КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 569724 томов
Объем библиотеки - 848 Гб.
Всего авторов - 228912
Пользователей - 105653

Впечатления

Stribog73 про Веселовский: Введение в генетику (Биология)

Как видите, уважаемые мухолюбы-человеконенавистники, я и о вас не забываю. Книги по вашей лженауке у меня еще есть и я буду продолжать их периодически выкладывать.
Качайте и изучайте.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Асланян: Большой практикум по генетике животных и растений (Биология)

И еще одну книгу для мухолюбов-человеконенавистников выкладываю.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про О'Лири: Квартира на двоих (Современная проза)

Забавна сама ситуация. Такой поворот совместного съема жилья сам по себе оригинален, что, собственно, и заинтересовало. Хотя дальше ничего непредсказуемого, увы, не происходит...

Но в целом читаемо, хотя слишком уж многое скорее напоминает женский роман с обязательной толерантностью (ну, не буду спойлерить...).

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Вязовский: Экспансия Красной Звезды (Альтернативная история)

как всегда, на самом интересном...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Казанцев: Внуки Марса (Космическая фантастика)

Спасибо за книгу, уважаемый poRUchik! С детства любимая повесть!

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Stribog73 про серию АН СССР. Научно-биографическая серия

Жена и муж смотрят заседание АН СССР по телевизору.
Муж:
- Что-то меня Келдыш очень беспокоит.
Жена:
- А ты его не чеши, не чеши.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Serg55 про Нэллин: Лес (Фантастика: прочее)

нормальная дилогия, правда, ГГ мал еще...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Всемирная история в десяти томах. Том 2 [Коллектив авторов] (fb2) читать онлайн

- Всемирная история в десяти томах. Том 2 (а.с. Всемирная история в 10-ти томах 1955-1965 -2) 11.65 Мб, 1327с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Коллектив авторов

Настройки текста:



Всемирная история в десяти томах Том 2

ВВЕДЕНИЕ

К середине I тысячелетия до н. э. — рубежу, с которого начинается изложение всемирной истории в данном томе, — древнее общество прошло длительный путь развития. Возникшие в плодородных долинах Тигра и Евфрата, Нила, Инда, Ганга и Хуанхэ, в бассейне Эгейского моря отдельные очаги рабовладельческой цивилизации с течением веков разрослись и дополнились новыми, сложившимися позднее. К VI в. до н. э. уже значительная часть населения субтропического пояса Азии, Европы и Северной Африки жила в условиях рабовладельческого строя.

История народов, населявших Азию, к концу I тысячелетия до н. э. всё теснее переплетается с историей народов Европы и Северной Африки. И на западе — в Средиземноморье и Передней Азии, и на востоке — в Китае и Индии возникают государства с обширной территорией, предпринимаются грандиозные по тому времени завоевательные походы, прокладываются постоянные торговые пути, связывающие Индию, а затем и Китай со странами Средиземноморья. Происходит взаимное проникновение элементов культуры с запада на восток и с востока на запад.

В процессе развития классового общества, разрушавшего старые родовые и племенные связи, складывались древнейшие народности.

Уровень развития рабовладельческих обществ в середине I тысячелетия до н. э. был далеко не одинаков. В старых рабовладельческих государствах Передней Азии, Северной Африки, Индии и Китая на основе эксплуатации труда рабов и общинников сравнительно высокой степени развития достигли сельское хозяйство и ремесло, развилась торговля, возникли крупные города; вместе с тем здесь уже достаточно чётко выявились противоречия рабовладельческого строя, значительно обострилась классовая борьба. В соседних с ними областях (например, в Персиде, Армении, Средней Азии), где рабовладельческий строй находился ещё в процессе становления, хозяйство носило более примитивный характер, сильны были пережитки родового общества, слабее выступала классовая дифференциация. У большинства народов, населявших северное побережье Средиземного моря, классовое общество складывается лишь в первой половине I тысячелетия до н. э. Но развитие рабовладельческих отношений идёт здесь быстрыми темпами: примерно к V в. до н. э. уже выдвигаются отдельные греческие города-государства с развитой экономикой, характеризующейся рядом новых черт и специфических особенностей.

В отличие от рабовладельческих обществ предшествующего времени, в которых рабовладение развивалось сравнительно медленно и в большинстве случаев не вышло за рамки патриархального рабства, в период, рассматриваемый в данном томе, выдвигаются такие общества, в рамках которых рабовладельческий способ производства достиг своей высшей ступени, а раб превратился в основного производителя материальных благ.

Наиболее чёткое, «классическое» выражение эти процессы получили в греко-римском (античном) мире. Для античного общества характерно раннее разложение сельской общины, радикальное устранение пережитков первобытно-общинного строя, сокрушение в ходе острой борьбы и революционных выступлений народных низов политического господства родовой аристократии. Эта победа, одержанная в основном ещё в предшествующий период (см. «Всемирная история», т. I), имела далеко идущие экономические и политические последствия. Она положила предел распространению долгового рабства и других форм порабощения общинников. В результате этой победы был расчищен путь развитию частной рабовладельческой собственности на основное средство производства — землю. Мелкое крестьянское хозяйство и ремесленное производство свободных не только сохранялись в античном обществе в течение продолжительного времени, но и явились, по глубокому замечанию Маркса, экономической основой этого общества в наиболее цветущую пору его существования[1]. Вместе с тем и в силу тех же причин именно здесь сложились условия для максимально широкого распространения рабства иноплеменников — неприкрытой и наиболее жестокой формы рабства.

Внутренне противоречивый характер античного общества нашёл своё отражение в эволюции города-государства (полиса). Это был исторически сложившийся тип рабовладельческого государства: община свободных и полноправных граждан — землевладельцев и рабовладельцев, противостоявших, как привилегированный коллектив, массе неполноправных и рабов. Широта круга полноправных граждан и участие их в политической жизни своего государства определяли степень развития античной демократии. Чем шире был круг полноправных граждан, тем жизненнее был полис, тем большие возможности экономического, политического и культурного подъёма заключал в себе античный город-государство. Самым ярким примером в этом отношении были Афины V в. до н. э. — времени расцвета эллинской демократии. Несмотря на классовую ограниченность рабовладельческой демократии — демократии привилегированного меньшинства, это первый в мировой истории пример демократии как государственной формы, и его глубоко прогрессивное для того времени значение становится особенно ясным, если сравнить эту форму государства с восточными деспотиями. Но именно потому, что подъём античного общества имел одной из своих решающих предпосылок свободный труд крестьян и ремесленников, вытеснение труда свободных трудом рабов не могло не привести к упадку античной демократии, лишая её прежней социальной опоры. Рост рабовладения, охватывавшего постепенно одну отрасль общественного производства за другой, неизбежно сопровождался обезземеливанием и пауперизацией мелких землевладельцев, концентрацией земель в руках рабовладельческой верхушки, что порождало, в свою очередь, кризис полиса, как определённой политической формы.

Необходимость создания более широкой политической организации, чем город-государство, диктовалась потребностями хозяйственного развития античного мира: ростом товарного производства и экономических связей между отдельными районами. Конкретно-историческим выражением этого процесса явилось возникновение эллинистических государств в Восточном Средиземноморье, завоевание Римом Италии, образование Сиракузской державы.

Формы политической организации рабовладельческого общества в этот период многообразны: наряду с союзами городов, такими, как, например, Этолийский и Ахейский союзы или италийская федерация под гегемонией Рима, возникают крупные эллинистические государства, сохранившие черты восточной деспотии (птолемеевский Египет, царство Селевкидов и др.), а затем и Римская империя. В этих государственных образованиях полис ещё продолжал жить, хотя и имел уже существенно иные, подчинённые функции и значение.

На почве роста рабовладения сначала в Греции, затем в эллинистических государствах и, наконец, в Риме получили дальнейшее развитие товарно-денежные отношения, разделение труда между торгово-ремесленными центрами и аграрной периферией — между городом и деревней, с одной стороны, между отдельными районами и странами — с другой. Широкие масштабы принимает торговля, в которой особое место занимает работорговля, тесно переплетённая с пиратством и войнами. Выдвигаются немногие города и государства (Карфаген, Афины, Коринф, Родос, Александрия и др.), богатство и могущество которых зиждились на завоёванной в ожесточённой борьбе торговой и морской гегемонии. В целом же экономика древнего мира продолжала основываться на натуральном хозяйстве. Развитие товарного производства ограничивалось прежде всего тем, что рабочая сила не была товаром: раба могли продать и купить, но сам он не выступал продавцом своей рабочей силы. К тому же основная масса рабов захватывалась насильственным путём. Колоссальные для того времени богатства, скапливавшиеся в результате войн и посреднической торговли, использовались в основном не в производительных целях, а служили источником расточительного, паразитического потребления господствующих классов рабовладельческих государств.

Развитие рабовладельческих отношений повсюду было тесно связано с разорением общинников или свободного крестьянства и мелких ремесленников, живших в основном своим трудом. Этот процесс можно наблюдать и в различных эллинистических государствах и в Китае, начиная с периода «Воюющих царств» (Чжаньго), но особенно ярко — во времена Циньской империи.

Мелкие свободные собственники упорно отстаивали своё существование, поднимались на борьбу против крупных землевладельцев и ростовщиков. В разное время и в разных частях рабовладельческого мира происходили народные движения, не раз вынуждавшие господствующие классы предпринимать социальные реформы, в той или иной мере отражавшие требования масс (реформы Агиса и Клеомена в Спарте в III в. до н. э., реформы Гракхов в Риме во II в. до н. э. и уже в иной исторической обстановке — реформы Ван Мана в Китае в I в. н. э. и др.).

Неуклонно нарастал основной антагонизм древнего мира — антагонизм между рабами и рабовладельцами. Вырванные из родной среды, лишённые самых элементарных условий человеческого существования, разноплемённые и разноязычные рабы лишь в редких случаях могли объединиться и подняться на открытую борьбу. Но именно восстания рабов представляли собой высшую форму классовой борьбы в древности — ту силу, которая подрывала самые устои рабовладельческого строя. Крупнейшие из выступлений рабов соединялись обычно с борьбой бедноты. Так было, например, во время сицилийских восстаний и восстания Аристоника в Малой Азии, восстания Савмака в Боспорском царстве, восстания «краснобровых» в Китае и многих других. Великое восстание рабов во главе со Спартаком вошло в историю человечества, как один из наиболее ярких примеров борьбы угнетённых против своих угнетателей.

Как ни сильны были удары, наносимые этими восстаниями, сами по себе они ещё не могли сокрушить рабовладельческий строй. Даже в тех немногих случаях, когда восстания приводили к временному успеху, дело не шло дальше освобождения непосредственно участвовавших в них рабов. Рабство как институт сохранялось. Движения угнетённых жестоко подавлялись рабовладельцами.

В первые века нашей эры рабовладельческий мир широкой полосой опоясал Восточное полушарие от атлантического побережья Пиренейского полуострова на западе до Жёлтого моря на востоке, от устья Рейна, от Азовского и Аральского морей на севере до шестого порога Нила, до Цейлона и Индо-Китая на юге.

За пределами этой полосы жил, развивался и становился всё более опасной угрозой рабовладельческому обществу огромнейший мир племён Европы, Азии и Африки. Рабовладельческие же общества могли развиваться лишь при условии непрерывного притока рабов извне. Особое значение этот приток имел для стран античного рабовладения, где запрещение кабального рабства почти исключало возможность пополнения рабов за счёт беднейших граждан полиса. Порабощение военнопленных, главным образом из пограничных племён, а также из числа жителей соседних рабовладельческих государств, являлось на протяжении всей истории рабовладельческого общества важнейшим источником рабства. Накопление богатств в рабовладельческих центрах было в громадной мере результатом ограбления более слабых, менее развитых народов — как в форме «мирной» торговли (неэквивалентного обмена), так и при помощи прямого, открытого насилия. Вся история рабовладельческого строя есть история кровопролитных, захватнических войн, опустошения целых стран, массового истребления их жителей. Так складываются крупнейшие рабовладельческие империи — Персидская держава Ахеменидов, монархия Александра Македонского, Циньская и Ханьская империи в Китае, империя Маурьев в Индии, наконец, средиземноморская держава Рима, включившая в свой состав обширные территории, на которых жили свободные ранее племена и народы.

Но племенной мир отнюдь не был только объектом завоевания рабовладельческих империй. Развитие большинства племён шло самостоятельно. Даже в период наибольшего расцвета рабовладельческой цивилизации многочисленные племена Европы, Азии и Африки, которые вели кочевой, полукочевой, а иногда и оседлый образ жизни, продолжали сохранять первобытно-общинный строй. Внутри этих племён по мере развития земледелия и скотоводства постепенно растёт социально-имущественная дифференциация, развиваются ремесло и торговля, складываются союзы племён, зарождаются рабовладельческие отношения, в первую очередь у племён, непосредственно соприкасавшихся с рабовладельческими государствами и испытывавших влияние их экономики и культуры.

В результате этих внутренних процессов отдельные племена или союзы племён усиливались, подчиняли своих соседей, вторгались на территорию рабовладельческих государств, опустошая их, занимая отдельные области, иногда разрушая старые и создавая новые рабовладельческие государства. Так, передвижения племён гуннов и массагетов во II—I вв. до н. э. во внутренних областях Азии привели к крушению Греко-Бактрийского царства, к перемещению на запад центра Парфянского царства, к образованию огромной державы кушанов. Ещё более грандиозные передвижения племён происходили в конце III — в IV в. н. э., когда рабовладельческий мир уже был не в силах оказывать им сопротивление и перешёл к вынужденной обороне. Подвергаясь воздействию рабовладельческой цивилизации, свободные или покорённые племена и народы, в свою очередь, оказывали влияние на рабовладельческую культуру. Галльский плуг получил широкое применение в Римской империи; вооружение саков-массагетов и гуннов оказало влияние на вооружение армии в державе Ахеменидов и в Ханьской империи; мотивы скифского искусства ясно звучат в искусстве греков Причерноморья.

Рост территории рабовладельческих государств

Эпоха господства рабовладельческого способа производства была крупным шагом вперёд в поступательном движении человечества. На основе рабства стало возможным в то время разделение труда между земледелием и ремесленным производством, между городом и деревней, что было необходимым условием всего дальнейшего развития производительных сил. Вооружённые металлическими орудиями труда, люди освоили большие пространства не обрабатываемых ранее земель. Крупные успехи были достигнуты в области ирригации и мелиорации. Появились новые сельскохозяйственные культуры, новые методы обработки почвы, положено было начало агрономии. На высоком уровне находилось строительное искусство древних народов, сооружения которых пережили века. Из других отраслей ремесла получили развитие судостроение, добыча и обработка металлов, ткачество, гончарное производство. Руками древних ремесленников создавались тончайшие художественные изделия. Прогресс ремесла оказывал громадное влияние на развитие военной техники и военного искусства.

Рост общественного производства, развитие обмена и товарно-денежных отношений привели к возникновению и расцвету рабовладельческих городов, созданию новых, несравненно более эффективных средств сообщения. Значительно расширился географический кругозор людей, раздвинулись пределы известного тогда мира.

Особенно велико культурное наследие древности. Передовая мысль уже в то далёкое время смело и широко поставила коренные вопросы мировоззрения. Отсюда идёт великая материалистическая традиция народов Европы и Азии, представленная такими мыслителями, как Гераклит, Демокрит, Эпикур, Лукреций, Ян Чжу, Ван Чун. Философия носила тогда в значительной мере всеобщий, универсальный характер, заключая в себе все или почти все отрасли ещё не расчленённого знания. В трудах Аристотеля с особенной яркостью воплотился этот энциклопедизм античной науки. Однако уже и в древнем мире начинается процесс постепенного отпочкования отдельных отраслей знания, прежде всего тех, которые были теснее всего связаны с потребностями практической жизни и общественно-политической борьбы (математика, астрономия, медицина, география, история и др.).

Древние народы создали непреходящие ценности и в области искусства — архитектуры, скульптуры, живописи, поэтической и драматической литературы. Такие величайшие творения этого времени, как «Илиада» и «Одиссея», «Махабхарата», как «Рамаяна» древнеиндийского поэта Валмики, как трагедии Эсхила, Софокла и Эврипида, комедии Аристофана и Плавта, басни Эсопа и Федра, поэмы Цюй Юаня, Калидасы, пережили свой век и своё общество; они вошли прочным и неотъемлемым вкладом в сокровищницу мировой культуры.

Но исторические возможности развития рабовладельческого способа производства были весьма ограничены. Низкая производительность труда раба, не заинтересованного в результатах своей трудовой деятельности, ставила предел прогрессу техники сельскохозяйственного и ремесленного производства. Многие научные открытия и изобретения древности не могли найти себе применения в условиях общества, основанного на хищнической растрате мускульной силы и самой жизни сотен тысяч совершенно бесправных людей. Растущее рабство не только вытесняло и разоряло свободных производителей, но и породило в их среде презрительное отношение к физическому труду, как к занятию, бесчестящему свободного человека. Вся система общественных отношений превратилась, таким образом, в тормоз для дальнейшего развития производительных сил.

Рабовладельческое общество зашло в тупик, не находя выхода из раздиравших его противоречий. Кризис рабовладельческого строя развивался в разных частях древнего мира далеко не одновременно. Приходившие в упадок отдельные рабовладельческие государства в большинстве случаев порабощались другими, более сильными, в недрах которых со временем нарастал тот же кризис, но с ещё большей силой и остротой.

В крупнейшей цитадели рабовладения — Римской империи признаки этого кризиса стали проявляться уже с конца II в. н. э. В римском обществе начинают зарождаться элементы феодальных отношений: появляются новые формы земельной собственности, мелкий арендатор-колон, постепенно закрепощаемый и низводимый на положение, близкое к рабскому, в качестве основного производителя вытесняет раба.

Но переход от рабовладельческого строя к феодальному не мог произойти и не произошёл мирным, эволюционным путём. Римское государство представляло собой огромную машину, охранявшую и консервировавшую уже изжитые рабовладельческие отношения как путём прямого насилия, так и при помощи разнообразных попыток приспособить эти отношения к новым экономическим условиям. Кризис и гибель рабовладельческого строя обусловлены, в первую очередь, обострением всех внутренних противоречий рабовладельческого общества. Последние века существования Римской империи — время ожесточённой классовой борьбы, бурных движений рабов и колонов — движений, охватывавших обширные территории и продолжавшихся десятилетиями (движения багаудов, агонистиков и т. д.).

Ломка старого, рабовладельческого мира порождала глубокие сдвиги и в области идеологии. Самым значительным проявлением кризиса античного мировоззрения было возникновение христианства. Зародившееся в первые века нашей эры как религия угнетённых и обездоленных, христианство превратилось вскоре в государственную религию, в орудие духовного господства сначала рабовладельцев Рима, а затем и правящих классов феодальной Европы.

Расшатанная, но не сломленная народными антирабовладельческими движениями, Римская империя была опрокинута натиском окружавших её племён. Выдающуюся роль в этих событиях сыграли племена Средней и Восточной Европы (германцы, славяне, фракийцы и другие придунайские племена). Именно они, говоря словами Энгельса, «омолодили Европу»[2] и расчистили путь к победе нового, более прогрессивного, феодального способа производства.

Раньше, чем в Западной Европе, и своеобразными путями, но по существу тот же процесс смены рабовладения феодализмом совершался на другом конце мира — в древнем Китае.

Рабовладение не достигло здесь такого высокого уровня, как в Римской империи. Наряду с появлением развитых форм рабовладения в Китае продолжали сохраняться примитивные его формы — самопродажа в рабство свободного населения, долговое рабство, домашнее рабство. Очень долгое время сохранялись и довольно сильные пережитки патриархально-общинных отношений. Поэтому переход от рабовладения к феодализму, начавшийся в Китае сравнительно рано, носил затяжной характер.

В иных конкретных условиях и формах происходило крушение рабовладельческого строя в других частях древнего мира (в Индии, Парфии, Армении и др.). Но всюду действовала одна и та же историческая закономерность: неизбежность замены изжившего себя рабовладельческого строя более прогрессивным строем — феодальным.

* * *
Эпоха истории человечества, которой посвящён настоящий том, постоянно привлекала к себе внимание последующих поколений. Истолкование исторического опыта и традиций древнего мира играло крупную роль в развитии общественной мысли, в идейной и политической борьбе.

Неодинакова сама судьба наследия различных культур древности. На Востоке, где переход к феодализму носил, как правило, более длительный и менее катастрофический характер, он сопровождался и менее резкой ломкой культурных традиций. Такие древние культуры, как китайская и индийская, сохраняли поэтому на протяжении средних веков более тесную по сравнению с европейской культурой преемственную связь со своим прошлым.

На Западе же в бурных событиях, сопровождавших крушение рабовладельческого строя, навсегда погибло или было на долгие века погребено под развалинами многое из богатейшего культурного наследия античного мира. То же, что осталось от этого наследия (сохранённое в значительной мере благодаря Византии, а затем арабам), было приспособлено к нуждам и потребностям средневекового феодального общества и католической церкви.

Впоследствии идеологи зарождающегося буржуазного общества облекали свою борьбу с феодальным мировоззрением и церковной схоластикой в форму возрождения и очищения античной традиции. Начиная с эпохи Возрождения поколения европейских философов, писателей и художников, учёных и политических деятелей воспитывались на изучении философии, искусства, политических теорий Греции и Рима. Изучение древних языков много дало для развития научного языкознания. Исследование античных правовых норм сыграло большую роль в оформлении нового, буржуазного права. Преклонение перед античностью достигло особенной силы во время французской революции конца XVIII в. «В классически строгих преданиях Римской республики, — писал Маркс, — гладиаторы буржуазного общества нашли идеалы и художественные формы, иллюзии, необходимые им для того, чтобы скрыть от самих себя буржуазно-ограниченное содержание своей борьбы, чтобы удержать свое воодушевление на высоте великой исторической трагедии»[3].

Общественно-политические интересы лежали и в основе интенсивного изучения истории античного мира буржуазными мыслителями и историками XVIII и особенно XIX в. — Вико, Монтескье, Гиббоном, Нибуром, Гротом, Дройзеном, Моммзеном и др., представлявшими различные научные направления и школы. Историки-античники вовлекли в научный оборот огромный круг источников, разработали методы их критики, поставили ряд важных проблем истории Греции, Рима и эллинистических государств. Большое значение имело развитие таких отраслей исторической науки, как археология, эпиграфика, папирология, нумизматика. Однако на трудах даже крупнейших буржуазных учёных лежит печать классовой ограниченности. Модернизация древности — основной порок буржуазной историографии, который особенно усилился в новейшее время и проявился, например, в попытках найти «античный капитализм» (что характерно для концепций Эд. Мейера, Пёльмана, Ростовцева и др.). Буржуазные историки проходят, как правило, мимо закономерностей рабовладельческого общества, не видят или сознательно игнорируют его основной классовый антагонизм — антагонизм между рабами и рабовладельцами.

Другим крупнейшим пороком буржуазной историографии являлся присущий ей европоцентризм, при котором история древнего мира сводилась преимущественно к «классической древности». История Греции и Рима рассматривалась при этом как некий эталон, а в истории других стран отмечались лишь отклонения или приближения к этому эталону. Если буржуазные учёные и обращались к памятникам истории древнего Китая, Индии и других стран Востока, то они изучали их преимущественно с филологической точки зрения, вне связи со всем процессом всемирной истории, проходя по сути дела мимо того неоценимого вклада, который внесли народы Востока в сокровищницу общечеловеческой цивилизации. Широкий размах национально-освободительных движений народов Востока, ставших в ходе борьбы против колониальных держав величайшим фактором всей современной международной жизни, заставил ныне часть буржуазных историков провозгласить свой разрыв с европоцентризмом и подобными концепциями. Но на деле этот отказ от европоцентризма носит в большинстве случаев внешний характер, так как реальные достижения народов древнего Востока в ходе всемирно-исторического процесса по-прежнему недооцениваются и ставится под сомнение способность этих народов к самостоятельному историческому творчеству.

Советская школа историков древнего мира — сравнительно молодая научная школа. Она стремится воспринять научные достижения отечественной и передовой зарубежной историографии в области изучения как античности, так и древневосточных культур.

Критический пересмотр наследия прошлого и построений современной буржуазной историографии должен органически сочетаться с творческой разработкой коренных проблем истории древности с позиций марксизма-ленинизма. Маркс и Энгельс, посвятившие ряд блестящих страниц своих трудов истории рабовладельческого мира, раскрыли основные закономерности и диалектику его развития. Основоположники марксизма показали как неизбежность того этапа развития человечества, который характеризуется господством рабовладельческих отношений, так и историческую ограниченность рабовладельческого способа производства. Особое внимание они уделяли при этом античному обществу, в котором рабовладельческий способ производства с наибольшей силой выявил все свои возможности и все свои противоречия. Новые данные науки о древности, расширяя и уточняя наши представления о далёком прошлом, вместе с тем вновь и вновь подтверждают верность исходных марксистских положений, открывающих простор для глубокого, творческого осмысления нового материала.

* * *
Текст тома написан: гл. I, раздел 1 — И. М. Дьяконовым, разделы 2 и 3 — В. В. Струве; гл. II и III — Д. П. Каллистовым; гл. IV — В. П. Зубовым и Д. П. Каллистовым; гл. V — С. Л. Утченко; гл. VI, раздел 1 — С. Л. Утченко, Е. М. Штаерман и Т. В. Блаватской, раздел 2 — Д. П. Каллистовым, разделы 3 и 5 — О. В. Кудрявцевым, раздел 4 — Т. В. Блаватской; гл. VII, раздел 1 — М. М. Дьяконовым и О. В. Кудрявцевым, разделы 2 и 3 — М. М. Дьяконовым, раздел 4 — И. М. Дьяконовым и М. М. Дьяконовым; гл. VIII, раздел 2 и гл. IX, разделы 3 и 4 — К. К. Зельиным; гл. X, разделы 1 и 2 — С. Л. Утченко, раздел 3 — А. И. Павловской, раздел 4 — А. И. Павловской и О. В. Кудрявцевым, раздел 5 — О. В. Кудрявцевым; гл. XI, раздел 1 — С. Л. Утченко, разделы 2 и 4 — Е. М. Штаерман, раздел 3 — Е. М. Штаерман и Т. В. Блаватской; гл. XII, раздел 1 — С. Л. Утченко, раздел 2 — Е. М. Штаерман и Т. В. Блаватской, разделы 3—5 — Е. М. Штаерман; гл. XIII, разделы 1—4 и 6 — О. В. Кудрявцевым, раздел 5 — М. М. Дьяконовым и О. В. Кудрявцевым; гл. XIV—XVI — Т. В. Степугиной; гл. XVII—XVIII — Г. Ф. Ильиным; гл. XIX, разделы 1 и 2 — М. В. Воробьёвым, раздел 3 — Д. В. Деопиком, раздел 4 — А. Я. Шевеленко, раздел 5 — Г. Ф. Ильиным; гл. XX и XXI — Е. М. Штаерман; гл. XXII, разделы 1, 2, 6—8 — О. В. Кудрявцевым, разделы 3—5 — М. М. Дьяконовым, раздел 9 — Е. М. Штаерман; гл. XXIII, разделы 1, 2 и 4 — Е. М. Штаерман, раздел 3 — Т. В. Блаватской, разделы 5 и 6 — О. В. Кудрявцевым; гл. XXIV — Е. М. Штаерман; гл. XXV, разделы 1, 3—6 — О. В. Кудрявцевым, раздел 2 — М. М. Дьяконовым, раздел 7 — Е. М. Штаерман; гл. XXVI, разделы 1 и 2 — О. В. Кудрявцевым, раздел 3 — Е. М. Штаерман; гл. XXVII, разделы 1—5 — Е. М. Штаерман, раздел 6 — С. Л. Утченко.

Для гл. VIII (разделы 1 и 3), гл. IX (разделы 1, 2, 5—7) и гл. X (разделы 3 и 6) редколлегия тома использовала материалы К. К. Зельина. Кроме того, были использованы материалы Ю. Я. Перепёлкина по истории Египта (в гл. I, разделе 2 и в гл. VII, разделах 1—3), А. Г. Периханян по истории Малой Азии (в гл. VII, разделе 1), И. С. Кацнельсона по истории Эфиопии (в гл. X, разделе 5), М. А. Тихановой о черняховской культуре (в гл. XXIII, разделе 3).

Введение и заключения к частям написаны редколлегией тома.

В редактировании тома оказали большую помощь Б. Г. Вебер, О. В. Кудрявцев, Я. А. Ленцман, О. Н. Юлкина, М. А. Лифшиц.

Хронологическую таблицу и указатели составил А. Я. Сыркин.

Список основной литературы и источников составлен авторами тома, кроме части, посвящённой истории Парфии и сасанидского Ирана, разработанной А. Г. Периханян.

Подбор иллюстраций осуществлён Н. А. Сидоровой, за исключением иллюстраций к части III, подобранных Т. В. Степугиной.

Научно-организационная работа по тому проведена Е. В. Козаковской, З. С. Белоусовой, Е. Л. Глушицкой и Е. С. Голубцовой.

Редакционная коллегия приносит благодарность Институту философии АН СССР за рецензирование разделов по истории культуры, а также всем специалистам, рецензии, замечания и предложения которых оказали большую помощь при редактирования тома.

* * *
Текст тома написан: гл. I, раздел 1 — И. М. Дьяконовым, разделы 2 и 3 — В. В. Струве; гл. II и III — Д. П. Каллистовым; гл. IV — В. П. Зубовым и Д. П. Каллистовым; гл. V — С. Л. Утченко; гл. VI, раздел 1 — С. Л. Утченко, Е. М. Штаерман и Т. В. Блаватской, раздел 2 — Д. П. Каллистовым, разделы 3 и 5 — О. В. Кудрявцевым, раздел 4 — Т. В. Блаватской; гл. VII, раздел 1 — М. М. Дьяконовым и О. В. Кудрявцевым, разделы 2 и 3 — М. М. Дьяконовым, раздел 4 — И. М. Дьяконовым и М. М. Дьяконовым; гл. VIII, раздел 2 и гл. IX, разделы 3 и 4 — К. К. Зельиным; гл. X, разделы 1 и 2 — С. Л. Утченко, раздел 3 — А. И. Павловской, раздел 4 — А. И. Павловской и О. В. Кудрявцевым, раздел 5 — О. В. Кудрявцевым; гл. XI, раздел 1 — С. Л. Утченко, разделы 2 и 4 — Е. М. Штаерман, раздел 3 — Е. М. Штаерман и Т. В. Блаватской; гл. XII, раздел 1 — С. Л. Утченко, раздел 2 — Е. М. Штаерман и Т. В. Блаватской, разделы 3—5 — Е. М. Штаерман; гл. XIII, разделы 1—4 и 6 — О. В. Кудрявцевым, раздел 5 — М. М. Дьяконовым и О. В. Кудрявцевым; гл. XIV—XVI — Т. В. Степугиной; гл. XVII—XVIII — Г. Ф. Ильиным; гл. XIX, разделы 1 и 2 — М. В. Воробьёвым, раздел 3 — Д. В. Деопиком, раздел 4 — А. Я. Шевеленко, раздел 5 — Г. Ф. Ильиным; гл. XX и XXI — Е. М. Штаерман; гл. XXII, разделы 1, 2, 6—8 — О. В. Кудрявцевым, разделы 3—5 — М. М. Дьяконовым, раздел 9 — Е. М. Штаерман; гл. XXIII, разделы 1, 2 и 4 — Е. М. Штаерман, раздел 3 — Т. В. Блаватской, разделы 5 и 6 — О. В. Кудрявцевым; гл. XXIV — Е. М. Штаерман; гл. XXV, разделы 1, 3—6 — О. В. Кудрявцевым, раздел 2 — М. М. Дьяконовым, раздел 7 — Е. М. Штаерман; гл. XXVI, разделы 1 и 2 — О. В. Кудрявцевым, раздел 3 — Е. М. Штаерман; гл. XXVII, разделы 1—5 — Е. М. Штаерман, раздел 6 — С. Л. Утченко.

Для гл. VIII (разделы 1 и 3), гл. IX (разделы 1, 2, 5—7) и гл. X (разделы 3 и 6) редколлегия тома использовала материалы К. К. Зельина. Кроме того, были использованы материалы Ю. Я. Перепёлкина по истории Египта (в гл. I, разделе 2 и в гл. VII, разделах 1—3), А. Г. Периханян по истории Малой Азии (в гл. VII, разделе 1), И. С. Кацнельсона по истории Эфиопии (в гл. X, разделе 5), М. А. Тихановой о черняховской культуре (в гл. XXIII, разделе 3).

Введение и заключения к частям написаны редколлегией тома.

В редактировании тома оказали большую помощь Б. Г. Вебер, О. В. Кудрявцев, Я. А. Ленцман, О. Н. Юлкина, М. А. Лифшиц.

Хронологическую таблицу и указатели составил А. Я. Сыркин.

Список основной литературы и источников составлен авторами тома, кроме части, посвящённой истории Парфии и сасанидского Ирана, разработанной А. Г. Периханян.

Подбор иллюстраций осуществлён Н. А. Сидоровой, за исключением иллюстраций к части III, подобранных Т. В. Степугиной.

Научно-организационная работа по тому проведена Е. В. Козаковской, З. С. Белоусовой, Е. Л. Глушицкой и Е. С. Голубцовой.

Редакционная коллегия приносит благодарность Институту философии АН СССР за рецензирование разделов по истории культуры, а также всем специалистам, рецензии, замечания и предложения которых оказали большую помощь при редактирования тома.

ЧАСТЬ I РАЗВИТИЕ РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В ПЕРЕДНЕЙ АЗИИ И СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕ. ДЕРЖАВА АХЕМЕНИДОВ. ЭЛЛИНСКИЕ ГОРОДА-ГОСУДАРСТВА. ПЛЕМЕНА ЕВРОПЫ И АЗИИ (I ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ ДО Н. Э.).

ГЛАВА I ДЕРЖАВА АХЕМЕНИДОВ

Передняя Азия была одним из древнейших очагов рабовладельческого мира. Политическая карта этого обширного района не раз менялась в течение веков. В результате внутренних социальных потрясений, войн и захватов рушились одни государства, возникали другие. В начале I тысячелетия до н. э. здесь образовалась первая крупная рабовладельческая империя — Ассирийская держава, включившая в свой состав большую часть Передней Азии и Египет.

Захват чужих территорий обеспечивал приток массы рабов и материальных ценностей, огромной дани, обогащавшей военно-служилую знать и жречество Ассирии. Создание обширной державы, на территории которой проходили важнейшие караванные пути, отвечало отчасти и интересам торгово-ростовщической верхушки крупных городов. Вместе с тем росли противоречия внутри империи. Грабительская политика ассирийских царей, массовые переселения покорённых народов, разрушения ремесленных центров порождали сопротивление различных общественных сил в завоёванных областях. Государство, лишённое общей экономической основы и представлявшее собой насильственное объединение различных по уровню своего развития стран и областей, не могло быть прочным и устойчивым. Военные неудачи ускорили распад Ассирийской державы. В конце VII в. до н. э. она пала под ударами Вавилонии и Мидии[4], разделивших её наследство и, в свою очередь, уступивших место новой, Персидской державе.

1. Особенности развития рабовладельческих обществ Передней Азии в середине I тысячелетия до н. э.

Образование рабовладельческих империй породило некоторые новые черты в развитии экономики, социальных отношений и в политическом строе рабовладельческих обществ Передней Азии.

Создание империй, сопровождавшееся уводом в плен части населения завоёванных территорий, привело к громадному росту рабства. Не только цари и храмы, но и значительная прослойка людей, тесно связанных с войском и царской администрацией, превратились в крупных рабовладельцев, обладавших сотнями, а иногда и тысячами рабов. В это время начинает практиковаться поселение пленных-рабов на земле небольшими разрозненными группами. Так как наблюдение за ними было практически невозможно, то рабам, лишённым по-прежнему личной свободы, предоставляли известную долю самостоятельности: они вели хозяйство господскими средствами производства и вынуждены были отдавать рабовладельцу большую часть продуктов своего труда. Те же черты принимала и эксплуатация рабов-ремесленников в немногих крупных городах.

Вторым важным следствием образования военных империй было то, что на покорённых территориях вся земля переходила по праву завоевания в собственность царя. Исключение составляли лишь земли храмов и городов, добровольно подчинившихся завоевателям. Огромное распространение получила раздача земель и целых территорий представителям крупной рабовладельческой знати господствующей державы за службу или в порядке дарения.

Существенно изменилось положение рядовых общинников. Раньше — независимо от того, существовала ли номинальная верховная собственность царя на землю или нет, — общинники рассматривали землю, которой они фактически обладали, как свою. Теперь же собственность царя на обрабатываемую общинниками землю приобрела для последних реальное значение, чему, в частности, способствовали массовые переселения, производимые ассирийскими царями и их преемниками. Крайнее обнищание общинников, опутанных долговыми обязательствами, бесконечные поборы и повинности — всё это низвело общинников на положение, немногим отличавшееся от положения рабов, с которыми они часто жили в одних селениях.

В особом положении находилось население городов. Древний Восток не знал до сих пор городов в подлинном смысле слова, т. е. торгово-ремесленных центров. То, что мы называем здесь городом, представляло собой «нерасчлененное единство города и деревни»[5] — крупное, в основном сельскохозяйственное или сельскохозяйственно-ремесленное укреплённое поселение. Горожане были общинниками и несли обычные для общинников повинности. Наряду с этим существовали царские административные центры — крепости с царским гарнизоном.

Однако к началу I тысячелетия в наиболее развитых областях, в особенности в узловых пунктах караванных и морских торговых путей, некоторые городские общины превращаются в настоящие города с развитым ремеслом. Господствующее положение в них занимают торгово-ростовщические слои рабовладельцев. Жители этих городов продолжают нести общинные и царские повинности, уплачивают налоги, но фактически рабовладельцы перекладывают эти тяготы на плечи трудящихся, в частности посылая на отработку повинностей своих рабов.

Средоточием ремесла, торговой и ростовщической деятельности становятся и важнейшие храмы. Нередко целые города (как, например, Урук в Вавилонии) получали храмовую организацию, а вместе с ней и те привилегии, которые издавна предоставлялись храмам.

Несмотря на то, что жившие в городах рабовладельцы не ощущали всей тяжести деспотической власти царей, они всё же стремились добиться освобождения городов от налогов и повинностей. К VIII в. до н. э. полной автономией в Передней Азии пользовались Урук, Ниппур, Сиппар, Вавилон с пригородами Борсиппой и Куту, Ашшур, Харран. В таком же положении оказались и подчинённые ассирийскими и вавилонскими царями торговые финикийские города-государства — Арвад, Сидон, Тир. В привилегированном положении находилось и рабовладельческое население храмовых территорий в Египте, в Малой Азии и в других областях.

Изменения, происшедшие в хозяйстве и социальных отношениях переднеазиатских империй, нашли отражение и в политической истории этих держав. Уже в VIII—VII вв. до н. э. в пределах Ассирийской державы, а позднее в Вавилонской державе наблюдается борьба двух группировок внутри господствующего класса. Одна из них, отражающая интересы военно-служилой знати, стремится к всемерному усилению царской власти и армии, к продолжению политики завоеваний и грабежей. Другая, связанная с жречеством и торгово-ростовщическими центрами, выступает за отказ от широких завоеваний и за предоставление привилегий храмам и городам. Эта партия получила преобладание в Вавилонской державе. Политика жречества и торгово-ростовщических кругов в Вавилонии привела к ослаблению её военной мощи. Поэтому при столкновении с возникшим в VI в. более сильным в военном отношении Персидским государством Вавилонская держава не смогла устоять.

2. Образование державы Ахеменидов

В конце VII — начале VI в. Мидийская держава в результате разгрома Ассирии и Урарту овладела обширными пространствами Передней Азии (от реки Галиса в Малой Азии до пустынь Центрального Ирана). В состав созданного ею объединения, наряду с областями старых цивилизаций, был включён и ряд областей, населённых племенами, жившими в условиях первобытно-общинного строя или совсем недавно перешедшими к классовому обществу.

Одной из таких областей была Персида (современный Фарс) на юго-западе Иранского плоскогорья. Здесь сложилось раннеклассовое общество с характерным для него превращением родо-племенной знати в рабовладельцев, стремящихся к военной добыче и захватам. Воспользовавшись конфликтом между мидийским царём Астиагом и мидийской знатью, недовольной, видимо, его политикой централизации государства, персидский царёк Кир II (Куруш) в результате трёхлетней войны захватил в 550 г. власть над всей страной. Мидийскую державу сменила Персидская.

Первые завоевательные походы Кира

Объединив после победы над Астиагом весь запад Ирана, Кир создал сильную армию, вербовавшуюся в основном из свободных общинников. Войско на древнеперсидском языке называлось словом кара, означавшим также и «народ». В этом выражалась особенность общественного строя Персиды, сохранявшей ещё, подобно другим областям древнего Ирана, сильные пережитки общинных порядков. Греческая традиция восхваляла Кира как организатора персидской армии, не знавшей в течение более полустолетия поражений и подчинившей все страны Ближнего и Среднего Востока, несмотря на сравнительную малочисленность персов и мидян, общее число которых, наверное, не достигало миллиона.

Победы персидского войска до известной степени были облегчены тем, что городская знать, храмы и торговые круги древних государств Восточного Средиземноморья были заинтересованы в создании такого объединения, которое могло бы способствовать расширению торговли. Полная неудача антиперсидского союза, заключённого в 547 г. между Лидией в Малой Азии, Вавилонией и Египтом, была в значительной мере обусловлена изменой определённой части господствующего класса союзных стран. В 546 г., после победы, одержанной на лидийской границе, войска Кира наводнили территорию Лидийского государства, взяли столицу его Сарды, а затем подчинили и греческие города-государства на западном побережье полуострова.

Завоевание Вавилона

После завоевания Малой Азии Кир начал наступление на Вавилонию, столица которой Вавилон была превращена Навуходоносором II в мощную крепость, почти неприступную для военной техники того времени. Кир стремился постепенно отрезать Вавилон от окружающего мира и тем самым нанести удар торговле, которую Вавилон вёл на востоке с Западным Ираном, а на западе — с Сирией, Финикией и Палестиной. Греческий историк Геродот и вавилонский историк Берос свидетельствуют о том, что Кир начал непосредственное наступление на Вавилонию после того, как «он покорил всю Азию». О помощи Вавилонии со стороны Египта мы ничего не знаем. Очевидно, царь Египта Амасис II не нашёл возможным оказать сколько-нибудь серьёзную помощь своему союзнику, вавилонскому царю Набониду.

Прекращение внешней торговли привело к усилению в среде вавилонского господствующего класса группировок, которые готовы были ради экономических выгод отказаться от самостоятельности Вавилонского государства и примириться с включением его в состав Персидской державы. Ненадёжны были и наёмнические отряды вавилонской армии. Несмотря на всё это, часть вавилонской знати, связанная с войском, решила оказать сопротивление и поставила во главе войска сына Набонида Валтасара (Белшаррусура). В 538 г. Киру удалось захватить основную часть Вавилона. Лишь центральная, особо укреплённая часть города, в которой засел Валтасар с отборным военным отрядом, некоторое время оказывала ему сопротивление.

Вслед за покорением Вавилонии Кир намеревался завоевать последнее из великих древних государств, входивших когда-то в состав Ассирийской мировой державы, — Египет. Однако завоевание долины Нила было задачей весьма нелёгкой, так как Египет представлял собой в это время сильное и довольно сплочённое государство. Поэтому Кир начал тщательно подготовлять условия, которые обеспечили бы ему успех вторжения в долину Нила. С этой целью он возвратил на родину иудеев и финикийцев, находившихся в вавилонском плену со времени похода Навуходоносора, и разрешил иудеям восстановить город Иерусалим, получивший широкую автономию. Тем самым Иудея превращалась в удобный плацдарм для наступления на Египет. Возвращением пленных финикийцев Кир рассчитывал привлечь на свою сторону приморские города-государства Финикии, которые могли бы оказать ему помощь своим флотом в войне с Египтом.

Поход Кира в Среднюю Азию

Учитывая всю трудность похода против Египта, который на долгое время мог отвлечь его основные военные силы, Кир решил сначала покорить Бактрию и обезопасить восточные границы державы от вторжения кочевников. Поэтому после взятия Вавилона Кир предпринял ряд походов против кочевых племён среднеазиатских степей. Успех сопутствовал ему, пока он ограничивал цели своих военных экспедиций отражением набегов кочевников. Когда же он решил включить в состав своей державы племена саков-массагетов, кочевавших в степях к востоку от Аральского моря, то встретил упорное сопротивление. В одном из сражений в 529 г. Кир потерпел поражение и был убит. На престол вступил его старший сын Камбис (по-персидски — Камбуджия), который, очевидно, уже при жизни отца был его соправителем.

Завоевание Египта Камбисом

Вступив на престол после тяжёлого поражения, нанесённого Киру саками-массагетами, Камбис, очевидно, сумел оградить границы восточных областей своей державы от опасности вторжения кочевников. После этого он приступил к осуществлению похода в Египет. Вероятно, уже в конце 527 г. Камбис направил свои основные силы на запад и на некоторое время остановился в Иудее. Начали подготовку своего флота и финикийские города-государства. Некоторое количество кораблей прислали также города острова Кипр и правитель греческого острова Самос — Поликрат. Узнав от одного из командиров греческих наёмников в Египте — Фанета о недовольстве египетской знати и жречества внутренней политикой фараона Амасиса, стремившегося укрепить единоличную власть и опиравшегося на армию, Камбис, по-видимому, попытался завязать сношения с некоторыми из представителей египетской знати.

Персидский царь привлёк также на свою сторону арабские племена, кочевавшие в степях и пустынях между Южной Палестиной и Египтом, обязав их оказывать помощь персидскому войску при переходе его через их области. Эта помощь арабских кочевников оказалась весьма полезной, когда в 525 г. армия Камбиса двинулась в поход на Египет. В это время умер фараон Амасис, и на престол вступил его сын Псамметих III.

Первая и решающая битва произошла у Пелусия, на границе Египта. Египетское войско, понёсшее очень тяжёлые потери, отступило к Мемфису и оказало здесь последнее сопротивление, но через некоторое время было вынуждено сдаться на милость победителя. При взятии Мемфиса был захвачен персами и фараон Псамметих III вместе со своей семьёй и приближёнными. Вся долина Нила вплоть до Элефантины подчинилась персидскому царю.

Столь быстрая победа над Египтом была, несомненно, обусловлена изменой знати и жречества. Главой этих изменников был, видимо, Уджагорресент, командовавший в это время морскими силами Египта. Возможно, что он открыл морское побережье для финикийского флота, который благодаря этому мог беспрепятственно проникнуть по рукавам Нила в глубь Дельты и подчинить её Камбису. В своей автобиографической надписи Уджагорресент умалчивает о действиях морских сил Египта и говорит лишь о том времени, когда власть Камбиса над долиной Нила уже установилась и перс, ставший фараоном, приказал ему быть «другом и управителем дворца». Для представителя египетской знати Уджагорресента Камбис — чужеземец, пришедший с востока, — являлся таким же желанным царём, каким был для господствующего класса Вавилонии его отец Кир.

Дальнейшие завоевательные походы Камбиса

Напуганные победой Камбиса над Египтом, ливийские племена, жившие к западу от Египта, добровольно признали господство персидского царя и прислали ему дары. Укрепив таким образом свою власть в долине Нила и в смежных с ней областях, Камбис сделал попытку продвинуться дальше на запад, во владения Карфагена, и на юг, в Эфиопское царство. Вынужденный отказаться от нападения на Карфаген с моря, так как финикийцы не захотели, по свидетельству греческого историка Геродота, «идти войной на родных детей», Камбис задумал поход на него по суше. Для этой цели он подготовил военную экспедицию в северо-западную часть ливийской пустыни — к оазису Амона, открывавшему пути на Киренаику и на Карфаген. Это предприятие закончилось, если верить Геродоту, полной катастрофой: войско Камбиса погибло на пути в результате песчаной бури. Неудачно окончился и поход на Эфиопское царство: неся большие потери как от жары и жажды, так и от нападений врагов, армия Камбиса вынуждена была отступить.

Неудачи Камбиса в войне с эфиопами породили в Египте слухи о гибели персидского царя и привели к смутам и восстаниям, в которых был замешан и Псамметих III, живший в Мемфисе в почётном плену. Вернувшись из похода, Камбис сурово расправился с теми, кто противился его власти. В надписи Уджагорресента говорится о «величайшей ярости (царя)... подобной которой никогда не было». Камбис предал казни Псамметиха, велел стереть на саркофагах имена и титулы членов семьи фараона. Он приказал разрушить те храмы, жречество которых участвовало в восстании. Ярость Камбиса была вызвана не только волнениями среди населения Египта. В связи со слухами о гибели Камбиса, в персидском войске, оставленном Камбисом в долине Нила под начальством его младшего брата Бардии, на последнего стали, по-видимому, смотреть как на царя. Поэтому Бардия после возвращения Камбиса из похода против Эфиопского царства был отослан в Персию и там тайно умерщвлён. Боясь заговора в войске, верхушка которого была недовольна деспотизмом царя, Камбис предал смертной казни и ряд знатнейших персов.

Переворот Гауматы и внутренняя борьба в Иране

Вскоре после этого Камбис получил тревожные известия из Ирана, где появился самозванец, называвший себя Бардией. Самозванцем был некий маг Гаумата. В Бехистунской надписи, рассказывающей об этих событиях, говорится, что, когда в 522 г. Гаумата объявил себя Бардией, «весь народ взбунтовался и перешёл от Камбиса к нему, и Персия, и Мидия, и другие страны. Он (Гаумата) захватил царство». Надо полагать, однако, что движение, возглавленное Гауматой, началось несколько раньше, и не в Персиде, а в Мидии. Согласно Геродоту, узурпация царской власти магом-самозванцем рассматривалась как переход власти в государстве от персов снова к мидянам. Смерть Камбиса (он умер в июле 522 г. на пути из Египта в Иран, при каких-то таинственных обстоятельствах) укрепила власть Гауматы.

Выяснить достаточно определённо причину успеха самозванца и преследуемые им цели из-за скудости источников не удаётся. Известно лишь то, что узурпатор являлся магом, т. е. представителем мидийского жречества. Бехистунская надпись сообщает, что Гаумата приказал разрушить святилища — по всей вероятности, центры родовых культов — и отнял у кары «по общинам» пастбища, имущество и «домашних людей» (как полагают некоторые исследователи — рабов). Очевидно, Гаумата в интересах мидийской знати и с целью нанесения ущерба персидским воинам-общинникам пытался разрушить сохранившуюся ещё общинную организацию.

Однако значение переворота Гауматы не ограничивалось только этим. В сложной по своему составу державе переплетались разнообразные и противоречивые интересы. Геродот рассказывает, что «маг разослал по всем народам своего царства распоряжение о свободе от военной службы и от податей на три года» и что, когда он погиб, «все в Азии жалели о нём, за исключением самих персов». Очевидно, народные массы завоёванных Киром и Камбисом стран и отдельные группировки господствующего класса были сильно ожесточены тяжкими поборами и различными повинностями в пользу Персидской державы и поддерживали Гаумату. В то же время можно предполагать, что именно политика Гауматы, по своему классовому существу, вероятно, мало отличавшаяся от политики Ахеменидов, привела в Маргиане к восстанию народных масс. Наибольшее недовольство реформы Лжебардии вызвали у войска Западного Ирана и у персидской знати, примыкавшей к царскому роду Ахеменидов.

Враждебные самозванцу силы на западе Ирана возглавил 27-летний военачальник Дарий, сын Гистаспа (по-персидски — Дараявауш, сын Виштаспы), представитель младшей ветви царского рода Ахеменидов. Дарий с помощью шести других представителей персидской племенной знати организовал убийство мага Гауматы (522 г. до н. э.), находившегося тогда в Мидии. Вступив на престол, Дарий восстановил родовые святилища персов, разрушенные самозванцем, вернул отнятые у кары пастбища и скот. Очевидно, Дарий восстановил привилегированное положение войска, в котором служили все свободные люди Западного Ирана, и лишил страны, завоёванные Киром и Камбисом, тех льгот, которые были им дарованы самозванцем.

События начала своего царствования Дарий увековечил на Бехистунской скале. Эта скала является последним отрогом горной цепи, окаймляющей на востоке долину Керманшаха, к северу от древнего Элама. Здесь, на большой высоте, клинописным слоговым письмом была вырезана большая надпись в 400 строк на древнеперсидском языке и её переводы на эламский и аккадский языки. Над надписями был изваян рельеф, изображающий Дария, торжествующего над связанным магом Гауматой и восемью вождями мятежных областей.

Восстановление династии Ахеменидов вызвало восстания ряда западных областей державы, прежде всего Элама и Вавилонии. Элам скоро подчинился, но подавление восстания в Вавилонии потребовало нескольких месяцев, а тем временем от Дария снова отпали Элам, Мидия, Египет и Парфия. В качестве мятежной области в Бехистунской надписи названа и Маргиана.

Бехистунская скала с рельефом и надписью Дария I. VI в. до н. э.

Восстания на западе и на востоке имели различный характер. Мятежи на западе государства не выливались в подлинно народные движения, о чём свидетельствуют сравнительно небольшие потери при их подавлении. Наоборот, на востоке Дарию пришлось вести борьбу с подлинным народным восстанием против знати, вспыхнувшим в Маргиане ещё при Гаумате. Маргиана была разгромлена в декабре 522 г. с беспредельной жестокостью: непокорная Дарию область была в буквальном смысле слова залита кровью; число убитых повстанцев превысило 55 тыс. человек; в плен было взято всего лишь 6 572 повстанца. В Бехистунской надписи Дарий хвастливо заявляет, что в течение одного лишь года он одержал 19 побед, захватил в плен девять «царей» и полностью восстановил Персидскую державу.

3. Держава Ахеменидов при Дарии I

Организация государственного аппарата

Империя Кира представляла собой мало связанный конгломерат народностей и племён, существенно различных по уровню своего развития, формам хозяйственной жизни, языку и культуре. В западной части державы господствовали рабовладельческие отношения, а в восточной её части многие племена жили ещё в условиях первобытно-общинного строя. Если иметь в виду время Кира и Камбиса, то можно говорить лишь о военном владычестве персов над покорёнными ими странами. По сообщению Геродота, «в царствование Кира, а затем Камбиса в Персии определённой подати не существовало вовсе, но подданные приносили подарки». Под термином «подарки» подразумеваются, очевидно, произвольно взимаемые поборы, а не налоги, твёрдо установленные постоянно действующим административным аппаратом. Именно отсутствие административной организации обусловило столь быстрый распад Персидской державы после смерти Камбиса и Гауматы.

Рельеф на Бехистунской скале с изображением Дария I и пленных вождей повстанцев. VI в. до н. э.

Введение устойчивой административной системы управления завоёванными странами источники приписывают Дарию I. Реформы, проведённые Дарием в начале его царствования, были направлены на максимальное укрепление центральной власти. Опираясь на армию, Дарий достиг этой цели. Характер Персидской монархии чётко выступает в одной из надписей, составленных в правление Дария, в так называемой Накширустемской надписи «Б», являющейся апологией единоличного правления. Только царь имел право награждать и наказывать. Ослушание «царя царей» грозило жестокими карами даже самым знатным персам. Так, один из шести участников заговора против Гауматы был предан смертной казни за пренебрежительное отношение к строгому придворному церемониалу, вопреки данному Дарием обещанию «оберегать» соучастников убийства Гауматы.

Население собственно Персиды занимало исключительное положение в державе Ахеменидов. Государственный аппарат, привилегированные части войска комплектовались прежде всего из персов. Поэтому не только персидская знать, но в известной мере и персидские общинники поддерживали царскую власть.

Основные материальные средства деспотии слагались из государственных налогов, а также из доходов царского хозяйства. Баснословные в глазах греческих историков доходы персидского царя шли на содержание пышного царского двора с его многочисленным придворным штатом, с его роскошными дворцами и садами. Больших расходов требовал и обширный чиновничий штат, в частности царская канцелярия с многочисленными писцами, знавшими различные языки, применявшиеся в империи, и архивом, где хранились документы делопроизводства. Во главе административного аппарата стоял совет из семи знатнейших вельмож, в число которых, надо полагать, входили участники заговора против Гауматы или их преемники и, кроме того, верховный сановник государства, который, по-видимому, назывался «тысяченачальником». Промежуточным звеном между центральной администрацией и администрацией области являлся крупный сановник, носивший весьма характерный титул — «глаз царя», и его помощники, называвшиеся столь же образно — «глаза и уши царя».

Сатрапии

Вся империя при Дарии была разделена на 20 областей — сатрапий, из которых каждая должна была платить определенное количество талантов[6] серебра в качестве налога. Только сатрапия Индия, подчинённая в первые годы правления Дария, вносила налог не серебром, а золотом. Вавилония платила 1 000, а Египет 700 талантов серебра. Одна лишь Персида была свободна от налогов, а при Дарии I — и от строительных и транспортных работ, к которым привлекалось население прочих сатрапий. В совокупности сумма налогов, ежегодно поступавших со всех сатрапий, равнялась 14 560 талантам (свыше 400 т) серебра. При Дарии и его преемниках это огромное количество драгоценного металла в значительной мере накапливалось как сокровище. Геродот сообщает, что полученный в виде налогов металл расплавлялся и им «наполняли глиняные сосуды, затем глиняная оболочка снималась. Всякий раз, когда требуются деньги, царь велит отрубить металла, сколько ему нужно». По свидетельству Геродота, персы называли Дария «торгашом за то, что он установил определённый налог и принял другие подобные меры».

Правитель области — сатрап был неограниченным повелителем её гражданского населения. Обычно сатрапами были знатные персы, однако некоторые области с разрешения царя возглавлялись их прежними правителями. В Египте, например, сохранились кое-где старые номархи, которые являлись по существу персидскими наместниками. Во всех важнейших делах они полностью подчинялись воле сатрапа, основной задачей которого было немедленное выполнение приказов царя и обеспечение исправного поступления в царскую казну установленных налогов.

Держава Ахеменидов в начале V в. до н. э.

Дарий в своей империи установил более сложный и более чётко действующий налоговый механизм, чем тот, который существовал в Ассирии, хотя и ассирийские цари похвалялись в своих надписях той «тяжёлой данью», которую они возлагали на побеждённые народы. Налоги, существовавшие в империи Дария, были бедствием для народных масс. Тяжесть налогов усугублялась способом их взимания. Персидское государство, по-видимому, систематически отдавало сбор налогов на откуп. При этой системе откупщик, выплачивая вперёд установленную сумму налогов, получал за это право взимать с населения значительно большую сумму. В качестве откупщиков выступали группы богачей, например, в Вавилонии — представители торгово-ростовщического рода Мурашу. О том, как хозяйничали откупщики, свидетельствуют документы архива этого дома. Так, в одном документе от 425 г. до н. э. сообщается, что агенты Мурашу во время взимания налогов разгромили два больших поселения и ряд более мелких населённых пунктов. Дело дошло до того, что персидский чиновник Багадата, ведавший делами пострадавших поселений, подал на этих агентов в суд. Представитель торгового дома Мурашу опротестовал обвинение, но «ради миролюбия», во избежание судебного дела, он согласился дать Багадате 350 мер ячменя, 1 меру полбы, 50 мер пшеницы, 50 сосудов старой и столько же сосудов новой финиковой водки, 200 мер фиников, 200 голов мелкого скота, 20 голов крупного скота и 5 талантов шерсти. Багадата принял эту огромную взятку и согласился замять поднятое им судебное дело. Этот документ наряду с другими подобными свидетельствует о полной беззащитности народных масс в державе Ахеменидов.

Войсковая организация

Сохраняя почти неограниченную власть сатрапов над местным населением, Дарий вместе с тем подчинил все военные гарнизоны, стоявшие в крупных городах сатрапий, особым военачальникам, не зависевшим от сатрапов. Таким образом обеспечивался необходимый для центральной власти взаимный контроль, о котором греческий историк Ксенофонт сообщает следующее: «Если военачальник недостаточно защищает страну, начальник [мирных] жителей и заведующий обработкой земли доносит, что трудиться нельзя вследствие отсутствия охраны. Если же военачальник обеспечивает мир, а у начальника обрабатываемая земля мало населена, не обработана, тона последнего доносит военачальник». Такой контроль над деятельностью сатрапов должен был противодействовать их сепаратистским устремлениям. Деятельность сатрапа контролировалась также приставленным к нему «царским писцом». В пограничных наместничествах, например в Египте, Малой Азии, сатрап был одновременно и военачальником. В таких случаях «царский писец» оставался единственным наблюдателем за деятельностью сатрапа. Военачальники отдельных сатрапий подчинялись пяти главным военачальникам. Каждому из последних были подчинены основные военные силы нескольких сатрапий. Во времена Дария I надёжным ядром армии являлась персидская пехота и конница. Сознавая значение персидского народа-войска (кары) для безопасности империи, Дарий завещал своим преемникам: «Если ты так мыслишь: я не хочу бояться врага, — то оберегай этот народ (персидский)». Наряду с персами армия пополнялась мидянами, затем представителями восточно-иранских племён и, наконец, частями, набранными в других покорённых областях. Персидские военачальники следили за тем, чтобы в гарнизоны крепостей сатрапий не включались местные уроженцы. До нас дошли многочисленные папирусы конца V в. из Элефантины в Египте, где была большая пограничная крепость. Папирусы написаны на арамейском языке и представляют собой архив иудейской общины, часть членов которой состояла в гарнизоне местной крепости. Египтяне не входили в состав гарнизона элефантинской крепости, а допуск египетских воинов в её пределы рассматривался даже как преступление. Число персов и вообще иранцев в Элефантине было невелико; они составляли преимущественно командный состав гарнизона.

Пути сообщения и торговля

Военных сил в сатрапиях было достаточно, чтобы в нормальной обстановке держать население в подчинении, но во время крупных восстаний или при вторжении внешнего врага главные военачальники должны были спешно перебрасывать войско в наиболее угрожаемые области. Для этой цели требовалась сеть благоустроенных дорог. Геродот, путешествовавший по этим дорогам и получивший, таким образом, возможность познакомиться с рядом областей Передней Азии, обстоятельно описал так называемую «царскую дорогу», соединявшую Эфес (на западном побережье Малой Азии) с Сузами, главной резиденцией царя в далёком Эламе. На протяжении около 2 400 км были расположены, примерно через каждые 25 км, станции со служебными помещениями; сатрапы областей, через которые была проложена дорога, обязаны были следить за безопасностью передвижения путешественников, торговцев и т. д. и жестоко карать преступников, угрожавших их жизни и имуществу.

Кроме большой «царской дороги» имелись ещё и другие дороги, пересекавшие в различных направлениях обширное Персидское государство. На определённом расстоянии друг от друга находились посты всадников, обслуживавших царскую почту по принципу эстафеты. Геродот писал, что «среди смертных существ нет такого, которое достигало бы места назначения быстрее персидского вестника». Кроме царской почты в Персидской державе, как и в Ассирийской, в качестве средства связи применялась сигнализация огнём.

Наряду с расширением сети сухопутных дорог обращалось большое внимание и на водные пути. В связи с завоеванием Северо-Западной Индии смелому мореходу Скилаку из Карианды в Малой Азии было поручено исследовать устье Инда и установить возможность непосредственной морской связи со странами Запада. Корабли Скилака, отправившиеся от берегов Инда, на 30-м месяце путешествия по Индийскому океану прибыли к северо-западному побережью Красного моря, откуда финикийские моряки начали в своё время по повелению фараона Нехао путь вокруг Африки. Удача экспедиции Скилака побудила Дария довести до конца начатые Нехао работы по прорытию канала, соединяющего Нил с Красным морем. После завершения этого грандиозного предприятия вдоль берега канала были воздвигнуты большие каменные плиты с надписями.

Денежное хозяйство державы было упорядочено: введена была единая чеканная монета, причём право чеканки золотой монеты принадлежало только царю. Сатрапы могли чеканить серебряную монету, а автономные города и области выпускали медные деньги. Золотая монета персидских царей, весом в 8,4 г и с изображением царя в виде лучника, называлась «дариком» и имела хождение не только в самой империи, но и в соседних странах, в частности в Балканской Греции, где она высоко ценилась.

Распространение в Персидской державе денег в монетной форме облегчало развитие торговли и обусловило дальнейшее обогащение связанных с нею кругов рабовладельцев, особенно в Вавилоне. На улицах Вавилона можно было услышать речь всех племён и народностей, входивших в состав Персидской державы. Богатые торгово-ростовщические дома, как, например, род Эгиби, игравший крупную роль ещё во время самостоятельности Вавилонии, теперь значительно увеличили свои операции. Подобные предприятия были основаны не только в Вавилоне, но и в других городах Двуречья, а также в прочих сатрапиях Запада. Таким был и упомянутый в связи с системой откупов торгово-ростовщический род Мурашу в Ниппуре. Судя по документам архивов родов Эгиби и Мурашу, их торговые дома обслуживали обширные районы державы и имели в числе своих должников даже представителей царской семьи.

Социальная опора царской власти в покорённых странах

Социальной опорой царской власти в покорённых странах были местные крупные рабовладельцы, которые в государственном аппарате Ахеменидов видели надёжную защиту против восстаний бедняков и рабов. Кроме того, в сатрапиях выделялись крупные земельные владения представителям персидской знати. Эти земли обрабатывались сотнями рабов, дома владельцев являлись мощными крепостями со стенами из восьми сырцовых кирпичей в толщину.

Дарий стремился привлечь на свою сторону местное жречество. В угоду жрецам Мардука он сделал Вавилон одной из столиц своей державы наряду с Персеполем, Сузами и Экбатанами. В надписи Уджагорресента сообщается о восстановлении Дарием школы врачей в Саисе; при этом Уджагорресент особо подчёркивает, что Дарий включил в неё «книжниками» «сыновей мужа» (т. е. знатных) «и не было среди них сыновей бедняков». Дарий реставрировал также ряд египетских храмов и возвратил им те доходы, которые были отняты у них Камбисом. Подобно фараонам, сатрап персидского царя назначал жрецов, следя затем, чтобы в их число не попали нежелательные лица.

Не меньшую заботливость проявлял Дарий и по отношению к греческим храмам в Малой Азии. Когда наместник западной части Малой Азии Гадат не посчитался с привилегиями, дарованными царём храмам, Дарий пригрозил ему своей немилостью: «за то, что ты скрываешь моё расположение относительно богов, ты, если не переменишься к лучшему, испытаешь мой справедливый гнев...».

Центральная власть нуждалась в законодательных нормах, которыми должны были руководствоваться сатрапы и их помощники. В надписях Дарий подчёркивал, что установленный им «закон» сдерживал страны, входившие в его державу, и что этого «закона» они боялись. Общегосударственное законодательство должно было учитывать законы покорённых стран, чтобы стать приемлемым и для господствующих классов отдельных сатрапий. Есть сведения, что персидская царская администрация собирала данные о законах, действовавших в покорённых ими странах, в частности в Египте. К сожалению, о самом сборнике законов для всей Персидской державы, если он был действительно составлен, мы ничего не знаем.

Внешняя политика Дария I

Сохранение мощи персидского народа-войска, а также сближение с господствующими классами покорённых народов укрепили Персидское государство и позволили ему перейти к активной внешней политике. В первые годы царствования Дария была покорена часть Северо-Западной Индии. Тогда же стали подвластными персам острова Эгейского архипелага.

В так называемой Накширустемской надписи «А» дан список стран и народов, входивших в состав Персидской державы. Из них семь, упомянутые в списке последними, были, по-видимому, завоёваны войсками Дария после 517 г. до н. э. Среди них прежде всего названы «саки, которые за морем», отождествляемые с саками-массагетами, населявшими территорию к востоку от Аральского моря. В той же надписи сохранилось свидетельство о покорении персами фракийцев — народа, жившего уже в Европе, к западу от проливов, соединяющих Чёрное и Эгейское моря. Этот народ, согласно Геродоту, при единодушии среди его племён «был бы неодолим и могущественнее всех народов». Однако единодушия среди фракийских племён в то время не было, и поэтому Дарий смог вслед за «саками, которые за морем», отметить среди подвластных стран и Фракию, называемую в персидских надписях «Скудра». Полководец Дария — Мегабаз завоевал затем греческие города на северном побережье Эгейского моря, и, таким образом, в число подвластных Ахеменидам народов попали и «щит носящие ионийцы». Укрепившись на европейском берегу Эгейского моря, Дарий предпринял в 514—513 гг. поход через Геллеспонт и Фракию в Северное Причерноморье. Перейдя Дунай, большое персидское войско углубилось в скифские степи. Скифы тревожили Дария постоянными нападениями своей конницы, но уклонялись от решительного сражения. Отступая в глубь страны и увлекая за собой неприятеля, они поджигали на его пути степь и засыпали колодцы. Истощив свои силы, персы были вынуждены двинуться в обратный путь, оставив часть войска во Фракии. Постигшая Дария неудача сильно подорвала военный авторитет Персидской державы.

В 500 г. в крупнейшем из греческих городов Малой Азии — Милете вспыхнуло восстание, сразу же поддержанное всеми другими ионийскими городами. Ставленники персов повсеместно были свергнуты восставшим населением. Предвидя неравную борьбу с громадной Персидской державой, восставшие обратились с призывом о помощи к европейским грекам. Но на этот призыв откликнулись лишь Афины, пославшие 20 кораблей, и город Эретрия на острове Эвбея, пославший 5 кораблей. Несмотря на отсутствие единого командования и постоянные разногласия, восставшие первоначально добились успеха и им даже удалось разрушить Сарды — резиденцию персидского сатрапа в Малой Азии. Но вскоре персы стянули силы, овладели рядом восставших городов и в 494 г. наголову разбили греков в морском сражении у острова Лада. В том же году персы взяли штурмом Милет. Большая часть его жителей была перебита или продана в рабство, город был опустошён. Это произвело сильнейшее впечатление на греков. Когда в афинском театре была поставлена трагедия Фриниха «Взятие Милета», зрители рыдали. Участь Милета разделили и другие греческие города Малой Азии. К лету 493 г. с восстанием было полностью покончено. Помимо численного перевеса персов определённую роль в неудаче этого восстания сыграло предательское поведение ионийской аристократии. Однако ионийское восстание послужило поводом к началу большой войны. Хотя помощь, оказанная европейскими греками восставшим ионийцам, была очень незначительной, правящим в Персии кругам стало ясно, что они смогут укрепиться в своих малоазийских владениях только после покорения греческих государств на Балканском полуострове. С этого времени начинается длительный период греко-персидских войн, имевших огромное значение как для дальнейшей истории Персидской державы, так и для истории Греции.

ГЛАВА II ГРЕКО-ПЕРСИДСКИЕ ВОЙНЫ. РАСЦВЕТ ЭЛЛИНСКОЙ РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКОЙ ДЕМОКРАТИИ

1. Греко-персидские войны

В середине I тысячелетия до н. э. всё более заметную роль в истории Восточного Средиземноморья начинает играть Эллада (Греция). К этому времени греки, несмотря на сохранение племенных делений и особенностей в языке и жизненном укладе, представляли собой сложившуюся народность. Далеко зашедший процесс имущественного расслоения, роста частной собственности и формирования классов подточил старую, родовую организацию. Её место занимает государство, специфической формой которого для древней Греции был полис — античный город-государство.

Полис представлял собой гражданскую общину, принадлежность к которой давала отдельным её членам право собственности на основное средство производства того времени — землю. Однако далеко не всё население, жившее на территории того или иного полиса, входило в состав общины и пользовалось гражданскими правами. Рабы были лишены всяких прав; кроме того, в каждом полисе существовали различные категории лично свободного, но неполноправного населения, например переселенцы из других полисов, чужестранцы. Рабы и неполноправные обычно представляли собой большую часть населения полиса, а граждане — привилегированное меньшинство. Но это меньшинство, имея полноту политической власти, использовало её для эксплуатации и угнетения рабов и других категорий зависимого или неполноправного населения. В некоторых полисах пользовались политическим преобладанием лишь верхние слои граждан (аристократический полис), в других — более широкий круг граждан (демократический полис). Но и те и другие полисы были рабовладельческими.

Греция накануне греко-персидских войн

В древности Эллада представляла собой сумму независимых друг от друга и самоуправляющихся городов-государств, которые в силу исторически складывавшейся обстановки то вступали в союз друг с другом, то, наоборот, враждовали между собой. Ряд крупных греческих полисов возник на побережье Малой Азии (Милет, Эфес, Галикарнас и др.). Они рано превратились в богатые торгово-ремесленные центры. Во второй половине VI в. до н. э. все греческие города малоазийского побережья подпали под власть Персии.

Крупные греческие города-государства возникают также на островах архипелага и на территории самой Балканской Греции. В период наибольшего развития греческой колонизации (VIII—VI вв. до н. э.) рамки эллинского мира широко раздвигаются. Успешное продвижение греков в северо-восточном направлении приводит к возникновению ряда полисов на южном (Синопа, Трапезунт), а затем на северном (Ольвия, Херсонес, Пантикапей, Феодосия) и восточном (Диоскуриада, Фасис) побережье Чёрного моря. Ещё более интенсивно развивается греческая колонизация в западном направлении. Количество греческих колоний на юге Италии и в Сицилии было настолько велико, что этот район ещё в VI в. получил название «Великой Греции».

Весь берег Тарентского залива опоясывается кольцом богатых и цветущих городов (Тарент, Сибарис, Кротон и др.), затем греки проникают в глубь Южной Италии (Неаполь) и в восточную часть Сицилии (Сиракузы, Мессана и др.). Города-государства Великой Греции становятся всё более заметной политической силой в сложной международной борьбе, развернувшейся в VI—V вв. до н. э. в бассейне Западного Средиземноморья.

Однако центром развития этого обширного и широко раскинувшегося греческого мира к началу V в. до н. э. является Балканский полуостров, территория собственно Греции. Здесь к этому времени выделились два наиболее значительных города-государства — Спарта и Афины. Пути развития этих государств были различны. Спартанская община носила аграрный, земледельческий характер; торгово-денежные отношения были здесь развиты слабо. Земля, поделённая на примерно равные участки (клеры) и находившаяся в пользовании отдельных семей спартиатов, считалась собственностью общины, государства в целом, и владеть ею отдельный спартиат мог лишь как член общины. Эти земли обрабатывались трудом бесправного, зависимого и прикреплённого к клерам населения — илотов. В отличие от обычного для Греции типа рабовладения илоты принадлежали не отдельным спартиатам, а считались собственностью общины в целом. В Спарте существовала также особая категория неполноправного населения — периэки («живущие вокруг», т. е. не на территории самого города Спарты). Их положение было менее тяжёлым. Они владели имуществом и землёй на основе частной собственности и занимались не только земледелием, но ремёслами и торговлей. Богатые периэки владели рабами.

Афины представляли собой иной тип рабовладельческого города-государства. Интенсивный рост производительных сил афинского общества, связанный с развитием ремесла и морской торговли, привёл к сравнительно раннему разложению общины. В Афинах в результате борьбы, развернувшейся между широкими слоями населения (демос) и родовой аристократией (эвпатриды), складывается рабовладельческое государство, получившее довольно сложную социальную структуру.

Свободное население Афин распадалось на класс крупных рабовладельцев-землевладельцев и класс свободных производителей. К первому из них следует отнести, помимо эвпатридов, представителей новой торгово-денежной знати, ко второму — широкие слои демоса, т. е. крестьян и ремесленников. Существовало и другое деление свободной части афинского населения: на пользовавшихся политическими правами и неполноправных — на граждан и метэков (чужестранцы, жившие на территории Афин). Ниже всех на социальной лестнице стояли абсолютно лишённые гражданских прав и личной свободы рабы.

Государственное устройство Афин и Спарты также имело существенные различия. Спарта была типичной олигархической республикой. Во главе общины стояли два царя, но власть их была сильно ограничена советом старейшин (герусия) — органом спартанской знати — и коллегией эфоров, которые играли крупную роль в политической жизни. Народное собрание (апелла) хотя и считалось формально верховным органом власти, но фактически большого значения не имело.

Холм над могилой афинян, павших в битве при Марафоне в 490 г. до н. э.

В Афинах в результате преобразований, проведённых в VI в. Солоном и Клисфеном, установился строй рабовладельческой демократии. Политическое господство родовой знати было сломлено. Вместо прежних родовых фил появились территориальные, подразделявшиеся на демы. Всё более росла роль афинского народного собрания (экклесия). Основные государственные должности были выборными. Выборный «совет пятисот» (булэ) постепенно оттеснил на задний план оплот родовой знати — ареопаг, хотя последний в начале V в. ещё представлял собой определённую политическую силу. Был создан такой демократический орган, как суд присяжных (гелиэя), состав которого пополнялся путём жеребьёвки из числа всех полноправных граждан. Экономический и политический строй греческих государств определял и характер их военной организации. В Спарте своеобразный быт и система военизированного воспитания, основанные на установлениях, приписываемых легендарному законодателю Ликургу, способствовали созданию сильного и опытного войска (спартанская пехота). Спарта подчинила себе Кинурию и Мессению и возглавила Пелопоннесский союз, в который входили аркадские города, Элида, а затем Коринф, Мегары и остров Эгина. Афины, как торговое и морское государство, развивали преимущественно кораблестроение. К началу V в. афинский флот, в особенности военный, был ещё невелик. Однако всё экономическое развитие Афинского государства, а затем нависшая над ним военная угроза толкали афинян на путь усиленного строительства флота. Так как служба во флоте была в основном уделом беднейших граждан, то рост афинского флота был тесно связан с дальнейшей демократизацией политического устройства, а низший командный состав и гребцы флота были опорой рабовладельческой демократии. В скором времени вопрос о значении флота для Афинского государства встал во весь рост. Это произошло в связи с нападением персов на Грецию.

Начало греко-персидских войн. Походы Дария I на Балканскую Грецию

После подавления восстания греческих городов Малой Азии персидские правящие круги решили использовать в качестве предлога для войны против европейских греков тот факт, что афиняне оказали помощь восставшим. Персы, как уже упоминалось, понимали, что они могут укрепиться в своих малоазийских владениях только после покорения материковой Греции. Поэтому летом 492 г. под командованием зятя Дария — Мардония был предпринят первый сухопутно-морской поход вдоль фракийского побережья на Балканскую Грецию. Когда силы Мардония приближались к полуострову Халкидика, его флот попал у Афонского мыса в шторм, во время которого погибло до 300 кораблей с их экипажем. После этого Мардоний, оставив гарнизоны на фракийском побережье, вынужден был повернуть назад. В 490 г. до н. э. персы предприняли второй поход против Греции. Персидские войска переправились на кораблях через Эгейское море, опустошили по пути остров Наксос и город Эретрию на Эвбее, после чего высадились на побережье Аттики у Марафона. Над Афинами нависла опасность персидского вторжения. Обращение их за помощью к Спарте не дало ожидаемого результата: Спарта предпочла занять выжидательную позицию. Сами афиняне могли выставить только 10 тыс. тяжеловооружённых воинов, около тысячи воинов выслали им на помощь Платой — небольшой беотийский город, расположенный у самой границы с Аттикой. Достоверными данными о численности высадившихся у Марафона персов мы не располагаем, но можно думать, что их было во всяком случае не меньше, чем греков. На совете афинских стратегов было принято решение выйти навстречу врагу и дать ему сражение у Марафона. Это решение было обусловлено не только военными, но и политическими соображениями. В городе находилось немало аристократов, а также сторонников политического режима, существовавшего в Афинах при тиране Писистрате и его сыновьях. При приближении врагов к городу они могли перейти на сторону персов. Командование над выступившим к Марафону войском было поручено стратегам, в том числе Мильтиаду — бежавшему от персов правителю Херсонеса Фракийского, которому военные приёмы персов были хорошо знакомы.

Прощание воина. Изображение на краснофигурном сосуде из Вульчи. Вторая половина V в. до н. э.

Сражение у Марафона произошло в 490 г. до н. э. и увенчалось полной победой афинян и их союзников — платейцев. Персы не выдержали атаки сомкнутого строя тяжеловооружённых греческих воинов, были опрокинуты и обращены в бегство. Геродот рассказывает, что они оставили на поле боя до 6 400 трупов, тогда как греки потеряли убитыми всего 192 человека. Эта победа, одержанная воодушевлёнными патриотическим чувством гражданами греческого полиса над войсками сильнейшей державы того времени, произвела огромное впечатление на всех греков. Те из греческих городов, которые изъявили раньше покорность Дарию, вновь объявили себя независимыми. Почти одновременно возникли волнения в Вавилонии, а в Египте и далёкой Нубии даже вспыхнули восстания.

Но персы не думали отказываться от своего плана завоевания Греции. Однако в 486 г. умер Дарий, и начались придворные смуты в связи с переходом власти в новые руки. Поэтому только через 10 лет после Марафонской битвы преемник Дария царь Ксеркс оказался в состоянии выступить в новый большой поход против греков.

Греки плохо использовали десятилетний перерыв для подготовки к возобновлению войны. Исключение в этом отношении представляли лишь Афины. Здесь в это время происходила острая политическая борьба между аристократической и демократической группировками. Демократическая группировка возглавлялась Фемистоклом — одним из наиболее смелых, энергичных и дальновидных деятелей этого времени. По словам греческого историка Фукидида, Фемистокл, как никто другой, обладал способностью предусматривать «лучший или худший исход предприятия, скрытый ещё во мраке будущего», и умел во всех случаях «моментально изобретать надлежащий план действия». В группировку Фемистокла наряду с торговцами и зажиточными ремесленниками входили и более широкие слои гражданского населения Афин, разделявшие выдвинутую им так называемую морскую программу — широкий план усиления морской мощи Афин, строительства нового флота. Их противники, во главе которых стоял Аристид, находили опору в среде крупных землевладельцев. В конце концов народным собранием морская программа была принята. Осуществляя эту программу, афиняне построили за счёт доходов с Лаврийских рудников, ранее распределявшихся между гражданами, около 150 боевых кораблей (триэр). После этого афинский флот стал самым сильным в Греции.

Поход Ксеркса

Фемистокл. Греческая скульптура V в. до н. э. Римская копия. Мрамор.

Военные действия возобновились весной 480 г. Огромный флот и сухопутная армия, состоявшая как из самих персов, так и из отрядов, выставленных покорёнными народами, входившими в державу Ахеменидов, двинулись во главе с самим Ксерксом через Геллеспонт вдоль фракийского побережья по маршруту первого похода Мардония на Балканскую Грецию. Решившиеся на сопротивление греческие полисы заключили оборонительный союз, во главе которого стала Спарта, как государство, обладавшее самым сильным сухопутным войском. На границе между Северной и Средней Грецией небольшие по численности силы союзников заняли удобный для обороны узкий Фермопильский проход. Войска Ксеркса много раз атаковали защитников Фермопил, тщетно пытаясь прорвать оборону. Но среди греков нашёлся предатель, который показал врагам обходную горную тропу. По этой тропе отряд персов вышел в тыл защитникам Фермопил. Когда спартанскому царю Леониду, командовавшему силами союзников, стало известно об этом, он приказал своим войскам отступить, но сам с отрядом спартанских воинов в 300 человек остался в Фермопилах. Окружённые со всех сторон врагами спартанцы сражались до последнего человека. Впоследствии на могиле Леонида и его воинов был воздвигнут памятник с надписью:

Путник, пойди, возвести нашим гражданам в Лакедемоне,
Что, их заветы блюдя, здесь мы костьми полегли.
Прорвавшись через Фермопилы, персы хлынули в Среднюю Грецию. Почти все беотийские города, в которых была сильна персофильски настроенная аристократия, поспешили подчиниться Ксерксу. Аттика была опустошена, Афины разграблены. Детей, женщин и стариков афиняне эвакуировали в Пелопоннес и на близлежащие острова, все же способные носить оружие мужчины перешли на палубы военных кораблей. Сухопутные силы греков укрепились на Коринфском перешейке. Сражавшийся у мыса Артемисия (на севере Эвбеи) флот, в котором больше половины кораблей принадлежало афинянам, отошёл в Саронический залив.

Переломным событием в ходе войны явилось знаменитое морское сражение у острова Саламин (480 г. до н. э.). Разделив свой флот, персы сразу с двух сторон напали на противника. Греческие корабли двинулись им навстречу. В узком проливе между берегами Аттики и Саламином персы не сумели использовать свой численный перевес. Стремительным натиском греки расстроили боевой порядок их кораблей, которые по своим размерам были больше греческих и менее способны к маневрированию; в тесноте корабли персов сталкивались и топили друг друга. К наступлению ночи персидский флот был разгромлён.

Лаконский воин («Царь Леонид»). Скульптура первой половины V в. до н. э. Мрамор.

Победа при Саламине была прежде всего заслугой афинян, предводительствуемых стратегом Фемистоклом. Поражение, которое потерпели здесь персы, было для них тяжёлым ударом. Хотя у них оставалось большое и вполне боеспособное сухопутное войско, но связь его с тылом легко могла быть прервана. Кроме того, весть о крупном поражении персидского флота угрожала вызвать волнения в пределах самой Персидской державы, прежде всего в Ионии. Поэтому Ксеркс решил вернуться в Азию, оставив в Греции часть армии под командованием Мардония. В следующем, 479 г. Мардоний, перезимовавший со своими войсками в Фессалии, вернулся в Среднюю Грецию и подошёл к Истмийскому перешейку. Объединённые силы греческих союзников под командованием спартанца Павсания расположились вблизи Платей. В происшедшем здесь вскоре сражении войска Мардония были наголову разбиты и сам он был убит. В том же 479 г. греческий флот, возглавленный афинским стратегом Ксантиппом и спартанским царём Леотихидом, одержал блестящую победу над персами в сражении у мыса Микале (побережье Малой Азии).

Окончание войны и её историческое значение

После Саламина и Платей война ещё не закончилась, но характер её радикально изменился. Угроза вражеского вторжения перестала тяготеть над Балканской Грецией, и инициатива перешла к грекам. В городах западного побережья Малой Азии начались восстания против персов; население свергало посаженных персами правителей, и вскоре вся Иония вновь обрела независимость.

В 467 г. греки нанесли в сражении у устья реки Эвримедонт (на южном берегу Малой Азии) ещё один удар по военным силам Персидской державы. Военные действия, то затихая, то вновь возобновляясь, продолжались вплоть до 449 г., когда в сражении около города Саламина на острове Кипр греки одержали новую блестящую победу над персами. Эта битва при Саламине и считается последним сражением в греко-персидских войнах; в том же году, как сообщают некоторые греческие авторы, между обеими сторонами был заключён так называемый Каллиев (по имени афинского уполномоченного) мир, по условиям которого персы признали независимость греческих городов Малой Азии.

Главная причина победы греков над персами в этом историческом столкновении заключалась в том, что они боролись за свою свободу и независимость, в то время как войска Персидской державы состояли в значительной части из навербованных по принуждению воинов, не заинтересованных в исходе войны. Крайне важное значение имело и то обстоятельство, что экономическая и социальная жизнь Греции этого времени достигла относительно высокого уровня развития, тогда как Персидская держава, насильственно включившая в свой состав многие племена и народности, тормозила нормальное развитие их производительных сил.

Победа греков в столкновении с персами не только обеспечила свободу и независимость греческих городов, но и открыла перед ними широкие перспективы дальнейшего беспрепятственного развития. Эта победа явилась, таким образом, одной из предпосылок последующего расцвета греческой экономики и культуры.

2. Экономика рабовладельческой Греции в V в. до н. э.

Рабство

В середине V в. до н. э., после окончания греко-персидских войн, в ряде полисов континентальной Греции, особенно в Афинах, расцветают ремёсла, растёт товарное производство, расширяются торговые связи, в сельском хозяйстве интенсивно идёт переход от зерновых культур к оливководству и виноградарству. Правда, этот экономический подъём охватил не всю Грецию. Многие области развивались более медленными темпами. В городах-государствах Греции в рассматриваемый период окончательно утверждается рабовладельческий способ производства. Если в предшествующие столетия даже в наиболее развитых греческих городах рабов было сравнительно немного, то в V в. число их значительно возрастает, а в IV в. рабство достигает максимальных для античной Греции размеров. В связи с этим развивается процесс вытеснения свободного труда рабским, что в свою очередь приводит к росту городской бедноты и люмпен-пролетарских элементов.

Содержащиеся в источниках сведения о размерах рабовладения и его характере в V в. до н. э. касаются главным образом Афин и в меньшей степени Аттики в целом. Однако не подлежит сомнению, что число рабов сильно увеличилось во всех тех районах Греции, где развивалось ремесло и связанная с ним торговля. Исходя из разного рода косвенных данных о количестве гоплитов (тяжеловооружённых воинов), о ввозе продовольствия и т. д., современные учёные пытаются определить численность населения Аттики и установить соотношение между тремя основными группами её жителей: гражданами, метэками и рабами. В своих выводах они значительно расходятся. Одни считают, что количество рабов несколько уступало численности двух других групп, вместе взятых; другие, наоборот, полагают, что рабов в Аттике было примерно в два раза больше, чем свободных. Общее число рабов в Аттике V в. так же оценивается по-разному — от 70 тыс. до 150 тыс.

В глазах древних греков рабы были не людьми, а лишь одушевлённым имуществом. Рабы продавались и покупались, как вещи; они не имели никаких не только политических, но даже обычных человеческих прав. Раб не мог обзаводиться семьёй; дети рабов считались собственностью их хозяев. Господа могли по своему произволу наказывать и истязать рабов. В суде показания от рабов принимались только под пыткой. Обычным видом наказания рабов за нарушение каких-либо предписаний публичного порядка было бичевание. Только в случае совершенно уже невыносимого обращения с ним хозяина раб мог воспользоваться правом убежища, скрывшись у алтаря в храме. По решению жреца раб в таком случае передавался в руки другого господина или же возвращался прежнему. Рабы не имели даже имени. Чаще всего хозяева называли рабов по месту их происхождения — колхами, сирийцами, скифами.

Основными источниками рабства были войны, пиратство и тесно связанная с ними торговля. В отличие от последующего времени количество «доморождённых» рабов было ещё невелико, так как дешевизна рабов делала невыгодным их воспитание дома. Военные действия, даже между греческими полисами, особенно со второй половины V в., часто заканчивались продажей побеждённых в рабство. Так, по данным одной надписи 446—445 г., афиняне захватили в районе Мегариды 2 тыс. рабов. В ещё больших масштабах практиковалась продажа в рабство негреков. После битвы при Эвримедонте было продано свыше 20 тыс. персидских воинов.

Основная масса рабов состояла из уроженцев различных областей Малой Азии и Причерноморья. Греческие рабовладельцы предпочитали пользоваться трудом иноземных рабов, так как рабам-иноземцам было труднее бежать и, ввиду незнания языка, труднее сплотиться для совместных выступлений, чем грекам. Всё же и число рабов-греков было немалым. Об этом свидетельствуют довольно частые выступления греческих писателей против «андраподистов», т. е. людей, специально занимавшихся похищением свободных и продажей их в рабство.

Крупнейшим в V в. рынком рабов были Афины. Здесь на рыночной площади был огорожен специальный участок, внутри которого выставлялись на продажу рабы. Рабы выводились на помост, а продавцы расхваливали свой товар. Рынки рабов засвидетельствованы также на Хиосе, в Византии и в других местах. Цены на рабов нам известны по одной надписи 415 г. Рабы-мужчины стоили от 70 до 300 драхм, женщины — от 135 до 220 драхм. Для сравнения укажем, что средний заработок афинского ремесленника составлял в это время драхму в день. Рабы, имевшие определённую профессию, — ремесленники, музыканты, танцовщицы, писцы и т. п. — стоили значительно дороже.

Использование труда рабов носило весьма разнообразный характер. В городах с развитым ремеслом рабы использовались в ремесленных мастерских — эргастериях. Литературными источниками и надписями засвидетельствовано существование таких мастерских во многих отраслях ремесленного производства того времени: в металлургии, оружейном деле, кожевенном производстве, производстве керамики, музыкальных инструментов, лекарств и т. д. Производственный процесс осуществлялся в эргастериях при помощи самых простых инструментов; даже в строительном деле, достигшем в V и IV вв. значительного прогресса, античная техника не пошла дальше рычага, клина, ворота и блока. Разделение труда в греческих мастерских носило ещё весьма примитивный характер. По сути дела эргастерий представлял собой лишь соединение под одной кровлей отдельных работников, связанных друг с другом не процессом производства, а тем, что они принадлежали одному хозяину. При таких условиях крупное ремесленное производство не обладало существенными преимуществами перед мелким. Господствующим типом эргастериев была поэтому небольшая мастерская с 3—12 рабами. В более мелких мастерских работал сам хозяин с помощью одного-двух рабов. Упоминания о мастерских с большим числом рабов крайне редки и относятся главным образом уже к IV в. до н. э.

В земледелии труд рабов использовался менее широко. Правда, в таких земледельческих областях Греции, как Лаконика и Мессения, Фессалия и Крит, на полях работали илоты, пенесты, клароты, афамиоты. Различие между этими группами населения и афинскими рабами состояло в том, что они не были полностью оторваны от средств производства и, отдавая землевладельцам значительную часть урожая, пользовались относительной хозяйственной самостоятельностью. В областях с развитым ремеслом и торговлей в VI и особенно в V в. наблюдается превращение пахотных земель в виноградники, оливковые и плодовые сады. Однако разведение специальных культур, особенно на каменистых землях, требовало большой тщательности. Низкая производительность труда рабов затрудняла использование его в тех отраслях сельского хозяйства, которые требовали особенно внимательного ухода за культурами. В мелких хозяйствах работали сами владельцы с помощью членов семьи и одного-двух рабов. Крупные землевладельцы также считали невыгодным содержать круглый год большое число рабов, предпочитая в горячую пору сельскохозяйственных работ эксплуатировать труд наёмных батраков. Число рабов в сельском хозяйстве таких областей, как Аттика, по сравнению с числом рабов, эксплуатировавшихся в ремесленном производстве, было значительно меньше.

В наиболее тяжёлых условиях находились рабы на рудниках. Представление об их труде дают описания и археологические исследования древних рудников в Лаврийских горах в Аттике, где добывали серебро и свинец. Рабы трудились в этих рудниках в полулежачем положении, задыхаясь от жары и духоты. Орудиями их труда были молоток, кайло и корзины, в которых породу поднимали на поверхность земли. Лаврийские рудники были собственностью государства, но работавшие здесь рабы принадлежали частным рабовладельцам, отдававшим их в наём или аренду. Такой способ эксплуатации рабов был довольно широко распространён в Афинах, так как приносил собственникам рабов обеспеченный доход без всяких с их стороны хлопот и затруднений. Так, известно, что в конце V в. крупный рабовладелец и богач Никий отдавал в наём для работы на рудниках 1 000 рабов.

В наём отдавали также рабов-ремесленников, поваров, танцовщиц и др. В домах богатых людей рабы использовались в качестве домашней прислуги. Одной из довольно распространённых форм эксплуатации рабов являлся отпуск их на заработки. Такие рабы назывались специальным термином — «живущие вне дома». Хозяин отпускал раба на условиях периодической уплаты известной суммы денег — своего рода оброка. Отпущенные на таких условиях рабы работали по найму, занимались ремёслами и мелкой торговлей. К числу таких рабов принадлежали, очевидно, и рабы, упоминаемые в надписях, посвящённых строительству афинского храма Эрехтейон.

Рабы широко использовались также во время войн в качестве оруженосцев, носильщиков, обозных.

В относительно лучшем положении находилась довольно значительная группа государственных рабов, так называемых демосиев. В её состав входило прежде всего триста человек городской стражи, которых в Афинах называли, по-видимому по их происхождению, скифами. К этой же группе принадлежали писцы, глашатаи и т. д. Все они находились на городском довольствии и пользовались охраной закона. Несмотря на некоторое различие в положении отдельных групп рабов, в целом они представляли собой единую массу людей, стоявших вне политической организации рабовладельческого общества и объединённых ненавистью к своим угнетателям. Борьба рабов против рабовладельцев принимала иногда характер восстаний, как, например, восстания илотов, но в основном носила ещё скрытый характер. Главным её видом было бегство рабов. В V в. количество рабов, отпущенных на волю, было весьма незначительно. Однако и вольноотпущенники не получали полной свободы. Они сохраняли известную зависимость от своих бывших хозяев: были обязаны выплачивать ему деньгами или натурой часть своих доходов, не имели прав юридического лица. Их положение было хуже, чем положение метэков.

Труд свободных

В каждом греческом полисе имелась довольно значительная прослойка свободной бедноты, занятая производительным трудом. Например, в ремесленных мастерских, кроме рабов, заняты были и свободные; в земледелии же, игравшем главную роль в экономике многих греческих полисов, основная масса производителей состояла из граждан. Известно также, что в Афинах в годы правления Перикла многие афинские граждане использовались на проводившихся в широких масштабах строительных работах.

Афинские всадники. Деталь скульптурного фриза Парфенона. Вторая половина V в. до н. э. Мрамор.

В большинстве греческих государств занятие земледелием считалось почётным; только граждане могли владеть земельным участком. В целях сохранения за гражданами этих участков государство часто, особенно в более ранний период, вмешивалось в поземельные отношения. Аристотель сообщает о законах, воспрещавших продавать или закладывать основные наделы. Такой закон существовал, например, у западных (озольских) локров. В Спарте отчуждение земли было воспрещено вплоть до начала IV в. В Коринфе по законам Фидона и в Фивах по законам Филолая должны были приниматься специальные меры к поддержанию соответствия между числом граждан и числом земельных наделов. По одному из законов Солона в Афинах было запрещено неограниченное приобретение земель одним человеком. Мелкое крестьянское землевладение в Аттике отличалось стойкостью и в V в., безусловно, преобладало. Известно, например, что в середине V в. число афинских граждан, способных приобрести и содержать боевого коня, т. е. принадлежавших, по солоновой разбивке, ко второму имущественному разряду, не превышало 1 000 человек, тогда как один только дем Ахарны примерно в то же время мог выставить 3 тыс. тяжеловооружённых воинов, принадлежавших к третьему имущественному разряду — зевгитов. Афинские зевгиты, по-видимому, обладали участками земли в 10 га в среднем, в состав которых могли входить и пашня, и виноградники, и площадь, занятая под огород, и плодовый сад. Участки в 30—50 га, видимо, считались в Аттике уже крупными и давали их владельцам право числиться в первом имущественном разряде — пентакосиомедимнов, т. е. обладавших годовым доходом в 500 медимнов зерна.

В V в. в афинское сельское хозяйство всё шире проникают товарно-денежные отношения. В это время на городских базарах постоянно можно было видеть крестьян, продававших вино, уксус, растительное масло, овощи, древесный уголь и покупавших привозной хлеб, рыбу и другие продукты. В более крупных хозяйствах товарность была выражена ещё ярче. По рассказу Плутарха, один из крупнейших политических деятелей Греции V в. до н. э. — Перикл в своём хозяйстве «весь урожай... ежегодно продавал, а затем все предметы первой необходимости покупал на рынке».

В отличие от труда земледельцев труд ремесленников, по общераспространённым в Греции взглядам, был занятием, недостойным гражданина. Жизненная практика, впрочем, внесла в эти взгляды известный корректив: некоторые профессии, требующие высокой квалификации и природных дарований, например, занятия архитектурой, скульптурой, вазовой живописью, не считались позорящими свободного гражданина; другие профессии, как, например, ремесло кожевника и т. п., рассматривались как недостойные. Этими ремёслами преимущественно занимались неграждане: метэки, периэки, вольноотпущенники и рабы.

Мастерская сапожника. Изображение на краснофигурном сосуде. Середина V в. до н. э.

Значительное число переселенцев проживало во всех крупных центрах Греции. В греческих городах-государствах, граждане которых ревниво оберегали свои привилегии, не только временно проживавшие иноземцы, но даже переселенцы из других греческих городов не получали гражданских прав. За право проживать в Афинах и заниматься здесь ремёслами и торговлей метэки платили особый поголовный налог — метэкион. Этот налог составлял 12 драхм с мужчины и 6 драхм с женщины. Кроме того, на метэках лежали еще разные другие платежи и повинности, в частности военная повинность. Метэки были ограничены и в своих экономических правах: им было запрещено владеть землёй на территории принявшего их полиса; их дети от брака с полноправными гражданами не получали гражданства; метэки не имели даже права самостоятельно выступать на суде.

В Афинах ко второй половине V в. число метэков составляло около трети, а в конце IV в. — около половины свободного городского населения. Они играли весьма видную роль и в торговле и в ремесленном производстве. Среди метэков, как и среди вольноотпущенников, встречалось много предприимчивых людей, которые, несмотря на своё неполноправное положение, наживали крупные состояния. Наиболее богатые метэки иногда получали право приобретения земельной собственности в Аттике.

Общий характер греческой экономики. Товарное производство

Литейная мастерская скульптора. Изображение на краснофигурном сосуде из Вульчи. Середина V в. до н. э.

Существенную роль в нарастании социально-имущественного неравенства сыграло развитие товарного производства. С обособлением отдельных видов производственной деятельности на основе общественного разделения труда товарное производство быстро растёт во всех передовых общинах Греции. Ярким свидетельством этого роста служит широкое развитие греческой торговли в V—IV вв. В этом отношении особенно показательна морская торговля Афин. К середине V в. афинская гавань Пирей превращается в крупнейший в античном мире центр торговли. В Пирей ввозилось зерно из Северного Причерноморья, Египта и Сицилии, солёная рыба, мёд, воск, скот и кожи из Причерноморья, шерсть из Милета, карфагенские и персидские ковры, разного рода пряности, благовонные масла и другие предметы роскоши из стран Востока, слоновая кость из Африки, льняные ткани для одежды и парусов из Египта, обувь и бронзовые изделия из Этрурии, корабельный лес, смола и пенька из Македонии и Фракии, медь с Кипра и ряд других товаров. Из различных областей в Пирей ввозились рабы.

Сами афиняне потребляли лишь незначительную часть всех этих предметов. Главная масса товаров тут же перепродавалась, перегружалась на другие корабли и отправлялась дальше в другие города и страны. Посредническая торговля давала большие доходы Афинскому государству, взимавшему пошлину в размере 2% со всех ввозимых и вывозимых товаров, а также различные рыночные сборы. Концентрация торговли в Пирее одновременно облегчала снабжение Афин продовольственными товарами и сырьём. Из Афин вывозились ремесленные изделия, особенно керамика, а также вино и оливковое масло. Общий валовой оборот Пирея достигал огромной по тем временам суммы в 2 тыс. талантов.

Развитие торговли закономерно сопровождалось ростом денежного обращения и различных кредитных, ростовщических и валютных операций. Каждый полис стремился чеканить свою собственную монету. Наибольшим распространением в V в. пользовались афинские монеты с изображением совы. При разнообразии существовавших в Греции монетных систем необходимо было организовать обмен одних денег на другие. Эта функция принадлежала особым менялам — трапезитам («трапеза» по-гречески — стол). Постепенно трапезиты превращаются из менял в торговых посредников, начинают принимать деньги на хранение и выдавать ссуды под проценты, ведут личные счета своих клиентов. Крупными денежными операциями занимались также популярные в Греции храмы в Афинах, Дельфах и др. Должниками храмов в основном были не частные лица, а государства. Процентные ставки обычно составляли около 12—18% в год. Однако в связи с опасностями тогдашнего мореплавания процент по «морским ссудам» был значительно выше — вплоть до 100%.

Сухопутная торговля в Греции была развита слабо. Изрезанная горными кряжами местность, отсутствие хороших дорог, постоянные войны между полисами делали её невыгодной по сравнению с морской торговлей. Всё же и в удалённых от моря греческих городах возникали местные рынки, на которых торговали главным образом съестными припасами, мелкой домашней утварью и ремесленными изделиями. Во время общегреческих праздников при наиболее популярных святилищах происходили ярмарки.

Греческие государства уделяли большое внимание регламентации торговли. Существовали особые должностные лица — агораномы, поддерживавшие на рынках порядок, взимавшие пошлины и т. д. Различные торговые пошлины и сборы являлись, как уже упоминалось, одной из важных статей дохода полисов.

Хотя в Греции V в. торговля и денежное обращение достигли относительно высокого уровня, было бы неправильно определять греческое хозяйство того времени в целом как товарно-денежное. Совершенно бесспорно, что в Греции V в. в ряде отраслей производства известная доля продуктов труда продавалась на рынке, тем самым превращаясь в товар, следствием чего было появление купеческого и ростовщического капитала — исторически первых видов капитала. Тем не менее рабовладельческое хозяйство в основном сохраняло свой натуральный характер: весьма значительная часть продуктов производилась в нём не для обмена, а для непосредственного потребления рабовладельца и его семьи. Кроме того, рабочая сила основных производителей — рабов — присваивалась методами внеэкономического принуждения, что и отличало в принципе античное общество от капиталистического.

3. Афинский морской союз и победа демократии в Афинах

Борьба между демократическими и олигархическими группировками греческих полисов

Существенное значение для понимания сложившейся после победы над персами обстановки имеют события, характеризующие внутреннюю жизнь Афин этого времени. Острые столкновения и борьба между различными социальными группировками свободного населения и в Афинах и в других греческих полисах породили два основных типа политических движений рассматриваемого времени: движений демократических и движений олигархических. Сторонники демократии стремились к такому государственному порядку, при котором верховная власть принадлежала бы подавляющему большинству граждан, организованному в народное собрание. Демократический строй в греческих полисах, таким образом, выражал в основном интересы довольно широких кругов гражданского населения: и зажиточных слоев демоса, и мелких ремесленников, и крестьян. В отдельных случаях на стороне демократии оказывались и даже возглавляли её богатые люди — владельцы ремесленных мастерских, крупные торговцы и т. д. В противоположность демократам сторонники олигархии стремились к такому государственному строю, при котором полнота гражданских прав и фактическая возможность активного участия в управлении государством предоставлялись бы лишь наиболее богатой части граждан. Олигархические течения шли из среды консервативно настроенной земельной аристократии, крупных рабовладельцев.

Борьба между олигархическими и демократическими группировками пронизывала политическую жизнь большинства греческих полисов этого времени и оказывала определённое влияние на их взаимоотношения друг с другом. Именно поэтому политические перемены, происшедшие за годы войны в Афинах, которые после побед 480—479 гг. стали одним из наиболее влиятельных государств Греции, имели далеко идущие последствия. Как мы уже знаем, власть старой родовой аристократии была низвергнута в Афинах ещё в конце VI в. до н. э. Однако в Афинах продолжал существовать имущественный ценз, и доступ к высшим государственным должностям был открыт только для состоятельных граждан. Для дальнейшей демократизации афинского государственного строя большое значение имела победа, одержанная демократической группировкой, возглавленной Фемистоклом, над олигархической группировкой во главе с Аристидом. Реализация морской программы Фемистокла не только оправдала себя в чисто военном отношении, что сказалось в решающих сражениях у Саламина и Микале, но и привела к значительному повышению политической роли неимущих и малоимущих граждан, служивших во флоте и составлявших большинство в народном собрании. Значение народного собрания в политической жизни афинян, таким образом, возросло в ущерб олигархическому ареопагу.

В этот же период демократия одерживает победы и в целом ряде других греческих городов. Демократический переворот произошёл в Фивах, где было свергнуто аристократическое правительство, скомпрометировавшее себя своей персофильской политикой. Примеру Фив следуют города Фокиды, где — очевидно, не без поддержки со стороны Афин — также приходят к власти демократические группировки. В Пелопоннесе демократия одерживает победу в Аргосе, самом видном после Спарты и Коринфа пелопоннесском государстве, и в Элиде. Но особых успехов достигло демократическое движение в тех островных и малоазийских полисах, которые один за другим освобождались от власти персов и вновь обретали свою независимость. Как правило, движущей силой этих переворотов были зажиточные слои демоса, стремившиеся добиться политической власти. Однако чем больших успехов достигало демократическое движение в Греции, тем более упорным оказывалось сопротивление олигархических элементов, неизменно ориентировавшихся на Спарту. Постепенно Спарта становится главным оплотом олигархических и реакционных движений во всей Греции.

Конфликты внутри союза греческих городов

Спарта, как уже упоминалось, являлась официально главой союза греческих полисов, объединившихся во время греко-персидских войн для совместной защиты своей независимости. Афины же входили в состав этого объединения в качестве одного из наиболее сильных и влиятельных его членов. Соперничество Афин и Спарты, одинаково стремившихся к расширению сферы своего политического влияния и к гегемонии, не могло не отразиться на дальнейшей истории общегреческого союза. В прямой связи с военными успехами союз греческих государств значительно увеличился и продолжал увеличиваться благодаря вступлению в него всё новых и новых членов из числа городов, освобождавшихся от власти персов. В то же самое время увеличивался и разлад между союзниками. Города с развитыми ремеслом, товарным производством и морской торговлей — в их числе как уже освободившиеся, так и продолжавшие ещё оставаться под властью Персидской державы полисы островных и малоазийских греков — были жизненно заинтересованы в продолжении войны против персов. Не вытеснив персов с побережий Фракии и Малой Азии, в особенности же с берегов Геллеспонта, они не могли возобновить прежних сношений с причерноморскими странами, доставлявшими греческим городам хлеб. Между тем земледельческая Спарта стояла в стороне от морской торговли и была заинтересована в войне только до тех пор, пока враг угрожал вторжением на её собственную территорию. К тому же военные действия теперь целиком были перенесены на море, а Спарта не располагала ни опытом ведения морской войны, ни сколько-нибудь значительным флотом. Естественно, что при таких условиях государства, заинтересованные в продолжении войны, стали группироваться вокруг Афин и осуждать спартанцев за вялость и неумелость в руководстве военными действиями.

Взаимное недоверие между союзниками возрастало. Спарта, Коринф и некоторые другие пелопоннесские полисы были крайне встревожены растущим влиянием Афин и раздражены их политикой повсеместной поддержки демократических движений. Дело кончилось тем, что Спарта в 478 г. до н. э. отозвала свои силы из обще греческого объединения.

Образование Делосского союза

Представители всех тех греческих государств, которые были заинтересованы в продолжении войны с персами, в 478 г. собрались на острове Делос и учредили здесь новый, так называемый Делосский союз, который позднее стали называть первым Афинским морским союзом. Первоначально Делосский союз представлял собой объединение независимых и равноправных греческих городов-государств. Верховным органом этого объединения считалось общее собрание представителей союзников, собиравшееся на острове Делос. Союзники обязались поставлять для объединённого флота установленное число кораблей с экипажами и определённое количество воинов. Была также учреждена общая казна союза, пополнявшаяся денежными взносами союзников по особой раскладке (в дальнейшем эти взносы назывались форосом). Средства из этой казны шли на покрытие общих военных расходов. Афины, обладавшие самым многочисленным и сильным флотом, заняли в этом объединении первое место, и им было поручено главное руководство военными действиями. Фактически афиняне уже с самого начала стали играть главную роль и в организационных и в финансовых делах Делосского союза.

В военном отношении возникновение нового объединения сразу же себя оправдало. Под командованием Кимона, сына Мильтиада, союзники открыли активные военные действия против персидских гарнизонов, остававшихся на фракийском побережье Понта и берегах Геллеспонта. Вскоре весь этот район был очищен от персов.

Остракон с именем и демом Фемистокла. 471 г. до н. э.

Тем временем в Афинах произошли важные политические перемены: в результате непрекращавшейся политической борьбы преобладание перешло от демократической группировки Фемистокла на сторону олигархического течения, возглавленного вернувшимся из изгнания старым политическим противником Фемистокла Аристидом и прославившим своё имя военными успехами Кимоном. В результате обоюдных усилий афинских олигархов и Спарты, весьма заинтересованной в политическом поражении Фемистокла и его единомышленников, Фемистокл в 471 г. был подвергнут остракизму и изгнан из Афин, а ещё через некоторое время заочно приговорён афинским судом к смертной казни и конфискации всего имущества.

После изгнания Фемистокла и последовавшей затем смерти Аристида вождём стоящей у власти олигархической группировки становится Кимон, представлявший интересы знатных и наиболее богатых рабовладельцев. Формально в Афинах по-прежнему продолжали функционировать народное собрание и другие демократические учреждения. Деятельность их, однако, теперь была поставлена под постоянный контроль ареопага — оплота афинской олигархии.

Восстание илотов в Спарте. Демократизация государственного строя в Афинах

Летом 464 г. в южной части Пелопоннеса произошло неслыханной силы землетрясение. Общим замешательством, вызванным этим землетрясением, немедленно воспользовались спартанские илоты. В обстановке жестокой эксплуатации и полного бесправия илоты пользовались любым благоприятным моментом для выступлений против своих угнетателей. На этот раз восстание было особенно крупным. Оно быстро распространилось на большую часть принадлежащей Спарте территории. Восставшие отважились предпринять поход на самый город Спарту. Только с большим трудом войско спартиатов, возглавленное царём Архидамом, заставило их отойти от города. После этого главным центром восставших становится гора Ифома в Северной Мессении, представлявшая собой естественную крепость. Укрепившись на этой горе, восставшие продержались, по одним данным, 4 года, а по другим — около 10 лет (так называемая третья Мессенская война).

Правительство Спарты с самого начала восстания поняло, что оно не сможет подавить его своими силами, и обратилось за помощью не только к своим пелопоннесским союзникам, но и к Афинам. Кимон сразу же откликнулся на этот призыв, и после долгих дебатов в афинском народном собрании ему в конце концов удалось настоять на отправке в Пелопоннес на помощь спартанцам четырёхтысячного афинского отряда.

Этот шаг, однако, дорого обошёлся не только Кимону, но и его единомышленникам. Заподозрив явившихся с большим опозданием афинян в сочувствии восставшим илотам, Спарта в оскорбительной форме отказалась от афинской помощи. Затеянный Кимоном поход, таким образом, закончился позорным для него провалом, чем немедленно же воспользовались афинские демократы. Во главе оппозиционного олигархическому правительству течения в это время стояли Эфиальт и Перикл. В античной традиции образ Эфиальта запечатлелся как образ выдающегося оратора, полностью разделявшего политические идеи Фемистокла. В одной из враждебных демократии комедий говорилось, что под влиянием его речей народ, как бешеный конь, сорвал с себя узду. Уже много времени спустя греческий философ Платон характеризовал Эфиальта как деятеля, который «опоил демос неумеренной свободой».

Эфиальт и его единомышленники использовали сложившуюся после неудачного похода Кимона обстановку и начали борьбу против главной опоры афинских рабовладельцев — ареопага. В 462 г. Эфиальт, видимо, провёл в народном собрании закон об изъятии у ареопага всех прав высшего государственного органа и о превращении его в судебный орган по некоторым видам уголовных преступлений. Кимон пытался противиться проведению этого закона, однако безуспешно: он был изгнан из Афин при помощи остракизма. Вскоре Эфиальт был убит своими политическими врагами, но это не приостановило дальнейших демократических преобразований афинского государственного строя.

Победа демократических элементов изменила направление афинской внешней политики. Афины открыто выступили против Спарты и её союзников. Они заключили союз с Фессалией и враждебным Спарте Аргосом. Вслед за тем они добились выхода из Пелопоннесского союза и присоединения к Делосскому союзу враждовавших с Коринфом Мегар. Укрепившись таким образом на Истмийском перешейке, афиняне преградили Спарте и Коринфу путь в Среднюю Грецию. Вскоре после этого афинский флот разбил соединённый флот пелопоннесцев и эгинян и осадил город Эгину. Примерно в это же время афиняне завершают постройку так называемых «Длинных стен», соединивших Афины и Пирей и связавших город и порт в единый укреплённый комплекс.

Превращение Делосского союза в морскую державу афинян

Таким образом, афинские демократы в короткий срок добились весьма значительных успехов. Важнейшей материальной предпосылкой этих успехов была возможность использовать экономические ресурсы своих союзников. Афины, как упоминалось, имели значительный перевес в силах уже в момент образования Делосского союза. В связи с быстрым экономическим развитием Афин и превращением города в крупнейший в Греции торгово-ремесленный центр удельный вес Афин в союзе неуклонно возрастал. Определённую роль в превращении Делосского союза в Афинскую морскую державу (архэ) сыграло и то обстоятельство, что денежные взносы от союзных городов фактически поступали в распоряжение Афин, которые на эти деньги увеличивали свой флот. Афиняне получили возможность вмешиваться во внутреннюю жизнь своих союзников и властно диктовать им свою волю. Вся афинская политика в Делосском союзе, вне зависимости от того, проводилась ли она представителями демократического или олигархического лагеря, была направлена на превращение прежде независимых союзников в афинских подданных. Попытки более крупных союзников — Наксоса, Фасоса, Лесбоса, Хиоса и Самоса, обладавших собственным флотом, избавиться от афинской опеки и выйти из Делосского союза немедленно пресекались вооружённой рукой. В таких случаях афинский флот появлялся у берегов непокорного союзника, афиняне высаживали десант, отбирали часть земель и основывали на этих землях военные поселения (клерухии). Так, в 465 г. попытку выйти из союза сделал Фасос, у которого афиняне отобрали золотые прииски и ряд пунктов на фракийском побережье. Афиняне немедленно осадили Фасос и после двух лет осады заставили его сдаться. По условиям капитуляции оборонительные стены Фасоса были срыты, а военные корабли выданы афинянам.

В результате такой политики Афин собственные военно-морские силы сохранили только Лесбос, Хиос и Самос. Между тем общее число городов в составе Афинского союза в середине V в. было более 200. Судя по эпиграфическим данным, афиняне разделили союзные полисы сначала на три, а затем на пять округов, в каждом из которых афинские уполномоченные наблюдали за выплатой фороса. На земли восстававших союзников было выведено в качестве военных поселенцев (клерухов) в общей сложности до 10 тыс. человек.

Опираясь на эту организацию, афиняне стали требовать от союзников, помимо выплаты фороса и участия в военных действиях против персов, выполнения и других обязанностей. Постепенно афиняне стали осуществлять над своими союзниками экономический контроль. Афинская монета и меры веса были объявлены обязательными при всех расчётах на территории союза. В 454 г. афиняне перенесли союзную казну с Делоса в Афины и с тех пор стали распоряжаться союзными средствами, как своими собственными. Так, например, строительство в Афинах в 40—30-х годах проводилось в значительной степени на средства, взятые из фороса. Споры между гражданами союзных городов и афинянами стали рассматриваться только афинским судом. В компетенции судов союзных городов остались лишь дела, касавшиеся незначительных преступлений и гражданских исков. По всем вопросам, которые до сих пор решались общим собранием делегатов союзных полисов, окончательные решения стали приниматься в афинском народном собрании.

О положении афинских союзников даёт представление одна надпись этого времени, содержащая клятву, которую должны были дать халкидяне после подавления восстания на Эвбее в 446—445 гг.: «Я не восстану против афинского народа ни делом, ни помыслом, ни словом. Я не буду повиноваться тому, кто восстанет, а если кто-нибудь восстанет, сообщу о нём афинянам. Я буду платить форос афинянам по соглашению с ними. Я буду столь честным и преданным союзником, как только смогу быть, и буду помогать и защищать афинский народ, если кто-нибудь нанесёт ему обиду, и буду повиноваться афинскому народу». К середине V в. Делосский союз, таким образом, окончательно превратился в Афинскую морскую державу (архэ).

Столкновение между Афинами и Спартой

Растущее влияние Афин побудило Спарту на открытое военное выступление против афинян (эта война иногда называется первой Пелопоннесской). В 457 г. спартанцы вместе со своими союзниками переправились в Среднюю Грецию, объединились с фиванцами и создали непосредственную угрозу Аттике. В битве при Танагре (Беотия) афиняне потерпели крупное поражение. Однако после возвращения спартанских войск в Пелопоннес и четырёхмесячного перемирия афиняне сумели быстро восстановить свои силы и вскоре выступили против фиванцев. В битве при Энофитах (Беотия) афиняне разбили их наголову. После этой победы вся территория Средней Греции до Фермопил вошла в сферу афинского влияния. Осаждённая Эгина утратила надежду на получение помощи со стороны Спарты и сдалась (456 г. до н. э.).

После этих успехов афиняне, желая развязать себе руки для продолжения войны с персами, предложили Спарте заключить перемирие сроком на пять лет. Согласие Спарты было куплено Афинами ценой отказа от союза с Аргосом, который после этого должен был заключить в 451 г. мирный договор со Спартой сроком на 30 лет. В 449 г. афинянам удалось довести борьбу против персов до победного конца.

Прекращение войны с персами усилило брожение внутри Афинского морского союза, дальнейшее существование которого теперь теряло всякий смысл в глазах союзников. Для укрепления авторитета Афин Перикл выдвинул идею созыва общегреческого конгресса под лозунгом всеобщего мира между городами. Этот конгресс в действительности должен был узаконить афинскую гегемонию над союзниками. Однако план Перикла был сорван из-за отказа Спарты принять участие в конгрессе.

После окончания срока перемирия военные действия между Афинами и Спартой возобновились. Они шли с переменным успехом, и в 446/5 г. ввиду установившегося равновесия сил был заключён мир на 30 лет. Афиняне отказались от всех своих приобретений на территории Пелопоннеса и Истма, но за ними остались Эгина и Навпакт. Спарта признала Афинский морской союз. В дальнейшем Афины обязались не принимать в свой союз тех, кто принадлежит к Пелопоннесскому союзу, и не поддерживать в городах Пелопоннесского союза своих сторонников. Такое же обязательство в отношении Афин и их союзников взяла на себя Спарта.

4. Расцвет афинской рабовладельческой демократии

Демократические преобразования в Афинах. Перикл

После организованного олигархами убийства Эфиальта признанным руководителем афинской демократии стал Перикл. Перикл был одним из наиболее ярких и крупных исторических деятелей древней Греции, хотя роль его в исторических событиях V в. значительно преувеличена и античными историками и буржуазной историографией.

Перикл принадлежал, по словам греческого историка Плутарха, «к самым знатным родам в Афинах»; отец его Ксантипп командовал греческим флотом в битве при Микале; мать была родственницей афинского реформатора Клисфена. Одним из его воспитателей был известный философ Анаксагор. Перикл проявил себя как осторожный и дальновидный политик, блестящий оратор, разносторонне образованный для своего времени человек. Будучи уже признанным руководителем Афинского государства, Перикл наряду с укреплением политического могущества Афин не переставал заботиться о том, чтобы Афинское государство стало «центром просвещения Эллады». В своём доме он собирал наиболее выдающихся учёных, писателей, художников. Так, известно, что он поддерживал тесные отношения с софистом Протагором, трагиком Софоклом, скульптором Фидием, историком Геродотом и др. С самого начала своей политической деятельности Перикл примкнул к тем верхним слоям рабовладельческой демократии — купцам, судовладельцам, ремесленным предпринимателям, средним землевладельцам, — которые были заинтересованы в усилении мощи Афин на море и в расширении торговых связей. Он был популярен в широких кругах граждан и начиная с 443 г. в течение 15 лет ежегодно избирался на должность стратега. Популярность Перикла объяснялась прежде всего тем, что его политическая деятельность, направленная на укрепление демократического строя, на усиление Афинской морской державы и вообще могущества Афин, отражала интересы большинства афинских граждан.

Главная задача, стоявшая перед Периклом и его единомышленниками в ходе борьбы с олигархами, заключалась в последовательной демократизации государственного строя Афин. В отличие от более ранних единовременных широких реформ, типа реформ Солона или Клисфена, в середине V в. был проведён ряд отдельных законодательных мероприятий, вводивших новые порядки или отменявших старые законы, ограничивавшие демократию. В иных случаях эти старые законы формально и не отменялись, но их просто переставали соблюдать. Так, например, хотя цензовое законодательство Солона формально не было отменено, но в 457 г. впервые на должность архонта был избран зевгит, т. е. представитель средних слоев демоса; в дальнейшем зевгиты и беднейшие граждане — феты получили фактически доступ почти ко всем государственным должностям. Старый способ выборов путём голосования всё чаще стал заменяться жеребьёвкой, в основе которой лежало признание за любым афинским гражданином права занимать любой пост в государстве. Исключение составляли лишь несколько высших должностей (например, должность стратега), отправление которых требовало специальных знаний; эти должности по-прежнему замещались путём голосования в народном собрании.

Для того чтобы рядовые граждане на деле смогли занимать ответственные должности, необходимо было ввести оплату должностных лиц из государственной казны. Начало было положено установлением жалованья гелиастам (заседателям в афинском суде) в размере двух оболов за заседание. В дальнейшем казна стала выплачивать суточные деньги членам «совета пятисот», архонтам и другим должностным лицам. Несколько позже был создан особый фонд, так называемый теорикон, для выдачи денег малоимущим гражданам на посещение театра. Так как театр играл большую роль в общественной жизни, теорикон имел существенное политическое значение. Денежные пособия были обычно очень невелики, но всё же они обеспечивали дневное пропитание и, следовательно, давали возможность малоимущим гражданам активно участвовать в государственной деятельности. Например, гелиэя с этого времени стала комплектоваться в значительной мере из среды наименее обеспеченных граждан; для многих из них участие в судебных заседаниях стало важным источником существования.

Перикл. Скульптура Кресилая Кидонского. Вторая полевица V в. до н. э. Римская копия. Мрамор.

Афиняне пользовались материальными благами не только за счёт эксплуатации труда рабов, но и за счёт эксплуатации других греческих городов — членов морского союза, фактически ставших подданными Афин. Афинские граждане понимали, что в случае увеличения их общей численности сумма получаемых каждым из них материальных благ может уменьшиться. Поэтому в 451—450 гг. афинское народное собрание по предложению Перикла приняло особый закон, согласно которому только тот считался гражданином, чьи отец и мать были гражданами Афин. Этот закон, ставивший целью ограничение численности привилегированной группы полноправных граждан во имя эгоистических интересов каждого из них, ярко свидетельствует об узости античной полисной демократии. Кстати, от этого закона едва не пострадал и сам Перикл: ему впоследствии стоило большого труда добиться предоставления гражданских прав его сыну от милетянки Аспасии.

Государственный строй Афин

Афинское государство в годы Перикла управлялось народным собранием (экклесия), юридически обладавшим всей полнотой верховной власти. Экклесия никому не передоверяла своих верховных прав и пользовалась ими непосредственно. В античной Греции и, в частности, в Афинах это было в какой-то степени возможно, поскольку все граждане могли свободно уместиться на площади своего города. Афинские граждане собирались, примерно, через каждые 10 дней для решения государственных дел. К наиболее важным из них принадлежали: избрание стратегов и других высших должностных лиц; объявление войны и заключение мира; решение всех внешнеполитических вопросов, в том числе и заключение договоров о союзе; принятие отчётов у высших должностных лиц; издание различных постановлений. Все органы Афинского государства были подчинены народному собранию. В число этих органов входили: «совет пятисот» (булэ), гелиэя, ареопаг, коллегия десяти стратегов, избираемых по одному от каждой филы, архонты и ещё ряд должностных лиц, в большинстве своём избираемых по жребию.

Организация булэ в общем была той же, что при Клисфене. Члены булэ избирались по жребию из числа граждан, имевших не менее 30 лет от роду, по 50 человек от каждой из 10 фил. Эти 50 человек образовывали так называемую пританию. Каждая из пританий по очереди выполняла обязанности булэ в течение одной десятой части года. Обязанности эти состояли в подготовке дел для экклесии, а также в решении текущих дел в промежутках между заседаниями экклесии.

Гелиэя (суд присяжных) занималась в Афинах не только обычными судебными делами, но и играла определённую роль в законодательной деятельности. Она состояла из 6 тыс. избранных по жребию присяжных судей, разделённых на 10 палат (дикастериев), в среднем по 500 человек в каждой (100 присяжных в каждом дикастерии считались запасными). Опасность подкупа судей предотвращалась многочисленностью присяжных заседателей, к тому же подсудимые обычно не знали, какому дикастерию будет поручено рассмотрение их дел. Во время заседания гелиасты выслушивали обвинителя, обвиняемого и свидетелей и, когда суть дела становилась им ясной, приступали без предварительного совещания между собой к голосованию судебного постановления. Специальных государственных обвинителей в Афинах не было; любой из граждан мог возбуждать и поддерживать обвинение, в том числе и в тех случаях, когда оно касалось интересов государства или охраны существующего правопорядка. Не было на суде и защитников; каждый подсудимый должен был защищать себя сам. Когда подсудимые не чувствовали себя достаточно подготовленными, они заучивали наизусть заранее написанные для них речи. Если по ходу дела требовались свидетельские показания рабов, их подвергали пыткам, так как считалось, что добровольным показаниям рабов доверять нельзя.

Из выборных афинских государственных органов наибольшим политическим весом обладала коллегия десяти стратегов; отправление должности стратега не оплачивалось и при Перикле. Таким образом, на неё могли претендовать только богатые граждане. Между тем в руках афинских стратегов сосредоточивались наиболее важные государственные функции. Во время войны они командовали армией и флотом, ведали всей внешней политикой Афинского государства и распоряжались значительной частью государственных финансов. Располагая такими широкими полномочиями, стратеги в то же время были подотчётны экклесии и постоянно ею контролировались.

Своеобразное право контроля было предоставлено и каждому афинскому гражданину в виде особого права заявлять «жалобу на противозаконие» (так называемая графэ параномон). Каждый гражданин мог обжаловать любое из поступавших в народное собрание предложений или уже принятые постановления и законы. Если после рассмотрения жалобы в суде присяжных (гелиэе) она признавалась справедливой, обжалованное постановление или закон отменялись, а лица, виновные в их проведении, привлекались к судебной ответственности. С другой стороны, если жалоба на противозаконие признавалась неосновательной, то жалобщик подвергался крупному штрафу.

Историческая ограниченность афинской демократии

Таков был в общих чертах установившийся в середине V в. до н. э. государственный строй Афин. Это был период относительно высокого развития античной демократии, ограниченной, однако, её рабовладельческой основой. Кроме полностью бесправных рабов и лишённых политических прав метэков, в Афинах, как и во всех других греческих полисах, женщины также не пользовались политическими правами. Количество полноправных граждан, имевших возможность принимать участие в экклесии, составляло, таким образом, весьма незначительную часть населения Аттики.

К тому же далеко не все те, кто обладал в Афинах политическими правами, были в состоянии реально ими пользоваться. Это прежде всего относится к участию граждан в народном собрании, что в годы Перикла не оплачивалось. Для всех граждан, живших трудом своих рук, было не по силам бросать работу и каждый десятый день проводить на Пниксе (холм в Афинах), где собиралась экклесия. Крестьянам Аттики, особенно тем из них, которые жили далеко от Афин, приходилось тратить два-три дня на посещение экклесии. В горячую пору сельских работ это было для них вообще недоступно. Поэтому число присутствовавших в экклесии, при общей численности афинских полноправных граждан примерно в 30—35 тыс. человек, обычно не превышало 2—3 тыс., преимущественно жителей самого города. Только в исключительных случаях, например при остракизме, требовалось, чтобы за постановление голосовало не менее 6 тыс. человек.

Политический строй, утвердившийся в Афинах, вызывал острое недовольство со стороны олигархических элементов, группировавшихся вокруг одного из политических деятелей — Фукидида из Алопеки. Однако борьба с олигархами закончилась победой Перикла и остракизмом Фукидида (443 г. до н. э.). Существовали оппозиционные настроения и в среде самой демократии: городская беднота стремилась к более радикальным преобразованиям и была недовольна умеренностью проведённых реформ. Правительство Перикла пыталось ослабить рост оппозиционных настроений рядом мероприятий. В Афинах, например, затрачивались значительные средства на строительство общественных зданий; одной из целей такого строительства было дать заработок необеспеченным афинским гражданам. Расходы на общественные нужды покрывались не только за счёт государства, но и путём привлечения частных средств. В Афинах издавна существовали литургии — особые повинности, налагавшиеся только на богатых людей, которые на свои средства должны были строить военные корабли, устраивать театральные зрелища и т. п. После победы над олигархами литургии получили в Афинах особенно частое применение. Наконец, в это время значительно шире, чем раньше, выводятся клерухии на земли союзников. Этим достигались сразу три цели: наиболее важные в политическом и экономическом отношении пункты на территории Афинской архэ ставились под постоянный контроль метрополии; неимущие афинские граждане — в клерухии выводились в основном феты — обеспечивались участками земли; наконец, выселение бедноты ослабляло радикальную оппозицию в экклесии.

В середине V в. до н. э. Афины превратились в самый крупный и цветущий центр экономической, политической и культурной жизни Греции. Государственный строй Афин оказал сильнейшее воздействие на развитие политической жизни в ряде других греческих государств, в первую очередь городов, входивших в состав возглавляемого Афинами морского союза или находившихся в сфере его влияния.

В целом весь этот исторический период — так называемый «золотой век Перикла» — был, по выражению Маркса, периодом высочайшего внутреннего расцвета Греции[7].

Внешняя политика Афин

В середине V в. отчётливо выступает новое направление афинской внешней политики, которое впервые наметилось ещё при Фемистокле. Афины заключают соглашения с Керкирой, с Сегестой и Леонтинами в Сицилии, с Регием в Италии. Перед афинскими торговыми кругами открылись, таким образом, пути проникновения на запад. В 443 г., стремясь укрепить своё влияние в Италии, афиняне вывели на её южное побережье колонию Фурии. Этой колонии с самого начала был придан характер общеэллинского предприятия, что должно было повысить авторитет Афин в глазах всего греческого мира.

Чтобы обеспечить интересы Афин на Чёрном море и расширить морской союз за счёт включения в него причерноморских городов, Перикл предпринял около 437 г. понтийскую экспедицию — большой морской поход в Чёрное море. В результате похода Афины укрепили своё влияние на южном побережье Чёрного моря. Возможно, тогда же в состав союза вступили и некоторые города Западного Причерноморья.

Усиление афинского влияния в Причерноморье и попытки Афин утвердиться в Западном Средиземноморье обострили противоречия между Афинской архэ и городами Пелопоннесского союза и привели к крупнейшей в истории Греции войне, называемой обычно Пелопоннесской войной.

ГЛАВА III ПЕЛОПОННЕССКАЯ ВОЙНА. УПАДОК АФИН И ВОЗВЫШЕНИЕ МАКЕДОНИИ

1. Пелопоннесская война (431—404 гг. до н. э.)

Пелопоннесская война как по своему историческому значению, последствиям и продолжительности (она длилась с небольшим перерывом около 27 лет), так и по размаху военных действий и ожесточению боровшихся сторон существенно отличалась от всех других, обычных в Греции военных столкновений между полисами. Это была война между двумя большими группировками греческих государств — между возглавляемым Спартой Пелопоннесским союзом, с одной стороны, и Афинами и их морской державой — с другой. В борьбу включились города греческого Запада — Южной Италии и Сицилии, а также негреческие государства, например Персидская держава Ахеменидов. В масштабах эллинского мира эта война, таким образом, приобрела характер войны всеобщей. «За время её, — пишет один из крупнейших историков древности — Фукидид, — Эллада пережила столько бедствий, сколько ни разу не испытала раньше за такой же период времени... Никогда, — продолжает он, — не было взято и разорено столько городов... не было стольких изгнаний и убийств, вызванных как самой войной, так и междоусобицами». Таким образом, если предшествующий период был временем наивысшего расцвета Греции, то с началом Пелопоннесской войны весь эллинский мир вступил в полосу тяжёлых потрясений; последствия её в равной мере пагубно сказались и на побеждённых и на победителях. Пелопоннесская война послужила преддверием к кризису полиса как особой формы рабовладельческого государства.

Причины войны

Война была вызвана целым рядом причин экономического и социального характера. Таких государств, которые могли бы претендовать на господствующее положение в экономической жизни Греции, к середине V в. до н. э. оставалось немного. Некогда цветущие города малоазийского побережья после разгрома, пережитого ими при подавлении Дарием Ионийского восстания, не смогли занять своего прежнего места в экономической жизни Греции. В ряде других греческих городов, расположенных на Балканском полуострове, товарное производство было сравнительно слабо развито, и эти города были мало заинтересованы в развитии торговли. В этих условиях главная роль в области торговли принадлежала двум соперничавшим друг с другом греческим государствам: Афинам и Коринфу. Оба эти полиса давно уже вступили на путь развития товарного производства и морской торговли, оба одинаково были заинтересованы в максимальном расширении сферы своего экономического влияния. Острое столкновение между ними стало неизбежным. В ходе давно уже начавшейся борьбы между Афинами и Коринфом существенное значение приобрели Мегары — тоже торговый город, расположенный на весьма выгодном для торговли Истмийском перешейке, через который проходил путь, связывавший Коринфский и Саронический заливы, Пелопоннес и Среднюю Грецию. Экономически Мегары были значительно слабее и Афин и Коринфа, но, когда около 460 г. до н. э. Мегары порвали с Коринфом, вышли из Пелопоннесского союза и вступили в союз с Афинами, коринфские купцы потеряли возможность транспортировать свои товары через мегарскую гавань. Правда, в 446 г. до н. э. Мегары расторгли свой союз с Афинами и вновь вошли в Пелопоннесское объединение, сблизившись с Коринфом. Господствуя благодаря Афинскому союзу в Эгейском море, афиняне во времена Перикла широко распространили своё влияние на запад. Между тем торговля с западными городами, в частности с городами Южной Италии и Сицилии, осуществлявшаяся в то время главным образом через Коринфский залив, была одним из основных источников экономического преуспевания Коринфа. Насущнейшие интересы коринфской торговли оказались, таким образом, под серьёзной угрозой. Вести дальнейшую борьбу с таким могущественным противником, как Афины, Коринф мог, только опираясь на своих союзников по Пелопоннесскому объединению, прежде всего на Спарту. Опасаясь уронить свой политический престиж в глазах всех остальных членов Пелопоннесского союза, Спарта не могла отказать в поддержке Коринфу, который был одним из самых влиятельных и крупных участников этого объединения. Но у Спарты были и другие основания поддерживать коринфян в их борьбе с Афинами. Тут на первый план выступали противоречия между Спартой и Афинами, боровшимися за гегемонию над греческими полисами. По словам Фукидида, «афиняне своим усилением стали внушать опасения лакедемонянам и тем вынудили их начать войну». Действительно, за истекшее со времени нашествия Ксеркса пятидесятилетие Афины выросли в силу, угрожавшую прочности спартанской гегемонии даже в самом Пелопоннесе. Несмотря на мир, заключённый между Спартой и Афинами в 446/5 г., афиняне продолжали вести свою обычную политику поддержки в греческих полисах враждебных Спарте группировок, преимущественно демократических, тогда как олигархические группировки греческих городов продолжали, как правило, ориентироваться на Спарту. Таким образом, два лагеря, на которые перед войной распался греческий мир, были разделены не только различиями экономических интересов и стремлением возглавлявших их государств к гегемонии, но в известной мере и различными политическими тенденциями. Сложный узел обрисованных выше противоречий нашёл своё выражение уже в предшествовавших войне событиях. Поводов к нарушению мира, заключённого между Афинами и Спартой на 30 лет, было несколько. В 435 г. до н. э. возник конфликт между Керкирой и Коринфом из-за Эпидамна, богатого торгового города на Адриатическом побережье, в котором произошёл демократический переворот. Свергнутые олигархи бежали из Эпидамна на Керкиру. В свою очередь, утвердившиеся у власти эпидамнские демократы в предвидении столкновения с Керкирой, обратились за помощью к Коринфу, который обещал им военную поддержку. Конфликт разгорался. В 433 г. керкиряне обратились за помощью к Афинам и заключили с ними союз. В происшедшем морском сражении у Сиботских островов афинская эскадра, действуя совместно с морскими силами Керкиры, заставила отступить флот Коринфа. Таким образом, афиняне в данном случае поддержали олигархов. Стремление подчинить своему влиянию Эпидамн и Керкиру заставило их отступить от традиционной политики поддержки демократии.

Второе столкновение произошло из-за коринфской колонии на Халкидике — Потидеи. Этот город продолжал сохранять связь со своей метрополией, и Коринф ежегодно направлял в него своих представителей. В то же время Потидея находилась в составе Афинского морского союза. После сражения у Сиботских островов афиняне, опасаясь, что Потидея под влиянием Коринфа может отпасть от союза, потребовали удаления коринфских должностных лиц — эпидемиургов и срытия городских стен со стороны моря. Своё требование афиняне подкрепили посылкой отряда кораблей и гоплитов. В ответ на это подстрекаемые Коринфом и Македонией потидеяне заявили о своём выходе из союза. Афиняне снарядили большой флот и сухопутные силы и открыли военные действия против Потидеи. Потидеянам оказали военную помощь Коринф и македонский царь Пердикка. Между Афинами и Коринфом, таким образом, произошло второе военное столкновение.

Третьим поводом к Пелопоннесской войне явился конфликт Афин с Мегарами, закончившийся тем, что афинское народное собрание вынесло особое постановление, запрещавшее торговлю с мегарянами в Аттике и во всех портах Афинского союза, что нанесло страшный удар по мегарской торговле и поставило Мегары в крайне тяжёлое положение. В этой обстановке Коринф обратился к Спарте с требованием созвать съезд городов Пелопоннесского союза и объявить от его имени войну Афинам. Сама Спарта, всегда опасавшаяся восстаний илотов в своём тылу, не была заинтересована в том, чтобы вступать в новую большую войну, но под давлением Коринфа и других своих союзников начала с Афинами переговоры. В ходе переговоров афинянам был предъявлен ряд таких требований (вроде роспуска Афинского союза или изгнания Перикла), на которые они заведомо не могли согласиться. После отклонения Афинами спартанского ультиматума началась война.

Первый период войны

Первый период войны, так называемая Архидамова война, начался с нападения союзников Спарты — фиванцев на Платеи в 431 г. до н. э. и вторжения спартанского царя Архидама с пелопоннесским войском в Аттику. Всё население Аттики нашло спасение за неприступными для противника стенами Афин. Тактика афинян соответствовала заранее обдуманному Периклом плану ведения войны, основанному на учёте реального соотношения сил. Сухопутные силы афинян были значительно слабее пелопоннесских, зато благодаря своему флоту они имели огромное преимущество на море. Кроме того, афиняне, располагавшие регулярным поступлением фороса и запасом средств в государственной казне, были значительно лучше подготовлены к войне в финансовом отношении. Поэтому они уклонились от сражения с противником на суше и в ответ на вторжение Архидама послали свой флот к берегам Пелопоннеса. На следующий год, когда Архидам снова вторгся в Аттику, население её, как и в первый раз, переселилось под защиту городских укреплений. Благодаря господству Афин на море в переполненном людьми городе не ощущалось недостатка в продовольствии, но положение осложнилось тем, что в нём вспыхнула эпидемия какой-то страшной болезни.

Бедствием воспользовались политические противники Перикла. Активизировали свои действия олигархи, острым недовольством были охвачены и вынужденные бросить своё хозяйство крестьяне. Дело кончилось тем, что Перикл в 430 г. был отстранён от должности стратега, обвинён в должностных злоупотреблениях и присуждён к громадному штрафу в 50 талантов. Правда, когда эпидемия пошла на убыль, народное собрание отменило своё прежнее решение и вновь избрало Перикла на должность стратега, но вскоре он умер (в 429 г.). После его смерти в Афинах обострилась борьба внутри демократических кругов населения. Одна из группировок, возглавленная богачом Никием, в общем следовала политическому курсу Перикла, другая была настроена более радикально в области внутренней политики и одновременно более агрессивно в области политики внешней.

Состав последней группировки был довольно пёстрым. С одной стороны, это были разорённые или наименее обеспеченные слои афинских граждан, привыкшие жить за счёт общественных раздач, т. е. эксплуатации союзных городов. Они мечтали о выводе новых клерухий на земли побеждённых, об увеличении доходов афинской казны и вытекавшей отсюда возможности увеличения раздач и т. д. С другой стороны, к этой группировке примыкали и авантюристически настроенные элементы из среды афинских торговцев, ремесленных предпринимателей, судовладельцев и т. д., готовые идти на риск и многое поставить на карту в предвидении тех выгод, какие им может принести победа. Вождём этой разнородной группировки, получившей в историографии название «радикальной демократии», был сын владельца кожевенной мастерской Клеон. Выражая интересы перечисленных выше слоев населения, он требовал более решительного и активного ведения войны и более крутой политики по отношению к союзникам.

Афинские воины. Надгробие конца V в. до н. э. Мрамор.

Между тем пелопоннесцы возобновили свои вторжения в Аттику, на которые афиняне отвечали действиями на море. Взаимное ожесточение борющихся сторон всё более возрастало. Против Афин вспыхнуло восстание в Митилене (на острове Лесбос), объявившей о своём выходе из союза. Афиняне подавили восстание с крайней жестокостью. Спартанцы же, овладев после длительной осады Платеями, почти поголовно уничтожили их население. Керкира была охвачена внутренней борьбой: и демократы и олигархи привлекали на свою сторону рабов обещаниями свободы; перевороты, происходившие здесь, сопровождались беспощадными расправами победителей над побеждёнными.

Перелом в ходе военных действий, шедших в первый период войны с переменным успехом, наметился в 425 г., когда афинянам удалось овладеть на побережье Мессении Пилосом, а кроме того, взять в плен на острове Сфактерия 120 спартиатов из самых знатных семей и возбудить волнения среди илотов. Но этот успех был ослаблен поражением афинян в сражении у беотийского города Делия и ответными действиями спартанского полководца Брасида в Халкидике и Фракии, где ему удалось добиться отпадения от Афин ряда их союзников.

Афиняне были настолько встревожены начавшимся развалом своего союза, что направили на север Балканского полуострова войско, возглавленное Клеоном. В неудачном для афинян сражении у Амфиполя (422 г. до н. э.) были убиты и афинский полководец Клеон и спартанский полководец Брасид, после чего в Афинах и в Спарте усилились мирные настроения. Затяжная война, истощая силы обеих сторон, не приводила ни к какому результату. В Афинах перевес получило возглавляемое Никием более умеренное течение.

В результате переговоров Афины и Спарта в 421 г. до н. э. заключили так называемый Никиев мир, основным условием которого было восстановление существовавшего до войны положения. Практически выполнение этого условия оказалось, однако, неосуществимым. Такие полисы, как Коринф и Мегары, жизненно заинтересованные в сокрушении Афинской державы и принёсшие много оказавшихся теперь напрасными жертв, были недовольны политикой Спарты. Дело дошло до острых конфликтов внутри Пелопоннесского союза. Спарта не торопилась возвращать Афинам перешедшие в ходе войны на её сторону города, в которых успели утвердиться сочувствовавшие ей олигархические правительства. Афины вернули Спарте перебежавших к ним во время войны илотов, но не вывели своего гарнизона из Пилоса. Политическая обстановка в Афинах после заключения мира оставалась напряжённой.

Возобновление войны. Поход в Сицилию

В связи с прибытием в Афины посольства из сицилийского города Сегесты с жалобами на притеснения, которые жителям этого города приходилось терпеть от других сицилийских городов, придерживавшихся пелопоннесской ориентации, в среде радикальной демократии появились планы вмешательства в сицилийские дела. Особенно горячо поддержал проект большого морского похода в Сицилию Алкивиад, один из видных политических деятелей того времени. Алкивиад принадлежал к одному из наиболее знатных и богатых афинских родов. По материнской линии он приходился родственником Периклу, который после смерти родителей Алкивиада стал его опекуном. Будучи от природы человеком одарённым, Алкивиад получил хорошее образование и рано проявил блестящие военные и ораторские способности. Вместе с тем Алкивиад был непомерно честолюбив и беспринципен. Он не только неоднократно менял свою политическую ориентацию, но не останавливался и перед прямой изменой Афинам. Прежняя полисная патриотическая мораль была ему совершенно чужда. Демократию в кругу близких друзей он называл «общепризнанной глупостью», что не помешало ему, однако, начать свою политическую карьеру в качестве сторонника демократии.

Поддержанный Алкивиадом проект похода в Сицилию сразу же приобрёл многочисленных сторонников в среде радикально настроенной демократии, особенно среди торговых слоев афинского демоса. Но и беднейшие слои населения, увлечённые демагогическими посулами и широковещательными планами Алкивиада, рассчитывали на улучшение своего положения за счёт военной добычи, за счёт включения сицилийских городов в состав Афинской державы и обложения их форосом. Несмотря на то, что Никий и его единомышленники указывали, что поход в Сицилию неизбежно приведёт к возобновлению войны с Пелопоннесским союзом, всё же сторонникам экспедиции удалось добиться постановления экклесии об организации похода.

Афиняне снарядили огромный флот в 134 триэры, который взял на борт 6400 воинов. Экспедицию по решению народного собрания должны были возглавить три стратега: Алкивиад, Ламах, стяжавший известность своей храбростью во время Архидамовой войны, и Никий — противник похода, который должен был подчиниться воле собрания. По поводу избрания Никия афиняне говорили, что война будет идти успешнее, если развести крепкое вино трезвой водой, т. е. к Алкивиаду и Ламаху прибавить осторожного и рассудительного Никия.

В ночь накануне отплытия флота неизвестными лицами были изуродованы стоявшие на афинских улицах гермы — изображения бога Гермеса. Политические противники Алкивиада воспользовались происшествием и обвинили его в соучастии в этом преступлении. После отплытия флота, когда соотношение сил в афинской экклесии изменилось в их пользу, они добились постановления об отозвании Алкивиада и привлечении его к суду. За ним был направлен корабль «Саламиния». Однако на обратном пути в Афины Алкивиад бежал в Пелопоннес и затем открыто перешёл на сторону спартанцев. По его совету они оказали военную помощь осаждённым афинянами Сиракузам.

Если вначале военные действия в Сицилии развивались удачно для афинян и осаждённые Сиракузы были близки к капитуляции, то после прибытия к ним на помощь подкрепления из Спарты положение существенно изменилось. Афиняне стали терпеть поражения, и Никий был вынужден обратиться в Афины с просьбой срочно выслать в Сицилию дополнительную эскадру. Однако эта помощь не принесла ожидаемого результата. В 413 г. афиняне фактически должны были снять осаду Сиракуз. Вскоре сиракузяне в морском сражении частью уничтожили, частью блокировали афинский флот. У афинян не осталось иного выхода, как начать отступление вглубь острова. Часть отступавших была перебита, остальные, в том числе и стратеги, попали в плен. Почти все афиняне погибли в невыносимых условиях плена.

Сицилийская катастрофа явилась переломным моментом в ходе всей войны. Потеряв в Сицилии почти весь флот и наиболее боеспособную часть гражданского ополчения, афиняне лишились своего преобладания над союзниками. Начался развал Афинского союза. Лесбос и Хиос тайно направили послов к спартанцам и заявили, что готовы отпасть от Афин, как только у их берегов появится пелопоннесская эскадра. Хиос это обещание выполнил. От афинян отпали также Эрифры, Клазомены, Теос, Милет и другие города малоазийского побережья. Афиняне теперь были бессильны что-либо предпринять против отпадающих союзников.

Ценой огромного напряжения сил афиняне в 412 г. до н. э. отстроили 150 новых триэр, что несколько приостановило процесс распада союза. Между тем спартанцы ещё до сицилийской катастрофы изменили свою прежнюю тактику кратковременных вторжений и заняли постоянным гарнизоном Декелею, расположенную в 20 км от Афин. Таким образом, афиняне оказались под постоянным наблюдением и контролем противника. При этом, по свидетельству Фукидида, 20 тыс. рабов (главнымобразом ремесленников) перебежало к спартанцам. Это был сильный удар по экономике Афин.

Отдавая себе отчёт в том, что конечной победы можно достигнуть лишь на море, спартанцы одновременно обратились к Персии с просьбой о денежной субсидии, необходимой для содержания большого флота. Персы, будучи заинтересованы в продолжении войны, ослаблявшей греческие государства, обещали Спарте поддержку и предоставили ей денежные средства. За это Спарта признала права персидского царя на малоазийские греческие города.

Олигархический переворот 411 г. до н. э.

Постигшая афинян катастрофа существенно отразилась и на их политической жизни. Положение в городе, постоянно находившемся под угрозой неприятеля, было тяжелым и напряжённым. Гибель большого числа сторонников демократического строя во время сицилийской экспедиции и в других сражениях Пелопоннесской войны и активная деятельность организованных в так называемые гетерии (товарищества) олигархов привели в 411 г. до н. э. к политическому перевороту в Афинах. Под давлением олигархов народное собрание было вынуждено санкционировать отмену прежнего политического строя и замену его новым — олигархическим. Сущность этого нового строя заключалась в передаче верховной власти особому «совету четырёхсот», состоявшему только из самых богатых афинских рабовладельцев. Этот совет должен был управлять государством, созывая по своему усмотрению народное собрание, число участников которого было уменьшено до 5 тыс. наиболее зажиточных граждан. Все раздачи должностным лицам из государственной казны отменялись. Но даже и эти меры, сводившие к нулю все прежние права большинства афинских граждан, казались крайним афинским олигархам, возглавляемым Антифонтом, Писандром и Фринихом, недостаточными. Они были вообще против созыва собрания пяти тысяч; в области же внешней политики они настаивали на немедленном заключении мира со Спартой.

Афинский флот, в котором было наибольшее число приверженцев прежнего демократического строя, находился в это время у острова Самос. Вести о происшедших в Афинах переменах были встречены афинскими моряками с возмущением. Узнав о настроениях в афинском флоте, Алкивиад, который в это время находился в Персии и у которого отношения со спартанцами успели испортиться, вступил в переговоры с афинскими моряками. Переговоры эти закончились тем, что Алкивиад был провозглашён командующим флотом.

Тем временем олигархи в Афинах, не добившись мира со Спартой, поскольку последняя выдвинула совершенно неприемлемое даже для олигархического «совета четырёхсот» требование о полном роспуске Афинского союза, вступили на путь прямой измены и стали подготавливать капитуляцию Пирея. Намерения их, однако, были разгаданы представителями более умеренного олигархического направления, возглавляемого Фераменом. Фриних был убит, и власть перешла к группировке Ферамена. Последовавшее затем поражение при Эретрии снаряжённого олигархами флота и восстание против Афин на Эвбее окончательно подорвали престиж олигархического правительства. Вскоре после этого в Афинах был полностью восстановлен демократический строй. Восстановлены были и раздачи государственных пособий беднейшим гражданам. Афинский флот под командованием Алкивиада направился к Геллеспонту и здесь нанёс ряд поражений спартанцам. Эти победы, увенчавшиеся восстановлением власти афинян над Халкедоном и Византием, обеспечили подвоз в Афины черноморского хлеба. При таких условиях Алкивиад мог спокойно возвратиться в Афины, где он был торжественно встречен всем населением города и избран стратегом с широкими полномочиями.

Последние годы войны

Вскоре общая обстановка снова изменилась не в пользу афинян. Младший сын царя Дария II Кир, получивший в своё управление малоазийские сатрапии, стал оказывать щедрую поддержку Спарте. В это же время спартанский флот был возглавлен талантливым навархом (командиром флота) Лисандром. В 408 г. до н. э. афиняне потерпели поражение в морском сражении у мыса Нотия. Хотя Алкивиад непосредственно и не командовал афинскими кораблями в этом сражении, но афиняне, по-видимому, заподозрили его в каких-то новых политических манёврах и отстранили от должности стратега. На этом заканчивается политическая карьера Алкивиада. Он уехал сначала на Херсонес Фракийский, потом во Фригию, где вскоре был убит.

В эти последние годы войны в Афинах был проведён ряд мер, свидетельствующих о крайне напряжённом положении в государстве. Был, например, отменён известный закон Перикла о составе афинского гражданства, так как при огромной убыли населения потребность в нём отпала. По той же причине рабов стали использовать в качестве гребцов на военных кораблях, тогда как раньше их преимущественно использовали на кораблях торговых. Вызванный войной упадок экономической жизни Афин заставил правительство пойти на такую меру, как диобелия — ежедневная выдача из казны гражданам, не имеющим заработка, пособия в сумме 2 оболов. В 406 г. до н. э. афинский флот одержал последнюю победу над пелопоннесским флотом в сражении у Аргинусских островов. Однако после этого сражения командовавшие флотом афинские стратеги, очевидно в результате происков их политических врагов, были преданы суду по обвинению в том, что они якобы сознательно не подобрали тонувших в море сограждан и не предали погребению тела убитых. Стратеги были приговорены к смертной казни, что, конечно, ослабило афинский флот. В 405 г. до н. э. Лисандр, хорошо понимая, какое значение имеет для афинян Геллеспонт, сосредоточил свои военные силы у этого пролива. Афинский флот также находился в Геллеспонте, избрав местом своей стоянки устье небольшой реки Эгоспотамы. Падение военной дисциплины в афинском флоте к этому времени было настолько велико, что большая часть афинских гребцов и воинов рассеялась по берегу, корабли же стояли без надлежащего военного охранения. Воспользовавшись этим, Лисандр внезапно напал на афинский флот и нанёс ему сокрушительное поражение. Из 180 афинских кораблей около 170 было захвачено спартанцами и только нескольким кораблям удалось уйти в море. Все взятые в плен афинские моряки были казнены.

Капитуляция Афин

Поражение при Эгоспотамах окончательно подорвало силы афинян. От этого удара они уже не смогли оправиться, к тому же враг не давал им возможности опомниться. Вскоре пелопоннесское сухопутное войско и флот блокировали Афины.

Радикальная демократия, которая тогда ещё находилась у власти, и её вождь Клеофонт предприняли ряд героических попыток отстоять город. Был принят закон, угрожавший смертной казнью всякому, кто заговорит о мире. Но положение становилось безвыходным. В осаждённом и отрезанном от внешнего мира городе начались голод и болезни. Всё больше усиливалось влияние олигархических группировок, которым удалось добиться казни Клеофонта. Осада Афин продолжалась ещё несколько месяцев, но в конце концов истощённые голодом афиняне сдались на милость победителя.

Коринф, Фивы и другие наиболее враждебно настроенные по отношению к Афинам города потребовали полного их разрушения и поголовной продажи афинского населения в рабство. Спарта, однако, не была заинтересована в чрезмерном усилении своих союзников и настояла на сохранении Афин в качестве своего рода противовеса Коринфу и Фивам. Тем не менее заключённый в 404 г. до н. э. мир был для афинян очень тяжёлым: распускался Афинский морской союз; афиняне лишались права иметь флот, за исключением 12 сторожевых кораблей; разрушались «Длинные стены» и укрепления Пирея. Афины теряли все свои прежние владения, за исключением территории самой Аттики и острова Саламин, и должны были вступить в союз со Спартой, признав её гегемонию; наконец, специально оговаривалось, что афиняне должны вернуть изгнанников и восстановить «строй отцов».

Правительство «тридцати тиранов». Восстановление демократического строя

Последнее несколько неясно сформулированное требование спартанцы расшифровали в том смысле, что передали власть над Афинами олигархическому правительству «тридцати демократического строя тиранов». Таким образом, демократический строй в Афинах был снова отменён. То же произошло во многих других греческих городах, в которых спартанцы посадили своих наместников и реакционные олигархические правительства. В состав правительства «тридцати тиранов» в Афинах вошли главным образом крайние олигархи во главе с Критием, в своё время участвовавшие в перевороте 411 г., и некоторое число более умеренных олигархов, возглавляемых Фераменом. Они назначили совет в составе 500 человек и ограничили число полноправных граждан тремя тысячами человек. Фактически деятельность правительства свелась к массовому свирепому террору, направленному против демократов. Вскоре между самими тиранами началась борьба: Ферамен выступил против Крития, однако последний добился его казни. Дело дошло до гражданской войны. Вернулись изгнанные ранее из Афин сторонники демократического строя во главе с Фрасибулом и с помощью населения Пирея и самих Афин вынудили тиранов бежать в Элевсин. Некоторое время в Аттике одновременно существовали три правительства: демократов в Пирее, умеренно-олигархическое (потом сменившееся умеренно-демократическим) в Афинах и правительство крайних олигархов в Элевсине. Олигархи обратились за помощью к Спарте, и Лисандр выступил в поход. Но так как эфоры и царь Павсаний опасались чрезмерного усиления Лисандра, его действия были приостановлены. После этого правительства, находившиеся в Пирее и Афинах, объединились, а элевсинское правительство пало. В 403—402 гг. в Афинах был восстановлен прежний демократический строй.

Причины поражения Афин

Такими результатами закончилась 27-летняя ожесточённая война. Главную причину поражения Афинской морской державы следует видеть в том, что эта держава жила за счёт жестокой эксплуатации населения многих других греческих городов. Любую военную неудачу Афин союзники стремились использовать, чтобы восстановить свою независимость. Наглядным примером может служить отпадение ряда афинских союзников после катастрофы в Сицилии, в известной мере предрешившее окончательное поражение Афин. Определённую роль сыграло и то, что против Афин выступил не только Пелопоннесский союз, но и города греческого Запада. К тому же противники Афин заручились материальной помощью со стороны Персидской державы, располагавшей огромными денежными и военными ресурсами.

2. Экономическое и общественное развитие греческих городов-государств IV в. до н. э.

Кризис полиса

После Пелопоннесской войны греческие государства вступили в период хронических потрясений — социально-политических и военных. Эти события знаменовали собой кризис полиса, как особой, типичной для древней Греции формы рабовладельческого государства. Важнейшей экономической предпосылкой кризиса был интенсивный процесс концентрации земли, оборотной стороной которого являлось растущее разорение и обезземеливание крестьянства. Необычайно усиливается имущественное расслоение общества, обостряется политическая борьба; коллектив граждан, составлявший основу полиса, теряет былое единство и сплочённость.

В связи с разорением значительной части граждан снизилась численность и боеспособность гражданского ополчения — основы военного могущества полиса. Поэтому теперь возникла потребность в наёмных войсках, вербовавшихся из тех же разорившихся граждан. Не имея возможности обеспечить себе средства существования, бедняки, политические изгнанники охотно шли в наёмные войска соседних полисов или даже Персии. Наёмничество, означавшее разрыв с традициями свободного и демократического полиса, легко превращалось в орудие политических и военных авантюр. Во главе военных предприятий часто становились богатые люди, имевшие связи с торговыми и ростовщическими кругами. Чем более развивался денежный оборот, тем беспощаднее и решительнее становилось применение оружия в целях добывания средств. Крупные суммы, собранные с населения или конфискованные в храмах, постоянно пускались на военные предприятия. Предводители наёмных войск, например Тимофей, Ификрат и др., были связаны с денежными кругами общества, в частности со всемогущим афинским богачом и ростовщиком Пасионом. Если рост античного люмпен-пролетариата и в связи с этим превращение наёмничества в массовое явление составляли одну из характерных черт кризиса полиса, то другой его чертой, неразрывно связанной с первой, было дальнейшее развитие рабовладельческих отношений и всё более глубокое проникновение рабского труда в основные сферы производства. В полосу кризиса греческие полисы вступили далеко не одновременно. В первую очередь его воздействие ощутили на себе наиболее развитые полисы, тогда как ранее отсталые общины Греции (например, города Беотийского союза), выйдя теперь из-под опеки более сильных государств, начали развиваться более быстрыми темпами, и некоторые из них превратились в крупные экономические и политические центры.

Развитие рабовладения. Положение рабов в IV в. до н. э.

Войны между полисами стали одним из крупных источников пополнения числа рабов. Так, например, во время Пелопоннесской войны были проданы в рабство женщины и дети Платей, Мелоса, Иаса и многих других местностей. Расширяется сфера применения труда рабов. Характерно, что все данные источников о мастерских, в которых труд рабов эксплуатировался в широких масштабах, относятся именно к IV в. Так, мы знаем, что в мастерской, принадлежавшей отцу афинского оратора Лисия, работало 120 рабов — цифра для прежнего времени небывалая. В мастерских отца другого знаменитого афинского оратора — Демосфена — работало 63 раба.

К этому же времени относится более широкое использование труда рабов и в сельском хозяйстве. Очевидно, в хозяйстве таких крупных землевладельцев, как Эпикрат, состояние которого исчислялось в 600 талантов, или Каллий, имущество которого равнялось 200 талантам, использовалась и рабочая сила рабов. Однако эксплуатация рабов в сельском хозяйстве Аттики оставалась недостаточно выгодной с точки зрения самих землевладельцев. В IV в. до н. э., несомненно, увеличилось число рабов, эксплуатируемых на горных работах, например в принадлежавших Афинскому государству Лаврийских серебряных рудниках. Как уже указывалось, в Афинах издавна практиковалась сдача отдельными рабовладельцами принадлежавших им рабов крупными партиями (в 300—600 и даже 1 000 человек) подрядчикам, ведавшим этими работами. Ксенофонт в трактате «О доходах», написанном в первой половине IV в., сообщает, что «никто теперь из владеющих рабами в рудниках не уменьшает числа их, но всегда приобретает как можно больше новых, и это оправдывается тем, что каждый такой отданный в аренду раб ежедневно даёт своему владельцу один обол чистого дохода». Автор трактата советует и государству также заняться приобретением рабов и использованием их труда на рудниках: по его подсчётам, если число таких рабов будет доведено до 10 тыс. человек, то доход государства от их эксплуатации достигнет 100 талантов.

В IV в. до н. э. рабы занимают уже настолько крупное место в производстве и хозяйственной жизни Греции, что возникает потребность в разработке практических приёмов эксплуатации их труда и в теоретическом обосновании рабства. Тот же Ксенофонт советует применять по отношению к рабам такие же приёмы «воспитания», как и к животным, ибо, «угождая влечениям их желудка, можно добиться от них многого». Знаменитый греческий философ Платон в сочинении «Законы» говорит о распространённом в Греции воззрении, согласно которому «породе рабов» не следует ни в чём доверять и следует воздействовать на них «стрекалом и бичом». Платон при этом сетует на тех, кто «безрассудно изнеживает рабов» и «этим только делает более трудной их подчинённую жизнь, да и самим себе затрудняет управление ими». Другим не менее знаменитым философом — Аристотелем была даже разработана целая теория о разделении людей по самой их природе на свободных и рабов. «Одни, — писал Аристотель, — естественно являются свободными, а другие — естественно рабами и... по отношению к этим последним рабское положение столь же полезно, как и справедливо». Раб по природе (к числу их Аристотель относит всех «варваров», т. е. чужеземцев, не-греков) «совершенно лишён воли» и нравственных чувств, ибо «если предположить в рабах личные достоинства, то в чём же будет их отличие от свободных людей?». Совершенно очевидно, что подобного рода рассуждения отражают характерные воззрения господствующих слоев развитого рабовладельческого общества.

Афины в первой половине IV в. до н. э.

Пелопоннесская война самым пагубным образом отразилась на состоянии афинского хозяйства, особенно сельского. Многократные и опустошительные вторжения врага на территорию Аттики, во время которых было сожжено и уничтожено множество селений, вырублены оливковые рощи, истреблены виноградники и погиб от бескормицы почти весь скот, вконец разорили аттическое крестьянство. Очень многие из переживших войну земледельцев Аттики не вернулись в свои разорённые хозяйства, так как у них не было средств на их восстановление. Продав свои земельные участки за полцены, крестьяне уходили в город, однако лишь некоторые из них могли найти применение своим силам, так как афинское ремесленное производство и торговля находились в состоянии полного застоя. Война на ряд лет парализовала торговлю большинства греческих государств, так как плавание вдоль неприятельских берегов или в контролируемых вражескими флотами водах было весьма опасным. Всё это на долгое время лишало афинских ремесленников возможности сбывать свои изделия за морем. Обнищание населения и падение его покупательной способности значительно сократили спрос на ремесленные изделия и в самих Афинах.

Ткацкий станок. Изображение на чернофигурном сосуде из Беотии. IV в. до н. э.

После окончания военных действий это положение мало чем изменилось к лучшему. В городах, менее других пострадавших от военных бедствий, после войны сократился спрос на изделия афинского ремесла. Во время войны они волей-неволей должны были удовлетворять свою потребность в ремесленных изделиях собственными средствами, и теперь многие из них располагали достаточно развитым ремесленным производством. Морские торговые пути после войны вообще изменили прежнее направление: после военного разгрома Афины утратили своё былое значение крупнейшего узлового торгового центра всей Греции, и поток товаров, проходивших через Пирей, значительно сократился.

Одновременно в Афины хлынули афинские клерухи, согнанные с территорий бывших союзников после роспуска Афинского морского союза по мирному договору 404 г. При всей скудости и неточности статистических сведений, имеющихся в нашем распоряжении, можно полагать, что количество неимущих граждан превышало в то время половину всего населения Афин.

Наряду с этим многие богатые люди не только сохранили, но и увеличили свои состояния. Значительная часть средств, затраченных воюющими государствами на покрытие военных расходов, попала в руки всякого рода подрядчиков, хозяев оружейных мастерских, судовладельцев и др. В обстановке упадка сельского хозяйства и ремесла обогатившиеся во время войны люди пускались во всякого рода тёмные спекуляции и занимались ростовщичеством. В одной из своих речей афинский оратор Лисий упоминает о махинациях хлебных спекулянтов, скупавших хлеб для того, чтобы поднять на него цену. Аристотель сообщает об одном ловком торговце, нажившем в Сицилии 50 талантов на спекуляции железом. Многие скупали у разорившихся крестьян землю. Именно в это время в Аттике широко развёртывается процесс концентрации земель, столь характерный для периода кризиса полиса.

Спарта

После разгрома Афин переход руководящей роли к Спарте, как главе Пелопоннесского союза, был вполне закономерен. Военный и политический вес этого государства во многом определялся относительной сплочённостью коллектива спартиатов. Однако в IV в. до н. э. положение в Спарте существенно изменилось. Государственная форма собственности на землю начинает разлагаться, усиливается социальное расслоение «общины равных». В последние годы войны благодаря щедрым персидским субсидиям Спарта обзавелась собственным флотом. Помимо персидских денег в руки спартанской знати попадала богатая военная добыча. По словам философа Платона, «одного только золота и серебра в частном владении во всей Греции нельзя было найти столько, сколько его стало в одном Лакедемоне».

При таких условиях древние спартанские законы, предписывавшие всем спартиатам иметь одинаковые участки земли, пользоваться только железными деньгами и запрещавшие ввозить в Спарту золото и серебро, стали постоянно нарушаться. Вскоре эти законы были отменены и официально. Реформой эфора Эпитадея около 400 г. до н. э. спартиатам было разрешено дарить земельные участки или передавать их по завещанию. Эта реформа фактически санкционировала и вместе с тем ускорила процесс концентрации земли. Задолжавшие спартиаты продавали свои земельные участки под видом дарения или передачи по завещанию. Таким образом, появилось большое число неимущих. Так как в Спарте тот, кто не имел тяжёлого вооружения и не являлся участником совместных трапез — фидитий, автоматически лишался политических прав, число граждан стало катастрофически сокращаться. Если Спарта в 480 г. могла выставить более 8 тыс. гоплитов, то в 371 г. она располагала лишь 1 500—2 000 гоплитов.

Теперь среди спартиатов появились новые деления: те, кто сохранил свой земельный участок, стали называться гомеями (равными); те, кто разорился, — гипомейонами (меньшими). Фактически за гипомейонами сохранилось лишь право участвовать в народном собрании, значение которого в политической жизни Спарты и раньше было невелико. В связи с появлением нового органа управления в Спарте — «малой экклесии», куда допускались, видимо, только гомеи, значение народного собрания ещё больше упало.

Имущественное расслоение неизбежно вело к обострению социальной борьбы. В 399 г. до н. э. спартанец Кинадон, опираясь на разорившихся и недовольных существующими порядками граждан, попытался свергнуть власть олигархов. Ксенофонт сообщает, что замыслы заговорщиков «совпадали со стремлениями всех илотов, неодамодов (освобождённых илотов. — Ред.), гипомейонов и периэков». Заговор Кинадона, однако, был раскрыт, и сам он казнён.

Острый разлад начался и в правящей среде. В ней чётко обозначились две враждующие группировки. Одна из них, консервативная, во главе которой стоял царь Агесилай, всячески стремилась сохранить стародавние порядки и, в частности, выступала против активной внешней политики, ибо считала её гибельной для Спарты. Вторая, возглавленная Лисандром, напротив, была за решительное изменение прежних порядков, не отвечавших интересам крупных землевладельцев, и ставила своей целью укрепление спартанской гегемонии над всем эллинским миром.

Коринф, Аргос, Беотийский союз

Состояние других греческих полисов было далеко не одинаковым. Так, например, хотя Коринф и вышел победителем из Пелопоннесской войны, положение в этом полисе в начале IV в. до н. э. вряд ли было многим лучше, чем в Афинах. В ходе войны между Коринфом и Спартой, начавшейся вскоре после окончания Пелопоннесской войны, коринфская территория подверглась не меньшим опустошениям, чем в своё время территория Аттики. В самом Коринфе кипела социальная борьба. В 392 г. борьба между правящим олигархическим слоем и рядовыми гражданами вылилась в форму кровавого столкновения на улицах города.

Сходные события двумя десятилетиями позже произошли в Аргосе, где толпа дубинами перебила 1 200 аристократов, заподозрив их в подготовке олигархического переворота. Волна таких же, но, может быть, несколько менее ярких проявлений классовой борьбы прокатилась в это время и по другим городам Пелопоннеса.

В Средней Греции, например в Беотии, положение было несколько иным. Товарное производство, ремёсла, торговля, рабовладельческие отношения были развиты в Беотии слабее, чем в передовых полисах Греции, большую часть населения этой области составляло крестьянство. Во время греко-персидских войн беотийская родовая знать жестоко поплатилась за свой переход на сторону персов: после сражения при Платеях греческие союзники предприняли поход против Фив с целью наказать фиванскую аристократию за измену. В результате похода много знатных фиванцев было уничтожено, их политическое преобладание было навсегда сломлено. Однако оно перешло после этого не к беотийскому демосу, а к так называемым «всадникам» — средним и крупным землевладельцам неаристократического происхождения, способным содержать коня и приобрести себе полное всадническое вооружение. Хотя в середине V в. власть беотийских всадников в результате вмешательства Афин во внутренние дела Беотии была на время поколеблена и в ряде городов на короткий срок утвердилась демократия, всадникам удалось всё же восстановить своё положение во всех городах Беотийского союза».

Беотийский союз, восходивший своими корнями к древней племенной федерации, приобрёл ко времени Пелопоннесской войны черты более тесного объединения полисов, возглавленного общими для всей Беотии органами: союзным советом, считавшимся верховным органом союза, коллегией так называемых беотархов, наделённых функциями военной и гражданской власти, союзным судом, по-видимому разбиравшим конфликты между городами и дела по преступлениям против союза. Местопребыванием всех этих органов были Фивы. В этом же городе была сосредоточена чеканка монеты для всего союза.

В области внешнеполитических взаимоотношений правительство Беотийского союза придерживалось спартанской ориентации, и в течение всей Пелопоннесской войны беотийские города активно участвовали в военных действиях против Афин. После окончания войны обстановка существенно изменилась. Афины не могли больше угрожать Беотии, политика же её союзника Спарты, открыто стремившейся подчинить своей гегемонии всю Грецию, не сулила беотийским городам ничего хорошего. К тому же во внутренней жизни Беотии к рассматриваемому времени наметились довольно важные сдвиги. Сельское хозяйство и теперь составляло основу экономической жизни Беотии, но всё большее развитие наряду с зерновыми культурами получают виноградарство, разведение плодовых деревьев, огородничество, т. е. те отрасли сельского хозяйства, которые давали большую, чем хлебопашество, товарную продукцию. Товарно-денежные отношения за это время успели довольно глубоко проникнуть в экономический быт крестьянства и других слоев беотийского общества.

Прямым следствием всех этих перемен в экономике Беотии и во внешнеполитической обстановке были изменения в расстановке классовых сил и обострение социально-политической борьбы во всех городах Беотии. Беотийское крестьянство и демократические элементы городского населения переходят теперь в наступление против всадников, продолжавших придерживаться спартанской ориентации. Всадники потерпели поражение и были вынуждены выпустить власть из своих рук. В Беотийском союзе утвердилось умеренно-олигархическое правительство, которое было враждебно настроено по отношению к Спарте и сразу же повело политику сближения с побеждёнными Афинами. Афинские эмигранты, бежавшие в Беотию от преследований «тридцати тиранов», были здесь радушно встречены. Однако положение нового правительства не было прочным. Политическая борьба в Беотии продолжала развиваться с нарастающей силой и шла с переменным успехом для участвовавших в ней сторон.

Малоазийские города, Византий и Родос

Несмотря на тяжёлые потрясения, пережитые во время войны Малоазийские города, греческими городами малоазийского побережья, некоторые из них в IV в. сумели восстановить своё благосостояние. Так, например, Эфес благодаря своей торговле с внутренними областями Малой Азии вскоре стал ещё богаче, чем был до войны. Не менее интересна в этом отношении судьба Византия. Этот город входил в состав Афинского союза и его гражданам пришлось в полной мере претерпеть все бедствия войны. Дважды Византий поднимал восстания против Афин и отлагался от них. Потом ему пришлось пережить гнёт спартанской оккупации. Транзитная торговля через пролив, обогащавшая не только купцов и городскую казну, но и кормившая многих работавших в гавани рядовых граждан, замерла. Восстало полузависимое от Византия окрестное фракийское население. Многие из граждан Византия разорились, потеряв свои торговые и ремесленные предприятия, земельные участки, работу в порту.

В таком положении Византий находился, однако, только в течение первого десятилетия IV в. до н. э. В конце этого десятилетия, когда спартанская гегемония была сломлена, граждане Византия изгнали из своего города спартанского наместника, свергли посаженное спартиатами олигархическое правительство, восстановили демократический строй и возобновили свои старые торговые связи с Афинами. Одновременно Византий установил связи и с рядом других торговых центров: Самосом, Эфесом, Книдом. С этого времени экономическая жизнь в городе начинает быстро возрождаться. Через пролив снова пошли причерноморский хлеб и другие виды экспортируемых в Грецию товаров.

Особенно большие выгоды принесли Византию торговые связи с Родосом — новым, быстро растущим торговым центром, чрезвычайно заинтересованным в доставке своих товаров через Геллеспонт и расширении торговой деятельности в причерноморских странах. О широких торговых связях Родоса с припонтийскими областями свидетельствуют многочисленные находки родосской керамики на всём побережье Чёрного моря. Число родосских кораблей, прибывавших в Византий, значительно превышало количество кораблей, прибывавших сюда из других торговых городов Греции. Наряду с причерноморским хлебом существенную роль в византийской торговле начинает играть и торговля рабами. Пошлины, взимаемые Византием со всех провозимых через пролив товаров, быстро обогатили его городскую казну. Сбор этих пошлин в Византии, как и в других греческих полисах, сдавался на откуп, что, надо думать, обогащало занимавшихся этими операциями византийских граждан. По всем имеющимся данным источников, в Византии получили широкое развитие всякого рода денежные, кредитные и ростовщические операции.

В IV в. до н. э. принадлежавшая Византию территория расширилась за счёт захвата земель местного фракийского населения. Эксплуатация труда этого населения также способствовала росту богатств верхнего слоя византийских граждан. Но обогащение отдельных торговцев, ростовщиков, крупных рабовладельцев и землевладельцев сопровождалось здесь, как и всюду, обнищанием рядовых граждан. Обострялись социальные противоречия и классовая борьба. Недаром побывавший в Византии Ксенофонт обратил внимание на то, что «византийцы не согласны между собой и смотрят друг на друга врагами».

Города Северного Причерноморья

Чрезвычайно своеобразной оказалась судьба греческих городов в Северном Причерноморье. Пелопоннесская война не только не принесла им опустошений и других бедствий военного времени, но в некоторых отношениях оказалась для них выгодной. Так, после сицилийской катастрофы повысился спрос на северочерноморский хлеб, вывозившийся через эти города. Обусловленные войной перерывы в торговых сношениях с Центральной Грецией способствовали развитию в северопонтийских городах собственного ремесленного производства, достигшего вскоре значительных успехов. IV век, который для многих полисов Центральной Греции был веком кризиса и тяжёлых потрясений, явился для северочерноморских городов временем максимального подъёма экономической жизни, периодом расцвета.

Со времени колонизации в Северном Причерноморье сложились три главных эллинских центра: Ольвия, Херсонес и Пантикапей. Ольвия в V в. до н. э., когда её посетил Геродот, была уже большим и цветущим городом. Часть её жителей занималась на прилегающей к городу территории земледелием, но особенно была развита торговля. Ольвийская керамика и надписи свидетельствуют о постоянных и прочных связях Ольвии с другими причерноморскими городами и с рядом средиземноморских полисов. Значительная часть товаров, ввозившихся в Ольвию из Греции, перепродавалась местному населению или выменивалась на зерно и другие продукты. Жители Ольвии — ольвиополиты, в свою очередь, вывозили в Грецию хлеб, сырьё, а также, очевидно, и рабов. О размахе торговых операций Ольвии свидетельствует то обстоятельство, что Ольвия начинает регулярно выпускать свои денежные знаки со второй половины VI в. до н. э., раньше многих других греческих колоний. К первой половине IV в. до н. э. относится дошедший до нас декрет из Ольвии, устанавливавший определённые правила обмена монет других городов на ольвийские деньги и обеспечивавший привилегированное положение за ольвийской монетой.

Бронзовое зеркало. Олышйская работа V в. до н. э.

Постоянная потребность Ольвии в зерне и сырье для сбыта создала экономические предпосылки для сношений Ольвии с окружавшим город местным населением. На этой почве развивается процесс ассимиляции: Геродот называет ближайшее к Ольвии племя каллипидов эллино-скифами; надписи последующего времени сообщают о миксэллинах — смешанных эллинах. Об этом же процессе свидетельствуют археологические данные: раскопки ольвийского некрополя VI и V вв. обнаружили наряду с погребениями греков значительное число местных погребений, а также могилы, содержащие греческий и местный инвентарь. Яркий образ эллинизованного «варвара» из среды племенной знати даёт Геродот в своём рассказе о скифском царе Скиле, усвоившем греческие обычаи и религию и помногу месяцев проживавшем в Ольвии в своём выстроенном на греческий лад доме.

Политическое устройство Ольвии было типично греческим: здесь существовали народное собрание, совет и выборные должностные лица. Как и во всех рабовладельческих полисах, участвовавшие в этих органах граждане составляли в Ольвии привилегированное меньшинство: ни проживавшие в Ольвии выходцы из других греческих городов, ни миксэллины политическими правами не пользовались. Исключение в этом отношении составляли граждане ольвийской метрополии Милета, которые на основе особого договора пользовались равноправием с ольвиополитами.

Укрепления Херсонеса. Башня Зенона

Херсонес — единственный в Северном Причерноморье дорийский полис — был основан в конце V в. до н. э. выходцами из Гераклеи Понтийской. В отличие от Ольвии основную роль в экономической жизни Херсонеса играла не столько торговля, сколько сельское хозяйство: хлебопашество и виноградарство. Гераклейский полуостров, на котором находился Херсонес, был защищён от соседей-тавров целой системой укреплений, представлявших собой своеобразный тип усадеб-крепостей. Мощные стены и башни вокруг самого города свидетельствуют о том, что опасность нередко угрожала ему не только со стороны тавров, но и воинственных скифских племён степного Крыма. Помимо Гераклейского полуострова Херсонесу принадлежали также земли на западном побережье Крыма, в районе современной Евпатории, где находились подвластные ему Керкинитида и так называемая Прекрасная гавань. Все эти земли были собственностью либо граждан, обрабатывавших их с помощью рабов, либо государства; в последнем случае они сдавались в аренду или на откуп. Наряду с хлебопашеством и виноградарством в экономической жизни Херсонеса известную роль играли также животноводство, рыбный и соляной промыслы.

В IV в. до н. э. хозяйство Херсонеса уже обладало чертами товарного производства; часть его сельскохозяйственной продукции шла на рынок. Так, из Херсонеса вывозились вино, соль и рыба. Ввозились туда главным образом изделия художественного ремесла, оружие, ткани. На почве этой торговли у Херсонеса установились особенно прочные связи с его метрополией — Гераклеей, а также Родосом, Фасосом и целым рядом других торговых городов. В результате археологических исследований территории города были обнаружены различные виды херсонесского ремесла, свидетельствующие о наличии керамического и металлообрабатывающего производства, ткачества и пр.

По своему политическому устройству Херсонес, как и Ольвия, представлял собой демократическую рабовладельческую республику с обычными для неё органами власти. Жизнь города ярко отразилась в сохранившемся до наших дней тексте присяги херсонесских граждан, который датируется концом IV или началом III в. до н. э. По своему характеру это была не обычная присяга, произносимая греческими юношами при получении гражданских прав, а скорее чрезвычайная клятва, вызванная какими-то очень тревожными обстоятельствами, возможно внешнеполитического характера. Присягавший клялся в том, что он не замыслит ниспровержения демократического строя, не примет участия в заговоре, не предаст Херсонеса и его владений «ни эллину, ни варвару». Текст присяги, таким образом, показывает, что и в причерноморских полисах кипела такая же острая политическая борьба, как и в городах Балканской Греции.

Боспорское царство

Греческие города на берегах Керченского пролива, в древности называвшегося Боспором Киммерийским, в 80-х годах V в. до н. э. были объединены под властью наследственных архонтов города Пантикапея (находившегося на месте современной Керчи) — Археанактидов. На основе этого объединения возникло крупное государство, включившее в дальнейшем в свой состав, помимо греческих городов, также и области, населённые местными меотскими и скифскими племенами. По-видимому, первоначальная территория археанактидовского Боспора была невелика. Расширение её начинается лишь после перехода власти от Археанактидов к новой династии — Спартокидов (438/37 г. — II в. до н. э.).

В годы правления одного из представителей этой династии — Сатира I (407—389) было предпринято завоевание Феодосии, ставшей одним из важнейших центров боспорского хлебного экспорта. При Левконе I (389—349) Боспору удалось подчинить и местные меотские племена на таманской стороне пролива. В IV в. до н. э. Боспорское государство владело территорией всего Керченского полуострова до Феодосии включительно и территорией нынешнего Таманского полуострова, в древности представлявшего собой группу островов, образуемых дельтой Кубани. На этом берегу Боспора Киммерийского боспорские владения простирались вплоть до современного Новороссийска. На северо-востоке сфера влияния Боспора достигала устья Дона, где находился подвластный ему город Танаис со смешанным греко-меотским населением.

Господство над обоими берегами пролива облегчало освоение природных богатств этого края и обеспечивало широкие возможности для вывоза товаров. Пантикапей, как и Ольвия, уже с середины или второй половины VI в. до н. э. начинает регулярный выпуск своей монеты.

В IV в. до н. э. Боспорское царство вело оживлённую торговлю со всем эллинским миром и прежде всего с Афинами. Ежегодный экспорт боспорского хлеба в Афины в середине IV в. достигал иногда 400 тыс. медимнов (около 16 тыс. тонн). В свою очередь из Афин, Коринфа, Родоса, Фасоса, Хиоса, Коса и из других мест импортировались ткани, вино, оливковое масло, металлические и ювелирные изделия и т. д.

Основу боспорской экономики составляло сельское хозяйство. Плодородные земли Восточного Крыма, Придонья и Прикубанья обрабатывались местным населением, а также греками. От местного населения боспорские правители получали частично путём скупки, частично в форме дани нужный для экспорта хлеб. Наряду с земледелием на Боспоре получают развитие скотоводство и рыбный промысел, а в городах растёт ремесло.

Монументальные боспорские погребения, поражающие роскошью инвентаря, дают наглядное представление о богатствах, сосредоточенных в руках боспорской знати. Эта знать возглавлялась Спартокидами, которые сами были крупнейшими землевладельцами, рабовладельцами и экспортёрами боспорского хлеба и сырья. Можно думать, что на Боспоре рабы широко эксплуатировались не только в крупных землевладельческих хозяйствах, но и в ремесленных мастерских, например в государственном производстве кровельной черепицы.

Формально власть Спартокидов, располагавших наёмными войсками и управлявших отдельными частями государства при посредстве наместников, носила монархический характер. Однако центральной власти приходилось считаться как с греческими городами, видимо сохранявшими в урезанном виде автономию, так и с местными племенными традициями, что наложило на государственный строй Боспора черты двойственности. Спартокиды официально именовали себя архонтами (правителями) по отношению к боспорским городам и царями по отношению к подчинённым племенам.

Следует подчеркнуть, что эта не греческая (родоначальник династии Спарток был, по-видимому, фракийцем), хотя в значительной степени эллинизированная, династия была тесно связана с местной племенной знатью. К этому времени процесс смешения греческого населения с местным достиг на Боспоре заметных результатов. В состав господствующего класса наряду с верхним слоем греческого населения городов вошли теперь и представители местной племенной знати. Таким образом, Боспор стал уже не греческим, а греко-туземным государством, что наложило отпечаток на все стороны его экономической, социальной и культурной жизни. В этом отношении Боспор имеет много общих черт с государствами последующего, эллинистического периода.

В конце IV в. до н. э. Боспор представлял собой крупное государство, претендовавшее на объединение всего Северного Причерноморья под своей властью.

3. Борьба за гегемонию в Балканской Греции после Пелопоннесской войны

Гегемония Спарты

Первые годы после Пелопоннесской войны проходят под знаком спартанской гегемонии. Однако гегемония Спарты с самого начала вызывала острое недовольство в эллинском мире. Подобно Афинам Спарта также обложила своих союзников форосом. Постоянно вмешиваясь во внутреннюю жизнь греческих городов, Спарта повсеместно преследовала демократов и насаждала власть олигархов. Во многие города были введены гарнизоны во главе со спартанскими наместниками. Таким образом, греческие полисы, ожидавшие от Спарты освобождения, очутились в худших условиях, чем во времена Афинского союза.

Положение Спарты сильно осложнилось, когда у неё испортились отношения с Персией. Получая субсидии во время Пелопоннесской войны, Спарта обещала в случае победы вернуть Персии греческие города малоазийского побережья. Однако малоазийские греческие города обрели свою независимость в результате греко-персидских войн, которые воспринимались большинством греков как героическое прошлое. Посягнуть на эту независимость Спарта сразу не решилась. Поэтому она делала всё возможное, чтобы оттянуть исполнение своего обязательства.

Поход «десяти тысяч»

После смерти персидского царя Дария II между его старшим сыном и наследником Артаксерксом и младшим — Киром началась борьба за престол. Кир обратился за помощью к Спарте, с которой он был тесно связан ещё со времени Пелопоннесской войны. Спарте было выгодно поддержать Кира потому, что в качестве компенсации за поддержку она могла бы выговорить сохранение независимости малоазийскими городами. Навербовав 13-тысячный отряд греческих наёмников и соединив их со своими персидскими войсками, Кир предпринял поход против Артаксеркса. Однако в 401 г. до н. э. в сражении при Кунаксе (севернее Вавилона) Кир был убит. Туземные войска Кира немедленно перешли на сторону Артаксеркса, греческие же его наёмники, которых к этому времени осталось немногим более 10 тыс., оказались вдали от родины в окружении врагов. К тому же приглашённые в лагерь Артаксеркса якобы для переговоров военачальники греческих отрядов были вероломно перебиты. Тогда греки избрали новых военачальников, одним из которых был описавший этот поход историк Ксенофонт, и начали отступление на север к побережью Чёрного моря. Несмотря на все усилия персов воспрепятствовать походу и на трудности пути, греки всё же пробили себе дорогу к морю и сумели вернуться на родину, потеряв, правда, около четверти своего состава.

Вне зависимости от исхода этого отступления положение Спарты оказалось нелёгким. Артаксеркс был очень раздражён выступлением Спарты на стороне Кира. Сатрап Тиссаферн потребовал от малоазийских греков уплаты дани, т. е. признания себя подданными персидского царя. В сложившейся обстановке Спарта вынуждена была поддержать малоазийских греков.

Коринфская война и Анталкидов мир

В 399 г. до н. э. между Спартой и персами началась война. Первоначально военные действия шли довольно вяло, но через некоторое время спартанский царь Агесилай добился крупной победы в сражении у Сард (395 г.).

После этого персы пустили в ход давно испытанный приём: при помощи подкупа и дипломатических манёвров они попытались организовать в самой Греции антиспартанскую коалицию. Обстановка им благоприятствовала, так как Спарта восстановила против себя многие города. В состав антиспартанской коалиции вошли Беотийский союз, Коринф, Аргос, Афины, Локрида, Акарнания, Левкада и большинство фессалийских городов. В 395 г. до н. э. началась Коринфская война.

Положение Спарты было весьма тяжёлым, так как ей приходилось вести войну одновременно и с Персией и с членами антиспартанской коалиции. В 394 г. в битве при Книде спартанский флот был разбит объединённым греко-персидским флотом под командованием афинянина Конона. После этого Конон вернулся в Афины с большими субсидиями от персов, на которые афиняне восстановили стены вокруг своего города и начали возрождать флот. В Коринфе и некоторых других пелопоннесских городах было решено вести войну до полного уничтожения Спарты.

Спартанцы были вынуждены вступить в переговоры с Персией, которую пугало это возрождение афинских военных сил и переход преобладания на сторону противников Спарты. В результате переговоров персов со спартанским уполномоченным Анталкидом Персия поддержала Спарту и предложила членам коалиции прекратить военные действия. В 386 г. Персия продиктовала условия мира. Все города на побережье Малой Азии объявлялись подвластными персидскому царю. Запрещены были какие-либо объединения греческих городов. Исключение было сделано только для Спарты и её союзников, в покорности которых персам теперь не было оснований сомневаться. Этот так называемый Анталкидов, или царский, мир показал, что некогда побеждённая греками Персия теперь фактически становилась вершительницей судеб греков.

Возвышение Фив. Второй Афинский морской союз

После Анталкидова мира на короткий срок возобновилась спартанская гегемония в Греции. Однако дальнейший ход событий показал, что политика грубого нажима и вмешательства во внутренние дела других греческих государств, которая неукоснительно проводилась Спартой, была способна лишь оттолкнуть от неё даже старых союзников. В этой связи существенное значение приобрели события, происшедшие в 379 г. до н. э. в Фивах. Здесь у власти находились олигархи, которые пользовались поддержкой полуторатысячного спартанского гарнизона, расположенного в фиванском акрополе Кадмее. Многие из фиванских демократов были вынуждены бежать в Афины и другие города; часть осталась в Фивах, но скрывалась. Однако в среде городского демоса и беотийского крестьянства всё сильнее нарастало недовольство существующими порядками. Во главе демократического движения встал Пелопид. Ненависть восставших к олигархическому режиму была столь велика, что фиванские олигархи были перебиты, а спартанский гарнизон был вынужден капитулировать.

С этого времени начинается возвышение Фив. Вокруг них объединились другие беотийские города; вопреки Анталкидову миру был вновь организован Беотийский союз. С этим союзом вскоре начинают поддерживать дружественные отношения Афины, надеявшиеся найти в нём опору против Спарты.

В 378 г. до н. э. под руководством Афин возникает второй Афинский морской союз. В его состав вошли многие государства, которые и раньше были союзниками Афин, но по количеству участников этот союз не мог идти в сравнение с первым. В нём, например, не участвовали города Малой Азии, попавшие под власть персов, и ряд других. При организации второго морского союза и афиняне и новые их союзники учли опыт прошлого: союз был построен на более или менее равноправных началах. Интересна надпись, представляющая собой постановление афинской экклесии о структуре этого объединения: опасаясь, как бы союзники не заподозрили их в стремлении возродить свою державу, афиняне поклялись, что не будут взыскивать с союзников фороса, не будут вмешиваться в их внутренние дела, не будут посылать к ним ни должностных лиц, ни гарнизонов, ни, особенно, клерухов. Для того, чтобы снарядить и содержать флот, афиняне были вынуждены мобилизовать внутренние ресурсы и провести реформу, согласно которой первые три разряда граждан должны были ежегодно платить особый налог, так называемую эйсфору, соответственно размерам их имущества.

Образование второго Афинского морского и Беотийского союзов Спарта не без оснований рассматривала как реальную угрозу своей гегемонии. Поэтому пелопоннесский флот был направлен к берегам Аттики, чтобы их блокировать. Вскоре, однако, пелопоннесский флот потерпел тяжёлое поражение в морском сражении у Наксоса (376 г. до н. э.). После этого спартанцы бросили свои основные силы на борьбу против Фив. В 371 г. до н. э. в Беотии произошла знаменитая битва при Левктрах. Фиванскими войсками командовал выдающийся полководец Эпаминонд, который в этом сражении впервые применил новое построение, так называемый косой клин. Суть нововведения состояла в необычном для того времени усилении левого фланга, что и решило исход битвы. Спартанское войско подверглось сокрушительному разгрому.

Поражение спартанцев и последующие походы фиванцев в Пелопоннес вызвали общий подъём демократического движения во всей Греции. Ряд демократических переворотов происходит в самом Пелопоннесе. В такой ранее отсталой области, как Аркадия, образовался сильный демократический союз под руководством города Мантинеи. Становится независимой Мессения. Результатом всех этих потрясений был полный распад Пелопоннесского союза, утрата Спартой положения гегемона и превращение её во второстепенное государство.

Однако возвышение Фив оказалось весьма непродолжительным. Беотия имела ещё меньше возможностей занимать руководящее положение в эллинском мире, чем Спарта. Кроме того, соотношение сил в Греции резко изменилось, когда афиняне, напуганные чрезмерным усилением Фив, отошли от них и объединились со Спартой. Эпаминонд предпринял новый поход в Пелопоннес, и в 362 г. до н. э. при Мантинее произошло решительное сражение между спартанскими и фиванскими войсками. Фиванцы снова одержали блестящую победу, но не смогли реализовать её результатов из-за чрезвычайно крупных потерь и гибели Эпаминонда. Силы Фив уже были исчерпаны, и они не смогли дольше удерживать гегемонию в Пелопоннесе. Афины тем временем попытались использовать эту выгодную для них ситуацию и вернуться к своей старой великодержавной политике в отношении союзников. Но возрождение этой политики привело к так называемой Союзнической войне (357—355 гг.), результатом которой был распад второго Афинского морского союза.

4. Македония и Греция

Природные условия и население Македонии

С середины IV в. до н. э. в политической жизни Греции важную роль начинает играть Македония — новое рабовладельческое государство, расположенное на севере Балканского полуострова.

По особенностям географического характера Македонию обычно подразделяют на две части: Нижнюю Македонию — область, примыкающую к морю, и Верхнюю Македонию — гористую страну. Природные условия, особенно в Нижней Македонии, благоприятствовали развитию земледелия. В Верхней Македонии благодаря обилию хороших пастбищ по склонам гор получило развитие скотоводство. Македония была богата лесом и полезными ископаемыми. Месторождения серебра и золота в районе реки Стримона, отделявшей Македонию от Фракии, пользовались в древности широкой известностью.

Население Македонии состояло из фракийских, иллирийских и некоторых родственных грекам племён. В сравнительно раннее время население Македонии подверглось сильному воздействию греческой культуры и восприняло греческую письменность. Скудость данных о языке македонян затрудняет решение вопроса об их этнической принадлежности и о процессе формирования македонских племён в народность. В начале V в. до н. э. в Македонии ещё не был полностью изжит первобытно-общинный строй. Даже в IV в. население страны в своей массе состояло из мелких свободных земледельцев и скотоводов, возглавляемых родовой землевладельческой аристократией. Городов до середины IV в. на территории Македонии почти не было; рабство по сравнению с Грецией было значительно менее распространено. Однако со второй половины V в. в Македонии усиливается процесс классовой дифференциации.

Возникновение государства в Македонии

В VI в. территория Македонии распадалась на несколько областей, во главе которых стояли независимые царьки. В каждой из таких областей существовали аристократические советы и народные собрания, состоявшие из македонян, способных носить оружие. В V в. в Македонии всё более усиливается тенденция к политической централизации, сопровождавшаяся ожесточёнными столкновениями между отдельными знатными родами и царской властью. В конечном счёте этот процесс привёл к образованию македонской монархии.

Существенный шаг на этом пути был сделан царём Александром I (около 495—450), которому удалось объединить под своей властью всю Нижнюю Македонию и поставить в зависимость от себя царьков горной части страны. В годы греко-персидских войн Македония на короткий срок была вынуждена подчиниться персам, но вскоре вновь обрела независимость. При Александре I между Македонией и греческими городами устанавливаются более тесные экономические и культурные связи, о чём, в частности, свидетельствует и прозвище Александра — Филэллин («друг эллинов»). В последней четверти V в., при царе Архелае (413—399), происходит дальнейшее укрепление Македонского государства. Строятся крепости и дороги, проводятся реформы в области военного дела и монетного обращения, столица государства из города Эг переносится ближе к побережью, в Пеллу, вводятся гимнастические состязания по греческому образцу и т. п. В области внешней политики Архелай ориентировался в основном на союз с Афинами. Двор Архелая пользовался широкой известностью. Здесь проживали выдающиеся художники и поэты, среди них знаменитый трагик Эврипид, посвятивший македонским сюжетам трагедию «Архелай», и художник Зевксис.

После убийства Архелая заговорщиками в Македонии разгорается острая политическая борьба, вызванная стремлением части родовой знати воспрепятствовать политике централизации государства. Ослаблением Македонии попытались воспользоваться её соседи, но тем не менее Македонское государство нашло в себе силы противостоять этим попыткам.

Реформы Филиппа II

Окончание периода временного ослабления Македонии совпало с воцарением Филиппа II (359—336), одного из наиболее даровитых политических и военных деятелей того времени.

В годы правления Филиппа Македония превращается в крупнейшее государство на Балканском полуострове. Аристократический совет — совет гетеров («товарищей» царя) и народное собрание были окончательно подчинены царской власти. Ликвидируя полунезависимые аристократические владения Верхней Македонии, поддерживая строительство городов и развитие торговли, Филипп наносил сильный удар влиянию родовой знати. При этом он опирался на близкие ко двору круги аристократии, торгово-ремесленные слои в городах и на наиболее зажиточное крестьянство.

В царствование Филиппа был проведён ряд реформ. Важнейшей из них была военная реформа. Ядро македонской армии по-прежнему состояло из свободных крестьян, служивших в тяжеловооружённой пехоте. Филипп реорганизовал пехоту и создал из неё знаменитую македонскую фалангу, которая отличалась от греческой большей компактностью и глубиной построения, достигавшей 16 и более рядов. Воины были вооружены особым македонским копьём — сариссой, достигавшим 5 м длины. Первый ряд воинов имел более короткие копья, но по мере углубления рядов фаланги сариссы удлинялись, причём фалангисты задних рядов клали свои сариссы на плечи впереди стоящих. Перед строем фаланги, таким образом, был целый лес копий. Такое вооружение превращало фалангу в единое целое, но вместе с тем затрудняло возможность быстрого перестроения. Чтобы возместить этот недостаток, на флангах ставились отряды легковооружённых воинов. Тяжёлая конница, как и раньше, комплектовалась из аристократов — гетеров. Опираясь на фалангу, конница и легковооружённые могли успешнее маневрировать. Македонская армия была хорошо оснащена осадной техникой: катапультами, таранами, осадными башнями и т. п. Македония в 50-х годах IV в. до н. э. захватила золотые россыпи в горах Пангея, в результате чего в руках Филиппа сосредоточились значительные запасы золота. Это позволило ему ввести денежную систему, построенную на одновременном обращении золотых и серебряных монет, размениваемых по твёрдо установленному курсу. Финансовая реформа содействовала развитию торговли. Накопление большого запаса денежных средств сыграло значительную роль в последующих военных успехах македонской армии. Недаром Филиппу приписывается изречение об осле, навьюченном золотом, перед которым открываются ворота любой крепости.

Военные действия в Халкидике и во Фракии. «Священная» война

Создание мощной армии и накопление денежных средств позволили Филиппу начать агрессивную политику. Главная цель, которую он при этом преследовал, заключалась в том, чтобы пробиться к морю. До этого времени Македония не имела ни одного хорошего порта. Свободный доступ к морю был главным условием для развития македонской торговли и активной внешней политики.

Большинство приморских греческих государств, граничивших с Македонией, прежде всего города Халкидики, входило в состав второго Афинского морского союза, следовательно, любое выступление против них неизбежно вылилось бы в конфликт с Афинами и всем союзом. Независимым был только Амфиполь, расположенный в устье реки Стримона. Путём искусной дипломатической подготовки Филипп обеспечил временный нейтралитет Афин и овладел Амфиполем (357 г. до н. э.). Затем, воспользовавшись войной между Афинами и их бывшими союзниками, он в короткий срок завоевал Пидну и Потидею и заключил союз с Олинфом, самым крупным из халкидикских городов. В то же время была завоёвана обширная полоса фракийского побережья, где македонянами был основан новый город, названный Филиппами; позже Македония подчинила себе и остальную часть Фракии.

Успехи реорганизованной македонской армии и захват богатых пангейских россыпей дали Македонии возможность активно вмешаться во внутренние дела собственно Греции и принять участие в так называемой «священной» войне. «Священными» у древних греков назывались войны, официальной целью которых была защита интересов храма. В то время вспыхнула такая война из-за фокейцев, захвативших часть территории, принадлежавшей Дельфийскому храму, а затем и всю его казну. Амфиктиония — религиозный союз нескольких греческих племён, — находившаяся под влиянием Фив, объявила «священную» войну фокейцам. Однако те наняли на захваченные средства большую армию, при помощи которой нанесли ряд поражений своим противникам. Филипп по приглашению амфиктионов двинул войска против фокейцев. После нескольких неудач македоняне разбили армию фокейцев на территории Фессалии (352 г. до н. э.) и попытались пройти через Фермопилы, чтобы закрепиться в Средней Греции. Однако в Фермопилах им преградили путь афиняне, и Филипп предпочёл отступить, обеспечив себе политическое преобладание в Северной Греции, прежде всего в Фессалии.

Борьба македонской и антимакедонской партий в Афинах

Агрессивные действия Филиппа встревожили всю Грецию, особенно города Халкидики. В случае дальнейших успехов Македонии дни их независимого существования были бы сочтены. Перед лицом этой опасности Олинф и другие халкидикские города сблизились с Афинами и стали готовиться к решительной борьбе. В 349 г. до н. э. македонские войска двинулись на Олинф. Вождь афинской демократии и самый крупный оратор древности Демосфен понимал, что если сейчас не дать отпора Филиппу, то он в скором времени подчинит себе всю Грецию, и призывал сограждан немедленно и активно вмешаться в олинфскую войну. Таково же было настроение демократических кругов и в других греческих городах.

У Демосфена, однако, было много противников внутри самих Афин. Олигархические группировки видели главное зло не в Филиппе и даже не в угрозе потери политической независимости, а прежде всего в массах городской бедноты, всё более резко выступавшей против «благонамеренных», состоятельных граждан. Выражая взгляды олигархов, афинский оратор Исократ в это время выдвинул целую политическую программу. Для того, чтобы восстановить нормальную экономическую и политическую жизнь Греции, греческим городам необходимо объединиться любой ценой и вокруг кого угодно. Тогда греки общими силами смогли бы выступить против своего извечного врага — Персидской державы. Завоевание восточных территорий должно открыть перед греческим ремеслом и торговлей широкие перспективы, и, самое главное, «лишние» люди найдут применение своим силам и избавят от своего присутствия Грецию. С точки зрения Исократа и его сторонников — а к этому направлению примыкал также заклятый противник Демосфена оратор Эсхин, — Македония и Филипп вполне могли быть той силой, которая способна повести греков в восточный поход.

Единомышленники Демосфена, как и он сам, также считали, что, только соединив свои силы, греческие полисы спасут свою независимость, но в отличие от Исократа Демосфен призывал сплотиться не вокруг Филиппа, а против Филиппа. Эту мысль он неустанно проводил в своих речах, направленных против македонского царя и его политики и получивших поэтому название «Филиппики». В Афинах, таким образом, возникли две группировки: антимакедонская, демократическая, возглавленная Демосфеном, и промакедонская, олигархическая, во главе с Эсхином, Исократом и др. Подобного рода группировки существовали и в других греческих городах.

Когда македонские войска осадили Олинф, в афинской экклесии восторжествовала точка зрения Демосфена. Было вынесено постановление выступить на помощь Олинфу и набраны отряды, которые впервые после долгого перерыва состояли не из наёмников, а из граждан. Но афиняне опоздали. В 348 г. до н. э. македонские войска взяли Олинф и сравняли его с землёй.

Демосфен. Скульптура Полиевкта. III в. до н. э. Римская копия. Мрамор

Все эти события произвели сильное впечатление в Афинах. Дальнейшая борьба с Македонией стала представляться обречённой на неудачу. Перевес перешёл на сторону промакедонской группировки. Один из её лидеров — Филократ был направлен к Филиппу с официальными полномочиями вступить с ним в переговоры о мире. Поскольку Македония ещё не была сильна на море, а афинский флот снова был самым мощным в Греции, у Филиппа были все основания пойти навстречу Филократу.

Филократов мир (346 г. до н. э.) был заключён на условиях признания сложившегося к тому времени положения. Для афинян эти условия были очень невыгодны: они должны были примириться с потерей всех своих владений на фракийском побережье.

Битва при Херонее и Коринфский конгресс

После заключения Филократова мира македонские войска вступили на территорию Фокиды и вместе с фиванцами наголову разбили фокейцев. На совете амфиктионов фокейцы были исключены из состава Дельфийской амфиктионии, а освободившееся место было предоставлено Филиппу за его участие в «священной» войне. Однако, когда Филипп предпринял в 340 г. до н. э. поход к Геллеспонту и осадил находившийся на его побережье город Перинф, в настроениях греков произошёл крутой перелом. Стремление Македонии взять контроль над проливом в свои руки задевало интересы всех греческих городов, ввозивших черноморский хлеб. Перед лицом этой реальной угрозы в Афинах прекратились все прежние разногласия. Преобладание вновь перешло на сторону демократической группировки, возглавляемой Демосфеном. Афинское народное собрание объявило войну Македонии. Афиняне послали свой флот к Геллеспонту. Морское сражение произошло близ Византия, где македонский флот был разбит наголову. В Афинах весть о победе вызвала ликование. Появилась надежда, что эта крупная военная неудача Македонии, продемонстрировавшая её слабость на море, приостановит дальнейшее развитие её экспансии.

Однако эти расчёты не оправдались. Вскоре опять возник повод для вмешательства Македонии в греческие дела, которым Филипп не преминул воспользоваться. Началась новая «священная» война, объявленная амфиктионами локрийскому городу Амфиссе. С необычайной быстротой и без всякого призыва со стороны греков Филипп провёл свои войска через Фермопильский проход якобы для того, чтобы оказать помощь в благочестивом деле расправы с Амфиссой. Когда македонские войска неожиданно очутились в Средней Греции, стало ясно, что решается вопрос о судьбе греческих полисов.

Против Македонии возникла коалиция греческих государств, в которую вошли Коринф, Мегары и даже такие часто враждовавшие друг с другом государства, как Афины и Фивы. В 338 г. до н. э. у беотийского города Херонеи произошло кровопролитное сражение, в котором греческие войска потерпели поражение. Херонейская битва явилась поворотным моментом в развитии событий. Сопротивление греческих государств было сломлено. Во всех городах пришли к власти олигархические группировки. Только афиняне, уверенные, что их ожидает жестокая расправа, стали лихорадочно готовиться к защите. Однако им был предложен мир на относительно мягких условиях. Это был ловкий политический шаг Филиппа; после заключения мирного соглашения преобладание в Афинах получила промакедонская группировка.

Надгробный памятник фиванским воинам и их союзникам, павшим в битве при Херонее. Конец IV в. до н. э. Мрамор.

Победа Македонии была закреплена на конгрессе в Коринфе (337 г. до н. э.), в котором приняли участие все греческие государства, кроме Спарты. На конгрессе был торжественно декларирован всеобщий мир и запрещение войн между греками, объявлена свобода мореплавания, постановлено общими силами ликвидировать пиратство, торжественно провозглашена независимость греческих государств, учреждён панэллинский союз. Решениями конгресса запрещалась конфискация имуществ, переделы земли, отмена долгов и освобождение рабов в целях использования их для политических переворотов. И, наконец, было принято решение о походе против Персии. Решения конгресса были своеобразной реализацией программы Исократа. Они показывали, что Македония, фактически подчинив себе Грецию и подавив демократическое движение, вместе с тем умело использовала в своих интересах лозунг общегреческого единства и традиции борьбы с Персией, которые ещё были живы в различных слоях греческого населения.

Формально решения Коринфского конгресса были делом «доброй воли» самих греков. Македония даже не вошла в панэллинский союз, хотя Филипп и был избран главнокомандующим объединёнными военными силами союзников. На самом же деле во многих греческих городах уже находились у власти промакедонские, послушные Филиппу олигархические правительства, в других же, например в Фивах, Коринфе и Халкиде, стояли македонские гарнизоны.

Утверждение македонской гегемонии над Грецией находит объяснение в ряде обстоятельств. Греческие государства подтачивались глубоким кризисом полисной системы, длившимся многие десятилетия. Их обороноспособность была ослаблена непрерывными войнами между собой; ни одно из греческих государств не смогло добиться гегемонии, так как союз городов, возникавший в ответ на стремление того или иного полиса установить свою гегемонию, срывал все эти попытки. Преимущество Македонии заключалось в том, что противоречия рабовладельческого общества здесь ещё не были столь обострены, в результате чего при столкновении с греческими государствами Македония сравнительно легко вышла победительницей.

ГЛАВА IV ЭЛЛИНСКАЯ КУЛЬТУРА В V—IV ВВ. ДО Н. Э.

Подъём экономической и политической жизни Греции в V в. до н. э. сопровождался подъёмом эллинской культуры. Рабство ещё не успело глубоко отравить сознание демоса. Античный полис, хотя и разделённый социальными перегородками, сохранял черты независимой гражданской общины, жившей кипучей политической жизнью. Народные традиции, окрепшие в героической борьбе с нашествием персов, проявились особенно ярко в художественном творчестве эллинов, а глубокие сдвиги, происшедшие во всём средиземноморском мире, раздвинули кругозор и заострили пытливую мысль передовых людей того времени. На этой почве возникли гениальные идеи атомистического материализма Левкиппа и Демокрита, великие образы античной трагедии, наиболее совершенные создания греческой пластики и зодчества.

Характерные черты социально-политической жизни Эллады IV в. до н. э. — рост и обострение противоречий античного рабовладельческого общества, кризис полиса, междоусобные войны и упадок демократии — не могли не наложить отпечатка и на развитие эллинской культуры, обнаруживающей в это время первые признаки упадка. Но этот процесс совершается неравномерно; в греческом обществе ещё живы могучие силы, способные породить такие явления, как философия Аристотеля или творчество Лисиппа. В некоторых областях, например в области естествознания, продолжается движение вперёд.

Расцвет греческой науки в V—IV вв.

В целом V и IV века до н. э. были эпохой дальнейшего накопления значительного фактического материала в таких отраслях науки, как математика, астрономия, медицина и др. Античную математику отличает тенденция к большей систематичности, строгости и доказательности, применение новых методов исследования, имеющих не только эмпирическое, но и более широкое теоретическое значение. Так, идея бесконечно малых величин, впервые выдвинутая Анаксагором (около 500 — около 428), нашла в трудах Демокрита (около 460—370) и Эвдокса Книдского (около 408—355) своё практическое приложение в геометрии и, в частности, стереометрии (определение объёма шара, конуса и т. д.). Тот же Эвдокс разработал учение о пропорциональности и создал теорию соотношения несоизмеримых величин, которая во многом предвосхитила теорию иррациональных чисел, возникшую лишь в конце XIX в. Гиппократ из Хиоса (около 470—400) предпринял первую, предшествовавшую замечательному труду Эвклида, попытку систематизировать данные геометрии. Даже в условиях рабовладельческого строя, существенно ограничивавшего возможности технического прогресса, отдельные достижения математической мысли находили себе практическое приложение в ремесленной технике, в строительном деле и других отраслях.

В области астрономии возникают новые представления о шарообразности Земли и светил, что сделало возможным появление более правильной теории солнечных и лунных затмений. У последователей философа Пифагора[8] мы встречаем впервые мысль о том, что Земля не занимает центрального положения среди планет: в центре вселенной находится некий огонь, вокруг которого обращаются в прозрачных сферах Земля, Солнце, Луна, пять планет, а также сфера неподвижных звёзд. По-видимому, для того, чтобы количество мировых тел достигало числа 10, считавшегося пифагорейцами совершенным, они ввели ещё гипотетическую «противоземлю». Расстояния небесных сфер от центрального огня выражались, согласно пифагорейцам, в простейших («музыкальных») числовых отношениях, отсюда — учение о так называемой гармонии сфер.

Эвдокс предложил теорию гомоцентрических (т. е. объемлющих одна другую) сфер, имеющих общий центр, в котором находится Земля. Все они вращаются равномерно вокруг осей, расположенных под известным углом одна к другой. Внешние сферы увлекают в своём движении заключённые в них внутренние сферы. Для определённого периода теория Эвдокса (её разделял и Аристотель) давала достаточно удовлетворительное объяснение видимых планетных движений (впоследствии, во II в. н. э., её сменила более сложная гипотеза Птолемея). Другой астроном IV в., Гераклид Понтийский, выдвинул теорию, согласно которой Меркурий и Венера движутся вокруг Солнца, оно же, в свою очередь, движется вместе с прочими планетами вокруг Земли. Все эти гипотезы развивали теорию мироздания, которая ушла далеко вперёд по сравнению с наивными представлениями ионийских натурфилософов VI в. до н. э.

Ещё афинянин Метон (вторая половина V в. до н. э.) согласовал лунный календарь греков с солнечным, определив величину года в 365 и 5/19 суток. Метонов календарь просуществовал, по-видимому, в течение четырёх столетий, до введения Юлианского календаря.

Значительный прогресс заметен и в области медицины. Центральное место занимает здесь фигура Гиппократа, воспитанника и выдающегося представителя Косской школы врачей (не смешивать с упоминавшимся выше Гиппократом Хиосским). В так называемом «Гиппократовом сборнике», пользовавшемся авторитетом на протяжении многих столетий и на Западе и на Востоке, были объединены как подлинные произведения знаменитого греческого учёного, так и приписанные ему позднее.

По Гиппократу, медицина требует систематического и всестороннего наблюдения больных. Все части организма взаимно связаны друг с другом. Большое внимание в книгах «Гиппократова сборника» уделено внешней среде — климату, почве, воде и т. д. Об эпилепсии, считавшейся ранее «священной» болезнью, Гиппократ говорил: «Насколько мне кажется, она не божественнее, не священнее, чем другие... Мне кажется, что первые, признавшие эту болезнь священною, были такие люди, какими и теперь оказываются маги, шарлатаны и обманщики». Разнообразие человеческих организмов («темпераментов») Гиппократ сводил к различному сочетанию или смешению четырёх «соков», или «влаг» (крови, слизи, светлой и чёрной жёлчи). Ставшее традиционным учение Гиппократа о четырёх темпераментах (сангвиническом, флегматическом, холерическом и меланхолическом) сохранило известное значение для всей последующей науки. Обычным термином стало выражение facies Hippocratica (Гиппократова маска) — оно имеет в виду то классическое описание внешнего облика умирающего, которое было дано в «Афоризмах» Гиппократа. Широкое распространение получили и другие его афоризмы, например: «Чего не излечивает лекарство, излечивает железо. А чего железо не излечивает, излечивает огонь. А чего огонь не излечивает, то должно считать неизлечимым» (или по другому варианту: «то излечивает лишь смерть»).

Многое в представлениях Гиппократа о человеческом теле было ещё чрезвычайно наивным. Он не умел ещё, например, отличать нервы от кровеносных сосудов и думал, что артерии наполнены воздухом. И тем не менее имя великого греческого учёного неотделимо от развития медицины как науки. Он первым дошёл до отрицания «ниспосланных богами болезней», противопоставив этому объяснению систему эмпирических наблюдений за ходом самой болезни.

Философы-материалисты V в. до н. э.

Успехи в области положительных знаний шли рука об руку с развитием материалистической философии. Мыслители V в. уже не довольствуются утверждением единой материальной основы мира. Они ставят вопрос о строении материи. Эмпедокл (около 495 — около 435), из сицилийского города Акраганта, выводил все явления природы из четырёх основных материальных элементов: земли, воды, воздуха и огня; весь мир представляет собой сочетание этих четырёх элементов. Их соединение и разъединение даёт начало определённым циклам мироздания. Анаксагор решал этот вопрос посредством учения о «семенах» всех вещей, под которыми он подразумевал однородные материальные частицы, вступавшие в соединения друг с другом. В результате этих соединений и возникали подобные этим частицам тела: из капелек крови — кровь, из частичек мяса — мясо и т. д. Это учение Анаксагора, при всей своей ограниченности, открывало возможность более последовательного материалистического объяснения окружающего мира, чем натурфилософские учения мыслителей VI в. до н. э. Анаксагор стал идейным вождём афинских вольнодумцев времён Перикла. Дело дошло до привлечения его к суду по обвинению в оскорблении богов. Только благодаря помощи Перикла ему удалось избежать осуждения на смерть, но он должен был уйти в изгнание.

Слабой стороной учений Эмпедокла и Анаксагора было представление о силах, которые приводят в движение частицы материального вещества. Анаксагор считал этой силой нус — мировой разум, который он, правда, определял как тончайшее и легчайшее материальное вещество. Эмпедокл объяснял движение материи действием двух противоположных сил — «дружбы» и «вражды», соединяющих и разъединяющих материальные элементы. У Эмпедокла материалистические стороны его учения уживались ещё с верой в переселение душ и проповедью религиозного очищения. Значительно последовательнее были греческие атомисты, в учении которых античная материалистическая философия достигла своей вершины.

Учение об атомах — неделимых частицах материи — было впервые выдвинуто Левкиппом и развито Демокритом, но почва для этого учения была подготовлена всем предшествующим развитием материалистической философии V в. О жизни Левкиппа мы знаем мало. Демокрит (около 460—370) был уроженцем большого торгового города Абдер (Фракия), много путешествовал, в частности побывал в Египте и в странах Востока; эти путешествия расширили его кругозор. Демокрит был «эмпирическим естествоиспытателем и первым энциклопедическим умом среди греков...»[9].

Многочисленные естественно-научные сочинения Демокрита, дошедшие до нас лишь в сравнительно небольших отрывках, затрагивали разнообразные вопросы астрономии, космографии, геологии, физики, метеорологии и биологии. Имеются основания утверждать, что Демокрит определил объём конуса, пирамиды и шара.

В основе учения греческих атомистов лежат два основных положения: 1) мир состоит из качественно однородных, неделимых, различаемых только по величине и форме (т. е. лишь количественно) атомов и пустоты, в которой совершается их механическое движение; 2) все явления происходят не случайно, но в силу необходимости. Возникновение и исчезновение бесчисленных миров, на которые, по Демокриту, распадается вселенная, обусловлено непрерывным движением атомов в пустоте. Сталкиваясь и отталкиваясь, соединяясь и разъединяясь, атомы образуют вещи. Последовательно развивая эти положения, Демокрит распространил их и на психику человека. «Душа» человека, согласно его взглядам, также представляет собой сочетание наиболее подвижных и круглых атомов, находящихся в постоянном соприкосновении с атомами других тел, образующих мир.

«Из ничего ничего не может возникнуть, и ни одна вещь не может превратиться в ничто» — в этом изречении Демокрита впервые с такой определённостью была выражена идея вечности (несоздаваемости и неуничтожимости) материи, которая и ныне лежит в основе материалистического понимания природы. Свойственные античным атомистам представления о неделимости атомов и качественном их однообразии, признание механического движения единственной формой движения просуществовали в течение многих столетий и были пересмотрены наукой лишь в результате великих открытий XIX—XX вв.

В области теории познания Демокрит является безусловным материалистом, но вопрос о диалектической связи чувственного восприятия и рационального мышления остаётся у него нерешённым. Он проводит резкую грань между многообразием непосредственно воспринимаемого чувствами мира и простыми сочетаниями атомов, которые мы постигаем посредством разума. Попыткой соединить эти два начала является, может быть, учение Демокрита об образах вещей, отделяющихся от них в виде тонкой плёнки, которая действует на наши органы чувств.

В области общественных явлений философия Демокрита сводится к признанию полной зависимости человека от природы. Нравственные идеи вытекают, по Демокриту, из природы человека, стремления его к пользе и удовольствию. Это положение Демокрита легло в основу тех социологических идей, которые были присущи материалистам в течение многих веков. Политические взгляды Демокрита обнаруживают в нём сторонника умеренной демократии.

Учение атомистов родилось в острой борьбе с идеалистическими реакционными течениями греческой философии. Слова В. И. Ленина о двухтысячелетней борьбе «тенденций или линий Платона и Демокрита в философии»[10] показывают, какое большое значение придавал он размежеванию основных философских направлений в V в. до н. э.

Прогресс науки неизбежно расшатывал и подрывал основы традиционных религиозных верований. В первой половине V в. медик Эпихарм сделал попытку объяснить происхождение веры в богов из обожествления предметов физического мира. По его словам, «боги суть ветры, вода, земля, солнце, огонь, звёзды». Анаксагор утверждал, что солнце и другие светила — не что иное, как раскалённые камни. Эти учения уже не оставляли места для веры в солнечное божество, источник жизни. По представлениям атомистов, природа не нуждается в существовании особого движущего начала, «первотолчка» мирового разума (нус). Мир возникает в результате вихря, являющегося причиной того, что более тяжёлые тела скапливаются в центре, а более лёгкие выталкиваются к периферии. Луна, по Демокриту, — каменная масса, покрытая горами и ущельями; точно так же солнце — огромный камень, раскалившийся от вращения.

Софисты

Борьба античного материализма и идеализма развернулась главным образом в Афинах, которые в V и IV вв. до н. э. были главным центром умственной жизни всей Греции. Утверждение в Афинах демократического строя, развитие отношений частной собственности, оживлённые сношения со многими греческими городами, постоянное соприкосновение с другими народами — всё это создало благоприятную обстановку для деятельности так называемых софистов (буквально — «учителей мудрости»). Напряжённая политическая борьба, проявлявшаяся в форме постоянных дебатов в народном собрании и суде, порождала интерес к вопросам права, государства, морали. Она создавала потребность в овладении искусством красноречия (риторикой) и спора (эристикой). Эти новые потребности удовлетворялись софистами, разъезжавшими из города в город и за деньги — иногда очень большие — обучавшими всех желавших овладеть их искусством.

Взгляды софистов и круг интересовавших их теоретических вопросов отличались разнообразием. Общим для всех софистов, пожалуй, было то, что все они в большей или меньшей степени отошли от вопросов естествознания, стоявших в центре внимания философов предшествующего периода. Для софистов более характерен интерес к проблеме человеческого познания.

В учениях древнейших греческих материалистов эта проблема не была достаточно разработана, сторонники элейской школы[11] своим учением о коренном различии между рациональным знанием и чувственной иллюзией завели её в тупик. По-видимому, именно в полемике с ними представитель так называемых старших софистов Горгий (около 483—376) из Леонтин (Сицилия) выдвинул утверждение, сводившееся к тому, что с одинаковым успехом можно доказать как то, что мир непознаваем, так и то, что его вообще нет. Развивая эти положения, Горгий пришёл к отрицанию возможности познания мира и в конце концов к отрицанию самой объективной реальности.

Современник Горгия Протагор, уроженец города Абдер на фракийском побережье, живший также и в Афинах, отвергает существование истины, независимой от человеческого познания. «Человек есть мера всех вещей, существующих, как они существуют, не существующих, как они не существуют».

Материалистический взгляд на чувственное восприятие, как основу познания, приобретает у Протагора односторонний характер. Чувства не могут ошибаться, поэтому все люди правы, а истин столько же, сколько людей. Если существует какая-нибудь разница между различными точками зрения, то она имеет только практическое значение. Так, в области общественных отношений Протагор в соответствии со своими политическими взглядами считал истиной то, что представляется истинным большинству граждан. В этом утверждении противоречиво переплетается попытка теоретически обосновать принципы античной демократии с общей релятивистской тенденцией философии софистов. Столь же противоречиво и учение Протагора о нравственности, которое он отделял от официальной религии. Как скептик, отрицающий существование объективной истины, Протагор сомневается и в существовании богов: «Относительно богов я не могу знать, существуют ли они или не существуют и каковы они». На этом основании во время правления «четырёхсот» (в 411 г.) Протагор был обвинён в атеизме и должен был бежать из Афин.

Если во многих отношениях скептицизм Протагора был отражением назревших потребностей в ломке отживших традиционных представлений (и это, по-видимому, привлекало к нему таких людей, как Перикл и Эврипид), то само по себе философское учение знаменитого греческого софиста явилось отступлением от материализма и таило в себе возможность для реакционных выводов. И действительно, дальнейшее развитие выдвинутого Протагором положения «человек есть мера всех вещей» привело многих софистов к крайнему релятивизму и солипсизму. Оперируя этим положением, они фактически лишили философию всякого содержания, превратив её в сомнительное искусство умственной эквилибристики.

Об учениях младшего поколения софистов сохранились крайне скудные сведения. Одни из них (Калликл, Гипподам, Критий) были связаны с реакционными олигархическими кругами и стремились теоретически оправдать их антидемократические взгляды. Калликл, например, противопоставлял исторически сложившемуся праву так называемое «право естественное», согласно которому, с его точки зрения, власть должна принадлежать только сильным. Эти сильные вправе пренебрегать законами. Другие из младших софистов, напротив, стояли ближе к интересам и настроениям демократических слоев. У софистов из этого лагеря также было в ходу понятие «естественного права», но выводы они делали из него совсем другие. Так, Ликофрон, исходя из этого понятия, считал знатность вымыслом. Дальше всех в этом отношении пошёл Антифонт. В найденном в начале XX в. фрагменте из его сочинения под названием «Об истине» он выступил против привычного для греков этого времени пренебрежительного отношения к «варварам». «Детей знатных родителей мы чтим и уважаем, детей же незнатного происхождения не чтим и не уважаем. Этому разделению мы научились от варваров и ведём себя при этом, как варвары; но от природы мы все и во всём устроены одинаково — и варвары и эллины. Все мы дышим через рот и нос, и все мы едим руками».

Сократ

Сократ. Скульптура Лисиппа. IV в. до н. э. Римская копия. Мрамор.

Распространённые в среде софистов скептицизм и крайний релятивизм открыли дорогу новому философскому направлению, пытавшемуся разрешить проблему познания с позиций последовательного идеализма. Начало этому новому направлению было положено Сократом (469—399). Он был афинским гражданином, сыном скульптора Софрониска, и прошёл школу софистов. Не питая, подобно им, интереса к естественным наукам, Сократ сосредоточил всё своё внимание на проблемах этического характера. Источником истинного знания Сократ провозгласил внутреннее самопознание («познай самого себя»). Только таким путём человек, по учению Сократа, может прийти к истинному знанию, которое он отождествлял с добродетелью. В то же время Сократ выступил против детерминизма материалистов, противопоставив ему телеологическое мировоззрение, учение о цели, которая определяет существование любой вещи. И сам Сократ и образовавшийся вокруг него кружок учеников отрицательно относились к демократическому строю. Участниками этого кружка были Ксенофонт, Критий, Платон и др. Поэтому, когда политическое преобладание в Афинах после ликвидации олигархического правительства «тридцати тиранов» перешло на сторону демократии, Сократ был обвинён в «совращении юношества», «введении новых богов» и приговорён к смертной казни. Отказавшись воспользоваться подготовленным его сторонниками побегом из тюрьмы, Сократ выпил принесённую ему палачом чашу с ядом.

Платон

Ученик и последователь Сократа Платон (около 429—347) выступил со своим учением в первые десятилетия IV в. до н. э. После казни Сократа он был вынужден бежать из Афин, но потом вернулся в город и основал здесь около 385 г. философскую школу, известную под именем Академии. По происхождению, политическим и философским взглядам Платон был представителем афинской аристократии. Философские взгляды Платона и его последователей представляют собой наиболее яркий образец объективного идеализма. Чувственное бытие, материальный мир, по учению Платона, — лишь тень действительного мира, истинное же бытие заключено в вечных и неизменных общих идеях. Познание этих объективно существующих идей, согласно Платону, возможно для человека лишь потому, что его собственная бессмертная душа до воплощения находилась в мире идей и может путём воспоминания постигать идеи. В формировании системы объективного идеализма видную роль сыграло учение пифагорейцев, с которым Платон познакомился во время своего пребывания в Сицилии. Некоторые сочинения Платона проникнуты крайним мистицизмом.

Свои философские взгляды Платон излагал преимущественно в форме написанных им с большим художественным мастерством многочисленных диалогов. Произведения Платона почти полностью дошли до нашего времени. В сочинении о государстве Платон развивает утопическую теорию идеального государства. В этом идеальном государстве управление общиной граждан находится в руках «философов», не имеющих ни семьи, ни частной собственности. Граждане идеального полиса подразделяются на «воинов», живущих совместно, и простой народ (ремесленники, земледельцы), обязанный содержать своим трудом высшие слои общества. Существуют, конечно, и рабы, но иноземного происхождения. Утопическая республика Платона во многом напоминает государственный строй древней Спарты. Вместе с тем, по словам Маркса, она представляет собой афинскую идеализацию египетского кастового строя[12].

В более позднем сочинении — в «Законах» Платон ближе подошёл к реально существующим формам политического устройства современных ему греческих государств. Здесь уже не говорится об общности имуществ правящего слоя, хотя выдвигаются различные меры ограничения частной собственности, ремесла и торговли.

Аристотель

Система Платона была подвергнута критическому пересмотру Аристотелем (384—322), величайшим мыслителем древности. Многочисленными произведениями Аристотеля завершился классический период истории греческой философии. Аристотель родился в Стагире, в семье придворного врача македонского царя Аминты II. Он был современником Филиппа II и воспитателем его сына Александра Македонского, т. е. жил в период кризиса полисного строя, а следовательно, и полисной идеологии.

Аристотель выступил против основного положения всей философии Платона — против учения о сверхчувственном мире идей. Аристотель решительно отвергает это учение. По его мнению, платоновские «идеи» не могут объяснить ни причин возникновения, ни причин изменения чувственно воспринимаемых вещей. Следовательно, нет никаких оснований видеть в «идеях» Платона неизменные сущности всех вещей и тем более утверждать, что вещи заимствуют от них своё бытие. Поэтому «говорить, что идеи это образцы и что всё остальное им причастно, — значит произносить пустые слова и выражаться поэтическими метафорами» (Аристотель). Значение этого высказывания Аристотеля не только в том, что в нём подверглось критике главное положение Платона, но и в том, что оно направлено против идеализма в целом, как философского течения.

В теории познания Аристотель в противоположность Платону признаёт чувственное восприятие вне нас находящегося объективного мира источником правильных о нём представлений. Это главное положение всей системы философских взглядов Аристотеля было высоко оценено В. И. Лениным, считавшим, что в данном случае Аристотель «вплотную подходит к материализму»[13].

Однако, колеблясь между линиями Демокрита и Платона, Аристотель в конце концов остаётся идеалистом. Его философия не оказалась в состоянии диалектически решить вопрос об отношении непосредственных ощущений к мышлению. Аристотель считал активным началом в процессе познания независимую от тела разумную душу. Те же колебания наблюдаются в учении Аристотеля о материи и движении: материю он считает пассивной и бесформенной, активное же начало целиком приписывает нематериальной форме, воздействующей на материю, как на инертную массу, и преобразующей её. В итоге Аристотель приходит к понятию перводвигателя природы — «форме всех форм», как основной первопричине и в то же время конечной цели всеобщего развития, т. е. к богу. Именно эта сторона его учения была широко использована реакционной философией последующих веков.

Аристотель. Греческая скульптура IV в. до н. э. Римская копия. Мрамор.

Аристотель был не только творцом философской системы, в которой ему так и не удалось преодолеть влияние идеалистических построений Платона, но и гениальным учёным. Под его руководством в Ликее, близ Афин, возникла большая школа так называемых перипатетиков, во многих случаях также первоклассных учёных. Аристотель, помимо работ по философии и логике, написал ряд сочинений по естествознанию, истории, политике, теории литературы и т. д., которые подвели своего рода итог достижениям научной мысли греков. В своём труде «Описание животных» Аристотель сделал одну из первых попыток дать зоологическую классификацию, основанную на научных принципах. Во всех этих работах, особенно в области естествознания, Аристотель часто оказывается значительно ближе к материализму, чем к своим идеалистическим философским построениям.

В социальной области Аристотель целиком стоит на почве рабовладельческого строя: он считает рабство естественным состоянием для «варваров», а частную собственность — основой господства полноправных граждан. Аристотель был сторонником «смешанного» государственного устройства, сочетающего элементы монархии, аристократии и демократии.

Работы Аристотеля и его учеников имеют большое значение для изучения социально-политической истории греческих полисов. По-видимому, ими были составлены обзоры политического строя 158 государств. Важнейшим из этих обзоров является «Афинская полития», найденная в конце XIX в.

Историография. Геродот. Фукидид

Важным этапом в развитии исторической науки в V в. до н. э. явился труд Геродота Галикарнасского, получившего в античной традиции почетное прозвище «отца истории». Геродот родился около 484 г. в городе Галикарнасе, на побережье Малой Азии. Покинув родину, он долгое время жил в Афинах, где находился в близком общении с кружком учёных и писателей, собиравшихся вокруг Перикла. Геродот много путешествовал; он посетил страны Ближнего Востока, берега Чёрного моря, жил в Великой Греции. Его труд (позднее разделённый на 9 книг, по числу муз) имел своей основной целью дать изложение истории греко-персидских войн. Что касается первых четырёх книг, то они в основном посвящены истории Востока: 1-я и 3-я — Ассирии, Вавилону и Персии, 2-я — Египту, 4-я — Скифии. Эти книги являлись как бы введением к основной части труда и должны были осветить историю взаимоотношений между греками и «варварами» в период, предшествовавший греко-персидским войнам. Любознательный путешественник, внимательный наблюдатель, Геродот постарался добросовестно передать то, что он видел и слышал во время своих странствий. Сочинение его содержит большое количество географических, этнографических и естественно-научных сведений. В частности, 4-я книга является ценным источником наших знаний о скифах, населявших территорию нынешней Южной Украины. Объездив страны Востока и восточную половину Средиземного моря, Геродот довольно правильно представлял себе эти районы. В его труде уже наметилось ставшее позднее традиционным деление на три части света: Европу, Ливию (Африку) и Азию. Восточных языков Геродот не знал, поэтому для получения сведений ему приходилось прибегать к переводчикам, а документальные источники (например, хроники) остались ему недоступны.

Несмотря на то, что Геродот стремился доказать справедливость войны, которую греки (и прежде всего афиняне) вели против персов, великий историк был чужд односторонности. По его собственным словам, главную цель своего труда он видел в том, чтобы «от времени не изгладились в нашей памяти деяния людей, а также, чтобы не были бесславно забыты огромные и удивления достойные сооружения, возведённые частью эллинами, частью варварами». Он сумел отдать должное культуре Персии и Египта, с восхищением рассказывал, например, о таких технических достижениях персов, как государственные дороги.

В своём труде Геродот руководствовался принципом: передавать то, что говорят, но не всему верить. В некоторых отношениях Геродот сохранил связь с приёмами работы логографов[14]. В первых книгах его труда вкраплено много отдельных эпизодов, носящих характер законченных новелл. Но в отличие от более ранних авторов, вплетавших подобные рассказы в основную ткань своего изложения как её органическую часть, он с большим чувством такта подчёркивал их самостоятельность; это нашло своё выражение и в особенностях стиля, и в легендарно-сказочной трактовке содержания. Не особенно веря в эти легенды, Геродот воспользовался ими как художественным средством, чтобы оживить своё изложение, придать ему яркость и занимательность. Впрочем, Геродот ещё не мог вполне отрешиться от веры в чудеса, приметы, предсказания оракулов и т. д. Его философия истории построена на убеждении в том, что боги завидуют людям и судьба преследует тех, кто достиг слишком большого счастья.

Вершиной древнегреческой историографии явился труд Фукидида (около 460 — около 395) «История» (в восьми книгах), посвящённый Пелопоннесской войне, в которой Фукидид принимал непосредственное участие в качестве одного из афинских стратегов. Изложение событий доведено до осени 411 г. до н.э. Смерть помешала Фукидиду завершить свой труд.

Намекая на Геродота, Фукидид говорит: «Я не считал согласным со своей задачей записывать то, что узнавал от первого встречного, или то, что я мог предполагать, но записывал события, очевидцем которых был сам, и то, что слышал от других, после точных, насколько возможно, исследований относительно каждого факта, в отдельности взятого». Трудность таких исследований Фукидид видел в том, что «очевидцы отдельных фактов передавали об одном и том же неодинаково, но руководствуясь симпатией к той или другой из воюющих сторон или основываясь на своей памяти».

В вводной части к своей «Истории» Фукидид подвергает исторической критике древнейшие сказания. Он относится скептически и к словам поэтов, которые воспевали события прошлого «с преувеличениями и прикрасами», и к тем прозаикам, которые заботились «не столько об истине, сколько о приятном впечатлении для слуха: ими рассказываются события, ничем не подтверждённые и за давностью времени превратившиеся большей частью в невероятное и сказочное».

Дух научного изучения фактов, недоверие ко всяким чудесам и предзнаменованиям были настолько сильны у Фукидида, что некоторые античные авторы даже обвиняли его в атеизме. Великий греческий историк понимал уже разницу между внешними поводами исторических событий (например, войн) и более глубокими причинами их. Он придавал большое значение естественно-географическим условиям и материальным ресурсам — денежным средствам государства, а также, в известной степени, общественным интересам его граждан. Задачу историка — дать потомкам «ясное представление о минувшем» — он отделял от чисто нравоучительных целей, которые преследовал Геродот.

Младший современник Фукидида — Ксенофонт (около 430—353), пытавшийся продолжить в «Греческой истории» труд своего предшественника, во многих отношениях уступает Фукидиду. Афинский аристократ-спартанофил, участвовавший в качестве наёмника в персидском войске, Ксенофонт и в своих сочинениях (исторических, политических и экономических) идеализирует олигархический и монархический строй, выступает в качестве защитника «традиционного» земледельческого хозяйства. Как историк, Ксенофонт наблюдателен, в его трудах много важных подробностей (в частности — в знаменитом описании похода 10 тыс. греков — участников борьбы Кира младшего за персидский престол). Ясный и точный язык принёс Ксенофонту прозвище «аттической пчелы». Ксенофонта как историка от Фукидида отличает склонность к морализированию при изложении и оценке исторических событий.

Ораторское искусство

Необходимость выступать с изложением своих взглядов и политических программ перед согражданами, острые споры в народном собрании, частые судебные дела породили потребность в специальных занятиях риторикой. Красноречие весьма высоко ценилось в Греции, и речи не только произносились ораторами, но и облекались в письменную форму, приобретая тем самым характер особого литературного жанра, который оказал значительное влияние на развитие прозаической литературы в целом. К концу V в. до н. э. и особенно в IV в. риторический жанр достиг наибольшего развития.

Образцом судебного красноречия являются речи Лисия (около 459—378). Они просты, так как предназначены для произнесения лицом, неопытным в красноречии, они кратки, так как время выступления регламентировалось водяными часами (клепсидрой), язык их чист — в нём отсутствуют слова устарелые или вновь придуманные (неологизмы). В них нет аффектации и ложного пафоса, нет излишней поэтической образности. Речи Лисия ярко отражают быт и нравы Афин: перед читателем проходят инвалид, лишённый пособия, истец малолетних детей, обобранных опекуном, муж, убивший из ревности своего соперника, и т. д.

Иной характер носили предназначенные для публичных собраний торжественные речи Исократа. Обладая слабым голосом, он не мог произносить их сам. Речи его тщательно отделаны. Исократ — мастер большого ораторского периода, логически и ритмически расчленённого. В его произведениях заметно стремление к виртуозности, он обращает большое внимание на звуковую сторону, например старательно избегает встречи двух гласных (так называемого «зияния»).

В своих речах Исократ, примыкавший к промакедонской, олигархической группировке, как уже указывалось, проводил мысль о необходимости сплочения эллинов любой ценой, даже под властью Македонии, для похода против «варварской» Персии и освобождения порабощённой Ионии, что, по его мнению, явилось бы выходом из тяжёлого положения, в котором находились греческие полисы. Исократ оказал большое влияние на современную ему историографию.

Мужественным защитником принципов демократии явился Демосфен. Громадная настойчивость, убеждённость в правоте своего дела в соединении с исключительным ораторским мастерством сделали Демосфена величайшим оратором древности. В продолжение 30 лет он был одним из самых опасных и упорных противников Филиппа II. Язык Демосфена — чисто аттический, без архаизмов и напыщенности; вместе с тем он богат и разнообразен, свободен и подвижен. В нём нет холодной правильности речей Исократа. Большой интерес представляют также судебные речи Демосфена.

Греческая литература V—IV вв. Театр

В области литературного творчества V и IV вв. до н. э. были временем высокого подъёма и появления новых литературных жанров. Ведущая роль в развитии литературы целиком переходит к Афинам — главному центру культурной жизни всей Греции. Утверждение в Афинах демократического строя наложило яркий отпечаток и на литературное творчество. Писатели этого времени даже и в тех случаях, когда по своим взглядам они не были сторонниками демократии, не могли не считаться с запросами своих сограждан. Некоторые из этих запросов отличались злободневностью и были непосредственно связаны с текущей общественной жизнью, другие касались личной и общественной морали, старых общественных устоев и новых проблем. Отражавшая все эти запросы классическая греческая литература до сих пор поражает глубиной, тонкостью и разнообразием высказанных в ней мыслей и силой их художественного выражения. Отсюда огромное влияние греческой литературы на всё последующее развитие мировой литературы.

Если для архаического периода характерно развитие лирической поэзии, то для V—IV вв. столь же характерным был расцвет трагедии и комедии, т. е. литературных жанров, связанных с театром. Театральные зрелища родились в Греции из культовых обрядов, связанных с празднествами Диониса — бога умирающей и воскресающей природы, покровителя виноделия. Песни, исполняемые на этих празднествах хором ряженых, уже содержали в себе элементы примитивного театрального действия. Но для V в. это было далёким прошлым, связь с которым ощущалась лишь постольку, поскольку театральные зрелища, например в Афинах, приурочивались к праздникам в честь Диониса — Великим дионисиям и Малым дионисиям. В это время театр в Афинах и в других греческих городах был одним из важнейших центров общественной жизни и пользовался огромной популярностью.

Само слово «театр» происходит от греческого глагола theaomai (созерцаю) и может быть переведено как «место для зрелищ». Первоначально не существовало постоянных сооружений для театральных представлений. Позднее стали строить театры, нередко огромных размеров. Так, построенный в Афинах в IV в. до н. э. на юго-восточном склоне Акрополя театр вмещал до 17 тыс. человек, т. е. около половины всех афинских граждан; построенный примерно в то же время театр в аркадском городе Мегалополе — 44 тыс. зрителей и т. д. Само собой разумеется, что при таких огромных размерах греческие театры были лишены кровельных перекрытий: и актёры и зрители находились под открытым небом, и театральное действие происходило при естественном освещении. Места для зрителей располагались полукругом, уступами и были разделены проходами. Для переодевания актёров служила палатка (по-гречески скенэ), а затем особое сооружение, сохранившее то же наименование. На передней стене его, обращённой к зрителям, рисовали декорацию, и перед ней выступал актёр. Позднее слово «скенэ» стало обозначать особый помост перед этой стеной (от греческого «скенэ» происходит наше слово «сцена»). Перед скенэ находилась утрамбованная площадка, так называемая орхестра, для танцев и хора.

Театр в Эпидавре. IV в. до н. э.

Параллельно с развитием живописи и овладением теорией перспективы шло усовершенствование декораций. Первую перспективную декорацию приписывают Агафарху, который устроил её при постановке трагедии Эсхила в Афинах. Особые приспособления (так называемые энкиклемы) давали возможность показывать богов и героев, парящих в воздухе и своим появлением вносящих в действие неожиданную развязку. Руководство спектаклем обычно брал на себя сам автор трагедии или комедии. Часто он выступал и в качестве актёра, но хор, обязательный для всех видов греческих театральных постановок, подготавливался так называемыми хорегами за их собственный счёт в порядке почётной общественной повинности — литургии. В дни Великих дионисий в Афинах устраивались театральные состязания, обычно между тремя авторами трагедий. Каждый из участников этого состязания ставил три трагедии, т. е. три произведения, написанных на скорбный, чаще всего заимствованный из мифов сюжет, и одну так называемую сатировскую драму, сюжет которой также заимствовался из мифов, но трактовался шутливо, иной раз даже карикатурно. Состязания устраивались и среди авторов комедий, ставивших по одной пьесе. Результаты состязаний фиксировались в особых надписях — дидаскалиях, хранившихся в афинском государственном архиве. Общее наблюдение за проведением театральных зрелищ лежало на архонтах. Как уже говорилось выше, афинские граждане получали из государственной казны теорикон — особое пособие на посещение театра. За счёт этих средств и литургий покрывались все связанные с театральными постановками расходы, которые бывали весьма значительными.

В своей «Поэтике» Аристотель указывал, что предметом трагедии должно быть событие значительное. Трагедия не есть простое повествование о случайном, единичном факте. Единичное событие возвышается в трагедии до обобщения. Волнующая значительность образов классической греческой трагедии, чеканная строгость и совершенство формы были причиной того, что на протяжении столетий образы трагических героев древней Греции продолжали жить в литературе европейских народов. Таковы Прометей, Эдип, Федра, Ифигения.

Сюжеты для своих произведений трагические поэты, как правило, черпали из мифологии, но иногда сюжетами трагедий бывали и события исторические. Так, один из первых афинских трагиков (первым традиция считает Феспида, поставившего свою трагедию в 534 г. до н. э.), Фриних, вскоре после разрушения Милета персами поставил трагедию «Взятие Милета», а после победы над персами при Саламине — трагедию «Финикиянки», в которой прославлялся Фемистокл.

Эсхил

Дальнейшее развитие трагического жанра связано с именами трёх великих афинских поэтов: Эсхила, Софокла и Эврипида. О времени их жизни можно судить по тому, что в 480 г. до н. э. Эсхил, по-видимому, участвовал в Саламинской битве, Софокл пел в хоре юношей на праздновании этой победы, а Эврипид, по преданию, якобы как раз в это время родился.

Эсхил. Греческая скульптура V в. до н. э. Римская копия. Мрамор.

Эсхил — «отец трагедии», как называет его Энгельс, происходил из знатного рода. Его политические взгляды отличались консерватизмом. Из написанных Эсхилом, по сообщению древних, 90 трагедий до нашего времени дошло только 7. Несмотря на использованные в этих трагедиях мифологические сюжеты, Эсхил откликается на актуальнейшие вопросы своего времени. Так, основной темой трилогии Эсхила «Орестея», состоящей из трагедий: «Агамемнон», «Хоэфоры» и «Эвмениды», служит борьба между гибнущим материнским и побеждающим отцовским правом. Содержание этой трилогии сводится к следующему. Клитемнестра вместе со своим возлюбленным Эгистом умерщвляет своего мужа Агамемнона, вернувшегося после взятия Трои. Мстя за смерть отца, Орест убивает свою мать и её любовника. За это его преследуют богини мести, змеиноволосые Эриннии. Блюстительницы старинных начал матриархата, они не считают виновной Клитемнестру, ибо «чужим по крови был убитый ею муж». На стороне Ореста новые боги — Аполлон и Афина, поправшие «скрижаль старинных правд». Но Афине удаётся «преклонить одичалых богинь неподатливый гнев». Учреждаемый ею ареопаг оправдывает Ореста. Превратившись в благих Эвменид, Эриннии остаются в Афинах — становятся их богинями-покровительницами. В уста Афины автор вложил и завет, выразивший его собственные политические взгляды:

Храните город столь же зорко, граждане,
От безначалья, сколь от самовластья.
В трагедии «Прикованный Прометей» Эсхил даёт образ мужественного борца против богов, за счастье человечества. Образ Прометея потом на протяжении многих веков воодушевлял деятелей прогресса в борьбе против реакции. Трагедия «Персы», написанная не на мифологический, а на актуальный исторический сюжет, отражает торжество афинян, одержавших историческую победу в борьбе против Персии, и содержит подробное описание Саламинского сражения.

Трагедии Эсхила написаны ещё в приёмах полуэпической хоровой лирики, но в этой области Эсхил проявил себя новатором. В старой трагедии главным действующим лицом был хор, который вступал в диалог с единственным актёром; Эсхил впервые вывел одновременно двух актёров и тем самым создал независимый от хора актёрский диалог, который затем стал быстро развиваться за счёт хоровой части. Последующее развитие театрального искусства происходило, однако, настолько быстро, что афинянам конца V в. до н. э. Эсхил по сравнению с Софоклом и особенно Эврипидом представлялся уже поэтом далёкого прошлого. Так, в комедии Аристофана «Лягушки» он олицетворяет героическое, но уже безвозвратно ушедшее время.

Софокл

Софокл был современником Перикла. По происхождению он принадлежал к зажиточным торгово-ремесленным слоям афинского демоса и был не только поэтом, но и государственным деятелем: в 440 г. до н. э. он занимал вместе с Периклом должность стратега. Из многочисленных (по преданию, до 120) произведений Софокла до нас дошло полностью, не считая отрывков (сравнительно недавно в Египте был найден ещё один значительный фрагмент его драмы «Следопыты»), 7 трагедий и 1 сатировская драма. Наибольшей известностью из них пользуются трагедии на сюжеты фиванского цикла «Эдип-царь» и «Антигона». В трагедии Софокла «Эдип-царь» дельфийский оракул предсказывает, что сын фиванского царя Лайя и царицы Иокасты Эдип убьёт своего отца. Поэтому в младенческом возрасте он был брошен родителями; его усыновил царь Коринфа Полиб. Слухи, что Эдип не настоящий сын Полиба, заставили юношу отправиться в Дельфы. Оракул не дал ему прямого ответа о его происхождении, но возвестил, что он убьёт отца и женится на своей матери. «У распутья, где две дороги с третьею сошлись», Эдип, сам того не зная, убил своего отца при случайной встрече и споре. Проходя через Фивы, он освободил город от хищного чудовища Сфинкса, стал царём Фив и мужем царской вдовы Иокасты. Трагедия Софокла начинается с момента, когда оба преступления уже давно совершены: прошло около 15 лет, Эдип — отец четверых детей. Всё содержание трагедии посвящено постепенному раскрытию ужасной правды, которую гонит от себя сознание героя и которая приводит в конце драмы к самоубийству Иокасты и к самоослеплению Эдипа: сорвав золотую застёжку с плеча своей умершей матери, он выкалывает себе глаза острой иглой:

Так грянул рок из тучи двуобразной
Двойною гибелью — ему и ей.
В основе этой трагедии лежит представление Софокла о роли судьбы в жизни людей.

Уже у Гомера упоминается о богинях судьбы, мойрах, стоящих выше самих богов. В греческой трагедии вопрос о судьбе становится одним из центральных. Но мировоззрение греческих трагиков не было покорностью судьбе, фатализмом. Именно то, что греческая трагедия показывала человека в борьбе с судьбой, являлось утверждением силы человека, его героизма и его свободы. В уже упоминавшейся трагедии Эсхила в образе Прометея изображён мятежный титан, похитивший с неба божественный огонь и научивший людей искусствам. Жестокий владыка Зевс велел приковать его к голому каменному утёсу. На уговоры бога Гермеса Прометей отвечает:

Напрасно докучаешь разговором:
Я, как волна морская, глух к тебе.
Не думай, что из страха перед Зевсом
Я стану бабой, буду умолять,
Как женщина, заламывая руки,
Чтоб тот, кого я ненавижу, снял
С меня оковы. Не бывать тому!
В софокловой «Антигоне» хор воспевает силу человека, покоряющего природу. Человек смело держит путь за море под мятежный вой вьюги, он бороздит плугом землю, он подчинил своей власти стаи беззаботных птиц, лесных зверей, рыб: «на всех искусные сети плетёт разумный муж». Ему покорились гордый лев и легкогривый конь. «Много в природе дивных сил, но сильней человека — нет».

На протяжении сравнительно короткого времени греческая трагедия претерпела значительную эволюцию. Её развитие шло по пути усложнения действия и расширения тематики. Уже говорилось, что Эсхил ввёл второго актёра и тем сделал диалог независимым от хора. Дальнейший шаг сделал Софокл: в его трагедиях выступают уже три актёра, хотя преобладающим остался сменяющийся диалог двух действующих лиц. Введение трёх актёров позволило усилить контрасты; наряду со столкновением двух суровых антагонистических сил появился третий контрастирующий элемент — характер мягкий и кроткий. Три актёра стали исполнять по нескольку ролей, так что действующих лиц в трагедии было больше, чем актёров. Второстепенные действующие лица (пастухи, слуги, рабы) также приобрели теперь большее значение.

Софокл. Греческая скульптура IV в. до н. э. Римская копия. Мрамор.

В зависимости от исполняемой роли менялась и одежда актёра. Вместо грима надевались маски, закрывавшие не только лицо, но и часть головы. Один и тот же персонаж мог по ходу действия появляться в разных масках (например, царь Эдип, появляющийся в конце трагедии с выколотыми окровавленными глазами). Обувь актёров (так называемые котурны) с очень высокими, толстыми подошвами увеличивала их рост.

Параллельно с усложнением действия шло и психологическое усложнение характеров действующих лиц. Характеры Эсхила были «трагической маской», остававшейся неизменной на протяжении всей драмы. Эсхил знал крутые повороты действия, резкие сопоставления на протяжении одной и той же сцены (например, превращение мстительных Эринний в благих Эвменид), но у него ещё не было постепенных психологических переходов, как, например, у Софокла в «Антигоне», где диалог Гемона с его отцом Креонтом, начинаясь в тонах сыновней почтительности, мало-помалу разгорается до мятежного протеста и отчаяния.

Эврипид

Дальнейшее своё развитие античная трагедия получила в творчестве третьего выдающегося представителя этого жанра — Эврипида. Из биографии Эврипида известно сравнительно немногое. Родился он в 485 г. до н. э. на острове Саламин. Его родители, по-видимому, занимались мелкой торговлей. Вступив в общественную жизнь, Эврипид познакомился с учением философа Анаксагора, сблизился с Протагором и другими софистами, оказавшими на него большое влияние. Впрочем, философские взгляды Эврипида не отличались чёткостью и последовательностью. Из 92 произведений Эврипида до нашего времени дошло 18 трагедий, 1 сатировская драма и значительное число фрагментов из других, в том числе и лирических, его произведений. Незадолго до смерти — умер он в 408 или 407 г. — Эврипид уехал из Афин в Македонию, где написал свою последнюю трагедию — «Вакханки».

В творчестве Эврипида уже видны симптомы надвигающегося кризиса полисного миросозерцания, что проявлялось в пересмотре им, как и многими его современниками, целого ряда прежде незыблемых традиционных представлений. Так, если в основе трагедий Эсхила и Софокла ещё лежит представление о разумных, управляющих миром божественных силах, то в трагедиях Эврипида можно встретить уже довольно скептические высказывания относительно всемогущества богов. Так, например, в трагедии «Электра» хор выражает сомнение в том, что Зевс может по своей воле изменить движение солнца и звёзд. В других трагедиях Эврипида проявляется скептическое отношение к прорицаниям оракула или боги изображаются в сугубо непривлекательных чертах: подчёркиваются их алчность, жестокость, низменные страсти; в трагедии же «Беллерофонт» в уста главного её героя вкладываются следующие слова:

На небе боги есть... Так говорят.
Нет! Нет! Их нет! И у кого крупица
Хотя бы есть ума, не станет верить
Сказаньям старым…

Эврипид. Греческая скульптура IV в. до н. э. Римская копия. Мрамор.

В сохранившихся отрывках из трагедий Эврипида «Александр» и «Меланиппа-узница» излагаются воззрения и мысли софистов о «естественном праве» и «природном» равенстве всех людей — и рабов и свободных.

Обычно для своих трагедий Эврипид заимствовал сюжеты из второстепенных мифологических эпизодов; это открывало перед ним возможность трактовать их с большей свободой. При этом Эврипид стремился выбирать эпизоды, богатые страстями и страданиями, в сценическом изображении которых он был мастером, непревзойдённым на протяжении всей античности.

Художественное дарование и тонкая психологическая наблюдательность сочетались у Эврипида с редкой смелостью в трактовке моральных проблем. Ярким тому примером могут служить его трагедии «Медея» и «Ипполит», в которых Эврипид с большой художественной силой трактует моральную драму женщины своего времени, порождённую её приниженным положением и уже наметившимся кризисом старых семейных устоев. Вопрос о положении женщины в семье и обществе с разных сторон освещался и в других трагедиях Эврипида. Хотя он и не даёт прямого ответа на этот вопрос, но самая его постановка казалась многим современникам Эврипида, особенно принадлежавшим к консервативному лагерю, чрезмерно радикальной. В этом отношении весьма показательно, что, выступив со своими произведениями на поэтических соревнованиях свыше 20 раз, Эврипид только 4 раза смог достигнуть на них победы и получить первое место. Огромное художественное дарование Эврипида по-настоящему было оценено уже после его смерти, последующими поколениями. В эллинистическую эпоху он стал любимым поэтом афинян.

Политические взгляды Эврипида сказываются в ряде его трагедий, особенно в «Гераклидах», «Просительницах», «Андромахе», «Троянках». В этих трагедиях он выступает горячим афинским патриотом, прославляющим морское могущество Афинской державы, и сторонником демократического строя, хотя радикальную демократию в «Просительницах», а также в «Оресте» он осуждает. Для Эврипида также характерно резко отрицательное отношение к консервативной Спарте («Гераклиды») и дельфийскому оракулу. Тяжёлые бедствия, причинённые Пелопоннесской войной, нашли отражение в его трагедии «Троянки», ярко изображающей несчастье побеждённых и горе пленников.

В целом Эврипид и по содержанию своих произведений и по приёмам художественного изображения значительно отходит от своих предшественников: в его трагедиях нельзя найти ни строгой торжественности Эсхила, ни монументальных фигур Софокла. Отнюдь не отказываясь от приёмов поэтического обобщения образов своих героев, Эврипид трактует их, однако, ближе к условиям реальной жизни.

Аристофан

Афинская комедия V в. до н. э. по сравнению с трагедией и сатировской драмой носила гораздо более острый политический характер, живо откликаясь на текущие политические события. Истоки этого жанра связаны с сельскими праздничными шествиями в честь Диониса, распространёнными во всех частях Греции, особенно в Аттике. Шествия эти сопровождались шутками, остротами, взаимными передразниваниями, шуточными перебранками. Другим источником комедии явились популярные в Сицилии мимы — жанровые сценки, получившие литературную обработку во второй половине V в. Первоначально комедия сводилась к чередованию выступлений запевалы и хора. Первым, кто ввёл в начале V в. в комедию фабулу и завязку, придав ей целостность и законченность действия, был сицилийский поэт Эпихарм. В том же столетии комедия достигла высокого развития в Аттике.

В отличие от трагедии, черпавшей, как правило, свои сюжеты из традиционных мифологических сказаний, сюжет комедии являлся плодом фантазии, художественного вымысла. Один из авторов комедий иронически замечал по этому поводу, что трагедия — «настоящая счастливица». «Всё, о чём она повествует, известно зрителям задолго до того, как она надумает сказать своё первое слово... У нас же, комиков, ничего подобного нет. Мы должны сами всё придумывать; мы должны изобретать имена, должны создавать для своих героев и минувшее и настоящее, должны снабжать пьесу и заключением и началом». Для комедии не являлось обязательным единство места, соблюдавшееся в античной трагедии: действие быстро переносится из города в деревню или даже с земли на небо. Из политических комедий V в. дошли до нас полностью, а не в отрывках только комедии Аристофана (около 446—385), крупнейшего представителя комедийного жанра. По-видимому, Аристофаном было написано 44 комедии, но из них сохранилось только 11. В этих комедиях ярко запечатлелись политические воззрения автора, который держал сторону аттического крестьянства, разоряемого междоусобицами, и был недоволен авантюристической политикой современных ему вождей «радикальной демократии». Остриё сатиры Аристофана направлено поэтому прежде всего против Клеона, выведенного в комедии «Всадники» и в неполностью дошедших до нас «Вавилонянках».

«Радикальная демократия» высмеивается также в «Осах». В комедиях «Ахарняне», «Мир» и «Лисистрата» Аристофан с большой силой выступает против нескончаемой войны, которая принесла народу огромные бедствия.

Как художник Аристофан является великим реалистом. Но искусство его очень своеобразно; в нём много фантастики, живой и яркой. Острую политическую тенденциозность и беспощадную наблюдательность сатирика Аристофан сочетает с условными приёмами народного театра. Так, в комедии «Птицы» фигурирует государство, построенное птицами в воздухе. В «Лисистрате» женщины всей Эллады объявляют бунт против своих мужей и уходят на афинский Акрополь, требуя прекращения войны. В другой комедии они захватывают всю государственную власть в свои руки. Такие фантастические положения были одним из средств, которые позволяли в завуалированной и вместе с тем достаточно прозрачной форме говорить о злободневных вопросах политики, искусства, морали.

Аристофан откликался в своих произведениях не только на политические события: основное содержание его комедии «Лягушки» посвящено высмеиванию современных ему литературных течений, а в «Облаках» он высмеивает софистов, к числу которых относит и Сократа. В этой комедии Сократ, подвешенный в корзинке, размышляет о Солнце. Юноша, прошедший у Сократа курс философского обучения, начинает доказывать отцу своё право бить его, после чего отец, озлобившись, поджигает «мудрилище» его учителя.

Язык и литературные приёмы Аристофана замечательны своим разнообразием. Наряду с пародированием торжественного языка дифирамбов, эпической поэзии и ораторской речи, языка оракулов и драматических поэтов Аристофан пользуется простонародными словами, многосложными, производящими комическое впечатление словообразованиями, смешными звукоподражаниями, напоминающими щебетанье птиц или кваканье лягушек. Его стих отличается ритмическим разнообразием и свободой метрики. Диалог Аристофана поражает своей быстротой и стремительностью. Комизм усиливается приёмами неожиданного разрушения сценической иллюзии; например, актёр во время полёта обращается к служителю сцены, управляющему машиной, с просьбой не уронить его. Всему этому соответствуют одежды актёров и хора. Участники хора выводятся в виде птиц, ос, лягушек, облаков. Птицы в комедии Аристофана появляются с фантастическими клювами, осы тащат за собой свои жала, персидский посол — «Царское око» — Лжеартаб представлен с единственным громадным глазом, закрывающим всё лицо.

В IV в. до н. э. греческая комедия теряет свой прежний ярко выраженный политический характер и превращается в комедию бытовую.

Музыка

Урок музыки в афинской школе. Изображение на краснофигурном сосуде. Работа вазописца Дуриса. Первая половина V в. до н. э.

Многие поэтические легенды и мифы указывают на высокое значение, которое греки придавали музыке: Орфей своим пением зачаровывал диких зверей, деревья и скалы; под звуки лиры Амфиона послушно ложились камни при постройке Фив. Все эти сказания и мифы свидетельствуют о глубокой вере греков в силу музыки. Эстетические учения складывались в Греции в значительной мере под влиянием музыкальных впечатлений и музыкальных теорий. Выражение «гармония» имело у греков необычайно широкое значение. Писатели пользовались им, например, говоря о произведениях архитектуры. В среде пифагорейцев создалось учение о гармонии небесных сфер: светила в своём движении рождают звуки, соответствующие тем, которые употребительны в музыке. Музыка была тесно связана (особенно в Спарте) с гимнастическими упражнениями и военной тренировкой юношей.

У греков существовали струнные, духовые и ударные инструменты. Смычковых инструментов они не знали. Струнные инструменты нередко обозначались общим названием — лира (хотя, наряду с лирой в собственном смысле слова, большим распространением пользовались также кифара, барбитон и другие инструменты).

Афинский акрополь Вид со стороны Пропилей. Современное состояние

К числу духовых инструментов принадлежали флейта и различные виды труб. Важнейшими ударными инструментами были кимвалы и тимпаны. Противопоставление лиры (или кифары) и флейты стало классическим в греческой литературе. Кифара — инструмент светлого бога Аполлона, бога гармонии, предводителя муз, её звуки — очистительные и болеутоляющие. Наоборот, музыка флейты говорит на языке страсти, это — музыка бога Диониса.

Дискобол. Скульптура Мирона. Середина V в. до н. э. Римская копия. Мрамор

Первоначально игра на музыкальных инструментах сводилась главным образом к аккомпанементу — служила как бы опорой для певца в его пении: на инструменте брались те же ноты, которые пел певец. Лишь постепенно развилось «разноголосие» (гетерофония), т.е. звуки голоса и звуки сопровождения перестали совпадать. Вынужденная приспособляться к богатству стихотворных размеров, к приёмам декламационного пения, греческая музыка достигла высокого ритмического разнообразия. Напротив, в гармоническом отношении (одновременное звучание нескольких звуков) она развития не получила. Греция знала лишь созвучия, одновременное звучание двух нот, и не знала аккордов, состоящих из трёх и более звуков. Хоры исполнялись в унисон, не было ни многоголосия, ни оркестра.

Инструментальная музыка начала развиваться ещё в архаическую эпоху и получила дальнейшее развитие в V в. до н. э. К сожалению, до нас дошло лишь очень небольшое количество памятников греческой музыки.

Основа музыкальной теории и музыкальной акустики была заложена в Греции Пифагором и пифагорейцами. По преданию, Пифагор установил соотношение между высотой звука и длиной струны: чем длиннее струна, тем звук ниже. Простейшим отношениям длин (1 : 2, 3 : 2, 4 : 3) соответствуют благозвучные интервалы (октава, квинта, кварта). В отличие от пифагорейцев ученик Аристотеля Аристоксен (конец IV в. до н. э.) стал придавать основное значение не математическим изысканиям, а реально слышимым соотношениям между звуками. Противоположность этих двух направлений долго сохранялась и определила два различных пути музыкально-теоретических исследований. Ко времени Аристоксена сформировалась и нотация, т. е. обозначение звуков условными знаками. Для этой цели пользовались буквами. Нотация вокальной и инструментальной музыки была различной.

Изобразительное искусство и архитектура.

V и IV вв. были временем подлинного расцвета греческого изобразительного искусства. Это один из наиболее значительных периодов в истории мирового искусства в целом. В V в. до н. э. впервые в истории человечества в Греции развивается художественное творчество, стоящее на почве высокого и сознательного реализма. Условность и схематизм архаического периода были преодолены. Черпая свои образы из действительной жизни, выражая наиболее передовые идеи своего времени, греческие мастера создают величайшие произведения, которыми впоследствии вдохновлялись и которым подражали лучшие представители мирового искусства.

К сожалению, подавляющее число памятников художественного творчества первой половины V в. не дошло до нашего времени: монументальная живопись известна лишь по описаниям или воспроизведениям отдельных её сюжетов на вазах, произведения греческих скульпторов — по копиям более позднего времени или воспроизведениям на монетах, от многих архитектурных сооружений сохранились лишь фундаменты.

Краснофигурный сосуд из Орвието с изображением аргонавтов. Аттическая живопись в стиле Полигнота. Середина V в. до н. э.

Такова была судьба произведений и великого греческого живописца Полигнота (середина V в.), влияние которого не только на живопись, но и на скульптуру ясно чувствуется на протяжении всего V в. Из фресок Полигнота, украшавших так называемый «Пёстрый портик» в Афинах, не сохранилось ни одной: они известны нам лишь по позднейшим описаниям. Полигнот впервые создал сложные многофигурные композиции, используя наиболее драматические сюжеты греческой мифологии и истории. Известное представление о композиционных и изобразительных приёмах Полигнота даёт современная ему краснофигурная вазовая живопись. Расписывавшие эти вазы художники, несомненно, руководствовались образцами живописи Полигнота.

Существенный сдвиг произошёл и в пластическом искусстве. Скульпторы V в. отошли от господствовавшего в архаическом искусстве принципа схематической и неподвижной трактовки человеческой фигуры. Уже к середине V в. в творчестве трёх наиболее прославленных скульпторов — Мирона, Фидия и Поликлета — греческая пластика достигает классического совершенства.

Храм Никэ Аптерос в афинском Акрополе. Конец V в. до н. э.

Расцвет творческой деятельности Мирона, уроженца Элевфер, приходится на вторую четверть V в. Он прославился изображениями атлетов — победителей на состязаниях; сохранились копии его «Дискобола» и отдельных фигур скульптурной группы, изображающей Афину и Марсия. В первом из этих произведений Мирон запечатлел наиболее характерный момент в движении атлета, мечущего диск. Группа «Афина и Марсий» отличается тонкостью психологической характеристики каждого из этих образов.

Дорифор (копьеносец). Скульптура Поликлета. Вторая половина V в до н. э. Бронза.

В несколько ином направлении развернулась творческая деятельность другого великого скульптора рассматриваемой эпохи — аргосца Поликлета (вторая половина V в.), выразителя строгих дорических идеалов. Он пытался установить систему математически точных пропорций человеческого тела, изложив эту систему в особом теоретическом трактате «Канон». Хотя популярность Поликлета была очень велика, некоторые современники уже упрекали его в однообразии.

Вторая половина V в. до н. э. ознаменовалась ещё одним важным сдвигом в изобразительном искусстве: художники Аполлодор из Афин, Зевксис из южноиталийской Гераклеи и Паррасий из Эфеса, стремясь к созданию живых человеческих образов, разработали линейную и воздушную перспективу, светотеневую моделировку, более тонкий и богатый колорит. Это имело такое же значение для дальнейшего развития живописи, как отказ от архаического принципа неподвижности в скульптуре.

Афина. Скульптура Фидия. Вторая половина V в. до н. э. Уменьшенная римская копия. Мрамор.

Шедевром мировой архитектуры является ансамбль афинского Акрополя, возникший во второй половине V в. После возведения новых оборонительных сооружений (так называемые «Длинные стены») Акрополь утратил своё былое значение главного городского укрепления. В результате новой застройки он приобрёл характер религиозного и художественного центра города. В Акрополе сохранялась казна афинян и союзников. Сюда направлялись из города в праздничные дни торжественные процессии. Ансамбль Акрополя был создан трудами лучших мастеров этой эпохи. При Перикле зодчими Иктином и Калликратом был построен храм Афины-Девы, Парфенон. Вслед за тем у входа в Акрополь возникли мраморные Пропилеи и небольшой храм Никэ Аптерос — бескрылой Победы (афиняне изображали её бескрылой, считая, что, не имея крыльев, она никогда не покинет их). Несколько позднее был построен Эрехтейон, храм, объединивший древнейшие культы города, в том числе культ легендарного царя Афин Эрехтея.

Характерными особенностями ансамбля Акрополя являются его свободная асимметричность, гармония с окружающей природой. Естественные особенности рельефа оставлены почти нетронутыми. Ансамбль раскрывается в определённой последовательности, здания обращены к зрителю под некоторым углом. Нет мёртвой симметрии, однообразного повторения в деталях.

Архитектурные формы органически сочетались с другими видами искусства. В левом крыле Пропилеи находилось собрание картин (пинакотека). На площади Акрополя возвышалась гигантская статуя Афины-Воительницы с золотым копьём. Построенный в дорическом ордере, Парфенон получил и некоторые черты, свойственные ордеру ионическому: таков, например, фриз, проходящий по стене храма. В этом сочетании как бы отражался всеэллинский характер главного здания афинского Акрополя. Подойдя к Парфенону, можно было увидеть на фронтонах скульптурные изображения мифов, непосредственно связанных с Афиной: её чудесное появление из головы Зевса, её спор с Посейдоном за обладание Аттикой. В метопах были изображены эпизоды борьбы мифического племени лапифов с дикими кентаврами, далее — битвы с титанами, амазонками, Троянская война. На фризе стены было изображено шествие афинян (работа Фидия). Внутри храма высилась статуя Афины из слоновой кости и золота, вышедшая также из-под резца Фидия.

Парфенон. Зодчие Иктин и Калликрат. 447—438 гг. до н. э. Современное состояние.

В IV в. до н. э. в греческом искусстве общий уровень художественной культуры ещё остаётся очень высоким. Развиваются новые черты, незнакомые искусству V в., — тонкая наблюдательность, более свободное выражение индивидуальных особенностей. Но классическая гармония века Фидия уходит в прошлое. Общественный идеал греческого искусства становится менее значительным, его вытесняет психологический интерес к внутренней жизни личности.

Характерным представителем этого нового направления был знаменитый скульптор середины IV в. афинянин Пракситель. Единственная дошедшая в оригинале его работа — Гермес с младенцем Дионисом. Гермес изображён в лёгкой, непринуждённой позе, он облокотился на древесный ствол и дразнит мальчика Диониса кистью винограда.

Совсем иное впечатление производит творчество современника Праксителя, скульптора Скопаса из Пароса. Произведения Скопаса, столь же совершенные в художественном отношении, как и статуи Праксителя, проникнуты драматизмом, бурным движением. Таковы, например, фигуры из фронтонной композиции храма Афины Алеи в Тегее. Здесь Скопас решительно нарушает традиционную для греческой пластики трактовку лица, придав ему полное жизненных эмоций выражение.

Гермес с младенцем Дионисом. Скульптура Праксителя. Середина IV в. до н. э. Римская копия. Мрамор

Третий крупнейший скульптор IV в. — младший современник Праксителя и Скопаса сикионянин Лисипп продолжает традицию Скопаса. Лисипп жил уже во время возвышения Македонии и походов Александра. Из его произведений наибольшей известностью пользуется статуя «Апоксиомен» — атлет, очищающий скребком своё тело. В творчестве Лисиппа реализм греческой скульптуры приобретает более жизненный, жанровый характер. Голова Александра, изваянная Лисиппом, — предвестие новой эпохи, эпохи эллинизма, с её культом властителя-героя.

Ряд существенных перемен вносит IV век и в область архитектуры. Архитекторы IV в. до н. э. продолжают дело Гипподама Милетского, друга Перикла, который впервые начал составлять планы строительства городов. В «гипподамовой системе» улицы пересекаются под прямым углом — принцип, необходимый для городов с развитым движением и торговой деятельностью. По этой системе была перестроена в IV в. Приена (Малая Азия). «Гипподамова система» получила большое распространение в градостроительстве эпохи эллинизма.

Таково было в общих чертах развитие эллинской культуры V—IV вв. В это время был сделан громадный шаг вперёд в познании человеком окружающего его мира, а также и в художественном развитии человечества. Цельность, гармоничность, жизнеутверждающая сила греческого искусства, корни которого, несмотря на свой классовый характер, глубоко уходили в народную почву, сделали бессмертными лучшие его творения, сохраняющие во многих отношениях значение нормы и недосягаемого образца[15].

ГЛАВА V РАЗВИТИЕ РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В ЗАПАДНОМ СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕ

Развитие рабовладельческих отношений в западной части Средиземного моря привело к тому, что здесь уже в VIII—VI вв. до н. э. завязался чрезвычайно сложный узел противоречий. Напряжённая борьба, кипевшая в бассейне Западного Средиземноморья, определялась в первую очередь соотношением и взаимодействием таких сил, как Карфагенская держава, противостоящий ей мир западного эллинства и, наконец, могущественная этрусская федерация[16], распространявшая в то время свою власть почти на весь Апеннинский полуостров, а частично и за его пределы. Но если в VIII—VI вв. до н. э. борьба между этими основными силами западно-средиземноморского мира шла с переменным успехом и не давала решительного перевеса ни одной из борющихся сторон, то к середине I тысячелетия вся картина взаимоотношений существенно изменилась. Прежде всего окончательно выделилась основная линия противоречий — борьба и соперничество между западными эллинами и карфагенянами. На протяжении VI—V вв. до н. э. эта борьба развёртывается чрезвычайно активно и приносит в конечном счёте эллинам ряд успехов, что, в свою очередь, даёт им возможность ликвидировать другую опасность: решительно пресечь этрусскую экспансию. С начала V в. и до его последнего десятилетия эллины становятся ведущей силой не только в восточной, но и в западной части Средиземноморья.

Не менее важным фактором международных отношений VI—V вв. — если только иметь в виду тенденцию дальнейшего развития — было появление на Апеннинском полуострове новой активной силы: молодого Римского государства. Становление этого государства происходило в процессе борьбы римлян и других италийских племён с этрусками.

1. Западные эллины и образование Сицилийской державы

Сицилийская держава в V в. до н. э.

Переломным моментом в ходе борьбы западных эллинов с карфагенянами следует считать битву при Гимере (на северном берегу Сицилии), состоявшуюся, согласно традиции, в тот же день, когда персы потерпели поражение под Саламином (480 г. до н. э.).

Наступление карфагенян на Сицилию, возможно, было составной частью грандиозного плана Ксеркса, начинавшего войну против эллинского мира с широкими захватническими планами. Диодор Сицилийский свидетельствует о существовании договора между Персией и Карфагеном, а другой греческий историк, Эфор, сообщает, что в Карфаген было даже направлено специальное персидско-финикийское посольство. Однако вторжение карфагенян не застало сицилийских греков врасплох. Сиракузский тиран Гелон в союзе с правителем Акраганта Фероном объединил в своих руках крупные военные силы и в битве при Гимере одержал блестящую победу над карфагенянами. После этого поражения Карфагену с трудом удалось сохранить свои старинные владения в Сицилии (Панорм, Солунт и т. п.), уплатив огромную контрибуцию в 2 тыс. талантов.

Битва при Гимере не только приостановила на продолжительное время карфагенскую экспансию, но и развязала руки сицилийским грекам в их борьбе против могущественных союзников Карфагена — этрусков. Когда в 474 г. до н. э. этруски сделали новую попытку захватить Кумы, брат и наследник Гелона — сиракузский тиран Гиерон I выступил на помощь куманцам и нанёс серьёзное поражение этрусскому флоту, окончательно подорвав морское могущество этрусской федерации. Историческим следствием этих побед было образование Сицилийской державы во главе с Сиракузами. Акрагант и Гимера заключили с Сиракузами союз, Мессана и Регий признали их главенство, влияние Сиракуз распространилось теперь на всю эллинскую часть острова.

В V в. греческие полисы Сицилии и Южной Италии стали крупными земледельческими и торговыми центрами. Отсюда продукты сельского хозяйства в значительном количестве вывозились в материковую Грецию, в Сицилию же из Греции, в свою очередь, поступали ремесленные товары. Именно в это время в Сицилии начинает развиваться крупное зерновое и пастбищное хозяйство с широким применением рабского труда.

Богатая военная добыча, пленники-рабы, откупная система взимания налогов — всё это, вместе взятое, давало в руки сиракузских тиранов огромные средства, значительная часть которых шла на сооружение великолепных построек в Сиракузах, Акраганте, Селинунте и в других городах, а также на содержание пышного двора. Гиерон (а затем и другие сиракузские тираны) приглашал к своему двору знаменитых поэтов и художников. В Сиракузах побывали поэты Пиндар, Симонид, Эсхил и др. В Сицилии возникают своеобразные философские системы (Эмпедокл из Акраганта), сравнительно рано развивается риторика (Горгий из Леонтин), которая в дальнейшем играет выдающуюся роль в системе греческого образования.

Храм Посейдона в Пестуме (Италия). V в. до н. э.

Наряду с этим показным блеском в Сицилии вследствие роста задолженности и разорения крестьянства кипела ожесточённая борьба, в которую были втянуты различные слои населения, в том числе и порабощённые крестьяне (киллирии). Во многих городах низшие слои населения выступали с требованиями передела земли и отмены долговых обязательств. Крупную роль во всех этих движениях играли крепнущие торгово-ремесленные круги, стремившиеся к власти. Наряду с внутренней борьбой, происходившей в греческих полисах, продолжалось сопротивление древнейшего местного населения эллинским колонизаторам. Источники сохранили лишь краткое упоминание о продолжавшемся в течение двух десятилетий (460—440 гг.) восстании сикулов, во главе которых стоял их вождь Дукетий. Середина V в. — важная веха в политическом развитии Великой Греции. В целом ряде полисов происходят демократические перевороты. Демократический строй устанавливается в Таренте, после поражения тарентинцев в войне с япигами. После смерти Гиерона I (466 г. до н. э.) демократическая форма правления утверждается в Сиракузах, в 444 г. до н. э. под руководством философа Эмпедокла происходит демократический переворот в Акраганте, демократический строй устанавливается также в Гимере, Регии, Мессане.

Таким образом, победа западных эллинов над Карфагеном и этрусками имела для Великой Греции такое же значение, как победоносный исход греко-персидских войн для самой Эллады. Если в Восточном Средиземноморье наиболее ярким последствием победоносного окончания войны было образование Афинской архэ и расцвет рабовладельческой демократии в классических формах Афинской республики времён Перикла, то в западной части Средиземноморского бассейна решающее значение имело образование Сицилийской державы и установление демократических форм правления в городах-государствах Великой Греции.

История западных эллинов во второй половине V в. тесно связана с ходом Пелопоннесской войны. В начале войны Наксос, Катана, Леонтины и другие города Сицилии, поддерживаемые Афинами, выступали против Сиракуз и их союзников. Но вмешательство Афин вскоре приняло столь угрожающие размеры, что враждующие стороны предпочли прекратить внутренние раздоры и заключить в 424 г. мир. Во время большой сицилийской экспедиции афинян (415—413 гг.), когда их захватнические намерения проявились с предельной ясностью, большинство городов Сицилии заявило о своём нейтралитете или начало оказывать тайную помощь Сиракузам. Это и было одной из причин рокового для афинян исхода сицилийской экспедиции. После победы над афинянами, которой сиракузяне были обязаны в значительной мере своему флоту, снова происходит укрепление демократии в Сиракузах. Один из вождей демократов, Диокл, добивается введения жеребьёвки для замещения ряда государственных должностей. Однако только что окрепшей сиракузской демократии предстояло серьёзное испытание: возобновление борьбы со старым врагом западного эллинства — Карфагеном.

Тирания Дионисия

Карфагеняне после поражения при Гимере долгое время избегали вмешательства в сицилийские дела. Даже во время Пелопоннесской войны Карфаген остался нейтральным, хотя, по некоторым сведениям, афиняне предлагали ему союз. Но в конце V в. ситуация существенно изменилась. Сиракузы, наиболее серьёзный противник Карфагена, были в значительной степени истощены длительной осадой афинян. Сиракузская эскадра была отправлена в Эгейское море, что ещё более ослабило военно-морские силы Сиракуз. Кроме того, в Сицилии шла непрерывная борьба между греческими городами. Воспользовавшись этой борьбой, карфагеняне весной 409 г. высадили в Сицилии большую армию и осадили Селинунт. После непродолжительной осады город пал, большая часть его жителей была истреблена, остальные обращены в рабство. За Селинунтом та же участь постигла Гимеру. Потом карфагеняне овладели Акрагантом и Гелой. К 405 г. в их руках оказались почти все греческие города Сицилии, кроме Сиракуз, осада которых становилась грозной реальностью.

Военные неудачи ослабили положение демократии в Сиракузах, а всё возрастающая роль наёмных войск подготовила почву для новой тирании. Опираясь на преданные ему отряды, один из наиболее популярных военачальников — Дионисий захватил власть в Сиракузах. В 405 г. он был избран стратегом-автократором, т. е. получил право верховного командования армией и флотом, право представлять государство во внешних сношениях и, наконец, право председательствовать в народном собрании.

Вначале действия Дионисия против карфагенян были мало удачными, что привело к восстанию в сиракузской армии. Но Дионисию удалось подавить это движение, основным ядром которого были всадники — представители знатнейших семей города. Часть мятежников была предана смерти, часть изгнана. Их земельные владения были конфискованы и распределены между бедными гражданами, выслужившимися наёмниками и, как рассказывает Диодор, даже между отпущенными на волю рабами.

Истинной опорой Дионисия была армия и особенно наёмники, из которых теперь вербовалась новая служилая знать. В руки этой знати фактически перешло управление государством. Были организованы военное и финансовое ведомства, игравшие большую роль. Совет и народное собрание сохранились, но демократическая конституция Сиракуз, созданная в 410—409 гг. по афинскому образцу, была значительно урезана. Очевидно, определённую поддержку тирании оказывали и круги средних рабовладельцев, связанные с ремеслом и торговлей и враждебно настроенные по отношению к олигархии.

Упрочив своё положение в Сиракузах, Дионисий начал готовиться к новой войне с Карфагеном. Эти приготовления имели широкий размах. Весь город превратился в арсенал, строился мощный флот, были созданы новые укрепления вокруг Сиракуз. Весной 398 г., когда все приготовления были закончены, народное собрание приняло решение объявить войну Карфагену. Война оказалась длительной и упорной; по существу она велась до конца жизни Дионисия (367 г. до н. э.). И, хотя ему не удалось реализовать основную цель войны — полностью очистить остров от карфагенян, всё же восточная часть Сицилии была от них освобождена, крупнейшие города признали главенство Сиракуз и за карфагенянами осталась примерно лишь треть территории острова.

Войска Дионисия вели удачные военные действия в Южной Италии (взятие Регия в 386 г. до н. э.) и на Адриатическом море. Были даже возобновлены военные действия против этрусков, в результате которых Дионисий занял гавань этрусского города Цере. Только в последние годы его правления Сиракузы начинают отступать под давлением Карфагена.

В начале IV в. Сицилийская держава стала крупной экономической и политической силой не только в Западном Средиземноморье, но и во всём эллинском мире. Сиракузяне в эти годы активно вмешиваются в дела континентальной Греции (неоднократная помощь спартанцам, союз с Афинами) и даже Малой Азии. Образование Сицилийской державы вызвало усиленную иммиграцию из материковой Греции. В Сицилии был основан ряд новых городов (например, Тиндарис, Гадранон и пр.), Сиракузы переживали необычайный расцвет, став самым крупным городом эллинского мира. Старые предместья города были введены в кольцо укреплений и превратились в оживлённые кварталы. Двор Дионисия содержался с большим блеском, сюда приглашались знаменитые учёные, философы, поэты, художники, сам Дионисий писал трагедии, одной из которых афиняне присудили почётную награду.

Однако Сицилийская держава оказалась весьма непрочным государственным образованием. Вскоре после смерти Дионисия в Сиракузах началась династическая борьба. Власть из рук его сына, Дионисия II, перешла к шурину умершего тирана — Диону. Но Дион недолго удерживал власть: не имея поддержки состоятельных граждан, которых он восстановил против себя конфискациями их владений и новыми налогами, Дион не смог опереться и на неимущую часть населения, так как резко противился требованиям передела земель. Он был убит своими же наёмниками, и на короткое время власть снова была захвачена Дионисием II (346 г. до н. э.). Все эти события привели к быстрому распадению Сицилийской державы. Сиракузские колонии и союзные города объявили себя независимыми, в большинстве из них также началась борьба за власть.

Карфагеняне использовали благоприятную для них ситуацию и возобновили военные действия против греческих городов, что вынудило сиракузян обратиться за помощью к своей метрополии — Коринфу. Коринфяне направили в Сицилию небольшую эскадру, командование которой было поручено опытному полководцу, ярому врагу тирании — Тимолеонту. После прибытия коринфской эскадры в Сиракузы Дионисий II был изгнан, Тимолеонт овладел Сиракузами и в скором времени нанёс карфагенянам сокрушительное поражение (341 г. до н. э.).

В Сиракузах был установлен умеренно-демократический образ правления. Компетенция коллегии стратегов ограничивалась чисто военными функциями; наиболее влиятельным органом стал «совет шестисот», в состав которого избирались лишь состоятельные граждане. Греческие города острова были объединены в федеративный союз во главе с Сиракузами. Однако такой порядок управления продержался недолго. В Сиракузах произошёл олигархический переворот, снова начались столкновения между отдельными городами. Единство Сицилийской державы Дионисия не было восстановлено.

Характер тирании в IV в. и причины её установления в Сицилии объясняются рядом обстоятельств. В условиях длительной, напряжённой борьбы с карфагенянами очень возросла роль наёмных войск, нередко поддерживавших удачливого полководца против жителей его же полиса. Содействовала возникновению тирании и необходимость создания сильного государственного аппарата для удержания в повиновении рабов и угнетения местного населения (в Сицилии племена сикулов и сиканов долгое время боролись против колонизаторов, которым так и не удалось добиться их окончательного порабощения). Наконец, одной из причин возникновения тирании была поддержка этого строя торгово-ремесленными кругами рабовладельцев, заинтересованных в росте сиракузских владений и в активной внешней политике. В отличие от ранней тирании (Кипсел, Писистрат, тираны VI в. до н. э. в Сицилии), которая была прогрессивным явлением, так как означала шаг вперёд по пути от аристократических порядков к демократии, поздняя тирания выросла уже на почве разложения рабовладельческой демократии.

2. Древнейший период истории Рима

Источники по ранней истории Рима

Капитолийская волчица — эмблема города Рима. Скульптура этрусской работы. Бронза.

Проблема источников по древнейшей истории Рима чрезвычайно сложна. Эпиграфические памятники, современные ранней эпохе, очень скудны, притом древнейший из них — надпись на золотой пряжке (так называемая пренестинская фибула) датируется не раньше, чем 600 г. до н. э. Труды же римских историков и писателей относятся к сравнительно позднему времени (в основном не ранее I в. до н. э.), которое отделено от событий ранней римской истории многими веками. Правда, поздние писатели, у которых мы черпаем наши знания о первоначальной истории Рима, опирались, в свою очередь, на свидетельства более древних авторов, так называемых анналистов. Но сами анналисты, даже наиболее ранние из них, как, например, первый римский историк — сенатор Фабий Пиктор (конец III в. до н. э.), тоже не были современниками событий начальной истории Рима. К тому же, используя материалы семейных хроник знатных римских родов, предания и легенды, анналисты часто включали в свои труды очень недостоверный, а иногда и сознательно искажённый в угоду представителям того или иного римского рода материал. Таким образом, литературная традиция, которая повествует нам о событиях древнейшей римской истории, требует к себе осторожного и критического отношения.

Лингвистические данные служат прежде всего для выяснения этнического состава населения древнейшей, «доримской» Италии. На основании этих данных римляне, как и латины[17] в целом, должны быть отнесены к племенам особой латинско-фалискской языковой группы, которую некоторые современные филологи резко отличают от другой крупнейшей группы италийских языков (оскско-умбрской). Наиболее достоверные сведения по древнейшей истории Рима даёт материал археологических раскопок. В свете археологических данных становится ясно, что основание города не было делом рук одного «основателя», как об этом сообщает литературная традиция. Город возникал постепенно, путём объединения и слияния отдельных общин. Стратиграфическими раскопками последних лет установлено, что в VIII в. до н. э. в Лации, на холмах Палатине, Эсквилине, Целии и Квиринале появилась группа примитивных поселений. Они были ещё изолированы друг от друга; болотистые земли между холмами оставались незаселёнными. Примерно к середине VII в. до н. э. население первоначальных посёлков стало занимать склоны холмов и долины между ними, где впоследствии возникает римский Форум. Заселение этих территорий тоже ещё нельзя считать временем возникновения города как такового. В этот период происходит лишь укрепление связей между общинами, а может быть, и объединение некоторых из них. Возникновение римского Форума, уже как центра экономической и политической жизни, на основании новых раскопок относят к первой четверти VI в. до н. э. Примерно в это же время происходит превращение Капитолия, который был ещё, видимо, незаселённым холмом, в крепость нового города. Таким образом, возникновение Рима археологи склонны датировать началом VI в. до н. э.

Царский период

Происхождение названия города неизвестно. В литературе делались попытки вывести его из корней греческих слов, а также доказывалось его этрусское происхождение, но всё это пока лишь недостаточно обоснованные гипотезы и догадки. Древнейший период римской истории обычно принято называть «царским». Этот период, согласно легендарной традиции, длился около двух с половиной столетий. Однако изложение исторических событий этого времени, за небольшими исключениями, следует признать недостоверным, а римских царей, начиная с мифического основателя Рима — Ромула, нельзя считать историческими личностями. Но если конкретные события, сообщаемые традицией, в значительной степени легендарны, то при осторожном и критическом использовании её данных мы можем сделать некоторые выводы о социальном устройстве римской общины царского периода.

В древнейшее время в Риме сохранялись ещё родовые отношения. Согласно преданию, всё население состояло из 300 родов. Каждые 10 родов объединялись в курию, каждые 10 курий — в трибу. Таким образом, всего было 3 трибы, каждая из которых, видимо, представляла собой особое племя. Некоторые учёные считают, что одна из триб являлась объединением латинских родов, другая — сабинских и третья, — по-видимому, этрусских. Упомянутые 300 родов составляли римский народ (populus Romanus), к которому мог принадлежать лишь тот, кто был членом рода, а через свой род — членом курии и трибы.

Римский род имел такую же организацию, как и греческий. В каждом роде все его члены сообща владели землёй, имели общие кладбища, общие религиозные праздники, общее родовое имя и т. п. Старшина рода избирался, по-видимому, всеми его членами. Древнейший общественный строй выглядел следующим образом: важнейшими делами общины ведал совет старейшин, или сенат, состоявший из старейшин родов. Постепенно вошло в обычай избирать старейшин из одной и той же семьи каждого рода. Этот обычай, вызванный развивавшейся имущественной дифференциацией, привёл к образованию в Риме родовой знати, к возникновению так называемых патрицианских семей. Тогда же, очевидно, развился аналогичный этрусскому институт клиентелы. Люди, по тем или иным причинам переселившиеся в Рим, т. е. «чужаки», не входившие в состав римских родов, а затем и представители обедневших родов искали покровительства и защиты у знатных людей, которые становились их патронами. В обществе, в котором ещё не существует чётко оформленной государственной власти, институт клиентелы является весьма распространённым учреждением.

Кроме сената, предварительно обсуждавшего наиболее важные вопросы, существовало и народное собрание, которое собиралось по куриям (куриатные комиции). На куриатных комициях принимались или отвергались новые законопроекты, избирались все высшие должностные лица, в том числе и царь; это собрание объявляло войну и, как высшая судебная инстанция, выносило окончательное решение, когда дело шло о смертном приговоре римскому гражданину.

Рядом с сенатом и народным собранием стоял царь. Римские цари отнюдь не были самодержавными владыками типа древневосточных деспотов, но лишь выборными племенными вождями, которые совмещали функции военачальника, судьи и верховного жреца. Это заставляет нас применять термин «царь» весьма условно.

Подобный общественный строй Энгельс называл военной демократией. Это, действительно, была примитивная демократия, поскольку народное собрание считалось высшим органом общины, военной же она была потому, что в собрании принимали участие лишь мужчины-воины; таким образом, куриатные комиции представляли собой сходку вооружённого народа.

Очень сложен и, по существу, до сих пор ещё не решён вопрос о происхождении особого слоя древнеримского населения — плебеев. Сведения источников о происхождении плебеев чрезвычайно сбивчивы и противоречивы. Очевидно, под плебеями первоначально подразумевались переселенцы (добровольные, а иногда и насильственно переселённые в Рим) и представители покорённых племён, лично свободные люди, имевшие право владеть землёй и обязанные нести военную службу. Первоначально они не входили в состав родов, курий и триб, а потому не пользовались никакими политическими правами, но затем, перемешавшись с незнатными родами самого «римского народа» и принимая на себя клиентские обязанности, они постепенно и на урезанных правах включались в родовую организацию.

Несомненно, в римском обществе этого периода уже были рабы из числа военнопленных. Но в целом рабство ещё не получило большого развития, оно носило примитивный, патриархальный характер, причём рабы использовались, главным образом, в домашнем хозяйстве.

Реформа Сервия Туллия

В VI в. до н. э. в Риме заметно усилилось этрусское влияние. Это находит своё отражение в сказаниях об этрусской династии Тарквиниев, к которой принадлежали последние римские цари. Ещё в XIX в. при раскопках этрусского города Цере, откуда, по преданию, прибыл в Рим Тарквиний, была открыта гробница рода Тарквиниев и найдено много этрусских надписей. Принимая во внимание, что как раз на VI в. падает расцвет этрусской федерации и наиболее широкое распространение её могущества, вполне обосновано предположение о том, что Рим некоторое время был подчинён этрускам.

Вскоре после этого завоевания, а возможно и в качестве реакции на него, резко обострилась борьба народа против родовой знати. Энгельс говорит о «революции, которая положила конец древнему родовому строю»[18]. У нас нет точных данных о времени или ходе этой революции, но причина её, несомненно, коренилась в борьбе между плебеями и первоначальным населением Рима. Отзвуки и отголоски этих событий отразились в рассказе о реформе, приписываемой предпоследнему римскому царю Сервию Туллию, который ввёл новое устройство римской общины на основе территориально-имущественного принципа. Теперь римская городская территория делилась на 4 трибы. Эти трибы не имели ничего общего со старыми родо-племенными трибами, но были лишь территориальными округами. К ним приписывалось всё гражданское население, как патрицианское, так и плебейское, владевшее в данном округе землёй. Таким образом, плебеи были фактически включены в состав единой с патрициями гражданской общины.

Кроме того, Сервий Туллий разделил всё мужское население Рима — патрициев и плебеев — на 5 классов. Принадлежность к тому или иному классу определялась имущественным цензом. К I классу принадлежали те, чьё имущество оценивалось в 100 тыс. асов[19], ко II классу — 75 тыс. асов, к III классу — 50 тыс. асов, к IV классу — 25 тыс. асов, к V классу — 12,5 тыс. асов. Беднейшие слои населения, неимущие, не входили ни в один из классов и получили название пролетариев (от латинского proles — потомство). Этим названием подчёркивалось, что всё их имущество и богатство состояло только в потомстве.

Реформа имела большое военное значение. Народное ополчение, т. е. римская армия, строилось теперь в зависимости от нового деления на имущественные классы. Каждый класс выставлял определённое количество центурий (сотен). I класс выставлял 80 центурий пехотинцев и 18 центурий всадников, следующие три класса — по 20 центурий пехотинцев и, наконец, V класс выставлял 30 центурий легковооружённых пехотинцев. Кроме того, выставлялось ещё 5 нестроевых центурий, одна из них — пролетариями. Вооружение призванных также дифференцировалось в зависимости от принадлежности к тому или иному классу: представители I класса должны были или содержать коня, или являться в полном тяжёлом вооружении; для представителей последующих классов вооружение было облегчённым, а воины V класса были вооружены лишь луком и стрелами.

Реформа имела также большое политическое значение. Центурия становится теперь не только военной, но и политической единицей. Со включением основной массы плебса в гражданскую общину народные собрания по центуриям вытесняют куриатные комиции, которые утрачивают почти всякое значение. Голосование происходит тоже по центуриям, причём каждая центурия имеет один голос. Подлинный характер этой новой конституции ясен хотя бы из того, что больше половины из 193 центурий выставлялось I классом (80+18=98). Таким образом, I класс имел обеспеченное большинство голосов в народном собрании.

Таково основное содержание реформы, проведение которой приписывалось Сервию Туллию. Традиционный рассказ о реформе, изображая её в виде единичного акта, конечно, грешит против исторической истины. Изменения в социально-политическом устройстве римского общества, которые традиция приписывает творческой воле одного законодателя, на самом деле — результат длительных процессов, протекавших на протяжении нескольких столетий (VI—III вв. до н. э.). Это подтверждается тем, что в самом традиционном рассказе о так называемой реформе Сервия Туллия содержатся позднейшие напластования: так, например, указываемое вооружение классов соответствует, видимо, концу V в., расчёт имущественного ценза на асы — середине III в. и т. п. Однако в основе традиционной версии лежит ряд достоверных фактов. Деление населения на имущественные классы, центуриатные комиции, территориальные трибы — всё это возникло значительно раньше III в. и продолжало существовать и в более позднюю эпоху. Эти установления явились итогом длительной борьбы плебеев. Новое общественное устройство — и в этом состоит его историческое значение — наносило сокрушительный удар прежним родовым порядкам и безраздельному господству родовой патрицианской знати.

По мере того, как шёл процесс становления рабовладельческого государства, органы родового устройства модифицировались и становились органами государственной власти. Возможно, в связи с включением плебеев в гражданскую общину, а также в связи с борьбой против этрусского господства происходит падение царской власти и установление республики в Риме. Историческая традиция приурочивает это событие к концу VI в. до н. э. (509 г.) и связывает его с изгнанием седьмого римского царя Тарквиния Гордого. Многочисленные легенды, расцвеченные рассказами о героических подвигах римлян в борьбе с этрусками, пришедшими якобы на помощь Тарквинию, возможно, в какой-то мере отражают последние этапы борьбы римлян против этрусского владычества и факт распадения некогда могущественной этрусской федерации.

Ранняя римская культура

Идеологическая жизнь и духовная культура римского общества этого времени была ещё довольно примитивной. Однако нам известно, что уже в царский период в Риме существовала письменность. Алфавит был заимствован римлянами, очевидно, у греков, живших в Кумах, на западном побережье Апеннинского полуострова. Историк Дионисий Галикарнасский (конец I в. н. э.) утверждал, что он своими глазами видел текст договора царя Сервия Туллия с латинскими городами относительно постройки на общие средства храма Дианы на Авентине. Буквы в тексте по своей форме — договор был вырезан на медной колонне — напоминали древнейшие греческие. В 1900 г. на римском Форуме при раскопках был найден на месте легендарной гробницы Ромула так называемый «Чёрный камень», содержащий надпись, сделанную бустрофедоном (одна строка написана слева направо, следующая справа налево и т. д.). Формы букв близки к греческим. Надпись почти не поддаётся дешифровке, в ней содержится, видимо, какое-то заклятие и встречается слово «царь» (rex). Древнейшим памятником латинской письменности, поддающимся дешифровке, является упомянутая выше пренестинская фибула.

«Чёрный камень» с архаической надписью с римского Форума.

К этому же времени относятся зачатки литературного творчества. Памятники древнейшей народной поэзии, которая, конечно, существовала у римлян, как и у других народов, до нас не дошли. Но в более поздних источниках имеются отрывки религиозных гимнов, восходящих к глубокой древности. Древнейшая религиозная поэзия римлян знала также сборники песнопений, заклинания против болезней, пожаров, града и т. п., предсказания о судьбе людей, написанные так называемым сатурническим стихом, близким по ритму к былинному стиху.

Для ранней римской религии был характерен примитивный политеизм. Каждый предмет и явление в представлении древних римлян имели своего духа, своё божество; так, например, было 43 бога детства: бог первого крика ребёнка, бог колыбели, бог первого шага и т. д. Римская религия в ранний период не была антропоморфной, поэтому в Риме долгое время не существовало изображений богов. Они появляются позже под влиянием этрусской и греческой религий. Значительную роль играли родовые и семейные культы. Хранителями семьи и дома считались добрые духи — пенаты и лары; души умерших предков также выступали как добрые божества — маны.

Обрядовая сторона римской религии разрабатывалась чрезвычайно детально, что привело к широкому развитию жречества и жреческих коллегий. Древнейшими из них были: понтифики, имевшие верховный надзор за выполнением религиозных обрядов, авгуры и гаруспики — жрецы-гадатели по полёту птиц и внутренностям животных, весталки — жрицы богини Весты, хранительницы государственного и семейного очагов. Жреческими коллегиями были также арвальские братья — коллегия жрецов богини Земли — и салии (скакуны) — жрецы древнейшего латинского бога Марса.

Одним из древнейших римских богов был также Янус, первоначально бог дверей, а затем бог всякого начала, предшественник Юпитера. Весьма раннего происхождения так называемая капитолийская троица: Юпитер, Марс и Квирин, где Юпитер уже выступает как верховное божество, Марс — как бог весенней растительности, а затем как бог войны, Квирин же — как его двойник. Под влиянием этрусков, а затем и греков римский пантеон расширяется, в нём появляются Юнона (Гера), Минерва (Афина), Сатурн (Кронос), а затем Церера (Деметра), Меркурий (Гермес), Аполлон и др. Римский пантеон никогда не был замкнутым, римляне часто стремились «переманить» на свою сторону богов своих соседей и даже богов противников, с которыми они вели войны. Постепенно под влиянием греческой религии происходит отожествление римского и греческого пантеонов и антропоморфизация римских богов.

3. Римская республика в V—IV вв. до н. э.

Римское общество раннереспубликанского периода

Рим в конце царского периода и в раннереспубликанскую эпоху был ещё очень небольшой общиной. Хозяйственная жизнь её была довольно примитивной. Основным занятием населения было скотоводство и земледелие. Хозяйство носило натуральный, замкнутый характер. Римляне разводили крупный и мелкий рогатый скот, а также свиней. Они возделывали зерновые культуры, занимались огородничеством и виноградарством, была известна культура оливок. Плуг изготовлялся из целого куска дерева. Применялись в сельском хозяйстве мотыга, борона, коса, грабли, лопата и другие орудия.

Об относительно широком применении железа для изготовления сельскохозяйственных орудий в конце царского периода свидетельствуют сообщаемые римским учёным и писателем Плинием Старшим сведения о том, что по договору с царём этрусского города Клузия Порсеной римляне обязывались ввозить железо только для нужд сельского хозяйства. Известно было удобрение навозом, довольно широко применялось дренажирование полей.

По-видимому, ещё в царский период началось отделение ремесла от сельского хозяйства. Так, например, Плутарх приписывал царю Нуме Помпилию учреждение ремесленных союзов (плотников, горшечников, кожевников, медников, золотых дел мастеров и т. п.). О развитии ремесла и наличии ремесленников-профессионалов свидетельствуют и археологические находки, относимые к тому времени: остатки римских крепостных стен, городской канализации, развалины древнейших храмов (например, храма Юпитера Капитолийского). Возможно, что эти сооружения были возведены южноиталийскими греками или этрусками, но всё же они доказывают развитие ремесла в Риме.

Отделение ремесла от сельского хозяйства было связано с ростом обмена. В древнейшее время еженедельные базары происходили на римской городской площади — Форуме. Весьма древнего происхождения и ежегодные ярмарки, которые приурочивались к большим религиозным празднествам и происходили обычно при известных святилищах (например, при храме Дианы на Авентине).

Пахарь. Этрусская статуэтка. Около 400 г. до н. э. Бронза.

В так называемый республиканский период своей истории Рим вступает как типичный город-государство, политическая власть в котором принадлежит общине рабовладельцев и землевладельцев. Характерным явлением в рамках гражданской общины была римская семья — familia (фамилия). Она представляла собой, по воззрениям самих древних римлян, государство в миниатюре. Власть отца семьи над её членами была безгранична. Кроме того, эта власть была самостоятельной и независимой по отношению к общегосударственным властям, которые, таким образом, не могли вмешиваться в распоряжения отца в пределах семьи. Глава семьи — верховный хозяин семейной собственности, верховный жрец семейного культа и судья, имеющий право на жизнь и смерть членов семьи. Власть отца, главы семьи, распространялась не только на членов семьи в узком смысле слова, но и на рабов, которые в Риме включались в состав фамилии.

Государственный строй ранней республики

Римская традиция о ранних годах республики, представленная, главным образом, в трудах историков Тита Ливия, Дионисия Галикарнасского и Плутарха, основывается на позднейшей обработке исторического материала и потому должна приниматься с большой осторожностью. Особенно это относится к изложению событий до 464 г. до н. э., т. е. до предполагаемого начала летописи понтификов, которая сообщала основные факты истории Рима и устанавливала более твёрдую хронологию событий (даты освящения храмов, списки консулов и т. д.). Существенным коррективом служат некоторые данные историка Диодора, который в целом ряде случаев опирался на так называемых старших анналистов.

Традиционным годом установления республики считается 509 год до н. э. Однако для первых лет республики, как и для царского периода, мы располагаем более твёрдыми данными лишь при выяснении вопроса о формах общественного устройства.

Царская власть в Риме была заменена теперь властью двух ежегодно избираемых в центуриатных комициях должностных лиц (магистратов). Они сначала назывались преторами (предводителями), а затем консулами и избирались только из среды патрициев. К консулам перешла высшая власть (империй) и основные функции царей, за исключением жреческих обязанностей.

Постепенно наряду с этой высшей магистратурой начали возникать и другие, первоначально ей подчинённые: квесторы, которые, видимо, были помощниками преторов по судебным делам, а позже приобрели функции казначеев, и эдилы, которые были помощниками преторов по городскому хозяйству.

Сенат не только не утратил своего значения, но, наоборот, стал центральным органом Римской республики. Он обсуждал все важнейшие вопросы как внутренней, так и внешней политики. До середины IV в. даже законодательные решения народных собраний, видимо, также утверждались сенатом.

Избрание высших магистратов только из среды патрициев и патрицианский состав сената — всё это придавало ранней Римской республике ярко выраженный аристократический характер. Патрицианская знать всё более и более замыкалась в привилегированное сословие, противопоставлявшее себя неполноправному плебсу.

Плебеи и патриции

Основным содержанием внутренней истории раннереспубликанского Рима была борьба между патрициями и плебеями. Эта борьба развернулась вокруг двух жизненно важных вопросов: аграрного (и связанного с ним долгового вопроса) и вопроса о политических правах. Античная историография, а вслед за ней и буржуазная наука обычно выдвигают на первое место борьбу плебса за политические права. Однако борьба за политические права была лишь следствием борьбы за землю. На это обстоятельство указал ещё Маркс. Давая оценку истории Римской республики вплоть до её падения, он писал: «Внутреннюю историю можно plainly [целиком] свести к борьбе мелкого землевладения с крупным, разумеется вводя те модификации, которые обусловливаются существованием рабства»[20].

Этрусское зеркало, 3 в. до н. э. Бронза

Ожесточение, с которым велась борьба между патрициями и плебеями вокруг аграрного вопроса, объясняется, в первую очередь, тем, что этот вопрос в земледельческом Лации имел жизненно важное значение. Он ещё более осложнялся тем обстоятельством, что у патрициев и плебеев были существенно различные формы землепользования. Плебеи первоначально владели очень небольшими земельными участками на правах частной собственности. У патрициев же долго сохранялись стойкие пережитки общинного землевладения. Поэтому основная масса земли считалась принадлежащей всей патрицианской общине. Это был так называемый ager publicus (общественное поле). Согласно преданию, ещё Ромул наделил каждого римского гражданина участком земли в два югера (югер=0,25 га), который считался его собственностью и передавался по наследству. Но это был лишь приусадебный участок. Вся остальная масса земли считалась общественным полем. Патриции имели право занимать (оккупировать) для себя и своих клиентов из этого земельного фонда такое количество земли, какое они могли использовать не только для земледелия, но и для скотоводства. Фонд общественного поля непрерывно увеличивался, так как по римскому обычаю часть захваченных во время войн земель (одна треть, а иногда и две трети) конфисковалась и превращалась в общественное поле. Таким образом, использование общественного поля становится в скором времени основным источником обогащения патрициев. Плебеи к эксплуатации общественного поля не допускались; естественно, что именно вопрос о земле стал центральным пунктом борьбы патрициев и плебеев. Но для того, чтобы добиться доступа к общественному полю, необходимо было вырвать политическую власть из рук патрициев. Поскольку в античном обществе владельцем земли юридически мог быть лишь полноправный член общины, вопрос о политических правах был, по существу, оборотной стороной вопроса о земле. К этому времени плебс был уже далеко не однороден. По мере численного роста плебеев и всё возрастающей их роли в римском войске и в экономической жизни усиливается процесс социально-имущественного расслоения в среде самого плебса. Основную массу плебейства составляют мелкие собственники — землевладельцы, ремесленники, торговцы. Но у плебеев возникает и своя знать — богатые и почитаемые роды, по своему экономическому положению не уступавшие патрицианским. Они-то в первую очередь и стремились к получению равных с патрициями прав на оккупацию общественного поля и к политическим привилегиям.

Борьба мелкого землевладения с крупным, осложнённая ростом задолженности и обнищания мелких землевладельцев — плебеев, тесно переплеталась с борьбой за политическое полноправие, к которому стремилась в первую очередь плебейская верхушка. Сочетание этих двух линий борьбы является основным содержанием всей ранней истории Римской республики.

Сецессии плебеев и законы XII таблиц

Одним из ранних примеров этой борьбы является так называемая первая сецессия (т. е. уход плебеев из Рима). Согласно рассказу Тита Ливия, в 494 г. до н. э. плебеи, изнывавшие от притеснений патрициев и обременённые долгами, отказались выступить в военный поход и в полном вооружении удалились из Рима на Священную гору, где стали лагерем. Уход плебеев породил панику в Риме: падала боеспособность римской армии, кроме того не исключалась возможность, что плебеи могут основать самостоятельное государство. Патриции вынуждены были начать переговоры и пойти на уступки: была создана специальная магистратура народных трибунов, которая в дальнейшем приобрела огромное значение. Народные трибуны могли избираться только из числа плебеев и пользовались неприкосновенностью. Первоначально их обязанности заключались в защите плебеев от произвола патрицианских магистратов. В связи с этим они получили право приостанавливать проведение в жизнь распоряжений этих магистратов (право veto — «запрещаю»). Сначала избиралось два трибуна, затем число их увеличилось до десяти.

Историческая традиция упоминает о трёх сецессиях, но многие учёные считают первую сецессию легендарной и возникновение трибуната относят к несколько более позднему времени (471 г. до н. э.). К 486 г. традиция приурочивает попытку осуществления первой аграрной реформы. Консул Спурий Кассий предложил разделить завоёванные земли между плебеями. Законопроект не прошёл, потому что ему воспротивился другой консул, а затем Спурий Кассий был обвинён патрициями в стремлении к тирании и казнён. Но уже в 456 г. народному трибуну Ицилию удалось провести закон о разделе земли на Авентинском холме между плебеями.

К середине V в. до н. э. относится первое вполне достоверное событие ранней римской истории — запись действующего права. Как в своё время греческий демос, так теперь римские плебеи страдали от произвола в судах и выдвинули требование кодификации законов. В 451 г. была избрана специальная комиссия из 10 человек (децемвиры), наделённая самыми широкими полномочиями. Ни консулы, ни народные трибуны в этом году не избирались. Однако децемвиры не сумели в течение года закончить составление свода законов, и на 450 г. была избрана новая чрезвычайная комиссия, состоявшая из пяти патрициев и пяти плебеев. Вторым децемвирам традиция приписывает тиранические наклонности и связывает борьбу против них с новой сецессией плебеев. Как бы то ни было, но в 449 г. были восстановлены прежние магистратуры, а записанные децемвирами законы были высечены на двенадцати медных досках и выставлены для всеобщего обозрения.

Текст XII таблиц до нас не дошёл, но мы имеем о них довольно детальное представление благодаря цитатам и ссылкам у более поздних авторов. Архаизм языка в этих цитатах, а также примитивные общественные отношения, отражаемые законодательством, свидетельствуют о его глубокой древности. Законы XII таблиц воспроизводят социальные отношения ранней Римской республики. Однако они не касаются вопросов государственного права, ограничиваясь гражданским и уголовным законодательством.

Законы XII таблиц открыто выступали в защиту частной собственности, покушение на которую каралось чрезвычайно строго. Поджигателям и тем, кто совершал кражу в ночное время или травил чужое поле, угрожала смертная казнь. Чрезвычайно детально разработано в таблицах и весьма суровое долговое право. Должник, не выплативший своего долга, попадал в кабалу и мог быть «продан за Тибр» или даже лишён жизни. Однако, несмотря на всю жестокость долгового права, законы XII таблиц ограничивали ростовщичество, устанавливая максимум в 8.33 % годовых.

В законах причудливо смешиваются пережитки родового строя с новыми установлениями. Особенно это касается семейных отношений. Отец семейства пользовался неограниченной властью родового владыки вплоть до продажи собственных детей в рабство. Женщина в семье совершенно бесправна. Имущество умершего без завещания отходит агнатам, т. е. тем, кто находился под властью одного и того же главы семьи. Вместе с тем законодательство XII таблиц уже допускает полную свободу завещаний. Законами признаётся родовая месть, но вместе с тем за ряд проступков устанавливаются штрафы.

По существу, законодательство XII таблиц характеризует римское общество в период утверждения рабовладельческого строя, но при наличии стойких пережитков родовых отношений.

В 449 г. консулы Валерий и Гораций провели закон, согласно которому постановления плебейских собраний по трибам (плебисциты) приобретали силу общегосударственных законов. Это вынудило патрициев также принимать участие в собраниях по трибам и привело к тому, что в Риме возник новый и более демократический вид народных собраний — трибутные комиции.

В 445 г. по закону, предложенному народным трибуном Канулеем, отменялось старинное запрещение браков между патрициями и плебеями. Другой законопроект Канулея ставил вопрос о допуске плебеев к высшей магистратуре — консулату. Этот законопроект не прошёл, но в порядке компромисса с 444 г. начали избираться военные трибуны с консульской властью; эта должность была доступна и для плебеев.

Так завершился первый этап борьбы патрициев и плебеев. В ходе этой борьбы плебейская верхушка добилась существенных результатов, подготовивших слияние её в единое сословие с патрицианской знатью. Наступившее затем временное затухание дальнейшей борьбы между плебеями и патрициями объясняется напряжёнными внешнеполитическими событиями.

Война с этрусками

Войны начального периода республики (V в. до н. э.) открываются борьбой за свержение этрусского владычества. После изгнания Тарквиния римлянам пришлось выдержать упорную и довольно длительную борьбу с этрусками, в частности с Порсеной, правителем этрусского города Клузия. Если отбросить позднейшие патриотические легенды, созданные для прославления патрицианских родов, то следует признать, что Порсена, взяв Рим, навязал римлянам довольно тяжёлые условия мира. Только когда этруски потерпели сильное поражение от куманского тирана Аристодема в Лации (около 506 г.), римлянам, очевидно, удалось окончательно освободиться от этрусского владычества.

Во всяком случае из этой борьбы римская община вышла значительно ослабленной. Этим воспользовались соседние племена вольсков и эквов, с которыми Риму пришлось вести длительную борьбу. История этой борьбы изукрашена многочисленными легендами об изменнике Кориолане, о диктаторе Цинциннате и т. п., но более или менее достоверными историческими фактами являются лишь договор Спурия Кассия (которому приписывалась первая аграрная реформа) с латинскими городами (493 г.) и вступление Рима в так называемую Латинскую федерацию шести латинских городов. Вскоре к этому союзу присоединилось племя герников.

Положение Рима постепенно укреплялось, и во второй половине V в. римляне перешли к наступательным военным действиям против этрусков. Начинается упорная борьба с крупным этрусским городом Вейи, расположенным на правом берегу Тибра. Согласно традиционному рассказу, Вейи были взяты после десятилетней осады (406—396 гг.) римским полководцем Марком Фурием Камиллом. Город был разграблен, жители проданы в рабство, а его обширная территория (около 300 тыс. югеров) превращена в римское общественное поле.

Итоги римской внешней политики в V в. довольно незначительны: римляне вступили в Латинскую федерацию, успешно отразили несколько нападений соседних племён — вольсков и эквов и, наконец, овладели правым берегом реки Тибра в нижнем её течении. Рим ещё только становился на ноги, как вдруг военная катастрофа, разразившаяся в начале IV в., чуть было не уничтожила его.

Нашествие галлов

Римский воин. Статуэтка этрусско-римской работы. V—IV вв. до н. э. Бронза.

В начале IV в. до н. э. Рим подвергся нашествию галлов. Кельты, или, как их называли римляне, галлы, населяли значительную часть Западной Европы. Часть кельтов, теснимая германскими племенами, перешла через Альпы и расселилась по обоим берегам реки По, в свою очередь вытеснив отсюда этрусков. Головной отряд вторгшихся на территорию Италии кельтов — племя сенонов — спустился к югу, до устья По. Так как Геродот ещё не знал о присутствии здесь кельтов, можно сделать вывод об их появлении в этих областях лишь в самом конце V в. Но уже с начала следующего столетия начались набеги кельтов на Этрурию и Лаций; молва об их храбрости и непобедимости распространилась по всей Италии.

Согласно традиционной хронологии столкновение кельтов, или галлов, с римлянами произошло в 390 г. Когда галлы осадили город Клузий в Северной Этрурии, римляне отправили туда своих послов, которые в нарушение обычаев приняли участие в битве. Галлы потребовали выдачи виновных и, когда им в этом было отказано, двинулись на Рим. На реке Алии (приток Тибра) галлы нанесли римлянам страшное поражение. Остатки разбитого римского войска бежали в Вейи. Рим, оказавшийся без защиты, подвергся опустошению и был предан огню. Однако галлы не смогли взять Капитолия, который они осаждали в течение семи месяцев и который, согласно известной легенде, был спасён во время ночного штурма криком священных гусей, разбудивших спавшую стражу. Наконец, галлы согласились снять осаду за выкуп в 1000 фунтов золотом. Позднейшие патриотические легенды изображали дальнейший ход событий таким образом: когда осаждённые отвешивали галлам золото, на Форуме появилось римское войско из Вей под командованием диктатора Марка Фурия Камилла. Произошло сражение, в котором галлы были разбиты и затем изгнаны из Рима.

Из всего рассказа о галльском нашествии, богато изукрашенного легендарными подробностями, достоверны лишь такие детали, как битва при Алии, длительная осада Капитолия и, наконец, уход галлов после получения выкупа. Захват Рима галлами, очевидно, произвёл сильнейшее впечатление на современников, и память о нём сохранилась у римлян на долгие века. Но фактически Рим довольно легко оправился от галльского нашествия. Правда, галлы сделали в 348 г. попытку нового нападения, но оно было отбито без особых затруднений, а в 334 г. они заключили с Римом мирный договор.

Законы Лициния и Секстия

Внутренняя история Римской республики после галльского нашествия характеризуется новым обострением борьбы между плебеями и патрициями и дальнейшей демократизацией государственного аппарата в результате этой борьбы.

Важнейшей проблемой продолжал оставаться аграрный вопрос. Однако он теперь ставился по-новому. Военные успехи конца V в. (победа над Вейями) и в особенности IV в. чрезвычайно расширили фонд римского общественного поля. Вскоре после разрушения Вей на их месте были учреждены четыре сельские трибы. В 357 г. были основаны две сельские трибы на территории вольсков. По мере роста завоеваний большая часть земель оставалась нераспределённой, и римским гражданам предоставлялось право свободно её занимать.

Поэтому основным содержанием аграрного вопроса становится теперь не столько борьба за право доступа к общественному полю, сколько бурный рост крупных земельных владений, концентрация земельной собственности на территории общественного поля. Крупными земельными собственниками преимущественно оставались ещё патриции. Это и привело к новому обострению борьбы между плебеями и патрициями, тем более что неизбежным следствием процесса концентрации земельной собственности было разорение свободного производителя, рост задолженности и кабального рабства.

То, что эти явления были широко распространены уже в первой половине IV в., подтверждается законодательством Лициния и Секстия, которое имело своей целью разрешение всех коренных вопросов, вокруг которых шла борьба между патрициями и плебеями: аграрной и долговой проблемы, а также вопроса о политической власти. Согласно традиционной версии, народные трибуны Лициний и Секстий боролись за утверждение своих законопроектов в течение десяти лет. В 367 г. эти законы были, наконец, приняты. Первый из них ограничивал определённой нормой владение общественной землёй: никто не имел права владеть более чем 500 югерами (125 га) земли. Второй касался вопроса о политических правах: должность консулов (вместо которых в последние годы избирались военные трибуны с консульской властью) восстанавливалась, причём один консул должен был избираться обязательно из плебеев. Некоторые исследователи считают, что должность консула (взамен первоначальной должности претора) возникла именно в это время. И, наконец, третий закон давал частичное удовлетворение интересам должников: проценты на совершённый заём засчитывались в счёт долга, а оставшуюся сумму можно было погашать в течение трёх лет.

В 326 г. был принят закон Петелия, по которому должник отвечал перед кредитором своим имуществом, а не личностью. Закабалённые были освобождены, и продажа в рабство за долги запрещалась навсегда. Так в Риме, как некогда в Афинах благодаря реформам Солона, было отменено долговое рабство.

Цензорская деятельность Аппия Клавдия

Большое значение имела деятельность цензора 312 г. до н. э. Аппия Клавдия. Должность цензора была создана в 442 г., и первоначально она замещалась только патрициями (до 351 г.). Цензоры избирались на полтора года; в их функции входило производство ценза (учёт граждан), распределение по центуриям и трибам, составление списков сенаторов. Постепенно возникла и другая своеобразная функция цензоров — наблюдение за чистотой нравов.

Аппий Клавдий опирался в своей деятельности на торгово-ремесленные круги плебса. В противовес патрицианской аристократии он, как цензор, включил в списки сенаторов некоторых сыновей вольноотпущенников. Кроме того, он разрешил гражданам, не имевшим земельной собственности, приписываться не только к городским трибам, как то имело место до сих пор, но и к сельским. Теперь представители торгово-ремесленных кругов (вольноотпущенники, городской плебс), будучи более равномерно распределены по трибам, могли оказывать влияние на голосование и более организованно отстаивать свои интересы в комициях. Проведение этой реформы означало фактическое приравнение денежного ценза к земельному. Это было тем более вероятно, что примерно к тому же времени следует приурочить начало чеканки монеты в Риме. Вероятно также, что к данному периоду относится одна из последних редакций конституции, приписываемой Сервию Туллию.

С именем Аппия Клавдия связаны два крупнейших сооружения: первая мощёная дорога от Рима до Капуи («виа Аппиа»), имевшая большое военностратегическое значение, и водопровод длиной в 15 км, обеспечивавший Рим питьевой водой.

Завершение борьбы между плебеями и патрициями

В IV в. до н. э. плебеям стали доступны все должности, включая и высшие жреческие. К 287 г. традиция относит новую сецессию плебеев (на Яникульский холм). Назначенный из плебеев диктатор Квинт Гортензий провёл закон, сущность которого сводилась к повторению закона Валерия и Горация (очевидно, вследствие его нарушений): решения трибутных комиций получают силу закона для всех граждан и не нуждаются в одобрении сената. Обычно события 287 г. рассматриваются как завершение борьбы между патрициями и плебеями, результаты которой привели к существенным изменениям в социальной структуре Римского государства.

Виа Аппиа. Современный вид.

Собственно, именно теперь и складываются сословия (ordines) в римском понимании этого слова. Вследствие вымирания значительной части старых патрицианских родов, с одной стороны, и роста плебейской знати — с другой, происходит слияние патрицианско-плебейской верхушки и превращение её в единое привилегированное сословие — нобилитет. Поскольку уничтожается понятие патрицианской (родовой) знати, постольку исчезает и понятие плебеев в его старом социальном значении. Теперь под словом «плебс» начинают понимать просто низшие слои городского и сельского населения. Итог борьбы патрициев и плебеев, борьбы, которая свела на нет пережитки родового строя в Риме, знаменует собой коренное изменение в расстановке классовых сил, оформление классово-сословной структуры римского рабовладельческого государства. Именно это имеет в виду Энгельс, когда он говорит: «...победа плебса взрывает старый родовой строй и на его развалинах воздвигает государство, в котором скоро совершенно исчезают и родовая аристократия и плебс»[21].

В результате завершения борьбы между патрициями и плебеями произошла демократизация римского государственного аппарата, однако в очень ограниченных рамках. Правда, при слиянии патрицианско-плебейских органов власти победа часто оставалась за плебсом (например, роль трибутных комиций, реформы Аппия Клавдия), но всё же в итоге борьбы политическая власть оказалась в руках новой знати — нобилитета. Изменился социальный состав и характер римской аристократии, но аристократический характер республики сохранился.

Главный вопрос, вокруг которого шла борьба, — аграрный — не получил разрешения. Борьба мелкого землевладения с крупным вступила в новый этап: вследствие начавшейся концентрации крупной земельной собственности мелкий землевладелец-крестьянин оказался теперь перед угрозой полного разорения и пауперизации. И, наконец, в это время происходит важнейший сдвиг в развитии рабовладения. Благодаря запрещению долгового рабства Рим вступил на путь развития античной формы рабовладения. Эксплуатация раба-иноплеменника открывала неограниченные возможности экстенсивного развития рабовладельческого хозяйства. С другой стороны, запрещение превращать в раба соплеменника придавало внутреннее единство и силу коллективу римских рабовладельцев.

Культура и идеология раннереспубликанского Рима

Сами римляне определяли свою гражданскую общину термином civitas, под которым и следует понимать совокупность граждан, их объединение в общество и государство. Во всяком случае, именно такой смысл вкладывали в понятие civitas римские философы и юристы.

В эпоху ранней Римской республики складывается своеобразная идеология, характерная для замкнутой аграрной общины, в которой сохранялись пережитки родового строя. Римский писатель и крупнейший политический деятель Катон Старший, рассматривая земледелие как одну из гражданских доблестей, писал, что предки, «хваля доброго мужа, хвалили его как земледельца и сельского хозяина». Но сельским хозяином и владельцем земли каждый римлянин становился только в силу того, что он являлся членом общины. Сознание этого было живо в римлянах раннереспубликанской эпохи и удивительно ярко отражено в своеобразной полисной морали. Порядок и последовательность нравственных обязанностей римского гражданина были точно определены: сначала долг по отношению к общине, затем — к семье и родственникам и на последнем месте — забота о личном благе. Считалось, что только община в целом может даровать человеку отличия, честь, славу, только она является высшей инстанцией для признания его заслуг. Поэтому деятельное участие в res publica (общегосударственных делах) — необходимая и обязательная черта морального облика всякого «достойного гражданина».

Но зато признавался авторитет лишь своей общины, почитались только «обычаи предков». Всё неримское, всё, заносимое извне, подвергалось самому решительному осуждению. Для идеологии раннереспубликанского общества характерны черты консерватизма, приверженность к традициям и вражда ко всяким новшествам.

Специфическим продуктом развития римского общества было право, деятельная разработка которого начинается в V—IV вв. Хотя первоначальные элементы этого права зародились ещё в царский период, но основные понятия были сформулированы в эпоху ранней республики. Отправным пунктом, видимо, служили законы XII таблиц, к которым постепенно присоединялись законы, принимаемые комициями. В дальнейшем в развитии римского права большую роль сыграли так называемые преторские эдикты, которые расширяли и исправляли действующие правовые нормы.

Раннереспубликанское право устанавливало и определяло возможные способы приобретения собственности. Основным способом была так называемая манципация — особый обряд вступления в собственность, выполнявшийся в присутствии свидетелей. Развитие отношений собственности привело также к созданию наследственного права. Процесс судопроизводства носил чрезвычайно формальный характер. Всякий иск должен был основываться на определённом законе и выражаться в строго определённых формулировках. Малейшая ошибка в формулировке могла повлечь за собой проигрыш всего процесса. Эти процессуальные формулы предполагали участие в процессе жрецов-понтификов, которые, таким образом, были первыми римскими юристами и толкователями права.

К начальным векам республики относится и зарождение римской литературы. Устное народное творчество, включающее в себя зачатки эпической поэзии, лирики и драмы, несомненно, существовало в Риме с незапамятных времён, однако образцы его до нас дошли в столь скудных отрывках, что мы скорее догадываемся, чем знаем о его существовании. Это объясняется тем, что римляне в тот период, когда у них пробудились литературные интересы, находились под влиянием эллинистической культуры и римские писатели обращались не столько к памятникам народного творчества, сколько к греческим образцам и канонам.

К устному народному творчеству следует отнести религиозные гимны, застольные песни и похоронные песнопения. Зародышем римской драмы были шуточные стихи, часто непристойного характера, так называемые фесценнины, распевавшиеся во время народных празднеств после жатвы и сбора винограда. В начале IV в. в Риме, по свидетельству Тита Ливия, впервые появились этрусские танцоры, имевшие, видимо, большой успех. Их римские подражатели вскоре стали сочетать танец с диалогом. Дальнейший путь развития драматического искусства уже приводит к появлению «правильной» драмы по греческому образцу.

Что касается письменных памятников раннереспубликанского периода, то, как они ни скудны, они всё же свидетельствуют о некотором развитии римской поэзии и прозы. К таким памятникам должны быть прежде всего отнесены надгробные эпитафии (элогии), написанные старинным сатурническим стихом. До нас дошло несколько таких эпитафий на гробнице Сципионов, древнейшая из которых относится к началу III в. Первым римским поэтом традиция считает Аппия Клавдия, знаменитого цензора, который к тому же впервые начал литературно обрабатывать и издавать свои речи.

Образцом ранней римской прозы были так называемые анналы, т. е. погодная летопись, которая велась главными понтификами. О методе составления этих летописей Цицерон сообщает следующее: «...главный понтифик записывал все события каждого года и, записавши их на белой доске, выставлял её у своего дома с той целью, чтобы народ имел возможность ознакомиться с этими событиями». Образцы этой летописи до нас не дошли, но, по свидетельству самих древних, записи велись весьма примитивно: отмечались начало и конец войны, триумфы полководцев, заключение договоров и всякие стихийные бедствия (неурожай, наводнения и т. п.). Хотя древние неоднократно жаловались на сухость анналов, но они, несомненно, легли в основу развития древнеримской историографии. В дальнейшем один из понтификов — Публий Муций Сцевола собрал и опубликовал их под названием «Великие анналы».

Завоевание Центральной Италии Римом

Хотя галльское нашествие не оставило глубокого следа в жизни римского общества, но внешнее положение Рима заметно пошатнулось. Риму снова пришлось вести упорную борьбу с вольсками, эквами, этрусками. Даже старые союзники римлян — герники и некоторые латинские города сделали в это время попытку освободиться от его гегемонии. Почти 50 лет понадобилось на то, чтобы восстановить Латинскую федерацию, распавшуюся после галльского вторжения.

Только с середины IV в. Рим, окончательно восстановивший своё положение в Лации, возобновляет агрессивную политику. Положение в Средней Италии в это время облегчало захватнические устремления римлян. Там шла борьба между федерацией воинственных горных племён — самнитов и племенами Кампании за богатое и плодородное побережье, в частности за город Капую.

Традиционная версия так называемой первой Самнитской войны (343—341 гг.) настолько недостоверна, что некоторые современные исследователи считают эту войну вымышленной. Вероятнее всего, крупных военных действий не было, и римляне поспешили заключить мир с самнитами, так как им угрожала опасность со стороны латинских союзников.

Латинские города, подчинённые Риму, решили воспользоваться его борьбой с самнитами, чтобы добиться равноправного положения в Латинской федерации. Латины, если верить традиции, потребовали половины мест в сенате и одного консульского места. Когда римляне категорически отвергли эти требования, началась Латинская война (340—338 гг.). В этой войне, по существу говоря, решался вопрос о том, станет ли Рим рядовым латинским городом или же латины превратятся в подданных Рима. Против Рима образовалась сильная коалиция, в которую, помимо латинов, вошли аврунки, вольски и даже кампанцы. Решительное сражение произошло при Трифане, около Суессы, где римляне одержали полную победу. Мир с латинскими городами и общинами был заключён на различных условиях: населению ближайших к Риму городов были дарованы права римского гражданства, другие латинские общины были уравнены с римлянами во всех гражданских правах, кроме права голоса в комициях. Этим было положено начало латинскому гражданству.

Во время Латинской войны римлянам удалось сохранить союз с самнитами, которые даже оказали им во время этой войны существенную поддержку. Но после покорения латинов Рим снова устремляет свои взоры на богатую Кампанию. Захват римлянами греческого города Неаполя послужил предлогом к новой, второй Самнитской войне (326—304 гг.). Вначале она развивалась успешно для римлян, но, когда военные действия были перенесены в горную часть Самния, успехи сменились поражениями. В 321 г. римское войско, попавшее в ловушку в Кавдинском ущелье, вынуждено было сдаться на милость победителя и совершило позорный обряд прохождения «под игом». Этот обряд заключался в том, что воины побеждённой армии проходили под копьём, положенным на две стойки наподобие ворот. Перелом в ходе войны наступил лишь в 314 г., когда римляне проникли в Апулию, а затем заняли главный город самнитов Бовиан.

Однако по мирному договору 304 г. самниты уступили римлянам лишь Кампанию.

Эпизод из Самнитской войны. Фреска о Эсквилинского холма в Риме. III—II вв. до н. э.

Через шесть лет вспыхнула третья Самнитская война (298—290 гг. до н. э.). Самнитам удалось организовать против Рима сильную коалицию, к которой примкнули этруски, североиталийское племя умбров и даже галлы. Это вынуждало римлян вести борьбу на два фронта. Решительное сражение произошло в Северной Умбрии при Сентине (295 г.). Вскоре весь Самний, Северная Этрурия и Умбрия подчинились Риму. После ещё одной крупной победы над соединёнными силами этрусков и галлов (288 г.) Рим овладел всей Средней Италией — от долины реки По до северных границ Лукании. Таков был итог войн IV в. до н. э., превративших Рим в одно из крупнейших государств того времени.

Римская армия

В ходе этих длительных и упорных войн сложилась и окрепла военная организация Рима. Римская армия представляла собой народное ополчение и комплектовалась путём набора граждан, начиная с 17-летнего возраста. Все римляне обязаны были служить в армии, стаж военной службы был необходим для получения государственных должностей. Военная служба считалась не только обязанностью, но и честью: к ней допускались только полноправные граждане. Пролетарии, в соответствии с конституцией Сервия Туллия, не несли строевой службы, рабы в армию вообще не допускались. Уклонение от воинского долга каралось весьма сурово: виновный мог быть лишён гражданских прав и продан в рабство. В ранний период республики армия в случае военной опасности набиралась по распоряжению сената и консулов, а после окончания военных действий распускалась. Формально такое положение сохранялось довольно долго, но уже в IV, а тем более в III в. вследствие почти беспрерывных военных действий армия фактически становится постоянной. Служба в армии в ранние годы республики не оплачивалась: каждый воин сам должен был заботиться о своём вооружении и продовольствии, только всадники получали от государства коней или соответствующую сумму на их приобретение. В зависимости от своего имущественного положения римляне служили в коннице, в тяжело- или (наименее состоятельные) легковооружённой пехоте. В конце V в. до н. э. была проведена военная реформа, приписываемая полулегендарному герою Вейентинской и Галльской войн Марку Фурию Камиллу, в соответствии с которой устанавливалось жалованье воинам, выдавалось казённое вооружение и продовольствие, а также изменялось построение армии.

Самнитский воин. Статуэтка V в. до н. э. Бронза.

Римская армия подразделялась на легионы, численный состав которых колебался от 4 200 до 6 000 человек. До реформы легион представлял собой фалангу тяжеловооружённых пехотинцев до восьми рядов в глубину. Конница и легковооружённая пехота размещались обычно на флангах и использовались преимущественно как резервы. Реформа заключалась в реорганизации этой малоподвижной фаланги и введении так называемого манипулярного строя. Каждый легион был разделён на 30 тактических единиц — манипулов. Каждый манипул в свою очередь делился на две центурии. Легионы строились теперь по принципу опытности воинов в три боевые линии: в первой стояли молодые воины (так называемые гастаты), во второй — более опытные (принципы) и в третьей — ветераны (триарии). Каждая линия распадалась по фронту на 10 манипулов; манипулы первой линии были отделены друг от друга определёнными интервалами; манипулы же второй линии выстраивались против интервалов первой линии, манипулы триариев строились за интервалами второй линии.

Манипулярный строй обеспечивал значительную свободу манёвра. Бой обычно начинался следующим образом: движущийся вперёд строй метал в ряды неприятеля дротики. Залп дротиков открывал путь к рукопашной схватке, в которой главным оружием были меч, копьё, а для обороны — щит, шлем и панцырь. Большое преимущество римского боевого порядка и заключалось в этом сочетании рукопашного боя с предварительным метанием дротиков на расстоянии.

Бой начинали легковооружённые, которые строились перед фронтом легиона. Затем, после вступления в бой основных сил, легковооружённые отступали в интервалы между манипулами, и бой вела уже первая линия, т. е. гастаты. Если противник оказывал стойкое сопротивление, то в интервалы первой линии вступали манипулы принципов, создавая таким образом уже сплошной фронт. Только в крайнем случае, когда исход боя не мог быть решён без привлечения резервов, в сражение вступали триарии. У римлян существовала пословица: «Дело дошло до триариев», означавшая, что дело доведено до крайности.

План римского лагеря для двух легионов. Схематическая реконструкция по Полибию: 1. Преторий, площадь, где находилась палатка командующего. 2. Форум, площадь, служившая для сходок. 3. Алтарь. 4. Помещения преторианской когорты, личной стражи командующего. 5. Казармы вспомогательной конницы. 6. Казармы легионеров. 7. Казармы вспомогательных отрядов пехоты. 8. Казармы отряда ветеранов, вновь призванных на военную службу. 9. Площадь, где находилась палатка квестора. 10. Главная улица лагеря. 11. Улица, параллельная главной, на которой помещались торговавшие с солдатами купцы. 12. Улица, отделявшая части, расположенные непосредственно у укреплений, от внутренней части лагеря. 13. Улица, соединявшая преторий с воротами лагеря. 14. Промежуток между окружавшим лагерь оборонительным валом и первыми казармами. 15. Ворота лагеря.

К высшему командному составу принадлежали консулы, которые были главнокомандующими, их помощники — легаты и командиры легионов — военные трибуны. В случае особой опасности для государства высшее командование передавалось диктатору. Это была необычная магистратура, создаваемая на сравнительно короткий срок (полгода). Диктатор осуществлял полноту военной и гражданской власти, по армии он назначал себе помощника — начальника конницы. Основной фигурой низшего командного состава был центурион. Центурион первой центурии одновременно был командиром всего манипула. В ранний период республики вооружённые силы обычно состояли из четырёх легионов; каждый консул командовал двумя легионами. Когда армии объединялись, консулы, по римскому обычаю, командовали поочерёдно.

Кроме легионов, состоявших исключительно из римских граждан, в римской армии были ещё так называемые союзники, вербовавшиеся из покорённых племён и общин Италии. Они обычно представляли собой вспомогательные войска, располагавшиеся на флангах легионов. На один легион полагалось 5 000 пехотинцев и 900 всадников из числа союзников.

Особенностью римской военной тактики было устройство укреплённых лагерей Место, где римское войско останавливалось хотя бы на одну ночь, непременно окружалось рвом и валом. Лагерные укрепления исключали внезапное нападение врага и давали возможность сочетать преимущество наступательных действий с оборонительными, так как лагерь всегда служил опорной базой, куда войско могло укрыться в случае необходимости.

В римской армии царила железная дисциплина. Порядок и повиновение ставились превыше всего, всякое уклонение от них каралось беспощадно. За невыполнение приказа полагалась смертная казнь. Главнокомандующий имел право распоряжаться жизнью не только рядовых солдат, но и военачальников. Если отряд римлян бежал с поля битвы, проводилась децимация: отряд выстраивали, и каждый десятый подвергался смертной казни.

Воины, отличившиеся на поле битвы, получали повышение по службе, серебряные или золотые знаки отличия, но высшей наградой считался лавровый венок. Полководцу, одержавшему крупную победу, давался титул императора и назначался триумф, т. е. торжественный въезд в город во главе победоносных легионов.

Такова была римская военная организация, которая в значительной мере обусловила победы Рима над другими италийскими народами и содействовала в дальнейшем установлению господства Рима над всем Средиземноморьем.

ГЛАВА VI ПЛЕМЕНА ЕВРОПЫ И АЗИИ В I ТЫСЯЧЕЛЕТИИ ДО Н. Э.

Одновременно и бок о бок с миром рабовладельческой цивилизации существовал мир кочевых, полукочевых и оседлых племён и народностей, населявших обширные пространства Европы, Центральной Азии и Сибири.

Историческое развитие отдельных стран и народов в древности шло крайне неравномерно. В то время, когда уже существовали очаги высокой для своего времени рабовладельческой цивилизации, огромное большинство человечества проходило ещё стадию первобытно-общинного строя или различные этапы его разложения.

В своём дальнейшем историческом развитии эти племена и народности дошли до ступени образования классового общества, до складывания государства далеко не одновременно. Для некоторых из них период разложения первобытно-общинных отношений затягивается до рубежа или первых веков нашей эры (например, для кельтов, германцев, славян и т. д.), для других он завершается значительно раньше — в IV—III вв. до н. э. (например, для некоторых племён Причерноморья, Закавказья и др.).

История рабовладельческих обществ теснейшим образом связана с историей развития окружающих их племён. Отношение господствующих классов рабовладельческих государств к этим племенам обусловливалось прежде всего тем, что они служили для них источником пополнения армии рабов и были объектом грабежа во всех его формах — начиная от территориальных захватов, принудительной колонизации и кончая неэквивалентной торговлей. Этим целям вполне соответствовали те методы грубого насилия и обмана, которые завоеватели, торговцы, ростовщики применяли по отношению к «варварам», рассматривая их как людей, самой природой предназначенных для рабской участи.

Косвенным следствием развития взаимоотношений рабовладельческих обществ с окружающим миром племён было ускорение внутренних процессов развития отдельных племён и народностей: разложение первобытно-общинных отношений, рост социально-имущественной дифференциации, выделение племенной знати и неимущих слоев населения.

В отличие от буржуазной историографии, видящей в «варварских» племенах лишь объект воздействия очагов рабовладельческой цивилизации в форме «эллинизации», «романизации» и т. д., марксистских историков интересует внутренняя история племён и народностей, их самобытная культура, своеобразные пути их исторического развития.

К сожалению, письменные источники в этой области, и в частности свидетельства древних авторов, весьма скудны, фрагментарны, а иногда дают искажённое и тенденциозное освещение истории тех отдельных племён, которые приходили в соприкосновение с рабовладельческим миром. Поэтому основным источником для изучения экономики, социально-политической жизни и культуры большинства племён и народностей является археологический материал. Всестороннее изучение этого материала и критическое использование письменных свидетельств древних авторов дают возможность представить картину истории многочисленных племён, выступающих не только как объект эксплуатации или «культурного воздействия», но и как субъект исторического развития.

1. Племена Западной и Юго-Восточной Европы (VI—I вв. до н.э.)

Иберы

Смутные сведения об Испании, как о стране, лежащей на далёком Западе, сохранила нам ещё греческая мифология, связывая эту в то время полулегендарную для греков страну с циклом сказаний о Геракле. По мере проникновения греков в западную часть Средиземноморья сведения их об Испании уточняются. Со времени Гекатея Милетского (греческий логограф, конец VI — начало V в. до н. э.) появляется название Иберия, которое относилось к южному и восточному побережьям Испании, заселённым племенами иберов. Вся остальная часть полуострова носила имя Кельтики, считаясь непосредственным продолжением страны кельтов, т. е. Галлии. Начиная со времени образования Римской державы, весь полуостров стал называться Испанией. Происхождение этого названия до сих пор неясно.

Климат Пиренейского полуострова отличался мягкостью и умеренностью. Ряд древних авторов, описывавших Испанию, отмечает её богатство лесом. В стране была широко развита культура оливы и винограда, значительную роль в хозяйственной жизни играла также культура хлебных злаков, особенно распространённая в плоскогорной части страны. Испания была чрезвычайно богата полезными ископаемыми. Здесь добывались золото, железо, медь, олово, но главным богатством Испании были её серебряные рудники.

Пиренейский полуостров был одной из древнейших территорий расселения человека в Европе. Железный век в Испании совпадает с началом финикийско-карфагенской колонизации, которая в дальнейшем дополняется греческой. Очевидно, примерно в это же время формируется самобытная культура иберийских племён. Иберийская культура представлена большой группой памятников, начиная от городских построек, архитектурных сооружений и кончая утварью и украшениями. Многочисленны памятники иберийского искусства, в частности скульптуры, среди которых первое место занимает знаменитая «Дама из Эльче» — бюст, созданный, как ныне считает большинство учёных, иберийским мастером.

Этнический состав населения древней Испании был чрезвычайно сложен и разнообразен. Греко-римские авторы перечисляют большое количество племён, живших в различных районах страны (так, например, Плиний Старший насчитывал в Испании свыше 500 различных племён). Ведущей группой, несомненно, следует считать иберов и иберизовавшиеся племена: среди них турдетанов, живших на юге страны, кельтиберов, населявших Центральную Испанию, лузитанов, живших на западе полуострова, и, наконец, кантабров, астуров и галаиков (в Галисии), располагавшихся в северо-западной части Испании. Известны также племена илергетов, карпетанов, вакцеев и веттонов, не говоря уже о более мелких этнических группах. Степень хозяйственного развития и культурный уровень этих племён были весьма различны.

У древних иберов в VIII—VI вв. сохранялся родовой строй, хотя уже проступали и характерные черты его разложения. Население занималось земледелием, а на плоскогорье и в горных районах страны — скотоводством. Из овечьей шерсти изготовлялись знаменитые в древности кельтиберийские плащи. Определённого развития достигло ткацкое ремесло и керамическое производство. Дома иберов часто строились из кирпича, на каменном цоколе, хотя широко были распространены и круглые хижины из плетня и глины (например, у лузитанов).

«Дама из Эльче». Конец V — начало IV в. до н. э. Известняк.

Структура иберийского общества этого времени определяется наличием большого числа племенных союзов, которые часто объединялись вокруг городских поселений, служивших как политическим центром данного объединения, так и укрытием в случае военной опасности. Нам известен ряд иберийских городов — Нуманция, Сегонтия, Контребия, Бильбилис и пр., — которые были сравнительно крупными центрами древней Испании. Иберийские племена и городские общины управлялись военачальниками, которых греческие источники часто называют «царями». Видную роль у иберов играл совет старейшин, о котором также неоднократно упоминают греко-римские историки. Старейшины, видимо, входили в свиту племенного вождя и выступали в качестве его советников. О наличии у иберов народного собрания прямых данных в источниках не имеется. Но по некоторым косвенным указаниям можно полагать, что оно существовало, хотя собиралось, очевидно, нерегулярно, главным образом для выборов военачальников, послов и т. д. Оно представляло собой сходку всех воинов племени. Племенные союзы или объединение нескольких общин вокруг наиболее укреплённого города, рост этих городов, выделение племенных вождей, а затем и различных органов управления общиной — всё это свидетельствовало о начале разложения первобытно-общинных отношений у иберов.

Примерно на этой ступени развития их и застаёт начало финикийско-карфагенской колонизации. Все данные античной традиции, равно как и выводы современных исследователей, относительно древнеиберийского государства с центром в городе Тартессе могут рассматриваться лишь как гипотетические, пока они не подкреплены археологическим материалом. Поэтому у нас нет достаточно веских доказательств существования более или менее устойчивых государственных образований на Иберийском полуострове.

Первой финикийской колонией на побережье Испании античная традиция считает Гадес, затем Малаку, Секси и Абдеры. Дальнейшее развитие финикийской колонизации Испании уже связано с выступлением Карфагена как крупной державы. Все финикийские колонии переходят под власть карфагенян, причём они развивают свою колонизационную деятельность не только вдоль побережья Испании, но стремятся проникнуть и в глубь страны. Параллельно с карфагенской развёртывается и греческая колонизация. Опираясь на Массалию, основанную в VII в., фокейские греки продвигаются дальше на запад, возникают колонии Эмпории, Майнака, Рода, Алонис и др. Укреплению фокейских греков в западной части Средиземноморья помешало поражение, которое им нанесли в битве при Алалии (535 г. до н. э.) объединённые силы карфагенян и этрусков.

Новый этап карфагенской колонизации Пиренейского полуострова начинается во второй половине III в. до н. э., после первой Пунической войны. Его можно рассматривать как планомерное подчинение страны. Несмотря на отчаянное сопротивление свободолюбивых иберийских племён, большая часть полуострова была покорена карфагенянами, стремившимися превратить его в плацдарм для последующих войн с Римом.

Кельты

К середине I тысячелетия до н. э. кельтские племена населяли бассейны рек Рейна, Сены и Луары и верховья Дуная. Эта территория впоследствии получила у римлян наименование Галлии. В течение VI—III вв. кельты заняли области современной Испании, Британии, Северной Италии, Южной Германии, Чехии, частично Венгрии и Трансильвании. Отдельные кельтские поселения были и далее к югу и востоку, в иллирийских и фракийских областях. В III в. до н. э. кельты предприняли неудачный для них поход в Македонию и Грецию, а также в Малую Азию, где часть кельтов осела и впоследствии была известна под именем галатов.

В некоторых странах кельты смешались с местным населением и создали новую, смешанную культуру, каковой была, например, культура кельтиберов в Испании. В других областях местное население было быстро кельтизировано (как, например, лигуры, жившие на юге Франции), и незначительные следы его языка и культуры сохранились лишь в некоторых географических названиях и пережитках религиозных верований.

О раннем периоде истории кельтов почти не сохранилось письменных источников. Впервые упоминает их Гекатей Милетский, затем Геродот, который сообщал о поселениях кельтов в Испании и на Дунае. Свидетельство Тита Ливия о походе кельтов на Италию ещё во время правления римского царя Тарквиния Приска в VI в. мало достоверно, но, по-видимому, кельты начали проникать на территорию Италии довольно рано. Как уже указывалось, в 390 г. одно из кельтских племён совершило набег на Рим. В начале IV в. кельты предлагали тирану Сицилии Дионисию I союз против Локр и Кротона, с которыми он тогда воевал. Позже они в качестве наёмников появляются в его войске. В 335 г. кельтские племена, жившие по берегам Адриатического моря, посылали своих представителей к Александру Македонскому.

Эти скудные письменные данные дополняются материалом археологии. С именем кельтов связано распространение созданной ими так называемой латенской культуры (от залива Ла-Тен на Невшательском озере в Швейцарии, где было обнаружено укрепление и большое количество характерного для этой культуры кельтского оружия). Памятники латенской культуры, которая в середине VI в. до н. э. сменяет гальштаттскую[22], позволяют судить как о постепенном развитии кельтских племён, так и об истории их проникновения в различные области Европы. На первом этапе своего развития (середина VI — конец V в.) латенская культура была распространена от Франции до Чехии. Большое количество мечей, кинжалов, шлемов, бронзовых и золотых украшений свидетельствует о том, что уже тогда кельтское ремесло стояло довольно высоко. Высоко стояло и искусство, что видно на примере художественно украшенной посуды. В это же время в погребениях появляются греческие вещи, проникавшие к кельтам через Массалию по рекам Роне и Соне. Греческое искусство оказывало заметное влияние на кельтское, хотя местные мастера не следовали слепо греческим образцам, а перерабатывали их, приспособляя к местным вкусам и традициям. Уже в это время в некоторых областях, на Среднем Рейне, на Марне, появляются богатые курганные погребения, очевидно принадлежавшие родовым старейшинам и племенным вождям.

Кельтские воины. Рельефный фриз из Чивито-Альба. Ш в. до н. э. Терракота.

В дальнейшем (V—III вв.) латенская культура в связи с расселением кельтов распространяется постепенно и по другим областям Европы. Совершенствуются изделия кельтских ремесленников. Всё меньше чувствуется греческое влияние. На западе появляются типичные для кельтов вещи, украшенные эмалью. Распространённой становится керамика, изготовленная на гончарном круге. Высокого уровня достигает и земледелие. Именно кельтам принадлежит изобретение тяжёлого плуга с резцом, который мог вспахивать землю на значительно большую глубину, чем лёгкий плуг, использовавшийся в то время италиками и греками. В земледелии применялась трёхпольная система, обеспечивавшая хорошие урожаи. Славилась в Италии тонкостью помола и мука из кельтских областей.

При продвижении кельтов в новые районы занятые земли раздавались пагам — родам или племенам, составлявшим также войсковую единицу. В Британии, мало связанной с внешним миром, родовая и племенная собственность на землю сохранялась долго. На континенте, где кельты вступали в торговые сношения с греческими и италийскими купцами, постепенно возникает частная собственность на землю; родовая община сменяется сельской, причём из среды общинников выделяется знать, которая начинает захватывать всё большую часть земли.

Из этой знати формировалась кельтская конница, составлявшая главную силу войска. Конница вытесняет распространённые прежде среди кельтов боевые колесницы, которые сохранялись ещё только в Британии. О высоком мастерстве кельтов в фортификации свидетельствуют остатки их укреплений — огромные стены из каменных блоков, скреплённых дубовыми балками. Эти так называемые галльские стены были потом заимствованы и другими народами.

Оружие и предметы домашнего обихода из могильников латенской культуры (Средняя Моравия).

К концу III — началу II в. торговля среди континентальных кельтов достигла такого уровня, что они начинают чеканить собственную золотую и серебряную монету по типу монет македонских царей, Массалии, Родоса, а затем и монет Рима. Раньше всего монета появляется у племён, более тесно связанных с городами греческого и римского мира, но к I в. её начинают чеканить и более отдалённые племена, в том числе и племена Британии.

Развитие производительных сил и торговли приводило к разложению первобытно-общинных отношений, которое особенно быстро шло у племён, непосредственно соприкасавшихся с античным миром. Во II в. экспансия кельтов прекращается. Одной из причин этого было то, что они встретились с такими сильными противниками, как германцы, продвигавшиеся к Рейну, и римляне, которые в 121 г. захватили Южную, так называемую Нарбонскую, Галлию и всё более утверждали своё влияние и господство в придунайских областях.

Последнее крупное передвижение кельтских племён выразилось в приходе из зарейнских областей племени белгов, которые утвердились на севере Галлии и в некоторых прирейнских областях Германии.

О кельтах конца II и I в. мы имеем уже ряд свидетельств, из которых наиболее интересны данные знаменитого римского полководца, государственного деятеля и писателя Юлия Цезаря, уделившего много внимания населявшим Галлию кельтам в своих «Записках о Галльской войне». К этому же времени относятся материалы раскопок кельтских городов — Аварика, Бибракте, Алезии (во Франции), Страдонице (в Чехии). Все эти данные показывают, что к концу II в. до н. э. кельты достигли уже последней стадии разложения первобытно-общинного строя. Племенная знать владела обширными землями и рабами; последние использовались в качестве слуг. Множество родовых общинников попадало в зависимость от знати и вынуждено было обрабатывать её земли, внося определённую плату, и входить в дружины, обязанные сражаться за своих вождей.

Отдельные паги к этому времени соединялись уже в более или менее крупные племенные общины, наиболее значительными из которых были общины эдуев и арвернов. Они подчиняли себе менее сильные племена, попадавшие в большую или меньшую от них зависимость. Уже начали возникать города, которые были центрами ремесла и торговли, а в ряде случаев и политическими центрами. Города были обычно хорошо укреплены и служили для окрестного населения убежищами при нападении врагов. У большинства племён возникло подобие аристократической республики, несколько сходной с ранней Римской республикой. Прежние племенные вожди, которых античные авторы именовали царями, изгонялись, их заменяли совет аристократии и выбранные из её среды магистраты — вергобреты, главной задачей которых было отправление суда. Правда, нередко отдельные представители знати пытались захватить единоличную власть. Их поддерживали дружина и народ, который надеялся, что они ограничат власть угнетавших его земельных собственников. Но последним обычно удавалось быстро пресечь подобные попытки.

Наряду со знатью, которую Цезарь называл на римский лад «всадниками», большую роль играло жречество — друиды. Они были организованы в корпорацию во главе с верховным друидом, пользовались освобождением от военной службы и уплаты налогов и почитались как хранители божественной мудрости и некоторых, впрочем, довольно скудных знаний. Ежегодно они собирались в области племени карнутов и творили суд, решения которого были обязательны для всех галлов. Непокорным они воспрещали участвовать в религиозных церемониях, что как бы порывало их связи с обществом. В число друидов принимались представители аристократии, овладевшие их учением. Это учение было тайным, преподавалось устно, на усвоение его шло до 20 лет. О содержании его известно мало; по-видимому, основой его были идея бессмертия души или переселения душ и представление о конце света, который будет уничтожен огнём и водой.

Трудно сказать, насколько учение друидов повлияло на религию кельтов, которая известна также недостаточно. Наряду с культом духов лесов, гор, рек, ручьёв, отдельных племён и т. п. сложился и культ богов солнца, грома, войны, жизни и смерти, ремёсел, красноречия и др. Некоторым из них приносились человеческие жертвы.

Не все кельтские племена стояли на одной ступени развития. Более удалённые от Италии северные племена, в частности белги, жили ещё первобытно-общинным строем, так же как и британские кельты. Здесь попытки римского проникновения встречали резкий отпор.

Напротив, племена Южной Галлии, особенно эдуи, уже стояли на грани перехода к классовому обществу и государству. Местная знать в борьбе со своими соплеменниками и с другими племенами искала помощи Рима, что впоследствии облегчило завоевание Галлии и обращение её в римскую провинцию.

Германцы

Германцы были ближайшими соседями кельтов, с которыми античные авторы долгое время их отождествляли. Первоначальным их местожительством были Южная Скандинавия, Ютландия и побережье Балтийского и Северного морей между Везером и Одером. В течение VI—I вв. до н. э., постепенно продвигаясь к югу, они заняли территорию современной Германии вплоть до Рейна; некоторые племена, из которых впоследствии наибольшую роль играли треверы, перешли Рейн и утвердились на его левом берегу. В Южной Германии расселились свевы, маркоманны и квады, наиболее тесно соприкасавшиеся с кельтами, с которыми они отчасти смешались.

До середины I в. сведения греков и римлян о германцах были довольно скудны. Самое имя германцев, которым первоначально называлось племя тунгров и которое затем было присвоено кельтами всем германским племенам, было античным авторам долгое время неизвестно. В VI в. до н. э. купцы Массалии знали жившее на Верхней Роне племя тилангиев, впоследствии известное как германское племя тулингов. В середине IV в. массальский путешественник Пифей в поисках наиболее удобного пути в Британию, где добывался свинец, и в Прибалтику, откуда вывозился янтарь, побывал в некоторых населённых германцами областях. По его сообщениям, к северу от Британии находилась земля, которую он считал островом и именовал Фуле, но которая, по-видимому, была западным побережьем Норвегии. Пифей рассказывал, что её населял народ, занимавшийся земледелием и собиравший мёд, из которого изготовлял особый напиток. Пифей писал также об острове Абал у побережья Северного моря, очевидно современном Гельголанде, и о живущих неподалёку от этого острова, в Западной Ютландии, тевтонах, также одном из германских племён. В III в. до н. э. германцы-гезаты, что значит копьеносцы, служили наёмниками у италийских кельтов, а затем и у римлян.

Судя по археологическим данным, германцы в это время стояли на значительно более низком уровне развития, чем кельты. Вплоть до начала IV в. изделия из железа они получали из кельтских областей, и только позднее у них развивается собственная металлургия. Лишь с I в. до н. э. начинают проникать к ним римские товары, главным образом вино и дорогая посуда, но приобретали их весьма немногие представители родовой знати.

Земледелие у германцев было довольно примитивным и играло значительно меньшую роль, чем скотоводство. Германцы легко покидали места своего жительства и отправлялись искать новые земли для поселения. Так, например, около 120 г. до н. э. тевтоны и соседние с ними кимвры ушли из Ютландии вследствие большого наводнения, опустошившего их земли. Они направились в Испанию, Галлию и придунайские области, заключили союз с воевавшими с Римом скордисками и двинулись на Италию, но были разбиты римлянами. Остатки их расселились в Галлии на реках Маасе, Майне и Неккаре. При переселениях германцы, как и кельты, шли родами и племенами, которые вместе сражались и вместе занимали отведённую им старейшинами часть захваченной земли.

Многие германцы служили наёмниками в войсках других народов. Довольно рано выделяются среди германцев вожди, набиравшие дружину и отправлявшиеся на завоевание новых земель или предлагавшие свои услуги тем, кто в них нуждался. В 72 г. до н. э. такой предводитель дружины свевов, Ариовист, с 15 тыс. человек пришёл в Галлию по приглашению кельтских племён арвернов и секванов, воевавших с эдуями. Разбив эдуев и утвердившись на севере Галлии, Ариовист начал расширять свои владения. На захваченных дружиной Ариовиста землях тех же секванов селились многочисленные представители различных германских племён. Постепенно их набралось до 120 тыс. Однако в 58 г. до н. э. германцы были разбиты римскими войсками под командованием Юлия Цезаря, поддерживавшего эдуев. Цезарь, дважды переходивший Рейн, дал в своих «Записках» первые более подробные сведения о германцах, которых он уже отличает от кельтов.

Этническая Карта Европы V—IV в. до н.э.

О свевах Цезарь сообщает, что у них имеется сотня пагов, из которых каждый ежегодно посылает на войну тысячу вооружённых. Оставшиеся дома снабжают их продовольствием, а через год, в свою очередь, отправляются на войну, а те возвращаются домой. У них не существует частной собственности на землю, и они ежегодно переходят на новые земли. Основные средства к жизни им доставляют скотоводство и охота. Одеждой им служат звериные шкуры, а пищей — молоко, сыр и мясо. Разводят они и коней, хотя и малорослых, но очень выносливых.

В мирное время родовые старейшины разбирают споры членов рода; на время войны выбираются военачальники. Хотя род у германцев был уже патриархальным, женщины пользовались уважением и играли значительную роль, что свидетельствует о сохранившихся пережитках матриархата.

Иллирийские племена

Все эти данные показывают, что даже в середине I в. до н. э. первобытно-общинный строй у германских племён находился ещё в полном расцвете.

Восточное побережье Адриатического моря населяли иллирийские племена. Иллирийцы сравнительно поздно вступили в общение с греческим миром, имея уже к тому времени сложившийся государственный строй. У иллирийских племён — япидов, либуров, далматов, автаритов и др. земледелие, скотоводство и ремёсла достигли в V—IV вв. до н. э. высокого уровня. Иллирия славилась в древности своим плодородием, её сады и виноградники особо отмечены географом Страбоном. Богатства страны увеличивались также разработкой полезных ископаемых, в первую очередь, соляных залежей. Удобные берега позволили иллирийцам рано стать искусными мореплавателями. Можно полагать, что мореплавание иллирийцев было тесно связано с вывозом соли, которую они продавали италикам, кельтам и другим племенам.

Особенности социального строя иллирийцев нам почти неизвестны. По-видимому, уже в V в. до н. э. в Иллирии первобытно-общинный строй уступил место классовому обществу. Царская власть в IV в. превратилась в наследственную, передаваемую от отца к сыну. Об образовании довольно прочного Иллирийского царства в IV в. до н. э. можно судить по силе сопротивления, которое иллирийцы оказывали македонскому продвижению. Царь иллирийцев Граб принял участие в союзе с Фракией и Пэонией (к которому в 356 г. присоединились и Афины), направленном против Филиппа II Македонского. Иллирии удалось сохранить свою независимость.

Значительного расцвета достигла Иллирия к середине III в. до н. э. Большинство населения страны находилось под властью царя Агрона, который обладал значительными войсками и флотом. После смерти Агрона иллирийцы продолжали натиск на территории к югу от Иллирии, в особенности на Эпир. Эти войны, развернувшиеся в 20-х годах III в. до н. э., имели своей целью не только захват новых территорий, но и борьбу с италийскими купцами, которые вели значительную торговлю в Эпире. Эти действия иллирийцев внушили опасения Риму. В 223 г. до н. э. римляне послали войска, которые оттеснили иллирийцев из Эпира.

Внешние неудачи совпали с волнениями внутри Иллирии, приведшими к тому, что некоторые области объявили себя независимыми. По-видимому, в вопросах внешней политики интересы населения прибрежных областей и внутренних горных районов не совпадали. Стремления обитателей морского побережья Иллирии, развивавших ремёсла, мореплавание, торговлю, широко пользовавшихся трудом рабов, добивавшихся захвата новых территорий и военнопленных, резко отличались от интересов земледельцев и скотоводов внутренних областей страны. Эта борьба настолько ослабила Иллирийское царство, что оно постепенно утратило свою независимость: уже в 190 г. до н. э. один из правителей, Плеврат, получил царскую власть от Рима. Однако иллирийские племена долго ещё вели борьбу с римской экспансией. Самое упорное сопротивление оказали далматы, успешно отстаивавшие свою независимость до 23 г. до н. э.

Фракийские племена до образования государства

Обширная и богатая Фракия в V в. до н. э. имела столь густое население, что греки считали фракийцев вторым по численности народом в мире. Природные богатства страны способствовали высокому развитию производительных сил. Население плодородных равнин и долин Фракии занималось хлебопашеством и садоводством, а в менее благоприятных горных районах — скотоводством. Фракийцы с большим искусством выращивали не только хлебные злаки, но и такие трудоёмкие культуры, как конопля, виноградная лоза и др. Ещё больше славились фракийцы своим коневодством. Богатые месторождения железа, золота, серебра и других металлов, особенно интенсивно разрабатывавшиеся населением центральных и южных областей Фракии, позволили фракийцам производить разнообразные и многочисленные виды орудий труда, оружия, украшений и т. д.

Уже в конце VI — начале V в. до н. э. у фракийских племён наблюдается имущественное расслоение, начинается разложение родового строя, появляется рабство, развивавшееся не только за счёт обращения в рабов военнопленных, но и за счёт порабощения своих соплеменников (как сообщает Фукидид, фракийцы продавали в рабство своих детей). Однако главное место в общественном производстве занимали мелкие и средние земледельцы, составлявшие в то же время и основную силу во фракийском войске.

В это время фракийцы делились на множество отдельных племён, по большей части самостоятельных и независимых одно от другого. Племена управлялись вождями, которых греческие авторы называли «царями». Социальная дифференциация и развитие классовых отношений среди южных фракийцев ускорялись благодаря длительным и интенсивным связям с греческими государствами. Особенно большую роль играли греческие полисы в прибрежных районах Фракии. Эти крупные торгово-ремесленные центры служили удобными пунктами, куда фракийская знать могла сбывать рабов, хлеб, металлы и ремесленные изделия подчинённых ей соплеменников. Торговля с греками стимулировала развитие товарно-денежных отношений среди наиболее развитых племён Южной Фракии. В то же время у многих племён, живших изолированно в труднодоступных горных районах или обитавших в центральных и северных областях Фракии, сохранялся первобытно-общинный строй.

Образование государства у южных фракийцев

Таково было состояние фракийского общества, когда в конце VI — начале V в. до н. э. восточные области Фракии были захвачены Дарием во время его похода на скифов, а южное побережье было занято персами на пути в Грецию. Отдельные фракийские племена оказали сильное сопротивление персам, но отстоять независимость удалось лишь племенам центральных и северо-западных областей страны. Персидское владычество окончилось с поражениями персов в 480—479 гг.

Освобождение фракийских племён ускорило процесс образования классов и государства. Ранее всего государство возникло у юго-восточных племён Фракии — одрисов. Правивший около 480—450 гг. до н. э. Терес подчинил власти одрисов ряд более северных племён, а его сын Ситалк (около 450—424) укрепил границы Фракии как на севере, где ещё в VI в. до н. э. скифы постоянно совершали нападения на земли фракийцев, так и на западе, где правители Македонии пытались подчинить пограничные фракийские племена.

Одрисское государство в середине V в. до н. э. было ещё мало сплочённым объединением. Более изолированные и сильные горные племена полностью сохраняли свою независимость. Видимо, консолидация царства проходила в основном в районах, близких к побережью. Слабая централизация Одрисского царства объяснялась сохранением родо-племенных учреждений. Царская власть у одрисов передавалась не от отца к сыну, а к старшему в роде, у царя были и «соправители», как называет их Фукидид. Эти «соправители» пользовались большими привилегиями, вплоть до выпуска монеты со своим именем.

Часть росписи фриза гробницы в Казанлыке (Болгария). III в. до н. э.

Царь Ситалк, деятельность которого несколько напоминает деятельность Филиппа II Македонского, провёл ряд внутренних реформ. По сведениям Диодора, он весьма заботился о доходах. По-видимому, именно Ситалк установил систему денежных и натуральных податей, которые уплачивались царю подвластными фракийскими территориями и прибрежными эллинскими городами. Во времена Ситалка во Фракии началась чеканка собственной монеты, ходившей наряду с широко распространёнными монетами многих греческих городов. При нём и последующих правителях почти до середины IV в. до н. э. Фракия играла большую роль в международной жизни Восточного Средиземноморья. В это время Афины стремились поддерживать самые тесные связи с фракийскими династами, заключая с ними союзные договоры (в 391 г. до н. э.). Тесные политические связи Фракийского царства со средиземноморскими центрами основывались на широком экономическом общении. В середине IV в. до н. э. в истории Одрисского царства произошёл перелом. В 359 г. по проискам афинян был убит царь Котис I, пытавшийся укрепить царскую власть. Это совпало с натиском на Фракию двух могущественных сил — Македонии и Скифии. В результате длительных войн к 336 г. до н. э. часть Фракии попала в подчинение македонянам, область к югу от устья Дуная захватили скифы, большинство же племён, населявших Центральную Фракию, как, например, трибаллы, отстояло свою независимость. Власть одрисских царей сохранилась только в пределах их давних владений в Юго-Восточной Фракии. По-видимому, им, как и правителям других прибрежных племён, пришлось признать верховную власть Македонии. Но ни Филипп, ни тем более Александр Македонский не устанавливали во Фракии какой-то новой системы управления, ограничиваясь оставлением войск, достаточных для поддержания македонского владычества.

Развитие товарно-денежных отношений и усиление социальной дифференциации сопровождались значительной эллинизацией населения Южной Фракии. Эллинская культура широко воспринималась знатью страны, отражением чего является роспись склепа, открытого в городе Казанлыке (Болгария). Среди свободного населения Южной Фракии появляется обезземеленное и разоряющееся крестьянство. Об этом свидетельствует большое число наёмников-фракийцев, встречающихся в чужеземных армиях в течение всего III в. до н. э.

После освобождения Фракии от македонского владычества началась борьба с новым неприятелем. Это были кельты, вторгнувшиеся в 279—277 гг. не только на Балканский полуостров, но и в северные области Малой Азии. На небольшой территории в юго-восточной части Фракии возникло кельтское царство, просуществовавшее до 220 г. до н. э.

К концу III в. до н. э. Южная Фракия оказалась разделённой на несколько небольших владений, правители которых вели постоянные войны друг с другом. Сохранилось, хотя уже не в прежних пределах, Одрисское царство, включавшее теперь в свой состав только коренные территории племени одрисов.

Одрисское царство в III—I вв. до н. э. представляло собой довольно устойчивое государственное образование. Оно находилось в тесных экономических связях с некоторыми из прибрежных греческих городов Фракии (например, Одесс в конце II в. до н. э. чеканил монету для одрисского царя) и с крупнейшими центрами самой Греции. Одрисское царство очень насторожённо относилось к росту римского влияния на Балканах, но достаточных сил для противодействия Риму у одрисов не было. В 31 г. н. э. Рим возвёл на престол одрисов своего ставленника, превратив тем самым Южную Фракию в зависимое царство.

Северофракийские племена

История северофракийских племён до I в. до н. э. известна лишь в общих чертах. Археологические памятники свидетельствуют о высоком уровне развития металлургического, камнетёсного, керамического и других ремёсел. В I в. до н. э. у северофракийских племён — гетов и даков возникает денежное обращение. В дакийских крепостях и поселениях I в. до н. э. найдены многочисленные монеты не только Рима и других государств, но и монеты местной чеканки, сделанные по образцу распространённых в то время денежных единиц.

По-видимому, внутри гето-дакийских племён складывались классовые отношения, а вместе с ними возникала и государственная организация. Скудные данные источников позволяют заключить, что среди северодунайских племён в начале I в. до н. э. ведущее положение занимали племена гетов. Энергичный правитель их Биребиста, правивший в 60—45 гг. до н. э., подчинил своей власти не только северодунайские, но и часть южнодунайских фракийских племён и даже некоторые мелкие греческие полисы (например, Дионисополь). Биребиста провёл реорганизацию гетского войска и построил многочисленные крепости по всей стране.

По-видимому, царство Биребисты сохраняло ещё многие черты союза племён, своеобразно сочетавшиеся с зачатками государственного строя. Оно в значительной мере основывалось на военном могуществе, которого достигли геты при Биребисте. Но подъём Гетского царства был недолговечным: в 45 г. до н. э. Биребиста был убит восставшими против него гетами, царство его распалось на несколько самостоятельных частей. Видимо, политика объединения, проводившаяся Биребистой, не имела ещё достаточной почвы в гетском обществе, и племенная раздроблённость на некоторое время вновь одержала верх.

2. Племена Северного Причерноморья (VI—IV вв. до н. э.)

К числу областей, граничивших с рабовладельческим миром и имевших с ним многосторонние связи, принадлежит Северное Причерноморье. Большей частью сведений об этом крае и его древнем населении мы обязаны грекам. Смутные представления греков о побережье Чёрного моря находят отражение уже в древнегреческих мифах и сказаниях. С появлением в VI в. до н. э. на северном побережье постоянных поселений греческих колонистов, вступивших в оживлённые взаимоотношения с местными племенами, интерес в Греции к Северному Причерноморью значительно возрастает и число сведений о нём, проникающих в греческую литературу, увеличивается. В середине V в. в этой стране побывал Геродот, посвятивший её описанию значительную часть своего исторического труда.

Киммерийцы

Железные изделия из Каменского городища под Никополем: серп и ножи. IV—III вв. до н. э.

По словам Геродота, древнейшими обитателями Северного Причерноморья были киммерийцы — первые из северочерноморских племён, которых мы знаем по имени. Под несколько изменённым именем народа «гимиррай» они упоминаются и в ассирийских клинописных текстах конца VIII в. до н. э. Ко времени Геродота киммерийский период в Северном Причерноморье ушёл уже в далёкое прошлое. Историческим его следом остались некоторые сообщаемые Геродотом топонимические наименования: название пролива — Боспор Киммерийский, находящиеся в районе этого пролива Киммерийское укрепление, Киммерийская переправа, поселение Киммерик. Судя по этим названиям, можно было бы думать, что основным местом поселения киммерийцев были нынешние Керченский и Таманский полуострова. Однако Геродот говорит, что ему показывали могилу «киммерийских царей» близ Днестра. Весьма вероятно, что греки называли киммерийцами все племена, обитавшие до скифов на широком степном пространстве между Днестром и Азовским морем, т. е. пользовались этим термином как собирательным. В современной археологии термин «киммерийская культура» часто применяется ко многим северочерноморским памятникам, датируемым временем перехода от бронзы к железу. Благодаря этому он приобрёл несколько условный смысл, и пока что трудно выделить из числа этих памятников собственно киммерийские.

По рассказу Геродота, киммерийцы были вытеснены из Северного Причерноморья скифами и переселились на южный берег Чёрного моря, в район Синопы. Некоторыми учёными было высказано предположение, что если переселение киммерийцев и имело место в исторической действительности, то, по всей вероятности, не все они покинули Северное Причерноморье, а часть их осталась жить в горном Крыму. В дальнейшем население этих районов Крыма было известно античным авторам под именем тавров. Некоторые учёные считают их потомками киммерийцев.

Скифы

Основную массу современного Геродоту населения Северного Причерноморья составляли племена скифов, о которых он сообщает целый ряд обстоятельных сведений. По данным Геродота, подтверждаемым и материалами археологии, скифы населяли всю южную часть Причерноморья: от устья Дуная, Нижнего Буга и Днепра до Азовского моря и Дона. Хотя материальная культура, получившая распространение на всей этой обширной территории, в различных районах обладала известными местными особенностями, но в целом в ней, безусловно, обнаруживаются черты типологической общности. Эта общность сказывается и в типах повсеместно распространённой скифской керамики, и в типах оружия, конских наборов, и в характере погребального обряда. По образу своей хозяйственной жизни скифы подразделялись на племена оседло-земледельческие и кочевые, скотоводческие. Перечисляя известные ему земледельческие племена, Геродот прежде всего называет каллипидов и алазонов — ближайших соседей основанной выходцами из Милета на берегу Буго-Днепровского лимана Ольвии; из этого города он в основном вёл свои наблюдения. Обращает на себя внимание, что первое из этих двух племён — каллипидов — Геродот считает возможным назвать и другим именем — «эллино-скифы», настолько они уже, очевидно, ассимилировались с греческими колонистами. За каллипидами и алазонами в перечне Геродота следуют скифы-пахари, населявшие оба берега Буга и территорию на запад от Нижнего Днепра, и скифы-земледельцы, жившие по течению Днепра на расстоянии 11 дней плавания от его устья. Скифия времени Геродота не была этнически единой, в её состав входили и не родственные скифам племена. Так, по-видимому, не скифского происхождения были земледельческо-скотоводческие племена, жившие в лесостепи.

Железные изделия из Каменского городища под Никополем: молоток-пуансон для штамповки панцырных чешуек, панцырные чешуйки, зубило, пробойники. IV—III вв. до н. э.

Уровень хозяйственной жизни у большинства племён Скифии достиг уже сравнительно большой высоты. Геродот сообщает, что алазоны сеяли и употребляли в пищу помимо хлеба также лук, чеснок, чечевицу и просо, а скифы-пахари сеяли хлеб не только для собственных нужд, но и на продажу, которая, надо думать, осуществлялась ими при посредничестве греческих купцов. Вспашка земли, как правило, производилась скифскими земледельцами при помощи запряжённого волами плуга.

Судя по материалам раскопок многочисленных скифских городищ того времени, в частности большого Каменского городища близ Никополя, урожай снимался железными серпами, зерно измельчалось в зернотёрках. Обнаруженные во время раскопок кости животных свидетельствуют о разведении жителями городищ крупного и мелкого рогатого скота, лошадей и птицы. Сохранившиеся в городищах остатки землянок и глинобитных построек, так же как и устройство погребальных камер в некоторых больших скифских курганах, позволяют составить некоторое представление о жилищах оседлого населения, но более детальное их устройство пока ещё остаётся нам неизвестным.

Скифы-кочевники и так называемые царские скифы, которых Геродот считает самыми сильными и воинственными из всех скифов, населяли степное пространство на восток от Днепра и до Азовского моря, включая и степной Крым. Геродот подчёркивает, что эти племена добывали себе пропитание не земледелием, а скотоводством и жилища свои устраивали в повозках. Более подробно об особенностях их кочевого быта пишет современник Геродота, неизвестный нам по имени автор одного приписываемого Гиппократу медицинского трактата. Он также обращает внимание на то, что у скифов «...нет домов, а живут они в кибитках, наименьшие из которых четырёхколёсные, а иные и шестиколёсные; со всех сторон они закрыты войлоком и разделяются, как дома, — одни на два, другие на три отделения. Они непроницаемы ни для дождя, ни для снега, ни для ветра. В возы эти запрягают по две и по три пары безрогих волов. В таких кибитках живут женщины, а мужчины едут верхом на конях». У скифов-кочевников животноводство достигло относительно высокой ступени развития, и они в V—IV вв. владели огромными стадами и табунами скота. Распределение этого скота между соплеменниками не было равномерным.

Электровая ваза из кургана Куль-Оба с изображением сцен из жизни скифов. Греческая работа IV в. до н. э.

Большие скифские курганы поражают богатством своего погребального инвентаря. Наряду с местными вещами в курганах постоянно встречаются и художественные изделия работы греческих, нередко первоклассных, мастеров. Это наглядно свидетельствует о тесных связях племенной знати с греческими городами-колониями. С другой стороны, роскошные погребения племенных вождей — «царей», как их называют греческие писатели, — и племенной знати составляют резкий контраст с рядовыми скифскими погребениями, часто лишёнными почти всякого инвентаря. Процесс социально-имущественного расслоения в скифском обществе зашёл уже довольно далеко. Свою роль в этом сыграли и торговля с греками и постоянные военные столкновения между племенами, которые сопровождались захватом военной добычи и пленных. Однако последние, по-видимому, большею частью перепродавались при посредничестве греческих купцов за пределы страны. О рабах родом из Скифии упоминают и греческие писатели и надписи в городах Балканской Греции. В самой Скифии труд несвободных находил лишь ограниченное применение — преимущественно в хозяйстве кочевников — и рабство имело ещё патриархальную форму. В общественном производстве ведущая роль принадлежала свободному человеку. В Скифии времени Геродота классовое общество и государство ещё не сложились, но устои древнего родоплеменного строя в рассматриваемое время уже были значительно поколеблены. Энгельс подчёркивает, что родовая организация дальше племени не пошла и союз племён означает уже начало её подрыва[23]. Между тем среди скифских племён, несомненно, уже назревала потребность в объединениях более широкого характера. Завоевательные вторжения скифов в Малую и Переднюю Азию и их победоносная борьба с персидскими войсками Дария были бы немыслимы при отсутствии крупных племенных объединений. Следует, однако, решительно отвергнуть мнения тех буржуазных учёных, которые эти племенные объединения скифов наделяют чертами чуть ли не государств феодального времени и представляют их в виде мощной «Скифской державы», якобы возникшей в Северном Причерноморье ещё в VII в. до н. э. Объединения скифских племён, как и другие племенные союзы этой эпохи, отличались непрочностью и изменчивостью своего состава, что, естественно, отражалось и на характере власти возглавлявших их вождей: эта власть, очевидно, нередко была лишь номинальной.

Золотой гребень из кургана Солоха с изображением сражающихся скифов. Греческая работа конца V в. до н. э.

Объединения племён такого типа стали приобретать характер объединений государственных лишь во второй половине IV в. до н. э., когда в Северном Причерноморье возник большой племенной союз под главенством скифского царя Атея. В короткий срок Атею удалось подчинить своей власти ряд соседних фракийских племён и города западнопонтийских греков. Но объединение Атея просуществовало очень недолго: после того, как Атей был наголову разбит войсками Филиппа II Македонского, оно сразу же распалось. В конце III в. до н. э. возникает более прочное объединение скифских племён с центром в Крыму.

Вопрос об этническом происхождении и языке скифов очень сложен. Геродот с полной определённостью пишет, что все скифы говорили на одном, очевидно, общем для всех племён языке. Однако у скифов не существовало своей письменности. Поэтому единственным источником сведений об их языке являются произведения античных писателей и надписи античной эпохи. До нашего времени дошли в греческой и латинской транскрипции главным образом названия скифских племён, имена божеств, личные имена, топонимические наименования. Истолкование этих скудных фрагментарных данных вызвало существенные разногласия. В конце XIX — начале XX в. был высказан целый ряд взаимно исключающих друг друга предположений о монгольском, славянском и иранском происхождении скифов. В настоящее время разработка этого вопроса значительно двинулась вперёд, и среди учёных преобладает взгляд о принадлежности скифского языка к так называемой североиранской группе языков.

Существующие в современной науке представления о культуре скифов основаны как на свидетельствах античных писателей, так и на непосредственных памятниках этой культуры: скифских городищах и курганах, разбросанных по всему югу нашей страны, многочисленных находках скифской керамики разнообразных форм и видов, изделий из бронзы, железа и драгоценных металлов, оружия — наконечников скифских стрел и копий, скифских железных мечей — акинаков и т. д. Вещи скифского типа получили распространение не только на территории самой Скифии, их находят и далеко за её пределами, например на Кавказе, в Сибири и даже в Передней Азии. Сильное влияние скифской культуры испытало на себе в V в. до н. э. население лесостепной полосы Восточной Европы, а южнее — население Фракии.

Скифский железный меч с рукояткой в золотой оправе из Чортомлыцкого кургана. IV в. до н. э.

Внешний вид и одежда скифов известны главным образом по их изображениям на золотых и серебряных сосудах и других художественных изделиях, преимущественно греческой работы, найденных в таких всемирно известных курганах, как Куль-Оба (Керчь), Чертомлыцкий, Солоха (Нижний Днепр) и ряд других. В своих произведениях на скифские сюжеты греческие мастера-художники с поразительным реализмом дали образы скифов в мирном и военном быту. Сражались скифы преимущественно на конях, хотя в дальнейшем, по мере роста оседлости, появляется и скифская пехота. Геродот даёт очень подробное и живое описание военных обычаев скифов, но, может быть, несколько преувеличивает их воинственность.

От Геродота же в основном известна и религия скифов. Характерные её черты — отсутствие храмов и особой касты жрецов, отсутствие антропоморфных изображений богов. Олицетворением, например, наиболее почитаемого у скифов бога войны был воткнутый в землю железный меч, перед которым приносились жертвы. Характер погребального ритуала свидетельствует о том, что у скифов существовала вера в загробную жизнь. Попытка Геродота, перечисляющего по именам скифские божества, перевести их на язык греческого пантеона не может быть признана удачной. Видимо, религия скифов была настолько своеобразна, что не могла найти себе прямых параллелей в религиозных представлениях греков.

Ещё большее своеобразие скифской культуры раскрывается в так называемом скифском зверином стиле. Изображения зверей на вещах, выполненных в этом стиле, чаще всего трактуются не в положении покоя, а в напряжённой борьбе или движении: сплетённые в борьбе тела, оскаленные зубы и т. д. Вещи, выполненные в различных вариантах звериного стиля, встречаются не только в Северном Причерноморье, их находят также в погребениях лесостепной полосы Восточной Европы, на территории большей части Сибири, особенно Западной Сибири. Существенно отметить, что вещи в зверином стиле изготовляли не только местные, но и греческие и восточные мастера, ориентировавшиеся на вкусы скифов.

Золотая обкладка налучья из Чертомлыцкого кургана. Греческая работа IV в. до н. э.

На скифской культуре, безусловно, сказалось влияние близкого соседства и постоянного общения с греками. Было бы, однако, ошибочным переоценивать это влияние. Оно коснулось главным образом скифской знати, теснее других слоев скифского общества связанной торговыми узами с прибрежными городами-колониями. Племена, жившие в непосредственной близости к этим городам, также испытали на себе более заметное воздействие греческого культурного уклада, чем племена, населявшие отдалённые от них территории. Следует также подчеркнуть, что и сами греческие поселенцы оказались под заметным воздействием местной культуры. Явления ассимиляции и синкретизма весьма характерны для исторической жизни северочерноморских городов-колоний.

Сарматы (савроматы) и меоты

Территория, населённая скифами, согласно Геродоту, простиралась на востоке только до Дона. За Доном, в нижневолжских и приуральских степях, жили уже не скифы, а родственные им, близкие по культуре и языку кочевые скотоводческие племена савроматов, или сарматов, как их стали называть позже. Соседями савроматов с юга были племена, называемые собирательным именем меотов. Они населяли территорию вдоль восточного берега Азовского моря, а также Таманский полуостров и часть Прикубанья.

Все античные писатели в своих рассказах о савроматах единодушно отмечают необычное положение у них женщин. Геродот приводит древнее сказание о происхождении савроматов от мифических амазонок, вступивших в браки со скифскими юношами. Этим он объясняет обычаи савроматских женщин ездить верхом, носить мужскую одежду, участвовать в войнах и т. п. Уже упоминавшийся автор приписываемого Гиппократу медицинского трактата пишет, что савроматки «...остаются в девушках, пока не убьют троих врагов», а греческий историк IV в. до н. э. Эфор прибавляет к этому, что савроматские мужчины «повинуются во всём своим жёнам, как госпожам». Это прочно вошедшее в античную этнографическую традицию представление об особой роли женщин у савроматов, несомненно, имеет под собой реальную историческую почву.

Золотая обкладка ножен меча из Чертомлыцкого кургана. Греческая работа IV в. до н. э.

На территории савроматов были обнаружены комплексы погребений, центральное место в которых занимают погребения женщин. Они выделяются подчёркнутой торжественностью погребального обряда. Наряду с обычными для погребального инвентаря вещами в них находят оружие и каменные блюда культового назначения, следы человеческих и конских жертвоприношений, свидетельствующие о том, что погребённые женщины были не только родоначальницами и воинами, но и жрицами. Только постепенно в савроматском погребальном обряде мужчины-воины становятся в один ряд с женщинами, чтобы в дальнейшем оттеснить их на второй план. У савроматов, таким образом, дольше, чем у других северочерноморских племён, сохраняли своё значение пережитки матриархата.

Бронзовые наконечники скифских стрел из Чертомлыцкого кургана. IV в. до н. э.

Материальная культура савроматов в том виде, в каком она перед нами вырисовывается на основании до сих пор известного археологического материала, весьма близка к скифской. Так, например, мечи и кинжалы савроматов VI—IV вв. до н. э. по своему типу очень напоминают скифские. То же можно сказать о конском наборе, о вещах, выполненных в зверином стиле, и т. д. Однако на территории савроматов значительно меньше, чему скифов, найдено вещей иноземного — иранского и греческого — происхождения. Это вполне согласуется с показаниями некоторых античных писателей. Географ I в. до н. э. Страбон, например, сообщает, что и в его время сарматы не пропускали к себе греческих купцов, а сами, надо думать, вели торговлю в ограниченных размерах с рабовладельческим миром через Танаис — боспорскую колонию, находившуюся на самой окраине Боспорского царства, у устья Дона. Таким образом, торговля в меньшей степени оказывала своё воздействие на социальный строй сарматов. Кочуя со своими стадами по малодоступным для жителей тогдашнего цивилизованного мира степным пространствам, они гораздо дольше, чем другие племена, могли сохранять пережитки древнего матриархального строя.

Меотийские племена — некоторые из них благодаря античным писателям и боспорским надписям известны по именам — частью были оседлыми и занимались земледелием, частью вели жизнь кочевников-скотоводов. Меотийские племена, жившие на Таманском полуострове и в прилегающем к нижнему течению Кубани районе, издавна находились (в отличие от сарматов) под влиянием греческих городов-колоний и Боспорского царства. Многие из этих племён в IV в. до н. э. вошли в состав Боспорского царства.

Большее, чем другие племена, влияние греческих городов испытали на себе синды. Они жили на территории, простиравшейся от Таманского полуострова до современного Новороссийска, которая по их имени получила название Синдики. Синды раньше других вступили в оживлённые торговые сношения с боспорскими греками, которым они продавали зерно и другие продукты сельского хозяйства. В V в. до н. э. у синдов появляется своя монета, чеканившаяся по греческим образцам. Управлявшие синдами племенные династы, как, например, Горгипп, носили греческие имена. Синдская знать, извлекавшая из торговли с греками главные выгоды, была заинтересована в ещё более тесном сближении с ними. Это объясняет, почему синды первыми из местных племён, и, может быть, добровольно, вступили в состав Боспорского государства. С тех пор в надписях, перечисляющих владения боспорских царей, имя синдов стало неизменно занимать первое место.

Племена, более удалённые от побережья и главных центров боспорского ремесла и торговли, естественно, были вовлечены в неё в меньшей мере, чем синды. Но и здесь с конца V в. и особенно в IV в. до н. э. значительная часть прежде кочевого населения Прикубанья переходит к оседлому земледелию. Благодаря исключительному плодородию почвы здесь выращивались и снимались богатые урожаи пшеницы, ячменя, проса и других злаков. Интересно отметить, что уже тогда на Кубани культивировалась так называемая «мягкая пшеница» — родоначальница современных сортов, до сих пор возделываемых на Северном Кавказе. Хлеб производился для продажи на вывоз. Об этом свидетельствуют данные о величине боспорского хлебного экспорта в IV в. и находки боспорских монет при исследовании многочисленных местных городищ.

Скотоводческое хозяйство кочевой части населения достигло здесь значительного развития уже в конце VI и начале V в. до н. э. О величине принадлежащих кочевникам стад и табунов наглядно свидетельствуют большие кубанские курганы со следами массового ритуального умерщвления лошадей. Известны случаи, когда при раскопках таких курганов находили по нескольку сотен конских скелетов, расположенных в определённом порядке у коновязей. Такой обычай и изобилие драгоценных вещей в кубанских курганах дают ясное представление о величине тех богатств, какие сосредоточивались в руках местной племенной знати. В этом отношении она не уступала скифской.

3. Племена и народности Кавказа (VI—IV вв. до н. э.)

К югу от области, населённой местами, по восточному побережью Чёрного моря и во внутренних областях Северного Кавказа жили многочисленные мелкие племена. Население этих областей, кочевое на равнинах, полуоседлое и связанное с яйлажным скотоводством в предгорьях, жило по-прежнему первобытно-общинным строем и сохраняло в своей культуре значительные местные традиции, восходившие ещё к бронзовому веку, хотя и в соединении с многочисленными скифскими чертами. Первобытными во многих отношениях оставались и условия жизни племён, которые заселяли примыкавшую к этим областям часть побережья Чёрного моря и занимались в основном земледелием.

Эллинской колонизацией эта часть побережья не была затронута; греческих мореплавателей, купцов и колонистов отпугивали бурное море, гористый и покрытый дикими лесами берег, отсутствие удобных гаваней, враждебное отношение местных племён.

Более благоприятные условия для эллинской колонизации сложились южнее, в местах расселения колхов. Знакомство греков с Кавказом и Колхидой запечатлелось ещё в мифах, в частности в мифе о походе аргонавтов за золотым руном, хотя именно к Колхиде этот миф был приурочен, видимо, сравнительно поздно. В период эллинской колонизации, вероятно в VI в. до н. э., здесь возникли милетские колонии Фасис (современный Поти), Диоскуриада (к югу от Сухуми) и несколько позже Питиунт (грузинская Бичвинта). Греческие поселенцы завязали торговлю с местным населением. Отсюда они вывозили строевой лес, лён и льняные ткани, меха, кожу, золото и рабов, сюда же ввозили украшения, керамику, оливковое масло и др.

Западное Закавказье

На территории Западного Закавказья в I тысячелетии до н. э. формируются племенные союзы, на основе которых постепенно складываются народности и древнейшие государства. По своему происхождению жившие здесь картвельские племена были связаны с древнейшим населением Закавказья и, возможно, представляли собой автохтонное население.

Археологические исследования советских учёных дают возможность установить в Закавказье непрерывную преемственность культур от каменного века до периода поздней бронзы.

В VI в. на территории Западного Закавказья ведущую роль играли две этнические группы картвельских племён — колхи и саспейры. Колхи жили в долине Фасиса (Риони), а также по южному берегу Понта Эвксинского вплоть до Трапезунта. Саспейры жили в верховьях реки Чороха. Население Восточной Грузии, жившее по среднему течению Куры, в более поздних источниках именуется иберами. Каковы исторические связи между терминами «саспейры» и «иберы» — вопрос дискуссионный. Закавказские иберы впервые определённо упоминаются у Страбона; Платон и Аристотель, говоря об иберах, разумеют, видимо, жителей Испании.

Определённую роль в этногенезе восточных грузин сыграло также картвельское племя мосхов («мушки» в древневосточных источниках), жившее в период ассирийских завоеваний в восточных частях Малой Азии, а позднее передвинувшееся в глубь Закавказья. Мосхи осели в юго-западных частях Грузии, где их знают античные источники (к югу от Фасиса) и где они продолжали жить ещё в средние века (месхи). Они проникли, видимо, и в долину среднего течения Куры: на это указывает название Мцхеты, которое сопоставляется с племенным наименованием мосхов.

В процессе обособления картов (самоназвание восточных грузин) и иберов от других западнокартвельских племён уже намечается то деление Грузии на Западную и Восточную, Эгриси и Картли, которое существует потом на протяжении всей древней истории. В археологическом отношении это различие между Западной и Восточной Грузией заметно уже на рубеже II—I тысячелетий до н. э. На территории Восточной Грузии складывается грузинский язык, ставший позднее языком грузинской литературы, на территории Западной Грузии — языки мегрело-чанский и сванский.

Колхидская серебряная монета V в. до н. э. (Увеличено.)

В VI—IV вв. до н. э. развитие производительных сил в Западном Закавказье достигло уже сравнительно высокого уровня. Разработка железа в Раче (Западная Грузия), где целый район назывался Саркинети («Место железа»), восходит, вероятно, к глубокой древности. Жившие по соседству с колхами моссинойки и халибы славились как металлурги.

Различные по богатству погребения, обнаруженные археологическими раскопками в Колхиде, свидетельствуют о существовании имущественного неравенства. На наличие имущественного неравенства указывает также ввоз предметов роскоши из Эллады (чернолаковая керамика, вино, масло). На территорию Западной Грузии в VI в. до н. э. проникает греческая монета. В связи с развитием ремесла и торговли возникает различие между сельскими и городскими поселениями, представление о которых дают раскопки в Дабла-Гоми и Вани.

Торговля с эллинскими колониями, в которой важнейшее значение имел вывоз рабов, также, несомненно, способствовала развитию классовых отношений. Рабы-колхи неоднократно упоминаются в греческих надписях. Развитие рабовладения породило охоту за людьми и способствовало обострению военных столкновений между отдельными племенами.

О развитии классовых отношений в Колхиде этого времени свидетельствует и факт широкого распространения здесь монеты, в том числе и мелкой. Это так называемые колхидки — серебряные монеты, появившиеся в VI в. до н. э. Эти монеты были найдены почти исключительно на территории Западной Грузии, встречаются они и вне этой территории, хотя крайне редко. Основным периодом обращения колхидок считают VI—III вв. до н. э., отчасти — два последующих столетия. По вопросу о происхождении колхидок существуют разные точки зрения. Некоторые полагают, что они принадлежат местным правителям Колхиды, другие считают, что колхидки чеканились эллинской колонией Фасис.

Многочисленность колхидок (их известно несколько тысяч) и их относительно широкое распространение не только в прибрежной полосе, но и во внутренних районах Колхиды, указывают, независимо от их происхождения, на значительное развитие в стране товарных отношений и на далеко зашедшее разложение первобытно-общинного строя.

Вопрос о времени возникновения государства у колхов трактуется учеными различно Одни исследователи полагают, что в VI—IV вв. государство в Колхиде уже существовало. Они считают, что термин «Колхида» у греческих авторов и ещё ранее — в урартских источниках («Кулха») обозначает определённое политическое образование и что данные археологии позволяют применительно к VI—IV вв. говорить о наличии государства у колхов. Другие исследователи полностью отрицают наличие государства в Колхиде в рассматриваемый период и допускают возникновение его лишь в III в. до н. э.

Южные картвельские племена отставали в своём развитии от племён Колхиды. В VII в. до н. э. возникает значительное объединение племён во главе с саспейрами. Создание собственной государственности тормозилось здесь иноземным завоеванием. Если зависимость колхов от государства Ахеменидов ограничивалась дарами и службой в царском войске, то южные картвельские племена были по-настоящему включены в состав Персидской державы и испытали на себе все тяготы порабощения.

Золотые подвески головного убора из Ахал-горийского клада. Середина I тысячелетия до н. э.

В отличие от южных картвельских племён население Восточной Грузии находилось лишь в слабой зависимости от Ахеменидов и не подвергалось систематической эксплуатации со стороны персидских царей. На территории Восточной Грузии шёл процесс разложения первобытно-общинного строя. Здесь получает значительное развитие металлургия. В Самтаврском могильнике железные вещи появляются уже в слое X—VII вв. Они в основном повторяют форму местных бронзовых изделий, что указывает на их местное происхождение. Самтаврский и Ахалгорийский (у селения Ахал-Гори в ущелье реки Ксани) могильники отчётливо выявляют различие между бедными и богатыми погребениями. О высоком развитии культуры свидетельствуют драгоценные украшения высокохудожественной работы из Ахал-горийского клада. Из предметов этого клада особенно замечательны золотые подвески головного убора.

Рост имущественного неравенства и углубление процесса классообразования привели к возникновению на рубеже IV—III вв. раннерабовладельческого Иберского государства. Грузинская летопись «Обращение Картли», составленная, видимо, в VII в. н. э. и окончательно отредактированная в VIII—IX вв., связывает образование Картлийского царства с македонским завоеванием. Известия эти во многом легендарны (в частности, Александр Македонский никогда не был в Закавказье), но они, видимо, содержат историческое ядро: можно, например, с доверием отнестись к датировке возникновения Картлийского (Иберского) царства.

О древних верованиях картвельских племён приходится судить, главным образом, по весьма поздним пережиткам. Как и другие первобытные племена, древние картвелы представляли себе всю природу одушевлённой. Весь мир — горы, ущелья, поля, деревья, дома — был населён богами и духами. Особенным почитанием пользовались небесные светила, в первую очередь Солнце, Луна и планеты. Так как религия картвелов сформировалась ещё в то время, когда у них господствовал матриархат, то большую роль играли в ней женские божества. Солнце, почитавшееся более других светил, считалось, например, не богом, а богиней. Культ этой богини был связан с земледелием. Верховным мужским божеством был бог Луны. Со времени возникновения державы Ахеменидов значительное влияние на верования картвелов начали оказывать иранские культы. До XX в. в Грузии сохранились сказания о гиганте Амиране, прикованном железными цепями в горах. Это сказание, восходящее к глубокой древности, возможно, связано с эллинским мифом о Прометее, прикованном к скале в горах Кавказа.

Восточное Закавказье

Население Восточного Закавказья находилось в стороне от важнейших центров рабовладельческой цивилизации, мало с ними было связано и поэтому по сравнению с картвельскими племенами жило более примитивной жизнью. Преобладающей формой хозяйства здесь было кочевое скотоводство. Наряду с мелким рогатым скотом разводились быки, зебу, лошади, верблюды. Степи Прикаспийской низменности привлекали всё новые и новые орды кочевников. Этим объясняется в значительной мере этническая пестрота древнего Азербайджана. Одним из наиболее значительных местных племён были албаны, жившие по левому берегу Аракса, на территории нынешних Карабаха и Мильской степи. От них Северный Азербайджан и получил своё древнее наименование «Албания».

В VI—IV вв. территория Восточного Закавказья оставалась независимой, ни одна из держав древнего Востока не оказалась в состоянии распространить свою завоевательную деятельность так далеко на север. Правда, некоторые из племён Южного Азербайджана вошли в состав Мидийской державы, но основная территория Восточного Закавказья осталась за её пределами. Что касается североазербайджанских племён, то они соприкасались с державой Ахеменидов лишь эпизодически: албаны как наёмники сражались в войсках Дария III при Гавгамелах.

Армения в составе державы Ахеменидов

Население Южного Закавказья — армяне — по своему происхождению связано с древним индоевропейским населением Малой Азии и Армянского нагорья. Предками армян, называвших себя хайями, были обитатели страны Хайаса, известной из хеттской клинописи. Эта страна была расположена в долине Верхнего Евфрата и к востоку от неё. Независимая от Урарту Хайаса особенно усиливается в VIII—VII вв. Этническое наименование «армяне» ведёт своё происхождение от племён арме, живших к югу от Армянского Тавра. Впервые название «Армения» («Армина») встречается в Бехистунской надписи Дария I. В период упадка государства Урарту и позже хайи-армяне проникли в глубь Армянского нагорья и ассимилировали урартские племена.

На рубеже VII и VI вв. мидяне разрушили государство Урарту и подчинили себе все земли к западу от него вплоть до реки Галиса. Несмотря на ожесточённую борьбу, воспоминания о которой сохранились у Ксенофонта и в армянском эпосе, армянам не удалось полностью освободиться от мидийского владычества. В середине VI в. мидян сменяют персы. После смерти Камбиса Армения ещё раз попыталась свергнуть чужеземное иго, но и на этот раз её сопротивление было сломлено.

Известную роль в этом сыграл, по-видимому, частичный переход армянской знати на сторону персов: характерно, что против восставших армян Дарий посылает их знатного соотечественника Дадаршиша. С этого времени Армения прочно вошла в состав державы Ахеменидов.

Некоторые сведения о быте и общественном устройстве армян даёт «Анабасис» Ксенофонта. Армяне занимались земледелием и скотоводством, пользовались железными сельскохозяйственными орудиями, разводили сады и виноградники. Особенно высоко было развито у армян скотоводство; часть дани Ахеменидам они уплачивали конями. Наряду с земледельцами, занимавшими плодородные равнины, среди армян существовали и пастушеские племена, жившие в горах. Экономика Армении долгое время зиждилась в основном на натуральном хозяйстве. Существенное значение в её дальнейшем развитии имело то обстоятельство, что через территорию армян шла так называемая «царская дорога» — важнейшая артерия караванной торговли. Местная торговля находилась почти полностью в руках чужеземцев — вавилонян и арамеев.

Основной единицей общественной организации армян была родовая община (тун), делившаяся на большие патриархальные семьи (ерд) и управлявшаяся танутером. Род коллективно владел средствами производства: у земледельцев это была земля, у скотоводов — земля и скот. По мере разложения в Армении первобытно-общинных отношений из общей массы населения выделялась аристократия, «почётнейшие армяне». Родоначальники и вожди племён создавали вокруг себя дружины и совершали с ними походы, обогащавшие и их самих и дружинников. Непрестанные военные столкновения способствовали росту рабовладения, причём в качестве рабовладельцев выступали, в первую очередь, вожди и дружинники. Племенные вожди стали захватывать незанятые участки земли в индивидуальную собственность (агарак) и эксплуатировали в своих хозяйствах труд военнопленных. Агараки служили, главным образом, удовлетворению нужд владельцев, но кое-что начинает производиться и на продажу: из Армении, в частности, вывозилось вино.

Таким образом, Армения VI—IV вв. стояла на пороге создания собственного государства, чему препятствовало, однако, иноземное владычество. В то же время персидское господство, обременявшее народ помимо дани также и «царскими работами» и углублявшее тем самым пропасть между народом и знатью, способствовало классовому расслоению армянского общества.

В ахеменидский период оформляется древняя религия армян. Наряду с издавна существовавшим культом предков складывается обширный пантеон богов. Помимо Хайка, считавшегося прародителем народа, армяне чтили умирающего и воскресающего бога природы Ара и богиню плодородия Астлик, бога войны Торк Ангела, богиню воды и дождя Нарини, или Цовинар. Кроме того, вся природа населялась множеством добрых и злых духов. В этот, а отчасти и в предшествующий период закладываются основы армянского эпоса: если предания о борьбе Хайка с Бэлом, о походе ассирийской царицы Шамирам против Ара Прекрасного восходят своими историческими корнями ещё к войнам Урарту с Ассирией, то эпические сказания о борьбе армянских царей Ерванда и Тиграна с Астиагом и Киром сложились, разумеется, не раньше VI в. до н. э.

4. Племена Средней и Северо-Восточной Европы (VI—I вв. до н. э.)

История многочисленных племён, обитавших к северу от фракийцев, скифов и сарматов, т. е. на территории современной Средней и Северо-Восточной Европы, известна древним писателям очень мало. Из ранних греческих авторов только Геродот упоминает о населении этих стран. Перечисляемые им племена — невры, андрофаги, меланхлены, будины и другие — могут быть локализованы лишь приблизительно. Однако многое из того, что рассказывает Геродот об этих племенах, верно отражает некоторые черты их жизни. Так, например, Геродот указывает на охоту как на важнейшее занятие обитателей лесной полосы Европы. Достоверен и его рассказ о Северном море (так называли в древности Северное и Балтийское моря), на берегах которого добывался янтарь. Вполне достоверны также некоторые сообщения Геродота, относящиеся к географии стран, расположенных далеко на северо-востоке. Наряду с этим в повествовании Геродота о населении этих стран встречаются и явные небылицы. К их числу, например, относится рассказ об аримаспах («одноглазых»), живших где-то, вероятно, в Западной Сибири и якобы отнимавших золото у грифов. Правда, сам Геродот сомневался в достоверности подобных басен.

Со времён Геродота в античной историографии долго не появлялось такого развёрнутого, как у него, описания стран Европы к северу от Истра. Некоторые, притом более точные, сведения доставляют древние писатели, начиная лишь с I в. н. э. Римский учёный Плиний Старший упоминает о венедах — населении областей к юго-востоку от Вислы. Историк Тацит называет не только венедов, но говорит об эстиях, фенах (финнах), причём указывает приблизительно, какие территории они занимали. Географ Птолемей также называет венедов в числе обитателей Сарматии. К сожалению, перечисленные авторы, за исключением Тацита, ограничиваются лишь кратким упоминанием названных племён и ничего не сообщают об их образе жизни.

При скудости письменных сведений важнейшее значение приобретают археологические источники, которые позволяют составить хотя бы общее представление о крупнейших племенных группах Средней и Северо-Восточной Европы. Сходство и различия между племенами, сказавшиеся в материальной культуре и погребальных обрядах, дают возможность наметить группы этнически родственных племён. Однако следует учесть, что одна и та же археологическая культура может принадлежать различным этническим группам и, наоборот, в пределах расселения одной и той же этнической группы можно встретить несколько локальных археологических культур. К тому же археологические источники, сравнительно полно отражающие состояние производительных сил и некоторые особенности быта и идеологии изучаемых племён, не могут служить единственной основой для восстановления общественного строя и истории этих племён.

Племена Средней и Северо-Восточной Европы находились в значительно менее благоприятных природных условиях, чем скифы, сарматы или тем более греки. Суровый климат, дремучие леса, местами непроходимые болота сильно осложняли жизнь обитавших там племён. Эти природные условия оказали некоторое, хотя, разумеется, не определяющее, влияние на историю племён Средней и Северо-Восточной Европы. Оно проявилось, например, в более медленном темпе развития производительных сил у этих племён.

Уровень развития производства у племён Европы в первой половине I тысячелетия до н. э. был различен: одни из них уже начали пользоваться железом, другие из металлов знали только бронзу, третьи пользовались каменными (неолитическими) и костяными орудиями. Решающую роль в истории этих племён, как и всего человечества, сыграло появление железа, которое значительно подняло производительность труда и тем самым создало предпосылки для перехода к более развитой системе общественных отношений.

Способ добывания средств к жизни сравнительно мало различался у племён, живших близко друг к другу. В то же время различия между крайними группами изучаемых племён довольно значительны: племена Средней Европы в основном занимались подсечным земледелием, по-видимому, приносившим большие урожаи, а также и скотоводством. В северо-восточных областях главным занятием населения были скотоводство и охота, а земледелие играло второстепенную роль. Ещё дальше на север жили племена охотников и рыболовов, сравнительно мало развившие земледелие даже к концу I тысячелетия до н. э. Столь же существенные различия между племенами наблюдаются и в степени развития у них металлургии, ткачества, гончарного дела, обработки кости и дерева.

Весь обширный племенной мир Средней и Северо-Восточной Европы к началу I тысячелетия до н. э. жил в условиях первобытно-общинного строя. Племена обычно состояли из патриархальных родов. Судя по размерам и расположению посёлков, роды были многочисленны, а число их в каждом племени довольно значительно. Жившие в таких посёлках родовые общины состояли из отдельных семей, обитавших или в изолированных секциях больших домов, или же в отдельных жилищах. Но выделение семьи в обособленную экономическую единицу у большинства племён ещё не произошло, средства производства оставались ещё родовой собственностью. Можно заметить выделение родовой аристократии только у некоторых из рассматриваемых племён (например, на востоке — в Прикамье, на западе — на территории Чехии).

Этническая карта Средней и Северо-Восточной Европы в I тысячелетии до н. э. также может быть намечена лишь в самых общих чертах. На территории от бассейна Одера и Вислы до левобережья Среднего Днепра располагались древнеславянские племена, предки современных славянских народов. К северу от них, в бассейне Немана, жили балтийские племена, на востоке в значительной мере ассимилировавшие древнейшее финно-угорское население Юго-Восточной Прибалтики. Земли от междуречья Оки и Волги до берегов Ледовитого океана занимали финно-угорские племена.

Славянские племена

К северо-западу от скифов простирались обширные территории, заселенные еще в глубокой древности. Однако античные авторы вплоть до середины I в. до н. э. ничего не сообщают об этих странах. Характерно, что Геродот, имевший некоторое представление о далёком Севере, а также о западных землях, населённых кельтами, пишет, что никто не может сказать ничего достоверного о стране, находящейся к северу от Фракии (т. е. севернее Дуная). Он даже склонен считать эти земли беспредельными и пустыми, хотя сам передаёт небольшой рассказ об одном из живших там племён. Ограниченность сведений Геродота об этих землях заставляет полагать, что греческий мир в то время почти не сталкивался непосредственно с обитателями Средней Европы и потому долгое время совсем их не знал.

Между тем история племён, обитавших на этой территории, представляет для нас особый интерес, поскольку среди них находились и предки современных славянских народов. Археологи и лингвисты Польши, Чехословакии и Венгрии накопили обширный фактический материал, позволяющий осветить многие важные вопросы происхождения западной группы славянских народов. В советской исторической и археологической науке проблеме ранней истории славян уделяется большое внимание. Некоторые выводы нуждаются в проверке и уточнении, некоторые выводы останутся, может быть, лишь рабочей гипотезой, но в целом уже можно набросать общую картину истории славянских племён в I тысячелетии до н. э.

Славянские народности, как и ряд других, сложились из многих древних племён, не всегда родственных по происхождению. Однако ведущее место в формировании славянства занимали собственно славянские племена, творцы и носители славянского языка.

Одним из древнейших мест обитания славян (или протославян), как об этом говорят археологические источники и топонимика, а косвенно подтверждают языковые данные и позднейшие свидетельства письменных источников, является, по-видимому, бассейн верхнего и среднего течения Вислы и области к востоку от неё. Именно здесь, где в первые века нашей эры античные писатели помещают венедов, ещё в конце II тысячелетия и в I тысячелетии до н. э. жили земледельческо-скотоводческие племена со своеобразной культурой, известной в археологии под названием лужицкой (или лужицких полей погребальных урн)[24].

Распространённая сначала на небольшой территории, в пределах верховьев Одера и Вислы, лужицкая культура охватывает в течение I тысячелетия широкие пространства Средней Европы от верховьев Дуная до Волыни и от берегов Балтийского моря до предгорий Карпат. Она не едина, но представлена многочисленными и многообразными вариантами, носителями которых были, по-видимому, различные славянские племена. Лужицкая культура включала и некоторые соседние со славянами, но не родственные им племена.

Бронзовые и серебряные браслеты из клада, найденного при раскопках городища в деревне Горошков (Гомельская область). V—IV вв. до н. э.

Исследованные археологами памятники лужицкой культуры первой половины I тысячелетия до н. э. представлены многочисленными могильниками, поселениями и находками отдельных вещей.

Могильники, расположенные, как правило, неподалёку от поселений, представляют собой обширные кладбища, лишённые курганных насыпей, — настоящие поля погребальных урн. Они насчитывают тысячи расположенных рядами погребений, что говорит о длительном их существовании. Могилы содержат трупосожжения, т. е. захоронения сожжённого праха покойников, с украшениями, большей частью бронзовыми, и с мелкими предметами домашнего обихода. Урны обычно накрыты камнями или обломками сосудов и окружены многочисленными сосудами для пищи и питья. Все они поставлены в глубокие ямы. Наряду с трупосожжениями встречаются и трупоположения, также обставленные сосудами.

Особое внимание привлекает керамика весьма разнообразных и выразительных форм. Гончарного круга древнеславянские племена в рассматриваемое время ещё не знали. Сделанная от руки керамическая посуда, предназначенная для хозяйства, — большие горшки, сосуды для хранения зерна, большие миски и т. д. — обычно была довольно грубой; значительно тоньше была глиняная лепная посуда, предназначенная для еды и питья. Вся она чёрного или тёмно-коричневого цвета, с блестящей лощёной поверхностью, часто украшена врезным геометрическим орнаментом, заполненным белой краской. Формы сосудов весьма разнообразны: наряду с простыми мисками и кувшинами встречаются фигурные сосуды с изображением зверей и птиц. Население бассейна Нижней Вислы, например, изготовляло очень своеобразные погребальные урны с изображением человеческой головы. Уши, глаза и рот обозначались при лепке корпуса урны, а вылепленный отдельно нос приделывался к сосуду. Крышки таких сосудов делали в форме шапки или шляпы с полями.

Большой интерес для составления общей картины развития производства и социальных отношений древнеславянских племён представляет изучение их поселений. Как показали исследования, крупные родовые посёлки создателей лужицкой культуры располагались довольно близко, иногда на расстоянии 10—15 км одно от другого. Некоторые из них были открытыми селищами, некоторые — укреплёнными поселениями. Часто эти поселения устраивали на берегах рек и озёр таким образом, чтобы как можно выгоднее использовать естественные условия защиты. Жилища внутри поселений располагались иногда по кругу, вдоль вала, иногда разбросанно по всей площадке без всякого порядка. При раскопках на поселениях находят многочисленные обломки посуды, мотыги, железные серпы, топоры, каменные зернотёрки, зерно различных злаков; особенно многочисленны кости домашних животных, мелкие орудия труда, в том числе глиняные пряслица от веретён.

Погребальная урна из Тлукома (бассейн Нижней Вислы). Середина VIII в. — конец V в. до н. э.

Наиболее хорошо исследован родовой посёлок на Бискупинском озере близ Познани. Бискупинское поселение, расположенное на мысу, выдававшемся в озеро, существовало в период между 700 и 400 г. до н. э. Весь посёлок был огорожен оборонительной стеной, выстроенной из трёх рядов деревянных срубов, заполненных плотно утрамбованной глиной и землёй. Редкая сохранность остатков домов позволяет заключить, что посёлок состоял из длинных зданий, расположенных вдоль восьми параллельных улиц. Дома здесь строили на каркасах из вертикальных сосновых столбов. Стены были сложены из крупных горизонтальных плах или брёвен с затёсанными концами, вставленными в продольные пазы столбов. Крыши, как полагают археологи, были двускатные. Каждый дом делился на изолированные секции площадью в 70—80 кв. м. План почти всех секций, вскрытых при раскопках, был одинаков: отдельный вход, обязательно с южной стороны дома, вёл в небольшие сени, за которыми располагалась большая комната с очагом. Очаги были, круглыми или прямоугольными, сложенными из камней, иногда обмазанными глиной. Среди находок на поселении следует прежде всего указать на большое количество обугленных зёрен пшеницы, ржи, ячменя, гороха, льна, а также многочисленные кости рогатого скота и свиней, при значительно меньшем числе костей диких животных и птиц.

Из орудий производства упомянем деревянную соху, роговую мотыгу на деревянной ручке, разнообразные роговые и костяные наконечники стрел, проколки, шилья и т. д. Не менее разнообразны изделия из бронзы и железа — шилья, крючки, ножи, серпы, кольца и т. п. Глиняная посуда жителей Бискупинского поселения покрыта чёрной графитовой краской. Орнамент здесь такой же, как и на всей керамике лужицкой культуры: геометрические узоры (например, заштрихованные треугольники), стилизованные изображения людей и животных. Гораздо живее выглядят глиняные фигурки птиц, которые были найдены среди детских игрушек в Бискупине. Некоторые из найденных предметов свидетельствуют о торговых сношениях жителей этого поселения с причерноморскими племенами.

Приведённые археологические данные позволяют заключить, что основным занятием славянских племён в I тысячелетии до н. э. было земледелие, в основных лесных районах подсечное, несколько южнее, возможно, переложное. В хозяйстве имелись те же виды домашних животных, что и в более позднее время, — крупный и мелкий рогатый скот и свиньи. Охота и рыболовство играли меньшую роль. Вероятно, было развито, как и позднее, бортничество, но прямые указания на это в археологическом материале отсутствуют.

В первой половине I тысячелетия до н. э. у древнеславянских племён на смену бронзовым орудиям приходят железные. Быстрому распространению железных орудий способствовало наличие железной руды в различных местностях Средней Европы. Однако твёрдые хронологические границы между периодом бронзы и периодом железа установить довольно трудно, поскольку процесс перехода от бронзы к железу продолжался несколько столетий. Со второй половины I тысячелетия до н. э. железо уже полностью господствовало в производстве.

Остатки оборонительных степ Бискупинского поселения (Польша). VII—V вв. до н. э.

Жившие среди лесов древнеславянские племена достигли большого искусства I в деревообделочных ремёслах. В их быту дерево играло огромную роль. Из дерева строились дома, мостовые улиц, укрепления, лодки и т. п. Другие ремёсла, например обработка кости и рога, также были распространены среди славянских племен.

Остатки жилищ Бискупинского поселения: настил пола с каменными очагами. VII—V вв. до н. э.

Как показывает изучение поселений и могильников, у древнеславянских племён ещё в полной мере сохранялся первобытно-общинный строй. Могильники их являются родовыми кладбищами, в которых не наблюдается следов имущественной дифференциации. Поселения представляли собой крупные родовые посёлки, в которых обитали патриархальные семьи, включавшие несколько поколений. Значительные размеры и единообразная планировка жилых помещений показывают, что каждое из них было рассчитано на отдельную большую семью. Отсутствие больших сараев или загонов для скота позволяет думать, что семья владела только мелкими орудиями производства, основная же масса средств производства составляла общую родовую собственность. Только там, где древнеславянские племена вошли в связь с более развитыми в социальном отношении племенами кельтов, фракийцев и скифов, только в этих окраинных областях славянского мира к концу I тысячелетия до н. э. появляется имущественное неравенство среди населения.

Древнеславянские племена распространились если не в начале, то в середине I тысячелетия до н. э. и на восток, в бассейн Припяти и до Днепра.

Открытым остаётся вопрос об упоминаемых Геродотом неврах. Большинство исследователей, как лингвистов, так и археологов, видит в них древних славян, но какой археологической культурой они представлены — пока неизвестно.

На востоке жители бассейна Десны в VII—VI вв. устраивали свои поселения на труднодоступных мысах высоких берегов и укрепляли их рвами и валами.

Даже в настоящее время высота некоторых валов достигает 5 м от уровня дна рва. Сверху по валу строили деревянные изгороди из тонких брёвен, жердей и т. д. Каждое такое укреплённое поселение принадлежало обычно небольшой родовой общине. Внутри укреплений найдены остатки домов. Как показали работы археологов, в родовых посёлках Верхнего Поднепровья в IV—I вв. до н. э. уже не строили общих домов, сравнительно небольшие отдельные дома располагались на некотором расстоянии друг от друга. Форма жилищ почти прямоугольная, внутри домов обычно находится очаг, сложенный из камней. Обособление отдельной семьи у восточнославянских племён сопровождалось в рассматриваемое время и накоплением богатств некоторыми семьями.

История древнеславянских племён в I тысячелетии до н. э. известна очень плохо. Судя по распространению археологических памятников на территории Средней Европы, в IX—VII вв. до н. э. происходило передвижение некоторых племён из районов Верхнего Повисленья в Побужье, на Волынь и далее к востоку. По-видимому, это и нашло отражение в рассказе Геродота о переселении племени невров в земли будинов. Имели место также передвижения каких-то групп населения и с берегов Балтики в бассейн среднего течения Вислы. В следующие столетия древнеславянские племена вступили в тесный контакт с соседями, главным образом с кельтами, фракийцами, скифами и германцами. В Северной Чехии древнеславянские племена около V в. до н. э. испытали значительное влияние кельтов, проникших сюда из Южной Чехии. Кельтские племена, в особенности бойи, оставили в Чехии многочисленные следы. Особенно интересно древнее городище бойев Страдонице, около Бероуна (юго-западнее современной Праги). При раскопках этого огромного городища, относящегося ко II—I вв. до н. э., были обнаружены следы весьма развитой металлургии и обработки металлов. Жители городища ставили свои дома на каменных фундаментах и штукатурили стены. Большое количество ремесленных изделий, найденных в Страдонице, показывает, что здесь уже возникало товарное производство, а меновая торговля вытеснялась денежным обращением. Об этом свидетельствуют находки не только привозных, но и местных монет из серебра и золота, подражавших галльским и македонским образцам. Следует особо отметить большое количество сельскохозяйственных орудий из железа и бронзы.

На востоке древнеславянские племена пришли в непосредственное соприкосновение с северочерноморскими скифами. Древнеславянские и скифские племена представляли собою различные этнические массивы. Как известно, скифы предприняли ряд походов на запад. О том, как далеко заходили скифы во время набегов, свидетельствует, например, знаменитое погребение в Феттерсфельде (на Среднем Одере), где было найдено много золотых изделий явно скифского происхождения, датируемых концом VI в. до н. э., или скифские могильники VI в. до н. э. на территории Венгрии. Однако решающего влияния на развитие древних племён, населявших бассейн Вислы, эти эпизодические походы скифов иметь не могли. Длившаяся в течение всей второй половины I тысячелетия до н. э. борьба славянских племён со скифами и сменившими их сарматами не отразилась существенным образом на развитии основной массы повисленских и верхнеднепровских племён.

Племена Восточной Прибалтики

Непосредственными соседями древних славян на севере были племена населявшие Юго-Восточную Прибалтику. Почти все области Европы были тогда прямо или косвенно связаны с Прибалтикой, так как отсюда вывозился янтарь, служивший в древности излюбленным материалом для украшений. Тем не менее в письменных источниках раннего времени о Прибалтике не сообщается почти никаких сведений. Первые более подробные литературные свидетельства появляются только к концу I в. н. э. Так, Тацит сообщает, что племя эстиев добывает на берегах моря янтарь и продаёт его необработанным и что эстии носят изображение дикого кабана.

С точки зрения развития производства история Восточной Прибалтики в I тысячелетии до н. э. может быть разделена на два периода: X—VI вв., когда применялись каменные (и бронзовые) орудия, и V—I вв., когда их вытеснило железо. Отсутствие собственных месторождений меди в Прибалтике помешало жившим здесь племенам развить широкое производство бронзовых орудий, а доставляемая извне бронза употреблялась главным образом для выделки парадного оружия или украшений. Поэтому здесь очень долго господствовали каменные орудия, во всяком случае, в удалённых от побережья районах. Камень уступил здесь место не бронзе, а сразу железу; техника обработки камня продолжала совершенствоваться вплоть до конца I тысячелетия до н. э.

Ведущую роль в экономической жизни племён Прибалтики играло скотоводство, важное место принадлежало также охоте, рыболовству и развивающемуся земледелию. В приморских районах рыболовство оставалось основным занятием населения почти до рубежа нашей эры, хотя уже в последние века до нашей эры всё большее значение приобретает земледелие. Рост скотоводства и появление металлических орудий вызвали значительные изменения в общественных отношениях племён Прибалтики уже во второй половине I тысячелетия до н. э. Возникновение имущественного неравенства внутри общин и выделение родовой знати засвидетельствовано археологическими источниками. Можно с уверенностью утверждать, что искусно выделанными бронзовыми топорами и украшениями из бронзы, которые находят в могилах и селениях того времени, владели не все члены родовой общины.

С середины I тысячелетия до н. э. большая часть поселений Прибалтики представляла собой городища, укреплённые валами, что позволяет говорить о войнах между родовыми посёлками. Правда, внутриродовые связи были ещё очень крепки, как показывает устойчивость обычая захоронений в коллективных родовых некрополях: в насыпанных из песка или из камня курганах хоронили десятки, а иногда и сотни умерших.

В это время в Восточной Прибалтике происходили сложные процессы этногенеза. Ещё в начале II тысячелетия до н. э. из бассейна Вислы и Одера сюда переселились предки летто-литовских племён, смешавшиеся впоследствии с давними обитателями страны — финно-угорскими племенами. К северу от Западной Двины балтийские этнические элементы, очевидно, ассимилировались финскими племенами. Так сложилось население современной Эстонии. Южнее Западной Двины местное финское население растворилось среди балтийских племён.

Главные направления внешних связей населения Прибалтики I тысячелетия до н. э. определяются археологическими находками. Общение со Скандинавией засвидетельствовано привезёнными оттуда бронзовыми наконечниками копий и другими изделиями. Бронзовый инвентарь некоторых районов говорит о тесных связях с Повисленьем. Наконец, отдельные предметы указывают на связи с далёкими племенами Волго-Окского и Камского бассейнов.

Финно-угорские племена

История племён, населявших Волго-Окский и Камский бассейны в I тысячелетии до н. э., отличается значительным своеобразием. По сообщению Геродота, в этой части лесной полосы жили будины, тиссагеты и иирки. Отмечая отличие этих племён от скифов и савроматов, он указывает, что их главным занятием была охота, доставлявшая не только пищу, но и меха для одежды. Особо отмечает Геродот конную охоту иирков с помощью собак. Сведения древнего историка подтверждаются археологическими источниками, указывающими, что в жизни изучаемых племён охота действительно занимала большое место. Однако население Волго-Окского и Камского бассейнов не ограничивалось только теми племенами, о которых упоминает Геродот. Приводимые им названия могут быть отнесены только к южным племенам этой группы — непосредственным соседям скифов и савроматов. Более подробные сведения об этих племенах стали проникать в античную историографию только на рубеже нашей эры. На них, вероятно, опирался Тацит, когда описывал жизнь рассматриваемых племён, называя их фенами (финнами). Основным занятием финно-угорских племён на обширной территории их расселения следует считать скотоводство и охоту. Подсечное земледелие играло второстепенную роль. Характерной особенностью производства у этих племён было то, что наряду с железными орудиями, вошедшими в употребление приблизительно с VII в. до н. э., здесь ещё очень долго применялись орудия из кости. Эти черты типичны для так называемых дьяковской (междуречье Оки и Волги), городецкой (к юго-востоку от Оки) и ананьинской (Прикамье) археологических культур.

Каменная намогильная плита с изображением воина. Ананьинский могильник (близ Елабуги). VI—IV вв. до н. э.

Юго-западные соседи финно-угорских племён, славяне, на протяжении I тысячелетия н. э. значительно продвинулись в область расселения финских племён. Это движение вызвало перемещения части финно-угорских племён, как показывает анализ многочисленных финских названий рек в средней части Европейской России. Рассматриваемые процессы происходили медленно и не нарушили культурных традиций финских племён. Это позволяет связать ряд локальных археологических культур с финно-угорскими племенами, известными уже по русским летописям и другим письменным источникам. Потомками племён дьяковской археологической культуры, вероятно, были племена меря, мурома, потомками племён городецкой культуры — мордва, а происхождение летописных черемисов и чуди восходит к племенам, создавшим ананьинскую археологическую культуру.

Многие интересные черты быта финских племён были детально исследованы археологами. Показателен древнейший способ получения железа в Волго-Окском бассейне: железную руду плавили в глиняных сосудах, стоявших посреди открытых костров. Этот процесс, отмеченный в поселениях IX—VIII вв., характерен для начальной ступени развития металлургии; в дальнейшем появились печи. Многочисленные изделия из бронзы и железа и качество их изготовления позволяют предполагать, что уже в первой половине I тысячелетия до н. э. у финно-угорских племён Восточной Европы началось превращение отраслей домашнего производства в ремёсла, например литейное и кузнечное. Из других производств следует отметить высокое развитие ткачества. Развитие скотоводства и начинающееся выделение ремесла, в первую очередь металлургии и металлообработки, вели к повышению производительности труда, что в свою очередь способствовало зарождению имущественного неравенства. Всё же накопление имущества внутри родовых общин Волго-Окского бассейна происходило довольно медленно; в силу этого вплоть до середины I тысячелетия до н. э. родовые посёлки были укреплены сравнительно слабо. Лишь в последующие века городища дьяковской культуры укрепляются мощными валами и рвами.

Более сложна картина социального строя обитателей Прикамья. Инвентарь погребений ясно указывает на наличие имущественного расслоения среди местных жителей. Некоторые захоронения, датируемые концом I тысячелетия, позволили археологам высказать предположение о появлении какой-то неполноправной категории населения, возможно рабов из числа военнопленных. О положении племенной аристократии в середине I тысячелетия до н. э. свидетельствует один из ярких памятников Ананьинского могильника (близ Елабуги) — надгробие из камня с рельефным изображением воина, вооружённого кинжалом и боевым молотом и украшенного гривной. Богатый инвентарь в могиле под этой плитой содержал кинжал и молот, сделанные из железа, и серебряную гривну. Погребённый воин был, несомненно, одним из родовых вождей. Обособление родовой знати особенно усилилось ко II—I вв. до н. э. Следует, однако, отметить, что в это время родовая знать была, вероятно, сравнительно немногочисленна, так как низкая производительность труда ещё сильно ограничивала число членов общества, живших за счёт чужого труда.

Население Волго-Окского и Камского бассейнов было связано с Северной Прибалтикой, Западной Сибирью, Кавказом, Скифией. От скифов и сарматов сюда попадали многие предметы, иногда даже из очень отдалённых мест, как, например, египетская статуэтка бога Амона, найденная в поселении, раскопанном на стрелке рек Чусовой и Камы. Формы некоторых железных ножей, костяных наконечников стрел и ряда сосудов у финнов очень похожи на аналогичные скифские и сарматские изделия. Связи Верхнего и Среднего Поволжья со скифским и сарматским миром прослеживаются уже с VI—IV вв., а к концу I тысячелетия до н. э. делаются постоянными.

Племена Северо-Восточной Европы

О северных странах Геродот не сообщает почти ничего, ограничиваясь предположением, что суровый климат делает эти области необитаемыми. Однако он довольно точно описывает полярную зиму. Уже в III в. до н. э. древние греки, по-видимому, были знакомы с бытом народов Севера: в далёком Мемфисе (Египет) найдено изображение женщины в длинной одежде, занятой доением самки оленя, рядом с которой изображены ещё один северный олень и две собаки. Древний художник, таким образом, выразительно передал типичные занятия обитателей Севера — оленеводство и собаководство. Каким путём эта картинка из жизни населения Крайнего Севера была занесена в Мемфис, неизвестно.

Единственным источником сведений о племенах далёкого Севера в I тысячелетии до н. э. является археологический материал. К началу I тысячелетия до н. э. северо-восточная окраина Европы была, по-видимому, заселена в основном пришельцами из Волго-Окского и Камского бассейнов. Археологические находки показывают, что связь северных областей с этими территориями не прекращалась на протяжении всего тысячелетия. Длительное сохранение каменной техники — характерная черта истории северных племён. Правда, употребление бронзы стало известно обитателям пространств от Карелии до Урала уже около I тысячелетия до н. э.; они имели даже собственное меднолитейное производство. Всё же появление металла не оказало значительного влияния на общее развитие производительных сил. Господство каменных орудий представляет собой черту, присущую всему населению Северной Европы в течение очень долгого времени. Даже в I тысячелетии н. э. в эпосе скандинавских народов — «Эдде» — герои вооружены чудодейственными каменными топорами-молотами.

В первой половине I тысячелетия до н. э. племена Севера занимались в основном охотой и-рыбной ловлей. Вместе с тем возникало и скотоводство — оленеводство, получившее развитие только в конце рассматриваемого периода. Однако эти сведения о жизни племён Севера носят предварительный характер. Дальнейшее изучение археологических памятников может значительно изменить существующие представления о хозяйстве и уровне развития местного населения.

Изучение истории многочисленных племён, населявших территорию Средней и Северо-Восточной Европы в I тысячелетии до н. э., показывает, сколь разнообразны были производство и быт этих племён даже в те далёкие времена. Вместе с северными фракийцами, скифами и сарматами эти племена составляли особый мир, развивавшийся своими собственными путями, одновременно и независимо от античных рабовладельческих обществ. В отличие от них эти племена жили ещё первобытно-общинным строем; только во второй половине I тысячелетия до н. э. у некоторых из племён наблюдается начало разложения родовых отношений. Торговля была развита слабо, и торговые связи не затрагивали существенным образом производственных отношений тех или иных племён.

В это раннее время уже можно выявить отдельные племенные группы, явившиеся тем этническим ядром, из которого в дальнейшем выросли народности Восточной и Средней Европы.

5. Племена Казахстана и Сибири (VI—I вв. до н. э.)

К востоку от Уральского хребта и реки Урала в I тысячелетии до н. э. располагались многочисленные племена, значительно различавшиеся между собой по своей материальной культуре, хозяйственному укладу и общественному строю. Одни из этих племён жили сравнительно изолированно, другие находились в различных взаимоотношениях между собой.

В начале I тысячелетия до н. э. наиболее передовыми в социально-экономическом отношении племенами были кочевники, обитавшие на территории Западной Сибири, Казахстана и прилегающих областей Средней Азии. Это были потомки оседлых пастушеских племён, носителей андроновской и «срубной» культур бронзового века[25], которые первыми, по-видимому, перешли в степях к кочевому образу жизни. Этот переход в Казахстане и Южной Сибири произошёл на рубеже II и I тысячелетий до н. э., в так называемое карасукское время бронзового века Сибири (название идёт от реки Карасук около Минусинска; соответствующие памятники имеются также на Алтае и в окрестностях Караганды). Причиной перехода к кочевому быту было развитие скотоводческого хозяйства, которое вынуждало людей к постоянному передвижению в поисках новых пастбищ. Кочевое хозяйство давало в то время больше продуктов, чем примитивное мотыжное земледелие. Оно способствовало разложению первобытнообщинного строя. С переходом к кочевой жизни появляется имущественное неравенство, развивается межплеменной обмен, учащаются военные столкновения.

Саки и массагеты

Особую группу составляли кочевники, жившие на территории Южного Казахстана и Киргизии, а также в прилегающих частях Средней Азии и говорившие, как и соседнее земледельческое население, на языках восточноиранской группы. Это — единственная группа кочевников, о жизни которой в середине I тысячелетия до н. э. имеются более или менее значительные известия письменных источников. Кочевники жили здесь вперемежку с оседлым населением оазисов и находились с ним в постоянных взаимоотношениях, то мирных, то враждебных. Набеги кочевников приводили к разрушению производительных сил и тормозили развитие земледельческих областей Средней Азии.

Древнейшие известия о кочевниках Средней Азии содержатся в персидских клинообразных надписях. Персы называли их общим именем саков. На рельефе, сопровождающем Бехистунскую надпись, последний из мятежников, стоящих перед Дарием, имеет остроконечную шапку, причём надпись поясняет: «Это Скунха, сак». Более подробны сведения античных авторов, в первую очередь Геродота. Греческие писатели различали в Средней Азии две группы кочевников: саков и массагетов. Так как массагеты неизвестны персидским источникам, то, очевидно, персы не отличали их от сакских племён. Разграничить саков и массагетов территориально не легко: обычно считают, что массагеты кочевали между Каспийским морем и Яксартом (Сыр-Дарьёй), а саки — далее на восток, однако следует отметить, что саки известны античным авторам и к западу от Окса (Аму-Дарьи). Не различимы саки и массагеты и в археологическом отношении. Кочевья саков простирались далеко на восток, захватывая долины Таласа, Чу и Или, высокогорные пастбища Алая, Памира, Ферганы, Тянь-Шаня.

Геродот даёт любопытные сведения обытемассагетов, и его данные подтверждаются археологией. По словам Геродота, массагеты из металлов знали только золото и медь (т. е. фактически, по-видимому, бронзу); железо и серебро им были совершенно неизвестны, так как этих металлов нет в их стране, тогда как золото и медь встречаются в изобилии. Действительно, железный век наступает у кочевников Средней Азии и Казахстана на 200—300 лет позже, нежели у причерноморских скифов, в V в. (откуда видно, что сведения Геродота для его времени были уже несколько устаревшими), а кое-где и в IV в. до н. э. Это объясняется не только отсталостью азиатских кочевников, но и богатством Казахстана медью и оловом. Медь, возможно, добывалась самими массагетами в горах Кара-Тау на Мангышлаке и в Джезказгане, где имеются древние медные рудники. Медные и оловянные рудники имелись также в верховьях Иртыша, откуда массагеты могли получать металл или готовые изделия путём обмена. В IV в. до н. э. эти рудники были заброшены в связи с переходом к железу. Что касается золота, то остатки его древних разработок имеются у прииска Степняка в Северном Казахстане, а также у города Мангыта в низовьях Аму-Дарьи.

По одежде и образу жизни Геродот сближает массагетов со скифами. По его словам, они ничего не сеют, питаются мясом и молоком домашних животных, а также рыбой, которую им в изобилии доставляет река Аракс (видимо, имеется в виду Окс). Они живут в повозках, и даже домашняя утварь их приспособлена к кочевой жизни.

По уровню общественного развития массагеты отставали от скифов. Как и у современных им сарматов (савроматов), в их быту продолжали существовать значительные элементы матриархата, в частности пережиточные формы группового брака. Женщина занимала видное место в общественной жизни. Во время войны с Киром во главе массагетов стояла вдова «царя» — «царица» Томирия.

Политически массагеты представляли собой, по-видимому, союз племён. Они были весьма многочисленны и сильны в военном отношении. Особую роль играла первоклассная конница. Вооружение составляли лук и колчан со стрелами, копья, мечи, секиры. О религии массагетов почти ничего неизвестно. Геродот сообщает, что они приносили в жертву солнцу лошадей.

Сообщения античных авторов о собственно саках многочисленнее, но крайне отрывочны и не всегда имеют в виду именно саков. В быту саков было много общего с массагетами и скифами. Один эпический поэт, описавший победу афинян над Ксерксом, называет саков пастухами овец. Наряду с овцами они разводили также лошадей. Их одежда (штаны, войлочные шапки) также напоминала скифскую. Наряду с кочевниками среди саков были и оседлые племена, занимавшиеся земледелием и яйлажным скотоводством.

Как и у массагетов, в быту саков имелись многочисленные элементы матриархата, женщины играли видную роль в общественной жизни. Греческий историк Ктесий (около 400 г. до н. э.) говорит, что сакские женщины отважны и помогают мужьям в военных опасностях. Во время войны с мидянами над саками властвовала Зарина, принимавшая участие в битвах. В другом месте Ктесий рассказывает о том, как после пленения Киром сакского «царя» Аморга жена его Спаретра собрала большое войско, состоявшее почти наполовину из женщин, и освободила Аморга из плена. Однако элементы разложения первобытно-общинного строя появляются и у саков.

Высшей формой политической организации у саков были, по-видимому, союзы племён. Войско саков отличалось высокой боеспособностью. И у них большую роль играла конница, но наряду с нею имелась и пехота. Воины были вооружены луками, короткими мечами — акинаками и секирами. Военное могущество саков позволяло им совершать постоянные набеги на их более богатых соседей.

О материальной культуре саков даёт представление и археология. К этой культуре можно отнести определённую группу древностей на территории Южного Казахстана и Киргизии. Древнейшие курганы (VI—V вв. до н. э.) ещё целиком принадлежат к бронзовому веку. Они невелики, содержат погребения в виде скорченных или вытянутых костяков, бронзовые ножи, стрелы и слепленную от руки посуду. Более поздние курганы (V—III вв. до н. э.) значительно богаче. Наряду с бронзой в них появляется железо. Они больше по размерам и содержат обычно короткие железные мечи — акинаки, бронзовые, железные, костяные и деревянные наконечники стрел, бронзовые зеркала, украшения, принадлежности конской сбруи, глиняные и деревянные сосуды уже более совершенной выделки. Сохранились и остатки тканей. Широкое распространение имели также бронзовые котлы скифского типа, квадратные жертвенники и светильники, часто находимые по нескольку штук вместе. Все эти предметы имели культовое назначение и украшались литыми фигурками животных, которые по сюжету, композиции и стилю выполнения близки к скифским и южносибирским. Для саков, как и для других кочевников северной степной полосы от Дуная до Хуанхэ, был характерен звериный стиль, который связан с определёнными религиозно-мифологическими представлениями. К тому же кругу религиозных представлений примыкают наскальные изображения, встречающиеся в Восточном, Центральном и Южном Казахстане и в Киргизии. Это большей частью изображения горных козлов, баранов, оленей, людей, стреляющих из лука, и т. д. Изображения выбиты без всякого порядка; композиции — сцены охоты или поединка — встречаются редко. Возможно, что эти изображения имели магическое назначение: обеспечить удачную охоту.

Бронзовые удила, псалии, нашивные украшения одежды. Из сакских курганов в Восточном Памире. V—IV вв. до н. э.

Массагеты и саки теснее других кочевников Внутренней Азии были в это время связаны с рабовладельческим миром. Столкновения их с державами древнего Востока начались, по-видимому, ещё в период мидийского преобладания. Как далеко простиралась на восток Мидийская держава, сказать трудно. Во время завоевания Средней Азии Кир, естественно, должен был столкнуться и с местными кочевыми племенами. Последний поход Кира, в котором он потерпел поражение и погиб, был, согласно Геродоту, направлен против массагетов. В 517 г. до н. э. Дарий совершил поход против «заморских» саков (живших к северу от Аральского моря). Часть саков в конечном итоге вошла в состав ахеменидского объединения; они принадлежали к XV сатрапии, которая платила в царскую казну 250 талантов. Так как в эту сатрапию помимо саков входили также каспии, то речь, очевидно, может идти лишь о прикаспийских саках. К концу правления Дария были покорены также частично саки, жившие за Яксартом, а при Ксерксе — дахи, кочевавшие к востоку от Каспийского моря. Под властью Ахеменидов саки помимо уплаты дани должны были участвовать в походах персидских царей, выставляя как конницу, так и пехоту. В конце V или в первой половине IV в. саки освободились из-под власти Ахеменидов. В это же время, по-видимому, складывается обширная конфедерация массагетских племён.

Помимо массагетов и саков на территории Средней Азии обитали ещё более отсталые племена рыболовов, охотников и собирателей.

Племена Северного Казахстана и Южной Сибири

Бронзовые удила из кургана в Туяхте (Алтай). V—IV вв. до н. э.

К северу и северо-востоку от массагетов и саков, в степях и лесостепях Северного Казахстана и Южной Сибири, жили другие кочевые и полукочевые скотоводческие, а также оседлые земледельческие племена, известные уже почти исключительно по данным археологии. Племена Северного Казахстана и Южной Сибири, живя вдали от важнейших центров рабовладельческой цивилизации, гораздо меньше, чем их южные соседи, испытывали её воздействие, темп их развития был более медленным. Однако на протяжении I тысячелетия до н. э. в их жизни происходят весьма значительные сдвиги. Переход ряда племён к кочевому быту отразился и на тех племенах, которые остались оседлыми. Накопление скота у кочевников, как уже указывалось, способствовало усилению межплеменного обмена, а борьба за пастбища, угон скота и набеги кочевников на земледельческие области вызывали частые военные столкновения. Всё это приводило к этническому смешению и затем к возникновению общих черт в культуре степных племён, которые нашли выражение как в формах орудий труда и оружия, так и в искусстве. Однако, несмотря на эти нивелирующие тенденции, каждая группа племён имела самобытную культуру и свою особую историю. Лучше всего изучены памятники горного Алтая и прилегающих к нему степей верхнего течения Оби и степей Минусинской котловины (Хакасская автономная область и степные районы Красноярского края). Эти памятники и кладутся обычно в основу археологических классификаций.

Бронзовые наконечники стрел из кургана в Туяхте (Алтай). V—IV вв. до н. э.

На Алтае на протяжении всего I тысячелетия до н. э. ведущую роль играет кочевое хозяйство. Правда, в условиях горной страны оно имело своеобразные черты. Перекочёвки нередко сводились к перемещению из степных долин, в которых жили зимой, на высокогорные летние пастбища, так что кочевое скотоводство до известной степени превращалось в яйлажное. Кочевники Алтая ещё не знали железа. Топоры, мечи, кинжалы, ножи, наконечники стрел, удила, пряжки — всё делается из бронзы. Техника изготовления бронзовых орудий достигает непревзойдённого впоследствии уровня. Особую группу составляют памятники так называемого майэмирского этапа (VII—V вв. до н. э.), имеющие черты, характерные для курганов, воздвигнутых кочевниками. Они расположены обычно в богатых пастбищами районах, в них находятся обширные конские захоронения, отсутствует глиняная посуда, неудобная при постоянных перекочёвках. Среди майэмирских курганов отчётливо выделяются богатые и бедные погребения. В одном случае это небольшие курганы, в которых умершие погребены в простых грунтовых ямах, на боку, в скорченном положении. Инвентарь этих курганов ещё очень близок к карасукскому и в общем весьма беден. Но наряду с погребениями рядовых свободных встречаются и фамильные кладбища знати, представляющие собой цепочки курганов, расположенные с севера на юг. К этому типу относится и сам Майэмир. Богатые курганы достигают 25 м в диаметре и 3 м высоты и содержат обширные могильные сооружения из дерева и камня. Курганы эти разграблены, но, судя по остаткам инвентаря, они были значительно богаче карасукских. Встречаются золотые украшения. Вместе со знатными покойниками хоронили жён, рабов и верховых лошадей. Фамильные кладбища богатых семей указывают не только на накопление богатств, но и на передачу их по наследству из поколения в поколение. Размеры курганов, сложенных из земли и камней, свидетельствуют о том, что такие курганы требовали для постройки усилий целого племени.

Однако далеко не всё население Алтая перешло к кочевому образу жизни. Сохранились остатки оседлых поселений. Богатый культурный слой свидетельствует об их длительном существовании. Кости домашних и диких животных, а также множество костей и чешуи мелкой рыбы говорят о том, что население занималось скотоводством, охотой и рыбной ловлей. Занималось оно, вероятно, и земледелием, но прямых свидетельств этого не обнаружено. Взаимоотношения между кочевниками и оседлым населением не ясны, но несомненно, что те и другие жили в непосредственной близости. Возможно даже, что оседлые поселения располагались на территории кочевий. Курганы оседлого населения беднее, чем курганы кочевников, и лишены конских захоронений. Не исключено, что оседлое население находилось в зависимости от кочевников.

Костяные части уздечных наборов. Алтай. V—IV вв. до н. э.

Следующая группа памятников Алтая охватывает время с IV по I в. до н. э. За это время бронзовые орудия труда постепенно сменяются железными. Остатки поселений (зимников) этого периода неизвестны. Исследованы только курганы, в которых в отличие от бронзового века умерших всегда хоронили с конём, причём мужчин — ещё и с оружием. Особенно замечательны большие курганы племенных вождей. Пять таких курганов раскопаны в урочище Пазырык, два — в Башадаре (Восточный Алтай), по одному — в Катанде, Берели и Шибе. Наиболее ранние относятся к IV в. до н. э. (первый и второй Пазырыкские, второй Башадарский), более поздние — ко II—I вв. до н. э., а может быть, и к несколько более позднему времени (Катанда, Берель, Шибе). Культура всего периода имеет определённое единство и, возможно, принадлежит одному и тому же союзу племён горного и Западного Алтая, но вместе с тем между более ранними и более поздними курганами имеются определённые различия. Так, железо окончательно сменяет бронзу лишь со II в. до н. э. В период, к которому относятся более поздние курганы, на Алтае возрастает значение восточноазиатских племён, которые начинают проникать в Западную Сибирь, и одновременно усиливается гуннское влияние. Все эти явления тесно связаны с общими изменениями, которые происходят в Центральной Азии.

Существенно новым явлением рассматриваемого периода было появление железа. Железные предметы встречаются и в бедных курганах, однако раньше появляются и более многочисленны они в курганах богатых. Это по преимуществу боевые чеканы, ножи и кинжалы типа скифских акинаков, несколько позже — удила, пряжки и другие предметы быта. Как и повсюду, из железа стало выделываться сперва оружие и лишь позже — орудия труда, которые и во времена сооружения Пазырыкских курганов продолжали оставаться бронзовыми. Дольше всего оставались бронзовыми наконечники стрел, которые начали изготовляться из железа, по-видимому, лишь после начала нашей эры. Для наконечников стрел вообще характерен консерватизм материала: в бронзовом веке они часто каменные, в железном — бронзовые. Это объясняется тем, что наконечники стрел легко терялись, и употреблять дорогой материал на них было нецелесообразно.

Маска оленя из Пазырыкских курганов. IV—III вв. до н. э.

Наиболее ярко элементы нового проявляются в погребениях племенной знати, которые для данного периода удобнее всего охарактеризовать на примере Пазырыкских курганов. Пазырыкские курганы стоят на рубеже между майэмирскими памятниками и богатыми курганами Алтая, относящимися к началу нашей эры (Шибе и др.).

Они представляют собой громадные сооружения из камней и брёвен, внутри которых всё свободное пространство заполнено льдом, а самая могила заморожена. Небольшие очаги вечной мерзлоты, возникавшие под насыпями курганов, предохраняли трупы людей (к тому же искусственно мумифицированные) и лошадей от гниения. Благодаря этому многие предметы, даже сделанные из таких нестойких материалов, как шерсть, ткани, мех, войлок, кожа, очень хорошо сохранились, хотя эти курганы были разграблены ещё в древности.

Погребальная колесница из Пазырыкских курганов. IV—III вв. до н. э. (Реставрация).

Пазырыкские и другие современные им курганы представляют собой важный источник для изучения социально-экономического строя, идеологии и культуры алтайских племён в IV—I вв. до н. э. Строителями их были кочевники, разводившие главным образом лошадей, крупный рогатый скот и овец. В первом Пазырыкском кургане было найдено 10 лошадей, в других курганах их встречается ещё больше. На одной из пазырыкских лошадей была маска, увенчанная оленьими рогами, сделанными из кожи. Очевидно, оленеводство было уже давно вытеснено коневодством, но представление о том, что человека должен сопровождать в загробный мир олень, осталось. Золотисто-рыжие и гнедые жеребцы сохранились с кожей, шерстью, мускулатурой и внутренностями. Высоким ростом и стройным сложением они сильно отличаются и от лошадей из менее богатых погребений, и от современных табунных лошадей Алтая и Казахстана. Наиболее близки к ним ахалтекинские скакуны из Туркмении, потомки древних парфянских и бактрийских лошадей. Лошади служили для верховой езды, применялись уздечки и сёдла, пока ещё без стремян. Овцы разводились на мясо. Как в первом Пазырыкском, так и в других курганах этого времени сохранились хвостовые позвонки барана — остатки курдюка, который, как наиболее лакомый кусок, клали покойнику.

Пазырыкские погребения указывают на дальнейшее углубление имущественного неравенства. Развивается частная собственность на скот. Так, например, в первом Пазырыкском кургане все кони имели особые метки в виде надрезов на ушах. Любопытно, однако, что кони были отмечены разными знаками, а сёдла на них сделаны разными мастерами. Очевидно, эти кони не были собственностью умершего, а были принесены ему в дар от подчинённых лиц. Возможно, что он был вождём племени.

Пазырыкские погребения были очень богаты. Об этом говорят превосходные кони в дорогой сбруе, украшенной золотом и оловом.

Накопление богатств способствовало развитию обмена, особенно со Средней Азией и Ираном. Об этом свидетельствует среднеазиатское происхождение пазырыкских коней, а также наличие изделий из меха гепарда (из ближайших к Алтаю мест гепард водится в Западном Казахстане, между Каспийским и Аральским морями и в Иране). В более поздних курганах иноземных предметов ещё больше; таковы столики с выточенными ножками, арфы, иранские ткани и ковры.

Пазырыкское общество характеризуется далеко зашедшим разложением первобытно-общинного строя. Появилось рабство, однако поскольку кочевой образ жизни не был особенно удобен для эксплуатации рабов, то наряду с этим развивается эксплуатация сородичей, облекаемая в формы родовой взаимопомощи. Так, у кочевников Алтая складываются зародыши классов рабовладельческого общества и создаются предпосылки для возникновения государства.

Идеология пазырыкцев нашла яркое отражение в искусстве. Художественные изделия с изображениями то реалистическими, то вычурно стилизованными дают блестящие образцы звериного стиля. Разнообразная техника — графика, силуэтная и многокрасочная аппликация, барельеф, круглая скульптура и самые различные материалы — войлок, кожа, дерево, мех, рог, кость, краски, золото, серебро, олово, бронза — всё это служило одной цели: созданию образов зверей и мифических чудовищ, которые являлись главной темой искусства.

Такова была жизнь племён Алтая и Восточного Казахстана в IV—I вв. до н. э. Для других областей Северного Казахстана в рассматриваемый период нет столь богатого археологического материала, но можно предполагать, что их население своим бытом напоминало отчасти своих восточных соседей — алтайцев, отчасти южных — саков и массагетов. Кое-какие смутные известия о населении всех этих областей в середине I тысячелетия до н. э. дошли и от античных авторов, которые помещают к востоку от скифов исседонов, аримаспов и гипербореев, но сведения эти ничего существенного для характеристики данных племён не содержат.

Всадник перед божеством на троне. Фрагмент ковра из Пазырыских курганов. IV—III вв. до н. э.

Кочевники Алтая и по степени своего социально-экономического развития и по общему уровню культуры шли впереди населения соседних с ними лесостепных и лесных районов Сибири. Население лесистых берегов верхнего течения Оби жило по-прежнему оседло. В посёлке VII—VI вв. (т. е. современном Майэмиру), раскопанном около деревни Большая Речка, жители обитали в просторных землянках, занимались земледелием и скотоводством, рыболовством и охотой, в том числе на пушного зверя (соболь, бобр и т. д.). Им постоянно приходилось бороться с набегами кочевников.

Племена Минусинской котловины

В лучих условиях находились жители Минусинской котловины на Верхнем Енисее. Окружённая с трёх сторон горными хребтами, а с севера — тайгой, она была хорошо защищена от набегов кочевников, пока у тех не сложились крупные политические объединения. Здесь, как и на Алтае, складывается на рубеже II и I тысячелетий до н. э. карасукская бронзовая культура (река Карасук находится именно здесь), сопровождавшаяся переходом к кочевому быту. В минусинских степях этот переход был, однако, кратковременным. В VIII—II вв. до н. э., в период тагарской археологической культуры (от Тагарского острова на Енисее и Тагарского озера, оба близ Минусинска), население большей части енисейских степей переходит к оседлости и поливному мотыжному земледелию, сочетавшемуся с яйлажным скотоводством. Вдоль всего Енисея и его притоков были прорыты многочисленные каналы. Хлеб жали бронзовыми серпами, зерно растирали на каменных ручных зернотёрках.

Седло из Пазырыкских курганов, IV—III вв. до н. э. Войлок (реконструкция)

Земледелие, однако, ввиду сухости климата было возможно далеко не везде. Наряду с земледельческими были такие районы, в которых по-прежнему преобладало скотоводство. Разводили лошадей, быков, баранов, коз, кости которых в большом числе встречаются в погребениях. На скалах (и в скотоводческих и в земледельческих районах) изображаются большие стада коров, лошадей и овец, на камнях могильных оград — отдельные домашние животные. Возросло значение коневодства. Кости лошади, встречавшиеся ранее сравнительно редко, и сбруя (например, бронзовые удила) обычны в раннетагарских погребениях. Лошадь использовалась при пастьбе скота (конные пастухи) и как средство передвижения. На каменных плитах и скалах имеются изображения лошадей, запряжённых в четырёхколёсные повозки или в сани, и верховых. Были известны узда и сёдла без стремян. Лошадь использовалась и в военном деле. Для транспорта применялись также двугорбые верблюды и быки. Быки ходили в упряжи (наскальные изображения), на верблюдах ездили верхом: сохранилась бронзовая фигурка верблюда, на котором сидит человек. Скот давал мясо и молоко. Из шерсти овец делали ткани (сохранились их обрывки в могилах, а также глиняные пряслица).

С развитием оседлости связано строительство постоянных жилищ. На скалах встречаются изображения бревенчатых, крытых корой и, вероятно, глинобитных домов с очагом внутри. Как и на Алтае, в могилах встречаются бревенчатые срубы, крытые деревянным настилом. На одной писанице (наскальном рисунке) рядом с тремя бревенчатыми и одним глинобитным домом стоит колоколовидная кочевническая юрта, видимо, из войлока. Возможно, что одни и те же люди, жившие зимой в постоянных домах, летом с юртами выезжали в степь. Скот зимой, по-видимому, держали в помещениях. На одном из наскальных рисунков изображено жилище с пристройкой (хлевом) для скота. Жители Минусинской котловины до середины I тысячелетия до н. э. не знали железа. Это объясняется, однако, не только медленностью распространения железа на север, но и тем, что Сибирь очень богата медью и оловом. Раннетагарская культура VII—V вв., современная майэмирской на Алтае, подобно этой последней, связана с наиболее высокой техникой изготовления бронзовых изделий.

Бронзовые изделия из Минусинской котловины: клевец, кельт, серп, кинжал, нож. Тагарская культура. VII—V вв. до н. э.

Количество их указывает на обилие металла, имевшегося в распоряжении жителей Минусинской котловины в это время. Высоко стоят техника литья и качество металла. Формы изделий из бронзы чрезвычайно разнообразны. Мастера-литейщики имели у себя наборы литейных форм, рассчитанные на массовое изготовление бронзовых предметов.

Около V в. до н. э. появляется железо. Начинают разрабатываться местные месторождения железной руды. Железные изделия подражают по форме бронзовым. Окончательно железо вытесняет бронзу, как и на Алтае, примерно со II в. до н. э. Применение железа имело важное значение для дальнейшего развития земледелия и деревянного строительства, а также в военном деле. Оседлый образ жизни способствовал развитию керамики. Последняя, однако, невысокого качества, сделана от руки и почти лишена орнамента.

Бронзовая бляха. Тагарская культура. V в. до н. э.

В материальной культуре тагарцы имели много общего со своими западными соседями, в первую очередь с кочевниками Алтая. Определённые параллели могут быть прослежены и далее — между тагарскими древностями, с одной стороны, скифскими Северного Причерноморья и сакскими Средней Азии — с другой. Особенно велико сходство в произведениях искусства, для которых в Минусинской котловине, как и на Алтае, в основном характерен звериный стиль.

Накопление богатств и развитие обмена способствовали начавшемуся разложению первобытно-общинного строя. Происходит отделение ремесла (прежде всего металлургии) от сельского хозяйства. Медеплавильщики, позднее кузнецы ставят на изделиях, например на серпах, свои клейма. Учащаются военные столкновения. В раннетагарских погребениях все мужчины и многие женщины захоронены вооружёнными — с кинжалами и чеканами. Важнейшими видами оружия являются боевой чекан и лук со стрелами, с бронзовыми наконечниками. Сражались и в пешем и в конном строю, как это видно по изображениям на скалах. Имелись и укрепления, которые представляли собой родовые убежища, куда люди собирались в случае военной опасности. Борьба между родами велась за лучшие пастбища и сопровождалась, как правило, грабежом.

Процесс разложения первобытнообщинного строя и выделения племенной знати можно проследить по материалу погребений. В тагарских курганах заметно отражено имущественное неравенство. Древние курганы (VII—V вв. до н. э.) располагаются в могильном поле без особого порядка и сравнительно невелики. Как эти, так и позднейшие курганы опоясаны оградой из плит. Обычны парные захоронения, указывающие на формирование патриархальной семьи. Вместе с мужскими костяками найдено оружие, с женскими — кожаные мешочки с бронзовыми предметами домашнего обихода (ножи, шилья, иглы) и сухожилиями для шитья. Курганы эти представляют собой семейные могилы и образуют в своей совокупности родовые могильники или кладбища, что свидетельствует о том, что родовые связи были ещё достаточно крепкими. Вместе с тем уже среди курганов первого периода появляются курганы, имеющие более значительные размеры и более богатый инвентарь. Таковы, например, некоторые курганы у Тагарского озера.

Бронзовое зеркало. Тагарская культура. IV—III вв. до н. э.

К IV—III вв. относятся курганы, не уступавшие современным им Пазырыкским и принадлежавшие, видимо, племенным вождям. Эти курганы (Кара-Кургэн в устье реки Уйбата, Узун-Оба) отличаются большими размерами и по устройству во многом сходны с алтайскими (погребальные камеры с деревянными стенками и полом, крытые накатом из толстых брёвен с лежащими поверх него камнями). Особенно велик Салбыкский курган, достигающий 11,5 м в высоту и 100 м в диаметре, обставленный у основания огромными камнями. Сооружения подобного рода требовали множества рабочих рук и могли создаваться лишь силами целых племён.

Для искусства древних минусинцев, как и для алтайского, характерен звериный стиль, что указывает на сохранение известных элементов тотемизма. И по тематике и по стилю минусинское искусство аналогично алтайскому.

Как и майэмирцы, носители тагарской культуры принадлежали к древнему европеоидному населению Западной Сибири. Видимо, именно к этим западносибирским европеоидам относятся китайские известия о динлинах, которых китайцы применительно ко второй половине I тысячелетия до н. э. помещали где-то в Южной Сибири. В каком отношении эти динлины стояли к динлинам, жившим в середине II тысячелетия до н. э. к югу от Гоби, в бассейне Хуанхэ, сказать трудно.

Племена Тувинской котловины

К югу от Минусинской котловины расположена Тувинская котловина. Саяны отделяют её от минусинских степей и Алтая.

В середине I тысячелетия до н. э. здесь жило население, которое китайцы называли гяньгунь и которое в культурном отношении было связано с Восточным Алтаем. Здесь существовала своя металлургия меди на основе местного сырья: на это указывают сохранившиеся остатки плавильных печей. Как и в других местах Сибири, бронза в это время преобладает над железом. Гяньгунь занимались скотоводством, разводили лошадей, быков и баранов. Курганы по своему устройству и инвентарю напоминают алтайские. Наряду с погребениями рядовых свободных с бронзовым оружием и вещами повседневного обихода имеются более богатые погребения знатных воинов и их жён и, наконец, большие курганы племенной знати, сооружённые сотнями людей. Встречаются парные захоронения. На наличие внешних связей указывают стеклянные бусы, найденные в одном погребении. Для искусства гяньгунь характерен звериный стиль, который находит своё выражение как в поделках из металла, так и в оленных камнях (камни с высеченными на них изображениями оленей).

Племена Забайкалья и Северной Монголии

В Забайкалье и в Северной Монголии вплоть до Гоби и Ордоса существовала в конце II и в I тысячелетии до н. э. так называемая культура плиточных могил, поразительно единообразная на всей этой обширной территории. Носители этой культуры были кочевниками-скотоводами. Природные условия Забайкалья и Монголии с их безграничными пастбищами благоприятствовали развитию скотоводческого хозяйства. Сухой климат и очень незначительный снеговой покров, а также сильные ветры, сдувавшие снег с возвышенностей, позволяли держать скот круглый год на подножном корму. В долинах, укрытых от ветра этими возвышенностями, обычно вблизи рек, располагались зимники кочевников, а также могильники бронзового века. Следы зимников всегда очень скудны и сводятся к обломкам глиняной посуды и случайно утерянным медным или бронзовым предметам. Остатки жилищ отсутствуют полностью. Это показывает, что в отличие от алтайцев и минусинцев жители Забайкалья и на зимовьях продолжали жить в юртах. Они разводили лошадей, мелкий и крупный рогатый скот. Лошадь употреблялась для верховой езды. Существовала узда с бронзовыми удилами.

Недра Забайкалья богаты медью, оловом и другими цветными металлами. На основе этого сырья значительное развитие получила металлургия бронзы. В начале I тысячелетия до н. э. высокого уровня достигла техника литья: медные и бронзовые изделия украшались своеобразным и изящным орнаментом, а также реалистически выполненными изображениями животных. В плиточных могилах III—II вв. до н. э. появляются железные предметы.

Культура плиточных могил, несмотря на присущее ей своеобразие, обнаруживает многочисленные связи её носителей с Китаем, а также с Западом вплоть до Средней Азии и Причерноморья. Китай периода Инь и Чжоу оказал значительное прогрессивное влияние на культуру племён Забайкалья и Монголии и сам испытал влияние культуры степняков. Ножи и кинжалы, найденные при раскопках в Аньяне, на месте иньской столицы, украшены головками степных животных, напоминающими забайкальские и карасукские. Не исключено, что аньянские литейщики отливали свои изделия по образцам степных мастеров. С другой стороны, китайское происхождение имеют своеобразные глиняные сосуды с тремя полыми внутри ножками, напоминающие коровье вымя, встречающиеся в Забайкалье. Для Китая эти сосуды очень характерны, они появляются здесь уже в неолите и существуют на всём протяжении бронзового века. С западными кочевниками, вплоть до скифов, жителей Забайкалья связывают формы оружия и сбруи, бронзовых зеркал, а также звериный стиль в изделиях прикладного искусства.

Племена Забайкалья жили первобытно-общинным строем. Однако накопление богатств, связанное с развитием скотоводства, приводило к возникновению имущественного неравенства и развитию обмена. В могилах появляются золотые украшения, бусы из малахита, бирюзы, сердолика и других самоцветов, раковины каури с берегов Индийского океана. Матриархат постепенно сменяется патриархатом, происходит выделение племенной знати. Размеры плиточных могил — нередко огромные — и их относительная немногочисленность показывают, что они принадлежали, в первую очередь, представителям племенной знати. О том же свидетельствуют оленные камни, стоящие на могилах. На то, чтобы выломать из гранитной скалы подходящие глыбы камня, обтесать их бронзовыми орудиями и покрыть всю поверхность искусными рельефами, нужно было затратить большое количество труда.

В религии племён Забайкалья и Северной Монголии можно проследить наслоения разных эпох. Оленные камни на могилах и писаницы, выполненные красной охрой на скалах и сводах пещер, часто изображающие животных, особенно лошадей и оленей, говорят о пережитках тотемизма. Изображаются также какие-то коллективные магические обряды, видимо, имевшие целью обеспечить рождаемость людей и приплод скота. Постепенно древний культ животных сплетается с культом стихий и с анимистическими представлениями. Стоящее в центре культа благодетельное божество солнца изображается то в виде оленя с золотыми рогами то в виде сияющего на небе лучистого диска. Писаницы со всеми этими изображениями встречаются как в Монголии, на берегах Толы у Улан-Батора, в долинах Селенги и её притоков, так и в Забайкалье, в Агинских степях в бассейне Онона, около Читы и т. д.

Носители культуры плиточных могил были прямыми предками гуннов, северные племена которых и позднее жили на территории Забайкалья. Культура плиточных могил была самой восточной из значительных степных культур Южной Сибири. Степи Забайкалья, Монголии и Маньчжурии замыкались на востоке лесами Уссурийского края, Кореи и Северного Китая. В этих лесах, а также в расположенном к северу от южносибирских степей огромном массиве тайги жили племена, совершенно отличные по быту и культуре от рассмотренных до сих пор.

Племена Прибайкалья и Якутии

В начале I тысячелетия до н. э. лесные пространства между Енисеем и Байкалом заселяли многочисленные племена, занимавшиеся, как и их предки неолитического времени, охотой и рыбной ловлей. Их поселения лучше всего изучены по берегам Ангары. Каменные орудия труда и оружие целиком или почти целиком вытесняются медными и бронзовыми. Часть металлических изделий (например, медные котлы скифского типа) доставлялась из степей, часть выделывалась на месте, на Ангаре и Лене, по степным образцам (минусинским и забайкальским). В металлических изделиях этого времени заметны, однако, и местные традиции, связывающие их с изделиями глазковской культуры раннего бронзового века[26]. С глазковской культурой связана и керамика этого времени (круглодонные сосуды в отличие от степных плоскодонных). Помимо степей Южной Сибири население лесного Прибайкалья было связано также с Китаем. Эти связи заметны как по характеру керамики, так и по изделиям из металла.

О религии и искусстве племён Прибайкалья говорят наскальные изображения (писаницы, выполненные красной охрой или выбитые на гладких поверхностях скал), продолжающие древние традиции лесного искусства. Часто изображались животные, особенно лоси, а также люди или фантастические духи с рогами на голове и с хвостами. Наскальные изображения располагались обычно по берегам рек. Большой фриз на Шишкинских скалах в верховьях Лены, сделанный тёмно-малиновой краской, изображает множество лодок, плывущих по священной реке в мир мёртвых. На тех же скалах имеется также фигура мифического чудовища, пытающегося проглотить какой-то круглый предмет, вероятно, луну или солнце, что свидетельствует о возникновении космических культов и находит параллели в мифологии Центральной Азии и Китая, где таким образом истолковывались солнечные и лунные затмения.

На территории современной Якутии знакомство с металлом и начало местной его обработки относятся ко второй половине II тысячелетия до н. э. Этим же временем датируются погребения в разных районах Якутии, в том числе за Полярным кругом. По берегам Лены и её притоков обитали тогда многочисленные лесные племена, занимавшиеся охотой (главным образом на северного оленя) и рыбной ловлей, употреблявшие наряду с чисто неолитическими орудиями из камня и кости простейшие металлические предметы (медные бляшки, шилья, иглы). На одной стоянке вместе с отходами производства каменных орудий, каменными наконечниками стрел и ножами, сделанными весьма искусно, оказались очаги для плавки меди или бронзы, миниатюрные тигли в виде ложек и даже застывшие брызги расплавленного металла. К середине I тысячелетия до н. э. бронзовая металлургия достигает значительного совершенства; изготовляются кельты (бронзовые топоры особого типа), кинжалы, мечи и наконечники копий, отличающиеся необычно крупными размерами и не уступающие изделиям степных мастеров. Таёжные воины и охотники бронзового века были превосходно вооружены.

Для культуры племён Якутии этого времени характерно многое, что сближает её с культурой Прибайкалья: круглодонная керамика, писаницы с изображениями оленей и лосей, духов в рогатых головных уборах, прямолинейно-геометрический орнамент, столь непохожий на пышный декоративный стиль и прихотливые узоры степняков. Культура эта охватывала огромные пространства тайги, лесотундры и тундры почти вплоть до берегов Ледовитого океана.

Племена Дальнего Востока

Совсем другой характер имела неолитическая культура раковинных куч, носителями которой были приморские племена Дальнего Востока, жившие во II и I тысячелетиях до н. э. к северу от Кореи, у современного Владивостока и далее на север. Кучи эти располагаются обычно в бухтах, на выступающих в море мысах и перешейках и состоят из раковин съедобных морских и пресноводных моллюсков, костей рыб, диких (олень, косуля, медведь, леопард) и домашних животных, а также изделий из камня и кости (каменные и костяные ножи, кинжалы, наконечники копий и стрел).

Основные промыслы населения, оставившего раковинные кучи, были связаны с морем. В раковинных кучах I тысячелетия до н. э. имеются раковины моллюсков, живущих в открытом море на глубине нескольких десятков метров, а также кости морских рыб, обитающих вдали от берегов. Это показывает, что жители побережий Японского моря не ограничивались сбором даров моря на берегу, но решались уходить далеко от берега. Именно в этот период были в основном достигнуты все те технические усовершенствования в сфере морского рыболовства, которые существовали у племён западных побережий Тихого океана ко времени появления европейцев. Наряду с рыболовством развивается охота на крупную рыбу и морского зверя с применением гарпунов. В раковинных кучах встречаются острия гарпунов из шифера.

У носителей культуры раковинных куч возникают и другие формы хозяйства. Развивается примитивное земледелие, о наличии которого говорят зернотёрки, обломки шиферных ножей, служивших серпами, и каменные мотыги, похожие на те, которыми в период неолита пользовались древние земледельцы бассейна Хуанхэ. Появляются домашние животные, в первую очередь собака и свинья.

Уже на протяжении I тысячелетия до н. э. в Приморье начинают проникать металлические изделия из соседних стран, о чём свидетельствуют их единичные находки, а также каменные кинжалы и наконечники, подражающие по форме металлическим из степей Южной Сибири конца II — начала I тысячелетия до н. э.

Во внутренних областях Дальнего Востока жили племена, известные по памятникам, найденным в долине Амура, у Хабаровска. Для неолитических культур этих племён характерны раскопанные у Хабаровска землянки, в верхних слоях которых обнаружены керамика и металлические изделия, относящиеся к концу I тысячелетия до н. э.

Арктические племена

По китайским источникам, в период Чжоу (1122—249 гг. до н. э.) в долинах рек Амура, Уссури и Сунгари жили племена «сушэнь» (или «сишэнь»), о которых в китайских источниках сообщается, что они приносили дары китайцам.

Страны, расположенные далее на север, не были известны китайцам ни в это время, ни в первые века нашей эры. Единственными источниками здесь являются археология и фольклор местного населения. По восточным берегам Азии вплоть до Чукотского полуострова и далее на запад во всей арктической полосе Сибири жили оседлые рыболовы и морские охотники, целиком ещё сохранившие культуру каменного века. Именно в арктической полосе Сибири и сходной с ней по условиям исторического развития арктической полосе Северной Америки (особенно в Аляске) в наиболее чистом виде, вследствие длительной изоляции, складывается своеобразная культура морских рыболовов и зверобоев. В этой культуре могут быть выделены две стадии: берингоморская, датируемая I тысячелетием до н. э., и пунукская, относящаяся к I тысячелетию н. э.

Древняя берингоморская культура целиком принадлежит развитому неолиту. Орудия и утварь изготовлялись из камня, кости, дерева, китового уса. Выделывалась грубая керамика. Основным источником существования населения была охота на тюленей и моржей, а также рыболовство. Единственным домашним животным была собака, которая употреблялась в пищу. Езда на собаках была, видимо, ещё неизвестна. Тяжести перетаскивали сами люди на санях с костяными полозьями. Морской промысел, связанный с определёнными, наиболее удобными для него пунктами, требовал прочной оседлости. Посёлки, состоявшие из полуподземных жилищ, в которых легче сохранялось зимой драгоценное тепло, располагались на мысах, по берегам бухт и по островам. В жилища проникали по подземному туннелю, дно которого, равно как и дно самого жилища, устилалось каменными плитами. В жилищах найдены своеобразные орудия и утварь: тяжёлые мотыги из бивней для долбления льда и мёрзлой земли, снеговые лопаты, скребки для шкур из плечевых костей собаки.

Проводя долгую полярную ночь в полуподземных жилищах при тусклом свете каменных и глиняных светильников, наполненных тюленьим жиром, жители Крайнего Севера занимались в это время изготовлением различных предметов утвари и охотничьего вооружения. Так родилось искусство народов Севера, прежде всего резьба по кости, которое и до сих пор даёт замечательные образцы. От древней берингоморской культуры сохранилось огромное количество художественных изделий.

Наконечники гарпунов покрывались магическим орнаментом, наряду с условнодекоративным орнаментом встречаются стилизованные изображения человеческих лиц и животных (белый медведь, тюлень).

Таковы были во второй половине I тысячелетия до н. э. условия жизни и своеобразный быт различных племён, населявших Казахстан и Сибирь.

* * *
Греко-персидские войны явились важным рубежом древней истории. Они положили конец экспансии державы Ахеменидов на запад и развязали освободительную борьбу подвластных Персии племён и народов.

Победа небольших греческих городов-государств в борьбе с огромной Персидской империей, наследницей предшествовавших ей военных деспотий Передней Азии, имела глубокие корни в историческом развитии Эллады, в особенностях общественного строя её передовых, наиболее развитых полисов, прежде всего Афин.

Сокрушившая власть родовой аристократии и сменившая старую родовую организацию эллинская «гражданская община», несмотря на всё углублявшееся имущественное неравенство, сохраняла ещё в период греко-персидских войн известную целостность. Угроза потери независимости укрепила сознание единства эллинов, которое на время взяло верх над противоречиями, разделявшими греческие полисы.

Это было время расцвета античного общества, когда с огромной силой раскрываются заложенные в нем возможности. Труд свободных ещё долго сохраняет значительный удельный вес в ремесле и особенно в сельском хозяйстве; вместе с тем неуклонно развивается рабство, всё полнее охватывая общественное производство. Растущее разделение труда приводит к подъёму экономической жизни Эллады, к широкому развитию обмена, денежных отношений. Торговые пути связывают греческие полисы между собой и с другими рабовладельческими государствами, а также с окружающими рабовладельческий мир племенами. Крупные успехи достигаются в области мореплавания, расширяется географический кругозор греков.

Античная рабовладельческая демократия достигает высшей точки своего развития, с чем связан и общий подъём в области культуры. Именно к этому времени относятся те великолепные образцы архитектуры, скульптуры, драматического творчества, которыми обессмертили своё имя эллины. Расцвет переживает и философия, значительный шаг вперёд делает естественнонаучное знание; чётко размежёвываются материалистическая и идеалистическая тенденции, борьба которых составляет основное содержание всей дальнейшей истории человеческой мысли. На смену историческим мифам и сухому летописанию приходит связное, живое, конкретное историческое повествование.

Но уже в период расцвета греческого общества ясно обнаруживаются его внутренние противоречия, таящие в себе зародыши последующего кризиса и упадка. Труд рабов всё более вытеснял труд свободных, подрывая тем самым экономическую, а также политическую и военную основу полиса. По мере того как рабство овладевало производством, физический труд приобретал в глазах греков низменный, унижающий человека, «рабский» характер. Такое отношение к труду деморализовало разорявшихся ремесленников и крестьян, превращало их в слепое орудие рабовладельческой верхушки и привело в конечном счёте к неизбежному вырождению античной демократии. «Не демократия привела Афины к гибели, как это утверждают европейские школьные педанты, виляющие хвостом перед монархами, а рабство, которое сделало труд свободного гражданина презренным»[27]. Недолговечна была и гегемония Афин в эллинском мире, основанная на насильственном подчинении и эксплуатации других полисов. Экономическое развитие полисов обостряло их торговое и морское соперничество, порождая вооружённые столкновения, вылившиеся в длительную Пелопоннесскую войну. Борьба между греческими городами-государствами осложнялась ожесточённой внутренней борьбой, острыми социальными конфликтами, нарастанием основного антагонизма — между рабовладельцами и рабами. Сопротивление рабов носило в это время ещё по преимуществу пассивный характер и протекало в скрытых формах, но именно оно нередко склоняло чашу весов во внутренней и внешней борьбе на ту или иную сторону, показывая, какая грозная, открыто враждебная рабовладельческому строю сила нарастает постепенно в его недрах.

Эллинское общество нуждалось в населённой негреческими народами и племенами огромной периферии, которая служила для него прежде всего источником пополнения рабов. Но историческая роль этих племён и народов отнюдь не сводилась только к тому, чтобы питать своими соками рабовладельческую цивилизацию. Росло их сопротивление греческой колонизации, их стремление к независимости. Восприняв многие достижения эллинской культуры, негреческие народы, соприкасавшиеся с эллинским миром, вносили в неё и свои самобытные, своеобразные черты. А за сравнительно узкой полосой Средиземноморья, Передней Азии и Северного Причерноморья, связанной многими нитями с греческими государствами, жил самостоятельной жизнью многоликий мир племён, которому ещё суждено было сыграть огромную роль в истории рабовладельческого общества.

Крушение гегемонии Афин отразилось на дальнейших судьбах не только самой Эллады, но и всего Средиземноморья. Это стало очевидным тогда, когда на периферии греческого мира окрепла и возвысилась Македонская монархия, навязавшая своё господство греческим полисам и «объединившая» их для завоевательного похода в Переднюю Азию. Одновременно в Западном Средиземноморье начинает складываться новый крупный очаг рабовладения — Римское государство.

ЧАСТЬ II КРУШЕНИЕ ДЕРЖАВЫ АХЕМЕНИДОВ. ЭЛЛИНИСТИЧЕСКИЕ ГОСУДАРСТВА. ОБРАЗОВАНИЕ РИМСКОЙ СРЕДИЗЕМНОМОРСКОЙ ДЕРЖАВЫ

ГЛАВА VII ЗАПАДНАЯ АЗИЯ И ЕГИПЕТ ПОД ВЛАСТЬЮ АХЕМЕНИДОВ

1. Социально-экономический строй державы Ахеменидов в V—IV вв. до н. э.

Возникшая в VI в. Персидская держава включила в свой состав огромную территорию — нагорье Ирана, значительную часть Средней Азии, часть Индии, всю Переднюю и Малую Азию и Египет. Держава Ахеменидов была вовлечена в сложные взаимоотношения с рабовладельческими обществами Средиземноморья, и в первую очередь с Грецией, причём временами даже включала в свой состав высокоразвитые греческие полисы Малой Азии — Милет, Самос, Эфес и др.

Экономика державы Ахеменидов

Уровень развития стран, покорённых Ахеменидами, был весьма различен. Объединение их в рамках одной державы на протяжении двух столетий не смогло сгладить этих различий ни в экономике, ни в социальных отношениях. Однако существовали и черты, общие для многих областей. Таким общим явлением следует считать распространение железа, которое прочно вошло в обиход всюду, даже у периферийных племён Персидской державы и в Египте, где железный век начался лишь в VII—VI столетиях до н. э. Геродот, путешествовавший по Египту в V в. до н. э., уже считал само собой разумеющимся, что египтяне, так же как греки и другие народы, пользуются железными орудиями. В деловых папирусах V в. железные вещи неоднократно упоминаются при перечислении предметов домашнего обихода. При этом железо называется после меди, очевидно, как более дешёвое. Впрочем, каменные орудия и в это время не исчезли окончательно, и не только из обрядового употребления, но и из сельского хозяйства: серпы с кремнёвыми лезвиями употреблялись в Египте до IV—III вв. до н. э.

Сельское хозяйство — основа существования общества того времени — играло в царстве Ахеменидов первостепенную роль.

Самая организация и техника сельского хозяйства почти не отличались от предыдущих периодов. Почти всюду основой земледелия являлось искусственное орошение, и господствующий класс стремился держать оросительную систему в своих руках. В старых культурных областях Передней Азии наряду с трудом общинников в широких размерах применялся в сельском хозяйстве и труд рабов. В областях собственно Ирана земледельческим трудом были заняты, вероятно, в основном свободные общинники.

В степных районах Центрального и Восточного Ирана и Средней Азии главным занятием кочевого и полукочевого населения было скотоводство. Рабовладение было здесь развито слабо.

Судя по дошедшим до нас памятникам материальной культуры, изображениям во дворцах ахеменидских царей и литературным свидетельствам, в державе Ахеменидов было широко распространено ремесленное производство, причём отдельные области славились тем или иным видом ремесла. Города и храмово-городские общины с сосредоточенным в них ремеслом имелись главным образом в Вавилонии (в первую очередь сам город Вавилон), в Сирии и в Палестине, в Финикии и в Малой Азии (греческие города). Все эти города являлись одновременно центрами торговли и в значительной мере политическими центрами рабовладельцев. Иран знал, по-видимому, лишь города-резиденции и укреплённые сельские поселения. Здесь ремесло только ещё начинало отделяться от сельского хозяйства.

Воины-саки. Рельеф из Персеполя. V в. до н. э.

Знаменитые дворцы ахеменидских царей были созданы трудом ремесленников из различных стран. Издалека привозились и строительные материалы и готовые детали здания (даже такие, как колонны). В Сузах, во дворце Дария I, была обнаружена надпись, сообщающая о строительстве этого дворца: «...Земля была вырыта в глубину... гравий засыпан и кирпичи сформованы, и эту работу сделали вавилоняне. Дерево, называемое кедр, было привезено с гор Ливана. Ассирийцы довезли его до Вавилонии. Карийцы и ионийцы привезли его из Вавилонии в Элам. Дерево, называемое яка, привезли из Гайдары и... Кармании. Употреблённое здесь золото привезли из Лидии и Бактрии. Камни капаутака (лазурит. — Ред.) и сикаба, употреблённые здесь, привезены из Согдианы. Камень ахшайна (гематит. — Ред.) привезён из Хорезма. Употреблённые здесь серебро и бронза привезены из Египта. Украшения стен крепости привезены из Ионии. Слоновая кость, употреблённая здесь, привезена из Эфиопии, Индии и Арахосии. Употреблённые здесь каменные колонны привезены из города, называемого Абирадуш в Сузиане (?). Каменщики сделали их там. Ионийцы и лидийцы привезли их сюда. По золоту работали мидяне и египтяне. Ишмалу (значение неясно. — Ред.) делали лидийцы и египтяне, кирпичи делали вавилоняне [и ионийцы. Стены] укреплений украшали мидяне и египтяне».

Значительное развитие в ахеменидском государстве получила торговля. Она носила частью местный характер, например в виде обмена между оседлыми и кочевыми народами, но существовала и торговля между различными областями державы. С соседними странами торговля велась в основном предметами роскоши, но также тканями и некоторыми сельскохозяйственными продуктами, в частности зерном, финиками и т. д. Торговля шла по большим магистралям, пересекавшим страну в разных направлениях. Основной торговый путь начинался в Лидии (Сарды), пересекал Малую Азию, выходил к переправам на Евфрате и затем шёл на Вавилон. Оттуда несколько путей вели в глубь страны: один — на Сузы и дальше в персидские резиденции царя, Пасаргады и Персеполь, другой из Месопотамии вёл на Экбатаны — столицу Мидии и дальше в восточные сатрапии государства. В направлении с юга на север Переднюю Азию пересекал путь, шедший от торговых городов Сирии и Финикии к Чёрному морю и странам Закавказья. Определённую роль в торговле играл также прорытый при Дарии I канал из Нила в Красное море.

Однако товарные отношения не проникали глубоко в экономику Персидской державы, и хозяйство оставалось в основном натуральным. Каждая из областей составляла замкнутое экономическое целое. Денежное обращение приводило лишь к скоплению богатств в руках немногих торговцев, ростовщиков, высших представителей администрации. Введённая Дарием единая монетная система в ряде областей, как, например, в Египте и особенно в восточной части державы, прививалась сравнительно медленно.

Общественная структура державы Ахеменидов в V—IV вв. до н. э.

Царю, членам царской семьи и крупнейшим представителям персидской администрации принадлежали обширные хозяйства, расположенные в разных частях державы. Судя по довольно скудным данным источников, можно заключить, что в их состав входили как земельные владения, так и ремесленные мастерские. В них работали люди, обозначавшиеся иранскими терминами мания или грда (или, по-эламски, курташ). Грда, очевидно, являлись рабами; они состояли преимущественно из военнопленных и подвергались клеймению. В царских хозяйствах грда, помимо выполнения ими сельскохозяйственных и ремесленных работ, использовались на строительстве дворцов. Некоторые исследователи полагают, что уже с V в. до н. э. в число грда попадают беднейшие слои персидских общинников, выполнявшие повинности на царя и постепенно низводившиеся, таким образом, до положения рабов. Грда, занятых в сельском хозяйстве, селили по деревням. В Иране существовали, например, целые селения военнопленных греков из того или иного полиса. В царских хозяйствах грда получали натуральное содержание (в виде овец и вина), которое они частично потребляли сами, а частично обменивали на провиант, одежду и утварь.

Часть иранской знати, в особенности в восточных областях, по всей вероятности, вела патриархальное хозяйство. Масса иранск