КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 471466 томов
Объем библиотеки - 690 Гб.
Всего авторов - 219856
Пользователей - 102178

Впечатления

каркуша про Ратникова: Обещанная герцогу (Фэнтези: прочее)

Ознакомительный фрагмент

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Вульф: Вагина (Эротика, Секс)

В женщине красивей вагины только глаза :)

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Ланцов: Воевода (Альтернативная история)

надеюсь автор не задержит продолжение

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Любаня про Колесников: Залётчики поневоле. Дилогия (СИ) (Боевая фантастика)

Замечательно написано, интересно. Попаданцы, приключения, всё как я люблю. Читаешь и герои оживают. Отлично написано. Продолжения не нашла. Жаль. Книга на 5.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
vovik86 про Weirdlock: Последний император (Альтернативная история)

Идея неплохая, но само написание текста портит все впечатление. Осилил четверть "книги", дальше перелистывал.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Serg55 про Самылов: Империя Превыше Всего (Боевая фантастика)

интересно... жду продолжение

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
медвежонок про Дорнбург: Борьба на юге (СИ) (Альтернативная история)

Милый, слегка заунывный вестерн про гражданскую войну. Афтор не любит украинцев, они не боролись за свободу россиян. Его герой тоже не борется, предпочитает взять ростовский банк чисто под шумок с подельниками калмыками, так как честных россиян в Ростове не нашлось. Печалька.
Продолжения пролистаю.

Рейтинг: +4 ( 4 за, 0 против).

Просто фантастика [сборник] (fb2)

- Просто фантастика [сборник] (а.с. Просто фантастика ) 942 Кб, 87с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Петр Ингвин

Настройки текста:



Петр Ингвин Просто фантастика Сборник рассказов

Они сами

Тысячи лет земляне прячутся под землей как черви, а правительство боится пришельцев. Каждый думает о себе, но кто-то должен подумать обо всех. Рискнуть. Даже ценой жизни.

Аркад прислушался. Сердце стучало громче приближавшихся шагов.

— Кажется, один. — Главное, не показать напарнице, что тоже боится. Герои не боятся. — Ты справилась. Если кто-то появится — шуми.

Тень неподалеку кивнула и снова слилась с камнями.

Милая Урфи. Она почти год играла ненавистную роль: строила глазки предателю, отвечала на комплименты, с улыбкой наблюдая, как те перетекают в нечто большее… Когда объект созрел, крутобедрая красавица назначила встречу здесь, в заброшенной штольне.

Верная подруга думает, что все кончится убийством. Ее трясет, но Урфи идет до конца. Ради него, Аркада. Это здорово. Когда-то другие девушки совершили неприемлемое ради амбиций, славы, корысти или по принуждению. У них тоже был выбор, они его сделали. Знали бы, к чему приведет…

Казни не будет. Это обрадует Урфи. Ее сокрушит последующее, во что Аркад ее не посвящал. Истинный план глобальнее обрисованного, как планета рядом с песчинкой, разовым актом возмездия дело не ограничится. Нет, второго и третьего раза не будет, продолжать в том же духе — бесконечный путь в никуда.

Сегодняшние события — толчок перед прыжком. Аркаду не нужна жизнь одного. Ему нужна жизнь для всех.

Даже сюда доходило свечение оранжерей и полыхание красок подземного города. Породу здесь выработали сотни лет назад, и кроме молодежи в сторону шахт никто не ходил. Камни, сумрак, тени прошлого и настоящего — больше ничто не мешало желающим побыть в одиночестве. Трещины в усиленных распорками коридорах подвывали от сквозняка, где-то капало, и только большое желание могло привести кого-то в склизкую опасную тьму.

Усилиями подруги желание у нужного субъекта появилось. По освещенному тоннелю приближался удивительно шустрый здоровяк: глаза навыкате глядели чуть прищуренно, кособочился давно сломанный нос, шея соперничала с окружностью головы, которую несла с достоинством туземного царька древности. Серьезный противник. Не зря Урфи переживала, что тщедушный Аркад, вчерашний мальчишка, не справится с таким чудищем.

Он справится. Потому что выхода нет. С тех пор, как мысли переросли в намерения, а те — в действия, жизнь превратилась в хождение по канату. Ошибка равнялась смерти.

Урфи поскребла камешком по стене, и предатель обернулся на звук. Аркад метнулся ему на спину. Удар в затылок, опрокидывание, кляп, веревки…

Тяжелый, сволочь, а тащить далеко, три поворота. Урфи не поможет, ей нельзя показываться. Назначить встречу дальше было нельзя, противник почуял бы ловушку.

Говорить обездвиженной жертве Аркад позволил только в пещере. Удобное место. Своеобразная акустика уводила звуки вверх, а остатки терялись в пройденном лабиринте. Кривой объем зала напоминал желудок из учебника анатомии, жерла «пищевода» и «двенадцатиперстной кишки» скалились сталактитами и страшно закручивались в нескольких плоскостях, в нишах мерцали заранее зажженные свечи. Поместив пойманного в нижнюю точку пещеры, Аркад с соответствующей минуте торжественностью взошел на естественный выступ в скале, напоминавший каменный постамент.

— Ты кто?! — С громкостью пленник переусердствовал. Эхо оглушило, сверху посыпались камешки. — Прежде, чем совершить непоправимое — подумай, — упало вслед более спокойно.

— Рик из рода италов, ты обвиняешься в сотрудничестве с завоевателями, — объявил Аркад. — Если имеется, что сказать в оправдание — слушаю.

Олицетворением высшей справедливости он воссел перед обвиняемым на каменное подобие трона. Темный балахон делал фигуру бесформенной, голову по шею скрывал колпак с прорезями для глаз. Сырые стены, затхлый воздух, промозглое чувство оторванности от мира, где в недосягаемости остались свет, отопление и случайные прохожие — все создавало антураж обреченности.

— Ты из Сопротивления? — деловито осведомился Рик.

Легенды о Сопротивлении былых времен, что, не церемонясь, рубило шеи и вырывало сердца, в данном случае остались легендами: Аркад судил, то есть разговаривал. Где есть разговор, всегда найдется место торгу.

— Здесь спрашиваю я — твой судья. — Аркад выпятил подбородок, чтобы придать образу солидности.

Скрываться под маской было необязательно, им с Риком вместе идти наверх, если все пройдет по плану, но показать лицо — последний козырь. Признак серьезности намерений.

План был прост, даже странно, что за века никто не осуществил ничего подобного. Не нашлось смельчаков? Обидно, что души так измельчали.

Аркад прокашлялся.

— Буду рассказывать, а ты поправь, если ошибусь. Начнем с прибытия великанов — со времен, когда все началось. Их были единицы, но технологии выше, оружие мощнее. Уничтожив собственный мир, они случайно обнаружили наш. Прилетели одни мужчины — команда спасшегося линкора. Сначала их пожалели, приняли с миром, как попавших в беду соседей. Огромных, высотой в два наших роста, пришельцев называли учителями и даже богами, хотя ничего божественного захватчики не делали. Пока обживались, они помогали землянам, но делали это выборочно. Чужаки прибыли в удачное для себя время: нации зубами держались за свои клочки земли, шли войны за ресурсы. Оказывая помощь некоторым из сторон, пришельцы заручались их поддержкой в деле собственного выживания. В качестве жеста доброй воли они получили женщин. До сих пор не пойму, как женщины согласились. Их заставили или купили? И, главное, как на это пошли мужчины — отдать свои родные половинки…

Рик, внимательно следивший за изложением, помотал головой:

— Насилия не было. У нас свобода, и каждый, будь то мужчина или женщина, волен распоряжаться телом по собственному разумению. Никто ни на кого не давил. В средствах массовой информации кинули клич, и желающие повалили валом — забеременеть от инопланетянина оказалось идеей-фикс тысяч и тысяч.

— А дети? Они имели средний рост между нами и пришельцами. Наука говорит, что смешение видов не дает потомства. У нас имелись общие предки?

Ответа обвиняемый не знал.

— Возможно, помогли генные технологии, — предположил он.

— Неважно, дети рождались, их воспитывали как высшую расу, они стали продолжателями дела захватчиков, — продолжил Аркад. — Количество чужаков росло в геометрической прогрессии, а мы по-прежнему воевали друг с другом. Вместе с расплодившимися детишками великаны вмешивались в конфликты и умело создавали новые — применяли древний принцип «разделяй и властвуй». С их помощью тайпаны разгромили чайнов, мерики — роксов, арбы — евров. Планета погрузилась в хаос. Тогда враг показал истинное лицо. Из-за разрушительных войн наша раса почти исчезла. Землян поработили и практически уничтожили. Непокорные ушли под землю. Это длится тысячи лет. Сверху разваливаются от ветхости наши дома, оскверняются храмы, а мы покорно ютимся в подземных городах. Скрываемся от верхнего мира, как преступники. Но преступники не мы!

— В случившемся виноваты мы тоже, — вставил связанный. — Изгнанные с родной земли, мы даже здесь ненавидели друг друга, не желали делиться последним, если новички говорили на другом языке или верили в другого бога.

— Под угрозой вымирания все же сплотились, а время потеряли. Пришельцы с их потомками получили во владение растерзанный разграбленный мир, они долго поднимали его с нуля, к которому скатились, и повторили наши ошибки: разбились на враждующие племена, планета разделилась на сферы влияния, начались войны.

— В это время мы по-прежнему выясняли, кто из нас главнее, — мрачно констатировал подсудимый.

— Не вали все на нас! Это не мы. Не каждый из нас. Кто виновен, так это правительство. Мы могли победить, если б захотели. Правительство почему-то не хочет, оно предпочло тайную дружбу с поработителями. За действия против интересов своего народа… — Аркад набрал воздуха, — обвиняю тебя в предательстве. Ты бывал наверху в составе секретных миссий, ты торговал с захватчиками и заключал с ними тайные договора. Ты признаешься виновным, за что приговариваешься к смерти через замуровывание.

Эффекта, на который он надеялся, не получилось, от подсудимого не прозвучало ни мольбы о пощаде, ни желания купить свободу или найти компромисс. Извернувшись, связанный Рик сел на каменном полу поудобнее, на Аркада поднялся спокойный взгляд:

— Можно еще раз спросить, кто меня судит? Сопротивление?

— Да. Ячейка Сопротивления в лице ее командира Аркада.

Одно движение — и маска полетела на пол. Аркад молод, но теперь, назвав и показав себя, живым врага не отпустит, и возраст роли не играет — отважными и жестокими заставляют быть обстоятельства и такие враги народа, как подсудимый.

Рик скривился с презрением:

— Сопротивление в нынешнем виде — отвязные одиночки вроде тебя или сборища романтически настроенных юнцов, которые мнят себя спасителями мира. Уверен, что теперь ты потребуешь показать выход на поверхность в какой-нибудь особой точке.

— Сделав это, ты смягчишь свою участь. — Аркад внутренне улыбнулся: пленник мыслит в правильном направлении.

— Что потом? Войдешь в сговор с одним из племен против остальных, как в свое время поступили с нами пришельцы?

— Это долго и неэффективно.

— И это не раз делали до тебя. Но против племени, что лезет на других, объединялись прочие, и мы едва успевали унести ноги.

— Воевать с простыми людьми — глупо. Решают не они. — Аркад почувствовал волнение: подходили к главному. — Под угрозой подрыва я захвачу Дом Совета Племен пришельцев и потребую отдать нам любой из шести материков, кроме ледяного. Мы — коренные обитатели Земли, мы имеем на нее право. Один материк — только начало. Я не оставлю выбора, чужакам придется либо потесниться, либо погибнуть.

— Неужели я был таким же глупцом? — Сидевший на холодном камне Рик закатил глаза. — Давай рассмотрим факты. Сейчас пришельцы разобщены, как мы в прошлом, большинство не знает о нашем существовании. Что даст твоя акция? Материк? Даже если захотят, чужаки не договорятся об этом между собой, каждый будет искать свою выгоду. Помнишь, что сплотило нас? Общий враг. Ты собственными руками подаришь врагам такого врага.

— Ар… — Девичий голос снаружи пресекся.

Аркад застыл, не веря происходящему: в пещеру влетели четыре спецназовца в полном обмундировании — в броне, с прозрачными щитами, с направленным в лицо оружием. Еще двое втолкнули Урфи с заломленными руками, раздалась команда:

— Бросить оружие!

Аркад усмехнулся. У него нет оружия. Здесь.

Есть бомба, приготовленная для вражеского Дома Племен, она спрятана и ждет нужного часа. Не сейчас, так позже. Время придет. Тысячи лет ждали — подождем еще. Кроме нападения и похищения Аркаду ничего не предъявят, а когда он выйдет после каторги, то учтет ошибки и повторит задуманное на новом уровне.

Толчок в спину заставил рухнуть лицом в пол, лоб встретился с камнем, и сознание погасло.


— Очнулся. Урфи, подойди, пока твой приятель бед не натворил.

Голос знакомый. Аркад открыл глаза.

Стандартная больничная палата. Белый потолок плавно перетекал в такие же стены. У постели стояли Урфи и Рик. Подруга плакала от счастья, а бывший пленник улыбался.

— Извини, нас прервали на самом интересном месте, — сказал Рик, — а тема серьезная. Понимаешь, почему Урфи здесь, а ты не прикован?

Аркад не понимал.

— Ты думал, что правительство ничего не делает, — продолжил Рик. — Зря. План принят давно, и он работает. Когда сможешь встать, тебя и Урфи подключат к миссии «Наша планета», для начала — стажерами. Открою секрет, чтобы реально оценивать происходящее, к тому же вы созрели для этого знания: правительство состоит из бывших членов Сопротивления, которые поняли, что нужно сделать, чтобы получить Землю обратно. Всю. Сейчас, когда пришельцы живут ненавидящими друг друга племенами и угрожают друг другу уничтожением, мы помогаем вражде наверху, продаем сторонам конфликтов секреты противника и недостающие технологии. Не нужно жертвовать собой, активные одиночки мешают плану, который вышел на финишную прямую.

— Захватив Дом Совета Племен пришельцев, я мог добиться результата гораздо быстрее.

— Не мог. У землян, как пришельцы много веков называют себя, Дом Совета Племен, который ты хотел захватить, называется Организацией Объединенных Наций и имеет иные функции. Ты ничего не добьешься.

Урфи хлопнула глазами:

— У землян?! А мы тогда кто?

Рик поморщился:

— Нас они называют гномами. — Он вновь обернулся к Аркаду. — После рассказанного сообразишь, что произойдет дальше?

У Аркада поплыло перед глазами. Не верилось, что все настолько просто.

— Они идут путем наших прежних ошибок, и если помочь… они все сделают за нас. Сами.

— В какой-то момент останется добить выживших. — Рик расцвел в довольной улыбке. — Нужно лишь чуть-чуть подождать.


Выйти из тени

Сегодня непременно произойдет чудо. На обоях знамением горел восклицательный знак — сквозь щель между шторами его нарисовало солнце. Ая распахнула занавески, и первое из чудес произошло: за окном таяло, сверкало и текло.

Весна — время меняться и время любви, поэтому работа в центре логистики, где ближайший живой сотрудник сидит в другом терминале, а роботы-транспортеры понимают исключительно команды и впадают в ступор при вопросе «О чем ты думаешь?» — не для одинокой девушки. Безрадостное соседство с горами товара и не имевшими ни ума, ни фантазии железяками превращало Аю в тень. Но у теней хотя бы развлечения на высшем уровне, в один клик. Решение созрело, и весна стала точкой отсчета. Отныне начинается новая жизнь. Хватит замкнутых пространств и темных коридоров. Ая перевелась в курьеры — потеряла в зарплате и престиже, зато — свобода! Люди! Лица! И где-то среди многих лиц — долгожданный суженый, не нашедший заждавшуюся судьбу среди ящиков и погрузчиков.

Улица встретила гомоном птиц и капелью. В щурившемся людской потоке Ая высматривала своего единственного, а в уме заранее накидывалось для блога, чтобы вечером, когда чудо произойдет, не мучиться с подбором слов:

«Белесо-чернильная надснежная ночь со вздохом покинула улицы. Еще противно пахло умирающей зимней усталостью, а из щелей проколотого теплом воздушного шара мироздания потянулись надеждами туманные ветерочки грядущего…»

Слишком приторно. Или не слишком? Любая из теней написала бы во сто крат изящнее, но Ая не тень, а подругам и так понравится. И Он, наверняка, оценит — тот, ради которого это все. Не для себя же она старается.

Ая чуть не споткнулась: навстречу легкой походкой двигался высокий красавец в плаще до пят и с ниспадавшей на плечи, чувственно развевавшейся темной гривой. Несомненно, это был Он — именно такой, каким представлялся. Последние сомнения отпали. До чуда оставались считанные секунды.

«В убитой повседневьем толпе я ощущала себя чужеродным, насильно помещенным в нее элементом, и Он сразу выделил меня из сгорбленно-серой массы — светлого ангела, летящего в сияющем ореоле…»

Два взгляда встретились, на миг замерли, зацепившись друг за друга, и притянулись, как разноименные магниты.

Следующий шаг оказался судьбоносным. Подошва скользнула по льдистому участку, и Ая не грациозным ангелом, а мешком картошки полетела носом в месиво из песка, грязи и рыхлого снега.

Пальто. Лицо. Прическа. Ладони и коленки. И поза на карачках — совсем не сказочная. «Избушка-избушка, повернись к снегу передом, а ко мне…» Ой, позор…

«Он» вынул смартфон, и на душераздирающую композицию уставился зрачок объектива. Также поступили еще трое прохожих.

Ая закрыла глаза. Хорошо, что в них попала грязь — может быть, это именно она щиплет.

Случайный мужичок помог подняться и сочувственно вздохнул: одежда Аи превратилась в половую тряпку, и с нее текло, как с окрестных крыш. Тщательно уложенные волосы теперь походили на паклю, которой чистили что-то ржавое. Колготки порвались, расцарапанная кожа наливалась красным из-под размазанного серо-коричневого.

Снимать на камеры дальше было неинтересно, и затор из «видео-операторов» рассосался. Вместе с остальными сгинул недавний «суженый».

Мужичок, который поднял, теперь крутился вокруг. Его руки, помогавшие отряхиваться, периодически залипали в не очень подходивших для того местах, а заискивающий взгляд сквозил надеждой на чудо:

— Вас проводить или могу еще как-то помочь?

Неказистый, суетливый, немолодой. А с другой стороны: добрый, отзывчивый, не бросит в беде. Что еще нужно для счастья? И кто сказал, что судьба явится именно в облике Аполлона? Аполлонов на всех не хватит. И не Аполлонов-то кот наплакал, если вспомнить, сколькие из них стали тенями. Кто знает, вдруг, если присмотреться, то жизненным выбором окажется именно этот — немолодой и неказистый?

Ая присмотрелась. На пальце спасителя поблескивал желтый ободок.

— Спасибо, не надо, — вылетело у нее машинально. — Я уже пришла.

Время поджимало, о возвращении домой и думать не стоило. Ая умылась в рукомойнике офисного туалета. Сказать, что это исправило ситуацию, значило обидеть здравый смысл. Под оттертой грязью на лице, руках и ногах пылали ссадины, одежда выглядела спецовкой работника свалки. Ужас. Не размечтайся она, заглядевшись на длинноволосого мерзавца…

Сожалеть поздно, теперь мужчины, среди которых мог оказаться другой (настоящий!) Он, до конца смены увидят ее такой — вылезшей из хлева чумазой падчерицей.

Золушка. Ну и пусть. Фея оказалась с юмором. Предчувствия не обманули — что-то должно было случиться, и оно случилось. Никто не обещал, что чудо будет хорошим.

Желание видеть новые лица испарилось дымкой лесного тумана. Проигнорировав ухмылку распределителя, Ая взяла заказы теней. Робот-погрузчик, еще более туповатый родственник «коллег» по прошлой работе, уложил коробки в нутро развозчика, и древнее авто повезло павшую духом жертву обстоятельств по адресам тех, кто за Дверью.

Тенями их окрестили снаружи. Ходили и другие названия: домовые, нечисть, пауки. Последнее часто употребляли сами тени, поскольку необходимое для документов канцелярское «чозоки» в быту не прижилось. Наиболее богатые из чозоков жили в капсульных бомбоубежищах — там ничто не нарушало покой, снабжение осуществляли роботизированные лифты, лечение и другую необходимую помощь — виртуальные консультанты. Капсулы ремонтировали себя сами, большими блоками, при этом живущие внутри неудобств от технических проблем не ощущали, даже не сталкивались с таким понятием. Обслуживание теней из тех, кто не дорос до капсулы, выполняли специально обученные бригады и курьеры вроде Аи. Два мира прекрасно уживались на общей территории, никто никому не мешал, симбиоз устраивал обе стороны.

По первому адресу высилась серая многоэтажка, каких тысячи. С коробкой под мышкой Ая поднялась на лифте на нужный этаж — коды от подъездов и внешних дверей для курьеров тайны не составляли.

Прихожая за дверью клиента ничем не отличалась от сотен других: вешалка напротив входа, подставка для обуви, узкий шкаф и, чуть дальше, пуфик, чтобы присесть. При этом поражали ощущение затхлости, спертый воздух и слой пыли везде, куда падал взгляд. И пустота на вешалке и полках.

Опустив коробку на пуфик, Ая обомлела: в стене темнела проемом открытая Дверь. Именно так, с большой буквы, по неписаному правилу назывался вход из коридора в жилую комнату. Те, кто внутри, никогда не пересекались с теми, кто снаружи.

Рука уже тянулась к телефону, в последний миг Ая передумала. Мертвых и недееспособных забирала «Чрезвычайка», там работали профессионалы, они за собой закрывали. Случилось нечто другое. Причем, тоже из ряда вон выходящее.

В любом случае, необходимо выполнить то, за что платят — пройти на кухню и разложить заказанные продукты по отделам холодильника.

Подглядывать не только нехорошо, а прямо запрещается инструкцией, и работодатель за такое… Но любопытство перевесило. К тому же, вдруг требуется помощь? Проходя мимо, Ая, не поворачивая головы, метнула за Дверь косой взгляд.

Внутри оказалась до безумия захламленная комната. Для передвижения, чтоб ничего не задеть и ни на что не наступить, среди мебели и разбросанных вещей оставалась единственная замысловатая тропинка. Не зря теней называют нечистью. Как выяснилось — ничего мистического. Констатация факта. Так умирают легенды.

В глубине комнаты бригада техников снимала со стены монитор невероятных размеров. Внутри него что-то потрескивало, снаружи тонкий лист экрана покрывали пятна в разводах. Перед стеной стоял деревянный стол с клавиатурой, навороченной мышкой и несколькими джойстиками разных видов — от руля до авиаштурвала. На кресло около стола опирался прислоненный рулон нового монитора. Работая курьером, о покупке такого даже мечтать нельзя. Ая слышала, что по технической линии теней дотирует государство. Наверное, правильно, пусть сами зарабатывают себе на хлеб. В центре логистики, откуда Ая ушла в курьеры, бухгалтером была тень. Или был. Про теней не узнать, мужчина это или женщина, из человеческого у них только позывной, редко намекающий на пол или обманывающий в этом, и счет в банке, куда перечисляют зарплату.

И вот произошло нечто экстраординарное, Дверь оказалась открыта. Невероятно, но факт. Закружились перед глазами фразы, которые после работы Ая напишет в блоге: «Только представьте! Захожу я такая…» Стоп. За это уволят и больше никуда не возьмут.

Открытая Дверь осталась позади, следующий шаг привел на кухню. Инструкция требовала войти и выйти максимально незаметно. Не получилось. Сама кухня ничего примечательного из себя не представляла, стены заполняли такие же, как у всех, ряды шкафчиков и бытовой техники, но за кухонным столом, опустив лицо на ладони, сидел молодой человек. Не знавшие ножниц сальные волосы спускались на грудь — гладко-белую в разрезе ворота, узкую, абсолютно не знакомую со спортом. Давно нестиранный халат прикрывал сутулые плечи и тонкие ноги. Вялые реакции и отсутствие мало-мальски заметных мышц выдавали в парне хозяина квартиры.

Тень.

Изображения теней, которые просочились в паутину, показывали отвратительных амебообразных созданий с колыхавшимися складками жира. Парень не напоминал их даже отдаленно. То ли имел противоположную конституцию, то ли был в начале пути. К тому же он ходил по квартире, пользовался кухней и сантехническими удобствами. Тень, но еще человек. Когда скопит на капсулу, где компьютер, туалет, кухонный робот с холодильником и кровать соединены в одном устройстве, все изменится. Впрочем, и без капсулы изменится. Пройдет несколько лет, и все еще привлекательное тело превратится в обычную для теней бесформенную аморфную массу. Жаль, что такой симпатяга станет уродом из числа тех, которых боятся показывать людям.

Аю поразил поднятый на нее взгляд — не по годам мудрый, при этом наивный и кроткий. У живущих снаружи таких не бывает. В старину нечто похожее изображали на иконах. Взгляд ждал неизбежного, боялся непоправимого и одновременно на что-то надеялся, он что-то задел в душе, какой-то нарывавший с началом весны особый нерв. Под сердцем родилось нечто материнское, захотелось прижать и приласкать.

Одновременно чужая неухоженность вызвала улыбку — из-за утренней «аварии» оба выглядели почти одинаково. Она грязная, он давно немытый. Прелестная парочка.

Пауза затянулась, а тень пугать нельзя — любое вмешательство извне для них шок — болезненный, часто смертельный. Поэтому парень и вышел за Дверь — чтобы не находиться в помещении с техниками.

Инструкция требовала удалиться до наступления подобного случая, но в момент, когда требовалось смотреть вперед, Ая смотрела вбок. Та же проблема, что и с утра, когда надо было смотреть под ноги.

Нужно как-то выкручиваться.

— Привет, меня зовут Ая. — Она опустила коробку на стол. — А тебя?

— Лим две тысячи, через дефис, буквы — латиницей, число — цифрами.

Ая улыбнулась:

— Я видела в формуляре заказа. Ты удивишься, но для общения написание неважно. Можно звать тебя просто Лим?

— К-конечно.

Он не заикался, просто голос сорвался. Интонация вышла сомневающейся, будто парень не утверждал, а спрашивал. Как давно он последний раз говорил с живыми людьми? И вообще, когда именно говорил, а не стучал по клавишам?

Не зная, что делать дальше, Ая протянула руку для пожатия. Лим — тень, но, наверняка, он видел в паутине, как живут нормальные люди. Он смотрел фильмы, играл в игры про реальную жизнь. Жизнь тени так и протекает — в игре в жизнь.

Страдальческий взгляд парня застыл на протянутой руке Аи. Затем его тело само, наперекор рассудку потянулось к ее ладони.

Он не пожал, только коснулся…

Лима будто током ударило. Щеки запылали, и он отдернулся, как от огня.

Ая тоже отступила назад. Надо спасать положение.

— Прости, я даже не представилась. Доставка продуктов, курьер Ая. Мне нужно заняться твоим заказом. Не возражаешь?

Спутанные пряди Лима легонько мотнулись из стороны в сторону. Он не возражал. Увольнение временно откладывалось.

Однако, везет ей сегодня на длинноволосиков. Один другого хлеще.

Под любопытным взглядом хозяина Ая взялась за расфасовку. Для Лима это явилось откровением. Видимо, ему в голову не приходило, что автоматически восполняемые холодильником продукты приносит и раскладывает по отделениям чья-то живая рука.

Стало некомфортно: Аю никогда не разглядывали с таким интересом. Если бы не присутствовавшая во всем этом невыразимая детская непосредственность…

Все равно. На нее смотрит мужчина, а она в таком виде. Как можно быть некрасивой, если можно быть красивой? Здесь работа закончена, впереди много других адресов, и вряд ли в пути получится почиститься и помыться. А про шанс пообщаться с тенью и говорить нечего. Тем более, с такой симпатичной тенью. Эту тень бы да в хорошие женские руки…

Разогнав глупые мысли, Ая решилась:

— Можно привести себя в порядок?

Удивленный мужской взгляд вновь пробежал по ней сверху донизу и смущенно отскочил, как теннисный шарик от стола.

— Ты в порядке.

Она стояла перед сидевшим парнем во всей «красе», а он не замечал очевидного. Пришлось объяснить как маленькому:

— Я упала и запачкалась. Домой ехать далеко, а работать еще долго. Я же не тень, которую никто не видит, на меня смотрят, мне хочется нравиться и приносить людям радость.

— Ты приносишь, — тихо проговорил Лим. — А я не тень. Мы называем себя пауками.

— Я знаю, но при таком названии логика хромает. Паук плетет паутину, чтобы поймать добычу, а вы сами пойманы. Прости. Я бы сравнила нас и вас с бабочками и куколками. Мы порхаем, где хотим, иногда попадаемся в липкие нити и опять вырываемся. А вы, когда попадетесь, заворачиваетесь в паутину целиком, закукливаетесь и считаете себя бабочками в другом мире, который для вас более реален, чем настоящий. Конечно, внутри можно считать себя кем угодно, но для мира за Дверью вы только тени людей. Прости, если обидела. Теперь ты, наверное, не разрешишь мне помыться.

Парень медленно поднял лицо, но встретиться взглядом не решился. Повисла новая пауза.

Ая покусала губу, по-детски покачала вперед-назад опущенными по швам руками и уже попятилась потихоньку к двери, когда едва слышно раздалось:

— Р-разрешаю.

Два выдоха облегчения слились в один.

Ванная комната тени ничем не отличалась от ее собственной, только беспорядком и редкостью использования. Ая бросила вещи чистильщику и с наслаждением встала под душ. Шампунь и прочее оказались высшего качества, а температура, как ни странно, менялась древним ручным способом. У Аи дома — давно голосом, как у всех. Ах, ну да, тени же не пользуются речью в обычной жизни.

Когда она вышла, в квартире ничего не изменилось. Работы за Дверью затягивались, Лим сидел под наглухо заколоченным окном и не знал, чем себя занять. Он не представлял жизни без компьютера.

Какой-то бес ткнул под ребро, и Ая предложила:

— Хочешь прогуляться?

Лучше бы не спрашивала. Словно зеленую муху в компот подбросила. Выражение лица собеседника сказало все, что он думает по этому бесконечно глупому поводу.

Ая поинтересовалась:

— Ты никогда не выходил из квартиры?

— Выходил. В детстве, пока не выяснилось, кто я.

— Пойдем, — вновь позвала Ая. — Не представляешь, как хорошо на улице.

— Зачем?

Странный вопрос для нормального человека. Для тени — логичный. Зачем выходить, если можно не выходить?

— Весна, — сказала Ая первое, что пришло в голову.

— И что?

— Весна! — с нажимом повторила Ая. — Знаешь, что это?

— Время года. Я видел.

Видел он. Черта лысого он видел, а не весну. Ая выпалила:

— Экран, сколько бы «дэ» в нем ни было, хоть три, хоть десять, передает картинку, а не ощущения. Одно дело плыть по океану, другое — смотреть на него и морщиться от прыскалок с солеными брызгами. Имитация не заменит истинных чувств. Весна — это чувства. Это рождение новой красоты, это предчувствие счастья, которое витает в воздухе и капает за шиворот. Ощущение весны — нечто невероятное, что нельзя увидеть, только пережить. Ты мог много видеть и, допускаю, знаешь о мире больше меня, но поверь мне, ты ничего о нем не знаешь. Что тень знает о солнце, если между ними всегда преграда? Как пауку понять бабочку, если он никогда не летал? Весна — это шанс для каждого начать новую жизнь. Время меняться.

Телефон замигал сообщением — начальство беспокоилось, почему курьер задерживается на объекте.

«Все в порядке, выезжаю», — настучала Ая ответ.

Лим не спускал с нее глаз. Уже не отводил конфузливо, глядел прямо и будто чего-то ждал. В нем что-то изменилось.

— Спасибо, — сказала Ая, забирая пустую коробку, — за разрешение помыться и вообще. Ты хороший. Жаль, что ты тень.

— Я напишу тебе, — вдруг сказал Лим.

Ая на миг прикрыла глаза, и уголки губ провисли в горькой полуулыбке. Паук и бабочка — разные виды, встреча в паутине добром не кончится. Либо летать, либо сидеть внутри.

— Не пиши, — сказала она, уходя. — Я не отвечу. Но если захочешь прогуляться…

* * *
Лим стоял, будто оглушенный. Что-то случилось. Он не понимал что.

Входная дверь захлопнулась за девушкой. Практически следом из комнаты вышла и бесшумно удалилась, не глядя в его сторону, бригада техподдержки — им категорически запрещено разговаривать с владельцами помещений, если те не обратятся первыми. По сути — странная оговорка. Чтобы чозок заговорил первым?! Если что-то нужно, он напишет и отошлет.

Лим заглянул в комнату. Стену покрывал новый монитор — его привезли взамен залитого соседями сверху. Это издержки жизни в обычной квартире. В капсуле, о которой мечтал каждый чозок — Член Общества, Зависимый От Компьютера — такого никогда не случится. Капсула, о которой Лим грезил много лет — спасение от внешнего мира.

Спасение? А зачем? В капсуле они с Аей не встретились бы. Во всяком случае — вживую.

Лим метнулся к клавиатуре.

«Ая». Поисковик удивленно замер, приглашая послать, наконец, набранный запрос.

Пальцы зависли над клавишами. Можно подключиться к уличным камерам и проследить за девушкой. Можно узнать о ней всю подноготную. Можно найти дом, где она живет, все профили и аккаунты, старых друзей и файлы, о которых она давно забыла.

Вот, кстати. Лим вошел в меню, и замелькали поочередно открываемые уровни: «Мой компьютер», «Мой дом», «Камера в ванной», «История», «Последнее посещение».

Электронный мозг привычно предложил: «Открыть». Чуть ниже стояло: «Удалить». Курсор на экране задрожал. Сначала стрелка нерешительно поползла вверх, затем уверенное движение уронило ее, а щелчок мыши прикончил.

Весна — время меняться. Лим хочет видеть Аю настоящей, не пиксельной, пусть даже в сверхчетком формате. Она еще только спускается. Он успеет.

Некая внутренняя сила, о которой Лим не подозревал, бросила его к стеллажу для всякой всячины — тот перегораживал ставни, которые наглухо закрывали окно. Паукам окна не нужны. Но он больше не хотел быть пауком.

Стеллаж отлетел в сторону, ставни со скрежетом и последующим деревянным стуком распахнулись, в глаза ударил слепящий свет. Это заставило отвернуться. Удивительно — в солнечных лучах комната смотрелась по-другому. Она стала большой, яркой и несуразной из-за пыли и хлама — руки даже потянулись навести порядок.

Позже.

Лим выглянул в окно. У прямоугольного мобиля-развозчика стояла, задрав голову, и махала рукой знакомая фигурка.

Она махала ему — не аватарке на экране, а настоящему, живому. В горле образовался непонятный ком. Лим сглотнул его и махнул в ответ.

Ая села в машину и уехала, а он еще долго смотрел, как другие люди нескончаемым потоком пробирались по своим делам через таявшие сугробы, а весна продолжала вступать в права. Снаружи царила жизнь. А внутри? Лим резко обернулся.

На полу корчилась, цепляясь за мусор, его тень.

Раньше он не видел ее. Раньше он сам был тенью.

Однажды в Вероне

(Рассказ с иной концовкой и повествованием от другого лица вошел в книгу «Сказаниада»)


— Буон джорно, синьор Валентино. — Я положил на прилавок картонное сердечко.

Словарный запас иссяк. Продавец — лысоватый низенький итальянец — это знал и ответил по-русски:

— Добрый день, синьор. Рад, что вы воспользовались новым купоном. Чем могу служить?

— Нужен еще один рассказ для конкурса.

Синьор Валентино усмехнулся:

— Надеетесь выиграть?

Я улыбнулся. Мы друг друга поняли. Для вампира, который питается надеждами, выгода небольшая, но в обмен просят не всемогущество, а всего лишь рассказ.

Да, синьор Валентино — вампир. На самом деле вампиры — вовсе не кровососы из страшных сказок.

— У вас есть выражение «энергетический вампир», это ближе, но тоже не то, — объяснял он при знакомстве. — Мы, вампиры, не люди и ничто из того, что человек способен представить. В человеческих языках нет нужного слова. С вашей точки зрения мне подойдет определение «сущность вне времени и пространства, чья пища находится в мире, на который эта сущность умеет воздействовать в определенных пределах». Я исполняю желания, но питаюсь надеждами, связанными с этими желаниями. Если попросите миллион долларов, надеясь жить после этого долго и счастливо, вы получите свой миллион, но проживете несчастливо и недолго.

Вспомнился анекдот, как за душу, которую надо отдать после смерти, мужик потребовал у дьявола вечную жизнь. Я рискнул:

— А если попрошу бессмертие? Это возможно?

— Почему нет? Но вы учли, с какой надеждой связано это желание? Подумали, где и кем в этом случае проведете вечность, когда я заберу оплату?

Воображение нарисовало вечного узника, замурованного, как мумия в пирамиде, затем олигарха, чьи деньги веками множатся в банке, а он сам лежит в гробу закопанным на километр. И любимца женщин, у которого при касании прекрасного пола случаются понос или импотенция. Как обойти нежелательное? Потребовать вечность в раю? Но я не представляю рая, и здесь подставить меня еще проще. А вопрос «кем» просто размазал по стенке. Кем меня могут сделать? Вечно шпыняемым бесом, обязанным являться по чужому желанию? Камнем? Элементарной частицей?

Если попрошу, чтоб меня сделали богом — не сойду ли с ума от одиночества и безысходности? Утешат ли меня послушные людишки, которых создам, и не разозлят ли непослушные?

А если забыть о себе и сделать что-то для человечества? Чтобы все были счастливы. Чтобы не было войн. Чтобы люди не болели. Чтобы не было бедных. Чтобы разделенные встретились, а поссорившиеся помирились.

Надежда при этом будет самой благой, а она, стоило бы напомнить, не оправдается в любом случае. Это плата за исполнение желания. Подвох заключался в самом условии. Что ни пожелай, эффект получится обратный.

Синьор Валентино почувствовал мое смятение.

— Вы же писатель, как о себе думаете, — сказал он. — Разделите понятия желания, надежды и цели. Представьте ситуацию, в которой исполнение желания при крушении надежд приведет к цели. В случае правильной формулировки все остаются довольными.

Я моргнул несколько раз, почесал щеку и все равно спросил:

— Это как?

— Очень многие, как, например, местные подростки, которых ныне приписывают к семействам Монтекки и Капулетти, так и не поняли. А некий Хью Хеффнер, пожелавший, чтобы его постоянно окружали самые красивые девушки мира, имел целью долгую жизнь, но надеялся, что его будут любить не за деньги. Желание сбылось, и цель достигнута, хотя надежда не оправдалась. Но цель-то, повторяю, достигнута! Думайте, синьор. И думайте в первую очередь о себе. Чем больше желание решать за всех, тем больше шансов повторить судьбу зелотов, якобинцев, большевиков… Вам трудно поверить, но даже национал-социалисты хотели счастья для всех, просто под всеми они подразумевали избранных. Когда кто-то насаждает счастье, как сам его понимает, ничего дельного не выходит. О благе человечества мечтали не только бесправные, но и власти предержащие, среди моих клиентов отметились римский диктатор, французский император, русский царь, советский генсек, американский президент… Их желания были благородны, надежды наивны, но честолюбивых личных целей каждый из них достиг. Главное — не врать самому себе. Четко разделите желание, надежду и цель, и все получится. Что вы хотите лично для себя?

Я нервно постучал пальцами по прилавку. Пятый десяток на носу, внешностью и возможностями в лучшую сторону не отличаюсь, потому главная цель — обрести истинную любовь, взаимную и нерушимую. Она кажется все более призрачной. Но терять надежду не имею права. Отставим пока в сторону.

Менее приоритетная цель — стать хорошим писателем.

— Вот вы, синьор, пишете роман. — Как типичный итальянец, синьор Валентино в разговоре помогал себе руками, которые сейчас изобразили нечто огромное и чудесное. — Хотите, чтобы он оказался лучше остальной литературы, вместе взятой, и надеетесь, что это сделает знаменитым…

Он прав, я намерен стать узнаваемым писателем, для этого нужны качественные серьезные произведения — такие, чтоб заставляли задуматься, подталкивали к добру и после прочтения не оставляли изжоги. Надежда при этой цели — прославиться так, чтобы на улицах узнавали, деньги рекой текли, и, пока не встретил истинную любовь, женщины штабелями в постель укладывались. Что я потеряю, если попрошу готовое произведение, которое поведет к большой цели, но не оправдает глупых надежд? Итогом станет успех у читателя при отсутствии шумихи вокруг меня лично — произведение скажет само за себя. А другой моей цели — найти Любовь — известность мешает, счастье сторонится толпы.

Вроде бы все отлично. Но роман — плохой или хороший — мой. Не дам.

В эти дни проходил очередной литературный конкурс, а идей, чтобы участвовать, у меня не было. Допустим, отправлю я доставшийся по оказии хороший рассказ… по условиям договора с вампиром тайно лелеемые надежды на победу рухнут… но умный читатель посмотрит на текст, а не на результаты голосования, он поймет «ху из ху», и моя цель приблизится. А если среди читателей найдется та единственная…

Брысь из головы лишняя надежда. Итак: желание — рассказ, надежда — выиграть конкурс, а цель — заявить о себе как об авторе, который что-то может. Я кивнул:

— Устраивает.

Можно вопрос не по теме? Почему вы не впустили пару, которая отдала мне купон?

Синьора Валентино передернуло, будто он проглотил муху:

— От парня пахло чесноком. Единственное, что в вашем мире правдиво о вампирах — мы действительно не переносим чеснок, даже запах. Это нас не убьет, поскольку нас ничто не убьет, но работать в таких условиях невозможно. И я постарался, чтобы купон достался вам — более серьезному и благоразумному.

Рукопожатие скрепило заключенную сделку.

Кстати, об этой паре с купоном, и как мы с синьором Валентино познакомились.

Когда мужчина в расцвете сил живет один, он либо пьет, либо гуляет, либо, если работа нравится, работает. Мне моя работа нравилась: никакой привязки к месту, живи, где хочешь, только статьи вовремя отсылай. Подработка копирайтером и разовыми консультациями также кое-что приносила, а свобода позволяла сосредоточиться на романе, который, я не сомневался, однажды потрясет мир. Заработка хватало, чтобы колесить по странам и континентам и заниматься главным — писать, писать, писать…

Минусы у такого существования — небезопасность, одиночество и жизнь на грани нищеты, если оказался в странах «золотого миллиарда». Сюда меня и занесло. Второй месяц я снимал угол в деревеньке вблизи Вероны, выбираться откуда было затруднительно. Селяне русского языка не знали и нарочно не понимали английский («Бе, ун каццо американо!»). Мы общались жестами. Большие патриоты и хорошие люди, местные жители, когда узнавали, что я никаким боком не каццо американо (один из жестов показал, что без запикивания это словосочетание не переводится), подвозили меня в город бесплатно, всегда чем-то угощали. И вот однажды…

Рядом с заброшенной сувенирной лавкой ругалась парочка. Сначала они ломились в закрытую дверь, что-то кричали, потом едва не побили друг друга. Итальянка напоминала кинодиву, кавалер — брутального мачо из мелодрам. Когда ярость сменилась безнадежностью, они скорбно обнялись и побрели вдоль улицы. Я проходил мимо, и мачо, от которого легонько пахнуло чесноком, протянул мне картонное сердечко.

— Квелло негоцио, — его подбородок качнулся в сторону запертой лавки, — прови, буона фортуна.

Он подтолкнул меня к двери. Та внезапно открылась.

— Буон джорно, ми кьямо Санто Валентино. — Улыбчивый низенький продавец потянулся к сердечку в моих руках. — Дамми иль купоне.

Дверь мгновенно захлопнулась за мной, отрезав завопившую от радости и снова взвывшую парочку.

— Простите, не понимаю.

— Меня зовут Санто Валентино. — Итальянец оказался полиглотом. — Можно просто синьор Валентино. Я вампир.

Сначала мне не верилось в реальность происходящего, я пытался сбежать от психа, но слово за слово — и вышеприведенный разговор привел к исполнению желания.

Надежда на победу в конкурсе, естественно, не оправдалась, но цель приблизилась. Рассказ понравился многим. И я пришел вторично.

— О чем должен быть новый рассказ? — спросил синьор Валентино.

— Конкурс ко дню Святого Валентина, условие — про любовь, подусловие — попытка склеить что-либо, хотя бы разбитое сердце.

— Позвольте уточнить: любовь к чему? В наличии имеются прекрасные варианты: к приключениям, к спиртному, к азартным играм, к деньгам… — Синьор Валентино оборвал сам себя. — Что-то не то говорю. Любовь. Ну конечно же. — Он хлопнул себя по лбу. — Я понял направление, сейчас подберу что-нибудь.

Он то ли хлопнул в ладоши, то ли потер их в задумчивости перед трудной задачей, но кроме этого сделать ничего не успел — в лавку влетела запыхавшаяся молодая дама.

Я обомлел. Сколько лет посетительнице, во что одета, какого цвета волосы и прочее — все растворилось во взгляде невероятных глаз — искренних, глубоких, безмерно голубых. Больше я не видел ничего. Меня смыло, закрутило и теперь утягивало куда-то — то ли в рай, то ли в ад, то ли в новую жизнь. Передо мной стояла Она — та самая, из грез и снов, которую ждал всю жизнь, изредка соскальзывая с главного направления в тупички, но всегда возвращаясь.

На прилавок упало такое же сердечко, как пришедшее мне по почте.

— Рад, что воспользовались новым купоном. — Синьор Валентино разгладил картонку и спрятал под прилавок. — Честно говоря, не думал, что увижу вас снова, но все же отправил. Хотите склеить сердце или отношения?

— Не знаю. — Женский взор, в котором я тонул, погас и опустился. — Я приехала к Бруно, потому что казалось, будто итальянцы — другие. Дома, когда слушала Челентано, кожа покрывалась мурашками, я закрывала глаза и представляла… неважно, что я представляла. Теперь я выучила язык и узнала правду. «Только я. Только ты. И футбол по телевизору» — представляете, это из пробиравшей до дрожи романтичнейшей песни «Соли», что значит «Одни». Когда загадывала желание, я хотела другой жизни, но не думала, что будет так. Не снимать обувь ни дома, ни в гостях, пить вино вместо компота и чая, борщ есть не со сметаной, которой они не знают, а с пармезаном, а затычку в раковине считать главным кухонным атрибутом… и не удивляться откровенному разглядыванию… целоваться со всеми приходящими-уходящими до потери пульса, спать исключительно в кромешной тьме, не мыслить ванной без окна, забыть о сливочном масле и пододеяльниках, а наворачивая ягненка, кролика или, прости Господи, кастрато, считать себя вегетарианцем… Еще — разгибать пальцы при счете, сначала завтракать, а затем умываться, воду пить не из крана, а исключительно из бутылки, кипятить ее в микроволновке, считать, что чистые волосы — это уже прическа, после еды не говорить «спасибо», прилюдно сморкаться, а цветы получать только на собственные похороны… Список бесконечен. Не об этом я мечтала, когда бросала работу, друзей и переезжала в чужую страну. Я думала, здесь, в новых условиях, чувства расцветут, а они завяли и умерли. Склейте сердца, чтобы я и мой избранник понимали друг друга с одного взгляда, или просто склейте разбитое сердце. В общем, склейте мою жизнь, если возможно.

Синьор Валентино поднял указательный палец:

— Давайте вспомним условия прежней сделки. Вашей целью было найти свою половинку, при этом вы желали, чтобы все стало по-другому, и надеялись, что «по-другому» — лучше, чем было. Желание исполнено в точности, оговоренная плата получена, и просто не представляете, насколько близко вы подошли к главной цели.

Только сейчас дошло, что я понимаю разговор, а значит он ведется по-русски. Автоматически вылетело:

— Здравствуйте.

Мое присутствие заметили. Глаза, что ввергли в ступор, оглядели мои ничем не выделявшиеся рост, одежду, внешность… и застыли, встретившись взглядами.

Мы поняли, что нашли друг друга — две половинки единого целого. В лавке вспыхнула и перегорела лампочка.

— Но-но, потише, господа, не надо столько эмоций. — Синьор Валентино восстановил освещение хлопком в ладоши. — Мне кажется, оба ваших новых желания исполнены. Вы, синьор, получили рассказ — именно такой, как хотели, а вы, синьорина, — понимание. И оба пришли к главной цели жизни. А цену вы знаете.

Он еще раз хлопнул в ладоши, и лавку заволокло туманом.

Мы пришли в себя только на улице. Вокруг равнодушно сновали люди, глазели туристы, тянули за покупками горластые смуглокожие зазывалы. Ничего не изменилось. А для нас изменилось все. Я понял, что с этой минуты плевать мне на конкурсы, на рассказы и даже на недописанный роман. Жизнь потеряла смысл без нее — стоящей передо мной, которую только что обрел. Хочу быть с ней отныне и навсегда. После разочарований, ошибок и боли потерь во мне проснулась надежда на счастье…

Будто кувалда в висок прилетела. Надежда на счастье? Н а д е ж д а?! Я бросился обратно:

— Синьор Валентино!

Удары в дверь ни к чему не привели. Рядом со мной стояла та, о которой мечтал, по ее щекам текли слезы. Она тоже все поняла. Мы получили желаемое, достигли цели, но как долго продлится миг, прежде чем песочный замок развалится?

Мои руки бессильно опустились. Магазинчик Санто Валентино выглядел так, словно не открывался лет пятьдесят: пыль, грязь, исписанные из баллончиков витрины, а внутри — тьма. Таким же заброшенным он выглядел перед парой, которую не пустили из-за их запаха.

Как-как?! У меня кожа пошла пупырышками. «Это нас не убьет, — вспомнилось сказанное вампиром, — но работать в таких условиях невозможно». Я едва не задохнулся:

— Ты же говоришь по-итальянски?

— Это не поможет. Он не откроет. Все кончено.

— Откроет или не откроет — неважно. — Я лихорадочно соображал. — У меня три вопроса: как по-местному «чеснок», где ближайшая овощная лавка, и как в Италии накажут человека, который проникнет в чужое помещение и натрет его чесноком, чтоб запах стоял десятилетиями?

В чем сила, брат?

Написано в соавторстве со Светланой Макаровой.

В несколько другой редакции этот рассказ вошел в книгу «Небесные люди»


С оружием к вождю нельзя. Лук с тесаком пришлось оставить, и Энт ощущал себя голым, когда запирал лачугу. Людской поток подхватил его, толпа стягивалась к княжескому замку — облезлому вагону с решетками вместо стекол.

Полинялый ковер, что заменял двери, сдвинулся, страж посторонился. Из тьмы появился князь. Калаш — символ власти — покачивался на груди, из-под бровей сверлил настороженный взгляд. Заполненная площадка перед вагоном притихла. Так стая волков присмирела бы, почуяв вожака. Ловец по кличке Рыжий, главный конкурент Энта, заговорил:

— Добрый князь, вылазка удалась. — Он резко поднял на ноги молодую женщину в обносках. — Взял шатунов на границе с Лесными Землями.

Энту шатунья понравилась. Высокая, ладная. Приодеть, отмыть и причесать — взбесила бы местных девок. Бросились в глаза пухлые губы и родинка на виске. На скуле бурела кровавая корка — Рыжий постарался при поимке или по дороге. Женщина прижимала к себе ребенка лет пяти в капюшоне.

— Мелкого покажи, — распорядился князь.

Шатунья замешкалась, затравленный взгляд метнулся с вождя на окружающих. Капюшон с ребенка резким движением сорвал ловец. Передние ряды отшатнулись, тесня остальных, кто-то грязно выругался.

— И не сожрешь. — Князь плюнул под ноги. — Рыжий, сожги эту тварь, пока не заразились.

Толпа расступилась, и Энт наконец разглядел ребенка. Он поморщился — в далеком детстве видел таких. Проснулось забытое чувство омерзения — плечи передернулись, по спине словно протащили колючку.

Переносица вдавлена, вокруг маленьких косящих глаз толстые складки, низкий лоб под странным углом переходит в затылок, а в уголках рта, открытого в идиотской улыбке, пузырится слюна…

Как простуду, такое не подхватить. В прежнем мире это знал каждый, но за двадцать лет укоренилось: непохожее на тебя — опасно. Это суеверие спасло много жизней, губя не меньше, но гибли чужие, а выживали свои. Итог всех устраивал.

— Добрый князь, мой сын не заразен, я не стала такой же! — Шатунья, как могла, закрыла ребенка собой. — Пощадите!

Ее глаза не косили, нос был с едва заметной горбинкой, тонкие пальцы гладили сальные патлы уродца. Князь не шелохнулся.

— Нельзя оставлять! — крикнули из толпы. — Сожги обоих!

«Даун», — всплыло у Энта нужное слово. Так их звали — непохожих на прочих, с пустым взглядом и вечной улыбкой младенца. Надежды шатуньи не оправдаются. Могут оправдаться, но ненадолго — однажды ночью кто-то не вытерпит и восстановит порядок.

Женщина всхлипнула, грязь на ее щеках прочертили светлые дорожки. Энт не выдержал.

— Я встречал таких, — бросил он в повисшую тишину. — Может, и меня сжечь? Рыжий тоже знает, что к чему, вот и подумайте — привел бы он домой смерть?

То, что об этом знает и князь, лучше не упоминать, но кому надо, тот услышал. Их осталось трое из стариков, умеющих выживать — Энт, Рыжий и князь.

Стариков? Слегка за тридцать. В новом мире редко доживали до сорока. Естественный отбор.

Энт поймал взгляд шатуньи — благодарный и умоляющий. Она видела в нем защитника. Энт отвернулся. Женщина ошиблась. Он за справедливость, но не против князя.

По-звериному втягивая воздух, князь молчал. Избавляться от выродка бессмысленно, рабыня превратится в лютого врага или в безжизненную аморфную массу, это понятно любому.

— Он не будет обузой, — тихо начала женщина. — Нам хватит самой малости. Я отработаю. Он добрый, ласковый, терпеливый. Подрастет — тоже будет работать, а пока может развлекать. Он поет и танцует…

Энт покачал головой: зря она. Пока уродца не видят, есть хоть какая-то надежда. Если же вывести перед всеми…

— Я решил, — заговорил князь.

Лицо женщины побелело, руки опустились.

— Первую неделю шатунья живет у меня, затем по жребию у каждого желающего. Днем будет готовить для стражи, первой пробовать и разносить на посты.

Хороший ход. Там, где завистливый ближний подложит свинью, зависимый сделает на совесть. Князь со своей сворой выиграют. А женщина? Для нее это не милость, не уступка, это каторга — жуткая, изнурительная, бесконечная. На постах скучно, чужаки незаметно не подберутся, им неоткуда взяться — племена сидят на источниках воды, а до ближайшего, в Лесных Землях, трое суток пути. Только если одиночки-шатуны забредут — из тех, что совсем жизнью не дорожат.

— Выродка поселим в одной из клеток, ключи у ловцов. — Князь опустил взор на шатунью. — После работы можешь навещать, убирать и кормить.

«После работы!» Ни Энт, ни прочие ловцы не поднимут задницы, чтобы переться к клеткам со скотом и добычей бесплатно. Отработка станет постоянной, кошмар — нескончаемым.

А шатунья… улыбалась. Энт вздрогнул и протер глаза. Не привиделось. Спятила? Не понимает?!

Женщина понимала все. Она смотрела на ребенка, на умиротворенном лице сияла счастливая неземная улыбка.

Энт не понял, почему задрожали руки, защипало в носу, а в горле возник странный ком.


Уснуть не получалось. Мысли наглыми насекомыми лезли в голову и покусывали изнутри. Главный вопрос в любом деле — «Поможет ли это выжить?» Утвердительный ответ снимал ответственность и устранял угрызения совести. Шатунья в систему не вписывалась. И не давала покоя улыбка на лице, обращенном к сыну-уроду. Стоило прикрыть веки, и выражение мадонны, со вселенской любовью глядящей на божье дитя, как наваждение вспыхивало перед глазами.

В мире после катастрофы желания просты: выжить и, если повезет, продолжить род. «Женщина — вещь, слабак — еда, больной — беда», — главный закон выживания. Каким-то чудом шатунья с ребенком оставили естественный отбор в дураках. Опыт ловца говорил: сила не в том, что выглядит силой, сила — то, что побеждает. Энт ворочался на постели из тряпья, глядел сквозь сгущенный сумрак на стены из фанеры и вновь задавал себе один и тот же вопрос из прошлой жизни, когда его звали Антон, а люди не ели людей: «В чем сила, брат?»

Ответ лежал на поверхности. Энт поднялся, собрал все ценное и выскользнул из лачуги.

Перед вагоном дремал стражник. Энт потряс его за плечо. Нельзя убивать спящего, он обязательно вскрикнет.

Нож привычно и легко вошел в сердце. Труп остался приваленным к стенке — для окружающих страж продолжал нести службу. За сдвинутой завесой ковра слышались два дыхания. Оба ровные. Перешагнув растяжки и простенькую для опытного ловца западню, заголенищным тесаком Энт полоснул князя по шее.

От хрипа и бульканья лежавшая рядом шатунья проснулась. Энт зажал ей рот.

— Ты шла в Лесные Земли? — тихо спросил он.

Испуганные глаза над ладонью медленно моргнули.


Новый день они встретили в степи. В сиянии рассветных лучей Энт любовался сильной поджарой фигурой спутницы. Губами. Родинкой на виске. Суровым взглядом. А перед глазами стояла улыбка — полная любви в момент, когда другие кричали бы от ужаса.

Женщину звали Мия.

— Папа? — ударил по ушам чуть хрипловатый детский голос.

Энт вздрогнул, взгляд метнулся к источнику звука, но сбился, будто подстреленный. Пересилить себя не удалось. Ребенок внушал отвращение на уровне инстинктов.

— Помолчи, милый. — Мия опустила глаза. — Этот хороший дядя отведет нас в Лесные Земли.

Хороший дядя?!

«В чем сила, брат?» — вновь всплыло в мозгу.

Голова повернулась чуть не со скрежетом — Энт все же заставил себя посмотреть на ковылявшего коротконогого уродца.

Маленькие глазки в мерзких складках. Открытый рот. Жуткая плоская переносица. Энта передернуло.

И вновь: пухлые губы. Родинка. Но главное — улыбка, о которой не забыть. До вчерашнего дня Энт представить не мог, насколько самоотверженной бывает любовь. Просто не знал любви — настоящей. Если все получится, и эта женщина будет так же сильно любить пусть не его самого, но хотя бы их будущих детей… Этого достаточно для счастья. И тогда…

Тогда, возможно, и он научится любить.

Энт остановился. Сердце бешено колотилось, во рту пересохло.

Мия с сыном повернулись к нему. На этот раз взгляд Энта не отскочил, а протянутая рука приняла в себя маленькую ладошку.

И ничего страшного. Просто рука ребенка — теплая, почти невесомая, беззащитная.

Просто. Рука. Ребенка.

«В чем сила, брат?»

Он крепче сжал руку мальчишки.

— Мама не права. — Энт помедлил и твердо завершил: — Папа.

Здравствуй вечность

Метель в свете фар создавала иллюзию, будто летишь сквозь звезды к далекой-далекой галактике. Карина поерзала и едва сдержала вздох: галактика была нашей, постыло знакомой. Об этом не давала забыть пружина, прорвавшая обивку в самой некомфортной части сиденья и грозившая набедокурить в местах, с конструкцией автомобиля не связанных.

— Знаешь, как называется наша работа? — кипятился капитан Григорович, лихо выворачивая руль при обгоне. — Пойди туда, не знаю куда, найди того, не знаю кого. Придумали слово: Вечные. Ищите, болезные. А как? Знать бы, кто они: нашедшие эликсир вечной жизни счастливчики, внедрившиеся инопланетяне, присвоившие открытие ученые, прежняя раса или еще кто. Никаких зацепок, одно название.

— Еще были версии про падших ангелов и вампиров, — напомнила Карина.

— Леших и домовых прибавь. Кощей — Вечный? Без сомнения, он же Бессмертный. Нужно брать в разработку — то есть, составляй план, поднимай людей, начинаем розыск.

Вечные шутки о Вечных. Карина поглядела, как профессионально капитан управляется с вверенным средством передвижения, в чужих руках редко доезжавшим до точки Б, поскольку упрямо не заводилось в точке А. В руках Григоровича любое дело спорилось: и старая техника воскресала, и люди без дела не сидели. И вообще.

— Васильев считал, что нужно отрабатывать даже абсурдные версии, — обронила Карина.

Ее взгляд перетек в окно: над головами шел на посадку белопузый лайнер.

Григорович явно симпатизировал ей, бывшей стажерке, а ныне соратнице, почти догнавшей в звании. Просьбу подвезти он, как всегда, исполнил безоговорочно. Когда автомобиль подрулил к зоне прилета, Карина аккуратно снялась с крючка пружины, так и не признавшись в незаметной глазу проблеме. Потом. Кому-то другому. Или в безвыходной ситуации это сделает кто-то другой, более растяпистый.

— Встречаешь родителей? — поинтересовался, наконец, капитан. — Может, жениха? Ничего от любимых коллег не скрываешь?

Если бы не работа бок о бок… Карина потупилась. Застегивая пальто — форму вне торжественных случаев и вызовов на ковер сотрудники не носили — она объяснила:

— Елена Ивановна прилетает. Хочу поговорить.

— Это зря. — Капитан скривился. — Я думал, у тебя, как у нормальных людей, пятница вечер, а ты по делу. Знал бы, не повез. И, для информации: с Еленой будь осторожней, ее благоверный с казанскими в терках, под горячую руку не попади, когда его на тот свет отправлять будут. Может, пойти с тобой? Или подождать тебя здесь?

Подождать? Из живота поднялась теплая волна, и планы едва не рухнули под воловьим взором Григоровича. Нет, никаких служебных романов. К тому же, капитан занят аналогичным расследованием, здесь они конкуренты.

После учебы Карину распределили в недавно созданный отдел «Ноль». Работенка, сказали знающие люди, непыльная, сиди, помалкивай, да дважды в месяц в платежной ведомости расписывайся. Зато карьерный рост бешеный, нигде, как в секретных отделах, такой текучки нет и так быстро звезды на погонах в размере не растут. Знать бы на тот момент причину текучки…

Капитан ждал ответа.

— Спасибо, не надо, — выдавила Карина.

— Не надо пойти или…

Оба отвели взгляды.

— Я доберусь.

— Хорошо. — Стекло в приоткрытом окне поехало вверх. — Если что — звони.

Уехавшая машина обдала теплым чадом, щеки кольнуло вихрем снежинок. Вскоре Карину поглотил зев посадочного терминала, наполненного людьми, как сытый кашалот планктоном. Вдали от паспортного контроля толпа встречающих и таксистов быстро редела, и около ВИП-зоны настигла блаженная тишина. Табло показывало, что рейс приземлился.

О Елене Ивановне, бывшей начальнице, в отделе старались забыть. До нее Васильев копытами землю рыл, впереди забрезжило что-то конкретное…

Подполковник Васильев — легенда отдела. За пять лет существования в «Нулевом» сменилось несколько руководителей и ожидалось назначение нового. Васильев был первым. От призрака результата, бродившего при нем по коридорам здания, где отделу выделили целый сектор, у сотрудников поднялись настроение, зарплаты и амбиции.

Взрыв газа в подъезде с его квартирой поставил точку на карьере подполковника. Не погиб, но — который год в коме, и оптимизма, как говорили, состояние не внушало.

Его заместительницу, капитана Бойко Елену Ивановну, по случаю назначения получившую майора, в отделе называли не иначе, как Бойкая Бойко. Вместо обнаружения Вечных Бойкая Бойко налаживала личную жизнь. Вход в прежде закрытые круги общества расширил горизонты, активная начальница закрутила романы, и вскоре ее проводили под венец с теневым королем области, вертевшим деньгами, людьми и должностями. Широко известный (в нужных кругах) миллионер увез новобрачную за океан, а новым шефом стал майор Багаутдинов Бедуллах Бамматович. Имя оказалось длиннее времени нахождения у руля. Сразу после принятия дел майора сбил грузовик. Следующие руководители ничем себя не проявили, кроме постоянных разъездов по заграницам, нытья о финансирования и быстрого ухода в другие, более понятные сферы жизни. Сейчас отдел находился в подвешенном состоянии. Если брать сотрудников, работавших со дня основания, то капитан Григорович не подходил на должность руководителя из-за раздражавшей верхи способности лезть не в свои дела, а Карина не доросла званием. И когда появился шанс прыгнуть выше головы…

Смысл существования отдела вроде бы прост: из общей массы людей выделить тех, кто человеком притворяется. Или является человеком, но с удивительной странностью — не умирает. Таковых необходимо найти и предъявить — с научным обоснованием и детальным разбором деятельности этих существ, включая мотивы и возможности. Требовалось доказать существование Вечных либо опровергнуть. Понятно, что во втором случае звездочки с погон полетят быстрее, чем прилетели. Доводы, на которых продолжалось финансирование, выглядели жалко, фактов не было, поскольку свидетели, как правило, оказывались невменяемыми или неадекватными, а улики странным образом улетучивались. Вместо результативности по собственному профилю успешные операции «Нулевого» повышали раскрываемость убийств и любовных афер: умники, поменявшие внешность и документы, очень удивлялись, когда к ним приходили с наручниками.

В отделе царило уныние, новых идей не было, общий провал списывали на дурное руководство. Узнав о краткосрочном возращении в страну Бойкой Бойко, встречать ее Карина отправилась в личное время без согласования с коллегами: бывшую начальницу не любили, в результате из-за нее недолюбливали весь женский пол в погонах. За исключением Григоровича все видели в Карине такую же вертихвостку, которая упорхнет в ответственный момент.

Проверять пропавших в расцвете сил, чтобы по былым привычкам найти их в другой части света — долго, скучно и неэффективно. И все же индивидуумы, по всем параметрам подходившие под условия розыска, иногда проклевывались. Тогда отдел накрывала волна бурной деятельности, но объекты, словно обладая сверхъестественным звериным чутьем, обнаруживали охоту и исчезали, на сей раз бесследно. Поскольку они Вечные, то на вторую встречу при этой жизни рассчитывать не приходилось. Объяснений происходящему набиралось три. Первое: упротивника действительно столь развита интуиция. Второе: на уровне исполнителей либо руководителей в конторе завелся «крот». И третье, к которому постепенно склонялось большинство: Вечных не существует, а версии вилами на воде писаны. С некоторого времени сотрудники перестали делиться догадками, предпочитая параллельные расследования.

У Карины вырисовалось следующее: неприятности с руководителями отдела случались, когда они что-то нащупывали. Васильев, по упорно курсировавшим слухам, обнаружил не только выход на Вечных, но — главное! — некий компромат, которым можно добыть тайну вечной жизни или хотя бы принудить неуловимых существ к сотрудничеству. Увы, подполковник превратился в живое бревно, у него спросишь не скоро, а, возможно, никогда. Записей не сохранилось, даже наметок. Сменившая его Бойкая Бойко в приоритет выдвинула личное счастье, а Бедуллах Бамматович вновь копнул столь глубоко, что сам на два метра закопался.

Карина все же надеялась. Не осталось записей — могли запомниться слова. Бывшая коллега, взлетевшая до руководства и благополучно с него сбежавшая, могла что-то вспомнить. Любая фраза, брошенная подполковником перед трагическими событиями, даст расследованию направление или реальную зацепку.

В стеклянном коридоре показалось знакомое лицо.

— Елена Ивановна!

Дорого упакованная женщина шла под руку с мужем, путь прокладывала пара телохранителей, еще двое прикрывали сзади.

Бойкая Бойко, которая уже не Бойко, застопорилась:

— Капитан Ростоцкая?

— Все еще старший лейтенант. — Печально разведенные руки показали, что ситуация в отделе нерадужная, потому повышение Карине грозит, как генералу наряд по кухне. — Можно поговорить?

Муж Елены Ивановны — невысокий крепыш в дубленке, чья стоимость измерялась окладами Карины в течение века — посерьезнел:

— Проблемы?

Бывшая начальница, а ныне счастливая жена обернулась к мужу:

— Милый, это с прежней работы. Я еду на своей машине, там и поговорю. Если все нормально, позвоню. Карина, я тороплюсь, и если ты не за рулем…

— Добралась на попутке.

— Тогда пошли, все обсудим в дороге.

Елена Ивановна поцеловала подозрительно косившегося на Карину супруга, и два телохранителя сопроводили хозяйку с гостьей до закрытой стоянки — где передали двум новым, а те посадили в заблаговременно прогретую машину. Охрана села в другую, и оба транспорта, в чьем отношении лозунг «Автомобиль не роскошь, а средство передвижения» не работал, грозно рыкнули на окружающих и, убедившись, что ни одна глупая антилопа львам дорогу не перебежит, вальяжно выкатились на шоссе.

— Какими судьбами? — спросила Елена Ивановна, с удовольствием правя сухопутным дредноутом.

— Хочу задать пару вопросов.

— Застой на работе? Опять в стену уперлись? Знакомо. Расскажи обо всех, как дела, как Бедолага справляется.

Бедолагой «за глаза» называли Бедуллаха Бамматовича со времен, когда он был капитаном, а отношения в маленьком коллективе еще не испортила подозрительность. Пять лет многое изменили.

— Майор погиб в аварии.

— Соболезную, умнейший был мужик. Кто теперь? Григорович?

Упоминание безотказного капитана вогнало в краску. Чтобы отвлечься, Карина стала оглядывать салон. Никогда не видела подобного. Светлая кожа казалась мягче собственной, все блестело, и пружины нежных мест не домогались. Наоборот, как вышколенные слуги, они согревали, массировали и проветривали. Заднее сиденье занимала спортивная сумка — багаж доставили заранее.

— Если Григорович, — продолжила Бойко, — то учти: Васильев тянул его вверх, пока не выяснилось, что тот сирота. — Елена Ивановна собралась еще что-то сказать, но судорожно сглотнула, щеки напряглись, а губы превратились в тонкую нитку.

Съехав на обочину, она некоторое время размеренно дышала, затем всклокотавший движок вновь бросил машину вперед.

— Прости, немного подташнивает. После полета, наверное.

Карина кивнула. Полюбопытствовать, не ждет ли собеседница пополнения, она не решилась, перешла к злободневному.

— Чем подполковник занимался в дни перед взрывом?

Елена Ивановна пожала плечами:

— Те же направления — поиск людей с перечнем особенностей: они не умирают, не болеют, имеют мало родственников или не имеют вовсе, не заводят детей, часто переезжают, кардинально меняя при этом круг общения, живут уединенно или, по крайней мере, к этому стремятся. Если осели где-то ненадолго, то, наоборот, жгут на полную катушку, ничего не боясь и не стесняясь. Часто пропадают совсем, их тела, если найдутся, оказываются подставными, а со временем исчезнувших видят на другом континенте живыми и невредимыми. В общем, ничего нового. Впрочем… Меня напрягало, что в последние дни Васильев всего боялся, стал скрытным, часто спал не дома, а в кабинете…

Из-за боязни ли? Карина улыбнулась: сплетни упорно связывали подполковника с симпатичной заместительницей. Это было второй причиной для встречи. Оставаясь «помочь Васильеву бояться», Елена Ивановна могла услышать что-то сверх рассказанного на планерках.

Карина повернулась к задумавшейся водительнице:

— Причины для страхов были реальны?

— Казалось, что нет, но после случившегося… Теперь я ни в чем не уверена. Он говорил, что Вечные пойдут на все, чтобы на них не вышли. Эти слова, как и другие советы, помогли мне принять единственно верное решение. Тебя куда отвезти? Домой?

— Домой, если можно. — В мутной от снега, давящей отсутствием бесконечности черноте проносились светлячки встречных фар. Говорить стало не о чем. — Жаль, я надеялась что-нибудь узнать. Придется поднимать отчеты и записи камер наблюдения и минута за минутой отслеживать передвижения Васильева в последнее время: куда ездил, с кем встречался, о чем говорил.

Елена Ивановна хмыкнула:

— Я сделала это в первую очередь. Отчет лежит в сейфе руководителя.

— Отчет ушел наверх, отдел остался в неведении. Теперь по крупицам надо воссоздавать снова, иначе ничего не понять. Других путей не осталось.

— Я поступила бы так же, — согласилась Елена Ивановна. — Собственно, я так и поступила в свое время. Ты, наверное, как все, считаешь, что я гулянками-танцульками на работе занималась? Я искала. Васильев не только раздобыл козырь против Вечных, он оставил наводки, видимые умному человеку, а также подсказал, что в курирующих отдел верхах возможна утечка. Твой план полностью повторяет то, с чего начала я. Прости, у меня опять.

Затормозив и прикрывая ладонью рот, Елена Ивановна выскочила из машины. Явный токсикоз, через несколько месяцев нужно поздравить, ведь до сих пор у Бойкой Бойко не было детей. И у мужа не было. Вообще, странная семья: совершенно разные, она майор из конторы, которую все боятся, поскольку на любого, как бы высоко не летал, найдет управу, а он неизвестно кто, вылезший из грязи в князи, несколько лет назад о таком даже не слышали. И нате вам: счастливая пара, решившая уехать за тридевять земель, чтобы…

Щелкнули закрытые с брелока дверные замки. За окном Елена Ивановна садилась в автомобиль охраны, о тошноте она забыла, будто и не было. В тишине сзади послышалось: тик, тик, тик…

Кожа пошла мурашками. Бомба? Подбросили конкуренты, о которых говорил капитан, но перепутали машины? Нет, таймер включился сейчас, одновременно с закрытием дверей. И будущие следователи, когда дойдет дело, естественно, начнут копать под конкурентов…

Липкий пот мешал думать. Карина рванула поочередно ручки дверей. Бесполезно. Стекло выдержало удар локтя. Понятно, при такой охране автомобиль обязан быть бронированным от люка до шин. Карина потянулась к сумке на заднем сиденье и вжикнула молнией: несколько белых цилиндров скручены проводами, сверху на блоке с электронным табло мелькали цифры: ноль пять, ноль четыре, ноль три, ноль два…

«Если все нормально, позвоню», — сказала Елена Ивановна в аэропорту мужу, которого нашла при поиске Вечных. Она не позвонила.

И за прошедшие пять лет она изумительно сохранилась.

Контактный зоопарк


Когда лежишь дома в постели, на улице ночь, а рядом в мерцающем ореоле проявляется посторонний, первая мысль — кирдык тебе, болезному. Умер. За тобой пришли.

Игорь подумал именно так. Прищурившись, он всмотрелся в сияющий силуэт, и волосы зашевелились: некто, возникший из ниоткуда, с плотоядным интересом встречно разглядывал его.

Посланец небес, больше некому. Особенно если учесть, что запертая на замки квартира находится на восьмом этаже, а посланец появился в ней… Посланец? Гм. Посланка. Первой в глаза бросилась грудь — большая и безупречная. И вторая такая же. Они как бросились, так и держали внимание, вцепившись насмерть. Потому что живые и ничем не прикрытые, чего давненько не наблюдалось в этой холостяцкой берлоге. После ухода жены…

Игорь поморщился, словно больной зуб растревожили, и вновь сосредоточился на замершей между кроватью и одежным шкафом посланнице. Не только грудь у нее была сказочной, остальное соответствовало. От чувственных обводов почернели бы от зависти все примы Голливуда, длинные оранжевые локоны напоминали языки пламени и словно облизывались в предвкушении, на коже вспыхивали и моментально исчезали узоры или неизвестные письмена. Глаза… Впрочем, какие же это глаза? Это двери в мир без правил — манящие, искристые, бездонные. Это приглашение в рай. Или в ад.

Так ангел перед Игорем или?..

Теперь без разницы. Он-она-оно уже пришло за ним, и до ответа на вопрос осталось совсем немного.

Взгляд Игоря скользнул в середину посланницы высших сил.

Пупочек. Милый такой, уютный, игривый. Будто жаждущий пошалить.

Неувязочка, огнетушитель ей в пекло. Небесные создания не рождаются греховным путем. Отсюда вывод: гостья — не ангел, не дух бесплотный и не призрак. Скорее, плод воображения, доведенного вынужденным воздержанием до края, за которым всякая чертовщина является — вот такая, оранжевоволосая и почти нагая.

Но до чего же приятная чертовщина. Единственной одеждой чертовщине служило нечто похожее на фартучек, что обрамленным бахромой треугольником свисал с тесьмы, которая опоясывала талию.

Не выпил ли Игорь вчера лишку? Логичная версия, но неверная. Не пил ни капли. В эти выходные он работал на дому, а в такие дни спиртному вход в дом и, тем более, в организм заказан.

В уши втек ласковый голос, пробравший до печенок:

— Я здесь.

«…ессссь…» — шипяще прошелестело и опутало, словно змея подкралась к мышке. Голос обволакивал, убаюкивал и одновременно будоражил. Захотелось откинуть руки за голову и забыть обо всем, отдавшись на волю судьбы.

Плод воображения повел роскошной грудью, которой явно бравировал и едва не тыкал в лицо. А тыкаемое лицо, если честно, ничуть не возражало зарыться в теплый студень и утонуть там физически и ментально.

Игорь сделал над собой усилие.

— Простите, я как бы никоим образом не против вашего визита, но не ошиблись ли вы адресом? Возможно, в соседней квартире вас ждут с намного большими основаниями, поскольку…

Горячий пальчик накрыл его губы:

— Не надо слов. Ты звал, я пришла.

Палец был настоящим.

Кровь вскипела, щеки запылали, как у невесты на выданье, пульс забился в истерике. До Игоря дошло, что он находится в замкнутом помещении с реальной девушкой, лежит обнаженный, а она почти такая же, и пришла она именно к нему. И если продолжить логическую цепочку…

— Кто ты?

Вместо ответа прозвучал прежний тезис:

— Ты звал, я пришла.

— Затем ты здесь?

— Ради тебя.

Безукоризненные руки поднялись, то ли указывая на него, то ли призывая.

Это должен быть сон, в жизни так не бывает. Но если это не сон…

А что тогда, если не сон?!

Протертые ладонями глаза подтвердили: не кажется.

Хорошо, что Игорь дома один. Случись такое до развода, жена ушла бы раньше, и повод звучал бы не столь глупо: «Не сошлись характерами». Если докапываться, то характеры ни при чем, не сошлись идеалы: Лиза мечтала об уютном семейном очаге, у него первое место занимала работа. Он категорически не понимал, почему нельзя совместить. Чем носки под диваном мешают счастью?! Почему упавшая месяц назад полочка может стать поводом для развода?!

Пришелица сделала шаг вперед, и выполнявшее роль во всех смыслах фигового листка как-то незаметно, как положено во сне, исчезло с ее бедер. Оранжевой магии в комнате прибавилось.

Аксиома, знакомая любому ученому: если проблема не решаема — надо ждать, пока она решится сама. Игорь сделал, как недавно собирался: закинул руки за голову и закрыл глаза.

То, что за этим последовало, не забыть до конца жизни. Чудесный сон лишь однажды дал сбой, когда среди ночи понадобилось в туалет. За дверью Игорь нос к носу столкнулся с аналогом того, что ждало его в постели, но мужского рода. Одежды на новом госте было столько же — тесьма с лоскутом, прикрывавшим необходимое. Про остальные детали внешности рассказать трудно. Стать, лицо, харизма… Женщины складывались бы у ног штабелями. Если взять самых накачанных и романтичных красавцев всех времен и перемешать, получится вот такой экземпляр — идеальный во всех отношениях, одновременно брутальный и нежный, надежный и безрассудный, готовый как устроить совместные сумасбродства, так и отдать жизнь во имя любви.

Игорю не пришло в голову прикрыться, это же сон, а кого стесняться во сне? Сон или галлюцинация, если, к примеру, вечером съел что-то некачественное — потом само объяснится, а пока нужно взять от похожего на реальность бреда как можно больше. А вот красавцу-мачо в грезах Игоря делать нечего, тот явно не в нужном сне оказался.

Игорь кивком поздоровался с очередным призраком и прошел мимо.

— Я не по этой части, — догнал сзади недоуменный голос.

— Я — тем более, — заверил Игорь. — Подтверждение тут рядом, под одеялом.

— Тогда два вопроса, риторический и насущный: зачем я пришел, и что теперь делать будем?

— Ничего не будем. — В том выпотрошенном состоянии, в котором тело и сознание пребывали в эту минуту, Игорю вообще ни о чем не думалось. — Иди туда, где тебе будут рады.

Гость увидел на стене фотографию — ту единственную, что не по работе. Два улыбающихся лица, фата, свадебный букет…

— Супруга?

— А ты из полиции нравов? — Игорь нетерпеливо потоптался — время идет, скоро просыпаться, а мерзавец отвлекает от приятного.

— Понятно. Тогда — я пошел?

— Иди, любезный.

Мечта миллионов женщин развернулась и растворилась в воздухе, как полагается добропорядочному привидению или другому заскоку разума. Вот и ладненько. Через минуту Игорь вернулся, и самые разнузданные фантазии воплотились волшебно, разнообразно и неоднократно.

С утра ночное приключение не забылось, как бывает со снами. Не только память, каждая клеточка сообщала, что произошло нечто из ряда вон выходящее. Что именно? Игорь обязательно разберется — когда придет в себя. Пока можно радоваться, что дело ограничилось ярким глюком, а не вызовом «Скорой помощи» по печальному случаю.

До последней капли выжатый организм отказался делать зарядку, час валяния в приятной истоме сил не прибавил. Из постели поднял зверский аппетит. После кофе с шестью бутербродами Игорь, наконец, вернулся к прерванному вечером занятию.

Не желая терять выходные, он взял работу на дом. При везении зревшая в голове идея если не прославит в веках, то основательно поднимет в глазах научного сообщества. Одно дело никому не известный молодой ученый, от которого даже супруга сбежала, другое — человек, расшифровавший этрусские письмена.

Рабочий стол с ноутбуком и материалами по теме занимал весь угол комнаты, из окна слепили прямые лучи, но едва сознание сосредоточилось на листке с надписями, а взгляд побежал по строчкам…

За спиной скрипнул пол. В полуобороте Игорь едва успел вскинуть руку… вернее, она сама взлетела — желавший жить и здравствовать организм защищался без приказа оторопевшего разума.

В существе, которое набросилось, любой знакомый с кинематографом опознал бы вампира: бледная кожа, острые черты лица, черная одежда, а главное — клыки, торчавшие там, где у нормального человека ровные зубы.

Вампир оказался именно вампиром, клыки впились в руку выше запястья. Игоря парализовало. Оказывается, вот почему этой нечисти не сопротивляются, хотя любой мужчина даже без физической подготовки превратил бы бледную немочь в мясной фарш. Или в костную муку — неизвестно, как устроены вампиры, а любопытство, чтобы поинтересоваться, в данный миг отсутствовало напрочь.

Вампир мог сделать что угодно, но только сосал, глотал и закатывал глаза. После нескольких глотков безумие на его лице сменилось блаженством, и губы, выглядевшие теперь как спецовка мясника в конце смены, растянулись в улыбке.

Обездвиженное тело Игоря напоминало статую, но сознание жило, и оно заметило в комнате нечто странное. Хотя — куда уж страньше? Однако, чувство, что кто-то наблюдает за происходящим, не покидало. Но кто и откуда? Показалось, что зеркало ведет себя неестественно. Должно отражать, а оно притворилось телевизором и какие-то облака показывает. Вампиры, если память не врет, не отражаются, но мебель и стены?!

Вампир сыто рыгнул, сделал пародию на прощальный реверанс и исчез.

Тело обрело свободу. Игорь тупо откинулся на стуле.

Звонить в полицию? Лучше сразу в дурдом — зачем беспокоить посредников?

Неужели глюк продолжается? А если крыша поехала всерьез и надолго? Прежде Игорь первым делом позвонил бы Лизе, но понятно сразу, что она скажет, когда услышит симптомы. Лучше никуда не звонить, ни ей, ни другим. Все говорило за то, что этот день — последний в родных стенах, завтра спеленают санитары, а улыбчивые психиатры спросят, что показано на предложенных картинках. Но это завтра. Пока же нужно отвлечься.

Игорь вновь сосредоточился на работе. Уже два дня по всему дому — на столе, на стенах, даже в туалете над бачком и с обратной стороны двери — висели снимки камня, неделю назад откопанного под Везувием. Сверху донизу камень покрывали рисунки и надписи. Пока археологи занимались собственно находкой, ее изображения разлетелись по научному миру, и множество умов одновременно взялись за решение задачи. Расшифровавшему первым светили лавры первооткрывателя, куда включались всяческие награды, и, что особенно грело бы душу, место в энциклопедиях — в одном ряду с Шомпольоном и менее известными неанглоязычному сообществу Иоганном Акербладом и Томасом Юнгом. Внутренний голос не сомневался, что фамилия Игоря чудесно смотрелась бы в этой компании.

Этруски прославились изображениями, которые не зря скрывают от широкой публики. Найденный камень был из той же серии. Казанова покраснел бы … а затем побелел от фантазии древних. Игоря больше интересовали буквы. Одна за другой они складывались в слова, но смысл пока не прояснялся.

Игорь так погрузился в работу, что забыл обо всем. А в комнате вновь кто-то был. То ли воздух колыхнулся, то ли тень мелькнула, а, может быть, интуиция подружилась с желанием жить, и они выступили единым фронтом. Игорь резко обернулся…

Казалось, его больше ничем не удивить. Фигушки. Субъект, с удивлением озиравшийся посреди комнаты, был знаком по кинофильмам, картинам и книжным иллюстрациям. Во все века именно так изображали дьявола: жестокое, без примеси мыслей, лицо с козлиной бородкой, рога, хвост, копыта и уйма шерсти посередине. Передние конечности — с пальцами, заканчивались они заскорузлыми когтями.

Для защиты ничего под рукой не оказалось. Только ножницы. Визит вампира ничему не научил. Еще около листков с изображениями лежали авторучки, при большой удаче ими можно выколоть глаз или попасть в уязвимое место (а где оно у демона?) Ноутбук мог сработать ударным инструментом, как в младших классах портфель… Нет, переломится. Или на рога наколется.

Из всего, что находилось в комнате, дьявола почему-то привлекло окно.

Кинуться с ножницами на спину гостя из преисподней? Увольте. Вместо этого Игорь стек со стула под стол, выставил перед собой «оружие» и сидел там все время, пока человеко-козел, живой символ женского представления о мужиках, хозяйничал в квартире.

Никаких всполохов пламени, жара, запаха серы и прочих атрибутов прибытия из геенны огненной, как представляется в таких случаях, не наблюдалось. Все происходило предельно буднично, будто жилище скромного научного работника посетил не Властелин Тьмы (если не лично, то один из прихвостней), а животное, наполовину которым ночной гость казался. Мечталось, чтобы адское существо выпрыгнуло в окно и сгинуло, но не окно привлекло беса, а подоконник. Еще точнее — цветы на нем, гордость Лизы, она давно хотела их увезти, но не смогла выбрать время. Чертово отродье принялось с причмокиванием хрумкать листьями и стеблями. Герань, фиалки, прочая дребедень… Названия стерлись из памяти за ненадобностью. Растения перемалывались во рту адской твари, одно за другим исчезая в бездонной глотке. Нет, ну истинный козел, во всех смыслах. Как перед Лизой оправдываться, когда она придет?

Хорошо бы раньше Игорь в себя пришел. Окажутся ли цветы нетронутыми?

Когда растения в горшках кончились, демон принялся за напольные в кадках. Последним пал настольный кактус, которым перед употреблением ударили о стену, разломали когтями и выели изнутри до самых колючек. Закусила тварь свитером из натуральной шерсти и, прихватив хлопковые трусы, носки и льняную рубаху, исчезла.

Все правильно, рогатые, утверждает наука, хищниками не бывают. Мистика мистикой, а научные факты вновь подтвердились.

Козлоногий рогач вызвал в памяти слово фавн, он же пан. Неважно, фавн, дьявол, черт… — сгинул, и черт с ним.

Куцые огрызки в горшках, следы зубов и темные гематомы на руке свидетельствовали, что бред зашел слишком далеко. Либо это не бред. Пора звонить спасателям или медикам, иначе Игоря здесь угробят.

Давно пора. Но не хотелось.

В том, что визит травоядного дьявола не последний, сомнений почему-то не было. К появлению следующего посетителя Игорь подготовился. Место по бокам ноутбука заняли кухонный нож и топор, оружия серьезнее в квартире не нашлось. Лизина скалка с кухни смотрелась внушительно, почти как бита, которыми в кино лихо орудуют бандиты и герои, но Игорь предпочел более страшные с виду предметы.

Ожидание затянулось. На электронных часах сменялись цифры, солнце за окном поднялось так, что лучи уползали с последнего рубежа на ковре, а ничего не происходило. Мысли постепенно вернулись к работе. Со снимков глядела тайна не меньшая, чем та дурь, что происходила с ночи. Внимание вновь сосредоточилось на письменах.

С римских времен вошло в поговорку: «Этрусское не читается». Тадеуш Воланский из Варшавского университета первым рискнул читать «нечитаемое» не как древнюю заумь на неизвестном наречии. «Это же нормальный славянский текст!» — удивился открытию профессор. Ученый мир ответил, что так нельзя — просто потому, что нельзя. Книги Воланского чуть не сожгли не площади и едва не устроили аутодафе самому автору. Спас положение русский царь, взяв дело на личное рассмотрение и позже спустив на тормозах.

Время шло, ничего не менялось. Ныне ходило несколько теорий: Иванов и Яралиев с Османовым неплохо переводили тексты с языков Кавказа, Осипов и Щербаков отлично читали просто по-русски, а албанцы утверждали, что этрусское вроде бы читается по-албански. У всех что-то получалось, но у всех получалось разное.

Треть этрусских букв одинаковы с кириллицей, внешне многое от коптского письма, остальное встречается в скандинавских и тюркских рунах. Руны с Запада и с Востока принципиально не отличаются и тоже не читаются — ибо, говорит мировое сообщество, откуда в Норвегии тюрки, а на Алтае викинги? Еще одна проблема в том, что писали в те времена как слева направо, так и наоборот, единые правила не устоялись. Направление менялось даже внутри одного текста. Между словами не было пробелов. Отсюда разночтение.

У Игоря получалось что-то свое — смесь славянских, тюркских и древнееврейских мотивов плавно вырисовывали новый вариант прочтения. Древнееврейский понадобился для перевода некоторых слов. В «яосаваофадониикак» — начале часто повторяющейся надписи, знакомой, например, по оборотной стороне известной камеи с нимфой и купидоном (они, как ни странно, изображены прилично, потому картинка находится в общем доступе), явственно проступает «Саваоф» — бог воинств, бесплотных сил. Вот вам и нимфы с купидонами. Неисповедимы пути Господни. А обращение нимфы очень похоже на начало просьбы или покаяния: «Я, о Саваоф…» Вариантов разбития фразы много, а с учетом обратного чтения — дважды много. Игорь остановился на обращении к имени, которое традиционная история к этрускам не относит. А почему, собственно? Пути Господни неисповедимы, нельзя исключать что-то на основании, что современная наука считает это невозможным. Земля-то, как позже выяснилось, вертится.

Как только непереведенные, но прочтенные по-новому слова сложились в предложения, вернулись галлюцинации. Или сон. Или полтергейст.

Позади раздался стук, будто уронили мешок с мукой. Пока левая рука хватала нож, в правой уже взлетал в замахе топор. Что новому гостю понадобится на этот раз? Жизнь? Бессмертная душа? Кожа, чтобы сделать чучело? Человечинка на шашлык? Или заставят переписать на себя квартиру?

Никто не нападал и не покушался на имущество. Топор едва остановился, чтобы не причинить вреда посетителю, ничуть не похожему на прочих: посреди комнаты лицом в ковер корчилась в муках юная дева. Как и предыдущий гость, от обилия одежды она не страдала. Тонкие руки, грациозная спинка, изящные ножки… От пришелицы исходила волна странного чувства, будто они с Игорем сто лет знакомы и их что-то связывает. Только изумрудного цвета длиннющие волосы намекали, что это не так, потому что забыть такое не получилось бы при всем желании.

Ни огня страсти и животного зова, как у ночной оранжевоволоски, ни голодного взгляда вампира, который напоминал наркошу во время ломки, ни равнодушия травоядного дьявола, ни о чем не помышлявшего, кроме тупого поедания всего, что может быть переварено хотя бы в теории — не было ничего, что вызвало бы неприязнь или чувство опасности. Наоборот, эту гостью хотелось баюкать и лелеять, связать с ней жизнь и нарожать детей.

Нагая фигурка лежала ничком и дергалась в судорогах. С трудом поднявшиеся глаза — огромные, ярко-зеленые, полные страдания — искали что-то в комнате. По Игорю они просто скользнули, как по неживому, и продолжили поиск.

Ее боль ощущалась как собственная. В те пару мгновений, что Игорь приходил в себя перед броском на помощь, девичьи губы пересохли, волосы потеряли блеск, а испещренное прожилками белое тело зашелушилось и стало осыпаться. Игорь не поверил бы, не увидь своими глазами. Только что налитая жизнью кожа пошла реальными трещинами, будто корка земли в засуху.

Всем существом умирающая незнакомка тянулась к графину с водой. Где же ее носило, чтобы гибнуть от жажды? И почему в таком виде? После ухода жены против нескромных женских образов Игорь ничего не имел, но любопытно распирало.

Он ринулся за стаканом. Вслед раздалось:

— Одного стакана будет мало.

Тихий голосок журчал как ожидаемая вода. Ради такого голоса мужчины сворачивают горы и в ЗАГС. Ми-ми-миметр зашкаливал.

Игорь подскочил с графином в руках, и девица просто вытянулась на полу:

— Лей! По всему телу! С головы до ног!

Приказ, конечно, странный, но если девушка просит…

С нее, облитой, потекло на ковер, тот намок, зато гостье полегчало. Игорь будто в кино попал: трещины затягивались мгновенно, как по волшебству. Обновленная кожа дала бы сто очков вперед амурчикам с шедевров Возрождения, она блестела, молочно светилась и звала погладить.

— Еще! — попросила гостья, перекатываясь на спину.

Грудка у нее оказалась маленькая и тугая, под стать тылу, а волосы некрашеными. Милое личико молило поторопиться.

В ванной для скорости пришлось вывернуть на максимум оба крана, зато графин набрался почти мгновенно.

— Это болезнь такая? — предположил Игорь, когда вторая порция тоже закончилась. — Тогда, может быть, в душ? Так понимаю, что вода — лекарство, а там этого добра…

Он сграбастал холодное тельце и понес в ванную.

Девушка не возражала, она беспрекословно легла в эмалированную емкость и даже не поежилась, когда кожа коснулась ледяного чугуна. Полившаяся в ноги вода любого заставила бы вскочить — ждать, пока чуть тепленькая раскочегарится и потечет горячая, времени не было. Гостью это не смущало. Ее ничего не смущало. Недавний ужас забылся, теперь раскованная поза и весь облик пришелицы рисовали перед Игорем чудесные перспективы.

— Что-то еще? — спросил он, увидев, как она ожила и взбодрилась.

— Как тебя зовут?

— Игорь.

— Иди ко мне, Игорь.

Навстречу призывно потянулись руки.

Не будь предельно насыщенной ночки, он прыгнул бы в ванну прямо в одежде. Сейчас в первую очередь хотелось разобраться.

— Ты кто?

Уютные руки продолжали звать в объятия:

— Неважно, я пришла к тебе. Иди же!

«Дилинь-дилинь!» — разнеслось по квартире, и почти сразу в замке провернулся ключ. Это могла быть только Лиза. Ключ у нее остался, а позвонила, чтобы предупредить, если Игорь не один. Но ждать, чтоб, если он не один, то успел что-то предпринять, она не стала. Вслед за первым замком щелкнул второй, и дверь распахнулась.

— Я пришла за цвета… — Лиза осеклась и оглянулась. Глаза изумленно раскрылись. — Это все ты? Ты сам?!

— Понимаешь…

Слова разбежались, а мозг перестал их ловить, он впал в ступор вместе с бывшей супругой: квартира сияла чистотой, всюду царил порядок. Миг назад этого не было. Теперь было. Каждый из съеденных цветочков находился на месте, причем цвел и благоухал. На рабочем столе документы сложились в ровные пачки, снимки со стен исчезли. Разбросанной одежды не видно, и это намекало, что она чудесным образом сама развесилась в шкафу. Пол блестел, с ковра исчезли мокрые пятна.

— Ты исправился?!

Лиза озиралась, в глазах стоял восторг. Стадии удивления-изумления-ошеломления пронеслись быстрее кадров в кино. Сейчас бывшая супруга приходила в себя.

Каштановые кудри обрамляли до сих пор любимое лицо, футболка и джинсы облегали фигуру, с которой столько связано… Игорь любовался потерянным счастьем. Идиот. Не ценил. Не понимал. А всего-то требовалось выделить десять минут в день…

— Ты же хотела, чтобы я что-то сделал по дому… — он запнулся, но заставил себя продолжить, — и если ты за цветами… то не надо. Видишь, им здесь хорошо.

— У меня нет слов. — Лиза глядела на него новыми глазами. — Прости, мне казалось, ты никогда не поймешь… — Она еще раз полюбовалась изменившейся квартирой. — Ну, тогда я пойду?

— Ага.

— Пока.

Он проводил ее в прихожую. Едва дверь захлопнулась, «карета вновь превратилась в тыкву». Разгром и бедлам вернулись. На подоконнике торчали объеденные корешки, стены устрашали пришпиленными фотографиями. А в ванной журчала вода. Игорь вспомнил про гостью.

Кто же она — та, что плещется в ванной и вновь зовет составить компанию?

Ну, дурррак. Вампиры пьют кровь, козлы жуют траву, а кто не может без воды? Без вариантов: русалка!

Должен быть хвост. Впрочем, почему «должен» и кому должен? В разных версиях русалки выглядят по-разному, в большинстве историй они по земле ходят ногами, а рыбьим хвостом обзаводятся, когда вернутся в родную стихию. Бывали также русалки-полуптицы, не зря же у Пушкина «русалка на ветвях сидит», а не в пруду.

Нужно бы ее покормить. Вампир поел и исчез. И козлодемон тоже. Тенденция уловлена. Правда, первая посетительница ничего не ела… но ушла не менее довольной.

Нечего философию разводить, надо наводить мосты между мирами. Лучше сытая русалка в ванне, чем голодный вампир за спиной. Хорошо еще Змей-Горыныч на огонек не заглянул. Вот был бы огонек.

Чем питаются русалки? Добрыми молодцами. А если не едят, то, как помнится, на дно утаскивают. Впрок, видимо. Что еще известно о русалках? Живут, вроде бы, в воде… и, собственно, все, больше ничего конкретного.

Ревизия холодильника привела к вопросу:

— Хочешь рыбы? Не знаю, какую предпочтешь: есть замороженная, консервированная и жареная.

Игорь спрашивал через дверь — зайти к девушке в ванную без спроса воспитание не позволило.

— Давай всю!

Ну вот, пригласили, можно входить. Он аккуратно водрузил на бортик ванной поднос с мороженной путассу, вскрытой банкой скумбрии в собственном соку и куском жареной рыбы, который наскоро разогрел в микроволновке. Гостья — воплощение крайностей, одновременно невинности и соблазна — встретила поднос голодным взором и первым же движением опрокинула в воду.

— Ой, какая я неловкая… Нет-нет! — Она жестко остановила Игоря, бросившегося помогать и вылавливать. — Оставь.

— Но…

— Никаких но.

До сих пор картинка перед глазами была приятной, теперь он присел на стиральную машину, с некоторой брезгливостью наблюдая поедание «даров моря» прямо из воды. Гостья не пользовалась ножом и вилкой, они теперь валялись на дне ванной. Русалка руками шарила в помутневшей жиже и найденное заглатывала целиком. Так птицы и крупные рыбы обходятся с пойманной добычей — головой в рот и дальше вместе с хвостом. Зрелище не для слабонервных.

— Ты русалка?

— Сомневаешься? — Подтвердившая догадку русалка нашла самую большую рыбину среди только что вынутых из морозилки, вставила в горло и захрустела, перемалывая одновременно зубами, пищеводом и неизвестно чем еще, казавшимся для этого не приспособленным. На четкость произношения полнота рта не влияла. — Как же вызвал?

— Я не…

Упс. Вот где долгожданная собака зарыта. Сошлось: сначала ночная гостья с тем хмырем, что ошивался за дверью, затем вампир и черт-вегетарианец, теперь вот русалка. Каждый раз галлюцинации случались, когда проговаривались слова с этрусского камня — с напрягом, не понимая их значения. Озарило:

— Заклинания?!

Русалка заглотила очередную рыбину и пожала плечами:

— Можно и так сказать. Раздается зов, некая сила выдергивает контрактника из нашего мира и переносит к посетителю. Радует, что возвращают в тот же момент, из которого забрали, иначе с окружающими хлопот не оберешься.

— И у вас тоже? — Игорь вновь представил, как отреагировала бы Лиза на происходящее, случись оно до развода. — Кстати, о Лизе. Почему она ничего не заметила?

— Это наша русалочья особенность — морок на людей наводить. Ты что же, думаешь, по-настоящему я вот такая? — Русалка провела ладонями по самым будоражившим фантазию местам. — Это я для тебя стараюсь. Сначала, когда вызвал — чтобы не испугался и не прибил случайно, а то, знаешь, с другими бывало всякое. Затем из головы твоей женщины я взяла картинку, как здесь должно быть, чтобы она крик не подняла и спокойно ушла. Затем уже собралась у тебя кусочек чего-нибудь откусить на обед, большего нам не разрешают, а тут ты с подносом. Одно слово — душка. Игорь, вызывай меня еще, я тебе такой морок обеспечу — обратно не захочешь!

Очередной кусок жареной рыбы исчез во рту русалки непережеванным.

Игорь полюбопытствовал:

— А как ты выглядишь в реальности?

— Оно тебе надо? Увидишь — станет противно, больше не вызовешь. — Сыто рыгнув, гостья облизала губы и нагнулась за новой порцией. — Ладно уж, скажу для общего развития. Тюленя представляешь? Так вот, ничего общего. Ближе к дельфинам. В отличие от них мы с вами прямые родственники, просто развитие шло в разных условиях. Человеческая кожа слишком нежна для жизни под водой, и специальной прослойки жира у человеческих существ нет, а против давления нужны чешуя или хотя бы плотная шкура, как у нас. Вода — среда очень плотная, без плавников даже с хвостом ни быстроты, ни маневрирования не получится. И человеческая речь там бесполезна, проходит только ультразвук. Не приспособься мои пращуры к другой жизни, они бы погибли. А без использования морока их давно переловили бы ради потехи или съели в голодные годы.

— Ясно. Я слышу голос, вижу тебя, но все это — гипноз…

— Морок, — поправила русалка. — Технически это разные вещи. Гипнозом мы не владеем, а жаль, обезволенная добыча приходила бы к нам сама. Мы создаем только видимость для окружающих.

Приятное глазу создание воспринималось теперь по-другому. Одно дело, когда девушка смывает косметику, отклеивает накладные ресницы… и даже когда снимает парик — это можно как-то перенести. Но тут — рыба!

На ум пришла другая, тоже красавица и, кажется, неподдельная.

— Ко мне ночью приходила такая… с оранжевыми волосами, в одном передничке…

— Суккуб.

Слово знакомое, но что оно означало, Игорь не помнил. Не его профиль.

— Чем отличается от человека?

Не переставая жевать, русалка хмыкнула:

— Зачем вызываешь, если не знаешь? Так до беды недалеко. Суккубы и инкубы — сущности, которые вышли за пределы мира, о голодных до ощущений человеческих ипостасях они вспоминают, когда их вызовут, как ты говоришь, заклинаниями. Тогда их нужно кормить, иначе горе тому вызывателю.

У Игоря волосы зашевелились. Кормить?!

— А инкуб, — спохватился он, — это такой же, только мужик?

— Ты просто гений сообразительности.

— А чем кормят тех и других?

— Они сами питаются. Собственными ощущениями. Стоит суккубу или инкубу остаться без любимого раздражителя, он наше пространство свернет в трубочку и на закрутки пустит. Это же просто одинокий сгусток мысли, когда выходит за рамки человеческого. Оттого и возвращается перекусить новой порцией ощущений для броска к очередным звездам или другим вселенным. Даже представить не могу, куда закидывает чистая мысль, если не обременена телом. Ты, выходит, умудрился вызвать двоих? — Русалка сладко потянулась и вздохнула. — Тут одного-то не дозовешься. Тебе повезло. Они одиночки, и мне кажется, что даже не догадываются о существовании друг друга. Их же несколько штук на все бесконечное мироздание.

Информированность простой русалки насторожила.

— Откуда знаешь?

— Из голов тех, кто вызывает. Я побывала во многих мирах.

Это же небывалая удача: перед Игорем — кладезь сумбурно собранной информации, которой Википедия и иже с ней в подметки не годятся!

— Расскажи про козлоногих. — На всякий случай Игорь отошел и прислонился спиной к двери ванной. Вдруг русалка снова проголодается? — Они опасны?

— Сатиры? Самые безобидные существа в мире.

Безобидные?! С тоской вспомнилось про рубашку, свитер и носки.

— На ваш взгляд они страшноваты, — продолжила русалка, — зато их самок — вы зовете их нимфами — люди, похожие на тебя, вызывают чаще всего.

Игорь перевел разговор на другое:

— Что скажешь про вампиров?

— Тоже безобидные, если по одному. Когда-то жили с вами, но что-то пошло не так. В конце концов, как русалкам, вампирам тоже подыскали другой мир. Говорят, что переехали не все, но оставшимся не завидуют — те превратились в жалких пародий на себя. Сейчас вампиры живут в измерении сатиров, высаживают зеленые насаждения, заготавливают сено на случай непогоды и других капризов природы. Довольные сатиры расплачиваются маленькими толиками крови от каждой особи. За века такой жизни сатиры постепенно утратили разумность — зачем мозги, если жить на готовеньком?

— Нимфы, значит, тоже просто машины для переработки силоса в кровь для вампиров?

Обидно. Мужчинам, конечно, нравятся глупенькие красотки, но недолго. И не настолько глупенькие. Травоядная телка в виде сногсшибательной красавицы — та же резиновая кукла. Брр.

— Нимфы остались разумны, — успокоила собеседница. — Живут сами по себе, отдельно. Сатирами пользуются исключительно для развлечения и размножения.

Русалка что-то почувствовала. Она огорченно развела руками и растворилась в воде — то ли время вышло, то ли у Игоря, наконец, мозги проясняться начали. Глаза видели пустую ванну, где в мутной воде валялись поднос, вилка и нож. Принесенной рыбы не было.

А была ли рыбка?

Достаточно подойти к холодильнику и проверить. Игорь не стал — откровенно струсил. Если рыбы нет — как объяснить? А если на месте — зачем пошел в ванную с подносом? Кстати, вода осталась мутной. Почему?

Нехорошие предчувствия множились. Пора приходить в себя. Игорь потянулся за телефоном — звонить Лизе. Рассказать, как есть… и будь, что будет.

Намерение осталось невыполненным. Зеркало в очередной раз затуманилось, теперь оттуда глядело постороннее лицо.

— Здравствуйте, — раздался милейший в мире голос.

Девушка из зеркала, была, как бы сказать точнее… Есть расхожая фраза: «красоты неописуемой». Вот, оно самое. Ни в сказке, ни пером, одни междометия. Суккуб действовал на чувственность, русалка давила на жалость, а новая посетительница просто собрала в себе лучшее, что возможно представить. Нечто вроде Лизы, как внутренний взор видел ее до сих пор. Бездонные глаза манили, фигура мечтала о дружбе с ладонями, белая одежда, не знакомая с гравитацией, струилась вокруг тела, как туман над скалами. Волосы? Игорь не знал, как называются цвета, что менялись, блестели и переливались, заставляя жмуриться и не позволяя оторвать взгляда. И прически такой не знал. Можете представить инопланетянина? Если да, и он женского пола, причем красив до чертиков, то прическа точь-в-точь как у него.

Предыдущие гости появлялись сразу посреди квартиры, а эта осталась по ту сторону зеркала. Явно не собираясь являться во плоти, она говорила как из три-дэ экрана:

— Спасибо, что воспользовались нашими услугами, благодарим за сотрудничество, надеемся и в будущем видеть вас в числе клиентов. — Искренняя улыбка заставила млеть и мечтать вновь и вновь лицезреть ее по поводу и без. — Удивительно, как давно не было заказов из вашего измерения, я уже не надеялась, а недавно едва не избавилась от, как тогда казалось, неликвидного актива. Позвольте представиться. Джинири Айша, ваш персональный менеджер.

После предыдущих событий происходящее воспринималось вполне логичным и даже что-то объясняющим. Клиент. Персональный менеджер. Объяснение одно — Игоря приняли за другого. Как обычно бывает, в некой небесной канцелярии сработал человеческий фактор… Нет, это неподходящий термин, с учетом случившегося лучше сказать — нечеловеческий. В общем, в большой внеземной конторе при распределении заказов кто-то ошибся. Или заглючила тамошняя электроника, как бы она ни называлась. Самое простое объяснение, как правило, самое верное. И предыдущее сумасшествие в рамки вмешательства высших сил вполне укладывалось. Можно выдохнуть с облегчением — рассудок в порядке. Просто мир оказался больше, чем думалось до этого дня.

Очень хотелось остаться клиентом красотки, но Игорь решил быть честным.

— Уважаемая Джинири…

Девушка мягко улыбнулась:

— Пожалуйста, называйте меня по имени.

— А я как?

Джинири на миг задумалась.

— Слово «джинн» вам что-нибудь говорит?

— Это сказочное существо…

— Не такое уж сказочное, как видите. Джинн — он, джинири — она. То есть я.

Память подсказала: джинны женского рода назывались джинниями. Неважно, надо верить первоисточнику.

— Извините, Айша, это от безграмотности в таких вопросах.

— Ничего, в большинстве языков у слова «человек» тоже нет женского рода, и ошибки простительны.

Джиннов, насколько помнится, под разными именами в древности знали все народы. У римлян они назывались гениями, что, собственно, то же самое, если прочесть с особенностями языка. Греческое соответствие — даймоны. На русский язык этот термин переводился либо как бес (на европейские — дэвил, то есть дьявол), либо как ангел-хранитель или просто ангел. Сократ, Платон и последователи определяли джиннов-гениев-даймонов внутренним голосом человека, то есть совестью. В исламе джинны — нечто вроде нечисти, населявшей Землю до человека. Когда погрязшая в аморальности и вражде цивилизация джиннов достала Всевышнего до печенок, тот отдал мир людям, а оставшиеся джинны разделились на правильных и отступников-шайтанов. Это все, что Игорь знал о джиннах из источников, не связанных с американскими мультиками. Также припомнилось, что обычно джинны невидимы, если нет прямого обращения, и, конечно, что выпущенного из бутылки джинна нельзя злить.

Но Игорь представить не мог, что джинном окажется такая красавица. Внутри поднялась волна: «Мужик я или кто?» Тем более, стараниями Лизы, на этот момент мужик абсолютно свободный.

— Айша, — он добавил в голос низов и бархата, — вы действительно так красивы, или у меня что-то с глазами?

Когда-то этот финт сработал с бывшей супругой. Кажется, и сейчас получилось. Джинири застенчиво улыбнулась:

— Спасибо, я старалась, чтобы вам было приятно.

— То есть… — запнувшись, выдал Игорь после краткого замешательства, — это картинка для меня? Как у русалки?!

— Конечно. — Айша по-прежнему мило улыбалась. Так старый токарь смотрит на пятипалые кисти ученика. — В общении с персоналом компании клиент должен чувствовать себя максимально комфортно. Служебная инструкция запрещает показываться в настоящем виде, мы удаляем все, что небезопасно для жизни и психики клиента.

— То-то один меня едва от лишней, как ему показалось, крови не избавил, а другой устроил разгром и чуть заикой не оставил. А третья чудом не съела. Но давайте по порядку. Вы сказали «компания». Что за компания, чем занимается?

— Простите, мне казалось, на рекламном буклете написано.

— На бу… Кажется, понимаю. На камне?

Айша кивнула:

— Это флаер контактного зоопарка. Вы заказали услуги, мы исполнили договор по каждому из отмеченных вами пунктов. И вы зря беспокоитесь о безопасности, мы следим, чтоб демонстрируемые образцы не причинили клиенту невосполнимого вреда.

— А что в вашем понимании значит «невосполнимый»? Может быть, то, что вам кажется ненужным, для меня как раз очень-очень нужно? Может быть, я не хочу, чтоб у меня сосали кровь или откусывали ногу?!

— Простите, никак не привыкну, что клиент не обладает необходимой информацией. Обычно к нам обращаются уже подготовленными. — Слова лились жутко казенные, пахнущие адвокатами и канцелярщиной. Ощущение — будто с роботом разговариваешь. — В вашем случае было рискованно пользоваться услугами сторонних исполнителей, и, возможно, следовало направить заказ на рассмотрение в индивидуальном порядке. Но из вашего измерения так давно никто не обращался, я обрадовалась и поторопилась, пока заказ не перехватили. Простите. Вижу, вы не в курсе даже про множественность миров, часть вашего сознания считает меня галлюцинацией, потому происходящее выглядит странным, если не сказать неправдоподобным. — Джинири, наконец, поняла, что начать следует если не сначала, то очень издалека. — Вы обратились в компанию, которая действует одновременно во всех измерениях. Каждая популяция изначально считает свой мир единственным, но однажды достигает нужного уровня, и открываются возможности кроить реальность под себя, множить измерения и выходить за границы. Каждый выбирает по себе. Некоторых, вроде вампиров и русалок, чтобы не вымерли, пришлось спасать нам — в новых мирах им хорошо, а расплачиваться будут еще многие поколения. Все довольны. Разумные существа всех миров произошли от одного корня, но приспособились к среде выживания. Теперь общение с созданиями, которые непохожи на преобладающую расу, стоит дорого — они опасны хотя бы непредсказуемостью, не говоря о вампирской любви к крови или, как у русалок, подмене истинной реальности выдуманной. Вампир, к примеру, не желал вам вреда, его просто требовалось покормить. Кровь представителей похожих видов — для вампиров это вроде катализатора, он помогает организму не стареть, а по ощущениям похож на наркотик. Достаточно маленькой дозы, чтобы вампир стал сыт и счастлив.

— Вы сказали — нужна кровь представителей похожих видов, — задумчиво проговорил Игорь, — а до этого — что все произошли от одного корня. Почему же вампиры не займутся самообслуживанием? Почему не кусают себя или друг друга?

— В том и проблема: у них нет фермента, который есть у остальных, зато есть другой, который взаимодействует с их ферментом. Но хватит о частностях, мы подошли к главному. К оплате. С вас пять душ.

Игорь не поверил:

— Пять?!

Можно с большой натяжкой допустить, что за некие услуги у человека душу потребуют. Но пять?

Джинири удивилась его удивлению.

— Никакого обмана, — почти обиженно выговорила она. — Согласно тарифу. По одной за каждый сделанный вами вызов. Прочтите сноску мелким шрифтом.

— Даже если представить, что каким-то образом у меня в загашнике отыщется пять душ… Почему пять? Приходило четверо.

Айша сверилась с чем-то, скрытым за рамками зеркала.

— Пять, — твердо произнесла она. — Вы забыли инкуба. Не отреагировать на вызов он не мог и выбрал самого близкого человека — любимую женщину.

— Лизу?!

Вспомнилось, как инкуб смотрел на портрет. Мгновенно возникла картинка: возня потных тел, одно из которых — безукоризненный красавчик, а другое…

Игоря передернуло. А если включить голову — сам-то? Когда пришла оранжевоволосая — долго ли сопротивлялся?

Джинири вновь глянула куда-то — в записи или на монитор. Любопытно, как у джиннов выглядят компьютеры.

— Мне известно лишь про одну любимую женщину — вашу бывшую супругу. Ту, что сейчас у своей мамы. Или есть еще?

— Нет.

Айша успокоилась.

— Услуга оказана в полном объеме. Хотя были проблемы. Пришлось уверить вашу женщину, что происходящее — сон, и он не кончится, пока услугу не окажут. И все равно она согласилась лишь после объяснения, что заказчик — вы. Сначала она решилась, чтобы отомстить, но в конце осталась благодарна вам за подарок.

— Отомстить?

Неужели он был настолько плохим мужем?

— За суккуба.

— Вы и об этом рассказали?!

— Иначе услугу не принимали.

Лиза, Лиза… Потому и примчалась «за цветами» — посмотреть, как он тут. А это значит…

Любит?! Хочет вернуться?!

Мучительно сладкую мысль разбил голос джинири:

— Вернемся к оплате. Не тяните время, выберите пять рабов, которых не жалко, и мы в расчете.

Игорь тупо выговорил:

— У нас нет рабов.

— В любом цивилизованном демократическом обществе люди, чтоб заниматься умственным трудом и посвящать себя высокому, обязаны иметь рабов. — От пафоса Айша перешла к суровой серьезности. — Если у вас нет в наличии лишних душ, как вы собирались расплачиваться?

Всплыла аналогия с помещиками, они тоже считали имущество в душах. Крепостное право давно отменили, теперь Игорь распоряжался исключительно собственной душой. Причем, ее тоже отдавать не собирался.

— Я не знал…

— Незнание законов не освобождает от ответственности, — перебила джинири. — Может быть, отдадите эту женщину, которая вас любит, или детей? — В интонации сквозила надежда. — Также возьмем врагами, которых собираетесь убить. Подойдут все, чьи земные жизни зависят от вас. Вам даже делать ничего не придется — душа, отработавшая целую жизнь в другом измерении, вернется в то же время и место, откуда отбыла, и тихо скончается.

Игоря передернуло:

— Любимая женщина здесь вообще ни при чем, оплата — моя проблема. Детей нет, а были бы — врагами, которых захочу убить, станете вы.

Глаза персонального менеджера сузились:

— Определимся с главным. Вы согласны платить или нет?

— Конечно, согласен. Отказаться, как понимаю, выйдет дороже. Можно вопрос: что вы делаете с полученными душами?

— В зависимости от качества используем либо умственные, либо физические способности.

— Те, которых я вызывал, они тоже ваши рабы?

Джинири поморщилась:

— В отношении постоянных экспонатов зоопарка это слово не употребляется. Их положение много лучше, но каждый экспонат законно принадлежит компании.

— Даже инкуб и суккуб? — Вспомнилось про рассказанную русалкой мощь.

— Эти двое с разных сторон подобрались к запретным знаниям и вознамерились потягаться с самим Адонием, теперь расплачиваются за гордыню.

Адоний?! Не «Адонаи», что значит «Господь», а как на этрусской камее! В древнееврейских текстах не было гласных, выходит, при расшифровке огласовку сделали неправильно. Получается, этруски действительно каялись или просили: «Я, о Саваоф Адоний…»

Айше надоело ждать.

— Вернемся к моему вопросу. Как вы расплатитесь?

— Не вижу способа, — признался Игорь. — Может, мы как-то договоримся…

— Согласно пункту три дробь семнадцать подпункт три правил оказания услуг контактного зоопарка, душа заказчика, который не отказывается платить, но на момент оказания услуги не имеет такой возможности, поступает в распоряжение компании-исполнителя заказа в качестве временного рабочего экспоната. — На этом месте тон джинири с официального сменился на обычный. — Для вас это оптимальный вариант. Другим экспонатам вы понравились, никого не обидели, всех накормили, даже с русалкой подружились, хотя обычно нам приходится спасать посетителей от ей подобных — редко какая особь удовольствуется разрешенным пальцем или ухом. Ваша русалка от вас в полном восторге и, если позовете, с удовольствием придет снова. К тому же, от вашего измерения давно никого не было, человека в других мирах не помнят. Допускаю, что начнется ажиотаж. Тогда можно поднять цену, а ваш долг снизить в пределах разумного.

Игорь прервал джинири:

— Вы меня заберете?

— С какой стати? Спокойно живите прежней жизнью, вас выдернут по мере необходимости, а вернут в том же виде в тот же отрезок времени. Для местного существования неудобств не будет. Проблема в другом. Отработка на время отсрочки платежа одной души за пять для компании убыточна. Для покрытия расходов вам дополнительно вменяется до физической смерти либо до передачи компании-исполнителю необходимых пяти душ кормить вызванных вами экспонатов — ежедневно по одному, в повторяющейся каждые пять ваших суток последовательности. График, кого в какой очередности — на ваше усмотрение, но составить его необходимо сейчас. Минуты на раздумье хватит?

Игорь застыл в ступоре. Кормить? Пятерых?! В том числе — кровососа и мужика-сексоголика?!!

Ступор — не то слово. Нечто больше. Пульс взвился, соревнуясь в скорострельности с ручным пулеметом, мозги (как тот же пулемет, когда в одиночку отбиваешься от дивизии), в конце концов, перегрело и заклинило.

Кормить пятерых нелюдей. Дьяволицу-нимфоманку, вампира, травоядного демона, русалку… О том, кто остался за многоточием, даже вспоминать не хочется.

Кого первым? Кого вторым? Какая разница, если непонятно, как кормить последнего. Вернее, это понятно, но даже как вариант не рассматривается. Да и сам проблемный объект признался, что он «не по этой части».

— У меня не хватает информации! — Игорь почувствовал, как наворачиваются слезы. — Помогите!

— Вы давно все поняли. Инкубы и суккубы питаются собственными ощущениями, которые получают с чужой помощью, вампиру нужно немного крови, сатиру — зелень или сено. Русалки всеядны, но предпочитают морепродукты в любом виде, главное для них не качество, а количество.

У Игоря в голове что-то щелкнуло. Состыковало. Изумилось.

Он выдохнул:

— Пусть приходят одновременно.

— Лучше чередовать. — Джинири не поняла его странного решения. — Четырех дней отдыха вам не хватит, чтобы отойти от кормежки разноплановой своры. Долго в таком режиме вы не протянете.

— Это мои проблемы.

— Вы теперь пусть временная, но собственность компании, и, соответственно, ваши проблемы — не только ваши. Но выбор за вами, настаивать я не имею права, только советовать. Вы хорошо подумали? — Увидев, что Игорь непреклонен, Айша вздохнула. — Как скажете. Начнем завтра. Отдыхайте, набирайтесь сил.

— Подождите! Над флаером корпит много народу, почему прошел только мой вызов?

— Нужно прочесть правильно. Если читали многие, а прочли только вы, видимо, другие делают что-то не так.

Зеркало вспыхнуло ярким светом и вновь стало зеркалом — обычным, в котором отразилось небритое — за всеми событиями совсем забылось, что нужно бриться — лицо Игоря.

Его лихорадило. Если ему известно, в какую сторону читать, как правильно разбить фразы на слова, и как работает каждая из строчек — немного усердия, и он обладатель Нобелевки!

И способ вызова джиннов станет доступен каждому? Вероятно, этруски потому и вымерли, что чересчур увлеклись диковинками — сначала остались без рабов, в финале отдали собственные души. История повторится в глобальном масштабе. Как долго ждать, пока кто-то из соседей не отдаст за ночь с суккубом душу Игоря — за то, что однажды залил потолок или не придержал дверь подъезда? А завистников в профессиональной среде? А если кому-то приглянется Лиза, и это тоже покажется поводом избавиться от конкурента?

Этого не стоят ни признание, ни Нобелевская премия.

А если подумать: зачем человеку Нобелевка? Для новых ощущений и возможностей. Игорю для новых ощущений и возможностей отныне светят экскурсии в другие миры. Дома же хочется покоя. Покой немыслим без Лизы. Чтобы ее вернуть, нужно уладить дело с кормежкой.

Как же все просто, когда разложишь по полочкам.

Теперь также нужно разобраться с кормежкой.

Итак. Вампир и сатир. Второй питает первого, сам довольствуется сеном. Купить сено — не проблема даже в городе, по звонку доставят куда и сколько надо, а цена — копеечная.

Теперь суккуб и инкуб. Русалка говорила: «Их не кормят, они сами питаются. Собственными ощущениями». И далее: «Одиночки. Даже не догадываются о существовании друг друга». Выходит, на время кормежки нужно свести парочку и побыстрее закрыть двери и уши.

А русалке достаточно рыбы, причем любой.

Если проблема только в рыбе и сене в расчете на одну особь каждые пять дней — это вполне по карману младшему научному сотруднику. Задача на вечер: натаскать зелени или заказать сено, купить запасных простыней и набить морозильник мороженой путассу или тем, что найдется еще дешевле. Также понадобится огромный аквариум, чтобы ванну не занимать.

И позвонить Лизе. Просить вернуться. Признаться, что жизнь без нее — не жизнь.

Когда и если вернется — повиниться за цветы. Цветы — дело наживное, ведь главное — чувства, а они остались прежними.

И если вернется… Здесь поможет русалка. Она прикроет мороком творящееся безобразие, и квартира в день кормежки на вид останется такой же, как обычно. Если все сделать правильно, Лиза не заметит периодического присутствия пяти посторонних. Разве что ее заинтересует аквариум с водой, но без рыбок. Можно сказать, что это для комфортной влажности в помещении.

Осталось главное — собрать волю в кулак и сделать так, чтобы у Лизы появились веские основания вернуться.

Игорь прикрыл глаза. Как там было, в мороке из ее головы? Полочка прибита, кран не течет, одежда развешана в шкафу, почищенная обувь блестит ровными рядками из этажерки в прихожей…

Надо начать по порядку. Номер один — полочка.

Игорь резко выдохнул и пошел за инструментами.

Птички летят

Написано в соавторстве со Светланой Макаровой.


«Половина собравшихся — враги». Шепот об этом раздражал папу, он поджимал губы, а грустный взгляд сообщал: «Доченька, все не так просто». Папа всегда это говорил, о чем ни спроси. «Почему солнце встает за нашим лесом, а умирать уходит в горы орхов? Если мальчиков тоже рожают мамы — зачем тогда папы? Почему врагов берут в плен живыми и ведут к королеве — она все равно их убьет, они же от нее больше не выходят? Лу рассказывала, что детей приносит стурх, но разве птички бывают такими большими, чтобы поднять ребенка? Тогда они могли бы не только приносить, но и уносить, а такого не бывает. И почему орхи хотят всех нас убить? И зачем воевать, если можно дружить?» Ответ всегда один: «Все не так просто». После этого папа что-то долго и нудно объяснял, Ги не слушала — она ждала паузы, чтобы задать новый вопрос.

Свадебный шатер бурлил — приближалось время церемонии. Ги пряталась за спинами взрослых и с опаской поглядывала в сторону орхов. Поражала даже внешняя разница. На лильфийской половине в вазах пестрели цветы и фрукты — на противоположной сверкали странные украшения из минералов, напоминавших заледеневшие розы, а столы ломились от жареных кротов, печеных ворон и вяленых землероек. На поясах вспыхивали в утренних лучах то лильфийский кинжал, то изогнутый нож орха. Никто не расслаблялся, несмотря на праздник. Две толпы стояли раздельно, глядели исподлобья, ладони вновь и вновь сами собой оказывались на рукоятях.

Зеленолицые были страшными, вели себя неправильно, говорили невнятно. Среди фигур в отороченной мехом одежде мелькнул мальчик, с боязливым восторгом он разглядывал привычные для Ги тонкотканные накидки лильфов, витые венцы, стягивавшие водопады белых локонов, и мягкие лесные сапоги.

Порывы ветра играли белоснежным пологом, взгляду открывался готовый к церемонии священный камень. Всходило солнце, алое, точно грудка малиновки, безоблачное небо казалось бездонным и ослепительно ярким. Ги прищурилась.

— Доченька, вот ты где, — донеслось из-за спины, и отцовская рука потрепала по макушке. — Пойдем, начинается.

После гибели мамы папино лицо редко лучилось морщинками счастья, а теперь папу словно расколдовали. Ги все поняла и улыбнулась.

— Пап, говорят, что если бы не драконы, вы с Хильде не познакомились бы. Обожаю драконов!

Папины морщинки разгладились, взгляд заполнила непонятная боль.

«Все не так просто, доченька».


Прошлой весной, когда снег отступал в горы воинственных соседей, Кордис гнал оленя по склону с риском нарваться на дозор. Хлипкий мир не мешал постоянным стычкам на границе, они часто приводили к жертвам и пленениям, но глаза видели перед собой лишь кровавый след подранка. Проклятые драконы должны быть сыты. Лучше олень, чем…

Щелчок тетивы ни с чем не спутать. Инстинкт бросил Кордиса за ближайшее дерево.

— Я не желаю зла и не хочу неприятностей!

Выкрикнув слова мира и дружбы, он оглядел окрестности, и это успокоило: стреляли не в него. В рыхлом снегу корчился в агонии олень, из бока торчали две стрелы — с гусиным и вороньим оперениями. Черная стрела добила животное, но главное сделала белая. Согласится ли с этим выводом соперник?

Кордис поднялся из-за дерева в позе дружелюбия — руки в стороны, лук в одной, стрела в другой:

— Это моя добыча!

— Вы не йэдите мясо, — донеслось из-за скалы, — зачем тебе йолень?

Особенность говора сомнений не оставила — отвечал орх. Высота и звонкость голоса уточнили: женщина-орх. Скорее, девчонка.

Из-за каменного уступа показалась приятная глазу фигура. Все же не девочка, а девушка — невысокая, стройная, даже красивая, если так можно сказать про орха. Броня из шкуры златорогого тура обтягивала статное тело, бледно-зеленое лицо чуть кривилось, ветер ерошил короткие волосы и раздувал плащ.

Кордис опустил руки и направился к оленю.

— Йон на нашей земле! — вскричала девушка.

— Это не ваша земля, мы еще в лесу.

— Йето перелесок предгорья, значит, наша!

Правы оба, а стрел в колчане и физических сил больше у Кордиса. Крика о помощи не прозвучало, выходит, что зеленолицая — одна. Лук в ее руках то вскидывался, то опускался, теперь это не имело значения. Когда умелый охотник с такого расстояния стреляет не в спину, можно уклониться, возмездие же не заставит себя ждать. Кордис улыбнулся: удача на его стороне.

Девушка взбешенно топнула ногой. По уступу метнулась молния трещины. Отколовшийся кусок скалы величаво завалился, и вместе с ним рухнула вниз зеленолицая.

Враг падал, проблема решалась сама собой. С другой стороны — какой же это враг? Простая девчонка, каких тысячи среди орхов и лильфов. На Кордиса глянули ее уносившиеся в пропасть глаза — увидевшие смерть вблизи, невыразимо глубокие, жаждущие жить и любить. Такие же, как у погибшей жены.

Когда казалось, что уже ничто не спасет, стрела из побега Тысячелетнего бука пригвоздила девичий плащ к скале. Так Кордис познакомился с Хильде.


Ги с папой шли к священному камню. С каждым шагом вокруг утихали приглушенный шепот лильфов и грозный, но забавный гул зеленолицых. Ги едва сдерживала смешок, когда слышала сбоку про «йочень долгое йожидание» и всякое такое. Странные они, эти орхи. Жуткие истории про них оказались сказками, орхи не страшные, они просто другие.

Ги спряталась под стол, когда впервые увидела зеленолицую дома. Папу ждали во дворце, он попросил Хильде посидеть с Ги.

— Мне не нужна нянька! — Сколько раз она повторяла ему, что уже большая! — Я ничего не боюсь! А если что — соседи рядом!

— Ты уверена, что «ничего не боюсь» говорят из-под стола? — Папа по-доброму, как умел только он, улыбнулся. — Ги, будь умницей. Я скоро вернусь.

Уходя, он внимательно посмотрел на Хильде. Зеленолицая покрылась темным румянцем, пальцы затеребили край плаща.

Когда дверь закрылась, Ги с гордо поднятой головой вылезла наружу.

— Мне нужна вода для цветов. Пойдешь со мной в лес к ручью?

— Пойду с тобой, куда захочешь, — ответила Хильде.

Ги первой выскользнула с ведром наружу. Ветви смыкались над головой ажурным сводом, сквозь зеленое сито пробивались и сшивали землю с небом отвесные лучи. Где-то в траве, среди скрюченных корней, стрекотали кузнечики. Повеяло прохладой. Ги поежилась — ручей, что тек с гор, уже недалеко. Однажды на нем хотели поставить водяную мельницу, но лучшее место оказалось в спорных предгорьях, и об идее пришлось забыть. А вручную молоть очень трудно, Ги знала на собственном опыте. Она уже открыла рот, чтобы спросить, почему орхам не нравятся мельницы, но встала как вкопанная. Слова куда-то пропали, дрожащий палец указал под ноги.

— Что случилось? — Хильде потянулась за ножом.

— С-следы Зверя.

Тропу пересекали свежие отпечатки лап.

Зеленолицая повела себя странно: запрокинула голову, челюсть подалась вперед, изо рта вылетел тягучий вой.

Между деревьев мелькнули светящиеся точки. Ги попятилась. Хильде приложила зеленый палец к губам и скрылась в зарослях.

— Хильде!

Оставаться было страшнее, и Ги побежала следом.

На поляне зеленолицая трепала холку огромного волка. С прищуренными глазами и вываленным языком зверь совсем не выглядел чудищем, каким его представляли в рассказах лильфы. Просто невероятно большая собака с огненной шерстью.

— Не бойся, красный волк не тронет того, кто не йэго привычная добыча.

— Красные волки убили братьев Лу! — Ги сглотнула комок в горле и едва проморгалась, убирая соленую пелену.

Хильде покачала головой:

— Наверное, в тех волков стреляли. Йони не нападают первыми. Наша примета говорит: встретить красного волка — к счастью. Йон не йобидит йорха и йэго друзей.

— Я хочу тоже быть твоим другом, — быстро сказала Ги.

— Ты и йэсть.

— А папа?

Хильде опустила глаза и почесала волка между ушей. Ги показалось, что, отвечая, девушка прячет улыбку:

— И йон.


Запела лильфийская арфа, ей вторила свирель орхов. Зеленолицые расступились, пропуская невесту. Вышитое золотом платье обнажало оливковую кожу на груди и руках, глаза светились счастьем, черные волосы венчала изумрудная диадема. Ги помахала ей. Хильде кивнула и под завороженными взглядами лильфов и орхов приблизилась к священному камню. Когда солнце встало точно между женихом и невестой, они зачитали древние клятвы. Слова слетали с губ и подхватывались крыльями птиц, чтобы взмыть высоко-высоко. Небо запомнит их и сохранит.

«Почему у настолько разных народов одинаковые клятвы? — не понимала Ги. — Потом спрошу у папы».

Напротив нее мальчик-орх восхищенно следил за Хильде и отцом Ги. Они срезали пряди с головы друг друга, отныне им до конца дней носить у сердца эти символы неразлучности. Маленький орх прижал ладошки к щекам и посмотрел на Ги.

Она смутилась и отвернулась — нельзя так нахально пялиться, это невежливо. Потом она подумала, что не обращать внимания на симпатичную девочку — а Ги несомненно была красавицей, папа каждый день об этом говорил — тем более невежливо. Вот тогда стоило обидеться. Ги осторожно покосилась в сторону орхов: смотрит?

Мальчик смотрел.

Ги не удержалась и улыбнулась в ответ.

* * *
Сегодня корона сдавливала голову особенно сильно. Чем дальше, тем невыносимей становились запахи гари и нечистот, древний камень крошился под ногами, каждый шаг отдавался ударом в виски и гулким эхом. Хотелось на воздух, прочь из склизких зловонных подземелий, но с осанкой потомственного военного перед Алистией Лесной двигался первый министр, и она продолжила спуск.

Винтовая лестница закончилась у стальных прутьев толщиной в руку. На площадке застыл в ожидании старый Софос — придворный маг, служивший еще королеве-бабушке. В нескольких метрах за второй решеткой разлеглись чешуйчатые твари.

— Дальше опасно, ваше величество. — Маг снял широкополую шляпу и почтительно поклонился. — Драконы сильно выросли.

— Меня волнует другое, Софос.

Маг покосился на первого министра. Тот стоял молча, готовый в любой миг оказать помощь мечом или советом. Даже встал он так, чтобы закрыть пламя собой. Преданный и предусмотрительный.

Именно первый министр настаивал на крайних мерах.

— Понимаю, ваше величество. — Старик промокнул лысину надушенным платком, что совсем не спасало, когда вокруг смрад и жар огнедышащих чудищ. — Результаты не столь явные, как мы ожидали. После приучения к плоти орхов эксцессы по-прежнему случаются.

— Кроме жены охотника, решившего породниться с врагом, драконы сожрали еще трех исследователей, — дал краткую справку первый министр.

Смотрел он только на Алистию. Его зеленая накидка скрывала широкоплечую фигуру в броне, из-под ладони на эфесе мрачно поблескивал рубин — фамильная драгоценность, доставшаяся от прадеда. Знаменитый предок был столь же отважным и беспощадным воином.

Кровавые отсветы поползли по лицу Софоса.

— Ваше величество, для драконов нет разницы, кем ужинать вместо оленя — лильфом или орхом. Но опыты продолжаются, — поспешно добавил маг.

За решетками развалились крылатые ящеры. Мощные лапы подрагивали во сне, когти вгрызались в камень, оставляя глубокие борозды. Чешуя топорщилась и скрежетала. Один дракон поднял голову и шумно втянул воздух. На лильфов уставился узкий зрачок, жаркое дыхание обожгло щеки. Алистия непроизвольно отступила.

— Не беспокойтесь, ваше величество, они сытые, — успокоил Софос.

— Представьте, что будет, если орхи первыми натаскают драконов, — вновь подал голос первый министр.

Маг категорически затряс головой:

— Ваше величество, опыт показывает, что это невозможно в короткие сроки. Если упорно трудиться, следующее поколение драконов при равном выборе однозначно предпочтет мясо орхов, а еще через одно-два поколения можно добиться устойчивой привычки к определенному типу пищи.

— Нам не дадут столько времени, — отрезал первый министр. — Софос, вы потомственный маг, что вам нужно для применения знаний, которых нет у других? Только скажите. Мы предоставим все необходимое.

Софос даже не повернулся к нему:

— Магия — искусство исполнения желаний с помощью законов природы. Вопреки природе ничего сделать нельзя.

— Наследники великанов создали боевых драконов из ящерок-летяг, — напомнила Алистия. — Смогли они — сможем и мы.

Мага будто ударили.

— Ваше величество, темная магия проклята, а смысл заклинаний вроде «генная инженерия» давно утрачен, — тихий старческий голос стал еще тише. — Любого, кто обратится к проклятым знаниям, постигнет судьба гроллей.

Усмешка тронула губы первого министра. Алистия понимала его как никто — мыслить обычными категориями, когда на кону судьба народа, нельзя. Бледный зажившийся старик этого не понимал.

Корона невыносимо давила, стягивала виски, впивалась в мозг невидимыми зубьями. Внутри черепа, как зверь в клетке, билась единственная мысль: «Мы должны успеть первыми».

— Софос, мне нужен результат.

Говорить больше не о чем. Она смерила мага взглядом, от которого тот опустил глаза, и развернулась к лестнице.

— Ваше величество, в ответ орхи выпустят своих драконов, — с дрожью прозвучало вслед.

Без сомнений. Поэтому нужен упреждающий удар.

Голова, в конце концов, не выдержала тяжести. Алистия сорвала корону и, наплевав на церемонии, бросилась вверх по лестнице — наружу, к солнцу и свету.

«Мы должны быть первыми. Вторых не будет».

* * *
Волле сидел у костра в пещерном зале и обгрызал козлиную ногу. Пахучий жир стекал по жестким, как проволока, бакенбардам и колючему подбородку. Зубы отрывали очередной кусок, когда по стенам скользнула тень. Не переставая жевать, Волле буркнул:

— Гери, что слышно?

Из сумрака мерцавшего факелами коридора бесшумно выплыла фигура. Несколько выдававших возраст шагов привели ее к огню, где темный силуэт оформился, наконец, в закутанного в плащ сухопарого орха с проседью.

— Недобрые вести, мой вождь. Лильфы готовятся к первому удару.

Волле выпрямился, потускневший взгляд пробежал по увешанным оружием стенам зала. Луки, копья, топоры… Смешно. От огня и могучих клыков не спасут ни сталь, ни камень.

Все началось во времена прадедов, когда гролли с Горького моря, наследники великанов, напали на враждовавших с лильфами орхов. Амолия Лесная, прабабка нынешней владычицы, оказалась мудра. Новый враг силен, и вслед за горами, несомненно, падут леса. Чтобы выжить, извечные соперники объединились. Против общего врага плечом к плечу стояли орх и лильф.

Гроллей отбросили к морю. Под знамена встал каждый, кто мог держать в руках оружие, решался вопрос быть или не быть целым народам.

Настало время решающей битвы. Две армии ждали сигнала. Никому — ни лильфу, ни орху — не могло прийти в голову, что ситуацию переломит один боевой дракон. Огонь, чешуйчатая броня и клыкастая ненасытная пасть — это оказалась непобедимая смесь.

Гролли выпустили единственного проклюнувшегося на тот момент дракона. Они грезили о власти над миром. Наивные. Получившее свободу «оружие возмездия» уничтожило под корень самих создателей, теперь неизвестно даже, как выглядели эти наследники великанов. Расправившись с гроллями, дракон разметал многотысячные армии союзников и планомерно выкашивал все живое — город за городом (да, тогда еще были города), деревню за деревней, потом пришло время охоты на одиночек…

Дракона заманили в каменную ловушку и убили, когда от неисчислимого множества лильфов и орхов остались жалкие горстки. Победители поделили наследство гроллей, в том числе яйца драконов. Обе стороны обязались уничтожить страшные трофеи, но начались стычки на границе: орхи выгнали лильфов из предгорий, лильфы орхов — с лесистых холмов… Договор остался невыполненным.

Ныне с десятками драконов, которых вырастили в подземельях как средство сдерживания, ни орхам, ни лильфам не справиться даже совместно. Драконы — последний аргумент, что удерживал от войны. Их надо замуровать и уморить голодом.

К сожалению, сделать это нельзя, пока существует угроза, что противник обуздает чудовищную мощь и направит в нужную ему сторону. Лильфы думают, что научат драконов отличать лильфа от орха. Они настолько давно не выходили из своих красивых лесов, что забыли, откуда взялись лильфы и орхи. Когда-то те и другие были одним народом. Жизнь в несопоставимых условиях сделала их разными. Поскреби орха — найдешь лильфа, и наоборот. Выпущенные драконы уничтожат всех, даже если случится чудо и начнут непобедимые твари с кого-то конкретного.

— Я не хотел войны, — проговорил Волле. — Мне не оставляют выбора.

— Мой вождь, под твоей властью народ прожил долгие годы, тебе верят как себе и готовы идти до конца. Каждый орх понимает: если лильфы натравят на нас драконов, мы выпустим своих. Зуб за зуб.

Стены пещеры эхом повторяли тихие слова Гери, отчего казалось, что весь народ подтвердил решение, которое будет концом известного мира.

Волле раздробил зубами кость и с шумом всосал запекшийся мозг. Насладиться не получилось, мысли о неизбежном перебили аппетит. Волле с горечью сплюнул.

— А ведь только начали жить.

* * *
Отзвучали последние слова клятвы, и дождь из белых лепестков обрушился на славного Кордиса и темноокую Хильде. Гости, пропуская друг друга, перешли в шатер к угощениям. Оглушал яростный грохот бубнов, всплакивала и стонала флейта, тренькали гусли. Новобрачные пустились в пляс. Молодежь поддержала, а более степенная публика расселась за столы. Взвились кубки за здоровье молодых. Лильфы и орхи разговорились.

— Что скажешь, любезный? — Раскрасневшийся дядя жениха толкал в бок пожилого орха с солидным брюшком. — Наши стрелы не из ободранной вороны, белке в глаз — с гарантией!

Лильф говорил громко, при этом энергично жестикулировал, ему казалось, что до неправильно говорившего соседа так дойдет лучше.

— Цену сначала назови. Йа торговаться йумею. Йик! — отвечал орх.

Рядом спорили о полезных свойствах Лесного ручья, чей исток у орхов звался Слезой горы, и всплыл вопрос о водяной мельнице. Интерес, к общему удовольствию, оказался взаимным. Кто-то вбросил идею брать плату за осмотр достопримечательностей, другие обсуждали строительство гостиниц и организацию ярмарок…

Белые и зеленые лица перемешались, никто не вспоминал, где чей стол.

Ги с хрустом надкусила яблоко в карамели.

— Йэто вкусно? — сидевший с краю маленький орх делал вид, что обращается не к ней.

Ги улыбнулась.

— Попробуй.

Уши мальчика вспыхнули бурым цветом.

— Меня Томом зовут. — Он уселся рядом и тоже довольно зачавкал.

— Я Ги.

— Надо произносить «йа».

— Не, у нас так не говорят.

Мальчик задумался.

— Зато мы одинаково любим веселиться. — Задорная улыбка озарила зеленоватое лицо.

Оба посмотрели на кружившегося с Хильде отца Ги.

— Йэто точно, — с расстановкой выговорила Ги «по-орхски».

Они с Томом засмеялись. Затем Ги и Том долго секретничали друг с другом о всяких важных вещах, он пообещал сводить ее в сапфировые рудники, когда она придет в гости, а Ги рассказала новому другу про сад, цветы в котором она вырастила сама.

— Пойдем, покажу!

Они оглянулись. Взрослым было не до них. Лились бессмысленные разговоры о ценах и поставках, породнившиеся лильфы и орхи безостановочно поднимали кубки, и Ги с Томом выбрались из шатра незамеченными. Ласковый ветер умыл лицо вечерней прохладой. Ги сразу помчалась по дорожке между деревьями, а Том замешкался.

— Ну что ты? — Она сжала кулачки и нетерпеливо подпрыгнула на месте.

Мальчик неотрывно глядел в небо.

— Смотри, какие большие птички летят!

Поймать полуночника

Такси летело сквозь вечерний город, в ногах терся о штанину портфель со старинной книгой. Вениамин Аркадьевич откинул затылок на подголовник. «Поймать полуночника», — прочно сидело в мозгу. Это стало привычным кошмаром. Стоило закрыть глаза — два слова горели перед внутренним взором. Однажды приснилось, что кто-то нашептывает ненавистную фразу. Вениамин Аркадьевич спросонья вскочил и почти поймал шептуна… Естественно, почудилось. Еще немного — и здравствуй психушка, клиент готов.

Повод стать параноиком существовал, все говорило о том, что «полуночник» — не бред. Среди ночи в квартире происходили вещи, которые не должны происходить. Вещи обнаруживались не на своих местах. Кто-то выпил пиво из холодильника, и это не дочь, у нее непереносимость. Бывало, исчезала одежда, чтобы на следующий день появиться на том же месте. Иногда из комнаты Риты неслись приглушенные звуки, намекавшие, что дочь не одна. Вламываться, чтобы выяснить, чем занимались за дверью, Вениамину Аркадьевичу не позволяло воспитание.

Причина странностей — банальна и жестока. Несовершеннолетняя дочка обзавелась богатым покровителем. Последний класс школы, надо бы думать об экзаменах, а Рита гоняла по городу на алом «Порше» с номерами, от которых дорожная инспекция брала под козырек. Владельцем числилась дочка, документы нашлись в комнате. Откуда машина? Спрашивать было противно. В досмотренной по случаю сумочке нашлись липовые права, в семнадцать лет настоящих водительских прав не бывает. Также Вениамин Аркадьевич краем уха услышал, как Рита хвасталась подружкам: «Теперь я все могу».

Подростковый максимализм, бунтарство, завышенное самомнение — это понятно. Например, сам Вениамин Аркадьевич в свои годы и при высоте положения в научном сообществе о себе такого сказать не мог. Ох, Рита, Рита… Недавно — девочка-конфеточка, милое создание с пухлыми щечками и звонким голосом. Сейчас — огрызавшийся зверек.

Проверка личных страниц и виртуальных друзей не выдала секретов, пришлось заняться банальной слежкой.

Прямое наблюдение ничего не дало, шифровался богатый ухажер умело. Телефон и компьютер дочери оказались с паролями, привлечение Гриши — компьютерного гения с работы — не помогло.

— Я уже взрослая! — наорала Рита, обнаружив, что в ее вещах рылись.

— Сначала школу закончи.

— Не лезь, это моя жизнь! Я так больше не могу, пора съезжать.

— К нему?

Рита скривила губки:

— К себе.

Разговоры с дочерью «за жизнь» стабильно не удавались, таинственный благодетель не проявился, и Вениамин Аркадьевич пошел другим путем. Не зря подсознание твердило день и ночь: «Поймать полуночника». Это произойдет сегодня.

Таксист вел машину ровно и, главное, молча. Мысли Вениамина Аркадьевича перекинулись на книгу. Опять отказ. Ученые, оказывается, тоже бывают суеверными. Семейная реликвия пришлась не ко двору, и даже старый друг, доцент кафедры, не помог.

Книга, в соответствии с анекдотической традицией, обладала двумя качествами — приятным и, так сказать, наоборот. Первое — возраст. Определению он не поддавался. На вид — нечто несусветно древнее, а внутри — черт знает что. Словно по страницам рассыпали знакомые буквы, а смыслом не озаботились. Чтобы расшифровать, специалистам нужно занести текст в компьютер, а с этим — проблемы. Вступало в действие качество номер два: у книги выявился дурной характер. Она отказывалась копироваться. Переписчики заболевали, техника — от фотокамеры в телефоне до лабораторного сканера — ломалась. Это, конечно же, совпадения, но в ученой среде прошел слушок о «нехорошей книге», и от анализа постепенно отказались как серьезные учреждения, так и частные исследователи. Сегодня умерла последняя надежда.

Сверток с книгой Вениамину Аркадьевичу передала бабушка перед смертью:

— Вручаю тебе и твоим потомкам, возьми и спрячь.

Бабушке раритет достался от предков. Будучи воцерковленной, Евдокия Степановна верила одновременно в Бога, в науку и в нечистую силу. Зная, что умирает, она ждала ангела, в последний миг жизни улыбнулась, словно кого-то увидела, и хоронили ее с той самой улыбкой на безжизненных устах.

Супруга Вениамина Аркадьевича, пока была жива, старинной книги просто боялась.

— Ненавижу ее! — кричала Нинель, воспринимая невероятный артефакт как соперницу, забравшую внимание любимого.

Смертельная болезнь избавила жену от ревности навсегда.

Дочка по поводу книги вносила предложения.

— Может, надо не переводить и расшифровывать, а читать эту тарабарщину как написано? — спрашивала Рита, еще будучи первоклассницей. — Как в считалочках на выбывание или чтобы выбрать водящего: эни бени раба, квинтер финтер жаба. Смысла вроде нет, а он есть, потому что без этих слов не будет игры.

Показался родной подъезд, такси остановилось. Водитель, получив плату, с дикой пробуксовкой умчал машину по новому заказу.

Дочь была дома. Ужин, как обычно, прошел в молчании, затем Рита поднялась:

— Я — спать.

Дверь в ее комнату захлопнулась.

Заперев бабушкин дар в сейфе, Вениамин Аркадьевич с нарочитым шарканьем, прекрасно слышимым в дочкиной спальне, направился к себе.

Время, проведенное за просмотром новостей, казалось бесконечным. Пульс стрекотал. Начал дергаться глаз. «Поймать полуночника». Нервное, однако, дело.

Рита пару раз выходила — на кухню и в гостиную. Шпионила? Значит, приготовления прошли не зря. Вениамин Аркадьевич ждал в своей спальне, притворившись, что тоже лег. На всякий случай он даже храп изобразил, а когда стрелки часов приблизились к полуночи, осторожно вышел.

Входная дверь запиралась на засов — ни ключ, ни отмычка не помогут. Попасть в квартиру посторонний сможет только через окна. Несколько дней назад Вениамин Аркадьевич заклинил фурнитуру окошка в спальне дочери, чтобы створки не отворялись, но это не помогло — странные звуки и движения в комнатах продолжались. Если задуманное пройдет по плану, сегодня полуночник покажет свое лицо. Как ни богат незнакомец, а встреча произойдет на условиях хозяина. Влез без спроса? Для следствия, если дойдет дело, совершивший вторжение — однозначно грабитель и потенциальный убийца, по-другому чужака среди ночи хозяин квартиры не воспримет. Один выстрел — в упор, второй — себе в бедро, и изобразить последствия борьбы, чтобы в обратном порядке занесенные в протокол события выглядели самообороной.

Мучили сомнения: а нужно ли вмешиваться? Лучше гость сюда, чем дочка ночами по гостям. Если Рите данный субъект нравится — вдруг окажется, что человек хороший?

Хороший таиться не будет. Сделал бы он как положено: сначала — знакомство с родителем, рассказ о себе, и — приходи, пожалуйста, никто слова не скажет. Не по ночам, разумеется. А паршивца, который, без сомнений, либо похотливый старик, либо бандит, либо женатый — не жалко.

С двустволкой, оставшейся от деда-охотника, Вениамин Аркадьевич затаился в засаде — за креслом напротив спальни дочери.

За стенкой Рита еще некоторое время шуршала учебниками и бубнила что-то по-иностранному. Хорошо, если к экзаменам готовится, а если за границу собралась? А вдруг — не в поездку, а навсегда? И дернуло же ее с богатым негодяем связаться…

Не было ни скрипа, ни шороха, незнакомец появился бесшумно, будто проявился сразу посреди гостиной. Как попал внутрь — это позже, а сейчас…

— Здравствуйте, молодой человек.

Фигура, застывшая у двери в комнату дочки, обернулась. В лицо незнакомца глядели стволы двенадцатого калибра.

Водолазка до подбородка, джинсы, кроссовки — ничего крутого или пафосного. Рост низкий, возраст непонятный. Под растрепанной прической виднелась плохо выбритая физиономия. Глазки маленькие, бегающие, как у ребенка, который что-то натворил или натворить собирается.

— Слушаю и повинуюсь. Чего изволите?

Ни тени страха. Вениамин Аркадьевич задохнулся:

— Это тебе чего от нас надо?! Зачем девчонке жизнь портишь? Чего среди ночи, как вор, по чужим домам шастаешь?

— Давайте определимся с предметом дискуссии: вам нужен ответ, что я здесь делаю? Пожалуйста. Меня привела сюда инструкция, поступить по-другому я не мог.

Из своей комнаты Рита не реагировала на голоса. Решила, наверное, что в отцовской спальне телевизор орет? Как можно не узнать родного отца и привечаемую ночами особу? Странно.

С другой стороны, без дочки проще. Чем позже она выйдет, тем больше получится обсудить с глазу на глаз.

Ноги незнакомца ниже коленей казались несоразмерными, будто внутри обуви он стоял на цыпочках. Лицо — острое, вытянуто вперед. В ночном госте чувствовалась инакость, и это не был обман зрения.

— Ты человек? — тихо спросил Вениамин Аркадьевич.

— Не совсем. Скорее, совсем не.

Все, что хотелось выяснить, вылетело из головы. Реальность оказалась невозможной.

— Учтите, в чертей и домовых я не верю.

— Знаю. — Неизвестный глянул на украшавшее стену фото со Стивеном Хокингом с научной конференции и вздохнул. — Я — полуночник.

«Поймать полуночника!»

— Это ты мне нашептывал?!

От волнения обращение скакало с «ты» на «вы» и обратно.

— А как иначе? — Гость говорил тихо, глаза смотрели в глаза, а не в дуло, готовое плюнуть свинцом. — Не переживайте, все объясню. Я не человек. Нас, полуночников, осталось всего несколько. Мы не пришельцы, просто намного древнее вас. В непредставимо далекие времена мы были почти всемогущи в пределах планеты, наш мир процветал, но случились небывалые солнечные бури. Вы представить не можете, что творилось. Днем все живое выжигалось, планету поливали смертельные излучения, только ночами поверхность была безопасна. Критичность положения заставила бросить все силы на выживание. Ученые создали установку пунктирного времени, с ее помощью некоторые спаслись.

— Как-как? Пунктирного?!

— Представляете четырехмерную картину мира? Три пространственных измерения — длина-ширина-высота — и время, которое, как вы считаете, строго линейно…

Голова Вениамина Аркадьевича снисходительно качнулась:

— Я не считаю.

— Простите, имелось в виду, что это мнение большинства. Любой, кто сталкивался с проблемой или хотя бы задумывался о бесконечности Вселенной, понимает, что это не так.

— Можно ближе к делу?

— Ваши сутки состоят из повторяемой комбинации ночь-утро-день-вечер, в полночь они начинаются и в полночь же заканчиваются. Сутки как бы закольцованы. Но время движется вперед, поэтому схематично календарные дни выглядят не кругами, а спиралью, которая из прошлого через точку настоящего уходит в будущее.

У Вениамина Аркадьевича перед глазами нарисовалась картинка: огромная спираль, где каждый виток обозначал сутки, семь витков — неделю, и так далее. Напоминало лежащий на боку обмотанный цветной лентой цилиндр, где темные ночные четверти слились друг с другом снизу, желтые утренние — слева, ярко-белые дневные — сверху, а по правой стороне хмурые вечерние плавно возвращались в черноту ночных.

— Любопытно.

— Наши ученые сумели двигаться через спираль напрямую, только сквозь ночи.

— Дискретное существование? Невероятно.

Полуночник развел руками:

— Можете не верить глазам, но вот он я. Для нас, полуночников, другого времени суток, кроме ночи, не существует.

Вениамин Аркадьевич задумался.

— Допустим, вы не человек. Если я в вас выстрелю…

— Убьете. У меня организм обычного земного существа.

— А если свяжу и оставлю?

Узкое лицо гостя вскинулось на часы:

— Через несколько минут я исчезну, чтобы следующей ночью появиться в том же месте в той позе. Для меня пройдет миг, для вас — сутки. Если в течение дня на это место поставят стул, он сломает мне внутренности при проявлении. Если построите стену — я окажусь замурованным, в кирпичной кладке меня распылит на атомы. В пунктирном существовании каждый выход на местность представляет опасность. Выжившие начали глупо гибнуть, поэтому вынужденно ушли в места, где нет людей и других существ, которые меняют реальность: животных, птиц, прочих тварей земных и небесных… Даже насекомых. Цветочную пыльцу, грибные споры, бактерий с вирусами и прочую мелочь вроде домашней пыли мы научились при проявлении выталкивать или перерабатывать, а с большими предметами такое не проходит. Ежедневные проломы реальности отбирают одну жизнь за другой. — Полуночник печально понизил голос. — Вы проживаете день, мы — минуты. У нас время, по сравнению с вами, будто бы остановилось. Что можно сделать, если в перерыве между движениями материалы, инструменты и объекты действия перемещаются, меняются или исчезают? Наш прогресс резко затормозился. Разница во времени помогла вашей цивилизации прыгнуть вперед, вы почти догнали нас в большинстве направлений. А мы с некоторых пор направили все силы на возвращение к нормальной жизни. Для отключения движения вдоль спирали нужно вызвать определенные энергии, однако создатели установки давно погибли, а несколько имевшихся инструкций утрачены. В дневные часы, когда мы отсутствовали в реальности, эти инструкции похитили люди. Не со зла, конечно, вы же понятия не имели о нашем существовании. Сотни сотен лет мы ищем старые инструкции по вызову могучих сил, по всей планете штудируем архивы, изучаем музеи и частные коллекции, заглядываем в каждую щель в каждом доме. Только представьте: по нескольку минут в чужом мире, ночь за ночью, тысячелетие за тысячелетием… Не передать, что я ощутил, когда нашел! Можно сказать и по-другому: меня нашла она. Одна из инструкций находится в вашей квартире, она привела меня сюда. Я переставлял вещи, чтобы привлечь внимание, нашептывал, хотел, чтобы вы что-то поняли.

— Пиво — тоже вы?

Полуночник грустно вздохнул.

— Простите. Очень пить хотелось. Не представляете, как трудно, если даже в туалет нужно ходить по графику, чтоб не попасть в опасное или неудобное положение. Однажды я не вовремя примерил пиджак… для меня — миг, а для вас прошли сутки.

Вениамин Аркадьевич спросил то, что давно вертелось на языке:

— Почему вы не забрали ценную для вас вещь без разрешения? О вашем существовании не подозревают. Я подумал бы на грабителей. В крайнем случае, на дочь.

— Забрать без спроса?! Невозможно. Ни этика не позволит, ни сама инструкция, она сделана так, что подчиняется только владельцу. Мне остается склонить голову, повиноваться и ждать решения.

Только сейчас Вениамин Аркадьевич опустил ружье. Неизвестно, моральные ли качества полуночника не давали украсть книгу, или воспротивился сам артефакт, который, как утверждает таинственный гость, можно передать исключительно из рук в руки. Нашелся и третий вывод: сподобившийся на кражу полуночник не уйдет далеко, его пунктирное передвижение с добычей в сторону своих легко пресечь, ведь у преследователя времени будет в десятки раз больше.

— Взываю к вашей человечности. — Полуночник склонил голову. — Из нас выжили единицы, но и они скоро погибнут. В ваших силах спасти последних.

— Сколько длится жизнь полуночника в человеческих годах?

— По вашим меркам мы живем почти вечно, но нас все меньше, мы еще до ухода в спираль утратили способность к размножению. Наша судьба в ваших руках.

Помочь? Это просто. Но чем аукнется?

С другой стороны, полуночники живут бок о бок с людьми тысячи лет и не сделали ничего плохого. Остатки их немыслимых знаний дадут науке не просто толчок, а крепкий пинок в великое будущее.

— Время поджимает, осталось всего две минуты. — Ночной гость глядел умоляюще, голос дрожал.

Спасти целую цивилизацию — такого в истории не удавалось никому. Наладить диалог миров. Вывести в свет последних полуночников, сделав мир многообразнее и, возможно, лучше. Вениамин Аркадьевич направился к стене с сейфом.

Полуночник улыбнулся:

— Не туда. Книга у Риты под подушкой.

— Книга спрятана.

— Только наивный ставит шифром день рождения дочери. Инструкция сейчас у нее.

— Откуда вам известно?

— Инструкция зовет меня и тянет, словно магнит. Когда она рядом, я вижу больше и дальше, стены — не препятствие. Можете смело войти к дочери, она спит.

— Недавно я слышал голос Риты.

— Уверяю, ваша дочь спит. Инструкция усыпила ее, едва я увидел истинного хозяина.

— Истинного? Книгу можно считать моей лишь номинально.

— Сейчас она ваша. Дочь — ваше семя, но она — не вы, ваше мнение важнее. И у нас осталась одна минута.

Комната Риты напоминала смесь декорации из фильма ужасов, домика Барби и будуара светской львицы. На стенах висели постеры с мальчуковыми группами, их покрывали каббалистические знаки, на внутренней стороне двери сияла фосфоресцирующая перевернутая звезда в круге, а в милой розовой постельке спала Рита. Видимо, ее сморило посреди чтения, но бессознательно она успела сунуть книгу под подушку.

Вынув книгу, Вениамин Аркадьевич погладил дочь по волосам, поправил на ней одеяло… и отдернул руку: Рита не терпит вторжения в свою комнату. Но утром книги не будет, и она все равно догадается. Про книгу придется рассказать. Как ни нелепа история, скоро о ней услышат все, Вениамин Аркадьевич прослывет сказочником лишь на время. Вскоре о нем заговорит мир. Тогда он и разберется с таинственным Ритиным спонсором, которого найдет другими путями.

Вспомнив, что время на исходе, он прикрыл за собой дверь.

— Держите.

У полуночника задрожали руки:

— Уточним: от имени себя и потомков вы отдаете мне инструкцию вызова, верно?

— Естественно. Мне от нее никакого проку, а вас она спасет.

Полуночник схватил фолиант обеими руками, обслюнявил поцелуем, ноги провернулись от радости, и тело совершило молниеносный оборот на месте.

— Постойте. — Вениамин Аркадьевич потряс головой. — А как люди забрали инструкции, если их передают исключительно из рук в руки?

Ликование ночного гостя сползло в ухмылку:

— Уче-о-оный! Тьфу. В любую фантастику верите, если выглядит наукообразно, а правде взглянуть в глаза боитесь. Привет дочке. Передайте, что халява кончилась, отныне абонент недоступен. Адью, папаша!

Подмигнув, полуночник пригладил прическу, в которой прорисовались короткие рожки, и растворился в воздухе — медленно и постепенно: сначала одежда с обувью, затем волосатое тело, последними исчезли копыта и хвост.



Оглавление

  • Они сами
  • Выйти из тени
  • Однажды в Вероне
  • В чем сила, брат?
  • Здравствуй вечность
  • Контактный зоопарк
  • Птички летят
  • Поймать полуночника