КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 615092 томов
Объем библиотеки - 955 Гб.
Всего авторов - 243097
Пользователей - 112828

Впечатления

Влад и мир про Первухин: Чужеземец (СИ) (Фэнтези: прочее)

Книга из серии "тупой и ещё тупей", меня хватило на 15 минут чтения. Автор любитель описывать тупость и глупые гадания действующих лиц, нудно и по долгу. Всё это я уже читал много раз у разных авторов. Практика чтения произведений подобных авторов показывает, что 3/4 книги будет состоять из подобных тупых озвученных мыслей и полного набора "детских неожиданностей", списанных друг у друга словно под копирку.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Поселягин: Погранец (Альтернативная история)

Мне творчество Владимира Поселягина нравится. Сюжеты бойкие. Описание по ходу сюжета не затянутые и дают место для воображения. Масштабы карманов жабы ГГ не реально большие и могут превратить в интерес в статистику, но тут автор умудряется не затягивать с накоплением и быстро их освобождает, обнуляя ГГ. Умеет поддерживать интерес к ГГ в течении всей книги, что является редкостью у писателей. Часто у многих авторов хорошая книга

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Мамбурин: Выход воспрещен (Героическая фантастика)

Прочитал 1/3 и бросил. История не интересно описывается, сплошной психоанализ поведения людей поставленных автором в группу мутантов. Его психоанализ прослушал уже больше 5 раз и мне тупо надоело слушать зацикленную на одну мысль пластинку. Мне мозги своей мыслью долбить не надо. Не тупой, я и с первого раза её понял. Всё хорошо в меру и плохо если нет такого чувства, тем более, что автор не ведёт спор с читателем в одно рыло, защищая

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Телышев Михаил Валерьевич про Комарьков: Дело одной секунды (Космическая фантастика)

нетривиально. остроумно. хорошо читается.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Самет: Менталист (Попаданцы)

Книга о шмоточнике и воре в полицейском прикидке. В общем сейчас за этим и лезут в УВД и СК. Жизнь показывает, что людей очень просто грабить и выманивать деньги, те кому это понравилось, никогда не будут их зарабатывать трудом. Можете приклеивать к этому говну сколько угодно венков и крылышек, вонять от него будет всегда. По этому данное чтиво, мне не интересно. Я с 90х, что бы не быть обманутым лохом, подробно знакомился о разных способах

подробнее ...

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Dce про Яманов: "Бесноватый Цесаревич". Компиляция. Книги 1-6 (Альтернативная история)

Товарищи, можно уточнить у прочитавших - автор всех подряд "режет", или только тех, для которых гои - говорящие животные, с которыми можно делать всё что угодно?!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Аникин: В поисках мира (Попаданцы)

Начало мне по стилистике изложения не понравилось, прочитал десяток страниц и бросил. Всё серо и туповато, души автора не чувствуется. Будто пишет машина по программе - графомания! Такие книги сейчас пекут как блины. Достаточно прочесть таких 2-3 аналогичных книги и они вас больше не заинтересуют никогда. Практика показывает, если начало вас не цепляет, то в конце вы вряд ли получите удовольствие. Я такое читаю, когда уже совсем читать

подробнее ...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Белый волчонок [Маркус Кас] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Белый волчонок

Глава 1

— Если мой сын умрет, я вырву тебе сердце, жрица, — где-то совсем близко клокочет яростью женский голос. — Сделайте все возможное. А потом и невозможное. Он должен выжить.

Я не могу открыть глаза, только чувствую, как из тела уходит жизнь. И слышу шорох одежды, шарканье ног. Кто-то пыхтит над ухом, переворачивая меня на спину.

Хочется добавить, что в дополнение вырву, например, еще и печень, если меня не спасут, но сил не хватает даже стонать. Сознание стремительно угасает. Умирать я не хочу. Больше, чем в предыдущий раз. А ведь это случилось буквально только что…

***

В прошлый раз, перед тем как умереть, говорить я мог. Точнее даже орать. Что я и делал, кроя моих убийц всеми известными мне ругательствами. И новых успел придумать парочку. Но внимания на меня обращали не больше, чем на муху, неизвестно как пролетевшую в стерильную комнату Лаборатории.

Так что перед моими глазами пролетела не вся жизнь, а только трехэтажный мат в адрес Лидеров и всех тех, кто на них работает. Моих бывших коллег. Я еще заканчивал орать «… вашу мать», когда очутился в огромном темном зале. Эхо от моих последних слов разнеслось высоко вверх.

«Мать, мать, мать…» продолжало звучать какое-то время, пока я удивленно оглядывался.

Слева и справа из мрака выступали плотные ряды колонн, охватов в пять, не меньше. Их вершины тоже скрывались в темноте, как и то, где эти ряды заканчивались. В нескольких метрах впереди стоял… кто-то.

Мозг не сразу сообразил и сопоставил размеры, и я принял это за человека. Трехметровая фигура, укутанная в черный плащ с капюшоном, скрывающим лицо. А рядом — белый волк. Ростом с меня.

В голове промелькнула мысль, что меня накачали чем-то, чтобы не орал так душевно. И я брежу — странно, реалистично и детализировано.

Но я слишком хорошо ощущал горячий воздух на лице и слышал еле уловимый древесный запах. Что-то шуршало в тенях позади колонн. Волк дышал, негромко похрипывая.

— И где я? — я попытался изобразить спокойный интерес.

Получилось высоковато. Не пропищал конечно, но хотелось по-увереннее.

— У западных врат, — ответили мне из тени под капюшоном.

Голос, скрипучий и мрачный, резанул слух. Эхо поскакало по своим обширным владениям.

— Это, конечно, все объясняет, — не удержался я от сарказма.

— Тебе, человек, возможно и нет. Но это ответ на твой вопрос, — опять бахнуло мне по ушам.

— Кто ты? И что дальше? — я поморщился. Это как общаться с ржавой подлодкой.

— Я — страж весов. Ты пока не достоин предстать перед судом Владыки запада. Но получишь еще один шанс и отправишься в мир, где попытаешься заслужить это право. И тогда, узнав имена сорока двух богов, ты откроешь врата.

Я дождался, пока стихнет скрипящее эхо.

— Чего?

Фигура колыхнулась, волк склонил голову набок, разглядывая меня как забавное насекомое. Глаза животного горели ярким голубым светом. Я поежился. Надеюсь его интерес ко мне не гастрономический.

— О, великая девятка, ну откуда столько дебилов… — вдруг совершенно нормальным голосом проворчала темнота из под капюшона, даже эхо пропало. — Попробую объясниться на твоем, птичьем. Слушай, долбоящер. Тебе не повезло и ты сдох. Глупо, нелепо и так далее. Потом порефлексируешь. Мне не повезло и попал ты сюда. И сейчас отправишься в другой мир, один из моих любимых, тут тебе повезло. И опять не повезло, потому что если не узнаешь имена богов и сдохнешь опять — то попадешь.

— Куда попаду? — протупил я, ошалев от такой перемены стиля общения.

Отреагировать на движение в мою сторону я не успел. Лишь моргнул и, когда снова открыл глаза, то был уже совсем в другом месте. В мире слабо различимых движущихся теней. Что там конкретно шевелилось, я разглядеть не мог. Да и вряд ли стоило.

Но, что бы там ни жило, в этой серой тьме, воняло оно как неживое. Приторный запах тухлятины был настолько силен, что заслезились глаза. Тяжелый воздух давил, мешая вздохнуть.

Один из смутных силуэтов сформировался в щупальце и оно коснулось моей руки. Я заорал от острой боли — словно на меня вылили кипящее масло. И тут все закончилось. Я вернулся назад.

— Достаточно? — в голосе существа, устроившего мне эту короткую экскурсию, послышалась усмешка.

Я побоялся, что голос выдаст меня и молча кивнул. Адреналин бешено стучал в ушах. В мир Лавкрафта мне не хотелось от слова совсем. Спойлер был крайне хреновый. Хватило нескольких секунд в этом беспросветном ужасе. Все понятно, постараемся не тупить.

— Отлично. Значит, мы пришли к взаимопониманию. Не справишься — демоны миров хаоса будут тысячелетиями питаться твоей болью и ужасом. Справишься — отправлю в тот мир, который ты сам выберешь.

Кнут и пряник, прекрасно. Никогда не любил этот метод.

— Я смогу вернуться обратно, в свой мир? — вежливо, как смог, спросил я. Даже голос не дрожал, хоть фантомная боль и не отступила.

— Ты хочешь вернуться туда, где тебя убили? — удивился капюшон и не дал мне ответить: — А, месть. Краткий миг удовольствия. Что же, дело твое. Повторяю — отправишься туда, куда захочешь. Если справишься.

— И в какой мир я попаду сейчас?

— Он во многом похож на твой, человек, — снизошло существо до пояснений. — Но боги не оставили его, как мир, откуда ты пришел. Поэтому он развивался иначе. И сейчас тебе будет дан единственный выбор. Сила или знания?

— И то, и другое можно? — обнаглел я.

Ну а что? Вдруг можно, а я такой шанс просру. Гигант покачал головой, волк фыркнул и отвернулся. А я задумался. Знания и привели меня сюда. Не помогли они и распознать предателя.

— Сила, — решил я и спохватился: — А как иначе мир развивался?

— Сейчас и узнаешь… — уклончиво ответили мне и так я оказался в чужом, умирающем теле.

***
Из забытья меня выводят голоса. В ушах гудит, тело затекло и память не торопится объяснять, где я и что со мной. Сначала я вообще не могу разобрать ни слова и кажется, что это чужой язык. Но в голове постепенно проясняется.

— Тебе не обязательно проводить тут столько времени, — в мужском голосе звучит недовольство. — Его жизни больше ничего не угрожает. У нас есть и другие обязательства.

— Я буду там, где считаю нужным, — женский я узнаю — она называла меня сыном и грозилась кого-то убить. Ее голос смягчается: — Извини. Я слишком долго ждала его возвращения. И сразу чуть не потеряла.

— Я понимаю тебя, дорогая, — мужчина тоже меняет тон на более теплый. — Мы знали, что ритуал посвящения может быть опасен. Я тоже беспокоился. И пусть случившееся во время ритуала действительно необычно, но наш сын выжил — это главное сейчас.

Ясно, мать склонна к гиперопеке. Отец вроде адекватный. Надеюсь, в маменькиного сыночка играть не придется, такое у меня точно не получится. Надо разобраться, как себя вести. Каким бы ни был новый мир, сомневаюсь что тут нормально относятся к захватчикам тел.

Я решаю и дальше притворяться, что не пришел в себя. Надо обдумать стратегию поведения. Но меня тут же предает новое тело — онемевшие конечности начинает отпускать. Я непроизвольно дергаюсь и открываю глаза.

Просторная светлая комната, вроде жилая, на больничную палату не похоже. Передо мной стоят двое. Не старики, лет по сорок, может чуть больше. Сколько же лет мне?

Женщина в строгом платье, современном. Такое вполне может быть и в моем мире. Немного полновата, но все еще благородно красива.

Мужчина, в белой рубашке и темных брюках, идеально выглаженных. Прямая спина, поднятая голова, взгляд, осанка — все выдает в нем военного.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, опередив шагнувшую ко мне мать.

— Я… — в голове проносятся мириады идей и ни одной достойной. — Где я? Кто вы? Я… я ничего не помню.

Черт, вариант вырывается не из лучших. Я изображаю страдальческие муки на лице. Язык заплетается, в горле выжженная пустыня, тут и притворяться сильно не надо. Ох, если потеря памяти не прокатит…

— О, боги, — женщина прикрывает рот рукой. — Все хуже, чем мы думали.

— Спокойно, — хмурится мужчина. — Целитель предупреждал, что такое возможно. Маловероятно, но возможно. Не волнуйся, — он обращается ко мне. — Ты в безопасности, дома. Мы твои родители и поможем со всем разобраться. А пока отдыхай, набирайся сил.

Что-то меня цепляет в его властном голосе и пронзительном взгляде. Я ему сразу верю. Надо будет осторожнее с этим мужиком. Такой поможет, догонит и еще раз поможет. Я закрываю глаза, делая вид, что засыпаю.

— Пойдем, пусть поспит, он очнулся, значит все будет хорошо, — тихо говорит отец.

Шаги, звук открывающейся и закрывающейся двери. Я лежу еще минут пятнадцать с закрытыми глазами, на всякий случай. Иногда я слишком паранойю, но хоть сейчас это к месту.

Все тихо и я решаюсь — приоткрываю один глаз. Никого, можно изучить обстановку. Беглый осмотр ничего не дает. Белые стены, высокие потолки, мебель — не старинная, но явно недешевая. Похоже на дорогую гостиничную спальню, не особо обжитую.

Странно, если я дома, то есть у себя — где хоть какой-то намек на мою персону? Или тут так принято? Или это не моя комната? Вопросики… Поднимаюсь и подхожу к окну.

Этаж третий, большой парк, за ним набережная. Судя по зеленым деревьям и траве сейчас на поверхности лето. На той стороне неширокого канала пятиэтажки. Один в один исторически сохраненная Петроградка. Похоже на древний Санкт-Петербург, каким он был лет за двести до агломераций. Если бы не одно но…

В мареве позади домов виднеются колонны огромного храма. На его фоне дома кажутся игрушечными. Плоская крыша без крестов и куполов, но предназначение строения сомнений не вызывает. Это что за…?

Я утыкаюсь носом в стекло и пытаюсь рассмотреть горизонт — справа, вдалеке, виднеется еще один храм. Кто у нас там был? Викинги, нет… О, римляне. Или греки. Похоже на них, хотя и мощновато конечно. Тут прямо гигантомания натуральная.

И вместо высоток, уходящих ввысь на сотни метров, безоблачное небо, куда не посмотри. Так, историю своего мира я знаю очень поверхностно. В голове полная мешанина из обрывочных данных. И то, предполагаю, не самых правдивых.

Не смотря на вылезшую не пойми откуда тягу к старине и мифам о религиях, я не особо следил за этими трендами. Так, почитывал долгими ночными сменами, пока ожидал результаты в Лаборатории. Усмехался над тем, как предки верили в богов. Теперь уже не смешно.

Так, надо срочно изучить сеттинг и составить толковый словарь. Как тут гуглить? Черт, это тоже надо изучить. Ладно, разговариваем осторожно, ругаемся про себя, в случае чего делаем вид, что болезный. Вроде цивилизованное общество, не должны ущербных мочить. Да и «родня» нормально отреагировала на мою амнезию.

Закрытая дверь манит. Но вдруг они прямо за ней? Через окно не выбраться — слишком высоко. Надо переждать и хорошенько все обдумать.

Голова начинает кружится, ноги подкашиваются. Спина вдруг начинает ныть болью заживающей раны.

Про какой бы ритуал они не говорили, для этого тела он прошел тяжелее, чем мне показалось сначала. Я ложусь обратно на кровать, закрываю глаза, делаю глубокие вдохи и выдохи. И отрубаюсь.

***
Снова прихожу в себя еще засветло. Осторожно поднимаюсь, прислушиваясь к ощущениям. Вроде все в порядке — ничего не болит и не кружится. И вот как оценивать свое состояние, когда твое тело — не твое?

Ну хоть молодое, крепкое и не тощее. Бывший хозяин явно им занимался больше, чем я своим в прошлой жизни. Даже если и мордой не вышел, то по крайней мере тело не подкачало. Стать дрищом я, по идее, и не мог. Мне же обещали силу.

Всю кожу, что я могу видеть, покрывает ровный загар. Парень, похоже, отдыхал где-то в южных странах. Родители хоть и были не бледными, но не такими смуглыми. Ощупываю лицо и голову — мне в глаза падают пряди волос. Абсолютно белые.

Я что, хтонь меня забери, альбинос? Вдруг резко хочется увидеть свое лицо. В комнате еще одна дверь, в самом углу, за кроватью. Забываю про паранойю и рывком распахиваю ее. Нашариваю выключатель, зажигается свет. Как и предполагал — ванная. Душ, унитаз, раковина. О, зеркало!

Я мчусь к нему со смесью предвкушения и страха. Вздрагиваю и отшатываюсь, увидев чужое лицо. И облегченно выдыхаю.

Рожа не страшная и однозначно молодая. Точно не урод — крупноватый нос, но широкие скулы это компенсируют. Волосы у меня и правда абсолютно белые, без какого-либо оттенка. Еле заметный шрам на щеке. И ярко-голубые глаза, как у отца. Что-то они мне напоминают…

Так, что мы имеем на входе. Телу лет восемнадцать, не задохлик, не урод. Судя по всему семья не бедствует. Мир древний, но вполне цивилизованный. Странные храмы, но с этим разберемся. Боги, во множественном числе.

Надо идти на разведку.

За другой дверью оказывается гардеробная метра четыре в длину. На противоположной стороне еще дверь, открытая. Я выберусь вообще отсюда и сколько здесь комнат? Впрочем, одежда нашлась вовремя — разгуливать в трусах не хочется.

Я быстро оцениваю количество шмоток парня — прилично, хоть половина полок и вешалок пустуют. К счастью решать, что будет уместно, не приходится — у ростового зеркала висят на вешалках брюки и футболка. Тут же, на полу, стоят кеды. На тумбочке рядом лежат часы, бумажник, подвеска на кожаном шнурке, странный металлический жетон и еще какие-то цацки чуть в стороне.

Я одеваюсь, жетон со шнурком распихиваю по карманам. Разглядываю содержимое бумажника — карточек нет, только толстая пачка банкнот. Отправляется в задний карман.

И выхожу в гостинную, вполне обычную — диваны, кресла, стол со стульями, шкафы какие-то. Надежда на последнюю дверь. Поскорее бы выбраться и понять где я.

Подхожу, прислушиваюсь и, не услышав ни единого звука, выхожу в мир. Мир оказывается широким и длинным коридором, со мной по центру. На полу ковры с буйными орнаментами, на стенах портреты. Тут и там небольшие диванчики и большие вазы с цветами. И никого.

Мельком разглядывая явно родственные рожи на картинах, иду направо. Ну не налево же сразу по прибытию? Дверей по пути насчитывается еще три. В конце галереи — широкая лестница, ведущая вниз.

Я пару минут стою, вслушиваясь и вглядываясь. Безлюдность большого дома начинает нервировать. И тут у подножия лестницы мелькает чья-то фигура.

— Стой! — неожиданно для себя ору я во весь голос.

На мой вопль откликаются. Из-за угла внизу выглядывает девушка.

— Вы пришли в себя, господин Игорь! — она приветливо улыбается. — Вам что-то нужно?

Я тут же останавливаю порыв сбежать по ступенькам, перескакивая через одну. Так, значит я господин, и я — Игорь. Примеряя на себя полученную информацию, я сдержанно киваю и не спеша спускаюсь.

Девушка же замирает в ожидании ответа. Темные короткие волосы, карие глаза, густо подведенные черным, смуглая и стройная — симпатичный экземпляр аборигена, это радует. Я пытаюсь не сильно пялиться, но любопытство уже раздирает меня изнутри.

— Еды… — хриплю я, не найдя сказать ничего более разумного. Ну хоть не «жрать», я молодец.

К тому моменту, когда я до нее дохожу, голова уже пухнет от мыслей по поводу того, что такого ей сказать и не спалиться. Она, к счастью, продолжает улыбаться.

— Конечно, сейчас я распоряжусь приготовить. У себя желаете обедать или подать в столовой? — ее нежный голосок вдруг вызывает голод иного рода.

— В столовой, — бурчу я, обидевшись на предательский молодой организм.

Никак не отреагировав на мой тон, девушка кивает и быстрым шагом уходит налево. Я спешу следом, надеясь, что мы оба идем в столовую. Плести очередную байку про потерю памяти успеется. Но план дома надо как-то разузнать.

К моему облегчению, идем мы недолго — буквально через несколько метров она останавливается у распахнутых двойных дверей, жестом приглашая внутрь. Я сдерживаю восхищенный вздох.

Метров сто квадратных, не меньше. Но еще больше впечатляет терраса у дальней стены. Точнее стены как раз и нет, помещение просто переходит в открытое пространство, огороженное массивными мраморными перилами. Не успеваю я возрадоваться такой роскоши, как слышу насмешливый сиплый голос:

— Что, братец, очнулся таки?


Глава 2


Новоиспеченный родственник обнаруживается сидящим за столом. Царь-стол, длиной метров десять, стоит как раз у границы с террасой. Это же какого размера у меня семейство? Надо поменьше отвлекаться на интерьеры.

Парень старше меня нынешнего лет на пять минимум. Да и здоровее прилично так. Мускулистые руки украшают густые узоры татуировок, доходящие до середины предплечья.

На лицо же, то есть лица, имеется семейное сходство. Только что брюнет, как и родители.

По усмешке на его харе я не могу определить наши отношения. Вполне может оказаться, что это он по-дружески. Я неопределенно хмыкаю и усаживаюсь в паре стульев от него. Интересно, если на другой конец сесть, мы услышим вообще друг друга?

— Не помер, — возвращаю ему усмешку.

— Мать мне рассказала, в общих чертах, о том, что произошло, — он становится серьезным. — Не буду врать, нежных чувств я к тебе не питаю, но рад, что ты выжил. Это правда, что ты лишился памяти?

— Правда, — я вздыхаю, чувства облегчения и страха борются за первенство, пока побеждает первое. — Поможешь? — с надеждой забрасываю.

— Помогу, поэтому я здесь, — его вздох не столь радостный, как мой. Он прокашливается. — Что ты помнишь?

— Да толком ничего. В голове ветер гуляет. Даже имени своего не помнил, пока девчонка не назвала, — я киваю в сторону дверей. — Вроде все привычно, но словно… в чужом теле оказался.

Хрен их знает, знают ли тут про захватчиков тел, но вроде фраза вполне безобидная. Я стараюсь говорить как можно осторожнее, внутренне замирая от каждого слова — а вдруг совсем не то скажу?

Хочется ругнуться, но пока неизвестно как. Это огорчает больше всего.

— Ясно. Будем надеяться, что боги дали больше, чем забрали, — брат спокоен, это обнадеживает. — Давай знакомиться, значит. Ярослав, твой старший брат, — он снова усмехается. — Можно просто Яр. Со всем семейством сегодня за ужином познакомишься, если сам не вспомнишь.

— А большое семейство? А где все, кстати? — меня тут же прорывает вопросами.

— Да уж немаленькое. Хм, а ведь я никогда толком и не считал… Человек двадцать в доме, если близняшек считать за двоих. Все сейчас на празднике урожая, веселятся. Только Ольга, кажется, осталась. Сестра наша, — поясняет он. — Ох, слишком долго родословную нашу рассказывать. Попрошу Славку принести, сам посмотришь. Если кратко — нас шестеро у матери. Я старший сын, ты второй, две младших сестры и пацаны-близняшки. Двое двоюродных братьев и сестра, из нашего дома. Про остальных сам прочитаешь.

Я ошарашенно молчу. Сколько-сколько?

У меня то в живых только бабка осталась, и та не особо меня любит. Наш конфликт поколений был в стадии холодной войны, общались мы редко. Наставник только за отца и был. А тут сразу двадцать в одном доме, из них родных братьев и сестер пятеро, нда…

— Не бойся, вспомнишь, — успокаивает меня брат, наблюдая мою ошалевшую рожу. — Хотя некоторых я бы и сам с удовольствием забыл. Да и видеться вы будете не так уж и часто, это сегодня у нас большой ужин, в честь праздника. А так пару раз в неделю собираемся вместе за одним столом.

— Яр, слушай… — я мнусь, не зная как у него спросить про гугл, но меня осеняет: — А отведи меня в библиотеку. Я сам там и найду, что нужно. А ты пока тоже на праздник пойдешь.

— А неплохая идея, братец! Не совсем отшибло то. Хорошо, — Яр довольно улыбается.

Понятное дело, наверняка тоже погулять на празднике хочет, а не возиться считай с ребенком, объясняя простые вещи. У меня в общем-то праздник урожая никаких ассоциаций не вызывает, но ясно важная штука, раз вся семья там гуляет.

Когда вообще этот урожай собирали раньше? С подземными фермами таких проблем нет, урожай строго по расписанию. Никаких праздников, только выполнение плана.

Мои мысли прерывает та самая девушка, принесшая еду. Я даже не разглядываю что там так вкусно пахнет, просто набрасываюсь. От умственной работы аппетит разыгрывается нешуточный.

— Слава, будь так добра, достань в библиотеке родословный лист, — обращается к ней брат.

— И карту дома, — успеваю добавить я, поспешно проглотив кусок мяса.

Девушка мурлычет «хорошо» и выпархивает из столовой. Ух, шустрая. Значит это и есть Славка. Интересно, кто она, прислуга или тут рабство? За окном конечно все выглядит современно и прилично, но кто знает куда могла свернуть история в этом мире.

— Слава — управляющая домом, — объясняет Яр, видимо у меня на лбу вопрос загорается. — Так что смело обращайся к ней по любым хозяйственным вопросам.

— Не слишком молодая для управляющей?

Мне при слове «управляющий» представлялся либо суетливый пухлый мужичок, либо надменная тетка. Но уж точно не молодая хорошенькая девчонка.

— Не слишком, — брат было удивляется, но вспоминает, что я не совсем разумный вид. — Потомственные они, служат нашему роду одни боги знают сколько веков. Мать ее с самого детства обучала, так что мало кто сможет с ней посоперничать в этом деле.

В голосе Яра звучит гордость, а еще скрытая то ли боль, то ли печаль. Уж не влюблен ли мой братец в прислугу? Пусть и такую талантливую и мозговитую. Ой что-то я сильно сомневаюсь, что тут такие союзы возможны. Хотя, может, просто отшила она его.

Доедаю я молча, переваривая еду и крохи информации, что умудрился получить.

У меня уже зудит в одном месте от желания узнать о мире. Пока я ем, брат рассматривает меня с любопытством. Не нравится мне его взгляд… Паранойя возвращается с новой силой.

Библиотека находится в соседнем помещении, мимо дверей которого мы проходили по пути в столовую. Так что брату не приходится меня водить по дому. Он кивает на стол, стоящий у окна — там уже лежат какие-то бумаги.

— Удачи, братец, — он дружески хлопает меня по спине.

От его хлопка, а скорее уж удара, спина опять ноет. Да что там такое у меня, кошки что ли драли? Я невольно морщусь.

— Ох, извини, Игорь. Забыл уже, что при посвящении это отдельное удовольствие, и заживает гораздо дольше. Зато амулетов меньше таскать.

Я только киваю в ответ. Вопросов становится все больше и больше. Брат награждает меня еще одним непонятным взглядом и уходит. Я остаюсь наедине с сокровищами.

Стеллажи с книгами рядами стоят вдоль стен, возвышаясь до потолка. Сначала теряюсь от их количества, но замечаю указатели в торцах.

Увесистый томик по общей истории обнаруживается минут через двадцать блуждания среди рядов. На столе лежат стопки листов — генеалогическое дерево и карта дома. И хотя сначала я хотел пробежаться по истории, карта переключает на себя мое внимание.

Поэтажные планы, план территории и частичная карта города с домом по центру приводят в легкий шок. Я, получается, живу чуть не в собственном дворце с обширным парком, бассейном, стадионом и еще и причалом.

И это в самом центре района, в моем мире идентичному старинной Петроградской стороне. Только каналов, судя по карте, тут гораздо больше, они разрезают остров еще на несколько частей. И Большой проспект, к которому примыкает территория, стал Большим каналом.

Я усмехаюсь, вдруг вспомнив нытье бывшей по поводу Венецианской агломерации, в которую мы так и не полетели. Что же, я теперь живу у Гранд-канала, а Санкт-Петербург на ту самую старинную Венецию стал похож еще больше.

Особняк оказывается внушительных размеров. Три этажа, два крыла — в одном из них я и очнулся. Планировка без лабиринтов, сплошь прямые линии комнат и коридоров. Парадный вход и второй, из парка со стороны набережной.

Я сверяю свое местонахождение, запоминаю лестницы, выходы и общие помещения.

Родословный лист скромный, но подпись гласит, что он исключительно о живущей в данное время части великого рода Белаторских, причем только в одном городе. Славной столице Российской Империи, городе Петрополисе.

На этой информации я подвисаю, анализируя. Империя означает монархию, а значит и аристократию. А Санкт-Петербург стал столицей и Петрополисом. Значит, Петр I был и здесь.

На волне моды на древность, лет десять назад даже ходили слухи о том, что агломерацию нашу переименуют в Петровскую. Тогда каждая собака узнала о великой истории. Но потом подумали, что слишком дорого и забили.

Рассмотрим состав семьи. Родственников у меня и правда до хрена. Начиная от живого прадеда, заканчивая шестилетними братьями-близнецами.

А еще несколько дядь и теть, тоже со своими многочисленными отпрысками. Пяток деток, видимо, в этом мире — необходимый прожиточный минимум.

Я открываю оглавление книжки по истории и пробегаюсь взглядом. Вроде ничего необычного. Сразу перехожу к истории Российской Империи.

Ага, император у нас Александр, род Разумовских, династийные монархи со времен эпохи Возрождения богов. Покровитель рода — бог-сокол Хор, «тот, кто высоко». Стоп, что?

Я начинаю шустро листать страницы, быстро читая строчки. Вот, эпоха Возрождения богов. За два века до этого, после войны богов, на мир обрушилось их проклятие — чума. И человечество чуть не вымерло. Половина Африки превратилась в дикую пустыню, так же называемой Великой.

А потом боги договорились. И наградили людей, выступавших на их стороне. Тех, кто выжил. Константинополь стал нейтральным городом, межгосударственным. А храм Софии — храмом всех богов. У меня мурашки несутся табуном по коже. Ничего себе, «иначе» развивались.

Я скачу с главы на главу, то вперед, то назад, вчитываясь в выжимки главных событий. Не было арабских завоеваний, не было османов и православной церкви. Египет, выйдя из под управления Эллады, то есть Греции по-нашему, захватывал земли до территории Турции, где она была когда-то в моем мире. После чего, объединившись с Русью, напал на Константинополь. Эллада заключила союз с Ватиканом, чтобы сдержать их. И тогда вмешались боги.

Разборка переросла в массовую, божественные силы стали меряться, не стесняясь последствий. Гибли целые народы и сами боги. И в итоге… Я листаю так яростно, что рву пару страниц. Почти весь египетский народ погиб, погибли и славянские боги. И Российская Империя перешла под покровительство египетского пантеона.

— Еб…ческая хтонь! — громко подвожу итог прочитанного.

— Ты чего ругаешься то, малец?

Я аж подпрыгиваю от неожиданности и роняю книгу. Прямо передо мной из воздуха материализуется гном. Карлик с большой головой, перекошенной волосатой рожей, кривыми короткими ногами и совершенно голый.

— Бл…ь, — выдыхаю я, уставившись на это чудо. — Ты кто еще?

Гном удивленно хлопает огромными глазищами. Даже уши у него оттопыриваются.

— Так это, Бэс я, молодой господин.

— Бес? — я подозрительно прищуриваюсь. Нечистой силы мне еще не хватает, вдобавок к египетским богам.

— Б-э-с, — по буквам повторяет он. — А не бес. Хранитель рода. И дома особливо.

— Домовой чтоль?

— Нет! — существо дергает плечом и презрительно сморщивается. — Не сравнивай меня с этими… Я — божество, — гордо произносит он. — А домовые так, духи местечковые, кто ж их до рода допустит. Даже это запамятовал, да?

— А ты откуда знаешь?

— Так матушка твоя поведала. Просила присмотреть, помочь чем смогу, — он звучно чешет между ног, под бородой, которая, к моему огромному счастью, прикрывает божественные мудя. — Ты же теперь совсем как дитя. И побелел, вон, весь, — он кивает на мою голову.

Значит цвет моих волос — побочный эффект загадочного ритуала. Мы таращимся друг на друга еще пару минут. Затем Бэс обращает внимание на книгу и бережно поднимает ее.

— Изучаешь, — он гладит обложку. — Молодец.

— А ты все знаешь? — я указываю на талмуд.

— Обижаешь. Сам видел.

Это ж сколько ему годиков, лилипуту этому? Я задумываюсь. Вопросы, как назло, возникают из разряда «а че вообще было то?». Вдруг меня осеняет гениальнейшей идеей.

— Ты знаешь имена сорока двух богов?

Бэс застывает, даже моргать перестает. Это длится довольно долго. Завис он, что ли?

— Не положено тебе, молодой господин, ни по возрасту, ни по статусу, такие вещи спрашивать, — оживает наконец хранитель, голос его становится глухим и неприятным.

— А если я не… Если мне ска… — я не могу закончить ни одной фразы.

Просто не могу произнести, что мне дал задание неведомо кто неведомо где. Как и то, откуда я. Интересный сюрприз мне подкинули на «сортировочной» междумирья. Получается, что сказать кто я на самом деле я не сумею, даже если захочу.

— Ладно. А как я могу их узнать? Ну, если в теории, — пробую схитрить.

— Жрицы Владыки запада знают многое, — нехотя отвечает он. — Как и другие посвященные. Но это запретная для обсуждения тема. Я в дела великих богов не лезу. И тебе не советую.

Да я бы и не лез, кто же поспорит. Значит, по-простому не получится. Если даже божество подвисло на таком вопросе, вряд ли найдется книжка с нужным списком в алфавитном порядке.

Остаются какие-то посвященные, жрицы и, соответственно, храмы.

Я осматриваю библиотеку — с одной стороны хорошо бы тут засесть и изучить подробнее. А с другой мне до безумия хочется увидеть что там, во внешнем мире. Надо выбраться в город.

— А что, все на праздник ушли? Дома кто-нибудь остался?

— Не могу сказать, — моментально отвечает Бэс.

— Не знаешь? — я удивляюсь. Вот тебе и хранитель дома, даже не в курсе кто и где находится.

— Нет, сказать не могу. Я берегу тайны каждого из рода, молодой господин. Хранители никогда и никому не выдают чужие секреты, хоть малые, хоть великие.

Бедняга, даже посплетничать не с кем. Я усмехаюсь, но информация полезная. Если это правда, то в лице этого маленького уродца я приобрету безопасный источник информации.

— А если, например, мне будет угрожать смертельная опасность?

— Не нянька я, и не охранник, — ворчит божество, отводя глаза. — От дома отвести опасность, предупредить — могу. Помочь, подсказать при нужде — могу. Детей малых — да, защищу. А если у тебя ни сил, ни ума не хватит самому справиться, то пусть великие боги решают твою судьбу.

Это радует — если накосячу, то родне докладывать он не побежит. И печалит — подмогу в случае полного ахтунга звать тоже не станет. Собственного карманного боевого духа у меня не будет, понятно.

— Хорошо, понял. А как до центра города добраться?

— Да как хочешь, — Бэс пожимает плечами. — Хоть пешком, хоть на машине. Хотя нет, на машине не доберешься, почти все перекрыто из-за празднования. По воде самое быстрое сейчас будет.

То, как спокойно хранитель выдает варианты, включая пешие прогулки, указывает на относительную свободу передвижения. Можно изучить город и его обитателей без особого присмотра.

— А как мне позвать тебя, если нужен будет… совет? Как зовут то тебя?

— Бэс я, молодой господин. Так и зови.

— Ладно, Бэс, спасибо, я отправляюсь в город…

***
На улице стоит совсем не северная жара. И даже ветер жаркий, южный. У канала немного полегче, прохлада воды снижает температуру на пару градусов.

Плавучий причал рассчитан на несколько небольших судов. Пришвартовано у него два белоснежных катера человек на десять, и пару моторных лодок попроще.

Как только я подхожу к воде, из домика у причала выскакивает мужчина. Легкий летний костюм, фуражка и морской загар — явно капитан или кто-то подобный.

— Доброго дня, господин! — он протягивает руку для рукопожатия. — Желаете отправиться в город?

— Да, прямо сейчас, если возможно. В центр.

— К храму Эрнутет? — уточняет он, дожидается моего кивка и жестом приглашает на борт. — Располагайтесь. Отходим через минуту.

Я с удовольствием устраиваюсь на одном из белых кожаных сидений, прищурившись от солнечных бликов на воде. Мужчина заводит мотор, лихо ошвартовывается и мы срываемся вперед, рассекая темную воду.

Город, вроде такой знакомый, хоть и древний, удивляет. Много зелени, гораздо больше, чем я помнил по коротким летним месяцам. И везде виднеются величественные храмы, возвышающиеся над крышами домов.

Мы быстро добираемся до дельты Невы и я ахаю, не удержавшись. Место здания Биржи тоже занимает храм, а украшают его два двадцатиметровых обелиска там, где в моем мире были ростральные колонны. Зрелище впечатляет, как масштабом, так и величественной красотой.

К стрелке мы доносимся за несколько минут. Не смотря на небольшой размер нашего судна, нам уступают дорогу почти все.

Только с похожим катером мы расходимся левыми бортами слишком близко, в последний момент. Мимо мелькают лица, слышится женский смех и музыка, холодные брызги попадают в лицо.

Я не замечаю больших туристических лодок, только великое множество мелких катеров, несколько яхт и шустро гоняющие с берега на берег паромчики, похожие на общественные.

Это интересно, но мой взгляд прикован к зданию, растущему по мере нашего приближения. Белый камень его гигантских колонн сияет на солнце.

— Мне вас ждать, господин? — спрашивает капитан, причалив к спуску стрелки.

— Нет, спасибо, не надо, я доберусь обратно сам, — я смотрю в сторону дома, прикидывая расстояние — не так и далеко.

Ответ я уже не слышу, буквально бегу к манящему зданию. И замираю, резко остановившись у высоких ступеней, ведущих к полумраку входа.

Я не понял, то ли я сам при этом сбил кого-то, то ли на меня налетели. Но мужской голос, окликнувший меня, звучит слишком агрессивно:

— Смотри куда прешь, придурок!

Я нехотя поворачиваюсь к тому, кто меня отвлек. Мог бы и извиниться на автомате, если бы не его тон. Парень смотрит с таким презрением, что я удивляюсь, вместо того, чтобы разозлиться.

Моего возраста, но здоровый, зараза, выше на голову, да и в плечах сильно шире.

Ну и кто у нас такой борзый?

Глава 3

— Не заметил тебя, сорян, — усмехаюсь я, задирая голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

За его спиной ошивается парочка типов поменьше, равнодушно наблюдая. Меня осматривают с ног до головы, я отвечаю тем же.

Пауза затягивается. Здоровяк явно бесится, но почему-то медлит с продолжением наезда.

Я замечаю на его правой руке широкий браслет, похожий лежал и в моей гардеробной. Мне он тогда показался странным, там я его и оставил. Похоже зря, потому все они разглядывают на мои руки.

— Инвалид по зрению? — наконец выдает он.

Твою ж мать. Мне правда очень хочется сдержаться и решить ситуацию разумно, не ввязываясь сразу в проблемы. Но поделать с собой я ничего не могу. От тех, кто не в меру выделывается, у меня начинает подгорать.

— Синдром рассеянного внимания. Не замечаю всяких мелочей.

Его кулаки сжимаются и тут происходит то, чего я совсем не ожидаю. Воздух вокруг его тела сгущается, превращаясь в светящийся полупрозрачный туман. За его спиной из такого же тумана возникает огромная призрачная фигура льва с распахнутой пастью. А по напряженным рукам пробегают красные искры.

Я настолько охреневаю, что непроизвольно шарахаюсь в сторону. Это что за хрень? Задать этот важный вопрос вслух я не успеваю. Со стороны храма раздается возмущенный женский крик:

— И что вы собрались тут устроить? Прямо перед святилищем богини!

Мы все поворачиваемся на голос, я стараюсь при этом не выпускать из поля зрения парня. Искры пропадают, лев захлопывает пасть и вся эта хренотень начинает таять.

Я же пытаюсь унять сердцебиение и понять увиденное. Никто, кроме меня, никак на это не реагирует.

— Жрица, — здоровяк слегка склоняет голову. — Мы просто беседовали.

Сдерживаю усмешку и переключаюсь на ту, что он назвал жрицей. И чуть не забываю повторить поклон, который тут явно обязателен. Раз уж этот амбал так резко поубавил спесь, дело серьезное.

«Смотри в глаза!» — приказываю себе я, с трудом оторвавшись от груди, плотно обтянутой легкой тканью платья.

Жрица сверкает не меньше храма позади нее. Черные волосы, загорелая кожа и невозможные зеленые глазищи — все сияет на солнце. Не совсем девчонка, но точно молодая. Шикарная фигура сильно мешает определить возраст этого волшебного создания.

— Да, — мой голос хрипнет от такого количества неожиданностей. — Мы всего лишь обменивались мнениями по поводу удивительно прекрасной… погоды.

В такие моменты из меня всегда льется какой-то сложносочиненный словесный поток. Обычно ничем хорошим это не заканчивается. Но девушка перестает хмуриться, принявшись с откровенным интересом разглядывать меня.

— Ну вот и хорошо, — она улыбается и я замечаю, как парней отпускает напряжение. Похоже, у жриц тут особенный статус и власть. Или конкретно у этой.

— Не стоит омрачнять праздник ссорами, — подводит итог жрица, переводя взгляд на них, глаза ее чуть темнеют, в голосе звучит даже не угроза, скорее намек, но явный, — Благословением богини не стоит пренебрегать.

— Да будет жить Эрнутет на нашем пути, — хором выдают они.

— Конечно, — киваю я, натыкаюсь на внимательный взгляд жрицы и торопливо повторяю то ли пожелание, то ли молитву. Надо срочно разобраться с этими плясками с богами и их жрицами, а то словлю неприятностей похуже стычек с высокомерными хмырями.

— Составишь мне компанию? — вдруг хитро улыбается она мне, жестом указывая на храм.

Это очевидно не предложение, но вежливость в виде вопроса я ценю. Тем более что как раз в храм я попасть и собирался. А заодно и попытаться добыть нужную мне информацию.

Раз уж хранитель сказал, что мне к жрицам…

— С удовольствием, — широко улыбаюсь в ответ и девушка разворачивается, уходя вверх по ступенькам.

Троица хмурится, а главный зачинщик недовольно морщится, стискивая зубы. Видимо, эти милые ребята желают продолжить нашу светскую беседу. Я же пока против, для начала стоит разобраться что это было.

Боги, храмы, жрицы и… магия. Ничем другим увиденное быть не может.

Я отвешиваю шутовской поклон, усмехаюсь и, не дожидаясь от вновь закипающего амбала ответа, мчу наверх, догонять жрицу. Что-то мне подсказывает, что терпение не в ее лучших чертах. Но позволяю себе чуть задержаться в паре шагов позади, наслаждаясь божественной задницей. Надеюсь, это не богохульство.

Девушка оборачивается ко мне, лишь когда мы проходим ряды колонн, скрывшись из виду прохожих внизу лестницы. Ох уж эта полуулыбка на ее пухлых губах. Нда, с гормонами молодого тела справляться нелегко. В голову лезут дурацкие мысли о том, насколько неприкосновенны в этом мире служители богов.

— Что, Белаторский, так сложно сдержаться было? Или новую силу решил сразу проверить на Эратском, чего мелочиться, да?

Я недоуменно распахиваю рот. Она знает кто я. Черт, а если мы знакомы? Как себя вести я совершенно не понимаю. Сказать, что мне память отшибло? Мои мысленные страдания прерывает ее усмешка:

— Чему ты так удивляешься? Все жрицы в курсе ритуалов посвящений в род. Это в наших общих интересах, чем боги одаряют своих защитников. Тем более что твой случай, — она прикасается к моим белым волосам, — еще и необычный. Теперь тебя сложно не узнать. Неужели два года в Элладе заставили тебя забыть о таких вещах?

Я напрягаю память и вспоминаю, что Элладой тут называется Греция, хотя местная ее территория гораздо обширнее. Так вот получается какого моего возвращения дожидалась мать. Два года и правда немаленький срок.

То, что мой род непростой, я понял по особняку с собственным парком и причалом. Теперь это подтверждает и жрица. Вряд ли тут знают в лицо и следят за жизнью всех подростков. Надо было подробнее расспросить домового, тьфу, божество-хранителя.

— Столько времени вдали от дома многое может изменить, — я тяну время.

Вроде как потеря памяти при ритуале не была чем-то сильно странным. Редким, как я понял из разговора родителей, но возможным. Но, судя по всему, об этой детали жрица не знает. Только вот можно ли ей довериться?

— Но я не собирался вступать в конфликт с кем-либо. Да и не было у нас конфликта, так, столкнулись случайно. Не успел сообразить. После ритуала появились некоторые… осложнения.

Я тщательно подбираю слова, а она слушает так внимательно, что становится неуютно. Вдруг жрицы умеют, например, различать ложь? Хотя я, по сути, не вру. Даже если скажу, что не помню ничего, тоже не совру.

— Осложнения? — все-таки цепляется она за слово. — Кроме того, что ты чуть не погиб и побелел, как сам Упуаут? Последнее, кстати, большинство из нас считает скорее хорошим знаком.

— А меньшинство?

— А меньшинство меткой отверженного богами, — она прищуривается. — Так что еще за осложнения?

Нда, зубы ей не заговорить. Я стараюсь улыбнуться в ответ как можно более безобидно:

— А разве жрицы не знают?

— Ладно, извини за мое любопытство, — вдруг отступает она. — Захочешь, сам расскажешь свои секреты. Я — Кира, — дружелюбно представляется девушка. — Старшая жрица третьего круга храма богини Эрнутет.

Круто. Наверное. Чтобы не означал ее титул, но то, с какой гордостью она его произносит, указывает на его исключительную важность. Я повторяю про себя, запоминая.

И отмечаю, что жрица совершенно спокойно реагирует на мое нежелание объясняться. Все, что я помню по древним сказкам о религиях, так это что со служителями надо быть совершенно честными. А за ересь сжигают на кострах.

— Пойдем, младший княжич, время делать вечерний обход, — Кира оборачивается к дверям в несколько метров высотой, снова оставив меня с распахнутым ртом.

Да в кого я попал? Я чуть было не сбегаю обратно, домой, к гномоподобному существу, могущему ответить на миллион вопросов в моей голове. Какого хрена я пошел в город, узнав всего лишь пару фактов о новом мире?

К счастью, мои метания и попытку сбежать жрица не видит. Я вздыхаю, обещаю сам себе держаться получше и вхожу в полумрак храма.

Внутри все кажется еще более огромным, чем снаружи. Потолок скрывается где-то высоко в тенях, ряды толстенных колонн ведут от входа к противоположной стене, у которой находится статуя.

Трехэтажная фигура женщины с головой кобры сидит на троне, держа на руках ребенка у своей груди.

Я чуть не теряю из виду Киру, которая сразу же сворачивает куда-то в темноту справа. Вот хтонь! Только же пообещал себе быть более сдержанным. Глаза быстро привыкают к скудному освещению и я спешу за жрицей.

Мы неторопливо двигаемся по периметру. Девушка подходит к небольшим светильникам в стенах, проверяя их. Вокруг ее тела появляется прозрачное сияние, а у ног силуэт кобры. Хоть я опять к такому не готов, но умудряюсь лишь незаметно выдохнуть.

Картинка расплывается, как туман на ветру, но стоит мне присмотреться, все меняется. По рукам девушки пробегают голубые всполохи, я могу разглядеть каждую чешуйку метровой змеиной головы, ее раздвоенный язык и узор на раздутом капюшоне.

Жутковатое зрелище одновременно и пугает, и завораживает. Я не чувствую опасности, хотя отчетливо слышу тихое шипение змеи, похожее на шуршание сухих листьев.

Кира оборачивается ко мне, внимание сбивается и видение пропадает. Ну ничего себе тут спецэффекты. Я через силу улыбаюсь, делая вид, что ничего не происходит.

— Что ты делаешь? — решаюсь задать вопрос я, больше для того, чтобы отвлечься.

— Неужели эллинки заставили забыть тебя и про храмовые дежурства? — насмешливый голос отзывается мурашками по всему телу.

Ощущение, что она меня проверяет. Только непонятно на что. Провокация не агрессивная, но немного раздражает. Особенно тем, что я не могу понять — женские это заскоки или жреческие.

— А может это ты заставила меня забыть обо всем? И мне просто хочется послушать твой голос? — рискую я, впрочем, не притворяясь.

Есть от чего забыться — свет позади нее и соблазнительный силуэт просвечивает сквозь тонкую ткань. Не ошибаюсь — приятный мелодичный смех Киры становится тому подтверждением.

— Ну ты и хитрец, княжич. Ладно, — отвечает она, отсмеявшись. — Поиграем. Конечно мне, как старшей жрице, уже необязательно делать обходы. Но служение богам глупо ограничивать полагающимися обязанностями. Больше даешь — больше получаешь. Многие забывают это, считая все ритуалы лишь формальным условием получения силы. Боги, конечно, щедро делятся даже с теми, кто еле выстаивает ночь в храме. Но только те, кто истинно понимает значение служения, получают награду, о которой и мечтать не могли.

А вот это уже интересно. Пусть и смахивает на пропаганду поклонения. С другой стороны — если именно в этом залог большей силы, то хотя бы есть смысл. Похоже, магия тут напрямую связана со степенью почтения к богам, ее же и дающих. Логично.

«Ты где?» — вдруг звучит прямо в моей голове хриплый голос Яра.

Матерь, боги и весь пантеон хтонической елдой, тут еще и так можно? Я с перепугу автоматически мысленно отвечаю в рифму, но брат лишь раздраженно повторяет вопрос. Как пробиться в его башку я не понятия не имею. Абонент не абонент, извини.

— Вот скажи мне, — Кира вдруг резко останавливается и поворачивается ко мне. — На что готов пойти ты ради благословения богов? Честно ответь. Храм закрыт на время обхода, так что лишних ушей здесь нет.

К такому экзамену я не готов. К богам тут относятся серьезно, это понятно. Раз уж именно они дают способности, какими бы они ни были. Хотя бы орать в чужой голове.

Интуиция подсказывает мне не врать и не скатываться в подобострастие. А разум требует крайне осторожно подбирать слова.

— Правильный ответ разве есть? — развожу руки я. — Честно? Не знаю. Ради чего пойду на что-то, кажется более верным вопросом. Приносить жертву во имя принесения жертвы смысла не вижу. Как и лишний раз беспокоить богов по пустякам.

— Неплохо, младший княжич, неплохо. Вижу как ты стараешься думать, прежде чем отвечать, — Кира снова принимается меня разглядывать препарирующим взглядом. — И у тебя есть ради чего приносить жертву?

Слишком много вопросов. Если все жрицы так допытываются, надо подготовиться получше.

Я лишь хмыкаю, нагло уставившись в ответ. Нет уж, милая, я не на исповеди. Девушка прищуривается, задирает подбородок и возвращается к осмотру светильников.

— Ты… странный, — спустя долгую минуту молчания говорит она. — Твои рассуждения больше похожи на норманнов. Если бы ты провел два года у них, я бы не удивлялась. Их боги не любят, когда их дергают, как ты выразился, по пустякам. Но почтение и благодарность любят все.

Кажется, я ляпнул какую-то глупость… Может публичного сожжения еретиков тут и нет, но вдруг что похожее имеется. Кира мельком смотрит на мою тревожную мину:

— Не переживай так, ты не на суде богов, — успокаивающе улыбается она. — Я не Анаеф, вопрошающий о презрении к богам. Мне всего лишь любопытно.

Кровь отлынивает от лица еще сильнее. Имя бога отзывается в мозгу яркой вспышкой, врезаясь в память. От ощущения, что по голове ударили поленом, подкашиваются ноги. Взять в себя в руки удается с большим трудом. Но хоть ясно, что нужную информацию не пропущу.

Мне очень хочется расспросить ее подробнее, но я боюсь сказать очередную глупость и совсем лишиться источника информации. Я тру виски и решаю невежливо промолчать, но Кира не унимается:

— Или ваша верховная учит именно этому? Не замечала у Белаторских излишней скромности. Наглости, впрочем, тоже, хотя положение личной императорской армии обязывает вас быть сильнее прочих. Неужели тот, кто открывает пути, не требует жертв?

Мне чудится приглушенное рычание за спиной и я даже оборачиваюсь. Но никто не таится в полумраке храма и не возникает из воздуха.

Слишком много вопросов, правильных ответов на которые я не знаю. Но если «у нас» есть своя верховная жрица, лучше пойти к ней.

— Я не обесцениваю дар богов. Как и почтение. Просто лучше… полагаться на свои силы в первую очередь, — я так тщательно подбираю слова, что от напряжения шумит в ушах. — Благословение богов надо оправдать. А не просто заслужить храмовым дежурством. Вот что я имел в виду.

— Ммм, какой умный мальчик, — Кира награждает меня долгим взглядом сверкающих зеленых глаз.

Я никак не могу понять, что в них — усмешка, провокация, очередная проверка… В таких играх я полный профан. Слово «мальчик» неприятно скребет внутри, но ее тон вызывает вовсе не неприятные чувства.

Мы завершаем обход молча. Я размышляю над словами жрицы, а она о чем-то своем, наверное божественном. Двери храма открываются для всех и редкие посетители ходят по залу, стараясь не шуметь. Мы же останавливаемся за колоннами, скрытые от их взглядов.

Кира приближается, словно хочет сказать что-то на ухо. Я наклоняюсь к ней и тут она поворачивает голову и целует. От прикосновения ее губ кровь ударяет в голову. И не только в голову. Проносится мысль о неподобающем поведении в священных местах. И тут же испаряется — жрице виднее что можно делать в храме, а что нельзя.

Я прижимаю упругое женское тело к себе и наслаждаюсь поцелуем. Девушка мягко подталкивает меня, придавливая к стене. Подхватываю ее за талию и разворачиваю — ничего не имею против женской инициативы, но предпочитаю сам контролировать ситуацию.

«Отвечай, что с тобой?» — опять звучит в голове голос Яра.

Ну вот сейчас вообще не вовремя. Мои руки уже добираются до бедер жрицы, путаясь в длинном платье.

Кира стонет и хватается за мой ремень, спешно расстегивая. Мы становится откровенно наплевать где мы находимся, я хочу лишь одного — почувствовать нежные руки красавицы, а потом развернуть ее, нагнуть и прямо тут…

— Ты чего творишь!? — шипит над самым ухом скрипучим голосом брата.

И сейчас это точно не в моей голове.

Глава 4

Сумеречного кота тебе за пазуху, Яр! Мало того, что нас застают, словно школьников, так еще и прерывают на самом интересном месте. Сдерживаясь, чтобы не послать родственника куда подальше, я застегиваю штаны.

Кира отворачивается, поправляя задравшееся платье. На ее лице при этом — ни капли смущения. Я же не знаю, стоит ли бояться попадания в такую недвусмысленную ситуацию посреди храма.

Брат, уже открывший рот для гневной тирады, захлопывает его, увидев с кем я обжимался. Он сглатывает, изображает поклон и официально обращается:

— Жрица.

— Княжич, — она в ответ лишь обозначивает кивок, при этом вопросительно изогнув бровь.

— Я… — тут же теряется Яр от ее взгляда, но собирается, переключившись на меня: — Ты почему мне не отвечал? Я беспокоился.

Еще бы я знал, как отвечать на голоса в голове. Становится немного стыдно, наверняка он и правда волновался за младшего брата. Как и о том, чтобы не получить втык от родни, когда обнаружится моя пропажа.

— Был занят, извини, — откровенно ухмыляюсь я, скрывать чем конкретно уже поздно.

Да уж, меня несет, но кровь еще не отступила от всех думающих органов. Да и больно, черт возьми. Ну вот не мог братишка подождать минут пять. Не знаю уж, что нашло на Киру, но ослушаться служителя храма — грех, разве нет?

— Что-то случилось? — я глубоко вздыхаю, успокаиваясь.

— Нас ждут на ужине. Если ты не поторопишься, мы опоздаем. Это недопустимо, — отчеканивает брат, сдерживая гнев.

Значит семейные порядки довольно строгие. Мог бы предупредить заранее. Или он предупреждал? В мыслях все еще витают совсем другие сцены.

— Я извиняюсь, но мне придется уйти. Судя по всему, прямо сейчас, — обращаюсь я к жрице, поклонившись. — Надеюсь, до скорой встречи.

И позволяю себе подмигнуть — чем, к счастью, вызываю ее довольную улыбку. Возможно шанс получить и информацию, и удовольствие, не упущен. Получив благосклонный поклон Киры в ответ, мы выходим на улицу.

Солнце уже почти село, превращая реку в расплавленное золото и я поначалу чуть не слепну, после слабо освещенного храма.

В небе надо мной мелькает что-то с двухметровыми крыльями, вынудив меня споткнуться и заморгать. Тут что, еще и птеродактили летают?

Я верчу головой по сторонам и даже поворачиваюсь вокруг своей оси. Но «птичка» уже пропала из виду.

Чуть не упускаю из виду я и брата, пока в очередной раз хлопаю глазами. Яр ждет меня на катере у спуска, где меня высадили в предыдущий раз. Движение на Неве усилилось, сотни моторных лодок, катеров и небольших яхт носятся во всех направлениях. Посреди дельты качается на волнах старомодный парусник.

— Императорской семьи, — комментирует брат мой восхищенный взгляд. Похоже свежий воздух и теплый вечер благоприятно влияет на его плохое настроение, Яр чуть подостыл.

Путь домой, к моему сожалению, занимает минут десять, так стремительно мы мчимся через бурлящую движением реку, сворачиваем в узкий канал и швартуемся у причала особняка. Водные дороги приводят меня в детский восторг. Странно, я то раньше думал, что меня укачивает.

Хоть еще не стемнело, в парке горят фонари. Где-то в кустах шумит вода, работают поливалки. Птички щебечут в кронах деревьев. Хочется никуда не торопиться, а прилечь на травке и насладиться чудесным вечером.

— Что, к земле потянуло? — оборачивается брат, заметив, что я замедляюсь. — Все это место такое. Родное, успокаивающее. Хранитель постарался землю такую сделать. Сложно устоять, да.

Вот оно что. Так Бэс, получается еще и на такое способен. Действительно, как наваждение, не замечал я раньше за собой пристрастия к отдыху на природе. У нас такие увлечения лечатся быстро. А если повезет, то и безболезненно. Твари за стеной убивают мгновенно.

С усилием отгоняю желание поваляться на земле и догоняю Яра. Тот опять хмурится, смотрит на мои руки:

— Родовой браслет надень хоть перед ужином. Хватило же ума без него в город сунуться. Пусть скоро тебя по одной белой башке все узнавать будут, но без него у тебя будут проблемы.

Вот оно значит что. Те побрякушки не просто украшение, а опознавательный знак. Может и не только. То-то парни усиленно искали на мне этот браслет, не смогли идентифицировать. И на брате он был, я не заметил сразу, из-за татуированных рук.

Дом уже не пустынный и тихий. На первом этаже суетятся люди, стоит многоголосый шум, что-то громко падает, ощутимо тряхнув пол. Нам навстречу выбегают двое мелких пацанов, сбив с ног лысого мужика, орущего на молодого парня.

— Игоооорка! — хором пищат близняшки и бросаются на меня, повиснув на руках.

— Вы чего на этом этаже болтаетесь? — строго спрашивает старший брат, но улыбка выдает его несерьезность. — Опять от Настасьи Егоровны сбежали?

— Мы не сбегали!

— Она просто нас не догнала!

Они хихикают и начинают пинать друг друга, а заодно и меня, стоящего посередине. Яр закатывает глаза, а я не могу сдержать широкую улыбку.

Мелкие шкоды напоминают мне оравы ребятни в трущобах. Вечно голодные, но всегда над чем-то смеются. Единственное приятное воспоминание о доме.

— Белатооооорские! — откуда-то сбоку звучит возмущенный женский вопль и пацанов как ветром сдувает.

— Ох и влетит им от воспитательницы, — хохочет Ярослав. — Пошли, как бы и нам не влетело. Настасье под горячую руку лучше не попадаться. Ей все равно насколько мы выросли.

Мы поспешно скрываемся в противоположной стороне. Мне приходится заскочить в свои комнаты, за браслетом. Широкий, почти до середины предплечья, из темной жесткой кожи, он украшен узором из неизвестных мне символов.

Но основную часть занимает изображение волчьей головы. Мне кажется, что волк шевельнулся, когда я беру в руки этот явно магический предмет. А может это игра света. Дергаться и пугаться всего необычного я почти перестал.

***

О многочисленности семейства брат не соврал. В столовой собралось полтора десятка человек, включая близняшек. Те уже тихие и насупившиеся. Красные уши объясняют смену их боевого настроя.

Во главе стола сидит могучий старик, явно прадед, как я вспоминаю из родословного листа. Крепкий, широкоплечий мужчина никак не выглядит на свои восемь десятков. Только что голова седая, да лицо покрыто морщинами. Ясный взгляд каре-желтых глаз прожигает насквозь.

Остальные, всех возрастов и полов, рассажены по старшинству. И большинство родни объединяет явное внешнее сходство. Только белой головы, как у меня, больше ни у кого нет.

Я стараюсь не сильно разглядывать присутствующих, быстро занимаю свободное место рядом с Ярославом. Зато вот остальные начинают разглядывать меня. Надеюсь, это из-за моей стильной прически. Прадед кашляет и все взоры обращаются к нему.

— Как все уже знают, Игорь три дня назад прошел посвящение в род, — голос главы семейства тоже не подкачал, никакого старческого дребезжания и шамкания. — Ритуал прошел не совсем обычно, но успешно.

Парень-ровесник, сидящий напротив, насмешливо хмыкает, глянув на мою голову. И тут же получает неодобрительный прищур прадеда:

— Я скажу один раз. И, хочется верить, у всех хватит ума запомнить. Любое обсуждение деталей или последствий ритуала — неприемлемо. Как вне семьи, так и внутри. Это касается каждого, — он обводит всех тяжелым взглядом и останавливается на мне: — И тебя в том числе.

Я поспешно киваю, с этим мощным дедком спорить совсем не хочется. Да и зачем? Мало того, что я ничего о том самом ритуале не помню, так и по словам жрицы, не все к его результату нормально относятся.

Прадед, добившись от всех послушных кивков, удовлетворенно склоняет голову и делает знак приступать к ужину. Стол ломится от разнообразных блюд и напитков.

Гурманом я никогда не был, мне бы быстро, сытно и желательно с мясом. А уж тем более сейчас, с вновь растущим молодым организмом. Поэтому я, увидев любимую пюрешечку, останавливаюсь на ней и сочном стейке.

По мере утоления аппетита и распития взрослой частью семьи кто вина, кто чего покрепче, все расслабляются. Звучат тихие разговоры, шутки и обмен местными новостями.

Меня, к счастью, никто не трогает. Только прадед периодически смотрит внимательно. Слишком внимательно, как по мне.

Я делаю морду кирпичом, вежливо улыбаюсь на шутки, подтверждаю положительное мнение о погоде, прошедшем сезоне и будущих военных сборах, что бы это ни значило. Чувствую я себя комфортно, не смотря на беспокоящее меня внимание главы семьи. Но мне надо улизнуть с этого праздника жизни.

Из разговоров за столом я узнаю, что верховную жрицу нашего храма зовут Антея. К ней то я и хочу попасть как можно скорее. По всем собранным отрывочным сведениям понятно, что именно жрица семейного храма учит тут весь молодняк.

Поэтому, как только старшие перемещаются из-за стола в кресла у камина, я брожу для вида по комнате и незаметно ухожу.

На улице уже темно, но летнее тепло не отпускает. Только свежесть недавно политых газонов чуть холодит. Громада храма, подсвеченного по периметру, высится с противоположной от канала стороны парка.

Я захожу внутрь через отдельный вход, охраняемый десятком хмурых мужиков. Не многовато ли охраны для одного входа? Поразмышлять об этом я не успеваю, сразу натолкнувшись на жрицу.

Антея оказывается немолодой женщиной с хищными чертами лица и острым носом, похожим на клюв. Но неприятное впечатление сглаживается, как только она тепло улыбается мне.

— Младший княжич, я рада видеть тебя в добром здравии, — глубокий, низкий голос ее звучит и правда заботливо. — Вернулась ли к тебе память?

— Нет. И мне нужна помощь, — я принимаю решение если не полностью довериться, то хоть по максимуму не врать жрице.

— Конечно, конечно. Похвально, что ты не хочешь терять время. Неизвестно, сколько продлится твое беспамятство. И когда закончится.

— И закончится ли, — поддакиваю я.

— Да, — женщина вздыхает. — Не хотелось бы прибегать к крайним мерам. Мы еле вытащили тебя в этот раз.

Ну добрый вечер, какие еще крайние меры? Эта новость мне совсем не нравится. То есть способ вернуть мне память есть? Но он, вероятно, еще более опасный, чем ритуал? Я неопределенно экаю и Антея успокаивающе трогает меня за руку.

— Не переживай, вряд ли до этого дойдет. Твоя матушка не даст снова рисковать тобой.

Я вспоминаю, что именно мать грозилась кому-то вырвать сердце. Может, конкретно этой жрице. Не так уж и успокаивает. Не похоже что тут матриархат. Да и прятаться за мамкиной юбкой не по мне.

Антея, не заходя в главный зал, отводит меня в закрытую часть храма, смахивающую на жилую. Длинный коридор и множество дверей — как монастырские кельи. Похоже, жрицы и прочие служители прямо тут и живут.

Но мы проходим мимо и заходим в просторное помещение библиотеки с бесчисленными рядами книжных полок. Мне указывают на один из столов со стульями, где я и устраиваюсь, оглядываясь.

Здесь прохладно, тихо и никого, кроме нас с жрицей. Десяток современных столов со стульями сильно контрастируют с темными каменными стенами, отполированным деревянным полом и высокими окнами-бойницами.

Я пытаюсь вглядеться в корешки ближайших фолиантов и не замечаю, как возвращается Антея. Вздрагиваю от глухо упавшей передо мной книгой.

Потертая кожаная обложка, неровный срез желтых страниц — явно старая ручная работа.

— В детстве ты особенно не любил основы родовой магии, — жрица усмехается. — Может, начав изучение с нее, ты разбудишь в себе эти яркие воспоминания. Я вернусь через час и отвечу на твои вопросы.

И она оставляет меня наедине с драгоценным источником информации. Я быстро понимаю, почему детям такая, хм, литература, не заходит. Это, считай, общий справочник и краткая инструкция. Для меня же — просто клад.

Через час, когда возвращается Антея, я нахожусь в состоянии, близком к шоковому. Может сыграл и общий антураж — мрачная старинная библиотека на задворках древнего храма. А может просто то, по каким законам магии жил этот мир.

Магии местами жуткой, местами такой сложной, что не имеет смысл заморачиваться. А еще артефактами, амулетами, ритуалами, жертвами и махровым язычеством. Голова идет кругом.

Из книжки я успеваю прочитать не так уж и много. Она оказывается общим справочникам по родовой магии. Откуда начинается путь ребенка с даром богов и куда он может его привести. И дар богов тут не метафора, а конкретный — магия.

Каждый род, награжденный половину тысячелетия назад богами, имеет свои, уникальные способности. Помимо общих, типа умения пользоваться амулетами связи, ставить банальную защиту и усиливаться на время. Впрочем, даже базовые преимущества перед обычными людьми немалые.

Хотя и обычные люди могут использовать амулеты и получить благословение в храме. Насчет него я вообще не понял. То ли это временная способность к магии, то ли исполнение конкретного желания.

Родов, как и богов, оказалось много. Возглавляет пантеон Великая девятка Иуну. Самые главные они или самые сильные, не разобрать. Что-то вроде высшего совета, отдельному роду не покровительствуют, и внимание их может, в теории, получить любой.

Далее идут множество детей, ипостасей и воплощений. Сложная система взаимосвязей, по итогу — сотня богов. Каждый может отвечать как за что-то одно, например урожай, так и разнообразные сферы — от любви до кровавой бойни в одном лице.

Почти у каждого бога есть воплощение в животном мире. Магия рода Белаторских, к которому я по воле загадочного распределителя, теперь принадлежу, шла от бога-волка Упуаута. И я понимаю, что как раз его и видел в своем междусмертии.

Особенных возможностей бог-волк дает много, от поиска пути и даже взлома замков, до какой-то упоротой боевой брони, ночного зрения и прочих штук, полезных в военном деле.

Потому как самой главной обязанностью нашего рода является формирование и управление личной императорской армией, последнего рубежа защиты правителя.

Но самое интересное — каждый из рода получает свою индивидуальную способность, как раз во время ритуала посвящения. И она может оказаться как чем-то невероятным, так и может… не оказаться вообще.

В книжке писалось о великой чести, смирении и прочей философии, но я понял главный приземленный факт. От того, какой дар богов получают детки, напрямую зависит положение рода и приближенность его к императору.

— Судя по твоему лицу, не прояснилось? — Антея садится рядом.

— Скорее запуталось, — подтверждаю я. — Мне нужно научиться заново хотя бы простым вещам.

— Хорошо, но это займет время. У тебя никогда не было достаточно терпения для этого. Но, посмотрим. Что конкретно тебя интересует?

— Амулеты связи.

Как я понимаю, это самое банальное умение. Даже дети умеют ими пользоваться и, видимо, доводить родителей еще и в голове.

Мне же хочется иметь возможность ответить, чтобы меня не находили каждый раз в неподходящий момент. Кстати, было бы неплохо понять как именно меня нашел брат.

— Что же, это действительно простая вещь, — жрица указывает на мой браслет. — С помощью него ты можешь разрешить связаться с тобой. Твоя семья может это делать по праву крови, другие же только по разрешению. Ну, не считая исключений.

— Каких исключений? — стоит знать кто и как сможет забраться мне в голову и нудеть там.

— Император обладает властью связаться с кем угодно. Как и служба безопасности империи, по понятным причинам.

— А может быть такой дар?

— Дар богов может быть каким угодно, — поучительным тоном отвечает она. — Но официально данных о людях с таким даром нет.

— И как мне дать разрешение? — я смотрю на свой браслет и мне опять кажется, что волк поморщился. Тьфу, надеюсь у меня просто глюки на нервной почве.

Антея поднимается и жестом просит встать перед ней. Она протягивает правую руку с похожим браслетом. Нужно просто поздороваться?

Но ее ладонь берется за мой локоть и я повторяю за ней. Наши браслеты соприкасаются мордами зверей и меня словно ударяет током.

— Теперь ты должен назваться. Говори «Я, Игорь Белаторский, младший княжич, третий внук Первого Воина, род Белого Волка».

Воспроизвести без запинки удается только со второго раза. Реакцией на витиеватой представление становится толчок в груди и тихое рычание в голове. Жрица в ответ торжественно произносит:

— Я, Антея, верховная жрица третьего круга храма бога Упуаута. Впрочем, со мной ты можешь связаться и без этого. Все служители родового храма откликнутся на призыв любого члена семьи.

— И что мне надо сделать, чтобы связаться с конкретным человеком?

— Представить его, четко увидеть образ этого человека. Потом привязка по имени, титулу и положению в семье. Необязательно все сразу. Ты можешь зацепиться за одну деталь, отличие, которое для тебя выделяет этого человека. Или, наоборот, хорошо помнить полное обращение. Со временем вырабатывается привычка, у каждого своя.

Понятно, мне придется выискивать все шрамы и щербинки, хрен я запомню этих внуков, дочерей и матерей со всем зоопарком и прозвищами.

— И чтобы ответить, тоже нужно все это, ну, представить?

— Можешь коснуться амулета, — жрица кивает на мой карман, из которого торчит странный жетон. Значит это и есть амулет связи.

— А как связаться с обычным человеком?

— В смысле как? — она искренне удивляется. — Воспользуйся мобильным телефоном.

Мать вашу, что, а так можно было? Эта магия мне так заморочила голову, что я совсем забываю о том, что мир выглядит вполне современным. И раз магия доступна не всем, да и не всегда, то технологии должны.

— Спасибо вам, Антея, — искренне благодарю я. — Поможете мне с…

«Игорь, тебя зовут, старшие ждут» — врывается в мое сознание хриплый голос брата.

Глава 5

— Извините, — морщусь от неожиданности. — Меня зовут.

Я хватаюсь за амулет, представляю брата, его издевательскую ухмылку, и мысленно ору «Я в храме, буду через пять минут». Надеюсь летит ему, а не белкам в парке.

«Принято, поторопись. Мы в гостиной на втором этаже» — к своему облегчению, слышу я его ответ.

Я еще раз благодарю жрицу, прощаюсь и почти бегом направляюсь к дому. Ох, мне не нравится, что меня вызывают на ковер «старшие».

Мир с виду спокойный, но старшие тут суровые, шутками не отделаешься. Но оно теперь и понятно, императорская армия, как и любая военная структура — это тебе не балаган.

Попал так попал. Получила семейка на ритуале необразованное дитя, вместо взрослого парня со сверхспособностью. Да еще и саркастичного параноика. Осторожнее, Игорек, осторожнее.

***

Гостиная комната, небольшая, но комфортная, явно предназначается для мужских переговоров. Запах сигар, массивная мебель из кожи и темного дерева, резные панели на стенах. По центру, вокруг низкого столика, расставлены глубокие кресла.

В них меня и ждут дед, отец и Ярослав. Ни дяди, ни его старшего сына, в комнате нет. Это напрягает — я думал тут общий семейный совет. А больше похоже на личный смотр.

— Ну, как самочувствие? — дед указывает мне на свободное кресло, куда я с удовольствием проваливаюсь.

Провалился и бы сквозь него, слишком много любопытных глаз на меня смотрит. Допрос с пристрастием, в узком кругу семьи, все как я люблю. Я сожалением гляжу на столик — там стоит пузатый графин с чем-то приятно янтарным.

— Отлично, — бодро рапортую я и немного сникаю: — Но память не вернулась.

— Ну кое о чем ты не забыл, — широко улыбается Яр. — Вообще не растерялся.

Вот гад, наверняка растрепал уже всем. И на Киру не свалить, не по-мужски это. Хотя по факту, она сама на меня набросилась. Я просто воспитанный и вежливый. Да и спорить с женщиной — себе дороже.

— Это отдельный разговор, — хмурится отец. — Лучше не связывайся со жрицами Эрнутет.

— Почему? — не удерживаюсь я, уж больно аппетитная девчонка.

— Молод еще, — хохочет дед. — Покрутит тобой да бросит. Будешь потом в толпе воздыхателей у храма ошиваться. Это, если повезет, и будешь допущен до священных мест.

Я недоуменно пожимаю плечами. Никакой трагедии в случайной связи с красавицей я не вижу.

Может тут принято сразу с намерением жениться к девушке подкатывать? Семейные ценности и все такое.

— Ладно, отец, это не повод для шуток. Серьезно, Игорь, будь осторожен. Жрицы богини плодородия очень, хм, привлекательны, никто не поспорит. Просто не увлекайся. И в случае отказа сразу забудь, не навлекай на себя неприятностей.

— Понял, — коротко отвечаю, хоть до меня все равно не доходит смысл предостережения.

При первой возможности выясню подробности у того же Яра, что усиленно прячет похабную ухмылку. Может эти жрицы как сирены, завлекают в пучину и все, финита.

— Повеселились и хватит, — улыбка пропадает с лица деда, заставляя меня напрячься. — Что будем делать с его памятью? До начала обучения всего три месяца. Отправлять внука в академию в таком состоянии я считаю невозможным.

— Память может вернуться в любой момент. Так говорят и жрицы, и целитель, — поза отца расслабленная, но постукивание пальцев по подлокотнику выдает его нервозность.

— Говорят, не обещают. И уж точно не гарантируют. Ну вот пройдет месяц, не вернется. Два, тоже нет. И что дальше?

Правильные вопросы дед задает, но тревожные. Что дальше? Надеюсь, не в расход пустят. Или на магические опыты.

— В самом худшем случае придется отправить его из столицы, на обучение. Через пару лет вернется и пойдет в академию.

— Михаил, — дед поддается вперед. — Это самый худший вариант, для него в первую очередь. Насмешки над родом мы пресечем. А вот насмешки над ним — нет. Ему не дадут нормальной жизни, как и сделать карьеру. И тем более, если озвучить настоящую причину. Тогда ему просто конец. Ты хочешь помучить сына?

Отец мрачнеет и сжимает губы, но молчит. Так, это уже не смешно. Пусть я получился у них отшибленный, но не совсем дебил же.

Вон как быстро освоил ментальную связь. Ну и пусть, как я понял, с этим те же близняшки справились бы быстрее, чем довели свою няню.

Я хочу высказаться по этому поводу, но натыкаюсь на предостерегающий взгляд самого старшего. И тоже решаю промолчать. Ясно, я сейчас тут вряд ли на что-то повлияю.

— Выбор у нас небольшой, — глухо продолжает дед. — И даже не выбор, возможные варианты. Первое — надеяться на возвращение памяти. Второе — провести ритуал призыва памяти предков.

Брат бледнеет, отец вскакивает на ноги, сжав кулаки.

— Это его убьет! Или превратит в безумца. Шансов выжить в этом ритуале… Да к демонам шансы! Это крайность, которую даже обсуждать нечего!

— Успокойся. Смертельную опасность для него представил даже ритуал посвящения. И теперь угроза для него буквально все. Он не может защитить себя даже от простых вещей. Он погибнет, куда бы мы его не отправили, под каким бы предлогом. Чтобы его не нашли, придется отречь его от рода. В этом случае шансов выжить еще меньше.

— Но то, что ты предлагаешь, невозможно, — отец резко остывает, чем напрягает меня еще больше. — Не ради такого случая. Даже если император и даст разрешение на ритуал, то…

— То Игорь не вернется в семью, верно. А разве не в этом долг нашего рода? Служить императору. Он будет на своем месте. И жив. Что бы он не узнал во время призыва, это послужит, в итоге, во благо ему и всем нам.

Я ерзаю в кресле, обратив на себя внимание. Брат смотрит с сочувствием, отец с сожалением, а дед… Странно он смотрит. Изучающе, с легкой грустью. Он устало вздыхает и кивает в сторону двери.

— Оставьте нас с вашим отцом. Нам нужно многое обсудить.

Ухожу я в полной прострации. Очевидно, что упомянутый ритуал для меня в любом случае закончится плачевно. Надо сматываться, но куда?

Допустим, внешность я могу изменить. Но вряд ли меня можно найти только по ней. Брат слишком быстро отыскал меня в храме, словно точно знал где я. Если связаться со мной может любой из семьи, безо всякого разрешения, то и найти, наверняка, тоже.

Бежать прямо сейчас, когда не знаю практически ничего ни о возможностях других, ни об основным правилах в этом мире? У меня есть небольшой запас времени, хотя бы пару месяцев. Один уж точно.

Освоиться, выудить побольше информации из жриц, и тогда бежать.

Я дохожу до своих комнат и принимаюсь мерять шагами гостиную, не зная куда себя деть. Ожидать решения, не в силах никак на него повлиять, невыносимо.

На миг я допускаю, что позволю провести ритуал. И если выживу, то останусь при императоре. Какие у меня будут возможности? Неизвестно, но маловероятно что буду подавать там какую-нибудь утреннюю подушку, а потом свободен. А если погибну? Нет, риск слишком велик.

Вариантов у меня два. Прокачаться и доказать, что меня не надо подвергать еще одной лоботомии. И прокачаться и сбежать.

— Бэс!

Божество появляется передо мной, вынудив вздрогнуть. Уже не так сильно дергаюсь, молодец я. Уродец хлопает глазами, борода улыбается.

— Молодой господин?

— А можешь не называть меня, хм, молодым господином?

— Нет, — безапелляционно заявляет тот и я ему не верю.

Ладно, все мы с характером и стадом тараканов. Но метаться без дела или смиренно сидеть, сложа руки, я не собираюсь.

— Окей, гугл. Расскажи мне про мою семью.

— Чегось? Бэс я, не хухль, — набычивается существо. — Не обзывайся. Молодежь. Наберется словечек, исковеркает язык, а потом самыми умными себя считают.

— Это я не тебе, я себе, — прерываю я его ворчание, пытаясь почесать лопатку, свербит адски. — Слушай, может ты скажешь, что у меня со спиной?

— Так заживает, после ритуала то.

Чего там заживает такое? Судя по масштабам зуда, меня либо пороли в две руки, либо прокатили спиной по асфальту.

Я срываюсь к зеркалу в гардеробной, на ходу задирая футболку. Опять шарахаюсь от чужой рожи.

И охреневаю, увидев свою спину. Не купола конечно, но расписана татуировками она знатно.

На меня смотрит волчий оскал в натуральную величину. Остальное пространство занимают узоры и символы, сплетаясь в форму щита на фоне звериной головы.

— Это еще что такое? — таращусь я на эти художества, даже выматериться не могу.

Бэс объявляется на подоконнике и усаживается, свесив короткие ножки.

— Знак рода, охранные символы, защита от случайных стихий, ясность разума, удача, сопротивляемость ядам, — перечисляет он со скучающим видом, болтая ногами.

— И что, у всех такое?

— Не у всех, у некоторых посвященных в род. Большинство амулеты таскает.

— А мне то чего так повезло, что расписали под хохлому?

— Ты не ругайся, малец, — морщится хранитель. — Порадовался бы лучше. Извели на тебя крови богов, и немало вон.

— Чегооо? Какой крови? — мне хочется присесть, но я не могу оторвать взгляд от зеркала, крутясь и разглядывая татуировку.

— Помесь это особая, золото и сила. Сложная работа, дорогая и долгая. Как и нанесение самого рисунка. Поэтому не все решаются на такие траты. Особенно до кончания академиев. Там то оно может по всякому обернуться. Дед для тебя исключение сделал, хоть ты и третий внук.

Вот ведь повезло. Теперь понятно, чего дедуля так в мою тушку вцепился. Инвестиции, судя по всему, были неслабые. И с такой меткой свалить будет сложнее.

— И что, это теперь навсегда?

— Отчего ж, — хмыкает Бэс и недобро щурится. — Снять завсегда можно. Вместе с кожей и мясцом. Чем дольше носишь, тем больше и мясца придется срезать. Только вот безо всякого дурмана. Ежели не помрешь в процессе от боли — свободен. Все добровольно.

Ну. И. Жесть.

Я ошарашенно смотрю на божество, понимая, что тот пусть и издевается, но не шутит. Получается, вариант со ссылкой меня куда подальше подразумевает и снятие этого «рисунка». Срезать с себя кожу я не готов.

— А чего тогда и это сразу не встроили? — я достаю амулет связи. — И зачем мне браслет?

— А ты, молодой господин, хочешь шоб до тебя вот в любой момент могли дозваться?

Я вспоминаю Киру и понимаю, что сморозил глупость. Нет уж, встроенный мобильник мне не нужен. Хранитель усмехается, словно читает мысли.

— Родовой браслет, ну, как… пашпорт. Посвященным в род они и не нужны уже, бумажки ети ваши. Иль ты хочешь каждый раз раздеваться при народе? Да и знак рода дает не только права, но и связь с богами. Сильную связь дает, ежели справишься. Иль оберег, если кровушка чужая.

Ну тут понятнее. Татуировку сложно потерять или отнять. Если только срезать… Нда, перспектива так себе. Да и вряд ли от нее можно избавиться так просто.

Я мельком прочитал в храмовой книжке про относительно простые ритуалы. И то там нужно время выверять до секунды, как и количество участников, место, жертву и подручные материалы. Взмахнуть, пернуть и получить все и сразу, короче говоря, не получится.

Голова начинает болеть от количества непонятного. А я то еще обрадовался, что так быстро выяснил первое имя бога. Пора очнуться, еще сорок одно нужно.

— Ты мне вот что скажи, хранитель, кто у нас главный? Прадед или дед?

— Глава семьи — дед твой, Святослав, — в голосе божества звучит искреннее уважение. — Прадед от дел отошел, но слово имеет. Редко он в дела семейные только вмешивается. Так что все решает дед, так.

Как бы с ним еще договориться? Тут обещания и клятвы не прокатят. Надо доказать делом, что внук его драгоценный не беззащитное дитя. Чтобы потом кожу заживо не сдирали, ага.

— А что за академия? — мои мысли начинают скакать с одно на другое, в поисках выхода.

— Великая девятка, Иуну! Ты даже этого не помнишь, малец? — существо принимается хохотать.

— Помоги, — цежу я сквозь зубы, проглотив злость и обиду. — Прошу.

— Ладно, не сердись, младший княжич. Помогу. Боги просто так ничего не делают. Хоть я и не понимаю, зачем делают, но помогу. Императорская академия. Для посвященных это место самое важное. Закончишь — сможешь в жизни устроиться. Ежели не сдюжишь, то могут и из рода выгнать.

— И как туда попасть?

— Тебе сейчас — никак. Если ты даже про знак рода не помнишь. А тама знать надо много. И уметь. Еще лучше — и опыт иметь, в военном деле, иль полютическом. В академии нянькаться с тобой не будут, особливо императорской. Тебя, малец, в Элладу отправляли учиться этой, дипломахтии. Чтобы иметь тот самый опыт. Да толку, раз ты все позабыл? Ежели ты не можешь с простой магией сладить, то это уже не поможет.

— А если научусь? Если получу нужный опыт?

— И как ты его получишь? Тебя, десять лет учили без передышки, а ты хочешь за пару лун поспеть? И где? Турьниры эти ваши, прошли уже. А чтобы получить военную сноровку, тут просто так не влезешь. Да никто и не отправит тебя, это ж верная смерть.

Хочу я ему сказать, что выбор у меня небольшой. Либо мозги поджарят, либо кожу сдерут. Так что попытаться я обязан. Если главная проблема в том, что нужно попасть в эту самую академию, то ее решать и буду.

Хоть подпольные магические бои, хоть зубрежка без сна и отдыха. Хоть все сразу. Мне надо узнать эти имена, иначе… Я физически ощущаю ожог на руке.

— Ты меня не пугай, — усмехаюсь. — Пуганный и без тебя. Лучше скажи, кто мне может помочь?

— Ну это только верховные могут…

— Антея? — у меня появляется надежда, жрица была дружелюбна и готова помочь.

— Наша то хороша, да. Но сил на такие чудеса у нее не хватит, — он чешется под бородой. — К старшим тебе надо обращаться, малец. Тут только они и помогут.

Возвращаемся к тому, с чего начали. Бэс смотрит с сочувствием и явно горит желанием хоть чем-то облегчить мои страдания. Но, к сожалению, божество имеет свои ограничения.

Да и речь его постоянно сбивается к непривычным слуху оборотам. Думается мне, что хитрил он про отношения с домовыми, слишком скатывается в деревенский стиль.

Не смотря на глубокую ночь, я решаю вернуться в библиотеку и добыть побольше информации. Уснуть мне все равно не удастся.

Прогуляться на свежем воздухе теперь кажется и вовсе плохой идеей. Возможно, брат волновался именно за мою шкуру, а не свою собственную.

***

Библиотека добавляет больше переживаний, чем ответов. Прежде чем я вырубаюсь прямо на очередной хаотично схваченной книжке, выясняю, что дела обстоят хуже, чем представлялось.

Аристократия этого мира своих детей начинает усердно учить лет с пяти. Школ в общепринятом понимании для таких деток нет. А общение со сверстниками при домашнем обучении восполняется участием во многочисленных клубах по интересам.

От шахмат до верховой езды, от танцев до фехтования. Дипломатия, внешняя политика, экономика, военная подготовка — основы изучают еще до совершеннолетия. Как и родовую магию, базу артефакторики и фундаментальные знания о ритуалах.

В академии даются углубленные знания, причем с практикой в реальных условиях. И изучаются специализированные направления магии — боевые, целительские, ментальные и даже пророческие.

Особенное внимание уделяется военной подготовке. И она обязательна для обоих полов. Магия и хорошее образование тут уравнивают всех. Каждый благородный отпрыск должен пройти учения, участвовать в боевых операциях и быть подкован в тактике и стратегии. На всякий случай, ага.

И получается что я, задорный и молодой, но ничего не знающий, как бельмо на глазу семьи. Даже мои мелкие шебутные братишки могли бы меня уделать, без отрыва от хулиганства.

Снится мне обычный школьный спортзал, где высокомерные переростки раз за разом уделывают меня фаерболами. А на скамейке сидит хмурый дед, затачивая огромный нож.

— Подъем! — в реальность меня возвращает голос брата.

Я с трудом открываю глаза и отлипаю от страниц книги. Скорбное лицо Ярослава холодком отдается внутри.

— Старшие приняли решение. Собирайся, мы едем в храм истины Маат.

Глава 6


— К-куда? — просыпаюсь я моментально.

Если меня решили отдать на промывание мозгов, надо срочно придумать план побега. С братом будет справиться нелегко, только если застать врасплох.

Я судорожно продумываю, как его быстрее вырубить, и тут он начинает ржать.

— Вот ради этой рожи я и пришел сам, — отсмеявшись, выдавливает из себя он. — Не откладывай кирпичей, тебя отправляют на обучение к верховной жрице.

Вот ведь хтонический елдак! Кровь приливает к лицу, кулаки сжимаются и внутри поднимается волна жара. Воздух вокруг меня уплотняется и обеспокоенная харя шутника становится как в тумане.

Брат отступает на шаг назад, а я от неожиданности теряюсь и все сразу пропадает. И непонятные спецэффекты, и злость. Это что сейчас было вообще?

— Остынь, Игорь, — Яр примирительно поднимает руки. — Смотри, какой чувствительный. Контролируй себя. Без контроля тебя ждет кое-что похуже ритуала призыва памяти предков.

От веселья не остается и следа, теперь он напрягается, не сводя с меня глаз.

— Все нормально, — шиплю я. — Только не надо больше так шутить.

Ощущения необычные. Сила сгустилась и ворочается внутри, в районе грудной клетки. Не хочет успокаиваться, ворчит, как пустой желудок. Я делаю несколько глубоких вздохов, чуть отпускает.

— Постараюсь, — облегченно выдыхает брат, увидев, что я расслабился. — Но я серьезно, держи себя в руках. Я не буду пока говорить деду. Но если тебе сорвет крышу… Неуправляемый человек с даром — это же как обезьяна с гранатой. Помнишь, не помнишь — прибьют без разговоров. Вовремя тебя к верховной посылают.

— А кто она?

— Сам увидишь, — наглая усмешка возвращается. — А сейчас давай быстро. Душ, завтрак и поедем. Готовность тридцать минут.

Я управляюсь за двадцать. Ошпариваюсь в душе, прикусываю язык яичницей, обжигаюсь кофе. Но мне не терпится. Страх неопределенности прошел и подмывает скорее начать действовать.

Ярослав ждет на улице, рядом с машиной. Вылизанный до блеска черный «Мустанг» сильно выделяется на фоне классического особняка. Ух, вот это зверюга!

— Слюни подбери, братишка, — Яр довольно смеется и легко хлопает по крыше. — Залезай, погнали.

— Слушай, Яр, ты теперь что, ко мне приставлен нянькой? — я стараюсь отвлечься от приятного урчания движка, пока мы медленно выезжаем на улицу, вливаясь в поток машин.

Брат, развеселившийся от моего восторга, мрачнеет.

— Приставлен, да. Да твою мать! — вдруг орет он в лобовое стекло. — Шевелись или сваливай с дороги!

Машину бросает в бок, потом резко срывает вперед и меня вжимает в сиденье. Сзади слышится визг тормозов, но мы уже несемся по проспекту.

— Воу, воу, полегче, — манера вождения брата, мягко говоря, стремная.

— Что? — Яр, похоже, даже не понимает о чем я. — Короче, отпуск ты мне подпортил, конечно. Я не в обиде на тебя лично, понимаю. Так получилось.

Он снова ругается, на скорости обходит плетущуюся перед нами тачку и, подрезав, возвращается на свою полосу. Вслед нам возмущенно гудят.

— Приставлять к тебе охрану, это как красной тряпкой перед быком махать. Перед быками, если точнее. Но и оставлять одного нельзя. Поэтому давай договоримся. Ты не лезешь в неприятности, я прикрываю и не лезу к тебе. Если нам обоим повезет, то ты быстро придешь в норму.

— А если нет? — я упираюсь одной рукой, так хоть не мотает от его маневров.

— Если нет, — он ударяет по тормозам на светофоре и я чуть не впечатываюсь лицом в переднюю панель. — То я тебе не позавидую. Только давай без этого? Ты тот еще мелкий засранец, но ты мой брат.

Я все еще не понимаю, как он ко мне относится и можно ли ему доверять. Но его слова обнадеживают. Все таки нормальный парень, с его чувством юмора я смирюсь уж.

— Не расслабляй булки, мелкий, — тут же охлаждает он мою симпатию. — Найдешь приключений на свою жопу — огребешь от меня так, что ритуал тебе приятной прогулкой покажется.

Мы попадаем в зеленую волну и проскакиваем половину Невского проспекта за пару минут. Я все решаю, нравится ли мне Яр и рассматриваю город.

Знакомые четырех-пятиэтажные дома в классическом стиле. Меньше рекламных вывесок и растяжек. Асфальт, светофоры, автомобили — обычные.

Некоторые шильдики я не опознаю, но даже неизвестные мне машины не отличаются космическим дизайном или магическим свечением.

Если бы не гигантские храмы, плоские крыши которых виднелись везде, нормальный старый город.

Столица живет естественной жизнью — прогуливаются пешеходы, у киосков с мороженым стоят очереди, уличные музыканты собирают праздных слушателей.

В центральной точке притяжения туристов, на месте Казанского собора, разумеется тоже высится храм. Мы сворачиваем с главного проспекта, объезжаем каменную махину и останавливаемся позади.

— Давай, удачи, — брат указывает на массивные двери. — Тебя встретят внутри. Свяжись со мной, как закончите, я буду поблизости.

Я бурчу «хорошо» и собираюсь выйти, но Яр хватает меня за плечо.

— Мы договорились, Игорь?

— Не ищу приключений на жопу, — рука продолжает меня держать. — Если нахожу, бегу. Зову тебя, маму, папу, богов.

Брат хмыкает, но отпускает. Я только и успеваю, как закрыть за собой дверь и повернуться к храму. Из-за спины взвизгивает покрышками «Мустанг» и улетает на сверхзвуковой. В той стороне тут же гудят. Да уж, ну и экспрессивный у меня родственник.

У входа меня ждет то ли жрица, то ли простая служительница. Хмурая, до глубокой складки между бровей. Глухое платье в пол без изысков и опознавательных знаков.

Не представляясь, она проводит меня по лабиринту коридоров. Только грубая ткань ее одеяния шуршит в тишине. Это здание больше, чем наше и даже храм богини, без проводника тут было бы легко заблудиться.

Попав в помещение для моего будущего обучения я чуть не прыскаю со смеху. Аскетичные голые стены, каменный пол, на одной стене грифельная доска, на другой узкие окна на высоте под два метра.

И с десяток школьных парт. Как из средневекового монастыря — маленькие, на одного человека, со стулом, переходящим в столешницу. Даже издалека видно, что втиснуться туда будет непросто.

На темном дереве проплешинами выделяются сидячие места. Немало задниц протирали эту мебель до меня.

Мне для полноты образа не хватает портфеля с оторванной ручкой, шортиков и разбитых коленок. Но ржу в голос я, лишь дождавшись, когда моя провожатая выйдет.

Ладно, да хоть на краю обрыва. Главное, чтобы верховная жрица помогла мне освоиться, и быстро. Я чешу макушку, раздумывая, куда мне сесть.

— Ну видишь, опоздали. Ты не первый, о горе нам, — низкий мужской бас заставляет меня резко обернуться.

В дверях маячит колоритная парочка. Двухметровый детина с квадратной челюстью добродушно улыбается, дружески похлопывая по плечу дрища.

Может на контрасте с пышущим здоровым румянцем богатырем, но второй кажется особенно худым и бледным. На самом кончике острого носа у того болтаются очки в тонкой оправе, которые он тут же автоматически поправляет.

На руках у обоих родовые браслеты. Разглядеть их не получается, слишком далеко.

— Богдан. Покровский, — первым идет на встречу гигант с протянутой рукой.

Рукопожатие ожидаемо сильное, но без перебора. Я называюсь в ответ.

— Владимир Истровский, — представляется другой, на миг нерешительно замерев, прежде чем коснуться руки.

— Значит, не один я умудрился накосячить, — довольно улыбается здоровяк и оборачивается ко входу. — И, судя по всему, не только мы вдвоем.

У меня натурально падает челюсть. И черт с ним, что девчонка, которая входит в помещение, красивая. Миниатюрная, фигуристая и по-детски курносая. Но из копны ее ярко-рыжих волос торчат самые настоящие кошачьи уши.

Почему я думаю, что они настоящие? Да она ими шевелит во все стороны, как эхолотом. Я подбираю челюсть и моргаю. Ушки никуда не исчезают, на хитром лице сияет улыбка.

— Ты — прикольный, — она тычет в мою сторону маленьким пальчиком и неуловимо быстро оказывается рядом. — Как необычно.

Девушка запускает руку в мои волосы, с любопытством разглядывая. Я даже не сопротивляюсь, уставившись на пушистые уши, живущие какой-то своей жизнью. Одно направлено ко мне, другое к двери. Это что вообще? Мутация или другая раса?

Ее спутник, не менее рыжий парень, но уже далеко не миниатюрный, походит к нам, мягко отводит ее руку и чуть отодвигает в сторону.

— Я извиняюсь за манеры моей сестры. Илена, ты бы хоть познакомилась сначала, прежде чем лапать.

Девчонка краснеет, но не похоже, что ей стыдно. Уж скорее от удовольствия. Милашка изображает поклон и протягивает руку. К счастью, без кошачьих когтей.

— Илена Каритская. А этот зануда мой брат, Сашенька.

— Александр Каритский, — тот двигает сестру еще дальше, пожимает мне руку.

За их спинами, устало облокотившись на стену, стоит последний из присоединившихся. Неприметный с первого взгляда, при рассмотрении в первую очередь поражающий глазами. Смертельно вымотанного человека.

Он неодобрительно качает головой, проводит рукой по коротко стриженным, по-военному, волосам и вздыхает. Когда до него доходит очередь, называется Олегом Саницким.

Вот он значит какой, цвет молодой столичной аристократии. Все эти фамилии я видел в списках влиятельных родов. На верхушке этих списков. Вроде нормальные ребята, на первый взгляд.

И тут заходит еще девушка. Девчонкой назвать ее язык уже не поворачивается. Гордая осанка, презрительно поджатые губы, ледяной взгляд из под идеально ровной челки. Все прямо таки кричит — вы говно, а я королева.

Она, проигнорировав всех, проходит к дальней парте и садится, демонстративно отвернувшись. Ну вот и госпожа высокомерие, все в порядке, а я уже переживать начал.

— Это Эратская, — Илена опять стоит вплотную, поднявшись на цыпочки и шепча. — Фрр, злючка.

Она мне сейчас натурально фыркнула в ухо? Рыжая уже устраивается за партой, умудрившись в такой тесноте закинуть ногу на ногу. Да так, что и без того короткая юбка задирается почти по пояс.

Ничего там разглядеть нельзя, чертовка же подмигивает. Я отворачиваюсь, не время засматриваться на женские ножки.

Сажусь через парту дальше, за ее братом. Просто, чтобы не иметь возможности отвлекаться на созерцание прелестей. С таким эмоциональным вихрем связываться точно не стоит.

— Все собрались, прекрасно.

Верховная жрица входит в комнату и встает между нами и доской. Она медленно обводит всех взглядом голубых глаз, заставив затихнуть. Я непроизвольно сглатываю, женщина впечатляет.

Совсем уже немолодая, но выглядит она по-царски. Не высокомерно, как упомянутая Эратская, а гордо. И даже немногие морщины лишь подчеркивают ее статусность. От жрицы веет силой и властью.

Образ училки с линейкой тут же выветривается из моей головы. С такой даже мысленно шутить не хочется. Я жалею, что не сел в самом дальнем углу.

— Каждый из вас сумел отличиться, нарушив принципы нашего общества. Ну, кроме Истровского, — ее голос теплеет, еле уловимо. — Только он здесь по своей воле.

Так, значит у нас тут своеобразный класс коррекции. А Володя настоящий ботан, раз сам попросился. Хотя, может он друга пришел поддержать.

— И раз вели вы себя, как неразумные дети, отношение у меня к вам будет именно такое. Если кому-то это не понравится, если кто-то вдруг подумает спорить или возражать — я вас не держу. Может вы и считаете это наказанием, но это ваш шанс. Возможно, последний, — ее взгляд останавливается на мне.

Я сдерживаюсь и сижу ровно. Не к месту проснувшаяся паранойя вопит, что нас видят насквозь. Выдыхай, Игорек, она против тебя ничего не имеет.

— Обращаться ко мне можете «госпожа София». Можно просто «верховная». Мы начнем с самых основ. Кто мне скажет, на чем строятся принципы процветания империи?

— На истине Маат, — отзывается здоровяк.

— Как лаконично, Покровский. Молодец, свободен? Не надо мне выплевывать заученные фразы. Пока до вас не дойдет зачем, бесполезно знать как. Кто еще хочет высказаться?

— Это баланс, — бурчит замученный Саницкий.

— Что? — жрица переводит взгляд на него и хмурится.

Олег выпрямляется, прокашливается:

— Баланс. Порядок. Взаимодействие. Воздаяние и плата, — парень уже не бубнит, но заметно, что каждое слово дается ему нелегко.

— Коротко, но ближе. Хоть что-то ты вынес из своего необдуманного решения. Я тут не для того, чтобы судить вас. Я тут для того, чтобы вы вспомнили. Для чего все это, — она машет рукой к потолку, — нужно. А теперь поговорим об истине Маат.

Лекция была долгой. Но жрица умела говорить, увлеченно и интересно. Хотя темы не самые приятные. Несмотря на всю внешнюю строгость, заметно, что мы ей не до лампочки.

Я путаюсь в богах и традициях, но общий смысл мне близок. И речь идет даже не о какой-то вселенской справедливости. А о том, что всему есть цена. Особенно для тех, у кого в руках сила. Магия, дар богов.

София безапелляционно ставила нас перед темой морального выбора. Отметая на лету возражения из разряда, что наши привилегии лишь удачное стечение обстоятельств при рождении.

— Каждый из вас встанет перед выбором. Эмоции, воспитание и даже законы не смогут ни помочь, ни остановить. Это простой факт. Вот ты, Истровский. Знаешь, что один человек собирается убить другого. Ты можешь его остановить, только убив.

— Почему только убив? — парень неожиданно сильно бледнеет.

— Потому что такие условия. Ты знаешь, что только так. А тот, другой, в будущем может спасти сотни людей. Он целитель, и очень хороший. Что ты сделаешь?

Молчание длится долго. Усердно думает не только Истровский, на которого жалко смотреть. Он бледнеет, краснеет, кусает губы, но не отвечает. Ох и впечатлительный парень.

— Можешь не отвечать, — сжаливается все-таки жрица. — Вслух. Но для себя реши и лучше заранее будь готов. Не мне тебе говорить о том, как все может быть, — загадочно заканчивает она.

Выматывает нас всех не то слово. А я понимаю, что на детишек тут возложена совсем недетская ответственность. Конечно не прямо решать, кому жить, а кому нет. Но как минимум думать, что к этому может привести чуть ли не любой поступок.

Боги не особо церемонятся с теми, кто не справился вникнуть в их законы. Поклонение, жертвы и вот это все, не спасет. Как там? Незнание законов не избавляет от наказания. Только тут еще и сбежать не получится.

Есть тут и темные боги. Ну или не очень светлые. Про абсолютное зло речи не идет, но жрица сильно морщится, упомянув Сетха. Я делаю пометку в памяти — узнать подробнее.

Перейти на темную сторону меня не тянет, но знать — не значит поддерживать. Хочется всех посмотреть, да. Я, как могу, избегаю неприятных мыслей.

Мне становится интересно, в чем же наша группа накосячила. После услышанного уже не кажется, что это угон отцовской тачки или пьяный дебош.

От гнетущей обстановки меня отвлекает лишь Илена. Рыжая бестия при любом удобном моменте вертится, бросает на меня озорные взгляды и выставляет в проход ножку.

И даже суровый взгляд жрицы, когда она поворачивается в сторону девчонки, утихомиривает ту минут на пять. В конце концов надолго успокаивает чертовку мощный подзатыльник от брата.

Ну чисто ребенок. Если не смотреть на ушки, ножки и третий размер груди. Мне сложно представить, что она совершила что-то ужасное. Но у таких настолько большое шило в заднице, что без проблем жить они не умеют.

Завершаем мы, можно сказать, на позитивной ноте. Госпожа София нас хвалит и даже улыбается, скупо, но хоть что-то. Только Илене достается осуждающее покачивание головой.

Эратская выскакивает, ни с кем не попрощавшись, остальные тихо обсуждают совместные планы. Мне приходится сильно напрячься, чтобы сообщить брату о том, что мы закончили.

Не с первого раза, но я получаю ответ «Не ори ты, понял. Скоро буду». Да не ору я, просто сильно стараюсь.

— Белаторский, — звучит властный голос, улыбки уже нет. — А ты останься.


Глава 7


«Отбой, я еще задержусь» — от неожиданности у меня получается достучаться до брата сразу же. Тот что-то неразборчиво бурчит в ответ, но я уже переключаю внимание на реальность.

Вся компания награждает меня сочувствующими взглядами. Илена, на развороте, успевает еще и подмигнуть. Они дружно быстренько сваливают.

Жрица молча смотрит на меня, не мигая и не шевелясь. Неуютно конечно, но беспокоит меня что-то другое. Эти пронзительно голубые глаза, острые скулы, высокий лоб… Неужели?

— Смотрю, до тебя наконец дошло, — оттаивает женщина и одаряет меня намеком на улыбку. — Не все так и плохо, значит. Да, мы с тобой родственники. Я твоя двоюродная, хм, бабушка.

— Бабушка? — глупо повторяю.

— Последний раз я это от тебя слышу, Белаторский, — приказывает она. — И дело не в возрасте. Я уже сорок лет жрица храма Маат. Тут моя семья, хоть я и осталась в роду. Это не значит, что мне плевать на твои проблемы. Только то, что у меня приоритеты иные. Я помогу тебе, сделаю все, что в моих силах и моей власти. Но и от тебя я жду, чтобы ты надеялся в первую очередь на себя. Ясно?

— Совершенно ясно, — я усердно киваю.

Неплохо, конечно, иметь бабушку верховную жрицу. Но и такой вариант меня более чем устраивает. Если со мной не будут нянчиться, то так еще лучше.

— Надеюсь, — явно не верит она. — Так, придется действовать быстро. Пойдем.

София выходит из комнаты так бодро, что мне приходится догонять ее бегом. Мы снова проходим лабиринт, и я тщетно пытаюсь запомнить повороты. Наверняка специально так запутано, чужой сразу потеряется.

Мы поднимаемся по лестнице, проходим через балкон, с которого видна часть основного зала. Там, внизу, неспешно бродят фигурки людей.

Жрица приводит меня в небольшой рабочий кабинет. Помимо массивного стола у окна, тут стоит уютный низкий диван с журнальным столиком. Пара открытых книжных полок, закрытый дубовый шкаф. И везде картины, статуэтки, вазы и подсвечники.

Заметно, что тут она проводит почти все свое время. На диване лежит видавший лучшие времена плед, на столике стоит чайный набор. Стол у окна завален бумагами и книгами.

Не бардак, а живой беспорядок. Такой бывает только когда всеми предметами активно пользуются.

София указывает на диван и я осторожно присаживаюсь, переложив плед в сторону. От него пахнет женскими духами, в нос ударяет нежный цветочный аромат.

— Откинься, постарайся расслабиться, — тон ее смягчается в соответствии со словами. — Это важно, для начала. Потом, на автоматизме, ты сумеешь не обращать внимания на внешние факторы.

Я слушаюсь, устраиваюсь поудобнее. Ерзаю, не находя места рукам, но в итоге успокаиваюсь. Мягкое сиденье и спинка принимают форму моего тела.

— Теперь закрой глаза, зрение тоже отвлекает. Тебе нужно почувствовать свою силу, свой дар богов. Отделить от всех остальных чувств. У всех по-разному, но это ощущается. Ледяной смерч, обжигающее пламя или теплый огонек. Свист ветра, твердость камня. У силы есть свои уникальные особенности. В спокойном состоянии она словно свернута, сконцентрирована внутри тебя. Ты чувствуешь?

Под спокойную и монотонную речь погрузиться во внутренние ощущения оказывается несложно. Это не ощущается волной жара, как утром. Сейчас сила кажется маленьким теплым котенком, свернувшимся на груди и тихо мурчащим.

— Чувствую, — удивляюсь таким приятным ощущениям.

— Где?

— Тут, — я кладу ладонь на солнечное сплетение.

— Хорошо, это хорошо. Теперь разверни, окутай силой все тело. С макушки и до пяток. Чтобы этот кокон стал цельным, забудь что ты стоишь на земле. Представь себя парящим в воздухе. Пятка может стать уязвимым местом не только в легендах эллинов.

Вожусь я долго, аж вспотеваю от усилий. Иногда я открываю глаза и посматриваю на жрицу. София стоит спиной ко мне, у окна, и никак не проявляет нетерпения.

Это успокаивает, но у меня ничего не получается. «Котенок» лишь призрачно отбрыкивается, не желая просыпаться.

— Не отвлекайся, — говорит она на очередной мой взгляд, даже не поворачиваясь. — Это займет столько времени, сколько потребуется. Пробуй по-разному, не зацикливайся на одном и том же действии.

Короткий вздох выдает хоть какие-то переживания по моему поводу.

— С детьми проще, потому что они не знают слишком многого. Для них большинство действий и знаний — новые. И учиться им так же естественно, как дышать. Ты думаешь о том, что умеешь делать. Подумай о том, что можешь. А ты — можешь.

— Но… Мне сложно уловить то, что не физическое. Ну, что я не могу… потрогать, — решаюсь я признаться.

— Что за глупость, — жрица все-таки оборачивается, но не злится — удивляется. — Это часть тебя, часть твоего тела, как рука или нога. Ты чувствуешь запахи, это физическое явление, хоть потрогать ты их не можешь. Твой мозг получает информацию, обрабатывает ее и выдает результат. Ты можешь не знать источник, но ты точно определяешь что это.

Я задумываюсь о еде, в животе отзывчиво урчит.

— Закрой глаза. Теперь представь большой, сочный, прожаренный на открытом огне кусок мяса. Только снятый с мангала, остатки жира еще шкворчат, сок стекает по бокам. А теперь почувствуй его запах.

То ли я сильно хочу жрать, то ли она слишком хорошо описывает, но мне в нос ударяет аромат жареной отбивной. Да так, что чуть зубами не клацаю, чтобы откусить кусочек.

— Понял, о чем я? Теперь то же самое проделай с силой.

Я с трудом отгоняю образ уже мысленно остывающего мяса. Надо попросить на кухне приготовить мне стейк. Так, не отвлекаемся.

Сила внутри подрагивает, словно тоже голодна. Ей нравится образ. Стоп, не ей, мне. Это часть меня, как мой голодный желудок. Я сосредотачиваюсь на этой мысли. Руки, ноги, хм, хозяйство. И сила.

Ее разворачивает с таким хлопком, что я вздрагиваю. Тело окутывает свечением и оно начинает расти, расползаться во все стороны. Становится жарко, резко, как по щелчку. Меня трясет.

— Все нормально, — убаюкивающий женский голос возвращает меня в реальность. — Держи ее. Не забывай — это часть тебя. Твоя нога, рука или что ты там себе представлял.

Явная насмешка охлаждает меня сильнее всего. Она что, мысли читать умеет? От непривычного смущения я непроизвольно внутренне сжимаюсь и силу тут же сворачивает обратно.

Мать вашу, ну и американские горки. Как с таким вообще совладать то?

— А теперь давай еще раз. На этот раз не так быстро, отпускай потихоньку. Осторожно, как воздушный шарик на веревке. По чуть-чуть.

Мне приходится отдышаться, прежде чем снова вернуться к простому ощущению силы. Теперь я побаиваюсь трогать это вообще.

— Ты этим управляешь, а не наоборот, — успокаивает меня жрица. — Ты — главный. Просто не думал о том, что нужно удержать. И насколько.

— А если не получится удержать?

Она молчит долгие секунды, глаза ее темнеют, голос становится совсем тихим:

— Тогда ты умрешь.

Ох, хтонь меня забери, лучше бы она продолжила говорить про воздушные шарики. Но, как ни странно, именно это меня и успокаивает окончательно. Силу с кожей не снять, так что остается принять факт того, что она есть.

И я начинаю раскручивать силу медленно, как клубок запутавшихся ниток. Когда я теряю физическое ощущение, то вспоминаю желанный кусок мяса. Помогает сразу.

Нда, какая-то гастрономическая магия у меня получается.

Жрица больше ничего не говорит и опять отворачивается к окну. Так что я позволяю себе пыхтеть и кривляться. От этого немного легче, чем просто понимать, что все происходит только в моей голове.

Плечи женщины чуть заметно подрагивают. Она там что, ржет надо мной? Или плачет от отчаяния? Плюнув на эту загадку, я сосредотачиваюсь на своей.

Кусок мяса привязан к веревке шарика и мне надо его не упустить. Чувствую, хрен я избавлюсь теперь от этих дурацких ассоциаций. А фраза «запахло жаренным» и вовсе обретает для меня конкретный смысл.

Не знаю сколько я ловлю свой ужин, желудок уже скручивает от ноющей боли. Но я добиваюсь сплошного свечения, не расползающегося дальше тела.

Ну, не совсем сплошного. Кое где виднеются дыры, я стягиваю их, уже почти рыча. Но они тут же появляются в другом месте. Как игра по ловле суслика, выскакивающего из нор.

Я прихожу в себя от женского голоса, начисто забыв про Софию. Та внимательно рассматривает мой магический дуршлаг.

— Очень хорошо. Ты и сам не понимаешь, но последний час ты латаешь прорехи, не думая об удерживании. Ты решил эту задачу, принял это, и приступил к следующей. Молодец.

— А?

Все схлопывается вместе с дырами, сусликами, шариками и недоступными отбивными. Будто и не было ничего. Я тянусь к силе — нет, все на месте.

— Теперь только постоянная практика, — жрица улыбается, по-настоящему, тепло и открыто. — И это важно, Белаторский. Доведи до автоматизма, чтобы ничто не смогло отвлечь тебя. Ни грохот битвы, ни оторванная нога.

Да ну что с ней такое? Все нормально было, милая бабушка, и тут на тебе. Оторванные конечности. Но мою радость не омрачить даже такими сценами.

— Спасибо! — от души говорю я.

И вдруг вижу, что небо за окном окрасилось в розовый. Уже закат? Сколько времени прошло, колотить их за ногу? Тело тут же отзывается ноющей болью, а живот скручивает уже резью.

— Все нормально, — продолжает успокаивать жрица. — Но в первое время тебе не стоит заниматься одному. И по этой причине тоже.

Так я за несколько часов не смог даже заштопать одну дырку? Я расстраиваюсь, но тут же беру себя в руки. Дело сдвинулось с мертвой точки, это главное. Как там говорил тот скрипучий капюшон? Потом порефлексируешь.

— Езжай домой, подкрепись и отдохни. Выспись хорошо. Это не забота, необходимость. У тебя будет уходить колоссальное количество энергии. Не будет сил — не справишься. До завтра, Игорь.

Ну наконец-то хоть по имени обратилась. Я киваю и еле поднимаюсь с дивана. Тело затекло, но мышцы болят так, словно я в планке стоял несколько часов, а не голову напрягал. То есть ноет равномерно все.

Верховная, попрощавшись тут же садится за стол и перестает обращать на меня внимание. Меня провожает та же невзрачная женщина, что и встречала. С Ярославом я связываюсь, только когда оказываюсь на улице.

Воздух — вкусный, теплый, летний, вдыхает в меня немного сил. Да и вообще на улице становится полегче, чем в закрытом помещении. Может мне практиковаться на лужайке в нашем парке?

Ждать мне приходится недолго. Я безошибочно слышу приближение «Мустанга» брата по визгу тормозов и хаотичным гудкам машин.

Яр выглядит раздраженным и немного помятым, так что домой мы едем молча. Я извиняюсь и получаю в ответ только кивок. Мол, принято, отстань.

Зато в особняке я отрываюсь за ужином. Перехватываю Славу и так жалобно прошу огромный кусок мяса, что заставляю ее рассмеяться.

И, к своему счастью, ужинаю я раньше всех, а поэтому один. Можно не думать о манерах, которых я не знаю. И светских разговорах за столом, о которых я знаю еще меньше.

Я жру так, что сам себе удивляюсь. В меня влезает все — хлеб, гарнир, салат, мясо и даже пирожки с чаем, которые мне подают после основного блюда. Еще и пару конфет уминаю, что совсем не в моем духе, сладкое я никогда не любил. Такого голода я еще не чувствовал.

Верховная бабушка, судя по всему, не преувеличивала. Хорошее питание и сон — не самые плохие условия для успешного обучения.

— Господин желает еще что-нибудь? — Слава, довольная, словно она сама все это готовила, стоит рядом, скрестив руки на белоснежном переднике.

Не смотря на то, что я начинен едой как тот языческий рождественский гусь, голод во мне шевелится. Да так, что я немного придвигаюсь к столу, прикрываясь длинной скатертью.

Нет, такие побочные эффекты мне не нужны. Домоправительница меня привлекает, но непонятна ее связь с братом. Да и вообще допустимость такого.

К жрицам не лезь, к прислуге наверняка тоже. Информация к кому можно, конечно жизненно важная, но не в первую очередь.

— Благодарю, достаточно, — я изображаю самую невинную улыбку. — Я пойду. В библиотеку.

Девушка кланяется и не сдвигается с места. Ну, не совсем сразу пойду, минутку посидеть еще придется. Я хватаюсь за изящную чашку, но та, зараза, пустая.

В итоге до Славы видимо доходит, что я жду, когда она уйдет. Ласково улыбнувшись на прощание, домоправительница выходит из столовой. Я обращаюсь к силе, просто чтобы не сидеть зря.

Та откликается теплом, тихо проносится по всему телу и меня отпускает. Ничего себе, и так можно? Типа чары повышения стойкости морального духа?

В библиотеку я захожу уже в отличном настроении. Постиг непостижимое, не влип в неприятности и душевно покушал. Осталось книжку умную на ночь почитать и чсв учесано будет.

Но только я выбираю себе скромный томик по истории богов, как из воздуха материализуется Бэс.

— Да чтоб тебя! — внутри закипает от неожиданности.

Приходится ловить треклятый воздушный шарик, чтобы не спалить этот родовой талисман.

— Я чувствую в тебе силу, — протянуто говорит он.

Ууу, Йода долбанный. А что, похож кстати. Только бородатый, не такой ушастый и цвета нормального. Сероват кончено, но в пределах допустимого.

Я, не выдержав, своих мыслей, ржу. Божество тут же возмущенно пыхтит.

— Извини, Бэс. День тяжелый выдался.

— Ладно, малец, — хранителя аж сморщивает от улыбки. — Все вы, молодые, икспульсивные. Иль как там… Дурные, короче говоря. Я с делом к тебе.

Удивил так удивил. Я начинаю представлять, какого рода поручение можно получить от такого дремучего и всемогущего существа. Ну, может и не всемогущего, но умеет он явно побольше моего.

— В общем вот что. Артефакт надобен. Вместилище, значит, для меня.

— Чего? Это тебе зачем?

— Чтобы молодому господину всегда на помощь смог прийти.

Гладко стелит, ничего не скажешь. Я почти верю в такую неземную заботу.

— А если честно?

Бэс обиженно хлопает глазищами, но понимает, что не прокатывает и сдается:

— Попасть мне кой-куда надо. Не спрашивай куда, не могу я сказать.

— Допустим. И я тебе как в этом помочь могу? Я в артефактах ничего не понимаю. Купить чтоли надо?

— Нееет. Такую вещь не купишь. Сделать надо.

— Ты это, хранитель. Я конечно благодарен за твою огромную веру в меня, но я только вчера научился пользоваться амулетом связи. Какие артефакты, ты что?

— Так я не про тебя, молодой господин. Знакомец у тебя есть, он сдюжит. Княжич Покровский.

— Эээ, — я таращусь на божество, он на меня, так и мы переглядываемся какое-то время. — Во-первых. Откуда ты знаешь? Я несколько часов назад с ним познакомился. Во-вторых. Откуда ты знаешь, что он может сделать такой артефакт? Как же твои уверения про большие и маленькие секретики?

— У меня свои источники информации, — заученно тараторит он и снова бычится, но понятно, что спалился по полной. — И вообще это не тайна. И вообще он из другого рода, чего мне его секреты хранить. Я ж не…

— Не хранитель? — подначиваю я, усмехаясь.

— Ему это не навредит! Вот, — выкручивается, гад. — Да и всем известно, что Покровские мастера по артефактам. У них главная родовая сила — со-зи-да-ние, вот. Если кто и может такую штуку сделать, так это они.

— Ладно. А чего тогда к отцу его не пойти? Или деду, кто там самый созидательный у них.

Бэс явно хитрит, и сильно. Попросить одного подростка пойти к другому подростку, то есть чтобы никто не узнал из старших. Значит к другим обратиться он не может, сомневаюсь что хранителю рода откажут. Получается, тут что-то не совсем легальное.

— Откажут, — признается божество и делается несчастным. — Привязан я к месту этому.

Кажется, начинаю вникать в суть проблемы.

— Так ты же хранитель этого места. Как же ты уйдешь? Что будет с домом? Да мне за помощь в таком деле голову оторвут.

— Да ничего тебе не будет. И дому. Тут все так силой напитано, что я как прислуга уже. Хожу, пыль протираю. Сохранных заклинаний столько, шо чихнуть страшно. Помоги, я в долгу не останусь! Я тебе хоть хухлем, хоть псом цепным стану.

Задумываюсь я крепко. Конечно, в это «ничего не будет» я не верю. Но возможность получить все-таки карманного духа, да еще и должника… Надо хотя бы разузнать про этот артефакт.

— Ладно, — машу я рукой. — Давай так договоримся. Ничего обещать я тебе не могу. Я этого Покровского только встретил. Ни я его не знаю, ни он меня. Парень он, с виду, вроде нормальный, но…

— Подружитесь вы.

— Тааак, я чего-то не знаю?

— Много ты чего не знаешь, малец, — нагло усмехается хранитель. — Просто про меня не забудь. И я уж тогда тебе… я тебе…

Узнать, каких золотых гор может наобещать мне божество, не удается. За спиной скрипит дверь и Бэс мгновенно исчезает. Надо бы вообще про это хитрожопое существо прочитать. Или спросить у кого-нибудь. Чего это сразу ему взял и поверил?

Я оборачиваюсь и вижу Ярослава, заглядывающего через приоткрытую дверь.

— Тебя зовут.

Возвращаю на место книгу, с которой так и стою в обнимку, и подхожу к брату. Снова это обеспокоенное лицо. Шутник хренов, больше ты меня не проведешь.

— Будь осторожен. Это Панаевский.

Фамилия, озвученная даже таким трагичным тоном, мне, естественно, ничего не говорит.

— Он из службы безопасности империи. Это проверка, Игорь. И этот человек способен поджарить тебе мозги в одно мгновение.


Глава 8


Я делаю глубокий вдох, вспоминаю шикарный ужин. Что я молодец и сегодня справился. И. Вообще.

— И зачем ему поджаривать мои мозги?

Брат тянет меня из библиотеки к лестнице.

— Давай по пути. Терпением безопасники не отличаются. Глеб Панаевский — куратор по вопросам посвященных. Ритуалы, в основном, проходят без осложнений. Но бывают исключения. Как, например, с тобой.

Мы спускаемся наполовину, тут Яр останавливается. Прислушивается и продолжает:

— Там его дед отвлекает, но времени у нас в обрез. Так что слушай очень внимательно. О потере памяти ни слова. Это не то же самое, что потеря контроля, но близко. Панаевский даже думать не будет, сразу в расход пустит. И никто не поспорит, они обладают такой властью, палачи империи.

В его голосе помесь страха и уважения. И даже немного зависти. Не разобрать точно, но такая адская смесь беспокоит и меня.

— Вытащить из тебя он сможет абсолютно все, только дай слабину. Чуть засомневаешься, чуть сдвинешься со своей позиции — все, конец. Так их родовой дар работает, малейшее сомнение и он сможет остановить тебе сердце. Или разорвать его изнутри. Таково правосудие богини Мафдет.

Вот от этого я сильно охреневаю. А как насчет судьи, присяжных, адвоката и прочих декораций? Перешел дорогу на красный свет и выплюнул измельченные внутренние органы? Ничего себе тут правосудие.

— Да не смотри ты так. Соберись. Помедитируй, мысленно вздрочни, не знаю. Успокойся. Небольшой страх это нормально, их все боятся, по понятным причинам. Но ссать кипятком в штаны не надо. Вцепится сразу же.

Я пытаюсь переварить услышанное, чтобы определить степень угрозы. Но в голове тревожно звенит набат. И, конечно же, не вовремя просыпается сила, поднимаясь на защиту.

— Ты меня понял? — Яр меня встряхивает за плечи.

— Понял. Не ссать кипятком, — встряска помогает сбросить оцепенение и угомонить силу.

У меня включается режим боевого сарказма. Брату это не нравится, но сделать он ничего не успевает. Хотя на мгновение возникает чувство, что я сейчас получу по роже.

«Время вышло. Быстро сюда!» — басисто орет в голове дедом.

Яр так вздрагивает, что понятно — не у меня одного в мозгах дед бесится. Мы срываемся с места, болезненно столкнувшись плечами.

***

В той самой гостиной, которая теперь вряд ли покажется мне приятной, слишком много улыбаются. В свете всего услышанного мне кажется зловещим буквально все. И их улыбки, и безопасник особенно.

Если бы не слова брата, то мужик вроде с виду нормальный. Однозначно военный — такую прямую, как кол, выправку ни с чем не перепутаешь. Лет сорок, может полтинник, морщины засели только на лбу. Гладко выбритый, но немного взъерошенный.

Он размашисто шагает ко мне, протягивая руку. Открытая улыбка — из тех, от которых и глаза становятся теплыми. Неширокая, но достаточная для приветствия. Только лицо чуть перекашивает и дергается, как от паралича.

Я так усердно ищу в нем признаки главного злодея империи, что забываю о нагнанном страхе. Его рукопожатие уверенное, но не чрезмерно сильное. Мы официально представляемся друг другу.

— Очень рад познакомиться с вами, молодой человек, — и голос обычный, не высокий и не низкий, немного хриплый и тихий, как у людей, которым приходится много говорить.

Дед, как и отец, тоже оказавшийся тут, уходят, оставив нас наедине. Дед напоследок одаривает меня задумчивым печальным взглядом. Прощается он что ли? Рано вы сдаетесь, родственники.

— Постараюсь не сильно задерживать вас, — Панаевский усаживается в кресло.

Сажусь напротив и невольно тоже выпрямляюсь, глядя на его осанку. Мужчина проводит рукой по волосам, хлопает ладонью по подлокотнику. Щека его дергается, перетягивая на себя внимание.

— Итак. Ритуал вашего посвящения чуть не закончился трагедией.

Он смотрит меня так, словно это был вопрос. Пожимаю плечами и утвердительно киваю.

— Вас это не беспокоит? — удивление на его лицо вполне натуральное.

— Я остался жив и здоров. И чувствую себя отлично, — насчет последнего я уже не так уверен.

— Похвальный оптимизм. Слабость, тошнота, кошмары?

— Нееет, — наступает моя очередь удивляться, наш разговор похож на стандартный опрос врача.

Панаевский рассеянно смотрит по сторонам, чуть кивая. Плечи его расслабленно опускаются, рука опять лохматит прическу. И тут все резко меняется.

Я только и успеваю раз моргнуть, как мужчина распрямляется. Взгляд его обращается ко мне. И теперь эти остекленевшие глаза пугают. А жуткое подергивание уголка губ усиливает эффект.

Тело его окутывает сияние. Если тьма, а именно она окружает его, вообще может сиять. У ног мужчины из этого черного тумана появляется гепард. Крупные пятна на шкуре зверюги различить можно с трудом, они почти сливаются с буро-серой шкурой. Спину огромной кошки рассекают длинные полосы.

Я часто моргаю, удерживая взгляд на глазах Панаевского. Дыхание сбивается, внутри поднимается сила и приходится сдерживать и ее. Спокойно, никто на нас не нападает.

Не смотря на то, что ни гепард, ни его хозяин не шевелятся, чувство опасности нарастает. Вся комната постепенно погружается в мутный туман. Меня продавливают силой.

И я понятия не имею, что с этим делать. Мысленно обращаюсь к богам, божествам, духам, предкам и всему прочему бестиарию.

В носу нестерпимо щекочет, словно дымка вокруг это пылевая завеса. И я чихаю. Громко и от души, аж звенят хрустальные стаканы на столике между нами.

Это становится совершенно неожиданным не только для меня, но и для Панаевского. Давление отступает, свечение остается только вокруг его тела, зверюга исчезает. Безопасник прищуривается на меня, глаза его наконец оживают:

— Будьте здоровы.

— С-с-спасибо, — мне даже становится немного стыдно, такой момент испортил. — Извините, пыльно тут.

Панаевский демонстративно осматривает комнату. Нда, чтобы найти тут хоть одну пылинку, надо сильно постараться. В идеально чистой гостиной даже случайно забредший паучок самовыпилился бы.

У меня, видимо, аллергия на не очень дружелюбно настроенных ко мне людей. Я и раньше на таких чихал, но не так буквально же.

Но отвлекаю я безопасника ненадолго. Свечение сгущается, темнеет. Тьма бурлит и выплевывает щупальце, которое резко устремляется ко мне. И сразу второе и третье.

Пахнет жареным во всех смыслах и моя сила окутывает меня коконом. По-прежнему дырявым. Времени латать нет и только надеюсь, что это хоть как-то сможет защитить.

И когда этот недоделанный осьминог касается меня, то я глохну. Визг стоит такой, что кажется лопнут стекла в окнах. Щупальца мельтешат перед глазами, в ушах долбит ультразвуком. Меня просто впечатывает в кресло, не пошевелить и пальцем.

Мое сияние мерцает, кипит, плюясь каплями, разваливается хлопьями. Оглушительная тишина наступает так резко, что выбивает стон. Вашу. Мать…

— Вы в порядке, Игорь? — слышу я равнодушный голос откуда-то издалека.

Сука! Ты же сейчас чуть не прибил меня, хтонь.

— Конечно, — мне кажется я говорю слишком тихо, но оказывается, что почти ору. — Устал немного, долгий день был.

От злости сводит скулы, слух окончательно возвращается ко мне. Я все еще не могу пошевелиться, но хоть смотреть могу открыто. Я. Тебя. Убью.

Вижу, читает это в моих глазах.

— Надеюсь, молодой человек, вы будете столь же убедительны и перед Сед-кесу, отрицая слова лжи, — вкрадчиво произносит он.

Имя второго бога режет по ушам, ударяется о черепную коробку изнутри так, что чуть слезу не вышибает. Уууух, внезапно. Вот уж от какой встречи я не ждал такой пользы.

Панаевский поднимается, тяжело и напряженно. Надеюсь, для него это тоже не прошло легко. Мне уже не поднять и руку.

Чувство, словно переехали товарняком. А потом сдали задним ходом и переехали еще разок. Только и остается, что злобно смотреть.

— Потому что меня лично вы не убедили, — добавляет он, делает дежурный поклон и выходит.

Так куда жы ты убегаешь? Давай еще… Я отрубаюсь.

***

— Эй!

Меня трясут и хлещут по щекам. Не похоже, что добивают. Но шансы есть. Открываю глаза и вижу бледную рожу брата. За его спиной ходит туда-сюда дед, в дальнем кресле сидит отец.

— Очнулся, — Яр оборачивается и отступает.

— Ну тогда поздравляю, — дед останавливается и вымученно улыбается. — Значит, проверку ты прошел.

— Это нормально вообще? — я делаю попытку подняться и падаю обратно — рановато.

— Ты ослаблен после ритуала. И совершенно не умеешь защищаться. Будь ты в форме, потрепало бы конечно, но не так ощутимо.

— То есть вы знали, что меня ждет и отдали ему? — вопрос риторический, но забери меня хтонь, если не получу прямое подтверждение.

— Игорь, — отец напрягается. — Если бы мы прятали тебя, то разговоров не было вообще. Так что да, мы знали, что тебя ждет. И в случае отказа от проверки тоже.

Зашибись семейство. Не, так-то я их мог понять. Если тут все так заморочены на даре и его контроле, то я представляю реальную опасность. Но это не значит, что меня это устраивает.

Ну накачайте успокоительным, отправьте в детскую группу, изгоните в конце концов. Ах да, последнее только через свежевание. Да у меня больше шансов выжить и в таком случае, чем еще раз столкнуться с этим палачом.

У меня получается подняться, кажется, на одном упрямстве. Почитал книжку на ночь. Пошли они к тем самым демонам. Мне надо выполнить приказ бабули — поспать.

***

Будит меня мерзкое пищание. Я долго ищу источник раздражающего звука. Будильник, обычный механический, стоит в дальнем конце комнаты. Умно, иначе не получилось бы поднять меня с кровати.

Тело болит, татуировка чешется, под глазами синяки размером с черную дыру. Но сила на месте — мне показалось, что вчера Панаевский разорвал ее в клочья. Что же, так просто ее не лишиться, утешает.

Душ, завтрак и взволнованная родительница начинают новый день. Пока я уминаю вторую яичницу, мать уговаривает меня остаться дома и отлежаться. Нет уж, женщина, в постельке я дожидаться своего конца не буду.

Брат молчит всю дорогу к храму Маат. Это не мешает ему нарушать ПДД, материться сквозь зубы и чуть не сбить девушку в самом конце поездки.

Ну а на кого мы еще могли наехать? Эратская злобно скалится, призывая силу. Из золотого свечения появляется львица, разевает пасть в реве и клацает на нас зубами.

— Брысь, — огрызаюсь я на пета и выхожу из машины.

Есть тут кто, например, с бобром? Ну а что, отличные фамильяры. Мне приходится проделать короткую дыхательную гимнастику, прежде чем открыть рот.

— Извини, — киваю в сторону «Мустанга».

Меня осматривают с головы до ног. А я понимаю, что ее глаза такие же золотисто-карие, как у львицы. Девушка хмурится, раздраженно выдыхает и скрывается в дверях храма.

Опять дышу. Ладно, проехали. Я и не сомневался, что об меня ноги вытрут, но шанс дал. Такие как она, молчаливые и холодные, особенно громко орут в других обстоятельствах.

Провожатая у нас оказывается одна, так что и заходим мы на урок вместе. И даже по затылку видно, как девушка этого бесится. Да кто же тебя недо…

— Игорь! — на меня бросается рыжая бестия. — Жаль, тебя вчера с нами не было! Но мы сегодня опять собираемся в Александровском, давай с нами.

Понятно, наглость — первое счастье. Я аккуратно отцепляю девчонку от себя. Ее брат, как и Покровский, усмехаются. Ботаник краснеет, не отрывая взгляда от огненных волос.

С этим все ясно, влип. Олег опять неодобрительно качает головой. Что-то Саницкий слишком уж серьезный для подростка.

— Вряд ли получится. Я буду занят, — улыбаюсь с сожалением.

— Чем? — Илена, похоже, вообще не думает, когда задает вопросы.

— О таком не говорят в приличном обществе, — кидаю короткий взгляд на Эратскую.

Та вскакивает и возмущенно открывает рот, но в этот момент заходит верховная жрица. Впрочем лица вытягиваются у всех без исключения. Знать бы еще, кто эта недотрога.

— Быстро расселись по местам! — у кого-то тоже утро не задалось.

Мы впихваемся за узкие парты со скоростью стаи вспуганных летучих мышей. Голос у моей двоюродной бабушки такой, что слушаешься моментально. Не иначе, как подкрепленный магией.

Взгляд сверкающих голубых глаз останавливается на мне, верховная хмурится. Видит, что меня сильно потрепало? Это хреново, надо учиться маскироваться.

— Сегодня мы поговорим о родовом даре, — жрица отворачивается. — Каждый из вас… кхм, наследников, владеет особенной силой. Той, что одарили боги на ритуале посвящения. Учить обращаться с ней — задача ваших верховных. Моя задача — научить думать, прежде чем обращаться.

Я уже готовлюсь к долгой и занудной проповеди. Вижу, как и остальные немного расслабляются. Только Истровский весь во внимании, даже забывает на Илену украдкой любоваться.

Но тут темнота в углу комнаты сгущается и начинает быстро разрастаться. Из нее выпрыгивает тварь — помесь жука и носорога, только размером в два раза больше амбала Покровского.

Она взвизгивает, противно и громко, и бросается на нас. Вокруг меня сверкают вспышки призыва силы и начинается ад.

Тварь пролетает через ряды парт, снося нас вместе с ними, как пушинки. Я отлетаю к стене и даже умудряюсь удивиться, что разбросанная мебель остается целой. Не успеваю собраться и сильно ударяюсь головой.

Черный носорог с полутораметровыми жвалами верещит и плюется тьмой, как автоматной очередью — тупо покрывая все пространство вокруг. Рыжему достается «пуля» и он, только поднявшийся на ноги, падает мешком обратно.

Я призываю свою силу и судорожно латаю дыры, ну хоть теперь это получается. Проклятье, это за хтонь? На тварь бросаются трое людей и их призрачных тотемов. Лютый бурый медведь Покровского, оскалившаяся львица Эратской и, внезапно, огненная, как и ее хозяйка, тоже львица Илены.

Адский мутант верещит и я уже не могу разглядеть, что там происходит, в этой куче мельтешения зверей, свечения и красных вспышек.

Саницкий подползает к парализованному Каритскому и, похоже, пытается помочь, их окутывает сияние и я слышу стон. А Володя…

Дрищ сидит, привалившись к стене. Рукав рубашки разорван, по руке течет кровь, очки слетели, глаза закатились. Твою ж, у него что, припадок? Я, держась одной рукой за голову, на карачках двигаюсь в его сторону.

— В сторону! — орет Истровский так, что я шарахаюсь от него.

Снова истошный визг и Эратская отлетает, ее несет пару метров по полу и прикладывает о каменную стену. Жива, но дезориентирована — моргает, шатается на руках, пытаясь подняться.

Покровский хватает тварь за жвалы, тянет в стороны, силясь порвать. Илена долбит в черепушку маленьким кулачком. Но, судя по звуку, веса в ее руке там на целого медведя, который беснуется за спиной здоровяка.

Вскакиваю, поскальзываюсь на чьей-то крови и скольжу в самое пекло. Группируюсь на лету, целясь в колено одной из ног твари. Завалить, а там затопчем!

Хруст и носорог падает на меня, выбивая воздух из легких. Рыжая тащит меня из под туши, выворачивая руку. Ну и силища у малышки, твою ж мать.

— Бей! — снова вопит Володя, его трясет. — Сейчас! Быстро!

Покровский продолжает пытаться разорвать тварюгу пополам, Илена замахивается и тут носорог, издав очередной высокий звук, мотает головой и раскидывает парочку в стороны.

Эратская, очухавшись, уже бежит обратно, но поздно. Тварь раскрывает пасть с тремя рядами зубов и прицельно плюется тьмой. В каждого по очереди.

Меня оставляют на сладкое. Я даже не знаю, чем атаковать это генетическое недоразумение, только успеваю собрать силу в одной точке и тут прилетает сгусток тьмы. Прямо в лобешник.

Тело отказывает моментально, как рубильником выключают. Сила не откликается. Ни на кусок мяса, ни на шарики, ни на угрозу расправы сексуального характера. Жвалы склоняются ко мне, из зубастой пасти текут слюни. Да чтоб тебя…

Пффф. Тварь исчезает, как и паралич.

— Вы не справились, поздравляю, — спокойный голос жрицы в наступившей тишине бьет по ушам. — А теперь разберем ваши ошибки.


Глава 9

Да ты, бабуля, в край охренела. Это что, сейчас был урок?! Хочется заорать от возмущения, но на меня обрушиваются чувства. От попытки встать вывихнутая рука взрывается резкой болью.

Вместе с болью накатывает тошнота. В ушах звенит, со всех сторон слышатся стоны. Эратская, перепуганная, матерится. Да уж, прекрасный способ сбить спесь.

— Саницкий, подлатай раненых. Сначала Богдана, пусть он поставит на место парты, пока ты занимаешься остальными, — верховная смотрит на поле боя с явным разочарованием.

Олег, этот уставший серьезный парень, оказывается целителем. Он шустро ставит нас на ноги. Пара минут и тело становится как новенькое. Касание его силы странное, тепло и холод чередуются, как контрастный душ.

Даже от Эратской слышится приглушенное «спасибо», когда до нее доходит очередь. Все исцеленные молча включаются в процесс наведения порядка. Одну парту монстр все-таки расшиб в щепки, эти дрова сгребают в кучу в углу.

— Итак, — подводит итог София, когда мы рассаживаемся по местам. — Вы не справились с простейшим низшим демоном Великой пустыни. Да, я знаю, что все вы недавно посвященные. И не успели получить реальный опыт взаимодействия с хаосом. Что же, теперь вы знаете, к чему все так стремятся.

— Вы призвали демона? — ошарашенно спросила Илена.

— Девочка моя, вы были бы все мертвы, очутись тут настоящий демон. — жрица усмехается и тут же мрачнеет, — И я тоже, если бы могла их призывать. Но ваша проблема не в том, что вы не готовы ко встрече с подобным. Вы все, изъясняясь вашим языком, облажались.

Детки не справились с демоном — да уж, плохие, плохие детки. Меня распирает изнутри, приходится вцепиться в дерево сиденья. Но кое-что беспокоит сильнее завышенных требований к подрастающему поколению.

Великая пустыня и демоны. Что-то я видел в книжке по истории про это место. И не обратил особого внимания. Значит, про такой вот боевой опыт говорил Бэс. И они добровольно хотят такого?

Впрочем, судя по лицам цвета аристократии, уже не хотят. Все сидят с пришибленным видом. Как бы тут не готовили с самого детства, но завалить монстра — это не по наглой роже дать.

— Сами свои ошибки озвучите? — напирает жрица. — Молчите… Стыдно? Это хорошо. Только толку нет никакого. Учиться надо, а не обижаться на самих себя. Ладно, начнем с…

Все непроизвольно втягивают плечи. Но нас спасает Володя. Очки, найденные целыми, снова болтаются на краю его покрасневшего носа.

— Давайте с меня, госпожа София. Я переоценил свои силы и не смог сосредоточиться на координации действий команды.

— Да, Истровский. Главная проблема неопытных прорицателей в том, что вы хотите просчитать и увидеть слишком много. А нужно концентрироваться на нескольких секундах. Ты сумел вытащить из потока реальные угрозы, но слишком поздно.

Моя челюсть отправилась в орбитальный полет. Прорицатель? Это же ппц какой навык для ведения боя. Я совсем по-другому взглянул на парня. Если ты можешь видеть будущее, даже недалекое, понятно что будешь шарахаться от людей. Бедняга.

— Дальше, — продолжает жрица, пока я пытаюсь закрыть рот. — Покровский. Сила есть, ума не надо? С твоим потенциалом ты, безусловно, мог разорвать низшего. Но не сработало. А ты упорно продолжал пытаться. Я даже не буду говорить о том, что ты не воспользовался родовым даром, чтобы помочь другим.

Богдан густо краснеет и качает головой.

— Эратская. Хорошая реакция, не растерялась. Хотя другого я от вашего рода и не ожидала. Но ты выбрала неподходящий момент, чтобы сдерживать гнев. «Тот, кто радуется крови»? Незаметно.

Я спиной физически ощущаю волну ярости от девушки, сидящей сзади. Так у этой хладнокровной взрывной характер? Неожиданно. Тогда и гадать нечего, как она попала на «исправление».

— Каритские, — тяжелый вздох. — Занозы в заднице столицы. Александр, ты просто подставился под первый же удар и лишил команду защиты. Илена отвлеклась в самый главный момент, бросившись вытаскивать Белаторского. Который вообще глупо кинулся в самую гущу.

Ее взгляд очень красноречиво объясняет мне, что нехрен было лезть, ничего не умея. Не спорю, глупо. В мыслях я валил мутанта с ног, а остальные добивали. Но по факту помешал.

— Саницкий. Каритскому бы ты уже не помог. Не так быстро, по-крайней мере. Ты должен был вернуть в строй Анну. А потом и остальных, кого не задело хаосом. Все поняли?

Жрица дожидается, пока мы все обреченно кивнем. Опять тяжело вздыхает.

— Работе в команде вас научат, когда попадете в тактические группы. Но вы и сейчас должны понимать свои преимущества и возможности тех, кто рядом. Зря вас истории родов учили, по вашему? Прорицатель, целитель, боевики и защитник. Да с таким составом с вами и высший демон может не справиться. Но вас раскидала шавка.

Команда мечты не сложилась, нда. Песочат нас еще долго. Я же думаю только о том, что нужно срочно прокачиваться. Вчера меня чуть не расплющили на обычной проверке. Сегодня я просто как та мышь перед слоном. Или там собака была? Неважно. Короче беспомощен перед реалиями внезапного юношества.

Прихожу в себя от руки на плече. Надо мной высится Покровский:

— Ну что, ты с нами? Отметим наш первый боевой опыт. И как мы его просрали, — грустно усмехается он.

Верховной жрицы уже нет. Значит, сегодня оставлять меня не будут. Может, увидела мое жалкое состояние после Панаевского, может просто разочаровалась.

Мне жаль ребят, все расстроены и просто хотят хоть немного развеселиться, это понятно. Но срываться на вечеринки сейчас не время. Тренироваться надо, идти к той же Антее хотя бы.

А с другой стороны они могут помочь разобраться с порядками в аристократическом обществе. Как источник информации — сабантуй самое то место. Тем более после такого разгрома, эмоции то зашкаливают.

Решаюсь. Пару часов можно выделить, заодно заведу полезные знакомства. Улыбаюсь, киваю и решаю пока не связываться с братом. Надеюсь, он не станет меня искать и проверять, где я.

— Ты к нам присоединишься? — вдруг поворачивается Саша к Эратской.

— Нет, — тут же резко отвечает она, гордо вздернув подбородок, но добавляет немного мягче: — Спасибо, но меня уже ждут.

— В другой раз, да? — рыжий вдруг подмигивает ей.

Девушка вспыхивает, неуверенно кивает головой и вылетает из комнаты пулей. Ого, а весельчак неровно дышит к этой бешеной. Ладно, значит не буду издеваться, он и сам отлично справляется.

Нас провожают на улицу и мы рассаживаемся по двум машинам. Обе хищные немецкие «целки», одна черная Покровского, вторая синяя Каритских. Олег отпускает личного водителя, а Володя, как я понимаю, идет в нагрузку к Богдану. Тот выдает потрепанному другу запасную рубашку из багажника.

Судя по тому, что Илена никого внутрь салона их «Мерзавца» не пускает несколько минут, там тоже идет переодевание. За тонированными окнами, но мы все вежливо отворачиваемся.

***

Александровским оказывается парк на Петроградской стороне. Я тут гулял много раз в своем мире, но даже не знал его названия. Зоопарка не было, все пространство до Петропавловки занимал только парк.

Наша компания рассаживается на улице у кафешки. Похожее на нору хоббита, само помещение с кухней, барной стойкой и парой столов, находится внутри холма. А снаружи, на зеленой траве, разномастные столики, стулья и даже пеньки.

Атмосферное местечко и огромная шавуха поднимают наш боевой настрой. Миры разные, а шаверма одна, вот это я понимаю. Мы все, включая милашку Илену, жрем совсем неблагородно и неизящно. Молодые магические организмы требуют много калорий после схватки.

Пусть наш бой длился несколько минут и завершился оглушительным разгромом, но у меня, например, ушли все силы только на поддержание слабенькой защиты. Представляю, сколько потратил тот же Богдан. Ну да ему и приходится съесть две двойных.

— Ну что, господа, — здоровяк довольно откидывается на спинку стула. — Мы обосрались.

— Низший демон… — задумчиво бормочет Володя. — Прошу прощения, но тут любой обосрется. Не знаю как остальные, но я их видел только на картинках учебника по анатомии созданий хаоса.

Тут и такой есть? Отличное чтиво перед сном, надо поискать в библиотеке.

— Ну не такой и страшный, — фыркает Илена. — Вонючий только. И скользкий.

Видно, что девчонка храбрится, поэтому никто не спорит.

— Мне кажется, что это не последнее испытание от верховной, — ее брат более серьезен. — Поэтому нам надо подготовиться. Обмен информацией?

Все согласно кивают, я тоже. Главное — делать вид, что я тоже что-то знаю. Но подход мне нравится, я то переживал, что мы будем болтать о балах или что там у них, в светском обществе, модно.

Истровский, тонущий в слишком просторной для него рубашке, в очередной раз поправляет очки и первым начинает:

— Я знаю, что демоны пустыни бывают, в основном низшие и высшие. Собственно, отличаются они по степени опасности и силы. Еще бывают Владыки, но их никто не встречал с эпохи битв богов. Я немного изучал их, ну те данные, что доступны. И это…

— Не отвлекайся, — останавливает его Богдан. — Давай без маловероятных страшилок.

— Да, извини. Так вот. Низшие, по сути, стадные существа. Нападают группами, имеют своего рода коллективный разум, простейший. Могут передавать друг другу местоположение угрозы, собираться в одном месте, нападать сообща. Опасность представляют именно этим.

— Заметно, — нервно хихикает Илена. — Только этим, конечно.

Володя рассеянно моргает, переключаясь на девушку. Получает тычок в бок от Богдана и продолжает:

— Мы просто… растерялись. У каждого вида низших есть свои слабые места. Все это хорошо изучено за столетия прорывов. На вылазках низших валят десятками. Ну, я читал, — он смущается. — Они их там поголовно знают почти, есть краткий справочник видов.

— Да, точно, я видел такой у брата, — вклинивается целитель. — Пустынники их постоянно таскают с собой, как паладины свое писание священное. Они ее бальной называют, книжку эту. Отметки ставят.

Я внутренне хохотнул, ребята там явно с юмором. Ну да без юмора в такой жопе, какой мне теперь представлялась пустыня, с ума сойдешь.

— В общем, если достать такую, это нам поможет.

Все таращатся на меня. Я даже оборачиваюсь и смотрю за спину. Нет, точно на меня. Позади никого, только белка скачет, подбирая что-то в высокой траве.

— У тебя старший брат сейчас в городе? — не дождавшись от меня вразумительной реплики, задает вопрос Богдан. И, получая утвердительный кивок, продолжает: — Он же у тебя пустынник. Попроси у него. Хоть на день то он сможет одолжить.

— Ээээ, хорошо, — отвечаю неуверенно. — У нас не самые теплые отношения, но думаю не откажет.

Оказывается… Если Ярослав пустынник, а как я понимаю, это те ребята, которые разгребают там дерьмо с демонами, то это впечатляет. Особенно после встречи лишь с одной «шавкой». И теперь понятно, чего он такой агрессивный шутник.

— Отлично, — Володя довольно улыбается, глаза у него уже горят в предвкушении. — Идем дальше. Высшие демоны, как понимаете, гораздо опаснее. Они могут управлять низшими, причем собирая их огромное количество. Но и в одиночку такой опасен, как сотня низших. При столкновении с таким — главное отрезать от источника силы.

— И как это сделать? — завороженно спрашивает рыжая.

— Без понятия. Этому как раз и учат на тактической подготовке в академии. Высшие встречаются редко и, как понимаю, там основная стратегия — бежать. Потому что даже прорицатели не могут предсказать их поведение, слишком фонят.

— Ммм, извини, может это неуместный вопрос, — меня распирает от любопытства. — Но как это вообще происходит? Ну, у тебя в голове?

Реагируют остальные нормально, значит не палюсь. Уфф, выдыхаю. Напряжно конечно задавать вопросы, каждый раз не зная какую реакцию они вызовут.

— Да ничего, всем интересно, — отмахивается Истровский. — Сложно, правда, объяснить на словах… В основном это как фоновый шум. Голоса, картинки. Первые пару дней тяжело было — будто на центральный вокзал попал в разгар дня. А потом привык, сейчас уже не обращаю внимания.

То, как все поддаются вперед, выдает, что не только мне увлекательно слушать о провидцах. Только здоровяк спокоен, наверняка уже слышал эту историю.

— Сложнее выцеплять то, что мне нужно в данный момент. Вот этому я еще толком и не научился. Не уловить разницу между вероятностями. Когда сосредотачиваешься, то одно и то же событие прокручивается множество раз с разнообразными сценариями. И мозг не успевает соотнести происходящее в реальности, наложить эти факторы и убрать лишние события.

Охренеть, это какой же суперкомпьютер должен быть в этой башке? Я пытаюсь представить описанное и голова сразу же начинает болеть.

— Но бывают и… вспышки, — он морщится. — По поводу конкретных людей. С этим тяжелее всего, потому что вероятность возникает яркая, но всегда означает что-то другое.

— Это как? — заинтересовывается Саша.

Володя краснеет так, что я уже переживаю, как бы он в обморок не упал.

— Нууууу. Ладно, расскажу, чтобы вы потом о себе узнать не пытались. Было у меня видение о… об одной знакомой, так скажем. И видел я ее смерть, в ближайшем будущем, ну то есть вот прямо этой ночью. Перепугался я сильно, побежал к ней и ее испугал. Там старшим пришлось вмешивается, чтобы панику прекратить. В общем… Оказалось, что это про смерть. Но другую, — он снова краснеет. — Маленькую смерть, короче говоря.

Мы с парнями недоуменно переглядываемся, а Илена начинает хохотать. Отсмеявшись, она видит, что у Истровского уже лицо пятнами пошло, а мы так и не понимаем в чем подвох.

— Ну вы даете, — ее ушки подрагивают в такт дрожащим от сдерживаемого смеха плечам. — Маленькая смерть — так оргазм называют. Когда настолько хорошо, что словно умираешь.

Тьфу ты, придумают же эвфемизмов. Мы дружно хмыкаем в знак солидарности. Беднягу, не вовремя познавшего такие истины, немного отпускает.

Но Володя тут же меняет окрас на смертельно бледный, уставившись мне за спину. Богдан рядом мрачнеет и даже Илена перестает смеяться.

Да что там, опять демон? Я резко оборачиваюсь и вижу в нескольких шагах от нас того самого амбала, с которым столкнулся у храма богини плодородия. С ним по-прежнему двое прихлебателей, а еще Эратская.

Хтонь! Я вспоминаю, что Кира назвала Эратским и его. Брат, получается. Ну да, похожи они сильно, особенно когда стоят рядом. Острый подбородок, изгиб бровей, высокий лоб и колючий взгляд львиных глаз.

— Ну вот, а ты не хотела сюда идти, — скалится он. — Бесплатное развлечение.

Анна делает вид, что вообще с нами не знакома и равнодушно пожимает плечами.

— Мы не знакомы, — я поднимаюсь и разворачиваюсь к ним. — Игорь Белаторский, младший княжич, третий внук Первого Воина, род Белого Волка, — выстреливают из памяти заученные с жрицей слова.

Эратский осматривает меня с ног до головы, похоже у их семейки это фирменное. Криво усмехается, но представляется в ответ:

— Вадим Эратский, княжич, первый внук Испепеляющего, род Свирепого Льва.

То, какое он ударение делает на «первого внука» дает понять, что именно это особый повод для гордости. Наследник, получается, надежда рода и семьи. Ну-ну.

— Говорят, младший княжич, ты получил метку отверженного богами.

Мне понятно, что он пытается меня выбесить и спровоцировать. Но мне настолько плевать на какие-то там метки, что становится смешно от его попытки.

— Это тебе прямо сами боги сказали? — делаю вид, что восхищенно удивляюсь таким фактом. — Или Свирепый Лев тебе лично явился и поведал?

— Да как ты смеешь… — амбал сжимает кулаки и появляется мерцание силы.

Так, а вот это хреновый поворот. Если физически, хоть я ему в этом и уступаю, но справиться смогу, то с этой магией я хрен знает что делать. Я быстро шагаю навстречу, напирая:

— А ты как смеешь судить о решении богов? Или ты просто пересказываешь чужие слова? Чьи тогда? С кем говорили сами боги?

Куда меня несет, я не очень понимаю. Но, что я уже понял — с богами тут все очень серьезно. За вольность в отношении к ним на костер не попадешь, но спросят с тебя по полной.

Моя импровизация срабатывает даже лучше, чем я надеюсь. Эратский не отступает, но немного бледнеет, из глаз уходит ярость и свечение исчезает. Эх, как бы тут проповедником не стать случайно.

В его глазах идет усердная умственная работа. Возможно и обычная, не может же быть наследник полным идиотом. Я вижу, что ему хочется и ответить достойно, и врезать.

Парень выдавливает из себя усмешку, оглядывает мою компанию и наклоняется ко мне:

— Берегись, волчонок. В следующий раз можешь не отмазаться, прикрываясь дружками, — говорит он очень тихо, так, чтобы услышал только я.

Я ловлю озадаченный взгляд его сестры, которая тут же отворачивается. Эратский с остальными уходят, не прощаясь.

Да что он так взъелся то против меня? Похоже на что-то личное, а я тут во всех смыслах пару дней. Хтонь с ним, у меня есть другие заботы.

«В этот раз я тебя точно прибью!» — вопит одна из таких забот в моей голове — Ярослав.

Глава 10

«Через десять минут буду дома» — отвечаю брату и получаю в ответ порцию отборного мата, половина из которого знаки препинания, а вторая — конкретные события, что меня ожидают. В них он уверен не хуже прорицателя.

«Через две минуты жду у центрального выхода!» — прилетает в итоге.

— Извините, но мне придется уйти, срочные дела.

— Подкинуть? — вызывается Богдан.

— Нет, спасибо, все в порядке, за мной сейчас заедут, — я прищуриваюсь на один глаз — Яр в голове продолжает предсказывать матом.

Под свой вид фонового шума обмениваюсь со всеми рукопожатиями. Теперь будем на связи. Правда, эти длинные представления немного утомляют. Всматриваюсь в каждого, запоминая особые приметы.

С рыжей все понятно, такую не забудешь. Еще и эти уши… Шевелюра ее брата тоже неплохой ориентир, как и глаза, горящие этакой шибанутостью. Огненная парочка.

Печальный взгляд Истровского и очки, которые вот-вот сползут с носа. Олег мне больше врезается в память своей силой — исцеляющие лед и пламя. Ну а Богдан словно добродушный медведь. С ним еще надо отдельно поговорить, об артефакте.

Теряю много времени и бегу к воротам. Брат больше не орет в моей голове, но вряд ли остыл. Надо это как-то аккуратно решить.

Домой мы едем быстро, молча и очень напряженно. Ярослав провожает меня до лестницы второго этажа и только там не выдерживает.

Он хватает меня за грудки, я перехватываю запястье, выкручиваю за локоть, захожу за спину и отталкиваю. Быстро ухожу в сторону, брат явно взбешен.

— Стой! — поднимаю руки, видя, что он готов наброситься снова. — Давай поговорим.

Яр замирает, шумно дыша, я делаю еще один шаг назад. С ним я драться совсем не хочу, но и меня может занести.

— Послушай, — говорю спокойно, но не тихо. — Я понимаю, что на тебя повесили ответственность за меня. И тебя это бесит. Но я не дебил. И не ребенок. Справлюсь, научусь, выберусь. Пока единственный конфликт, который мне мешает — с тобой.

— Еще и огрызаешься, отлично, — ворчит он, но заметно, что немного успокаивается. — Ты же понятия не имеешь, что с тобой может случиться…

— Имею, — грубо перебиваю. — Сегодня наша «бабушка» устроила нам схватку с низшим демоном.

— Чтооо? — его лицо вытягивается, он удивленно моргает и начинает улыбаться. — Серьезно? Верховная натравила на школоту демона? И как, завалили?

— Нет, — признаюсь я неохотно. — Раскидал нас, как щенят. Минуту продержались.

— Ну, минута для первого раза не так уж и плохо, — неожиданно хвалит брат. — Наша группа на тренировках первый раз сразу вылетела всем составом. Кто вам хоть попался?

— Да какой-то упоротый носорог вот с тааакими жвалами, — пытаюсь показать, разводя руки.

— Ааа, — понимающе кивает Яр. — Этих мы просто жучками называем. Тупые, но упрямые. Прут до последнего, главное не попадать под их харчу. Зеркальный щит выставляешь, морду разворотил и можно даже не добивать, сами сдохнут.

Я заслушиваюсь тем, как он обыденным тоном рассказывает об этом исчадии ада. И вспоминаю:

— У меня к тебе, в связи с этим, просьба. Выручи, одолжи на день свою, хм, бальную книжку. Нам с ребятами хоть примерно надо представлять, что верховная подсунуть еще может.

Он прищуривается, раздумывая. Гладит голову, вздыхает и улыбается:

— Ладно, мелкий. Одолжу. Но только на один день. Потеряешь — встреча с жучком для тебя полями Иалу покажется. Пойдем.

Мы идем во второе крыло, к нему в комнаты. Ненамного они отличаются от моих, кроме того, что полны всяких безделушек. Странные яркие коврики на стенах, древние треснувшие вазы, примитивные бронзовые статуэтки.

А братцу-то не чуждо чувство прекрасного, вон сколько антиквариата.

— Что, не ожидал? — он замечает мое удивление. — Считай это трофеями.

Он берет в углу большую сумку, потрепанную и выгоревшую. Она не закрыта и наверху, на груде одежды, лежит маленькая книжка. Достает ее нежно, смотрит, как на старую подругу и протягивает мне:

— Береги. Я серьезно, — но тут же смеется. — И удачи вам с низшими.

Брат выпроваживает меня, напоследок ободряюще хлопнув по плечу. Похоже, мы договорились. Пусть его полного доверия я и не заслужил, но хотя бы нянчиться со мной перестанет.

Связываюсь с нашей верховной, прошу помочь с тренировкой. Получаю согласие и иду практиковаться в храм. Антея терпеливо сидит со мной часа три, пока я сворачиваю и разворачиваю силу.

Под конец мне перестает это казаться чем-то необычным и получается почти автоматически. Но жрице приходится меня остановить — в желудке угрожающе урчит. Она выгоняет меня ужинать и отдыхать, но я прошу еду принести к себе и изучаю справочник.

Книжечка оказывается очень увлекательной. Демонов в этой Великой пустыне немало. На первых страницах они все больше похожи на радиоактивную мутацию всевозможных видов крупных животных, насекомых и птиц. Там оказываются и летающие твари, хоть летают они недалеко и недолго.

С середины уровень сложности повышается и появляются существа, перетекающие в разные формы. В основном какие-то невнятные, но при этом они, например, могут раствориться в песке и появиться за спиной.

Высших демонов в списке нет вообще. В конце изображения не такие пугающие и я сначала не могу разобрать в чем подвох. А потом смотрю на отметки о габаритах. Трехметровый скорпион, мать его! С двумя жалами, и в каждом поллитра яда.

Что-то совсем не хочется в эту пустыню. К демонам ее, да уж. С трудом успокаиваю бурную фантазию и засыпаю с надеждой, что ни один монстр с этого бала мне не приснится.

***

Поймать бы эту падлу, что прячет будильник в моей спальне! Визг механического устройства напоминает мне вчерашнего «жучка». В общем, просыпаюсь я очень быстро.

За завтраком мы встречаемся только с братом. Удивительно, но полтора десятка родственников умудряются не попадаться постоянно на глаза. Только иногда откуда-то издалека доносится вопль «Белатоооорские». Воспитательница малышню по дому гоняет.

— Слушай, Яр, а что ты можешь сказать об Эратских? — вспоминаю я одну из заноз в своей везучей заднице.

— Ну не во время еды же, — высказывает однозначное мнение брат. — Их высокомерными харями только аппетит и портить.

— Так что с ними не так?

— Мы с ними не так. Белаторские и Эратские уже полвека меряются перед императором. Ну, точнее, львы меряются, а мы по-прежнему на своем месте. У них маниакальная идея подвинуть нас и стать родом, который защищает императорский род.

— Так у нас что, партизанская война?

— Ну типа того, — он усмехается и все-таки возвращается к еде. — Конечно, никаких прямых столкновений нет, это позор для великого рода. А почему ты интересуешься?

— Ну… — я уже не уверен, что стоит рассказывать о своем столкновении. — Познакомился тут с Вадимом Эратским. Его сестра, Анна, посещает с нами уроки в храме.

— Про девчонку ничего не знаю, видел пару раз и все. А вот с княжичем встречались, — Яр подозрительно щурится. — Не связывайся с ним. В нем гонору конечно столько, что хватит на десяток родов. Но Эратские не поэтому одни из сильнейших. Кровавая ярость, их родовое умение, страшная штука.

Ярослав отодвигает в сторону тарелку и наклоняется над столом ко мне.

— Я видел один раз Вадима в полевых, на вылазке. С их группой раз и был, подменял там одного… Неважно. Ничего необычного там не было, скукота, полсотни низших, жучки твои любимые да кузнечики. Это такие богомолы размером с жирафа.

Я киваю, видел в книжке.

— Так вот, как я понял, он тогда впервые был в пустыне. Струхнул сначала, но это нормально. Только совсем отмороженные никак не реагируют в свой первый раз. Но собрался Эратский моментально, явно вспомнил инструктаж, вызвал ярость эту и выкосил половину одним махом. Старлей их малость охренел от такого птенчика, но тут парень призвал грозу. Посреди, мать ее, песчаной бури. Мне кажется там и низшие слегка, хм, опешили. Долбануло так, что раскидало и нас тоже, но хоть задело несильно. Его вырубило, перестарался, а мы уже добили перепуганных тварей. Ему, конечно, по возвращению выговор влепили и долго еще не пускали в пустыню.

Я задумался и крепко. Взрывной характер и такие способности — этим коктейлем угощаться не хотелось. Хотя, похоже, его тоже на исправительные лекции отправляли, парень то, получается, сдерживается.

— В общем, мелкий, тебе лучше Эратских обходить по большой дуге. С их темпераментом и нашим вечным соперничеством, сам понимаешь, ничего хорошего из вашей встречи не выйдет. Вадим тебя хоть и старше всего на год, но год в академии и вылазки в пустыне делают из него слишком опасного противника. Даже будь у тебя все на месте в черепушке.

— Понял, — киваю я, усиленно делая вид, что просто из любопытства спрашиваю.

Как там охотятся на львов? Вроде приманивают на тушу, какого-нибудь крупнокопытного или рогатого… Надо найти кого-нибудь рогатого.

Ранний подъем позволяет час позаниматься с Антеей, перед началом утренней службы. И я наконец добиваюсь полной устойчивости защиты, без единой проплешины.

Прошу меня отвлечь, чтобы проверить. И получаю подзатыльник плотным вихрем воздуха. Судя по ее довольной ностальгирующей улыбке, в детстве мне такое прилетало нередко. Удар болезненный, но защита не слетает.

Жрица зовет меня на ночное дежурство и я соглашаюсь, уж больно многозначительно она при этом смотрит. Явно хочет научить чему-то посерьезнее. Надеюсь только, что успею поспать хоть пару часов вечером.

***

На занятие я заявляюсь последним, но верховная жрица и вовсе опаздывает на полчаса.

За это время Володя успевает переписать половину «бальной» книжки, одновременно восхищаясь боевыми отметкам брата.

Илена изводит меня своим подмигиванием и короткой юбкой за пять минут и я ищу спасение у Богдана, расспрашивая того об артефактах.

— Не даются мне они, — с сожалением сознается здоровяк. — Артефакторика для нашего рода, это, ну как дышать. Но у меня постоянно ерунда какая-то получается. Делаю холодильный амулет против жары, так он птиц призывает. Создаю накопитель воды, а тот песни поет. И причем сплошь романсы какие-то заунывные. Ни одной простейшей вещи не получается сделать.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не заржать в голос. Но зачем-то представляю, что Покровский может сотворить с хранителем. В моей голове порхает махонькая голубая фея с бородой и басисто поет грустную песню. Приходится кашлять в кулак, делая вид, что подавился.

— А может тебе попробовать сделать что-то, наоборот, посложнее? — закидываю наживку.

— Ммм, а это идея, — он задумывается. — Надо попробовать. Только без старших, задолбали надо мной потешаться.

— Я слышала, — вклинивается все-таки между нами рыжая, — ты жил в Элладе. Как там?

— Жарко.

Ну а что мне ей сказать? И что там, в Элладе? Эллины. В Греции я в прошлой жизни не был. Так что единственное представление о южной стране вот такое.

— Ну расскажи, — не отстает она. — Эллинки красивые?

— Нет, страшные все, как на подбор, — отвечаю, прекрасно понимая, что в ином случае придется сравнивать исключительно в ее пользу. — Сморщенные и сухие, как финики, косолапят, картавят и горбатые повально. Жарко, говорю же.

Илена возмущенно хлопает густыми ресницами, бьет кулачком плечо. Фыркает и, к моему облегчению, уходит.

— Чего, правда? — верит мне Покровский. — Слышал, что носатые, но такое…

О боги, дайте мне особенный дар — не ржать! Но боги присылают верховную жрицу Маат, которая одним мимолетным взглядом отправляет нас по местам.

— Итак, вчера вы убедились в том, что своим даром распоряжаться не умеете. Сегодня… — все замирают. — Пройдемся по теории, — все выдыхают.

Верховная рассматривает нас, выискивая первую жертву, держа руки за спиной.

— Истровский. Что я прячу?

Володя сидит в напряженной позе несколько секунд и наконец густо краснеет.

— В руках, — грозно уточняет жрица.

Но парня, похоже, опять выбило из реальности какое-то видение. Он усиленно мотает головой. Так, ясно, минус один.

— Ладно, расслабься. Каритский, заставь всех встать.

Я вдруг чувствую острое желание вскочить. Подавить его удается с трудом, и то исключительно из-за ее слов. Так Саша умеет такое?

— Понятно. Покровский, помоги ему.

Желание усиливается и приходится вцепиться в столешницу. Я чувствую, как скользят пальцы по отполированному дереву. Но тут резко отпускает.

— С остальными, думаю, и пробовать не стоит. Вы все, мало того, что не умеете толком управлять силой, так и применять ее по необходимости. В данном случае по прямому приказу. Вот зато когда не нужно, а тем более вредно — всегда пожалуйста.

И начинаются форменные издевательства. Бабуля моделирует разнообразные, в основном боевые, ситуации, где надо выбирать как кому действовать. Лажаемся все, кроме Эратской, которую почему-то вообще не трогают.

И целителя. Олег отвечает осторожно и весьма мрачно. Неужели по его вине кто-то уже умер? Не похоже — он злится конечно, но не так отчаянно.

Я начинаю догадываться, в чем накосячил Каритский, с его то умением массово воздействовать на людей. Наверняка и сестричка такая же.

Богдан тут явно примерно по той же причине, что и я. Только я не умею ничего, а он, получается, умеет все не так.

Эратская… Ну, возможно, попал кто-нибудь под горячую руку не в те дни, и обрушилась кровавая ярость. Тьфу, ну о чем я думаю.

— Ладно, еще один раз, — мы все вымотаны, но верховная жрица бодрая, словно и не простояла все это время на ногах. — Ваша группа застряла в пустыне, второй день буря такая, что не пройти и пары метров, сметает. Вы нашли укрытие в скалах. У вас раненые, вы только что отбились от атаки низших. Ваш прорицатель в отключке. Целитель вымотан и тоже ранен. Воды и еды не хватит еще на день. Действия?

— Связаться с базой, вызвать подкрепление, — в уставшего Богдана жрица уже вбила понимание, что решать самому все проблемы надо в последнюю очередь.

— Помехи из-за бури, связи нет. Да, так бывает.

— Я могу выставить защиту против ветра и песка, — неуверенно говорит Саша. — И мы, под этим прикрытием, вернемся на базу.

— Допустим, твоих сил хватит на несколько часов. Сомневаюсь, но предположим. И куда вы пойдете? Связи нет, приборы тоже барахлят, по солнцу не соориентируешься, его не видно.

— Но это совсем уже… — бормочет кто-то из парней.

— Допустим, — отрезает верховная. — Действия?

— Игорь… — мы с жрицей одновременно поворачиваемся к Илене. — Он сможет найти путь.

— Ну хоть кто-то изучал родовые умения. Хотя в твоем случае, Каритская, понятно откуда такой интерес к роду Белаторского.

Она что, реально заставила покраснеть эту бесцеремонную девчонку? Погодите, что я могу найти? Хтонь, надо изучить эти самые родовые умения. Не так уж и много великих родов в столице.

— Правильно, Белаторский ищет путь, Каритский обеспечивает защиту, Покровский его усиливает. Остальные тащат раненных. Некоторые из них не дотянут без медицинской помощи. Кого ты исцелишь первым, Саницкий?

— Володю, — вздыхает Олег и спешно добавляет: — Только он сможет увидеть опасность в таких условиях.

— Отлично. Покровский, поможешь усилением Саницкому?

— Нет. Иначе могу не удержать защиту и мы погибнем все.

— Вот и прекрасно, — удовлетворенно улыбается жрица. — Можете меня сейчас ненавидеть, можете считать, что такого уж точно никогда не случится. Но, если в ваших головах усвоится хоть половина из того, о чем мы говорили, шансы на выживание повысятся не только у каждого из вас в отдельности, но и у всей группы. Свободны.

Ее ледяной взгляд задерживается на мне. Брови чуть ползут вверх и я киваю. Какой бы жуткой не казалась мне верховная, от ее помощи я отказываться не стану.

Я мотаю головой на вопросительные взгляды моих сомучеников.

«Я занесу книжку тебе позже?» — звучит в голове робкий голос Володи.

«Конечно, но только обязательно сегодня. И, прошу, будь осторожен, иначе меня брат убьет» — отвечаю ему, даже не хватаясь за амулет, Истровский стоит рядом.

«Конечно! Ни одна пылинка… Ни одна волосинка…» — паникует он.

«Все нормально!» — пытаюсь я его успокоить, но получается что ору. Нда, тут тоже надо потренироваться. Но теперь точно ничего не случится с сокровищем брата.

— Ну что, Белаторский, готов к изучению своего дара? — усмехается женщина, когда мы остаемся наедине.

— Да. Научите меня боевым умениям, — решительно говорю я, поднимаясь.

Глава 11

Верховная жрица усмехается еще шире.

— Боевым, значит? И куда ты успел влипнуть, Белаторский?

— В жизнь… — я невесело вздыхаю. — Вчера вы нам всем показали, насколько мы беспомощны.

Не рассказывать же ей о Панаевском и Эратском. Хоть с первым повторная встреча и маловероятна, но кто знает. А вот со вторым, чувствую, так просто не разойдемся.

— Тебе в первую очередь нужно думать о защите, а не нападении. Толку от боевых умений, если ты от первого удара отключишься?

— Ну, с защитой я более-менее справился.

— Справился, вот как? — скептицизм в ее тоне не предвещает ничего хорошего.

Ну зачем я это сказал… В одно мгновение жрицу окутывает бледно-голубое сияние и меня сбивает с ног поток воздуха. Протаскивает по холодному камню пола и впечатывает в стену, вышибая из легких воздух.

С удивлением понимаю, что ничего не сломано и моя сила обволакивает тело ровным слоем. Ближайшую парту срывает с места и она летит в меня. Вскидываю руки в защитном жесте, концентрируя в них силу.

Столкновение со средневековой мебелью происходит очень шумно. Что-то трещит и я только надеюсь, что это не мои кости. Сила искрится, в нос ударяет запах озона, и дышать становится тяжело, словно весь кислород вокруг выжигает.

Я пытаюсь подняться, отползти в сторону, но меня прижимает силой жрицы и я могу лишь сдерживать напор, не давая себя размазать. Руки начинают дрожать от напряжения, в глаза попадает пот.

— Неплохо, — парта с грохотом падает передо мной, прессинг пропадает. — А очень плохо. Поставь на место, — она кивает на мебель.

Скрестив руки на груди, жрица дожидается, пока я двигаю тяжеленную парту. Ну точно специально такую неподъемную тут держат. И сломать сложно, и прибить ею можно.

— Что же, вижу, что ты хотя бы понял основу. Твоя сила — это в первую очередь защита, такое у нее основное предназначение. Она как мышцы, напрягается в нужный момент. В любом столкновении в первую очередь нужно обеспечить себя защитой, а только потом думать о нападении.

Стряхиваю с себя грязь, поправляю одежду. Нда, нужно что-то более практичное на уроки носить, если мной тут каждый день швыряться будут. Мои сомученики в этом смысле продуманные ребята.

— Но ты совершенно не умеешь управлять потоком, — жрица кивком указывает мне сесть. — Как будто считаешь силу чем-то конечным.

— А она бесконечна? — удивляюсь.

— Возможно, — уходит она от прямого ответа, осуждающе мотая головой. — Но человек не способен выдержать такое. А ты впал в другую крайность — слишком сдерживаешься. Контроль важен, но ты… Как бы тебе объяснить. Вот: тебе нужно ведро воды. Ты идешь к колодцу и, вместо того, чтобы зачерпнуть ведром, используешь ладони. В итоге ты, конечно, наберешь это ведро, причем еще столько же потеряешь в процессе. Понимаешь?

— Да, вполне образно. А потеря контроля тогда?

— Упадешь в колодец вместе с ведром и утонешь.

— Хм, я понял. И где мне взять ведро?

Верховная подходит вплотную и, без лишних объяснений, пальцами стучит мне по лбу. То есть мощность, в теории, я могу выкручивать, пока не треснет. И, похоже, пока не тресну, бабуля меня боевой магии обучать не станет.

— Следующая задача ясна, — нагло улыбаюсь. — Научите меня… В общем, чтобы меня не смогли отыскать все, кому не лень.

— Ах, да, на тебе же родовой знак. Ну-ка, покажи.

Поворачиваюсь спиной, задираю футболку. Чувствую холодные пальцы, водящие по символам. Жрица что-то бормочет себе под нос, изучая мою татуировку.

— Смотрю, Свят постарался, вложился во внучка. Крепко же он привязал тебя к роду. Странно… Ладно, одевайся. Попробуем.

Пока я привожу себя в порядок, жрица отходит к доске и рисует там символ. Черточки, кружочки, загогулина. Я во все глаза смотрю, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

— Подойди и внимательно рассмотри, тебе нужно его запомнить.

Слушаюсь, пялюсь на доску с минуту. Неуверенно киваю. Всегда у меня проблема была с абстракциями. Она стирает символ и требует:

— А теперь нарисуй.

И начинается очередная пытка. Я рисую, получается какая-то палка-палка-огуречик, жрица показывает как верно, стирает, я повторяю. И так по кругу.

Через час у меня получается в первый раз. Верховная заставляет повторить, потом полчаса гоняет меня по помещению, кидаясь партами. Потом опять рисую.

Еще через пару часов, в сотый раз повторяю символ. Вымотанный, потный насквозь и злой, как собака. Эти закорючки уже горят в мозгу сигнальным факелом.

— Пожалуй, сгодится, — окидывает меня взглядом жрица.

По ней вообще не скажешь, что несколько часов меня гоняла. Крепкая, однако. Может у жриц есть особенное умение, на выносливость? Или секретный отвар какой-нибудь. Мне бы сейчас такого хлебнуть.

— Дальше тебе придется самому. Сокрытие можно воплотить в амулете, можно нанести на себя. Но оба этих варианты ненадежны. Тебе этот знак нужно внедрить в саму силу, в свою суть.

— Это как? — мне то кажется, что символ отпечатался уже на обратной стороне черепушки, так он меня задолбал.

— Это так, — передразнивает она мой тон. — Придется постараться, пока поймешь. Может и получится.

Ну и нахрена все это было? Я, видимо, смотрю так выразительно, что жрица хмурится.

— Ты, Белаторский, нетерпеливый слишком, напролом хочешь сразу переть. Можно биться сутки с силой, пытаясь ее обуздать. А можно подумать полчаса, и справиться с той же задачей за час. Так что подумай как, а не пытайся сразу же делать. Как справишься — научу чему захочешь. А теперь свободен.

Меня так и подмывает выразить мнение по поводу ее методов обучения. Ну почему нельзя просто сказать, делай так вот и эдак? Что за драконьи загадки?

Я сдержанно благодарю, вызываю брата и возвращаюсь домой. Перекусываю на ходу, торопясь в библиотеку. Надо разузнать про родовые умения и успеть поспать пару часов перед ночным дежурством в храме.

— Молодой господин ищет чего? — появляется рядом Бэс, пока я брожу между высоченных книжных полок.

— Твою мать! — все таки дергаюсь я. — Ты хоть колокольчик привяжи… Серьезно, Бэс, не мог бы ты как-то предупреждать?

— Хорошо, — хитрые глаза существа не сулят ничего хорошего. — Чаво ты ищешь?

— Мне надо…

Откуда-то издалека, с этажа, раздается грохот, словно уронили десяток кастрюлей. За ним короткий визг и хранитель, моргнув, исчезает. Я тупо пялюсь в пустое место и божество через несколько секунд воплощается там же снова.

С ног до головы присыпанный мукой, как пышка сахарной пудрой. Сдерживаю смешок, пока он невозмутимо отряхивается.

— Все в порядке, близняшки балуются, — ворчит он, пряча улыбку. — Так чаво ты хотел найти?

— Мне бы книжку про великие роды, ну кто и что умеет и так далее, — задумываюсь. — Еще про правила поведения среди аристократов что-нибудь. Кого кем называть, в общем.

— Первое — история великих родов, на И значит ищи. А второе — это тебе светские дела нужны, на Ч.

— Эээ, почему на Ч?

— У главы рода спрашивай. — смущается Бэс. — Это он так и сказал, что эта чеху… чепуха на ту букву и пойдет. Но решили все ж на Ч.

А дед то у меня, оказывает тот еще весельчак. Никак у меня не получается сложить о нем мнение. Вроде и с чувством юмора мужик, и во внука вложился. Но то, как он легко распоряжался тем, кому мои мозги поджаривать и чем…

Поговорить бы с ним по душам. Да предложить мне ему пока нечего, один пустой треп получится. Под отдаленный визг и топот ног нахожу нужные книжки и располагаюсь за столом.

«Мы через пять минут минут подъедем, если ты не возражаешь» — Истровский в моей голове заставляет зарычать.

Да дадут мне хоть полчаса покоя? Совсем забыл про него. Выдыхаю.

«Конечно, встречу у главного входа. А мы — это кто?».

«Ой, извини, мы с Богданом. Ничего?». Неразлучники, блин. Уверяю что все в порядке, со вздохом откладываю книги и иду встречать.

На улице уже темнеет и парк уютно загорается фонарями. Тут совершенно отсутствует ощущение, что ты посреди города. Утопающая в зелени территория, с земли выглядит как ухоженный лес.

Я встречаю машину Покровского у широких главных ворот, тут же и гостевая стоянка. Охрана по моей просьбе пропускает черного «Мерзавца». И, пока парни паркуются, возвращаюсь к мысли о количестве этой самой охраны.

Многовато тут людей. Я насчитываю пятерых здесь, вспоминаю о десятке у храма. Но, раз все спокойно могут выходить в город без конвоя, значит опасность угрожает не людям. И что такое моя семья прячет в доме?

— Ух, вот это домина! — восхищается Богдан, поздоровавшись.

Трехэтажный особняк, подсвеченный в сумерках прожекторами со всех сторон, и правда впечатляет. Даже на фоне стоящей за ним громады храма.

— Спасибо. Разве у тебя меньше? — удивляюсь, не похоже, что его род бедствует.

— Конечно больше, — хохочет Покровский. — Но разве ж размер имеет значение?

Смотрю на двухметрового здоровяка, снизу вверх. Сколько же в тебе веса, дитятко? Полтора центнера, не меньше. Действительно, для тебя размер уже не имеет значения.

— Приезжай в гости, покажу, — хлопает он меня по спине и я чуть не улетаю в сторону.

Я веду парней в дом и застопориваюсь на первом этаже. Чешу затылок — блин, а как тут принято то? Вроде же аристократов в гости позвал, ну там шампанское и оркестр надо, не?

— Жрать хотите? — в итоге выдаю я.

Богдан от души смеется и даже Володя захлебывается смехом, начиная икать. Стоящий у входа дворецкий укоризненно краснеет, в оттенок своей темно-бордовой форме.

— Ну хоть кто-то по-человечески встречает! — ухает Покровский и я попадаю в удушающий захват. — Пожрать я никогда не откажусь. Так ведь? — он ударяет в плечо друга и тут же перехватывает его в полете. — Извини, сегодня с силой никак не могу рассчитать.

Я тоже немного краснею от дружеских объятий и меня отпускают, снова извинившись. Решаю пойти не в столовую, а сразу на кухню. Как представлю нас за этим длиннющим столом, скулы сводит.

Тем более с первого дня я так проникся местной стряпней, что сразу же захотел познакомиться с шеф-поваром. По словам Славы, поваром у нас работает женщина с оригинальным именем Филиппа Матисовна. Ей я каждый раз передавал благодарности, пришло время лично отметиться.

Кухня, в отличие от столовой, весьма скромных размеров, оказывается самым уютным помещением в доме. Не смотря на огромное количество утвари и устройств, здесь чисто и, конечно, божественно пахнет выпечкой.

Я с опаской смотрю на аристократов, но те вроде довольны. Они рассаживаются за небольшим круглым столом у окна, а я иду на охоту. И тут же палюсь, задевая висящие под потолком поварешки.

На шум из смежного помещения выбегает повариха, в лучших традициях всех столовых мира. Пышная, румяная и с шумовкой на перевес. Хоть форма ее идеально белая и выглаженная, а во взгляде нет ни капли злости, я непроизвольно шарахаюсь.

— Господин Игорь? — удивляется она, смотрит на шумовку, которой уже успела замахнуться и поспешно прячет ее за спину. — Ой, простите. Думала опять братья ваши проказничают. Вы кушать желаете?

— Да мы тут… — я развожу руки и отступаю в сторону, показывая нашу компанию.

— Ой, молодые господа, добрый вечер, — женщина торопливо кланяется. — Ну что же вы, я сейчас быстро подам в столовой, не стоило самим то идти. Где же этих охламонов носит…

— Не беспокоитесь, Филиппа Матисовна, — останавливаю ее с низкого старта. — Нам бы просто перекусить чего. Мы бы тут посидели, если вы не возражаете. Не помешаем?

— Что вы, княжич! — краснеет она. — Сидите, сколько вам угодно будет. Просто… никто к нам не заходит, это я от неожиданности. Сейчас я все организую!

— Вы только сильно не утруждайтесь, — умоляю я, видя в глазах женщины горячее желание притащить нам всю еду, что есть. — Мы и правда не голодные.

Слышу за спиной хмыканье Богдана. Ну да, такому и кабан перекусом будет. Филиппа Матисовна согласно кивает, но вижу — не верит. Закатываю глаза и тоже сажусь за стол. Ладно, набить живот лишним не будет.

Женщина гремит посудой, хлопает дверьми то холодильника, то духовки. В итоге на нашем столе оказывает блюдо с пирожками, тарелки с нарезками, орешки и квас в запотевшей трехлитровой бутылке.

«Правда не голодные», мы молниеносно сметаем все со стола под надсмотром поварихи, которая аж светится от нашего аппетита. Даже худой Володя бодро ест за двоих. Она приносит нам еще еды и, довольная нашими благодарностями, уходит.

— Спасибо! — Володя довольно улыбается и отдает мне книжку брата вместе с натуральной школьной тетрадкой, мутно-зеленой. — Я для тебя тоже копию сделал, остальным позже со своей перепишу. Это не только сейчас может пригодиться, но и как подготовка. Теперь, когда попадем в пустыню, не так будет, ммм, внезапно. Я там еще пометки добавил, из того, что читал в других книгах.

— Ого! — я впечатлен. — Это тебе спасибо, такую работу проделал.

— Ой, да мне только в радость, — смущается парень.

Понятно, кое-кто тут заучка, охочий до любых новых знаний. Это хорошо, умные в команде нужны. Так, стоп. Верховная нас так натаскала, что я уже их своей командой воспринимаю.

— Слушай, Игорь, — Богдан сыто откидывается, прислоняясь к стене. — Посмотрел я, в общем, в нашей библиотеке. Много описаний сложных артефактов нашел, но какие-то они… скучные. Или такие, где точно без помощи старших не обойтись. Может, в вашей что есть?

Краем глаза замечаю слабое движение в дальнем углу. Мелькает длинная борода и шпион скрывается за посудным шкафом. Никак Бэс подслушивает наши разговоры. Как бы он не клялся в хранении тайн, но его болтливость и любопытство говорит об обратном.

Да и с даром Богдана непонятно. Если предположить, что у каждого рода есть такой вот хранитель, между собой они явно общаются. Домовой чат там какой-нибудь. А значит и выболтать могут друг другу, не со зла конечно.

В общем, либо это и правда так, как я себе навоображал, либо хранитель узнал откуда-то еще. Надо вытрясти из него этот «свой источник информации». Не нравится мне, что все прямо как маслу…

— Может, — киваю. — Я посмотрю, вдруг что интересное найдется.

Мы еще долго сидим на кухне, парни делятся новостями, большую часть которых я не понимаю, возвращаясь к мысли об изучении родов.

Хоть как-то буду втыкаться в эти призывы, воззвания и бесчисленные доспехи, ярости и прочие слова. Простые слова, но совсем с иным значением.

Расходимся, когда уже давно и бесповоротно темнеет. Зовем, и еще раз искренне восхищаемся трудами Филиппы Матисовны.

Добрая женщина умудряется впихнуть Богдану внушительный кулек с пирожками. Да, видно же — парень не доедает. Расшаркиваемся у дверей под внимательным взглядом дворецкого.

В сон меня начинает клонить в тот самый момент, как только понимаю, что поспать перед ночным бдением не удастся. Что же, делаю ставку на крепкий молодой организм — должен выстоять. Короткая прогулка до храма лишь немного меня освежает.

Антея встречает меня на ступеньках у входа. Делает краткий инструктаж, настойчиво велит воззвать к богам, провожает внутрь и со скрипом закрывает за мной дверь. Перед рассветом меня сменят, а до тех пор я остаюсь в одиночестве.

В главном зале царит тишина, даже не слышно треска пламени светильников. Именно это, настоящий огонь, мне и предстоит поддерживать всю ночь. Подливать пахнущее травами масло, поправлять фитиль. И делиться капелькой силы.

Мне сначала неуютно одному посреди пустого огромного храма. Я преувеличенно бодро делаю первый обход по периметру. Вглядываюсь во все темные углы. И успокаиваюсь — даже паутины там нет. Чисто, тихо и прохладно.

Подхожу к гигантской статуе бога Упуаута. Мужское тело со звериной головой словно наблюдает за мной с высоты третьего этажа. Задираю голову до хруста в шее.

Ну что, бог-покровитель, поможешь непутевому подопечному?

Тревожное ощущение чужого взгляда заставляет меня обернуться. Внимательно разглядываю тени у дальней стены. Ни шороха, ни движения — показалось. Поворачиваюсь обратно.

И застываю, как эта статуя. У подножия, в паре шагов от меня, стоит огромный белый волк. Его глухое рычание далеко разносится по пустому залу, а светящиеся голубые глаза хищника смотрят прямо на меня.

Глава 12


Волк подходит ближе и обнюхивает, продолжая тихо рычать. Его оскал застывает прямо напротив моего лица. Я не шевелюсь, даже не дышу, но сила сама просыпается и окутывает сиянием. Животное фыркает, обходит вокруг, продолжая принюхиваться.

«Наконец-то додумался воззвать к своему богу» — взрывается мозг недовольным голосом такой силы, что тут же начинает звенеть в ушах. Ощущение такое, словно говорит сам храм, сотрясаясь мощными стенами.

Я хватаюсь за голову, зажимаю уши и сила уплотняется, отвечая на мое желание защититься. Волк склоняет голову на бок, внимательно наблюдая. Я черпаю и черпаю силу, слой за слоем нанося ее вокруг себя.

И вдруг понимаю, что это именно то, о чем говорила верховная жрица. Поток силы растет настолько, насколько мне нужно. И нет прошлого чувства, что я вот-вот захлебнусь, что не могу удержать.

— Ух ты! — восхищаюсь я невероятному ощущению.

«Будь осторожен, смертный».

Меня опять прибивает его голосом, будто прямо над ухом ударили в царь-колокол. Спину сгибает и я еле удерживаюсь на ногах.

«Человеческое тело слишком хрупкое. Наш дар может помочь, а может уничтожить. Боги не спасают людей, а лишь дают возможность стать достойным. Взывай к силе, что дают тебе боги. Но не призывай нас. В следующий раз я не буду сдерживаться».

Когда все стихает, я прихожу в себя стоящим на коленях. Руки упираются в каменный пол, шея болит, в голове гудит и в горле пересохло. Вот и поговорили.

В зале снова никого, кроме меня и исполинской статуи. Упрямо встаю на ноги, меня шатает, но слабость понемногу отступает. Знатно по мне проехалось божественным гласом. И это он сдерживался?

Может Покровскому дать идею сделать магические беруши? Меня хорошо проняло смыслом воззвания, теперь ясно откуда и как брать силу. Только не уверен, что опять не призову случайно бога.

Хочется выйти на свежий воздух, но мне тут торчать еще долго. В перерывах между обходами сижу, прислонившись к подножию, и пытаюсь впаять символ сокрытия в свою силу. Это как гоняться за ветром, но хоть отгоняет сон.

К утру чувство, что я что-то упускаю из виду, гложет так сильно, что про сон забываю окончательно. Вспоминаю слова верховной бабушки. Что она там говорила про воплощение в амулет?

Думая о том, как наносят символы на амулеты, автоматически начинаю рисовать его чистой силой, отделяя ее от себя по капле.

В итоге объемный светящий знак висит передо мной в воздухе. Я моргаю пару раз — нет, я его точно вижу, не в своей голове, а в реальности.

Да чтоб вас! Это и значит воплощение?

Притягиваю символ к себе и резко загоняю прямо в лоб, чтобы наверняка закрепить, так сказать, материал. Небольшое жжение и все. Ну вот нельзя было так и объяснить? Всю ночь голову ломал.

Такими темпами меня точно отправят на какой-нибудь потрошительный ритуал. Банальнейшие младенческие навыки осваиваю целые сутки. Надеюсь, это выполнение домашки заставит верховную научить меня хоть чему-то полезному.

***

— Белаторский, тема настолько скучная? — сарказмом в голосе жрицы можно бриться.

С трудом разлепляю глаза, голова трещит, тело ноет. Чуть не вырубился на уроке, отлично. Но во взгляде женщины вижу беспокойство. Неужели все же переживает за внучка?

Я даже не завтракал, чтобы не расслабляться от сытости. Но не помогает, организм требует только одного — придавить подушку.

Тема же не то чтобы неинтересная. Жрица рассказывает про битвы богов. Но, так как монстры из темных углов не кидаются и не летает мебель, меня чуть сморило.

В общем, выходит, что про победу сильнейшего можно говорить лишь тогда, когда силы неравны. А тут получилось иначе.

Побеждали то одни, то другие. Кого-то выкашивали целым пантеоном, кто-то объединял силы на пару битв, а потом снова усердно валил друг друга.

Но самое страшное случилось, когда сошлись верховные боги. От столкновения великих божественных сил случился первый прорыв хаоса и мириады демонов присоединились к заварушке.

Причем, до сих пор непонятно, то ли кто-то из богов сгоряча их призвал, то ли сами небеса треснули, не выдержав темперамента демиургов.

Сошлись на ничьей, пока вообще оставалось кому им поклоняться. Две сотни лет наводили порядок и сдерживали то дерьмо, что пришло в мир вместе с демонами. Ту же чуму, например, и прочие смертельные эпидемии.

Боги, выходит, сильно перестарались, пока мерялись, так как полностью закрыть прорывы не удалось. В общем, само мироздание слегка охренело и теперь плюется в пустыне мутантами на любой вкус и цвет.

Сложно представить, что за мясорубка тогда творилась. Но мне хватает и божественного «шепота», чтобы попытаться представить мощь этих сил. Сомученики так вообще внимают, благоговейно раскрыв рты.

Хотя и мне пары минут ночью было достаточно, чтобы пересмотреть отношение к местным язычникам. Иногда до меня быстро доходит. Да и сила теперь ощущается иначе. Приятнее.

Короче говоря, мне очень интересно. Где-то глубоко внутри. Половину лекции нахожусь в прострации, погружаясь в сумеречное состояние между сном и явью.

Не смотря на тревожные взгляды, жрица отпускает меня вместе с остальными. Мы выходим на улицу и, пока все бурно обсуждают планы на вечер, я дремлю, привалившись к машине Богдана.

Открываю глаза от прикосновения. И вижу вылупившегося на меня Истровского.

Он держит меня за плечо, но отсутствующий в этом мире взгляд говорит об очередном видении. Ох, надеюсь он видит в моем ближайшем будущем кроватку.

— Ну, чего там? — вяло спрашиваю. — Говори уж, меня не напугаешь. Демоны, пустыня, адское пекло, гигантские матрешки?

— Дочь императора, — выдает он и краснеет. — Ну ты, с ней…

Ясно, у парня из-за буйства гормонов даже дар только в одну сторону работает.

— Володя, брось. Сам же говорил, что такие твои, — машу рукой и закатываю глаза, — приходы, никогда не означают именно то, что показывают.

— Ничего себе! — с чего-то радуется Илена, нагло нас подслушивающая.

Тут же и все остальные заинтересованно подтягиваются.

— Представляете! — рыжая даже подпрыгивает от нетерпения. — Игорь замутит с принцессой!

— Успокойся, — морщусь. — Никаких принцесс, даже если дракона убивать не придется.

— Не надо никого убивать. Я вас сама могу познакомить! — выдает бестия и по глазам вижу — задумала пакость. — А вы бы отлично вместе смотрелись.

— Чего? — я даже немного просыпаюсь. — Ты знакома с дочкой императора?

Хтонь, я даже не знаю имен членов императорской семьи. Мутить ни с какими принцессами, мне, естественно, не хочется. Но верховную власть знать все же пригодится.

— Конечно, я в ее свите, — Илена обижается. — Мы вообще с ней подруги. Я со всеми дружу!

Ну в этом я не сомневаюсь. Хотя плохо представляю такое шило в жопе во дворце, в свите, что бы это ни значило. Впрочем, как должна выглядеть свита принцессы, я тоже плохо представляю.

— Поздравляю. Ладно, — вижу подъезжающий «Мустанг» Яра. — Я домой, надо отоспаться после ночного дежурства.

— Вечером в Александровском? — Богдан задает вопрос, но звучит он как утверждение.

— Вечером посмотрим, — из последних сил держу глаза открытыми.

Засыпаю прямо в машине брата. Он вроде что-то спрашивает, трясет меня. Прихожу в сознание ненадолго, исключительно для того, чтобы в виде зомби добраться до постели.

***

Будит меня толчок. Дом ощутимо содрогается от взрыва. Я моментально подскакиваю, выбегаю из комнат. Дымом не пахнет, никто не кричит. Возможно, бахнуло в соседнем крыле.

Несусь вниз по лестнице, проскальзывая ступеньки босыми ногами. Меня заносит на повороте, затормаживаюсь о двери столовой. И вижу деда, невозмутимо пьющего чай за столом.

— Что-то случилось? — спокойно спрашивает он.

— Эээ, — я уже не уверен, что мне не приснилось. — Мне показалось, что был взрыв.

— А, это. Близнецы в лаборатории практикуются.

Я, конечно, люблю детей, именно за их открытый и пытливый ум. Но с такими возможностями детки могут и до ядерного взрыва доэкспериментироваться.

Дед смотрит на мою удивленную рожу, прячет улыбку и кивает на соседний стул.

Тру лицо, отгоняя сон, пальцами приглаживаю торчащие во все стороны волосы. Не парадный вид, ну да ладно. Сделал, что смог.

— Как твои успехи, Игорь? — не теряет возможности меня допросить глава рода.

— Думаю, что прекрасно, — хищно оглядываю стол, понимая что жутко голоден.

Дед усмехается, зовет Славу и велит подать припозднившийся обед для младшего княжича. Та умильно стреляет глазками, причем как мне, так и дедуле.

Я прошу еще кофе, покрепче и побольше. Сегодня я не выйду из библиотеки, пускай хоть прорыв хаоса у нас во дворе случится.

— А разве госпожа София не рассказывает?

— Софочка хоть и моя родная сестра, — дед вздыхает, — но давно уже не в семье. Только не вздумай ей говорить, как я ее назвал. Рука у нее хоть и справедливая, но тяжелая. А панибратства вообще на дух не переносит.

— Да я уж понял. Один раз назвал бабушкой.

Дед начинает хохотать так громко и заразительно, что я и сам не могу удержаться. Жрица внушает какой-то необъяснимый подсознательный страх. И от него хочется избавиться. Хотя я ее мысленно бабулей и зову, но каждый раз при этом передергивает.

— Могу себе представить ее лицо, — он вытирает слезу и становится серьезным. — Жречество, Игорь, накладывает огромные обязательства. И, по сути, забирает не только семью, но и всю жизнь. Так что не смотри на то, что она твоя родня. Она верховная жрица Маат. В первую, вторую и последнюю очередь. Особенное отношение от нее ты получишь, только если ей на то укажут боги.

— Понял. А почему именно она, ну, верховная, с нами занимается?

— Вероятно ее очередь, — он пожимает плечами. — Жрицы, вне зависимости от ранга, выполняют любую работу. Пусть они приближенные к богам больше остальных, но надменность один из грехов. И они это знают лучше всех.

— Ааа, — я не знаю, как мне к нему обратиться, не назовешь же «дедой» этого, пусть и немолодого, но все еще богатыря. — А можешь рассказать мне про грехи?

— Что, парень, припекло на посвящении и сразу задумался о суде богов? Рано тебе, — он отмахивается. — Тебе другому учиться нужно. Оставь это жрицам.

Ясненько, и тут не прокатило. Да что же мне никто задачу то не упрощает?

Приносят подносы с едой и я тут же забываю про несправедливость жизни. Глава рода оставляет меня, напоследок добродушно похлопав по спине.

***

Кто бы раньше подумал про меня, что буду так радостно идти в библиотеку? В рожу бы получил за такие фантазии. Но вот он я, а вот ряды массивных книжных полок.

Ищу те самые «светские дела», но на нужной полке книги нет. Усмехаюсь, иду к Х и подтверждаю свою догадку — искомый томик находится рядом с толстым альбомом «Художественный язык живописи».

И чуть опять не засыпаю. Продраться через изобилующий старинными длинющими оборотами текст — то еще испытание. Зеваю и начинаю понимать деда. Я бы и автора к букве Х прибил. И стоп-слово не сказал бы.

Но, вопреки всем усилиям неизвестного мазохиста, начинаю разбираться. Аристократию в этом мире представляют княжеские роды и императорский. Все, другого дворянства нет.

Естественно, жрицы и военные идут особняком. Род занятий что первых, что вторых имеет слишком важное значение. Без благословения богов и военной силы империя немногого стоит. Но дворянских титулов они не получают.

Великий князь — глава рода. Сыновья просто князья, а внуки княжичи, причем все, кроме самого старшего, наследника, младшие княжичи. Просто и понятно, не запутаешься.

К аристократу необязательно обращаться по титулу, если вы незнакомы, то достаточно будет «господин» или «госпожа». Уважительно и с легким поклоном. В книжке даже картинка есть — с расчетом угла правильного наклона. Запоминаю на всякий случай, вдруг кто спросит.

Перехожу к «истории великих родов», более тяжелому и внушительному труду. И тут же громко матерюсь — в голове начинает играть музыка, шуметь люди и что-то противно пищит на фоне.

Через эту какофонию звуков ко мне прорывается голос Богдана: «Мы заедем за тобой через десять минут!».

— Да чтоб вас всех демоны в зад… — затыкаюсь. А вдруг тут воззванием проклятье наслать можно?

Сижу еще несколько секунд, обдумывая эту идею и перспективы ее применения. Нет, если бы было так просто, полгорода в раскорячку ходили бы.

***

Александровский парк вечером превращается в променад аристократов. По облагороженным тропкам прогуливаются компании, играет музыка, слышится звонкий женский смех. Кто-то сидит прямо на траве, кто-то устраивается в плетеных креслах, расставленных по всей территории.

Мы размещаемся на пологом спуске к каналу, с видом на остров девяти храмов и сияющую от огней гладь воды. Илена что-то с восторгом щебечет о фейерверке, который вот-вот начнется.

Я рассказываю Богдану идею о берушах, без подробностей для чего они мне понадобились. Парень смущается, решая, что это из-за его весьма шумного способа ментальной связи. Долго извиняется и оправдывается, что ничего поделать с этим не может.

— Вообще никто не может понять, почему так происходит, — возмущается здоровяк. — Жрицы руками разводят. Вроде и работает же, но вот с такими побочными эффектами. Ладно музыка, бывает вообще дичь какая-то на фоне — завывание ветра, крики жуткие. Бабушку свою один раз так чуть до инфаркта не довел — подумала, что за ней из потустороннего мира явились.

Я ему искренне сочувствую, хотя меня уже распирает от смеха. И вообще градус веселья повышается, охватывая всю нашу компанию. Илена хихикает, Володя прикрывает рукой широкую улыбку и даже вечно серьезный Олег начинается посмеиваться.

— Саша, прекрати, ну не смешно же, — говорит он, сдерживая усмешку.

Похоже, Каритский распространяет свое желание повеселиться на нас всех. И, судя по хитрой роже, скорее всего делает это специально. Сопротивляться его влиянию несложно, но не хочется и мы дружно ржем.

— Вот вам смешно, — пытается делать обиженный вид Богдан. — А меня из-за этого облом с пустыней. Через две недели там большая пересменка и был хороший шанс попасть в группу. Но кто же даст так опозорить род Покровских… Дед расстроен не меньше моего, но решение принял — не в этот раз.

— Да никому из нас в этом году уж не светит, — Илена фыркает, недовольно хмурясь. — Раз уж мы все попали в храм Маат. Ну, может кроме Володи.

— Нет, — тот мотает головой. — Неопытных прорицателей не берут в вылазки. И верховная наглядно показала почему.

— Я слышал, что Эратская поедет, — Каритский оживляется. — Она как раз успела после посвящения отметиться на турнире. Вспылила потом уже, сцепилась с Панаевским при проверке. Вот и отправили мозги вправлять, но в пустыню ее пустят.

Я вспоминаю слова Яра о воинственном роде Эратских и не удивляюсь. Для агрессивной выскочки самое место среди демонов.

Может высокомерная Аннушка мне и не нравилась чисто по-человечески, но при моделировании боевых ситуаций она показывала способность работать в команде.

— А что там у нее с Панаевским случилось? — заинтересовываюсь я знакомой фамилией.

— Ты еще не успел с ним встретиться?

— Успел… — мрачнею.

— Ну тогда и сам знаешь, — усмехается Саша. — Его методы не самые приятные. Никому не нравится, когда на него давят, особенно почти сразу после обретения новой силы. А к Эратской он еще и припозднился, она успела навалять к финалу турнира половине великих родов. А ведь даже не воспользовалась своим даром. Никто так и не знает, чем ее боги наделили. В общем, говорят, разозлилась она сильно и чуть полдома не разнесла.

Что же, значит не одному мне не понравился «разговор» с безопасником. Умей я тогда пользоваться силой, наверняка тоже взбесился бы, не сдерживаясь. Но, раз Анна отделалась исправительными лекциями, Панаевский не настолько опасен.

Только я собираюсь расспросить про него остальных, как все замирают, смотря за мою спину.

Затем, как по команде, дружно поднимаются и кланяются, выдавая нестройный хор голосов:

— Ваше императорское высочество.


Глава 13


Ну вот, всегда самое интересное происходит за твоей спиной! Я подскакиваю и, развернувшись, вижу самую настоящую принцессу. Дочь императора канонично хороша собой.

Изящная фигура, больше спортивная, чем модельная. Тонкий вздернутый носик, пухлые розовые губы, легкий румянец. И золотистые волосы, волнами ниспадающие до самой талии. Я завороженно смотрю в неожиданно темно-карие глаза.

Спохватившись, повторяю поклон:

— Ваше императорское высочество.

— Александр, Илена, — голос принцессы, мягкий и нежный, теплеет на имени рыжей бестии. — С остальными, к сожалению, я еще не знакома.

За спиной монаршей особы маячат пятеро сверстников и парочка поджарых мужчин в строгих костюмах, внимательно осматривающих все вокруг — охрана.

— Ее императорское высочество, Ольга Разумовская, — с придыханием изрекает щегол с зализанными волосами, выступая вперед из свиты.

Мы все представляемся, кланяясь еще разок, видимо контрольный.

— Прекрасно, — искренне улыбается девушка, когда мы все наконец заканчиваем представляться. — Думаю, мы все достаточно соблюли приличия. Теперь можно обойтись без титула, просто Ольга.

Богдан внезапно смущается и краснеет, и Разумовская подмигивает ему:

— Это приказ. А теперь, давайте насладимся фейерверком, раз уж мой отец расщедрился закончить им праздничную неделю.

Тут же приносят еще кресла и мы садимся в полукруг. Я украдкой наблюдаю за Ольгой, но та ведет себя как и все мы — свободно и просто. Если бы не пафосные расшаркивания, то я бы и не подумал, что она из императорской семьи.

В общем, все представления о принцессах рушатся на глазах, когда она начинает хохотать над чем-то, что шепчет ей на ушко Илена. Нормально так, душевно ржать, а не хихикать, прикрываясь веером. Да откуда у меня вообще в голове такие картинки?

Оглядываюсь и вижу, что никто на нас особо и не обращает внимания. Компании поблизости продолжают разговоры, лишь изредка бросая любопытные взгляды. Никаких открытых в восхищении ртов и гробовой тишины.

Зря я, в общем, учил угол наклона головы. Конечно я не думаю, что принцессу можно по-свойски хлопнуть по спине, но, слава богам, и на коленях перед ней ползать не надо.

Ольга тем временем умудряется уделить время каждому из нас, расспрашивая о родне, успехах и прочих деталях. Не просто вежливость, а хорошая информированность. Интересно.

— Знаешь, Игорь, — обращается она ко мне. — Твоя прическа уже стала новым трендом. Кое-кто при дворе даже перекрасился под новый цвет Белаторских.

В ее глазах пляшут веселые искорки, а в голосе нет ни капли издевки. Я невольно улыбаюсь в ответ:

— Может мне стоит побриться налысо? Не желаете разнообразить свое окружение сверкающими черепушками?

— Не стоит ради этого идти на такие жертвы, — довольно смеется Ольга. — Хотя это было бы забавно.

— Ради вашей улыбки можно пойти на что угодно, — выдаю я.

Да что это со мной? Девушка прекрасна, но чтобы меня так несло… Впрочем, моя откровенная лесть заходит — принцесса розовеет, чуть прикусывая губу.

Может на меня подсознательно так подействовали слова прорицателя? Или… Поворачиваюсь к семейству рыжих, нет, обсуждают что-то с Олегом, в нашу сторону даже и не глядят.

Опять паранойя. Просто чудесный теплый вечер и мне улыбается красивая девушка.

Небо над нами взрывается разноцветными огнями — начинается огненное представление. Впечатляющее размахом шоу длится минут двадцать, накрывая весь центр куполом со сложными геометрическими фигурами.

К концу феерия превращается в демонстрацию битвы богов с демонами. И даже я восторженно ахаю, наблюдая за стремительными сценами. Ну конечно, с такими возможностями можно устроить впечатляющую проекцию.

Как тот демон в храме, все было очень реально. Надо бы узнать, что за иллюзионисты на такое способны. И многие ли. Судя по тому, что билборды тут вполне себе натуральные, подобными умения не нечто обыденное.

— Потрясающе, правда? — Ольга склоняется ко мне, ее глаза горят детской радостью.

— Невероятно, — не спорю, очень эффектно. — Как это… сделано?

— О, это очень сложная работа, — с явным удовольствием делится она. — Сначала художниками отрисовываются сцены, затем они создаются в объеме, ментально, и образы передаются артефактору. Тот уже помещает их в носители. Остается только запустить в нужный момент.

Звучит и правда как не самая простая штука. Ладно, идею о создании устрашающей армии мертвяков пока отложу.

Да и знакомый артефактор у меня пока только один, и тот глючный.

Сразу же по завершению представления мы отправляемся в храм богини плодородия. Как я понимаю из разговоров, дары и жертвы уже принесены в начале праздничной недели. Остается только явиться лично и склониться в знак уважения.

Храм ярко освещен и наполнен людьми. Горят сотни свечей, слышится аромат фруктовых благовоний, звучат тихие разговоры. Внутри тепло, как в жаркий ясный полдень.

Следуя за принцессой и ее свитой, мы неспешно пересекаем длинный зал, раздавая поклоны и приветствия. Я лишь киваю головой, встречаясь взглядами с незнакомцами.

И только один взгляд мне знаком. Зеленых насмешливых глаз старшей жрицы третьего круга. Кира стоит одна, чуть поодаль от статуи богини Эрнутет. Увидев меня, она изгибает одну бровь и складывает руки на груди.

Ох, я совсем забыл о своем обещании встречи. И, судя по легкому прищуру бездонных глаз, ей это не очень нравится. Когда я подхожу, жрица склоняет голову на бок, выжидающе смотря.

— Жрица, — делаю глубокий поклон, такой удобный для разглядывания содержимого манящего выреза платья.

— Младший княжич. Ты не торопился вернуться и получить благословение богини.

Опять эта легкая издевка в голосе и вопросительный тон. И двусмысленный акцент на «благословении». Какими бы прозрачными не были ее намеки, надо быть осторожнее со словами. Вспоминаю все услышанные фразы о богах.

— Маат не даст мне соврать — в мыслях не было избегать нашей встречи, — скромно опускаю взгляд на размеренно поднимающуюся и опускающуюся грудь. И тише добавляю: — Тем более после такого, ммм, горячего приема.

— Нас прервали… — она разглядывает посетителей, делая вид, что только это ее сейчас и интересует.

Я делаю шаг к ней, сокращая расстояние между нами по почти неприличного. Почти. Но Кира не отстраняется. Зато теперь смотрит только на меня.

Когда я был совсем юнцом и до ужаса боялся женщин, мой наставник научил меня одному приему. «Рожу по-наглее делай и воображай мысленно все, что ты с ней хочешь сделать. И смотри прямо в глаза при этом. Не отводи глаза, не отступай, прямо глазенками ее и долби. Отступит, да и хтонь с ней, зато желание играться с тобой надолго отобьет. А вот если нет, то сама такого себе додумает… Уж в этом они мастерицы».

Жрица замирает, загипнотизированная моим взглядом. Зрачки ее расширяются и в их черноте пляшут блики пламени.

Уж не знаю, что она там видит, инструкции я следую точно. Тут бы и камни покраснели, насколько точно.

Секунда, ее дыхание учащается. Вторая, рот чуть приоткрыт. Третья, быстрый выдох. Четвертая, ресницы затрепетали и она еле уловимо поддается вперед.

Пятая. И мне приходится вызывать силу для снятия напряжения. Сам увлекся.

— Иди, княжич, не заставляй себя ждать ее императорское высочество, — она указывает на нашу компанию, уже подходящую к высоким дверям. — И не забудь, что тебя ждет незаконченное дело.

Легкий взмах руки, блуждающая на пухлых губах полуулыбка — похоже Кира больше не злится. Никогда не оставляй за спиной обиженных женщин. Этому я научился после пары болезненных уроков.

И не важно, придуманная это обида или реальная. Вот об этом лучше вообще не думать.

Быстрым шагом нагоняю свиту, отмахиваюсь от любопытного взгляда Саши. Разобраться, что за странная репутация у жриц Эрнутет, времени как не было, так и нет.

— Приглашаю всех к себе, на «Сокола», — торжественно объявляет Разумовская, как только мы выходим на свежий воздух. — У меня там уже идет вечеринка.

Предложение, от которого явно нельзя отказаться. Пока я плетусь позади свиты, думаю как бы незаметно улизнуть хотя бы через час. И впадаю в ступор, видя, что все загружаются на катер.

Только сейчас до меня доходит, что «Сокол» — это тот самый фрегат, стоящий на якоре посреди дельты Невы. Нда, оттуда выбраться втихаря не получится. Придется связаться с братом, чтобы меня отсюда забрали.

Мы быстро проносимся по водной глади, по очереди поднимаемся на борт по шатающейся приставной лестнице.

Видно, что старинное судно было отреставрировано с особой любовью. За потертым темным деревом ухаживают, палубы надраены, снасти в идеальном состоянии и порядке.

Мы поднимаемся по узкому трапу на верхнюю кормовую палубу, где вокруг большого деревянного штурвала устроена зона отдыха. Расставлены лавки с подушками и низкие столики, и даже озаботились горой пледов — вечером на воде прохладно.

Я бы с удовольствием побродил по кораблю, но приходится изображать компанейского парня. Впрочем, «золотая» молодежь ведет себя прилично, хотя разговоры ни о чем меня немного раздражают.

А еще Эратский, который тоже оказывает тут, в компании сестры. К счастью, на мое появление он никак не реагирует, только награждает коротким презрительным взглядом.

Я тренируюсь с призывом силы, видя, что половину присутствующих периодически окутывает сияние. Белоснежное, золотое, голубое, серое, зеленое — всевозможные оттенки и плотность. Ну хоть я перестаю постоянно дергаться от светящихся людей.

Наверное, так можно отличать направленность и род. Мне бы сейчас ту книжку из библиотеки, вместе с таким наглядным примером быстро разобрался бы. До меня уже дошло, что красные всполохи в силе говорят о применении боевого умения, а голубые об обратном.

На борту, если и пользуются чем-то, то только мирным. От Каритского пару раз прилетает волна веселья. Но сейчас не похоже, что он специально. Возможно, парень просто отлично отдыхает и не контролирует свое влияние. Не самая опасная вещь, но ясно почему отправили на «исправление».

Чем дольше я наблюдаю за проявлениями силы, тем больше меня тянет домой. Я уже побеседовал пару раз с Ольгой, считаю этого будет достаточно для проявления вежливости. Девушка снова умудряется поболтать о посмеяться со всеми, перемещаясь от одной группы к другой.

Прощаюсь, раскланиваюсь и спускаюсь на пустую основную палубу. Может даже удастся договориться с командой пришвартованного к борту катера и не звать брата.

Тут даже музыку почти не слышно, вероятно ее приглушают магией. Я оглядываюсь и вижу хозяйку судна.

Ольга стоит, опершись на борт, глядя на берег. Спина выгнута, легкий ветер колышет подол платья, открывая шикарный вид на стройные длинные ноги. Я забываю, куда вообще шел и направляюсь к ней. Девушка оборачивается, услышав мои шаги.

— Извините, не хотел мешать.

— Ничего страшного, — она рукой приглашает встать рядом. — Просто решила немного освежиться и полюбоваться видом. Люблю смотреть на ночной город, особенно с воды.

Освещенное бликами горящих огней города, отраженных от воды, ее лицо кажется каким-то нереально красивым. Ольга чувствует мой взгляд, чуть склоняет голову на бок, поворачивается ко мне.

Рука сама тянется к ее золотым волосам, я осторожно убираю выбившуюся прядку за ухо. Касаюсь прохладной мягкой кожи щеки. Она чуть прикрывает глаза, поддается навстречу, укладывает руки на мои плечи.

Наши лица оказываются так близко, что я чувствую как ее бросает в жар. И легкий мятный аромат ее кожи. Она замирает, перестает дышать, облизывает губы. Мне надо сделать лишь одно движение…

Накатывает желание, яростное и безудержное. Прижать к себе послушное тело и с силой впиться в эти губы. Твою мать! Что происходит? Знакомое ощущение, но при этом кажется таким чужим, словно кто-то мне его навязывает…

Мозг в панике начинает вытаскивать из памяти отдельные сцены вечера. Хитрые взгляды Илены, украдкой бросаемые на нас с Ольгой, когда мы общаемся.

Сияние вокруг рыжей бестии, сразу перед тем, как я собираюсь уходить.

Как она касается меня на прощание и я чувствую жар, исходящий от ее руки.

Понимание накатывает волной бешенства, на нее откликается сила — недовольно бурлит и смывает наваждение. Но меня тут же остужает испуганный взгляд принцессы. До нее явно тоже доходит, что мы творим какую-то хрень.

Я отстраняюсь на безопасное расстояние от по-прежнему манящих губ.

— Ваше высочество…

— Ну вот сейчас совсем неуместно, — Ольга убирает руки с моих плеч и отступает. — Извини, Игорь, я увлеклась. Что-то нашло на меня, не знаю, может этот праздник так расслабил… — она сбивается. — Я не хотела ставить тебя в такое положение.

Черт, вдруг ее сейчас клинанет, что она мне не нравится. Подумает еще, что лезу к ней исключительно из-за ее статуса. Но, как бы мне не хотелось сдать эту долбанутую рыжую, я не могу этого сделать. Такого Илене не простят.

Принцесса напрягается, взгляд ее холодеет. Так, надо срочно что-то с этим делать, пока неловкая ситуация не превратилась в проблемную. Я приближаюсь, беру ее лицо в свои руки, притягиваю к себе и целую.

И останавливаюсь, чувствуя, что девушка расслабилась и начинает отвечать.

— Вот теперь давай я буду извиняться. Готов понести любое наказание за посягательство на императорскую особу. Пороть будете?

Ольга смеется и я облегченно выдыхаю. С одной разобрались, а вот вторую точно надо выпороть. Гнев снова поднимается внутри, заталкиваю его обратно, не время.

— Избавлю тебя от прилюдной порки. Если мы оба забудем об этом… происшествии, — угроза в ее голосе шутливая, но лишь отчасти.

— Забыть об этом я не смогу, — печально вздыхаю. — Но обещаю, что никто не узнает.

— Ладно, годится, — усмехается она. — Сомневаться в слове Белаторского, считай сомневаться в безопасности империи. Хотя лично вокруг тебя уже ходит много слухов.

— И ты в них веришь? — я непроизвольно позволяю себе фамильярность, все еще чувствуя вкус ее губ.

— Я верю лишь в то, что доказано. А еще в то, что слухи не берутся из ниоткуда. Будь осторожен, Игорь, слишком быстро ты оказался в центре сплетен. Значит, это кому-то нужно. Пусть это и неподтвержденные ничем слова, но они могут подпортить репутацию.

Ольга, так шустро взявшая себя в руки, удивляет меня своей рассудительностью и я задумываюсь. Никогда не переживал насчет дурной репутации. Наоборот, лишний раз не совались. Но тут, возможно, это может помешать.

— Может я и нагнетаю, — она видит мое задумчивое лицо. — Может, это просто обычные фантазии скучающих сплетников. Ты только вернулся в столицу, прошел ритуал посвящения и сразу же отправился в храм Маат. Есть о чем поболтать, особенно девицам, — принцесса улыбается. — У Белаторских слишком много холостых княжичей.

Приехали, еще и это. Не хватает мне только с пылу, с жару и попасть в какую-нибудь аристократическую помолвку. А вдруг меня даже и не спросят?

Мои муки, видимо, хорошо читаются на лице, потому как Ольга сжимает губы, сдерживая смех:

— Не пугайся ты так. Великий князь Святослав уже доказал всем, что внуками не разбрасывается в поисках политических союзов. Уж скорее наоборот, перед ним пороги обивают. Так что тебе будет из кого выбрать, — не выдерживая, она хихикает в кулачок. — А теперь, пожалуй, я вернусь к моим гостям. Освежилась, пожалуй, я уже достаточно.

Она подмигивает мне и уходит наверх. Я выжидаю пару минут, злость возвращается и теперь я ее не сдерживаю. Возвращаюсь на корму, нахожу среди веселящейся толпы Илену.

— Можно тебя на минуту? — невинно улыбаюсь, но чувствую, что получается кривовато, я уже на пределе.

Рыжая хитро улыбается в ответ, беззаботно следует за мной. Так, главное не горячиться, она просто молодая девчонка. Повторяя про себя это как мантру, веду ее вниз, на пустую палубу.

— Что-то случилось? — в ее голосе появляется беспокойство — я больше не могу контролировать выражение лица.

— Почему ты считаешь, что имеешь право управлять чужими желаниями? — в лоб задаю вопрос.

— Что? — хлопает глазами, удивляется так натурально, что почти верю. — О чем ты?

— Не играй со мной, — приближаюсь, понижаю голос. — Ты воздействовала на нас с Ольгой. Ты хоть понимаешь, к чему это могло привести?

— Это… — Илена теряется, оглядывается по сторонам и робко улыбается. — Это не сработало бы, если между вами не возникло притяжения!

— Ты вообще не соображаешь, что творишь? — рычу, срываясь, и хватаю ее за плечи, встряхивая.

— Да ладно тебе, — не сдается девушка, мило улыбается и гладит меня по руке, пытаясь успокоить. — Володя же говорил…

— Илена, — сквозь зубы шепчу я. — Послушай меня внимательно.

Я сжимаю руки на ее плечах, выдавливая из нее вскрик. По огромным зрачкам вижу, что теперь она испугалась. Отлично, наконец-то готова слушать.

— Я не знаю, в каком мирке ты живешь, что можешь позволить себе думать о других людях, как о милых игрушках. И чем бы ты не оправдывалась, ты не имеешь никакого права лезть в чужую жизнь!

Под конец все же срываюсь и говорю слишком громко. Вижу ее глаза, полные разнообразных эмоций — от ужаса до сожаления. Ее уши прижимаются к голове, подрагивая — ну чисто нашкодивший котенок.

Да вот только этот котенок не в обувь нагадил или обои разодрал. Если до нее не донести, что подобное недопустимо, меня ждут проблемы. Делаю глубокий вдох и выдох.

— Ты спросила меня или ее, нужно ли нам это? Ты подумала, каким скандалом вообще это могло обернуться? Ты подумала, что можешь нас обоих подставить?

— Я… Я… Не думала…

Вижу, что перестарался, девчонка уже трясется, еле сдерживая слезы. Но если сейчас отступить и начать ее утешать, то толку никакого не будет. Пусть уж лучше она меня считает монстром, чем подопытным кроликом.

— Ты меня поняла? — чуть тише спрашиваю я.

Илена часто кивает, глотая слезы. Мне становится стыдно и я вдруг понимаю, что до сих пор держу ее за плечи.

— Убери от нее свои руки! — яростный крик за спиной заставляет резко обернуться.

В нескольких шагах от нас стоит багровый от гнева Эратский, окутанный плотным сиянием. Его руки вспыхивают красными искрами и меня сбивает с ног ударом силой.

Глава 14


Успеваю среагировать лишь когда влетаю в борт. Что-то пребольно впивается в спину и моя сила резко поднимается, заглушая боль. Перед глазами плавают точки, во рту появляется металлический привкус.

Меня снова атакуют и новый удар не дает подняться, прижимая к полу. Защита еле выдерживает и я вливаю в нее все больше и больше. Эратский кидается ко мне и я направляю поток в него.

Бью без разбора и со всей дури, только краем глаза замечаю, что Илена бежит от нас в сторону. Амбал отлетает к противоположному борту. Силой попадает и по мачте — та оглушительно трещит.

Мне тут же прилетает в ответ горячая волна, успеваю увернуться и часть борта взрывается щепками, обрушиваясь на голову. И следом вижу еще одну волну — кроваво-красную стену силы.

Бросаюсь вбок, скольжу по гладким доскам, сбивая по пути какие-то ящики. За спиной снова раздается треск, часть носовой палубы рушится, вспыхивает огонь.

Рычу, взываю к богам и отправляю в сторону Эратского белый шквал силы. Мачта не выдерживает и заваливается, проламывая палубу. Гаденыш успевает отскочить и поднимается на ноги, готовя следующий удар.

Сквозь сияние силы видно только фигуру, призрачный лев за его спиной беснуется и исступленно рычит. Путаюсь в канатах, пытаясь подняться, и падаю обратно. Хтонь!

— Сейчас же остановитесь! — крик Разумовской режет по ушам, заставляя вздрогнуть.

Кажется, от ее приказа даже корабль встряхивает. Я замираю, не забывая усиливать защиту. Сияние ослепляет и теперь мне наверняка и ядерный взрыв нипочем, но я не останавливаюсь.

Ольга, охваченная серебристым светом, стоит наверху, сжав кулаки. Гнев в ее глазах чувствуется физически, колючим жаром отдается на лице.

Она обводит взглядом побоище — нос корабля горит, от бортов остались ошметки, а вывороченная грот-мачта медленно сползает в воду.

— Как вы посмели устроить такое на моем корабле? — голос ее, жесткий и громкий, дрожит от ярости.

За ее спиной вижу озадаченные лица Богдана и Саши. Позади раздается топот ног, пробегают люди с огнетушителями. Наступившую тишину нарушают шипение пены и ругательства.

Эратский приглушает силу, поднимает голову:

— Он напал на княжну! — его трясет от ненависти.

Чего!? Хтоническим елдаком его, да он совсем с катушек слетел. Я ищу глазами рыжую, как бы он ее не прибил в попытке защитить. Илена, к счастью, целая и невредимая, выглядывает из-за трапа.

— Это правда? — глаза Ольги, черные от злости, смотрят на меня, прожигая насквозь.

Ох, я теперь понимаю, что именно так это со стороны и выглядело. Выпутываюсь из снастей, встаю и чуть не падаю обратно. В ноге стреляет острой болью. Опускаю взгляд вниз — штанина разорвана и из бедра торчит кусок отколовшегося дерева.

— Нет, — отвечаю коротко.

— Ложь! — орет Эратский и поворачивается ко мне.

Сияние усиливается, кулаки опять сжимаются. Он что, действительно собирается продолжить прямо сейчас?

— Стой! — Илена выбирается из укрытия и бежит к нему. — Игорь не нападал на меня! Все… Все не так было, — рыжая срывается на крик. — Это я виновата!

Парень непонимающе моргает, поворачивается к девушке. Его сила стихает и я тоже немного расслабляюсь. В ноге уже горит и пульсирует, но я не шевелюсь.

Слишком хорошо вижу, что Ольга готова обрушиться на меня от любого неосторожного движения.

— Это ты, значит, заставила их разнести тут все в щепки? — принцесса переключается на Илену.

— Ваше высочество, это я виновата, — быстро говорит рыжая. — Вадим все не так понял и я не успела ничего объяснить. А потом испугалась. Все случилось так быстро…

— И что случилось? — ледяным голосом Ольги можно потушить пожар не хуже огнетушителей.

— Я… Я неудачно пошутила, — Илена вдруг начинает рыдать. — Йааа во всем виновата.

Ну молодец, пока она ревет, никто не станет докапываться.

«Не вздумай сознаваться! Отправят на дно вместе с мачтой» — ору ей и по вздрогнувшим плечам вижу, что сообщение получено.

— Ясно, — принцесса морщится на истеричные всхлипывания Каритской. — Разберемся. Что же, господа, вечеринка окончена, расходимся. Окажите пострадавшим первую помощь, — отдает она приказ кому-то из команды, кивая на нас. — С вашими семьями я свяжусь сама.

Эратский заметно бледнеет и у меня внутри пробегает холодок. Я начинаю понимать, во что влип. Мы чуть не потопили императорский корабль вместе с наследницей на борту…

***

— О чем ты только думал!?! — бешено орет на меня дед, пока я мучаюсь от боли.

Деревяшку из меня выдрали еще на фрегате. Императорский лекарь, дерганный тощий мужик, даже предложил забрать с собой, шутник. Рану промыли и наскоро замотали бинтом. Но глава рода решил, что целителя ко мне не подпустят, пока я не осознаю, что натворил.

Дед сам явился за мной, видимо, чтобы лично принести извинения Ольге. Он молчал всю дорогу домой, только скрипел зубами так, что голова заболела. Но, как только мы зашли в проклятую гостиную, его прорвало.

Орал он долго и от души. Вспомнил все махровые ругательства и способы сексуальных связей между людьми и животным миром. Отдельно прошелся по родне чуть ли не до эпохи битв богов.

Дед внушал настоящий ужас, но я так заслушался богатым словарным запасом, что, когда тот выдохся, у меня осталось только чувство глубокого уважения. За всю свою долгую речь он умудрился не произнести ни одного прямого оскорбления.

— Я защищался, — в пятый раз повторяю я на очередной, пусть и риторический, вопрос.

— Мать твою, ты фрегатом защищался? Тьфу, — дед выдыхает, садится в кресло и наливает себе из графина. Видит мой голодный взгляд: — Хочешь?

Голова трещит, тело ноет, нога горит и я киваю. От глотка бодрящего сейчас не откажусь. Глава рода покрывается алыми пятнами и вскакивает обратно:

— А ты не охренел, внучок? Серьезно? Может тебе еще и девиц легкого поведения вызвать?!

Да что же тут все нервные такие. Мотаю головой и извиняюсь. Дед успокаивается, вновь садится, долго смотрит молча, переводя взгляд то на хрустальный стакан, то на меня. В итоге к спиртному он не притрагивается, отставляя в сторону.

— Итак. Подведем итог. Ритуал посвящения лишил тебя памяти, похерив все, что в тебя вложила семья. При этом неизвестно, чем тебя наградили боги. Не смотря на то, что из-за твоей башки сразу поползли сплетни, я отправил тебя в храм Маат. Добавил в копилку злословов, понадеялся, что ты будешь сидеть тихо и не высовываться. Но не проходит и пары дней, тебя представляют ее высочеству и ты тут же устраиваешь драку. С Эратским. Разрушив при этом императорский фрегат. Все правильно?

Достижений не так уж и много, но звучит не очень хорошо, согласен. Хмуро киваю. Я старался, дед, честно. Но тут все нервные.

— Что случилось — непонятно. Эратский утверждает, что ты напал на княжну Илену Каритскую. Та впала в истерику, а потом и вовсе в глубокий обморок. Ты же говоришь, что нападения не было и это все недоразумение. Так что у вас с княжной произошло?

Вот чертовка, нашла способ избавиться от внимания возмущенной общественности. Может и мне стоило отключиться? При помощи силы наверняка можно самовырубиться, и надолго.

Неохотно, но отвергаю этот вариант. Мне, в отличие от Илены, не нужно время, чтобы придумать достойное оправдание. Остается только надеяться, что она не создаст проблем еще больше.

— Пусть сама и рассказывает, когда придет в себя.

— Версию произошедшего, значит, оставляешь на ее усмотрение? — хмыкает дед. — Благородно. А если она все таки скажет, что ты на нее напал?

Уши оторву.

— Не скажет. Потому что это будет ложью, — уверенно говорю, хотя и сомневаюсь, надавил я на девчонку сильно.

— Значит последнее слово будет за ней. А пока Каритские держат холодный нейтралитет, не зная, обидели ли их наследницу или та и правда сама виновата, как успела заявить. Эратские возмущаются, но тоже осторожно. И нам, помимо всего, в любом случае придется оплачивать восстановление фрегата.

Он опять злится, ударяет кулаком по столику и графин со стаканами жалобно звенят. Снизу доносится приглушенный грохот и вскрик. Дед закатывает глаза и залпом опустошает стакан.

— Боги, ну за что мне такие внуки! — он устало машет рукой. — Все, Игорь, свободен. Из дому ни ногой, пока не разберемся, кто сильнее виноват.

Изящно завернул, но дед прав. Невиновных в этой истории нет. Вопрос лишь в том, кому сильнее влетит. Откланиваюсь и, прихрамывая, отправляюсь к целителю, который ждет меня в спальне.

***

Утром я просыпаюсь настоящим героем. Ну или злодеем, судя по разной степени восхищения или ужаса в глазах прислуги и родни. За завтраком собираются мать с дедом, опять красноухие близняшки с воспитательницей, и двоюродный брат, скользкий и неприятный на рожу тип с сальными волосами.

Вот во взгляде последнего как раз ничего похожего на приятные чувства и не видно. Бледно-голубые глаза источают скверную смесь ненависти и презрения. Тебе то я что успел сделать, братец?

— Как самочувствие? — крайне заботливо интересуется дед.

Я даже кашляю от неожиданности. Что-то успело измениться за прошедшую ночь. На меня уже не так злятся. Нехорошо это… Или хорошо?

Осторожно уверяю всех в своем прекрасном самочувствии и делаю вид, что увлечен едой. Хотя даже не чувствую вкуса того, что автоматически запихиваю в рот.

Добираюсь до кофе и делаю большой глоток.

«Игорь, это Илена» — звучит в голове тихий печальный голос. Ну наконец-то!

«Что ты всем сказала?» — к демонам приветствия, мне нужна информация.

«Извини меня, пожалуйста. Я была не права. Сильно…».

Обрываю эти душевные метания: «Это мы уже вчера обсудили. Что. Ты. Всем. Сказала?».

«Я… Извини. Мне очень стыдно. Я… В общем…».

Ой и не нравятся мне эти трагичные паузы.

Голос, почти затихший, вздрагивает и выдает: «Я призналась, что воздействовала на тебя. Но только, чтобы ты… со мной, в общем. Сказала, что ты мне отказал, очень вежливо, но я разозлилась, ну и… вот…»

Кофе выплескивается из меня против моей воли. Что, лять?!? Я не обращаю внимание на удивленные лица за столом, судорожно обдумывая услышанное.

— С тобой все в порядке? — первой приходит в себя мать.

— А? Да, извините, обжегся, — отвечаю рассеянно.

Обжегся я знатно, об одно огненное чудо. У нее совсем других идей не было? Не хватает мне еще и слухов о МОЕЙ опороченной чести.

«Игорь?» — робко напоминает о себе Илена.

«Знаешь что, рыжая, лучше мне на глаза не попадайся в ближайшее время» — мне очень хочется ответить спокойно, но мысленно сдерживаться мне еще учиться и учиться.

Поэтому получается что-то среднее между шипением и скрежетанием. Никакого дзена не хватит на дурных девиц.

Теперь понятно, чем так обеспокоены родители. Ну конечно, дитятко чуть девственности не лишили. Пусть я и не уверен, что она у меня есть. Вашу мать, стыдоба то какая. Еле удерживаюсь от эпического жеста рука-лицо.

А этот хмырь чего тогда взглядом сверлит? Неужели сам претендовал на роль соблазненного и опороченного? А тут я, спутал все брачные игры. Я ухмыляюсь ему, вынуждая злобно фыркнуть и отвернуться.

О едва не поруганной чести потом подумаю. Надо заняться более полезным, для выживания среди нервных аристократов, делом.

Вызываю в памяти образ жрицы и обращаюсь к ней: — «Антея, можно с вами встретиться?». Получаю согласие и встречаюсь с ней у входа в храм. Верховная родового храма выглядит сердито — сжимает губы и хмурится.

— Уже слышали последние новости? — понимаю я.

— К сожалению слышала, — в строгом голосе слышится капля сочувствия. — Да будет справедлив к тебе Инхетенеф, не приемлющий пустого насилия.

Ооох. Имя третьего бога ударяет уже не в голову, а по печени. Отдается пульсом в ушах и впечатывается в память. На несколько секунд задерживаю дыхание, справляясь с ощущениями.

— Да будет, — с надеждой повторяю я. — Я понимаю, что в свете последних событий, моя просьба покажется, хм, наглой. Но мне нужно ускорить обучение. Если я не пойму, как мне защищаться не так… масштабно, то в следующий раз все может закончиться хуже.

Жрица задумывается, хмурится, нервно потирает руки. Долгие секунды терзаний заканчиваются в мою пользу, Антея наконец решается и кивает:

— Хорошо, Игорь. Мне кажется, ты прав. Я бы отправила тебя на суточное дежурство в храме, но это не поможет тебе справиться с проблемами. А они к тебе так и липнут. Поэтому я научу тебя призванию Белого доспеха.

— А что это? — я согласно киваю на каждое слово, но последние вызывают странное чувство внутри — похожее на священный трепет.

— Наше родовое умение, — объясняет женщина. — Без лишней скромности могу сказать, что это одна из самых мощных защит. Если ты сумеешь призывать доспех, то мало что сможет его пробить.

— Если сумею? — слышу я подвох.

— Да, не всем он дается, к сожалению. Нужна особая связь с богом. Или особые обстоятельства. Тогда появляется возможность получить это благословение Упуаута, — она на миг прикрывает глаза, бормочет восхваление.

Я тоже мысленно благодарю за такой дар. Воспоминание о встрече с богом отзывается мурашками по спине. Может мне и показалось, но вчера, во время схватки с Эратским, я чувствовал, что сила идет не только изнутри.

Вместо уютной старинной библиотеки мы приходим в маленькую комнатушку. Жрица закрывает за нами тяжелую дверь, слышно два скрипучих поворота ключа в замке.

Голые стена, пол и потолок — все из серого камня. И только по центру комнаты, на полу, светлое пятно — одна гладкая плита. Воздух холодом обдает тело.

— Встань туда, — просит жрица.

Как только я это делаю, мир вокруг вспыхивает ярким светом. Я щурюсь, не видя ни стен, ни даже пола под ногами. Все вокруг превращается в силу.

И эта сила начинает давить. Медленно, не верно. От нее не увернуться и не убежать, некуда. Я кручу головой, но вижу только молочное сияние. Снова иллюзия? После схватки с демоном я уже не доверяю собственным глазам.

Но тот реально раскидал нас всех, настоящим он был или нет. Паника ползет мурашками по спине, поднимается к затылку и звенит гулом в ушах. Долбанутые жрицы с их уроками! Ну и как мне вызвать этот доспех?

Моя сила уже окутала меня защитным коконом, но этого мало. Я вижу как его сжимает под напором. Взываю к богам, укрепляю защиту, но меня просто сплющивает вместе с ней.

Я понимаю, что уже не могу пошевелиться. Застыл, как букашка в янтаре. Гул превращается в писк — тонкий, тихий, непрерывный. Звук настолько раздражающий, что цепляюсь за него, как единственную ниточку к реальности.

Закрываю глаза, все равно зрение мне сейчас только мешает. Глубокий вдох и выдох, я еще могу дышать. Моя сила слишком… гибкая. А я лишь добавляю ей слоев. Это не помогает.

Доспех, мне нужен доспех. Жесткий, крепкий, несминаемый. В памяти возникают картинки старинных тяжелых доспехов. Толстенных и прочных, без единой щели. Так, почему они ржавые? Мне нужен белый, как моя сила.

До меня доходит, но поздно. Давит на грудь, выбивая воздух из легких. Я хриплю последним выдохом. Руки и ноги немеют. Падаю на грубый камень, расшибая затылок.

Стоп, падаю? Чеснокодавилка силы исчезает. Я валяюсь на холодном полу, а надо мной стоит Антея, сложив руки на груди. Она явно недовольна.

— Чистой силой ты многого не добьешься. Всегда может найтись источник больше. Тебе надо превращать силу в оружие. Или, в данном случае, в броню. Воплощать.

Мне хочется воплотить пару грязных ругательств. Предупреждать хоть можно? Да, да. Знаю, враг не будет сообщать о своих намерениях. А тут враги, получается, все. Отвык я уже от законов трущоб, расслабился.

Тело болит, словно катком проехали. Но я поднимаюсь:

— Еще.

Жрица усмехается и отступает. Меня ослепляет сиянием и теперь сила не медлит. Сдавливает моментально, не успеваю вздохнуть. Отталкиваю, игнорирую боль и взываю к богам. А точнее, к одному конкретномуу. Образ Упуаута вызвать несложно, после встречи в храме его просто не забыть.

Тихое злобное рычание волка придает мне сил. И я создаю свой доспех, путаюсь в частях, нацепляю нагрудник на спину… И очухиваюсь снова на полу. Во рту кровь и я сплевываю ее на светлый камень.

— Еще…

Призвать целый доспех у меня так и не получается. Только разукрасить пол алыми кляксами. Слишком долго я вожусь, создавая образ. Да как они на себя это напяливали вообще?

— Хватит на сегодня, — устало говорит жрица после пятого… или десятого раза.

— Почему не получается? — упрямо хриплю я, поднимаясь в очередной раз.

— Ты воспринимаешь силу, как что-то единое, Игорь. Да, это часть тебя, но… Но ты можешь создавать с ее помощью и нечто иное. Отделять часть и воплощать. Понимаешь?

Сейчас я понимаю, что вот-вот выплюну легкие. Но «воплощать» все же откликается пониманием. Хтонь меня забери, ну почему так туго доходит? Она же сразу сказала — воплощать. Как с тем символом, что теперь свербит в черепушке.

В дверь уверенно и очень настойчиво стучат. Антея приглаживает идеально ровное платье, поправляет прическу и открывает. В проеме маячит Ярослав.

Тревожное лицо, беспокойный взгляд. Серьезно, ну что опять? Я иду к двери, уже не желая ничего слышать, но брат обламывает:

— Там снова Панаевский по твою душу пришел.


Глава 15


Мне очень хочется попросить брата разнообразить новости, с которыми он является каждый раз. Но вижу, что Яр и без того расстроен.

Впрочем, я и не сомневался, что за мной придут. Не из органов, так от императора. Хотя, если Белаторские и есть императорская гвардия… Нда, некрасиво получилось.

— Ты чего сам то пришел? — отвлекаюсь от запоздалых сожалений я, пока мы идем к дому через парк.

— Так вы же были в морозилке. Ни туда, ни оттуда, не достучаться. Полная изоляция.

— В морозилке?

— Ну да, мы так называем эту комнату, хм, тренировочную. Закупоривают плотно и холод там такой стоит… Ты разве не почувствовал?

Киваю, хотя особого мороза я не ощущал. Прохладно, да, но не более того. Вот оно значит что. Ну да, такую хренову прорву силы надо в герметичном помещении выпускать. Полезная комната, особенно для меня.

— А чего близняшки не там занимаются?

— Да что они смогут сделать-то такого? — усмехается Ярослав. — Так, балуются только. До настоящей силы им еще расти и расти.

— Ага, а дом просто так потряхивает…

— Ерунда! Дом и не такое выдержит. Вот когда мы с тобой в детстве… — он вдруг резко замолкает.

— Что мы в детстве? — напираю я, похоже корень нашего конфликта оттуда родом.

— Немного разошлись, скажем так, — брат уже и сам не рад, что упомянул, но все же проясняет. — Вот нас и наказали. Шрамы нам с тобой специально оставили, чтобы не забывали.

Он потирает ключицу и показывает на мое лицо. А я то голову ломал, откуда у меня шрам с такими возможностями целителей. Но думал, что просто не все травмы могут залатать.

— А что…?

— Давай не будем об этом, — раздраженно перебивает меня Яр. — Это в прошлом.

Ох, не верю я тебе, братец. На забытое прошлое не злятся, над ним ржут, если вообще вспоминают. Но я не настаиваю, сам узнаю, есть у меня один чрезмерно любопытный источник.

***

Панаевский ждет меня на улице, у главного входа.

— Прогуляемся? — предлагает он после приветствий, указывая рукой вглубь парка.

Затем осматривает мою окровавленную рожу и одежду:

— Или желаете сначала освежиться?

Мотаю головой, к демонам прихорашивания, было бы перед кем. Пусть потом дед поругает за неподобающий вид.

Я соглашаюсь на прогулку. Проклятая гостиная уже вызывает тошнотворный рефлекс. Мы идем по дорожке к каналу.

Погода стоит прекрасная — ясное небо, легкий ветерок. Такое непривычное ощущение, а я так и не успеваю им насладиться. В моем мире над агломерацией вечно серое небо и пробирающая ознобом морось. Только под землей ультрафиолет по расписанию, но там мне никогда не нравилось.

— Мне поручено разобраться в происшествии, — начинает разговор безопасник, когда мы доходим до набережной и останавливаемся у перил. — Я выслушал княжича Эратского и княжну Каритскую. Теперь ваша очередь.

— Мне нечего добавить, — пожимаю плечами. — Мы все… погорячились.

— Погорячились… — повторяет протянуто он, словно катая слово на языке. — Вы так это видите?

— А как это видите вы? — я отрываюсь от созерцания солнечных бликов на воде и поворачиваюсь к Панаевскому.

Он стоит, облокотившись на перила, рассеянно щурится от яркого солнца. Его расслабленная поза меня уже не обманывает. Тем более что, несмотря на ясный день и открытое пространство, мужчина окутан тенью.

— Я это вижу как прямую угрозу императорскому роду, — вдруг мрачно заявляет он. — Представители великих родов сошлись в драке, как дворовые мальчишки, рискуя угробить не только друг друга, но и ее высочество. Не считая отпрысков половины столичного дворянства.

— И в мыслях не было! — изображаю испуг, впрочем, холодком меня и правда обдает, не хватает еще, чтобы меня обвинили в нападении на императорскую семью.

— Готовы пройти ритуал истины Маат? — нарочито равнодушно спрашивает он.

Я застываю. Звучит, как нечто обыденное, но я чувствую подвох. Большой такой подвох с сильным запашком. Еще одна проверка. Ну и как ее пройти?

Я пытаюсь связаться с Яром, но тот не отвечает. С жрицей, дедом, Богданом и даже поварихой Филиппой Матисовной. Тот же результат. Полная тишина в голове.

Замечаю еле уловимую усмешку на перекошенном лице безопасника. Ясно, значит его рук дело.

Я злюсь, и на него, и на себя.

— Вы и сами знаете ответ, — отвечаю, скрипя зубами.

Ну давай поперекидываемся репликами. Посмотрим, кто кого доведет.

— Игорь, вы же умный молодой человек, — устало произносит Панаевский, мастерски играя тональностью. — И раньше за вами не было замечено склонности к излишней агрессии. Да и отзывы из посольства в Элладе сплошь положительные. Воспитанный, надежный, благоразумный… Что там еще? Да, перспективный. Отличные рекомендации. Вам же не хочется потерять возможность прославить род и оправдать возложенные на вас надежды?

Он это серьезно думает, что это прокатит? У меня от удивления округляются глаза. Надеюсь, он сочтет это за испуг младенца. Я закашливаюсь, скрывая слетающее с губ ругательство.

Что за детские уловки? Хотя… Возможно, для запуганных ответственностью подростков этого достаточно.

— Я знаю, что посвящение в род прошло совсем не так, как ожидала ваша семья, — его вкрадчивый голос пролезает в разум, усыпляя бдительность. — И сейчас под угрозой не только вы, Игорь, но и они. Я хочу вам помочь. Я последний человек в империи кому нужно, чтобы великие дома лишались талантливых наследников.

Пока он мне угрожающе мурлычет в уши, призываю Белый доспех. Части его так и не собираются в одно целое, но мне достаточно шлема. Упаковываю голову и тут же легчает.

Желание довериться и все рассказать пропадает. Хреновы менталисты. В этом мире, походу, в первую очередь надо защищать мозги. А то каждый так и лезет.

Панаевский явно сразу понимает, что зомбирование не удалось. Я в один миг оказываюсь в темноте. Дыхание перехватывает и мрак начинает давить.

— Мальчишка! — шипит темнота искаженным от злости голосом Панаевского. — Боги видят, я хотел по-хорошему. Не смей сопротивляться! Ты и понятия не имеешь, с кем связался!

Давление нарастает, тисками сжимая со всех сторон. Сердце вдруг начинает бешено колотиться, вырываясь из груди. Эта тварь решила воспользоваться родовым умением?!

Я понимаю, что это невозможно, что бы он ни думал обо мне. Либо меня обманул брат, либо сейчас пытается окончательно запугать Панаевский. От вырывающегося из груди сердца накатывает паника.

Я судорожно нацепляю на себя куски доспеха, одновременно пытаясь оттолкнуть сумрак. Рот снова наполняется кровью. Взываю к богам. Сейчас самое время помочь! И тут тишина. То ли даже боги меня не слышат, то ли, что еще хуже, игнорируют.

Рука цепляется за реальность, выискивает перила. Я хватаюсь за твердый гранит и с силой бросаю себя вперед. В этой хтони ничего не видно, но вроде безопасник где-то там, передо мной.

Влетаю в него, сбивая с ног. В падении бью, надеюсь попасть в дерганную усмешку. Промахиваюсь и кулак попадает по камню набережной, стреляет болью. Сумеречного кота тебе за пазуху!

Да где твоя башка? Нащупываю плечо, опять замахиваюсь и бью. Он уже пришел в себя и блокирует удар, отбиваю себе запястье, пинаю коленом в бедро. Его тело сгибает и теперь мой кулак наконец-то встречается с его челюстью.

Слышится хруст, немного светлеет, но мне тут же прилетает удар силой. Доспех, с такими усилиями собранный, разлетается осколками. Я отталкиваюсь ногами и выпадаю на яркий свет.

Слепну, откатываюсь в сторону, слишком резко поднимаюсь на руках и падаю назад. Мы в паре метров друг от друга. Панаевский опирается спиной на перила и стирает кровь из разбитого носа. Под моей задницей зеленая травка, над головой голубое небо.

От земли под руками исходит тепло. И сила. Спокойная, мирная, смывающая острую боль.

— Отлично, молодой человек, — Панаевский кроваво усмехается, кровотечение из носа так просто не остановить. — Нападение на куратора службы безопасности императора.

— Отлично, — я наконец сплевываю кровь изо рта и возвращаю ему такой же оскал. — Запугивание, провокация и неправомерное использование родового дара.

Меня потряхивает и приходится прервать пафосную речь кашлем и очередным плевком. Но я получаю награду в виде изумленных глаз безопасника. До него, кажется, начинает доходить. Взгляд его темнеет, он прищуривается:

— И ты думаешь в это поверят?

— Готов пройти ритуал истины Маат? — моя усмешка расползается до ушей. — Я вот теперь — готов.

Что бы это ни значило. Но сейчас я уверен, что мужик сильно превысил свои полномочия. И даже если он попробует блефовать и согласится, то я не отступлю. И посмотрим, кто сможет дойти до конца.

— Мальчишка, — повторяет он злобно и поднимается на ноги, держась за перила. — Попадись ты мне не на своей земле, умолял бы о быстрой справедливости Маат. Берегись, волчонок, больше предлагать мирных решений я не стану.

Ну добрый вечер, еще один нервный. Интересные тут мирные решения, конечно. Я внимательно слежу, как Панаевский, прихрамывая, уходит.

И только после того, как тот скрывается из виду, издаю стон и ползу к дереву. Откидываюсь, прислонившись к нагретому солнцем стволу. Грудь по-прежнему сдавливает, похоже сломаны ребра, но острой боли нет.

Ощущения крайне хреновые, но пару минут назад было гораздо хуже. Неужели и правда земля помогает? Надо будет хранителю сказать отдельное спасибо за такой бонус.

Минут через десять хрипы превращаются в нормальное дыхание и я перестаю харкаться. Разодранная на костяшках кожа ноет, голова трещит, тело онемело, но чувство, что я вот-вот сдохну, отступает.

С силой дела обстоят хуже. Перестарался я, судя по всему. Она откликается мучительно тяжело, недовольно огрызается. А вот доспеху совсем конец. Перед глазами плавают какие-то покореженные ошметки, покрытые темными пятнами.

— Хтонический елдак вам в… — бормочу я, поднимаясь на ноги.

В шее стреляет, меня ведет в сторону, но я упорно бреду к дому, шатаясь как пьяный. Наверное и рожа у меня соответствующая, потому что, когда я захожу внутрь, дворецкий бледнеет до синевы.

— С вами все в порядке, господин? — лепечет он, шарахаясь в сторону.

— А что, не заметно? — усмехаюсь, чувствуя, что губа трескается и теплая кровь медленно стекает по подбородку.

— Игорь! — слышу сзади крик брата.

Он слетает по лестнице, перепрыгивая через несколько ступеней. Подбегает ко мне и хватает за плечи, всматриваясь в глаза.

— Так, сначала к целителю, — сразу принимает решение Яр, к моему счастью, откладывая расспросы.

Приводят в кондицию меня довольно быстро. Целитель, невысокий плотный мужичок с добрыми глазами и внушительной залысиной, хмурится, но лишних вопросов не задает.

Только бормочет себе что-то под нос, молитву или ругательства. А может и то, и другое сразу. Его сила ощущается как прохладная родниковая вода.

— Уж не знаю, с чем вы, молодой господин, имели дело, — вежливо сообщает он. — Но советую избегать таких встреч в будущем. Я не могу вылечить ваши раны до конца, только ускорить процесс исцеления. Вы можете обратиться, конечно, к верховной храма Хака…

— Благодарю, — прерываю его. — Не стоит беспокоиться, мне уже гораздо лучше. Остальное и само заживет, верно?

— Верно, — целитель продолжает хмуриться. — За несколько дней все окончательно заживет.

Вижу, что его невозможность моментального исцеления волнует больше, чем он показывает. Улыбаюсь ему и бодро вскакиваю на ноги. Кое-где болит, но не настолько и сильно. Меня больше волнует моя беззащитная голова, чем покалеченное тело.

Вот это и надо решать в первую очередь. Но сначала…

Игнорируя бесконечный поток вопросов от Яра, ищу деда. Тот греется на солнце, расположившись в кресле на террасе. Но я вижу, как он напряжен — выдают сжатые губы и глубокие морщины на лице.

Дед у меня мужик суровый, но о внуке все же переживает. Мне его становится жаль, ясное дело — как может держится. Чего сопли размазывать, если ничего не сделаешь. Сиди и жди — самое тяжелое.

— Как прошел разговор? — спокойно спрашивает он, а в голосе слышно облегчение.

Я сажусь напротив, двигаю свое кресло ближе, прячась от прямых лучей солнца.

— Расскажи мне, пожалуйста, какой властью обладает Панаевский? — хтонь забери все эти манеры, пора узнать насколько опасен новый враг.

— Можно сказать, что абсолютной, — неохотно говорит дед. — После императора, естественно. Панаевские — судьи и палачи империи.

Ага, сам придумал приговор, сам его и исполнил.

— И кто же следит за тем, чтобы правосудие было справедливым?

— В каком смысле? — искренне удивляется глава рода.

— В смысле, что будет, если один из этих судей ошибется?

— Это невозможно, Игорь. Может методы Панаевских и не всегда, кхм, приятные. Иногда они могут сильно надавить, добиваясь правды. Но они никогда не ошибаются. Такого богиня Мафдет попросту не допустит. Их справедливость может казаться жестокой, но источник силы, что дает им власть, только в справедливости.

— Люди не боги, они могу ошибаться, — настаиваю я. — Особенно, когда обладают такой силой.

— Ты не понимаешь, — вздыхает дед. — Это просто невозможно. Император лично проверяет каждого их тех, кто ему служит. Особенно службу безопасности. А его невозможно обмануть, это одно из родовых умений.

— Император умеет отличать ложь?

— Гораздо больше. Он умеет видеть преданность империи, потенциал союзников и опасность врагов. Поэтому его власть настолько сильна. Ведь если…

— Если можешь собрать вокруг себя самых сильных и преданных, то за свой тыл можно не волноваться, — заканчиваю я за ним.

А вот это мощный дар. Могу себе только представить, сколько людей крутится у престола и с какими намерениями. А если ты можешь их сразу насквозь видеть… Сильно.

— Но Панаевский напал на меня, — выкладываю последний козырь я.

— Перестань, — морщится дед. — Я тебе уже объяснил. Он надавил и не более того. А тебе показалось. Ты же не можешь отличить нападение от простого проявления силы.

— Но…

— Хватит, говорю! — глава рода начинает злится. — Такими обвинениями не раскидываются. Я могу простить тебе один раз, учитывая обстоятельства. Но не смей это повторять при других. Если бы он напал, это означало бы обвинение. А значит ты уже был бы мертв!

Да вашу ж налево… Эта абсолютная вера в непогрешимость палачей меня бесит. Как тогда объяснить, что он отступил, услышав о ритуале истины? Хрен с ним, что непонятно почему он меня вообще не размазал там.

Может и правда из-за земли рода. Возможно, нельзя просто так взять и убить аристократа на его же территории. Доказывать что-то придется, ну или лишние бумажки заполнять. Ясно только, что расспрашивать о Панаевском бесполезно.

Значит с этим хмырем тут мне никто не поможет. Может поговорить с Эратской, она же умудрилась ему навалять? Или наоборот…

Как вот только с ней пообщаться? Кажется мне, что и эта львица не особо любит Белаторских, семейные традиции и все такое.

Дед же выжидающе на меня смотрит. Даже побледнел от мысли, что кто-то посмел сомневаться в верховной власти. Придется эту загадку самому распутывать, а то сдадут свои же.

— Я, видимо, ошибся, — добавляю неуверенности в свой голос. — Извини. Последние дни прошли слишком напряженно. И не такое покажется.

— Вот именно, — он расслабленно выдыхает. — Отдыхать тебе надо побольше, да некогда. Ты меня тоже извини, Игорь, что так давлю. Но это только для твоего же блага.

Ох, уж мне эти благодетели… Никогда это хорошим не кончается.

Нас прерывает тощий мальчишка в красной форме прислуги. Кажется это на него орал лысый мужик внизу. Пацан прибегает на террасу и протягивает деду кусок бумаги, похожий на визитку.

— Ее светлость, княжна Илена Каритская, первая дочь Защитника, род дарующей радость солнца! Просит принять! — скороговоркой вопит он.

Из-за его спины выглядывает Ярослав с выражением величайшей скорби.

— Ну вот и все, свататься к тебе приехали из-за поруганной чести, — сообщает он и начинает ржать.


Глава 16


Дед буравит неодобрительным взглядом Яра, но вижу и в его глазах искры веселья. Смешно вам значит, родственнички? Ничего, я тоже шутить умею.

«Илена!!!» — мысленно ору ей, но мне ожидаемо не отвечают.

— Чудесно! — чрезмерно радостно восклицаю и велю мальчишке: — Проводи княжну сразу в мою спальню.

Пацан удивленно хлопает глазами, но быстро приходит в себя и мигом убегает.

— Ты чего это? — брат непонимающе чешет в затылке.

— Готов принять предложение. Ну а что, теперь она обязана выйти за меня замуж. Я не против, девчонка горячая, и союз будет выгодный. Всем хорошо, так?

— Шутишь, да? — неуверенно спрашивает дед.

— О таком разве шутят? — закатываю глаза. — Серьезное дело. Объедение великих родов. Белаторские и Каритские, кто бы мог подумать!

Меня уже откровенно несет. Не можешь остановить безумие — возглавь его. Но деда пронимает. Он хмурится так сильно, что бугрится лоб:

— Прекрати. Мы поняли — это не повод для шуток.

— Вот и хорошо, — резко убираю идиотскую улыбку. — Давайте не доводить до абсурда. Еще одна шутка про княжну — пойду просить у великого князя руки дочери.

Ярослав впадает в ступор, дед держится получше, только издает короткий звук, похожий на хрюкание. После слов Разумовской стало понятно, что внуками он не раскидывается, но явно уже распланировал мой брак.

И, судя по реакции, это не Каритские. Великий род, но не самый сильный. Ну, либо это очень хитроумный план действовать от обратного.

Но со мной не сработает в любом случае. Об этом, деду, конечно лучше пока не знать.

Я отвешиваю поклон и иду к себе. Хватаю по пути чистую одежду, запираюсь в ванной. Как бы меня не бесила наглая рыжая девчонка, привести в порядок себя нужно. Тем более, что мне надо подумать, как ее проучить.

***

Илена действительно ждет в спальне. Стоит у окна, задумчиво водит пальцами по стеклу. Хотя какие уж приличия, после такого заявления. Никакие слухи теперь не страшны.

Она оборачивается, услышав как я выхожу из ванной. Большие испуганные глаза, опухшие и красные. Под глазами синяки от бессонной ночи. Прекрасно, но пока недостаточно.

— Игорь… — робко начинает она, но я грубо обрываю.

— Я, кажется, сказал, что лучше мне на глаза не попадаться.

— Да, но я должна была перед тобой извиниться лично! — рыжая берет себя в руки, даже спина гордо выпрямляется. — Такое поведение совершенно недопустимо. Мне стыдно и…

— И теперь тебе надо разговаривать с моим дедом.

— В смысле? — от удивления ее уши поднимаются вверх.

Пытаюсь не заржать, делаю печальное лицо:

— Распереживался он. Чуть до приступа ты его не довела. И теперь дед видит единственный выход из этой ситуации — поженить нас.

— Что?! — девушка отшатывается и плюхается задницей на подоконник. — Но… Но это невозможно!

— У тебя уже есть жених?

— Нет, — Илена совершенно теряется от такой новости. — Но я… Нельзя же так… Я не хочу!

— Ну, — развожу руками. — Я тоже, знаешь ли, не хотел связываться с ее высочеством. Но видишь, как получается.

— Игорь, — она прищуривается. — Это шутка, верно? Ты просто надо мной издеваешься. За дело конечно, но…

— Иди сама спроси у деда, — пожимаю плечами. — Заодно и договоритесь о деталях. Это вам, девочкам, важны все эти штуки про то, какую свадьбу устраивать. Мне уже все равно. Только одно, — я подхожу ближе. — Когда станешь моей женой, в таких юбках ты ходить не будешь.

Я многозначительно смотрю на предмет одежды, еле прикрывающий нижнее белье и Илена краснеет. Она с надеждой смотрит на меня, все еще ожидая, что я сообщу о розыгрыше.

Нет, милашка, прошибить тебя должно так, чтобы это не забылось уже никогда. Девушка бледнеет, в глазах проносятся мысли, они еще больше расширяются. Вот оно.

Она беззвучно открывает и закрывает рот, плечи вздрагивают — вот-вот заплачет. Вдруг чертовка срывается с места и бежит к двери. Перехватываю, прижимаю к себе, она пытается вырваться, стучит кулачками по плечам, но безуспешно.

— Ни за что! — кричит яростно. — Я не стану этого делать! Я не допущу чтобы…

— Чтобы что? — зажимаю у стены, приближаюсь вплотную и говорю очень тихо. — Чтобы никто не посмел навязывать свою волю?

— Игорь, прошу тебя, — Илена обмякает и начинает умолять. — Сделай что-нибудь. Уговори деда, он должен тебя послушать, прошу…

— А мне это зачем? — улыбаюсь.

— Но… — она запинается и опять краснеет, соображая в каком положении. — Ты что, этого хочешь?

Я уже не могу сдерживаться, смотря на ее метания. Еще чуть-чуть и девчонку удар хватит. Отпускаю ее и меня накрывает смехом, да так, что я складываюсь пополам.

Илена стоит молча, только на лице стремительно сменяются эмоции. Испуг, осознание, гнев, опять осознание и, наконец, смирение. Вокруг нее бурлит сила, она ее сдерживает, вижу — из последних сил. А я просто ржу до слез, не могу остановиться.

— Полегчало? — спрашивает она, когда я наконец прекращаю и глубоко выдыхаю, держась за живот.

— Есть немного. А тебе?

Сжимает губы, злится. Да уж, такое никогда приятным не бывает, я то уж знаю. Пожалуй, из этой шутки я уже выжал все по максимуму.

— Извини, Игорь, — теперь она просто серьезна. — Я была не права. И ты мне наглядно продемонстрировал насколько. Мне… в жизни так стыдно не было.

Вот теперь верю. Вся злость на нее прошла сразу, как только отсмеялся. Теперь пора прекращаться издеваться, только если ее опять занесет.

— Признавайся, тебя из-за подобного фокуса к верховной отправили?

— Нууу… — отводит глаза и вдыхает, ясно. — Да. Я же… В общем у меня этого никогда не было! — выдает вдруг она. — И я даже не знала, каково это. Ну, когда… Понимаешь…

Да хтонь меня забери, этого мне еще не хватает! А еще над нами в парке смеялась. Ну конечно, никто лучше таксистов не знает, как управлять страной, а лучше девственниц — как получать оргазм.

— Слууушай, — я осторожно приобнимаю ее за плечи и веду к двери. — Ну, бояться — это нормально. Не надо торопиться.

Так, главное выпроводить девственницу из спальни. А то мы можем и местами поменяться касательно слухов.

Несу какую-то хрень про подождать и единственного неповторимого, пока отвожу к выходу.

— А можно мы с тобой… — неуверенно начинает Илена, когда мы выходим на улицу, отчего даже сердце перестает биться. — Давай погуляем по вашему парку немного? Нужно немного в себя придти, перед возвращением домой. Отец злится на меня ужасно.

Выдыхаю облегченно и соглашаюсь. Девушка уже живее берет меня под руку и так мы и идем прямо по траве. Про себя усмехаюсь, зная, что деду как раз отлично видно нашу парочку. Ничего, пусть еще немного понервничает, полезно для чувства юмора.

— Ну и как мне теперь восстанавливать свою репутацию? — спрашиваю, совсем я профан в этих играх.

Меня мало волнует, что и кто обо мне подумает. Волнует только то, что публичность означает излишнее внимание. Которого мне, как раз, и не хочется.

— Тебе? — удивляется Илена, а ее веснушки светятся на солнце. — Ну приставала к тебе девчонка, разве парням такое не нравится? Наоборот же. А вот мне совсем плохо придется. Меня же теперь ни к кому не подпустят… И даже если с кем-то буду, ну встречаться, так все станут думать, что я заставила. А чтобы забыли, надо что-то такое натворить! Ну, в смысле, совершить. Меня же теперь не то что в пустыню, на турнир обычный не пустят. Полная изоляция от общества, — она вздыхает. — Так решил Панаевский. Только к тебе и отпустили, извиниться.

— Сильно прессовал? — скучающе интересуюсь я, внутренне напрягаясь в натянутую струну.

— Да уж неслабо, — Илена вжимает голову в плечи, как от холода. — Меня спасло только то, что я всю ночь в истерике билась. Когда до него дело дошло, мне уже было все равно.

— И что ты думаешь о Панаевском?

Девушка останавливается, тянет за руку, разворачивая к себе.

— Игорь, ты меня спас, — говорит очень тихо. — Но, еще одна встреча со службой безопасности, и мне конец. В следующий раз я уже не отделаюсь публичным унижением и домашним арестом. Поэтому я даже говорить об этом не буду.

Я только киваю в ответ. Как же этот хмырь тут всех запугал… Понятно, что человека со сорванной магической резьбой нужно, хм, убирать. Не знаю, во что это может вылиться, но допустим.

Но я то могу контролировать силу. Хм, в своих пределах. Не понимаю, чего он так докопался именно до меня. Что-то тут еще есть. И мне надо выяснить что.

Мы еще прогуливаемся с Иленой по травке с полчаса. Ее настроение улучшается и она щебечет что-то про вечеринки и кто там с кем за ручки держится. Я вежливо улыбаюсь, а сам мыслями варюсь в разгадке поведения безопасника.

Провожаю ее на парковку, сдаю водителю и возвращаюсь в дом. В столовой уже никого и вообще стоит такая тишина, словно все вымерли. Куда постоянно пропадают полтора десятка человек родни и в два раза больше прислуги, понятия не имею.

Меня такая безлюдность вполне устраивает.

Я пробираюсь на кухню, нагло краду десяток пирожков и устраиваюсь в библиотеке. Пора уже разобраться, кто тут еще сердца может вырывать. Мне бы еще и по магии книжки достать, но их нельзя выносить из храма, а туда мне Антея велела не соваться до завтра.

— Бэс?

Божество появляется прямо на столе, хватает пирожок, целиком проглатывает и довольно улыбается:

— Эх, хороши у Матисовны пирошки. Неушто для тебя приготовила, молодой господин?

— Ну, эээ, я сам угостился, в общем, — отчего-то становится стыдно.

— Влетит! — радуется хранитель. — Чегось хотел то?

— Расскажи мне кратко, — хлопаю по толстой книге о великих родах, лежащей на столе. — Что и о ком мне стоит знать.

Бэс задумчиво съедает еще пирожок и я аккуратно отодвигаю добычу подальше.

— Кратко… — повторяет он и чешет под бородой. — Ну так то, надобно знать про столичных, их десятка три, с хвостиком. Сталбыть, самые сильные…

В общем, про новых знакомцев узнаю достаточно. Приходится снова идти на опасное дело и воровать новую порцию выпечки с кухни. Хранитель съедает все подчистую, пока я его слушаю.

Больше всего меня заинтересовывает Покровский. Род их оказывается древнее императорского, который они же к власти и привели. И теперь поддерживают. В общем, сами на престол не лезут, но их великий князь — главный советник императора. Покровительствует их роду бог-творец Хнум, благодаря которому они и владеют даром артефакторов. И даром неслабым, судя по особому интересу Бэса.

Богдан — старший, поздний сын и первый наследник. И, получается, в качестве своего дара, он может усиливать, как себя, так и других. И если первое не редкость, то второе как раз довольно уникально. Нда, если бы работало, как надо…

Род Истровских — сплошь прорицатели. А также своеобразные летописцы, хранители знаний. Понятно, откуда такая тяга к информации у Володи. Род ботанов, если бы не одно большое но. Их богиня-покровительница Сешат дает способность влиять на судьбу.

Саницкие — целители. Причем не только физических травм, но и связанных с силой. По словам Бэса, их глава рода обладает даром массового исцеления и почти все время находится на главной базе в Великой пустыне. И охраняют его лучше самого императора. Ну еще бы.

Рыжие Каритские вполне обосновано имеют репутацию шил в заднице, как их назвала верховная. Их покровительница, богиня Баст, в основном отвечает за радость, веселье, домашний очаг и любовь. Но еще и дает сильную защиту, чем владеют все из рода. Собственно защиту эту и можно «растягивать» на других людей.

С Эратскими мне все понятно и даже немного жаль, что у нас такие плохие отношения. Такой род иметь в союзниках было бы неплохо. Узнаю только то, что они настолько повернуты на воплощении своего бога-льва Маахеса, что свою территорию зовут не иначе как прайдом.

Напрягает меня и то, что все территории великих родов, каждая размером с квартал, находятся слишком близком. Сосредоточены в центре города, поблизости от императорского дворца.

При правильном выборе союзников любой род можно окружить и, хм, вырезать. Может я опять и паранойю, но между нами и теми же Эратскими всего километр…

Окончательно запутавшись в умениях, призывах и воплощениях, отправляюсь в кровать поздно ночью. Пролистываю перед сном скопированный путеводитель по демонам. Не знаю почему, но это меня успокаивает…

***

— Слышали? — непривычно оживленный Олег делится новостями, пока мы ждем верховную. — Княжич Триановых после посвящения в больницу попал. Парень в коме, целители не могут его оттуда вытащить. Говорят, что выживет, но когда и каким очнется — никто не знает.

Вспоминаю, что род Триановых один из столичных, вроде как даже наши соседи. Ничем значительным не отличается, кроме особенной родовой силы — проклятия. Может парень там самопроклялся с перепугу?

— Дед говорил, что сила меняется, — заявляет Богдан. — Последние десять лет все сложнее проходят ритуалы посвящения. Боги недовольны…

— Осторожнее, Покровский, — верховная жрица, как всегда, появляется бесшумно и незаметно. — Может твой дед и прав, в его мудрости я не сомневаюсь. Но тебе не стоит бездумно повторять такие слова.

Мы все замолкаем, рассаживаясь по местам, а мне легчает. Значит, не так уж и необычно прошел мой ритуал. Только что чуть не помер, ну а память… Сдается мне, выбери я тогда знания, с памятью было бы все в порядке.

И теперь сомневаюсь, что сделал правильный выбор. Силы я пока никакой не вижу. Только и получается, что с грехом пополам защищаться и избегать поражения в последний момент. Сколько мне еще так везти будет?

— Да, госпожа София, — Богдан бледнеет. — Я не это хотел…

— Ах, оставь, — она отмахивается. — Я не сомневаюсь, что Покровский не будет пустословить, особенно по поводу богов. Жизнь не стоит на месте, но по моему мнению, великие роды слишком расслабились. Так что, в чем-то ваш глава рода и прав.

Верховная хмурится, переводя взгляд на меня. Потом на Илену, которую похоже только сюда и будут отпускать теперь. Рыжая, непривычно молчаливая, даже голову в плечи вжимает.

— Ну что, герои светских хроник, довольны? — жрица глубоко вздыхает.

Ну сейчас будет разнос… Слышу сзади хмыканье Эратской и поворачиваюсь к ней. Холодные львиные глаза расширяются от удивления. Что, думала буду сидеть тихо, поджав хвост? Мне нечего стыдиться. Анна отводит взгляд, гордо задирая голову.

— Белаторский, — угрожающе окликает жрица. — Ты уже доказал всем, что тебе плевать на окружающих, когда дело касается Эратских. Хочешь и мой храм разнести?

Я вдруг понимаю, что меня окутывает сияние. Встряхиваю головой и убирая силу внутрь. И заталкиваю обратно внезапно вылезшую панику. Я. Могу. Это. Контролировать.

— Извините, госпожа София. И нет, я недоволен. Такое поведение недостойно княжича.

Извиняюсь я искренне. А вот остальное — именно это она и сказала бы, не сомневаюсь. Буду говорить все, что хотят от меня услышать.

Иначе я не сдержусь на очередное идиотское обвинение. Хмырь сам напал на меня и пусть меня на костре сожгут, но терпеть я такое не стану.

— Значит ты готов извиниться перед княжичем Эрастким?

Сумеречного кота тебе за пазуху, женщина! Делаю над собой последнее усилие:

— Конечно, к взаимным извинениям я готов.

Видит же, что я сейчас взорвусь. Не доводи внучка. Верховная, к счастью, лишь кивает, усмехаясь.

— Хорошо. Полагаю вам достаточно влетело от старших, не буду повторять их слова. Но, похоже, что все, о чем я вам говорила до этого, выветрилось из ваших голов. Значит, повторим.

Нет, это не жизнь после смерти. Это чистилище. Мы снова возвращаемся к теме справедливости Маат. Но в этот раз жрица добавляет красок. В виде кровавого правосудия богини Мафдет, покровительницы рода Панаевских.

Ну конечно же она знает, что нам пришлось пообщаться с безопасником. И наверняка всем, как свидетелям. Бледные лица сидящих вокруг тому подтверждение.

И, видимо, она считает, что мы недостаточно запуганы и решает подкинуть занимательных фактов. Разорванные изнутри сердца меня уже не удивляют. А вот остальные умения напрягают. Например преследование и раздирание на части когтями.

К концу жуткой лекции мы все похожи на ожившие трупы. Меня начинает подташнивать от вариантов кровавой расправы богов. Ну бабуля, умеет нагнетать.

Верховная заканчивает и награждает лично меня злобным оскалом:

— Ты — остаешься.


Глава 17


Прямо пять дверей слева, направо, вниз, коридор, направо и вверх по винтовой лестнице. Я пытаюсь запомнить, куда меня ведут, но после шестого поворота путаюсь. Пути истины Маат как-то слишком замысловаты.

Нда, самостоятельно я отсюда не выберусь. Усмехаюсь, вспоминая сочувственное «держись» от Богдана. Его глючная магия выбрала саундтрек в виде оглушительной клубной музыки и истеричного женского хохота. Типа такой привет с Ибицы, а вы держитесь там.

Когда я окончательно перестаю понимать, где нахожусь, мы останавливаемся. Комната три на три метра, койка в углу и одно крошечное окошко. Верховная жрица указывает сесть и дожидается молча, сложив руки на груди.

Эээ, меня решили посадить на воду и хлеб в одиночку, подумать над своим поведением? Что-то мне местные воспитательные методы совсем не нравятся.

— Ты даже не представляешь, насколько ты опростоволосился, верно? — задает она явно риторический вопрос.

Я молча пялюсь в ее холодные голубые глаза. Ну давай, бабуль, начни с порки и увидишь, как «волчата» умеют огрызаться. Но жрица вдруг улыбается:

— Мой брат считает, что тебя рано обучать родовым умениям. Мол, толку не будет, если нахватаешься по верхушкам, больше вреда, чем пользы. Но у меня иное мнение. И сегодня ты научишься Поиску пути.

Я непонимающе моргаю. Ну и на хрена мне это нужно? Ладно, стану лучше ориентироваться на местности. Из храма, возможно, сам выберусь. Очень полезный навык.

— Не делай поспешных выводов, — считывает мои мысли жрица. — Одна из проблем, из-за которых одаренные слабеют — неумение смотреть шире. Поиск пути означает не только буквально путь, дорогу.

Женщина подходит вплотную, прислоняет руку к моей голове.

— Справился с моим заданием? — она удивляется. — Сумел воплотить символ. Что же, возможно, у тебя есть шанс… Вот тебе еще одна задачка. Найти отсюда выход.

— Может в этот раз хоть какую-нибудь подсказку дадите? — сдерживаю злость, эти задачки, а точнее загадки, раздражают.

— Хорошо, — легко соглашается верховная. — Объясню принцип. У тебя есть доступ ко всем родовым умениям, по праву крови. Тебе лишь нужно научиться ими пользоваться. Что-то будет работать хорошо, что-то не очень. Какие-то, возможно, и вовсе не дадутся. Другие могут работать иначе. Все обучение состоит именно в том, чтобы понять, на что ты способен.

Хтонь меня забери, да скажи просто что сделать надо. Похоже, для начала научиться разговаривать с жрицами на их языке. Вдох и выдох.

— И в чем суть Поиска пути?

— Тебе надо найти выход и ты его находишь. Не кривись, — она раздраженно машет рукой. — Для тебя звучит очевидно, но суть именно в этом. Не усложняй, но и не воспринимай в прямом смысле. Поставь цель, призови силу и отключи все другие чувства. Через пятнадцать минут, — жрица указывает на мои часы, — приступай.

И она уходит, оставляя меня одного. Ладно, значит включаем магический навигатор. Задача минимум — выбраться из храма. Задача максимум — найти верховную и заставить научить чему-нибудь действительно полезному.

Поднимаюсь и прислоняюсь лбом к прохладным каменным стенам. Моя цель — выйти отсюда и… пожрать. В прошлый раз мне помогли мысли о сочном куске мяса, а раз работает — не трогай.

Призываю силу и вдруг начинаю чувствовать запахи. Камень пахнет древней сыростью, от двери веет свежим воздухом, где-то открыто окно. Сосредотачиваюсь и в нос ударяет запах горящего воска.

Это что еще такое? Открываю глаза и отхожу от стены. Не по запахам же мне ориентироваться? Эффект, конечно, интересный, но мне нужно другое. Ладно, забываем про жареное мясо.

Выхожу из комнаты и отпускаю силу вглубь коридора. Она прилетает обратно, пришибив к двери. Недовольная. Ну да, погулять отпустил, а цель не задал.

Отгоняю мысли о жратве и думаю о стоянке позади храма, снова отпускаю, потихоньку.

Сила превращается в тонкую дрожащую линию, на этот раз без отката. Палевно, но мне и не говорили выбраться и не спалиться. Только выбраться. С этими «хлебными крошками» потом разберемся.

И я начинаю носиться по лестницам и коридорам, как заяц на загоне. Сначала я попадаю на кухню, где-то в дебрях жилых помещений. Ничего не поделаешь, когда хочется жрать — все мысли об этом.

Выпрашиваю у ошалевших служительниц кусок мясного пирога и убегаю за следом силы. После посещения женских душевых, туалета и комнаты моей постоянной провожатой, немного притормаживаю.

Так, хватит веселиться и метаться, а то до ночи буду изучать храмовый быт.

Летняя жара припекает тут же, как только оказываюсь на ступеньках у выхода. Разгоряченного бегом, меня сразу ей прибивает. Свобода!

— А теперь еще раз, — голос верховной жрицы за спиной вынуждает подпрыгнуть. — И в этот раз не беспокой младших жриц.

И несколько часов превращаются в беготню по узким коридорам и ступенькам. Ко мне приставляют одну из тех самых младших жриц. Совсем молодую девчонку, такую худую, что строгое платье на ней болтается, как на бесплотном духе.

Постоянно отчего-то смущающаяся и краснеющая, она каждый раз умудряется оказаться у выхода быстрее меня.

Мне уже начинает казаться, что знаю храм наизусть и, чтобы выбраться, мне не нужна сила. Но как эта девчонка меня опережает, не могу понять. Наверняка тут и тайные ходы есть. Их мне найти не удается.

«Достаточно, иди сюда» — прилетает мне от верховной, когда я делаю очередную остановку на кухне, выпрашивая добавки у хихикающих жриц.

Я даже не успеваю подумать, куда это — сюда. Вместе со словами приходит образ женщины, сидящей за столом в своем кабинете. И то, в какую сторону надо идти. Это она локацией поделилась или так можно найти любого человека?

«Сейчас!» — прерывает мои мысленные изыскания ее раздраженный голос в голове. Доедаю кусок пирога на бегу, на прощание подмигивая служительницам. Главное стратегическое помещение в любом здании для меня — это кухня. Нашел его, выживешь.

— Не могу сказать, что довольна процессом, — сообщает мне верховная, когда я появляюсь на пороге. — Но цель достигнута.

Пожимаю плечами, стряхивая крошки с одежды. Ноги гудят от тысяч ступенек, но хоть в животе не урчит.

— Белаторский, — устало говорит она. — Относись ты серьезнее, дело бы пошло быстрее. Я могу только надеяться на то, что когда ситуация будет сложная, ты не будешь устраивать из нее цирк.

Жрица отводит глаза, начинает перекладывать бумаги на столе, вздыхает.

— Поиск пути может помочь тебе не только добраться до съестных запасов, но и найти выход из непростого положения. Подумай об этом.

— Я могу найти так человека? — этот вопрос меня не отпускает.

— Судя по тебе, ты можешь найти только пекаря. Или новых проблем. Все, свободен, — отмахивается она и указывает на дверь. — Устала от я твоих тараканьих бегов. Всех младших мне на уши поставил.

***

Дома снова никого, кроме прислуги, и даже Бэс не откликается. Точнее, вместо голозадого бородатого божества я получаю ворчание «занят» из темного угла.

Изучаю карту города, запоминая расположение родовых имений и главных храмов. Заодно тренирую новое умение. Чувство направления появляется не всегда, нужное ощущение возникает лишь в половине случаев.

Меня тянет к острову Великой девятки Иуну. Месту, где сосредоточены храмы верховных богов. Там, в храме Осириса, Владыки запада, я могу найти нужную мне информацию у жриц. Только под каким предлогом мне идти в храм судьи усопших душ?

В голове полный бардак. Где обещанная сила? Пока я могу лишь ругаться ментально, частично призывать недоделанный доспех и включать навигатор до ближайшей едальни. Не похоже, что скорость обучения производит хоть какое-то впечатление на жриц. Значит дело и не в этом.

«Ты не сильно занят?».

По разрывающим уши звукам ударной установки опознать Богдана можно и без слов. Какофония из барабанов и тарелок на какое-то время выбивает из реальности.

«Уже освободился. Что-то случилось?» — отвечаю осторожно и напрягаюсь, ожидая чего угодно.

«Приглашаю тебя к себе. Есть пара идей, мне бы пригодилась твоя помощь» — внезапно совершенно нормально сообщает Покровский.

Соглашаюсь, недолго думая. Возможно, артефактор сможет прояснить более понятным языком. Пусть и работает у Богдана все через одно место, но с теорией должно быть все в порядке.

На территорию Покровских меня отвозит водитель. Ярослав с самого утра куда-то пропал, но мне, после разговора с Панаевским, все же разрешили покидать дом.

Особняк рода Покровских и правда больше. Раза в три, навскидку. Пятиэтажное здание с шикарным видом на акваторию, остров храмов и императорский дворец, находится у самой набережной.

Я, все еще не привыкший к буйству зелени и простору, разглядываю по пути парк, фонтаны, статуи — ну чисто Версаль. Богдан встречает меня сам на стоянке и проводит к небольшому дому чуть поодаль от основного строения.

— Моя личная лаборатория, — обводит он рукой домик, когда мы доходим. — Выделили, чтобы дом не разнес, случись что.

И если снаружи дом выглядит в едином стиле с главным особняком — желтые стены, колонны, какие-то завитушки и ажурные окна, то внутри как… гараж. Нагромождение столов, полок, стеллажей, коробок, каких-то странных инструментов.

Покровский сметает с одной из захламленных табуреток бумаги, прижатые сверху гаечным ключом, протирает рукавом и кивает. Присаживаюсь с опаской и не зря — подо мною угрожающе трещит.

— Так чем я могу тебе помочь? — спрашиваю, стараясь не шевелиться.

— Ты хорошо знаешь артефакторику?

— Ну… есть провалы. В общем — плохо, — сознаюсь с опаской.

— Ладно, — Богдан ничуть не расстраивается. — В общем, для изготовления сложных атрефактов, как ты знаешь, нужно несколько человек. Либо, в редких случаях, один, но с огромной силой. Или очень редким умением. Ну, помимо воплощения, конечно. Но это не проблема, я хоть это нормально могу.

— Я тоже могу.

Здоровяк выпучивает глаза и широко улыбается:

— Ух ты! Правда? — я киваю. — А говоришь плохо. Не переживай, я никому не скажу. Как так получилось то? У вас же в роду нет артефакторов.

— Случайно, — я уже и не знаю, что сказать, ну подставила верховная, нельзя было сказать, что это не совсем семейное?

— Случайно! — Богдан хохочет. — Ну даешь. Ладно, если захочешь, расскажешь. Я месяц бился над этим, всех жриц довел.

Я охреневаю окончательно. Месяц? Артефактор в боги знает каком колене? Ладно, может время увеличилось из-за его магических сбоев. А может, воззвать не сразу додумался.

Меня распирает от вопросов, но тема слишком опасная. Но с бабули я спрошу…

— В общем, если мы с тобой объединим силы, то может получиться, — отсмеявшись, серьезно говорит он. — А я тебе… — обводит взглядом хлам и грустнеет. — Должен буду.

— Да конечно помогу, не парься. Мне и самому интересно, — мне и правда слишком любопытно, помог бы и просто так.

Похоже, копать мне нужно в сторону символов и их воплощения. Уж про это Богдан должен знать. Так что кто тут кому помогать будет, неизвестно. Ну и увидеть, как делают артефакты — точно пригодится.

Через час я понимаю, что уже не хочу видеть, как делают артефакты.

Это скучно, ну просто до невозможности. Покровский заваливает меня бумагами с какими-то понятными только ему одному выкладками и расчетами. Все это становится похоже на домашнюю работу по астрофизике, хтонь ее забери.

Меня радует лишь кофеварка, сверкающая хромированными боками посреди этого хаоса и формул. Только ароматный крепкий кофе спасает от богатырского сна.

Но, Богдан, увлеченный процессом, не замечает моего состояния, постоянно подсовывает какие мятые, заляпанные не пойми чем, схемы и трясет ими перед лицом.

Есть в этом царстве хаоса еще один предмет, который меня тоже бодрит. Пухлая тетрадь с символами. Настоящее сокровище артефактора. И, полагаю, бесценное сокровище, учитывая какому роду оно принадлежит.

Но с тетрадкой Богдан не расстается, сверяясь и делая пометки. Пожалуй с тем, что он должен, я уже определился.

Закончив в пятый раз перерисовывать схему будущего великого артефакта, он идет к широкому столу. Там, в тисках зажат небольшой кусок металла с выдавленными мелкими символами и крупным темным камнем, вплавленным прямо в поверхность.

— А это что? — разглядываю несуразный предмет.

— Это, ну… — Богдан чуть краснеет, вздыхает. — Очередной неудачный эксперимент. Не самая худшая моя работа, но тут все совсем не в ту сторону пошло. Короче, — он усаживается на табурет, опускает глаза. — Делал я артефакт ослабления врага. В противоположность усилению в общем.

— Получилось?

— Получилось… Вот что получилось, — здоровяк, продолжая краснеть, смущенно трет лоб. — Врага то он ослабляет. А точнее его кишечник. Тут мое усиление сработало слишком хорошо, так что и эффект почти мгновенный. Самые сильные могут и успеть до туалета добежать.

Я несколько секунд просто смотрю на него, не моргая. А потом меня начинает потряхивать от смеха. Держусь изо всех сил, глядя на его печальное лицо, но чувствую, что моя рожа уже покраснела от натуги.

— Да ржи ты уже, а то лопнешь, — машет он рукой. — Мой отец так хохотал, что и артефакта этого не надо было.

Не отпускает меня долго. Это же какой размах для творчества у Богдана. Если взять Каритского и растянуть действие на толпу, то легко можно избавиться от целой вражеской армии. Неэстетично, но очень эффективно.

— Можешь одолжить? — меня посещает подлая идея.

— Да забирай вообще, с глаз моих. Уничтожать жалко было, материал потратил, да и камень редкий. А видеть его не могу. Он будто… попахивает. А тебе зачем? — Покровский подозрительно смотрит, опомнившись.

— Есть у меня один шутник, любитель нагнать страха. Пусть сам разок обосрется.

— А, ну ладно, это можно, — он мстительно улыбается, видимо и самого задрали шутники. — Только не говори никому откуда.

— Честное княжеское. Тебя не сдам, — клянусь я.

Так над братом издеваться, конечно, немного чересчур, но он реально задолбал меня пугать и потом откровенно радоваться. Ответка ниже плинтуса, но пусть в следующий раз задумается, что ему еще прилететь может.

— Дай только на тебя перестрою, — он кладет амулет на ладонь, протягивает мне и выжидающе смотрит. — Положи руку сверху, ты чего?

— А, прости, — делаю вид, что задумался и выполняю.

Богдан прикрывает глаза, что-то неразборчиво бормочет. Ничего не происходит, но парень открывает глаза, поворачивает ладонь и довольно улыбается:

— Готово. Достаточно капли силы для запуска. Но смотри, в теории, чем больше силы ты в него зальешь, тем сильнее будет эффект.

— В теории? — я смотрю на амулет, ну хоть совсем небольшой, с пол мизинца.

— Испытал я его один раз только, — снова краснеет он. — И вбухал случайно… Короче я пытался тут его поправить, но не получилось. Морион намертво запечатал плетение.

Киваю с важным видом, словно все понял. Морион, наверное, это этот темный камень. Где бы по артефакторике книжки достать? Я благодарю, обещая быть осторожнее, и убираю амулет в карман.

А мы приступаем к созданию артефакта с кодовым названием «Светлячок».

По задумке Покровского, он должен аккумулировать в себе силу окружающих и выдавать чистый ее поток. Чем больше людей вливают в артефакт силу, тем сильнее этот поток. Сильно задел его тот демон в храме, в общем.

Первый разносим к тем самым тварям хаоса. Ни я не рассчитываю вливаемую силу, ни Богдан. Он хоть не специально, нда.

Бахает прилично и мы, слегка обуглившиеся, прерываемся на кофе, запоздало вспомнив о технике безопасности.

Второй подход делаем уже в сварочных масках, рукавицах и тяжелых передниках, отрытых из какого-то угла.

Из-за громоздкой экипировки движения становятся неуклюжими и мы снова проваливаем эксперимент. Скидываем это все себя обратно в пыльный угол и окутываемся силовой защитой.

И у нас получается. Нечто. Этот застывший плевок металла артефактом назвать стыдно. Но все символы, по словам Богдана, на своих местах и плетение устойчиво. Я ему верю, хотя проверять опасаюсь.

Покровский тоже не спешит воспользоваться своим великим творением и мы договариваемся, что испытаем его завтра. И где-нибудь за городом. Подальше. На том и расходимся.

И, пока я иду, уставший, грязный, но довольный, по темному парку к семейному храму, меня осеняет идея. Как можно воспользоваться Поиском пути и получить ответ хоть на один из тревожащих меня вопросов.

Глава 18


Идея посещает совершенно идиотская и опасная. Проследить за Панаевским.

Я прямо слышу вопли в своей голове — богатый мат деда и угрозы кары всех богов верховной. Все, как я люблю.

Но, во-первых. Пока мы колдовали с Богданом, я понял как мне воспользоваться символом сокрытия и стать буквально невидимкой. Не физически, увы, но максимально незаметным.

Потому что во-вторых. В голове наконец сложились все эти туманные речи жриц про границы, буквальность и прочую нематериальную хрень.

Здоровяк-артефактор лихо орудовал воплощениями символов и пусть ни одного из них запомнить не удалось, но главное я понял — границ и правда нет. Если совсем условно — как ты думаешь, так оно работать и должно. Со своими ограничениями и в пределах общего принципа, но тем не менее.

Посетившее озарение меня окрыляет и не терпится проверить свою безумную теорию. Если все, что я себе навоображал, правда, то силу мне отсыпали все же неслабую. Но сначала надо подготовиться.

— Неужели решил прийти на еще одно ночное дежурство? — Антея встречает меня у храма.

— Нет, хотя, честно говоря, хотелось бы, — вежливо ей кланяюсь. — Мне нужен доступ в библиотеку и тихое место.

Жрица подозрительно рассматривает меня и словно принюхивается своим острым хищным носом. Вряд ли она может мне отказать, но сомнения гложут.

— Хорошо, я дам тебе все необходимое. И оставлю одного. Но самого к книгам не подпущу. Скажешь, что принести.

Вот хтонь, я то надеялся посмотреть что там есть вообще. Теперь придется как-то объяснять, не вдаваясь в подробности зачем.

Антея приводит меня в храмовую библиотеку, хотя я уже знаю путь. Меня тянет к этим книгам и сила сама указывает дорогу. Провожу первый эксперимент, сплетая еле заметный молочный след силы с символом сокрытия.

Жрица, идущая впереди, удивленно оглядывается на меня и хмурится, мотая головой. Похоже, я пропал с ее радара. Отлично, хоть и не вовремя спалился. Но и Поиск пути больше не тянется под ее ногами, уходя вперед по коридору.

— Какие книги тебе нужны? — не теряя времени, задает она вопрос, пока мы идем.

— Сводная информация по родовым символам и знакам. А также по умениям и призывам, всем, какие когда-либо были в нашем роду.

— Ты решил на месяц засесть в храме? — она качает головой. — Да и зачем тебе столько… Все равно не поймешь.

— Мне нужно иметь представление, я не собираюсь это все сразу учить, — упорствую я.

Антея еще что-то неразборчиво ворчит себе под нос, но хоть не отказывает. Подозреваю, что она принесет мне сильно «облегченные» варианты.

Жрица отводит меня в главный зал, уже закрытый для посетителей. Приносит мне несколько книг и сообщает, что раз в час будет заходить для обхода, а так зал в моем распоряжении.

Я усаживаюсь на пол, прислоняюсь к подножию. Необычное ощущение — тихо, прохладно, приглушенный свет и мерное гудение силы, исходящее от статуи. Приятно.

Кажется мне это или нет, но незримое присутствие бога-волка помогает сориентироваться в потоке информации.

В роду у Белаторских явно было немало шпионов. Умения то соответствующие. Помимо поиска пути — взлом замков, ночное зрение, обостренный слух, детектор лжи и эмпатия. Идеально для разведки и грабежа.

С боевыми скромнее. Никакой ярости и гнева, только временное ускорение и защита. Единственное, что заинтересовало — Волчья кровь. Поднятие боевого духа, а по сути режим берсерка. С пометкой «редко» и «в крайних случаях».

Практической информации ноль, только непонятные для меня пояснения типа «при пр. обстоятельствах», «открытый», «закрытый» и «да хранят вас боги».

Последняя пометка нашлась рядом с описанием умения очень далекого предка. Он мог вызвать моровое поветрие и за раз угробить сотни, а то и тысячи. Неизвестный комментатор добавил еще «возм. проклятие» и «возм. связь с СТ?».

Одним из всадников Апокалипсиса мне становиться не прельщает. Больше никакой жути в списке достижений рода нет.

Нахожу я и основные умения с упрощенным, но хоть каким-то, принципом действия. В первую очередь меня интересовал поиск человека. Как ментальная связь, но без связи.

Там все оказалось просто, представляешь человека, привязываешься по особенностям и видишь «при пр. обстоятельствах». Что за обстоятельства, непонятно. Но главное — местоположение так не найти, только человека на уровне жив/нет.

Непонятно, как находил меня брат. И что-то мне подсказывает, что он не объяснит, спроси я в лоб. Значит, будем комбинировать.

Мне надо лишь попытаться объединить сокрытие, поиск пути и поиск конкретного человека.

Испытываю на Покровском. Если что-то пойдет не так, то с ним мы сможем договориться.

Картинка мутная, различимая в общих чертах. Богдан душевно дрыхнет на просторной кровати, подушка на полу, из под одеяла торчит пятка, которой он дергает во сне.

Всматриваюсь и даже начинаю слышать храп. Чувство направления такое сильное, что подмывает двинуться с места. Даже невольно поднимаюсь на ноги.

Отключаюсь от здоровяка, мысленно пожелав тому приятных снов, и переключаюсь на брата. Тот стоит на террасе, уперевшись руками в перила и смотрит в ночное небо.

Рядом, в тенях, чья-то фигура. Ее не разглядеть, только по очертаниям ясно, что женская. Поспешно отворачиваюсь, отзывая поиск. Еще не хватает подглядывать.

Неужели все из нашего рода так умеют? Правда, чувствую я себя уже изрядно вымотанным, всего лишь два коротких поиска и на меня наваливается тяжесть. Нда, круглосуточное наблюдение так не организовать.

Ладно, погнали.

Сосредотачиваюсь на образе Панаевского. Темные настороженные глаза, перекошенный уголок губ, взъерошенные волосы. И сила — мутная, неприятная. И этот зверек еще, ну чисто песец, а не гепард.

Удерживать перед глазами и его образ, и символ сокрытия, оказывается непросто. Зажмуриваюсь и почти перестаю дышать. В ушах звенит.

Сначала приходит ощущение, где он сейчас. Почти центр города, южная часть, между храмом Маат и Центральным вокзалом. Какие-то загаженные дворы, двухэтажные длинные полуразрушенные дома.

Ба, да это же корпуса и проезды Апраксиного двора. Исторически стремное место, Апрашка и тут не отличается благоустроенностью.

У нас его в шутку называли Двором чудес, как те древние парижские кварталы, заселенные всяким сбродом. И в этом была лишь доля шутки.

Видение мечется среди корпусов и находит цель. От неожиданности я закашливаюсь.

Панаевский не один. Перед ним на стуле сидит бледная до полусмерти Илена Каритская, окутанная серым туманом силы.

Он что-то злобно ей говорит, целиком разобрать не получается. Только обрывки фраз «ты признаешься», «долго мучаться» и прочие угрозы.

Сбиваюсь с наблюдения, пытаюсь докричаться до Илены, но чувствую сопротивление. Будто бьюсь о звуконепроницаемое стекло.

Бросает в жар. Так, спокойно, берем себя в руки и разбираемся. Но сердце уже припадочно стучит в грудную клетку.

«Саша, извини, что так поздно, но мне нужно связаться с Иленой, а она не отвечает. Ты знаешь, где она?» — отправляю Каритскому. Хрен с ними, с приличиями, нужно убедиться.

«Все нормально, время детское еще. Илена у себя, ее же из дома выпускают только в храм Маат. Закрылась и обиделась она, ни с кем не разговаривает» — сразу же отвечает он мне.

«Можешь проверить, что она точно дома?».

«Могу конечно. Что-то случилось, Игорь?» — в его голосе появляется беспокойство.

«Нет, все в порядке. Показалось, что видел ее в другом месте. Я же знаю, что она под домашним арестом, вот и хотел уточнить, на всякий случай» — спешно успокаиваю.

Сейчас рыжая окажется у себя, разобиженная на весь мир. И пусть лучше Саша думает, что я на нее запал.

«Ладно, жди».

Минуты ожидания ответа тянутся невыносимо долго. В голове трещит от напряжения и перерасхода силы. Может границ и нет, но не одномоментно. Или это я что-то неправильно делаю.

«Вот засранка! Сбежала сестричка, опять. Где ты ее видел?» — бьет по ушам новость.

Хтоническим елдаком вас! Мысли разбегаются во все стороны. Что ему сказать? Поможет ли он? Я слишком плохо его знаю, но все тут помешаны на богах и их правосудии. Которое не обсуждается. Решаюсь.

«Я видел ее с Панаевским. И думаю, ей угрожает опасность. Он на нее напал».

Тишина в голове давит. Каритский молчит слишком долго. Может пытается найти ее? Или уже сдает меня службе безопасности…

«Игорь, это очень серьезные обвинения» — наконец отвечает он глухо и устало — «Панаевский не мог напасть на мою сестру. Если тебе и правда не показалось, и ты видел их вместе, значит Илена сбежала, нарушила прямое указание, попалась и получит наказание, которого заслуживает. Ее предупреждали, и не один раз. Но то, что ты говоришь — невозможно».

Есть в голосе его и боль, и страх. Но, самое плохое — уверенность. Мне просто никто не поверит. Если буду настаивать, только хуже станет. Бл…ть!

«Ты прав. Извини, я перенервничал» — пересиливаю желание обматерить.

«Ладно, давай просто забудем об этом разговоре. Будем считать, что это всего лишь эмоции. Завтра сам ее увидишь и поймешь, что зря переживал» — и он обрывает связь.

Вселенская хтонь… Мне так хочется ему поверить. Дождаться утра, прийти в храм к верховной и увидеть Илену там.

Вот только один раз я уже подождал… И ту девчонку больше никогда не видел. Она так искренне улыбалась всему миру и рисовала картины. С голубым небом, которого даже никогда не видела над своей головой.

Сижу какое-то время с закрытыми глазами и размеренно дышу. Затем собираюсь с силами и возвращаюсь к Панаевскому. Видимость становится совсем плохая, но разобрать еще можно.

Рыжую трясет от рыданий, она вся сжалась, глаза опущены, губы дрожат. Да какого хера он творит? Я подскакиваю, накатывает волна гнева, забирая силы. Больше я их не вижу, только ощущаю место.

Демоны, может мне и нет дела до девчонки, которая меня подставила. Но она же почти ребенок! Все внутри меня орет, что это подстава. Ловушка.

Но если нет? И, если Илена подтвердит, что безопасник сильно превысил свои полномочия, то нам вместе должны поверить. Ей — поверят точно.

Панаевский, еле удерживаемый Поиском, вновь движется. Скрипя зубами вырываю последнюю картинку: он уходит, Илена остается и, кажется, в отключке.

Ее фигура отдаляется, поглощается темнотой. Панаевский идет захламленными коридорами, выходит на улицу. Вижу обшарпанную стену, разрисованную граффити.

В самом углу гигантских черных букв крошечный рисунок — голова хищной кошки с двумя хвостами скорпиона. Для своих это знак, для чужих — предупреждение. Никто не сунется в место, отмеченное богиней Мафдет.

В глазах режет и мне приходится окончательно отказаться от визуального наблюдения, оставив только местоположение. Он быстро отдаляется на юг на машине, судя по скорости.

Пытаюсь переключиться на Илену и понимаю, что больше не смогу удерживать Поиск. Либо один, либо другой. И надо торопиться, для слежки остается не так уж и много силы. Вытащить ее, пока Панаевский далеко.

Отдаю книги жрице, торопливо ее благодарю и бегу в дом. Каждые пару-тройку минут проверяю, что Панаевский по-прежнему отдаляется.

Переворачиваю вверх дном гардероб. Шмотки у парня не то чтобы слишком приличные, всего пять костюмов, остальное более неформальное. Но в таком мажорном соваться ночью в подобные места не стоит.

В итоге нахожу подходящее. Старые потертые темные джинсы и кофту-балахон с капюшоном. С моей белой башкой либо бриться налысо, либо перекрашивать. Но и капюшон подойдет.

Снимаю родовой браслет и часы, слишком заметные предметы. Доказать происхождение, в случае чего могу силой или расписной спиной.

Банкноты распихиваю по карманам и носкам. Перетряхиваю все ящики стола, тумбочки, комода. Может тут найдется хоть какое-то оружие.

Вдруг слышится сначала тихое, постепенно нарастающее подвывание. «Ууууууаауууа» приближается что-то, вынуждая меня озираться. Боги, тут что, еще и призраки есть?

В центре комнаты появляется Бэс.

— Ты чегось учудил то тут, малец? — хранитель осматривает устроенный разгром.

— Это что сейчас было? — охреневаю я от звуковых эффектов.

— Сам же сказал, чтобы я обозначал свое явление, — веселится божество. — Вот.

— Ну на хрен такие предупреждения, — выдыхаю. — Уж лучше без них вообще.

— Ишь, пугливый какой. Ну ладно. Ищешь чаво?

— Ищу подходящий аксессуар для ночной прогулки, — усмехаюсь. — Оружие мне нужно.

— Чегось? — хранитель хлопает глазами, чешется и оглядывается. — Ружьо? Так это в ружейной все и хоронят. Под замком конечно. Кто ж такое будет открыто держать в доме с детками то?

Нда, а взлом замков я пока и не освоил. Да и о местной магической сигнализации ничего не знаю, наверняка без нее не обошлось. Сунусь и весь дом на ноги поставлю.

— Достать можешь?

— Неее, — Бэс отступает на пару шажков назад и поднимает руки. — На такое меня и не упрашивай. Заперто, значит глава так порешал. Вот разрешит тебе дед, сам и возьмешь. Ты куда собрался то, гулять да с ружием?

— Скажешь, откуда у тебя про Покровского информация, скажу, куда иду.

— Ну не хошь говорить, так и сказал бы, — обижается хранитель и исчезает.

Ладно, этот если и сдаст, то не сразу. Надеюсь. Главное — выбраться из дома под благовидным предлогом. Только вот на прогулки у меня времени нет.

Дом уже окончательно затих на ночь, пара встреченных слуг вопросов не задают. Спускаюсь в гараж, там дежурят хмурые молчаливые мужики.

Здороваются и интересуются, куда требуется отправиться молодому господину. Не рискую самостоятельно сесть за руль.

Во-первых неизвестно, если у меня права. Во-вторых ночная поездка в одиночестве точно вызовет у них подозрения. Должна, по-крайней мере.

— В храм Маат, — скучающим тоном говорю одному из них. — Только быстрее, меня ждут.

Не сомневаюсь, что о том, куда я поеду, доложат. Я уже заготовил, как причину, ночное дежурство в храме. Если кто-то спросит.

Вряд ли деда станут беспокоить среди ночи, а к утру у меня либо будут доказательства, либо… Утром и буду решать эту проблему.

Ночные дороги пусты и мы доносимся за пятнадцать минут. Словно вымерли все — настолько непривычно мне видеть спящий город. В агломерации ночью на улицах оживленнее, чем днем. Там жизнь после заката только начиналась.

Меня это немного смущает. Затеряться среди толпы было бы проще. Придется быть еще осторожнее.

Сообщаю водителю, что пробуду в храме до утра и отправляю домой. Выжидаю пять минут, опять проверяю Поиском местоположение — движение продолжается.

Натягиваю капюшон, скрывая волосы и половину лица. Взываю к богам, прося немного удачи. Сутулюсь, опускаю плечи, расслабляю ноги и пружинистой походкой отправляюсь в путь.

Хочется ускориться, но так я точно привлеку ненужное внимание. Идти всего десять минут, но для меня они кажутся часом.

Главное — не сагрить местных. Реальную угрозу, с моей росписью и защитой, они не представляют. Аристократы же вряд ли шляются в такое время и в таком месте. Но меня могут задержать, а времени нет.

Понятно, что Илену наверняка стерегут. Не заметил никого, пока наблюдал, значит охраны немного. И вряд ли она «официальная», в таких местах легальными делами не занимаются.

А наемники, может, и опаснее, но больше за свою жизнь беспокоятся, чем за государственные интересы. Отвлеку, подожгу тут хоть все, с легко воспламеняющимся хламом тут проблем не будет.

Ряды Апраксиного двора встречают меня темнотой и тишиной. Только кто-то шаркает вдалеке и из сваленной горы мусора слышно шуршание крыс.

Выдыхаю, прижимаюсь к стене и медленно продвигаюсь по проездам, ища граффити. Раз приходится затаиться за мусорными баками, мимо проходит человек. Сгорбленный старик, может сторож, не спеша обходит территорию. По сторонам он даже не смотрит.

— Ну а придут, так у нас все готово. Все готово, кхе-кхе… — слышу его дребезжащий голос.

Начинаю нервничать, нужное место не найти, сила истощается, хоть я и запускаю Поиск реже. Безопасник достаточно далеко, у меня есть запас в полчаса точно.

Я нахожу даже не граффити, знак богини Мафдет светится на стене в тупике и привлекает мое внимание. За хлипкой деревянной дверью тихо.

Берусь за дверную ручку, концентрируюсь и последний раз кидаю поиск — Панаевский уже за чертой города. Действуем…

— Нда, волчонок, мозгов у тебя еще меньше, чем я думал, — прямо за спиной звучит его голос и последнее, что я чувствую — удар по затылку.


Глава 19


Демоны меня забери, ну я и дебил…

Голова раскалывается, в затылке беспрерывно свербит. С трудом разлепляю горящие веки.

Выпрямляюсь. Мои руки связаны за спиной, стянуты сильно и уже затекли. Сгибаю и разгибаю пальцы, разгоняя кровь.

Тесная комнатушка без окон, два на два. Облупленные серые стены с бурыми разводами. Загаженный пол, на котором еле угадывается линолеум. В углу нагромождение ведер и табуретка. На ней — все содержимое моих карманов.

Напротив Панаевский. Бледный, уставший и торжествующе ухмыляющийся.

Стоит, прислонившись к стене. И не боится же запачкать дорогой костюм…

Хтоническим елдаком по твоей кривой роже! Как это вообще возможно? Я же видел, он был далеко. И как он смог меня вырубить с одного удара? Защита должна отражать именно самый опасный, первый. Зря меня расписывали под хохлому?

Либо все, что я узнал — ложь, либо… Либо род Панаевских умеет вещи пострашнее кромсания внутренних органов.

Боги, как же хочется орать. Аж щеки сводит и я скриплю зубами.

Понимаю, что тщетно, но пытаюсь связаться с братом, дедом, жрицами. Глухо, как в запечатанном аквариуме. До амулета связи мне не дотянуться, но дело уже не в нем.

Молчу и тяну время, не пойми для чего. Хотя бы подумать. В нападении чистой силой смысла нет, с ее остатками и его мощью, исход предсказуем.

Смотрю на разложенные на табуретке предметы. Ну вот кто мне не давал обзавестись хоть один полезным артефактом, раз с силой такая хрень…

— Серьезно думаешь, что это тебе поможет? — он замечает мой взгляд. — Среди этих безделушек только одна фонит проклятьем. Но род Панаевских невозможно проклясть. С такой-то работой… Как думаешь, сколько людей хотели бы это сделать?

Кривая усмешка блуждает по его лицу. Панаевский вдруг расслабляется, опускает плечи, крутит шеей. У него биполярка что ли? Меня эти резкие смены настроения сбивают с толку.

То, что он психопат, я уже понял. А таких практически невозможно перехитрить, слишком непредсказуемы. Считывать их эмоции бесполезно. Они одержимы идеей и сделают все, чтобы получить желаемое.

А значит, надо понять чего он хочет.

— Что же, теперь мы наконец-то поговорим и нам никто не помешает. Не думал, что это будет так просто, — безопасник улыбается добродушно, до жути. — Ты расскажешь мне все свои тайны, волчонок. И тогда я дарую тебе быструю смерть. Поверь, тебе не понравится подыхать, пока когти Мафдет полосуют внутренности.

Нда, понятно, чего он хочет.

— И как ты объяснишь мою смерть?

— Объясню? — он искренне удивляется. — Правосудие богини не нуждается в объяснениях. Кто же будет сомневаться в указаниях богов?

Что-то он слишком озадачен таким простым вопросом. Не похоже, что придуривается. Вообще в голову не приходит, что кто-то будет возражать?

— Требую проведения ритуала истины Маат, — уверенно заявляю.

Вероятно, этот ритуал ничуть не безопаснее прожарки мозгов памятью предков. Возможно, меня на нем спалят. Но это, похоже, единственный способ избавиться от этого психа.

— Требуешь? Поздно, я же предупреждал, что больше не стану предлагать. И своим отказом ты уже доказал, что я был прав. Мне было жаль тебя. И я дал тебе шанс, рискуя благословением Мафдет. Рискуя безопасностью империи.

Ох, хтонь меня забери! Какой, к демонам, шанс, благословения и империя? Ну не могут же меня убить за потерю памяти и несдержанность. Да вот кто узнает, если я дам ему повод…

— И что теперь, будешь пытать? — усмехаюсь и собираю все остатки силы.

С доспехом или без, но сдаваться я не намерен. Ставки сделаны, ставок больше нет.

Слабая надежда лишь на то, что, не получив признания, он не сможет меня убить даром богини. И вот тогда к нему будут вопросы. Значит, время у меня есть.

— Уверен, ты сможешь продержаться долго. Молодой, наглый и уверенный в своей правоте. Но мне не нужно пытать тебя, волчонок. Это не доставляет мне удовольствия.

По этому голосу, спокойному и равнодушному, ясно, что мне конец. Психи, обожающие причинять боль, выдыхаются от получаемого кайфа. Психи, для которых это всего лишь инструмент — нет.

— Я делаю то, что должен, — он идет к двери. — Веришь ты мне или нет, все равно. Тебя я пока не трону, а вот девчонке придется пережить несколько неприятных моментов. Или не пережить, — Панаевский пожимает плечами.

— Стой! — я ору, а меня окатывает волной ужаса. — Отпусти ее. Илена тут не при чем, она всего лишь ребенок. Не опускайся…

— Хватит, — он раздраженно отмахивается. — У тебя будет время подумать, что мне сказать.

— Я все расскажу! Что захочешь, — я уже не думаю, мне просто надо его остановить.

Безопасник замедляется, но даже не оборачивается:

— Это я знаю, — безразлично бросает он и уходит, запирая дверь.

Меня прошибает холодный пот. Дергаюсь, пытаясь освободиться, но без толку. Скачу и падаю вместе со стулом. Этот гребанный стул из металла и все, чего я добиваюсь — утыкаюсь рожей в грязный пол.

Ползу к двери, долблю в нее обеими ногами, ору до хрипа. Крою всю его родню женского пола. Надо переключить внимание этой твари на себя, разозлить.

И, когда я затыкаюсь, то слышу первый крик. От этого пронзительного звука чужой боли перед глазами мутнеет. Я собираю всю силу, что осталась, вычерпываю абсолютно все и выпускаю.

Комната наполняется ослепляющим сиянием, поток окутывает прохладным воздухом, разносит путы на руках, стул, сметает остальное и несется во все стороны.

Сияние с оглушительным звоном ударяет в стены и… отлетает обратно. Меня сдавливает в тиски собственной же силой, вжимая в пол и от адской боли я вырубаюсь на мгновение. Аааах ты ж су…

Прихожу в себя, корчась на полу.

— Как я и предполагал, — снова этот холодный голос над ухом.

— Ты… — клокочу сорванным голосом. — Убью…

— Самонадеянность всегда приводит к глупости. Ну а теперь, когда ты исчерпался, ответишь на все мои вопросы.

— Илена…

— С ней все в порядке, Белаторский. Ты настолько наивен, что мне начинает это надоедать. Ее тут никогда не было. Девочка вспыльчивая, но она не представляет серьезной угрозы. Ее было достаточно просто припугнуть и больше я ее не трогал. Она просто сбежала из дома, как делает это почти каждую ночь.

Все это подстава. С самого начала. Но как? Я вдруг вспоминаю о еще одном родовом даре Панаевских — преследовании. Неизбежно заканчивающимся хреново.

Но мне становится легче. Может я и полный идиот, но безопасник сейчас лишился единственного рычага давления.

Я отползаю к стене и сажусь, прислонившись спиной. Встать у меня не получится, но и валяться неприлично, когда тебя убивают. На мерзкой роже сложно сфокусироваться, в глаза смотреть получается с трудом.

— Радуешься, — смутно вижу его довольный оскал. — Ну порадуйся еще секунду. От этого только проще будет сломать. Ты мог сопротивляться мне лишь благодаря своей силе, мальчишка. И ты ее потратил всю. Заодно доказав, что не контролируешь ее.

Силы и правда нет, своего он добился. Что-то еле теплится в груди, даже не сила, а какая-то ее капля, словно далекий маяк.

— Так в чем, по-твоему я должен сознаться? — горло дерет, но я его уже не берегу.

— Сам сдаешься? Разумно…

Сделать рывок, дернуть его за ноги, повалить и вдарить локтем по гортани. Шанс слабый, но хоть что-то. Просто соберись, Игорек. Еще раз.

— Да, да, больше не поиграем, — перебиваю, шумно дышу через нос. — Так в чем? Ты, лично. А не империя, хватит ей прикрываться.

— А вот тут ты ошибаешься, — Панаевский неожиданно злится, повышает голос. — Личного тут ничего нет. Не все крутится вокруг одного человека. Все, что я делаю, чем жертвую я, чем расплачиваются великие роды — это все ради империи. Ради того, чтобы остальные жили своей обычной жизнью. Ты думаешь мне нравится, что мной пугают детей? Ненавидят и желают смерти? Но это так ничтожно, по сравнению с тем, что я предотвращаю. Ты — мальчишка, и думаешь только о себе. А дело не тебе, и не во мне. Ты — помеха, маленькая испорченная деталь. В огромном механизме, дающем лучшую жизнь миллионам. Величайшая империя — вот о чем я забочусь.

Ох, да твою ж бабушку налево. Он еще долбанутый на государственной почве. Словил я комбо. Психопат и фанатик. Договориться не получится.

Свет мигает, приглушается. Панаевский призывает свою силу и та медленно разрастается вокруг него грязным туманом.

Серая мгла тянется ко мне, окружает и я погружаюсь в облако боли. Словно тысячи игл проникают под кожу по всему телу.

— Я узнаю, что ты скрываешь. И все закончится. Быстро, — приглушенно обещает мне силуэт, дрожащий в дымке из теней.

Иглы впиваются глубже, сила гудит обозленным роем. Судорога проходит по телу, я распахиваю рот, но даже кричать не могу, только рывками делать вздохи.

Я шарю руками по полу в поисках хоть какого-нибудь предмета. Металлический стул разлетелся и из его останков получилось бы отличное оружие. Но под пальцами только пыль и мусор.

Глаза выискивают в россыпи хлама мои амулеты. Я цепляюсь взглядом за мелкий уродливый артефакт. Тянусь к нему, до треска в суставах.

— Ты серьезно? — слышу удивленный голос сквозь гудение силы. — Твоя последняя надежда — это никчемное проклятие?

Меня начинает трясти от хохота. Никогда не следует недооценивать предсказуемость тупизны… Делаю рывок, шипя от пронзающей все тело боли. Даже если меня это убьет, надеюсь, он хотя бы обосрется до смерти.

Сжимаю холодный металл и отдаю ему ту каплю силы, что трепыхается во мне, как догорающий фитиль. Он дергается в руке, впивается в ладонь острым краем.

Этот укол я почти не ощущаю среди рвущей на части бури. И ничего не происходит. Ору, окончательно лишаясь голоса и втыкаю артефакт в ботинок Панаевского, пробивая до ноги.

Вскрик, давление сумрачной силы чуть отступает. Только для того, чтобы я успел сделать один вдох. Хтонь, либо он сейчас превратится в дерьмодемона, либо я умру.

Напор прекращается резко. Вместе с ним отключаются все звуки, кроме одного. Нарастающее клокотание. Рык смертельно раненного зверя. Симфония моей победы в желудке безопасника.

Эх, жаль я не могу увидеть его охреневшую рожу, голову не поднять. В груди жжет от последней капли силы. Замечаю как он дергается, сгибаясь. Непреодолимая сила природы выносит его вместе с дверью. Панаевский даже не пытается ее открыть, выламывает телом и улетает на реактивной тяге.

Меня и самого скрючивает и я сначала просто ползу на четвереньках. Хватаюсь за дверной косяк, поднимаю себя на ноги и, ускоряясь своим падающим вперед телом, уношусь в противоположную сторону.

Мы, похоже, заслуживаем друг друга. Потому что ни единой живой души на пути к выходу я не встречаю. Не только я самонадеянный идиот.

Все, что могу — беззвучно ржать. Единственный мой боевой артефакт — пробивающий днище. Я заставил врага наложить в штаны. Звучит.

Герой, которого этот город заслуживает, но не тот, который ему нужен. Смех булькает в горле, пока я бегу, спотыкаюсь сам о себя, падаю, поднимаюсь и снова бегу.

Город, ужаснувшийся с такого героя, окончательно стих, в самый темный час перед рассветом. Я готов рухнуть в первой попавшейся подворотне. Но надо убраться подальше.

Улица смазывается в мутные силуэты, я бьюсь плечом о фонарный столб, меня выносит на проезжую часть. Бегу прямо по ней.

Есть еще одно место в старом городе, где можно спрятаться. Всего пару километров и я смогу укрыться на задворках промышленных кварталов Лиговки. Теперь мой вид соответствует обитателям задних дворов азиатских забегаловок.

Два раза теряю зрение и останавливаюсь отдышаться. В обморок будем падать в кроватке из паллет и мусорных мешков. Всего за неделю я успел привыкнуть к силе и вот теперь чувствую себя голым, когда ее не осталось.

Небо, которое по моим ощущением уже должно начать светлеть, становится только мрачнее. Воздух пахнет грозой. Я нахожу угол в лабиринте темных дворов-колодцев. За бетонными, вросшими в асфальт, мусорными контейнерами под навесом.

Закапываюсь в ворох раскуроченных картонных коробок и счастливо отрубаюсь.

***

— Эй, пацанчик, расчетный час, — будит меня каркающий голос.

Кто-то ржет над ухом и чем-то тыкает в меня. Распахиваю глаза и сажусь. Слишком быстро, меня ведет и я приваливаюсь к бетону. Уже светло, вижу бледно-серое небо в узкий просвет между козырьком и стенкой.

Мой «консьерж» — непонятного возраста типчик, сутулый и поджарый. Такому может быть как лет двадцать, так и за полтинник. На небритой опухшей роже глазенки-пуговки, а в руках палка от швабры. За его спиной близнец по несчастью, озирается по сторонам.

Он делает шаг ко мне и я непроизвольно швыряю в него силой. Боги, у меня есть сила! Радуюсь я рано. Удар, едва сдвинувший мужика с ног, почти полностью меня истощает.

— Не подходи…

Аааа! Слова скрежещут по горлу наждачкой, все внутри сжимается от острой боли. Я сглатываю и мне отзывчиво режет глотку.

Неудачливые работники сферы обслуживания шушукаются с перепуганным видом. Толкают друг друга ко мне и, наконец, побеждает обладатель палки.

— Так ты это, чего сразу то не сказал, пацан, — мнется второй, такой же небритый, но еще и косоглазый, с опаской глядя мне в глаза. — Что из этих, самых. Мы это… позовем старшего то?

Я киваю и палконосец тут же убегает из поля зрения. С трудом принимаю не полулежачее, а полусидячее положение и осторожно осматриваю себя.

Переломов нет, вывих плеча, разодраны руки — и ладони, пальцы, костяшки. Болит бедро, вероятно сильный ушиб. Горлу полный швах. И, судя по тянущему ощущению — лицу тоже досталось.

Внутреннее состояние хуже. Только символ сокрытия сияет своей собственной силой. Как я умудрился не вычерпать ночью и его, ума не приложу. Но хоть понятно, почему меня не нашли.

Силы, хватившей только отшвырнуть бандерлога, осталось максимум на одну такую же попытку. Значит, припасем на крайний случай. Главное, чтобы им одной демонстрации хватило.

Понимаю, что капюшон с меня слетел и натягиваю его обратно. Хтонь, наверняка эти заметили и доложат. А засветиться я своей башкой успел…

Старший объявляется быстро. Нестарый мужик, лет сорока, но с абсолютно седой короткостриженной головой. Невысокий, крепкий, тело напряжено, руки чуть согнуты, готов к атаке. И цепкие, холодные глаза убийцы.

— Доброго утречка, — он проводит языком по зубам и смачно сплевывает в сторону.

— И тебе не хворать, — хриплю в ответ, выдавливая усмешку сквозь слезы, резь в глотке стреляет прямо в мозг.

— Неплохо тебя помотало, смотрю. Нужна помощь? Или ваших позвать?

— Не надо. Звать. Уши. Убери, — мотаю головой в сторону маячащих в пределах слышимости типов.

Старший хмыкает, дергает плечом, даже не оборачиваясь. Бандерлоги исчезают.

— Сам встанешь? — киваю. — Ладно, пацан. Кто ты, я знаю, Улитка про твою силу и белую башку сказал. В дела аристократов я не лезу, но если тебя тут найдут, то мне с того ничего хорошего.

Его соображения отображаются в играющих на скулах желваках. Самый простой выход для него — добить и избавиться от тела. А может и от обнаружившей меня парочки заодно.

— Чем. Буду обязан? — рвано скрежещу, упрямо глядя в глаза.

— Смышленый. Щедро ты отсыпаешь — Белаторские в должниках то.

— Не род. Я.

— Ну и что мне с тебя одного, пацан? — мужик делает вид, что возмущен и быстро смотрит по сторонам.

А вот это нехорошо. Не уверен, что смогу сейчас с ним справиться. На нормальную защиту силы не хватит. На быструю реакцию тела тоже положиться нельзя. Нас разделяют пара метров, если он кинется ко мне…

— Успею сообщить, — скалюсь и надолго захожусь кашлем.

Он кривится, опять оглядывается и вздыхает. Смотрит на часы, затем на небо. Я ему даже сочувствую в чем-то. С такими магическими приколами, никогда не знаешь, чего ожидать.

— Хорошо, — видно, что решение дается ему нелегко. — Безопасное место, до вечера. Оклемаешься чутка и свалишь сразу после заката. Здесь тебя будут искать в последнюю очередь, но к ночи и тут все перевернут. Должен будешь лично ты и лично мне.

Я опять киваю, остерегаясь открывать рот. Хтонь, надо что-то сделать хотя бы с голосом. Со следующими переговорами повезти может меньше.

Старший, назвавшийся Николой, терпеливо дожидается, пока я поднимусь на ноги. Меня шатает, но удается не упасть. Он отводит меня безлюдными дворами в одну из безликих пятиэтажек.

Убежище находится на чердаке, вполне пригодное для того, чтобы переждать пару ночей. Видавший лучшие годы матрац под скатом крыши. Низкая длинная тумба с чайником, одноконфорочной плиткой и даже микроволновкой. Рядом мини-холодильник и бочка с водой.

И распахнутая дверка, ведущая на крышу. Пять звезд по сравнению с тем, где я провел ночь.

— Туда лазь осторожнее, — Никола кивает в сторону единственного источника свежего воздуха. — Главное, башкой не свети. Есть жратва, можешь брать. Как только сядет солнце — сваливай. Я светиться тут больше не буду. Но после заката проверю. И, надеюсь, тебя тут не найду, — он недобро прищуривается, дожидается моего кивка. — Где-то валяется аптечка, поищи.

Я заставляю себя просипеть «спасибо» и запираю за ним дверь изнутри. Хлипкая щеколда не добавляется чувства безопасности. Забиваю в нижнюю щель лежащую рядом клиновидную деревяшку. Предусмотрительно…

Беру бутылку воды, выбираюсь на покатую крышу и сажусь на красное кровельное железо, еще влажное от ночной грозы.

Передо мной, как на ладони, лежит город. Массивные верхушки храмов прорезают беспорядочные линии крыш. Низкие облака быстро движутся, принося запах дождя.

Я делаю глоток, обжигая холодной водой раздраженное горло. Эту ночь я пережил и теперь нужно сделать так, чтобы она не стала последней…


Глава 20


Вариантов у меня немного. Не так. Вариантов у меня нет вообще.

Семья, если не сдаст прямо в руки безопасника, то прятать точно не станет. Если я вообще смогу до них добраться. Там меня должны пасти в первую очередь.

Никола тоже больше помогать не будет, мне просто нечего ему предложить. И без того мужик рискнул и поставил на пацана. Может, он и надеется откусить от родового пирога, но обещать этого я не могу. Сам вляпался, сам и расплачиваться буду.

К новым знакомым обращаться тем более бесполезно. Они либо запуганы, либо уверены в местном правосудии. Как убедить хоть одного из них, что безопасник психованный убийца? Чтобы он не наговорил мне.

Ошибаются ли боги, вот вопрос. Если Панаевский уверен на основании указаний сверху, то мы имеем явный конфликт интересов. Или изначальную подставу при отправке меня в этот мир. Обсудить бы этот вопрос на высшем уровне…

Только вот сейчас я не выдержу аудиенции у богов. Словно в подтверждение, над городом сверкает молния, яркой вспышкой рассекая небо, и с треском бьет куда-то в центр. На лицо падают первые капли дождя.

Я размазываю влагу по горячей коже и на ладони остается грязный след.

— Точно, надо умыться, — шепчу я сам себе и удивляюсь, поняв, что таким образом говорить пусть и неприятно, но не больно.

Бочка с прохладной водой, ведра и тазы помогают мне привести в порядок и тело, и одежду. Насколько это возможно в таких спартанских условиях.

Я умудрился ничего не порвать, но перепачкался в демоны знают чем. Очистив пятна и пыль с одежды, окунаю голову в ведро, умыв и лицо и волосы одним махом.

Аптечка обнаруживается за тумбой. В ней обычный набор для оказания первой помощи. Горло приходится согревать горячим чаем с медом и лимоном, обнаруженными в запасах. И через силу закидываю в себя пачку печенья. Горло дерет от крошек, но хоть бунтующий желудок немного успокаивается.

Оставляю половину банкнот, запрятанных в носках. На пополнение запасов еды и медикаментов. Пусть о деньгах речи не было, но это само собой разумеется.

Тем более, судя по чекам в парковом кафе, мне не хватит на эвакуацию из города. На стоимость двух сотен шаверм такое не провернуть. Если бы это вообще можно было бы сделать без сдирания кожи со спины.

Мой единственный шанс — ритуал этой самой, непреложной, истины. Надо попасть в храм Маат, к верховной бабуле. Жрица достаточно сильна и озабочена богами, чтобы хотя бы выслушать.

Мне удается еще немного подремать. Я просыпаюсь на каждый шорох, но даже такой отдых лучше, чем ничего.

Темнота наступает еще до заката. Небо плотно затянуто черными тучами, по крыше барабанит дождь и город выглядит зловеще. Будь я суеверным, мне бы показалось это дурным знаком. Но темнота и ливень мне только помогут.

Едва я принимаю решение убраться отсюда пораньше, как за дверью слышатся осторожные шаги. Кто-то скребется, пытаясь попасть внутрь.

Хтонь, этот бандерлог меня сдал! Я срываюсь к выходу на крышу и уже наполовину вылезаю наружу, как слышу негромкий голос Николы:

— Это я, пацан. Пора уходить, тебя уже начали искать.

Я замираю, раздумывая. Уйти по верхам, скакать по мокрым крышам, не зная, где можно безопасно спуститься? Или довериться человеку, которому выгоднее мое полное исчезновение?

— Ты там не помер? Давай быстрее, пока нас обоих не взяли.

Собираю всю накопленную силу, сущие крохи, но вдарить и сбежать успею. И, выдохнув, открываю. Обеспокоенная гладко бритая рожа старшего мелькает в проеме.

Он цепко осматривает чердак, потом смеривает меня внимательным взглядом и протискивается внутрь. С его ботинок тут же натекает лужа.

— Че, думал, сдам? — усмехается мужик, смахивая с куртки капли воды. — Была такая мысль, что уж там. Да только вот какое дело… Никаких официальных заявлений нет. Тишина. И при этом тебя усиленно ищут. Скажем так, лица, в чьей власти не сомневаются, но корочек они никогда не показывают. Ясно?

Ясно, что Панаевский решил найти меня тайно. Это плохо, даже никаких формальных обвинений нет, а значит прибьют втихаря. А потом еще и родне скажет, что об их репутации и заботился.

Я то надеялся, что безопасник придумает какое-нибудь обвинение. Хоть нападение, хоть потерю контроля. И тогда я смог бы получить больше причин для требования ритуала.

— Ясно, — хмуро шепчу, кивая. — Спасибо. Я уже ухожу.

— И куда?

Я молчу, мне это любопытство не нравится. Может пока он меня и не сдал, но кто ему помешает это сделать, знай он, куда я отправлюсь?

— Недоверчивый ты слишком, для благородного то, — хмыкает Никола. — Да только вот мы теперь с тобой в одной лодке, парень. Знал бы, кого по твоему следу пустят, утром в том же мусоре и закопал бы. Если они найдут тебя, выйдут и на меня. Слишком уж тихо, а значит и все следы за тобой подотрут. Смекаешь?

Смекаю. Только еще и то, что он тоже был бы рад избавиться от меня потише. Да демоны с ним.

— Мне надо в храм Маат.

— Даже так? — удивляется мой невольный подельник. — Не буду спрашивать, чего ты натворил. Хотя теперь мне еще интереснее. Но раз решил сдаться жрицам истины, может и выживешь. Или ты того? — с опаской смотрит он.

— Не того я.

— Еще бы сознался, если бы был, — ржет Никола. — Ладно, блаженный, доведу тебя до канала. Но к храму приближаться не буду, для нас там строгий запрет. Уж лучше пусть меня обглодают низшие, чем попасться в руки верховной…

Да кто же у меня бабуля, что ее побаиваются даже такие, как этот тип? Женщина грозная, безусловно, да и силы немалой. Судя по изученным данным, дело в богине, последней инстанции, решающей судьбу — отправится ли человек в небытие, сожранный чудовищем Амат, или нет.

— Плохи твои дела, белый, плохи, — вдруг начинает причитать спаситель. — Наших к поиску не подключают. Сами рыскают да запугивают всех, кто вякает. Не нравится мне, когда в наши порядки лезут.

— Чего ты хочешь? — я морщусь, прекрасно понимая, что цена поднялась.

— Да знать бы хоть, что происходит. Мое дело маленькое, знать куда нос совать не стоит, а где можно и слово сказать нужное.

Ой, жучара. Прибедняется, словно он торговец мороженым. Я усмехаюсь.

— Договоримся, раз дело маленькое.

На том и сходимся. Он прикрывает меня по пути, а я, если выживу, потом рассказываю ему чего все так всполошились. Информация порой стоит немало, если она вовремя и в нужных руках.

Для наших маневров погода просто отличная. Редкие прохожие пригибаются к земле, скрываясь под зонтами. Предзакатный сумрак и вялый свет фонарей размывает все детали.

Перемещаемся перебежками, от навеса к навесу, делая остановки. Иногда короткие, иногда длинные. Мой сопровождающий, как охотничий пес, подмечает любую подозрительную мелочь.

Мы отчаянно петляем переулками и лабиринтами дворов, в которых я теряюсь сразу же. Тратить силу на Поиск пути сейчас нельзя, поэтому доверяюсь Николе, но держусь чуть сзади и сбоку.

Несколько раз проходим насквозь через мелкие азиатские ресторанчики. На нас не обращают внимания, отводят глаза, едва завидев седую голову провожатого.

Вляпываемся в неприятности, не доходя метров пятьсот до мостика через канал у храма.

Здоровенный мужик останавливает нас, словно шлагбаумом, мощной рукой преграждая дорогу. Сначала на него натыкается Никола, вслед за ним и я, не успев оттормозиться.

— Стоять! — велит он, пристально разглядывая нас из под нахмуренных бровей.

Я обращаюсь к силе, мысленно матерюсь, что слишком мало. Ее недостаток отдается шумом в ушах. Мой провожатый заметно напрягается, засовывает руки в карманы куртки.

Твою ж мать!

— Да оставь ты этот сброд, испачкаешься, — доносится высокий голос.

Из услужливо распахнутых дверей ресторана выходит горделивое создание. Обладатель почти женского сопрано одет в идеально сидящий серый костюм. Зачесанные назад длинные темные волосы блестят в свете уличных фонарей.

На гладком точеном лице парня играет улыбка такой степени презрения и скуки, что аж отдает кислятиной во рту.

Мы делаем несколько шагов назад, пока охранник не удовлетворяется дистанцией и отворачивается к своему господину.

Аристократ бросает на нас мимолетный взгляд, делает взмах рукой и охранник распахивает над ним зонт.

— Вот поэтому я и говорю, что надо закрывать центр от всякой швали. Они своим видом и вонью только порочат столицу, — франт специально повышает голос, чтобы мы услышали.

Я даже внимательно осматриваю себя и Николу, принюхиваясь. Так себе видок, не спорю. Но называть нас швалью и сбродом… И не пахнем мы, с меня все ароматы давно смыло дождем. А от моего провожатого вполне нормально пахнет, причем недешевым мужским парфюмом.

— Что, неприятно находиться с другой то стороны? — слышу я тихий голос Николы.

— Что? — я даже сначала не понимаю, о чем он, доходит через пару секунд: — Да мне плевать, с какой стороны находиться.

От злости я повышаю голос и шепот превращается в судорожный хрип. Конечно, я не видел эту самую сторону этого мира. Хотя она везде должна быть одинаковая.

Но становится мерзко. Пренебрежение — черта не только аристократическая. Но, имея власть, положение в обществе и золотую ложечку в заднице, моральные принципы могут сильно исказиться.

Мне сильно хочется вмазать по смазливой роже аристократа. Чувствую руку на своем плече — Никола сильно сжимает, переключая внимание на себя.

— Не вздумай, пацан, — шипит он. — Успокойся. Ему ты ничего не докажешь, только сам попадешься. Силенок не хватит.

— Откуда…

— Думаешь я не понял, что ты бы меня прибил, будь у тебя достаточно силы? — смеется мужик, утягивая меня в сторону. — Зыркал ты так, что понятно все стало. Ну хоть нос не воротил, как этот.

Хм, может и моя толерантность сыграла свою роль. Да вот только презирать людей, о которых ты ничего не знаешь — глупо. И опасно. Как и недооценивать тоже глупо. Вот с последним я облажался.

— Знаешь, кто это? — я всматриваюсь в черты лица высокомерного ублюдка, запоминая.

— Чужак это, хоть и обрусевший, — Никола делает коронный плевок, попадая в распределительный щиток на стене, четко в знак молнии. — Валерий Манчини, сын посла от святого престола. Батя его уже десять лет в империи трется, вместе с всем семейством. Столуется сынок тут каждый день, не очень-то дальновидно такие публичные привычки иметь. А сестрица его из клубов Фрязиных не вылезает.

Я поражаюсь таким знаниям и удивленно смотрю на седоголового.

— Ты парень, не смотри так на меня, не обижай. Если я не буду знать, кого и как трогать нельзя, долго не проживу. А вот ты почему не в курсе?

— Не было меня в городе, давно, — я не отвожу взгляд от Валеры и его охранника, по какой-то причине так и стоящих на улице рядом с машиной.

— Что-то ты слишком странный, для аристократа то… — недоверчиво ворчит Никола.

— Ты тоже не самый типичный представитель сословия, — отвечаю в тон ему. — Вдарить? Силы, может, и немного, но на тебя хватит.

Угрожать шепотом у меня получается не очень эффектно. Для убедительности окутываю себя слабым сиянием, удостоверившись, что в нашу сторону не смотрят.

Мужик прищуривается, дергает головой и чуть отодвигается.

— Ты чего, парень? Чую, колдуешь что-то? Шучу я, успокойся, нервный.

Так он не видит, только чувствует? Интересно. Значит неодаренные не могут увидеть силу. Они все ощущают ее использование или нет? Тот палконосец от меня не шарахнулся, пока не получил по щам.

Эх, вытрясти бы из него побольше информации… Я, видимо, смотрю на него так заинтересованно, что Никола еще немного отступает.

— Да не буду я ничего делать, — я поднимаю руки и отзываю силу. — Я не нервный, просто шутки не очень люблю.

Шутники этого мира меня откровенно достали, если точнее. Нашу светскую беседу прерывают — охранник направляется к нам.

Никола выступает вперед, прикрывая меня собой. Я втягиваю плечи и опускаю голову ниже, чтобы скрыться под капюшоном.

— Эй, а ну пошли вон отсюда, — амбал надувается, становясь еще крупнее, вот-вот лопнет. — Консул ждет даму и не хочет, чтобы вы тут болтались и портили вид. Держите и валите, — в его протянутой руке скомканная купюра.

Невысоко Валера оценивает хороший вид. На эту подачку если только шкалик купишь, да и то купажа спирта с незамерзайкой. Никола же улыбается во все тридцать два зуба и часто кивает.

Лицо его, как по волшебству, превращается в уродскую гримасу забулдыги.

— Вот спасибо, вот выручил, — он берет жалкие откупные и спиной толкает меня назад. — Все, командир, считай нас нет.

Мы так и идем полубоком до ближайшего перекрестка, где до нас долетает брезгливое «вот дерьмо». Я пошатываюсь назад, а Никола хватает меня за плечо и затаскивает за угол.

— А говоришь, не нервный, — с укоризной говорит он, продолжая тащить меня дальше по улице. — Думать то головой надо, когда стоит огрызаться, а когда нет. Эх, пацан, понимаю я, похоже, как ты вляпался. Ладно, придется сделать еще крюк.

Я прямо проникаюсь седоголовой мудростью. Не в того я попал. Слишком много тестостерона с адреналином вырабатывает молодое тело. А я ведусь на эти гормональные всплески.

Никола преображается обратно мгновенно, стирая с лица идиотское выражение, выпрямляется и хрустит шеей.

Актерским способностям моего нового сенсея я подивиться не успеваю, мы снова ныряем в темную подворотню и кружим по узким проходам между домами. Тут путается даже сам проводник и нам приходится пару раз возвращаться.

Только и слышу, что его тихие ругательства в адрес градостроительного комитета, так не вовремя устроившего ремонт опасных зон.

Я промок насквозь и вымотан настолько, что почти не слежу за окружающим. Вот сейчас меня бы взяли тепленьким. Одежда прилипает к телу, как вторая кожа. В кедах хлюпает, вывихнутое плечо ноет от сырости.

Великая девятка, я бы сейчас признался в чем угодно за глоток согревающего. Панаевскому надо было меня погонять пару ночей под ливнем, а потом просто показать горячий душ.

Мы ускоряемся, переходя на быстрый шаг и я начинаю мерзнуть. Проснувшаяся паранойя нашептывает, что меня ведут не туда. Я ее затыкаю логикой, что в ловушку так долго не тащат.

В момент пика обострения внутренней борьбы мы выходим на канал перед храмом Маат. Стоим на месте несколько минут — Никола внимательно всматривается в прилегающую территорию.

Я никого не вижу вообще, но мы молча выжидаем. В конце концов мой проводник удовлетворенно кивает и хлопает по плечу.

— Удачи, пацан, — бодрым голосом желает мне Никола, в противовес словам неверяще качает головой, делает еще один меткий плевок и растворяется в неосвещенном переулке.

Удача дело слишком непредсказуемое. Взываю к богу-волку, чувствую слабый отклик, почти затихшее отдаленное эхо. Силы мне это не добавляет.

Что же, удачу на сегодня я исчерпал. В виде этого седоголового мужика. До последнего я сомневался и дергался. Понервничать он меня заставил немало, но в итоге именно его помощь привела меня к цели. Уж я не забуду отблагодарить, когда выберусь.

Я преодолеваю последние метры, не торопясь. Стараюсь не озираться, не привлекая внимания. Только вращаю глазами во все стороны, до рези.

У заднего входа в храм ни души. Дождь немного стихает, успокаивающе накрапывает, приглушая звук проезжающих на главном проспекте машин.

Встаю на противоположной стороне широкого подъездного переулка, в арке въезда во двор, под прикрытием теней и припаркованных машин.

И думаю, стоит ли попробовать сначала связаться или сразу рвануть внутрь. Лучше ворваться и тут же потребовать ритуала. А уже потом разговаривать. Делаю шаг вперед и…

— Вот хтонь…

Я резко оступаю обратно в тень, вжимаюсь спиной в стену дома. Сердце ускоряется до космических скоростей.

Рядом с верховной жрицей стоит целый и невредимый Панаевский, что-то рассказывая. А моя бабуля ласково ему улыбается, кивает и держит за руку.


Глава 21


Вот ведь старая… Крою бабулю матами почти вслух. Не потеряй я голос, не сдержался бы и эта сладкая парочка тут же вычислила меня по упоминаемым матерям.

Ведь это именно она так вовремя обучила меня Поиску пути, который и привел меня к Панаевскому. И она то отлично знает про мою «потерю памяти». Вот чего безопасник так уверенно в меня вцепился. Все сходится.

Ритуал истины, как же! Прихватили бы тепленьким и сразу в расход в угоду кровавой богини. Бесшумно отступаю в распахнутую калитку чугунной решетки арки. Храни боги того, кто забыл ее захлопнуть.

Стоп. А если все это тоже иллюзия? Паранойя поет победные песни, похабно измывается «тебя все-все нае…». Так я вообще перестану верить глазам. А настоящей иллюзией ли была Илена? Лично я ее не видел. Только рядом с безопасником, когда искал конкретно его. И слышал крики…

От этого воспоминания передергивает. Психопат знает толк в том, чтобы заставить потерять голову.

От идей, одна безумней другой, пухнет голова. Поиском пользоваться нельзя, как и пытаться связаться с верховной. Уже не уверен, что меня нельзя вычислить по этому следу силы.

Пока меня спасает символ сокрытия, последнее, что осталось из защиты. Уверен, что среди способностей рода палачей есть и поиск. А раз меня до сих пор не нашли, значит рисковать, проверяя теорию, не стоит.

Перебираю в памяти родовые умения. И сосредотачиваюсь на только одном — слухе. Усиление только этого чувства не требует много силы, по-крайней мере мне хватает малой толики, чтобы притихший город ожил.

На меня обрушивается сразу столько звуков, что невольно затыкаю уши руками. Делаю вдох и аккуратно убираю ладони.

Шуршание шин по мокрому асфальту, утробное урчание моторов и остервенелые гудки. Капли дождя, барабанящие по тканевому навесу террасы ресторана. Бренчание гитары из распахнутого неподалеку окна.

Противный писк светофора пешеходного перехода. Завывание скорой, проносящейся по узкой набережной. Цокот каблуков по булыжной мостовой. Их хозяйка явно торопится.

Дикий кошачий ор где-то в дебрях двора. То ли он там дерутся, то ли хорошо им. Орут эти хтонические животные одинаково в обоих случаях.

И голоса десятков людей. Смех, вскрики, торопливая речь восхищенного чем-то ребенка, низкий мужской хохот. Голоса неразборчивым гулом шумят в голове.

В этом хаосе мне кажется, что слышу голос верховной жрицы, говорящий «не беспокойся». И даже ощущаю, что его источник именно там, где я его вижу. Но меня сбивает и смывает в эту лавину: дышащую, говорящую, бегущую.

Громко выдыхаю и отзываю силу. Если это хоть немного похоже на то, о чем говорил прорицатель Истровский, я вообще не представляю как он живет. Выделить из мешанины звуков какой-то конкретный у меня не получается.

Когда переживу эту заварушку, надо будет спросить у Володи, как разбираться в потоке.

Панаевский и жрица разговаривают еще минут десять, а потом расходятся. Безопасник бодрой походкой удаляется в сторону главного проспекта, а бабуля возвращается в храм. Оба явно остаются довольны беседой.

Я стою в тенях, периодически забывая моргать и дышать. И наблюдаю. До тех пор, пока тело не затекает до обжигающей боли в суставах.

Возвращаться обратно на Лиговку и искать Николу не вариант. И себя подставлю, и его заодно. Я на его месте, увидев меня еще раз на задворках его царства и в таком виде, прибил бы уже без вопросов.

Раз меня подвели под правосудие богов, остается к ним и обращаться. Воззвание не срабатывает из душной подворотни, наполненной запахами остатков еды и мокрой земли.

Значит надо пробраться в домашний храм, призвать бога-волка и вежливо поинтересоваться, куда меня вписали.

И почему один бог отправляет меня сюда, а вторая страстно желает полакомиться моим сердцем. Кто знает, может свежие внутренние органы попаданцев тут деликатес или у нее специальная диета.

По прямой и не скрываясь мне идти примерно час, если я правильно оцениваю расстояние. А петляя и притворяясь ветошью минимум в три раза дольше. Занятие на ближайшее время меня есть, цель простая — дойти и не попасться.

Спустя два часа отчаянного блуждания переулками, понимаю, что это займет больше времени. Добираюсь лишь до корпусов главного столичного университета. Я едва проделал половину пути, окончательно замерз и озверел от голода.

Круглосуточная подвальная кебабная рядом со студенческой общагой встречает меня долгожданным теплом. А еще ароматом неспешно крутящегося на вертеле мяса. Рот моментально наполняется слюной и в животе громко урчит.

Устрашающего вида повар, широченный дядька восточных кровей, приветствует мой голодный рык довольным хмыканием и сверкает улыбкой с золотым зубом посередине.

И, пока занимаюсь скоростным поеданием пищи богов, вспоминаю ночные вылазки в бытность учебы. Как мы с друзьями не могли преодолеть самое грозное препятствие в то время. Бабку на проходной женской общаги.

И занимались скалолазанием, цепляясь за водосточные трубы и выступы, забираясь на третий этаж. А наши томящиеся в неволе принцессы подбадривали нас шепотом, опасно высунувшись из окна.

Пожалуй можно повторить подвиг. Не лезть в женское общежитие, конечно. Найти заброшенный дом, у которых обычно наглухо заколачивают первые пару этажей. Переждать этот выматывающий дождь, накопить силы.

Покидать жаркое заведение тяжело. Тепло и сытость так и шепчут остаться еще ненадолго. Выйти на промозглую улицу я себя заставляю. И я без того молодец, не хватает чтобы меня взяли из-за шавермы. В этом городе другие святыни.

Нужное здание обнаруживается в сотне метров от гостеприимного заведения. Заброшка в конце тихой улочки выделяется темнотой оконных проемов. Мимо проезжает, притормаживая, машина.

Я делаю вид, что рассматриваю витрину продуктового магазина. И тут объемная куча, которую принимаю за сваленный мусор, начинает шевелиться.

Оттуда восстает сгорбленная покачивающаяся мужская фигура. В свете фонарей видок у него посланника мира мертвых. В благородной синеве кусками бритого лица сияет щербатая желотозубая улыбка.

— Подай на хлеб, — в меня ударяет таким амбре, что я немного и сам захмелеваю.

Если он и употребляет хлеб, то только в виде полугара. Я начинаю клокотать измученным горлом, захожусь в кашле заядлого рудокопа. Мужик вглядывается, смотрит сочувственно, слегка покачивая головой с торчащими во все стороны редкими волосами:

— Бедняга, — сообщает он диагноз, одаривая еще одной порцией аромата. — Вижу, самому нужно. Я бы тебя выручил, да погодка дрянь, совсем глухо сегодня, да?

Согласно киваю, получаю напутственное «ну, бывай» и мужик бросается к паркующемуся в нескольких метрах впереди автомобилю. Отлично, такими темпами меня скоро бомжи начнут подкармливать.

Не успеваю я обрадоваться успешному внедрению в уличное сообщество. Из машины выходит один из тех, кого я видел рядом с Эратским.

Парень взывает к силе, окутывается бледно-желтым сиянием и швыряет моего благодетеля через весь тротуар. Слышится хруст, но мужик шевелится, что-то невнятно ворча.

Сумеречного кота тебе за пазуху, ну что ты тут забыл? Аристократ оглядывается, замечает меня, смотрит пару секунд и, не сочтя достаточно опасным, скрывается за дверью жилого дома. Совсем не похоже, что он тут живет, но таких соседей мне не надо.

Проверяю забулдыгу. Жив и уже похрапывает, чему-то улыбаясь во сне. С сожалением прохожу мимо присмотренного убежища и выхожу на пустырь, огороженный от университета длинным забором.

В паре сотен метров сбоку высится громада храма богини плодородия Эрнутет. Здание, находящееся на возвышении, закрывает меня от ярко освещенной акватории Невы. И огни города подсвечивают храм, окружая рассеянным сиянием.

Пока дождь стих, надо немного отдохнуть и набраться сил. Я усаживаюсь на влажную траву, прислоняюсь к забору и просчитываю варианты пути.

Но храм притягивает взгляд свечением, отвлекает. В голове всплывают жаркие сцены, можно сказать божественные. Где-то там, в теплоте и уюте, среди свечей и благовоний, молится своей богине Кира.

Мне так хочется подумать о чем-то приятном, что позволяю себе немного пофантазировать. И вижу соблазнительный силуэт, плывуший ко мне над землей.

Моргаю, отгоняя наваждение. Но жрица не исчезает, а приближается, с ней доносится сладкий фруктовый запах. Девушка подходит вплотную и вопросительно смотрит.

— Ты чего здесь делаешь? — изумляюсь и машу рукой перед лицом, все еще не веря что она реальна.

— Ты же сам меня позвал, — тоже удивляется она.

Великая девятка, я опять не могу контролировать силу? Мне казалось, что с теми крохами, что остались, вызовешь разве только что зевоту. Я лишь случайно потянулся к зеленоглазой красавице мыслями. Так, чарующее воспоминание.

Кира присаживается на корточки, убирает с моего лба прилипшие волосы и ее прикосновение окончательно убеждает, что это не видение.

— Что-то случилось? — в голосе ее больше любопытства, чем беспокойства.

— Ничего, — хриплю и кашляю, не совладав с голосом. — Обычная ночная прогулка, присел вот, немного отдохнуть. Хорошая ночка.

Жрица хмурится, оглядывается, выискивая в моросящей мгле признаки приятной ночи. Издалека доносится глухой треск молнии. Небо озаряется оранжевой вспышкой через несколько секунд. Гроза уходит на запад, оставляя за собой шлейф мелкого дождя.

— Пойдем, — Кира поднимается и решительно кивает головой.

— Куда? Зачем? — делаю вид, что мне вполне комфортно, ерзаю по скользкой траве, в задницу впивается камень.

— В храм, — отвечает она спокойно. — Приведешь себя в порядок, обсохнешь. А потом, если захочешь, можешь дальше, хм, гулять.

Заманчивое предложение. Словно сами боги услышали мои мысли про низкую плату за признание. Получится ли призвать бога из чужого святилища? А чего хочет от меня эта жрица? Может и у богини плодородия особенная диета…

Кира молча наблюдает за моими размышлениями, лишь нетерпеливо постукивает пальцами по ноге и ежится от мороси.

— Ты мне не доверяешь? — доходит до девушки и глаза ее округляются.

— Извини, Кира, но я тебя совсем не знаю. Со всем уважением, я совершенно не хочу тебя обидеть, но с чего такая забота?

Она склоняется ко мне, чтобы лучше слышать мой шепот и сама говорит тише.

— Ты словно совсем одичал в Элладе, княжич. Неужели там не принято служителям богов помогать тем, кто в этом нуждается?

Ой, не в верю я в бескорыстную доброту приближенных к богам. Пусть она и пахнет гораздо приятнее того бомжа, но в его сочувствие я поверил охотнее.

— Даже так… — задумчиво комментирует Кира мой недоверчивый взгляд. — А если я скажу, что сама богиня меня направляет?

Я сглатываю от такой новости. Интереса еще одной богини я не могу не пережить. Жрица делает шаг назад.

— Не знаю, что с тобой произошло. Во время твоей прогулки. Ты полон тайн, но они мне не нужны, — она обхватывает плечи руками. — Снаружи холодно, поэтому буду кратка. Я просто хочу помочь и не намерена причинять тебе вред. Клянусь именем защищающей, кормящей и дающей имя души. Клянусь Эрнутет.

Звучит очень серьезно. Даже кажется на миг, что земля чуть дрогнула во время произнесения клятвы. И я ей верю. В конце концов, если тут клятва богами не имеет значения, то к ним взывать будет бесполезно.

Да и слишком сложная схема для заманивания в очередную ловушку. Меня можно прибить прямо тут, пожелай она воспользоваться силой. Сейчас, наверное, и младшая жрица сильнее меня.

Я киваю и поднимаюсь. Кира облегченно улыбается.

— Ночная служба уже началась, все разошлись по своим комнатам, так что никто нам не помешает, не волнуйся. Но если нам кто и встретится, просто молчи. У нас не принято задавать вопросы старшим жрицам, — объясняет девушка, пока мы идем к храму.

— Спасибо, — коротко отвечаю, чувствуя как немного отпускает напряжение.

Убежище я не нашел, но хоть будет тихое место, где можно высохнуть. Если повезет, то и горячим чаем напоят. Небольшая передышка — все, что мне нужно.

— Ты странный… — повторяет Кира свои же слова, которые сказала при первой нашей встрече. — Отмечен богами, и сам же им не доверяешь. Ты только появился в столице, а вокруг тебя уже ходит столько разных слухов.

— Каких? — игнорирую фразу про недоверие к богам.

Мы доходим до низкой неприметной двери позади храма. Жрицу окутывает сияние, она шепчет какое-то слово и проводит по замочной скважине. В ответ слышится щелчок и дверь приоткрывается.

А вот, похоже, и магическая сигнализация. Интересно, достаточно знать слово или все завязано на личную силу? От усталости мозг с радостью переключается на любопытство.

— Например о том, что вы с княжной Каритской встречаетесь, — равнодушно говорит она, а прищуренные внимательные глаза сверкают.

Неожиданная ревность меня озадачивает. Может я и вел себя несдержанно, но и сама хороша. Один раз! И сразу вляпался.

Не успел я разобраться в местных правилах приличия среди аристократов. Ничего необычного я не заметил, но вдруг случайно скажу или сделаю что-то, что меня подставит еще больше.

Как говорил мой наставник: «Если ты думаешь, что дела хуже некуда, то у тебя просто плохое воображение!».

Кира же стоит, преградив дверь, ожидая ответа. Я немного мстительно тяну время, делая вид, что не понимаю, что это был вопрос.

— Нет, это не так, — наконец говорю я. — Между нами если что и было, так это одно недоразумение. Которое мы уже уладили.

Жрица пожимает плечами и отворачивается.

— Не так уж это и важно.

Мою неверящую усмешку она не видит, заходя внутрь.

— Что-то еще? — не отстаю я.

— Пожалуй, больше всего, всех всполошила ваша ссора с Эратским. Собственно, и говорят, что вы поссорились из-за княжны. До твоего приезда ходили слухи о помолвке… Никто не знал конкретного кого и с кем, но великие роды хотели объединиться.

Неужели этот, больной львиным бешенством, так на меня взъелся на корабле из-за Илены? Со стороны можно было и неправильно понять, действительно.

— Говорю же, недоразумение, — шепчу ей в спину.

И опять лабиринты коридоров. Тут, вероятно, один архитектор для всех святилищ. С явной боязнью прямых линий и простора. Еще и эти узкие лестницы со скользкими стоптанными ступенями.

Мы спускаемся куда-то вниз, проходим первым встреченным мне длинным коридором и останавливаемся у единственной двери. Жрица разворачивается ко мне:

— Давай на чистоту, — быстро говорит она. — Ты не настолько в моем вкусе, и я не собираюсь тратить свое время впустую. Не надо играть со мной в игры, княжич.

Я ничего не понимаю. Да что на нее вообще нашло? Закатываю глаза, вспоминая, что я умудрился ей ляпнуть такое. Ничего в голову не приходит.

— Хорошо, — все, что я могу сказать.

Что-то о старшей жрице Эрнутет я не знаю. И, судя по ее взгляду, если спрошу что именно, то ничем хорошим это не закончится. Все-таки какая-то ловушка. Демоны пойми только какая.

Девушка успокаивает участившееся дыхание, рассматривает меня еще какое-то время и открывает дверь.

Никаких алтарей для жертвоприношений за ней, к счастью, нет. На полу и стенах шершавая потертая плитка. Воздух теплый и влажный. И уходящие вглубь неширокого помещения ряды перегородок. Душевые!

— Это тебе явно не помешает, — улыбается она и кивает в сторону главного для меня сейчас сокровища.

Мокрая одежда камнем падает на пол. Боги, как я об этом мечтал! Чувствую спиной взгляд Киры, но мне плевать. Пусть любуется моим голым задом, если хочется.

Врубаю горячую на полную и встаю под поток, окруженный туманом пара. Обжигающая вода мгновенно согревает тело и отдается болью в ранах, вырывая из меня стон.

К демонам врагов, друзей, взбалмошных девиц и даже спасение мира. Больше мне ничего не нужно для счастья.

Вздрагиваю от осторожного прикосновения женских рук к моей спине. Жрица прижимается, обнимает, ее пальчики пробегают по моей груди и спускаются ниже.

Ладно, пожалуй, про больше ничего не надо я поторопился…


Глава 22


После «передышки» я оказываюсь вымотанным еще больше. И сила опять плещется на самом дне. Пришлось злоупотребить даром богов и обращаться к едва воспрянувшему источнику. Чтобы немного восстановить энергию. А еще, если в нужный момент направить в нужное место…

Не видел я такого в книгах по родовой магии, но оригинальный способ применения жрицу порадовал. О чем, мне кажется, услышали и остальные.

Поспать удается пару часов. Кира отводит меня в свою крошечную комнату-келью, где мы и остаемся почти до рассвета. И тут, на узкой неудобной кровати, под сохнущей на натянутых веревках моей одежде, лимит доверия к жрицам был немного восстановлен.

Просыпаюсь еще засветло от нежных прикосновений. Кира лежит на моей груди и задумчиво водит пальчиком по синякам и ссадинам.

— Да простит нас Уамти за эту ночь… — шепчет она.

Имя бога, перед которым предстоит ответить за то, что мы сегодня творили, бьет по пяткам, прокатывается болью снизу вверх и затихает высоким звоном в ушах. Ооох, я к этому никогда не привыкну.

— Жаль, не могу помочь тебе с этим, — девушка, видимо, принимает мои дергания на счет потревоженных ран. — При храме есть целитель, но если ты не хочешь, чтобы тебя нашли, к нему идти нельзя.

— Почему?

— Твоя сила, — хмурится Кира. — Во время лечения тебя узнает по силе любой, даже самый слабый целитель. Перед взором Хака никому не скрыть свою суть.

Плохая новость. Я то надеялся найти хоть подпольного лекаря, в существовании которых я не сомневаюсь. Боль в бедре может помешать в самый неподходящий момент.

Да и полушептать-полухрипеть надоело. Голос восстанавливается медленно. Горло уже не раздирает от каждого вздоха, но и говорить нормально не получается.

— Почему ты думаешь, что я не хочу, чтобы меня нашли? — ко мне возвращается подозрительность.

— Надеюсь ты это несерьезно, — она подпирает голову руками, упираясь локтями в мои ноющие ребра и чуть надавливает. — Ты же не считаешь меня дурой? Ты явился среди ночи, раненый и без голоса. И закрытый так сильно, что даже боги тебя не найдут. Ты был готов отказаться от моей помощи и сбежать. Так от кого ты скрываешься?

— Скажем так — ото всех, — ни слова лжи. — Ты права, я очень не хочу, чтобы меня нашли. Прямо сейчас, по-крайней мере. И если тебя спросят…

— Да кто же меня спросит? С чего жрице Эрнутет знать, где княжич Белаторских?

— Ну а если все таки спросят? — настаиваю я.

Кира для меня темная лошадка, играющая по своим правилам, которые мне пока не понять. Но ее словам я верю. Возможно, из-за клятвы. А возможно потому, что она не старается в чем-то меня убедить или доказать. Просто сообщает, спокойно, без лишних эмоций.

— Я храню множество тайн, Игорь. Сохраню и твою. Я отвечаю только перед богиней. Ее же заботит лишь защита и процветание народа. И если Эрнутет благоволит тебе, значит ты того стоишь. Мне этого достаточно.

— Благоволит мне? — я удивляюсь.

Она уже упоминала веление богини. Но я подумал, что это не в буквальном смысле. А на прямые вопросы о богах и их желаниях тут реагируют импульсивно.

— Чему ты удивляешься? — девушка поднимается с кровати и начинает одеваться. — Не думаешь же ты, что я пошла бы против воли богов ради ночи с тобой?

Я приподнимаюсь, наблюдая за ней. Гибкое стройное тело в свете ночника вызывает желание, не смотря на усталость и удовлетворение. Кира замечает мой жадный взгляд и довольно улыбается.

— Даже не думай. Мне пора готовиться к утренней службе, — она задумывается на мгновение. — Ты можешь остаться тут, если не будешь никуда выходить.

— Спасибо. За все. Я бы остался, и тебя бы оставил, и надолго. Но мне надо уходить.

— Тогда поторопись, пока все спят. Жрицы не болтливы, но чем меньше людей тебя увидят, тем лучше. Я провожу тебя до выхода.

***

Я понимаю, насколько было тепло и душно в комнате жрицы, едва переступаю порог. И вдыхаю прохладный, чистый после дождя, воздух. Небо плотно затянуто низкими облаками, постепенно светлея.

Жрица отпускает меня после долгого поцелуя. Она останавливается, лишь когда это рискует перерасти в нечто большее. Теперь эта блуждающая улыбка на припухших губах доставляет мне особое удовольствие.

Я быстро пересекаю пустырь, не оглядываясь. Шаги человека, прятавшегося за колоннами храма, я услышал сразу же. Он идет следом тихо, но недостаточно для спящего города.

Сворачиваю за край забора, выходя на улочку. И резко разворачиваюсь, сталкиваясь нос к носу со своим преследователем.

Бледное испуганное лицо. Чуть ниже меня ростом, худощавый. Ровесник. Он трясется от холода, боги знают сколько он там выжидал в одной легкой рубашке. Одет с иголочки и из под манжеты виднеется край родового браслета.

— Чего? — сиплю я, немного расслабляясь, парень не призывает силу, да и выглядит довольно жалко.

— Ты… Ты кто вообще? — выдает мне дрожащим голосом это чудо.

— А ты кто? Это ты, вообще-то, за мной шел.

— Я — возлюбленный старшей жрицы третьего круга! — гордо заявляет он, задрав подбородок. — А ты ее недостоин!

Приехали, влюбленный фанатичный юнец. О таких воздыхателях намекал мне дед? Предостережение я тогда так и не понял. Желаний валяться в ногах и обивать пороги ради одного взгляда Киры, у меня не возникает.

Она, безусловно, божественно хороша. И эта ночь мне запомнится надолго. Но сходить из-за этого с ума? Нда.

— А она то сама знает, что ты ее возлюбленный? — вежливо интересуюсь.

— Не знает… — неожиданно сразу сдается парень и сникает. — Но я же… Но ты! Как это возможно, чтобы она и с…

— С кем? — усмехаюсь. — Со сбродом, швалью, плебеем? Это ты хотел сказать?

— Нет, я… — несчастный краснеет, бледнеет и покрывается пятнами. — С обычным человеком, вот что я хотел сказать. А то, что говоришь ты — низко.

Боги, что за наивная простота! Аристократ плетется за мной, печально вздыхая. Надо его сбрасывать с хвоста, такое сопровождение будет привлекать внимание. Я останавливаюсь, он налетает на меня, отскакивает и бормочет извинения.

— Тебя как зовут то?

— Игнат Вяземский, второй вну… — невнятно отвечает парень, прерывается и вздыхает.

Не последний род в столице, насколько помню. Хорошие боевые умения, служат в стрелковом корпусе императорской армии. Но на молодого бойца этот возлюбленный совсем не тянет.

— Послушай, Игнат, — игнорирую я его вопросительный взгляд и не представляюсь. — Я тебе, конечно, сочувствую. Но ты либо уже признайся девушке, либо найди другую. А лучше займись чем-нибудь полезным. Спортом, например. Отлично помогает избавиться от лишних мыслей.

— Ты говоришь, как мой отец, — морщится парень. — Мол, строевая подготовка из меня всю дурь выбьет. Ничего он не понимает. Я люблю ее!

— Ну так добивайся, — пожимаю плечами.

— Чего? — глаза его расширяются и он пару секунд хлопает ресницами. — Добиваться жрицы Эрнутет? Чтобы вместо благословения богини получить ее проклятие? Ты с ума сошел?

Да это этот мир с ума сошел. Возмущение Игната вводит меня в ступор. А он даже преображается от нахлынувших чувств — спина выпрямляется, глаза горят. Того и гляди ударит посмевшего сказать такую глупость.

Еще бы понять — это настолько неприлично или просто невозможно? Но запала Вяземского хватает ненадолго, он моментально успокаивается.

— Так, давай отойдем, — я указываю в сторону домов, ранним утром прохожих нет, но лучше не рисковать.

— Ограбишь меня? — обреченно спрашивает он, опуская плечи.

Сумеречного кота тебе за пазуху, парень! Хочется хорошенько встряхнуть его. Ну как можно быть таким тюфяком, обладая силой?

— Да не собираюсь я на тебя нападать, — раздраженно хриплю, оттаскивая его в в подъездную арку. — Боги, что творится в твоей голове? Ты же одаренный.

— Использовать дар богов против обычного человека — низко.

Вот заладил, низко да низко. Нашел время для благородства.

— Ничего недостойного в выживании нет. А если бы я напал на Киру? Тоже сомневался бы?

— Да как ты… — Игната раздувает от ярости, вот-вот лопнет.

— Ладно, успокойся, защитник, — хлопаю его по плечу и он тут же сдувается. — Я ни на кого не нападаю. Но ты подумай на досуге о своей принципиальности. Она либо есть всегда, либо нет ее вообще. Ты мне лучше скажи, зачем тебе жрица? Ради благословения?

— Нет! — возмущенно протестует Игнат. — Я не такой, как остальные. Мне нужна Кира, а не ее дар. Она же такая… Такая… Ну ты знаешь.

— Знаю, — киваю я, снова вгоняя его в краску. — И что же у нее за дар, который тебе не нужен?

Он недоверчиво на меня смотрит, потирает лоб и, делая скидку на мой видок, все таки объясняет:

— Благословение удачей Эрнутет. Редкий дар, которым жрица может поделиться с самыми, кхм, приближенными. Говорят, даже смерть обходит стороной тех, кого коснулась богиня через своих жриц. Ты что, не знал? Как ты вообще с ней… Не понимаю.

Хтоническим елдаком меня по лбу! Он серьезно? Судя по его важному виду — вполне. Даже голос дрожит от восхищения. Теперь понятно, почему у Киры никогда не будет отбоя от страждущих.

И немного проясняется ее странное поведение. Так меня что, благословили через секс? Или как это вообще происходит? Вот так неожиданная… удача.

Ночью ненасытную красавицу сияние силы окутывало не раз. Но размышлять об этом тогда было некогда. В один момент ее сила перешла на меня, прошла насквозь. Ощущение, словно тебя поместили в ванную с горячим тягучим медом, ммм…

Я отвлекаюсь от приятных воспоминаний и вижу непонимающие глаза Игната.

— И надолго это благословение? — задаю ему главный вопрос.

— По-разному. Бывает на день, бывает и на неделю, если вместе с ритуалом. Так раньше благословляли воинов перед решающими битвами. Но таких ритуалов давно не проводят, это… — Игнат смущается. — Старые традиции.

Представляю, какие вакханалии устраивали в храме плодородия. Оригинально. Интересно. И ясно, почему толпа воздыхателей. Один раз можно извернуться и соблазнить, а вот увлечь надолго сложнее.

А если там еще и проклятие в противовес… Запоздалый холодок пробегается по спине. Ладно, я хоть не ударил в грязь лицом. Наслушался я за ночь многих слов, но проклятий среди них точно не было.

— Ну что же, спасибо за информацию.

— Я пойду? — с надеждой спрашивает Вяземский.

— Иди, иди, — усмехаюсь. — И в твоих же интересах молчать о том, с кем и когда ты видел жрицу Эрнутет.

— Да, да, конечно! — заверяет меня он, пятясь назад. — Я никогда и никому…

Раздраженно вздыхаю, пока отпрыск боевого рода бормочет клятвы и шаркает, отступая спиной вперед. Запинается у самой границы арки, хватается за стену. И, оказавшись на тротуаре, припускает, уносясь в обратную сторону от храма.

Да кто же его так напугал? Не такой я и страшный. Хотя выгляжу и звучу я сейчас не очень-то благородно. Вдолбить бы ему в голову немного смелости. Много и не надо, раз ответит и потом легче станет.

Да вот только мне нужно спасать не безнадежно влюбленных несчастных пацанов, а свою шкуру.

Чтобы добраться до родового храма, нужна сила. А раз, по словам Киры, символ скрывает меня даже от богов, то воззвать не получится, не снимая его. Задачка.

Делаю техническую остановку на завтрак, вернувшись к добродушному златозубому повару. В этот ранний час мы одни, и я ем, краем уха слушая байки о ночном веселье студентов.

С такими соседями, как густонаселенные общежития, не заскучаешь. Тут каждую ночь бедлам и локальный апокалипсис. Вот и сейчас мужик ворчит, что догулялись студенты до того, что потеряли какую-то девчонку.

Выделив секунду на легкую зависть таким проблемам и благодарность за пищу, размышляю об источнике силы. Ведь наверняка есть какие-нибудь накопители, специальные артефакты.

Точно! Артефакты. Точнее один артефактор, родовое умение которого — усилять. Богдан может мне помочь, либо своим даром, либо новым артефактом. Его спасительную поделку я оставил в ноге Панаевского.

Но род Покровских слишком приближен к императору. А значит и сомнений в правосудии там меньше всего. С другой стороны он не просто ляпнул, что будет должен. Хотя бы выслушать.

Вот хтонь, башка начинает раскалываться на части. Надеяться на удачу богини и что у Богдана, в случае чего, заклинит сила в нужную мне сторону? К тому же, для того, чтобы с ним встретиться, придется воспользоваться Поиском. А значит остаться вновь без капли силы.

Для начала надо найти безопасное место. В такую рань княжич явно дрыхнет в мягкой кровати, зараза.

Я перебираюсь обратно в центр, держусь поближе к императорскому дворцу. На достаточно безопасном расстоянии, чтобы не привлекать внимание своим неподобающим видом. Действую по принципу прятаться на виду.

За просторами Марсового поля и Летнего сада, по другую сторону Фонтанки, нахожу сразу несколько подходящих мне домов. Почти целый квартал старого фонда, закрытого на реставрацию.

Укрытые сетками потрескавшиеся фасады облеплены рядами строительных лесов. В одном, судя по тихим звукам какой-то возни, уже устроились более удачливые обитатели.

Осторожно обойдя по периметру следующий дом, долго вслушиваюсь в его внутренности. Даже рискую призвать обострение слуха на пару вздохов. Но, кроме капающей воды, ничего подозрительного не слышу.

Металлические перекладины лесов скользят под пальцами, доски под ногами трещат, но выдерживают мой скоростной подъем. Потревоженный дом присыпает мне голову штукатуркой и пускает внутрь.

Я нахожу небольшую комнату с целой дверью, раскладываю вокруг собранный по пути хлам. Теперь, если кто-то пожелает пройти тут, я услышу. Паранойя недовольно ворчит, но позволяет мне вырубиться на несколько часов.

***

Короткий сон приносит немного сил. Но просыпаюсь я от ощущения, что меня кто-то зовет. Резко сажусь и оглядываюсь. Пусто и тихо, только со стороны проспекта слышны проезжающие машины.

Ощущение усиливается и я вглядываюсь в символ сокрытия, испугавшись, что он ослабел. Но с ним все в порядке, сияет, чуть подрагивая. Просто кто-то очень настойчиво желает пообщаться.

Неизвестный успокаивается через пару минут. А наконец я решаюсь.

Концентрируюсь на Богдане и, отгораживаясь символом, сплетаю два поиска. Сила словно сначала не может понять, чего я хочу больше — закрыться плотнее или отпустить ее. От внутренней борьбы на лбу проступает пот.

Но своего я добиваюсь. Четкое местоположение Покровского накладывается на острое желание подняться на ноги и тут же направиться к нему. Сила стремительно уменьшается, но место я успеваю увидеть.

И немало удивляюсь. Наследный княжич выходит из дверей сомнительного вида здания, пересекает однополосную улочку и заходит в кафе с мутными окнами и облупившейся вывеской.

Это в десяти минутах на восток, в районе хоть и около центральном, но не самом благополучном. Родовых территорий там нет. Что он забыл в таком месте?

Думаю об этом уже на бегу. Еще раз запустить поиск в ближайшее время не получится. Сейчас главное не упустить Покровского. Где он шляется и по каким причинам — не мое дело. Я и сам последние сутки посещаю отнюдь не достопримечательности.

Оказывается, не у одного меня неблагородные гастрономические интересы. Я слежу за Богданом через грязные окна вьетнамской забегаловки. Он с абсолютно счастливым лицом уплетает за обе щеки что-то из огромной тарелки.

А ему только приносят и приносят новые порции. Аппетит здоровяка меня впечатляет. Но я жду, когда внутри останется только он один. Заведение крошечное, два занятых столика из четырех, одно окно и кухня вглуби, откуда и приносят вереницу блюд.

Пока он расслаблен и сыт, есть шанс, что выслушает. Нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу, перед решающим шагом.

Дожидаюсь, когда второй посетитель, милейший старичок, зябко кутающийся в плащ, выйдет. Он неторопливо уходит по улочке, что-то напевая под нос.

Ну, испытаем удачу богини Эрнутет.

Я решительно толкаю дверь и захожу внутрь. Громко звучит трель колокольчика и Богдан поворачивается в мою сторону. Он хмурит лоб, резко поднимается, опрокидывая стул, и его окутывает сила…

Глава 23

— Ты… — Богдан изумленно таращится на меня. — Ты как… Ты откуда…

Я замираю в дверях, следя за сгущающейся вокруг Покровского силой. Мне принцип «стреляй, а потом задавай вопросы», конечно, близок. Но не когда он направлен против меня.

Княжич вдруг моргает, отзывает силу и виновато озирается по сторонам. Я окончательно перестаю понимать, что происходит. Ведет он себя так, словно его застукали за чем-то очень неприличным.

— Ты как тут вообще оказался то? — тихо бурчит он, отводя глаза.

— Есть разговор, — перехожу сразу к главному.

Если его великая тайна в том, что он питается в одном из самых сомнительных заведений города, дело его. Нашел чего стыдиться. А если не только в этом, тем более не мое дело.

Богдан вскидывает голову, услышав во что превратился мой голос. Всматривается уже внимательнее:

— Что случилось, Игорь? — спрашивает с тревогой и шагает ко мне.

— Небольшое, но крайне увлекательное приключение, — я поднимаю руки в знак того, что в порядке.

— Рассказывай, — тут же требует он и кивает на соседний стул.

Я отодвигаю стул к стене, сажусь так, чтобы было видно и окно, и вход.

И рассказываю ему все. Кроме захвата княжеского тела и кто меня прятал. Ни Николу, ни тем более жрицу сдавать я не намерен. Ну а про первое так вообще рассказать не смогу. Да это и не так важно.

Признаюсь ему и в потере памяти. Толку хранить эту тайну, если верховная ее уже раскрыла Панаевскому? А для Богдана это может многое объяснить. Тем более в этом суть всех моих проблем.

Придумывать другие причины и притворяться — к демонам. Выкладываю все, как есть. Хоть один человек, который может мне помочь, должен знать правду. Делаю последнюю ставку на генетическую мудрость древнего рода.

Прерываюсь на краткие моменты, когда персонал выходит забирать пустую посуду. Новых посетителей за время моего монолога, к моему счастью, не прибавляется.

Нда, вид у нас, со стороны, наверняка тот еще. Мощный, пышущий здоровьем и румянцем Богдан, ярким пятном выделяющийся, помимо размеров, чистой белоснежной рубашкой и брюками. И мутный типчик в пыльной мятой одежде, скрытый капюшоном, что-то быстро шепчущий, склонившись над столиком.

Горло снова начинает саднить. Столько слов я не говорил за все это время. Я стараюсь изложить все кратко, без лишних эмоций, только факты и выводы. На своей версии происходящего не настаиваю, но объясняю причины, по которым действовал так или иначе.

Покровский меня не перебивает. Только мрачнеет с каждым моим словом. Когда заканчиваю свою исповедь и выдыхаю, умолкая, вид у него совсем хмурый.

Я готов бить, бежать, вызывать демонов. Да на что угодно уже готов, пока смотрю в его потемневшие глаза. Богдан молчит слишком долго, даже не моргает, буравя тяжелым взглядом.

— Знаешь, — медленно произносит он и я сжимаю кулаки под столом. — А я тебе верю.

С моих плеч падает не то что гора, а целый горный массив с грохотом рассыпается. Я облегченно бьюсь головой о стол. Не рассчитываю, что он так близко.

— Ты чего? — беспокоится здоровяк.

— Знаешь, — передразниваю я его, поднимая голову, — Никогда не думал, что скажу такое парню, но я бы тебя сейчас расцеловал.

— Не надо, — Богдан даже отодвигается, скрипя стулом по полу.

— Не буду, — охотно соглашаюсь я. — Спасибо.

— Чем могу помочь? — он коротко кивает на мою благодарность.

Золотой человек. Сразу к делу, без лишних распинаний. Но, вывалив на него все, что произошло за последние без малого двое суток, я немного по-другому оцениваю его вмешательство.

— Я должен предупредить. Помогая мне, ты можешь и сам подставиться. Не думаю, что безопасники станут разбираться. Даже если выставим это так, что я тебя обманул. Уберут всех свидетелей и все, — с огромной неохотой говорю я и подкрепляю последнее слово, проведя рукой по горлу.

— Спасибо за заботу, но уже поздновато, не думаешь? — усмехается он.

— Я могу сейчас уйти, — торопливо выдаю только что родившийся вариант. — А ты пойдешь к Панаевскому и расскажешь, что Белаторский свихнулся, несет бред и вообще ритуал посвящения сказался на его адекватности. Только сначала старшим расскажешь эту же версию. Так ты будешь в безопасности, а дело получит огласку, что мне будет на руку.

— Да кто же поверит, что я не смог остановить тебя? Ладно, допустим, мы изобразим драку, при свидетелях, — Богдан кивает на притихшую кухню. — И как, пусть и одаренный, но без сил и памяти, сможет одолеть меня? А ведь Панаевский как раз в курсе твоего состояния. Брось. За предложение спасибо, но раз уж я сказал, что готов помочь, значит помогу.

— Что у тебя произошло с Панавеским? — доходит до меня.

— Не здесь, — здоровяк хлопает по столику и поднимается. — Мы и так засиделись, нас могут увидеть. Пойдем, есть одно безопасное место. Там все и обсудим.

Он уходит расплачиваться, что-то тихо говорит, наклонившись к работнику за стойкой. Тот усиленно кивает, не переставая улыбаться и я вижу, что Богдан оставляет внушительную пачку денег, слишком большую для чаевых.

Так, чего я еще не знаю о жизни юных аристократов? Шибко уверенно Покровский ведет себя, прикрывая нас. Да и местечко тут…

Путь наш оказывается совсем коротким. Мы выходим наружу, пересекаем улочку и заходим в ту самую дверь, выходящим из которой я и видел его при поиске. Следую за ним молча, затыкая воспрянувшую духом подозрительность.

Узкие лестничные пролеты, лифта нет, на стенах несколько слоев штукатурки с краской, один трещинами пробивается сквозь другой. Ржавые подтеки добавляют этим пятнам цвета и запаха. Отполированные тысячами ног ступени, давно потерявшие острые углы.

В слабом свете закрашенных темной краской ламп, мы поднимаемся на третий этаж. Богдан гремит ключами у высокой двери, обитой плешивым дерматином. Налегает на нее всем телом, вправляя в нужное положение и распахивает.

Квартира, явно бывшая коммуналка, внутри выглядит гораздо приличнее. Аскетичный, но свежий ремонт, современная мебель, абстрактные черно-белые фотографии на стенах.

Вовсю работает кондиционер, гоняя свежий воздух, приятно пахнущий чем-то хвойным.

Скидываю кеды, уже треснувшие сбоку. И радуюсь, что выделил время на быструю стирку, пока гостил в храмовой душевой. Больше суток бегать по трущобам, не снимая промокшую обувь — и врагу не пожелаешь такой газовой атаки.

Богдан быстро указывает на ряд дверей в коридоре, объясняя где что. И проводит на кухню.

И тут поистине мужской разгром. Я и в мире без магии в нее верил. Потому что только волшебным образом можно быстро засрать пространство.

Опасно накренившаяся башня тарелок в раковине. Чашки, стаканы, бокалы повсюду. Все разномастные, на любой вкус и цвет. На подоконнике коробок двадцать из под пиццы, сложенные ребро к ребру — порядок.

Кухонное полотенце висит на рогатой люстре, зацепившись за самый краешек. На диване, стоящем вдоль стены, смятое одеяло и россыпь подушек. И только большой круглый стол в центре помещения идеально чист.

Домашний уют, короче говоря.

— Добро пожаловать в мою берлогу! — усмехается этот медведь на мой одобрительный взгляд.

— Твою? — я устал удивляться, но опять это делаю.

— Ну а тебе понравится постоянно торчать в дворце, окруженным заботливым семейством? Да у половины княжичей есть такие квартиры. Где можно хоть немного расслабиться и на пару часов сделать вид, что ты никому и ничего не должен.

Так вот раскрытия какого секрета он испугался. Но какая же это тайна? Семья же должна знать, куда пропадает один из них. Или у них там молчаливое согласие? Пока наследники не сильно хулиганят, можно чуток отпускать поводок.

— Чай, кофе, крепкий… кофе? — предлагает тем временем он, обводя широким жестом бытовой апокалипсис.

С радостью сажусь за стол и соглашаюсь на порцию кофеина и напоминаю о своем вопросе про Панаевского. Богдан гремит посудой, что-то роняет, рассыпая, выдвигает из недр ящика небольшую кофеварку.

— Ты мне доверился, расскажу и я, — он хмурится, решительно сжимая губы. — Мой ритуал посвящения прошел как положено. Боль, конечно, была адская, но ничего смертельного. И жрицы говорили, что чувствовали поток такой силы, что на радостях после ритуала десяток быков принесли в жертву. Да и я чувствовал, нечто… Странное, страшное и мощное.

Передо мной возникает пузатая чашка с ароматно дымящимся напитком и надписью «Моя ты жопка». Хозяин бросает виноватый взгляд на посудину и продолжает:

— Дед счастлив был, тут же простил отцу, что тот тянул с продолжением рода. И дар мой сразу же открылся. Честно, не удержал силу, не ожидал я такой мощи. Сам перепугался и остальных заставил понервничать. Тут то и объявился Панавеский. Чуть не размазал меня, тогда то сила и отказалась в первый раз работать.

— Так это он…

— Нет, — отмахивается Покровский и усаживается напротив. — Мне, можно сказать, даже повезло тогда. Потому что, если бы я бахнул, как в первый раз, мы бы с тобой не разговаривали. Но Панаевский начал настаивать, что я представляю угрозу. Давил на меня, выуживая согласие. Даже с дедом они повздорили, я слышал их крики после очередной нашей встречи. Целители, жертвы, воззвания — ничего не помогало. Договорились отправить меня в храм Хека, на ритуал уравновешивания. Я вырубился почти сразу и что там происходило — не помню. Двое суток провалялся без сознания, но помогло. Отвадить безопасника помогло, но не с моей силой.

— Подожди, Хека это же покровитель Саницких, родовой храм Олега?

— Да, наши семьи дружны. Поэтому и удалось быстро организовать проведение сложного ритуала. Пусть и без главы их рода, но проводила сама верховная жрица. Ни в одном из них я не сомневаюсь. Тем более после того, что случилось с Олегом.

— А что с ним случилось? — я вспоминаю невеселого целителя.

— Лучше не будем об этом, — морщится Богдан, отмахиваясь от меня. — Это не тайна, но… Это его история. Со мной она не связана, к счастью. В общем, после ритуала я встречался с Панаевским еще раз. И я уверен, что он пытался меня если и не убить, то мозги расплавить окончательно. Но тут сила оказалась на моей стороне. Я не уверен в том, что произошло, Игорь…

Здоровяк замолкает, опускает глаза и тяжело вздыхает. Я терпеливо жду продолжения.

— В моменты пика мне кажется, что могу достать силой до самых небес. Жаль только, что специально это сделать не могу. Но тогда мне показалось, что так и произошло. Словно сам бог-отец Хнум воплотился на земле и отшвырнул от меня этого… Меня оглушило силой и я даже не помню, как оказался дома. Панаевский вдруг отступил, а меня отправили в храм Маат. Глава решил, что дело не столько в силе, сколько в голове.

— А что думаешь ты? — обалдело спрашиваю я.

Похоже, если хорошо копнуть, то на безопасника можно собрать много компромата. Его фанатичная преданность империи не сможет оправдать такое.

— Да не знаю я, что думать. Никому не говорил, что тогда произошло. Да и не был уверен, что понял правильно. Никогда не ошибается их род, понимаешь? — Богдан злится, стучит по столу, заставив мою кружку подпрыгнуть, выплеснув кофе на столешницу.

— Раз — ошибка, два — намерение, — озвучиваю я свои мысли. — А кто знает, о скольких таких ошибках неизвестно.

— Поэтому я тебе и поверил, — соглашается он. — Сам себе не хотел верить, но как только ты рассказал, сложилось. Какой у тебя план?

Я задумчиво стучу пальцами по кружке, растираю капли по гладкой поверхности. План прежний, но что-то меня сильно беспокоит в нем. Слишком мало информации.

— Призвать Упуаута.

— Что? — Покровский даже бледнеет от такого заявления. — Ты хочешь призвать бога? Игорь, это невозможно. Даже верховные…

— Это возможно, — перебиваю его я. — Хоть и очень опасно. Поэтому мне нужно как можно скорее получить достаточно силы, чтобы выдержать эту встречу.

— Ты… Ты… — начинает он заикаться и хватается за голову. — К демонам. Это сумасшествие какое-то. Все это. Ты хоть себе представляешь, насколько это опасно? Ты рискуешь навлечь гнев богов не только на себя, но и на весь род.

— Я понимаю. Но твои слова лишь добавили уверенности в том, что это правильно. Если Панаевский целенаправленно уничтожает наследников великих родов — разве этого недостаточно? Разве это недостойно обращения?

— Перо Маат, может ты и прав. Но это… Не могу себе представить.

— Тебе и не надо, — пытаюсь его успокоить, на парня уже жалко смотреть, полетели к демонам все устои в его голове. — Мне лишь нужно усилиться. Или добыть какой-нибудь артефакт-накопитель.

— Накопитель? — теперь на его лице удивление. — В смысле?

Боги, серьезно? Никто тут не додумался о том, что силу можно просто залить про запас?

— Тааак. Расскажи мне, как восстанавливается или увеличивается сила, какие варианты?

— Ну, естественным путем. Чем больше ее потратил, тем дольше требуется времени для пополнения источника. Некоторые целители могут работать и с силой, но они только ускоряют ее восстановление. Это редкость, да и используется в крайних случаях, ведь целитель тоже выкладывается. Я могу усилить сам себя, на короткое время. И других, вот тут как раз подольше. Будто источник на время увеличивается.

— И все? Ну а какие-нибудь зелья, артефакты, порошки из костей редких животных?

— Чего? — непонимающе моргает Богдан. — Каких животных? Откуда в животных сила? Нет, я про такое никогда не слышал. В артефакт ты вливаешь силу для его работы. В некоторые еще и при активации, для увеличения мощности. Но просто так…

Он всерьез задумывается, забыв закрыть рот. Зависает на несколько секунд, затем мотает головой.

— Нет, ерунда какая-то.

Ладно, выберемся из заварушки, я заставлю этот мозг работать в нужном направлении. В конце концов, верховная же говорила про почти бесконечный источник. Если, конечно, не врала специально, чтобы я в нужный момент исчерпался.

В любом случае, времени на исследования и создание совершенно нового артефакта у нас нет.

— Хорошо, ты можешь усилить одного меня? Накачать под завязку?

— Могу, — Богдан кивает. — Но я должен быть рядом. Я могу направлять поток только при призвании силы другим человеком. Неважно для чего, но только когда она используется.

— Хм, давай проверим.

Я обращаюсь к силе, игнорируя ее жалобное завывание. Мне надо совсем чуть-чуть, потерпи. Вызываю одну единственную перчатку из Белого доспеха. Целые у нее только три пальца.

Покровского окутывает плотное свечение, из него вырывается огромный шар и ударяет в меня. Я словно оказываюсь в центре сходящей лавины, сила с ревом носится вверх вниз, из стороны в сторону.

Тут же слепну и глохну, пытаясь направить ее в доспех. Перчатка отращивает пальцы и с их кончиков слетают молнии, четко попадая в ровную стопку коробок из под пиццы. Их с хлопком разрывает и они хлопьями разлетаются, отскакивая от окна, стен и потолка.

Судорожно призываю остальной доспех, он врезается в тело, прилипая к нему. Мне уже плевать в нужном ли порядке я его нацепил, сила бьется, давит, восстанавливая искореженные части.

Я пытаюсь направить чужую силу к своему источнику и он вздрагивает, поглощая. Из всего этого урагана, мечущегося через меня, усваивается лишь крупинка.

Слышу шумный выдох Богдана и сила исчезает. Меня расплющивает по стулу, ощущение как побывал в режиме сверхбыстрого отжима в сушильной машине.

Призываю доспех и получаю в ответ пшик. Защиту я восстановил, но воспользоваться ей без запаса силы не могу.

— Не вариант, — хриплю я, с трудом выпрямляясь.

Мой источник теперь целых две капли, а не одна. Но такими темпами меня, помимо того, что вырвет в следующий раз, так и наполнять будет до следующей битвы богов.

Мы оба задумываемся надолго, немигающе уставившись на медленно сползающие по стене ошметки картона.

— Значит, я иду с тобой, — подводит итог Богдан, взволнованно глядя на мое слегка позеленевшее лицо.

— Не вариант, — повторяю. — Не факт, что усиление сработает в нужный момент. Тогда попадемся оба. А так хоть ты сможешь…

— Что смогу? — он злится, сжимая здоровенные кулаки. — До сегодняшнего дня я был уверен, что это со мной что-то не так. И как я без тебя докажу вообще хоть что-то?

— Найдешь других, Богдан. Мы с тобой такие точно не единственные. Твой род пользуется особым уважением. И кому, как не тебе, поверят? Если я не справлюсь, то единственный шанс остановить урода — это ты. Поэтому вместе нам идти нельзя.

— Я расскажу семье и мы сможем получить их поддержку.

— А вот это неплохая идея. Ты убедишь главу рода, а я в это время обращусь к богам. Ударим с двух сторон.

— Да чтоб тебя! — кружка опять подпрыгивает, плюясь безнадежно остывшим кофе. — Без силы ты не попадешь в храм. Я должен быть рядом! Я не побегу к родне, надеясь на их поддержку, пока ты пойдешь на верную смерть.

— Да не драматизируй ты так, — меня, конечно, радует его рвение, но слишком уж он горячится. — Я не собираюсь идти туда беззащитным. Надо еще подумать…

Дрель дверного звонка заставляет нас синхронно вздрогнуть. Вслед за пронзительным звуком раздается грохот кулаков и дребезжание сотрясающихся от ударов ключей в замке.

Вот хтонь, нас вычислили через Покровского! И я даже не подумал, что за ним тоже могли следить…

Глава 24

Дверь сотрясается от мощного удара ногой. Мы выбегаем в коридор, Богдан приваливается к стене, его вдруг настигает одышка.

— Это я… я их позвал… — прерывисто бормочет он.

Встряхиваю его за грудки, возвращая в реальность.

— Кого? — каркаю я, давясь кашлем. — Кого ты позвал?

Так, третий этаж. Мы можем уйти через окно. Старые дома очень удобны для ползания, куча выступов и труб. Даже если и там пасут, просто так уже не возьмут — с усилением смогу дать отпор. Главное, чтобы Покровского не заклинило.

Надо быстро привести его в чувства, хлипкое препятствие надолго врагов не удержит. Я еще раз встряхиваю полтора центнера.

— А? — очухивается здоровяк и смущенно отводит глаза. — Извини, я совсем забыл. Позвал ребят к себе, а тут ты… Из головы вылетело.

— Ну открывааай! — слышится из-за двери недовольный голос Илены.

Да вашу ж мать! Я тоже опираюсь на стену и медленно сползаю вниз от избытка адреналина. Сердце колотится так громко, что заглушает крики снаружи. Даже не успеваю остановить Богдана, открывающего дверь, хоть договориться о версии, почему я здесь. Хтонь!

Класс коррекции в полном составе, кроме Эратской, врывается, толкаясь, внутрь. Первым меня замечает Олег, резко останавливается. На него натыкаются остальные и начинается куча мала. Володю, уже наклонившегося развязать шнурки, роняют.

Эта композиция недоуменно застывает и на меня таращатся четыре пары глаз. Покровский разводит руками:

— Вот, — емко сообщает он.

— Игорь! — выглядывает из-за брата рыжая. — Ты куда пропал то? В храме Маат тебя сегодня не было, не отвечаешь. Значит, он у тебя все это время был? — она поворачивается к Богдану.

— Не совсем так… — теряется он и смотрит на меня. — Думаю, ты должен им рассказать.

Я киваю. Просто попросить их молчать, что видели меня, без объяснений, не сработает. Поверил Богдан, смогут и они. Тем более с его словом. Не поверят… Будет плохо. Покровский, может и на моей стороне, но против друзей не пойдет.

Мы всей компанией возвращаемся на кухню, где резко становится очень тесно. Я незаметно открываю замок на окне и встаю к нему поближе. Раскидать пятерых одаренных без силы я не смогу. Но теснота даст небольшое преимущество, чтобы выбраться через окно.

Илена недовольно разглядывает бардак и остатки кусков картона на стенах. Покровский пожимает плечами, мол, ничего необычного не наблюдаю. Все взгляды обращаются ко мне.

Второй раз за день повторяю историю. На этот раз не упоминаю о беспамятстве, делая упор на частичную потерю контроля. И еще несколько ненужных подробностей убираю, заканчивая общим планом попасть в родовой храм. О призыве бога тоже молчу, уж слишком бурно на такое отреагировал хозяин квартиры.

Все, кроме Богдана, слушают с распахнутыми ртами. Чего только не мелькает на их лицах. Недоверие, изумление, гнев, непонимание, сомнение, скептицизм. Я и не думал, что мне сразу же поверят.

Когда я заканчиваю, начинается сущий кошмар. Все орут. Одновременно. Громогласно и витиевато ругаются, и кроют сначала меня с Богданом, а потом и друг друга.

Про что там только не звучит. И богохульство, и прямое оскорбление власти, и оскорбление богов, и сумасшествие. Только что в прорывах хаоса меня не обвиняют.

В разгар словесной баталии подключается и сила. Один за другим, как новогодняя гирлянда, аристократы начинают светиться.

В меня прилетает горячая волна и вжимает в стену. Олег, гневно сверкая глазами, подходит вплотную.

— Ты сошел с ума! — уверенно заявляет он.

Вижу, что Богдан собирается меня отбивать и мотаю ему головой. Пару ударов я выдержу. Не так и просто смириться с такими новостями, я понимаю.

— Хотел бы я, чтобы все было так просто, — спокойно отвечаю ему.

Получается у меня плохо. Мой хриплый голос звучит скорее угрожающе, чем успокаивающе.

И тут Покровский пользуется наступившей тишиной и торжественно объявляет:

— Все, что он сказал — правда. Панаевский и на меня нападал.

И начинается второй акт истеричных воплей. На Богдана обрушиваются те же обвинения, а к моим добавляется жестокий обман наивного княжича. Но хоть Саницкий отпускает меня, переключаясь на нового безумца.

Пока они решают, кого вызывать: санитаров, стражу или самих богов, я замечаю, что Истровский замирает, стремительно бледнея. Глаза Володи закатываются и парня начинает бить дрожь. Он медленно оседает на пол.

Я бросаюсь к бедняге, но меня перехватывает взбешенный Каритский. Его руки искрятся красным, готовые к атаке. Он хватает меня за плечи, меня обжигает силой и я бью его снизу в челюсть. Его зубы клацают, голова дергается вверх с хрустом шеи.

Хтонь, хотел ведь несильно, не рассчитал. Саша отшатывается, но тут же сжимает кулаки.

— Он говорит правду! — орет с пола прорицатель так громко, что звенят стекла, и добавляет уже тише: — Они оба. Я вижу… Да дохрена чего я вижу, но если мы сейчас им не поверим — будет плохо. Кто-то умрет. Может, вообще все мы.

Это мгновенно успокаивает всех сразу. Свечение силы пропадает, Каритский разжимает кулаки, Олег хмурится, но отступает, Илена пристыженно прячет глаза.

Ну нельзя было сразу сказать? От криков разболелась голова.

— И все равно в это верится с трудом, — ворчит целитель.

— И мне ты не веришь? — Покровский хмурится и они буравят друг друга взглядами.

Наконец Саницкий не выдерживает, вздыхает и расслабляет плечи:

— Великая девятка, и что нам теперь делать?

— Для начала помоги мне с проклятым горлом, — устало прошу я.

Несколько секунд холода и жара силы целителя и я наконец могу нормально говорить. Как же я задрался сипеть и кашлять. Благодарю его от всей души. И он наконец то улыбается. Все, последний упрямец смирился, можно и поговорить.

Олег помогает и Каритскому, хотя тому досталось не так уж и сильно. Но лучше пусть не останется напоминаний о моем ударе.

— Никто из вас участвовать в этом не будет, — заявляю с облегчением. — Все, что я прошу — молчать.

— Но как ты попадешь в храм? — подает голос Илена.

— Я могу заставить тех, кто следит за храмом, смотреть в другую сторону, — предлагает Саша.

— А я могу вычислить их посты, — поддакивает Володя.

— Стоп-стоп! — поднимаю руку, заставляя их замолчать. — Я сказал — никто не будет участвовать. Вам жить надоело? Я смогу пробраться незаметно. Один. Если я буду еще и за вас переживать, то ничего не получится. Все, что мне нужно — сила.

— И как ты получишь ее? — прорицатель оживляется, поправляя съехавшие с любопытного носа очки.

— Есть у меня одна идея…

Идея у меня возникла не самая оригинальная, но парни удивляются. Меня так и тянет смешивать одно с другим. Во мне погиб отменный бармен. Вот и сейчас я решаю попробовать объединить силу целителя с усилением Покровского.

Ведь, если Олег может ускорить восстановление, а Богдан это усилить, то получится наполнить источник быстрее. Настолько, насколько сможет выдать здоровяк. При этом направлять свой дар он должен будет в меня, пока я обращаюсь к силе.

Я сбивчиво пытаюсь им донести свою задумку. Получается что-то вроде «тык-мык, опа и все!». Но меня, к счастью, понимают.

С первого подхода я вырубаюсь. Покровского выносит за грань. Когда прихожу в себя, то вижу над собой перепуганного целителя и раскиданных по углам аристократов. Олег исцеляет ушибы, выгоняет всех лишних в другую комнату.

Во второй, третий и четвертый раз ничего не происходит. Богдан только разводит руками, извиняясь, а целитель применят дар уже к нему, избавляя от нервозности.

Это помогает и на пятой попытке я начинаю чувствовать, как источник наполняется. Слишком медленно и словно нехотя. Сила Покровского больше не походит на снежную лавину, она умеренная и спокойная.

Прошу его чуть прибавить и ору. Понятие «чуть» в искаженной магии Богдана срабатывает как «чуть не сдох». Приходится останавливаться, отрубаться и пробовать снова.

Олег, с запавшими от напряжения щеками, наставляет нас, преимущественно ругательствами.

— Да не при ты, как раненный в жопу лось! — слетает с него вся воспитанность, когда Богдана в очередной раз срывает с катушек.

— Демонов тебе в зад, Игорь! Вот от этого ты точно лопнешь! Хватит терпеть, не жди снова, пока вырубишься! — недоволен он моим стремлением побыстрее закончить.

У меня же ощущение, что сижу на электрическом стуле. Но электрик был отчаянно пьян и не справился подключить провода так, чтобы прибило сразу. Силу Покровского бросает и меня вместе с ней.

То прошибает так, что тело выгибается, то успокаивает ее мерным потоком. Но я чувствую, что источник пополняется. Недовольно и слегка, удивленно, что ли. Сам в шоке, но что делать.

Возимся мы долго, за окном уже темнеет, когда я отрубаюсь в очередной раз. И, очнувшись от рук целителя, понимаю, что сила вернулась.

Олег еле дышит, да и осунувшийся Богдан больше не румянится. Целитель так и вовсе срывается из кухни, слышится хлопанье двери и звуки, сообщающие как его от нас тошнит.

Я призываю силу и равномерное ее сияние выбивает из меня скупую мужскую слезу. Боги, как же это прекрасно!

— Спасибо! Это было невероятно. Повторим? — радуюсь я и Покровский тоже уносится по коридору.

Хорошо, когда дома раздельный санузел, нда. Из-за угла выглядывает хитрая рыжая мордашка.

— Ты правда рисковал собой ради моего спасения? — Илена смотрит на меня, как на святого.

Тьфу, это все, что ей сейчас важно? Умилился бы такому восхищенному выражению лица, в любой другой раз. Ну не говорить же ей про то, что я думал о ней, как о важном свидетеле? Ну и личного немного зацепило.

— Неправда, — огрызаюсь я незлобно и она счастливо улыбается в ответ.

Ладно, глядя в эти огромные наивные глаза, я понимаю — рванул бы спасать и снова. Не терплю, когда обижают детей. Вот ведь зараза ушастая.

— Ты меня извини, — она подходит и садится рядом. — Я ведь тогда не стала с тобой говорить. Ну, когда ты меня про Покровского спрашивал. Испугалась. А должна была хотя бы выслушать. Ты меня спас. И даже после этого спас… Ну, не меня, но неважно.

— Брось, — я довольно щурюсь, окутывая себя силой. — Я понимаю. Вряд ли и Богдан стал бы меня слушать, не явись я ему в таком виде.

— Я чувствую себя бесполезной! — обиженно заявляет Илена. — Ничем не могу помочь. Только разве что заставить этого козла поцеловаться с обезьяной.

— Нет у нас обезьяны, — серьезно отвечаю я. — Успокойся, мелкая. Ничего и не надо делать. И лучше радуйся этому. Я попаду в храм, Богдан поговорит со старшими и мы прижмем этого урода. А ты останешься целой и невредимой. Твоя задача в этом. Понятно?

— Понятно, — вздыхает рыжая.

— А тебя как из дома то отпустили? — спохватываюсь я.

— Так с братом. На обучение. Сказали, раз все равно сбегаю, то пусть лучше под его присмотром. Ну и Олег рядом. И Володя… — она вдруг краснеет.

Так у них взаимное покраснение конечностей, когда никто не видит? Город робких воздыхателей какой-то.

— Кстати, насчет Володи, — решаю я исправить это в корне.

— Что я? — объявляется сердцеед, по-прежнему бледный и пошатывающийся.

— Лучше не сейчас, — отмахиваюсь, видя его состояние. — Хотел спросить тебя, что ты видишь обо мне. Но тебе и без того плохо.

— Я видел сегодня только то же самое, — он смущается, очки ползут вниз, опасно замирая на краю. — Ну, про дочь императора. Больше ничего. Кроме того, что происходит нечто странное. Мне не хватает опыта разобрать. Было страшно, — вдруг признается он, потом смотрит на Илену и замолкает, отворачиваясь.

Эх, запереть бы вас в застрявшем лифте на пару часиков. Быстро разобрались бы что к чему. Пока пациент зациклен на одной навязчивой мысли, так и будет выдавать влажные фантазии. Но хоть Илена больше не реагирует на упоминание о принцессе.

— Ну что, какой план? — преувеличенно бодро возвращается Богдан, вытирая мокрое лицо.

— Отправлюсь ближе к утру, перед рассветом. И людей лишних не будет, и соглядатаи немного расслабятся. Как только попаду внутрь, сниму сокрытие и сообщу тебе. Даже если они решатся прорываться в храм, то получится не сразу.

— Штурм храма? Это невозможно. Ты вообще представляешь, что будет, если кто угодно посмеет напасть на святилище? Все храмы под защитой… Мафдет.

— То есть покровительницы рода Панаевского? — мрачно уточняю. — И насколько невозможно вторжение в храм при такой протекции? Я искренне не хочу верить в то, что богиня позволит этому случится. Но, допустим. Просто допустим! — настаиваю я, видя ошарашенные лица. — В худшем случае я не успею… получить защиту. Но связаться с тобой успею. И ты действуй сразу.

— Принято, — Покровский окидывает взглядом разгром. — Тогда расходимся по домам. А ты поспи, там в спальне чистое постельное белье и будильник.

— Спасибо, но сначала мне нужно кое-куда отлучиться. В первую очередь — в душ.

— Даже спрашивать не буду куда, — понимающе отзывается здоровяк. — Но тебе надо переодеться.

Горячий душ и свежая одежда — вот оно, настоящее благословение богов. Шмотки Богдана мне немного велики, но пусть лучше болтаются, зато целые и чистые. На смену моей маскировке мне выдают похожую — балахон с капюшоном.

Прошу подкинуть меня до студгородка. Заверяю в том, что добраться обратно смогу. В квартире остается Володя, ему, судя по бледной физиономии, не очень хорошо. То ли снова мучают неуправляемые потоки видений, то ли перестарался, разбираясь с моими.

По пути прошу Покровского об еще одной услуге. Не хочу оставлять долгов, на случай, если утром все пойдет не так. Говорю ему, что тогда нужно будет найти одного седоголового мужика и просто рассказать ему, что случилось.

И за мной остается еще один должок. Его отдать приятнее, но тяжелее. Что я могу предложить в обмен на дар богини? Только честность.

На пустыре позади храма никого. Обхожу все темные углы. Игнат покинул свой воздыхательный пост, отлично. Не хватает мне опять вразумлять поклонников жрицы.

Я обращаюсь к образу зеленоглазой красавицы, вспоминая изгибы ее тела. Зову к себе.

Кира появляется минут через десять, когда я уже решаю уйти. Выглядывает из приоткрытой двери, фыркает:

— Я теперь что, бегать на каждый твой зов должна?

Вытаскиваю ее наружу, прижимаю к себе и целую. Девушка вяло сопротивляется, через пару мгновений полностью расслабляясь.

— Я хотел тебя поблагодарить, — с усилием отрываюсь от медовых губ.

— И за что же? — хитро прищуривается она, запуская руки в мои волосы.

— За помощь, за прошлую ночь, — я медлю. — За благословение.

— Пришел за добавкой? — холодеет Кира, замерев.

— Нет, за этим, — я звонко чмокаю ее в нос и отпускаю. — Просто хотел сказать спасибо.

Подмигиваю и разворачиваюсь, но жрица удерживает меня за руку. На ее лицо возвращается лукавая улыбка:

— Тебе не помешает еще немного… удачи, — и она тянет меня внутрь.

***
Исцеленным и полным сил гораздо легче справиться с… благословением. Покидать место боя приходится спешно, пусть и непобежденным.

Но я действительно всего лишь хотел сказать спасибо. И не рассчитывал задержаться тут на два часа. Но кто я такой, чтобы спорить со старшей жрицей третьего круга? Что бы это не значило.

Чем бы не руководствовалась Кира, она мне помогла. И, кажется, удача сыграла не последнюю роль. Конечно, рассчитывать только на байки о том, какие это дает плюшки, я не буду. Но иметь в рукаве еще один козырь не помешает.

Обратно, в квартиру Богдана, добираюсь на колесах, поймав частника. Благо вид у меня, хоть и подозрительный, но уже вполне приличный. Высаживаюсь за пару кварталов, петляю дворами.

На улице тихо, все заведения первых этажей наглухо закрыты. Всматриваюсь несколько минут в многочисленные тени, фонарей тут немного. И, не заметив ни одного движения или вздоха, подхожу к двери.

Берусь за шершавую ручку двери и чувствую чужой взгляд. Оборачиваться не хочется настолько сильно, что чуть не поддаюсь этому трусливому порыву.

Медленно поворачиваю голову, задерживая дыхание. Мужской силуэт на другой стороне улицы едва различим. Человек делает шаг вперед, под свет фонаря.

И я вижу перекошенную усмешку на бледном лице Панаевского.

Глава 25

Панаевский не торопится нападать. Только головой покачивает, туда-сюда, туда-сюда. С этой своей жуткой усмешкой.

Я тяну дверь на себя, не отрывая от него взгляд. Голова-маятник застывает. И я срываюсь внутрь, бегу наверх, перескакивая через несколько ступенек.

Звоню, стучу, заглядывая в лестничный просвет. Никого. Володя открывает спустя бесконечно долгое время. Заталкиваю его обратно, захлопываю дверь и подпираю спиной. Хтонь!

Надо связаться с Богданом, предупредить его. Не дай боги, он сунется сюда. Игнорирую встревоженного сонного Истровского, отмахиваюсь «не сейчас».

Заглушаю символ сокрытия. Больше мне не от кого скрываться.

И тут же с криком падаю на пол, хватаясь за уши. В голове пронзительно высоко визжат какие-то твари. Визг сменяется скрипом металла по стеклу, стреляет болью в зубах.

«Неужели ты думал, мальчишка, что сможешь долго прятаться от меня?» — через оглушительный звуковой удар прорывается вкрадчивый голос Панаевского.

Еле концентрируюсь, закрываясь обратно. И пару секунд просто лежу с закрытыми глазами, отходя от слуховой атаки.

— Свяжись с Богданом, — скриплю зубами. — Панаевский здесь.

Володя, совершенно растерянный, кивает и закрывает глаза. К моему облегчению, хоть он не падает рядом в припадке.

Мысли взбесившимися табунами скачут в голове. Я было жалею, что не выжал досуха Покровского с Саницким, накачиваясь силой. Не уверен, что мне хватит, не для прямого столкновения. Одергиваю себя, матеря. Парни и без того дали больше, чем могли.

Теперь придется самому. Я смотрю на прорицателя, упрямо сжимающего губы. Храбрится, хоть и заметно, что поджилки трясутся.

— Я уведу его, — принимаю единственно верное решение. — Ему нужен только я, о тебе он не должен узнать. Закрой за мной и сиди тихо. Понял?

Парень мотает головой и я бьюсь об стену, рыча. Поднимаюсь на ноги, подхожу.

— Ты ничего не можешь сейчас сделать. Это не стыдно, это факт. Выживать — не позор. Я уведу Панаевского, как можно дальше. На пустыри за вокзалом. Выманю, погоняю. Я с ним справлюсь. Ты — нет. Ты мне только помешаешь.

Бью каждым словом, как кнутом. В эти благородные головы чувство самосохранения нужно вбивать. Начинаю думать, что стоит его вырубить, но Истровский наконец согласно кивает.

— Пусть Богдан заберет тебя, здесь больше небезопасно. Я не смогу с вами связаться, этот урод в моей башке. Но он пойдет за мной, это я гарантирую.

Делаю полный разворот на месте:

— У тебя есть какие-нибудь артефакты или амулеты? Что-нибудь, что может мне помочь?

— Боевых нет… — расстраивается Володя, шаря в карманах, и достает небольшой круглый предмет, протягивает мне. — Только этот, на, возьми. Он помогает справиться с болью. Не то, чтобы исцеляющий, но если совсем плохо, может приглушить. Мне, во время видений, помогает не потерять концентрацию.

Не густо, но хоть что-то. Благодарю, мы смотрим друг на друга, молча прощаясь и я ухожу.

***

Панаевский стоит на том же месте. Тусклый свет фонаря еще больше искажает кривой оскал. В сонной тишине только трещит мигающая на соседнем доме вывеска.

Мы смотрим друг на друга через улицу несколько мгновений.

— Сдавайся, — шуршащим шепотом говорит он, будто прямо в моей голове. — И твои друзья не пострадают.

— Их ты не успеешь достать, — усмехаюсь. — Прямо сейчас все сидят по своим домам, рассказывая старшим про тебя. Тебе конец.

— Идиот, — Панаевский заходится хохотом. — Мне конец? Я исполняю волю богов. Я защищаю империю. Ни один великий род не выступит против меня.

— Так может обратимся к богам? — предлагаю я простой выход.

— Кто, ты? Ты хочешь говорить с богами? Сумасшедший, — смех обрывается. — Не оскорбляй перед смертью их величие. Твоя участь решена и боги дали мне силу исполнить приговор.

Меня немного напрягает, что он говорит о богах во множественном числе. Теперь это не только богиня.

Там, наверху, или где они обитают, явно творится какой-то бардак. Может это бюрократическая ошибка? Запятую не там поставили, а фанатик и ринулся выполнять, не разобравшись.

Утешаю себя этой мыслью и мотаю головой.

— Ну, это мы еще посмотрим, — я бью его силой.

Мужчину сметает стремительным потоком, протаскивает по булыжникам тротуара и вбивает в фасад дома под дребезжание стекол.

— Да как ты… — звучит оттуда приглушенный голос.

Ха! А ты думал, что возьмешь пацана бессильным и еле живым? Складываю пальцы на руке в жест, надеюсь, понятный во всех мирах. И срываюсь на бег.

Все, что у меня есть, это запас силы, сильное молодое тело и немного удачи. Не самый худший расклад. Начнем охоту на оленей. Пусть мне представляется на ней быть охотником, но кто тут олень, увы, очевидно.

Но сейчас, главное, увести его подальше. От Володи и вообще невинных людей. Уж не знаю, откуда у меня такой обостренный приступ гуманизма.

Стараюсь выбирать переулки и дворы, где меньше шансов встретить кого-либо. Час пусть и поздний, но случайные жертвы возможны. Слабый след поиска удерживает мою цель, но путь я выбираю не самый прямой.

Прилетает мне через пять минут бешеной гонки. Легкие уже начинают гореть, я чуть замедляюсь и надо мной взрывается крошками бетона лепное украшение фасада.

С другой стороны улицы раздается испуганный вскрик и чья-то невысокая тень шмыгает во двор. В доме загорается несколько окон.

— Не убежишь! — летит мне в спину злобное обещание.

— Не догонишь! — огрызаюсь, отплевываясь от каменной крошки.

Разозлил я Панаевского знатно, раз ему наплевать на нападение прямо посреди жилого квартала. Уворачиваюсь, влетаю плечом в столб, отталкиваюсь от него и снова ускоряюсь.

— Убьюююю! — окончательно звереет психопат.

Разозлить его до крайности — первая часть моего плана. Вторая… В общем, подумать об этом на бегу у меня не получается.

Долго я такой темп не выдержу, но до цели дыхалки должно хватить. Да и топот за спиной меня бодрит. Начинаю бежать зигзагами, как заяц. Еще и подпрыгиваю, гнусно хихикая, чувствуя спиной поток силы.

Погоня вызывает странную эйфорию, придавая сил. Скачу как безумец, уходя из под ударов. И слышу вслед поток ругательств и оскорблений. На бегу сложно сконцентрироваться и обозленный Панаевский бьет наугад.

Автомобиль в нескольких метрах впереди взрывается, снося меня лавиной жара и оторванной дверью. Меня оглушает, трясу головой, прогоняя звон в ушах и эта секунда стоит мне попадания.

Вызываю Белый доспех и прикрываюсь куском искореженного металла, словно щитом. Безопасник стоит вдалеке, сосредоточившись на мне. Становится темно так, что я не вижу даже ярко полыхающей машины.

Сила давит, бьется о доспех, отзываясь тупой болью.

— Я мог подарить тебе быструю смерть, — рычит из тьмы. — Но за то, что ты заставил меня гоняться за собой, ты будешь долго страдать.

— Я, пожалуй, откажусь, — отвечаю, стиснув зубы от напряжения.

— Что? — не слышит он меня.

— Говорю, иди к демонам с таким предложением! — ору, окружая доспех силой, пытаясь оттолкнуть тьму.

— Я разорву твое сердце, гаденыш! И хоть ты заслуживаешь мести Неб-Херу, но не будешь допущен даже до суда богов, чтобы тебя сожрала Амат!

Ох, как же ты не вовремя… Меня пронзает насквозь, словно втыкают меч прямо в живот и прокручивают, наматывая кишки. Имя бога сбивает концентрацию, истощая защиту. Доспех начинает продавливаться внутрь, сминаясь.

Хтонь, как они их разучивают? Тоже с такой побочкой? Я уже не рад, что узнал еще одно нужное мне имя. Оно мне чуть не стоило поражения.

— Да чтобы тебя самого сожрала Амат! — от души желаю я ему, судорожно пытаясь восстановить дополнительный защитный слой.

— Не смей богохульствовать! — голос звучит совсем рядом.

Наваливается духота. Иссушенный воздух раздражает глотку, в нос ударяет запах затхлости. И сердце сжимается от ощущения скребущихся когтей.

Где-то там, в непроглядном вихре, рычит гепард, все ближе и ближе. Проклятая зверушка приближается ко мне.

Нет, так дело не пойдет. Пока буду защищаться, он подберется вплотную и додавит. Оставляю только доспех, и набросившаяся тьма тут же выбивает воздух из легких.

Сжимаю в руке амулет Володи, чуть отпускает. Отбрасываю свой импровизированный щит и встаю на ноги.

Выдаю злорадную усмешку на его удивленный взгляд. И бью чистой силой, вычерпывая запас наполовину.

Любуюсь на его полет по красивой высокой дуге недолго. Так просто его не прибить, но должно отвлечь на время. Мне хотя бы на пару секунд форы.

Срываюсь в бег, спотыкаюсь и падаю от неожиданной резкой боли в ноге. Матерюсь, поднимаюсь и скачу дальше хромым зайцем. Граница стройки в промзоне уже близко, белеет забором в сотне метров впереди.

Новый удар сумрачной силой догоняет прямо перед забором. Пока я оцениваю его высоту, рядом пробивает огромную дыру, ощерившуюся обломанной арматурой.

— Спасибо! — кричу я, даже не оборачиваясь, и лезу в проем.

Еще часть забора стирается из реальности, вырванная вместе с куском земли. Мимо со свистом что-то пролетает, но я уже бегу к ближайшему строению.

— Стоять! — доносится до меня приказ.

— Нет! — зачем-то откликаюсь и ночь наполняется потоком ругани.

Территория, местами освещенная яркими пятнами света прожекторов, огромна. Десяток зданий, недостроенными махинами торчащих под разными углами друг к другу.

Котлованы, груды стройматериалов, горы песка, канализационные канавы и оборудование — идеальная пересеченная местность.

— Я все тут сравняю с землей! — не успокаивается безопасник. — Вместе с тобой!

— Попади сначала! — провоцирую я его, прячась за углом невзрачного домика.

Бытовка, или просто какой-то склад, укрывает меня ненадолго. Угол разносит и мне прилетает камнем в живот. Согнувшись, короткими перебежками, скрываюсь за другим сооружением.

Игра в прятки изматывает. Я задыхаюсь от бега, еле успевая находить следующее укрытие, которые Панаевский методично разносит одно за другим.

Отрываюсь и забираюсь на второй этаж небольшого здания. Внешних стен нет, но меня скрывает не пойми откуда взявшееся тут дерево. Позади густые заросли, сбоку глубокая яма. И сюда не достает свет прожекторов.

Приваливаюсь к стене, прикрывая глаза. Ну хоть одну минутку…

— Хватит прятаться, как последний трус! — беснуется Панаевский где-то совсем рядом, под шум разрушающихся преград на его пути. — Выходи!

Ага, сейчас все брошу и куплюсь на детскую подначку. Сначала я тебя хорошенько вымотаю. Если враг тебя сильнее, ослабь, а потом уже нападай. Героем быть, конечно, круто, но это ненадолго.

Чем больше он бесится, пытаясь меня найти, тем больше силы тратит. Нехотя встаю, примеряюсь к свободному пространству перед собой, упираюсь ногой в стену.

— Не выйду! — ору в ответ, отталкиваюсь и стартую в очередной спринт.

Стена за спиной разлетается на куски, но я уже далеко. Проношусь через здание, падаю, затормаживая телом, проезжаю по неровному полу и, раздирая одежду, вываливаюсь в кусты, с треском их ломая.

Фух, зараза, чуть не попался. Отползаю, выдирая из плеча воткнувшуюся ветку. Мое убежище разваливается, оседая слоем пыли. Пока ничего не видно, пересекаю открытое пространство и укрываюсь за рядами уложенных стопкой плит.

Надо задержать его подольше. Выглядываю и вижу Панаевского у котлована фундамента. На его дне из слоя серой массы торчат штыри. Рядом — хлипкая бытовка и гора мусора.

Он внимательно всматривается в недра ямищи, выискивая меня. Бью силой ему в спину и безопасник летит вниз в облаке пыли. Даже не надеюсь, что его там насадило на эти шампуры.

Закидываю сверху все, что находится по краям. С бытовкой приходится попотеть, строение скрипит, дрожит, но не поддается.

Я уже слышу глухое рычание призрачного зверя со дна и отзываю силу, оттягиваю назад, накапливаю. Отпускаю рывком вперед, как стрелу с тетивы. Вагончик взлетает вверх и рассыпается со скрежетом на части.

Слышу приглушенный вскрик и проклятия. Панаевский орет дурным голосом, под лязг движущегося металла. Хтонь, я надеялся вырубить его!

Из ямы доносятся обещания расправы. Медленной и мучительной. Красиво загибает, но я уже не слушаю, стратегически отступая.

Пробегаю стометровку, явно поставив какой-нибудь рекорд. Высокоскоростного ора, например. Бедро сводит и падаю, запнувшись. Но добираюсь до строительного крана, прячась у его основания.

Даю себе минуту отдышаться, собраться с силами и осторожно высовываюсь.

Безопасник выбирается, что-то приговаривая, срывается с края, уползает обратно с комом земли. Слов я не слышу, но по тону понятно — недоволен мужик.

Карабкаться ему надоедает сразу же и одну сторону котлована сдувает силой, превращая в пологий подъем. Панаевский поднимается, чуть прихрамывая, отряхивается и идет в противоположную от меня сторону.

И это все? Пальчиком на ноге только ушибся? Да когда же он ослабнет?

Перебираю в уме родовые умения. Ничего достаточно сильного, чтобы завалить этого монстра. Доспехи, ярость и чистая сила — это, конечно, хорошо. Но тут нужна хитрость.

Какое-нибудь плетение, чтобы отрезать его от силы. Как с Высшими демонами. Что-то там еще про отзеркалить говорили. Хтонь, как же мало знаний.

Кран, за которым я прячусь, стрелой нависает над длинным зданием. Пять этажей, частично облицованных блоками с оконными проемами. Есть где спрятаться и немного перевести дух.

Но перед ним открытый участок, большой риск стать замеченным. Смотрю вверх, голова начинает кружиться от одной мысли. Затыкаю боязнь высоты куда подальше и, до судороги цепляясь в ребристые скобы, забираюсь.

По стреле я ползу крабом, забывая куда нельзя глядеть — вверх или вниз. Поэтому смотрю во все стороны, усугубляя свою акрофобию. Подом мной все скрипит и шатается так, что начинает подташнивать.

Позволяю себе отдышаться, только добравшись до нужного места. Смотрю на расстояние до верхнего перекрытия и понимаю, что снизу оно казалось гораздо меньше. Тут, как минимум, метров десять.

Ветер трепыхается в одежде, мягко подталкивая. В нескольких метрах подо мной ворох порванных мешков. Но не факт, что без мусора в виде камней или еще чего пожестче.

Ну что, пора сделать прыжок веры.

Встаю, с трудом балансируя на шатающейся конструкции. Раскидываю руки и падаю вниз. Красиво у меня не получается. Я лечу, нелепо размахивая руками и ногами. И только под конец соображаю окутать тело плотным слоем защиты.

Падаю мешком, ударяюсь спиной, но защита помогает не переломать все кости. Пялюсь в небо, рассеченное гудящей на ветру крановой стрелой. Нет, больше никогда я такое повторять не буду.

Со стороны пустыря доносится крик:

— Вылезай, тваааарь!

Ух, какой настойчивый. Аккуратно поднимаюсь, задеваю какой-то хлам, жонглирую на краю, ловя. Железная банка выскальзывает из рук и громко падает, вызывая радостный вскрик Панаевского.

Опять бегу между кусками перегородок, проползаю под дырами окон, спускаюсь на пару этажей вниз и присаживаюсь на корточки, переводя дух.

Усмиряю дыхание и затихаю, вслушиваясь. Придется тебе хорошенько побегать, обыскивая эту махину. А там, гляди, выдохнешься и тут то я…

Подо мной ощутимо вздрагивает. Пошатываюсь, упираюсь ладонями в слой пыли на полу. Еще один удар, сильнее и ближе. От него частицы строительной грязи поднимаются в воздух, тут же забивая нос.

Сбоку доносится грохот и треск, толчки учащаются. Боги, да сколько же у него мощи?? Этот психопат что, решил прибить меня целым зданием?

Перекрытия между этажами, один за другим, как домино, рушатся глыбами вниз. Бросаю на выдохе силу в защиту за миг до того, как надо мной взрывается плита и полтонны бетона падает на мою голову.

Глава 26

На меня упал, мать его, дом.

Сначала ко мне возвращается слух. Один единственным звуком — басистым гулом в ушах. Оглушило. Затем зрение. В глазах песок, промаргиваюсь и вижу пустырь. Строения, в котором я прятался, больше нет. Вокруг — нагромождение разбитых плит, откуда-то льется ледяная вода, прямо за шиворот.

Надо мной домиком сложились два крупных обломка, защитив голову. Но левую ногу не чувствую. Протираю глаза и пытаюсь разглядеть, где моя конечность.

Тяну на себя и застываю от резкой боли. Ее завалило камнями и с ней явно все крайне хреново. Защиты силой не хватило или ее сбило таким напором. Кажется, я отрубился на какое-то время.

Где-то вдали громыхает взрыв. Или я оглох и кажется, что далеко.

Я вижу силуэт, осторожно пробирающийся через завалы. Призываю силу и готовлюсь атаковать. И тут вижу еще один рядом, пониже.

Либо Панаевский задолбался гоняться за мной в одиночестве и додумался позвать подмогу, либо…

— Игорь? — слышу я тихий шепот Илены.

Хтонь! Я же велел им не соваться! Из меня вырывается стон боли и… Не знаю чего еще. Во мне борются гнев, страх, облегчение и благодарность. Я злюсь и боюсь за них. Но понимаю, что без их помощи, не факт, что выберусь.

— Так, что происходит? — рычу в ответ, отгоняя боль амулетом.

Тот еле теплится в руке, но все еще помогает приглушить. Сейчас еще отпустит адреналин и вот тогда мне будет очень плохо.

Они приближаются и я наконец могу рассмотреть, что вместе с тревожно озирающейся Иленой, идет Олег. Он присаживается рядом, сосредоточенно рассматривая, чем меня завалило.

— Ребята там, — рыжая взмахом руки указывает в сторону взрыва. — Отвлекают на себя. Нас отправили к тебе на помощь.

— Как вы меня нашли вообще? — едва сдерживаю крик, пока Саницкий аккуратно освобождает мою ногу.

— Мы только приехали, наблюдали и думали, что сделать. Видели, как ты сиганул сюда, с крана. А потом… — ее глаза расширяются от ужаса. — Я не понимаю, как такое возможно. Он разрушил целое здание, Игорь. Что там творилось! Никогда я такого не видела. Такая сила!

Она застывает, хлопая ресницами, разведя руки широко в стороны. Неверяще качает головой и сбивчиво продолжает:

— Но Панаевскому это явно нелегко далось. После того, как все рухнуло, он и сам упал без сил. Вот тогда Богдан и решил действовать. Хоть уже никто и не верил, что ты остался жив… — вдруг всхлипывает девчонка.

— Кость раздроблена, сильное кровотечение, множество ушибов и вывихов, открывая рана в руке, возможно уже началось заражение, — докладывает Олег, как только замолкает Илена. — Справлюсь, но это займет время.

Я смотрю вниз и меня немного мутит. В разорванной штанине мокро блестит какое-то месиво. Я даже сообразить не могу, что там и где, только кусок кости торчит, не оставляя сомнений. Рыжая тоже зеленеет и отворачивается.

— Просто подлатай ногу, на остальное забей. Береги силу, чувствую, она нам понадобится, — я дрожащей рукой стираю проступивший пот со лба.

Больно становится от каждого слова и вдоха. В ноге гудит и пульсирует, дергая кожу. Чувствую, что еще немного и я потеряю сознание.

Снова звучит взрыв, земля вздрагивает и меня присыпает бетонной крошкой. Да что у них там, гранаты?

Олег бормочет извинения и кладет руки поверх моей ноги. Я не выдерживаю и ору, пока сила целителя унимает боль. Ледяной поток остужает кровь, заставляя сердце биться медленнее. А огонь сращивает кости и мышцы с противным хлюпаньем и хрустом.

Илена прикрывает рот рукой и с писком «я пока вас прикрою», отходит от нас подальше.

Боль концентрируется, накатывает словно за все время, которое ей положено быть без магии. Олег окутывает меня плотным узором плетения, судя по всему, обезболивающим. Но это помогает только держаться где-то на краю сознания. Которое упорно не желает скатываться в блаженное забытье.

— Извини, тебе нельзя вырубаться, — тараторит целитель, наморщив лоб от напряжения. — Слишком быстрое исцеление, надо чтобы ты был в сознании и реагировал.

Я выдаю в ответ лишь неопределенный хрип. А так хотелось отрубиться…

— Готово, — выводит меня из фантазий об обмороке голос Саницкого. — Очень плохая работа, но времени нет, уж прости. После придется заново вскрывать, ломать и заживлять нормально.

— Спасибо, — неуверенно благодарю я и нерешительно шевелю ногой.

Тупая ноющая боль, не более. Ходить, тем более бегать, будет неприятно, но возможно.

— Лучше не благодари, — он устало усмехается, вытирая лоб. — Еще проклинать будешь. На пару часов хватит, может больше, смотря какая нагрузка будет. Потом все развалится и, поверь, это будет больнее, чем до этого.

Ну, порадовал. К демонам, потом и буду переживать. Если переживу, хах. Надо выбираться и, желательно, всем вместе.

— Какой у вас план?

— Да никакого, — возвращается Илена. — Мы просто рванули сюда. Богдан с нами связался уже в пути. Я даже не знаю, успел ли он разбудить главу рода. Никто и не предполагал, что тут такое творится… Сначала проверить решили. Не было времени думать. Итак чуть не опоздали.

Понятно. Не было времени думать — в принципе причина всего произошедшего. Я только надеюсь, что Покровский все таки сообщил семье, куда он вписывается. Как мы изначально и договаривались.

Опять что-то взрывается, вслед за этим звучит протяжный звук охотничьего горна.

— А там то что происходит? — удивляюсь я неожиданному звуку.

— Богдан успел прихватить артефактов. Ими и отвлекают, они их разложили и на расстоянии запускают, — Олег натирает виски, хмурясь. — Сказал, что и сам не знает, сработают или нет. И как… Вроде должны были только взрываться.

— А где…

— Они отступают к зданию рядом с проспектом, — перебивает Илена, ее уши встают торчком, она ими крутит, морщит носик и опускает обратно. — Никак не получается связаться с ними, словно глушат. Но на такой случай мы договорились тебя вытащить и там встретиться. Какой-то склад, с оранжевой дверью.

— Отлично, тогда двигаем туда, — я поднимаюсь и шиплю.

В ноге ноет и зудит, но меня она выдерживает. Переношу вес, терпимо, хотя забег выдержу если только один. Остается молится богам, чтобы ногу не разворотило обратно в самый неподходящий момент. Боюсь, что всю удачу я сегодня исчерпал.

Честно говоря, каким чудом я выжил, не понимаю. Никакой защиты не хватит против нескольких сотен килограммов бетона. Не иначе, благословение богини сработало, отведя смертельную угрозу. Старух с косой, шарахающихся от везучего меня, не заметил.

Со стороны взрывов вдруг доносится пение. Невероятно красивый и мелодичный женский голос исполняет арию, вытягивая высокую ноту.

— А вот этот не сработал… — задумчиво чешет подбородок целитель, прислушиваясь.

— Тем более пора, — я трясу головой, заслушался, хорошо поет. — Кто знает, как сработает следующий. Если он вообще есть.

Передвигаемся короткими перебежками, пригнувшись. Благо среди развалин, что устроил тут Панаевский, есть где укрыться. После того, как неизвестная оперная певица затихает, наступает тишина.

Илена, крутя ушами во все стороны, ничего подозрительного не слышит и мы добираемся до заветной двери без приключений. Скребемся и слышим в ответ ухание совы.

Как они себе представляют сову посреди города, да еще и на стройке, спрашивать я не стал.

— Живой! — довольно щерится Богдан, едва меня завидев.

— Частично, — вмешивается Олег. — Долго он без помощи жриц Хака не протянет. То, что я натворил, придется исправлять самой верховной.

— Ладно, — оптимистично отмахиваюсь от его хмурого выражения. — Все целы?

Сашу, похоже, чем-то накрыло по пути. А вот Володя выглядит совсем плохо, даже лицо осунулось, а кожа жутковато обтянула череп. Очков на его носу уже нет, да и сам он в какой-то грязи, похожей на сажу.

— Цел, — он уверенно кивает, сверкая глазами. — Но ощущения очень странные. Поток запутался совсем. Прошлое, настоящее, будущее, все смешалось. И место это… Не знаю, как объяснить. Сила тут непонятная, она пугает меня, словно жизнь вытягивает.

— Так ты не можешь спрогнозировать, что произойдет?

Без способностей прорицателя будет трудно. Одно дело, пока я скакал один и под удачей. Теперь нас шестеро и двое из них в бою бесполезны, а значит их надо прикрывать.

— Вроде могу. Но как тогда, в храме. Только в самый последний момент. Но вот что я отчетливо вижу — уходить надо. И быстро.

Тут я с ним полностью согласен. Возможно, если мы объединим силы, то сможем одолеть Панаевского. Хотя, после того, как он чуть не прихлопнул меня зданием, я уже не уверен, что наших сил будет достаточно. Нужна тяжелая артиллерия.

— Вы связались с кем-нибудь?

— Он накрыл все это место чем-то звуконепроницаемым. Отсюда не достучаться до своих. Надо выбираться в город.

— Согласен, — киваю, раздумывая. — И еще надо привлечь внимание стражей. Уверен, что он связался с ними и замял наш с ним путь сюда. Иначе тут уже было бы людей под завязку. Но если мы опять поднимем шум в городе, то подключится слишком много народа.

Я оглядываю наш отряд. Целитель вымотан, еле держится. Богдан бодрится, Илену слегка потряхивает, а ее брат щурится подбитым глазом, держась за бок.

— Ох, не нравится мне это, — делаю неутешительный вывод. — Саша, подстраховывай случайных прохожих. Наша задача — уцелеть, но, если сможешь, то помоги избежать лишних жертв. Но главное — береги Володю и Олега. Вы пойдете впереди. Мы будем вас прикрывать и атаковать. Придется выложить все, что есть. Надо не дать ему возможность сосредоточиться для чего-нибудь серьезного. Бьем по очереди, но непрерывно.

Все обреченно кивают. Володю, от этого движения, тошнит. Нет, так не годится. Призываю силу и вливаю в каждого по капле. По капле кровавой уверенности, что мы мехом внутрь вывернемся, но заставим Панаевского попотеть.

Волчья кровь, запускающая режим берсерка, которой я могу поделиться, срабатывает, всех приободряя. Даже прорицатель злобно ухмыляется, потирая руки.

— Отлично, погна…

Наше укрытие вздрагивает, по стенам расползаются трещины. Это придает нам и ускорения и уверенности.

Я за эту ночь набегаюсь на всю жизнь. Мы несемся, уже не скрываясь, к дыре в заборе. Саша держит защиту, Богдан вливает в него силу. Ногу, от такого обращения, пронзает болью, и я дожимаю амулет так, что он рассыпается.

— Влево! Вправо! Стой! — только и орет Володя, вращая глазами и подскакивая от каждого озарения.

Нам остается только слушаться, не раздумывая. Панаевский явно понимает наш замысел и его удары учащаются, заставляя прорицателя кричать предупреждения беспрерывно.

Земля перед нами вздыбливается и проваливается вниз, утягивая за собой. Мы скатываемся на дно образовавшегося рва и нас сверху придавливает силой.

— Я не смогу долго удержать, — стонет Саша, бледнея.

Вижу, как сияющий купол над нами тускнеет, подрагивая и уменьшаясь. Сила Богдана сбоит, урывками то усиляя, то ослабляя защиту. Володя в отключке, над ним колдует Олег. Илена трясет головой, освобождая свою огненную гриву от комьев грязи.

— Как только он будет в зоне видимости, атакуем все сразу. Придется снять защиту и потерпеть. Бьем чистой силой в одну точку, — я бью себя в грудь, показывая.

Неважно, куда, главное в одно место. Ну, так мне кажется. И, судя по тому, что все соглашаются без возражений, думаю я в правильном направлении.

Безопасник появляется на краю, когда наша защита почти продавлена и мы валяемся на земле, прижатые дрожащим барьером. А я уже думаю, что план провалился.

Я бы на его месте не приближался, додавил издалека. Но ему слишком хочется собственными глазами увидеть наше поражение. На что я и надеялся.

— Сейчас! — ору я, отпуская силу и слепну от сияния.

Наверное, так выглядит ядерный взрыв вблизи. Поток силы со всех сторон с ревом ударяет в склонившуюся наверху фигуру. Кожу обжигает горячим воздухом, глаза слезятся, а тело выгибает от мощи нашего совместного удара.

На мгновение мне кажется, что вижу глаза, светящиеся красным, и темный силуэт позади. Но в тот же момент все это сносит бушующей лавиной.

Нас засыпает землей, она забивается в рот, нос, уши. Наступает полная тишина. Я отплевываюсь, вытираю глаза, переворачиваюсь на бок и вижу остекленевший взгляд Богдана.

Только спустя пару секунд он моргает и начинает кашлять. Тьфу ты, чуть сердце не остановилось. Звуки кряхтений, плевков и сдавленные ругательства заполняют яму, которая чуть не стала нам могилой.

Олега завалило сверху на целителя, но оба шевелятся, пытаясь расцепиться. Илена тяжело дышит, уставившись в небо и прижав уши. Саша валяется, раскинув руки, но на его лице играет счастливая улыбка.

Эээ, победа? Я поднимаюсь, отгоняя навалившуюся разом усталость. Пытаюсь забраться наверх, сползаю, руки деревенеют и не слушаются. Хватаюсь за какие-то корни и, подтягиваясь, выглядываю.

— Ну чего там? — раздается снизу шепот Покровского.

— Здец какой-то, — сообщаю я, крутя головой и осматривая поле боя.

Прораб этой стройки утром вздернется. Почти все сооружения разнесены в хлам. Только одно здание, самое дальнее, одиноко подсвечивается мигающим прожектором.

Он подмигивает в последний раз и с хлопком гаснет. Уцелевший объект стыдливо скрывается в темноте.

За мою ногу кто-то цепляется, поднимаясь уже по мне. Илена забирается мне на спину и присоединяется к наблюдению, пыхтя в ухо.

Перед нами раскуроченная земля. Будто что-то огромное протащило, оставляя глубокий след. Он заканчивается в темноте, там, где накренившийся над развалинами кран чуть качается на ветру.

Судя по запаху застоявшейся воды и бульканья неподалеку, где-то вскрыло канализацию.

В нескольких метрах перед нами из земли с шипением прорывается фонтан, мы с рыжей вздрагиваем и срываемся кубарем обратно.

— Ну чего там? — повторяет вопрос уже Володя и хватается за голову. — Оооох.

Все дружно поворачиваются к нему и задерживают дыхание, но он отмахивается на наши настороженные взгляды:

— Голова раскалывается. Как-то это слишком все…

— Там вроде тихо, — выдыхаю. — Давайте выбираться, и поскорее.

Не нравится мне эта тишина. Такое затишье обычно бывает перед самой страшной бурей. Так стихает все движение воздуха перед ураганом. Природа замирает и потом обрушивается всей мощью.

Сначала помогаем выбраться здоровяку, вдвоем с Сашей выталкивая того из ямы. Богдан ложится на сыпучий край и вытаскивает остальных.

Я поторапливаю всех, толкаю к выходу. Внутри орет благим матом паранойя. Ощущение чего-то ужасного подкатывает к горлу и встает комом, который никак не получается сглотнуть.

Мы успеваем пройти пару кварталов. Вымотанные аристократы замедляются, связываясь с семьями. Я иду последним, постоянно оглядываясь.

Пока не увидишь труп врага, не расслабляйся. И я вижу. Безопасник появляется в конце улицы, шатаясь и волоча одну ногу. Вокруг него сгущаются тени, они крутятся вихрем, сверкая алыми всполохами.

Я не успеваю никого предупредить, крик застревает в глотке.

Свет фонарей моргает и становится тише. Земля вздрагивает, отдается ударом в подошвы.

Асфальт с глухим треском медленно расходится, прямо по разметке разделительной полосы. Миг полной тишины и в лицо бьет волной жара и песка. Контуры домов размываются и дрожат в этом мареве.

Поднимается вой, сначала тихий, едва слышный. Звук нарастает и поглощает все другие.

Внезапно из разверзнутого чрева земли вырывается горячий ветер, доносящий сладкий запах гнили. Я застываю от мерзкого предчувствия. Во рту резко пересыхает. Стираю с лица кровь вперемешку с налипшим песком, царапая кожу.

Воздух наполняется тяжелым приторным вкусом. Из расселины выползает, нет, вытекает нечто неразличимое в дрожащем слабом свете. Прорыв выплевывает тварей хаоса. Панаевский окончательно свихнулся — он призвал демонов в столицу империи…

Глава 27

— Что это… — звучит сзади испуганный голос Илены. — Этого не может быть…

Глаза, может и не верят, но запах… Воняют твари так, что меня быстро приводит в чувство. Вижу сквозь марево, что Панаевский замирает на месте. Естественно, зачем ему руки марать, зверушки сами все сделают.

Из дыры, один за другим, лезут монстры. Жуки с темными блестящими панцирями, размером с корову. Что-то, похожее на сороконожку, только ростом с человека и вместо лап — извивающиеся щупальца. И скелетообразные гончие с горящими глазами. Из пасти у них валит пар, а кожа кусками болтается на тощем теле.

Взываю к Упуауту и неожиданно получаю большую порцию силы. Некогда думать о том, где он был раньше. Слышу бормотания молитв позади, не только я сообразил.

Нацепляю Белый доспех и бью без разбора, отступая назад. Тут и прицеливаться не надо, кучно идут. Мимо меня проносятся сгустки силы, за спиной тоже среагировали.

Я нагоняю остальных и Саша растягивает над нами защитный купол. Глаза его закрыты, он что-то тихо шепчет. Богдан ревет, как медведь за его спиной, и отправляет в демонов целую лавину сияющих игл. Они врезаются в сороконожек, разрывая их плоть, от жуков отскакивают, а в бешеных собаках остаются торчать, явно не причиняя тем неудобств.

— Этим надо ломить спины, — тыкаю я в жукоподобное, подскочившее ближе всех. — Прямо по хребту, по центру.

Вспомнить хоть что-то полезное из «бальной» книжки удается с трудом. Когда перед тобой мелькают челюсти, злобные глаза и отвратительные тела, не до воспоминаний.

Только вот про разнообразных жуков в память врезалось. У этих под панцирем на спине проходит то ли главный нерв, то ли что-то очень чувствительное. Если проломить и обнажить «начинку», то от боли они теряют ориентацию.

— Псы только грызут, у них мертвая хватка, — слышу слабый голос Володи, вот он, наш личный справочник. — Но очень крепкий скелет, надо дробить.

Гончие остервенело нападают на купол, клацая челюстями. От каждого удара Каритский вздрагивает, но пока удерживает. Судя по его лицу, это не надолго.

— С этими что? — указывая я на желеобразный кусок сороконожки, впечатавшийся в купол после удара рыжей.

— Яд… Яд в присосках на лапах. Если прицепится, не оторвешь. Отойди назад! — вдруг громко кричит он.

Я вижу, что Покровский стоит слишком близко к слабеющей защите. Он отвлекается на окрик, медлит и сразу три гончие врезаются в купол, прорывая его. Мы бьем в них одновременно, но не успеваем.

Отлетает обратно только одна, вторая вцепляется зубами в бедро Богдана, третья хватает его за голень и мотает головой, вгрызаясь. Его вопль заглушает вой демонов.

Я запускаю силу внутрь скелета одной твари и тяну во все стороны, разрывая на мелкие части.

Илена подбегает и бьет другую гончую кулаком по голове, разнося череп на осколки. Боги, наверное, хорошо повеселились, давая наследнице самого миролюбивого рода боевую мощь.

Покровский падает и замолкает.

— Олег! — зову, видя стремительно растекающуюся лужу крови, и оглядываюсь.

Володя оседает прямо на руки Олега, пока тот поддерживает Сашу, не давая тому истощиться. Рыжий смещается вместе с целителем, отодвигая опасную границу.

Мы с Иленой продолжаем отбиваться, швыряясь силой и всем, что под руку попадается. Я только вижу краем глаза, как Саницкий укладывает Володю на землю и склоняется над бездыханным здоровяком.

Что-то не так. Олега трясет, он наклоняется так низко, что почти заваливается на Богдана.

— Не могу, — слышу его сдавленный голос. — Не срастить.

— Просто останови кровь! И заглуши боль, как сможешь.

За дымкой, источаемой разломом, я замечаю движение. Безопасник скачет к нам на одной ноге, быстро приближаясь. Ну вот и все, приехали. Отбиваться, и от толпы монстров, и от отдельно взятого их представителя, мы не сможем.

— Отходите! — он вдруг бьет силой в самую гущу тварей. — Я их отвлеку!

Что за??? Я не понимаю, что происходит, но мы выполняем. Я хватаю Богдана подмышки, надрывно хриплю, но сдвигаю с места, оттаскивая назад. Олег тащит прорицателя.

Панаевский стоит к нам спиной, обрушивая на демонов волну за волной. Их раскидывает, разрывая на части. И они переключаются на своего хозяина.

Только вот хозяина ли? Я уже не уверен, что это он их призвал, хоть других вариантов нет. Но он и правда прикрывает нас, отбрасывая с пути самых шустрых. И отступает за нами, держа дистанцию в пару метров.

Дотаскиваем тела до просвета между домами. Мы в тупике, но хоть так твари не смогут атаковать со всех сторон. Усаживаю Богдана, прислоняя спиной к припаркованной машине. Целитель бережно опускает Истровского рядом, пытаясь привести в чувства.

Иду назад, к линии защиты, за которой безопасник стоит в окружении трупов демонов. Сила стремительно уменьшается, быстрее, чем ее пополняют воззвания.

— Закрыл… прорыв, — сипит он, чуть повернув голову на мое приближение. — Больше… не могу.

Панаевского шатает, на его ноге болтается, так и не расцепив челюсти, голова дохлой гончей. Между нами мерцает дымка силы, гаснет на миг, впуская несколько тварей.

Жука прибиваю сразу, второй верещит уже спиной, попавшись Илене. Гончую, бросившуюся ко мне, Панаевский хватает за задние ноги и крошит об асфальт.

— Боги, как я ошибся, — его кривое лицо покрывается морщинами. — Меня обманули. Невозможно, но… Ты должен предупредить, Бела…

Резко темнеет и пропадает воздух. За спиной безопасника, от боли распахнувшего глаза, мелькает силуэт. Тень, чуть темнее окружающего, еле уловимая взгляду. Что-то красное смазывается в этой тени и меня отбрасывает назад.

Это даже не сила, а звук. Глухой рык ярости. Ярости бога, потому что божественный глас я уже ни с чем не спутаю.

Приземляюсь у ног застывших соратников, подскакиваю, заваливаясь на бок. Меня подхватывает Каритский и только успеваю увидеть, как Панаевский падает, погребаемый рванувшей на нас толпой демонов.

И создания хаоса с радостным воем набрасываются на дрогнувшую защиту. Каритского сгибает пополам от удара.

— Не сдержу, — стонет он, плюясь кровью.

Боги, демоны и великий хтонический елдак, да дайте хоть секунду подумать! Я кидаюсь к Покровскому, тот очнулся и мотает головой. Он отмахивается от невидимых мух перед своим мутным взглядом.

— Богдан, очнись! — я трясу его, приводя в чувства. — Прошу, скажи мне, что ты взял с собой тот артефакт, что мы делали.

Он усиленно старается сфокусироваться на мне, кривится и кивает:

— Да, он в кармане. Я… я не могу.

— Можешь! Давай, последний раз, обещаю. Время испытать Светлячка. Как мы и хотели, помнишь? Давай!

Над нашими головами пролетает оторванное щупальце, сжимаясь и разжимаясь прямо на лету. За ним крик Илены и гулкий удар. Что-то жалобно верещит. Я эту девчонку потом расцелую в веснушки. Вскрикивает от каждого монстра, но упорно продолжает их долбить.

— Быстрее! — слышу вопль Саши.

Весь путь от места прорыва усыпан разномастными тушами, но еще два десятка тварей зажали нас, напирая. Кулаки рыжей летают, как кувалды, разбивая их строй.

— Давай, — рычу в ухо Покровскому. — Ребята не продержатся, нужно им помочь.

Богдан роется в карманах и достает металлическую кляксу.

— Я не знаю, сработает ли он. Ни хрена у меня не работает!

— Сработает, сработает, — обещаю я. — Ты, главное думай только о том, чтобы побольше демонов отправить на тот свет. Мы справимся.

В ногу стреляет и я падаю рядом. Только не сейчас! Богдан хрипит и наваливается на меня, разжимая руку. Хватаю артефакт, толкаю здоровяка плечом. Без толку, вырубился.

— Олег! — ору сквозь визг и клекот тварей. — Сюда, быстрее!

Саницкий кивает, что-то говорит остальным и они пятятся, прикрывая его. Целитель опускается на колени и кладет руки на грудь Богдана.

— Не вытяну, — мотает он головой. — Слишком большой риск, все силы уйдут и, вероятно, безрезультатно.

— Посмотри туда, — указываю я на лязгающих зубами и толкающих друг друга демонов. — Самое время рискнуть. Иначе никто не вытянет. Некого тебе исцелять больше будет… Давай.

Олег прикрывает глаза, вероятно, взывая к своему богу. Сияние, окутывающее его, переходит на Покровского. Целитель дрожит, выжимая себя до капли, отдает силу до тех пор, пока она окончательно не тухнет.

— Аааах, — хрипло вдыхает Богдан и широко распахивает глаза. — Что это было?

Его спаситель заваливается рядом, едва дыша.

— Хватит там валяться! — орет Илена, оглядываясь на нас.

Между нами и рыжеволосой линией обороны уже меньше метра. Вижу, что Илену достали, одна ее рука висит окровавленной плетью. У Каритского разбита голова. В защите сплошные дыры и они расширяются.

— По команде, всю силу сюда, — поднимаю над головой артефакт. — Все, до последнего, не жалейте.

— Что это? — оборачивается рыжая, одновременно обрушивая кулак на панцирь ближайшего монстра и тот с хрустом проламывается.

— Либо наше спасение, либо наш конец, — чему-то радуется Богдан, сияя призываемой силой.

— Вам там по голове прилетело?

Толпа тварей отхлынивает на несколько метров и резко бросается вперед, на штурм.

— Сейчас!!! — надрываюсь я и направляю силу в Светлячок.

И посреди улицы рождается сверхновая. Все вокруг заливает таким ярким светом, что даже дома становятся белыми. Да все становится ослепительно белым — и ночное небо, и асфальт.

А потом нас оглушает визгом десятков звериных глоток. Со звоном лопаются фонари и стекла по всей улице. Твари дохнут в страшных муках, разрывая барабанные перепонки. Мне кажется, что даже на луне их услышали, прежде чем я глохну.

Тишина делает картину и вовсе сюрреалистической. Демоны беззвучно дергаются, распахивая пасть. Бьются друг о друга, падают, подминаемые еще живыми сородичами. А свет окружает их со всех сторон.

А потом все резко заканчивается. Свет гаснет и зрение не сразу перестраивается. Несколько секунд я нахожусь в полной темноте и тишине, только кровь стучит в висках, напоминая, что я живой.

Тьма сереет, разделяется на силуэты домов и фигуры людей. И трупы демонов. Ими, словно первым снегом, припорошено все вокруг.

Вижу, как ко мне подскакивает Илена, что-то говорит, быстро-быстро. Мотаю головой, показываю на уши и отвечаю «не слышу». Она кивает, улыбается и повторяет мой жест.

От этой ее, такой детской, радости нашей глухоте, становится легче.

Рыжая отходит к брату, прижимается к нему и они стоят, покачиваясь, в обнимку. Володя и Олег в отрубе, но дышат.

Богдан откинул голову назад, грудь его тяжело вздымается. Ниже смотреть страшно, правая стопа, кажется, держится только на куске то ли кожи, то ли мышцы, вывернутая вбок. Левая искромсана полностью. Как он до сих пор в сознании, не представляю.

Я не чувствую почти ничего. Боль так равномерно растеклась по телу, что словно и нет ее. Или это просто шок.

Все закончилось.

Но все только начинается. Темнота раскрашивается разноцветными огнями. Затихшая улочка наполняется людьми в форме и белых халатах.

Как же хорошо ничего слышать. К нашей валяющейся компании подбегает встревоженный мужчина в потрепанном пиджаке и со взъерошенными волосами. Наклоняется, что-то меня спрашивает, положив руку на плечо.

Я только улыбаюсь и мотаю головой.

— Не слышу…

Он отворачивается, машет руками, подзывая лекарей. Богдана, Володю и Олега укладывают на носилки и уносят. Надо мной долго трудится целитель, окатывая теплыми волнами силы. Она почему-то пахнет бананами.

— Старший дознаватель Василий Самойлов! Отдел спецрасследований Петрополиса. — тут же слышу я от помятого, как только мне возвращают слух. — Вы можете встать?

Вижу, как брата и сестру разделяют, уводя к машинам. Илена явно недовольна, вокруг нее появляется слабое сияние и тут же потухает. Она сникает и позволяет себя увести.

— Наверное могу, — отталкиваюсь руками от холодной, липкой земли и осторожно поднимаюсь.

Меня чуть ведет в сторону, дознаватель услужливо поддерживает.

— Вам нужна еще какая-нибудь медицинская помощь? — продолжает заботится обо мне он.

— Нога, — я указываю на разорванную штанину. — В любой момент может отказать.

В его сопровождении иду к целителям, группой стоящих у фургонов медпомощи. Я быстро объясняю суть проблемы и меня передают в нежные руки дамы в годах. Кучерявая и розовощекая женщина, проведя быстрый осмотр, причитает и возмущается.

Она укоризненно качает головой, тряся кудряшками. Обещает лично явиться к Саницким и объяснить, как делать не надо.

Но продлевает эффект временного лечения, строго веля отправиться в храм Хака как можно быстрее. Я же подозреваю, что туда я попаду нескоро.

Самойлов, кружит рядом, как коршун, пока меня латают. И, получив от целительницы очередное возмущенное фыркание, тут же накидывается на меня с вопросами.

— Что произошло?

— Демоны, — я обвожу жестом отчетливо попахивающие трупы.

— Хм. И откуда они взялись?

— Оттуда, — киваю на чернеющую дыру в асфальте.

— Молодой человек, — хмурится дознаватель. — Пожалуйста, отвечайте конкретнее. Точнее, подробнее. Откуда взялись низшие демоны? Кто их призвал?

Я морщусь, силясь вспомнить полное имя и должность Панаевского.

— Ммм, Глеб Панаевский, куратор по вопросам посвященных, — я озираюсь в поисках его тела, но нигде не нахожу.

Боги, надеюсь он не сам ушел. Но, судя по деланному удивлению на лице Василия, его все-таки нашли и уже успели унести.

— И вы это видели своими глазами? — немного тише спрашивает он.

— Видел глазами, слышал ушами и на своей шкуре испытал.

— И ваши поде… ммм, друзья это подтвердят?

Ох, не нравится мне, куда он ведет. Но хоть не закатывает глаза, делая вид, что такое невозможно в принципе. Видимо, кладбище тварей — очень убедительный довод. Их уже растащили по видовым кучкам и накрыли брезентом, пока меня лечили.

Его выдержке я вообще поражаюсь. Словно сотня низших в центре города — обычный понедельник.

— Конечно. Как и то, что господин куратор сильно перешел границы полномочий, пытаясь убить княжича великого рода, — ну хоть раз то можно воспользоваться положением.

Меня осеняет и вызываю из памяти образ брата. Но связаться без амулета не получается, трачу на попытку жалкие крохи силы. Опять я пустой, два раза за одни сутки, как бы это не стало традицией.

— Убить, вот как? — не устает изображать изумление дознаватель. — И это тоже…

— И это тоже подтвердят. Вы меня извините, но мне нужно связаться с семьей и попасть в храм Хака.

— Конечно, конечно, — Самойлов участливо берет меня под руку. — Мы только показания ваши запишем. Быстренько, в отделении, туда и обратно. А потом отвезем, куда вам угодно.

Я ему не верю, но выбора у меня нет. Прорываться через оцепление и убегать? В чем меня могут обвинить? Даже Панаевского не мы убили. Сам не понимаю, что я видел. Но кто-то, давший ему такую силу, похоже, его и прибил.

Поэтому просто молча позволяю меня довести до невзрачной машины и отвезти в отделение. Едем мы недолго, через центральный проспект, к зданию по соседству с императорским дворцом.

Провожаю взглядом встречную вереницу автомобилей. Скоро на той улочке будет не протолкнуться…

***
Допрос длится длится демоны знает сколько времени. Сначала меня просто усаживают за стол в комнате без окон, и надолго оставляют одного. Я просто пялюсь в бледно-зеленую стену. В голове полная пустота, глаза слипаются.

Затем является мужчина лет пятидесяти, представляется следователем по особо важным, Никанором Пантелеевым-младшим. Его синий костюм и белая рубашка в идеальном состоянии. И только след на щеке выдает, что подняли его из кровати буквально только что.

Я повторяю ему свою историю три раза. Без подробностей о моих проблемах с памятью и особых знакомствах. Следователь выслушивает меня равнодушно, кивая со скучающим видом.

Выслушивает и опять задает те же вопросы. От его монотонного голоса я начинаю закипать.

— Так что произошло на Свечном переулке у домов семнадцать, шестнадцать и девятнадцать?

Меня так и подмывает надавать ему по щекам. Уж слишком спокоен после того, что случилось у них под самым носом. Демоны в столице! За несколько тысяч километров от места их прорывов.

А этот сидит с безразличной рожей и бубнит. Даже бровью не повел от услышанного.

— Что с моими друзьями? — я решаю переключиться на то, что меня больше всего волнует.

Друзья… Слово само слетает с губ, отдается приятным чувством в груди. Да, после такого — либо становятся друзьями, либо мертвыми героями.

— Сейчас это неважно, сейчас…

— Что с моими друзьями? — повторяю и сверлю взглядом.

Пантелеев недовольно поджимает губы, но не отступает. Я тоже. После шестого повторения вопроса одним и тем же тоном, он наконец вздыхает и сообщает:

— С ними все в порядке. Всем оказана медицинская помощь и они тоже дают показания. Теперь вернемся к моему вопросу?

— Я уже ответил. И не один раз. Сколько еще раз нужно?

— Сколько понадобится, — спокойно отвечает Никанор, — Выдвинутые вами обвинения очень серьезны. А некоторые вещи, о которых вы рассказываете, и вовсе невозможны.

— Что, например? Я, по вашему, придумал трупы низших? Их видели своими глазами десятки людей.

— Мои коллеги тоже отчитаются о том, что видели и не видели, — он делает ударение на последние слова.

Ну уж нет, если он намекает на то, что о демонах стоит молчать… Такое скрыть не получится. Я только открываю рот, чтобы об этом сказать, но тут раздается настойчивый стук в дверь.

Следователь смотрит на часы, хмурится, поднимается и впускает в комнату мужчину в военной форме. Тот мрачно осматривает меня с ног до головы, неодобрительно мотает головой:

— Его императорское величество приказывает младшему княжичу Белаторскому явиться на допрос.

Глава 28

Не такой аудиенции у императора я бы пожелал. Пока меня ведут длинными коридорами, задумываюсь я крепко. Благо провожатый молчит, продолжая неодобрительно покачивать головой.

Ну уж извините, после бурной ночи с демонами, не успел приодеться в парадный мундир. Или что там положено на такой встрече? Лучше бы сначала в баньку отвели. Да чарку налили… Тьфу, опять ерунда в голову лезет.

С Александром Разумовским, нашим императором, шутить мне не стоит. Ничего плохого я о нем не слышал, но о власти такое и не говорят первому встречному. В моем мире таких разговорчивых сразу под землю отправляли. Доотправлялись правда, и эти кроты там свое правительство устроили…

А вот что слышал о правители империи, меня сильно беспокоит. Первое — он умеет чувствовать ложь. Второе — не просто ложь, а как раз таки нехорошее отношение к монарху и империи в целом. Третье — Панаевский, как и все безопасники, лично был одобрен и проверен.

Четвертое — я чуть не потопил его дочурку… Приплюсовываем это к естественному желанию замять громкое дело из-за ошибок на самом верху. И получаем новые проблемы.

Такие неутешительные выводы и плавают в моей голове, когда мы доходим до места. Здания соединены по периметру всей Дворцовой площади и мы попадаем прямо в императорский дворец по крытой галерее на уровне третьего этажа.

Тут уже повсюду караулы. Бравые воины с идеальной осанкой стоят деревянными щелкунчиками, не шевелясь. Только провожают меня внимательным прищуром глаз.

Император принимает меня в просторной комнате с видом на площадь. Высокие потолки, лепнина, хрусталь, пилястры и вот это все. Но мебель вполне функциональная, хоть и старинная. Широкий стол у окна, глубокие кресла, с высокой спинкой, объемными подлокотниками и выступами в верхней части, напоминающими уши.

Горит только настольная лампа с тканевым абажуром, мягко подсвечивая лицо монарха. Разумовский уже давно не молод, но выглядит подобающее статусу. Крупный, но не толстый. Это понятно по жилистым рукам и острому подбородку без единой капли жира.

Как и у дочери, у него темно-карие глаза, почти черные при скудном освещении, в обрамлении золотой шевелюры. Император отчаянно кудряв и без единой седой волосинки.

— Ваше императорское величество, — я исполняю глубокий поклон, наплевав на правильные углы.

Он указывает мне на кресло у стола и взмахом руки отправляет и моего сопровождающего, и караул у распахнутых дверей, восвояси. Гулко ударив каблуками о паркет, они выходят, закрывая за собой.

В наступившей тишине громко тикают массивные напольные часы. Я невольно кошусь на них, но Разумовский хлопает по каким-то бумагам на столе, возвращая мое внимание.

— Ваша история, молодой человек, удивительна, — низкий голос мужчины тут же заполняет всю комнату. — Настолько, что потребовала моего вмешательства, — только нотка недовольства выдает его эмоции, оставляя лицо равнодушным. — И чего в ней только нет.

Он берет листы в руки и рассматривает, перекладывая.

— И прорыв хаоса. И сотни низших демонов. И служба безопасности, угрожающая кровавой расправой наследникам великих родов. Мало того, для этой цели призывающая тех самым упомянутых демонов. Невероятно, правда?

Император наконец позволяет себе выразить эмоции. Вполне откровенное недоверие. Очень искусно сыгранное и открыто намекающее.

Я даже оглядываюсь в поисках невидимого скоростного секретаря. Хотя чему тут удивляться, для монарха получить доклад сразу же — не проблема.

А проблема, как я и предполагал, в его словах. Возможно, мои показания исказили и преподали под другим углом. Но, что более вероятно, император не желает верить в такой беспредел. Или желает сделать вид, что его не было.

Дает мне последнюю возможность выдать нужное ему мнение. Вот хтонь!

— Ваше императорское величество, — я тщательно подбираю слова. — Я понимаю, что произошедшее необычно и… неожиданно. Но, смотря вам в глаза, лгать не стану. Все было именно так, как я рассказал. Я готов доказать это и согласен на любые необходимые… меры.

— Меры… — задумчиво повторяет он. — Это мы вам можем обеспечить.

У меня холодеет внутри, но я упрямо киваю. Врать ему я все равно не смогу, даже если захочу. А я не хочу. И уверен, остальные тоже не будут. Не после того, через что мы прошли.

Попросят молчать о прорыве, соглашусь. Паника — страшная штука. Но делать вид, что ничего не произошло, не стану. От решительности даже кулаки сами собой сжимаются.

— Прекрасно, — вдруг преображается Разумовский, искренне и тепло мне улыбаясь. — Не струсил перед лицом своего императора и даже не помыслил об этом. Вот что мне всегда нравилось в вас, Белаторские, так это несгибаемый характер. Впрочем, это же и не нравилось.

Я удивленно моргаю, чувствуя, как отпускает напряжение. Ну ничего себе проверка. Да как не струхнуть перед императором, когда он явно требует от тебя согласия? Не сомневаюсь, что в его силах разнести весь дворец и не запыхаться. Это я просто дурной и упрямый.

— Честно вам признаюсь, молодой человек, — продолжает он, довольно хмыкнув на мою вытянутую рожу. — Не лучшего мнения я о вас был, после происшествия на фрегате. Несдержанность и безответственное поведение — плохая рекомендация для юноши. Но, учитывая обстоятельства и личную протекцию верховной жрицы Маат, я пересмотрел свое отношение.

Бабуля за меня вступилась перед императором? Ничего опять не понимаю. То, что я видел их вместе с Панаевским, я не скрывал. Но, не сказав о потере памяти, не смог и сказать о том, что она меня ему и сдала.

— Слишком уж многие за вас просили. Матушка с отцом ваши с самого Севера связались. Одни боги знают, как им пришлось об этом договариваться, учитывая где они… Особенно настойчива была княгиня, а ей я склонен доверять, — он еле заметно морщится.

Да кто же у меня мать? Аж императора проняло немного. Я даже и не удосужился узнать, из какого она рода в семью пришла. И в какую дыру отправили родителей, еще и вместе? Судя по тому, как на этом запнулся Разумовский, и спрашивать не стоило.

— А мой… глава рода? — решаю я выудить побольше информации, раз уж повод дали.

— Вам мало? — удивляется император. — Великий князь не был столь эмоционален. Но высказался однозначно. Хотя бы ему хватило такта полностью положиться на решение своего императора.

Ясно, дед осторожен, но это меня не удивляет. А вот те, кто точно встанут на мою сторону, случись еще что, демоны знает где. Верховная пока еще — совершенно непонятный и загадочный персонаж.

— Вы мне верите? — решаюсь я спросить напрямую.

— Вы меня не обманываете, — уклончиво отвечает он. — Но придется разобраться еще во многом, прежде чем делать выводы. Все, что я пока могу сделать, пообещать, что разберусь. А еще поблагодарить за отвагу и храбрость при защите столицы от нападения созданий хаоса.

Моя челюсть натурально отвисает. Это уже чересчур для одной ночи. Но улыбка пропадает с лица императора, он хмурится.

— Но я прошу пока молчать о произошедшем. Думаю, не стоит говорить, что может произойти, если новости о демонах станут известны всем. А у нас нет ответов, как это возможно и, главное, как предотвратить подобное в будущем. Положусь на ваше благоразумие, молодой человек. И ваше слово.

Темные глаза смотрят выжидающе и я пытаюсь вспомнить о том, что положено в таких случаях.

— Мне… нужно принести клятву?

— Слова, данного лично императору, хватит. В этом случае специальный обряд не нужен. А клятвы преданности империи еще стоит пересмотреть, — Разумовский вздыхает, раздраженно стуча пальцами по бумагам. — И я вижу, что сейчас вы не сильно доверяете кому-либо. Это я могу понять. Мне будет достаточно вашего слова. Что не будете рассказывать о произошедшем никому, кроме тех, кому позволено получать доступ к этой информации. И еще одно, — император мрачнеет. — Что не использовали и не будете использовать силу хаоса.

Я даю слово, повторяя за Разумовским. Хотя меня терзают сильные сомнения. А если я, например, не буду знать, что этими силами пользуюсь? Ведь, похоже, с Панаевским именно такой казус и приключился. Он сказал, что его обманули.

И что предупредить надо. Кого, о чем? Что совы не те, чем кажутся? Может, если меня оставят в покое хоть на день, я и разберусь с этими загадками.

Поэтому молчу. Император не дурак, сам сообразит. А мне лучше лишний раз рот не открывать, рискуя выдать свою «амнезию».

Сразу после фразы «даю слово своему императору» меня окутывает серебристая сила императорского рода. Она проникает в каждую клеточку, словно разбирая меня на мелкие частицы и тут же собирая обратно. И будто капля этой силы остается внутри.

После этого отпускают меня сразу же. Заметно, что император торопится. Наверняка, такой же разговор предстоит и остальным участникам событий этой ночи. Лично и наедине.

На улицу меня провожает тот же служивый, все так же недовольно ворчащий про мой внешний вид. Впрочем, я и сам чувствую себя уже неуютно среди роскоши дворца. Не то, чтобы меня она сильно впечатляет, но я тут как бельмо на глазу, притягиваю к себе взгляды.

Мы выходим у широкого въезда, рядом с площадью. Меня передают водителю, он вежливо открывает мне заднюю дверь, с легким сожалением глянув на мою безнадежно грязную одежду. Кажется, к ней присохли ошметки низших.

А вот на вопрос куда меня отвезти, я задумываюсь. Все, чего я сейчас хочу — закрыть глаза и уснуть. От усталости бьет озноб, несмотря на теплую летнюю ночь.

Мне даже плевать на ногу, которую нужно выправлять. Целительница, хоть и была категорична, но сказала, что «заплатка» продержится долго. Единственное — чем дольше я так прохожу, тем потом будет хуже при лечении. Но подвергать себя этой процедуре… Поспать точно не удастся.

В ноге отзывчиво ноет и свербит, напоминая о себе. Ничего, потерплю еще немного. Надо разобраться с последним вопросом, который меня волнует.

А уже потом вырубиться. А уже потом отдаваться в руки костоломов. Нет, сначала надо добраться до амулета связи и справиться о друзьях. А, хтонь.

Голова гудит от мыслей и в заднюю дверь храма Маат я стучу, сотрясая округу гулкими ударами. Открывает мне сама верховная жрица.

Не похоже, что спала. Идеально выглаженное строгое платье, убранные назад волосы без единой выбившийся прядки. И пронзительный взгляд голубых глаз.

— Не вытерпел все таки, — она быстро осматривает меня и делает приглашающий жест рукой. — Что же, хорошо, пойдем.

И, пока я иду за ней темными коридорами, думаю о том, какой же я дурак. Не иначе, буйство гормонов молодого тела мне совсем мозги вышибло. Эта женщина, даже будь у меня силы под завязку, размажет меня по полу. Уж тем более в стенах святилища своей богини.

Но я уже набегался за эти дни. Значит, решим все здесь и сейчас.

Приводит она меня не в свой маленький кабинет, а в главный зал. Весьма оживленный для такого часа. Десяток служительниц стоят у подножия статуи, склонив головы и бормоча молитвы.

А перед ними, на огромных носилках, лежит туша исполинского белого быка. Украшенная цветами и емкостями с благовониями, запахом которых наполнен все пространство.

Я, конечно, читал про жертвы и ритуалы с их принесением, но от увиденного мурашки по коже пробегают. Темные, с поволокой, глаза мертвого животного смотрят прямо на меня.

— Оставьте нас, — мягко приказывает верховная и жрицы уходят.

Мы стоим у ног гигантской статуи богини, распахнувшей крылья, и ее жертвы.

— Сегодня нам пришлось взывать к истине и богам, чтобы разобраться, что произошло, — неожиданно объясняет она и добавляет раздраженно: — Почему ты не пришел ко мне? Почему ты не пришел в храм истины?

Я немного теряюсь от ее возмущенного напора и грозных декораций. И вываливаю на нее разом все подозрения и обвинения, сбиваясь от сменяющихся эмоций на лице.

Возмущение сменяется недоумением, затем изумлением, а к концу жрица устало потирает виски, качая головой:

— Великая девятка, Белаторский. Насколько же надо было лишится памяти, чтобы так не доверять богам? Истина Маат — это последнее, что удерживает равновесие миров людей живых, умерших и богов.

— То же самое мне говорили и о справедливости Мафдет, — я даже не оправдываюсь, это факт. — Что сама богиня не даст ошибиться Панаевскому. А он… Я же видел вас вместе!

— Ну конечно видел! — жрица повышает голос. — Истина и справедливость неразделимы. И жрицы Маат всегда помогали службе безопасности империи.

— И о чем вы говорили?

— Не о тебе, — отрезает она. — Боги, да приди ты ко мне, ничего не случилось бы. Глеб… — жрица запинается и тяжело вздыхает. — Не могу поверить, что он связался с силами хаоса.

— Уж поверьте. Своими глазами видел, его сила была пропитана этой мерзостью. И даже его, ммм, животное, гепард, был темным, слишком темным.

— Что? — верховная резко бледнеет и шарахается от меня, враз потеряв спокойствие и хватаясь за сердце.

Что я сказал то? Ох, как бы ее припадок не хватил. Я бросаюсь к ней, придерживая. Оглядываюсь в поисках помощи. Надо позвать кого-нибудь, пока не обвинили в убийстве жрицы.

— Что ты видел? — тихо спрашивает она посиневшими губами, до боли вцепляясь ногтями в мою руку.

— Слушайте, может позвать кого-нибудь? Вам плохо?

— Что ты видел, Белаторский? — женщина делает глубокий вдох, немного успокаиваясь, но хватку не ослабляет.

— Его сила отличалась от других. Сумрачная, тяжелая. Я сначала не придал этому значения, я же не знал, как должно быть. И Мафдет не похожа на богиню радуги. Да, у других сила была, ну, светлой. Не знаю, как объяснить. Вы же сами знаете. И зверушки все, пугающие конечно, но не такие мрачные уж точно.

На бабулю жалко смотреть. Женщина, растеряв всю выдержку, хлопает глазами с открытым ртом, как маленький ребенок. Я хмурюсь, снова не понимая, что происходит. Как-то это начинает надоедать.

— Да в чем дело то? — приходится ее осторожно встряхнуть.

— Игорь, — вдруг нежно обращается она по имени. — Никто не может видеть силу других, а уж тем более воплощение бога рода в том, что ты называешь зверушками.

— Но… Чего? В смысле? — да они же тут все сверкают лампочками. — Но вы же видели. Ну, когда я тренировался.

— Я не видела, я чувствовала. Один из даров Маат своим жрицам — лучше всех чувствовать силу, когда это необходимо.

— Ерунда какая-то, — не верю я. — Но…

Я судорожно вспоминаю все проявления силы, какие видел. И реакцию окружающих. И не могу вспомнить ничего такого, чтобы однозначно сказать, что кто-то еще мог видеть.

— Большинство одаренных могут чувствовать призыв силы, но не всегда, — она продолжает говорить очень тихо и мне приходится вслушиваться, отвлекаясь от мыслей. — Это своего рода интуиция, и ее требуется развивать отдельно. Это долго и сложно.

— А неодаренные? Обычные люди могут чувствовать?

— Нет, Игорь. Только те, в чьей крови есть дар богов.

Хм, значит Никола тот еще фрукт. Простым его не назовешь, но мужик еще и с сюрпризом. Неужели бастард? В загулах аристократов на стороне я не сомневаюсь. Да чтоб вас всех, снова вопросов стало больше, чем ответов.

Верховная жрица тем временем берет себя в руки и отпускает мою руку. Глубокая задумчивость на ее лице мне не очень нравится.

— Это твой личный дар, Игорь, — глаза ее оживают и блестят. — И, видят боги, лучше тебе о нем никому не говорить.

Рядом с нами воздух начинает мерцать. Появляется призрачный белоснежный волк, его голубые глаза смотрят внимательно сначала на меня, потом на жрицу. И, судя по ее застывшему лицу, она тоже его видит.

В паре метров над его головой возникает перо, легкое и пушистое. Оно опускается, медленно кружась в воздухе. Падает прямо на нос волку и тот клацает пастью, поглощая его. И все исчезает.

Верховная переводит взгляд на меня и улыбается, расслабляя плечи.

— Да будет так, — торжественно произносит она. — Тебе дано имя, Белый Волчонок.

Жрица поднимает голову вверх, смотрит на свою богиню, продолжая улыбаться.

— И видят боги, оно тебе подходит. А теперь, Белаторский, пора уходить. Ритуал не окончен и жрицам предстоит еще много работы.

Я было открываю рот, чтобы возразить, но она останавливает меня, поднимая руку:

— Не сейчас. Я расскажу тебе все, что будет позволено. Пойдем, Белый Волчонок. И не забудь — никому ни слова. С таким даром, боюсь, тебя ждет еще немало проблем. Но мы поговорим об этом позже, время есть.

Чувствую, что сил спорить у меня нет. Все пережитое за последние пару дней наваливается на плечи неподъемным грузом. К демонам новые загадки и проблемы, я сейчас просто вырублюсь.

К моему удивлению, верховная сама отвозит меня. Чтобы лично поговорить с семьей. А те, почти в полном составе, встречают у дома.

Особняк сияет всеми окнами, никто, похоже не спит в поздний час. Или ранний? Я уже не соображаю и почти не вижу ничего. Отмахиваюсь от всех встревоженных лиц и иду прямиком в спальню. Пусть теперь бабуля отдувается, рассказывая о том, что случилось.

Я только и могу, что скинуть с себя то, что язык не повернется назвать одеждой. Но на душ у меня выдержки не хватит, боюсь я там усну и утону. Будет обидно погибнуть вот так, после этой ночи.

Звучит громкий «дзинь» и у окна материализуется Бэс. Бородатое божество умилительно складывает руки на груди, глаза его блестят.

— Молодой господин, живой… — счастливо бормочет он.

— Я тоже рад тебя видеть, — улыбаюсь в ответ, присаживаясь на край кровати. — А теперь — спать!

Мне кажется, что я отрубаюсь, даже не успев упасть спиной на мягкую поверхность.

***
— Эй, просыпайся, — голос брата, все еще чуть осипший, навязчиво звучит над ухом.

Глаза слиплись намертво и на то, чтобы их раскрыть, приходится потратить немало времени. Тело затекло, похоже я спал в той же позе, что и вырубился.

— Ну что, мелкий, расслабил булки? Рано.

Из меня вырывается отчаянный стон, я закрываюсь подушкой и отрывисто рычу в нее:

— Отвали, Яр. Иди. В жопу. К демонам.

Хтонический елдак тебе в глотку и провернуть! Дайте же мне хоть один день отдыха. Слышу приглушенный гогот Яра и тут же громкий вопль:

— Подъееееем!!!

Резко подскакиваю и швыряю в наглую ухмылку подушку, но брат ловко уворачивается.

— В жопу к демонам сам отправишься, — его смех приобретает зловещий оттенок. — Собирайся, ты едешь в пустыню…


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28