КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 457190 томов
Объем библиотеки - 657 Гб.
Всего авторов - 214484
Пользователей - 100401

Впечатления

pva2408 про Мазуров: Теневой путь 7. Тень Древнего (Недописанное)

Ув.remarkscope! С 5 главы, вместо «Тени Древнего», начинается публикация романа Л. Н. Толстого «Анна Каренина».

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Gabrijelcic: Delphi High Performance (Pascal, Delphi, Lazarus и т.п.)

Единственная книга по параллельному программированию на Delphi.
На русский не переведена.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Сиголаев: Дважды в одну реку (Альтернативная история)

Купив часть вторую, и перечтя (специально) заново часть первую — я то, твердо был уверен, что «юношеский максимализм» автора во второй части плавно сойдет на нет... И что же?)) Оказывается ничего подобного!))

Вся вторая часть по прежнему продолжает «первоначальный стиль» описания «неепических похождений юного искателя и героя» в теле семилетнего (!!!) пацана. И мало того, что уже «вторую книгу» он никак не может попасть в школу (куда по идее просто обязан «загреметь» как все его сверстники), но и вообще (такое впечатление) что кроме развед.деятельности по отлову шпионов, ГГ (в новой жизни) ВООБЩЕ НИЧЕМ НЕ ЗАНИМАЕТСЯ.

Нет... он конечно играет свою роль «сопливого шкета», но только в рамках «поставленной пьесы», никакого же «детства» тут нет и отродясь не было... Просто «врослый дядька» носится в теле пацана и вот и все))

Нет... автор конечно предпринял не одну попытку все это замотивировать (мол тут и подростковые гормоны, заставляющие его «очертя голову» кидаться без подстраховки, раз за разом в очередную … ), это и «некий интерес» со стороны сотрудников КГБ которые «вовремя просекли фишку», но никак (отчего-то) не поинтересуются «хронологией завтрашнего дня». Да и чем он (им мол) может помочь «в деле сохранения самого лучшего государства в мире»? Выходит что абсолютно ничем)) Но вот зато носиться «туда-обратно» и влипать во всякие приключения — это всегда пожалуйста))

В общем — все было бы в принципе замечательно, если бы не было так печально... Плюс — в этой части ГГ «подселяет» к нашему ГГ «сверстника», отчего почти мгновенно происходят разборки в стиле фильма «Обратная сторона Луны» (с Павлом Деревянко)) Да! И это не тем Деревянко, который книги пишет с столь своеобразной манере))

Так что, часть вторая является фактически клоном, части первой, только с небольшим отличием в роли главного злодея. В остальном же все те же шпионско-закрученные (и не всегда понятные) страсти, «медленное прощупывание сторон» (в лице сотрудников команды «гэбни» и ГГ) и подростковость, которая так и прет со всех сторон...

Субъективный вердикт — я не купил часть первую, это хорошо)) Я купил часть вторую — ну и ладно)) Часть же третью покупать (да и просто читать) желания пока нету... вот уж sorry))

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
DXBCKT про Деревянко: Подставленный (Детектив)

Каждый раз читая очередной рассказ из данного сборника автора — удивляюсь, как ему удалось писать в чисто «криминальной» серии почти сказочные «демотиваторы» после прочтения которых наверняка у многих «мозги должны встать на место».

При том, что сами рассказы (несмотря вроде бы на солидный объем) читаются за 10-15 минут, автор как-то умудряется донести до читателя суть очередной «криминальной басни» и последствия того или иного решения (ГГ и прочих соперсонажей).

И конечно — «за давностью лет», кому-то все это может показаться лишь очередными скучными «байками», однако на мой (субъективный) взгляд эта тема никогда не устареет, т.к автор писал вовсе не о «беспределе 90-х», а о сути человеческих характеров... А здесь мало что меняется, даже и за 100-200 лет.

В центре данного рассказа ГГ, служащий «верой и правдой» охранником (некому коммерсанту) значимость которого он для себя определил слишком уж высоко. И пока все шло хорошо, ГГ не особо волновала ни тема морали, ни тема справедливости, пока... (как всегда) он сам не оказался в роли «мишени».

И вот — только тогда до нашего ГГ стало доходить, какой же сволочью был его шеф, и какой (немного меньшей) сволочью был он сам. Только после серии проблем (проехавшихся по нему в буквальном смысле слова), он решает исправить хоть что-то в этом мире (к лучшему) и заодно оправдать себя в лице «другой стороны».

В общем, как говорится у несчастья всегда есть обратная сторона, а благодаря тому что он еще не пропил себя окончательно и у него еще остался верный друг — ГГ оборачивает всю негативную ситуацию, одним махом и … «выходит из игры».

Все это написано как всегда у Деревянко, очень колоритно и доходчиво. И ведь все равно не скажешь, что это «обычная пацанская история» про «авторитетов» (которые в то время вагонами штамповали издательства))

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Любослав про Злотников: И снова здравствуйте! (Альтернативная история)

Злотников, есть Злотников! Плохого и плохо не напишет! Читайте!!!

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
медвежонок про Шмаев: Лучник (Боевая фантастика)

Фанфик по миру Улья. Подробное описание вымышленного оружия. Абсолютный картон.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
poplavoc про Люро: Не повезло (Самиздат, сетевая литература)

Сочинение на тему вампиры. Короткое.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).

Интересно почитать: Как правильно выбрать ноутбук

Две Лисы для Изначального бога (fb2)

- Две Лисы для Изначального бога (а.с. Тропы изнанки миров-2) 699 Кб, 199с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Яна Оса

Настройки текста:



Яна Оса Две Лисы для Изначального бога

Пролог


* * *

В заброшенном храме Изначального бога последний жрец натирал гонг, подвешенный на деревянной арке, потемневшей от времени. Придерживая плоскость бронзового круга, жрец полировал надпись на изначальном, бегущую по кругу вокруг центра гонга. Материал центра гонга был из камня, на котором Изначальный бог приземлился на планету. Именно тогда, древние люди получили от него знания, позволившие выжить в суровом климате Холодных веков. Технология добычи железной руды и искусство ковки стали той основой, которая сдвинула эволюцию и подняла с коленей прародителей.

Жрец выдохнул на одну из букв, на которой появилась чернота, и снова задвигал тряпочкой.

— Глупцы, те кто сейчас, забыв Изначального дошли до точки невозврата, раздирая планету надвое и готовясь к Последней битве.

Хлопок, раздавшийся за его спиной, не успел отвлечь его от не желающего оттираться пятна, а последующий толчок впечатал его голову в центр гонга, не хуже чем колотушкой. Даже лучше, успел подумать он, отлетая назад, и откликаясь вибрации удивительного звука, рожденного от этого удара.

— Изначальный услышал мои молитвы, — пронеслось в его гудящей голове, прежде чем он приземлился в протянутые руки сбившего его тело с ног.

Приходил в себя он медленно, как будто затихающий звук рассеиваясь в воздухе отпускал его сознания из плена забытья. Немного расфокусированным зрением он наблюдал за двоящимися лицами прекрасных дев. Подрагивающие образы, он пытался сфокусировать в одно лицо, прежде чем неожиданно понял, это две девушки. Черноволосая и огненно-рыжая.

— Ричи, он пришел в себя, — позвала рыжая кого-то еще невидимого.

Приподнимаясь, жрец с удивлением увидел за расступившимися девушками массивную фигуру, одетую в церемониальное кимоно и широкие хакама. Черный цвет костюма разбавлялся двумя драконами, вышитыми на рукавах кимоно. Один огненный, а второй бело-черный. Черное, богато инкрустированное копье Яри в его руке выглядело как волшебный посох.

Жрец неверующе потер глаза.

— Ты кто? — спросил стоящий великан.

Подхватившись на ноги, жрец тут же упал на колени перед стоящим, приложился к вытянутым в направлении бога ладоням лбом.

— Я последний жрец, Изначальный! — прошептал благовейно.

— Кто я? — непонимающе переспросил великан.

— Ты бог! — патетически вскрикнул жрец и восторженно поднял заплаканные глаза на неожиданно обретённое живое воплощение древнего бога.

— Эко тебя приложило, — задумчиво почесал голову пятерней бог. — Может у него сотрясение? — обратился он к стоящим рядом с жрецом девушкам.

Только сейчас жрец смог завертеть головой из стороны в сторону, рассматривая спутниц бога.

Черноволосая была в белоснежном кимоно, подкладка которого была багряно-красной. Широкий пояс украшала вышивка лисы с девятью хвостами и из-за плеча виднелась катана. Канзаси в виде белоснежных мелких цветов крепился к волосам драгоценным тириканом, подвески которого напоминали лисьи хвосты. Рыжеволосая была в лазурно-голубом. Золотой пояс тоже украшала девятихвостая лиса. Тяжелые рыжие волосы удерживала в прическе серебряная дзифа оканчивающаяся головой лисы с мерцающими глазами. Из-за пояса виднелись рукояти парных клинков саи.

Переглянувшись, они синхронно пожали плечами.

— Ну не знаю, — черноволосая выразила мысли обеих. — Может он того, — покрутила у виска и закатила взгляд к потолку.

Ее взгляд там и застыл, и за ней к потолку подняли взгляд и бог со второй девушкой.

Потолок был расписан фресками, которые хоть и потускнели со временем, но до сих пор поражали своей красотой и реалистичностью. Они описывали деяния Изначального, которого повсюду сопровождали две лисы.

— Хм, — отмер великан, продолжая недоверчиво смотреть на жреца, — а не ошибся ли ты, любезный. Мы здесь по случаю, по неожиданной, так сказать оказии.

Жрец подскочил и засеменил в сторону огромных створчатых дверей из почерневшего дерева, инкрустированного посеребренными узорами, потускневшими от времени. Приложив видимое усилие, потянул на себя одну из створок, и она, как ни странно, поддалась без скрипа, как будто петли смазывались все это время несмотря ни на что.

Куполообразный зал венчала белоснежная фигура великана, одетого до мельчайших подробностей так же, как и мужчина, входящий следом. У его ног, выставив перед собой два круглых щита сидели две девушки.

— Мне одному кажется, — наконец прозвучал голос за спиной жреца, — или эта композиция уж очень смахивает на памятник мужскому естеству?

Девушки прыснули, закашлялись.

А вновь обретенный бог продолжил: Я уже вижу, какого размера Анабель подложила нам свинью.

— А инструкцию «Как быть богом», случайно нигде не оставляли? — сказал он ни к кому, конкретно не обращаясь и тяжело вздохнул.


Пролог продолжение


Это сладкое трио решило жить совершенно не той жизнью, которую я им распланировала после «Созвездия для Грифона». Наверное так повлияла планета, на которую их забросило. Ведь у Двуликих как? Что бы свить гнездо или привести пару в логово, нужно быть уверенным, что в Багдаде все спокойно. А если Багдад — вся планета, то просто необходимо сделать ее спокойной и комфортной для проживания.

Кусочки будут ежедневно, если не случится ничего экстраординарного. Приятного чтения и надеюсь на отзывы.


Часть 1


1.1 Мынаш и раздвинутые горизонты

Трое попаданцев медленно брели по длинному коридору, вырубленному в скале. После безуспешной попытки добиться у жреца хоть какой-то информации в общем контексте — «Что делать», — мы были препровождены к двери, прятавшейся за статуей бога. Жрец кланялся и пребывал в состоянии экзальтированной радости, и мы решили дать ему отоспаться и потом задавать насущные вопросы. Да и самим не мешало смыть межзвездную пыль и устроить мозговой штурм. Дальше двери жрец не сунулся. Сказал, что туда ему путь заказан. Там божественный дом, и закрыв за нашими спинами двери затих, скорее всего уселся охранять дверь. Чтоб не сбежали, — хохотнул Ричи.

Коридор медленно изгибался вправо и поднимался с небольшим уклоном вверх большой дугой. Свет в коридоре лился мягкими всполохами с потолка, сопровождая наше движение и погружая коридор в изначальную темноту по мере того, как мы заворачивали. Наконец очередной виток привел нас к белоснежным дверям, покрытым тончайшей резьбой. Узоры складывались в мужское лицо с закрытыми глазами, расписанное ритуальными письменами и растительными орнаментами.

— Ну да, мы уже поняли, — проворчал Ричи, — не шуметь.

Толкнув створки, мы попали в достаточно большое помещение, перегороженное изящной японской ширмой Бёбу, расписанной легендарными подвигами Изначального бога. Часть, которая была доступна к обозрению от входа, представляла собой гостиную, выдержанную в минималистическом светлом классическом японском стиле. Слева виднелся на не большом возвышении низкий стол для чайных церемоний. Плотно зашторенные жалюзи давали надежду на присутствии в этом помещении панорамного окна. Круглые пончики в виде травяных циновок служили стульями. Правая сторона представляла собой кабинет, с массивным столом, вычурным креслом и двумя креслами напротив, с более мягкими абрисами. Многосложные японские шторы на стене позади стола дарили ту же надежду, что и жалюзи слева. Центр представлял собой обеденную зону с круглым столом посередине.

Обогнув ширму с правой стороны, мы попали в, собственно, саму спальню, с поистине огромной кроватью посередине. Расположенная на небольшом подиуме, который был еще больше кровати она являла собой колоритную картину. Покрытая алым покрывалом, переливающимся золотой вышивкой, она привлекала взгляд мусорной кучей посередине этого великолепия.

— Какого беса, — взревел Ричи, — Какая сволочь загадила мою опочивальню!

Неожиданно быстро он подскочил к кровати и одним движением стряхнул покрывало, ухватив его за концы. Профессиональное движение официантов, освобождающих стол от крошек, отправило в воздух кучу костей, бумаги, огрызков и еще какого-то мусора. И прямо в воздухе из этой кучи вывалилось какое-то мохнатое существо, которое начало бежать, в момент, когда мусор влип в стену и осыпался на пол. Существо понеслось по стене, перпендикулярно ей, как будто законы физики ему были до одного места. Именно из этого места за ним волочился длиннющий хвост с кисточкой. Существо неслось по кругу и верещало во всю мощь своих легких:

— Конец света, я проспал конец света! Папенька оторвет мои уши! Армазвиздец, что я скажу маменьке! — он выдал непередаваемый звук вместивший в себя плач миллионов младенцев и всхлип умудренных жизнью мужчин, чем свалил на пол две аппетитные попки, осоловело наблюдающие за закручивающим торнадо существом.

Медведь остался на ногах, он шагнул ближе к стене мимо кровати и на следующем круге одним выверенным движением выхватил существо с его траектории за хвост.

— Твою ж мать, — выдало существо, повиснув в лапище медведя вверх тормашками, — и добавило нечто пятиэтажное из разряда народного творчества.

— Уважаю, — сказал Ричи, опуская странного постояльца на пол, — разрешите представиться — Бог! Извиняюсь, но не Изначальный. — запнувшись на секунду, продолжил — для обмена опытом, так сказать.

И потряс смешную лапку существа.

Из-за спины оборотня выглянули девушки. Существо было не большого росточка, огромные желтые глаза осоловело рассматривали стоящего перед ним Ричи, смешной розовый пятачок, шевелился в безуспешной попытке идентифицировать запахи. Длинные уши, торчащие в разные стороны, были точкой, над которой закручивались небольшие рожки. Маленькие ручки перебирали пальчиками, как будто существо отсчитывает невидимые бусины четок. Ярко выраженные грудные мышцы, покрытые мягонькой кудрявой шёрсткой пепельного цвета, вызывали умильное желание почесать пузико этому милахе. Талия была узкой, ноги были покрыты более темной жесткой и длинной шерстью, и заканчивались желтыми копытами, отполированными до зеркального блеска.

— Ой, какая бубусичка, — раздалось синхронно с двух сторон от оборотня.

И не успел он закатить взгляд под потолок, к существу протянулись четыре женских руки, принявшихся почесывать и поглаживать, спускаясь от головы к низу. И если в первые минуты почесываний, малыш закрыл глаза и растянул губы в улыбке, обнажая клыки, то по мере продвижения к пузику, произошла разительная перемена.

Малыш хрюкнул, и из растительности пониже розового животика встал ярко красный выпуклый орган, достающий существу почти до носа.

— Ай, — взвизгнули девушки отскакивая за спину оборотня.

— Хорош пострел, — хохотнул Ричи.

Существо распахнуло глаза лишившись ласки, скосило глаза на свое естество, неожиданно подпрыгнуло и бросилось под кровать.

— Куда это он? — спросила Кицунэ.

— Наверное завершить начатое, — заржал, не сдерживаясь медведь. Вон у него какой длинный, может почмокать его сам.

Девушки со всей силы захлопали того в спину, а из-под кровати выскользнул малыш, держа в руках лиру, и начал играть, скача перед ошарашенной публикой на кровати, демонстрируя вздыбленное оружие.

Как это произойдет — Бог с ним,
Но произойдет — это точно.
Время перестанет быть твердым,
Станет абсолютно прозрачным.
Не надо пытаться быть смирным,
Притворяться, что ты здесь случайно.
Не надо никаких оправданий…
Послеполуденный отдых фавна.
Солнечный свет сквозь листья.
Тишина такая, что слышно
Как медленно движутся мысли,
Одна за другой по кругу
А за пределами круга
Золото и зелень в беспечном.
Наступает то, в чем сложно признаться…
Послеполуденный отдых фавна.
Аквариум, Фавн
С каждой строчкой существо успокаивалось, уменьшалось его мельтешение, и красная штучка пряталась в плотной шерсти штанов. Последние строчки он допевал полусонным томным голосом. Зрители были в полном шоке. Девушки наблюдали, приоткрыв рты, не в силах уложить происходящее в систему собственных ценностей. Медведь, даже себе не признавался, что он заядлый меломан, и песня зацепила философским смыслом.

— Н-да, — протянул медведь, когда певец замолк. — И швец, и жнец и на дуде игрец.

— И как, же звать — величать тебя?

— Мынаш, — порозовел малыш.

— Кто? — синхронно переспросили девушки.

— Мынаш, — похлопало существо ресничками. — Я у папы третий сын, — и клыкасто улыбнулось.

— Ну а третий был дурак, — процитировал медведь, почесывая затылок.

Его спину тут же припечатало двумя ладошками, — нет, я так, в рифму, — оправдываясь просипел он.

— И чем же ты, Мынаш, здесь, — обвел Ричи рукой комнату, — занимаешься?

Чертик слез с кровати и вытянулся перед медведем.

— Я, авд-, нет ад-, - лисички подозрительно прищурились на Ада, — да, точно, матушка сказала, что я адъютант Бога.

— Песец, — изрек оборотень.

— Где? — переспросил Мынаш. А лисы закашлялись, пытаясь не заржать.

— А помыться здесь есть где, — переводя разговор в другую плоскость поинтересовался медведь.

Мынаш закивал, и с какой-то детской непосредственностью изрек, — да, помыться вам не мешало бы, а то вы не только межзвездной пылью пахнете, но и животными.

Медведь, не успевший задать очередной вопрос, громко клацнул зубами.

— И в кого ты такой дерзкий уродился? — не то спросил, не то высказал угрозу.

Адъютант выпятил грудь и выдал: — матушка говорит, что в прапрадеда.

Он помахал лапкой и поцокал копытцами вглубь, за еще одну ширму, разрисованную такими горяченькими картинками, где лисы сплетались с фигуристыми телами девушек в откровенно эротических композициях, рассмотрев которые, медведь начал кашлять.

За Бёбу была дверь в купальню. Посреди помещения стояла огромная деревянная купель Фурако, за ней располагалась еще одна, чуть поменьше, у дальней стены, купель Офуро. В одной из ниш в каменной чаше бил ключ, наполняющий чашу и стекающий в отверстие на полу. Небольшая арка вела в санузел. Заглянув в небольшое помещение можно было обнаружить дырку в полу, подобие раковины, навесной души и скамью вдоль стены.

Минимализм в высшем проявлении.

Пока попаданцы обозревали удобства, Мынаш, набросал в дровяную печь древесный уголь, причем уже алый, выхватывая, как будто из воздуха, и запихивая в медное нутро печи. Поставил бамбуковый желобок и в купель полилась вода. Он принялся заправлять следующую купель, затем перебежал к Офуро.

На каменной скамье лежали тонкие льняные простыни и прихватив по одной, девушки выскользнули в спальню. Ричи ушел в санузел, оставил на скамье кимоно, снял штаны, ополоснулся под душем и завернувшись в простыню, отправился в купальню.

Погружаясь в теплую воду, вздохнул. В Академии были достойные санитарные удобства, но к устройству бань, почему-то никто не замолвил слово, и именно горячего парку не хватало, в покинутом мире. Когда-то, на другой Земле, воспоминания о которой только сейчас стали доступными, он любил бани. И японские тоже посещал. Только больше всего уважал финскую и русскую. Да зимой, да в полынью.

Сладко прикрыл веки, вспоминая. Эх, сейчас бы парку да с веничком. И как скалкой по голове, оказались проворные лапки черта. Он подсунул под шею теплый валик, скрученный из махрового полотенца, укладывая голову на бортик купели, засунул в шевелюру лапки и медведь поплыл. Надавливания, поглаживания, почесывания острыми коготками — так и подмывало сказать, — Ваня, я вся ваша.

Ричи плохо помнил, как адъютант заставил перебраться в меньшую лохань, более горячую, как засунул в Офуро, где запах опилок, пропитанных какими-то эфирными маслами, полностью ввергли в состояние близкое к нирване. И поколачивание кулачком по пятках, когда он лежал на хрустящей простыне, будило внутри тела что-то спящее и древнее. Древнее, как планета, на которую ступили они втроем из портала.

Проснулся Ричи от переругиваний в три голоса. Потянулся, не открывая глаза, так что косточки затрещали. Давно он так не высыпался. Как после хорошего секса, пронеслось в голове и неожиданно воспоминания захлестнули.

Точно, он совершенно голый под простыней, и укладывали его не лисицы, потому что он разминулся с ними в момент, когда они шли навстречу, а он выплывал в полу бессознательном состоянии. Воспоминание об адъютанте накрыло жаркой волной. На всякий случай прислушался к своим ощущениям, а то этот певец и на дуде игрец, не вызывал доверия. Оглядываясь, обнаружил халат в ногах кровати, надо выяснить почему градус растет с каждой минутой.

Выходя из-за Бебу, увидел за чайным столиком лисиц и Мынаша. Вот и как его просклоняешь? НО главным стало то, что было за окном. Жалюзи были подняты, открывая вид на каменную террасу, в дымке угадывались очертания земли, но рассмотреть подробно пейзаж не давал туман. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, рассмотрел точно такой же туман за окном кабинета.

С его появлением спорщики затихли.

Ричи уселся на пончик сиденья и уставился на стол с завтраком. Чай и горка варенных яиц.

— Четверг — рыбный день, а вторник — яичный? Или это какой-то намек?

Лисицы молчали, словно воды в рот набрали. Значит нужно правильно сформулировать вопрос адъютанту, черти его принесли на наши головы.

— А скажи-ка Мынаш, почему варенные яйца украшают наш стол, да еще в таком количестве?

Чертенок покосился на лисиц и сказал — Я думал вам нужно много яиц.

— Зачем?

— Для силы.

— Так, — сказал мужчина, — в целях исключения недопонимания, — поясни, мой маленький друг, что ты имеешь в виду.

Вкратце все было прозаично — в процессе купания, Мынаш обнаружил между ног своего бога, большие мешочки. Получил по ручкам, в момент, когда собирался выяснить, что это. Вследствие того, что любопытство хуже чесотки, он спросил об этих мешочках у лисиц. И те сказали, что в мешочках сила мужчины, и намекнули на яйца быка, и чтобы больше силы было, нужно белком кормить бога. То ли Мынаш был заслуженно третьим сыном-дураком, то ли еще не достиг возраста, когда их начинают обучать, но он все понял по-своему. Себе он пропитание доставал по ночам в ближайших селениях. Жители выставляли миски с подношениями злым духам, что б не волновали скот и не наносили вреда. Вот он и кормился таким способом, унося самое вкусное в обитель бога.

С яйцами вышла не задача. Сначала он сунулся в село на левой стороне горы, попытавшись выяснить для чего быку яйца, переколотил все село, разбуженное обиженным ревом быка. Поэтому решил, что самое простое, это накормить варенными яйцами, так как белок в яйце есть, а желтки он решил в процессе выковыривать и есть самому. И почистил курятники в селе на другой стороне горы.

Несколько секунд Ричи таращился на горку яиц, в сущности, рейд Мынаша мог как улучшить подношения разбушевавшимся духам, так и спровоцировать карательные действия со стороны жителей.

— Будем надеяться, — что угощения в селах будут более разнообразными, и ты не станешь больше провоцировать бесчинства и беспорядки.

Во время трапезы выяснились некоторые удивительные особенности этого места. Все же здесь присутствовала какая-то магия, если простыни каждый день были как будто только выстиранными, мусор исчезал сам собой, и все блестело, как после самой профессиональной уборки.

Все было восхитительным, кроме еды. Не пристало трем взрослым людям изображать из себя злых духов и третировать окружающие села. Для них и Мынаша с головой хватит. Жрец тоже не мог поделиться едой. Если он последний, значит храм заброшен очень давно. Хотелось бы узнать хотя бы общие факты по миру, в который их занесло, но Мынаш до информатора не дотягивал ни по каким параметрам.

Поэтому мы пили чай и смотрели на туман, клубящийся за окнами.


1.2 Жрец плюс ёкаи

Третий день мы с девушками сидели в библиотеке, если можно было назвать так подземное хранилище хроник Изначального бога.

Длинные полки, выдолбленные в скале, заваленные дощечками, свитками и книгами. Странным было то, что мы не только говорили на языке этого мира, но и понимали письмена. Кицунэ сказала, что это, наверное, бонус храма.

Самые древние дощечки, больше похожие на картинки комиксов, повествовали как Изначальный откликнулся на молитвы замерзающих людей и пришел в этот мир. Из черной башни через дверь.

Не понятно было, откуда взялись ёкаи, это нас жрец просветил, что наш Мынаш, из их рода. Правда он больше похож на ребенка и не понятно как его одного отпустили в мир, но мали ли что с этим народа стряслось после смерти Изначального. Может вымерли, может ушли. Ёкаи выбирают себе хозяина сами, правда в основном эти существа поддерживают огонь в печах кузнецов из закрытого клана, обитающего в Северных горах, сохранивших тайны ковки волшебных мечей ИЗНАЧАЛЬНОГО. Но иногда, они становились партнерами наиболее сильных воинов. Те приходили за мечом и меч не только признавал хозяина, но и награждал того оруженосцем. Больше воину не приходилось заботится о хлебе насущном. Одежда и еда, устройство ночлега, все это ложилось на маленькие лапки ёкаи, а воин жил сражаясь.

Согласно информации в ранних свитках, бог не только вытянул разрозненные племена из дичайшего пещерного существования. Если предположить, что технологии, которые он воплотил в жизнь, относятся к индустриальному обществу, а сам бог высококлассный инженер, то такое приобретение мира дало людям возможность перескочить несколько эпох. У самого бога ёкаи не было. Но, у него были две девушки-охранницы, которые защитили его однажды от Серых. В благодарность бог выковал им по катане, а приняв их из рук бога, они обзавелись по оруженосцу.

Это было первое упоминание Серых. Кто или что они такое, в летописи было не указано. Дальше шли хроники, описывающие около ста лет, подробно повествующие о развитии аграрного общества с уклоном в технологическую революцию. Видимо климат заставлял заботиться о хлебе насущном больше, чем о комфорте и урбанизации.

Вчера вечером Кицунэ зачитала окончание одной из хроник, повествующая о последних годах жизни бога в этом мире.

И наступила ночь, предсказанная глашатаями Серого бога. И на небо взошла Красная луна и стала увеличиваться, грозя уничтожить все живое. И тогда Изначальный вытолкал из своей кузницы огромный шар и исчез в нем. И шар поднялся в небо. И ночь превратилась в день, когда Красная луна вспыхнула на черном небе, и звездопад накрыл всю планету.

Весь сегодняшний день мы перебирали свитки, пролистывали книги, наблюдая, как до этого в какой-то мере прогрессивное общество скатывалось в феодальное средневековье. Прослеживалась одна общая идея. Глашатаи, а впоследствии служители Серого бога, разделили общество на два враждующих лагеря. В первых источниках было сказано, что поклонение Изначальному и изображение его претерпели различные изменения в двух лагерях почитателей. Одни изображали его с длинным хвостом на макушке и гладко выбритым, а другие, с длинной бородой и лысым черепом. На протяжении двух веков жрецы Изначального описывали как люди забыли их бога, и вместо этого стали сражаться друг с другом. Служители Серого были кукловодами и разжигателями распри, а по совместительству стали теневыми правителями мира. Два императора сидели на двух тронах, а за их спинами стояли Верховные Жрецы. Землю заливали реки крови и правил один закон, «Закон меча». Только у Белой горы, да в Северных горах, куда ушли после исчезновения Изначального его ученики, основавшие свое государство, они не имели ни одного храма.

Вырисовывалась грустная картина. Кто-то забросил сюда скорее всего разведчиков. Те, убедившись в пригодности планеты для колонизации, отправили сообщение и первый корабль с колонистами должен был приземлиться. Изначальный, скорее всего, понимающий перспективу для своих детей, коими считал население планеты, решил уничтожить корабль захватчиков. То, что у него был готов корабль, говорило о том, что его охранницы не зря ели свой хлеб и снабдили его разведывательной информацией. Вопрос в том, как он смог в одиночку справиться с построением космического аппарата и где раздобыл для него топливо оставался открытым, но результат его полета — это уничтожение корабля захатчиков.

Мынаш все три дня оставался за дверью библиотеки. Жрец сказал, только через его труп. Еще сожрет чего, а там свитки в единственном экземпляре. Мы с ним согласились, а вот ёкаи дулся, но сидел под дверью дожидаясь нас. Вот и сейчас, отворяя дверь, мы рассчитывали увидеть колоритный пляс чертенка. Он такие коленца выкидывал, что можно было обхохотаться.

Но открывшаяся картина ошеломила своей абсурдностью. По залу металась рогатая коза, игнорирующая законы тяготения, скачущая, кажется, даже по стенам. За ней — черной молнией Мынаш, орущий, «я тебя съем», а уже за ним, вовремя ухватившись за хвост адъютанта — жрец, спасающий свое четвероногое хозяйство.

Ричи сделал пару шагов, стараясь точно рассчитать траекторию вредного животного. Ополоумевшая коза сделала умопомрачительный пирует, оттолкнулась от стены и пронеслась над головой медведя.

— Хоп, — в его раскрытые объятья угодил Мынаш. — Быстро ко мне, — девушек не пришлось приглашать дважды, — заприте его в нашем логове.

Утягивая сопротивляющееся и извивающееся тельце, девушки выслушивали такие эпитеты в свой адрес, которые однозначно говорили о том, что у этого проказника, при его внешней скромности и не развращенности, были старшие братья.

Жрец свалился кулем под ноги медведя, пытаясь привести дыхание в спокойное состояние, хрипя и всхлипывая.

Коза, заметалась, зажатая в угол, с вытаращенными глазами и хриплым, и как бы предсмертным Ме-е-е, она была больше похожа на исчадие ада, чем сам Мынаш.

Ричи плюнул в козу, — да что б тебя, еще инфаркт заработаешь, — и медленно двинулся в сторону ворот. Коза, увидев щель, свет заходящего солнца, застонала и ринулась на свободу, цокая копытами по камням пола.

— Ты бы ее привязывал, что ли — обратился Ричи к жрецу.

— Она никогда в храм не заходила, вы засиделись, а ее пора было доить, вот она, как любопытная ворона, в приоткрытую створку морду просунула и втиснулась. А за ней дверь закрылась. А ёкаи начал орать, что теперь он станет большим, если съест целого рогатого. И побежал, а я за ним.

Жрец обессиленно махнул рукой. — Наверное у моей козы и молоко перегорело, пойду успокою.

В логове медведя ждала подозрительная тишина, оглядев перегородки, не заметив даже признаков разрушений, мягко скользнул в сторону купальни, из которой доносились ласковые мурлыканья девушек.

Интересно, — пронеслось в мозгу мужчины, — как они его успокоили, если раньше поглаживания пробуждали в Мынаше его красного зверя.

Картина, представившаяся его взгляду, была до абсурдности простой. Они запеленали тельце, и укачивали на руках по очереди, напевая колыбельную. Черт посапывал, что-то отвечал им обиженным голосом, а лисицы продолжали свою не хитрую работу. Отступая в комнату, он снова восхитился уму своих спутниц.

И еще несколько часов, уже успокоившийся адъютант принюхивался к своему богу, что бы определить не сожрал ли он сам козу, тем самым лишив Мынаша возможности стать большим. Еле успокоили и уложили спать. Затиснув между фигурками двух девушек, и запеленав на всякий случай.


1.3 Главное оружие самурая терпение

У подножия Белой горы было две деревни Никуя с левой стороны горы и Нисё — с правой. Жители обеих деревень вели кустарное сельское хозяйство, жили маленькими общинами и не сталкивались ни друг с другом, ни с представителями государства, на территории которых прожевали. Еще больше им повезло, что даже жрецы Серого не нашли к ним дороги. И это была заслуга не только отдаленности, но скорее всего и влияния Белой горы.

Ежегодно, как рассказал жрец, правители двух государств устраивали карнавал в день осеннего равноденствия. В столицы враждующих государств стекались подданные, устраивалась ярмарка и проводились турнирные бои, участники которых, при должном везении могли попасть в императорский полк или личную охрану. Шанса подобраться к императорам ближе не было. Тратить время на разведывательные операции в свете того, что рассказывал жрец, тем более. Если отрубить голову, остальное тело должно сдохнуть само, такое решение, по нашему мнению, должно было разрешить скатывание мира в пропасть. Недостаток информации был главной проблемой, мешающей сложить пазлы происходящего, поэтому медведь и предложил Кицунэ и Хули-цзин посетить этот карнавал и собрать более современную информацию.

Сам же медведь намеревался вдоль границы пропутешествовать к Северным горам и выяснить у соплеменников Мынаша, зачем они отправили того в обитель Изначального, и что они знают о происходящем на их планете.

По меркам ёкаи, Мынаш был подростком, и отослать несмышленыша так далеко от дома было по крайней мере недальновидно. Если не принимать во внимание то, что это очень напоминало ссылку. Оказалось, что ёкаи могут ходить Сумеречными тропами, и взрослый мог бы провести медведя сразу в Северные горы. Мынаш не мог. Вот если бы съел козу — то стал бы большим — прокомментировал он эту информацию, — и смог бы. Кицунэ покрутила у виска, на эту реплику.

А Хули-цзин поинтересовалась, — и как бы ты ее съел?

— Целиком, — ответил Мынаш, — с рогами и копытами!

— И как бы она в тебя влезла? — снисходительно переспросила она.

Адъютант завис, так и просидел оставшееся время совещания. В уголке и о чем-то усиленно соображая.

Самым насущным был вопрос одежды. Жрец снабдил их чистыми, но достаточно древними хламидами, Мынаш нашел халаты, кимоно в которых мы прибыли на эту планету годились скорее для участия в карнавале, но не для ношения на пути к поставленным целям. Облазив логово и ничего не найдя для использования в качестве одежды, мы задумались. Две деревни, могли послужить в качестве обменного пункта, но как объяснять свое появление?

Пока мы корпели над этой задачей, Мынаш витал где-то в высших сферах. Услышал только фразу о том, что щиты нам тоже пригодились бы. Посмотрев поочередно на нас, он вздохнул, и выдал — а под кроватью есть лаз.

— Какой лаз, — осторожно поинтересовался медведь.

— В полу, узкий, я не пролезу, — почему-то сразу дополнил он.

— Но посмотреть стоит, — вынес вердикт Ричи. И мы двинулись к кровати.

Сдвинуть ложе было делом техники, упершись поднажали и нашим глазам предстал круглый люк, посредине перерезанный узкой щелью, которая не дала соединиться краям. Именно в этой щели и торчал край какого-то предмета, основательно сплющенного, но все же устоявшего в противоборстве с краями. Пританцовывая вокруг люка, Ричи рассматривал края и просчитывал возможность раздвинуть створки.

— Надо помочь предмету выпасть, — неожиданно заявила Кицунэ.

— Как, — почти одновременно спросили два голоса.

— Мне кажется, он металлический, если Мынаш натаскает нам углей, то мы повысим его температуру, он размякнет и стечет вниз.

— Гениально — похвалил мужчина и обернулся к Мынашу. — Нужны камни побелее, только сразу бросай их сюда — и ткнул пальцем в кромку люка. Сначала один, потом посмотрим.

Мынаш принюхался к щели, почесал лоб и неуловимым движением выдернул из воздуха булыжник, разжаренный до белого цвета. Металл под булыжником потек через минуту, оставляя небольшие вмятины на крышке, которые медленно схлопнулись. Мынаш тут же убрал остывающий камень. Из вулкана, что ли он их таскает, — опять подумал медведь.

Пару минут ничего не происходило, как будто, механизм люка выполнил цикл и застыл теперь навсегда. Необходимость искать скрытый механизм для открывания не поднимала настроение.

Но вдруг, где-то в глубине горы, под нашими ногами что-то содрогнулось и створки медленно поехали в стороны, открывая нашим глазам лестницу, уходящую спиралью вниз. Спускались друг за другом, кое где тьму разгоняли тусклые шары. Около трехсот лет назад ушел Изначальный, а его детище до сих пор работает. Уверенность, что мы спускаемся в святая святых этого человека крепла с каждой ступенью. Лестница спускалась в огромную пещеру, заставленную всевозможными образцами тех или иных механизмов. Некоторые выглядели не завершенными, о назначении каких-то можно было только догадаться. Мини трактор на паровой тяге, — неожиданно прозвучал голос Кицунэ. Ух ты, молотилка — это уже Хули-цзин. Медведь рассмотрел колесо для водяной мельницы, с системой шестерней, стоящее на их пути. Изначальный проделал поистине тираническую работу, пытаясь принести этому миру благосостояние и достаток. Знакомя людей с механизмами, облегчающими жизнь.

Мынаш с каким-то священным восторгом крутил головой по сторонам и только периодически похрюкивал. Возле одной из стен пещеры приютилась хижина. Скорее всего это и был мозговой центр этой мастерской. Именно к ней мы и шли такой теплой компанией. Из-под неплотно прикрытой двери пробивался свет. В большой комнате на столе были свалены чертежи, все стены были в каких-то формулах и графиках. Казалось, что хозяин этого великолепия отлучился на минуту и скоро вернётся. В глубине помещения виднелись две двери. Одна из них вела в короткий коридор, санузел, душевая, небольшая кухня. Вторая открывала вид на еще одну комнату. Узкая кровать, стул, длинный шкаф с мелкими и средними изобретениями.

— Возможно здесь мы найдем что-нибудь для связи, — вслух помечтал Ричи.

Женщины, они такие женщины, в торце комнаты виднелась небольшая дверь. Вот туда они и засунули свои любопытные носики.

И сразу же оттуда раздалось, смотри и штаны, и кожаная куртка — медведь, услышав эти реплики тоже направился в ту сторону. Они нашли решение своих проблем. Вдоль стены на вешалках висели различны комплекты одежды. Женской в конце, мужской, ближе к входу. Под вешалками виднелись сапоги, мокасины и еще какая-то обувь. Лисы во всю рылись в коробках, выуживая из них нижнее белье, упакованное в герметичную упаковку и даже, как будто подвергшуюся вакуумированию.

— Да он действительно Великий, — предусмотреть столько мелочей, — бубнил Ричи под нос, откладывая вещи для себя в котомку, похожую на земной рюкзак. Примерил добротную куртку, с виду пошитую из мягкой кожи, внутри тонкая подстежка из материала похожего на войлок, пристегивалась пуговичками вдоль плеч и внизу. Штаны, сапоги, теплый плащ с капюшоном. Вернулся в комнату с кроватью и стал тщательно перебирать диковинки на полках. Под руку попал футляр, открыл, достал толстое двусторонне зеркало, запаянное каким-то витым шнуром. Еще два зеркала, которые остались в чехле, привлекали осознанием парности и там, где зеркало, там и изображение. А вдруг как в сказке, — свет мой зеркальце скажи да всю правду доложи. Медведь почесал затылок, взял зеркала и пошел к девушкам. Одну заставил с зеркалом подняться наверх, вторую отогнал в другой угол пещеры. Как активировать данный гаджет — крутилась мысль, когда он с остервенением пялился в глубину зеркала.

— Переверни, — голос Кицунэ, которая унеслась по лестнице в логово, заставил подпрыгнуть. Поверхность зеркала показывала верхнюю комнату за спиной лисицы, — она продолжила, — для активации нужно сделать полный круг пальцем по витому шнуру, и подумать о том, с кем хочешь связаться.

— А обратная сторона?

— Может слышать, но не видеть? — типа оставил в комнате активировал, но зеркало не светится, а подслушиваешь по второму экземпляру? — предположила лисица.

Ричи сделал полный оборот пальцем и позвал, — Хули-цзин.

Изображение разделилось напополам и на правом, появилась удивленно хлопающая ресницами вторая лиса.

— Ух, ты, — конференцсвязь.

— Даже не знаю, как он смог провернуть подобное, — вздохнула Кицунэ. — Но грех не воспользоваться.

— Возвращайтесь, поможете мне. Может еще чего интересного нароем. И кстати, вы Мынаша не видели?

— Нет, — синхронно ответили девушки, — надо искать, проворчал медведь и сделал движение в обратную сторону. Зеркало потухло, и он положил его на полку.

Ёкай обнаружился за дверью хижины. Он зачарованно рассматривал какой-то инструмент, подойдя ближе медведь похолодел. В руках Мынаша были маленькие вилы-трезубец.

— Стой, где стоишь, — громким шепотом прорычал медведь, — повезло, — пронеслось в голове, когда увидел, как Мынаш вжимает голову в плечи, — отдай мне, — продолжил, надеясь на продолжение эффекта неожиданности.

Крохотная лапка легла на ручку трезубца, проворачивая его в направлении Ричи, из-под пальцев заструились искры, стекая в сторону зубьев.

— Брось на пол, — зарычал медведь внутри мужчины, наперед понимая, что если искры сорвутся с трезубца, то не факт, что пещера устоит.

Каким-то невероятным случаем, Хули-цзин, оказалась за спиной и не думавшего бросать новую игрушку чертенка. Хлопнула ладонью по маленькой ручке и ёкаи разжал пальцы от неожиданности. Искры на заостренных зубцах при соприкосновении с песком, которым был посыпан пол вспыхнули, оплавляя его в стеклянную массу.

— Пошли мне Изначальный, терпение и смирение, и дай внутренних сил совладать с этим непредсказуемым явлением. И мудрости еще попрошу, что б наставить его на путь истинный.

— Аминь, — раздалось из-за спин невольных зрителей молитвы Ричи.

Кицунэ нагнулась и подхватила трезубец за зубцы.

— И не спрашивайте, откуда я знаю, что так оно не опасно.

После подошла к полкам и периодически закрывая глаза и прислушиваясь к чему-то, вытянула из вороха вещей два веера.

Один отдала Хули-цзин. Второй, легко раскрыла, демонстрируя тэссен — боевой веер. Закрутила его кистью, превращая в полноценный легкий щит, засмеялась — отлично, мы нашли щиты.

Любовно погладила ладонью остальные вещи и обернулась к остальным.

— Теперь главное вытерпеть и не забрать все с собой, а то надорвусь. Надеюсь, что мы еще вернемся сюда, эти изобретения заждался мир.

Ричи, не спускающий взгляда с Мынаша, проворчал — главное оружие самурая терпение, поэтому молчим и терпим. И несем каждый свою ношу.

И подталкивая адъютанта в сторону лестницы, все же попросил Кицунэ прихватить трезубец.

— Вон какой он маленький, — кивнул на ёкаи, — как бы уменьшить мощность этой штуки, чтоб нас на атомы не расщепило ненароком.



1.4 Как жаль, что вы наконец-то уходите…

Последние сутки мы потратили на то, чтобы собраться.

Хули-цзин оплела кожаным ремешком рукоять трезубца и показала, как ним колоть. Радости Мынаша не было предела. Он измочалил доску, наклоненную для тренировки, и не крутился под ногами.

Прощались стоя в логове. Мынаш должен был провести лис сумрачной тропой, одну на окраину Нисё, другую в Никую. Вечером предупредили жреца, что уходим. Он вручил каждому по свертку с нехитрой снедью, поклонился и пожелал легкой дороги.

Хотелось верить, что его пожелание сбудется, но карты, которые нашла Кицунэ, говорили об обратном. До действительно обжитых мест лисицам придется добираться не менее трех дней. Кицунэ выбрала путь через болото, оставив Хули-цзин только преодоление леса.

Глядя на них, я понимал, что дорога, которая им предстоит совсем не подходит женщинам. Но лисы подрагивали от нетерпения, пританцовывали, словно взяли след и готовы бежать за невидимой мной добычей. Наша история началась слишком быстро, чтобы вырасти в что-то большее, чем дружба. Да и последнее время они вели себя отстраненно, а я их воспринимал, как двух младших сестер. Медведь внутри так решил, и я не стал перечить его решению, тем более что ёкаи оттягивал на себя все оставшиеся силы.

Предвосхищая сложности с этим созданием, настраивался на поход. Сначала Кицунэ обняла Хули-цзин, прошептала той что-то на ушко, обняла меня. Поклонилась, закинула рюкзак на спину и исчезла, взяв лапку Мынаша. После нее и Хули-цзин поспрошалась.

— Прости нас, если мы чем обидели или не оправдали твои надежды.

— Иди уже, сестренка. Надеюсь, свидимся еще. — И она тоже ушла сумеречной тропой.

Мынаш вернулся злой. Пыхтел, и что-то бурчал под нос. Прислушиваясь, уловил, — мне не жаль, но еда моя. И без вас лучше. Идите — идите.

Спускаясь по ступеням, вырубленным от дверей храма, всматривался в туман. Между двух враждующих империй располагалась ничейная полоса. Буферная зона около километра в ширину. Вот пней-то и предстояло нам с Мынашем путешествовать. Жрец поделился с лисами монетами, которые приносили паломники в незапамятные времена. Рассудив, что золото даже древнее всегда найдет своего покупателя, девушки с удовольствием приняли этот дар. Я же взял горсть мелких, и тех и других империй, рассчитывая притворяться вольным воином, при необходимости контакта с живущими вдоль границы.

Приближаясь к основанию лестницы удивленно рассматривал практически заросшую дорогу. Как будто высшая сила сохраняла целостность обители Изначального и не распространялась далее. Еле видимая дымка, словно прорываешь папиросную бумагу и вот мы на дороге. Оглянулся назад и поразился искусной иллюзии. Лестницы не было. Если бы не полуразрушенная колонна у подножия, то найти вход на гору не представлялось возможным. Кто-то сильно постарался, мелькнула мысль.

Сверился с картой, Кицунэ снабдила всех хитрым прибором — похожим на компас. Только в паре с картой, они работали больше, как навигатор, поворачивая стрелку в том направлении куда нужно было идти.

Остатки дороги, как будто уползали под заросли. Сначала высокой травы, потом кустов и наконец переходя в непролазную чащу леса.

Вот почему, путь в обитель Изначального забыт. Кому в здравом уме придет мысль лезть через непролазный бурелом.

Вот и пришла пора опробовать способности адъютанта. Показал ему на бурелом. На карте отметил точку — с пол километра впереди. Какой-то холм возвышался посреди долины. Мынаш долго принюхивался, глядя в ту сторону. Смотрел на карту, потом на бурелом, наконец решился. Не выпуская из руки трезубец, вторую ладошку протянул мне и сказал: — пошли, бог, если ты в меня веришь.

И сумрак поглотил зарождающийся день.


Часть 2

Станет с годами скала отшлифованной галькой, не прерывая вечную цепь превращений в этом изменчивом мире…

Одзава Роаи (XVIII в.)

В предрассветной тишине, на широком карнизе Белой горы застыли две девичьи фигурки.

— Какое интересное путешествие нам предстоит, ты не находишь?

— О, я уже не могу дождаться вечера, дорогая.

— Как всегда? Кто больше людей обведет вокруг пальца?

— За гордых и жадных — по два бала?

— Согласна, а за императора — три.

— Ого, как ты замахнулась! Тогда за служителя Серого тоже три! — Это почему?

— Величина, понимаешь ли, не предсказуемая.

— За старших, верховных по три. Остальные не считаются.

— Согласна, а то мы и за год этот мешок со змеями не разберем.

— А приз — медведь?

— О, дорогая, неужели ты влюбилась? Или изменила своим правилам — одна ночь — один любовник. Зачем тебе медведь в качестве приза.

— Ладно, ты, как всегда, права. Тогда какой приз?

— Массаж? Кто проиграл тот и делает.

— Э нет, мелко. Это же не однодневный спор. Может на желание?

— Фыр, еще чего. Нужно что-то такое, вкусное. Азартное.

— Может отдых мечты? Или путешествие. Победитель получает отдых, о котором даже не мог мечтать. Проигравший его не только его организовывает, но и выполняет все прихоти победителя в течение семи дней!

— Хороший приз, просто великолепный. Спорим, и пусть победит сильнейший.


2.1 Не всегда тропа есть верный путь, иногда нужно протоптать новую, чтобы узреть истину. Кицунэ

Кицунэ после того, как высыпала подношение от селян в свою котомку, чем вывела Мынаша из себя, шустро побежала в сторону болота, начинающегося за пару километров от Никуя. Необходимо было преодолеть топь, не останавливаясь на ночевку. Все же она была наполовину лисой, и поэтому чувствовала, что спать в таком месте очень опасно. Узкая гать из бревен вот чем встретил ее край болота. Видимо, этой тропой пользовались редко. Цивилизация забыла дорогу в деревню, а селяне не спешили напоминать о себе.

Развернув карту, девушка принялась рассматривать отмеченную через болото гать. Другой конец дороги забирая влево, уводил от границы в сторону небольшого городка, расположенного в нескольких километрах от болота. Сузив глаза, впилась взглядом в испарения, поднимающиеся над болотом.

Болото тянулось вдоль границы и заканчивалось возле пограничного городка, от которого шла достаточно ровная дорога в сторону крупного уездного города. Чуть правее, среди кочек болота проглядывала заводь, в глубине которой виднелся поднимающийся берег. Именно там был достаточно широкий холм на карте лисы. Еще два холма пунктирной линией выводили девушку практически к пограничью. И вот эта то дорога ей казалась более безопасной, чем гать. Оставался один вопрос, как перемещаться между холмами-островками на болоте.

Высечь хвостами магический огонь даже в этом мире получилось у нее сразу, но чем он мог помочь здесь, в царстве туманов, воды и тины. Лезть в воду не хотелось, применять магию было необдуманно беспечно. Интуиция шептала, что с болотом не все просто. Побарабанив пальчиками по крышке компаса, все же настроила его на точку, соответствующую приграничью.

Из-под основания гати выковыряла пару камешков. Покрутила в ладони, маленький запустила по воде. Он бодренько попрыгал лягушкой. Удовлетворенно кивнула, талант не пропьешь.

Утка-селезень-утка-селезень, двадцать три раза, коснулся камешек воды, прежде чем выпрыгнул на сушу. Бросила еще раз, и еще.

Теперь предстояло без тренировки перетянуть себя по скачущему камешку на берег холма.

Потерла плоский камень, потянулась к нему своей силой, постаралась сродниться со средством передвижения. Вдох — утка, выдох — селезень.

Закручивая бросок, с силой пульнула камень и прыгнула ему вслед, в момент соприкосновения с водой, камень стал точкой, от которой оттолкнулась даже не носком сапога, а энергией — лапой Кицунэ. Выдох, прыжок, вдох прыжок. Все мысли на плоскости камня, прыгающего лягушкой. Не отвлекаясь ни на что — высшая степень концентрации.

Утка, — берег вырос почти неожиданно, прыгнула на него и упала на колени. Дрожь прокатывалась по телу, призрачная лисица пыталась выбраться наружу. Сдержала оборот, понимая, что останусь без припасов и оружия. Села, обняв себя за колени и пытаясь согреться и не дрожать. Вдох-выдох. Солнце почему-то уже в зените. Надо вставать и идти.

Достала из рюкзака фрукт, похожий на яблоко, вгрызлась в него зубами. Кисленькое и сочное. Немного отпустило. Сверяясь с компасом, пошла в сторону вершины, немного забирая вправо. Трава и чахлые кустики постепенно сменялись кривыми деревцами, ближе к вершине, они принимали причудливые очертания ветви как вывернутые руки. Неожиданно рассмотрела в этой чаще остатки каменной кладки. Почти у самой земли, и если бы не звериное зрение, то не заметила бы. Странно, но время поджимало, поэтому не стала идти в том направлении и отметив про себя, что уклон начал снижаться, заспешила дальше. Уже подходя к берегу, поняла, что провернуть фокус с камнем не удастся. Следующий холм был почти не виден. Угадывался в мареве испарений темным пятном, где-то далеко впереди. Болотные кочки с буйной растительностью, хаотично разбросанные по поверхности затянутой ряской. Бульк, на поверхность вырвались болотные испарения, как будто кто-то сыто отрыгнул. Кочки — ориентиры, по ним можно добраться на ту сторону. В сторону отрыжки соваться нельзя.

А если сплести циновку, привязать к краям по камню и закидывать с кочки на кочку? Накосив катаной рогоза, растущего вдоль воды, свалила его в кучу. Перекусила, лепешкой. Глотнула воды из фляги. Ведя ладонью над стеблями, выпускала по чуть-чуть огонь, подсушивала полоски. Переплетая одну полоску с другой, размышляла о развалинах на вершине холма и странном расположении холмов на карте.

День катился к закату, длинная дорожка циновки была свернута в рулон, два камня, найденные на берегу, крепко привязаны к концам травяной веревкой. Нужно было добраться до второго холма до темноты. Мягко ступая по ковру из корней растений, двинулась к ближайшей кочке. Шест, который сделал из наиболее ровного дерева, был коротковат, но за неимение вариантов, опустила его в воду, когда ковер закончился. Если оттолкнуться, опершись на него, то был шанс допрыгнуть, и я решилась. Кочка оказалась твердой. Следующая уводила влево, но зато на нее перепрыгнула даже без шеста. Решая в уме задачку, куда прыгать что бы не отклониться от нужного направления, преодолела примерно две трети. Присмотрев кочку, которая была достаточно далеко, решила испробовать циновку. Длинная лента взлетела, увлекаемая камнем, который мягко приземлился посредине нужной мне кочки. Опускаю остаток циновки под ноги.

Закрываю глаза и шепчу: «ноги мои быстры, ветер в моих хвостах, поступь легче мысли, беги и не кисни». Циновка пружинит навесным мостиком, даже не замочила ног, проносится радостная мысль. Уже виден берег второго холма. Добросить циновку до следующей кочки, пробежать, скрутить. Еще одна перебежка и берег в шаге. В сгущающейся темноте над болотом вспыхивают огоньки, и в их свете последняя кочка странно подрагивает. Долго примеряюсь, раскачивая камень. Длины циновки хватит впритык. Но добросить нужно за раз, потому что, если она промокнет, сушить ее уже нет времени. А сидеть всю ночь на кочке удовольствие сомнительное.

Отправляя камень в полет, краем глаза замечаю, как кочка начинает подниматься из болота. Бум, камень впечатывается в затылок какого-то существа, появившегося из воды. Бульк, падает болотный житель мордой в болото, а я, бегущая по циновке, понимаю, что если он очнется, то мне не жить. Прыгаю на голову, покрытую зарослями мха, с головы на берег, прячусь в зарослях рогоза, что бы проверить не утонул ли страдалец.

Рядом с ним выныривает прелестная женская головка. С дивными зелеными волосами, в деревянной короне, платье ее похоже на мою циновку.

— Какая неожиданная удача! — произносит незнакомка. — Болотный дух в отключке. Здравствуйте, мы приплыли. И не придется лютики обрывать, гадая любит не любит. Шикарно, надо двигаться дальше!

— А это что? — она хватает мой коврик и шустренько спешит на берег. — Прелестно, какая тонкая работа, — воровато оглядывается по сторонам, накидывает циновку на плечи, сворачивает из нее фантастический бант. Длинным когтем обрезает камни на концах — а вот это здесь лишнее. Сегодня моя ночь, — томно вздыхает и плывет в сторону вершины этого холма как королева, по мерцающей тропе среди сплошных зарослей перекрученного леса.

Хлопаю себя ладонью по лбу. Вот же засада. Назад нельзя, прямо перед кочками пускает бульбы в воду приходящее в себя зеленое чудовище. Вдоль берега — сплошные заросли, переходящие в плотно сплетенные ветви кустарника и деревьев. Смотрю в сторону ушедшей болотной красавицы. А что есть варианты? Посмотрим, на какой такой шабаш ее понесли черти.


2.2 И по лесу разбежались, как неведомы зверушки. Хули-цзин

Лес, начинающийся практически сразу за последними домами Нисё, был хоть и древний, но вычищенный от сухостоя и поваленных деревьев. Даже столбы-вехи присутствовали на поросшей высокой травой просеке. Дорога на карте, вела почти перпендикулярно от границы, вглубь страны. Ну да, не ездит в село никто, вот и заросла то тропинка. Лес вытянулся длинным языком от самой границы и было не совсем понятно, почему дорога идет по середине этого языка, раздваиваясь в самом конце в две стороны. Столица была ближе к северу, и что бы попасть в нее, целесообразнее было пройти вдоль границы в сторону приграничного городка и уже оттуда продолжить путешествие. Но, дороги в ту сторону на карте не было. Был дремучий лес, да холм, в основании языка, где-то посредине расстояния. Покусывая травинку Хули-цзин размышляла. Если идти дорогой, то раньше, чем за два дня, ей до людей не добраться. Да еще потом тратить время, наверстывая. Как ни крути, а гипотенуза в этом треугольнике все же гораздо меньше, чем сумма катетов.

Настроила компас, как показывала Кицунэ. Если все пойдет по плану, то даже преодолевая завалы, напрямик я смогу добраться до другой стороны к вечеру. Перспектива обогнать сестру-лисицу порадовала, и я бодренько потрусила в лес.

Чищенный лес кончился через пару километров. Глубокая борозда отделяла одомашненную территорию от бурелома. Лисе не привыкать, — подбодрила себя и перескочила границу. Подныривая под упавший ствол, перелезая через корягу, просчитывала свою скорость. Радовало отсутствие оврагов на карте, а то преодоление этих препятствий в таком запущенном лесу, могло стать большой проблемой.

Откуда-то доносился щебет птиц. Стрекот белки на ближайшей сосне говорил о том, что она шлет информацию о незваной гостье куда-то вглубь территории. Солнце, пробиваясь сквозь высокие кроны, выхватывало пятна полянок, заросших ковром земляники, ландышей или разнотравьем. Откуда-то потянуло запахом меда, наверное, в каком-то из дупел дикий рой пчел свил свое гнездо. Облизалась, но искать не стала. Ближе к полудню устроила привал, перекусила, глядя в сторону поваленных деревьев. Больше всего картина напоминала ударную волну, и это напоминание приносило не очень хорошие ощущения. Достала клинки, закинув рюкзак за спину медленно пошла в сторону завалов. Радовало одно, чистое небо над головой не предвещало дождя, и преодолевать эту преграду было легче. Проскользнуть под огромным наклоненным стволом гораздо приятнее, чем идти в обход, но быть приваленной удовольствие сомнительное. Поэтому каждый ствол был обнюхан на предмет опасности, и только после этого проскальзывала под ним. Скорость упала. В этой части леса было гораздо тише. Где-то впереди зашуршало. Какая-та зверушка, определили инстинкты лисы. Медленно стала красться в том направлении. Неожиданно вывалилась на тропу какого-то животного. Обрадовалась. Судя по высоте не очень крупного, так как приходилось нагибаться и даже становится в некоторых местах на колени, чтобы вместе с рюкзаком протиснуться в трубу, пробитую в буреломе. Около километра эта тропа вела меня примерно в нужном направлении. А затем вильнула в сторону, возвращая на мой путь практически непролазную стену какого-то вьющегося растения. Несколько ударов клинком позволили пролезть в прорубленную щель и обалдело уставиться на открывающуюся картину. Лиственные деревья обрамляли широкий лог, который на том конце выпирал холмом, отмеченным на карте. Только по карте холм начинался прямо в том месте, где я стояла, а лога не было. Ну не сам же холм отполз, оставив борозду на поверхности, — подумала я и ступила в нужную мне сторону.

— Мые-е-е-кха-кха — раздалось практически над головой. Присела в кустах и медленно подняла вверх голову. На ветке, спиной ко мне сидела крупная рыжая белка. Больше на дереве никого не было. Разогнулась, ветка под ногой хрустнула и белка повернула в мою сторону голову.

— Ох, ты ж кто ж ты ж вырвалось непроизвольно. Голова белки имела вытянутую форму и меланхолично жевала ветки с листьями. Точно, пронеслось в голове — это лосиная голова, только рыжая.

— Мые-е-е-кха-кха-кха — выдала неведома зверушка дожевав. И откуда-то издалека донеслась ей в ответ похожая трель.

Захотелось убедиться, что это не солнце напекло мне голову. Протянула руку к пушистому хвосту, надеясь, что мираж развеется, белка рвано выдохнула и тяжело поперлась выше на дерево.

Огляделась по сторонам и заметила впереди, медленно взбирающуюся на холм нижнюю половину лося. Ага, то, что надо и рванула в ту сторону, не в силах побороть любопытство.

Из-под ног выскочила стайка ежорон или ворожей, лапки и голова с атрофированными крыльями — вороньи, а иголки и хвост ежей.

— Какашки — вскрикнула, прыгая повыше от шустрой живности.

Куда меня занесло? Спеша на вершину холма, размышляла, не в радиоактивную ли область я сдуру напрямик пошла.

Почти у самой вершины обнаружилась странная черта, мерцающая голубым, перескочила ее стремясь к каменной башне. Сейчас заберусь на нее и с высоты посмотрю на это место.

Вставляя в щели клинки, запрыгала по ним, как по ступеням. Не сильно высоко, ровная площадка с небольшим бортиком давала возможность рассмотреть сверху окрестности. Вглядываясь в заросли, увидела замершего возле сосны нижнюю половину лося. Она крутила-таки беличьей головой. — С ума сойти, вырвалось непроизвольно. Она что на сосну лезть собралась? Откуда-то из травы, почти не создавая движения вышел высокий мужчина, в широкополой шляпе, мантии и с посохом. Увидев белко-лося, покачал головой. До меня донеслось, — Да сколько ж можно! Он ударил посохом и пел какое-то заклинание, воздух вокруг животного заискрил синим и Мые-е-е-кха-кха, проревело в сто раз громче и уже возле сосны. Целый лось ошалело взглянул на свои передние ноги, закинутые на сосну, отпрянул от нее и как чумной рванул прочь с холма. Спаситель исчез в траве, а когда я попыталась рассмотреть его снова, то не нашла никакого движения. Перебежала на другую сторону башни и обалдела, по тропинке, которую создавала волшебная палочка брел красавчик блондин. В руке он держал какой-то листок. И все время что-то напевал. Вот на его тропинку выскочила косуля, замерла, не в силах убежать. Маг взмахнул палочкой — проявись! Я икнула, когда вместо головы косули у той оказалась голова лягушки. Присмотревшись, увидела и саму лягушку сзади мага. Но уже с головой косули. Не то, — сокрушенно пробормотал маг и побрел дальше.

— Козел, пронеслось в голове. Как им теперь жить? Размышляя, как поступить в этой ситуации, как заставить мага отказаться от сомнительных экспериментов, неожиданно увидела первого, который обнаружил на своем пути инвалидов.

— Да что ж, за напасть такая, когда ж ты остановишься — пробурчал он. — Заколдованное место какое-то, не догнать, не изловить оболтуса. Не выходите за черту и уменьшите отрицательные последствия, вот сам бы и шел их исправлять.

Сложив два плюс два поняла, что тот, что с посохом, должен вернуть того, что с палочкой, но они не могут встретиться, так как идут друг за другом и какая-то сила не дает разорвать замкнутый круг. Значит, если сила меня сюда пропустила, то мне и придумывать как разорвать эту полосу несчастий для жителей леса.

Несколько кругов сопровождала адепта, пытаясь рассмотреть лист, в который он смотрел. На листе был кто-то нарисован. И именно этого кого-то искал парень, требуя у животных проявится.

На пятом или шестом круге мне повезло, он пытался приманить на тропу кабана и пока тянул его магией, я успела рассмотреть странное животное на рисунке.

Если бы не хвост, то ближе всего длинношеее животное было похоже на розовую альпака. Милые глаза, — отметила про себя. Хвост у альпака был павлиньим. Розовым. — Жесть, — решила для себя, но делать нечего. Остановлю и задержу адепта, его догонит маг и заберет с собой. Теперь главное, не попасться. Иллюзия должна быть совершенной. Рюкзак и оружие оставила наверху. Обернулась лисой и слетела на хвостах на землю. Затявкала, привлекая к себе внимание, крутнулась на месте, и прекрасная розовая альпака шагнула навстречу приближающемуся адепту.

Парень застыл, я бодренько побежала в его сторону, пока он не опомнился.

Пока он пялился в листок, я оказалась рядом с ним и побежала по кругу.

— Нашел, — донесся до меня его восторженный вздох. Поворачиваясь за моей траекторией движения, любуясь грацией, с которой я огибала его тело на расстоянии вытянутой руки, он совершенно забыл о своей волшебной палочке. Шевельнула хвостом, задрожавшие перья, заставили остановится, краем глаза следя за открывающимся ртом парня, зацепила его руку, заставляя выронить палочку. Раскрыла хвост и повернулась в его сторону, демонстрируя это великолепие.

Затылком ощущая приближение его учителя, считала про себя секунды. Главное вовремя улететь, что б они остались один на один.

Экстаз в глазах адепта грел, но внутри я облизывалась, представляя, как его сейчас размажет.

— Пять, четыре, три — протянутая рука парня, гладит расширяющиеся ноздри альпака. — Два, — фыркаю в его руку, — один, — превращаюсь в птицу и вспархиваю в сторону башни.

И сеть, выпущенная рукой мага, плотно окутывает адепта. Свесившись с башни, вижу как граница, нарисованная голубыми искрами сжимается, стекает к одной из сторон башни, превращая ту в портал, маг подталкивает в него адепта, подхватывает с тропинки волшебную палочку и розовое перо, которое в последний момент выпало из моего хвоста и входит в закрывающийся портал.

Оседая на подгибающихся ногах на плоскость крыши, запоздало вспомнила сеть, секунда промедления стоила бы свободе. И клетка как никогда была близка.

Глядя на опускающееся за горизонт солнце, поняла, что придется здесь заночевать, и, хотя башня вызывала дрожь где-то глубоко внутри, но более удобного места для ночлега трудно было и выбрать.

Жаль, что нельзя засчитать двух, — пронеслось в моей голове, когда я засыпала под звездным небом. Все же обманула я всего лишь ненормального адепта. А это даже не два бала.


2.3 Плясать под чужую дудку, не забыв звучания своей, это искусство. Ричи

До холма ориентира мы не дошли. Вывалились в темном сарае, и пока я пытался понять, где мы находимся, Мынаш полез к козам. Мысль съесть рогатого прочно засела в его голову и он, здраво рассудив, что к голове с рогами соваться боязно, приступил к трапезе с более безопасной стороны.

В подслеповатое оконце попадало немного света и оглядываясь по сторонам, я только и успел крякнуть, когда мое наказание попыталось укусить за задницу козла, стоящего в отдельной загородке. Ничего не подозревающее животное, мерно жующее клок сена, не оценило подобную шутку. Потому что как бы не разевал ёкаи рот, приноравливаясь к аппетитному заду козла, ничего у него не вышло. Козел махнул хвостом приподняв его. Мынаш чихнул, от прошелестевшей под пятачком метелки. Зубы адъютанта щелкнули на хвосте, козел брыкнул задними ногами посылая врага в полет.

Тот влип в стену сарая, козел зло развернулся, наклонил голову, и налитыми кровью глазами уставился в темноту. Мынаш постанывая выбрался из кучи сена, сваленного в углу. Козел издал победный клич и ринулся на ставшего на карачки Мынаша.

В последний момент я выдернул того за шиворот, козел со всего размаха влетел рогами в бревна и отлетел обратно на середину загородки.

— Ме? — неверующе переспросил сам себя, покосив в нашу сторону глазом. Момент, когда бородатое чудовище перемахнуло через жерди и понеслось в нашу сторону, я пропустил, рассматривая Мынаша.

В темноте уворачиваясь от рогов разозленного козла, с тяжеленькой тушкой ёкаи на руках, я заметался в поисках выхода. Наконец рассмотрев щель, сквозь которую пробивался загорающийся рассвет рванул в ту сторону.

Мы вылетели, как пробка из бутылки, лай собак мог сослужить нам плохую службу и я, рассмотрев в конце огороде какие-то деревья, рванул в ту сторону. Козел сопел за спиной до грядок с капустой.

Продолжая бежать в сторону от деревни, пытался унять злость, на бессильно повисшее у меня на руках тельце. «Отлуплю, как сидорову козу» — пронеслась мысль и растаяла по мере приближения окраины леса. Перешел на ходьбу, и остановился только тогда, когда первые деревья спрятали нас своими кронами.

На глаза попался широкий пенек, вот на него и положил Мынаша. Не прошло и пары секунд, как он ожил и сел, преданно глядя мне в глаза.

— Нам невероятно повезло, — начал воспитательную речь, стараясь не переходить на рык. — Нас никто не видел, за нами не погнались собаки и даже вышибленные двери сарая можно списать на происки козла.

Сделал пару вдохов и выдохов, успокаивая нервы.

— Но какого черта, ты перенес нас к этому вонючему козлу, а не туда куда я тебе показывал? — задал закономерный вопрос.

Розовый пятачок засопел, заходил ходуном. Глазки округлились и заблестели, ну вот прям сейчас заплачет. Тишина застыла киселем, я в воспитательных целях ждал ответа, ёкаи сопел и пытался выдавить слезу.

— За что мне это, — поднял глаза к небу, спрашивая Изначального или того, кто сейчас присматривает за жителями.

Развернул карту, сверился с компасом, ткнул в нужную сторону пальцем.

— Мынаш, нам туда. Пять километров по прямой.

«Будем топать ножками, — ехидно спросил у него, — или ты попробуешь провести по сумеречной тропе».

Во избежание повторения эксцесса выдал из запаса еды лепешку с куском сыра. Адъютант с аппетитом умял предложенное и благодарно отрыгнул.

Почесал макушку, — дай посмотрю карту. Долго рассматривал холм, водя по его границам пальцем с черным ногтем. Опять сопел.

Потом поднял голову, и сказал, — я попробую!

— Главное, ты о козле больше не думай, — как напутствие сказал ему, прежде чем он потянул меня в сумерки.

И обнаружил себя посреди стада баранов. Грозное рычание пастушьих собак прозвучало не хуже стартового пистолета. Рассекая стадо на две половины, мохнатый массивный и злобный пес ринулся в мою сторону. Лес виднелся тонкой полоской далеко впереди, мозг отметил, что бежать хоть немного вниз, а не на гору. Где мой адъютант, — вторая мысль окатила холодным потом. Лай остальных собак отгонял вверенных им животных от хищника, коим меня посчитали. Вот к первому псу присоединились еще двое, обходя меня с разных сторон. Если предположить, что людей поблизости нет, сражение с охранниками стада могло принести неожиданные неприятности. Убить нельзя ранить, — куда не поставь запятую, везде плохо. Поэтому оставалось бежать, с рюкзаком и оружием в сторону леса, надеясь, что животные отстанут. Когда легкие начало жечь огнем, а псы не только не отстали, но и постепенно нагоняли, услышал позади себя пронзительный свист. Встали все. Я и три преследователя обернулись, не понимая природы сигнала, заставившего остановится. Нас догонял вожак стада. Огромный КОЗЕЛ, с колокольчиком на шее, несся в нашу сторону. За ним следом, не слушая лая оставшихся псов, уворачиваясь от их укусов, ломилось остальное стадо. От греха подальше, медленно стал отступать в сторону леса. Потом развернулся и неслышно потрусил в ту сторону. Хай, который подняли псы, пытаясь вразумить вверенное стадо, почему-то не отставал. Оглядываясь назад, обнаружил, что козел прет в моем направлении, и даже немного сократил расстояние.

Так и бежали мы до самого леса. Я, костеря на чем свет стоит, одного мохнатого и бесполезного черта, козел, зовущий своим колокольчиком стадо баранов и собаки, откусывающие от стада небольшие кучки запыхавшихся овец, и отгоняющие их в сторону предыдущей дислокации.

Добежав до леса, полез на первое дерево, которое обещало выдержать мой вес. Скакать по пням и зарослям ежевики не было ни сил, ни желания. Отдышусь, отдохну, а потом видно будет, решил для себя устраиваясь в развилке на высоте трех-четырех метров.

Открыв флягу, хлебнул из нее холодную воду. Второй глоток застрял в горле, закашлялся, до слез. Сверху наконец рассмотрел, почему козел так настырно трусил в мою сторону. На его спине, впившись в уши бедного животного, скакал мой адъютант, со всей силы хлопая копытами по бокам вожака стада. Казалось, он вошел в раж, и никого, не видя и не слыша, подстегивал ополоумевшего козла, задавая направление подергиванием его ушей.

— Он что, решил умыкнуть рогатого? — какие еще варианты подобной спец операции могли прийти в мой мозг.

Мынашу повезло, потому что псы, после нескольких попыток остановить обезумевшего вожака рассредоточились и достаточно профессионально проредили количество бегущих за козлом овец.

Набрав побольше воздуха в грудь, я заорал с дерева — Отставить катание на козле!

То ли Мынаш пришел в себя, то ли козел оглох или обосрался с перепугу, но он резко затормозил, заваливаясь на передние ноги. Уперся головой в траву и через его рога перелетело тельце седока, мягко улетая на бреющем в ежевичные кусты.

Козел встал, фыркнул мстительно в нашу сторону, развернулся и побрел в обратном направлении.

А я полез обратно на землю, вытаскивать из зарослей застрявшего.

Я даже не мог вспомнить, когда последний раз сдавал кросс подобный сегодняшнему. Ободранный адъютант с налитыми кровью глазами, непрерывно что-то бубнил себе под нос. Перспектива прыгать от одного козла к другому выглядела не сказать, что захватывающе, скорее я ощущал накатывающую обреченность и безысходность.

Зайдя поглубже в лес, расстелил на зеленой траве плащ и опершись о поваленное бревно обратился к Мынашу.

— Один раз — это случайность. Два раза — это совпадение. Три раза — это вражеские происки. Так почему козел, Мынаш?

И ёкаи начал рассказывать.

По достижении определенного возраста все ёкаи учатся ходить сумеречными тропами. Возможность перемещаться не только на большие расстояния в этом мире, но и на другие планеты, дарована им их богиней. Огненной Сёкаи. Самостоятельно ёкаи начинают путешествовать тогда, когд становятся большими. — Мынаш не в силах пояснить более конкретно, ткнул в меня пальчиком, — ну такими как ты. Мынаш родился в тот год, когда потух вулкан в Северных горах. Взрослые сказали, что Огненная Сёкаи ушла, оставив своих детей. Больше детей не рождалось. А Мынаш не смог вырасти. Оставался маленьким, несмотря на то что ему было больше ста пятидесяти лет. И в развитии он тоже остановился на уровне подростка. Его родители решили отправить его в обитель Изначального, в надежде, что там осталась магия и она пробудит их сына. Мать, которая провела его сумрачной тропой в спальню Изначального бога, оставляя его сказала, что сможет вырасти тогда, когда поглотит рогатого в себе, и найдет свой путь.

Я завис на секунду, понимая, что слова матери этого существа говорили совсем о другом. Уйти от своей животной сущности и отыскать свет в душе, не каждому по силам, особенно без поддержки. Съесть козла, чтобы стать большим и найти путь к дому, — хотелось обнять его и похлопать по спине, успокаивая и подбадривая.

Как я, оборотень, мог помочь этому взрослому, застрявшему в стадии куколки, глядящему на мир, сквозь призму естественных потребностей. И как донести, что сколько бы он не ловил козлов, рогатый в нем не уйдет. Дав ему последнюю лепешку, уложил на плащ. — Надо отдохнуть, — потом продолжим.

А сам погрузился в размышления, как дальше двигаться. Скачки зигзагом вдоль границы, хотя и не были прямой дорогой, но все же мы преодолели какую-то часть пути. Наличие козлов впереди, дарило надежду, что нам не придётся топать на своих двоих.

Довериться его компасу и надеяться, что следующая остановка будет более комфортной? Но уж слишком примечательную наружность имел Мынаш, и только безумная удача, что два раза нас никто не видел. Значит третий раз мы сегодня прыгнем в сумерках, и скрестим пальцы, что темнота будет нашей подругой.

Приняв это решение, улегся рядом с ним, нужно подремать, а то не понятно сколько сегодня еще придется бегать.


2.4 Вечеринка с танцами посреди болота. Кицунэ

Перевалив через вершину второго холма, очумело уставилась на открывающуюся картину.

Между двух холмов над поверхностью болота раскинулась импровизированная площадка. Два мостика из тонких жердей соединяли ее края с холмами. По тому, который был ближе ко мне, плыла болотная красавица в моей циновке. На площадке однозначно намечалось какое-то мероприятие. Колоды, с пеньками, скорее всего представляли собой зону буфета, вон к той стороне из-под тины всплыло хлипкое строение, более всего похожее на огромный скворечник. Болотные огоньки осветили начинку, и стало понятно, что я не ошиблась. В открытую, со стороны болота дверь, прошлепал жабьими ногами белесый и водянистый упырь, смахнул пучком мха с барной стойки остатки ила, и принялся наводить порядок во вверенном объекте. На другой стороне из тумана выплыл кусок фрегата, как будто разрезанный огромной пилой. Внутри на палубах настраивали инструменты болотные музыканты. На самом верху несколько лягушек прочищали горло квакая по очереди. С двух сторон холмов полетели какие-то шары, умело запушенные в воздух. Присматриваясь, не поверила своим глазам, пауки, долетев до деревьев противоположного холма, побежали назад по проложенной паутине и встретившись на середине, заскользили по кругу, превращая небо над площадкой в шикарную сеть-паутину. На ее нитях один за другим начали вспыхивать светлячки, освещая площадку. Вот навстречу болотнице выскочила странная фигура. Ноги и клюв цапли, руки и лицо приближенно человеческие, рожки-ушки выглядывают из-под платка. Да и платье у нее до колена, почти человеческое. Вон и красные сапоги в руке тащит. Существо, что-то защелкало болотнице, та покрутилась, демонстрируя мою циновку и отправилось на распевку к музыкантам. Откуда-то из темноты, к площадке стали причаливать моховые кочки, скорее всего это диваны для вип-персон, почему-то прошелестела мысль.

Предстоящее мероприятие давало возможность посуху перебраться на третий холм, но для этого, нужно было уподобиться гостям этого действа. Нечисть невозможно обмануть иллюзией, и передо мной стояла поистине невыполнима задача, не только загримировать себя, но и спрятать свой рюкзак, чтобы никто ничего не унюхал.

Отползла обратно за вершину. Дождалась, когда мимо протопал пришедший в себя болотник. Повезло, что они включили сегодня иллюминацию, прислушиваясь к каждому шороху, начала дергать из ила корни рогоза. Неожиданно вспомнила, что существо, которое скакало с красными сапогами — это кикимора. Ну и у меня не так уж и много было вариантов, в кого я могу превратиться. Русалка или утопленница отпадали, в воду добровольно не полезу, а они скорее всего из болота появятся. Черепаший панцирь Каппы, как нельзя кстати подходил для маскировки рюкзака, но клюв и зеленую кожу даже подручными средствами изобразить было трудно.

Жэньюй — рыба с четырьмя ногами и человеческим лицом могла бы сослужить хорошую службу, но где взять что-то похожее на чешую. Да и до сирены тоже с подручными средствами не дотяну.

Так, водоросли, сгодятся на юбку, сплетая нити из корневищ, шустренько связала ними концы, добавляя стебли аира, мохнатые метелки хвоща и все что попадало под руку. Побольше объема, чтоб близко никто не совался. Маскировка рюкзака — либо на спине, либо на животе. Взвесив все за и против, решилась делать из него панцирь. Чуть магии, чуть ила и тины, несколько кусков коры. А вот шляпку, прикрыть волосы, соорудила из нескольких листьев кувшинки, да еще и бутон аккуратно вплела в венок, на котором эта конструкция держалась. Так, жабо из плакучего мха. Приготовления превратили руки в сизо-черные перчатки, тина и ил, скрыли сапоги, лицо подрисовала тонкой пленкой, покрывающей болотную воду. Тени позеленее как на веки, так и под них. Кажется все. Осторожненько потопала по тропе вверх холма. Главное молчать и перемещаться в сторону третьего холма.

Шум, приближающийся сзади, чуть не бросил меня в заросли, в последний момент очнулась и осталась на дорожке.

— О, несравненная, захрюкало и забулькало сзади, позвольте сопроводить вас, — и рядом появился еще один болотный черт, но в отличии от первого, которого я огрела камнем, этот был тощ, белес до синевы, в смешной юбке из мха, в шляпе из огромного мухомора и впечатление производил заезжего ловеласа.

Вот и чудненько, — пронеслось в моей голове, — не только проверю маскировку, но и перед остальными наше появление не вызовет пристального внимания.

Представившаяся с высоты холма картина поражала масштабом. Прибывающие гости, — со стороны третьего холма, а их было в разы больше, чем с нашей стороны, составляли невероятный коктейль болотно-речной нечисти. Оркестр рьяно наигрывал что-то бравурное, перед баром уже толпился народец, а в центре площадки на огромной бочке, восседал водяной. Нет, Водянище. Огромный, даже с виду старый-престарый, серые космы покрыты речными ракушками, к спине прилипли монеты, как диковинная чешуя.

И вся толпа гостей, подходя к нему вручает какие-то подарки.

— Вот сейчас я и проколюсь, — обдает волной страха.

Но мой сопровождающий хихикает, глядя на толпу гостей, — с черного хода входить всегда сподручней. Если ты не персонал, то свой. Прикладывается к моей ручке, — я оставлю вас на минуточку, и скачет в сторону буфета.

Соваться против течения на холм, в данный момент по крайней мере странно. Необходимо дождаться, когда гости отвлекутся, напьются и что там они собираются делать, и только после этого делать ноги.

Мой болотник возвращается с пузырем, в котором плещется что-то ядовито зеленое. Соломинка и зонтик бледной поганки, вызывают внутри меня протестующее бурчание. Мой кавалер воспринимает этот звук, как благодарность, розовеет слегка и обещает принести что-нибудь зажевать.

На сцену выходит болотная дива, светлячки приглушают свет, оставаясь яркими прямо над ней и над виновником торжества, и она — практически в полной тишине, начинает выводить такую угадываемую мелодию «Хеппи бёздей ту ю».

— Куда мы влипли, — стонет лиса в середине меня.

Пока никто не видит, выбрасываю поганку за спину, та попадает в рот возлежащего на моховой кочке рыбонога. Жэньюй все же на этом празднике присутствует. Тот заглатывает прилетевшее лакомство, я поливаю свое жабо содержимым из пузыря. Главное сделать вид что пью, оставляю половину, попутно отмечая, что мху мое угощение понравилось и он пополз мне на плечи и за спину.

Кавалер, протискивается ко мне с палочками, на которых нанизаны ягоды. Даже съедобные, отмечаю краем сознания, прежде чем вспыхивает свет и начинается вакханалия.

Сначала мы скачем, взявшись за руки в безумном хороводе вокруг Водяного. Затем, меня приглашает вальсировать мой болотник. Слава всем святым, он не в состоянии охватить великолепие моей юбки и панциря, поэтому наш тандем со стороны выглядит комично. Но в общей массе гостей я выделяюсь разве что габаритами, поэтому на очередном круге удостаиваюсь станцевать с юбиляром.

Гости дошли до кондиции, их крики забивают голос болотницы, поэтому она оставляет оркестр, а сама исчезает. Оркестр выдает что-то нереально заводное, я смотрю в подслеповатые глазки древнего старца и мечтаю выбраться отсюда живой. Мы скачем сумасшедшую кадриль. Я отворачиваюсь, чтобы мое дыхание не достигло носа юбиляра. Проколоться сейчас, это высшая несправедливость.

Мне опять везет, гаснет свет, музыка затихает, и пока мой кавалер не отыскал меня в этой толпе, я отступаю в сторону третьего холма.

Время праздничного торта. Далеко на востоке, над лесом, обрамляющем болото светлеет небо.

От бара тащат многоярусный торт, гости начинают булькать — Хеппи бёздей, а я догоняю парочку, которая плетется на вершину третьего холма. А нет, это тщедушное тельцы вдрызг пьяного упыря фиолетовой расцветки, тянет на себе его жена. На вершине выситься древняя башня, вот парочка приближается к одной из стен и я вижу, как при прикосновении лягушачьей лапы, каменная кладка подергивается туманом, теряет материальность и открывает фантастический пейзаж чернильного болота, сверкающего искрами желтых алмазов под небом, украшенным тремя лунами.

Стена захлопывает ушедших, я забираю вправо, обходя башню. Вот это да, — мысли несутся вскачь, — это же стационарные телепорты. Выбираюсь из юбки, в такой конструкции не продраться узкой тропинкой, уходящей с вершины в сплошные заросли дерезы. Спешу, подгоняемая восходом и далеким кваканьем, — Где, ты моя несравненная, откликнись.

Дорожка заканчивается деревянным кладкой. Так и видится на ней стайка русалок, приманивающих с того берега рыбаков лунной ночью. Но, широкий плес отделяет меня от вожделенного берега. Искать камешек в рюкзаке нет времени, голос моего кавалера все ближе, — вот же чудовище привязалось, разбегаюсь, рыбкой ныряю в холодную черную воду. Несколько гребков и мелководье с песчаным дном. Прячусь в прибрежных камышах, наблюдая как несчастный влюбленный возвращается обратно на холм.

Мокро, мерзко, радует только то, что сапоги не потеряла да от тины избавилась. Солнце выныривает из-за далекого леса. Где бы прийти в себя и выкрутить мокрую одежду. Озираюсь и замечаю несколько группок кустов. Бреду к ближайшим и протискивать в лаз, протоптанный каким-то мелким животным, оказываюсь в уютной пещерке.

— Это сколько я сегодня баллов набрала, — шепчу себе под нос, выкручивая одежду, выливая воду из сапог, отдирая маскировку с рюкзака.

В рюкзаке все сухо, он еще и герметичный. Вгрызаюсь зубами в лепешку и подсушиваю магией одежду. Нужно хоть немного поспать. В относительной безопасности. Заворачиваюсь в плащ, кладу голову на рюкзак и проваливаюсь в сон.


Часть 3. Три дороги в поисках информации и себя


3.1 Рыжеволосая плутовка.

Хули-цзин

Огромное поле, недалеко от императорского дворца напоминало улей, ярмарку и муравейник. Императорские стражи в черном, с мечами или пиками наводнили праздничную толпу. Больше всего они напоминали воинов-муравьев, бегущих по только им ведомым маршрутам, стекающимся в место, зарождающегося спора, драки или слишком буйного веселья. Повозки со всех сторон страны образовали целые улицы рядом с ярмаркой. В них жили, с них иногда торговали. Хули-цзин четыре дня провела в одной из них. Способность устроиться наилучшим образом, было врожденным уменьем. Жадный, заносчивый, спесивый купец даже не предполагал, что рыжеволосая красавица, которая делила с ним мягкую перину под плотным шатром все эти четыре ночи, собиралась остаться после приезда на ярмарку.

Уходя все дальше, она усмехалась. Вкусный ужин, защита и комфорт, — вот что она получила, вовремя попавшись купцу на глаза. Жлоб, зажавший оплату кузнецу, который перековал его коня, был очарован прекрасной девой, которая снисходительно согласилась составить компанию достопочтенному купцу.

Сладость ее голоса и красота, затмевающая солнце, теплое и гибкое тело, не дающее заснуть по ночам, — он даже не мог представить, как Хули-цзин с удовольствием поглощает ужин, наблюдая, как он сам обнимает несуществующую иллюзию. Да и уходя, она по максимуму пополнила свой рюкзак провизией, да еще и содрала с него кошель монет, на женские безделушки.

То-то для него станет сюрпризом его замызганный кожух, с которым он провел все четыре горячих ночи.

Улыбаясь, я уходила все дальше, туда, где стояли палатки воинов. Завтра начинался турнир, и я спешила зарегистрироваться.

По пути в столицу, все больше убеждалась в том, что непомерные налоги и разжигаемая вражда по надуманной причине, скатывали некогда процветающий мир в пучину невежества и дикости. Поэтому так много было желающих попасть на казенный харч. Часть из них сразу пошлют на границу, где их зарубят или застрелят в постоянных стычках и набегах на соседнее государство. Те, что поумнее и поудачливее, осядут в школе командиров и проживут немного дольше. Единицы попадут на вакантное место в элите воинского сословия — в охрану императора. Вот только они и могли уйти на пенсию, или как здесь называется заслуженный отдых. Хотя я очень сомневалась, что император согласился бы выплачивать деньги такому воину. Его тоже можно отправить на передовую, для инспекции или как поощрение на должность командира гарнизона.

Порадовалась, что из женщин я не одна записалась на бои. Для нас даже поставили ограждение вокруг палаток и охраняли от недокучливых любопытствующих.

И к женщинам предъявляли еще один критерий — если ты не обладаешь милым личиком, то тебе не подпишут обходной лист во дворец правителя. Красота — лотерейный билет в спарринг-группу императора, а иногда в его постель.

Я прошла фейс-контроль, получила билет в красный сектор, в котором главное отбиться от тех, кто попал в него же. Зеленый сектор, даже при наличии таланта во владении мечами отправлял максимум — в школу управленцев.

Прежде чем обустроится в палатке, я мило прогулялась вдоль ограждения, прислушиваясь, принюхиваясь, издалека наблюдая за служителями в серых плащах с глубокими капюшонами. Однозначно под хламидами прятались люди. В сгущающейся темноте прислушалась к тихому разговору двух охранников нашего женского царства. Иногда очень полезно уметь слушать, потому что разговор шел о Верховном Жреце. И о том, что только две девушки останутся в императорском дворце, всех остальных из красного сектора заберет он.

— И ни одну больше не видели в городе, как сквозь землю провалились. Тридцать их было в прошлом году, — император недоволен, ведь две одалиски не так интересно, как тридцать.

— Да, продолжил второй, — вот в этом году их только одиннадцать записалось, скорее всего молва означила перспективы для красивых и умных.

— Года не добавляют ему сил, ему и двух в его цветник много. А Серый подгребает все до чего может дотянуться.

Они ушли вдоль заборчика в сторону зеленого сектора, а я откинула полог и вошла в палатку.

Задача усложнилась, чтобы попасть во дворец, необходимо было побелить, а то, что победа будет не простой, убедилась сразу же окинув взглядом соперниц. Из десяти девушек только двоих можно было исключить из гонки сразу. Скорее всего они прибыли из дальних деревень, где еще не знали, какая участь ждет претенденток. Или же, дела в той местности идут просто из рук вон плохо, раз ими пожертвовали в надежде на лучшую участь. Остальные восемь производили впечатление не только красоты, но и опасности. Следовало держать ухо востро, что бы не придушили в темноте. Вон та, в черном, бросила взгляд в мою сторону, как холодной водой окатила. Выбрала кровать в самом дальнем от входа углу. Пока шла, просканировала остальных. О повезло, одна из претенденток, с травмированной рукой. Почти не уловимое движение, с которым она потянулась за полотенцем, сказало о еще не зажитой травме. Еще одна слишком гордо демонстрировала свой миленький носик. Либо переоценивает себя, либо ее в этом убедили. Оставшиеся шесть, требовали более пристального изучения, а возможность смотреть из темноты одна из самых немногих, дающих такую возможность.

За счет императора нас покормили ужином. Девушки разошлись и начали укладываться. Постепенно гас свет, остался небольшой фонарь над пологом. Выждав с час, бесшумно села на кровати в позе лотоса. Застыла каменной статуей, отпуская девятихвостую лису. Иллюзия осталась сидеть, а лиса потекла между кроватями. Информацию, которую принесла лиса вернувшись была бесценной. Только Черная, могла составить реальную конкуренцию. Остальные бои я выиграю, зная их тайны.

Под самое утро одна из девушек попыталась двинуться в мою сторону, но потом передумала и ушла, приоткрыв полог в предрассветный свет. Через пол часа она вернулась, собрала сумку и покинула шатер теперь уже навсегда. Если один из охранников из их деревни, — промелькнула мысль, — значит он дал ей хороший совет.

Когда солнце встало, гонг возвестил о начале боев на копьях, похожих на копье Ричи. Я радовалась тому, что влюбленный в это оружие медведь продемонстрировал нам несколько приемов и хитростей, которые вывели меня в победители. Даже Черную я обошла играючи. Послеобеденные бои — на оружии на выбор претендентов. Пять победителей в парах, сражаются друг с другом по очереди. Клинки саи, это оружие позволяющее захватить в плен даже длинный меч нападающего, а мастерское владение ними, это залог победы в большинстве ближних сражений.

Черная сражалась коротким мечом. И мы сошлись с ней в финале. Вопрос первенства встал сам собой. И финалы проходили перед ложей, в которой восседал император.

На вид ему было за шестьдесят. Черным вороном за его спиной застыла фигура в сером макинтоше. В отличии от обычных членов секты, края рукавов и капюшона Верховного Жреца украшала черная вышивка.

Хлеба и зрелищ — извечный девиз порабощения одних другими.

Финальные бои шли до первой крови. Белоснежный песок, на площадке перед ложей императора, крики толпы, доносящиеся сквозь строй императорской охраны, где-то внизу. И мы, как на постаменте, схлестнувшиеся в извечном противостоянии человеческих сущностей, доказывающих превосходство. Почему-то, глядя на черный провал капюшона, я чувствовала, что в этом году императору оставят одну игрушку, а значит попасть в осиное гнездо должна была я.

Звуки исчезли, сила потекла ручейками вдоль энергетических каналов человеческого тела, мягко закручиваясь невидимыми вихрями, время замедлилось и тягуче перекатилось, показывая направление танца, в которое сорвалось мое тело. Потом, когда все закончится, я услышу от начальника Императорской стражи — утерянное искусство Камасари. И тогда мне придется придумывать, что оно сохранилось в затерянной деревне Нисё.

Получая из рук императора резной рогатый шлем, я понимала, что удостоилась не только великой милости, но и пристального внимания. Что-то неправильное было в прятавшемся под именем Верховного Жреца. Холодное, злое и не человеческое.


3.2 И про любовь и черны очи уже выдумывает сон…

Кицунэ

Во дворец можно попасть несколькими путями. Даже не могла представить, что попаду в него совсем не с парадного входа.

Отоспавшись в кустах после бессонной ночи на болотах, медленно двинулась в сторону приграничного городка. И почти дошла. Звериный слух подсказал о трех мужчинах, прячущихся в кустах вдоль дороги. И сидящие в засаде, просто поднимали волоски на затылке — Опасность, вот наш девиз.

Оставила вещи, в надвигающихся сумерках перекинулась лисой и поползла в ту сторону. Непонятные вещи следовало делать понятными, чтобы не угодить в клетку или на тот свет преждевременно. Остановилась в траве, как только смогла явственно расслышать их перешептывания. Из разговора следовало, что эти трое собираются сопровождать телегу, которая ехала в сторону столицы, она должна была присоединиться к каравану, спешащих на карнавал жителей страны. Предметом их пристального внимания был служитель Серого бога, направляющийся к Верховному с каким-то донесением. Вот эта информация и интересовала этих троих. Вернувшись к оставленным вещам, я стала думать. То, что в стране неспокойно витало в воздухе и не требовало подтверждения, и идеально было бы присоединиться к этому каравану самой и не думать о защите. Но, трое мужчин в кустах, кардинально изменили первоначальный план. Интуиция захлебывалась и твердила исступлённо: наблюдай за наблюдателями и найдешь наблюдаемое.

Переговорила по зеркалу сначала с Хули-цзин, которая уже забронировала место в таком караване, пожелала ей удачи, затем с Ричи, который отплевывался какой-то шерстью и рассержено выговаривал адъютанту. Решила, что их проблемы нечета моим, и со спокойной совестью завернулась в плащ, на расстоянии от наблюдаемых.

Мы выдвинулись, только начало сереть. Я решила не мозолить глаза позади, отбежала вперед на приличное расстояние и выжидательно залегла в траве вдоль дороги. Телега двигалась не спеша, оказалось, что на ней высилась горка каких-то мешков, сундуков, несколько тыкв, клеть с какой-то домашней птицей, рядом с возницей сидела глубоко беременная женщина, а вот все остальные чинно шествовали сразу же за телегой. Прикинув, что до соседнего городка они доберутся часа через три, проследив за покачиванием кустов по обеим сторонам дороги, легко затрусила в сторону городка. Интуиция подсказывала озаботиться верховым животным и запасом провианта.

За час, который удалось выкроить, уйдя вперед телеги удалось арендовать почтовую кобылку, которую можно было обменивать на почтовых станциях. Информацию о маршруте следования каравана с удовольствием поведал служащий станции, на которой я оплатила дорогу до столицы. Останавливаться будут на ночлег на двух станциях, а уже третья будет на окраине столицы. Завернула на рынок, запаслась несколькими лепешками и пакетом вяленого мяса. Спряталась в переулке возле пустыря, на котором формировался обоз. Ближе к полудню, телеги и кибитки начали выезжать на тракт до столицы. Кроме гужевых повозок караван сопровождали всадники на лошадях, не составило труда затеряться в середине обоза. Телега с Серым, частично разгрузилась и в ней остались трое пассажиров и возница. Один из наблюдателей ехал в нескольких шагах за телегой, два других рассредоточились по обозу. Каким же сюрпризом оказался один из них, пристроившийся с другой стороны телеги, которую я выбрала в качестве прикрытия.

Он скользнул по мне цепким взглядом, уезжая слегка вперед, спина выпрямлена, длинный хвост волос скручен на затылке, куртка из толстой кожи, длинный меч за спиной, седельные сумки. Основательно и по богатому, но не бросаясь в глаза. В ту секунду, когда наши взгляды схлестнулись, опасность, которая ощущалась на уровне инстинктов, неожиданно отступила на второй план. Жгучее любопытство, заставило задержаться на гладко выбритом квадратном подбородке, тонких губах, едва искривленном носе, прежде чем утонуть в его глазах. Несомненно, он был предводителем этой стаи. И так же несомненно было то, что он привык быть незаметным, прятаться от прямых взглядов. Опасный и притягательный, отметила не задумываясь.

На одной из ночевок проследила за их собранием, они обыскали багаж служителя и пришли к выводу, что депеша устная. В целях конспирации они собирались доехать до столицы с обозом. На всякий случай. Затем, разделиться. Предводитель упомянул, что перед дворцом заедет к кормилице, а братья должны будут довести служителя до Верховного. Вскользь увидела их рядом, отмечая невероятную схожесть.

— Неужели точно братья? Но все же, казалось, что двух других подобрали в эту команду исходя из внешнего сходства с предводителем.

Понимая, что пристальное внимание неожиданного сопровождения не даст возможности применять иллюзии, отбросила их, мне хватало той информации, которую мастерски мог выуживать из собеседника предводитель.

В последний день с самого утра я обнаружила его коня немного позади моего.

— Таки в сферу его внимания попадает всё и все — отметила, прежде чем раздался его голос.

— А вы, прекрасная незнакомка, откуда родом?

Уяснив, что ложь этот индивидуум распознает с лету, решила говорить правду.

— Благодарю, благородный господин, — следовало сразу продемонстрировать и собственную наблюдательность. Это остальные могли принять его за простого воина, я же видела детали, которые указывали на его знатное происхождение, самое малое.

— Я родилась далеко отсюда. — не соврала ни на йоту. — Четвертого дня покинула околицу деревни Никуя и перебравшись через болото примкнула к вашему обозу.

— Через болото? — и столько в этом вопросе было недоверия, что пришлось прояснить кое-что для недоверчивого слушателя.

— Да, решила, что по трем холмам будет быстрее, чем по гати в уезд. — правда-правда, все так и было.

— Так говорят, что оно не проходимое, — то ли проверяет, то ли выпытывает.

— Один раз в году, — отец рассказывал, что можно средние холмы как посуху пройти, если повезет болотного хозяина обмануть.

Почувствовала, как собеседник подобрался и переместился ближе. Вклинился между мной и телегой.

— Отсекает лишние уши, — решила для себя.

— И какой он, болотный хозяин?

— Виртуоз допросов, — пронеслось в голове, — зачем спрашивать получилось и как получилось, если я здесь. Нет, хитрость в том, чтобы я, развесив уши рассказала о том, не знамо, чем, да еще и не соврала.

— А вам, разве кормилица в детстве сказок про него не рассказывала? — ухмыльнулась внутри, — в эту игру и вдвоем можно играть.

Помолчал секунд тридцать, не иначе как для веса.

— Рассказывала, — только это же сказки.

— Может и нет, — таинственно ответила и тоже замолчала.

Около часа мы пикировались ничего не значащими фразами.

— Болтун, находка для шпиона, — изрекла, когда его настойчивость превысила все мыслимые рамки. Он окинул меня таким взглядом, что захотелось стать маленькой мышкой и спрятаться в темную норку. И при этом от его взгляда, пробежавшего по моим надутым губкам — в целях соответствия образу, — стало даже не тепло, а жарко.

Что-то в моих ответах все же заинтересовало его. И взгляд, как бы говорил, что он с удовольствием продолжил бы допрос в другом месте. И варианты другого места, возникшие в моей голове, почему-то отличались от комнаты пыток в подвалах, а больше походили на мужскую спальню. Отогнала неуместное виденье, улыбнулась мило — я сама искренность и непосредственность.

— И почему же вы отправились в такое опасное путешествие из …

— Из Никуя? — будто и не заметила проверки. — Так скука там, прямо как в том болоте. Посадили урожай, собрали урожай, а я читать люблю, — и мечтательно так, — вот бы во дворец императора попасть. Говорят, что можно принять участие в турнире и попасть в его охрану.

Какое-то время собеседник размышлял, — а ты что хорошо владеешь мечом, — закинул очередную удочку с наживкой.

— Не знаю, как для столицы хорошо или нет, но своим мужчинам фору могу дать. — и опять не соврала почти.

Он еще подумал, — не участвуй в турнире, — в этом году никто в охрану к императору не попадет.

— Ого, пронеслось в моей голове, — не иначе сейчас мне дают крохи информации, не доступной остальным.

Не давая мне задать неудобные вопросы, продолжил — а что ты еще умеешь, кроме владения мечом?

— Петь, — брякнула первое, что пришло на ум.

Мужчина крякнул, не ожидая такой подставы с моей стороны. Проверять не стал, но и данное умение на него впечатления не произвело.

Не понимая, к чему он клонит, и не горя желанием стать постельной грелкой, повернула в его сторону голову, с наслаждением рассматривая благородны профиль.

Не выдержав, он тоже развернулся в мою сторону. Поиграли в гляделки, наконец он разлепил губы и поделился, такое ощущение, что государственной тайной.

— Моя кормилица может устроить вас младшей горничной.

И выражение на лице у него стало такое, — благодари меня, неразумное дитя.

Я прямо в красках представила, как могу его отблагодарить, и поцелуи были самыми невинными в этом списке. Почему-то близость этого мужчины заставляла лису облизываться, а меня тихо млеть и терять разум.

— Младшей, — зачем-то повторила, облизывая губы.

— Младшей, — подтвердил он, опускаясь взглядом от зрачков вниз на губы.

— Хорошо бы, — почти на автомате произнесла, прежде чем поняла, на что соглашаюсь.

— Ну и отлично, — как раз сегодня вечером и представлю вас моей кормилице, — выдал мужчина, — не прощаюсь, у меня есть пару дел, дождитесь меня, прекрасная незнакомка.

Оставшись одна какое-то время размышляла. Сложно представить, в чем интерес мужчины, но, если он предложил черный вход в императорский дворец, так почему не воспользоваться столь нестандартной возможностью. Прислугу не замечают, зато она имеет уши и глаза, позволяющие видеть целостную картину.

На горизонте появились окраины столицы, обоз медленно, но, верно, заворачивал в сторону поля, на котором располагались палатки участников ярмарки, палатки участников турнира, несколько подвод, всадников, включая и меня завернули в сторону столицы. Предстояло распрощаться с лошадью, да и не мешало бы найти жилье, раз я отказалась от полного пансиона во дворце.

Проводив взглядом подводу с капюшоном Серого служителя, свернула к почтовой станции.

Перед воротами меня ждал мой собеседник. Не известно куда он дел свою лошадь и поклажу, но, как и я он был пеший, — подхватив меня под руку, тихо прошипел, — делайте вид, что мы пара, — и мягко потянул в узкие улочки пригорода.

Я и сама чувствовала пристальное внимание к вновь прибывшим, казалось, сами стены имеют глаза, поэтому дважды повторят не пришлось.

Поплутав по улочкам, пару раз он нырнул в узкие щели между заборов, наконец отпустил мою руку у калитки маленького домика, утопающего в зелени дикого винограда, оплетающего даже крышу.

— Подожди здесь, оставил меня на веранде, усадив за маленький столик, на котором стояла ваза с осенними яблоками.

Пахло покоем и домом, тем далеким домом из детства, до слез, до безумного желания надышаться.

И когда мягкий голос спросил, — и как же зовут тебя дитя, — я прошептала — Мияко. Понимая, что назвала свое личное имя низенькой пожилой мадам, с виду такой мило-беззащитной и при этом алмазно-стальной внутри.

Стоящий за ней мужчина, слегка наклонил голову и прошептал, — Рэн. Я услышала и тоже поклонилась.

Мадам улыбнулась, — Мияко, думаю, что ты не откажешься от ванны, а затем от ужина, а Рэн, поможет накрыть на стол, пока ты будешь приводить себя в порядок.

Меня кстати, мадам Ми зовут, раз мой сын позабыл все правила приличия из-за твоих черных глаз.

А я неожиданно поняла, что притяжение у нас с ним обоюдное.


3.3 Непутевые заметки про козлиные бега

Ричи

Ричи сидел на пне, в диких зарослях малины. Вся жизнь и педагогическая практика из двух миров, не могла совладать с одним вредным рогатым ёкаи. Уговоры, внушения и разъяснения не давали никакого результата. Пятый раз! Только подумать, пятый раз они влипали в козлов. Откуда на этой планете такое количество винторогих, двурогих, четверо рогих и безрогих животных. Куда не ткни — везде козлы. Медведь сплюнул и уставился на Мынаша. Тот с азартом вылизывал горшок с простоквашей, который умыкнул в последней деревне. Благо в пределах видимости мы теперь не бегали, а прыгали. Команду «В лес», — Мынаш научился выполнять не задумываясь. Если на горизонте будет лес, значит погони можно не бояться. Последний раз он перенес нас на племенную ферму, себя к козам, а меня к козлу, покрывающему одну из коз. Мордой в бок вышеозначенной животины. Полный рот шерсти, заикающийся козел, снесенные с петель ворота и вот опять отсидка в лесу.

С дрожью вспомнился четвертый раз. Какой-то полоумный мини полководец решил развести черных козлов с четырьмя рогами, двумя, торчащими вверх знаком V и еще двумя, закручивающимися вертикально в стороны. Для устрашения и деморализации противника. И Мынаш нас всунул в середину стада оружия массового поражения, тьфу, устрашения. И как бы я не готовился, но черное агрессивно настроенное стадо, с невероятным количеством рогов, в первую секунду повергло в панику. Отбиваться от козлов пришлось козлом. Схватил первого подвернувшегося за задние ноги и начал отбиваться. Кошмар, — передернулся от воспоминаний. Покачиваясь на пне, пытался понять, что же делаю неправильно.

Какие слова необходимо найти, что бы Мынаш перестал страдать блажью и добросил нас до берега, через пролив от которого его остров с Северными горами.

— Я не вынесу еще одних козлов, — прикинул по карте направление. Между непроходимыми лесами на карте была долина, которая тянулась вдоль границы практически до самого берега, к которому мы пытались добраться. До нее было не так далеко, и подхватив рюкзак, пропихнулся сквозь малинник и двинулся в том направлении. Мынаш без комментариев отправился следом. Надо проветрить голову, а размеренная ходьба приносит светлые мысли.

Не прошло и трех минут, как сзади раздался истошный визг — он меня ест!!!

И столько в этом крике было страха и безысходности, что в развороте я выхватил копье Яри, собираясь выцарапать своего адъютанта из пасти самого страшного зверя, которого в тот момент смог представить.

И согнулся от хохота. Пятнистый детеныш оленя на нетвердых ножках пытался отыскать в шерсти штанов Мынаша вымя. Видимо он давно был голоден, скорее всего его мать убили или она погибла. Так как Мынаш недавно закусывал молоком, этот запах привлек слабенького олененка и тот в извечной тяге к выживанию, попытался раздобыть пропитание.

Не понимая, что ему делать, ёкаи отбегал на пару шагов, олененок догонял его аппетитный зад, и пытался снова.

Глаза у адъютанта были круглыми, не понимая моего смеха и непонятных действий животного, он наконец добежал до меня, и попытался спастись на моей шее.

Ссадив его на землю, начал объяснять, что малыш голоден, он очень маленький и ему нужно молоко. А мать, скорее всего мертва. Бегая вокруг меня с оленёнком, он все же уяснил из моего рассказа что-то. Хлопок, я даже не успел испугаться, что остался один и как он меня найдет со своим безумным даром, как пространство разошлось и Мынаш вытолкал упирающуюся безрогую, черную длинношерстную козу. Она даже не успела мекнуть, как малыш бросился к ее вымени, упал на коленца и принялся за неведомо откуда свалившееся угощение.

Мынаш уставился в глаза козе, та, прочитав в них два варианта развития событий, даже не рискнула пошевелиться, пока нежданный нахлебник не отвалился от ее вымени. Потом она отошла от нас, вытянулась в струнку и получив безмолвную команду от Мынаша принялась объедать листья с куста.

— Молодец, даже не ожидал, — похлопал адъютанта по плечам, отметив про себя, что они раздались вширь слегка, да и белоснежный пушок закурчавился на них как эполеты.

— Возьмем с собой? — он так смотрел на меня, что мне немного поплохело.

Представив нашу делегацию, пробирающуюся по лесу, а также варианты проблем, связанные с таким перемещением, попытался воззвать к его разуму.

— Мынаш, может ты вернешь козу туда, где взял, и олененка ей оставишь?

— Нет, нельзя! — сказал, как отрезал.

Я вытаращился на него не узнавая. И куда делся покладистый маленький ёкаи, пытающийся съесть рогатого.

— Ну как скажешь, — решил дать ему почувствовать ответственность в принятии решений.

Двинулся в сторону долины, позволяя Мынашу самому решать его проблемы. Минут через десять не выдержал и обернулся. Олененок был закинут на шею, где сладко посапывал, коза бодро шагала следом.

Подождал их. — Может помочь? — спросил, уже понимая, что мне ответят.

— Я сам.

Вот и вся педагогика. Когда тебя начинают есть, то поневоле становишься взрослым.


Часть 4. Три стороны одной медали


4.1 Аверс проблемы с профилем императора

Хули-цзин

Ликиу ловила рыбу в императорском пруду. Еще вчера она билась с Черной за место во дворце, а сегодня созерцала гладь, размышляя как справится с поставленной задачей. Поселили Хули-цзин в нижних садах, в длинном одноэтажном строении. Две комнаты занимали прошлогодние победительницы, еще две пустовали и дальше шли три комнаты, занятые разжалованными из верхних садов.

Командир их бабского батальона, кратко озвучила ближайшие перспективы. Охрана нижних садов, периметр охраняли мужчины, на нас был контроль всего происходящего, функции надсмотрщиков за садовниками, уборщиками, за управителями — список прилагается, тех кто поступал под наши светлы очи. Конфликты во вверенном гадюшнике — минус в послужной список, склоки и дрязги — минус в послужной список, нестандартное решение поставленной задачи — возможность попасть в верхние сады. В общем карьерная лестница выглядела несколько размыто и странно. Подобраться ближе к императору можно было только на официальном мероприятии. Тогда парадная одежда, пропуск в резиденцию и сутки бдения во славу его императорского высочества.

Утро принесло проблему. На завтрак к нам пожаловал старший управляющий и поставил перед фактом. Какое-то животное утащило уборщика в пруд ранним утром. До этого садовники жаловались на странные следы вдоль пруда, то ли колоду волоком тащили и газон разворотили, то ли это было чье-то брюхо. И мне выпала беспрецедентная возможность въехать на хромой козе в верхние сады. После того как выясню кто порылся в пруду и где сбежавший уборщик.

Я точно видела, что управляющий что-то скрывает. Точнее не договаривает. Мужчина нервничал, хотя и не показывал вида. Но лису сложно обмануть, вон капля пота заскользила по виску, он незаметно смахнул ее тонкой ладонью, как будто откидывая прядь. Решила выяснить подробности с глазу на глаз. Договорилась встретиться с ним через час у пруда.

Проблема из неприятно, но не смертельно, после разговора с ним переросла в разряд — какого черта вы пришли так поздно, больной почти мертв.

С год назад в озере поселился кто-то. Туда попадали декоративные карпы с верхних заводей, они вольготно размножались вместе с промышленной рыбой, которую выращивали на стол императора. По берегам были расставлены домики водоплавающий птиц, которые тоже жили и плодились на вольготных харчах и в относительной свободе. Крылья подрезали, по мере откормки вырезали и на кухню императору. Хватало и прислуге и живущим во дворце.

С полгода назад стали замечать, что улов рыбы сократился. Решили часть забросить в буферный водоем сразу за решеткой, отделяющей сады друг от друга. Вдруг в озере какая-то гадость. И от нее дохнет рыба. Хотя дохлой никто не видел. После этого начала исчезать птица. Садовники утверждали, что птицу жрет водяной дух, заглатывая целиком в предрассветное время. Месяц назад, закончив постройку птичника, остатки пернатого стада переселили туда. В озере осталась декоративная рыба. Пару дней утром вокруг озера какое-то бревно попортило газон. А сегодня, на берегу обнаружили метлу, совок и грабли, и отсутствие одного из уборщиков.

На берегу куда привел меня управляющий присутствовала вмятина в песке, разбросанный инвентарь и подозрительная тишина.

Перебирая в голове истории о проглоченных целиком людях, пыталась понять, как здесь мог оказаться кит или огромный питон, потому что других объяснений этой ситуации я не находила.

Однозначно помощников ждать не стоит, прислуга, напуганная происшествием, обходит озеро двадцатой дорогой. Садовники подходят ближе только днем и то в случае крайней необходимости.

Каждый сам за себя. А на рыбалке я была всего раз в жизни. В детстве. Когда папа с дядей Петей, братом моей мамы, решили вывезти семьи на культурный отдых с ночевкой. Собирались неделю, складывая в машины нужное и то, что, а вдруг пригодится. В последний момент к нам присоединилась мамина подруга со своим семейством и мамой Люсей. В общем на точку дислокации мы прибыли тремя машинами, еле ползущими по лесной дороге.

Разбили палатки, разложили мангалы, организовали закуску на разложенных столах. Детям отдельно, взрослым отдельно. Нарезка в вакуумной упаковке, бычки в томате (мама любит ими закусывать), тарань под пиво. По трезвому нанизанный и запеченный шашлык был скормлен нам и набегавшиеся по кустам мелкие затянули песню — а когда мы будем ловить рыбу.

Взрослые уже выпили часть водки, поэтому согласились, что как раз время варить уху. Тем более мы же привезли двадцати литровый казан. Пока женщины устанавливали треногу, искали картошку и корнеплоды, мужики попытались распутать снасти. Самая старшая в нашей компании баба Люся, громовым голосом требовала наловить много рыбы, чтобы еще и нажарить, потому что она захватила с собой и тефалевскую сковородку.

Дети, визжащие от вида червей, которые жили в судке с землей со времени прошлогодней рыбалки были отправлены с заданием лепить мастырку. С трудом отбитые у женщин яйца и мука для этого дела, были благополучно побиты и рассыпаны. На какое-то время женщины и дети были заняты.

Развязанные руки мужчин позволили им отдаться всецело рыбалке. Главное наливать и пить.

Дядя Петя, как главный специалист начинает священнодействовать, налаживая снасти. Такого увлекательного действа я более никогда не видела в своей жизни. Периодическими он падал задницей то в костер, то в воду. Его доставали и наливали по маленькой. Он поломал сначала спиннинг, потом две удочки, потом чуть не сломал руку маминой подруге, когда она пришла помочь советом. И ногу себе, когда снес мангал, с остатком углей, чуть не сломал. Скачки на одной ноге привели к сносу палаток, дверцы автомобиля и кресла бабы Люси (у меня радикулит и мне нужно кресло). И, естественно, он смог загнать крючки во всевозможные места, вплоть до носков и выдиранием их обратно вместе со значительными кусками ткани.

Следующая часть — заброс. Мы все замерли на дальнем расстоянии, куда нас отогнали женщины, с открытыми ртами и в предвкушении. Мощнейший разбег с середины леса, сильнейший замах и олимпийский заброс! Правда, во время разбега за исполнителем этого трюка увязывается спаниель, прятавшийся в кустах от повышенного внимания детворы. Сработал у пса собачий инстинкт — бегут, надо догнать!

И вот, во время замаха любимый хозяин зацепляет блесной за ошейник не менее обожаемую собачку, и, выполняет грандиозный заброс на дальность! Бедное животное, издавая истошный визг в унисон с женой дяди Пети, забрызгивая зеркальную гладь водоема жидким испугом, устремляется в туманное далеко.

По какой-то неведомой судьбе приземление спаниеля происходит на другом берегу речушки, точно в середине накрытой скатерти другой кампании «рыбаков», мирно распевающих песни не совсем трезвыми голосами.

Помню, как мы восхищались таким невероятным броском, пихая друг друга локтями, под всхлипывания и причитания женщин.

Компания на той стороне проявила чудеса мобилизации и отбыла на расстояние недосягаемое для спиннинговых приманок.

Дядя Петя, не удержавшись на разъезжающихся ногах на мокрой траве, с размаху врезался лицом в подобие причала из утопленных полусгнивших бревен. В наступившей тишине крякнул, поднимаясь на колени, вернулся в разгромленный лагерь и выдал: Собака водоплавающая, сама вернется!

Но на этом приключения не закончились. Нас уложили, женщины попадали, где получилось, а мужчины остались возле костра.

Под рюмочку возникла мысль поставить ночные донки. А так как все снасти пришли в негодность и реанимации поддался лишь один спиннинг, решили поставить хотя бы его.

Собрав при свете костра подобие доночной снасти, самый трезвый (мама сказала, что это был наш отец) сконструировал приманку, привязав к поводкам чуть выше крючков по куриной косточке, оставшейся от сабантуя. Обжигал их на костре до горелого запаха, мотивируя тем, что, больше рыбы поймаем.

В плотной темноте все было приготовлено и заброшено более или менее трезвым человеком, а то, что бульк не донесся, так, наверное, в водоросли груз попал.

Дальше вымотана слабина, спиннинг водружен на рогатину, а на вершинку прицеплен колокольчик на прищепке. Посапывающий дядя Петя прилег возле костра, под тихий разговор моего отца и мужа маминой подруги.

И тут раздается звон колокольчика! В ночной тиши это был просто дверной звонок, подбросивший на ноги чутких женщин. Сидящие у костра рванули к спиннингу. За ним вслед, помчались женщины, спотыкаясь о спящего дядю Петю. Он стонал в ответ и пытался отбиться.

В помрачнении рассудка и подгоняемый советами женщин, отец выполнил мощнейшую подсечку! В воде что-то захлюпало, спиннинг согнуло «в дугу». Кабан, — стонал муж маминой подруги, жена дяди Пети подпрыгивала и шипела — вываживай помалу. То, что находилось на другом конце лески, заскользило по поверхности и начало издавать булькающие звуки!

И вот на берег вытягивается НЕЧТО, бело-коричневое, в водорослях и ряске, с огромными глазами и начинает истошно вопить и кашлять одновременно! От этого создания в разные стороны рванули все. Дядя Петя, разбуженный шумом полу ползком, двинулся на голоса. Спаниель, который пару часов назад испытал непередаваемый букет ощущений, на том берегу пришел в себя после полета, отошел от стресса, и не будь дураком, сел ожидать хозяина. По своей инициативе в воду лезть было не охота. Стемнело… Хозяина нет… Кушать хочется, и тут собака находит вкусно пахнущую косточку!

Дядя Петя встретился с обожаемой собачкой на середине расстояния между костром и берегом. Уж неизвестно, что привиделось ему спьяну, но после той рыбалки он больше никогда не пил, и на рыбалку не ездил.

И вот теперь, сидя на берегу озера, я размышляла на какую спаниель я буду ловить озерную хренотень.

Обходя озеро, в самом дальнем конце наткнулась на тропинку, убегающую в сторону холма. Глядя на верх холма, вдруг вспомнила, как Кицунэ рассказывала о том, что из такой башни приходили пришлые болотники и всякая нечисть.

А если кто-то очень нетрезвый перепутал да забрел в императорский пруд. Как раз с прошлого празднования. Отъелся на дармовых харчах и теперь бесчинствует?

Башня на вершине практически вросла в землю. Только со стороны озера одна из стен выступала из мха наполовину. Прикинула, что если б кто пьяный с этой горки спустился, то только кувырком. С корабля на бал, так сказать.

Забралась на верх, хорошая точка для наблюдения, только энергия колется. Прямо искрит вдоль волосков на руках и ногах. Если башня сработала на выход, и не закрылась за год, то из-за этого появился сбой и пробивает электричество или чем она там питается.

Вытянула зеркальце и позвала Кицунэ. Через пол часа после совещания, я нашла управляющего.

Мне предстояло выманить незаконного жильца и заманить его на верх холма, и маскировка должна быть идеальной.

У мужчины округлились глаза, когда он прочитал мой список.

— Пузырь или мяч около двух метров в диаметре? — похлопала ресницами, я на нем плавать в озере буду.

— На мяче? — покивала, что точно, именно на нем.

— Ведро рыбьих очисток? Мелко измельченных? — он подозрительно всмотрелся в меня.

— Надо, для манка, — было видно, что он не разделяет моего решения, но кивнул.

— Сеть четыре на четыре? С мелкой ячейкой? Ведро яиц сырых не битых?

Пришлось объяснять, — буду приманивать яйцами, вам что жалко, если не все сожрет — верну.

— Бамбук, диаметр, длина, количество — а это то вам зачем, не выдержал мужчина.

— Удочку смастерю, — хотя из них я собиралась смастерить выползающие из земли заграждения, которые не дадут монстру скатиться обратно в озеро. Монстр пузом снимет ограждение, проползет, а они поднимутся за ним на тропе, отсекая путь назад.

До самого вечера я рыла канавы на тропе, собирала предложенную Кицунэ конструкцию. Три ступени, три запора. Возле стены башни вкопала по два толстых бамбуковых шеста. Загон для ловли на живца был готов.

В сумерках получила от управляющего остальное и посмотрела вслед быстро убегающего мужчины. Крысы разбежались по норам.

Да и придуманный мной маскарадный костюм вряд ли добавил ему силы духа, а мне нормальности.

Из сетки я соорудила мешок, внутрь которого поместила мяч. Размер имеет значение, — бубнила себе под нос, размышляя, где управляющий раздобыл полтора метровую сферу.

Гору водорослей, которую свалили недалеко от барака, я превратила в юбку, вплетая их в сеть, с одной стороны. На мяче нарисовала глаза. Медом, именно на него сразу же потянулись светлячки.

Остальную поверхность измазала потрохами. Чтоб не задохнутся от вони затолкала в нос вату.

Ведро с яйцами, мечи, черный костюм наподобие спортивного. Я готова. Вывалила на берегу отбросы с ведра, закинула в воду две отрубленные головы. Одела на спину мадам Глазастое очарование и отошла в сторону дорожки.

В третьем часу ночи из тумана донеслось плюх. Сначала над водой показались глаза. Навыкате, широко посаженные они венчали широкую морду. С огромным ртом. Я нервно сглотнула, рассматривая выплывающее чудовище. Оно фильтровало воду всасывая мимо жабр остатки прикормки. Прижав к себе ведро, медленно двинулась по тропе вверх. Всасывающие звуки переместились на берег. Выбросила первую пару яиц, они покатились в низ и через секунду оказались в пасти водяного. Так и ползли мы к вершине. Чувствуя пот, стекающий по спине, вонь, проникающую в нос и липкий страх, который накатывал, когда сопение монстра приближалось. Уже у самой стены, застыв в ожидании неизбежного, освободилась от лямок. Сеть опала на дорожку, откопанная от мха стена мягко потянула к себе сферу. Вскакивая по мечам на башню, старалась не оглядываться. Оставалась последняя нота. Сверху запустила вниз бомбочку с икрой. Монстр, казалось, ускорился, сделал один бросок, впечатывая мяч в стену, растопыренный плавник активировал портал, но сфера, не выдержав туши лопнула, откидывая преследователя назад. Все пропало, — пронеслось в голове, а внизу, как в замедленной съёмке, отброшенное тело запечаталось в последние выехавшие из земли бамбуковые столбы, те завибрировали и как в детстве, спиннинг забросил монстра-переростка в открытый зев портала.

И наступила благословенная тишина.

И да, отмывшись и отоспавшись, меня перевели в комнату за стеной. Выход которой был в верхних садах, ближе к императору и его странному советнику.


4.2 Реверс, как и тыл прикрывают самые достойные

Кицунэ

На территорию резиденции императора можно было попасть через шесть входов. Центральный, парадный вход предназначался для знати. Вход со стороны поля, на котором происходил карнавал, считался Малым. Остальные четыре предназначались даже не столько для входов, а представляли собой потоки, которые обслуживали резиденцию. Грузовой и речной работали исключительно на прием товаров. Люди через эти входы попасть на территорию не могли. Для этого были предназначены Западные и Восточные ворота. К ним стекалась прислуга, которая находилась не постоянно в резиденции, просители, купцы, артисты и еще неимоверное количество людей, глядя на которых становилось понятно, в этом муравейнике без сопровождения не мудрено потеряться.

Как рассказал Рэн, войти в ворота, это еще не значит попасть внутрь. Пока его кормилица хлопотала, заваривая чай, он кратко описывал семь уровней защиты, которые сортировали и проверяли прибывших в резиденцию.

По мере его рассказа, перед моим внутренним взором разворачивалась трехмерная картина. Чем-то напоминающая схемы, которые мы рисовали на первых уроках информатики. Ответ да, сразу же направлял посетителя по короткому пути, проще говоря и он и мадам Ми, после первого пропускного пункта заворачивают к неприметной дверце, следуют длинным коридором и оказываются на территории резиденции. И в зависимости от цели визита отправляются по маршруту. Еще раз их могут проверить тогда, когда они попадают в сам дворец.

Мне же предстояло в первый раз пройти все семь пропускных пунктов. Прислугу тщательно проверяли и следили, особенно за теми, кто прислуживал на верхних уровнях.

Рэн в процессе рассказа несколько раз задавал вопросы, которые, не будь я лисой, то вряд ли отнесла бы к допросным. Подсунуть блюдечко с рогаликом, и при этом глядя в глаза спросить, — а какая ваша любимая выпечка?

Тот, кто не боится показаться дураком, одурачит кого угодно.

И я дурачила как могла, — праздничная, — мурлыкала, глядя ему в глаза и тянула блюдечко на себя.

— А чай берберский вы любите, — снова задавал он мне вопрос.

— Никогда не пила, — мы все больше листья и ягоды сушим. Да полевые травы.

— А когда последний раз переписчик был?

— Ой давно, когда под стол пешком ходила.

— Как так, — опешил он.

— Так возле гати болотник завелся, вот к нам и перестали люди ходить. Лет двадцать точно!

— А писать, считать кто учил?

— Дедуля, земля ему пухом! — я ступала на скользкую тропу иерархии подчинения религии и народных верований. Была надежда на то, что двадцатилетняя изоляция наложила отпечаток на отрезанную от мира общину, да еще на то, что моему собеседнику слегка за тридцать и он не сможет уличить меня в нестыковках.

Невероятным подспорьем были прочитанные книги из библиотеки храма Изначального. Поэтому без зазрения совести я рассказала, что он был послушником в храме Изначального. Преследовала две цели, проверить образованность мужчины и отношение к забытой религии.

Мои слова точно попали в цель, он почти неуловимо вздрогнул, всматриваясь в меня.

— Дорогая, — раздался голос женщины, — но ведь уже более ста лет Изначального не упоминают ни в одной из хроник.

Я не ошиблась, эти двое точно были более образованны, чем хотели казаться. А ум и образованность редко идут на поводу слепого фанатизма и поклонения разжигателям войны. И доступ к столь древним книгам давал махонькую надежду найти союзников. Как минимум в их лице. Ах, да и собратья Рэна скорей всего тоже в сопротивлении, пронеслась мысль догоняя остальные.

И приглушив голос, я начала рассказывать этим двоим историю, которая приоткрывала покрывало над Белой горой и храмом Изначального. Чуть-чуть, как сказку, которую по легенде рассказывал дедушка.

Ему было пятнадцать, когда умер последний настоятель. Братья собрались над погребальным костром, и порешили отпустить с миром тех, кто хочет уйти. За восемьдесят лет, которые прошли с момента гибели Изначального, дорога к храму превратилась в узкую тропку, а в последние десять лет ни один человек не поднялся по лестнице. Мой дедушка был последним. Брошенный в пятилетнем возрасте на ступенях лестницы он был подобран возвращающимся из путешествия жрецом и с тех пор помогал братьям, обучался и переписывал особо обветшалые хроники.

Один из них забрал дедушку в свою родную деревню, которая находилась у подножия горы. А через года он научил меня писать, считать, пересказал исторические хроники, охватывающие более трехсот лет.

Меня выслушали очень внимательно. Я чувствовала, что каждое слово взвешивается на невидимых весах. Пришлось озвучить несколько фактов из тех свитков. Мадам Ми, прижала ладонь Рэна к поверхности стола. Этот жест не укрылся от меня. Скорее всего сопротивление, если оно вообще существует, а не плод моей воспаленного воображения, организация, законспирированная по самую макушку. Меня проверяли, я присматривалась.

Рано утром, после завтрака Рэн предложил размяться на заднем дворе. Хмыкнула, прошла на второй уровень. Сойдясь в рукопашной, ощутила немного странную ауру Рэна. Голый торс с перекатывающимися мышцами больше отвлекал, завораживая гармоничными абрисами. Выпускала свою лису пару раз, в самых критических случаях. Весь воздух этой планеты кричал про опасность, поэтому лиса была тем оружием, которое следовало использовать только в самом критическом случае. Духи воды, с которыми столкнулась на болоте, были хоть и опасными, но какими-то древними что ли. Не покидало ощущение, что они еще с тех времен, где человек не был венцом творения, а ходил на четырех лапах. Может система башен, это то, что осталось от их цивилизации, а они деградировали, когда планета провалилась в ледниковый период. Все эти мысли накатили, когда первый мой удар ребром ладони достиг бока мужчины. Он однозначно не видел во мне достойного противника и за это поплатился. Дальнейшая схватка была в полную силу, почти на равных, я все же уступала ему по весу. И каждый удар, который достигал его тела, странно отзывался где-то глубоко внутри. Лиса как будто слизывала информацию с капель выступившего на его торсе пота. И ее предположение о расе мужчины выбило меня из сосредоточенного состояния, и я оказалась на песке, прижатая хитрым захватом.

Он пах чем-то неуловимым, я согласилась с лисой, точно это какое-то водное растение. Но он почти сразу поднялся и подал мне ладонь.

— Вы достойный противник, ваша техника боя, никогда не сталкивался с несколькими движениями. Научите?

Он слегка приподнял левую бровь, ожидая на мой ответ.

Я отдышалась, растянула губы в полуулыбке.

— Конечно, в обмен на урок о ваших блоках.

Он довольно хохотнул, протянул ладонь еще раз.

— Думаю нам есть чему научить друг друга. Я в предвкушении боя на мечах. Но думаю, мы отложим его на завтра. А сегодня у меня дела.

После того как он ушел, я заметалась по заднему двору. Попинала мелкие камни, этот мужчина выбил меня из равновесия. Лиса фыркала, твердила, что он рыба. Ну типа он русалка. Я не соглашалась, потому что что-то на задворках памяти скреблось и просилось наружу. Запах, именно запах и странное психологическое опьянение не давало согласиться. Секунда и я застыла перед поленницей с дровами, наконец вспомнив, как преподаватель рассказывал о цветке голубого лотоса.

В некоторых странах, в том числе и в России, свежие листья и цветы лотоса входили в список запрещенных наркотических веществ. Все дело в том, что лотос обладает психотропным действием на человека. Аромат свежего голубого лотоса мощный афродизиак и буквально лишает человека разума.

Не знаю откуда, но я точно знала, что он использует мыло с экстрактом этого вещества. Ну не может же он источать сам этот аромат. Или может?

— Ага — засмеялась лиса внутри, — скажешь тоже. Тогда он икона. Но по мне уж слишком живо выглядит. Или бог.

Замахала руками, отгоняя от себя эти мысли, еще одного бога в этот котел, да ну вас.

Из-за спины раздался голос кормилицы — Мияко, что там стряслось?

Я развернулась и пошла в ее сторону, — да ничего, показалось что кот на птицу охотился.

Сидя за сервированным к завтраку столом, я слушала рассказ мадам Ми. Понимая, что информацией она делиться исключительно из-за спарринга с Рэном и не будь я достойным противником, меня скорее всего пристроили какой-нибудь помощницей горничной и вычеркнули из памяти. Но после утреннего боя планы этих людей изменились. То, чем делилась эта с виду еще не старая женщина проливало некоторый свет на ситуацию во дворце и стране в целом.

Правящий в данный момент император имел сына, который станет следующим. За последние сто лет Верховные Жрецы не допускали рождения большего количества детей. Казалось, они ведут свою селекцию. Понять, почему императорская чета становится бесплодной после первых же родов, не дано было никому. Население страны сокращалось, благосостояние падало, а Жрецы твердили, что Серый бог не доволен подношениями, требуя больше денег, продуктов и товаров. И крови во славу очистительной битвы. Оторванность императора от народа и народа от императора постепенно превращала земли в дикие, увлекая остатки населения ближе к столице, да вдоль границы. Один из лекарей случайно выяснил, что масло, которым мажут лбы прихожан, а в храмы должны были приходить от мала до велика, обладает странным свойством — притуплять жажду жизни, если коротко. Воинов же они благословляли красным маслом, которое затмевало их разум, превращая в машины для убийства. Как правило после таких стычек на границе в гарнизоны возвращались не многие. Он разработал антидот, позволяющий избавиться от такого воздействия, сначала близким, затем тщательно проверенным людям. За последние пять лет удалось собрать неоднозначную информацию. На ничейной земле, ближе к Северным горам служители Серого культа строили какую-то обитель. Большего они, к сожалению, не знали. Те, кто попадал туда, нанимаясь подработать, в качестве охранников или возниц, назад не возвращались. Серые что-то там прятали. Что-то что было важно и ради чего они устроили уничтожение человеческого общества.

Информация для меня была не новой, разве что в книгах жрецов Изначального не было упоминаний о химических опытах жрецов Серого. Хули-цзин сказала, что под балахоном Верховного Жреца сопредельного государства прячется не человек. Большего она пока не узнала, а связываться с ней сейчас я не рисковала.

Слова женщины о резервации, в которой пропадали люди нужно было передать Ричи. И вот этот разговор не терпел отлагательства. Он вместе с Мынашем однозначно попадет в это осиное гнездо. Если уже не попал.

— Скажу, что ты моя троюродная племянница, — тем временем мадам Ми озвучивала мою дальнейшую судьбу. Предложение присоединиться к ним она высказала минут десять назад и получив утвердительный кивок, как ни в чем ни бывало продолжила рассказывать о положении дел в резиденции.

Еще при старом императоре ей, тогда еще молоденькой девушке удалось оказать одну маленькую услугу тогдашней императрице. Домик и пожизненная должность хранительницы и подавальщицы седалищной подушечки — вот благодарность, которую она заслужила за искренность и умение держать язык за зубами.

— Седалищной подушечки? — диссонанс столь нелепого атрибута и необходимость его хранить, выбило меня из размышлений о необходимости отлучится хотя бы в туалет, чтобы перекинуться парой слов с медведем.

Та молоденькая девушка проступила из-под напускной чопорности мадам Ми, она звонко засмеялась, — да дорогая, я следила за мягкостью подушки, которую подсовывала на жесткий трон, стоя сзади императрицы под ее попку. Ты же сама понимаешь, что мы, женщины любим комфорт, а по пять — шесть часов сидеть на каменно-твердом никаких нервов не хватит. Работа не пыльная, слишком часто балы во дворце даже в старые времена не происходили, а теперь и подавно, но …

Тут она замялась. Казалось, она пытается решить, стоит ли мне рассказать о чем-то или безопаснее промолчать.

Но тут дверь распахнулась и в комнату вошел Рэн.

Мадам Ми, подорвалась с табурета, и удивленно встретила его реплику, — Вы что тут секретничаете, обедом даже не пахнет. Значит у нас сегодня поход в ресторацию?

К сожалению, в моем рюкзаке было только белое праздничное кимоно. Еще одна смена брючного костюма да плащ, не сильно порадовали женщину.

— Это не приемлемо, — вынесла она вердикт и сказала, что перед ресторацией мы пройдем по магазинам. — Ты должна создавать впечатление беспомощной ветреницы, чтобы не привлечь внимание Серых. Милой простушки из глуши. А в этом виде и она обвела мой костюм, у них может возникнуть вопрос зачем я наняла телохранительницу.

Я фыркнула, отпросилась в туалет, где перекинулась с Ричи парой фраз. Он пообещал не лезть на рожон, тем более у него теперь коза, — я чуть не подавилась от такой новости, — и олененок. По моим округлившимся глазам он понял невысказанный вопрос и повернул зеркало продемонстрировав Мынаша, козу и обедающего олененка.

Отсмеявшись, спустилась к Рэну и мадам Ми, и мы отправились в город.

— Тучи сгущаются — рассматривая патруль, застывший на углу, то ли предупредил то ли огорчил Рэн.

— В дворце неспокойно, гонец как сквозь землю провалился.

В ответ на эти слова женщина утянула меня в первый же магазин. Выбрала юбку в пол и заставила одеть поверх брюк. Ближе к центру юбка дала возможность не привлекать излишнего внимания. Две женщины и мужчина шествующий сзади. Мы производили впечатление если не семейства, то и не заговорщиков.

Возвращались уже в темноте. Рэн отстал на пару шагов, проверяя не пошел ли в нашу сторону патруль, когда из узкой улочки выпрыгнула черная тень, нависла, и разворачиваясь в ее сторону, я вдруг отчетливо поняла, что голыми руками не отбиться. Слишком проворен был тот, кто прятался под капюшоном, мои удары гасли в складках плаща, а он уже практически спеленал меня какой-то липкой нитью. Все происходило в полной тишине, мадам Ми продолжала рассказывать что-то, отвлекшись на витрину лавки на противоположной стороне улицы. Подброшенная в воздух, для более удобного переноса, я вдруг оказалась на земле, больно ударившись плечами и головой о каменные плиты. Уплывая в темноту, увидела, как отлетает по воздуху тот, в плаще. А Рэн подхватывает меня на руки.


4.3 Ребра бывают разные. Ричи

Никогда не стоит думать о плохом. Поставил цель и иди в ту сторону. Несмотря ни на что. На кого, уже сложнее. В смысле несмотря ни на кого, получается гораздо хуже, чем с неодушевленными предметами.

С одним адъютантом цель отодвинулась далеко, а с его питомцами исчезла на краю планеты. А если край — это фигурально выражаясь конечная точка существования мира, то осознание бесконечности процесса не доставляло ни вдохновения, ни радости.

Кицунэ поделилась информацией о делах Серых в долине, куда мы шли. Жрецы Серого бога были сродни саранче, только уничтожающей не растения, а жителей этого мира. Потоки магии были слабыми, крупицы, в сравнении с покинутым нами миром. Водяная нечисть, с которой опять же довелось встретится лисе, скорее всего древняя и очень малочисленная. О башнях телепортах она тоже упомянула, но Мынаш ничего не понял. Сказал, что его родственники ходят своими тропами и на этом вопрос был исчерпан. В надвигающихся сумерках не следовало лезть в долину. Скорее всего хорошо охраняемую. С оборотнями тоже здесь был напряг. Звери просто звери, люди просто люди. Ну и некто под капюшонами, как прокомментировали девочки, реально нереальных жрецов по пальцам можно пересчитать. Один точно у Хули-цзин и два, как минимум у Кицунэ. Оставались еще ёкаи и те, кому они служат. Но глядя на своего, все чаще впадал в уныние. Количество потенциальных союзников падало с каждым днем.

Предстояло поужинать остатками еды, и устроится на ночлег. Мынаш рассмотрев скудный ужин неожиданно исчез. Не успев сообразить, что это с ним и куда его так резко унесло, как он вернулся с двумя деревянными мисками. В мисках паровала каша с подливкой из крупно порубленных овощей. Он сгрузил добычу на бревно, на котором я развернул льняной кусок ткани с краюхой хлеба и засохшим сыром. За три дня почти не удавалось поесть, нет Мынаш то подъедал все что попадало под руку, но я, находясь в стрессе и ожидании попадалова к козлам ел от силы три раза.

Запах каши пробудил просто зверский аппетит, глядя на миску, чертыхнулся на попутчика, — остынет же.

— Сюрприз, — пронеслось в моей голове, когда он вывалился снова. Сноп сена он водрузил перед козой, и та обрадованно принялась за угощение, а олененок, глядя как она смачно шевелит челюстями тоже пристроился рядом.

Мынаш снял с шеи кольцо колбасы, что превращало наш бедный ужин в настоящее пиршество, поклонился мне и выдал — приятного аппетита, прошу простить за невыполнение вверенных обязанностей.

От неожиданности я икнул, ладно то, что он достаточно удачно скачет по своим тропам, не трясясь что потеряется, закрою глаза, на то, что за три дня он ощутимо подрос, но откуда он научился таким словам. Я бы меньше удивился, если бы он начал разговаривать только неологизмами, которые я рассыпал при очередной встрече с рогатыми.

— А каша откуда, — задал вопрос, стараясь прийти в себя.

— Из долины, — донеслось сразу перед тем, как он начал орудовать ложкой.

— Как? — кажется я научился стонать, как моя мама, когда ей отчитывались о моих шалостях.

— По запаху, кашу раздавали, я в темноте руки протянул и две миски умыкнул. Радостно так пояснил Мынаш.

Стараясь не сбить его с благодушного настроения, принялся выпытывать — а что ты еще там видел?

— Людей, много, но они с кашей по территории разбрелись, возле котла никого уже не было. Повариха на меня даже не смотрела. Поскребла по дну, насыпала, потом из ведра полила подливкой, и просипела — следующий.

— А охрану видел?

Ёкаи на секунду задумался, закинул кусок колбасы, отломанный от кольца в рот, смешно зашевелил розовым пятачком пережёвывая. Он и чавкать перестал, — пронеслось некстати.

— Нет, там не было. Может сверху? Но я наверх не смотрел.

— Не понял, что значит сверху.

— Там большая яма, внизу люди. Наверное, роют и живут там.

Расстелив плащ, предложил прилечь, — но Мынаш покрутил головой и отправился к своим подопечным.

— Даже не знаю радоваться таким разительным переменам или начинать бояться.

Снилось мне поистине странное кино. Олененок вырос и обзавелся огромными ветвистыми рогами. Да и по размерам он превышал земных сородичей раза в два. Стоит значит он на каком-то возвышении и на нем седло, я даже во сне удивился, про упряжку слышал, но чтоб верхом.

Из-за холма поднялся его хозяин. Было что-то в его образе знакомое, но сердце замерло только тогда, когда рядом появилась черная коза.

— Твою ж, козлиную рожу, даже во сне отдохнуть нельзя.

Всматриваясь в двухметрового воина, непроизвольно отметил, что он, пожалуй, будет даже слегка повыше меня. Широкоплеч, из-под кожаных доспехов выбивается белый мех, гармонично сочетаясь с длинной белой гривой, выглядывающей из-под шлема с рогами. Круглое лицо, желтые глаза, нос картошкой, приплюснут как пятачок. Рогами и пятачок, — переспросил мой мозг. Опуская взгляд вниз, я уже понимал, что в стременах будут торчать копыта Мынаша.

Это ж надо, как мальчик вырос, — подытожил, прежде чем всадник скомандовал козе, и та рванула в мою сторону.

Проснулся в холодном поту. Как-то за последнее время в любых козлах чувствую угрозу, покосился в сторону иждивенцев, боясь увидеть в реальности то, что приснилось. В слабом свете зарождающегося дня вся троица мерно посапывала на охапке сена. Коза прижалась к боку Мынаша, слившись с шерстью на его ногах, олененок прикрывал его с другой стороны.

Поднялся, потянулся. Подбирая плащ с земли, удивленно воззрился на круг, который проступил из мха. Оказывается, мы устроились на ночлег на деревянном помосте круглой формы. Несмотря на то, что дерево было черным, но оказалось на удивление хорошо сохранившимся. Вся поверхность пестрела проступившими письменами. Нет, скорее знаками или рунами.

— Двуликий, — прошелестело где-то глубоко во мне.

— Ох ты, я же в обороте порву козу на тряпки, — скинул одежду, схватил плащ и рванул в лес. И откуда такая потребность свалилась на мою голову. Опасности не чувствую, даже козлы моего медведя не вытянули, а тут утренний лес и тишина. Это все от нервов, — только и успел подумать, как энергетическая волна догнала и толкнула в спину: — ДВУЛИКИЙ!!! И показалось, что лес вздрогнул, когда ребра затрещали, выпуская Кадьяка.

— Вкусно, — заревел он и ринулся в кусты.

Через час, позавтракав двумя зайцами, обобрав малинник и закусив нежными ростками папоротника, удовлетворенно возвращался к месту ночлега.

— Точно, это все нервы. И голод, — медведь внутри сладко рыкнул, устраиваясь посопеть после вкусного пиршества.

— Как скажешь, — уступил, заворачиваясь в брошенный в лесу плащ.

— Не уберег, — разнеслось со стороны стоянки. — И кто-то протяжно завыл или заголосил, — даже не разобрал сразу. Рванул в ту сторону, не понимая почему не чувствую опасности и что стряслось на этот раз. Неужели олененка сожрали?

Выскочил из леса и только успел затормозить перед наполовину вылезшей из земли башней. На ее вершине кто-то продолжал голосить. Лапа проявилась без усилий, — ничего себе, — пронеслось в голове, раньше такого не умел. Башня состояла из огромных черных валунов, двумя рывками выбросил себя наверх. И завис от вида скрючившегося Мынаша, который голосил над моей одеждой. Коза и олененок жались к бортику, который опоясывал помост, на котором мы заночевали.

Понимая, что действовать надо быстро, пока он не привлек ненужный интерес, шикнул, вложив в одно слово всю степень опасности.

— Тихо!

Наступившая тишина продемонстрировала правильность выбранной команды. Мынаш медленно повернулся, уставившись на меня своими огромными желтыми блюдцами.

— Живой, — почти на грани слышимости прошептал. — А был-то где?

— Купался, — сказать, что завтракал совесть не позволила. Ничего ведь ему не принес.

Мынаш с сомнением окинул мою фигуру, закутанную в плащ, задумчиво рассмотрел густую растительность на голых ногах, торчащих из-под плаща.

— Ага-ага, то-то я слышу, как ты медведем пахнешь, наверное, его шкурой вытирался? Полотенечко забыл?

Так с открытым ртом я и проводил успокоившегося адъютанта, исчезнувшего со словами, — завтрак организую.

— Неужели снова подрос, — мелькнула мысль, прежде чем ощутил, что башня еще на метр вылезла из земли и начала отращивать башенки с трех сторон бортика.

— Это куда ж нас ёкаи занесли, — размышлял, быстро одеваясь и обтираясь влажной тряпкой. Адъютант был прав, запах медведя не бил в нос, но присутствовал. Ухмыльнулся, наверное, для копытных еще то соседство, вон как вжались в камни. Отошел от них подальше, что б не нервировать.

Не давали покоя руны. В том, что это именно они, уже не сомневался. Взял копье, снял ножны, вгляделся в серебро на лезвии. Точно, вот эта, такая же как в центре помоста.

Дальнейшие размышления прервал адъютант, вывалившийся вместе с мангалом, на котором шкворчали свиные ребра, расточая умопомрачительный запах шашлыка и сумкой, из которой вытряс гору овощей, огромную буханку хлеба, головку сыра и бутылку, заткнутую кочаном.

У меня опять челюсть пошла вниз, какой хозяйственный добытчик мне достался.

Просто невероятное везение, — постучал о помост, чтоб не сглазить. И с благодарностью принял тарелку с мясо.

Сюрприз на сюрпризе. Ёкаи еду не умыкнул. Он заработал ее, сказал, что выложил камин для ресторации. Мол правильный камин — это целое искусство, а его род специалисты по печам, каминам и всему в чем горит огонь.

Было приятно, от заботы этого уже не маленького существа, от осознания, что он понял, что что-то может, а еще от того, как он голосил над моей одеждой.

— Сентиментальный стал, старею, наверное.

После завтрака Мынаш помялся, потом протянул мне руку.

— Давай быстро в Фурако и назад.

Забыв на секунду, что такое Фурако, пожал его пальцы и очутился в помывочной Изначального.

— Ого — да он за один раз перенес меня из точки, до которой мы добирались четверо суток.

— Быстро-быстро, — начал подгонять адъютант, — есть двадцать минут только.

Конечно, помыться в японской бане за двадцать минут то еще удовольствие. Но с другой стороны такого сервиса в лесу не найдешь. Вывалившись обратно на башню, с удовольствием отметил, что коза с олененком, даже не шелохнулись при нашем возвращении.

Оставался один нерешенный вопрос.

Взял копье Яри двумя руками, вышел на центр и опустил его лезвием в щель — подобие скважины под ключ.

Копье засветилось, руны на черных досках пола замерцали и от центра начали наполняться серебром. Свет поднимался вертикально над каждой руной, достигая коленей. В момент, когда руны вдоль бортика засверкали также как и в центре, башня задрожала, и я почувствовал, что она поднимается вверх и ее основание замерло на уровне земли. В серебристой дымке я рассматривал Мынаша, который с удивлением смотрел на свои руки, покрытые серебристыми искрами. А я видел, как эти искры обрисовывают его ауру, в три раза больше, чем его теперешнее тело. Башня показывала мне ёкаи из моего сна.

Все закончилось через минуту.

И почти сразу же завибрировало зеркало связи.

Только я не успел поговорить с девушками, вместо них зеркало показало их вторые ипостаси.

— Какие-же они красавицы!

Изображение в зеркале снежило несколько секунд, прежде чем погаснуть, шкурки и хвосты лисиц испускали ту же серебристую энергию, которая пробудила башню. Ну это им на несколько часов будет чем заняться, — беззлобно подытожил и тут же уловил, что в стене башни открылся портал.

— А вот и гости пожаловали.


Часть 5. Союзники бывают разными — серыми, зелеными и красными


5.1 Ричи

— А вот и гости пожаловали, — поймал себя на том, что сказал это вслух.

Мынаш свесился через бортик, и окрестности огласил его крик:

— Сестра!

Воображение тут же нарисовала еще одного Мынаша только в женской версии. На секунду поплохело, ну не может же все время не везти. Подошел к ёкаи и выглянул следом.

Если я надеялся, что нарисованная воображением картина не сбудется, то реальность оглушила полным несоответствием ожиданиям.

На земле стояли два, э, мозг попытался справится с идентификацией существ, заскрипел и не придумав ничего лучшего согласился с Мынашем. Пусть будет два ёкаи. Нет, я уже смирился, что мой адъютант вымахает выше меня, то есть мои два метра переплюнет, но те, кто стоял внизу однозначно были повыше. Серый цвет кожи, как ни странно, сочетался с красными волосами. С огненными гривами, с такими же эполетами на плечах и штанишках снизу. Пара представляла собой устрашающий тандем — мечи, которые они сжимали в руках сразу же говорили об опасности и силе. Не успел моргнуть, как эти двое оказалась за нашими спинами. Мынаш бросился к сестре.

Алые глаза с вертикальным зрачком чутко следили за мной, пока она прижимала к себе малыша.

— Ты подрос, — пролаяла большая самка. Рога у нее располагались так же, как и у Мынаша, перпендикулярно голове, слегка за ушами. В одном из них по краю располагался ряд колец, похожих на земной пирсинг. В другом примостилась стрела.

— Да она модница, — отметил на краю сознания.

Цвет ее гривы был алым, у ее спутника вишневым и по рогам, определенно можно было сказать, что он самец. Они были массивными, с металлическими наконечниками.

— С одеждой у них напряг, — слегка выглядывающая из-под кожаного жилета, обшитого металлическими пуговицами, туника, заканчивалась выше колена у мужчины и чуть ниже колена у женщины. Правда два разреза до бедра демонстрировали алые меховые штаны. И откуда я знаю, что там, где они живут по-настоящему жарко?

— Познакомишь нас с твоим спутником? — спросила, как приказала, отодвигая брата.

— Сестра, это Бог! — пафосно провозгласил маленький проказник.

Не скажу, что они удивились, только меня обдало жаром. Как в пустыне.

— И как зовут Бога Двуликих? — спросил уже мужчина.

Я не успел ничего ответить, потому что Мынаш взвизгнул — вот я идиот! Проморгал! Самое главное проморгал!

Сестра мягко похлопала того по плечу, — Шу, братишка, выдохни и призови безмолвие.

Я понял, что сейчас предстоит решить кем, станут представители ёкаи в нашем походе ради выживания этого мира, союзниками, наемниками или сторонними наблюдателями. От моего ответа зависел их выбор.

— Я не Бог и зовут меня Ричард Кадъяк.

— Как скажешь, не Бог, — он улыбнулся, продемонстрировав клыки. Насмешливо обвел руны взглядом. — И копье скажешь не твое?

— Да нет, копье мое. Коллекционная вещь, — зачем-то добавил, — приз в соревнованиях.

Ёкаи переглянулись. Сложно читаемая мимика не давала уверенности, но казалось, они общаются ментально. Все это время мой внутренний зверь, развалившись с ленивым интересом наблюдал за происходящим.

— Кит, — слегка поклонился мужчина, — протянул ладонь в сторону женщины, — а это Кратта.

— Может поведаешь свою историю в нашем доме? — вопрос-предложение задала именно она.

— А мы пойдем на север, — взвизгнул адъютант и сграбастал в охапку олененка. Коза встала в стойку, на ее морде было написано — да, мой генерал!

— Нет.

Отрубил как отрезал, — у нас есть необходимость проинспектировать одну очень таинственную яму.

— Яму? — ух какие они синхронные.

— В долине жрецы Серого устроили концлагерь. Все, кто входит, назад не выходит. Мышнаш говорит, что там глубокий котлован. Зачем спрашивается роют?

— Давненько мы в мир не выбирались, — у Кита нехорошо сверкнули глаза. — Пошли, проинспектируем.

Предвосхищая их способность ходить сумеречными тропами, попросил, — ножками пойдем, что б все понюхать, пощупать и если надо, то и на зубок попробовать.

Только сейчас задумался о способности понимать всех населяющих эту планету. Монах однозначно говорил на другом языке. То, что мы смогли читать свитки, изначально удивило и не более того, порадовались списав на бонус перемещения в храм Изначального. Язык ёкаи изобиловал лающими звуками, и именно это заставило меня задуматься, откуда проснулись способности полиглота. И спросить не у кого.

Выдвинулись вчетвером. Мынаш категорически не согласился сторожить козу. Глянул на сестру обиженными блюдцами.

— У неё крыльев нет, ты что не видишь!

Отповедь как-то странно подействовала на Кратту. Она несколько секунд не отрываясь смотрела на него, а потом выдала — с нами, так с нами.

Между долиной и окраиной леса тянулась километровая вырубленная просека. Кто-то хитро мудрый обезопасил себя от невольных любопытствующих. С этого расстояния можно было только догадываться, что собой представляет огромное черное пятно посредине долины.

Соваться в ту сторону днем было очень опасно. Медведь внутри принюхивался и долетающие издалека запахи говорили о большом сосредоточении людей и животных. Если их сюда согнали, значит права была Кицунэ — это подозрительно и опасно. В голову ничего не приходило. Что можно найти в земле, если вырыть глубокий котлован? Не нефть же они ищут таким бестолковым способом.

— Хочешь мира, готовься к войне. Только в нашей ситуации, враг не должен догадаться, что на небе сгущаются тучи.

Ёкаи молча слушали, предложение перенести нас сумеречной тропой в ту сторону отмел сразу. Разведка боем тоже не годилась.

Меньше всего подозрений вызовет стихия. Или ее симуляция.

Эта идея сразу же вырисовалась в план. Талант этих существ, позволял согнать в одно место небольшое стадо животных, костерок до неба сыграл бы роль лесного пожара, от которого эта живность спасается. Побольше дыма и поменьше огня, ёкаи только криво усмехнулись. Я сам побегу следом за всеми, подгоняя страхом хищника. Оставалась небольшая вероятность, что звери разбежаться до того, как мы достигнем зоны с ямой, но тот, кто не попробует, тот не победит.

К вечеру мы собрались на площадке башни. Я давно не чувствовал себя настолько потрёпанным и озадаченным. План позволил подобраться к котловану, несмотря на усиленную охрану периметра. Звери промчались мимо, а я сделал вид, что мне в другую сторону и понесся, закладывая вираж вокруг края. Ощущение — стройка века. Странность, это какая-то заторможенность всех, кого увидел. Они как под наркотиками, это сравнение более всего объясняло дикие улыбки, отстраненность и одновременно целеустремленность, с которой точки вгрызались в стену, углубляясь вниз. Там внизу виднелись бараки, какой-то огромный шар, металлический ли — мелькнула мысль, но не точно, он был закопчен до черноты. Предположительно именно его постепенно зарывали в почву планеты, подрывая землю с одной стороны. Без комментариев, — так можно было подытожить данную операцию.

Молча следил за Мынашем, который сгреб оленёнка и рыкнул на козу, следуя за сестрой по прокладываемой нею тропе, прежде чем ступить за ними подумал, что стоило связаться с девушками, потому что не понятно куда занесет нас на этот раз.



5.2 Какие-то неправильные здесь цыгане. Хули-цзин

В честь удачного избавления от пожирателя из озера, меня не только повысили по статусу, но и премировали увольнительной.

Но утро началось совсем не так как я планировала. Собираясь пробежаться по лавкам для пополнения гардероба, я даже не предполагала, во что может вылиться извечное женское желание принарядиться. Конечно, я понимала, что за мной будут следить, слишком головокружительный успех, за три дня из нижних садов да в верхние. И проверять, и следить, и тестировать, раз я такая неординарная. Поэтому распланировала только шопинг ну и экскурсию, все же столица.

Меня накрыло в купальне. Серебристая энергия подняла волоски, и секундой позже лиса вырвалась наружу, купаясь в искрах, мерцающих на ее шерсти.

— Ах, как хорошо, — сальто, кувырок, — простору мне, простору!

Комната показалась маленькой для кульбитов, которые совершала оглушенная энергией лиса.

— Ух, какая я красив, и сильная, я все могу, счастье то какое! Простору мне, простору, — разум человека попытался остановить ипостась, но та даже не прореагировала, выскакивая в раннее утро. Близость озера, косы тумана, стелющиеся над землей, скрыли необычного посетителя нижних садов, и лиса рванула в сторону птичника, энергия требовала крови, и лиса тявкнула, выходя на охоту.

Издалека, со стороны ограждения резиденции раздался лай собак.

Разум шикнул на лису, и в этот раз она прислушалась. Молча поползла в сторону курятника. Инстинкт хищника требовал поймать, загрызть и съесть. Уже наступившее утро добавляло в кровь адреналина, и я рванула в темноту сарайчика.

Знает лисонька-лиса в шубе вся ее краса,

Шубы нет в лесу рыжей,

Зверя нет в лесу хитрей.

Через час, стоя в купальне и смывая с себя кровь размышляла о таком странном всплеске силы. Тяжесть в желудке говорила о том, что в ближайшее время лиса будет осоловело наблюдать за окружающим, что было мне на руку. Хотелось посоветоваться с остальными. Отложила сеанс связи на вечер, здраво рассудив, что Кицунэ и Ричи могут еще удовлетворять жажду крови, носясь в поисках подходящих объектов. Таких удобств как у меня им скорее всего не перепало.

Следовало поспешить, не хотелось разбираться с погромом, учиненным лисой. Мало ли, вдруг решат привлечь эксперта по решению проблем.

Самым положительным было усиление слуха, зрения и обоняния. Я без труда отследила соглядатая, приставлено ко мне от ворот резиденции.

Лиса потирала лапки и рисовала способы обмана и одурачивания, а я чинно завернула в квартал ремесленников. Предстояло обновить гардероб. Как удачно совпало, пронеслась мысль — выходной, при необходимости потеряться, отвлечь надсмотрщика удастся без проблем. В квартале ремесленников мне нужен был сапожник. Кроме профилактики, которую он сделал моей паре обуви, я заказала еще две пары, мягкие сапожки с низким голенищем и мокасины, точнее аналог этой обуви, выставленный в витрине его лавки. Еще обзавелась смешными тапками. Правда удостоилась удивленного взгляда от мужчины, — это на подарок или дочке?

— На подарок.

Не стала уточнять, что себе любимой.

Расспросив дорогу, двинулась в сторону воскресного базара. Мешочек, удачно экспроприированный у купца, с которым путешествовала в столицу, позволял не отказывать себе в приятных мелочах. Сладкий крендель с напитком, очень похожем на какао, нижнее белье, комфортное и кружевное, чулки, мимо которых не смогла пройти, так как лиса заверещала — берем.

И все это время ушки слушали, о чем говорят окружающие, а в основном, о чем шепчут.

Шептали о том, что в последнее время не спокойно стало на вечерних улицах. Если еще месяц назад главное было не остаться на улице после дести, то теперь и в семь случались неприятности. Молодежь прятали, как только солнце садилось. Взрослые старались запереть ставни и двери с приходом сумерек. Слишком уж много было случаев исчезновения, и больше исчезнувших никто не видел.

В другом месте услышала короткий диалог патрульных, оказывается, что количество ночных патрулей не увеличили, хотя количество пропавших росло. Обыватели, поняв, что ни их защищать не собираются, перестали выходить на улицы в темное время суток.

Догнала процессию из троих служителей Серого. Уже неоднократно мелькала мысль о том, что возможно этот бог оборотень, но от его жрецов не пахло двуликими. Обычные люди. Только от Верховного долетали отголоски кого-то опасного. Жрецы ходили по домам и помазали тех, кто не мог получить благословение Серого в храме. Подкравшись под открытое окно, уловила спор между мужчиной и женщиной.

Женщина предлагала пригласить жрецов в дом, раз ее муж идиот сломал обе ноги и лежит в гипсе без благословения уже вторую неделю.

Муж шипел и ругался на нее, говоря, что жрецы своим благословением превращают всех в послушные марионетки. И что у него впечатление, что если они захотят, то помажут чем покрепче и все промаршируют в непонятном экстазе и отдадут все нажитое непосильным трудом.

Жена не послушалась, отбрыкивающегося и сквернословящего мужа осенили и обкурили успокоительным кадилом, а затем старший жрец нанес ему на лоб какое-то масло. Не прошло и пару минут, как до этого достаточно здравомыслящий мужчина начал повторять за жрецами слова псалма, который они пели, восхваляя благодати бога.

Хм, вот это все было похоже на промывание мозгов с помощью какой-то жидкости или масла. И что в нем содержится раз эффект настолько молниеносный и держится до десяти дней.

Про срок я услышала, когда жрец пообещал прийти в следующий раз.

Значит здоровые сами бежали в храм в поисках обновления благости с эффектом транквилизатора.

Остальных обслуживала вот эта команда. Ну да, что бы не было подстрекателей.

Лиса предлагала проследить за ними, покрутившись по базару отвязалась от хвоста. Быстро переоделась в пестрое плотное платье и повязав голову платком.

Благодарить свой странный выбор одежды для конспирации пришлось почти сразу же.

— Сестра, иди к нам, — раздался тонкий девичий голосок сразу же за углом, за который завернула.

Меня схватили за руку и потянули в пеструю толпу. Через секунду впереди стоящие мужчины в красных и черных рубахах, вышитых белыми нитями вдоль ворота и низа, ударили по гитарам.

Зажигательно и странно знакомо. Высокая девушка, с синими волосами, золотой стилизованной короне, золотым корсетом и бирюзовыми шароварами, закружилась под эту мелодию среди собирающейся толпы. Вот от зрителей прилетел бутон розы, она подхватила его в прыжке и ее танец с бутоном напомнил мне виденный когда-то очень давно номер китайских цыган. Такой же шок я испытала и сейчас, когда мужские и женские голоса грянули «ай нени нени най».

Я прижала локтем кошель, сумку с покупками перебросила на живот. Мало ли, то, что меня приняли за свою, еще ничего не значило. Странные «родственники» в большинстве имели волосы синего цвета различной интенсивности. У мужчин они были почти иссиня-черными, у женщин встречались оттенки индиго, ультрамарина, а танцующая вообще напоминала Мальвину.

— Дурдом какой-то, — выдал мой мозг, прежде чем я заметила, что у Серых служителей один из представителей синеволосых почистил сумку, и исчез в толпе.

— Враг моего врага, мой друг, — выдало сознание, и я громко затянула припев, накидывая иллюзию на волосы под платком остановившись на фиолетовом.

Через пару часов, раззнакомившись в процессе концерта была приглашена к одной из девушек в гости. Упоминание Белой горы, как места рождения, зажгло ее глаза неподдельным интересом. По дороге она рассказала, что обычно они селятся большими семьями, но она живет одна, так как у нее кабинет для лечения животных. А дело это круглосуточное, вот и пришлось съехать от родителей, что б посетители не будили младших сестер и братьев.

Попыталась намекнуть, что мне пора, и может на следующий выходной забегу в гости, но она категорично отмела это предложение — Дорогая, я покажу тебе кое-что, а потом ты пойдешь туда, куда спешишь. Не бойся, это быстро.

Я усмехнулась, моя лиса уже давно просветила мою новую подружку и даже то, что она ветеринар, я уже знала.

Мини клиника находилась в достаточно зажиточном квартале. Пусть не в центре, но все же. Возле дверей никого не было, открыла их приглашая меня вовнутрь.

— Ликиу, скажи, ты видела дорогу к храму Изначального, — она огорошила меня вопросом, как только за ней закрылась дверь.

Девушку звали Тамарой. Мы как — то быстро нашли друг друга в пестрой толпе, казалось нас притянуло друг к другу магнитом.

Лиса внутри намекнула, что она эмпат и чувствует эмоции других. И что можно с ней быть достаточно честной.

Вздохнула, — сама не видела. Ричи рассказывал о том, как спустился по лестнице от храма, и какая-то волшба скрыла за пеленой дорогу к храму.

Похоже она огорчилась. Но все же решившись, достала из тайника плоский металлический диск с пульсирующей по центру точкой.

— Это головоломка. Тот, кто разгадает как правильно сложить линии вращающихся колец, получит карту дороги к храму Изначального.

— Зачем тебе храм Изначального?

— Наш народ ищет дорогу уже давно. Больше ста лет. Моя бабка вручила мне эту карту перед смертью. Тебе Ликиу не понять, ты выросла в чужой семье — сироту не сильно жалуют. Но теперь мы твоя семья, ромы своих не бросают. Я надеялась, что ты потомок тех, кто знал дорогу в мастерскую бога и мы наконец нашли путеводную нить.

— Ух ты, — пронеслось у меня в голове. Кто мог подумать, что этот народ мог знать о мастерской Изначального.

— А как же танцы и пение, и я видела, как ваши чистили котомки на базаре.

— Тебе еще много предстоит узнать о нас, — махнула она рукой. — У большинства из наших есть способности отводить глаза. У некоторых — лечить, не только с помощью трав. Самые ценные, те кто никогда не выйдет на улицу петь и танцевать, наши ученые.

— Они нашли способ разбавить влияние помазанья Серых жрецов. Из сумок изымаются склянки с их составом, а подбрасываются облегченные версии. Большинство Серых обычные люди. И их тоже держат под действием специфических химических веществ.

Эта информация — недостающее звено в картине мира.

— Может переночуешь у меня, — предложила Тамара. Темнеет, и Серые пожиратели выходят на охоту.

— Кто? — Неверующе переспросила.

Она улыбнулась, — наверное ты еще не знаешь, есть другой тип служителей, они похищают всех, кто остается на улице после захода солнца. Они странные, к ним не подобраться. Очень быстрые. И у них странные сети, в которые упаковывают пойманных. И отправляют куда-то на север. Мы проследили до первого круга. Дальше попасть не смогли. Там закрытая зона и оттуда не возвращаются.

— Мне нужно в резиденцию. — скинула платок и платье.

Девушка не сильно удивилась.

— Я чувствовала в тебе воина, правда не могла понять почему. Это здорово, мы не могли подобраться так близко к Верховному Жрецу. Может ты поможешь. Надо спешить, давай встретимся на следующих выходных, и все обговорим.

Я кивнула, принимая от нее аккуратно упакованный сверток со своей одеждой, попрощалась и поспешила в сторону моего работодателя.

Каждый из нас троих добавлял в картину этого мира все новые и новые кусочки, и они говорили о том, что пришлые запустили корни и душат этот мир с давлением челюстей крокодила. Самое высокое давление, 250 атмосфер, было зарегистрировано у 5-метрового гребнистого крокодила на земле. Пожалуй, бороться с таким давлением точно надо не голыми руками.

Мой надсмотрщик нашелся на подходе к воротам. Прятался в темной подворотне.

— Ага, — лиса потерла довольно лапки, — решил не подставляться. Ну потерял женщину на шопинге, с кем не бывает. Дорога к воротам одна — объявится до темноты.

— И на том спасибо, — проурчала себе под нос, входя на территорию Верхних садов. Но сумку все же прошерстили.


5.3 А под полом — подполье. Кицунэ

Утро началось бурно. Оборот накрыл неожиданно, довел лису до эйфории и экспроприации двух индо-уток дальше по улице. Пришлось действовать быстро, подгоняя себя опасностью, которая настигла вчера.

Вернувшись к себе, стала изучать кусок пут, оставленный Рэном. Остальное он забрал с собой, после того как частично срезал, а частично ободрал кокон. Я еще долго оттирала тело от странно липкой субстанции, которая, впитываясь через кожу затормаживала сознание. Однозначно, ловец вырабатывал какой-то вид паутины, из которого формировал кокон вокруг добычи.

Среди насекомых было несколько видов, которые умели плести паутину. Предстояло понять, к какому классу относится наш нападающий и как у него получается придавать ей дополнительные опции.

Жалела о том, что не имею под рукой ни микроскопа, ни анализатора, все же исследовать что-то в условиях этого мира достаточно сложно. Хорошо, что обострившийся нюх лисы кричал о том, что без генетической инженерии здесь не обошлось. Вот ну слишком все правильное. И пеленает, и обездвиживает. Может спросить про алхимиков? Или ждать что расскажет Рэн.

В принципе, если подобрать соответствующий растворитель, то можно с помощью экстракции извлечь компонент липкой субстанции, который в дальнейшем можно использовать как оружие. Ага, как дротик для усыпления слона. Лиса похихикала, живо представив картину ненавистных Серых, а я принялась разделять сеть на маленькие фрагменты.

Вода и органический растворитель. Ребус в условиях отсутствия химического производства, та еще задача. Ну спирт у них точно есть. — А нефть?

Главное не изобрести в процессе чего-нибудь ухохательного. Вундеркинд Ромча Ухохат изобретал свои шедевры на общей кухне апартаментов, в которых я жила в период обучения в институте и магистратуре. У него была такая странная национальность, которую сейчас я не в силах вспомнить, но его поистине невероятные шедевры, которые он синтезировал в чужой посуде, так как не любил мыть свою, до сих пор вызывали во мне икоту и смех сквозь слезы.

Остатки химических опытов частенько попадали вместе с пищей в ненавидящие его организмы остальных жильцов. Список его достижений мог поразить блюстителей закона, так как он не разменивался на нужное и светлое, а синтезировал: амфетамин, эфедрин, героин из опиума и еще с десяток разных просветляющих веществ, которые после тестирования, на ничего не подозревающих соседях продавал подозрительным личностям.

Как-то раз, наколотив очередное зелье в кастрюльке с надписью «Маргарет» (безуспешный способ хоть как-то достучаться до совести экспериментатора), он пошел гулять, а когда вернулся, не поверил глазам своим. Маргарет, тихая интеллигентная девушка из семьи музыкантов, никогда не державшая в руках шпатель, сделала в апартаментах легкий косметический ремонт: ободрала у себя в комнате обои, сняла ногтями слой штукатурки в душевых и вскрыла полы везде, куда смогла добраться. Привести в жилое состояние разоренное жилище нам удалось только через месяц. Ромчу как обычно побили, да так, что он снял данную рецептуру с производства. У нас собрались выходцы из стран бывшего соцлагеря, и сдавать его законникам никто не стал. Делали внушение собственными силами.

Другие обитатели тоже частенько травились результатами научных исследований. А какие у меня были галлюцинации! Нет, это было кино — блокбастер с элементами хоррора! Такого леденящего кровь ужаса не дай бог никому. Наверное, поэтому все происходящее с момента перемещения сначала на новую Землю, а теперь и сюда, казались сказкой, по сравнению с тем ужасом.

И попался этот вундеркинд, когда приволок откуда-то мешок конопли, миновав все патрули с молитвой на устах. Во дворе дома он обнаружил пустую металлическую бочку, которую для какого-то опыта прикатил еще один студент. В голове Ромчи щелкнуло и он решил замутить в ней продукт, чтобы не подвергаться нападкам остальных жильцов из-за оккупированной кухни. Запасы растворителя хранились у него в промышленных количествах. Назвав химический опыт околонаучным термином «экстракция», Ромча быстро произвел необходимые манипуляции, замешав полбочки адского зелья, плотно закрутил крышку по резьбе, предварительно промазав внутреннюю её часть холодной сваркой для герметичности, после чего крайне довольный собой, улегся спать.

Утром хозяин бочки не смог открутить крышку.

Не понимая, какой нехороший человек так пошутил над ним, он раздобыл болгарку и окрыленный жаждой знаний и стремлением получить высшую оценку у преподавателя начал срезать крышку.

Когда диск прорезал металл, попавшая внутрь искра вырвала крышку, со страшной силой забрасывая ее в окно комнаты Маргариты. Выстрел парами растворителя привлек в землю обетованную Ромчи блюстителей закона, и он был изъят из социума. Но еще долго я ловила себя на подозрительности в отношении любой еды, которая готовилась на кухне.

А способы экстракции я изучила с подачи Ромчи в совершенстве.

Мадам Ми сказал, что с вопросами, которые я начала ей задавать она не поможет. Бутылку спирта она мне выделила из своих запасов. Сказала, что использует его как дезинфицирующее средство и настаивает в нем красный перец для укрепления волос. Но повезло с Рэном. Он пришел вместе своим другом. Устраиваясь за столом ми наслаждаясь ужином, я наконец нашла собеседника, который был на одной волне со мной.

И меня даже не смущали злые взгляды другого мужчины, которые нет-нет да и опаляли. Камаль же восхищенно переспрашивал, дивясь предложенным мной вариантам экстракции, соглашаясь, что теперь нужно не бояться, а организовать приманку и изловить столь перспективное существо.

Это заявление не обрадовало Рэна. Он сказал, что подумает, как это осуществить, не подвергая мою жизнь опасности. Разошлись поздно.

Расчесывая волосы перед зеркалом, размышляла о перспективах. Надо знать, что с врагом можно бороться двумя способами: во-первых, законами, во-вторых, силой. Первый способ присущ человеку, второй — зверю; но так как первое часто недостаточно, то приходится прибегать и ко второму.

Бороться с врагом его же методами, это реальность, в которую забросило нас и этот выбор самый предпочтительный, так как ни законы, ни сила могут не сработать.

Когда в отраженье зеркала за окном возникли красные глаза, я продолжила расчесываться, как ни в чем небывало, скосив глаза в сторону. Наш план по поимке языка, мог осуществиться раньше, чем мы могли мечтать. А воспоминания о бурной молодости и наркотических галлюцинациях позволили даже не вздрогнуть.

Живец из меня, благодаря подпитанной лисе, мог получиться неожиданный. Но тот, кто заглянул в окно даже не почувствовал опасности. Следовало предупредить моего вчерашнего спасителя, но я не могла придумать ничего такого, что не покажется подозрительным. Лиса предупреждала, что меня не выпустят после вчерашней неудачи. Существо еле сдерживает себя, чтобы не ворваться в окно прямо сейчас. Все же свет заставляет его медлить, и только это спасает от молниеносного нападения.

Почему-то вспомнился наш диалог по пути в столицу и то, что я сказала Рэну что могу петь. Хаотически перебирая слова песен, которые я знала, пыталась найти ту единственную, которая скажет умному мужчине о ситуации, которая может развернутся, когда я погашу свет.

Рада встрече, где ты был?
Я бы показала тебе удивительные вещи
Магию, безумство, рай, грехи
Я увидела тебя там и подумала
«Боже мой, глянь на это личико!»
Ты похож на мою следующую ошибку
Любовь — это игра, хочешь сыграть?
Эй, давай-ка будем друзьями
Мне не терпится узнать, чем все это кончится
У меня длинный список бывших
Они тебе скажут, что я чокнутая
Потому что, знаешь, я люблю игроков
А ты любишь игру
Потому что мы молоды и безрассудны
У нас это дело зайдет слишком далеко
У тебя перехватит дыхание
Или останется ужасный шрам
У меня длинный список бывших
Они тебе скажут, что я чокнутая
Но у меня еще осталось свободное местечко, детка
И я впишу твое имя

Зная, что меня слышит не только чудовище за окном, но и тот, кому я сейчас пела, я добавила строки которых не было в песне

И в мое окно не залезет страх
Потому что ты сторожишь мой сон,
Слух донес короткий вдох со стороны двери, почти не ощутимо зашуршали шаги.
Губы, как спелая вишня, чистое небо
Я бы показала тебе удивительные вещи
Поцелуи украдкой, милая ложь
Детка, ты король, а я твоя королева
Разберись, чего ты хочешь
Розовый сад, полный колючек
Теряешься в догадках, типа
«О, Боже, кто она такая?»
Я упиваюсь ревностью
Но ты возвращаешься каждый раз, когда уходишь
Движение воздуха сообщило, что Ричи занял место под дверью, а ладони мягко зашуршали, перехватывая крепче меч.
Потому, что, дорогой, я ночной кошмар одетый, как мечта
Что ж навсегда ли это
Или будет настоящим фиаско
Можешь сообщить мне, когда это закончится
Если эта эйфория стоила такой боли
Мальчикам нужна любовь только, если это пытка
Не говори, что я не сказала тебе, не предупредила тебя
У меня длинный список бывших
Они тебе скажут, что я чокнутая
Но у меня еще осталось свободное местечко, детка
И я впишу твое имя.
Taylor Swift «Blank Space»

Последний припев я допевала шёпотом, укладываясь на кровати, поставила свечу рядом на тумбочке. С этой стороны под кроватью моя верная катана, достаточно опустить руку.

Пространство скручено как пружина, нервы натянуты до предела. Я чувствую, как стучит сердце красавчика за дверью, и как приготовилось к броску существо за окном.

Дальнейшее смазалось, потому что момент, когда свеча потухла и в окно вломилось черное тело, растянулся по ощущению лисы до десяти кадров в минуту. Членистоногая грудь венчается головой, отдаленно напоминающей голову насекомого, со жвалами вместо рта, конечности скорпиона, но вместо хвоста брюшко паука, из которого существо строчит паучьей нитью в мою сторону. С открытием двери, в комнате стало еще теснее, Рэн бросается в сторону уже не прячущегося существа, я сбрасываю катаной, выставленной перед собой пасма паутины, прицельно доброшенной до меня. Слишком быстрый, вопит лиса, и я отпускаю ее, не надеясь сохранить свою тайну, потому что хитин панциря отражает удары меча Рэна, а клещи выглядят слишком опасно, даже для профессионализма мужчины.

Вот как в замедленной съемке он отлетает. Отброшенный ударом после того, как все же достал противника между сочленениями лап. Существо безмолвно ревет в ярости, ультра или инфразвук, заставляет лопаться стекло и зеркало. Закручиваю хвостам огонь и бросаю в монстра, броня, которым покрыто его тело впитывает огонь и раскаляясь, по панцирю струятся затихающие переливы.

Лиса хаотически пытается найти решение возникшей проблемы. Этот засранец, поглощая огонь становится сильнее. Он не спешит, даже, кажется, что он решил насладиться моим сопротивлением, Рэн пытается обойти его с другой стороны. Осколки долетели в его угол и слегка попортили кожу. Кровь щекочет осязание, будит что-то злое и темное.

— Еще, Мияко, выдыхает мой невольный соратник, ударь его огнем еще.

Я слышу, как хрустят сломанные ребра в его грудной клетке. Я понимаю, что существо не уйдет без меня и закручиваю огненный вихрь, вливая его в центр комнаты, где застыл монстр, получая такую вожделенную подпитку. Магия не бесконечна и тяжелеют лапы, а враг светится как раскаленный в горне кусок металла и приходит понимание, что еще больший жар только сделает его сильнее.

А потом происходит невероятное. Рэн вытягивает вперед ладони и произносит что-то непонятное и в алую головогрудь влетает шар воды. Ледяной, если мне по касательной долетело пару брызг. Пар окутывает комнату с гулким пшик вырываясь в открытое окно, и прижимаясь к полу, я слышу, как разлетается на куски тело монстра.

— Вот так, не закалялся и облажался, — шепчу спасибо уходящей лисе.

И слышу, как падает на пол обморочное тело.

— И кто же ты добрый молодец, — всматриваюсь остатками силы. Мерцает водной магией, но с ребрами у него очень плохо.

И благодарно выдыхаю, когда в комнату врываются два воина, с которыми он путешествовал от границы и спешит мадам Ми.

— Мы в надежных руках, — выдыхает лиса, и я проваливаюсь в темноту от магического истощения.

Прихожу в себя в круглом гроте. Вода мягко мерцает, отбрасывая блики на стены. Переливается энергетическими всплесками и льнет к телу, погруженному в нее почти по макушку.

— О, — невольно стыд окрашивает мои щеки, когда понимаю, что голая как младенец.

Приподнимаюсь и обнаруживаю, что я не одна в этой естественной ванне. Захлопываю отвисшую челюсть, натыкаясь взглядом на Рэна. Он еще пока не пришел в себя и покачивается в живительном источнике. Чуткий слух лисы доносит мягкую поступь пожилого человека, направляющегося к нам. На краю озера вижу свою одежду и бросаюсь к ней. Я не ханжа, но разговаривать лучше одетой. Как не вовремя этот посетитель, не дал даже все хорошенько рассмотреть.

Входящий серобородый старец светится как источник. Я мягко опускаюсь на колени, понимая, что он невероятно стар.

— Встань, дитя — его голос раздается сразу в моей голове. — Пойдем, для мальчика еще не вышло время, а ты, пока мы ждем его пробуждения, сможешь утолить любопытство.

— Где мы, — первое что приходит на ум, извечный вопрос.

— Глубоко под дворцом императора.

Лиса фыркает, — в подполье?

Старец мягко улыбается.

— Да уж, деточка, вижу тебя жизнь помотала. Можно сказать и так. Но на самом деле мы на границе.

— Чего? — не понимаю его слов.

— Там, — он кивает в сторону грота с озером, — мир матери Рэна. Если тебе будет понятнее, то его мать Владычица Морская. Этот титул из твоей памяти наиболее точно отражает ее силу и способности.

— Караул, — кричит лиса, — у нас копаются в мозгах.

Старец не сдерживает ласковый смех.

— Вы слишком громко думаете, обе.

Видела одну такую в музее. Только что-то говорит, что в ней не газ и не бензин.

Хотя способы перегонки здорово облегчили бы экстракцию.

Он кивает на кресло, и я ныряю в него с удовольствием погружаясь в его мягкость. Одним движением руки он подкатывает ко мне тележку, сервированную к чайной церемонии.

— Бирюзовый чай, — у вас на планете его называют молочным улуном, комментирует он струйку, которая льется в подставленную мной чашку.

— Кажется я попала в рай!

— Попадешь, — кивает он, — когда мир отпустит.


Часть 6


 лисы одиночки.
они питаются ночью,
не жуют еду,
а рвут мясо на маленькие кусочки
и глотают их.
среди них нет таких,
которые бы предавали себя,
а соответственно и других.
лисы точны и быстры.
их внутренние числа
соответствуют лунному календарю.
они знают, что осень скисла по тому,
как мороз жует листья рано утром
ближе к спелому ноябрю.
лисы очень красивы.
хитрость — сила.
они владеют ею так естественно и искусно,
что во время охоты
их жертвы испытывают самые теплые
и благостные чувства.
лисы умеют издавать звуки,
схожие с воем волка,
собачьим лаем.
лисий след всегда узнаваем
последовательной цепочкой,
точной до миллиметра.
они чувствуют направление ветра.
если погибает самка,
самец остается один
до конца своей жизни.
доживя до глубоких седин,
с мечтой еще хоть когда-нибудь
лизнуть ее влажный нос,
он так рад,
когда смерть задает ему ключевой вопрос.
Voloshka



6.1 Вопрос о счастье и удаче. Хули-цзин

Можно ли утверждать, что мужчины и женщины испытывают счастье по-разному?

Еще вчера утром я была счастлива, ощущая эйфорию своей лисы. Ну да, для кого-то солоноватый вкус крови во рту — это фу, а для мужчины, который только что стал победителем и обладателем пояса какой-то версии в боксе, этот вкус сладок, да еще и пьянит адреналином в крови. Лису тоже пьянил. Она не подумала, что жрать добычу нужно где-нибудь в укромном месте. Чтоб свалить потом на того, кто в озере обитал.

Однозначно, управляющий был счастлив тоже, он нашел в моем лице человека, который будет решать его проблемы. Кучка перышек посреди сарая была одной из таких проблем. Стоит ли говорить, что остальные охранницы свалили на меня это разбирательство. Женская хитрость — это вовремя пропеть дифирамбы сопернице, чтобы устранить ее.

Не люблю мужчин, которые перекладывают решение своих проблем на хрупкие девичьи плечи. Нет, я понимаю предыдущая проблема имела уровень, решение которого было не доступно ему.

Это как сравнивать учителя физкультуры и командира спецназа.

Лиса внутри оскалилась. Необходимость хитрить и изворачиваться в этом случае, несла для управляющего совсем не то, что он ожидал получить.

— А собаки что? — спросила, в надежде перепоручить поиски неуловимого разбойника.

— Не обучены, — но что-то сказало мне, что управляющий хитрит, не желая допускать псов на территорию птичника. Наверное, мечтает об унитазах для собак на вверенной территории.

Решила порекомендовать метод соседского деда, который поливал собачьи мины мясной подливкой. Сами сделали — сами убирают.

Управляющий покраснел, когда представил в красках мое предложение. Была ли я уверена, что он попробует воплотить предложенное в жизнь — пятьдесят на пятьдесят. Но на меня после этого смотрел задумчиво.

— Мне нужно в город. К звериному доктору. Посоветоваться и манок купить.

Управляющий активно закивал и отправился со мной в сторону ворот.

— Вот повезло, — такая удачная идея, выбраться к Тамаре и поделится информацией добытой Кицунэ. Медведь на связь не вышел. Да и Кицунэ выглядела потрепанной и сказала, что ее отпустили домой, что бы отлежалась. Хотя уж слишком задумчивой она выглядела. Наверное влюбилась.

Тамара не ждала меня так скоро. Перед ее крыльцом на длинной лавке восседала очередь с питомцами. Так, пес с окровавленной лапой, откормленный кот и какая-то пичуга в клетке. Проше дождаться, когда эти трое получат помощь и оставят цыганку всецело мне.

Настойчивое любопытство соглядатая, коловшее мне спину от ворот, неожиданно растворилось в глубине улицы, как только он убедился, что на вывеске написано Ветеринарка.

Время тянулось медленно, вот за дверью исчез Собакевич, я прикрыла глаза, прокручивая в уме варианты решения проблемы.

Кицунэ сказала, что подобраться к Верховному сможет не ранее чем в конце следующего месяца. Тогда в резиденции намечается бал в честь сына императора. Остальные варианты проникновения в дворец пока туманны, и она не будет загадывать наперед. Значит пощупать жреца предстоит мне.

Погруженная в размышления я не заметила, как ушел последний посетитель и подпрыгнула на лавке, когда Тамара выглянула из дверей, собираясь отлучится на обед.

— Ликиу, что случилось?

Пришлось рассказывать на ходу. Спускаясь в сторону более бедных кварталов, Тамара сказала, что мы поедим в ресторации ее тетки.

Больше всего это место напоминало средиземноморский семейный ресторанчик. Белоснежные скатерти с синими узорами по краям, осенние цветы в вазочках. Запах домашней снеди, сдобренной пряностями и любовью. Нет, какие-то неправильный в этом мире цыгане, еще раз заметила, прежде чем застонать от первой ложки густого супа, который поставила передо мной подавальщица.

Этот обед был самым ярким со времен старой Земли. Нет, я, конечно, не голодала, но все же домашняя еда — это такое тонкое ощущение любви и уюта, которое невозможно ощутить в другом месте.

Меня накрыло жаром, когда я вдруг поняла, что нашла этот дом здесь. Хотелось заплакать, когда на десерт подали кувшин с вишневым компотом и пироги с фруктами.

Кажется, Тамара поняла мое состояние и блестящие от слез глаза. Она протянула руку и положила свою ладонь поверх моей.

— Добро пожаловать в семью, — тихо прошептала и улыбнулась.

На мозговом штурме в ее маленькой приемной я рассказала о проблеме, возникшей в связи с необходимостью расследовать преступление, к которому сама приложила руку. Не углубляясь в детали, пояснила, что мне нужно чем-то отвлечь управляющего, предложить ему многоходовку, которая займет и его самого и развяжет мне руки на пути к дворцу.

— А кто охраняет птичник?

— Наверное никто. Периметр охраняют, а внутри патрулируют девушки. Но не хозяйственные постройки.

— И нужно занять управляющего, — это был не вопрос. — Я знаю, как тебе помочь, но тебе нужно договориться с управляющим, что я привезу ночного сторожа. А для того, чтобы он признавал только одного хозяина нужна какая-то вещь, которая наиболее сильно пахнет ним. А главное письменное разрешение — договор, что они нуждаются в его услугах.

Впарить мужчине кота в мешке, — да запросто. Тамара не рассказала, кого именно она сватает в охранники. Попросила у меня один волос, сказала, что смогу все сама увидеть и отправила на место службы.

Разговор с управляющим был похож на игру в преферанс. Была когда-то такая карточная игра «гусарик». Мы отыграли положенные висты и остались довольны друг другом. Открыть болвана или спасовать решала лиса, поэтому в общем, я выиграла, утаскивая шейный платок управляющего, постоянный пропуск в город и десяток яиц в качестве презента. Хотя последнее очень походило на взятку.

А вечером я поняла, что командир нашего бабского батальона — любовница управляющего. Потому что она вызвала меня к себе — попить чая.

Вот сделала вид, что проиграла и получила пропуск в город — и мужчина счастлив и ты в прикупе.

Со счастьем его женщины я понимала, что все будет не так радужно.

Мало кто мог здраво смотреть на более молодую женщину не через призму ревности.

Как в той пословице: «Тридцать три корабля лавировали, лавировали, да не вылавировали».

Предстояло провернуть операцию по отвлечению ревнивой женщины от объекта ее интереса. Из не очень богатого жизненного опыта в данном вопросе на ум приходило только заговорить ее.

Любимая тема всех женщин — все мужики козлы, была отметена сразу. Из оставшегося — носить нечего, не подходила по причине того, что наш начальник всецело посвятил себя ратному труду и служению императору. Девушки упомянули, что ее в платье никто и не видел никогда. И на чаепитие она их не приглашала.

Час Х приближался, и необходимость придумывать способы отвлечения сыграло со мной шутку. Я вспомнила про Мынаша и яйца, которыми он решил Ричи накормить, для улучшения его мужественности.

Сварить яйца времени не много нужно, завязала красиво в платок и со спокойной совестью отправилась в крыло дворца, где обитала начальница.

Сюрпризы начались сразу же. Женщина ожидала меня в шикарном шелковом халате и, хотя этот элемент женского гардероба выглядел несколько инородно на ней, эта демонстрация давала понять, что я забралась на ее территорию.

Предстояло проявить чудеса изворотливости.

— Называй меня тетушкой, вы для меня курочки, как родные, — начала она, приглашая в комнату с накрытым чайным столиком.

— Точно любимая женщина нашего птицевода — промелькнуло в голове.

— Хорошо, тетушка, — растянула губы в улыбку, какая я умница в выборе метода отвлечения — а я вам презент принесла.

— Да? Какая прелесть, — она развязала платок, и несколько сбилась с роли. Поднятый на меня взгляд опалил мелькнувшей злобой.

— Ух, ты, да в ней просто вулкан страстей кипит, а с виду и не скажешь.

Она достаточно быстро взяла себя в руки.

— Яйца? Ты решила пошутить?

— Что вы, какие шутки, это наилучший афродизиак.

Она мигнула, неверующе уставившись на горку еще теплых яиц.

— Для того, чтобы разжечь свою сексуальную энергию, не всегда нужно проводить какие-то процедуры, — начала я издалека. Скорее всего выбранная тема попала в точку, потому что женина, готовящаяся к войне, вдруг опустилась на стул и налила чая в чашку. Я видела, что она порывается что-то сказать, но правильность моей стратегии подстегнула язык и я продолжила.

— Яйца содержат не только белок, но и рибофлавин, который способствует выработке энергии. Также в яйцах есть пантотеновая кислота, которая помогает регулировать производство половых гормонов, — чем более за мудрёные термины я высыпала на неё, тем более пришибленно она выглядела.

Я достала маленький пузырек с красной краской и кисточки. Вручила ей одну и сказала, что научу расписывать яйца заговоренными узорами, и тогда любой, кого она угостит этим яйцом, будет неутомим и искусен, доставляя ей удовольствие. И по полыхнувшим глазам поняла — она заглотила крючок с наживкой и уже не соскочит.

На следующее утро я встретила Тамару возле ворот, в руке она держала корзинку, накрытую платком. Охране не дали заглянуть в нее, предупредив, что животное, которое сидит под платком первым делом должно увидеть своего хозяина — управляющего. Провожая ее к птичнику, рассказала ей, что почти пол ночи раскрашивала яйца. Тамара посмеялась и пообещала презентовать чай, который может помочь в поддержании моего имиджа искушенной гейши — ведьмы.

В темноте сарая управляющий чувствовал себя скованно. Он поглядывал на Тамару с нескрываемой опаской. Поставив корзину ближе к нему, она отошла к воротам, где ее ждала я.

— Господин, в корзине — ночной сторож. Это очень редкое полу магическое животное. Если бы не просьба сестры, вам никогда не удалось бы получить этого охранника.

Было видно, что управляющий оттаял и уже с неподдельным интересом косится в сторону корзины.

— Суньте ладонь под платок и замрите.

Голос Тамары был похож на шелест листьев.

Управляющий преклонил колени и выполнил то, что сказали. — Он теплый.

— Жди, — отрезала девушка, — и ничего не бойся.

Тьма поползла из углов, когда она начала читать речитативом.

Волоски на моих руках зашевелились, когда я каким-то звериным зрением увидела, что корзина засветилась изумрудным светом.

Цыганка перешла на мягкое пение, без слов, одним голосом.

Я видела, как энергетические языки ползут вдоль руки замершего мужчины, поднимаясь к плечу.

Тишина оглушила, когда Тамара дала команду — снимай платок.

Управляющий сдернул покров, и из корзины, увеличиваясь в размерах, ступил в его сторону пес.

В первую секунду мне показалось что это черный доберман, но затем, я отметила, что только поджарое тело напоминало тело собаки-убийцы.

Голова, тоже черная, больше всего походила на голову экзотической рогатой жабы. И подтверждая мою догадку она выстрелила длинным языком в сторону хозяина, точно припечатав того между бровей.

Тот отмер, и встал с удивлением глядя на приобретение.

— Господин, — это животное ночное. Оно будет охранять то, что вы прикажете и не пропустит ни одно живое существо. Вы должны будете дать ему имя, когда мы уйдем. Но если у вас уже активировалась связь, то оно само сказало вам как его зовут.

Управляющий кивнул, новая игрушка ввергла мужчину в такой неописуемый восторг, что хотелось покрутить пальцем у виска.

Возвращаясь назад к воротам, Тамара вдруг сказала — у него один хозяин, но мы с тобой — его сестры. На удивленный взгляд, брошенный в ее сторону, она прошептала — Ш-ш-ш, потом сама все поймешь.



6.2 Рыбный вопрос или водяная нечисть

Кицунэ

Откровения хранителя исцеляющего источника как-то странно повлияли на меня.

Ну во-первых огорчили, если боги бросили свой мир на растерзание, значит смертным остается всего два варианта. Либо смириться, либо сражаться.

Старик поведал следующее: Тридцать три года назад, в тот же день, как императрица родила наследника, в тайных подземельях под императорским дворцом забил источник. Туннель, который выводил к Голубой башне, оказался затоплен и в то место, где я очнулась, приплыла огромная ракушка с хорошеньким новорожденным младенцем. Накрыт мальчик был шейным платком императора. Тотчас я сообщил императору, и он спустился к источнику. Увидев платок, он поведал свою тайну.

В тот год он отлучался из императорского дворца на инспекцию своего государства. Приставленный к нему жрец точно соблюдал график помазаний императора и сопровождения.

Но, так случилось, что в гиблых болотах на окраине страны жрец пропал. И пока они добрались в столицу, воздействие вещества, подчиняющего рассудок, постепенно спадало.

Так совпало, что Верховный Жрец оставил императрицу на попечение императорской гвардии и отбыл в неизвестном направлении практически той же ночью, когда во дворец вернулся император.

Сначала император осчастливил императрицу, несколько раз за ночь. Он был молод и организм очистился от наркотика. Когда она уснула, он отправился к озеру поплавать и в предрассветной тишине добрался до Голубой башни, которая стояла посреди озера.

Когда-то очень давно к ней стремились те, кто хотел попросить у богини-созидательницы здоровья и успеха в путешествии. Это было очень давно. До Изначального. До ледников. С тех времен остались разбросанными по планете башни, с помощью которых перемещались тогдашние жители планеты. И не только по планете, но и в другие миры.

Охлаждение планеты заставило богиню воды уйти в другой мир, за ней следом по мирам разбрелись первородные. Холод сковал планету, и только оставшиеся люди, не обладающие магическими силами, ютились вблизи вулканов, под покровительством второй богини. Огненной Сёкаи.

Пятьсот лет назад, началось потепление и в мир попал Изначальный. Пришлый помог людям. Скорее всего Огненная богиня поспособствовала.

Голубая башня за последние двести лет редко показывалась людям, но в то утро, император доплыл до башни и увидел прекрасную деву, купающуюся на мелководье.

В общем, что там между ними произошло, то простым смертным неведомо, но богиня, а это была именно она, забрала у императора шейный платок и пообещала прислать как-нибудь весточку.

Глядя на собственного сына, император понял, что ребенка ждет незавидная участь. Вернувшийся через неделю Верховный жрец сразу же каким-то образом определил, что императрица понесла и все поменялось. Холод сковал души и тела на девять месяцев, пока она вынашивала сына. Да и сейчас, он только слегка отпустил императора, так как на время родов жрецы покинули дворец и воздействие начало рассеиваться.

И тогда он предложил отдать ребенка молодой женщине, которой доверяла его мать, что бы та воспитала его как своего.

Уже тогда я понял, что эту тайну император может не удержать и подал ему чай из голубого лотоса, навсегда стирая из его памяти знания о втором сыне.

Рассказ заставил задуматься. Во-вторых, я считала, что несмотря на то, что картина становилась понятной с одной стороны, с другой она превращается в сюрреалистическое полотно, на котором под слоем современного художника проступают слои более древние, и эта древность поражает мрачностью, мистичностью и пахнет рыбой.

Я подпрыгнула, в дверь легко постучали согнутым пальцем.

Если пахнет рыбой — значит Рэн.

— Входи, — крикнула ему и всмотрелась тщательнее в его тело.

— Мияко, что-то случилось? — вопросительные нотки в его голосе запустили мурашек по спине.

— Я не люблю рыбу, — начала уговаривать себя, безмолвно и не спуская с него глаз.

— Мияко, ты пугаешь меня, — его голос стал на порядок тише и интимнее.

— Прости, Рэн, задумалась.

— Ну тогда хорошо, ты обещала спарринг на мечах.

— Конечно, я чувствую себя, будто родилась заново.

Он хмыкнул, — и я тоже.

Спускаясь во двор, я была остановлена на последней ступеньке.

Нам тренировочный зал сегодня не здесь.

Он потянул меня в подвал и там за бочками, которые он отодвинул взмахом руки, на стене при его приближении проступил контур ракушки. Он приложил ладонь к центру, и стена раздвинулась, открывая узкий туннель.

— А я все гадала, как мы попали к источнику и как вернулись назад.

Шли достаточно долго.

Глядя в широкую спину мужчины, я думала о себе. Кто я, оборотень? Мифическое существо? Высший демон? Силы, дарованные богами, открывали возможности оборота на покинутой планете. Только оборотень, только лучший из лучших воин. Эта же планета раз за разом подбрасывала на мой путь водяную нечисть и как бы тыкала носом в сверхъестественные силы, спрятанные глубоко, за семью замками во мне самой. Если богини покинули этот мир, то может пора занять его Демонам.

Вон болотная нечисть устроилась с комфортом, вспомнился корпоратив на болотах.

Да и Рэна, получается изгнали из рая, раз его мать отправила в этот мир к отцу. Чешуей не вышел, что ли.

Из размышлений меня вырвал голос старца.

— Рэн, сегодня ты рано.

— Добрый день, — поклонилась я ему.

— О, мальчик, ты решил привести с собой лису?

Рэн не понимающе воззрился на меня.

— Вот и зачем было об этом говорить Рэну, — пронеслась мысль.

Старик улыбнулся, — раз ты в внутреннем круге, то тайнам здесь не место.

— Пойдёмте, остальные ждут вас.

Зал, вырубленный в скале, поражал размером. Если первородные здесь тренировались, то они были выше нас в два раза. Как минимум. Вспомнилась пещера Изначального, она тоже поражала размером и высотой потолка.

Здесь было около тридцати мужчин. Сразу было видно — это воины, которых не страшит смерть, скорее они сами смерть, безжалостная и скорая.

Нам предстояло тренироваться в паре с Рэном, но неожиданно старец встал рядом с ним и попросил, — мальчик мой, ты еще так и не смог проявить свою вторую форму. Разреши мне показать, насколько прекрасный и смертоносный воин — эта девушка.

В глазах Рэна застыл вопрос, а я окинула зал и неожиданно поняла, что эти люди прикроют мою спину, если понадобиться, так чего я стесняюсь, не пора ли им показать, что они тоже будут прикрыты мной, если понадобиться. И я кивнула.

И выпустила лису.

Старец мигнул, годы стекли с его лица, превращая в молодого воина. Запоздало пришло осознание, что его реальное тело — тело первородного. Огромный воин, держащий двумя руками меч, восхищал.

Он поклонился мне, и мы начали бой. Хорошо, что я выбрала лису, потому что человеческое тело не успевало бы за его ударами, а так божество или демон, как посмотреть, превратило мое животное в совершенную машину для убийства. Как назвать смертельный танец, в котором сошлись два мифических существа. Одно, которое уже не принадлежало этому миру, а второе еще не принадлежало?

И каждый выпад, и удар, отражение и блок, энергии, которые искрили в воздухе, оседали на стенах и полу пещеры, проявляя искрами какой-то древний рисунок. Люди, застывшие вдоль стен, почти не воспринимались затуманенным сознанием животного. Если первородный враг, то его нужно убить. Пусть он убирается отсюда визжала лиса, теперь я здесь живу и уходить не собираюсь.

— Пора, — голос воина остановил в полете, обездвиживая. Тело шлепнулось в центр пещеры, замыкая линии в единую фигуру, которая замерцала и засветилась бирюзой.

Не в силах оторвать голову от неожиданно навалившейся тяжести, я, почти не понимая, что происходит, взглянула туда, где стоял Рэн.

Как в замедленной съемке, я видела, как он бросается в мою сторону преодолевая светящиеся линии, прорезает возрастающую плотность и постепенно трансформируется, обрастая чешуей.

— Мамочка, — скулит лиса, оставляя на полу человеческое тело и забиваясь вовнутрь.

Дракон рычит, сотрясая стены, и оказываясь надо мной, подхватывает осторожно лапой, прижимая к себе.

— Моя, — рычит чудовище.

Энергия стекается в центр, вспыхивает, заключая в кокон, который рассеивается почти сразу.

В наступившей тишине раздаются громкие хлопки, стоящего в дверях старца.

— Как все удачно получилось, — произносит он, прежде чем я проваливаюсь в обморок с осознанием, что теперь мне точно не отвертеться. Ни от мира, ни от войны, ни от мужчины.


6.3 Запишите меня в огнепоклонники

Ричи

Сумрачная тропа закончилась в огромном зале. Его стены невозможно было рассмотреть в прячущейся темноте. Посредине мерцающего рубинами пола возвышался трон, а нет, оказалось, что это колодец из огромных глыб черного камня.

Отблески из колодца плещут в воздухе зала огненными сполохами.

Нас ждали. И как ни странно, не обрадовались нашему появлению. По крайней мере некоторые уж точно. Кое-кто удивился, рассматривая козу и олененка, потом меня. И только одна женщина бросилась к Мынашу, и попыталась подхватить его на руки.

— Сынок, как же ты вырос!

— Да, пронеслось в голове, — старость не щадит никого.

Её серая кожа стала светлой, слегка пепельной и красные когда-то волосы выцвели, превратившись в седые. Или может все же Мынаш в нее уродился?

Мынаш, в первый момент всхлипнувший и прижавшийся к ее груди, вдруг отступил от нее, высвобождаясь из объятий. Церемониально поклонился.

— Я привел Бога!

И я поразился наступившей тишине.

По взмаху руки его матери, в воздухе начали зажигаться фонари, так и захотелось потереть глаза. Газовые фонари, на длинной металлической ножке превращали зал, как я сначала подумал в огромную пещеру.

И что-то говорило, она очень глубоко под землей. За колодцем из темноты начала проступать огромная скульптура. Память подбросила воспоминание из храма Изначального.

В отличии от статуи бога, эта была высечена более грубо, да и как ее можно было создать по другому, если для того, что бы охватить ее всю, пришлось свернуть шею, в надежде увидеть ее лицо.

Огромная. Серая, с алыми глазами, волосами, губами, слегка приоткрытыми, демонстрирующими белоснежные клыки. С приплюснутым широким носом, против достаточно грубо обозначенного тела, ее лицо поражало проработкой деталей. Даже немного страшно стало от силы, которая струилась от ее фигуры.

Вскользь отметил оголенную грудь, едва прикрытую двумя нитками ожерелий. Юбка на бедрах, из подобия пальмовых листьев. Память подкинула давно похороненное воспоминание. Туземцы, съевшие Кука, наверное, именно так они и выглядели.

Нас с Мынашем медленно оттеснили ближе к колодцу.

— Не пора ли начинать бояться? Или уже стоит выпустить медведя? — все эти мысли проскальзывали внутри, но я все никак не мог оторвать взгляд от горящих далеко вверху глаз.

Что-то завораживающее было во взгляде застывшей в вечности фигуры.

— Не хочешь ли ты, новый Бог, попросить у богини — разрушительницы покровительства? — голос матери Мынаша доносился откуда-то издалека.

Мынаш вцепился в мою ладонь. Действительно он подрос, — вон с какой силой сжимает пальцы.

— Почему же не попросить, — ответил, всматриваясь в глаза богини.

— Великая Сёкаи! — подсказал Мынаш.

— Великая Сёкаи, — повторил за ним, — дай мне свое благословение и надели частицей силы, для защиты твоих детей и мира. — Слова рождались сами, казалось, что взгляд богини опаляет, занимая все вокруг.

— Во времена смуты и опасности обещаю не запятнать себя недостойными деяниями, — откуда-то издалека прорывается какой-то гул, но я уже ничего не вижу кроме глаз богини.

— Обещаю с умом и честью распорядиться твоими дарами, преклоняю перед тобой голову и прошу о милости и защите всех, живущих на этой планете.

Алый взгляд становится белым. Кажется, все вокруг превратилось в сплошную стену огненной энергии, которая ластиться ко мне. Откуда-то сверху мне показывают зал, который светится алыми линиями, образующими сложную мандалу, в центре которой две фигуры. Линии начинают пылать, стягиваясь в центр, заключая фигуры к белоснежный разжаренный кокон, а когда он лопается, я прихожу в себя, понимая, что теперь я обладатель огненной магии. Поднимая ладони к лицу, вижу невероятные узоры, которыми украшены теперь не только мои ладони. Я точно знаю, что они покрывают все мое тело, и что это самая невероятная броня, подаренная богиней.

Каким-то титаническим усилием, стараясь не упасть от нахлынувшей энергии и знания, в кого я превратился, опираюсь на копье, и тут же ощущаю сильное плечо, которое подставляют справа. Разворачиваясь, я уже догадываюсь кого увижу. Адъютанта, Мынаша, который теперь выглядит точно, как в том сне на башне в лесу. Огромный, желтоглазый, беловолосый.

— Даже не сомневался, что у тебя получится, — хлопаю его по плечу, — он обнимает меня, заграбастывает в охапку и слегка отрывает от пола.

— Спасибо, что верил!

И время отмирает, являя нас ошарашенным соплеменникам ёкаи.

Красноколосые воины склоняют головы перед нами, мать Мынаша смотрит на своего сына сверкающими слезами глазами.

Гул за нашей спиной превращается в рев и из жерла колодца выстреливает огненный столб лавы. Выплюнутая недрами лава падает между нами и остальными, цвет из белого при остывании переходит в красный, затем по ее поверхности образуется вишневая и серая корка. В какой-то момент кучка камней вздрагивает и начинает шевелиться.

Если я думаю о том, что как удачно этот плевок не оказался у нас на головах, то взгляды остальных выражают странное удивленное ожидание.

Я тоже уставился на шевелящуюся горку и увидел, как из нее отряхиваясь вылазят два щенка.

— Цербер богини, — слышится шепот под сводами пещеры.

Двухголовый щенок отряхивает лапы, ощеривает клыки на стоящих.

Одна из голов поворачивается в мою сторону и окидывает огненным взглядом.

Рокот вырывается из их глоток. Стоящие бухаются на колени передо мной. И даже Мынаш отходит на шаг и преклоняет колено.

Пес успокаивается, разворачивается ко мне и подставляет под руку поочередно головы, выпрашивая ласку.

Жаром пышет от его тела и кое-где из-под пластин, которые составляют его броню прорываются лепестки огня.

— Хороший песик, — поглаживаю его, радуясь, что его хозяйка не подарила чего помассивнее.

— Может мы теперь можем отдохнуть и поговорить? — то ли спрашиваю, то ли предлагаю.

И ёкаи выводят нас из храма богине Сёкаи наверх, к Северным горам и мастерам, которые куют заговоренное оружие.

Уже после всего этого бедлама, разобравшись с призывом пса, который категорически отказался выходить из-под земли, сидя в узком кругу семьи Мынаша в достаточно комфортабельном жилище, вырубленном в скале, я задавал вопросы о последнем столетии.

— Почему богиня ушла?

— Огненный шар упал с неба и потушил вулкан богини. Вулкан провалился под землю, и богиня перестала приходить на зов.

— А где был вулкан?

— В долине, — сестра Мынаша морщиться, наверное, ты видел тот шар, который упал с неба и потушил вулкан.

Шар, который я видел никак не может быть метеоритом, да и даты, похоже это какая-то спасательная капсула с погибшего корабля пришельцев.

Не совсем понятен мотив служителей Серого, которые зарывают его в землю.

Активирую зеркало, слишком давно я не слышал лис. Их голоса по-настоящему греют сердце. Но то, чем делятся эти плутовки не добавляет уверенности что мы разгадаем головоломку собственными силами. Не хватает информации. Кицунэ отключается слишком быстро, говорит, что мы несколько не вовремя и у нее вопрос жизни и смерти. Спрашиваю нужна ли ей помощь, она отмахивается в ответ — сама разберусь. Хули-цзин просит у нее формулу антидота, та кивает, шепчет позже и отключается.

Мынаш говорит, что пора кормить подопечных и отправляется сумеречной тропой за сеном, а затем в храм богини, где мы оставили их, как в наиболее безопасном месте. Но через десять минут окрестности оглашает рев, и мы наблюдаем поистине комичную картину, как из туннеля вылетает Мынаш, преследуемый огромным самцом с раскидистыми рогами. Олень несётся за адъютантом, останавливается и оглашает окрестности рёвом. Наконец Мынаш добегает до пещеры и выхватывает трезубец из своих вещей. Олень замирает напротив входа. И к нему навстречу, вооруженный трезубцем выходит наш красавчик.

Олень втягивает воздух, эти двое собираются сражаться на смерть. Поглядеть на это представление стекаются зрители и в этот момент на горизонте появляется запыхавшаяся коза.

Она блеет как оглашенная и вкладывает остатки сил, скача в нашу сторону.

Мынаш замирает. Олень тоже. Коза добегает и останавливается ровно посредине между этими двумя. И каждый бросается ее защищать.

Кажется, я начинаю понимать, что остаточная магия подарила моему адъютанту коня, хотя он до сих пор и не понял, что его питомец вырос.

Только столкнувшись возле козы эти двое застывают, вглядываясь друг в друга. Мягкие губы оленя тычутся в руку Мынаша и тот выпускает трезубец обнимая голову питомца.

— И куда катиться этот мир, — задаю себе опять вопрос, глядя на колоритную композицию. — Будем надеяться, что не в тартарары. И начинаю раскладывать на столе камешки — выстраивая генеалогическое дерево пантеона этой планеты.

Итак, жили были две сестры.


6.4 Если ты в душе стратег


Не будем утверждать, но в очень давние времена родились сестры-близняшки. Сюрпризом для родителей демиургов оказалось то, что они были антагонистами. Огонь и вода подчинялись им, но и заставляли девочек непримиримо отстаивать собственную позицию. Наверное, устав от постоянных склок между дочерями, на пороге взрослой жизни, дали им задание, создать мир и населить его разумными существами. Вдвоем и один, это было непривычное для них задание.

В общем процесс притирки мы опустим, когда огненная богиня смогла удержать свой взрывной нрав, из пепла родилась почва, а ее сестра вдруг поняла, что распри никогда не помогут созидать.

Дальше им было проще. Атли создала первородных, Сёкаи — ёкаи. Вулканы давали тепло молодой планете, вода — еду. В общем гармонично, красиво, со спецэффектами.

Экзамен барышни сдали. Построили каждая себе резиденцию, и в связи с выбором специализации Атли попала к Созидательницам, а Сёкаи к Разрушительницам.

По крайней мере такую концепцию в их профессиях увидел Ричи.

Со временем у каждой появились свои интересы, и планета, до этого сверкающая как бриллиант постепенно стала зарастать чертополохом. Первородные ушли через систему башен в другие миры, часть за своей богиней, часть в извечном стремлении к новым горизонтам. Вся та болотная нечисть, которую встретила Кицунэ на болоте, это одни из потомков того роду-племени. Разрушительница дольше возвращалась к своим первым созданиям. Отдыхала от трудов праведных, нежась на склоне вулкана.

Сложно сказать какие отношения связали ее с Изначальным. Может все же не устояло сердце и позволила себе женское счастье? Тогда явно после смерти возлюбленного она покинула навсегда планету. Прочь от грустных воспоминаний, — и разбирайтесь со всем сами, вы уже большие.

Так, — Ричи потер лоб, — раскладывая по полочкам эту запутанную историю, становилось понятно, что свято место пусто не бывает. Серый бог, кем бы он не был, присмотрел бесхозную планету для каких-то своих потребностей. Или, что более вероятно, чьи-то создания расселяются после гибели своего бога, как саранча.

Медведь завис, глядя в одну точку. Что-то в этом сравнении заставило его сердце заколотиться быстрее.

Черепахи закапывают свои яйца в песок, что бы на них не действовал перепад температур. Инкубационный период длится около двух месяцев и напрямую зависит от температуры песка, в который зарыта кладка. Так же от температуры зависит и будущий пол черепашек: самцы развиваются при более низкой температуре, самки — при более высокой.

А если предположить, что служители Серого бога, это подобные существа. И они пытаются отыскать остатки замершего вулкана, чтобы пробудить зародыши, катапультированные со звездолета перед его гибелью.

Разнообразие живых существ поистине не имеет границ. И разные виды по-разному понимают добро и зло. Но лезть на уже обжитую территорию решаются либо те, кому нечего терять, либо существа злобные и плодовитые без меры.

И вырисовывался один план — разведка в зону дислокации противника, то есть в нору, которую рыли для захватчиков жители планеты, находящиеся под наркотическим воздействием секреции инопланетных тараканов. Или лжескорпионов, как сказала Кицунэ.

И идеально было бы взять в этой норе языка.

Мынаш послушал про язык, удивился слегка.

— Тогда нужно на ужине брать. Тогда самый большой язык можно выбрать.

Все же размер никак не отпускал маленького адъютанта.

— Нам не самый большой нужен, а тот, кто больше всего знает.

— Язык?

— Человек, который больше всего знает про происходящее в норе.

— Старый?

Сложно было определить подойдет ли нам самый старый житель этого объединения по интересам или мы не получим от него достаточной картины происходящего, но все же реплика Мынаша была здравой.

Ходить два раза за языком, это еще тот риск, значит нужно привести двоих. Самого старого и по обстоятельствам прораба этой стройки.

Попалась когда-то давно мне в библиотека одна очень старая брошюрка датированная 1942 годом.

Неизгладимое впечатление от изложенной в ней информации я с удовольствием озвучил друзьям по играм во дворе. Цитируя заученные постулаты, как осуществлять захват языка из «Спутника партизана», благодаря именно этой информации я стал в этих играх командиром, и никто не смел пошатнуть мой авторитет.

Именно их я и озвучил Мынашу, порадовавшись тому, что заученное в детстве отпечаталось в мозгу как высеченное на камне.

Если у тебя есть время, изучи заранее порядок несения службы у противника: где расставляются секреты и караулы, в какие часы происходит их смена, по каким дорогам ходят вражеские посыльные, где живут офицеры. И т. д.

Знай наиболее удобные места, где можно захватить пленного:

1) лесные тропинки и дороги, по которым двигаются вражеские связисты и посыльные;

2) окраины населённых пунктов, куда вражеские солдаты ходят для рубки дров; речки, где фашисты купаются и куда водят лошадей на водопой;

3) на биваках противника — тропинки к кухням и коновязям, к ровикам, куда вражеские солдаты ходят для отправления естественных надобностей, и т. п.

Лучшее время для поиска — тёмная ночь.

Мынаш проникся. Некоторые слова моего монолога были ему непонятны, или же в реалиях этого мира они выглядели настолько инородными, что пришлось рассказать кто такие фашисты, связисты и офицеры. Вкратце. На пол ночи. Собственно понятие войны и противника одинаково во всех мирах, и только некоторые тактические хитрости могут быть заимствованы у более удачливых, то есть у победителей.

Весь следующий день он где-то пропадал. Я сам вел переговоры с кузнецами. В свете предстоящей войны необходимо было вооружить наших союзников.

Ближе к полночи он появился в моей комнате и принялся докладывать.

В качестве лазутчика он использовал козу.

Данный объект внес раздрай и сумятицу в стане врага. Коза, которая появлялась то там, то тут, отвлекала заторможенных людей, сбивала их настройки. При увеличении концентрации любопытства он утаскивал её из-под носа собравшихся и выждав какое-то время забрасывал в другую точку лагеря.

Коза была его глазами, так как собственный размер и запоминающаяся внешность не дали бы так виртуозно выполнить невысказанную просьбу.

И взбешённый персонал, охраняющий работников кирки и лопаты, привел к теневому руководителю этой стройки.

Он развернул передо мной тонкую материю, с пометками и схематическим нанесением плана ямы, в которую я планировал спускаться за языком.

— Да, — протянул, восхищенно оглядывая результат его трудов. — Молодéц ты, мóлодец!

И что бы не терять время, решили идти ближе к трем часам ночи, в самое сладкое для сна время.

Если с экспроприацией самого старого работника заминки не должно было случиться, то поимку прораба следовало обставить как мистическое исчезновение.

И в этом как нельзя лучше поспособствовала коза.

Мынаш умыкнул седобородого из-под навеса, где спали гастарбайтеры, перенес его к нам и поручил заботам сестры.

К добротному вагончику прораба мы переместились вдвоем. В укромном закутке, укрытом от внимания охранников, которых тоже разморил сон, мы приступили к прорезанию плотной ткани похожей на брезент.

Здесь внизу было достаточно жарко, и я еще раз убедился в правильности собственной теории. Пришельцы точно собираются высидеть яичко и точно не одно.

Дырку вырезали не большую, с рваными краями, как будто ее кто прожевал или прогрыз.

Мынаш высыпал часть горошка со своей любимицы с этой стороны, а остатки в дыру.

Затем потянул меня по тропе вовнутрь.

Мужчина, спящий на низком ложе, был поистине великаном.

Я порадовался тому, что тащить его не одному.

С размаха Мынаш припечатал его рот какой-то липкой субстанцией и вцепился в ноги, попытавшегося соскочить с кровати богатыря, я кивнул ему — уходим.

Ни звука, не донеслось до охранников, только выдох, похожий на ме-е нашей козы, что сыграло на руку разработанному плану по отвлечению противника.

Я надеялся, что комплект языков дополнит мою картину и поможет разработать план успешной военной компании.


Часть 7


7.1 Когда от выглаженности зависит настроение.

Кицунэ

Когда тебя хватают и рычат «моя», есть два варианта дальнейшего поведения.

Настучать по лапкам и морде хватающего или принять ситуацию, так сказать, расслабиться и получать удовольствие.

Как говорят семейные психологи: «Всегда в таком случае помогает умение взглянуть на ситуацию глазами оппонента, „влезть в его шкуру“». Если удастся, очень многое прояснится и перестанет так напрягать. Другой человек — не кухня в пятиэтажке, чтобы его переделывать. Он личность. Причем именно та, в которую вас угораздило влюбиться. Если полюбили такого, зачем тюнингуете? Думаете, красивее будет? Даже не надейтесь. Ибо, если вам удастся его переделать, это будет уже другой человек, и он может стать для вас неинтересным.

Смущало в этой личности наличие перламутровой чешуи, гибкого длинного тела и рогатой головы, которая закатила глаза от почесываний и поглаживаний. И влезть на его место никакого желания не было и переделать даже не возникало мысли.

Из зала, где происходило представление змееподобного дракона всему честному народу, эта выдра утащила меня к чудесному прудику, в котором мы поправляли здоровье после ранения.

Меня миновала чаша утонуть, когда он вознамерился плыть к Голубой башне под водой и только благодаря стараниями старичка, который с другой стороны и спровоцировал оборот Рэна.

Начало уговоров я прослушала, была в отключке. Пришла в себя, когда градус диалога уже снизился.

Дракон отфыркивался на реплики, и для успокоения нервов постоянно нюхал меня, как самый диковинный цветок.

Дискомфорт в моем случае вызывало только то, что он сам отмокал в источнике и держал и меня в нем. Одетой!

Шепот старичка у себя в мозгу я не сразу расслышала. Раздрай желаемого и действительности не добавляло лисе настроения.

Поэтому только через пару минут до меня дошло, что он настойчиво предлагает мне выгладить морского дракона.

Наверное, я переволновалась, потому что его предложение никак не ассоциировалось с простотой исполнения. Чем я должна его гладить? Утюгом или парогенератором? И когда это он успел так измяться? И нам что на прием к королеве, что нужно быть при полном параде? А то, что я мокрая — так это ничего?

Только уловив жест мужчины, когда он ударяет по лбу ладонью, заставил меня вдуматься.

О чем он вообще?

— Гладь его, женщина, восхищайся, — он давно должен был вернуться в человеческое тело.

Извернувшись, окинула ближайшие ко мне части тела змееподобного дракона. Хоть он и рыба, но теплая, отметила лиса на задворках мозга.

Протянула ладонь и накрыла ближайшие чешуйки.

— Ого, как блюдца!

Дракон замер, казалось, под моей ладонью взорвалась мини вселенная, отправляя в разные стороны мерцающую перламутром волну.

— Ах, красота какая, — провела ладонью, оглаживая отзывающееся на поглаживание флюоресцентное свечение.

— Какой же ты великолепный, — замурлыкала, протягивая и вторую ладонь.

— Божественно прекрасный, длинный, сильный и гибкий.

— В чешуе как жар горя, тридцать три богатыря, — процитировала не задумываясь.

До этого момента глаз дракона был прикрыт белесым веком, упоминание других мужчин, вызвало в нем раздражение.

— А как ты думал, — наверное ёкаи дернул меня за язык, — богатыри мужчины, а ты больше на змея похож. А я в этом озере жить не собираюсь.

Голубоватый перламутр чешую окрасился в розовый.

— Закипает, — так и хотелось закричать, а ну брось меня на берег!

«Справиться помогают дипломатия, умение слушать и слышать другого, умение подстраиваться, быть гибким и в то же время не нарушать границы — ни свои, ни чужие». Хорошо ему говорить, прячась в темноте туннеля, а у меня тут влюбленный дракон!

— Да нет, ты не так понял, мне ты даже очень нравишься! Но я замерзла, вот вынес бы ты меня на руках из этой купели, я бы тебя расцеловала.

Дракон перестал скатываться в малиновый оттенок, повернул рогатую голову, пристально рассматривая мои честные глаза, и через секунду на его месте оказался совершенно голый Рэн, подхватывающий меня на руки и выносящий из воды.

— Вот же засада. Даже не подумала, что после оборота он окажется в чем мама родила. И как мне теперь выполнять обещанное?

Но мужчина не собирался ставить меня на пол, и в темноте коридора я услышала, как зашуршали шаги хранителя этого места.

Меня бережно несли куда-то и жар мужского тела говорил о том, что просто так не отпустят.

Для умопомрачительной привязанности было недостаточно времени, и теперь сидя на таких сильных ручках я размышляла о превратности выбора как такового.

— Любовь с первого взгляда — нет, не слышала, химия любви с симптомами похожими на болезненное состояние: потеющие ладони, потеря аппетита, эйфория, румянец на лице и учащенное сердцебиение — разве что последние два присутствуют.

Ни свиданий у меня не было, ни поцелуев при луне, — ну смотрели друг на друга и облизывались. Спарринг пульс учащал, так это же от физических упражнений.

Мои размышления прервали, донеся меня до комнаты хранителя, опустили на пол.

Рэн держал крепко в объятьях, втягивал воздух на макушке из волос. Хрипло выдохнул мне в волосы — ты пахнешь нагретыми степными травами. Иди, тебе дадут одежду переодеться и нехотя убрал от меня руки.

И меняя одежду на сухую, я вдруг с тоской поняла, что хочу снова оказаться в его объятьях.

Издалека доносились два мужских голоса и как лиса не напрягала слух, удавалось разобрать только некоторые слова.

— Концентрация и медитация, — вот эти два звучали чаще всего.

Взвесив все за и против, вышла из комнаты и побрела по коридору в сторону голосов. Отметила про себя, что они упали до шёпота, а при моем приближении и вообще затихли.

В этом кабинете я уже была. Шкаф с книгами, стол, лампа. В кресле сидит старец. Рэн встречает меня при входе, протягивает руку и проводит ко второму креслу.

Не успев сообразить, где будет сидеть он, оказываюсь на его коленях и в кресле. Вот даже вижу, как довольно облизывается морской змей.

Решаю не сопротивляться. Ведь уютно, тепло, и мужчина, в конце концов очень красивый.

И вот это странное ощущение, что знаю его очень давно.

Хранитель, глядя на нас улыбается и продолжает прерванный диалог.

— Почему ваша матушка отправила вас в этот мир понять сложно. У богов не спрашивают про подоплеку тех или иных поступков. Но очень большая вероятность, что она может вернуться за вами, почувствовав ваш оборот. Божественными силами не разбрасываются.

Я невольно залюбовалась ладонью Рэна, по которой побежала розовая чешуя.

— Выходит из себя. — Окинула взглядом кабинет и представив, тушку змея, начала поглаживать чешую.

Одновременно заметила, как в уголках глаз хранителя заплясали добре искорки. Вспомнила, как он твердил мне, что выглаженный мужчина, добр и податлив.

Отметила, что в случае с морским Драконом это утверждение имеет под собой массивный фундамент. Чешуя исчезла, каменная твердость тела Рэна расслабленно обмякла.

Переплела наши пальчики, мужчина выпутался и соединил их ладонь к ладони, принявшись поглаживать основание большого пальца и запуская парад мурашек.

Казалось, что в центре ладони светит солнышко, окутывая ощущением защищенности, эйфории и радости. И я не могла понять моя ли это энергия так реагирует на мужчину или я чувствую так его энергию.

— А может это любовь, — прошептало в мозгу голосом старца.

— Может, — согласилась даже не споря. Уж слишком хорошо и с каждом минутой мне все больше и больше нравилось быть центром внимания красивого мужчины, опасного воина, прекрасного морского Дракона.

Лиса в душе потопталась немного, а потом тоже согласилась — наш.

И после ее согласия воздух в кабинете взорвался запахом голубого лотоса, ввергая в состояние схожее с оргазмом. И я увидела в кресле напротив не старца, а удивительную энергетическую сущность, похожую на веретено и переливающуюся золотисто-янтарным цветом.

И я заплакала, не в силах совладать с чувством прекрасного, хлынувшего в мою душу.


7.2 А не пойти ли вам в сад? Хули-цзин

С кем можно сравнит влюбленную женщину? С Наполеоном, планирующим самую великую битву всей своей жизни?

Командир охранниц императора решила, что для того, чтобы быть на сто процентов уверенной, что я не строю матримониальных планов в отношении обожаемого управляющего, необходимо держать меня подле себя и рьяно приступила к выполнению этой миссии.

Мне показали все закоулочки дворца. Проинспектировали в моем сопровождении посты, где постоянно присутствовали охранницы, показали график, в соответствии с которым происходила смена караула. Познакомили с персоналом, с кухней, с массажистками и любимыми одалисками. Оказалось, что их три и с ними правящий император создал подобие семьи.

Верховный жрец не мешал. Но и не помогал, потому что детей у сластолюбца не было.

— А может, — размышляла я, — они договорились упразднить две империи, оставив одну? И тогда результат столкновения уже предрешен и распланирован теневыми кукловодами.

Ричи поведал, что состояние котлована, в котором строится гнездо для потомков Верховных жрецов говорит о завершающей стадии. В свете этой информации усиленная опека этой женщины не радовала и предстояло придумать вариант по ее отвлечению. Жизненно необходимо было проникнуть в святая святых дворца, в крыло Верховного Жреца.

Я была в курсе нового увлечения управляющего, он всю ночь продежурил со своим жабо-псом, то ли инспектируя его способности, то ли любуясь диковинным животным.

Мужчина с любимцем — женщина с плохим настроением.

Глобально, можно было бы забить на всю эту мышиную возню, но мне все чаще казалось, что развитие событий ускоряется и каждая деталь имеет значение.

Прокручивая варианты в не очень богатом собственном опыте, констатировала, что не мешало бы привлечь моих столь неожиданно обретенных соплеменников для идеально спланированного свидания.

В город отпросилась у начальницы намекнув, что можно отвлечь пса-охранника с помощью специального лакомства.

Тогда ее мужчина обратит внимание на женщину, пока питомец будет занят угощением.

Сделав правильные выводы, женщина вручила мне мешочек с золотыми монетами. Бери сразу много и побольше, и руки в стороны развела, как заправский рыбак.

Всю дорогу, пока шла по улочкам думала о лакомстве для такого монстра.

Каково же было мое удивление, когда Тамара поставила на стол круглый аквариум с крышкой и узкой прорезью в боку. Внутри копошились летающее — ползающие насекомые. Красивые. Такие упитанные. Еще она выложила огромную кость. Не из динозавра же она, — переспросила, округлив глаза. Нет, — специальные водоросли.

Глядя на мои округлившиеся глаза, она засмеялась — это для антуража. Сэм его разгрызть не сможет, пососать еще куда не шло. Но и то хорошо, в структуре волокон много микроэлементов и витаминов.

— А почему ты его Сэмом называешь?

— Потому что он Семтюрмонель, или коротко Сэм.

— Кто, прости?

— Семтюрмонель.

— А почему? — Обреченно протянула, дивясь странному имени.

— Наверное, потому что седьмым родился.

В качестве отвлечения двух влюбленных Тамара предложила устроить им в саду романтический ужин. Откуда-то на стол рядом с лакомствами был водружён китайский небесный фонарик. И хотя в этом мире не было китайцев, но фонарики были.

Мысль о китайцах заставила задуматься — если бы здесь были китайцы, то захватчиков уже давно бы съели, или разводили опять же для еды.

Да, божественный недосмотр в этом отношении.

— Ты пойдешь во дворец, а я помогу тебе отвлечь этих двоих. Скажешь, что изюминка будет в конце ужина. Запуск этого фонарика они запомнят надолго.

— А как же ты сможешь обмануть их?

Тамара улыбнулась и сделала несколько пасов перед своим лицом.

— Смотрюсь в тебя, как в зеркало, — пропел удивленный мозг.

— Класс, — слушай, может я могу охранников на воротах отвлечь, а ты по моему пропуску пройдешь?

Через час к воротам катилась тележка. В ней покоилась тряпичная кукла в человеческий рост, с вывернутыми в разные стороны руками и ногами, аквариум и кость для жабо-пса, а также фонарик для управляющего и моей начальницы. Только перед дверью в свою комнату я смогла отмереть. В тряпичной кукле никто не распознал живого человека, а значит наш план начал воплощаться в жизнь.


Однозначно сегодняшний вечер станет эпохальным. Во дворец я собиралась идти под личиной начальницы, пока она будет ужинать в укромном уголке сада. Я вела свой личный счет тех, кого мне удалось обмануть, заставив представлять на моем месте другое существо. Если я правильно все рассчитала, то Кицунэ будет должна мне этот отдых мечты. А уж устраивать всякие развлечения эта плутовка умела, как никто другой.

Пробираясь в сгущающихся сумерках в сторону, крыла Верховного, я переживала только об одном. Чтобы он был на месте, и чтобы второй раз в это гнездо не пришлось соваться. Все же изучение устройства дворца дало возможность пробраться в крыло так, что никто меня не видел.

Левое и правое крыло дворца были зеркальными отражениями друг друга, и тайный ходы в том числе.

Только здесь ними никто не пользовался. Пробираясь в темноте запутанного лабиринта, я размышляла о том, насколько много всего произошло с того момента, как мы вышли из портала в храме Изначального.

Чувствовала ли я себя оторванной? Скорее нет, чем да. Казалось, что сейчас и здесь я на своем месте, а лиса внутри твердила, что нас ждут великие дела.

Так, здесь направо и немного вниз.

Я нащупала на стене маленький глазок, отодвинула закрывающую его задвижку и приникла к дыре глазом.

В плохо освещенном зале стояла гулкая тишина. Только странное поскрипывание долетало от центра комнаты.

Вглядываясь в тени, которые колыхались в отблесках единичных свечей, я узнала балахоны Служителей Серого. Их было четверо.

Их фигуры не давали нормально рассмотреть то, вокруг чего они собрались. И что они вообще делают.

Наконец служитель с моей стороны отошел с какой-то чашей и моему взгляду открылся огромный черный таракан, который потел.

Я попыталась сделать ревизию увиденному. Но ничего другого, кроме потеющего таракана в голову не приходило. Стоящие собирали то, чем он потеет в чаши, и именно с одной из них отошел служитель, открыв мне эту странную картину.

— А, так это же, наверное, то, чем мажут лбы! Ну психотропный наркотик. Очуметь, это ж надо какая- интересная животинка!

Жрец со стороны головы отошел, и в чаше у него была алая жидкость.

Только тщательнее вглядевшись в то место, где он стоял, я с ужасом поняла неприглядную истину. Таракан доедал человеческие остатки, потея при этом наркотической дрянью.

Наверное, этот вид плохо повлиял на мою тонкую душевную организацию, потому что я не сдержала рвотного рефлекса.

Звук, который выдало мое тело, раздался в священной тишине как колокол.

И в мою сторону повернулись все четыре головы в капюшонах и одна со страшными огненными глазами и чавкающей челюстью.

Команду — ноги, мне кажется, давала лиса, потому что я каким-то звериным нюхом за три минуты преодолела маршрут, по которому добиралась двадцать минут назад.

Что-то страшное прогрызало стену за спиной, понимание попадалова, гнало меня вперед со скоростью пули.

— Если тебя обнаружат, кинь этот шарик за спину, — возникли в памяти слова Тамары.

Отбежав от дворца метров на триста, запустила им в сторону двери, откуда выскочила и дала деру дальше уже лисой.

Через секунд десять, в том месте, где упал шарик сверкнуло. Таракан, высунувшийся по пояс из стены замер, оглушенный вспышкой.

Во все стороны забили огненные фонтаны, выбрасывая в воздух сполохи в различных диапазонах.

В комнату я втиснулась запыхавшейся девушкой.

Тамара ждала меня и глядя мне в глаза сказала — тебе нужно срочно куда-то спрятаться.

Позови Сэма, он поможет.

Наверное, моя начальница была рада праздничному фейерверку, а я неслась за Сэмом, который вел меня в сторону такой памятной башни.

Длинный язык выстрелил в стену, где предположительно располагалась панель, стена подернулась дымкой и засветилась зеленым.

— Куда меня ссылают, — мелькнула мысль, прежде чем я заскочила в приглашающую дымку. Следующая мысль была — Тамара меня отмажет. — Поскольку две меня на территории резиденции это действительно перебор.


7.3 Шутки в сторону.

Ричи

Нельзя привыкнуть к боли. Но есть те, кто не чувствует боли. Это очень редкая генетическая аномалия у людей. По имеющейся статистике (которая, по вполне очевидным причинам, крайне невелика), средняя продолжительность жизни таких нечувствительных существенно ниже среднего показателя.

Вот и с субъектом, который управлял стройкой пришельцев было не все просто.

Ёкаи помогли достать из империи, в которой жила Кицунэ антидот. Поэтому пожилого раба мы накачали этим веществом и оставили на попечение одной из девушек.

Он правда очень удивлялся ее виду. Видимо с племенем ёкаи доводилось знакомится не всем, либо память о них затерли у обычного населения.

Прораба тоже напоили антидотом. Но никаких изменений в ругательствах, которыми он сыпал на двух охранников за пол дня не обнаружилось.

— Может он доброволец или идейный, — размышлял я вслух, наблюдая за ним из темноты.

Когда он уж слишком сильно начинал верещать и бросаться в их сторону, один из охранников давал ему в лоб, отбрасывая того к стене на выделенное ему ложе.

Было ощущение, что удар этот великан воспринимает как щелбан, потому что он поднимался и как ни в чем не бывало начинал словесную атаку снова.

Но состояние кожи на лбу говорило о том, что охранники бьют в полную силу и если не прекратить, то может треснуть его череп.

— Пытать, — не вариант.

Почесал макушку, обычно боль развязывает языки почти всем.

Пугать его тоже проблематично, если он видел своих хозяев вживую. Он даже бровью не повел в сторону цербера, когда тот медленно прошел мимо. Скосил на него взгляд и опять принялся изливать раздражение на охранников.

Психологическое воздействие или манипулирование, что-то говорило мне, что и эта технология ведения допроса потерпит фиаско.

Может попробовать его попытать музыкой? И где прикажете искать музыкантов?

И тут меня озарило, повернувшись к Мынашу, который полировал свой трезубец, я начал издалека.

— А скажи-ка мне друг мой, тебя кто в детстве учил музицировать?

Мынаш поднял на меня взгляд, подумал немного и произнес — на арфе меня учила играть мама.

— Тогда я хочу, чтобы ты помог разговорить одного не очень хорошего человека и кивнул в сторону пленника. Устроим для него концерт классической музыки.

Я видел сомнение в глазах моего адъютанта. Наверное, он никогда не слышал, что музыкой можно кого-то пытать.

Да и я вспомнил о таком виде пыток только по причине буйного сквернословия нашего арестанта.

Вот безумно хотелось помыть ему рот с мылом. А воспоминание о том, как Мынаш скакал на кровати в обители Изначального, заставило рассмотреть этот вариант, как жизнеспособный.

Целительные свойства музыки известны давно. Существует даже понятие музыкотерапия — лечение с помощью музыки. В основе восприятия музыки находится воздействие на таламическую зону мозга, отвечающую за чувственные и эмоциональные восприятия. Гармонические музыкальные колебания через мозг дают мощный импульс всем органам и системам организма человека, вибрация звуков создает энергетические поля, заставляющие резонировать каждую клетку нашего организма.

Может получиться достучаться если не до ума, то до сердца, размышлял я, следя как Мынаш устанавливает массивную арфу.

Музыка неосознанно включает интуицию, производит своеобразную перезагрузку сознания. А это очень бы пригодилось. Для систематизации полученных данных, для выработки правильной линии поведения.

Мынаш понял меня дословно и решил, что просветлять нашего пленника самому не сподручно.

Участие в импровизированной концерте должны были принять еще его мать и сестра.

По такому случаю в пещеру начали подтягиваться зрители. И если соплеменники прознали о внеплановом концерте методом сарафанного радио, то люди, которые все прибывали и прибывали, явно были приглашены кем-то.

Бухтение из угла, в котором содержался пленник затихло. Скорее всего его тоже заинтересовало то, что намечается.

Я заметил, как один из ёкаи на вопрос арестанта емко ответил что-то про казнь одного упертого болвана.

По лицу этого болвана было видно, что он ничего не боится, и всегда готов.

Все же мои заключения о непробиваемости данного индивидуума были верными.

Злорадно ухмыльнулся, усаживаясь поудобнее. Посмотрим, как ты выдержишь этот концерт.

Мынаш начал со своего фирменного фавна. Его голос, окрепший после взросления, давал странный эффект в закрытом помещении, казалось, что он оглаживает присутствующих, заползает к ним в голову и приводит в состояние неги и покоя.

И я с удовольствием отметил, что и наш язык уселся на ложе и уставился в сторону Мынаша и арфы.

В проигрыше я явственно различил присоединившиеся звуки свирели и редкие удары барабанов. Я еще не видел их, но явно угадывалось, что этих хвостатые не обделены слухом.

А я, пожалуй, даже не выйду,
Моему появлению нет места.
Останусь — то ли был, то ли не был,
Фрагментом между тенью и светом.
Прикосновением ветра,
Как часы, у которых нет стрелок.
Здесь, чтобы напомнить о главном…
Послеполуденный отдых фавна.
— Ну да, ну да, — до классики Мынашу расти и расти. Но надеюсь, что более старшее поколение преобразует мою задумку в необходимое русло.

Завораживающие звуки арфы не могут оставить равнодушными никого. Глубокое, будто неземное звучание этого инструмента будоражит воображение и заставляет соглашаться с невероятными легендами её божественного происхождения. При игре на арфе часто используется глиссандо — быстрый перебор струн пальцами. При этом появляется целый каскад звуков, напоминающий искрящийся водопад.

И Мынаш выдал этот водопад.

Ближе всего это походило на Соло Николо Паганини. Экспрессивнее, жестче, — наш язык зажал уши ладонями, зато остальные приняли эту композицию на ура.

Акустика здесь была потрясающая, казалось, каждый щипок дергает в душе какую-то струну, заставляя замирать и тянуться за звуком куда-то ввысь.

Сестра, сменившая его качнулась немного к арфе и отправила пальцы в Токкату и фугу ре минор.

Может чуть- чуть модифицированную, но от этого не потерявшую своей притягательности.

Как не странно, но и наш подопытный отлип от стены, наблюдая за красноволосой исполнительницей. Он морщился на спокойных отрывках и замирал, когда арфа начинала убыстряться и рассыпать в пространство более тяжелые вибрации.

Кульминацией концерта стала феерия от матери Мынаша. Это было по истине восхитительно, слушать переборы струн, отсылающих душу к божественному просветлению.

Наверное, если бы наш арестант визжал или плевался — это было бы более предсказуемо, чем то, как он был загипнотизирован происходящим. Выражение лица и глаз говорило о глубинных процессах, происходящих на наших глазах.

Музыка арфы открыла дверцу в божественную сущность живущую в каждом. И даже несмотря на дикое сопротивление дикости физического тела эта сущность одержала верх.

После концерта, поздней ночью я стоял напротив управляющего.

— Что вы хотите знать? — его голос был усталым и немного обреченным.

— Что в шаре и зачем вы его закапываете?


Сульфиры

В бескрайнем космосе жили создания одного взрывного и безумно горделивого бога. Рождались на лавовых полях, куда откладывали яйца самки. Купались в энергии и температуре, впитывая ее и подрастая. А потом выползали на сушу. Постепенно их мягкое и текучее тело затвердевало в невероятную броню, и взрослая особь проживала оставшийся жизненный цикл в физически твердом мире.

И имели эти взрослые особи одну очень специфическую особенность. Поедая белковую жизнь некоторые из них, выделяли на своем теле жидкости, которые впоследствии одурманивали эту самую белковую жизнь. Именно ее затем пожирали самки, чтобы отложить яйца.

Со временем вулканы истощили планету, она все больше охлаждалась и перед этим видом стало дилемме. Где высиживать себе подобных. Вопрос времени — начать завоевание окружающего пространства.

Горячая планета в их планетарной системе была одна. Ближе к звезде. Какое-то время они отправляли на нее свои яйца и с большим трудом забирали подросшее потомство. Но затем на планете закончилась белковая жизнь. И теперь уже взрослые не были в состоянии отложить кладку.

Им удалось попасть в соседнюю систему. Богатство животной жизни и вулканический пояс идеально подходили, но данная форма жизни решила не допустить случая с Альма матер. И начала экспансию.

Шар — герметическая капсула с яйцами, которые нужно поместить в вулкан. Верховные жрецы — разведчики, которые ищут планеты и на которые по маяку прилетает один единственный корабль. Он опустошается и на нем летят дальше эти разведчика. А колония развивается сама по себе.

С нашей планетой им не повезло три раза. Сначала потерпел крушение корабль разведчиков, и они не все добрались в спасательной капсуле. Только две особи могли преобразовывать плоть в наркотический транквилизатор, с помощью которого порабощалась белковая жизнь планеты. Остальные шестеро имели специализацию охранников- убийц.

Во-вторых, им не повезло, что на первом этапе недостаток секрета желез спровоцировал людское сопротивление. Изначальный бог был силен и сопротивление заставило затаиться. Правда часть недо скорпионов погибли.

И в-третьих, когда они решили вызвать корабль с колонистами раньше, чем имели хоть какую-то силу.

Корабль подбили. До планеты долетел только шар с яйцами, и, хотя его направили точно в сторону действующего вулкана, тот, как будто слушаясь чьей-то команды ушел к центру планеты, оставив после себя остывшую воронку.

Он поднял на нас глаза. Вздохнул и продолжил:

— Им нечего терять, и, в сущности, все говорит о том, что за скалой, до которой дорыли котлован, лава. На достижение этой цели они бросили все ресурсы. Осталось взорвать и после повышения температуры, скорлупа на шаре откроется и яйца посыплются в природный инкубатор. И даже то, что вы меня выкрали не отсрочит неизбежного.

— Когда? — выдохнул ему в лицо, всматриваясь в странно подернутые тьмой глаза.

— Судный день — послезавтра. Скоро должны приехать оставшиеся три скорпиона и привезти для закладки взрывчатку. Шурфы под нее проложены.

Не известно, чем помазали этого человека, но действие отмены данного препарата плохо сказалось на его огромном теле. Чернота из глаз переползла на кожу, распространяясь по лицу.

— Сыграйте мне на арфе, — попросил он. Я хочу увидеть божественный путь, чтобы уйти за грань без мучений.

И Мынаш снова вернулся к инструменту и под сводами пещеры зазвучала мелодия, переборы которой казалось открывают божественные врата. Малость, которую подарили умирающему врагу, но все же человеку.



Часть 8


8.1 Как познакомиться с хозяином диковинных животных

Хули-цзин

Башня, из которой я вывалилась высилась на очередном холме. В первый момент в сгустившихся сумерках мне показалось, что меня выбросило у Белой горы. Но затем я уловила такие притягательные запахи тропиков, рассмотрела гладь воды немного дальше и только непонятные звуки, которые приближались с двух сторон не дали насладиться созерцанием пейзажа.

Из плотных зарослей — похоже, что аналога бамбука, выскочили две огромные псины. В полтора раза больше Сэма, с такими же странными мордами. Они затормозили в трех метрах от меня, сели и уставились ожидающе.

— Меня зовут Ликиу, — помня краткую памятку о правилах поведения с этими существами представилась сразу же.

Две головы повернулись, рассматривая меня пристальнее.

— Мне помог сюда попасть — хаотически начала рыться в памяти вспоминая полное имя жабо-пса, — Семь Тю Монель? Нет, не так, — поправила лиса, которая что-то такое чувствовала в этой живности, что заставляло ее быть собранной и чопорно благочестивой.

— Мне открыл дверь Семтюрмонель — выдохнула с облегчением.

Две головы наклонились в другую сторону.

— Они что, издеваются? Им что недостаточно информации?

— Я — оборотень, — выдала уж совершенно личную информацию.

— Ты должна показать, что пришла с открытым сердцем и доверяешь им, — всплыли в памяти слова Тамары, — куда уж больше.

Две головы выдали такой звук, который выдавала сигнализация, когда снимала ее со своего автомобиля.

Кажется, это было в прошлой жизни. Или во сне.

Одна из двух развернулась и потрусила в заросли. Вторая дождалась, того, что я правильно поняла необходимость следовать в том же направлении, пристроилась сзади.

Хоть бы не сломать шею на неизвестной местности. С момента, когда Ричи открыл свою башню сила второй ипостаси давала человеческому телу дополнительные опции, но все же под пологом бамбуковых стеблей царила почти непроглядная тьма.

Задний конвоир квакнул и в воздухе зажглись светлячки, делая тропу похожей на туннель со сказочной иллюминацией.

— Поторопись, Ликиу, — прошелестело в голове, — они будут светить не долго.

Спустившись с холма, миновав рощу и приблизившись к воде, я рассмотрела покачивающуюся лодку.

— Тебе туда, — две охранницы не прощаясь исчезли в наступающей ночи.

Ближе всего лодка напоминала каное. Устраиваясь в ней, я пошарила на дне, в поисках весла.

Взялась обеими руками за борта, собираясь вернуться на берег, когда лодку как будто дернули за нос и я от этого толчка приземлилась на пятую точку.

Слабый ветерок и шуршание днища о воду говорили о достаточно большой скорости данного плавсредства. Оглянувшись назад с удивлением, отметила, что никакого острова сзади не видно. А вот впереди из туманной дымки вдруг неожиданно возник грот, в который как на веревке заскочила лодка. Небо закрыл потолок и постепенно он начал мерцать мириадами звезд. Откуда-то вспомнилось, что такое свечение обуславливают личинки грибных комаров, которые делают нити, с помощью которых ловят еду.

Взрослые особи «грибных комариков» ничем не примечательны, и представляют привычных для нас кровососущих комаров. Но личинки Arachnocampa способны создавать целые «световые шоу», на которые съезжаются посмотреть тысячи туристов со всего мира. Пещеры Вайтомо тем самым становятся одним из многочисленных чудес Новой Зеландии на старой Земле.

Но не было времени предаваться ностальгией по прошлому. Лодка уткнулась в белоснежные ступени, спускающиеся в воду.

Я не успела выйти, из покачнувшейся лодки сама только потому, что из-за ближайшей колоны к воде вышел мужчина.

Протянув мне руку, помог переступить разделяющую полоску воды.

И я утонула в мерцании его глаз, отмечая где-то на периферии сознания, что жизнь исполосовала его лицо шрамами и отметинами, но эти следы не делали его уродливым, а наоборот, добавляли в его образ харизму.

— Я, так понимаю, что один из моих подопечных решил обеспечить вам ночевку в питомнике.

Его голос, завораживал, так бы и слушала, поэтому несколько запоздало, ответила:

— Простите, за внезапное вторжение, но Семтюрмонель открыл дверь, не спрашивая у меня.

— О!

И столько в этом О, было смысла, глубины и еще чего-то ускользающего, что я решила простить ему такую краткость.

Его звали Баирон, почти как цыганский барон, потому что волосы у него были насыщенного фиолетового цвета, а значит он принадлежал к этому вольному народу. А может как Байрон, потому что, как и древний поет, он рассыпал вокруг себя стихотворные строчки от которых таяло сердце.

Не вспоминай тех чудных дней
Что вечно сердцу будут милы, —
Тех дней, когда любили мы.
Они живут в душе моей.
И будут жить, пока есть силы —
До вечной — до могильной тьмы.
Он мило извинялся, что не ждал гостей, но все же пригласил в свою берлогу, которая обнаружилась на склоне прекрасной долины. Этот остров был питомником по разведению псисов. Этих милых жабо-псов.

Предложив разделить с ним поздний ужин, он был удостоен самой горячей благодарности с моей стороны. Рыба, обжаренная на углях и салат, сдобренный каплей масла и посыпанный сыром и множеством орешков и семян, были встречены мной на ура, а бокал вина, который предложил хозяин утащил мои мысли куда-то не туда.

Где-то там далеко остались проблемы и заботы, а здесь и сейчас мое сердце стучало как сумасшедшее, когда его губы произносили очередные поэтические строки.

Темы для разговора не заканчивались, за вином последовал чай, затем фрукты, потом мне предложили уникальные сладости и снова чай.

Мне все время хотелось спросить, почему он здесь один, ведь его берлога точно говорила о том, что он одинок. Почему такой харизматичный и не старый мужчина коротает свои дни вдали от всех.

Но я все откладывала этот вопрос, потому что с его подачи вспоминались самые смешные случаи из жизни.

Из моей и из его.

Когда небо начало розоветь, мы оба с ужасом осознали, что нужно прощаться.

Стоя на ступеньках грота, я чуть не плакала.

Почему так мало, ведь кажется, что я знаю его миллион лет и весь этот миллион сумел втиснуться в одну ночь.

Прощаясь, он целует кончики моих пальцев, а в глазах, в его глазах плещется безумное желание большего.

И неведомое завтра толкает меня в спину, и я делаю шаг к нему ближе.

— Баирон, — тяну его имя, как патоку, лаская каждый звук языком по нёбу.

Он смотрит на мои губы, не отрываясь, мерцают его глаза, он отпускает мои ладони.

Я приподымаюсь на носочках, а он, слегка качнувшись, притягивает мою голову положив ладонь на затылок и накрывает мои губы своими губами.

И мы сближались все тесней,
Уста к устам, весь мир забыв,
Чтоб умереть в одном лобзаньи!
И сердце взрывается, замирает на несколько секунд, а затем срывается в безумный спринт.

— Ликиу, — отпускает он мои губы, выдыхая мое имя.

И в эту секунду я ощущаю каждой частичкой своего тела, что сделаю все возможное и невозможное, чтобы вернуться к нему.

— Буду ждать, — доноситься до меня, когда лодка покидает своды грота.

А я не могу успокоить стучащее сердце, прижимая пальцы к губам, ощущаю наш поцелуй где-то далеко внутри, такой сладкий и пьянящий, что хочется плакать и смеяться одновременно.

Возвращение в резиденцию, возможно и не то, чего я хочу, но это как на работу, или как выполнить подневольный контракт.

Сэм сопровождает меня к моему жилью, тихонько захожу в комнату. Тамара ждет.

Пол ночи во дворце искали сначала начальницу, потом, убедившись, что она по-другому пахнет лазутчика. Сэм не брал след, останавливался в месте, где взорвался световой шарик, и возвращался к крылу Верховного жреца.

Бомбочка оглушила его, и жрецы спешно отбыли из резиденции в неизвестном направлении. Только ближе к утру все угомонились, и сейчас как раз самое удачное время уйти.

— Уйти совсем.

Я забросила в тележку свой рюкзак. Осела сломанной куклой и Тамара, надев личину, покатила тележку к воротам.

Миссия в резиденции выполнена, хотелось верить, что я сделала все возможное, и полученная информация чего-то, да и стоит.

Сонные охранники пробубнили в спину что-то нелицеприятное про бабскую натуру, но Тамара даже не остановилась.

Оживление, которое сопровождало каждое утро, заставляло ее торопится.

Информация ценна тогда, когда она получена вовремя. А по ощущениям, времени оставалось все меньше и меньше.

Тамара вешает на дверь табличку — приема нет, оставляет меня одну.

— Сиди тихо, я скоро вернусь и тогда мы позавтракаем.

Я устраиваюсь на софе, и, прежде чем провалится в короткий сон, провожу по зеркалу.

И почти сразу же отвечают и Ричи и Кицунэ.

Если не знать, что мы попали сюда вместе, то последний месяц наложил на каждого из нас свой отпечаток.

А еще, каждый чувствует себя мобилизованным.

Ричи, однозначно привык командовать, его отчет короток и по существу.

Так мало времени, — сама не понимаю, как эта реплика вырывается из меня.

Кицунэ кусает губы, — её неожиданно отодвигают в сторону, и мы с Ричи рассматриваем очень злого мужчину.

Кажется, в нашей компании появился еще один генерал, по крайней мере точно и кратко излагать факты, это способность офицера из высшего эшелона.

И все сводится в точку Б. В башню, которая вылезла из земли, отозвавшись на магию копья Яри.

Это самый быстрый способ прибыть к месту, где решается судьба мира. Но ёкаи не знают, как пользоваться этими башнями, и единственное живое существо, которое открыло вход в эту башню, это Сэм.

— И хранитель, — сообщает Рэн.

— Меньше слов, больше дела, — прощается медведь, а я округляю глаза, как только снова появляется Кицунэ.

— Потом, — складываются губы в беззвучное слово.

Я демонстрирую ей поднятый большой палец.

— До встречи, дорогая!

— До встречи!


8.2 Делай добро и бросай его в воду

Кицунэ

— Это как «пила», например: она может быть ножовкой, циркулярной, лобзиком, бензопилой… но все равно оставаться пилой.

— Или рыбой!

И не поспоришь, — подумала Мияко, вспоминая один очень давнишний разговор с профессором колледжа.

А еще это может быть глаголом. Потому что пила, это вопросительная форма глагола пить.

И пила я вчера много. Что бы снять стресс и для профилактики простуды — ведь вода в источнике была холодной.

Пила вино, отжатое у хранителя, потом в домике мадам Ми предложила научить готовить грог и тоже пила. Потом Ми пригласила меня в ресторацию — продегустировать горячий имбирный лонг. Напиток, который подавали холодными осенними вечерами.

А потом она вспомнила, что на соседней улице подают лонг вишневый.

А на другом конце города — травяной.

После какого из них я оказалась на руках у злого Рэна я уже и не упомню.

И поэтому на его вопрос — чего пила? — мне хотелось не отвечать, а спрятаться под одеяло.

Мне и самой страшно было признаться, что этот загул связан именно с ним. Что раздрай в душе толкает на необдуманные поступки и заставляет глушить доводы разума алкоголем.

Доводы разума и притяжение. Сумасшедшее притяжение к этому мужчине. Физически тянущее в сторону, где он находится и ослабевающее только при его приближении.

— Зачем ты мазала всем посетителям таверн и рестораций лоб антидотом? — видимо он уже не первый раз задавал этот вопрос за сегодняшнее утро, и только теперь мне дошел смысл вопроса.

— Я?

— Ты. И еще убедила маму помогать тебе.

— Владычицу Морскую? — зачем-то переспросила я, пугаясь услышать подтверждение.

Память подбрасывала мне картинку, что на каком- то этапе нашего вчерашнего приключения нас стало трое, и третья в нашей компании не могла же быть его матерью.

Мужчина закрыл глаза, выдохнул, посмотрел на меня и как с ребенком продолжил:

— Мадам Ми — помнишь?

Облегченно закивала, поражаясь что комната не кружится и моя голова — не бедная.

— А про Изначального зачем рассказывала? — опять спросил он, не дождавшись ответа на первый вопрос.

— Я? — теперь уже ужаснулась.

— Нет, мадам Ми, — раздраженно ответил он.

— Фух, а я уж подумала, что я.

Он застонал, это было прикольно, играть на чувствах и чувствовать, как его злость растворяется и по комнате начинают порхать горяченькие флюиды. И под одеялом становиться жарко несмотря на то, что на мне нет совершенно ничего.

— Ты что, — рычу, глядя ему в глаза, — меня раздевал?

— Я? — теперь уже Рэн включает дурака. По глазам вижу, что его забавляет мое негодование. А еще ему нравится, как краснеют мои щеки.

— Я не смог вовремя остановиться, — вздыхает покаянно.

— Вовремя? — кажется я мигом охрипла, представив наш первый раз в бессознательном состоянии моего тела.

— Ну да, пока все не снял, не остановился.

— И все? — с затаенной надеждой спрашиваю, покусывая нижнюю губу.

Кажется, это не проходит мимо его внимания. Его взгляд не отрывается от губы и зубов, закусывающих ее.

— Все, — хриплые нотки в голосе обжигают тело под одеялом. Иголками мятной свежести.

В комнате начинает благоухать голубой лотос, и мне кажется, что ничего уже не сможет остановить несущихся друг к другу сердец.

Ан нет, зеркало тинькает, устанавливая связь с моими побратимами.

Я хватаю его, выставив из-под одеяла руку. Упаковываясь в кокон, похожий на гусеницу, отвечаю на вызов.

Кажется, Рэн перестал удивляться с момента, как превратился в Морского Дракона.

Разговаривающее зеркало, — и что удивительного?

Действительно, чему еще удивляться в этом мире, если уж ты сам — существо настолько не реальное и мифическое, что впору идти к психиатру.

После сеанса связи каждый переваривает услышанное. Я благодарна мужчине, что он отошел на другую сторону комнаты. Слишком пьянит его близость, электризует пространство, между нами, поднимает волоски на руках и всячески притягивает.

Малодушно хочется поддаться этому притяжению и утонуть в обещанной эйфории, страсти и любви.

И только лиса обиженно тянет внутри — а как же битва и без нас?

Действительно, как же без нас. И под НАС, я подразумеваю отнюдь не тех, кто сейчас находится в комнате, и не тех, кто ждет внизу на кухне мадам Ми.

Рэн отмирает и гладя мне в глаза произносит.

— Ну что ж, я должен признать, что вчерашний твой проступок предстает в совершенно ином свете. Возможность достучаться к жителям города сегодня гораздо выше, чем вчера. И антидот, и твои сказки про Изначального помогут привлечь в наши ряды дополнительные руки и головы.

Он с сожалением отступил в сторону двери.

— Мы ждем тебя внизу, поторопись, нам нужно узнать у хранителя, как максимально быстро перебросить наших сторонников к башне Ричи.

Почему именно сейчас, я чувствую то же самое, как на балу в Зимней сказке.

Обостренный инстинкты лисы чувствуют приближение чего-то грандиозного.

Достаю с дна рюкзака упаковку с кимоно с того судьбоносного бала и поглаживаю его. Верю, что смогу покрасоваться в нем перед своим змеем, но сегодня отправлю его туда же. На самое дно. Может это и не позволительная роскошь носить его везде с собой, но я не могу расстаться с ним. Одеваюсь, перебирая вещи, аккуратно сложенные в стопочку. Осознание того, что меня раздевали руки отнюдь не постороннего мужчины приносят очередную порцию эндорфинов.

Спускаюсь уже полностью уверенная, в этот дом мы вернёмся не скоро.

В столовой шумно, соратники Рэна, не знакомые мужчины и женщины, получающие приказы и рапортующие о чем-то.

Меня утягивают в сторону кухни.

— Я вижу, что ты готова, — окидывает меня пристальным взглядом. Остановив его на катане, удивленно смотрит в мои глаза.

— Вот прямо сразу в бой?

— А вдруг без нас все кончиться.

— Не кончится.

Я вижу, что ему не хочется брать меня с собой. Вспоминаю, как он не хотел оставаться в этом мире после оборота и пытался утащить меня за грань в источнике.

Протягиваю свою ладонь и вкладываю в его. Смотрю в его глаза и говорю — Ты же знаешь, что я не уйду?

— Знаю, — выдыхает он и крепко обнимает, утыкаясь носом в макушку.

Не выпуская моей ладони, тянет в сторону тайного хода.

— Слишком мало времени, — подгоняет себя, спеша в сторону подполья хранителя.

И я соглашаюсь. Прокручиваю в уме все, что знаю и что видела в этом мире, неожиданно замираю, уже практически перед входом в кабинет старичка.

Воспоминания с болот взрываются запахами и вкусами. Это воспоминание приносит уверенность, что в этом мире точно есть те, кто использует башни и может помочь.

Кто там говорил, что нечисть нельзя заставить помогать? Заставить может и нельзя, а вот попросить.

И я жмурюсь в предвкушении.

И ловлю на себе испытующий взгляд моего мужчины.

Возвращаю лицо на место, а я что, может у меня тараканы в голове.

Он вздыхает и пропускает в кабинет первой. Не поверил. Однозначно он понял, что я что-то замыслила. И такая подозрительная понятливость несколько напрягает.

Вообще сноровку утратила.

Стол хранителя завален манускриптами.

Вот сейчас точно пригодился бы кто-нибудь из племени ёкаи. Смотались бы в библиотеку храма Изначального.

А пока мы втроем склоняемся над тем, что нарыл в манускриптах старик.

Теперь я понимаю, что те, которые мы держали в руках на Белой горе, были еще не самыми старыми.

Вот почему он живет так глубоко под землей. Казалось, что разложенный манускрипт рассыпиться, если кому-то придет в голову чихнуть.

Даже будоражащая меня способность без проблем читать и понимать языки этого мира, в этом случае сбоила. Отдельные символы были знакомы, но остальной текст был похож на абракадабру.

Хотя нет, вот этот рисунок уж очень напоминал спираль ДНК.

— Ничего себе, вот это что сейчас я рассмотрела?

И хранитель поведал о способах путешествовать между башен первородных.

Ключом служил артефакт. Его использовали те, в ком не было ДНК первородных. Его вручали жителям планет, с которыми первородные подписывали мирные договора. И, соответственно, они могли провести через башни любое количество людей, достаточно приложить артефакт к считывающей пластине.

Как выглядел артефакт и можно ли найти его в этом мире хранитель не знал. Информация про артефакт была записана в другом манускрипте, который не сохранился. В этом же речь шла о ключе, содержащемся в самой ДНК существа, которое является потомком первородных.

— Универсальная отмычка, — непроизвольно вырвался комментарий на его информацию.

— А Рэн не сможет открыть?

— Только обратившись Драконом. Но этот козырь нужно держать в тайне. До последнего. — ответил хранитель.

И все вышеперечисленное подводит нас к следующему — нужно поискать в сокровищнице императора, возможно в ней хранится такой артефакт, либо идти на поклон к водяной нечисти. Если есть башня на территории дворца, то в пруду точно обитает какая-нибудь козявка.

— Так может не будем светиться и позовем ее у волшебного источника? Вы же говорили, что там раньше был подземный туннель к озеру с Голубой башней.

— Был, — согласился хранитель.

— И как звать будешь?

А я вдруг вспомнила певицу-болотницу. И ее песню вспомнила, и то, как болотный народец под нее отплясывал и зажигал.

— Помнишь, — обратилась к Рэну, — я тебе говорила, что петь могу?

— С трудом, но припоминаю.

— Ну тогда пришло время послушать, только слушать будешь Морским Змеем, и закроешь выход, если кто в нашу ловушку сунется.

— Собой? — то ли удивленно, то ли негодующе переспросил Рэн.

— Да, дорогой, своими чешуйчатыми кольцами, и смотри, не упусти, другого шанса у нас может не быть.


8.3 Универсальный ключ

Универсальный ключ для меня был бы скорее универсальной отмычкой. Почему-то именно она возникала в моем воображении, когда Рэн произнес это волшебное слово.

Универсальным ключом же в моем понимании был очень хитрый ручной инструмент, который позволял крутить гайки любого размера. Да, точно, был в моей жизни такой странный подарок от воздыхателя, и в концепцию данного мира он мог вписаться исключительно в мастерскую Изначального бога.

Да уж, чего только не было в моем прошлом, я грустно улыбнулась сама себе. Все то прошлое, которое осталось сначала на старой Земле, а потом и на новой, сейчас казалось таким далеким и не реальным. Все померкло, только иногда приходило осознанием, что все же это не приснилось и такая насыщенность — то ли наказание, то ли подарок.

В том далеком прошлом была подработка по вечерам в ресторане. Я довольно хорошо пела и это помогло оплачивать учебу.

Вот и сейчас я перебирала в памяти свой репертуар, стараясь выбрать безошибочно именно ту песню, которая потянет за невидимую нить и в нашу сеть попадет кто-то из болотного народца.

Отбрасывая одну за другой приходящие на ум. Делала поправку на необычность помещения, в котором будет звучать, а капелла.

— Пошли, — наконец решившись, потянула за руку Рэна.

Он оборачивается в Морского Дракона и только сейчас я вижу, насколько он огромен.

Чешуя становится практически прозрачной, когда он мимикрирует под воду, далекое дно. Укладывает голову на какой-то камень недалеко от входа в туннель. Замирает, неотрывно следя за мной взглядом.

Я становлюсь перед водой, где-то посредине берега, что бы голос равномерно отражался от купола пещеры. Вдыхаю и начинаю петь:

Я ничего не должна делать
Нигде не должна быть
никто в моей жизни не ответит на мои вопросы
только я сама
больше нет света свечей
и нет пурпурных небес
нет никого кто бы мог быть рядом
сердце медленно умирает
Если бы я снова смогла обнять тебя
как в те дни, когда ты был моим
я бы смотрела на тебя до слепоты
Ты бы остался
Я бы молилась каждый раз, когда ты улыбался
радуясь этому моменту как ребенок
я бы остановила весь мир
если бы только я могла снова обнять тебя
Я вспомнила твое лицо,
Я знаю все твои прикосновения наизусть
Все еще теряясь в твоих объятиях
Я представляю, где ты можешь быть
Если бы я снова смогла обнять тебя
как в те дни, когда ты был моим
я бы смотрела на тебя до слепоты
Ты бы остался
Я бы молилась каждый раз, когда ты улыбался
радуясь этому моменту как ребенок
я бы остановила весь мир
если бы только я могла снова обнять тебя
Снова
/One more time (Laura Pausini)/

Я сама потерялась в этой песне, не слышала и не чувствовала ничего, пока не допела последние слова. И только открыв закрытые глаза удивленно взглянула на стоящую по колено в воде дивную Болотницу.

Болотная ведьма была необыкновенно грациозна. Прекрасная фигура, в тончайшей тоге, больше показывающей, чем скрывающей ее аппетитные изгибы, волосы развеваются на ветру, которого по определению не может быть в этой пещере. А огромные невинные глаза широко распахнуты и из них капают хрустальные слезы. Она так и стоит с вытянутыми в мою сторону руками, как будто умоляя не останавливаться. И за ней я вижу поднятую голову моего Дракона.

— А с той стороны ее вид такой же аппетитный, — поднимает голову ревность.

А дальше я не успеваю ничего понять, как Дракон выплескивает на голову ничего не подозревающей нечисти по моим ощущениям бочку воды. Выплевывает вслед холодом и передо мной оказывается ажурная клетка изо льда.

— Вау, — говорю своему мужчине, — да ты в душе скульптор! Какая тонкая работа!

На морде змея отражается целая гамма эмоций, даже не подозревала что его морда может хоть что-то отображать, кроме холодного равнодушия.

А тут такая громадина и тушуется, и мило розовеет, ах, какая прелесть.

Насладится не дает пойманная в эту клетку девица. А, уже нет, совсем не девица, от злости это существо растеряло свой мимишный лоск и превратилось в то, чем является на самом деле. Угрюмое существо распухших размеров с лягушачьими лапками. Оно пытается разбить клетку, понадеявшись на хрупкость льда, но не тут-то было.

Оказывается, лед начинает искрить и бить незадачливую попаданку по рукам. После очередного ощутимого удара она разворачивается в мою сторону и смотрит теми самыми глазами, из которых скатывались слезы.

— Отпусти, — шипит в мою сторону. — Ты же не злая, я чувствую.

— А ты? Какая ты?

Неожиданно существо возвращается в первоначальный облик. Оно не смотрит по сторонам, да и на меня не поднимает взгляд и как будто скукоживается.

— Я злая, — выдыхает куда-то вниз. — Очень злая, — соглашается сама с собой. Но это потому, что я потеряла свою половинку. И твоя песня позвала меня сюда, ведь ее услышала моя душа.

— Я бы остановила весь мир, если бы только я могла снова обнять тебя. Снова. — повторяет она строчки песни.

— Отпусти, и я помогу вам, — ее голос тверд, и клетка начинает светиться изумрудным.

— Она говорит правду, — раздается в моей голове. И я не понимаю голос ли это Рэна или хранителя, потому что, кивнув нашей пленнице, я вдруг вижу, как она выпрямляется посреди осыпающейся клетки и начинает петь.

I'd look at you 'till I was blind
So, you would stay
I'd say a prayer each time you'd smile
Cradle the moments like a child
I'd stop the world if only I
Could hold you one more time
One more time
One more time.
И в пещере проявляется невероятно прекрасная незнакомка с развевающимися волосами, божественно прекрасная, поразительная и я понимаю, что нам несказанно повезло найти такой универсальный ключ.

— Чего же ты хочешь, пришлая, — спрашивает она после секундной паузы. Она осталась в том первом образе, но теперь на ней глухое изумрудное платье и выбираясь на берег, длинный подол скрывает ее не человеческие лапки.

— Может чаю? — спрашиваю автоматически, стараясь структурировать информацию, необходимую этой леди.

Она грустно улыбается, — можно и чаю, — и отправляется в сторону хранителя.

— Странные дела творятся в людских империях, — заключает, когда мы замолкаем. — Этот мир и наш дом. Но должна огорчить, мы не воины, и большинство нашего брата быстрее предаст, чем поможет. Хотя… — она замолкает. Ее ладонь мягко покачивается в воздухе в такт какой-то только ей ведомой мелодии.

— Я открою вам дверь в Голубой башне туда, куда вы просите. И переговорю с кое-кем. Вам точно может потребоваться помощь. Вся какая только есть.

Затем она смотрит только на меня.

— А ты можешь потом, когда все закончится спеть для меня еще что-то?

И столько человеческого в глубине глаз этого существа, что я молча киваю.

Ее улыбка уже не горькая, кажется, что в ней светиться облегчение и еще что-то, чему в моей душе нет точного определения, но я почему-то верю, что все у нее будет в порядке.


8.4 Назвался Богом — полезай на крест

Ричи

Меня всегда поражала уникальность евангельской истории о земном боге. Кто может сравниться с Богом, которого предали, оплевали, избили и распяли. И при этом Иисус так и не воспользовался Своим положением Бога на Земле, не развлекался с пастушками и не имел гарем, не носил роскошных одежд и не пил сладких вин, не властвовал над огромными территориями и не выигрывал сражений.

Поистине, что бы затмить такого Бога необходимо было пройти все его злоключения, а это ни одному мессии оказалось не под силу.

Изначальный пожертвовал своей жизнью, идя на таран космического корабля, но его жертва уж слишком быстро затерялась в прошлом, благодаря правильному манипулированию умами людей. Правильно дозированному, если быть более точным.

Поэтому, скорее всего большинство будет приходить в себя в процессе освобождения организма от чужеродного психотропного воздействия инопланетным белком, а на штурм придется идти малой части населения. Тем, кто и до этого был передовым отрядом на этой планете.

Главной задачей в настоящий момент было не только собрать этих воинов, но и вывести мирное население из котлована.

И размышляя над этой дилеммой, я уже больше полу часа рассматривал двухголовый подарок Сёкаи. Эта собачка вряд ли смогла бы быть полезна. Ведь она притягивает к себе огонь, а мы всеми силами стремились не допустить того, что бы вулкан проснулся. Но вот как пугало. Точно, наконец-то мысль выкристаллизовалась в красивый план «Спасайся кто может!».

Страх, возникающий при пожаре, носит генетический, или рефлекторный, характер. В первом случае реакция на опасность записана на генетическом уровне, во втором (основанная на собственном негативном опыте) — записывается на уровне нервных клеток.

Поэтому остаться на месте не сможет никто. И никакие психотропные не помогут.

И мне приходит в мозг еще одна гениальная идея, я подскакиваю т спешу в сторону ближайшей кузницы.

Через пару часов опробовав фрисби вдали от цербера и Мынаша возвращаюсь к ним. Главное, правильный расчет, а уж все остальное дело техники.

Я демонстрирую двум парам глаз чудесную тарелку. На круглый блестящий предмет смотрят слегка заинтересовано.

— Слабо поймать? — спрашиваю этого очаровательного монстра.

Ого, в его глазах проскальзывает обида? Или это он так реагирует на мою провокацию?

— Гр-р-р.

— Это что отстань? — переспрашиваю, чтобы спровоцировать пса на противоположное действие.

Он тянется к диску носами, а я в самый последний момент запускаю фрисби в воздух.

Какая охотничья собака не побежит за убегающей добычей. Молнией срывается с места огнедышащий монстр и на бреющем полете впивается в тарелку.

Почти, потому что промазывает всего самую малость. Наверное, головы поссорились на предмет кому ловить первому.

Мынаш с азартом рассматривает нашу забаву. Места в пещере не так много, и я предлагаю переместиться в лес, Мынаш свистит псу, и мы трое оказываемся у башни. Здесь места больше, но все же эту локацию я выбрал специально, чтобы раззадорить еще больше.

— Представь, Мынаш, а какой бросок можно сделать если запустить фрисби со дна котлована по пологому склону. Феерический просто.

И секундой после он замахивается и пускает по озвученной траектории сверкающую тарелку, за которой рыча и разбрызгивая лаву несётся Цербер.

Страх огня подстегивает людей прочь от скачущего пса, в едином порыве они устремляются в ту же сторону. Мынаш перемещается ближе ко псу, выхватывает фрисби из его пасти и запускает в сторону бегущей толпы. Эти двое даже не видят антуража, который спровоцировали.

Я же оборачиваюсь в противоположную сторону.

Там, за шаром, чувствуется колыхание энергий. Вглядываюсь и понимаю, что периметр оцеплен охраной. И то, что они были здесь до того, как появился Цербер, говорит о многом.

За кордоном скорее всего начальство. Их операция вышла на финальную стадию. Слишком много охраны. Самому не пробиться. И самое печальное, что оттуда не доносится ни звука. Как полог какой накинут.

Возвращается Мынаш, я оглядываюсь, где-то далеко вверху мелькают спины последних разбегающихся. Скорее всего охране верхнего периметра будет чем заняться.

— Домой, — командую псу и Мынаш прокладывает тропу в нашу пещеру.

Трудно принимать решения и затем нести ответственность в случае неудачи.

Как наша игра повлияла на тех, кто закрылся в непосредственной близости от ворот к вулкану я не смог бы сказать ни сейчас ни в момент, когда они взорвут разделяющую стену.

Но мне все больше и больше казалось, что эти фанатики решили повторить путь Исуса и взойти на свой крест, а точнее пожертвовать собой ради потомков.

А потом меня позвала башня, та самая из леса. За несколько секунд до того, как из нее начали выходить гости, я уже знал, что прибыло подкрепление.

Мы с Мынашем появились через пару секунд после прибывших. Кицунэ бросив взгляд в нашу сторону сделала шаг в нашем направлении. Я раскрыл объятья, как самому дорогому существу. Чего греха таить, соскучился.

Но по обниматься всласть нам не дали. Тот воин, который разговаривал с нами по зеркалу, Рэн, обхватил ускользающую Кицунэ и притянул к себе.

А смотрит то, смотрит как, — фыркнул себе под нос.

— Может его по тропе утащить, — неожиданно донесся шёпот адъютанта. — Я мигом.

— Все нормально, остынь, это наши.

— Все?

— Все.

Из башни появлялись по трое. Было видно, что это закаленные в боях воины, и не шрамы демонстрировали эту опытность, а выражение глаз.

За нашими спинами вышли ёкаи во главе с матерью Мынаша. Вздох восхищения пронесся по толпе вновь прибывших воинов.

Видимо им не нужно было объяснять кто это и что они могут.

Ёкаи принесли с собой шесты. Раскладывая их в сборные конструкции, стали устанавливать палатки, больше похожие на тенты на рынках. Действительно, они были отличными адъютантами, вот уже и раскладные столы и табуретки появились. Стоило пригласить Кицунэ с ее мужчиной в командную палатку, как воины начали рассредоточиваться по остальным.

Делясь последней информацией о состоянии в котловане, упомянул ограждающий купол.

— Поподробнее, — оживилась Кицунэ.

И я начал вспоминать ощущения от преграды.

Башня опять сообщила о новых гостях. Из нее первой шагнула Хули-цзин.

Мы с Кицунэ бросились в её строну и в этот раз все втроем оказались друг у друга в объятиях.

— Кто мог подумать, — всхлипывала Кицунэ.

— А я выиграла, — непонятно вторила Хули-цзин.

А я молча обнимал за плечи прекрасных женщин и старался скрыть набегающие слезы.

— Прямо воссоединение семьи, — пробасил, ощущая недовольство нависающего за спиной Рэна.

За Хули-цзин начали появляться мужчины и женщины с волосами всех оттенков синего.

Воины, пришедшие с Кицунэ, напряглись, рассматривая пришельцев.

Я должен был согласиться с тем, как она их обозвала. С виду — цыгане. Такое своеобразное ощущение будил их вид где-то глубоко в памяти.

Любители песен да свободы, доносилось отголоском.

И вот именно они пошли за Хули-цзин в этот лес и в битву за планету.

— А почему ваши прибывают по одному?

— Артефакт пускает только одного.

— Артефакт? — синхронно вскрикнули Рэн и Кицунэ.

— Да, — кивнула девушка.

— Синеволосые — это в большинстве исследователи и ученые. Они много чего сохранили и на придумывали.

— Тогда нам здесь понадобятся самые умные по части технологий.

Хули — цзин удивленно посмотрела на Кицунэ.

— Зачем, сестра?

— Битву надо выиграть сначала в уме, — усмехнулась та.

— Пока все не переместятся, назад не попадем, — огорченно пропела девушка. Последний придет с артефактом.

— А как же вы определили, что здесь безопасно?

— Так мы по зеркалу Ричи все слышали, активировали без изображения.

— И где сейчас это зеркало, — хитро прищурилась Кицунэ.

— У Тамары. Ой, точно. Ричи можно?

Процесс коммуникации пошел.


Часть 9. Божественные вмешательства


9.1 Если бы не люди, то какая простая настала бы жизнь.

В чем-то, что по человеческому разумению было кабинетом, а по меркам богов — рабочим местом, наиболее полно отображающем внутреннюю сущность бога, правильнее всего было бы сказать — плавала на спине богиня.

То, в чем она плавала, было похоже на суспензию огня и различных видов энергий, которые не доступны к пониманию нас, людей.

Откуда-то сверху прислали очередное задание.

Нехотя она пролистнула его перед внутренним взглядом, отмечая привычные детали — покинут создателем, населен существами, оккупирован враждебными формами жизни.

Варианты разрешения конфликта на усмотрение Разрушителя: перезагрузить — предоставив благоприятные условия для потенциально интересных падальщиков или утилизировать мир, для нормализации энергетического фона в критической зоне.

Она вздохнула, первые раз триста было интересно, теперь очередное задание навевало вселенскую скуку и хотелось даже не в отпуск, а на пенсию.

Она прокрутила эту мысль слева направо, потом по спирали и выстроила из нее ДНК.

— Тьфу ты, не гоже Разрушителю заниматься созиданием прямо на рабочем месте, помахала ладонью, раз воплощая ДНК.

Сейчас отправлю Цербера на разведку, а потом решу, что с ней делать.

Цербер почему-то не отправился. Ни с первого, ни даже со второго раза, что было неслыханным.

— А когда я кормила последний раз свою животинку, — не вовремя заскреблась совесть.

Это тоже было неслыханным. Пощупала лоб, может я заболела?

Ведь предпоследний раз пришлось уничтожать такой рассадник всевозможных болезней.

— Фу, даже передернуло от воспоминаний. Неужели такой длинный инкубационный период, заскреблось в другом углу. Или это в пятке?

— Когда я последний раз посещала божественный спа-салон? — перескочила мысль на приятное.

— Ах, да, сначала работа! — пообещать себе поход на релакс, записала в список ближайших дел, что бы не чесалось и не зудело.

— И песика я кормила! Точно — последним было уничтожение эвольвентного, револьвентного, тьфу, язык сломать можно от фантазии некоторых. В общем последнее время приходилось зачищать миры одного очень продуктивного Бога и при этом маниакальной личности, повернутой на экспериментах.

Мир, переполненный энергетическими шарами, сбивающими настройки пролетающих мимо космических кораблей, искривляющих пространство, и еще список из их способностей на пол разворота.

Вот тогда он и ел. От пуза ведь все равно добру пропадать, так чего не порадовать свою зверушку.

Богиня потерла подбородок, может он обожрался?

Воображение тут же подбросило картинку гадящего Цербера вокруг Олимпа.

Что-то в этой картинке позабавило и заставило улыбнуться. «Пес обделывает божественную клоаку», подписала воображаемую картину, щелкнула пальцами и водрузила её над столом в проявляющемся на физическом плане кабинете.

— Так, в каком образе выбраться? — залипла на свое отражение в зеркале. Возможность воплощать любую форму веселила по молодости. Хотя мужчины вон до самых седин то лебедем, то козлом земных дев соблазняют. И не земных, — зло проурчала память.

— Точно, точно, — это задание и релакс, покивала своему отражению заглядывая в полыхающие огнем глаза.

— Лично себе я нравлюсь такая как есть, — развернулась и вышла в дверь, если так можно было назвать светящийся овал посреди стены.

Если на тебя нападало желание потусить с себе подобными, то ты отправлялся на Олимп.

Горная планета, с потрясающими пейзажами, с возможностью окунутся в любые формы досуга.

Каждый уважающий себя Бог, обязан был прикупить на этой милой планете если не горное шале, то хотя бы апартаменты в поясе тропических островов.

Лично я предпочитала отдыхать совершенно одна и поэтому гонорары тратила на мини планетки.

А вот если зависала на подольше в этой клоаке, — усмехнулась, вспомнив картину на стене кабинета, то останавливалась у очень старого и близкого друга.

Еще реже могла переночевать у сестры, которая имела в этом мире пречудесный дворец на дне моря.

В этот раз я даже не сообщила ей, что буду пролетом.

Заберу Цербера и адью.

На Олимпе двухголового не ощущалось.

Это было несколько выбивающимся из концепции размеренности течения жизни, и я приняла гениальное решение — выпить амброзии.

Лучшую амброзию подавали в таверне старого и близкого.

Ну что ж, совместим приятное с полезным, поправила корону в курчавых волосах, потерла отполировывая белоснежные клыки в ожерелье на груди. Так, чуть- чуть помады на соски, обновим листья в юбке. Ах да, побольше масла на поверхность кожи, что бы могли увидеть свое отражение в черном зеркале, в которое она превратилась.

— Сёкаи, — встретил меня томный голос сразу же при входе, — дорогая, ты ослепительно прекрасна.

Я угощаю, — помахал он тонкой белоснежной ладонью в воздухе.

— И где он берет эти образы худосочных красавцев? — мелькнула мысль, — на эльфов вроде не похож, но кого-то он мне напоминает.

— Гипнос, ты опять перебрал щляясь по людским мирам?

— Что ты, дорогуша, это я так рад тебя видеть, ты птичка редкая.

Я колыхнула богатыми телесами перед его носом.

— И какая же? — чуть повысила градус угрозы в голосе.

— Что какая? — он переспросил вмиг осипшим голосом, не в силах отвести взгляда от покачивающихся красных кружочков сосков.

— Птичка спрашиваю какая? Может тетерев?

То ли он никогда не видел тетерева, то ли пытаясь найти ответ на поставленный вопрос, он поднял взгляд выше, зацепившись на клыках трофеев.

— Эм, ворона?

— Разве она редкая, но спасибо за комплимент, говорят, что самая умная птица среди пернатых. Среди людских планет.

— Пингвин? — предположил он.

— Гипнос, мы не в викторину играем, да и орнитологией у тебя не очень. Помнишь, в академии тебе зачет поставили только после отработки. Шел бы ты, отдохнул что ли. Вон как глаза блестят и бегают.

Бог сглотнул и облизался. Вот зря он так сделал, лучше во мне не будить зверя, тем более своего я потеряла где-то. Пахнуло жаром, приблизилась почти вплотную к лицу собеседника.

— Не передумал угощать, душечка?

Видимо что-то не понравилось моему воздыхателю, он икнул, прикрыл ладонью рот и проблеял — ой, что-то я засиделся, а у меня детки, жена, прошу простить и некультурно растаял прямо у меня из-под носа.

За моей спиной скрипнула дверь и в таверну зашел хозяин, с двумя амфорами.

— Лучезарная, — пролился его голос в пространство, — какая приятная неожиданность.

Надевая улыбку, я развернулась к нему.

— О, Аполло, зачем наделять меня собственным титулом? Или ты еще не раздал их все? И некоторые никто не хочет брать?

— Ты, как обычно жаляще-горячая, — окидывая мою фигуру ласкающим взглядом он пересчитал посетителей, разлёгшихся на подиумах вдоль круга, на котором выступали по вечерам музыканты.

— Никак не удается избавится от самых бестолковых, — зажестикулировал освободившимися ладонями, водрузив амфоры в отверстия на барной стойке.

— По маленькой? — и столько обещания промелькнуло в улыбке, сопроводившей это предложение, что я как обычно не устояла.

— А что, женщина я, али нет?

А дальше пошли сюрпризы. Нет они не пошли, они поперли, ломанулись и обрушились, потому что после третьей или пятой маленькой я неожиданно поняла, что разнарядка пришла на мой собственный мир, точнее на наш с сестрой.

Глядя в мои округлившиеся глаза, Аполло подхватил меня под локоток и с еще одной амфорой мягко увлек в защищенное от подслушиваний место.

Ну и что, что там была только одна кровать. Одна, да какая!

— Не отдам, — резко выдохнула, когда осознала подставу. Два пункта из вариантов для разрешения не подходили ну никак.

— Это же память, — всхлипнула, накатив протянутую рюмочку и прижав кудрявую голову к своей груди.

Голова возбужденно засопела в ложбинку, обхватив богатство с двух сторон. Даже и не заметила, что ожерелье оказалось на спине, не мешая эстетическому созерцанию прекрасного.

— Не плачь, голубка, — легкие поцелуи нарисовали волнительную дорожку к шее.

— У них что, мода новая? — мелькнуло осознание, что меня опять сравнили с птичкой.

— Это самый первый камушек в моей коллекции, — решила повысить градус.

Меня принялись активно оглаживать со всех сторон, стараясь прижаться поплотнее.

Не сказать, что я была против, но следовало получить помощь или решение данной проблемы. В чем Аполло не было равных. И как в ответ на мою безмолвную похвальбу, он спросил:

— Так что там сказано в задании, цесарочка моя?

Точно, мода новая, и, кажется, он очень соскучился, раз подгоняет, сначала дела — потом развлечения, любит повторять этот несравненный мужчина, а значит — там два пункта всего — на выбор Разрушителя.

Со временем, лежа на откинутой руке затылком и слушая, удовлетворенное дыхание Бога, я радовалась, что усмотрение можно трактовать таким широчайшим образом и это избавляло меня от необходимости уничтожить памятник примирения двух сестер. Ну вот такая я сентиментальная.

— Так как ты говоришь это называется, — выдохнул он.

— Эндоморфически, дорогой, секс с эгоцентристом и уклоном на половой диморфизм.

— Я бы сказал, что это было божественно прекрасно, но с тобой, Сёкаи, это выходит более феерично!

— О, ему полегчало, раз птицы из памяти выветрились, — отметила, поднимаясь с кровати. Не признаваться же ему, что я пользуюсь своей способностью и ослабляя связи структуры его личности замешиваю при каждой нашей встрече немного другой коктейль отправляя его в путешествие вслед за оргазмом. Я же говорю — старый и проверенный друг, который не станет делится ни с кем впечатлениями о сексе со страшной Сёкаи. И не настучит в вышестоящие инстанции о некоторых странностях оного.

— Может повторим, — предлагает он, — останься, я угощу тебя завтраком.

— Аполло, спи, мне нужно найти своего пса.

— Ну в поисках я не силен, — сладко зевает мужчина, и почти сразу же начинает посапывать.

А может плюнуть на все и принять его предложение? Стать его парой, путешествовать, остепениться? Завести детей, в конце концов.

— Нет, вернусь к этому вопросу после релакса, а то что-то странное чудится, чешется и просыпается.

Но все же глянула еще раз на огромное ложе и мужчину на нем. Хорош, с какой стороны не посмотри. Будет у меня свой юрист и повар, — что опять? Прочь отсюда, а то никогда не выберусь.

И я отправляюсь за второй половиной для решения вопроса с заданием. В дворец моей дражайшей сестрицы Атли.


9.2 Мы в ответе за тех, кого приручили

Была в моей сестрице одна особенность. Точнее особенностей было много, как и талантов, но одна из них затмевала остальные превалируя и лишая порой здравомыслия.

Перфекционизм — имя ей, ну то есть особенности. Она была убеждена, что идеал может и должен быть достигнут. Если результат работы неидеален, то он не имеет права на существование: нужно стараться и совершенствоваться дальше.

Да уж, в ее профессии, возможно эта черта и была положительной, она создавала места для обетования богов, да точно, потому что жильем эти планеы назвать было сложно. Но, должна была признать, что в этом умении она преуспела и открыла собственную фирму, наняла очень дорогостоящих специалистов и творила в собственное удовольствие совершенные с её точки зрения правильнее сказать загородные дома.

То, что в такой идеальности жить невозможно, ее не волновало. Объект сдан — клиент доволен, круглая сумма падает на ее счет, и она переходит к следующему, который обязательно будет, так как очередь к ней расписана далеко наперед.

Владелец мира за непродолжительное время лишался такой раздражающей идеальности и наслаждался комфортом и удобством, которое показывались из-под яркой упаковки.

И если бы не необходимость обойти энергетический фон, да еще и в критической зоне, то я бы повременила с посещением сестрицы. Но, чем искать нужного мне специалиста, можно было использовать помощь сестры. Нет, добровольно она никогда бы не стала помогать, еще чего. Тем более узнав, что я решила на свое усмотрение выполнить задание вышестоящего руководства.

Но я научилась правильно просить ее помочь. Воспоминание о совместном проекте, который в данный момент занимал все мои мысли и требовал совершить невозможное, вызывал во мне волну мстительного удовольствия от многоходовки которую я рассчитала.

Ну конечно же она любила рассказывать, что я уступила первенство в вопросах созидания ей и она воплотила свою идею, ха-ха три раза. То есть все лавры в том выпускном проекте она собрала себе. Но именно тогда во мне открылась очень интересная особенность. И одной из побочных ветвей этой особенности являлся незаменимый талант манипулятора. И сейчас я собиралась использовать его по максимуму.

Шершней злить не стоило, поэтому оказавшись в большом холле, прежде чем толкнуть дверь во дворец, я окинула взглядом себя в зеркале. Эх, придется притворяться, но что поделать, потакать сестре для достижения собственного результата я научилась в те незапамятные времена.

Пусть будет третий номер сверху, и девяносто снизу, талия узкая, ноги длинные, лебединые руки четыре штуки, а может шесть? Полюбовалась на открывающиеся возможности и оставила две. Так, теперь волосы — короткие кудрявые — нет, длинные спиральки — тоже нет. Длинные, мягкими волнами — окей, подходит. Так, заколочка в виде короны, рубинчиков побольше, под цвет глаз.

И осталось платье, а может ну его — пойти в любимых бусиках и в юбке.

Аполло даже её не изодрал, снял движением руки, совсем как новая.

Нет, это мы проходили, то зубы недостаточно белые, то листья не идеально по цвету подобраны. Сестрица не должна отвлекаться на такие мелочи, чем быстрее поможет, тем быстрее расстанемся.

Видела я недавно в одном мире, предвкушающее облизнулась, говорите птички у вас сейчас в моде, ну держись Атли-модница.

Толкнув дверь вошла в гостиную с огромным окном, за которым буйствовала морская живность теплых морей.

Пестро и бестолково, но сестрица млела от натуральности и говорила, что это ее расслабляет.

— Сёкаи, сестра, — донеслось певуче со стороны анфилады комнат.

Я прищурилась, один — ноль, на этот раз я не только угадала с платьем, но еще и мое сногсшибательнее.

Атли была в домашнем подобии халата, бирюзовом и в меру прозрачном, демонстрирующем идеальность женской фигуры и подчеркивающем алебастр кожи. Подол, воротник и рукава украшала опушка из диковинных перьев, а в волосах торчало подобие диковинного хохолка.

Мне же всегда шел красный, и сейчас я была в нем. Только платье было подобием феникса, секунду назад оно радовало пышными рукавами и длинной юбкой из перьев, а сейчас полыхало огнем, оставляя меня в закрытом кожаном комбидрессе.

— Дорогая?!

Вот теперь точно, я победила. Дорогой я становлюсь только в случае, если сестра признает поражение или хочет себе, то же что и у меня.

Сейчас и первое, и второе, потому что она продолжает:

— Ты куда-то собралась?

На её глазах корсет отращивает воздушные фонарики на рукавах, постепенно удлиняющиеся и переходящие в такие-же фонарики у кисти, юбка отрастает вниз, и по мере роста я вижу в её глазах искры зарождающегося восторга.

Редкая эмоция, которую могу увидеть там.

— А что, сестра не может прийти в гости к сестре?

— О! — кажется я ее удивила еще больше.

— Проходи, она приглашает меня куда-то в бесконечность и пристраивается рядом, стараясь рассмотреть процесс обрастания перьями.

Наверное, я перестаралась, — проносится в голове. Может пообещать ей такое же?

Правда ей красное не идет.

Мы оказываемся в дамском будуаре и присаживаясь в кресла возле маленького столика, сервированного чайным сервизом, мило улыбаемся друг другу.

Кажется, она смирилась с тем, что не сможет покрасоваться в таком платье. Огонь хорошо сочетается и с черным, но она не фанатка этого цвета.

— Как дела, — спрашивает, наливая мне в чашку травяной чай.

— Да так, — кручу кистью. — Столько от этих людей проблем, — закидываю пробную наживку.

— Но какая у них фантазия! — делает правильные выводи сестрица, глядя на мое платье.

— Но все делают по-своему, — не унимаюсь я.

— Это да, — начинает раздражаться она. — Если бы не люди, то какая простая настала бы жизнь!

— Скучная, — тяну я.

— Предсказуемая, — продолжает сестра.

— Божественная, — произносим в унисон и заливаемся смехом.

— С чем пожаловала, — уже более серьёзно спрашивает она.

— Помнишь своих первородных?

Она закатывает глаза, — забудешь их! Это моя карма! — притворно вздыхает.

— Представляешь, они наплодили смесков.

— Как! Не может быть, я же следила! А как же чистота крови и они следовали этому завету. Да, точно, я проверяла и не я одна.

Она прикрывает ладошкой приоткрытый рот, и смотрит на меня круглыми глазами.

— И что эта не одна — отчитывалась, что все окей?

Она молча кивает. Я знаю, она уже нарисовала в уме страшную картину, в которой ее совершенное творение скатилось в тартарары и нужно срочно бежать все исправлять.

Вот теперь нужно очень правильно подать информацию, что бы она предложила свою помощь.

— По секрету, я владею информацией, и поднимаю взгляд вверх — оттуда, что они отправляли этих гибридов на нашу с тобой планету, потому что мы нею не интересовались и там все возможно!

— Да ты что!

Вот теперь я вижу. Она представляет последствия не только для своих чад, но и для себя.

— И представляешь, — шепчу ей, — они нарушили энергетический фон в критической зоне.

Все на этом моя мисси выполнена.

Атли подскакивает и начинает метаться по будуару, заламывая руки.

— Что же делать, какая вопиющая, я бы сказала неслыханная безалаберность. А я, а мне, — она хлопает в ладоши, — да я, — начинает звереть.

Я не даю случиться катаклизму, в данной ситуации он нам не нужен.

— Ты должна подтереть фон, — роняю как-бы между прочем рассматривая микроскопическое пирожное.

Она подозрительно коситься в мою сторону, замирает и выдает — точно! Идеальное решение.

— Они же не виноваты, что стремляться к прекрасному путем проб и ошибок.

— А смески хоть ничего, — спрашивает, глядя в мою сторону.

Дергаю плечами. — Не знаю, не видела, болотная нечисть, какая-то!

— Да ты что! — офигеть можно.

А я внутри потираю ручки, болотная нечисть автоматически попадает в список опекаемых сестрицей, и вымирание этой ветви перворожденных в ближайшее время не грозит.

— А посмотреть можно?

— Пока нельзя, — шевелю бровями, ты же понимаешь энергетический фон в критической точке.

— Точно, — хлопает она себя ладошкой по лбу. — Устранить.

— И где сейчас мой проектировщик, — тянет слова, как канат.

Через секунду в будуар вываливается полу голое мужское тело.

— Недурственно, — отмечаю, разглядывая поджарое и в меру накачанное тело.

— Люци, — переходит на совершенно другие модуляции в голосе моя хитрая сестра.

— Ты должен кое-что посчитать для меня.

— Вводные, — роняет мужчина.

Я открываю для него часть присланного с верха файла.

За спиной Люци распахиваются крылья, а перед ним виртуальный интерфейс в центре которого висит наша планета, подсвеченная красным.

Он начинает неуловимыми движениями изящных пальцев крутить миллионы значений, совмещая и отбрасывая линии, потоки, энергетические матрицы.

Это завораживает.

Неожиданно, в столбике в верхнем углу появляется мой Цербер.

— А я все думаю, почему ты без этого уродца! — произносит сестра.

— Нашелся, — хлопает внутри меня маленькая девочка, когда я произношу, — а как он туда попал?

В столбике под Цербером возникает огромный мужчина и мигнув превращается в медведя. Огненного, если судить по сполохам вокруг него.

Палец Люци замирает, он задумчиво вертит одну из точек, а затем отбрасывает это что-то влево и в столбце рядом с медведем появляется беловолосый черт.

— Ёкаи? — недоверчиво тяну, глядя на него.

Последним в столбец неуловимым движением пальца забрасывает огромного таракана и какой-то шарик.

Планета на интерфейсе мигнув меняет свой цвет на зеленый.

Проектировщик упаковывает столбец в аккуратную коробочку с надписью «Изъять», и запускает проверку.

В другой столбец попадают две девушки, которые мигнув становятся прекрасными лисицами.

Под ними расправляет кольца морской дракон, норовящий заключить одну из лисиц в кольца.

Дальше ёкаи, но теперь уже такие, какими я их помню. С алыми гривами. Палец замирает он тянет вправо биссектрису и в конце её я вижу маленького чертика, а на двух других вершинах этого треугольника — беловолосого из коробки изъять и красноволосого в странной форме.

Люци кивает чему-то в своей голове, и следующими появляются странные то ли животные, то ли люди, но вскрик со стороны Атли, разрешает этот вопрос.

— Болотная нечисть.

Он закручивает спираль, и в ней начинают мелькать представители человеческого мира. С фиолетово-синими волосами, обычные, эволюционирующие по какому-то своему пути, который закладывает в проект виртуоз Атли.

Он замирает.

Почесывает подбородок. Тыкает пальцем в центр планеты, и она начинает переливаться магическими потоками.

Захлопнув крылья и свернув интерфейс, он поворачивается к нам.

— Довольна ли моя несравненная госпожа, — вопрошает он у сестры.

— Люцифер, ты, как всегда, выше всяких похвал.

— Тогда, разрешите откланяться.

Он бросает в мою сторону заинтересованный взгляд и платье сгорает, демонстрируя кожаную изнанку.

— Недурственно, — повторяет он мои слова, адресованные ему при его появлении, и обещающе подмигивает.

Сестра постукивает пальчиком по губкам, — изъять, изъять, — поворачивается в мою сторону — и как это сделать.

Прежде чем я успеваю открыть рот, она замечает, — опасное у тебя платье Сёкаи, ни с того, ни с сего загорается.

— Это да, должна с тобой согласиться. Но знаешь, думаю тебе подойдет кое-что другое, помниться я видела платье именно для тебя. А про изъять не беспокойся, у меня есть кому поручить эту задачу.

— Потом я смогу навестить нечисть?

— Сможешь, дорогая, сможешь, — тяну ее к зеркалу, собираясь продемонстрировать еще одно птичье безобразие. И надеяться, что это отвлечет ее надолго.


9.3 Операция — депортация

Вернувшись в кабинет, я принялась искать женскую сумочку. Стратегически я ее спрятала на видном месте, но уж очень давно это было. Это как с паролями, придумываешь, стараешься, а потом перестаешь пользоваться гаджетом и через какое-то время бац, не можешь войти в кусок жизни с запечатленными воспоминаниями. И как не напрягаешься, как ни насилуешь мозг, а прямая дорога к специалистам, раскурочивающим твои воспоминания, с комментарием мы ничего не гарантируем.

Сумочка нашлась в самом необычном месте. В руках фигурки — подставки для зонтов. Откуда я притащила эту черную глыбу, изображающую богиню Кали, я даже теперь и не вспомню. Наверное, была пьяна. Нижняя пара рук перекрещивалась у нее на животе и там примостилась моя сокровищница.

Подхватив крокодильчика из мягкой черной кожи, вытрясла содержимое на стол. Это были не простые камни.

Каждый из них, это сокровище. Мысли опять влекут меня куда-то не туда: может пожить где-нибудь огнедышащим драконом, и пополнить недостаточно обширную коллекцию. Выбрать мир побогаче, к примеру, одну чудную планету, населенную гномьим племенем. Я бы развернулась на полную.

Эх, мечты, мечты. Гномы в моем изначальном плане занимали определенную роль, но отнюдь не существ, которых можно потрясти и пополнить кошелек. Это все выпускной мир тянет меня на необдуманные проступки, ой, то есть поступки. Покосилась в потолок, не дай бог услышат.

На своей работе я пользовалась исключительно собственными способностями. Да, точно, Цербер — это тоже я. Но на блокированный мир даже я не могла попасть. Это как задеть сигнализацию, настучат по лапкам будь здоров.

В моем плане необходимо было привлечь хотя бы двух исполнителей, одного для тараканов, а другого для медведя с ёкаи. Надеюсь, мой питомец после этого одумается и вернётся к хозяйке сам.

И эту миссию я могла поручить исключительно проверенным поверенным.

Сделав наконец выбор, я подхватила два камня в каждую ладонь. Стиснула кулаки, закрыв глаза и потянула — Должок!

— Дождались, — прошелестело эхом.

И открыв глаза я узрела двух своих должников.

Да уж, был один плюс в моей работе, когда варианты разрешения того или иного задания можно было обернуть на пользу себе любимой. Вот и один из них, слыл самым сильным существом, да только их планета убивала жителей, и вместо того, что бы уничтожить всю планету, я уничтожила живой магнит, являющийся ее ядром, тем самым дав возможность его населяющим народам жить дольше, избавившись от силы ломающей кости после их тридцатилетия.

Кроме благодарности тамошнего короля я получила возможность просить помощи у этого гордого народа.

Второй был командиром независимых галактических воинов. Касте настолько тайной, что даже не все боги знали об их существовании, до момента, когда эти наемники приходили по их душу.

— Бывает, — прокомментировал Аполло, когда я поделилась с ним этим знанием.

На всякого падальщика есть свой падальщик.

— И ты не боишься? — спросила я у него тогда.

— А ты, — хмыкнул он вопросом на вопрос.

А что я, я держала в руках камень, который дарил возможность, не подвластную остальным богам. И я собиралась использовать ее не совсем так как от меня ожидал сам должник.

И если с первой частью депортации все было просто, — взял шарик и закинул в вулкан к тем самым гномам, то со второй частью возможны были определенные трудности.

Медведь точно откажется быть депортированным. Он можно сказать, собственными лапами отстроил берлогу, а тут приходят и просят покинуть вышеназванное жилье. Злость, это самое малое что он может продемонстрировать в этом случае.

Бегать и хватать его перед всей честной публикой на фоне разворачивающейся войны с тараканами, это надо сказать мероприятие наказуемое.

Лисы, Морские Драконы, — на той стороне весов достаточно опасные противники, да и планету я хочу сохранить, а не устроить на ней пепелище.

Вот поэтому и нужен был мне рекрутер, могущий показать этому медведю и его адъютанту, к каким высотам в ратном деле следует стремиться. Зажечь, вдохновить и вовремя подсунуть контракт на подпись. У меня даже один мир был на примете, где они оба очень гармонично впишутся. Надоело, понимаешь подчищать в тех краях постоянно. А эти двое — идеальное решение надоедливой проблемы.

Как добиться депортации, и кто купит билет, в их случае идеальный вариант направления мыслей.

Должники выслушали, но посмотрели, в общем как на женщину. Так сложно обыграть настолько простое мероприятие — это нужно уметь.

Но они ведь не знали, что поставлено на кон и почему предложенные им задания не включают море крови.

Задания розданы, планы написаны, а сама пока к Аполло, стресс снимать. Да и алиби не мешало бы иметь. На всякий случай.


Часть 10


10.1 Как вскрыть консервную бляшанку

Есть такое красивое изречение — одна голова хорошо, а две лучше. Глядя на Цербера, я раздумывал над гениальностью данного тезиса. Даже когда один можно с кем-то поговорить. Посоветоваться. Поддержать. Облизать. Тьфу, именно это и делал язык одной головы облизывая заляпанную чем-то морду другой.

После совещания стало понятным одно, в середину к тараканам можно попасть только с помощью ёкаи. Вскрыть преграду не получится. Когда седобородый старец начал описывать вероятную причину возникновения преграды, нам с девушками стало понятно, ведь это было очень похоже на силовую защиту, применяемую на космолетах в случаях повреждения одного из сегментов корабля. Как тараканы собрали её в условиях котлована можно было только догадываться, но факт оставался фактом, отключалась она изнутри, а учитывая, что крысы чувствовали себя загнанными в угол, то добровольное сотрудничество с их стороны исключалось.

Если с охраной внешнего периметра предстояло разбираться воинам, пришедшим с Кицунэ, а цыганам собирать разбежавшихся по лесам гастарбайтеров, то идти внутрь придётся нам с Мынашем. Осознание того, то мы можем не вернуться, погибнуть в случае, если все пойдет не так как мы планировали, заставляло подводить итоги жизни. Так сказать — на тот свет с чистой совестью.

Девушки тоже это понимали.

Мынаш огорченно засопел, когда я сказал, что с оленем туда нельзя, он с надеждой заикнулся про козу.

Я помотал головой, и он ушел прощаться.

Я пытался договориться, что бы туда закинули только меня, провели по тропе и вернулись. Но его соплеменники были категоричны. Если есть хотя бы один шанс вернуть меня живым, мой адъютант использует его.

«Настоящий воин должен воспринимать жизнь как ступень, связующее звено между собой и смертью. Смерть — единственный мудрый советчик воина и именно к смерти стоит обращаться за советом в любой жизненной ситуации. Только в смерти воин может быть по-настоящему уверен, потому что она всегда рядом.»

Когда-то очень давно мне попалась книга Карлоса Кастанеды и именно эти строки всплыли сейчас перед мысленным взглядом. Спускающаяся ночь приближала время операции и вместе с тем, требовала освободить медведя. Я хотел идти в церемониальном кимоно, но чем темнее становилось, тем сильнее он рвался на свободу, и я смирился.

Какая разница в какой ипостаси погибнуть.

Да и звериная сильнее.

В нашем углу палатки остались только мы втроем. Кицунэ мягко махнула ладонью своему Рэну, он развернулся и исчез в темноте, но я чувствовал, что далеко он не ушел. Я был по-настоящему рад, что эта молодая женщина нашла свою половинку. В глазах Хули-цзин, когда она смотрела на эту парочку я рассмотрел искры зарождающейся влюбленности и все говорило о том, что лисы нашли свой дом в этом мире.

— Такая, в сущности, смешная штука жизнь, — начал я. — Не думал, что наша встреча на Магическом турнире выльется в это все.

— Прошу простить, если обидел.

Лисы закрутили головами, но не промолвили ни слова, понимая, что сейчас я исполняю свой ритуал, и слова будут лишними.

— Прошу отпустить нить, связующую наши души, чтобы я безболезненно ушел в случае смерти на перерождение, а не скитался незримым духом по этому миру.

Лисы склонили головы, соглашаясь выполнить мою просьбу.

В нашей компании материализовался Мынаш, и удивленно воззрился на грустных девушек.

Он с каким-то детским нетерпением взглянул сначала на одну, потом на другую и попросил, — а вы лисиц покажете.

— Это, скорее всего было последней каплей, девушки всхлипнули и перед нами появились две девятихвостых лисицы, кружащиеся в парном танце.

И я понял, что именно такое прощание, предел мечтаний. Не только Мынаша, но и мой.

Танец двух прекрасных девушек, лисиц, потому что было не понятно, когда они перетекают из одной ипостаси в другую.

И в конце они наградили нас крепкими объятиями и подарили прощальный поцелуй.

— Пора.

И шагнул, оборачиваясь медведем вслед Мынашу на сумеречную тропу ведущую в критическую точку существования этого мира.

И вывалились мы точно в центре. Странное освещение, отметил оглядывая картину взглядом. И время, странное. Оно замедлилось и стало текучим. Из ниоткуда вывалился Геркулес, невероятное существо подхватило охраняемый шар и тут же исчезло.

— Что за подстава, — пронеслось в голове, но оказалось, что вопрос я рыкнул вслух и на него ответил Мынаш:

— Будем надеяться, что шар умыкнули не в вулкан, а куда подальше.

Обозленные утратой грааля, тараканы и служители бросились в нашу сторону, наперерез им кинулась смазанная фигура.

В мозгу расцвел приказ, — шевелитесь, вон пытаются поджечь заряды.

— Ты кто? — выдаю, разворачиваясь в сторону поджигателя.

— Помощник Санты, — хохочет человеческая фигура, разламывая таракана пополам, а затем еще на несколько частей, почти как бумагу.

— Крутой, — выдыхает Мынаш, давая копняка одному из серо балахонцев. Тот улетает, — отслеживаю его полет и рычу — не дурственно, отмечая на той стороне двухголовую псину.

— Тридцать секунд, — голос командующего сух, — поднажмите ребятки, — и я вдруг понимаю, что истосковался по братству воинов, равных себе и служащих, да какая разница чему именно, если в общем ты на стороне добра.

Ошмётки человеческих тел наполняют это место сладким запахом, а пришельцы вносят в нее нотки дурмана.

— Двадцать, — и я отбрасываю поджигателя, чувствуя, как ломается его тело.

— Десять, — противник уничтожен, — выдает человек и останавливается.

Он смотрит на меня и нехорошо скалит в улыбке странные острые зубы, больше похожие на фиолетовые иглы, — нет предела совершенству, а ты кадет пропустил кое-что, а затем толкает на меня Мынаша и в последнюю секунду я вижу, как высоко под потолком взрывается один из заложенных фугасов и время отмирает.

— Ну вот и все, — проносится последняя мысль перед тем, как мы втроем валимся в бесконечный тоннель.


10.2 Пути Господни неисповедимы

Есть вещи, которые видели единицы. Потому что смогли уцелеть.

Посредине долины, из вырытого котлована ударил взрыв.

Пошатнувшись на ногах, Кицунэ была подхвачена Рэном.

Близость от центра взрыва сыграла с ними странную шутку.

Они стали свидетелями того, как содрогаясь из почвы выстрелил в небо огненный фонтан и Рэн обратился в Морского Дракона. Кицуне вскочила ему на холку, и он раскрыл прозрачные крылья, намереваясь призывать лед и воду.

Это был запасной план. Максимально охладить место прорыва, не дав катастрофе превратиться в стихийное бедствие.

Но из пламени, возносящегося в небо вулкана к ним шагнула чернокожая богиня.

Подземные толчки, сообщающие о том, что вулкан проснулся и следует склонить голову совершенно не пугали её.

Она заговорила с невольными свидетелями апокалипсиса, — думаю мы можем поговорить в другом месте, безопасном для вас, — и довольно улыбнулась, ощутив возле ног Цербера.

— И где здесь можно посидеть, — спросила, выкручивая ухо пса. — Без спросу! Ты будешь наказан!

И то, как она сказала это своему питомцу, подняло самые затаенные страхи и в душах двух других зрителей.

— Как же я соскучилась!

И Кицунэ неверующе протянула, — ты же Сёкаи!

— Да детка, она самая!

В храме богини Сёкаи враз зажглось все освещение.

Фигура богини осыпалась и на её месте выросла та, что создала этот мир.

Она махнула рукой людям, которых перенесла с собой.

Те отступили.

Оставшиеся ёкаи возникали один за другим. По мере того, как они понимали, что богиня вернулась их накрывало радостью.

Только им одним и было радостно, потому что Кицунэ и Рэн понимали, что просунувший вулкан дал жизнь колонизирующим ее в будущем тварям. В идеале им бы сейчас отправится к своим соратникам для дальнейшей борьбы, раз новый мир постучал в их двери так громко.

Но уйти они могли только если кто-то из ёкаи проведет их. Поэтому оставалось ждать, пока они не закончат свое празднество.

— Что-то не густо вас осталось, — раздался голос богини, когда она поняла, что больше никто не придет.

— Ты оставила нас, богиня, и дети перестали рождаться. — ответила мать Мынаша. — Но теперь все будет по-другому.

— Как сказать, — почему-то надежды в голосе богини не появилось.

Она прислушалась к чему-то, — ну так тоже можно, — и обратилась к внимающим ей.

— То, что я вам сейчас скажу, будет моим напутствием, потому что ваш мир изменился. И не сегодня, — она обратила свой взгляд на дракона и Кицунэ.

И не вчера, как бы мне этого и хотелось. Все развивается, а вы застыли, потому что ждали возвращения ушедшей по своему пути богини.

Но я не накажу вас, я дарую вам возможность уйти к звездам и найти там свою судьбу и развитие, потому что оставшиеся, со временем изменяться и не будут такими как вы сейчас.

Она обвела взглядом слушавших её красноволосых.

Вновь посмотрела на Кицунэ и продолжила.

Чужое семя не проклюнется в лаве и этот мир не будет порабощен.

Но вам еще много предстоит сделать, прежде чем достигните возможности войти в семью космических собратьев.

Ваши башни с ростом уровня развития планеты будут накапливать достаточно энергии для путешествий в другие миры.

Ведь подаренное забывается и не ценится, а вот добытое собственными мозолями бережётся и передается потомкам.

Вы сможете обращаться за помощью ко мне, но только от силы и искренности будет зависеть отвечу ли я на ваш зов.

Она еще раз окинула свои творения взглядом и растаяла, как будто и не было.

— Слава Изначальному, — в абсолютной тишине раздался голос Кицунэ, — от тараканов, по крайней мере, мы избавились.

— И не мешало бы об этом сообщить остальным — продолжил Рэн.

И мать Мынаша кивнула им, увлекая за собой, по тропе, которая уводила от храма ушедшей богини.


— С ума сойти, катастрофа, — по болоту скакала прекрасная девушка в диковинном платье. Больше всего она была похожа на цаплю.

— Какой кошмар, как могли запустить так идеальные водоемы, — она начала переходить в стадию истерики, но тут из воды высунулась лупоглазая голова с длинными волосами из водорослей.

— Ты чего орешь, полоумная? — обратилась она к богине. Атли, которой Сёкаи послала весточку, как только их планета мигнула зеленым на табло где-то там в высших сферах удивилась.

Такое не почтительное обращение лишило богиню речи. Она несколько раз открыла и закрыла рот, наблюдая, как болотный житель выбирается на моховую кочку.

Свесив с нее лягушачьи лапки, он снова посмотрел на Атли.

— Так чего у тебя стряслось, сердешная?

Видимо решив, что хоть какая-то информация — это информация, она обвела рукой болото и сказала: да вот, это и стряслось.

Водяной обвел взглядом родную обитель и подозрительно воззрился на пришлую.

— Не понял я чего-то, тебе что ль не нравится наше болото?

— А как это может нравиться, — всхлипнула богиня, — это же кошмарище!

Водяной вытянул шею, пытаясь высмотреть, где пришлая увидела Кошмар. Он уж более года не появлялся на болоте, да, точно аккурат после предпоследнего сабантуя.

Может перепутал с пьяна, да и увязался за кем, вот и заблудился.

Учитывая то, что голосящая бабенка не побоялась сунуться на болото, решил все же помочь с ее проблемой.

Может ей действительно кошмар в печенках сидит, и самое время согласиться его забрать.

А то скучно без него. Ни в дурака сыграть, ни болотниц попугать.

— Так он тебе совсем не нужен? — решил переспросить на всякий случай, а то знаем мы этих женщин, скажут не нужен, а потом истерят и патлы рвут, мол зачем взял.

— Не-е-е, — ревела девушка. — Я все идеальное люблю.

— Ну да, тогда тебе точно наш Кошмар не нужен. Какой он идеальный? Жрет много, вот этого у него не отнять. Ладно, зови его, заберем.

Атли резко перестала плакать и уставилась на Водяного.

— Кого звать? — и икнула от нехорошего предчувствия.

— Кошмара зови, только погромче! И главное в конце скажи — и не возвращайся! — поняла?

Богиня, не совсем понимая установку, которую дало ей это странное существо, да и плохо соображая, зачем ей это, решила, а была не была, может это такая магия. Чем ёкаи не шутят, может тут не только болото появилось, но и магия ей не ведомая. Сейчас прогонит кошмар и все станет как тогда, когда по берегам этого озера жили первородные.

— Кошмар! — заорала она на всю мощь легких.

Водяной икнул от неожиданности, — и где в ней это поместилось то?

— Пойди вон, — продолжала орать дурная баба — и не возвращайся!

В воздухе замерцала голубоватая дымка, заискрила и оттуда вывалилась огромная туша, шмякнулась в болото, окатив с ног до головы девушку в костюме цапли.

Это было последней каплей, она выдохнула, отплевываясь от болотной жижи, не перенесла позора и растворилась бесследно.

На поверхность же после её поспешного бегства выплыла огромная лупоглазая голова, уже что-то смачно чавкающая.

Скосила взгляд на обтирающегося и отряхивающегося Водяного.

Тот протер глаза и узрев лупоглазого, радостно заорал — привет, братела, с возвращением! Ну ты и харю отъел, я тебе скажу. Самое удачное время пойти по бабам, что скажешь?

Голова согласно хрюкнула и два закадычных приятеля отправились вглубь болота, благо вечер как обычно начал заплетать косы тумана и на ветках чахлой растительности начали вспыхивать светлячки и болотные огни.


10.3 Дела семейные

Сёкаи, придерживая Цербера за шею, с любопытством следила за представлением, разворачивающемся далеко внизу. С комфортом усевшись в вычурное кресло, с удовольствием откусывала мясо с длинной спицы, похожей на шампур.

— Сидеть, я сказала!

Прикрикнула на пса.

— Мы здесь инкогнито, не порть забаву. Да поделюсь я с тобой, не капай мне на ноги слюнями. Фу, сидеть я сказала.

Цербер вынужден был подчиниться. Замер, искоса поглядывая на вожделенную еду, но елозить и рычать перестал.

Бездонная пещера заканчивалась лавовым озером. Ну как лавовым, слегка тепленьким, но для её плана оно подходило как нельзя лучше. Его давно использовали для различных опытов одни очень любопытные существа. С длинными бородами, приземистые и кряжистые, торгующие минералами, металлами и редкоземельными элементами, диковинными механизмами, ковкой и еще оружием. Гномий народец процветал в этой части Вселенной и отхватил себе эту планету, в качестве платы у какого-то бога.

И если было что-то на чем можно было заработать, то это тут же запускалось в производство.

Огненные саламандры были очень дорогостоящим товаром. Многие маги и волшебники отсыпали, бы не задумываясь за них золото да каменья. И перехваченное гномами письмо, в котором описывался шар с зародышами огненных саламандр, толкнуло их коллективный разум в направлении получения баснословного куша.

Пришлось пожертвовать частью информации о том какая температура разрушит материал оболочки, некоторые жизненные параметры Сульфиров, а главное, что они разумны, в какой-то мере.

Каково же было мое удивление, когда эта братия, покрутив эту информацию и так и этак, решила немного поалхимичить. Ну да, зачем давать шанс врагу, если можно нанять его личинок на службу.

Хотя смысл был таким, но вот воплощение этого смысла меня умилило.

Они выстроили посредине ртутного озера круглый бассейн с расплавленным металлом именно необходимой для вскрытия шара, и притащили в пещеру странную пушку. Поэтому, когда ткань бытия разорвал мой курьер, перемещающий опасный предмет, они что-то там нажали, и у пролетающего мимо из рук выдернули такой вожделенный объект. Курьер зафиксировал, что яйцо на заданной планете и отбыл с чувством выполненного долга, даже не усомнившись, что так и должно быть.

Гномы вознесли хвалу своему богу, когда в лаву плюхнулся шар.

И вывернули на плавящуюся оболочку чан с какой-то жижей, как только из неё посыпались зародыши.

— Красота то какая, — лопающаяся скорлупа, сульфиры купающиеся в огне, несколько пришибленные странным составом лавы. Маленьких все любят, даже у меня зачесались ручки, умыкнуть одного из этих милах. Пока не пересчитали хозяйственные гномы.

— Фас, — бросила своему питомцу.

Если я все правильно рассчитала, теперь уже никогда эти детеныши не смогут вырасти и превратится в тараканов. Прервав цикл взросления, гномы создали фантастическую зверушку, а раз к этому я приложила руку, то и на проценты имею полное право.

Цербер материализовался с вяло шебаршащейся саламандрой в пасти.

— Так, в чем там они собираются их содержать?

Гномы споро упаковывали свеженьких только что созданных монстриков в шары, по виду из закаленного стекла, спаивая две половинки посредством древней магии и припечатывая сверху гномьим клеймом.

— И нам тоже пора посадить нашего Огги в аквариум, Цербер. Домой, мой мальчик, я покормлю тебя своим обожанием.

Первым делом, появившись в собственном кабинете создала шар, похожий на гномий. Только ни в чем себе не отказывая сделала поверхность похожей на великолепный хрусталь, преломляющий свет, струящийся от саламандры, диковинными бликами. Призвала черную колонну и водрузила на нее приобретение.

— Шмяк — раздалось за спиной.

— Какого, — не успела конкретизировать вопрос, — потому что после взгляда на вломившегося посетителя у меня отшибло речь.

Хаотически перебирая в памяти всех своих воздыхателей из дней бурной молодости, способных на розыгрыш или подлянку, я заметила, что безумно грязное и попахивающее сероводородом существо, начало поворачиваться ко мне передом.

Отметила на краю сознания, что Цербер, ринувшийся в сторону нарушителя, как-то резко затормозил и морща нос только порыкивает.

— Значит свои, — и увидев глаза существа, продолжила — сестрица, ты ли это?

Сдерживаясь, чтобы не заржать рассмотрела, как влага начинает капать из глаз, смывая болото дорожками слез.

— А-а-а, — взрывается Атли истерикой, и фонтаны из её глаз долетают даже до меня. Материализую очаровательный алый плащик, потом зонтик, затем поняв, что разразилась вселенская катастрофа и нужно спасать рабочий кабинет, бросаюсь в её сторону и забрасываю наши тельца в бассейн.

В последнюю секунду сдергивая с неё непонятную дерюгу забрасываю как мяч в кольцо мелкого бассейна с прохладной водой.

— Ваше состояние умиротворения — наша забота, — цитирую прекрасный слоган божественного спа-салона, прежде чем сильные руки прекрасных служителей этого заслуженно выстраданного места начинают нести меня к этому состоянию.

— Полегчало? — спрашиваю сестру в следующей лохани, уже тепленькой и благоухающей божественными цветами.

— Надеюсь, что это не вторая стадия операции, скажи птичий комплимент богине и иди в болото. Что стряслось то?

А сама вычеркнула из календаря следующую запланированную встречу с сестрой. Второй раз и так быстро, это я перевыполнила норму.

Опустошив бокал, который вручил расторопный персонал, она вздохнула, и тут же получила еще один.

Пригубив искрящуюся жидкость ощутимо пахнущую гномьим ромом, — ничего себе список антидепрессантов расширили, отметила, принюхиваясь к своему.

В мой почему-то ни капли не плеснули, за что удостоились вопросительного поднятия брови.

Херувимчик сделал жест — ща, все будет, и исчез за зеленой ширмой, цветущей и благоухающей.

— Я не удержалась и пошла на нашу планету, — выдавила она из себя.

— Опаньки, — не иначе как на болота, подалась, сердешная, — прокомментировал у меня в голове кто-то ехидный.

Сама же я старалась даже не дышать, чтобы не сбить мою манерную сестру с желания делиться тем, во что она вляпалась.

— А там — кошмар!

— А я же говорила, что там смески жируют! — ой, это вырвалось. Я сделала просящие глазки, мол больше не буду, молчу, дорогая сестрица.

Кажется её там приложило не только болото, потому что она даже не фыркнула.

— Даже не так! Там кошмарище и Кошмар! Да, точно, именно в такой последовательности.

И получила третий стакан взамен опустевшего.

В мой же, пробегающий мимо уронил три капли рома из пипетки и был таков.

И содержимое её стакана мой чувствительный нос распознал как не разбавленный гномий ром.

— Они что, её собираются полностью выключить? И перезагрузить?

Нет, хоть она и противная, но все же моя сестра, даже я, крепче чем пятьдесят на пятьдесят это пойло не пила, и то, после этого неделю моё тело отдельно от разума развлекалось.

— Мы уходим, — заорала, распугивая персонал и выбивая стакан у слегка расслабленной сестрицы.

— Куда б ее? Деть? В таком состоянии. И понимая, что выбор очевиден, потащила за собой в свой, до этого момента ни одной душе не демонстрируемый дом. Ладно, решила про себя, может и не вспомнит, после второго то коктейля.

Я нашла эту планету совершенно случайно. Все хорошие вещи происходят именно случайно, даря в последствии самые яркие и долгие впечатления.

Планета — океан. Совершенно избавленная от надоедливых разумных, не разумных и даже одноклеточных. Стерильная, и поэтому дико редкая.

Я создала плавающий остров-дом и наслаждалась, совершенно одна в этом личном раю.

— Надеюсь ее хорошо продезинфицировали после того болота.

— Ага, так круг с единорожкой, панамочку на голову и пустить плавать в заводь.

— Где мы, — слегка заторможенно пропела сестра.

— На курорте, — буркнула, наливая в высокий фужер ликер сороконожки.

— Если её с непривычки накроет, то кто его знает куда понесут её ёкаи, не под руку будет сказано.

— Краси — вый, к — курорт, икнула она два раза.

— Пей, — почти насильно поднесла фужер ко рту.

— Ты что, — икнула она в третий раз, — я не хочу!

— Капец, она уже все, вошла в резонанс, — и куда мне её теперь деть?

— А знаешь откуда пошло слово курорт, — неожиданно трезво спросила она.

— Откуда?

— От курей, — пьяно захихикала Атли и слегка выскочила из воды.

— А это мысль, — я крутанула пальцем втискивая её фигурку в кружевной комбинезон и дернула в сторону одной очень любимой таверны на великом Олимпе.

— Надо было сразу к Аполло её тащить, он что, пьяных девочек не видел.

Но сделанного не вернешь, и я толкнула дверь, вталкивая первой Атли.

— Приветик, родственнички! — пропела паршивка, а я с ужасом выглянула из-за её плеча, — фу, пронесло. Если они и были нашими родственниками, то очень дальними.

— Сиди здесь, — пристроила сестру за одним из столов и оглянулась в поисках хозяина.

— Гипнос, Атли, — донеслось из-за спины.

— Да что ж за подстава, — взвыла про себя оборачиваясь и испепеляя взглядом не к месту появившегося бога.

Уловив повышение температуры в непосредственной близости от собственного носа, он трусливо пискнул, — курочки мои, у меня срочное дело, — и успел еще подлец запечатлеть поцелуй на ладони мое поплывшей сестры.

— Сёкаи? — вопросительные нотки в голосе Аполло говорили о том, что он не ожидал меня увидеть так скоро.

Вознося молитву непонятно кому, я обернулась, надеясь увидеть его одного, и выдохнула, убедившись, что моя надежда осуществилась.

— Аполло, я решила принять твое предложение, — сказала прежде, чем поняла, что сболтнула совсем не то, с чем пришла.

— Да?!

Даже не знаю, чего в этом да было больше, радости или вопроса.

— И, я так понимаю, что ты сразу начала знакомить меня со своими родственниками, — скосил взгляд мне за спину. — Что бы я отказался?

Костеря на чем свет стоит себя за то, что произошло, резко повернулась и уставилась на Атли, взгромоздившуюся на стол и изображающую из себя покачивающуюся водоросль.

Тепло мужчины, обнявшего сзади и выдохнувшего мне в ухо — я счастлив, что ты решилась, — вдруг сделало не важным все остальное, будто сняло с моих плеч груз, который мне приходилось носить все это время одной.

— Я сейчас сварю ей чай, — продолжил он, целуя шею. — Думаю, что она не сможет от него отказаться.



Часть 11. Не переставая удивлять и удивляться


11.1 Мечты об отдыхе.

Каждый человек в самые печальные моменты может вытащить себя из скатывания в депрессию посредством собственных воспоминаний об отдыхе.

Дождь за окном — а ты представляешь тропический ливень, и как после окончания этого ливня ты засядешь на пляже с экзотическим коктейлем в руке.

Метет снег — а ты представляешь лепестки отцветающих сакур в парке Японии, и то, что после этого пойдешь нежиться в теплых источниках.

Или, когда все валится из рук и тоска смертная, ты достаешь коробочку с чаем, завариваешь и вспоминаешь экскурсию на чайные плантации солнечного Цейлона.

Покинув храм Изначального, где последний жрец проводил поминальную службу по Ричи, мы с Хули — цзин и Рэном поспешили в туннель, ведущий в берлогу, как называл жилище бога медведь.

При приближении к резным дверям, в воздухе явственно зазвенело, Хули-цзин помотала головой и обронила, если бы не другая планета, то я точно бы решила, что это комар.

Вынырнув из-за очередного поворота, мы с удивлением рассматривали обновленную дверь.

Рэн тоже остановился, залюбовавшись искусной работой неведомого художника.

— Кицунэ, это я тоже так выгляжу? — спросил он, вглядываясь в красиво изогнувшегося кольцами морского змея.

— Один в один, — почему-то сипло ответила Мияко.

И девушки снова зависли, уже войдя в помещение.

— Знаешь, Рэн, — уже нормальным голосом сказала Кицунэ, — думаю, что ты не сможешь отвертеться от выполнения обязанностей — она замялась, искоса окинув меня с ног до головы изучающим взглядом, — почему-то это место решило, что теперь ты новый бог.

— Нет, мне что делать больше нечего? А отказаться нельзя как-то? Что за подстава?

Кицунэ потерла кончик носа.

— Нет, дорогой, уже никак. Видел дверь? Что бы ты уяснил величие момента, там была совсем другая картина. Они были белоснежными, покрытыми тончайшей резьбой. Узоры складывались в мужское лицо с закрытыми глазами, расписанное ритуальными письменами и растительными орнаментами. А теперь там ты, значит все, отвертеться не получится.

Ну и конечно же как настоящая женщина я даже успела помечтать, что значит быть супругой бога.

— Только ты не обольщайся, — неожиданно в тишине раздался голос Хули-цзин, — работа эта очень нервная, и последние два кандидата отошли в мир иной преждевременно. Не иначе настоящие богини держат вас за заместителей.

Мысли из радужно-розовых моментально скатились к угрожающе-серым и любовь внутри меня сразу же оскалила клыки в желании защитить от свалившейся на голову обожаемого мужчины неведомой угрозы.

— Так, девушки, — раздался спокойный голос Рэна, — не будем нагнетать, будем решать проблемы по мере их возникновения. И дорогая, отпусти мою руку, можешь не переживать, никуда я от тебя не денусь. Лучше показывайте мои апартаменты.

Шли мы сюда исключительно для того, чтобы спуститься в мастерскую Изначального бога и найти выход наружу, который смогут использовать мастера синеволосых друзей Хули-цзин.

Изобретения, спрятанные в пещере, это то, что смогут использовать для развития общества.

И если Хули-цзин и не сильно вдавалась в рассматривание техники и была озабочена исключительно поиском выхода, то мы с Рэном с удовольствием провели ревизию.

А вечер подкрался очень незаметно, после всех открытий, которые мы сделали внизу. В конце концов, и выход мы нашли, правда за раздвижными дверьми в наступившей темноте были видны только дичайшие заросли растений, поэтому расчистку отложили на утро.

Как ни странно, но Рэн обзавелся собственным адъютантом. Мать Мынаша, ненавязчиво убеждала в собственной необходимости, вот и в момент, когда мы решали куда идти поужинать, она появилась перед нашей честной компанией с корзиной разнообразной снеди. И на нашу искреннюю благодарность она вдруг грустно улыбнулась: это такая малость, которую я могу сделать для вас.

Хули-цзин осталась ночевать в домике при складе. Сказала, что не хочет мешать и, хотя я и не требовала этой жертвы, но была благодарна ей за возможность остаться с Рэном наедине.

Ну конечно же, я заварила чай и пригласила его насладится последними лучами солнца с террасы.

Это было волнительно, наконец-то остаться одним. Взрослость накладывает на отношения налет спокойного отношения к близости. Нет, желания никуда не исчезают, но хочется растянуть удовольствие, продегустировав все аспекты, обострив ощущения до предела. Поэтому закат, — это один из прекраснейших моментов, ладонь Рэна, сграбаставшая мою ладошку — второй, пальцы, ласкающие запястье — третий.

— Так что там за выигрыш для Хули-цзин? — его хрипловатый тембр запускает в моем теле какую-то невероятную реакцию.

— Да так, — мы спорили, уходя отсюда на то, кто больше обведет людей вокруг пальца.

— Вокруг пальца? — он смотрит на меня ожидающе, не переставая поглаживать.

— Перехитрить, одурачить, развести, обмануть, провести.

— Да вы опасные рецидивистки, — тянет он.

— Да, мы такие, — облизываю губы, с которых он не сводит взгляда.

— И на что спорили?

— На отдых мечты.

— Я так понимаю, тебе организовывать?

Вздыхаю, если изначально я предполагала выиграть, то теперь даже была рада проигрышу.

Вот только на этой планете я видела не так много мест, которые подходили под организацию подобного мероприятия. И чудесное болото, думаю Хули-цзин не оценит.

— У тебя проблема, — вырывает меня из размышлений его голос.

Он еще ближе пододвинулся, и тепло мужского тела, разгоняет мою кровь и дурманит запахом разливающегося в воздухе аромата голубого лотоса.

— Да, наверное, я не знаю.

Кажется, я лишаюсь остатков разума.

— Ты знаешь, Мияко, — шепчет он мне в ушко, — у меня есть на примете одно местечко. И хотя раньше я посещал его через портал, но туда можно и доплыть.

— На тебе?

— И на мне тоже, — накрывает губами мои губы. Мягко, смакуя. — Но только тебе, дорогая, только тебе, — уточняет отрываясь.

Наверное это и есть любовь — решать проблемы любимого человека, не ожидая просьбы, просто желая слышать о его потребностях, угадывать проблему по мелким деталям и подавать решение горячим, как тело, подхватывающее меня на руки и несущее в сторону спальни.

— А какое это место, — теперь уже я щекочу его ухо своим дыханием.

— Это остров, — опускает меня на уже разложенную кровать с хрустящими простынями.

Помещение лучше отзывается на желания Рэна, приглушает освещение, слегка поднимает температуру, даже музыка, ловлю себя на осознанном удивлении о таких мелочах, которые не демонстрировали нам прошлый раз.

Он не прекращает целовать, освобождая меня от одежды. В момент, когда на мне ничего не остается и, между нами, только прослойка воздуха, я замечаю, что поверхность подо мной покачивается как волна.

Я вслушиваюсь в отрывистые предложения, которые бросает время от времени мой мужчина, характеризуя предлагаемый вариант, и в какой-то момент тяну его на себя.

Больше, я хочу больше.

Всего его чувствовать слегка нависающим, упирающимся твердостью в мое бедро, ласкающим пальцами, словами, губами и дыханием.

Когда мы сливаемся, кажется, вселенная распускается в тот фантастический цветок, который преследует меня запахом с самой первой нашей встречи.

И мы плывем в чувственном танце среди мириад звезд, и уже не понятно, то ли этот интерактив подкинула обитель, то ли у меня химическая реакция в мозге, и я пьяна от любви, а может это в заправду, и мы там, где нам кажется.

Но додумать я не успеваю, потому что все это невероятное количество звезд взрывается в один момент, утягивая меня за собой в точке наивысшего наслаждения.

А после мыслей не остается от слова совсем. Только полнота, любовь и осознание того, что я нашла свою вторую половинку.


11.2 У каждой женщины должна быть своя маленькая тайна.

Сёкаи

Семья — это ответственность, зрелость, обязанности и обязательства.

Я вздохнула, складывая в сумочку свои сокровища.

Нет, Аполло — это очень желанный деликатес с уймой положительных качеств и умений.

И в постели мне с ним хорошо, душевно и что греха таить — офигительно мне с ним. И большего хочется, засыпать и просыпаться рядом. И чтоб ждал после работы тарелкой умопомрачительного рагу и бокалом экзотического вина.

Только маленький червячок гложет душу сомнениями, может нужно было еще повременить?

Но помог же, привел в себя мою сестру, накормил, отпоил чаем и отправил восвояси в здравом уме и светлой памяти.

Но на ночь я с ним снова не осталась, сказала, что срочно нужно отчет сдать, вот прямо вопрос жизни.

Он улыбнулся, понимающе, — Сёкаи, моя дверь открыта для тебя в любое время суток. Я буду ждать, когда ты окончательно решишься.

И вот теперь я собирала вещи. Цербер лежал на своей любимой подстилке и периодически поскуливал во сне. Саламандра Огги кружилась, роняя багряные сполохи в хрустальном шаре, чувствуя мое настроение.

Можно было бы стребовать ответ с наемника, почему медведь не у меня, но было лень.

Когда он открыл информацию о том, что спасенные в последнюю секунду не подписали контракт и перемещены в Распределитель, я махнула рукой. Значит так тому и быть. Пришел неведомо откуда и ушел неведомо куда.

Кто-то настойчиво просится войти последние пол часа. Да что ж такое. Не дадут женщине поплакать, даю добро.

Посреди кабинета материализуется специалист сестры. Люци, кажется.

Одетый он тоже очень даже ничего, — отмечаю, выхватывая взглядом в его руке шкатулку и шикарный букет каких-то дивных цветов в другой.

— Госпожа, — он склоняет голову в легком поклоне, — благодарит вас за широту души, позволившей ей без последствий выйти из нестандартной жизненной ситуации.

Он опускает передо мной шкатулку, а это от меня — и протягивает затянутый в пленку огромный букет роз. Они выглядят невероятно, огромные бутоны, багряно алые внутри и черные по краям лепестков, словно присыпанные алмазной пылью, мерцающей в сполохах саламандры.

— Неожиданно приятно, — тяну томно, разглядывая этого красавчика вблизи.

— Еще приятнее станет потом, — искушающее произносят его губы, — и меня бросает в жар от завуалированного обещания.

— И когда же, — изгибаю бровь, неотрывно глядя в его глаза.

— Когда снимете обертку, и подумаете о сокровенном. Говорят, что эти цветы способны показать вам то, о чем вы всегда мечтали и чего до сих пор не достигли и подсказать, где это найти.

— Какой тонкий маркетинговый ход, — отмечаю, что он уж слишком близко склонился ко мне, рассказывая о своем презенте.

— Поистине дьявольский, — томно тянет он и проводит большим пальцем по моей нижней губе, — вы чем-то расстроены, грех кусать столь прекрасные губы.

Это движение будит во мне что-то темное, горячее и ненасытное.

— Да так, мелочи жизни.

— Чужой, я надеюсь, — в его голосе столько всего, что даже несмотря на то, что это сотрудник сестрицы, мне хочется оказаться с ним где-то далеко, где никто не потревожит наш диалог. Без лишних глаз и ушей, и это касается не только Цербера.

— А может выпьем, — предлагаю ему, потому что от желания начинаю плавится.

— А есть что, — окидывает он взглядом по-спартански обставленный кабинет.

— Не здесь, — протягиваю в приглашающем жесте ладонь, — попасть в это место можно только со мной, как с ключом.

Он подхватывает протянутую ладонь, переворачивает и слегка касается дыханием запястья.

— Почему бы и нет, — отвечает и мы оказываемся на моей жемчужине — планете полностью покрытой водой.

— Только я люблю погорячее, — отбирает у меня пузатую бутылку, рассматривает коллекцию бара, поглаживая одновременно мое бедро.

Разворачивает и хлопает ладонью по нижней части спины, — приземляйся, я поухаживаю!

Усаживаясь на бирюзовый диван, облизываюсь от искушающего вида.

Хвост Люци творит бесстыдные вещи, пока его хозяин занят смешиванием коктейлей.

Его движения как будто гладят и раздевают на расстоянии, и это очень необычно и волнительно.

Он разворачивается и идет ко мне.

Мягко пружинящий диван прогибается под его весом. Он вручает мне мой бокал и произносит — За тщательно скрываемое!

— Странный тост, — говорю, рассматривая разноцветные полоски в бокале.

— Ну как же, вот вы действительно удивили, вы ведь не выносите свою сестру и вдруг такой альтруизм.

Я хохотнула, — бывает, будто ты бы устоял, когда тебе описывают кошмар всей жизни! Только и остается, что пожалеть и посочувствовать.

— А что же ты скрываешь, раз мы пьем за это?

— Ну, — и взгляд прошелся с моего лица на более аппетитные части моего тела, — я люблю женщин в теле, — попытался отшутиться.

— Нет, не засчитывается, — говорит правду или врет собеседник, я определяю на уровне инстинктов.

Он демонстративно и жеманно вздыхает, мол вынудила.

А в это время кисточка его хвоста наглаживает меня под коленкой, превращая эту точку в зону стихийного бедствия.

— Я так понимаю, что ты не знакома лично с представителями нашего вида, — слегка кривит губы в улыбке.

— Может все же выпьем? И я обязуюсь раскрыть это тщательно скрываемое. Только главная хитрость, пить до дна.

— Как скажешь, — дотрагиваюсь до края его бокала своим — За тщательно скрываемое! — и опрокидываю фантастический букет превращающий процесс питья в гастрономический оргазм.

— Какого ёкаи, — выдыхаю, стараясь унять беснующееся сердце.

Он слизывает невидимую каплю со своих губ, его выдох, так же холодит морозной свежестью.

— Не знаком с твоими ёкаи, но думаю, что те еще выдумщики, — у тебя действительно шикарная коллекция алкоголя, дорогая, — повторим?

— Я хочу видеть, — безапелляционно заявляю, пытаясь встать.

— Не только, — он протягивает руку, и я оказываюсь в его объятьях, — и чувствовать тоже.

Он подпирает меня своим телом сзади возле барной стойки. Два чистых бокала, ряд бутылок и ведерко с крошкой из замороженного хотелось бы верить, что льда.

И я, под его чутко чувственным руководством смешиваю так впечатливший меня коктейль. Его хвост, оставив подколенную зону, забрался повыше, распаляя и поднимая температуру в области внутренней стороны бедра. И я не в силах сжать ноги, скорее наоборот.

Он, продолжая прижимать меня сзади своим телом, протягивает руку и берет бокал, — проверим, какая ты ученица.

— Вместе, — это больше похоже на приказ, продолжающий холодить кожу в районе шеи выдохом Люци.

Я, как и первый раз опрокидываю в себя коктейль, стараясь прочувствовать все оттенки, превращающие простые ингредиенты в столь неожиданный эффектный результат.

— Да! — обжигает холодом выдоха одобрение мужчины.

— Почти идеален, — непроизвольно срывается с моих губ.

Меня разворачивают и целуют. Холод дыхания сверху, разожженный вулкан снизу устремляются навстречу друг другу и я вдруг отчетливо понимаю, что вместо рассказа будет показ, и он уже начался.

— А теперь?

— Теперь, идеальный!

Конец этой истории почему-то выходит более горячий чем вся книга, и что бы выложить не вошедшее, я размещу отдельным рассказом «Маленькие тайны», все то, чего не будет здесь. Если вам +18 и вы любите по горячее, тогда вам туда. В рассказе история стартует с этой части.


11.3 В мышеловках всегда есть бесплатный сыр, но мыши почему-то не счастливы.

Хули-цзин

Вот скажите мне, если выигрываешь в споре, и получаешь свой законный выигрыш, это же должно радовать? Эмоции должны же быть положительно-восхитительными?

Почему же я, лежа на палубе диковинного парусника, который ждал нас в порту на самой южной части материка, чувствовала себя по меньшей мере устало. Если не сказать больше, меня совсем не радовало путешествие. Нет, вот в общей концепции — это был действительно отдых моей мечты, плыть на экзотическом корабле к неведомому тропическому острову, вкушать свежайшие морепродукты, изловленные самим заместителем бога, кому сказать, не поверят. Повар готовящий мне самую восхитительную еду — был императорским, ах, да, забыла еще прислуживающую и потакающую любой прихоти Кицунэ.

Плыви и радуйся. А мне за всем этим великолепием видится другое место, и даже самые восхитительные блюда не могут заставить забыть вкус обедов в таверне, где мы сидели с Тамарой.

Как в старой английской пословице: There's always free cheese in the mouse traps, but the mice there aren’t happy.

Отхлебнула сок из стакана, перевернулась на другую сторону и залюбовалась голубизной и прозрачностью воды.

Со стороны кормы из воды выскочил Морской Дракон, выплюнул под ноги Кицунэ огромную рыбину и превратился в Рэна, я услышала, как она счастливо засмеялась, выговаривая, что он опять обрызгал ее с головы до пят.

— До твоих розовых пяточек, — донесся до меня его сразу же ставший хриплым голос. — Давай оботру и переодену.

И так это было сказано, что у меня в очередной раз заныло сердце. Может самую малость, но я завидовала. Остальная часть, подбрасывала образ мужчины и наполняла сердце такой тоской, что хотелось реветь.

Встала и пошлепала босыми ногами на нос корабля. Плакать следовало подальше от чужих глаз. Стоя на носу корабля и раскинув руки, представлять себя птицей, летящей к тому, к кому стремится сердце, зудят и подгоняют бабочки в животе. Лиса совершенно не помогала успокоится, она рисовала откровенно эротические картины, связанные с тем островом, долиной, и словосочетанием совершенно одни.

Соленая влага прочертила дорожки на моих щеках не понятно то ли от ветра, то ли от солнца. Но на какой-то момент стало легче.

Пока на палубе не появились мои спутники и не начали вертеться вокруг меня в бесконечном хороводе.

И я поняла, что потребую, когда остров покажется на горизонте — оставить меня на нем одну. Точно, с запасом еды, тишиной и возможностью самокопания.

К вечеру, когда солнце начало заваливаться к горизонту, окрашивая воду во все оттенки от розового до фиолетового, показался обещанный остров.

— Не маленький, — отметила, когда он начал наплывать на нас достаточно большой громадой.

— Дорогая Кицунэ, — начала я свою речь, — спасибо тебе за безумно прекрасную организацию отдыха моей мечты. Вот честно, прониклась!

Эта сладкая парочка с некоторой опаской косилась в мою сторону, не разрывая тактильного контакта.

Лиса во мне застонала, да за что мне такое наказание, это же невозможно вынести. Этим двоим сейчас больше никто не нужен.

— Вот что я вам скажу, — этот остров мой, на шесть законно выигранных дней.

— И без вас! — вот чтоб нисколечко вас перед моим носом не было!

У Кицунэ в глазах мелькнула обида, Рэн прижал к себе свою женщину покрепче и слегка напрягся.

— Нет, что Вы, все великолепно, но большего великолепия я хочу быть там одна!

Эти двое расслабились. Мужчина, что-то шепнул на ушко Кицунэ, и она кивнула.

— Если тебе надоест охотиться самой, ты всегда можешь вывесить, ну скажем во этот флаг, вот на том пляже и повар привезет тебе приготовленный обед прямо на пляж. Корабль останется в этой бухте на все шесть дней, вдруг ты передумаешь.

— А вы? — нехорошо прищурилась на этих двоих, — если лиса хоть где-то заметит этих соглядатаев, ее хватит удар.

Кицунэ хрустально засмеялась:

— А мне обещали персонально прокатить по волнам, и от этого взгляда, брошенного на Рэна, опять захотелось всхлипнуть.

— Счастливо оставаться, и оторвись, дорогая по полной!

Мужчина обхватил взвизгнувшую Кицунэ и сиганул за борт, до меня донесся хохот, и в сгущающейся темноте, я вдруг увидела невероятную картину.

Морской Дракон, прекрасный в своем величии, рассекал волны волнообразными движениями сильного и гибкого тела, увозя в темноту всадницу, оседлавшую его шею и придерживающуюся за витые рога.

— Будьте счастливы, — прошептала им в след и развернулась в сторону берега. Теперь главное, как добраться не промочив ноги.

Повар напомнил о себе мягким покашливанием, — Госпожа хочет переночевать на корабле?

— Нет, отвези меня на остров, а утром привезешь мои вещи. Сейчас я захвачу только плащ и рюкзак.

Через пол часа я осталась одна на песчаном берегу. Обступившая темнота не мешала звериному зрению любоваться расстилающейся перед ней картиной. Вода мерцала и переливалась голубоватыми сполохами мерцающего планктона. Небо в звездах и звезды в воде.

Я какое-то время любовалась этой картиной и ночными звуками, дарящими покой моему уставшему сердцу. Захотелось выпустить лису, но вдруг в отдалении, в глубине острова раздался тонкий вибрирующий звук.

Так трогает струны певец, размышляя, что же ему спеть.

Он еще звенел в воздухе, а я обнаружила, что спешу в том направлении, как будто что-то тянет меня туда со страшной силой.

Когда мужской голос начал петь, показалось, что моя душа взмахнула крыльями, заставляя меня ускорить движение. Каким-то чудом ориентируясь среди зарослей я неслась туда, откуда неслось:

Я солнечным лучом тебя коснусь,
Снежинкой на щеке твоей растаю,
Во сне волшебном, радужном приснюсь.
Из миллиона лиц твоё узнаю.
Ожидание встречи
Так тревожно, поверь,
Этот ласковый вечер
В неизвестное дверь.
Ожидание чуда,
Сердцу тесно в груди.
И гадать я не буду,
Что нас ждёт впереди.
Тончайшим шёлком по губам скользну,
Оставив аромат медовой дыни.
В глаза твои украдкой загляну.
И утону в их васильковой сини.
Я ветром пробегусь по волосам,
Взъерошу их, играя, и приглажу.
И всё тепло своей души отдам,
Чтоб мир наполнить светлым чувством нашим!
Ирина Савельева.

Я выскочила из зарослей на поляну. Он стоял посредине, точно ждал меня. Опуская вниз странный инструмент, более всего напоминающий гитару, казалось, что перестал дышать.

Ноги продолжали нести меня вперед и через секунду я бросилась в его объятья, зарываясь лицом в его грудь.

— Ликиу, — позвал меня Баирон.

Да, из тысячи островов, меня оставили на том, куда все это время стремилось мое сердце.

Я подняла вверх лицо, не в силах сдержать хлынувших слез.

— Что с тобой, маленькая моя, — мягкими прикосновениями губ он стал собирать слезинки, капающие из глаз.

— Ну что ты, тебя кто-то обидел?

— Нет, — наконец-то я смогла хоть что-то произнести.

Он слегка отодвинул мое тельце и принялся гладить кончиками пальцев по дорожкам, оставленным соленой влагой.

— Тогда что, моя хорошая?

— Я соскучилась, очень-очень! — ответила честно, позабыв о женской хитрости и жеманстве.

Меня крепко прижали к груди снова. Я не могла отвести взгляда от глаз того, кто заполнил мою душу до краев. И то мизерное расстояние, которое оставалось между нашими губами исчезло, когда он прошептал — я тоже, скучал невероятно!

Может ли быть прекраснее что-то, чем поцелуй двух душ, стремящихся соединиться навеки.

Все что будет потом, будет столь же прекрасным, но вот этот момент, когда каждая из них признается другой и самой себе в том, что она теперь не одна и найденное настолько ценно, что затмевает собой все остальное, перечеркивая прошлое и рисуя совершенно иное будущее. Этот момент хочется продлить до бесконечности и запихнуть в шкатулку воспоминаний, рассматривая снова и снова.

Когда меня подхватили на руки и понесли в сторону домика, в котором обитал мужчина, я прижалась к нему покрепче, обвивая шею руками и вдруг подумала о том, что возможно все же Кицунэ действительно наилучшая устроительница отдыха, и все они разыграли как по нотам.

А я только сделала свой выбор, умело подталкиваемая в нужном направлении.

Но не это ли самое главное в жизни, иметь этот выбор и делать его.

Кто бы не стоял за предоставляемым выбором — друзья, любимые, леди Фортуна или же боги.

А потом мне стало совсем не до того. То есть мои размышления вытеснили совершенно другие ощущения и эмоции, возносящие человеческую сущность к оргазму, лисью — к запредельной эйфории, а душу — к нирване.

…..

И в самом конце, он отпускает мою стопу и накрывает своим телом, ловя поцелуем мои стоны, исторгается сам и мне кажется, что мы проваливаемся на изнанку мира.

— Точно, шепчет пришибленная эйфорией лиса — на изнанку, помнится так говорил Трампинрог.


Часть 12

Каждый конец есть лишь начало чего-то, еще более величественного и прекрасного.

Н.К.Рерих

12.1 Блуждать в темноте в поисках себя.

Ричи.

Я умер. Осознанная мысль пришла внезапно. В какую-то долю секунды я переосмыслил ее. Точно, бой, взрыв и темнота. Эх, жаль, конечно, то, что все так грустно кончилось. Хотя, с другой стороны, радует, что не зря. Захотелось почесать затылок. А это вообще нормально? — мелькнула мысль, — желание почесаться.

И затылок кажется все еще мой. Но почему здесь так темно и где это здесь.

Погружение в уединение, в полную темноту — мозг подбрасывает старое воспоминание. Ретрит в поисках себя в пещерах. Тогда нам, курсантам дали возможность повысить общую активность организма, развитье чувствительность каналов восприятия (слуха, осязания, обоняния) и интуиции, а также найти новые результативные способы действия в стрессовых ситуациях. Еще одно неоспоримое преимущество, которое я приобрел после того ретрита — способность быстро принимать жизненно-важные решения.

Поэтому расставив руки перед собой я рванул в этой темноте в сторону, которая будто шептала — сюда!

Через какое-то время даже показалось что я начинаю видеть энергетические оболочки окружающих меня камней. Что позволило ускорить движение и за очередным поворотом я заметил точку света.

— Если это не выход, то я уже и не медведь — решил для себя и с воодушевлением заспешил в ту сторону.

Сложно понять, насколько правильно е течет время в этом месте, потому что скорость не зависит от прилагаемых усилий. Спеши — не спеши, а в точку Х я попал тогда, когда владелец этого аттракциона решил, что я созрел.

Слепящий свет приобрел форму овала, куда я и шагнул, решив, что неизвестность там, гораздо интереснее, чем брожение здесь.

И сразу же увидел спину Мынаша, застывшего перед дверью. Он с остервенением пинает её, и каждый пинок сопровождается странным мерцанием самого адъютанта и двери. Больше в аскетичной комнате никого нет, в том числе нет и других дверей. А раз я попал сюда не понятно как, то и выйти смогу только через ту дверь, которую штурмует мой друг.

— Мынаш! — окликаю его и почему-то меня окутывает теплом, когда вижу вздрогнувшие плечи ёкаи.

Медленно, очень медленно он разворачивается в мою сторону, а потом, потом мы оказываемся в объятиях друг друга. С хрустом костей, громкими похлопываниями по спине от переполняющих эмоций.

— Друг мой, — наконец выдаю, — я рад, что боги подарили мне еще один шанс. — Но какого ёкаи ты не вернулся к своим?

— Мынаш не смог, — выдает блондинистый бес. Сёкаи не властна помочь в этом месте. Она не слышит.

— Ну, может занята, — высказываю мысль, которая наибольшим образом нейтральна по отношению к их божеству.

— Может, — соглашается он. — Но я ни на одну сумеречную тропу не могу пойти. Как до козлов, — вздыхает.

Мне хочется поплевать через плечо, перекреститься и постучать по дереву. Никаких козлов, иначе я начну искать как вернуться обратно в темноту.

— А дверь? — спрашиваю, уже зная ответ.

— Не открывается.

Подхожу вместе с ним к двери, он снова пытается толкать ее от себя, потом к себе. И дверь и ёкаи мигают, как будто им не хватает энергии.

По какому-то наитию протягиваю свою ладонь и накрываю руку ёкаи сверху.

Ослепительный свет вырывается из-под наших пальцев, и мы вдвоем вываливаемся в холл огромных размеров.

Сложно сразу понять, где мы, потому что начинает рябить от форм и расцветок невероятного количества существ, снующих мимо, исчезающих в дверях и появляющихся из них с точно такими же выражениями на лицах, как и у нас.

У нас перед носом появляется крылатое существо.

— Фея, — сразу же идентифицирую длинноногую кроху. — Даже если я сошел с ума, то это очень занимательно, — тут же оправдываю эту идентификацию. Единственно на Земле, этих существ всегда обряжали в короткие воздушные платьица, эта же разодета как коммандос. В черном, с оружием на бедре и с милыми полосками на воинственном личике.

— Так, что здесь у нас, — фея перелистывает пальчиком информацию, проецирующую перед ее глазами из налобного гаджета.

— Оборотень, черт, крава-мага, о, это интересно, огненный медведь, необычненько, — бубнит она ни к кому конкретно не обращаясь. — Заместитель бога и адъютант, а нет, не так, а накрутили то, накрутили, — да вы просто два брата акробата — она поднимает на нас свой взгляд.

— Все равно надо обкатать! — выносит вердикт.

— И кого это ты собираешься обкатывать, — пока я только задаю свой вопрос, но уже слышу, как пламя перекатывается под кожей, требуя выпустить наружу медведя.

Ёкаи согласно кивает.

— Не я, — тут же отвечает нам фея.

— Обкатывать будут профессионалы, а вам кадеты, нужно будет только выжить, что в вашем случае думаю будет не очень сложно. Давненько нам таких сильных не подкидывало.

— Поздравляю, — она вытягивается в струнку, подносит кончики пальцев к брови в каком-то воинском приветствии. — Сектор три, подуровень альфа, удачной службы! — и кивает нам за спину.

Мы разворачиваемся и видим дверь, из которой вышли. Но теперь на ней светятся символы, которые только что прочитала фея.

Мы переглядываемся, Мынаш толкает дверь — она распахивается в еще один холл.

Только за огромным панорамным окном расстилается футуристическая панорама города из далекого будущего.

— То, что надо, — трет медведь лапами, — ставки растут, — произношу, шагая в сторону этого холла. — Пошли Мынаш, думаю мы найдем применение нашим талантам.



12.2 Маленькая дверца и необходимость найти гриб, от которого стоит откусить.

Кицунэ — Хули-цзин

Прокатиться на собственном морском змее, рассекая воду, ловя волосами ветер, под небом, усеянным звездами.

Будоражащее ощущение — бездонность океана и безграничность неба над головой. И словно во всем мире только ты, он и вечность.

В конце концов мы доплыли до берега и на маленьком клочке суши нас ждал уголок с ковром, кучей подушек и шелковым навесом под пальмой.

И рассвет мы встречали на затерянном пляже. Лежа затылком на плече Рэна я смотрела на розовеющее небо, чувствуя сладкую истому в теле.

Его ладонь, мягко обхватывающая грудь, палец, задумчиво оглаживающий кожу верхнего полушария, спокойное дыхание рядом.

— И что теперь, — возвращаюсь к прерванному разговору.

— А что бы ты хотела, — роняет мой мужчина.

— Того, чего хотела бы я, ты не сможешь дать, — вздыхаю, но не очень горестно.

— Почему такое неверие в заместителя бога, — его смешок выдает скептицизм к навязанной должности.

— Нет, что ты, никакого неверия! Я в тебя еще как верю! И в себя, — добавляю зачем-то и трусь щекой о его подбородок.

Его ладонь сжимается, охватывая грудь, пальцы перебираются на сосок.

— Тогда в чем же дело, — голос опускается до хрипотцы, будя сонм уже уснувших мурашек.

— Богиня сказала, что нам придется долго ждать, чтобы попутешествовать в другие миры, — тяну обиженно.

— И что, — вторая рука Рэна накрывает мой живот и спускается ниже, — слова какой-то богини могут остановить твое стремление?

Я переворачиваюсь, и оказываюсь лежащей сверху. Заглядываю в его глаза, и вижу, как в них плещется обожание, любовь и немного ласкового подтрунивания.

— То есть ты предлагаешь не обращать внимание? — елозя сверху него, поудобнее устраиваюсь.

— Ну смотря на что, — отвечает он, обхватывая ягодицы. — Есть ведь вторая сестра, — его бровь вопросительно поднята, и я перетекаю в позу наездницы. — А еще можно познакомиться с маман, — выдыхает, любуясь тем, как я сажусь на корточки на нем.

— Всегда есть дверь, и, если даже она не на ваш рост, можно поискать гриб, от которого стоит откусить и ты уменьшишься до такого размера, чтобы беспрепятственно пройти в неё? — комментирую я.

— Поистине шикарное предложение, дорогая, — выдыхает он, когда я зависаю точно над его вертикально стоящим орудием.

— Какая шикарная перспектива, — выдыхаю и выбрасываю все мысли из головы.

На другой стороне планеты Ликиу полулежит на подушках перед камином.

Баирон кормит ее крупными ягодами клубники, обмакивая их в шоколадный фонтан.

Рядом в ведерке со льдом — бутылка из толстого стекла.

В бокалах теряет пузырьки белое вино.

— И откуда все это? — спрашивает Хули-цзин, указывая на камин, клубнику и шампанское.

— Ты не поверишь, дорогая, — томно тянет ее мужчина. — Я не могу раскрыть эту тайну чужому человеку.

— Чужому? — возмущенно фыркает девушка.

— Ну разве что, если ты станешь моей женой, — осторожно то ли предлагает, то ли намекает мужчина.

— А что, без этого никак? — начинает торговаться лиса.

— Без вариантов.

— И по какому обычаю ты хочешь взять меня в жены, — спрашивает девушка, облизывая шоколадные губы.

— Взять, — интригующе тянет он, водя острым носиком ягоды по приоткрытым губам.

— Я бы хотел взять тебя разными — замирает на секунду, — обычаями, — смешок, который вырывается у него на двусмысленную реплику, отзывается в душе Ликиу, и она улыбается тоже.

— Так может продемонстрируешь мне парочку? — предлагает, приподнимаясь на встречу ему, — чтобы я могла определиться, какой из них мне подходит и нравится больше остальных.

— Почему бы и не продемонстрировать, — соглашается он и раскрывает стоящий рядом с камином чемоданчик.

Ликиу скашивает на его содержимое взгляд и мило розовеет от открывающихся перспектив.



12.3 К чему вздыхать, красотки, вам?

Сёкаи и Атли

Неожиданно много в моей жизни опять появилось общения с сестрой.

И даже маленькая тайна, объединяющая меня с её Люци, не примиряла с необходимостью снова слушать ее стенания по поводу необходимости что-то делать с планетой.

Посчитав свой подарок достаточным основанием наведаться в мой кабинет, и даже распаковать подаренный мне букет, под предлогом, что цветы нужно ставить сразу в воду, она наступила на те же грабли, от которых я её не давно избавила.

— Как там говорил Люци, — позволяют увидеть пути достижения сокровенного?

Вот я и обнаружила свою дражайшую сестрицу в обнимку с букетом в моем кресле в кабинете.

Сколько она уже сидела здесь я даже не хотела знать, хорошо еще, что распрощалась с маленькой тайной переместив нас на Олимп. Не зачем светиться в одном месте два раза подряд, рассудила открывая выход с моей планеты.

— Ты знаешь, — сестра смотрела на меня большими коровьими глазами — я тут подумала, ведь смески, это такое широкое поле для совершенствования их экстерьера, структуры и возможностей.

— Отдай, — отобрала вазу с букетом, устанавливая поближе к саламандре. Теперь не узнаю, что там у меня сокровенное и как его достигнуть.

— Оставь их в покое, — продолжила, усаживаясь напротив. — У тебя что, закончились все контракты?

— Да нет, — но знаешь, настроения нет. И вдохновения тоже. И я все время думаю, как они в болоте могут жить?

— Прекрасно могут, — учти, это их среда обитания, смысл жизни, а ты со своими усовершенствованиями сделаешь несчастными кучу существ.

— А я могу, — начала она.

— Нет, — перебила, стараясь избавится от горячо любимой сестрицы. Ты ничего не можешь для них сделать. Они просили? Нет! Значит — все хорошо и помогать если не просят — это заработать плохую карму.

Что-то в ее взгляде все же скребло мою интуицию. Если ей не бросить косточку, плохо будет всем.

— А кстати, — думаю, что тебе будет интересно познакомиться с другим типом смеска.

Как нельзя кстати вспомнился Морской Дракон. Вот он то точно может развлечь мою сестрицу. Или отвлечь.

— С кем? — толика проявившегося во взгляде интереса дарила призрачную надежду, решить вопрос полюбовно.

— С настоящим Морским Драконом.

— Где? — вспыхнувший во взгляде восторг показал, что выбор я сделала правильно.

— Там же, — поищи, думаю, что он никуда с планеты еще не делся.

И только ее видели. Даже спасибо не сказала, я потерла подбородок растягиваясь на софе, в которую трансформировала кресло.

Что там еще осталось не решенным? И о ком я забыла?

Ведь давно привыкла к тому, что очередная точка превращается в многоточие и столько всего открывается, если правильно взглянуть на этот знак препинания.


Эпилог


— Дорогая, ты объясняла Сирене, что утопить брата не получится, и что вода — его стихия. Он прекрасно дышит под водой.

— Тебе что, жалко, Рэн? Она считает, что победила. Стоит ли ее в этом разубеждать? Ведь это дарит нам прекрасную возможность выпить. Баирон опять притащил какую-то контрабанду, и просто потрясающие игрушки для детей. Их малышка только начала ходить, поэтому Хули-цзин пока не может составить ему компанию в путешествиях.

— Тихая гавань — тихая гавань, — во всем виновата богиня! Вы тащите на планету то, до чего она еще не доросла!

— Кто бы говорил, дорогой! Твоя мама зарядила все башни на планете и теперь ёкаи работают привратниками, стараясь отфильтровать желающих поразвлечься.

— Должен признать, что привратники вышли из них знатные!

— А мир напоминает проходной двор, — фыркнула Кицунэ себе под нос.

На лужайке в надувном бассейне их младшенькая Серена восседала на притопленном брате. Дочка Хули-цзин осторожно брела в их сторону, пока ее мать целовалась со своим мужем. Если не уследить за этими двумя, то опять продеться работать нянькой их отпрыска.

Кицунэ пригубила голубоватое содержимое собственного бокала, прижмурилась, глядя сквозь ресницы на идеалистическую картину и подпрыгнула в сторону бассейна, куда свалилась ее дочка.

— Сирена, сейчас же вылазь из воды — разнеслось над лужайкой, распугивая гостей, целующихся и птиц, сидящих на ветках.

И все жители планеты вздрогнули, когда малышка вынырнув, заголосила от обиды.

Только Рэн мог в этот момент успокоить чадо, что он и сделал, с укоризной глядя на Кицунэ.

А лиса изобразила виноватую улыбку и отхлебнула из так и не отставленного бокала. Если дети — цветы жизни, то каждому нужно насладиться этим совершенным творением.





Конец



Оглавление

  • Пролог
  • Пролог продолжение
  • Часть 1
  • Часть 2
  • Часть 3. Три дороги в поисках информации и себя
  • Часть 4. Три стороны одной медали
  • Часть 5. Союзники бывают разными — серыми, зелеными и красными
  • Часть 6
  • Часть 7
  • Часть 8
  • Часть 9. Божественные вмешательства
  • Часть 10
  • Часть 11. Не переставая удивлять и удивляться
  • Часть 12
  • Эпилог