз обругал себя за недальновидность. Броневик то мы сделали, я крепежи для факелов не предусмотрели. Вот куда сейчас заедем впотьмах? На этих мыслях карета врезалась в угол дома.

— Хан, Ири на выход! — ко мне вновь вернулись силы, — так их догоним пешком, как в эпоху доисторического материализма. Агафон, ну а ты пока разбирайся с техникой.

Мы выскочили из кареты.

— Куда бежать-то? — покрутился на месте коренастик.

— Я думаю, сначала в сторону речного порта, а дальше разберёмся, — пробурчал я.

* * *
— Ты зачем стрелял, идиот, — обругал Фомка Шрам своего шестёрку, когда они быстрым шагом по освещённой тусклым светом Марса улице, спешили в «Пенную кружку».

— За ребят отомстить, — пробурчал Кутеп Шило.

— Сейчас мы этого Иван Иваныча пошлём на свидание ко всем Святым, так и посчитаемся за братву, — прорычал раздосадованный Шрам, — это он нас сдал, сволочь. Насвистел в уши про новый мир, про жизнь княжью. А я идиот, уши развесил, ведь почти поверил. Эксплуататоров порешим, говорит, тогда и заживём.

— Чё, каких ксплаутаторов? — не понял Шило.

— Это по-нашему тех, кто всеми управляет грохнуть надо, для полного счастья, — зло хохотнул Фомка.

— А кто ж тогда будет управлять? — опасливо озираясь, спросил Кутеп.

— Вот и я о том же, тупое разводилово, — Фомкак повертелся на перекрёстке, решая, как лучше бежать в обход по хорошей дороге или наперерез собачьими тропками, — свобода, равенство, братство, красивые слова для лохов. А на самом деле одни суки хотят лишь нашими руками шлёпнуть старых хозяев, а потом сами сесть на их сытное и жирное место.

— Ничего, сейчас мы эту гадину порвём! — прорычал Кутеп Шило.

* * *
Мы неслись по пустому Житомиру подгоняемые лихорадочным охотничьим азартом.

— Тут срежем, — бросил я, увлекая друзей за собой на малозаметную тропку.

Глаза уже немного попривыкли к темноте, тем более Марс на небе бросал на Землю свой красный зловещий отсвет. Дальше тропа вывела на широкую знакомую улицу, по которой я постоянно ходил в порт разгружать торговые судёнышки. С левой и правой стороны потянулись ряды увеселительных дешёвых заведений. Но даже эти круглосуточные таверны и бордели сегодня были необычайно тихи.

— Куда дальше? — тяжело дышал запыхавшийся коренастик.

— Тихо, — сказала Иримэ и, медленно поведя носом, принюхалась, — туда, в «Пенную кружку»!

Знакомая забегаловка, хмыкнул я про себя, именно здесь я поил грузчиков бригадира Семёна. Интересно, где он сейчас со своими парнями? Может, уехал? А вдруг он там, в ратуше? В этом жестоком мире всё может быть.

* * *
Иоганн Бухенвальд тревожно ходил из стороны в сторону по своей небольшой, но уютной комнате. Сначала всё шло как надо, прозвучал взрыв, дающий сигнал к началу погромов, но затем что-то пошло не так. Где крики и визги горожан? Где отсветы пожаров? Где подъезжающие к харчевне телеги с награбленным добром? Где массовые убийства и изнасилования? И почему мне этой ночью снилось, что я пинаю голямбу, проклятая игра?

— Где же я ошибся? — лихорадочно соображал он.

Чтобы немного успокоиться Иоганн залпом осушил треть бутылки дешёвого местного креплёного вина. Вдруг дверь комнаты от громко удара отлетела в сторону. На порог влетели с пистолетом в руках Фомка Шрам и Кутеп Шило с заточкой.

— Сдал нас сука! — прошипел Фома.

— Дай я его лучше на шило посажу! — сделал шаг вперёд Кутеп.

— Я сдал? — неожиданно захохотал Иоганн, — да вас развели, как детей с этим шальным золотом!

До Бухенвальда мигом дошло, что случилось в городе. Уловка-то была примитивная. Другое дело, почему осталось в живых лишь двое? Что за дьявольский ум перемолол двести с лишним безжалостных головорезов? В городе же меньше сотни стрельцов!

— Кто мне днём доказывал, что сегодня возьмём золото, а завтра уже покуражимся? — наседал на бандитов Иоганн, — бараны!

Однако разговоры разговаривать товарищи разбойники были не в настроении. Кутеп резко прыгнул и, метя прямо в сердце, ударил своей отточенной до металлического блеска заточкой. Но залётный немец оказался не так прост. Он легко ушёл в сторону и полоснул бандита ножиком по горлу, который незаметным движением выскочил в ладонь из рукава.

— А-а-а! — схватился за порез Шило и грохнулся на пол, пуская кровавые слюни.

— Бу-уф! — выстрелил Шрам.

Но Иоганн не зря тренировался хитрым мордобойским приёмам последние годы на службе у Сатура. Пуля лишь царапнула его по щеке. И Бухенвальд хлёстким боковым ударом сбил с ног бандита. Шрам, падая, больно ударился головой о кровать, зато внезапно его рука нащупала отрезок какой-то медной трубу. Он знал, что шлюхи в дешёвых кабаках имели привычку прятать подобное оружие самообороны. Мало ли какие больные на голову клиенты с садистскими наклонностями могли заглянуть сюда на ночку другую. Иоганн же не спеша вытащил из сумки пистоль и взвёл курок.

— Ну что, Фома неверующий, — сказал он, — я тебе предлагал настоящее будущее, а ты променял его на фальшивое золото.

Бухенвальд направил дуло пистолета и чтобы застрелить разбойника наверняка, чуть-чуть наклонился. Дальше произошло что-то непонятное, как в калейдоскопе. Мелькнула металлическая труба, которая воткнулась Иоганну в голову и он, уже теряя сознание, успел произвести выстрел.

* * *
Путь в «Пенную кружку» нам преградил здоровенный вышибала.

— Куда прётесь! Закрыто! — прорычал он.

Короткий хук и брызги крови, и маленький гнилой зуб полетели в одну сторону, а вышибала «решил упасть» в другую. Мы влетели внутрь.

— А теперь как? — спросил я мужика с печальными глазами.

— Извините, Михаил Андреевич, — он потёр свою щёку, — не признал, для вас всегда открыто.

— Где эти? — выскочила из-за моей спины Иримэ, — сам знаешь кто?

— Второй этаж, дальняя комната, — вышибала помотал головой, приводя себя в чувства.

Мы с Ири тут же бросились на лестницу, через несколько секунд следом, еле дыша, медленно перебирая короткими ножками, пробежал коренастик. Дверь в нужную комнату была распахнута настежь.

— Все готовы! — зло улыбнулась эльфийка, — Самоубились.

— Ага, совесть замучила, — я прошёл и у каждого попытался нащупать пульс.

— Это не по-товарищески! — сказал Ханарр, появившись на пороге, — зачем было убавить сразу всех. Я что, зря бежал?

— Спокойно, Хан, один ещё живой, — я посмотрел на незнакомого мужика, который почему-то мне напоминал немца.

Я чуть-чуть влил в него живительной магической энергии и немец открыл глаза.

— Голямбойка, — криво усмехнулся он, обведя нас мутными глазами, — Спартак… Если… раньше… игра… увидеть я, то всё было бы по другому.

У незнакомца пошла изо рта кровь.

— На второй день, — немец запнулся, пустив кровавый пузырь, — армия будет зде…

— Здесь, — закончил за него последнее слово коренастик, — вот она, какова слава голямбойки, даже покойники тебя узнают.

— Вы знаете, друзья мои, — сказал я, — каждый человек в жизни проходит ряд испытаний, которые условно называются огонь, вода и медные трубы. А вот этот незнакомый шпион прошёл их все за день.

— Как это? — заинтересовался Ханарр, — неизвестными ему эпосом.

— Огненная вода, — я показал на бутылку с вином, — и медная труба.

Я толкнул носком ноги металлический обломок.

Глава 28

Волны тёплого нежного моря в этот раз были умиротворённо ленивыми. Такое, к сожалению, случалось не часто. И поэтому к берегу в большом количестве приносило множество медуз и противных водорослей, которые цеплялись к ногам и рукам.

— Ничего, — думал про себя Помука, — сейчас пройду ещё метров сорок и будет настоящая чистая вода. Вот тогда можно будет расслабленно лечь на спину и, качаясь на волнах, подумать о самом главном. Почему ветер дует? Почему дождь идёт? Почему волны то вздымаются вверх, то опускаются вниз?

К сожалению Помуке в родном маленьком ауле никто не мог дать ответы на такие вопросы. Один только старый немощный Отта, говорил, что далеко на севере есть книги, где всё про это написано. Но где этот север, и что такое книги, Помука мало себе представлял. Он сейчас вдруг застыл по пояс в море и засмотрелся на своё отражение. На тёмно-смуглое тело, покрытое полностью тёмной же шерстью, кроме лица, ладоней рук и ступней ног. На острые уши, которыми иногда можно было смешно пошевелить. На толстый сплющенный нос и живые любопытные глаза.

— А почему я вижу в воде своё отражение? — спросил себя Помука, — ведь в камне его нет, и в дереве — нет, а в воде — есть? И почему вокруг столько загадок, а в ауле на всё один ответ, что это не моего ума дело?

Трудно жилось Помуке среди родных и земляков. Он был вечным изгоем, предметом насмешек и злых шуток. Один раз даже старый Отта, сказал его отцу, что ваш Помука — это ошибка природы. Зря вы его в раннем детстве лечили разными травами. Помер бы, как и все хилые от рождения детишки, и не мучился бы больше, и других не мучил. Нельзя портить такими, как ваш Помука нашу сильную породу. Правда, когда прошло несколько лет и у Отта отказали ноги, кроме этого хилого изгоя за ним никто не захотел ухаживать. Ведь по закону всех ильмасов, если наступала старость, то каждый должен был добровольно уйти умирать в пустыню сам. Сильную трёпку тогда получил Помука от односельчан, но зато одинокого старика из аула не выгнали.

— Эй! Помука! — услышал он нежный голос Идды, — ты обещать приносить чудесный горошек!

Идда была самой красивой ильмаской в деревне. И она единственная из молодых самочек на выданье, которая общалась с ним. Однако за каждую улыбку Идда требовала от Помуки гладкую блестящую жемчужину. Бедный молоденький, запутавшийся в своих вечных почему ильмас, тут же бросился, разрезая морские волны навстречу своей возлюбленной. Заветную жемчужину он раздобыл ещё поздно вечером, накануне.

— Жалко, — сказала Идда, рассматривая на ладони «чудесный горошек», который искрился на солнце, — ведь я скоро выходить замуж.

— Неужели мой отец платить калым? — не поверил своему счастью Помука.

— Ты глупый! — рассмеялась, словно зажурчал ручеёк, ильмаска, — я выходить за староста! Но если ты ещё хотеть видеть меня, то должен приносить теперь два чудесный горошек!

— Как? — вскрикнул он, — зачем староста четвёртый жена?

— Глупый…

Внезапно Помуке кто-то очень больно и сильно ударил ногой пониже спины. Молодой ильмас пролетел пару метров и ударился плечом о деревянный пенёк. Первая мысль, которая мелькнула в голове, восклицала — кто на самой полосе прибоя поставил, этот чертов пень? А вторая — неужели так быстро прошла ночь? Помука с трудом протёр глаза. И никакого вокруг моря, никакой красавицы Идды, лишь один унылый серый военный шатёр на полусотню боевых ильмасов, которые сейчас храпели, пердели и что-то невнятное бормотали во сне.

— Подъём, верблюжий какашка! — прохрипел второй помощник полусотенного, — живо схватить сраный вёдра! Наносить сраный вода! И варить сраный каша!

— Я вчера уже варить каша, — попытался отстоять свое законное право на отдых Помука.

И тут же ему прилетел хлёсткий удар здоровенной лапой от второго помощника прямо в нос. Бедный ильмас грохнулся на землю, и сверху на него приземлились, брошенные следом деревянные ведра. Маленькая струйка крови из носа медленно сползла на толстые губы.

— Если ты сейчас, верблюжий какашка, не носить сраный вода, то мы тебя делать сраный калека, — прошипел первый помощник полусотенного.

Спорить с двумя двухметровыми боевыми ильмасами у маленького на их фоне Помуки не было ни сил, ни воли. Он обречённо взял вёдра и пошёл на реку. Уже две недели армия стояла на границе Мирянского царства. И вот уже завтра, как им сказали старшие офицеры, они будут под стенами какого-то Житомира. А пока каша из древесной стружки с рыбой, караулы, муштра и побои от старослужащих.

— Терпеть, Помука, терпеть, — твердил ему Ситко, шустрый земляк из родного аула, — скоро взять город, а тама жратва — во! — он провёл рукой по горлу, — пьянка — во! И баба, какой хотеть! Что ей говорить, то она всё для тебя делать!

— А баба человечиков всё знать? — спросил Помука, которого с детства интересовали различные вопросы мироздания.

— Полусотенный говорить, эта баба знать такое, что наша ильмаска никогда не снится, — заржал Ситко, почесав себя под повязкой между ног.

Однако когда самый мелкий росточком из ильмасов и самый жалкий по положению в боевой тысяче рядовой Помука тащил очередные ведра с водой на кухню, он стал невольным свидетелем совершенно другого разговора старших офицеров в командирском шатре.

— Завтра рано утром поднимаете свои тысячи сраных дикарей, — говорил один, по голосу напоминавший фельдмаршала Дёница, — и гоните их к городу. Житомир должны взять без приключений только силами немецких панцирников. Там один жалкий стрелецкий полк в количестве двух сотен мушкетов. Если сильно будут сопротивляться, бросите на штурм африканских новобранцев. Самое главное запомните! За стену уродиков не пускать! Сам господин Сатур распорядился никакого насилия над местными бабами! Чтоб не было, как в Кракове!

— А что там случилось? — спросил кто-то из офицеров.

— Сраное дикарьё оттрахало всё, что шевелится, и даже стариков со старухами, — ответил другой голос.

— Неужели и моим людям баб не трогать? — заинтересовался старший офицер панцирной конницы господин Шёрнер, — истосковались мужики.

— Можете бесплатно отодрать всех шлюх, с остальными только полюбовно, — устало пробормотал фельдмаршал, которого, как профессионального военного бесили подобные вопросы.

Помука, пока его никто не заметил, быстро засеменил в другую сторону. На общую кухню побегу в обход командирского шатра, решил молодой ильмас. Так вот значит, как дело обстоит, я и все мои собратья здесь вроде пушечного мяса. А как сладко рассказывал вербовщик в родном ауле, что кто хочет военной славы, денег и мир посмотреть записывайтесь добровольцами. Как он красиво говорил о просвещённой Европе. А оказывается его жалкая участь — просто махать мечом и погибнуть геройски в первых рядах. Помука сильно поумнел за последние дни, и сам иногда очень сильно этому удивлялся. Ему даже стало казаться, что он самый умный ильмас в этой армии. И он осознал одну горькую истину, что обожаемая красавица Идда его просто использовала, лгала ему за эти проклятые морские жемчужины.

* * *
Я раздражённо выглянул в окно на рыночную площадь, которая лежала прямо перед ратушей. Люди преспокойно, как будто этой ночью ничего не произошло, занимались своими привычными ежедневными делами. Что-то покупали, что-то продавали, ругались, радовались и огорчались. Такое ощущение, что война вот-вот должна была начаться где-то там в Америке. Но горькая правда жизни была иной. Завтра полки Сатура буду здесь! Поэтому для обсуждения плана предстоящей военной компании, мы собрались в таком составе: Федот, Елисей, Ханарр и я. Сегодня мы разместились в небольшой комнате на втором этаже городской ратуши, где была настоящая карта города с прилегающими окрестностями.

В кабинете по соседству трудилась Василиса, принимая бесконечный поток граждан. С первого на второй этаж курсировала Иримэ, размахивая луком и требуя от посетителей безукоризненной чистоты и порядка. Ещё в одной комнате, где был архив документов, работала Хелена Олливандер. На ней была ответственная функция разобраться в ворохе деловых городских бумаг.

Я, не смотря на то, что поспал сегодня всего лишь два часа, выглядел и чувствовал себя отлично. Ну как отлично, физически точно — да, а вот морально всего наполовину. И причиной тому был двоюродный брат Федота Елисей, который, оказывается в одиночку, ликвидировал банду «Чёрная кошка» и прочие преступные группировки Житомира. И он нам сейчас это «на голубом глазу» втирал. Очень хотелось его придушить и напомнить, что план по поимке Фомки Шрама и других криминальных авторитетов придумал я. А воплотили в жизнь стрельцы Федота, моя Ири и коренастик Ханарр.

— Поэтому я считаю, что мой сыскной отдел достоин самого высокого поощрения, — закончил свою «тронную речь» Елисей.

Федот, послушав своего двоюродного родича выразительно прокашлялся. Коренастик, сделал вид, что вообще ничего не слышал. Я же попытался себя успокоить простым фактом, что банд в городе больше нет.

— Давайте вернёмся к карте, — предложил я, — вот наша Каменка, которая впадает на юге в более полноводную реку Тетерев. На берегу её стоят пусть плохенькие, но всё же стены города. Да и сам Тетерев больше ста метров в ширину.

— Мы итак всё это хорошо знаем! — выпалил Елисей, речь которого не была встречена бурными аплодисментами.

— С севера у нас стрелецкая слобода и более ухоженные и качественные укрепления, — я провёл пальцем по карте, не обратив внимания на главу местного сыска, — восточная стена и восточные ворота на Киевмир, это дыра на дыре. Но чтобы атаковать город с востока, армия неприятеля должна сделать большой крюк.

— Ну и что? — не успокаивался двоюродный брательник Федота.

— А то, что Сатур нас за противника не считает, — криво усмехнулся я, — ему эти кульбиты с глубоким охватом с тыла ни к чему. Поэтому он из Хмельницкого графства попрётся тупо на наши западные ворота.

— Это всё итак понятно! — махнул рукой Елисей, — давайте сначала решим, как будем награждать мой сыскной отдел!

— Елисеша, иди к херам! — хлопнул по столу Федотий Федотович, — у нас есть должность коменданта кремля, вот и отправляйся туда со всем отделом.

Главный сыскарь Житомира покраснел, сжал кулаки, и обиженно посмотрел на потолок.

— Если вы не цените таких специалистов как я, готов послужить там, где укажет Родина, — отчеканил Елисей и к всеобщему облегчению покинул кабинет.

— Нужно срочно осмотреть состояние западных ворот, — сказал я, — и предполагаемое место первого боя.

— Ты же говорил, что лучше окапаться в белом городе, в кремле? — засуетился и. о. князя, — а сейчас всё по новой хочешь передумывать?

— Время дорого, — пробурчал я, — давай поговорим по пути.

В коридоре завидев эльфийку Иримэ, чтобы избежать дальнейшего конфликта, мы, как примерные посетители, прижались к левой стене, вдоль которой и вышли на улицу. Если бы кому-то сказали, что ещё шесть часов назад здесь всё было завалено трупами, то вас сочли бы ненормальным. Однако для поддержания имиджа полного благополучия пришлось изрядно поработать.

Сначала, целых два часа стрельцы вытаскивали из ратуши мёртвых бандитов и складывали их на телегу, которую прикрепили к броневику. Затем в небольшой яме около рыночной площади, куда курсировал наш импровизированный катафалк, эти трупы жгли, обильно подливая для ускорения процесса «земляное масло». Самым кропотливым делом было отмыть от крови стены и пол в коридоре общественного здания, ведь за тряпку со шваброй никто из служивых людей браться не хотел. Тогда прибегли к помощи портовых шлюх, которых почти в полном составе привезли вместо халявного городского праздника с вином и закусками в честь победы над бандитизмом на урок трудотерапии.

— Без возражений дамочки! — покрикивал на них Федот, — невыполнение приказов в военное время приравнивается к государственной измене, и карается смертной казнью!

— А мы-то тут причём? — повизгивала самая скандальная и страшная портовая проститутка.

— Нечего было оказывать услуги сексуального характера врагам Родины! — отвечал я.

— А на них, когда они голые не написано, что враги Родины, — категорически возражали другие продажные девки, — мы, может быть, им даже в лица не очень то и смотрели!

— Ладно! — согласился Федотий Федотович, — кто не хочет отмывать стены и пол, становись по левую руку! У кого хоть что-то святое осталось — по правую. Тех, кто слева в расход! «Земляного масла» на всех хватит. Остальных после работы на свободу с чистой совестью.

Шлюхи смекнув, что уставшие и злые стрельцы в четыре часа ночи шутить не намерены, понуро побрели работать не по специальности. Оставшиеся сколы и следы от выстрелов из мушкетов и разрывов бомб, я позже полечил с помощью восстанавливающего волшебства. Чем, в принципе, в последние дни и занимался.

У входа в ратушу около броневика копошился Агафон. Он раздобыл какую-то книжку по механике и скорее всего, искал в ней знакомые буквы.

— Тяжело «грызть гранит» науки? — хохотнул я.

— Да грызть-то вообще-то легко, — грустно ответил здоровяк, — а вот читать, что тут накалякано невыносимо!

Я взял в руки занятную книженцию и прочитал на обложке — «Сопротивление материалов», автор не разборчив. Коренастик Ханарр тоже заглянул в книгу. Вопрос что он увидел, остался открытым.

— У нас в северной академии говорили так, — улыбнулся я, возвращая учебник, — сдал сопромат — можно жениться. Рановато тебе, Агафон, читать про эпюры поперечных сил и изгибающие моменты. Начни лучше с арифметики.

— Это что же? — опешил примерный семьянин, — если я не сдам твой компромат, то мне теперяча с женой порознь жить? В баню мне, что ль перебираться?

— Правильно в народе говорят! — в бронированную карету первым залез Федот, — Не хочу учиться, хочу — жениться. Поехали к западным воротам!

Агафон исподлобья посмотрел на нас, бережно обернул книгу в бумагу и спрятал её в кожаную сумку. По лицу здоровяка было не понятно, что тот задумал, но всю дорогу он крутил руль броневика молча. Я же рассматривал пролетающий сбоку город в прорезь для стрельбы из мушкета. Ханарр же сидел посередине и недовольно покрякивал. Так ему кроме затылка Агафона не видно было больше ничего. Сначала мы перемахнули единственный мост через Каменку. Затем въехали на пустырь, где грязные ребятишки пинали, сделанную из тряпья голямбу. Пошла игра в народ, усмехнулся я про себя. Потом пронеслись мимо почерневших от времени деревянных заборов чёрного города. И наконец, выехали к надвратной башне, где нёс службу караул из пяти стрельцов.

Надо признать строили эту защитную конструкцию основательно, я зашёл внутрь прохода и рассмотрел две опускающиеся решётки, которые приводились в движение с помощью лебёдки и канатов. К сожалению, сами кованые ворота у башни отсутствовали.

— Мужики, а где ворота? — первым делом я спросил у служивых.

— Игорь Всесветович, — поморщился Федот, — забрал временно два года назад для пополнение городской казны.

— В смысле? — опешил я.

— Ворота были медью оббиты, — пояснил мне какой-то стрелец, — князь из них медных монет наделал, чтобы со служащими расплатиться.

— Хорошо, что Игорь не решил расплачиваться кирпичами, — грустно улыбнулся я, — а то бы пришлось все стены разобрать. Ладно, всё ясно. Поехали на пустырь, медленно, — обратился я к Федоту и Агафону.

Старший стрелец пожал своим подчинённым руки, поблагодарил их за примерно несение службы и сел в броневик.

— Что тебе ясно? — зашептал раздражённо он, — я же говорил в лес нужно уходить, партизанить! Теперь уже поздно.

— Да, наука не медведь, в лес не убежит, — почему-то ляпнул Агафон, который расслышал лишь часть фразы и прибавил скорости.

— Куда? На пустыре тормози! — крикнул я, расстроенному из-за не лёгкой «дороги в науку» водителю.

Я вышел из бронированной кареты, коренастик незаметной тенью выскочил следом, и мы оба с удовольствием посмотрел на раскинувшуюся красоту. Вся восточная часть города была, как на ладони.

— Пасуй! Пасуй! — кричали возбуждённо ребятишки, которым было фиолетово на надвигающуюся войну.

— Может, тоже сыграем? — ухмыльнулся Ханарр.

Федот тоже невольно улыбнулся, глядя на эту мирную картину.

— Я всё придумал, — сказал я.

— Что? — переспросили хором коренастик и старший стрелец.

— Говорю, что теперь знаю, как раздолбать армию Сатура под орех, — я ещё раз полюбовался видом Житомира, — вот смотрите.

Я присел около песчаной проплешины и подобрал рядом несколько небольших камней.

— Сначала рассмотрим армию неприятеля по частям, — я поставил один камушек на песок, — это панцирная конница. Это пушки, это у нас старший командный состав, это двадцатитысячный корпус уродиков.

— Ещё воздухоплав, — рядом к моим камушкам добавил свой Федот.

— Завтра первыми к западным воротам города подойдут панцирники, — я передвинул камушек, — пока пехота будет ползти, тащить пушки и обоз с порохом, эти на боевых скакунах будут здесь. Мы на броневике выдвинемся им на встречу и обстреляем их. Их действия?

— За нами кинутся, — ухмыльнулся Федот.

— Отлично, — улыбнулся я, — мы влетаем в городские ворота, они за нами, мы по чёрному городу, они вновь за нами, мы доезжаем до этого пустыря и берём их в ловушку. Построим здесь сегодня ночью из брёвен загон для скота. В этом загоне мы их всех и сожжём.

— А чтоб они по городу не разбежались, перегородим баррикадами параллельные улицы, — потёр свои руки догадливый Федотий Федотович.

— Нефть разольём по земле, — я обвёл рукой пустырь, — приготовим факелы и дополнительные глиняные сосуды с земляным маслом. И разом это все в них бросим.

— Это ж адское пекло получится, — почесал затылок Ханарр.

— Допустим, а как разберёмся с пушками? — посмотрел, прищурившись, Федот.

— Ещё проще, — хохотнул я и встал, — пацаны дайте голямбу на минуту! — крикнул я сорванцам.

— А что нам за это будет? — провёл рукой по сопливому носу самый старший из ребят парень.

— Дам два медяка, — ответил я.

Грязнущий из тряпок мяч тут же подкатился к моим ногам и я взял его в руку.

— Когда подъедет обоз с порохом и ядрами, — начал я объяснять идею соратникам, — мы выедем из города на броневике. Подберёмся, как можно ближе, и я запущу по обозу несколько бомб. Пацаны, отойдите вот туда, к мосту!

Между мной и ребятами образовалось расстояние в метров пятьдесят. И я, что было сил, запустил голямбу точно в руки малышне. Само собой корректируя траекторию полёта за счёт магии и волшебства. Правда, вышло чуть-чуть не точно.

— Суть ясна, — сказал я Федоту, — траекторию броска нужно будет отрепетировать заранее с учётом веса бомбы.

— Значит, конницы нет, артиллерии — нет, — пробормотал удовлетворённо старший стрелец, — командный состав?

— А как бандиты грохнули нашего бурмистра? — спросил я.

— Ясно как, в потолке дырочку проделали и бросили бомбу с чердака прямо в кабинет, — улыбнулся Федотий сны Федотов, — понимая, к чему я клоню.

— Вот и мы не будем изобретать велосипед, — брякнул я.

— Что изобретать? — заинтересовался доселе молчавший Агафон.

— Это у нас присказка такая была в северной академии, — я почесал затылок, — значит, пойдём старым проверенным путём.

— Пойдём вместе, — пробурчал Федот, — что нужно сделать, чтобы всё командование Сатуровской армии оказалось в том самом кабинете бурмистра?

— Почистим и отмоем как следует помещение, — вздохнул я, — прибьём к полу большой стол, поставим в кабинет самые лучшие кресла и приклеим на столешнице карту города. Но к этому времени весь наш полк должен быть готов отразить первые атаки на княжеский кремль.

— Эх! — возбудился Федотий Федотович, — нам бы для полного счастья ещё бы воздухоплав грохнуть. Но как?

— Я думаю, их главнокомандующий не будет трястись в седле, а прилетит сюда сразу на этой чудесной машине, — я задумался на пару сек, — а поставит он её около ратуши! Дальше мы выезжаем на броневике…

Глава 29

Много чего ещё мы обсудили объезжая улицы Житомира. Но как не крути, нам срочно требовалось пополнение. Сто семьдесят стрельцов — это слёзы, а не армия. Поэтому мы пораньше решили закончить работу городской ратуши, и обратиться за помощью к житомирцам сначала на рыночной площади, а затем проехать и по всем остальным кварталам. Однако наши драгоценные барышни были категорически против.

— Ваша война — это ваше дело! — грозно посмотрела на нас моя Ири, — я тут только-только успела всем вдолбить, что ботинки перед походом к бурмистру нужно чистить! Только-только заставила всех поголовно мыть волосы! А вы тут…

— Я ещё не со всеми бумагами успела разобраться! — поддержала лесовицу Хелена, — у нас оказывается весь город в долгах, а вы хотите раньше времени всё закрыть!

— Я вообще требую, как бурмистр Житомира, — Василиса в категоричном жесте сложила руки на груди, — никакого неприятеля в город не пускать! Воюйте там, на границе!

Встретив такой отпор, Федот потерял дар речи, как можно не понимать очевидных вещей, читалось на его лице.

— Уважаемые госслужащие, госпожа бурмистр, заместители по важнейшим вопросам, — начал я издалека, — вы неправильно поняли нашу просьбу. Мы предлагаем временно всей администрацией переехать в другое здание. У нас есть прекрасное новое помещение для вас в белом городе. В церкви Егора Победителя имеется несколько отдельных кабинетов. А здесь, — я пренебрежительно махнул рукой, — степень износа несущих конструкций двести процентов. Поэтому требуется капитальный евроремонт. Побелить, покрасить, полы перестелить обои переклеить. А так же установить новую офисную оргтехнику. Компьютеры на каждый рабочий стол.

На последних словах я громко закашлялся.

— Компьютеры? — Ири смешно шевельнула ушками.

— А, что это такое? — хором спросили Хелена и Василиса.

— Наиважнейшая вещица для офисной работы! — я решил врать до конца, — можно играть в пасьянс паук и тетрис, в общем, не соскучишься! А теперь попрошу рабочий день считать законченным. Да, Ири, крошка, там бы поесть к вечеру чего-нибудь приготовить.

— Некогда, — пробурчала эльфийка, — у нас ещё предстоит внеочередное организационное собрание житомирской администрации.

— А что делать с бумагами? — растерялась Хелена.

— Долговые расписки сожжём, война всё спишет, — вернул себе дар речи Федот, — остальные бумаги стрельцы помогут перенести.

* * *
В середине дня, от скуки, старшие в отделениях ильмасы решили погонять бестолковых новобранцев. Над большим истоптанным картофельным полем, с которого местные крестьяне уже точно не снимут урожай, разлеталась примитивная ругань и военные команды. Почти двадцать тысяч уродиков шлепали в грязных сандалиях вперед и назад.

— Рядовой Помука, тянуть носок, верблюжий какашка! — покрикивал здоровенный, выше двух метров, ильмас, — чётко шаг! Чётко! Высоко нога!

Этого командира боевой полусотни звали Тарнак. В своем подразделении он имел двух помощников и ещё семерых посыльных. И все они были из одной деревни. То есть с десяток вояк только и делали, что жрали, играли в кости, гоняли других новобранцев воровать на кухню, и иногда с ними же занимались шагистикой.

Один раз Помука заикнулся было, что неплохо бы поотрабатывать боевые приёмы с оружием. Но получив хорошую взбучку, прикусил язык. И вот сейчас сильно поумневший ильмас догадался, что они просто мясо, которое никто ничему учить не будет и не собирается. Зачем тратиться на тех, кто погибнет в начале боя в первых рядах от вражеской картечи. И мечи, и броню с дырами, и щиты им выдали самые дрянные.

— Зачем же я так поумнел? — ругал себя Помука, автоматически топая по земле.

Но не все ильмасы в армии были живым щитом. Одна тысяча ветеранов, которые прошли всю Европу, считались элитным подразделением. Как-то бегая за водой, Помука стал свидетелем потешной сцены. Их командир Тарнак со своими «шестёрками», решил позабавиться над простым рядовым из элитной тысячи, который был на голову ниже его. Пять раз падал он мордой в грязь попадаясь на хитрые борцовские приёмы. В шестой раз рядовой из элитной тысячи воткнул Тарнака головой в дерево и успокоил зазнайку окончательно. Правда, перед сном полусотенный отыгрался уже на своих подчинённых, кого попинал, кого как следует избил, а кого-то просто заставил стоять по стойке смирно до полуночи.

— Верблюжий какашка! — Помука получил сильную плюху по затылку, — котёл сраный каша нести сюда! — ухмыльнулся Тарнак, которому надоело гонять подчинённых, и захотелось пожрать и поспать.

Молодой ильмас вжав голову в плечи, чтобы не прилетело ещё и от других «шестёрок» командира, посеменил на общую кухню. Не то чтобы Помука смирился с положением всеми забитого салаги, скорее он понял, что сама судьба плетёт с ним какую-то пока не ясную игру. Вот он почти ежедневно бегает за водой, варит кашу и носит котёл с ней в свой шатёр. Благодаря чему узнал почти всё, что творится в армии. Например: он разобрался, что всё в войске держится на тотальном воровстве. Повар воруют продукты, и перепродаёт их местным купчишкам. Старшие офицеры недавно отчитались перед фельдмаршалом, что закупили новую броню для своих сраных африканских дикарей. А на самом деле они, ильмасы, как были в старье, так и остались. Немецкие панцирники украли в Шепетовке десять бочек, какого-то креплёного портового вина и уже второй день не просыхают. А когда факт кражи вскрылся, то расходы провели, как дополнительное усиленное питание для уродиков. И самое главное, если во время наступления погибнет три тысячи диких африканцев, лучше конечно четыре, то фельдмаршалу от вербовщиков может перепасть хорошая сумма денег. А наступление это, между прочим, завтра!

Помука, притащив в шатёр кашу из древесных опилок с добавлением какой-то крупы и мутную похлёбку из рыбьих голов, забился со своей порцией баланды в самый дальний угол. Ему требовалось ещё раз всё, как следует обдумать. Сначала он спросил себя, как двадцати тысячная армия вообще сможет понести такие огромные потери, когда в Житомире всего около двухсот стрельцов? Неужели придётся опасаться массового отравления? Значит, намекну Тарнаку, что готов дежурить на кухне всегда. Может быть так сам спасусь и помогу своим землякам, хоть они мне и не друзья.

Шустро расправившись с обедом, Помука вспомнил свою жизнь в ауле. Дома, в Африке, ежедневно первую половину дня все молодые ильмасы деревни должны были рыть канал.

— Быстро копать! Копать быстро! — бормотал себе под нос его друг Ситко, ловко орудуя деревянной лопатой.

— Сколько же можно здесь рыться? — мысленно ругался Помука, так же совершая простые возвратно-поступательные движения аналогичным инструментом, — и какой смысл? Не сегодня — завтра пылевая буря его засыплет!

Конечно, он уже привычно получил своих дежурных лялюшек, когда заикнулся, что копать эту чёртову канаву — пустая трата времени. Поэтому в дальнейшем свои извечные — зачем и почему держал при себе. Официальная версия была такой, канал нужен, чтобы спасти планету от высыхания. Неофициальная — бери больше, бросай дальше, пока летит — отдыхай. Если выполнишь план по копке, то получишь зерна и крупы в норме. Если не выполнишь — спать ляжешь впроголодь.

А ещё раз в неделю в аул приезжал проверяющий из большого города и читал им политинформацию. Точнее рассказывал, как хорошо Африка стала жить при Сатуре. Сколько выкопано километров каналов в других селениях, сколько перелито воды из моря в эти универсальные оросительные системы. Сколько собрано бананов и ананасов. Сколько выловлено рыбы. Почти всегда выходило, что еженедельно вся жизнь на целых пять процентов становилась лучше и веселее.

— И поэтому, — продолжал агитатор, — во всём мире завидуют народам свободной Африки! Не дают спокойно строить новую и счастливую жизнь! Они спят и видят, как навредить нашей Родине!

Дальше все ильмасы должны были, минимум десять минут кричать: «Ура Сатур!» Если лектор оставался доволен энтузиазмом дикарей, то аул получал один дополнительный мешок крупы. Помука один раз хотел было спросить у этого странного человека, а когда не в Африке в целом, а у нас в деревне станет хоть чуть-чуть получше, но староста вовремя двинул ему в глаз. И лишь сейчас до молодого ильмаса дошло, как глуп он был тогда.

— Как же всё просто получается, если взглянуть на проблему шире, в глобальном масштабе, — думал Помука, волоча грязный котёл после обеда на ручей, — эта никому не нужная канава, которая отнимала столько сил, была не случайной глупостью! Ведь чем больше мы копали, тем меньше оставалось время на ловлю рыбы и работу в огороде, тем меньше у нас было еды, тем мы становились злее! А кто виноват? Тот, кто спит и видит, как нам насолить, то есть весь Мир! Поэтому нас, ильмасов, и везут воевать и в Америку, и в Азию и в Европу.

— Эй! Верблюжий какашка! — Помука получил увесистую затрещину от какого-то незнакомого ильмаса из другой полусотни, — пердуй мыть свой котёл вниз ручья! Там вода чистый! — заржал он, а так же глумливо заулыбались и трое других его спутников.

— Мы тебе сделать жёлтый водичка! — загоготал другой ильмас, — ты нам только махать рука, когда начать мыть! Всё понимать?

— А если ты увидеть в вода коричневый лепёшка, то быстро тереть им свой сраный котёл! — сказал третий, и вся четвёрка незнакомцев от дикого ржания повалилась на траву.

Смейтесь, смейтесь, зло подумал про себя Помука, может быть, в последний раз в своей жалкой жизни смеётесь.

* * *
Купеческий квартал встретил известие о дополнительном наборе ополчения и немедленной эвакуации в белый город, как и подобает, по-деловому. Без лишних рассусоливаний, в отряд записалось почти тридцать человек. Все как на подбор, кровь с молоком, «колобки». Копать, таскать и деньги считать — могут, думал я про себя, а воевать — точно нет. Докину к ним ещё Ванюху, пускай полезными связями обрастает.

— Граждане купцы! — обратился уже немного «забуревший» от свалившейся власти Федот, — вывозим из домов только самые ценные вещи, место в кремле не резиновое! Кресла, диваны и шкафы эвакуации не подлежат!

— Как же батюшка? — запричитала пожилая женщина, — ведь порушат тут всё! Изрубят и обгадят лиходеи!

— Даю своё купеческое слово! — выступил вперёд я, — если мебель не пожгут, то я восстановлю её за небольшую чисто символическую плату. А сейчас собирайте добро в сундуки и выдвигайтесь в кремль.

— А ополченцам, — Федотий Федотович за собой оставил последнее слово, — в полночь быть у ворот в белый город. Ночка сегодня предстоит весёлая.

От купцов наш броневик покатил в ремесленный квартал. Федот и Ханарр задумались о чём-то своём. А Агафон за рулём вновь напомнил мне про велосипед. Пришлось рассказать ему про это педальное средство передвижения.

— Неужели на двух колёсах ездит? — не унимался стрелец, — и совсем не падат? Да враньё это! Заливание сплошное! А в сопромате написано про велосипед?

— Для велосипеда одного сопромата мало будет, — улыбнулся я, — ещё «Теоретическая механика» потребуется.

— Как? — Агафон резко дал по тормозам.

Если я и Федот, обладая магической реакцией, избежали травм головы и переломов рёбер, то коренастик со всего маху воткнулся лбом в переднюю стенку бронированной кареты. И нежная деревянная доска корпуса встречи с чугунным лбом не выдержала, треснула.

— Ты, Агафоныч, того, — пробухтел Ханарр, потирая лоб, — совсем не того. Ты давай уже будь того.

— Я тебя, Агафошка, к технике пристроил! — взорвался старший стрелец, — я же тебя и отстрою!

— Дык, Федотий Федотович, — запричитал, оправдываясь, водитель броневика, — я этот сопромат даже после пол-литры не понимаю, а тут ещё на мою голову термех! Как бы умом не тронуться.

— Трогай, давай, — сквозь зубы пробубнил Федот, — вон уже ремесленный квартал за поворотом.

В отличие от купцов, труженики разных ремёсел оказались менее сознательными гражданами Житомира. Как только наш и. о. князя заикнулся о пополнении роты ополченцев, так с задних рядов кто-то крикнул, что Сатур придёт — порядок наведёт! Затем эта вражина задала такого стрекача, что лично я разглядел лишь мелькающие пятки и блестящую лысину.

— Не хотите, значит, за родной город воевать? — грустно спросил Федот.

— А зачем воевать? — высказался смело кто-то из кузнецов, которые были среди ремесленников в авторитете, — вы сейчас представляете власть князя, для которого купцы по положению стоят выше ремесленников. А придёт Сатур, для которого уже мы, трудовой народ, будет на первом месте!

— Откуда это известно? — удивился я.

— Слухами земля полнится, — ответил кузнец, — у него там все ходят работать на фабрики и заводы, а продукцию свою сдают в магазины. Нет там никаких купцов, и графьёв нет, и князей тоже!

— Кто вам голову задурил? — усмехнулся я, — давай считать будем. На первом месте для Сатура — он сам. На втором — его администрация, ближний круг. На третьем — военные, которые будут подавлять внутренние восстания, и воевать с внешним врагом. На четвёртом — администрация более низкого уровня, директора тех же магазинов, директора фабрик и заводов, плюс различные проверяющие. На пятом уже вы, ремесленники.

— Да не слухай ты его! — закричали из толпы, — врёт он всё! За своих купцов рвать зубами трудовой народ готов! Пошли по домам, пусть сами воюют!

Как пишут тролли в интернете, когда чувствуют свою полную неправоту — сам дурак, и лицо у тебя, как у дурака, и имя дурацкое, и идеи идиотские. Так и в ремесленном квартале, выкрикнув из-за спин пустые необоснованные обвинения, за полминуты народ разбежался по домам. Федот пытался было воззвать к совести, но та беспробудно уснула.

Так же безрезультатно мы съездили и в черные кварталы. Житомирская беднота от души потешалась над попытками старшего стрельца привлечь людей на защиту города. То тут, то там выкрикивали: «Сатур придёт — порядок наведёт!» Лишь дед Щукарь шепнул мне по большому секрету.

— Слышь, Лимпиада, приходили тут до вас агитаторы, — буркнул он, тревожно озираясь и прячась за броневик, — сказывали, что народ простой не тронут. Только эксплутаторов изгонют, то есть вас купцов и прочих богатеев. И заживём мы, как сыр в масле.

— И ты, Щукарь, тоже своим намекни, — я подмигнул старику, — и на старуху бывает проруха. Поначалу может быть вас, и не тронут, но пройдёт время, согнут в бараний рог. Вы же сейчас предали князя, а завтра, Сатур подумает, что можете продать и его.

Возвращались в кремль мы молча. Бронированную карету безбожно трясло на извилистой плохой грунтовой дороге черного города. Даже Агафон временно забыл и про сопромат, и про велосипед.

— Как воевать будем? — пробубнил Федотий Федотович, исподлобья посмотрев на меня.

— Как условились, так и будем, — броневик сильно качнуло, и я еле избежал удара головой о стенку, — двести бойцов есть, нам бы ещё для количества столько же и отоб…

— Поберегись! — заревел, как медведь Агафон и наш бронированный пони рухнул на бок, — десять метров до нормальной дороги не дотянули.

— Плохая примета, — просипел Федот, которого мы придавили своими телами, — ух… в партизаны надобно… подаваться…

Когда мы выбрались из броневика, то лично я, наоборот улыбнулся. Вовремя наше секретное оружие грохнулось, хуже было бы завтра на смех врагам.

— Запоминай, Агафон, — сказал я, потирая ушибленный бок, — отрицательный результат, это тоже результат. Сегодня ночью будем дорабатывать конструкцию бронекареты.

— Может бомбой её шибануть к едрене фене? — пробасил здоровяк, держась за голову, — хрен с ней с наукой!

— Я тебе, Агафошка, шибану! — сунул ему под нос кулак старший стрелец, — это ж княжья собственность, между прочим, на народные деньги купленная.

— Всё у нас мужики получится! — я приобнял по-дружески стрельцов и коренастика Ханарра, — если бы мы так завтра навернулись, то всем хана! А сейчас мы центр тяжести кареты опустим, и обод колёс расширим. Наш «Громозека» ещё всем покажет, где раки с крабами зимуют.

Глава 30

В княжеском кремле не смотря на поздний час, кипела жизнь. Купцы соорудили простенький навес, посередине белого города, под который нескончаемым потоком свозили сундуки с добром. В первой казарме поселились семьи стрельцов, во второй обосновались два главных увеселительных заведения города «Кабанья голова» и «Свиной огузок». Они на время осады обязались кормить и поить защитников Житомира бесплатно. Я со своей ненаглядной Иримэ разместился более чем скромно, в маленькой комнатке в храме «Егора Победителя». По соседству в таком же закутке нашли приют Федот, Василиса и их сын Фёдор. Ещё три особняка попроще раздали женам и детям купцов. Сами отцы семейств, коротать тёплые ночи, должны были под навесом на своих ценных сундуках.

Один отдельный особняк выделили для сэра Пилигрима, на которого должно было лечь бремя лечения всех раненых бойцов. А чтобы лекарский магик не скучал, подселили к нему книгочея Олливандера с дочерью Хеленой со всей их библиотекой. Старик, конечно, долго отказывался, говорил, что Сатур, как человек исключительной образованности ни его, ни тем более книг не тронет. Я же Ярославу Генриховичу заявил, что вместо Сатура в город первым может заявиться неотёсанный генерал, солдафон, для которого книги — это хороший материал для растопки костров. После чего старика, чуть не хватил удар. В общем, лишь один шикарный дом из белого камня князя Игоря Всесветовича остался пустующим, в который решили никого от греха подальше не вселять.

В гараже, где на время осады расквартировались стрелец Агафон и коренастик Ханарр, у нас образовалось небольшое конструкторское бюро.

— У меня два вопроса, — Агафон обошёл три раза вокруг бронированной кареты, — где искать этот центр тяжести? И как его окаянного опускать?

— Может быть топором, где надо долбануть? — подключился к мозговому штурму Ханарр, — чтобы этот центр сам выкатился на видное место.

— Рубить придётся завтра, — хохотнул я, — головы супостатам. А чтобы центр тяжести у броневика опустился нам нужно на пол постелить лист металла. И для верности на этот лист добавить ещё что-нибудь тяжёлое. Например: наковальню.

— Так это, «Грамозека» того, — почесал затылок неравнодушный к науке стрелец, — колёсами в песке вязнуть будет.

— Это верно, — согласился я, немного удивившись мужицкой смекалке Агафона, — на обод колёс нужно накрутить в несколько слоёв обрезки кожи. Склеить их. Добавить сцепку другими кусками кожи между спицами. Чтоб вся эта намотка держалась, как следует.

— И что это нам даёт? — спросил коренастик.

— Товарищи научные сотрудники КБ имени Королёва, — я еле сдержался от смеха, — при увеличении площади соприкосновения, давление колёс на грунт уменьшится. Поэтому…

— Поэтому нужно искать кожу, — закончил за меня Агафон.

— И железо тоже, — добавил Ханарр.

Но тут прибежал в гараж стрелец из караулки и меня срочно вызвали к надвратной башне княжеского кремля. Кто пришёл, зачем пришёл из смутных объяснений служивого я не разобрал. Оказалось у ворот столпилось примерно человек сто пятьдесят из той части города, в которую никогда не заходили стрелецкие патрули. Да, контингент, мысленно чертыхнулся я, рассматривая дешёвых портовых шлюх, которых возглавляли, скорее всего, их же сутенёры.

— Здрав будь, Михаил Андреевич, — поклонился мне в пояс здоровенный мужик, которого я где-то уже встречал, — ты мне давеча зуб выбил. Вышибала я из «Пенной кружки».

— Привет, — кивнул я, — гуляете? Вечерний променад?

Мужик о чём-то пошептался с двумя своими товарищами, по виду тоже больше напоминавших кабацких вышибал.

— Неграмотные мы, — ответил он, — неведомо, что такое вечерний порно ад. Но ежели мы дадим за каждого по серебряной монете, за то, что вы пустите нас схорониться за стену, такая плата будет достаточной?

— В чёрном городе Сатура никто не боится, — задумчиво произнёс я, — среди ремесленников тоже на него разве только не молятся. А вы чего переполошились?

— Аха! — выскочила из толпы проституток взлохмаченная женщина, — конечно, им то чего пугаться? Они порядочные! А нас враз по рукам пустят, порвут на части! Если серебро не берёте, то мы вам тут все отмоем и отскоблим, лучше, чем в ратуше.

— Сколько вас? — у меня появились кое-какие мысли на счёт всей этой разношёрстной компании.

— Сто тридцать семь, — пробурчал вышибала, — детишек почти тридцать душ, бабки старые в количестве шесть человек, нас вышибал двенадцать мужиков, ну и остальные сам видишь кто.

И тут я обратил внимание на маленького горбатого мужичка, которого никак ни к шлюхам и ни к вышибалам отнести было нельзя.

— А вы кто такой? — я указал рукой на странного мужчину.

— Понтыкой меня кличут, — горбатый карлик сделал два крохотных шажка вперёд, — магик лекарский, там, в трущобах дни свои доживаю. Лечу местный люд от разных хворей по мере сил.

Из ворот в белый княжеский кремль выскочил с пистолетом в руке старший стрелец Федот, лицо его было перекошено злобой. Либо решил сразу жути нагнать, либо осерчал не известно на что.

— Чего сюда заявились? — потрясая пистолетом грозно выкрикнул Федотий Федотович, — нам тут и без проституток забот полон рот! Совращать мне стрельцов не позволю!

Федот случайно от избытка чувств нажал на спусковой крючок и пистолет с громким хлопком выплюнул пулю прямо в безмятежное вечернее небо. От резкого звука шлюхи и вышибалы бросились в рассыпную.

— Всем стоять! — заорал я, — спокойно! Сейчас всех будем запускать в кремль в порядке живой очереди! Стоять я говорю!

Всё-таки пару минут пришлось побегать. Потом ещё десять минут объяснять Федоту, зачем нам нужна в городе целая армия женщин с низкой социальной ответственностью. В общем, разместили тружениц полового фронта кого где, детишек с бабками во вторую казарму, кого-то приютила церковь «Егора Победителя», кто-то просто бросил топчан на улице под навесом. Благо ночи в Житомире тёплые. Магика Понтыку поселили в четвёртый особняк к сэру Пилигриму.

— Давай объясняй ещё раз, чего удумал? — мы с Федотом склонились над картой белого города.

— Южная стена с надвратной башней — это самое уязвимое место, — я ткнул в план кремля, — сотню лучших стрельцов поставим здесь. Западная стена стоит на высоком горном выступе, место плохо проходимое. На всякий случай выставим на стену ополчение, которое завтра создадим из подростков и женщин стрелецкой слободы.

— Правильно, — Федотий накрутил свой длинный ус, — наши бабы с мушкетами управятся не хуже мужиков. И Василису командовать поставим.

— Северная стена, — я провёл пальцем по карте, — семьдесят стрельцов плюс три десятка купеческого ополчения. Командир твой Елисей. Правда, я бы ему на сто процентов не доверял.

— Да, жаден до чинов, — стрелец почесал свой затылок, — но боец справный.

— И наконец, восточная стена, — я ребром руки обозначил самую проблемную линию обороны, — ставим сюда восемьдесят восемь портовых шлюх, плюс двенадцать вышибал, плюс ещё двадцать гулящих девок из «Кабаньей головы» и «Свиного огузка». Оденем всех в стрелецкие кафтаны, раздадим луки и бомбы. Отдадим всю эту потешную роту в подчинение Иримэ. Воевать она их вряд ли научит, но за дисциплину можно будет не беспокоиться.

— Надеюсь, на штурм кремля никто не полезет, — тяжело вздохнул Федот, — а то больше получаса не продержимся.

— Всё может быть, — я тоже издал тяжёлый вздох, — без командования уродики будут не предсказуемы. Могут занять и выжидательную позицию, но вдруг попруться. Должны быть готовы. Завтра делаем на все деньги бомбы с картечью. Я наколдую «земляного масла», которым во время штурма можно будет поливать, и жечь наступающего врага. Группа быстрого реагирования — я, Ханарр и Агафон на броневике.

— И я с вами! — глаза старшего стрельца блеснули лихим азартом.

— Сначала, ты руководишь засадой на панцирников, — я посмотрел на Федота с надеждой на благоразумие, ведь не дело командующему соваться в пекло, — а дальше видно будет. Кстати, для удобства и субординации требуется присвоить командирам всех рот звания лейтенантов: Василисе, Иримэ и Севастьяну.

— Моя Вася — лейтенант житомирского стрелецкого полка? — опешил старший стрелец.

— Да, — кивнул я головой, — и ещё Хелене Олливандер дадим звание сержанта. Нам нужно для полного порядка, чтоб кто-то занимался канцелярской работой. Для начала переписать весь личный состав, чтобы людям начислили жалование.

— Родину нужно любить бесплатно! — обиделся Федот.

— Любить, конечно, нужно — бесплатно, а вот за службу платить причитающееся вознаграждение, — ухмыльнулся я, — да и тебе, хоть мы по численности до полка не дотягиваем, присвоим звание полковника.

— Я — полковник? — Федотий Федотович посмотрел на небо, — ну что ж, я думаю, реформы Житомирскому полку не помешают!

Затем мы вместе осмотрели имеющиеся в распоряжении пушки. Федотий Федотович важно расхаживал вокруг здоровенных бомбард и гаубиц, и хвастался их отличным состоянием. Видно было, что за пушками следили тщательно и даже с любовью.

— Федот, а ты мне ответь как пушкарь пушкарю, — озадаченно спросил я, — а ядра, где к этим орудиям?

— Вон, несколько штук, — грустно кивнул он.

— Понятно, значит кроме как на парад, бомбарды больше никуда не годятся. А это что за мелкие пушечки? — я заинтересовался, сваленными в кучу миниатюрными чугунными стволами.

— Ай, — махнул рукой Федот, — это трёх фунтовые пищали.

— Вот и замечательно, — обрадовался я, — сделаем из них оружие нового поколения.

— Чего? — новоявленный полковник Федотов повнимательнее взглянул на миниатюрные по размерам стволы, — это же так, не артиллерия, баловство. Какое к херу новое поколение?

— Карета княжья тоже было — баловство, — усмехнулся я, — а сейчас ценный в армии броневик! А из пищалей трёх фунтовых мы сделаем тачанки. Сразу пять пушек установим на задок телеги и запряжём её тройкой лошадей, стрелять будем исключительно картечью. Смекаешь, какая у нас подвижная огневая единица вырисовывается?

— Если хорошо подумать, — Федот усиленно принялся чесать затылок, — это же убойная вещица! Выкатятся эти тачанки в поле, развернуться, дадут залп, и быстрее прочь под защиту стен! Даже сообразить никто ничего не успеет! А пищалей у нас аккурат на три штуки хватит. Кстати можно из трёх шестифунтовок ещё две огневые единицы сварганить. Коней и телег достаточно, да и пушкари найдутся.

Перед сном, когда мы с Ири в маленькой коморке целовались, ведь у нас всё ещё шёл медовый месяц, я долго не решался сообщить ей о новом назначении.

— Ты что-то хочешь мне сказать? — почувствовав неладное, эльфийка шевельнула ушками.

— С завтрашнего дня будешь командовать ротой ополченцев, и само собой получаешь звание лейтенанта Житомирского стрелецкого полка, — я обнял лесовицу, и снова хотел было поцеловать, но Ири резко отстранилась.

— Что-то я никакой роты ополченцев в кремле сегодня не видела, — насторожилась она.

— Ну, это, — я замялся, — необычные такие защитники Родины.

— Короче?

— Житомирки с низкой социальной ответственностью, — прокашлялся я.

— Шлюхи! — взвизгнула Иримэ, — а я думаю, откуда здесь столько баб собралось! Вы чем там с Федотом соображаете? Головой или другим местом?

— Если всем остальным жителям города наплевать, какая здесь завтра будет власть, то на стены выведем шлюх! — психанул я, — наденем на них стрелецкие кафтаны, и снизу они будут выглядеть как самая настоящая армия.

— Ну ладно, — промурлыкала эльфийка, — я завтра из них всю дурь выбью, а сейчас иди ко мне.

Глава 31

Плотно позавтракав во второй казарме, где у нас образовалась импровизированная столовка для всех защитников княжеского кремля, я заглянул в район восточной стены. Интересно было хотя бы одним глазком посмотреть, как командует моя ненаглядная эльфийка.

— Понятно, — сказала Иримэ, прохаживаясь вдоль строя, — луком никто владеть не умеет.

— А у нас не та специализация, — под хохот своих товарок высказалась одна размалеванная девка.

— А мне плевать! — гаркнула командным голосом лесовица, — и врагу плевать! Может, кому рассказать, как у нас в Чудесной стране уродики целыми деревнями вырезали всех от мала до велика? Вражеская армия будет здесь уже сегодня! Если хотите выжить бердыши в руки и делай как я!

* * *
Странная штука жизнь, думал Ванюха, одетый в стрелецкий кафтан. Меньше месяца назад я в дырявых штанах колол дрова, бегал за водой и жил в хлеву на положении раба. А сейчас сижу в столовой за одним столом с городскими купцами, обедаю. Михаил Андреевич сказал, что если не буду тупить, то сам скоро стану настоящим купцом, дом себе куплю, женюсь. А пока давай, воюй честно, обрастай связями, добавил он. Воевать, конечно, не очень хочется, но что поделать, если враг у ворот.

— Мужики, может по пиву? — заговорщицки глянул на своих соратников по купеческому ополчению балагур Аристарх.

— Эй, подавальщица! — крикнул Булат, — пиво на всех!

— С сегодняшнего дня по приказу полковника Федотова пиво в обед не подаём, — недовольно пробурчала работница из «Свиного огузка».

— Ну, по пол кружечки, чтоб лучше воевалось, — подмигнул подавальщице Аристарх.

Женщина стрельнула глазами по сторонам.

— По медной монете за кружку, — шепнула она купцам в стрелецких кафтанах.

В этот момент в столовую зашла ещё одна группа ополченцев. Некоторые из них были так малы ростом, что рукава стрелецкой одежды кое-кому пришлось, как следует закатать. Маришка, заметил Иван знакомое миловидное личико.

— Ваня, ты пить то будешь? — спросил его сосед за столом.

— Не, я лучше воюю бердышом на трезвую голову, — отмахнулся Ванюха и, захватив кружку горячего чая и пару ватрушек, пересел к Маришке.

— Привет, — поздоровался он, — и вас тоже привлекли?

— Так, на всякий случай, — улыбнулась девушка, — через западную стену вряд ли полезут.

— А ты мне сегодня приснилась, — брякнул неожиданно для себя Иван.

— Я тут ни при чём, — Маришка мгновенно покраснела, как помидорка.

— Ваня на построение, — толкнул его в плечо Аристарх, — да, и не забудь спросить, когда сватов засылать! — сказал под хохот остального купеческого ополчения отрядный балагур.

* * *
По разбитой грунтовой дороге среди высоченных сосновых деревьев бряцая железом, на хорошо откормленных конях рысью продвигался вглубь чужой территории батальон немецких панцирников. Война с Мирянским царством, о которой так много говорили в последние месяцы, фактически началась. Да, пока не прозвучало ни единого выстрела, так как пограничный острог мирянцев оказался пуст. Но выстрелы, кровь, трупы поверженных бойцов для войны — это дело времени. Конечно, хочется всегда побеждать малой кровью, но, к сожалению, редко кому удаётся.

Полковник Шёрнер, командир немецких наёмников, уже сейчас примерно прикидывал, сколько к вечеру останется в его батальоне людей. Задача, поставленная перед ним фельдмаршалом Дёницем, была дерзкой. Требовалось сходу ворваться в город и заблокировать немногочисленных защитников Житомира либо в княжеском кремле, либо в стрелецкой слободе. Далее он должен был вступить в переговоры, и потребовать капитуляцию взамен на жизнь. И даже более того, Шёрнер мог предложить защитникам города добровольно перейти на службу в армию Сатура. Именно так, три года назад поступил и он сам.

Ну а если житомирцы будут упорствовать, то его батальон должен был дожидаться африканских дикарей с пушками и обозом. А дальше, как сказал фельдмаршал Дёниц, не считаясь с потерями уродиков, полный разгром мирянцев и установление нового порядка. На всё про всё — два дня, максимум три. Потом снова переговоры на высоком правительственном уровне и прочие дипломатические хитрости, которые Шёрнера уже не касались.

— Господин полковник! — к Шёрнеру подъехал посыльный из авангарда, — из-за небольшой дубовой рощи показались стены Житомира. Там какая-то штуковина примерно в ста метрах от открытых городских ворот застряла.

То, что ворота открыты настежь — это хорошо, подумал полковник немецких панцирников. Значит, не ждут, или ждут, но не сегодня. Не зря сделали стремительный марш-бросок. Но осторожность на войне ещё никто не отменял!

— Передай по колонне, что из рощи не высовываемся! — скомандовал Шёрнер, — посмотрим, что там за штуковина застряла.

Через пять минут полковник, прячась за ствол старого широченного дуба, внимательно смотрел в подзорную трубу на то, что происходило на западной житомирской дороге. Выводы кое-какие напрашивались сами собой. Например: в округе нет крестьянских повозок, значит, военное вторжение мирянцы всё-таки ждали. На стенах и у ворот в город стрелецкого караула не наблюдалось. Либо это засада, либо стрельцы заранее сосредоточились на охране княжеского кремля. Лично я, так бы и поступил, подумал Шёрнер и передал подзорную трубу своему адъютанту.

— Бруно, посмотри, что видишь? — спросил он.

— Карета, оббитая металлическими пластинами, — пробормотал адъютант, крутя ручку фокусировки, — два мужика что-то делают с колесом. Поломка, наверное, какая-то или нет, застряли.

Бруно виновато вернул трубу командиру.

— Не просто карета, — раздражённо пробурчал Шёрнер, — а безлошадная карета. Не просто два мужика, а один человек, а другой коренастик. Откуда вообще здесь американские коренастики, с которыми в ближнем бою лучше не встречаться?

Полковник кивнул головой давая понять этим, что пора возвращаться вглубь рощи, к остальным панцирникам.

В небольшой лесной ложбинке боевые кони уже от нетерпения били копытом. Животные всегда каким-то своим звериным чутьём раньше человека предчувствуют надвигающуюся рубку. Ветераны, без всяких приказов, заряжали свои колесцовые пистолеты, которых было минимум по две штуки на каждого бойца. Не на пикник с девочками приехали, разумно думали они.

— Слушай мою команду, — спокойным, но волевым голосом обратился Шёрнер к подчинённым, — в Житомире нас ждут, поэтому всем быть как можно осторожнее. Проклятые мирянцы приготовили нам какой-то сюрприз, но он сейчас там, одним колесом застрял на дороге, — полковник криво усмехнулся, — бронированную самодвижущуюся карету сейчас единым броском отсекаем от городских ворот и берём, как трофей. Коренастика в расход! Они для меня после Америки кровные враги. Вилхелм, с первой сотней зайдёшь справа. В город, пока не обследуем стены, не соваться!

* * *
— Ну что, сколько можно, выкапывать и закапывать колесо? — недовольно бурчал Ханарр, работая лопаткой, — уже четыре часа здесь на солнцепёке возимся.

— Столько, сколько нужно, — шикнул я, отбирая инструмент из рук коренастика, — как говорит наш дорогой шеф, в нашем деле главное это реализм. Голубя видел, который из кустов вылетел?

— Какой ещё шеф? — недоумённо посмотрел по сторонам Ханарр, — и что за голубь?

— Да не крутись ты, — я дёрнул коренастика за рукав, — за нами уже давно наблюдают. Что характерно не медведи с зайцами.

Вдруг по земле разнёсся тревожный гул от топота сотни тяжёлых боевых коней. И с левого края огибая нас по широкой дуге из дубовой рощи вылетели одетые в броню всадники.

— Отрезать хотят от города, падлы! — взревел за рулём Агафон и тут же надавил на педаль газа.

Коренастик от неожиданности, грохнулся лицом в дорожный песок, угодив ногой, в вырытую нами же яму. Я схватил его за шиворот и рывком поднял на ноги, после чего устремился за, улетающей от нас в город, бронированной каретой.

— Агафошка! — взревел Ханарр, — догоню, бороду отрежу!

Наконец, до стрельца дошло, что в кабине «Громозеки» кого-то не хватает, и он резко вдавил педаль тормоза. Я лишь чудом избежал встречи с бронированным корпусом нашего секретного оружия и с разбегу ловко запрыгнул в кабину. А вот коренастик, не успев сориентироваться в резко меняющейся обстановке, воткнулся головой прямо в задок кареты и, потеряв сознание, рухнул снова на землю. Агафон виновато посмотрел на меня и неожиданно громко пёрнул.

— Жди! — выкрикнул я и бросился наружу за Ханарром.

— Ёкарный бабай! — выругался я, когда увидел, что в метрах ста пятидесяти от нас несётся ещё одна конная лава, — Сволочи! Чего вам дома не сидится!

Я схватил квадратную тушу коренастика и легко, благодаря волшебным способностям, попёр его в кабину. Вот ведь заразы, прыгала в голове неспокойная мысль, одни панцирники отрезают путь к отступлению, другие накатывают сзади, и всё это в считанные секунды.

— Дави на газ Агафоша! — напрасно заорал я, так как перепуганный стрелец это сделал итак сразу, как только мы оказались внутри.

Броневик резко дёрнулся вперед, и я рухнул вместе с Ханарром на заднее сиденье. От повторного удара по голове коренастик пришёл в себя.

— Ещё пива, пожалуйста, — пробормотал он глядя осоловелыми глазами по сторонам.

— Будет тебе пиво, будет и коньяк с шампанским, — пробурчал я, глядя в прорезь каретной брони.

— Слева обрезают, атаман! — проревел Агафон, обращаясь ко мне.

И в правду, два самых быстрых наездника в блестящих доспехах, оказались в двадцати метрах от «Громозеки». Наверное, хотят броситься нам под колёса, подумалось вдруг. Поэтому я резко выхватил из сумки один заряженный пистолет и грохнул на удачу по самым шустрым панцирникам.

— Буф-ф! — громкий выстрел и выхлоп пороховых газов больше принёс вреда нам, чем всадникам на улице, хоть и вспугнул тяжёлых боевых коней.

— Люк же надо было открыть, — закашлялся стрелец, и броневик опять сильно качнуло в сторону.

Лишь, каким то чудом «Громозека» не завалился на бок, помогла вовремя проведённая реконструкция, и мы наконец-то благополучно вкатились в открытые ворота Житомира. Я тут же бросился смотреть в узкую бойницу задней стены. А между тем сатуровская конница не спешила преследовать нас по городской улице. Неужели, раскусили?

— Агафоша, тормози! — заорал я, и чтобы мои слова были более убедительны, долбанул стрельцу кулаком по спине.

Тот уже не раздумывая надавил на тормоз.

— Хан за мной наружу, толкаем карету, как будто она сломалась! — ещё одну оплеуху я отвесил коренастику, который вообще плохо соображал, что вокруг происходит.

Однако чисто автоматически Ханарр выскочил следом, и мы упёрлись в бронированный корпус кареты.

— Чё это? Куда едем-то? — пробормотал коренастик.

— В кабак к девочкам, — я приналёг на карету, тужась изо всех сил.

— И Ири возьмём с собой? — Ханарр посмотрел по сторонам.

— Обязательно! — немного психанул я, — и раз! Налегли!

* * *
Полковник Шёрнер от досады, что такая дорогая штуковина, как самодвижущаяся повозка ускользнула из-под самого носа, дважды со всей силы стеганул короткой кожаной плетью своего скакуна. Однако что-то у нелепых житомирцев снова не задалось, потому что карета остановилась буквально в ста метрах от них, как вкопанная. И её выскочили толкать те же самые недотёпы в гражданской одежде.

— Бруно, возьми трёх человек и осмотри надвратную башню! — скомандовал полковник немецких наёмников, — быстро!

— Чёрт! Чёрт! — ругался про себя Шёрнер, — рискнуть или не рискнуть? Нас хоть и больше, но боеприпасов мало. С другой стороны в городе должны быть наши люди, никак не могли эти мирянские олухи за два дня всех перебить!

— Господин полковник, всё чисто! — адъютант лихо вскочил в седло.

— За мной! — полковник пришпорил коня и бросился за бронированной каретой, которая тут же тронулась с места.

Какая свинская под ногами дорога, брезгливо подумал Шёрнер, рассматривая на скаку краем глаза плохо уложенный булыжник. И вдруг что-то неприятное коснулось его сознания. Какая-то незначительная деталь смутила бравый и победоносный настрой. Ответвления с главной улицы в проулки забаррикадированы! Ловушка!

— Стой! — заорал командир немецких наёмников, — все назад!

Однако тут же сзади конной колонны, которая уже влетела в Житомир, раздались множественные пушечные выстрелы. Затем послышались крики умирающих и тревожное конское ржание. В дополнение ко всему бронированная карета, которая постоянно маячила впереди, остановилась и откуда-то сверху, скорее всего из люка в крыше полетели бомбы.

— За мной вперёд на прорыв! — заорал не своим голосом Шёрнер, ведь спасение было только там, куда убегала эта гадкая бронированная наживка.

— Буф-ф! — грохнуло под ногами полковника немецких панцирников.

Вдруг мимо уха что-то просвистело, и мозг разорвался от обжигающей боли. Последнее что мелькнуло перед глазами Шёрнера — это череда ярких картинок, любящее лицо родной матери, строгие глаза отца, улыбка красивой дочки булочника из далекой юности, а дальше только одна темнота.

* * *
— Гони! Гони! — орали мы вместе с коренастиком на Агафона.

Всё было почти предрешено, оставалось выскочить самим живыми и невредимыми из своей же ловушки. Стрельцы очень вовремя со всех пяти тачанок дали залп по отступающей коннице врага, которому ничего не оставалось делать, как продолжить свою смертельную атаку. Несколько бомб сбили порыв панцирников, но не потушили его совсем. Мы, раскачиваясь из стороны в сторону, влетели на пустырь, где этой ночью купеческое ополчение построило загон, и покатили в направлении двух столбов, между которых пока ещё не было жердей. Однако перепуганные кони немецких наёмников выдали такой галоп, что некоторые всадники нас практически нагнали. И когда мы оказались за оградой, трое сатуровских солдат дали залп по стрельцам, которые должны были перекрыть проход в загоне. К сожалению двое наших окровавленных соратников со стоном рухнули на землю.

— Тормози! — заорал уже пришедший в себя коренастик.

Не сговариваясь, мы выскочили из «Громозеки», и бросились задвигать спасительную перегородку из толстых дубовых досок. В это время несколько подбежавших на помощь стрельцов успели сбить из мушкетов передовых панцирников. Но мушкет в ближнем бою — это в лучшем случае всего один выстрел, а дальше дело за саблями и алебардами. Но и такой небольшой заминки среди врагов нам с Ханарром хватило, чтобы заблокировать выход из ловушки. Единственное, что смогли сделать немецкие наёмники — это произвести ещё несколько бесполезных выстрелов наудачу.

Но вдруг что-то больно кольнуло меня в живот. Я схватился за поврежденное место, под рукой одежда мигом пропиталась горячей и липкой кровью. И пока коренастик за шиворот затащил раненых стрельцов в броневик, я сам еле доковыляв до «Громозеки», уселся прямо на пол и поколдовал над своим повреждением. Кровь бежать перестала, но внутри чувствовалась какая-то инородная металлическая гадость. Из-за этого всё в глазах стало двоиться.

— Ничего, — бормотал Агафон, крутя баранку броневика, — сейчас Пилигримыч всех вылечит. И тебя вылечит, — подмигнул он мне, — и мужиков вылечит. И Хану голову поправит.

— Всего-то несколько шишек, — хмыкнул коренастик, — мне бы пива пару кружек для полного выздоровления.

А в это время на пустыре полыхнул огонь. Даже страшно представить, что испытали немецкие наемники, зажарившись, живём в западне. Но таков суровый закон войны, либо убьют тебя, либо убьёшь ты.

Глава 32

К сожалению, до сэра Пилигрима стрельцов живыми не довезли.

— Геройские были ребята, — пробормотал Агафон сняв свою шапку с меховым околышем.

— Семьям обязательно поможем, — сказал я, — пока дети не выросли, назначим пенсию по потере кормильца. Это я гарантирую.

— У нас в Америке тоже много геройских коренастиков полегло, — высказался, тяжело вздохнув Ханарр, — хоть бы кто их семьям пенсию назначил. Хрена с два!

Эх, одну бы тачанку на тот пустырь и мужики были бы сейчас живы, подумал я. Вот что значит, опыта боевого нет совсем. А сколько таких промахов ещё будет дальше?

Я приподнял рубаху и посмотрел на свой живот. Сэр Пилигрим мне можно сказать грязным ножом все разрезал, грязными руками пулю достал, и всё обратно как было починил. Самым странным оказалось то, что шрам от аппендицита куда-то делся. Не то чтобы я по нему соскучился, но принцип лекарской магии мне напомнил откат компьютерной операционной системы к выбранной точке восстановления. По-другому я объяснить такие чудеса не мог.

— Атаман, куда сейчас едем? — Агафон вновь меня наградил непривычным для меня званием.

— Обратно на пустырь, — я махнул рукой, — посмотрим, что там сейчас делается. Кстати, что ты меня, Агафоша, атаманом кличешь?

— В военной обстановке обращаться Михаил Андреевич долго, — пожал плечами стрелец, усаживаясь за руль, — да и кто ты, как не атаман?

— Точно, — поддакнул коренастик, — во время боевого похода, когда от старших офицеров толку нет, бойцы всегда вбирают себе самого умного и авторитетного командира, атамана, чтобы выжить.

На берегу Каменки, откуда открывался красивый вид на весь Житомир, догорали последние головёшки, которые остались от деревянного загона. В центре же большой кучей, где смешались люди и кони, лежали почерневшие тела немецких панцирников. Вокруг расхаживали стрельцы и озадачено почёсывали свои затылки.

— Вот смотри, какой винегрет получился, — недовольно пробурчал полковник Федотов, когда мы с Ханарром и Агафоном вернулись на поле брани.

— Что тебе не нравится? — удивился я, — враг разбит, победа за нами.

— А какая добыча от такой победы? — огорошил меня Федотий Федотович, — кони, настоящие боевые, за которых можно было до пяти золотых монет выручить, за каждого! Лежат мертвые. Броня у панцирников опять испорченная. Колесцовые пистолеты, только на помойку годятся! Да и выкуп взять не за кого.

— Ну конечно! — психанул я, — и рыбку мы хотим съесть и на хрен сесть!

Многие стрельцы чтобы не заржать и не выказать этим своего неуважения к командиру, громко закашлялись.

— Значит так! — продолжил я, — конину копченую отдадим сейчас нашим поварам. Ещё не ясно, сколько продлится осада города, а кушать хочется всегда! Броню пустим на картечь, а то у нас порох есть, а ядер нет. И бомбы из чего-то нужно делать. Тачанки вон как лихо сегодня повоевали, а чем завтра из них палить? То-то и оно.

— Так я чего, разве спорю, — пошёл на попятную товарищ полковник.

— А вот пистолеты колесцовые и сабли я уже сам позже восстановлю, — сказал я, грустно улыбнувшись, — нам ещё семьям погибших бойцов помогать деньгами придётся. А то князь про героев войны и не вспомнит, после победы.

* * *
Целый день бедный, замученный Помука мотался с котлом для приготовления пищи. Сначала, ни свет ни заря, нужно было приготовить кашу для своей вечно голодной полусотни. Затем всё требовалось отмыть и помочь в сборке походного шатра. Во время дневного перехода, вновь пришлось варить жидкую безвкусную похлёбку и носить на общую кухню воду. А в место благодарности Помука получал лишь тычки да затрещины.

Однако были у такого затюканного положения и свои "плюшки". Например, он стал невольным свидетелем ругани среди старших офицеров, которые откровенно завидовали полковнику немецких панцирников.

— Пока мы с этими тупыми дикарями еле-еле ползём, Шёрнер выгребет всё золото и серебро из купеческих сундуков, — ворчали на привале одни.

— Наверное, сейчас трахают доступных шлюх и пьют халявное вино, пока мы глотаем пыль на этой убогой дороге, — сердились другие.

Зато во время второй вынужденной остановки, когда пришлось дожидаться отставший на несколько километров походный обоз с пушками, среди офицеров стали раздаваться совсем другие слова. Кое-кто просто недоумевал, почему от Шёрнера до сих пор нет никаких известий. Другие даже стали строить предположения, что панцирники награбили такое количество золота, что сейчас его прячут по лесам и поэтому молчат, как проклятые тихушники. И лишь скромный Помука тогда подумал, что если от рыцарей нет никакой весточки, то может быть её некому уже и послать? Нет больше ни самого полковника Шёрнера, ни его бравых солдат.

Какого же было удивление проницательного ильмаса, когда армия, наконец, вышла к стенам Житомира. Правда, на город к тому времени опустились сумерки, но разглядеть разбросанные на опушке леса обезображенные трупы немецких наёмников не составило большого труда. Тогда липкий холодок страха пробежал по спине Помуки. Лишь одного он не мог понять, как же так двести стрельцов в чистом поле смогли уничтожить триста лучших воинов армии? Почему никто не смог сбежать? Старшие офицеры приказывая ильмасам спешно ставить лагерь, тоже периодически повторяли одно слово — невероятно.

* * *
— Где же в этой темноте разглядеть обоз с порохом и провиантом? — сердился Федот, безуспешно вращая ручку фокусировки на подзорной трубе.

На стене около надвратной башни западных ворот собралось можно сказать всё «начальство» Житомира. Исполняющий обязанности князя полковник Федотов. Злой, как чёрт комендант кремля лейтенант Елисей, который никак не поучаствовал в разгроме немецких наёмников. Бурмистр и лейтенант Василиса, которая своими глазами должна была убедиться, что городу ничего не угрожает. Лейтенант отдельной роты местных боевых проституток Иримэ, которая просто сердилась на меня за то, что я ей ничего не сказал про ранение в бою. Ну и я, скромный командир группы оперативного реагирования в составе коренастика Ханарра и стрельца Агафона. Кстати, они оба тоже рядом пытались разглядеть вражеский обоз, но уже без подзорной трубы.

— Не видно ни хрена! — бухтел себе под нос коренастик.

— Может как-нибудь поколдовать? — предложил робко Федотий Федотович.

— Хоть колдуй, хоть не колдуй, всё равно получишь х…, - чуть было не ляпнул Агафон.

Я оперативно двинул ему локтем в бок.

— Агафоныч, ты того, не выражайся, при начальстве, — пробормотал Ханарр.

— Я думаю, нужно отложить атаку на вражеский обоз до утра, — высказался комендант кремля Елисей, — как ты считаешь, Федот?

Все тут же посмотрели на новоиспечённого полковника, который в свою очередь глянул вопросительно в мою сторону. Само собой, все перевели взгляд на моё скромное лицо.

— Атаковать будем сейчас, — задумчиво произнёс я, — пока у них там бардак, — я махнул рукой в сторону растущего вражеского лагеря, — наверняка весь порох всё ещё в обозе. Не разобрали ничего, как следует. А утром они могут пойти на штурм до восхода солнца. Опоздаем.

— Самодеятельность, — презрительно шикнул двоюродный брательник Федота.

— Готовь тачанки к бою, — сказал я полковнику Федотову, — мы, я, Хан, Агафон и Иримэ, на броневике сейчас подкатим на расстояние примерно в метров сто от лагеря. И Ири из лука, горящей стрелой подожжёт вон ту высокую ель. А дальше, когда света станет больше, так же из лука расстреляем обоз с боеприпасами. Чтобы отсечь преследователей от «Громозеки», мне нужно с десяток бомб.

— Отлично! А я на тачанках оперативно прикрою отход? — улыбнулся Федотий Федотович, который соображал намного быстрее своего противного брата.

Глава 33

Командир элитной тысячи боевых ильмасов полковник Фредерик фон Шальбург прежде, чем заглянуть в командирский шатёр на совет старших офицеров, медленно прошёлся вдоль восточной границы военного лагеря.

— В оба смотрите, придурки! — покрикивал он, на храпящих прямо на посту дикарей, раздавая при этом пинки и оплеухи.

— Что же здесь произошло? — ломал он себе голову, — ну не мог такой хитрый пройдоха, как Шёрнер, угодить в ловушку. Может проклятые мирянцы заимели какое-то секретное оружие? Тогда на штурм пойдем, не дожидаясь восхода солнца. Прямо сейчас отправлю свою тысячу к восточным воротам.

Вдруг из-за малозаметного холмика вырос, как из-под земли, мелкий для основной массы африканских дикарей воин и браво отдал честь. Фон Шальбург от неожиданности даже выхватил пистолет.

— Господин полковник! — отчеканил ильмас, — у стенки Житомирки всё спокойно! Постовой рядовой Помука!

— Молодец, — процедил сквозь зубы командир элитной тысячи, — смотри в оба.

Ну и имена у этих дикарей, как клички у собак, подумал он.

В командирском шатре, когда появился там фон Шальбург, стоял настоящий ор. Большинство старших офицеров настаивало на том, что никаких боевых действий до прилёта фельдмаршала Дёница и его заместителей пока не предпринимать. Меньшая часть требовала начать штурм города прямо с восходом солнца.

— Хватит ругаться! — хлопнул по столу кулаком командир элитной тысячи, — город будем брать через три часа, пока не рассвело. Я своих придурков перекину скрытно к восточным воротам. А вы тут пока повоюйте.

— Солдаты устали…

— Тому, кто сильно устал выписать с десяток плетей! — прорычал фон Шальбург.

— Фельдмаршал же приказал дикарей в город не впускать…

— Идиот! — гаркнул полковник на молоденького неопытного офицера родом из аристократических бездельников.

Внезапно на улице загалдели растревоженные африканские дикари, и в полог командирского шатра упал яркий для ночного времени свет от загоревшегося дерева.

— Кто поджёг ель? Придурки! — выкрикнул Фредерик фон Шальбург и, выхватив из-за пояса пистолет, ринулся наружу наводить порядок.

* * *
— Так значительно лучше, — пробормотал, сидящий за рулём броневика Агафон, когда Иримэ первой же зажжённой стрелой попала в большую одинокую елку.

Я и коренастик вышли из «Громозеки», чтобы чуть что прикрыть путь отступления моей эльфийской лучнице. Огонь вмиг озарил все окрестности, и оказалось, что мы в потёмках подъехали к лагерю сатуровской армии гораздо ближе, чем планировали, примерно вдвое.

— Вон обоз! — закричал Ханарр, потрясая сжатым в правой руке большим топором, — пали Ири, пока нас не порвали на маленькие кусочки!

И Хан был прав, так как в лагере забегали множественные тёмные на фоне огня силуэты, которые мне напомнили горилл из кинофильма «Планета обезьян».

— Не мешай! — прошипела лесовица и выпустила с невероятной скоростью пять, заранее подожжённых, стрел.

— Агафоша, разворачивайся! — заорал я, выхватывая из-за пояса шестопёр.

И пока стрелец выкручивал баранку бронированной кареты до меня и Хана добежали первые уродики, желавшие раскромсать наши бренные тела. Я включил режим замедления времени и проломил шестопёром черепухи сразу двум бедолагам. Коренастик же без всякой магии успел отрубить сначала руку, а затем и голову третьему нападавшему.

— Ири, детка, быстрей в кабину! — голосил я, как ненормальный, ведь к нам неслись ещё с десяток здоровенных горилл в пластинчатых доспехах.

— Я могу драться! — заупрямилась Иримэ, — у меня ещё десять стрел!

Наконец Агафон развернул броневик и я, не слушая больше никаких женских возражений, схватил эльфийку на руки и занёс в кабину, следом залетел запыхавшийся Ханарр и захлопнул дверь.

— Чё они так взбесились? — пробормотал он.

— А ты думал, с пирогами встречать будут? — хохотнул я.

И тут так шарахнуло, что покачнулась даже наша тяжеленная оббитая металлом самодвижущаяся повозка. Попадали на землю от взрыва пороховых запасов и наши преследователи.

— Отстали суки! — обрадовался Агафон, нажимая на педаль газа.

Однако при жутком освещении от пожара, который вспыхнул в лагере вражеской армии, стрелец сбился с «хорошей» грунтовой дороги и заехал прямо в поле. «Громозека» несколько раз сильно покачнулся и встал.

— Кажись, застряли, — виновато посмотрел на нас бородач.

— Ясно, права — купил, а ездить не купил! — пробурчал я, — Хан за мной! Ири стреляй только из кабины!

— Сама знаю! — бросила мне в спину лесовица.

Мы мигом вывались наружу. Задние колёса кареты плотно увязли в мягком илистом дне небольшого ручья. Чёрные тени уродиков стремительно приближались.

— Хан толкай! Я прикрою! — выпалил я, выставив вперёд шестопёр.

Коренастик заорал от натуги, но «Громозека» даже не шелохнулся. Мимо моих ушей просвистело несколько стрел выпущенных меткой рукой Иримэ. И на пару преследователей стало меньше.

— Где же эти долбанные тачанки? — пробурчал я себе под нос, — помирай тут в рассвете лет ни за понюх табаку!

Внезапно уродики не доходя метров двадцать остановились, и о чём-то перекинулись друг с другом парой неразборчивых слов. И вдруг в меня полетели короткие метровые копья. Тут же чисто автоматически, наверное, на нервах включился боевой режим замедленного времени. И мне ничего не оставалось как, размахивая шестопёром, словно теннисной ракеткой отбивать в разные стороны летящие дротики. Лишь бы хватило запаса магии, пульсировала в голове одна единственная мысль.

— А-а-а! — заорал я, чувствуя, как копья летят всё быстрее и быстрее, а сил отбивать их всё меньше и меньше, — суки-и-и!

— Дзяу! — наконец, взвизгнул последний дротик, который встретился с моим шестопёром.

Я устало выдохнул и вдруг в меня откуда-то из-за спин опешивших уродиков вылетел ещё один, самый последний метательный снаряд. Я резко рухнул в сторону.

— А бл…ь! — заблажил Ханарр, — моя жопа!

Я бросил на него встревоженный взгляд, слава всем Святым короткое копье лишь по касательной зацепило пятую точку коренастика. Но и этого болевого шока хватило, чтобы Хан одним махом вытолкал тяжеленный броневик из ручья. Я тут же бросился в кабину «Громозеки» по пути хватая за шиворот своего подбитого товарища.

— Гони, Агафоша, — с трудом прохрипел я, когда мы оказались внутри.

— Жопу больно! — жаловался коренастик, лежа на животе, на полу броневика, — выньте из нее, пожалуйста, копьё! Как я дальше жить буду, без жопы-ы-ы?

Между тем уродики нас догнали, так как по бездорожью мы еле-еле ползли и лишь бронированные стены не давали им возможности разделать нас, как кур на бойне. Они рычали, били мечами по обшивке, пытались отковырнуть дверь, но всё было тщетно. Один даже умудрился залезть на крышу и всунуть свою страшную морду в люк. Но Иримэ последней стрелой успокоила шустрого и сильного, хоть и не очень умного врага. Так мы и доползли до выстроенных вряд тачанок.

— Бах! Бах! Бах! — наконец, забухали маленькие пушечки.

И настроение в кабине «Громозеки» сразу же заметно улучшилось. И даже Ханарр позволил себе маленькую кривую улыбку.

* * *
Когда Помука заметил странные телеги по ходу движения металлической кареты, то сразу же сообразил, что это ещё одна уловка и лучше сейчас упасть камнем в ближайшую канавку и притвориться мёртвым. Что он вовремя и сделал. Потому что в следующее мгновение ураган пушечных выстрелов не оставил от сотни его боевых товарищей ни одного живого ильмаса. А когда шум немного утих, Помука осторожно выглянул из-за холмика и увидел, как металлическая карета и телеги, медленно и беспрепятственно вкатились в открытые городские ворота.

Он ещё немного полежал и пополз искать своего друга детства, наивного, но добродушного Ситко.

— Что же теперь сказать его матери, когда я вернусь в аул? — думал ильмас, — погиб, как герой? Или сказать правду, что мы тут в Мирянском царстве просто пушечное мясо на чужой не нужной нам войне?

Минут десять рыскал он по полю. Увидел мёртвого Тарнака с его «шестёрками», которые ему жить не давали, других более мирных ильмасов из своей полусотни, но Ситко так и не нашёл. Подобрав с десяток коротких копий, дротиков, Помука пошёл, уже не прячась ни от кого, в лагерь.

— Странно, — думал он, — как умудрился этот очень быстрый человек с дубинкой в руках увернуться от моего хитрого броска? Я ведь так всё грамотно просчитал! Неужели, на самом деле, существует для всех живущих на этой планете какой-то заранее приготовленный свыше план, по которому каждый уйдёт в свой, предназначенный ему, срок? Странно.

Помука так сильно погрузился в свои философские размышления, что не заметил, как предстал перед группой старших офицеров, которую возглавлял самый авторитетный полковник в армии Фредерик фон Шальбург.

— Смотрите, один придурок остался жив! — ткнул пальцем в ильмаса молодой франтоватый офицер.

— Если остался жив, значит уже не придурок, — усмехнулся фон Шальбург, — как твоё имя боец?

— Рядовой Помука, господин полковник! — козырнул выживший в бою уродик.

— А, постовой, — вспомнил Фредерик недавнюю встречу с этим мелким ильмасом, — сейчас пойдешь в северное крыло лагеря, и спросишь там ефрейтора Атлана. Пусть определит тебя во вторую полусотню элитной тысячи.

— Рад стараться! — гаркнул молодцевато Помука, скорчив дебильную мордочку, и не дожидаясь дополнительных поручений, спешно пошагал в указанном направлении.

— Вот так житомирцы и разбили полковника Шёрнера, — прохрипел фон Шальбург, показывая рукой на поле боя.

— Как? — не поняли его другие старшие офицеры.

— Бронированная карета, — стал загибать пальцы командир элитной тысячи, — пушки на телегах, хитрость и изобретательность, — фон Шальбург махнул рукой в сторону догорающего обоза, — я даже думаю, панцирников они заманили в ловушку где-то в городе. А трупы, чтобы нас запугать, потом бросили здесь. Тот, кто мирянцами командует, сволочь первостатейная. Ну, ничего, я его поймаю и самолично голову отрежу!

* * *
Во второй казарме на первом этаже, где разместились работники «Кабаньей головы» и «Свиного огузка» после военных удач первого дня, мы устроили небольшое собрание. Само собой, за пиво и прочие вкусности, платить, как в мирное время не пришлось. Поэтому коренастик Ханарр, переживший небывалый для себя стресс, вливал в глотку кружку за кружкой.

— А я уж думал, Агафоша, всё, хоть в петлю лезь, ну какая может быть жизнь без жопы! — пьяно ревел он.

Агафон же, как примерный водитель не пил, только закусывал и мирно кивал. Кстати, конина сегодня была замечательная. Я был не в столь радужном настроении, потому что понимал, что завтра на дурака так повоевать не получится. Да и жертв будет больше, чем два рядовых стрельца.

— Давайте выпьем за наших прекрасных дам! — распылялся в комплиментах полковник Федотов, — а какой салют устроила наша прекрасная Иримэ! Это надо было видеть! Поэтому… так и быть… имею право нарушить один раз… Ух!

— А как мы сегодня дали им на тачанках! — подпрыгнул на месте, размахивая кружкой, комендант кремля лейтенант Елисей, — сотню минимум, как корова языком слезала. Жух!

— Хорошо дали! — согласился с братом Федотий Федотович, допивая кружку свежего пенного напитка.

— А я ведь жопу чуть не потерял! — смахнул пьяную слезинку коренастик.

— Все молодцы, — я встал из-за стола, — и ты Хан молодец. Только один вопрос имеется, почему тачанки сегодня припозднились? Почему вы встретили нас лишь около самых стен?

— Так это — опешил Федот, — Елисей сказал, чтоб никто не ушёл, поближе нужно подпустить.

— Там! — грозно зыркнул я прямо в лицо Елисею, — за стенами города стоит двадцать тысяч бойцов. Для них потеря сотни другой значения не имеет, а у нас каждый человек на счету! Если бы мы не дотянули бы до стен, то чтобы тогда было?

— Дотянули же, — пробухтел комендант кремля, — всё же хорошо получилось.

— Значит так, — я грохнул кулаком по столу, — я предлагаю Елисея с командования северной стеной снять. И назначить однорукого ветерана Натановича.

Ханарр пьяно посмотрел на меня и тоже хлопнул своей пятерней так, что подпрыгнули все кружки и тарелки. По какому поводу он так поступил, осталось для всех загадкой.

— Это же произвол! — взвизгнул двоюродный брат Федота.

— А я считаю, Михаил Андреевич прав, — поддержала меня Василиса, — больно ты до славы жадный, Елисей. А ведь ребята могли погибнуть, когда броневик застрял в ручье.

— И вот ещё что, — закончил я, — нам через час людей выводить на стены белого города, давайте закругляться. Агафон, не в службу, а в дружбу отведи Хана к сэру Пилигриму, пусть он ему хмельную голову подлечит. Ведь уже сегодня — самый важный день в нашей жизни.


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Глава 30
  • Глава 31
  • Глава 32
  • Глава 33