КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 464399 томов
Объем библиотеки - 673 Гб.
Всего авторов - 217769
Пользователей - 101024

Впечатления

Sasha-sin про Берг: Одиночка (СИ) (Космическая фантастика)

IT 3 очень добр. Скажу просто - в руки КАКУ НЕ БРАТЬ !!!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Нилин: Спираль истории. Дилогия (Научная Фантастика)

Вся дилогия - твердая НФ, без всякой мистики и боевика.
Оценка - отлично!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Нилин: Когда сны сбываются (Научная Фантастика)

Второй роман еще интереснее первого. Прочел тоже не отрываясь.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
SubMarinka про Белтон: Люди Путина. Как КГБ вернул себе Россию и перешёл в наступление на Запад (Политика и дипломатия)

Эта книга вряд ли будет переведена и издана в России официально…

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
vovih1 про Соловьев: Межавторский цикл "S-T-I-K-S -7. Компиляция. Книги 1-44 (Боевая фантастика)

Отличная работа!лучшая раздача серии S-T-I-K-S

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Ордынец про Баковец: Лорд (Боевая фантастика)

по сравнению с *Артефактором* Седых (https://coollib.net/b/373845-aleksandr-ivanovich-sedyih-artefaktor-kniga1-shag-v-neizvestnost-si) очень нудно и уныло

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
vladek64 про Храмцов: Новый старый 1978-й. Книга первая (Альтернативная история)

Не книга, а затяжной припадок подросткового самолюбования. Наивно и инфантильно. У автора какие-то проблемы с родными людьми: родителей он вообще услал в Финляндию, маме досталась вообще роль без слов, папа - сказал несколько фраз по телефону, а бабушка так просто домашний робот - готовит еду и исчезает.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Избранные произведения. Том I (fb2)

- Избранные произведения. Том I (и.с. Моя большая книга) 25.41 Мб  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Алекс Орлов

Настройки текста:



Алекс ОРЛОВ Избранные произведения I том


ТЕНИ ВОЙНЫ (условный цикл)


Вот уже много лет люди стремились к звездам, потому что на Земле больше негде было жить. На новых планетах людей встречали моря, леса, горы и пустыни. Однако на большинстве из них была уже сложившаяся система жизни обитателей, где не находилось места непрошеным гостям. Для решения этой проблемы понадобилась сила. Назвали эту силу — Легион.

Для службы в Легионе требовались отчаянные парни, которых вербовали на Земле, и они проходили подготовку в специальном центре. С каждым годом программы обучения становились сложнее. Маленьких кадетов набирали, чуть ли не с детского сада, и обучались они долгих пятнадцать лет. Большинство выпускников этих элитных учебных заведений направлялись в передовые штурмовые подразделения.

Книга I. Тени войны

Доктор Ризен, глава незаконной колонии на планете Эр-Зет 10, желая отстоять независимость, заключает союз с космическими монстрами из другого измерения. Он вынашивает планы взять под контроль все человеческое Сообщество, внедряя в его руководящие структуры людей с вживленными в мозг биопроцессорами.

Чтобы спасти цивилизацию, Сообщество бросает в бой флот и легионеров специального отряда «Корсар».

Глава 1

Уже много лет люди стремились к звездам, подталкиваемые дефицитом жизненного пространства. Новые планеты встречали их морями, лесами, горами и пустынями. Однако на большинстве из них была уже сложившаяся система жизни обитателей, где не находилось места непрошеным гостям. Для решения этой проблемы понадобилась сила, и назвали эту силу — Легион.

Легиону требовались отчаянные парни, их вербовали на Земле, и они проходили специальную подготовку в учебном центре. Вскоре возникла необходимость в создании центров подготовки на Паскале и на Самаране. С каждым годом программы обучения становились сложнее, для их усвоения требовалась длительная учеба. Маленьких кадетов набирали едва ли не из детского сада, и обучались они долгих пятнадцать лет.

Большинство выпускников этих элитных учебных заведений направлялись в передовые штурмовые подразделения.

На Земле это был отряд «Корсар», на Паскале — «Иглз», а на Самаране — «Барракуда». «Корсар» действовал в знойных пустынях и непролазных джунглях, «Иглз», рожденный на усеянном скалами Паскале, воевал в горах, а «Барракуда» чувствовала себя комфортно среди сплошной воды, как на родном Самаране.

Это были подразделения, которым приходилось действовать в стесненных условиях, так как планеты, изрытые воронками и испепеленные водородными бомбами, не годились для жизни, и это определяло методы ведения локальных войн.


— Питомцы мои! Сегодня прекрасный день! Сегодня вы становитесь настоящими мужчинами, и на ваши плечи ложится вся ответственность за судьбу нации! Я надеюсь, что вы не посрамите нас — ваших наставников и учителей, передавших вам все свои знания и убеждения. Несите же с гордостью и честью звание выпускников Школы Легиона!

Начальник Школы замолчал и, пожевав губами, налил себе воды из графина. Рука его дрожала, и горлышко графина громко звякало о край стакана.

Ровные ряды питомцев заполнили все пространство зала, под сводами которого гулко отдавалось каждое слово. Приглушенный свет ламп падал только на трибуну и президиум, а высокие своды терялись во мраке и казались далекими, как ночное небо.

Этот вечер был посвящением в «настоящие мужчины». Впредь вчерашним мальчишкам будет не до шалостей. Учеба закончилась, и впереди ждала настоящая боевая работа. Работа, о которой так долго мечтали, столько говорили, ради которой до седьмого пота заучивали движения, до тошноты вертелись на тренажерах. Вот почему в этот день курсанты чувствовали себя совсем взрослыми.

На торжественном вечере присутствовали ветераны, потерявшие в боях за интересы Сообщества кто руку, кто ногу, а кто и рассудок. Казалось, их и задерживало-то на этом свете лишь беспокойство за молодых, которые принимали трудную эстафету. И теперь, подготовив себе достойную смену, ветераны могли уйти на покой, посвятив остаток жизни написанию мемуаров или разведению кактусов.

Поначалу крепившиеся (благодаря микстурам и алкоголю), они в конце концов зашмыгали носами, стариковские глаза их заслезились. Достав огромные платки, ветераны начали громко сморкаться. Наступила неловкая пауза, но в рядах вчерашних курсантов не было заметно ни малейшего движения. И нельзя было не залюбоваться ими: в парадной форме Легиона, прекрасно сложенные, с глазами, излучающими преданность и отвагу, они походили на героев древних легенд, на первооткрывателей новых земель.

Пятнадцать лет в стенах Школы они изучали науки, необходимые для будущей нелегкой работы. Метали амузгинские ножи, индейские топоры, стреляли из лука и управлялись с огнестрельным оружием. Курсанты совершенствовали тело с помощью боевых искусств и укрепляли дух глубокой медитацией.

Легионер должен уметь защитить интересы нации и свою жизнь, уметь напасть и уничтожить в любой ситуации, любыми средствами. Это его долг. Пусть не всегда разнообразен его стол, постелью может быть голая земля, он месяцами может не видеть женщин, однако там, где возникают проблемы, появляются корабли Легиона. После них смело идут на посадку транспорты и, как грибы после дождя, возникают и быстро растут поселения. Там, где прошел Легион, некого и нечего бояться. Жизнь налажена, а легионеров уже зовет сигнал новой тревоги…

Начальник Школы, сделав два судорожных глотка, поставил стакан и, махнув рукой, как саблей, перешел на дребезжащий фальцет:

— Пока жив Легион — жива нация! Это понятно даже идиоту! Но существуют эти тупицы в Ассамблее, которые никак не могут понять, что и они зависят от нас и еще не подохли с голоду лишь потому, что парни из Легиона не знают страха и жалости! Что мы здесь, на Земле, не толкаемся задницами лишь благодаря Легиону, который там, в далеких колониях, выполняет за нас всю грязную работу. Им, видите ли, жаль всех этих головастиков, червей и прочих, не имеющих человеческого обличья! На предвыборных митингах господа депутаты не перестают обещать перенаселенным мегаполисам новые пространства, но методы, которыми мы эти пространства добываем, им кажутся недостаточно гуманными. Пусть не всем нравится, как мы это делаем, но делаем мы это для блага Сообщества! И потому нам плевать на этих умников! Для нас главное — долг! Да здравствует нация! Да здравствует Легион!

Начальник Школы вытер платком выступивший на лбу пот, а зал взорвался шквалом аплодисментов. Хлопали долго, до боли в ладонях, а потом дружно запели старый гимн Легиона — последний раз все вместе. Ведь завтра утром каждый легионер получит назначение и для них начнется обычная работа, к которой они привыкнут, хотя некоторые могут и не успеть.


Пронзительно взвыла сирена подъема. По привычке вчерашние курсанты молниеносно вскочили со своих коек и стали в бешеном темпе одеваться, пока не вспомнили, что они больше не курсанты, а легионеры. И молодые люди уже без всякой спешки заправили свои койки и разгладили морщины на серых армейских одеялах. Обойдясь без утреннего построения и весело размахивая полотенцами, они направились в душевую, продолжая радоваться обретенной свободе. Сержанты-наставники безучастно взирали на своих вчерашних подопечных, не вынимая из чехлов дубинок, которыми раньше пользовались с подчеркнутым удовольствием. Эти неустанные некогда контролеры всем своим видом показывали, что все происходящее здесь их уже не касается.

Снова прозвучала сирена — на завтрак. Никто, естественно, не торопился стать в строй. Все потянулись по одному, по двое — не спеша, перебрасываясь ничего не значащими фразами и старательно напуская на лицо скуку. Им хотелось выглядеть так, будто они по меньшей мере родились легионерами и всегда запросто носили серебряные аксельбанты.

Сегодня не пришлось замирать у длинных скамеек по стойке «смирно», с нетерпением ожидая разрешения сесть. Нет, шурша новыми, не успевшими обмяться мундирами, новоиспеченные легионеры прошли мимо входа в столовую, уверенно держа курс на широко распахнутые двери Зала легионеров. Там на покрытые белоснежными скатертями дубовые столы ставили вина, диковинные фрукты, дары разных морей и просто пирожки с повидлом или блинчики. После ежедневного фунта овсянки и супа с ветчиной с трудом верилось в реальность происходящего.

Сытно позавтракав, молодые легионеры вышли в сад. Раньше посмотреть на него можно было разве что сквозь дырку в заборе, а теперь новички чувствовали себя в нем полновластными хозяевами. Они прохаживались мимо маленьких фонтанов и прохлаждались в беседках, развалясь в удобных плетеных креслах.

Спустя час в саду появился курьер Главного управления по кадрам.

— Для получения направлений на службу легионеров Второй роты просят явиться в корпус Отдела распределения.


В просторном холле казенного здания собрались все те, кто присутствовал на торжественном посвящении, но сегодня их было не узнать. Даже форма и та сидела иначе. Легионеры возбужденно разговаривали, выразительно жестикулируя при этом, пожимали друг другу руки и хлопали по плечам тех, кому повезло или кому требовалось утешение.

Вот одна из массивных дверей открылась, и вышли еще с десяток счастливчиков с направлениями в руках. В холле они моментально растворились в толпе своих друзей. Начались расспросы. Все хотели заглянуть в заветный листок, чтобы узнать, что же там…

— Алекс, кончай издеваться, показывай, что у тебя, а то сейчас отберем бумажку!

— Да, и помнем твою форму, и сержант Эмерсон отправит тебя драить нужник!

— Нет, только не это! Сержант Эмерсон уже в прошлом! Смотрите сами, но только осторожно, без грязных лап! — Алекс вложил в одну из множества протянутых рук сложенное вчетверо направление.

— Отряд «Корсар»! — выкрикнул розовощекий здоровяк Тимотеус, подняв бумажку над головой.

На секунду воцарилась пауза, все застыли с открытыми ртами.

— Вот это да! Вот так повезло!

— Ну, Алекс, теперь зазнаешься!

— Еще бы! Свысока глядеть будет.

— Да что вы, ребята! Вам тоже не век в патруле маяться! — оправдывался виновник, изо всех сил сдерживая свою радость. Ему было неловко перед теми своими друзьями, кто попал в патрульную службу или вообще в охрану, в то время как он получил направление в «Корсар» — элитную часть Легиона. Хотя сам Алекс на это даже не рассчитывал, понимая, что место в «Корсаре» надо заслужить. Здесь мало было отличных оценок. В отряд попадали только те, кто хорошо зарекомендовал себя в реальных боевых операциях. А тут — сразу со школьной скамьи… Направление в «Корсар» представлялось Алексу какой-то счастливой и замечательной случайностью, огромной удачей, свалившейся как снег на голову. Юный легионер не знал, что удача была предопределена.


Это случилось год назад, во время празднования годовщины начала колонизации планеты Красных Камней.

Алекс стоял с одним из знамен Легиона возле застеленного пурпурным ковром возвышения, на котором столпились приглашенные почетные гости и старшие офицеры Легиона.

Празднование проходило на большой лужайке городского парка. Был чудесный солнечный день. Парк заполнили нарядные горожане: гуляющие со своими детьми родители, старушки с маленькими собачками и множество хорошеньких девушек. Они сбежались отовсюду поглазеть на молодцов-курсантов.

Рядом с командором Ричардом Валевским — бесстрашным и легендарным командиром отряда «Корсар» — стояла необыкновенно красивая молодая женщина. Ее струящееся голубое платье подчеркивало совершенную фигуру, черты лица были безупречны, но серые глаза выражали только скуку. Кто она, курсанты точно не знали, но ходили слухи, что это жена какого-то крупного чиновника из Ассамблеи. Надо заметить, что презрение, питаемое легионерами к обрюзгшим и болтливым членам Ассамблеи, вовсе не распространялось на их, как правило, очаровательных супруг.

Итак, курсант Алексис Линдер стоял под штандартом, устремив взор, согласно уставу, к горизонту, хотя ему очень хотелось хоть краешком глаза посмотреть на эту неприступную красавицу. В конце концов, пока на плацу перед гостями маршировали воспитанники Школы, курсант не выдержал и покосился в сторону гостей. О ужас! Алекс даже закачался, и у него замерло сердце, как будто он провалился в пропасть, — красавица смотрела на него! Курсант поспешно отвел глаза и так густо залился краской, что покраснел даже его коротко остриженный затылок.

Заметив смущение юноши, Юдит (так звали красавицу) едва заметно улыбнулась и обратилась к командору:

— Ричард, обрати внимание на этого солдатика с флагом. Точеный профиль, правильная форма ушей и… рост… Посмотри, какой он высокий! И наверняка из приличной семьи. Такой молодец, Ричард, должен быть у тебя в отряде! Как ты думаешь?

Валевский рассеянно посмотрел на предмет восхищения своей спутницы.

— Это курсант, дорогая, а не солдатик. И при чем здесь его уши? Впрочем, — командор махнул рукой, — пусть будет так, как ты хочешь. Естественно, при условии, что у него в аттестате только отличные оценки.

— Если стоит со знаменем, значит, он отличник, — улыбнулась Юдит. — У них в Школе такой порядок. Ты не знал? — И на ее лице появилось выражение легкого превосходства.

— Последнее время, дорогая, ты берешь на себя обязанности моего инспектора по кадрам и навязываешь мне этих красавчиков. Мне нужны солдаты, а не мальчики, которые тебе интересны…

— Фу! Да ты ревнуешь? Это вас не красит, господин командор. — В голосе Юдит послышалась обида, она отвернулась и надула губки.

И бесстрашный вояка, никогда не пасовавший в самых рискованных ситуациях, сдался.

— Прости, дорогая. У меня это случайно вырвалось, честное слово.

Исправляя свою ошибку, Валевский повернулся к адъютанту и бросил несколько слов, показав глазами на курсанта. Адъютант, подобострастно выслушав, тут же отправился выполнять приказание.

— Все улажено, солнце мое, он уже в резервном списке.

Юдит, стоявшая, казалось, с безучастным видом, повернулась к своему Ричарду и, одарив его ослепительной улыбкой, нежно пожала руку командора своими пальчиками.

— Ричард, — произнесла она с придыханием, — я хочу в наше гнездышко…

— Но ведь еще не вечер, дорогая, — попытался возразить Валевский. — И потом, мы собирались сначала заглянуть в плавучий ресторан.

— Сегодня я не хочу идти на эту противную баржу, там все провоняло рыбой. Я хочу в отель, сейчас. А вечером… — Юдит наморщила лобик, что-то напряженно вспоминая. — Сегодня вечером приезжает мой муж.

Глава 2

Алекс уезжал первым. В космопорту его провожали три лучших друга: Тимотеус Лага, Морис Лист и Джон Бидли.

Крепкие рукопожатия и напутствия остались позади, и вот уже Алекс идет по летному полю, время от времени оглядываясь назад. Друзья продолжают махать ему вслед, и их фигурки по мере удаления становятся все меньше и меньше.

«Четверка неразлучных», как называли их на курсе, рассталась.

Линдер занял свое место и долго не мог понять, о чем же он думает, — резкие перемены в жизни притупили его восприятие. Заработали двигатели, корабль вздрогнул, а затем стремительно заскользил по направляющей, обрывавшейся где-то далеко вверху, унося Алекса навстречу неизвестности.

Спустя некоторое время перегрузки наконец отпустили его тело, и он смог вздохнуть полной грудью. Включилась искусственная гравитация, пассажирам разрешили прогуляться по салону. Алекс немедленно этим воспользовался, ему все еще было немного тоскливо. Пассажиров на судне было немного, и все народ бывалый. Они уже нажимали кнопки своих «сонных» шлемов и мирно засыпали.

Проблемы скуки и плохого настроения, по всему, для них не существовало.

Дверь рубки открылась, и появился, судя по нашивкам, младший штурман.

— Что, парень, первый раз? — спросил он, проходя мимо. — Подключайся, не тяни, а то скоро начнется участок «магнитного шторма», там мы блокируем все входы на тридцать часов — со скуки одуреешь! — И штурман скрылся за дверью грузового отсека.

Постояв еще несколько секунд как бы в раздумье, Алекс вздохнул и вернулся к креслу. Вытянувшись на нем поудобнее и пристегнув ремень, он надел шлем и, помедлив еще мгновение, решительно воткнул штекер в гнездо. Сначала ему показалось, что ничего не произошло, но вот перед глазами поплыли круги, и сознание начало медленно гаснуть, пока не отключилось совсем…

— Внимание, до посадки на базе «Красные Камни» осталось пятнадцать минут. Просьба приготовиться!

Казенный голос компьютера вернул Алексу ощущение реальности.

Он открыл глаза и посмотрел в иллюминатор — там была все та же иссиня-черная глубина космоса. Казалось, ничего не изменилось. «Ну и дела, — подумал Алекс. — Такое впечатление, что сейчас только подсоединился к системе, а прошла, если верить бортовым часам, целая неделя».

Едва ощутимый толчок дал понять, что корабль вошел в плотные слои атмосферы. Еще толчок. Это торможение. Корпус судна загудел от вибрации и мелко затрясся. В иллюминаторе теперь проносились какие-то коричневые клочья, сквозь которые багровело местное солнце. Вскоре внизу показалась поверхность планеты: красные, оранжевые и бурые скалы. «Ничего себе ландшафт! И на этих «драконовых зубах» мне придется служить», — проворчал про себя Алекс.

Но вот загорелись огни космопорта, и корабль резко пошел на снижение. Перейдя в горизонтальный полет, он выпустил шасси, литые колеса бешено завертелись, коснувшись рубчатой поверхности посадочной полосы.

Как только корабль замер, к его металлическому брюху, точно змея, пополз транспортный рукав.

Вместе со всеми пассажирами Алекс ступил на убегающую из-под ног ленту эскалатора и уже через полминуты оказался в распределителе под зданием космопорта. Усевшись в одну из свободных капсул-такси, он набрал на клавиатуре обозначение нужного ему сектора и код отряда «Корсар». Машина понятливо подмигнула сигнальными лампочками и резко взяла с места.


Как показалось Алексу, на новом месте службы его никто не ждал.

— Алексис Линдер? — переспросил человек с припухшей физиономией.

— Так точно, сэр! — гаркнул Алекс и щелкнул каблуками.

— Будете служить под моим началом. Я — капитан Лукас.

Капитан вышел из-за стола и, слегка качнувшись, ухватился за спинку стула. Алекс сам сделал шаг навстречу капитану, и тот крепко пожал новоприбывшему руку.

— Да перестаньте тянуться, Линдер! — От Лукаса определенно несло виски и табаком. — Это вам не Земля, здесь не бывает парадов. Только работа, тяжелая работа. Мы постоянно, каждый день получаем новые сообщения о биологической активности. Не успеваем отправлять бригады. Плодится, понимаешь, разная гадость безо всякой меры. — Лукас замолчал, будто забыл, о чем он говорил, затем снова посмотрел на Алекса. — Так что в работу будете входить сразу, привыкать и раскачиваться некогда. Честно говоря, я бы и сам с удовольствием прокатился, тряхнул стариной, да вот развели тут болото бумажное! — Лукас махнул рукой в сторону кипы бумаг, лежавших на столе, и снова качнулся.

Алексу бросились в глаза ополовиненная бутылка виски, крошки табака на документах и пепельница с окурками.

— Думаете, стажер, это все? Нет, вон пришло распоряжение готовиться к повторной чистке Ренаты. — Было видно, что Лукас, несмотря на принятый алкоголь, нервничает. — Представьте себе, стажер, так и написали: точно в срок обеспечить готовность к высадке! Они… — Лукас сделал паузу и приложился к бутылке. Какое-то время было слышно только громкое бульканье. Оторвавшись наконец от виски, капитан мутным взглядом посмотрел на Алекса, затем, еле переставляя ноги, добрался до стула и тяжело опустился на него. Он уже забыл, о чем хотел говорить, и тупо таращился прямо перед собой. — Извините… стажер. Я сегодня прескверно себя чувствую. Уходите… Там лейтенант Бооз, он вами займется.

Больше капитан не издал ни звука.

Ошеломленный таким приемом, молодой легионер повернулся и вышел в коридор. Там он столкнулся с офицером, направлявшимся в кабинет Лукаса.

— О, вы, наверное, и есть наше пополнение? Я — лейтенант Бооз. Заведую здесь кадрами… Что, совсем никакой? — спросил лейтенант, кивнув на дверь.

— Не знаю даже, что сказать. Как этот человек может руководить операциями? Виски и сигареты — в служебное время…

— Будете писать рапорт?

— Обязательно.

Лейтенант Бооз пожевал губами — было непонятно, одобряет он намерения Алекса или нет.

— Три месяца назад, во время чистки на Каванге-12, он потерял сына. Парень погиб на его глазах. Но, конечно, дело от его пьянки страдает. Мы давно уже выбились из графика. Со снабжением непорядок. А писать на него рапорт из своих никто не хочет. Вот и дотянули… Прошу, это ваши документы. — Бооз протянул Алексу тоненькую папку. — Постановка на довольствие, заявка на квартиру, идентификационный жетон, кредитная карточка с приличной суммой подъемных. Ну, все, стажер, желаю вам удачи.

Глава 3

Из-за намагниченной пыли, постоянно висевшей в атмосфере Красных Камней, даже днем на улицах было довольно сумрачно. Это не способствовало хорошему настроению большинства жителей, и лишь обилие увеселительных заведений спасало положение в быстро растущем двухсоттысячном городе.

Население состояло в основном из военных, строителей и геологов — людей суровых, но не отказывавших себе в удовольствиях, когда имелись деньги и время. По вечерам на освещенных огнями реклам улицах было не протолкнуться. Все спешили снять напряжение после трудового дня, и каждый выбирал себе способ по вкусу, ограничивая себя только рамками закона и толщиной кошелька.

Алекс старался избегать толчеи и в эти часы отсиживался дома. Зато по утрам в качестве дополнительной тренировки бегом добирался до базы.

Он выходил из квартиры рано, когда мусорные машины еще продолжали трудиться на уборке улиц. Они двигались кругами, начищая центральную площадь, на середине которой был установлен памятник в виде космического корабля, символизирующего движение человечества к звездам. Памятник не нравился Алексу, однако он умудрился извлекать пользу и из этого казавшегося бесполезным сооружения. Отражавшиеся от полированного металла солнечные зайчики проникали в окно Алекса, выгоняя его на утреннюю пробежку.

Во время бега по спящим улицам Алекс чувствовал необыкновенный прилив сил и заканчивал дистанцию у ворот базы на пике хорошего настроения.

Тренировки на базе занимали едва ли не половину суток. Легионеры не щадили себя и выкладывались полностью, не забывая, что тяжело в ученье — легко в бою. Изнуряющую работу на виртуальных тренажерах сменяла стрельба из штатного оружия, а затем снова начиналась физическая подготовка. Так продолжалось изо дня в день.

В отделении Алекса было девять человек… Из них только он и Мишель Ренье прибыли недавно. И хотя они еще не имели боевого опыта, остальные десантники подразделения относились к ним как к равным.


Толкнув незапертую дверь, Мишель осторожно прошел в комнату.

— Эй, что это ты делаешь? — удивленно спросил он.

Но Алекс поднял руку в останавливающем жесте, и Мишель решил подождать еще немного. Сегодня они договорились съездить на окраину города, чтобы полюбоваться освещенной зеленой луной степью.

Это была главная достопримечательность планеты Красных Камней: после дневной магнитной пыли — зеленая луна и степь с сухой красноватой травой.

Алекс продолжал неподвижно сидеть на кушетке. Его глаза были закрыты, а лицо казалось настолько отрешенным, что Мишель почувствовал себя неуютно.

Наконец Алекс открыл глаза.

— Что, страшно? — спросил он, поднимаясь.

— Ты был как мертвый…

— А я и был мертвый.

— Это то, чему вас теперь учат?

— Нас теперь учат многому. Это называется — глубокая медитация… Кстати, долго ты курил, пока не бросил?

— Четыре года. А откуда ты знаешь, что я курил?

— У тебя легкие поражены никотином.

— Ты это видел, когда медитировал?

— И это тоже. Ну, мы идем на вечернюю прогулку?

— Да, я готов.

Они шли по площади к станции монорельса, невольно поддаваясь настроению вечерней уличной суеты. В воздухе плавали запахи сигаретного дыма и духов, к которым примешивался терпкий аромат степных трав, достигавший к вечеру даже центра города. Шурша колесами, скользили лакированные авто, огни рекламы отражались на их блестящих боках. Встречные девушки, опьяненные ожиданием вечерних развлечений, улыбались легионерам. Но Алекс не давал Мишелю остановиться, тянул его за собой.

В вагоне монорельса к ним пристал пьяный геолог, который категорически потребовал, чтобы попутчики составили ему компанию в кабачке «Катарина»:

— Мне стукнуло сорок, а это, ребята, случается не часто!

Лишь обещание Мишеля прийти туда ближе к ночи успокоило геолога, и он сошел на своей станции. Народ заходил в вагон и выходил, многие были навеселе. Алекс и Мишель продвигались к выходу. Неожиданно с трудом державшаяся на ногах миловидная дама обняла обоих легионеров за шеи и повисла на них, поджав ноги.

— Военные!.. Я обожаю военных! — радостно закричала она, но молодой человек из компании дамы вовремя подхватил ее и, извинившись, отвел в сторону.

Из вагона вышли несколько человек. Они быстро спустились с платформы, и легионеры остались одни. Эта платформа находилась за городом на срубленной вершине горы. С нее открывался отличный вид — город был как на ладони, от него тянулись нити путепроводов, в стороне целым морем огней переливался космопорт, однако никакой степи видно не было.

— Похоже, с культурной программой у нас не вышло, — констатировал Алекс.

— Чутье бывшего полицейского подсказывает мне, что тебя неправильно информировали.

— Полицейского? — удивился Алекс. — Как же ты попал на базу?

— Я служил в полиции, был отличником. У меня пять задержаний.

— Ты с Малого Гелиоса?

— По загару заметно?

— И по загару тоже… Что, у вас там действительно море желтое?

— Да, это из-за водорослей. Они желтые, как лимон. У моих родителей большая квартира в Ностле, на Яблочной аллее. Там же, в Ностле, я учился в полицейской школе. Целый год работал патрульным — пляжи патрулировал. Смотрел, чтобы окурки на песок не бросали и прочее. Малый Гелиос — планета тихая. Одно слово — курорт. Потом перевелся на Мистраль. Там уже была работенка поживее. За два года дослужился до старшего патрульного отделения. Оттуда меня и завербовали в «Корсар».

— Из полицейского патруля — в «Корсар»? Что-то ты темнишь, приятель. Может, ты сквозь стены видишь или предсказываешь будущее?

— Нет, я самый обыкновенный полицейский. Только чуточку более удачливый, чем другие, — пояснил Мишель.

Подъехал монорельс, высыпавшие из вагона пассажиры заспешили по своим делам. Лишь две девушки, замедлив шаг, остановились и, коротко посовещавшись, направились к легионерам.

— Привет, я Соня, — сказала блондинка с ямочками на щеках.

— А я — Грейс, — представилась другая, с черными озорными глазками.

— Очень приятно, — улыбнулся Алекс. — Вы, конечно, заблудились?

— О, теперь это уже не важно, — чуть ли не пропела Соня.

— Естественно, — подал голос Мишель, — мы же будем вас охранять. Грейс, вашу руку. Мы едем в «Катарину».

— Они знают «Катарину», Соня. Мы думали, вы на Красных Камнях недавно.

— Это потому, что мы любовались панорамой города? — попробовал угадать Алекс.

— Мужчина, вы так проницательны, — обольстительно улыбнулась Соня и взяла Алекса под руку.

Все вместе они зашли в вагон, и монорельс, зашипев дверями, покатил в город.

Глава 4

Мегазавр оказался намного проворнее, чем предполагал Алекс, и последние два заряда ушли в небо, лишь на миг ошеломив животное. Теперь охотник сам превратился в добычу, и легионер, недолго думая, рванул по острым камням в сторону горной речки, на берегу которой лежали тела еще двух неудачливых ловцов. Алекс надеялся разжиться у них патронами. Он бежал на пределе сил. Воздух с хрипом вырывался из пылающих легких. Сервоусилители бронекостюма помогали слабо — не хватало энергии. Солнечные батареи, питавшие их, были заляпаны грязью.

Тень мегазавра уже почти накрыла беглеца, позади слышались тяжелые удары лап по камням. Больше всего Алекс боялся споткнуться, но бежать осталось совсем немного. Вот и растерзанные тела двух десантников. Оттолкнувшись из последних сил, Алекс прыгнул прямо на труп. Одним движением он сорвал с пояса мертвого легионера дымовую гранату и кувыркнулся с обрыва в реку в туче пыли и камней.

Из-за высокой силы тяжести Алекса слегка контузило от удара о воду, но холод горного потока быстро привел его в чувство. Оттолкнувшись ногами от дна, легионер ухватился за большой камень и через секунду почувствовал, как заработали сервоусилители бронекостюма. Подтянувшись на руках, Алекс забрался на камень. Шипованные ботинки не скользили по граниту, и Алекс смело поднялся во весь рост. Он подставил спину солнцу, и вымытые батареи быстро зарядили накопители энергии.

Мегазавр уже спустился к воде и, хрипло рыкая, топал по мокрым камням, не решаясь лезть в ледяной поток. Стараясь не упускать зверя из виду, Алекс ткнул пальцем в небольшое углубление на тыльной стороне левой перчатки. Послышался щелчок, в бронещитке пониже локтя открылась маленькая панель с кнопками. Легионер набрал комбинацию и запрограммировал разрядку энергонакопителей через семь секунд. Затем тщательно осмотрел гранату и ослабил чеку.

Зверь на берегу потерял терпение и начал понемногу заходить в воду. Когда до него оставалось метров десять, Алекс закрыл панель и, сжимая гранату, прыгнул в сторону мегазавра. Под водой он выдернул чеку и положил гранату на дно. Как только из-под воды начали вырываться газовые пузыри, мегазавр рванулся к ним, молотя перед собой когтистыми лапами. И в этот момент Алекс вынырнул рядом из-под воды, как ракета, и со всей мощи энергонакопителей всадил десантный нож в хребет зверя.


Алекс без сил лежал в кресле. На нем не было ни одной сухой нитки. Виртуальный шлем валялся на полу. Сгрудившиеся вокруг героя десантники восхищенно галдели.

— Ну ты и дал жару, парень! Вот, ребята, как сейчас учат. Это называется — кадровый офицер, — сказал ветеран многих операций сержант Тильзер.

На этом тренинге никто не продержался и двух минут, так как программа была рассчитана на невозможное. И даже авторам программы не приходило в голову, что уровень можно закончить дымовой гранатой и десантным ножом.

Уже на следующий день Алекс сидел в информационном зале и просматривал данные на Каванг-12. Высадка на эту планету была намечена через неделю.

На этот раз противником бойцов «Корсара» выступал асомера. Выглядел он устрашающе. Фактически это был гигантский скорпион длиной около четырех метров. Почти всех его естественных врагов уничтожили за предыдущие высадки, и теперь асомера, выраставший за пятнадцать месяцев со времени вылупления из яйца до непомерной величины, являлся полновластным хозяином единственного материка планеты.

Вместо жала у асомеры имелся торчавший из загнутого хвоста известковый гарпун, покрытый ядовитой слизью. Гарпун вылетал с большой скоростью и поражал жертву на расстоянии до пятидесяти метров. Восстановление гарпуна происходило за двенадцать часов, но асомера мог «выстрелить» и частью гарпуна или просто изрядной дозой ядовитой слизи. Этот монстр легко маскировался под цвет окружающей среды, прекрасно плавал и мог по нескольку часов обходиться без кислорода. В ближнем бою асомера противопоставлял противнику две пары острых как бритва шипованных лап.

Дочитав материал до конца, Алекс некоторое время сидел, уставившись в одну точку, потом решительно поднялся и пошел в тренажерный зал.


Челнок высадил бригаду из двадцати четырех человек на большом острове. Этот участок суши площадью более десяти квадратных километров был родиной монстров, и все они по достижении полово-зрелого возраста возвращались сюда, чтобы продлить свой род. После того как самка откладывала от двух до трех сотен яиц, супруги вдвоем охраняли кладку до появления потомства. Только после этого самец вплавь возвращался на материк, а самка оставалась с детенышами до тех пор, пока они не подрастали настолько, что могли осилить водное путешествие на большую землю.

Время было выбрано так, чтобы застать на острове возле их кладок максимальное число асомер. Операция началась на рассвете, когда асомеры еще сидели в норах, терпеливо ожидая, пока солнце нагреет камни.

Со стороны скал послышались выстрелы и разрывы гранат. Это десантники из подразделения «Иглз» начали выкуривать асомер из их нор. Норы представляли собой сообщающиеся ходы и занимали до двух третей острова. Оставшаяся треть приходилась на песчаный пляж, где и была высажена бригада Алекса.

Солдаты построились в цепь с интервалом в десять шагов. От скал их отделяло около ста метров. За спиной в нескольких шагах стояли наготове четверо санитаров. Вокруг острова на катерах на воздушной подушке патрулировали легионеры из отряда «Барракуда», готовые в любую минуту прийти на помощь. Один только транспорт Алекса стоял на песке с запущенными турбинами на случай эвакуации бригады.

Легионеры напряженно ждали.

Со своего места на левом фланге Алекс заметил, как из-за скалы справа выскочили первые три асомеры. Они, не раздумывая, ринулись вниз по склону, перебирая лапами и поднимая тучи пыли.

Десантники по команде сержанта Тильзера активизировали свои радары, и в пыльное облако возле скал ударили выстрелы.

Вслед за первыми асомерами стали появляться все новые и новые. Поднимаемая ими пылевая завеса становилась все плотнее. Силуэты мишеней в прицелах расплывались, и только по непрекращающемуся шуму осыпающихся камней можно было судить о количестве монстров.

С треском отлетали куски хитиновых панцирей при попадании в них разрывных пуль, отрывались конечности и брызгали потроха, но было очевидно, что десантники все же не справлялись, и пополнявшаяся армия асомер надвигалась вместе с облаками пыли.

По радио слышались грубая брань солдат и отрывистые команды сержанта Тильзера.

Асомеры подошли на бросок гарпуна и сделали недружный залп. Несколько десантников, сбитые с ног, закувыркались по песку. Гарпун попал в стоявшего по соседству с Алексом капрала и, разбившись о его доспехи, разлетелся на куски. Алекс перевел свой MS-400 на параллельный огонь, и комплекс бешено забился в его руках, вперемешку посылая в цель и пули, и гранаты.

По приказу сержанта десантники начали отступать к морю. Боевые геликоптеры, пролетая на низкой высоте, прикрывали их своим огнем.

От разрывов ракет и реактивных пуль песок кипел и вздымался тучами. Но асомеры наступали, ковыляя по иссеченным останкам своих собратьев. Они израсходовали гарпуны и теперь отчаянно плевались ядом.

Легионеры, не жалея боеприпасов, поливали атакующих монстров огнем. Когда боекомплекты заканчивались, они бросали MS-400 и принимались за ручные гранаты. Израсходовав и их, грузились на эвакуационный транспорт.

Наконец сержант Тильзер пересчитал солдат по головам и захлопнул бронированные створки. Судно взревело турбинами и, приподнявшись на воздушной подушке, заскользило по поверхности воды, а на береговую полосу обрушились ракеты с геликоптеров и катеров подразделения «Барракуда».

Судно раскачивалось и подпрыгивало на волнах, но некоторые солдаты уже дремали.

Кому-то оказывали помощь санитары, а кто-то делил свой паек с другом. Ко всему привычные десантники в грязных доспехах со свежими вмятинами уже и не вспоминали о прошедшем бое.

Еще через семь часов болтанки транспортное судно прибыло на промежуточную базу. У посадочного модуля в полной боевой готовности ожидала другая бригада.

Увидев выходящих из корабля десантников, легионеры замахали руками.

— Привет, Линдер! Как дела, Мишель? Как работалось, ребята?

Алекс устало улыбался. Мишель только поморщился, держась за грудь, — в бою его достал гарпун асомеры.

— Мы очень старались, — за обоих ответил Алекс.


Алекс сидел в изоляторе, отдыхая после сауны, и смотрел телевизор. За этим занятием его и застал лейтенант Бооз.

— Эй, Линдер, тебя хочет видеть майор Горн.

— Что, так срочно?

— Начальство всегда все желает срочно.

— Хорошо, уже иду… — И Алекс нехотя поплелся одеваться.

Когда Алекс вошел к майору Горну, тот сидел за столом, склонившись над бумагами. Он взглянул на Алекса и жестом предложил садиться.

В кабинете было чисто, но запахи табачного дыма и спиртного еще не выветрились.

— Вот что, коллега, — не по уставу начал майор, — вы у нас всего три месяца, но уже очень хорошо зарекомендовали себя. Я просмотрел личное дело и взял на себя смелость ходатайствовать перед начальством о досрочном окончании вашего испытательного срока. Ответ получен, и он положительный.

Майор пододвинул Линдеру какой-то документ, который, видимо, и был тем самым ответом.

— Теперь вы получите звездочки лейтенанта и наберете себе бригаду. Первое задание для вас уже подготовили. Есть у нас одно темное пятно в системе Бонакус. Разведывательно-информационный центр полагал, что система состоит из девяти в основном не пригодных для жизни планет, но модернизированный разведзонд, запущенный совсем недавно, определил, что это обманка. Специальные искусственные спутники экранируют десятую планету, делая ее невидимой. Эта планета получила кодовое название Эр-Зет-10. — Майор помолчал, поигрывая карандашом, потом поднял глаза на Алекса: — Теперь о дерьме, Линдер. В силу ряда причин мы пока не можем предать огласке эту информацию. В условиях строгой секретности в место предполагаемого местонахождения планеты был направлен десантный корабль с командой из сорока восьми человек во главе с лейтенантом Глозом. Как только они вошли в систему, мы потеряли с ними связь. Что с этим отрядом, мы не знаем. Я хочу, чтобы вы, Линдер, разобрались во всем. Здесь нужен нестандартный подход и… интуиция. Я слышал, что она у вас есть. Для выполнения этого задания вы получите десантный корабль с усиленным бронированием и новейшим вооружением… Вот так. Что скажете?

— Я готов, господин майор.

— Иного ответа я и не ждал.

Майор взял со стола лист бумаги и встал. Алекс тоже поднялся на ноги.

— Вот приказ. «До окончания срока испытания Алексису Линдеру присваивается звание полного лейтенанта». Поздравляю, — улыбнулся майор и пожал Алексу руку. — Теперь вы можете приступать к набору своей команды. Курс — Эр-Зет-10, отправление бригады через пять дней.

Глава 5

Десантный корабль стремительно приближался к границе планетной системы, и весь экипаж пребывал в напряжении, ожидая неприятных сюрпризов.

— Сэр, до входа в систему Бонакус десять минут ровно. Никакой планеты Эр-Зет-10 пока не видно.

— Спасибо, Гаусс. Боевой части — проверить исправность вооружения и аппаратуру разведки!

— Есть, сэр! — ответил капрал Тони Джефферсон.

— Две минуты до входа в систему. Никакой планеты с ориентировочно указанными координатами не наблюдаю. Остальные отслеживаются отчетливо.

— Послушай, Гаусс, а ты ничего необычного не чувствуешь?

— Нет, сэр, ничего такого. Я смотрю на приборы, и все. Тридцать секунд до системы Бонакус… Внимание, мы пересекаем границу системы…

Корабль продолжал стремительно нестись вперед, и еще ничто не предвещало опасности, как вдруг лейтенант Линдер резко скомандовал:

— Левый поворот! Двигатели на максимальную тягу! Джефферсон, выбросить контур!

Перегрузки вдавили тела в кресла, а за бортом судна под напором сжатого газа развернулась оболочка, повторявшая силуэт корабля.

— Контур выброшен! — объявил Джефферсон. — Пять секунд — ничего не происходит. Восемь секунд… вспышка! Контур уничтожен!

— Сэр, я их вижу! — закричал Гаусс. — Это что-то вроде «умных мин» — X6. Метки на радаре отчетливые — они идут за нами, сэр!

— Джефферсон, выбросить еще один контур… Если они изготовлены по типу X6, то им требуется время для перезарядки. Гаусс, после уничтожения ложного контура разворот на сто восемьдесят градусов — и на полной тяге к минам. Джефферсон, ваше дело — стрельба.

— Понял, сэр!

— Десантное отделение, всем пристегнуться!

Капрал Джефферсон сидел в главной стрелковой башне корабля, готовый открыть огонь в любую минуту. Лежавшие на пусковых джойстиках руки нервно подрагивали. Массивный шлем закрывал его лицо до подбородка.

Двенадцать светящихся визиров свободно плавали по сетке перед взором капрала, и он старательно контролировал свои эмоции, чтобы быть готовым начать стрельбу в любую секунду.

Компьютер мог молниеносно захватить цели в визиры, но только человек интуитивно определял приоритет их поражения.

В пересечении десятков лучей полыхнул уничтоженный контур, и в ту же секунду корабль, развернувшись по крутой дуге, открыл огонь. Детонируя от попаданий, зарядные контуры мин вспыхивали сверхновыми звездами и разлетались молекулами раскаленного газа, демонстрируя фейерверк чудовищного масштаба.

— Главная рубка! Докладывает боевая часть: цели уничтожены. Общее время стрельбы — две и три десятых секунды.

— Ну, Джеф, ты даешь… — только и сумел сказать Гаусс, в восхищении качая головой. — Ну, ты даешь…

Не сразу нашелся и лейтенант Линдер.

— Я ни разу не видел ничего подобного, капрал. Большое спасибо.

— Рад стараться, сэр, — весело ответил Джефферсон, улыбаясь под своей маской.

Пока десантный корабль дрейфовал вдоль границ планетной системы, Алекс составил донесение о том, что с ними произошло, и приказал Гауссу отправить его кодированным сигналом на Красные Камни. Затем корабль снова пересек опасные рубежи, но на этот раз его никто не атаковал.

Используя всю имеющуюся разведывательную аппаратуру, корабль продвигался в глубь планетной системы, однако десятой ее планеты приборы засечь по-прежнему не могли. Наконец радары обнаружили два объекта, с большой скоростью приближавшиеся к кораблю. Бортовой компьютер определил их как торпеды класса «экскалибур».

Последовала короткая схватка торпед и Джефферсона, из которой капрал без труда вышел победителем. Алекс восстановил на мониторе траектории посланцев смерти и определил места базирования охранных станций.

Корабль развернулся и снова прошел по опасному месту, и вновь был атакован торпедами. Пока пушки Джефферсона делали свое дело, удалось точно определить исходную точку торпедного залпа.

Провоцируя третью атаку, корабль сделал новый заход и выпустил миниатюрные разведывательные зонды. Они помчались вперед, оставив далеко позади корабль, и вскоре были возле торпедной станции, не обнаруживая себя активными действиями. Не связываясь с кораблем, зонды лишь пассивно собирали информацию. Они просеивали эфир на всех частотах, ожидая, когда станция произведет очередные залпы и выдаст сигнал, наводящий торпеды на цель.

Это была идея Алекса. Он понимал, что станция — единственная ниточка, которая могла привести к Эр-Зет-10.

Наступила очередь Гаусса, который был не только пилотом, но и специалистом по взлому компьютерных систем. В этом ему помогал искажающий блок-генератор, в случае необходимости выдававший бесчисленное количество компьютерных вирусов.

Торпеды были выпущены, и тотчас же проснулись зонды, предоставив бортовому компьютеру нужную информацию. Гаусс моментально вклинился в диалог торпед со станцией и, щелкнув тумблером, включил питание вирусного блока-генератора.

Станция подавилась первой же порцией вирусов. Летящие торпеды зарыскали носами и самоликвидировались, а Гаусс терпеливо ждал, когда компьютер станции займется своими проблемами. Наконец тот понял, что в системе непорядок, и включил режим чистки, временно приоткрывая пароли. Гаусс тут же начал копировать все файлы подряд, и через полминуты дело было сделано. Станция, следуя заложенной в ней программе безопасности, немедленно связалась с командным центром, чтобы доложить о взломе, и, как только центр откликнулся, Гаусс этим тотчас воспользовался.

Дежурный оператор, очнувшись от сладкой дремы, не сразу понял, что происходит в его беспокойном хозяйстве. Увидев на экране таблицы новых характеристик, он озадаченно поскреб затылок.

— Эй, послушай, я ничего не понимаю: «Бастион-300» ведет себя странно. Что-то там разладилось после последнего залпа. Смотри, наши банки информации сами разворачиваются из архива…

Через секунду лицо оператора побелело.

— Вольф!.. — истошно заорал он. — Они в нашем компьютере!.. Они нас грабят!..

— Как — в нашем? Они не могли…

— Они пролезли по аварийной частоте! Я не могу их выкинуть! Рви кабели! Вырывай!..


Пришло время аплодировать Гауссу. На экране перед Алексом появились схемы расположения торпедных станций, минных полей, места базирования экранирующих установок и сама Эр-Зет-10 во всей своей красе.

— Боюсь, что это удовольствие дорого обойдется нам, — задумчиво произнес лейтенант. — Однако отступать уже поздно, да и не затем мы сюда пришли. Времени у нас в обрез, и уходить в космос нет никакого смысла. Там нас быстро достанут, поэтому остается только одно — попытать счастья на Эр-Зет-10. Гаусс, включай режим полета в атмосфере. Джефферсон, ушки на макушке! Десанту — перебраться в броневик! Приготовьтесь, ребята, самое интересное — впереди…

Солдаты, отстегнув ремни безопасности, встали со своих скамеек и без суеты начали устраиваться на новых местах.

Для десантников BDM был привычным транспортом. Надежно закрытый броней, оснащенный двумя мощными турбинами и вооруженный семидесятимиллиметровыми пушками, он давал солдатам ощущение надежного прикрытия.

Стрелки заняли места у огневых башен и надели шлемы с прицельными устройствами, десант, готовясь к болтанке, крепил оружие и тяжелую амуницию, а механик-водитель привычно щелкал кнопками, наполняя броневик жизнью.

В патронных транспортерах зашипел сжатый воздух, в стволы пушек легли первые снаряды, проснувшиеся турбины сделали по нескольку оборотов, и в компьютер был отправлен сигнал о готовности.


Деревья вздрогнули и уронили с ветвей целый дождь тяжелых капель, а спрятавшиеся в норы обитатели леса с тревогой прислушивались к непривычным пугающим звукам. Бронированные створки полуметровой толщины синхронно разошлись в стороны, из открывшейся шахты на струях раскаленных газов вышли две огромные «манты» и четыре «ребуса». Повисев в воздухе несколько секунд, они развернули свои сплюснутые тела в сторону солнца и, резко набирая скорость, преодолели звуковой барьер над бурным водопадом.

Когда оборванные с деревьев ветви и огромные листья перестали падать, из большого дупла на засохшем дереве выбрался карликовый медведь и как ни в чем не бывало принялся дожевывать древесную дыню.

— «Манта»-один, я «ребус»-один. Вижу нарушителя. Дистанция — четыреста километров. Курс — восток-восток-запад. Корабль второй категории. Бронирование обычное. Экипаж — примерно тридцать человек. В трюме груз — возможно, танк или что-то в этом роде.

— Вас поняла, «ребус»-один. Получен приказ — нарушителя уничтожить. «Ребус»-три, «ребус»-четыре — атакуйте.


— Сэр, кто-то ловит нас в прицел! — закричал Гаусс. — И сканирует неизвестным жестким излучением!

— Капрал, что у вас?

— Слева — восемьдесят градусов по курсу групповая цель. Две приближаются к нам. Определить класс трудно — аналогов нет. Подлетное время — две минуты сорок. Через пятьдесят секунд могу открыть огонь, — доложил Джефферсон.

— Стреляй как только сможешь, парень! Гаусс, подумай, как им помешать!

— Ничего не лезет в голову, сэр. Ведь мы о них ничего не знаем.

— Ну напрягись, Гаусс, внизу вода, нам нужно дотянуть до берега, а там джунгли… Несколько минут полета, и мы спасены.

— Я действительно не знаю, командир… — В голосе Гаусса сквозила безнадежность.

Корпус корабля мелко завибрировал, когда заработали пушки Джефферсона.

— «Манта»-один, я «ребус»-три. Они в меня попали! Повреждений нет. Незначительный перегрев лобовой брони, но стреляют быстро и точно, сволочи.

— Я — «ребус»-четыре, в меня тоже попали. Снаряды с обедненным ураном и лучевым ускорением. Все, я их убиваю.

«Ребус» поймал чужака в прицел, но тот выбросил сразу несколько ложных контуров в отчаянной попытке помешать стрельбе.

— Как дети, честное слово, — ухмыльнулся пилот и выпустил две бласт-ракеты. Он видел, как они вспороли обшивку судна-нарушителя и вызвали пожар на его борту. «Крепкий попался, — подумал пилот и улыбнулся. — Ничего, сейчас добавим».

Алекс ожидал подобной развязки. Когда страшный удар потряс корпус, стало ясно, что проскочить до берега не удастся.

Скомандовав Гауссу и Джефферсону, чтобы перебирались на борт BDM, Алекс включил аварийный сброс топлива, и над зеленоватыми волнами океана повисла чадящая стена пламени.


— Я «ребус»-четыре. Иду на завершение задания.

«Ребус» пошел на сближение с горящим кораблем, намереваясь окончательно разнести его из пушек. Однако там его ждал неприятный сюрприз.

— Тебя-то я и дожидался, дружище… — шепотом произнес капрал Джефферсон. Он снял свой тяжелый шлем и открыто рассматривал противника через обычную оптическую систему наведения. Капрал отчетливо увидел хищные обводы «ребуса» и с ходу оценил его компоновку. Наведя лазерную установку на двигательный отсек истребителя, Джефферсон вздохнул. В запасе у него был только один залп. Он знал, что до следующей перезарядки ему не дожить, и поэтому умышленно раздавил электронный медальон. Теперь компьютер BDM перевел его в число потерь и задраил люки, тем самым подготовившись к эвакуации с борта корабля-носителя.

Поначалу пилот «ребуса» ничего не понял. Аппарат сильно тряхнуло, резко упала тяга левого двигателя. Одновременно загорелось несколько сигнальных лампочек, что указывало на перегрев многих узлов. Аварийно включился автопилот, и истребитель стал покидать опасную зону.

Видя, что «ребусы» плохо справляются с поставленной задачей, командир тяжелой «манты» Берта Клотц развернула башню роторного лазера, и спустя мгновение корпус подбитого нарушителя разлетелся рваными кусками металла, однако в последний момент умирающий корабль успел освободиться от какого-то груза. По виду — спасательной капсулы…

Когда зажужжал привод закрывающейся двери броневика, лейтенант Линдер понял, что капрал Джефферсон сделал свой выбор. BDM покинул брюхо корабля-носителя за пару секунд до выстрела «манты» и камнем полетел навстречу туману, стелющемуся над джунглями.


Берта наблюдала за падающим предметом, ожидая, что он расколется, как орех, но неожиданно, почти у самой земли, над броневиком раскрылся парашют.

— Вот канальи! — воскликнула Берта. — «Манта»-два, уничтожьте этот танк. «Ребусы»-один, два, три, найдите его.

Повинуясь приказу, ведомая «манта» встала на крыло и заскользила вниз. За ней поспешили «ребусы».

Для обнаружения броневика не понадобились даже сканеры. Прокладывая широкую просеку и подпрыгивая на попадающихся валунах, BDM мчался напролом в глубь джунглей, наводя панику на лесных обитателей. Не теряя времени, легионеры десантировались через боковые люки и летели кубарем, ломая кусты и держась за свои штатные MS-400. Последним, двадцать шестым по счету, выпрыгнул Алекс, а еще через несколько секунд в броневик попала тяжелая бласт-ракета, выпущенная с «манты», и BDM прекратил свое существование.

Над пылающим корпусом разбитой машины пронеслись ромбовидные силуэты «ребусов».

Алекс лежал не шевелясь, боясь выдать себя неосторожным движением. Однако буйная зелень надежно скрывала солдат, и «ребусы», порыскав еще немного, в конце концов убрались ни с чем.

Глава 6

Ночь прошла спокойно. Шестеро часовых сменялись каждые четыре часа, и, зная надежность десантников и их отношение к своему делу, Алекс спал, ничего не боясь. Он старался отдохнуть, чтобы в полной готовности встретить утро, которое должно было принести новые проблемы. Алекс не сомневался, что преследователи обязательно дадут о себе знать.

Примерно за четверть часа до рассвета Алекс проснулся, будто его толкнули. Он открыл глаза и несколько секунд пролежал, не шевелясь и прислушиваясь к лесным звукам. Рядом неслышно возник сержант второго отделения — чернокожий здоровяк Флойд.

— Сэр, на юге, километрах в пяти, что-то происходит. Похоже, сел десантный транспорт. Двигатели работали в приглушенном режиме — под шум ветра маскировались. Но посмотрите на небо, сэр, какой может быть ветер?

Алекс посмотрел на небо — действительно, ни облачка.

— Поднимай людей, Флойд, уходим без шума. И позови Гаусса.

Вскоре подбежал Гаусс.

— Ты приготовил карты?

— Еще не все, но наш район уже готов, вот. — Гаусс подал лейтенанту микродискету, которую тот немедленно вставил в персональный компьютер на своем шлеме. Опустив на глаза козырек-экран, он с полминуты изучал карту.

— Ага, все ясно, вот река. А там… — Алекс убрал с глаз экран и повернулся к трем командирам отделений. — Так, ребята, сейчас в быстром темпе идем на север. Нам нужно оторваться от преследователей. Потом свернем на восток — там река, вверх по течению — горы и небольшое поселение, это пока первая цель нашего марша. Флойд, твое отделение впереди. Перед собой пусти двух лучших разведчиков. Шалимов, ты со своими тяжелыми пехотинцами — в центре. Радецкий — замыкающий. Все понятно?

— Да, сэр.

— Тогда вперед…

И, словно призрак в клубящемся предрассветном тумане, отряд бесшумно заскользил между деревьями.

Впереди с форой в четыре минуты шли разведчики. Они были вооружены облегченными MS-23, а шлемы, обвешанные различными датчиками, делали их похожими на большеголовых уродцев. В середине колонны следовала тяжелая пехота. Высокого роста, в доспехах, вооруженные стрелковыми комплексами и ракетами, пехотинцы были похожи на боевые машины. Замыкали колонну четверо солдат, которые «подтаскивали хвост»: двое сидели в секрете, пока другая пара три минуты шла за отрядом. Затем они тоже маскировались и ждали, когда их сменщики пройдут мимо и догонят отряд. Возвращавшаяся двойка не должна была обнаружить сидевшую в секрете.

Рядовой Берлускони на секунду остановился, прислушиваясь сначала к потрескиванию чутких датчиков, а затем к собственным ощущениям. Потом обернулся, посмотрел вправо, где параллельным курсом шел его товарищ, и двинулся дальше. Через несколько шагов он скрылся в зарослях.

Усыпанные бутонами лианы в двух шагах от того места, где останавливался разведчик, мелко задрожали, и из зарослей выступил солдат в наглухо закрытой серой броне. Он шевельнулся, поднял руку и произнес несколько слов в переговорное устройство, вмонтированное в перчатку. Берлускони, ожидавший этого момента в своем укрытии, нажал кнопку на пульте, и страшный взрыв потряс джунгли, разбрасывая куски серой брони.

— А ты думал, я возле тебя покурить остановился? — злорадно произнес разведчик.

— Господин полковник, они нас обнаружили! Мы уже потеряли одного человека, и это несмотря на то, что он был в оптическом камуфляже. Они все равно его почувствовали, понимаете? Как собаки какие-то… Я пока отозвал людей.

— Понял тебя, не нервничай. Переходим ко второму варианту. «Зеро» уже в воздухе.

— Спасибо, сэр.

Командир спецподразделения «Хок» капитан Летнер прямо из десантного транспорта связался со своими людьми и отдал соответствующие указания. Корректировщики тотчас занялись своим делом. Один установил аппаратуру на холме, находившемся в километре севернее отряда Алекса, который спешно уходил на восток. Второй корректировщик разместил приборы километром западнее отряда, на тридцатиметровой мачте. Ориентируясь на еле заметное изменение магнитного потенциала деревьев, по корням которых ступали десантники, приборы с двух сторон пересекли свои сигнальные лучи точно над целью.

Летевший на большой высоте средний бомбардировщик «зеро» качнул корпусом и лег на новый курс. Пилот, несколько секунд напряженно наблюдавший за приборами, обернулся к штурману и кивнул. Штурман вдавил синюю кнопку, в брюхе бомбардировщика распахнулись створки. Еще через мгновение оттуда вывалилась ракета с кассетной боеголовкой. Она выпустила сноп пламени и, пошевелив рулями, рванулась к цели. За две тысячи метров до нее корпус ракеты раскрылся, высвободив целый рой разлетающихся веером боеголовок.

— Флойд! Шалимов! Радецкий! — истошно закричал Алекс. — Живо всем вправо, сто метров бегом!.. Сматываемся! Убирайте разведчиков!

Перед его мысленным взором, как в замедленной киносъемке, плыли сотни блестящих металлических конусов; пробивая широкие листья и сбивая с деревьев ветки, они продолжали свой путь к земле.

В следующее мгновение ударная волна вперемешку с комьями земли, вырванными с корнем небольшими деревцами и пучками лиан ударила в спины бегущих людей, сбив их с ног.

Если бы не бронированные доспехи, пришлось бы расстаться с половиной отряда, но не повезло только двум разведчикам. Их не успели предупредить. От капрала Горовица нашли только бронежилет да разбитый шлем. Тело Берлускони было нашпиговано осколками. Алекс приказал предать погибших земле, и десантники из отделения сержанта Радецкого начали быстро копать могилу на краю просеки, образованной взрывами.

Товарищей похоронили, могилу засыпали и замаскировали расщепленными стволами и посеченными ветками. Радецкий приказал всем отойти и самолично установил на месте погребения кислотную мину.

— Я примерно представляю, как на нас навели ракету, — произнес Алекс, прислушиваясь к притихшему после взрыва лесу. — Где-то на возвышенности должен находиться корректировщик. Ближайшая возвышенность — это холм. Он должен быть там. — Алекс махнул рукой, указывая направление. — Всем, у кого MS-400, приготовиться! Будем стрелять по науке.

На просеку вышли четырнадцать человек; они выстроились в ряд и приноравливали свое оружие, пытаясь интуитивно определить, где за стеной джунглей может скрываться коварный враг.

— Первые четверо возьмут по три химические гранаты, остальные — по три зажигательные. Гаусс, выдай координаты холма. И поживее, сейчас живем в кредит.

Гаусс, посмотрев в какой-то хитрый прибор, назвал несколько чисел, десантники опустили на глаза экраны прицельных устройств и, подняв стволы по команде Радецкого, выстрелили из подствольных гранатометов тремя залпами.

Сорок две гранаты взвились в небо и, описав дугу, накрыли вершину холма. Алекс не был уверен, что гранаты легли удачно, однако не оставалось ничего другого, как продолжать марш на восток.

Глава 7

Сначала все шло прекрасно. Морис попал на Аракс Желтый — вполне подходящее место для военного, думающего о своей карьере. Полтора столетия планета числилась далекой окраиной, на нее ссылали помилованных смертников, дезертиров и не желающих лечиться наркоманов. Однако время шло, и Аракс Желтый превратился в объект срочного освоения. Бандитские шайки, хозяйничавшие на планете, были вытеснены в пустынные и горные районы, откуда они время от времени совершали свои кровавые набеги.

Ликвидировать их полностью обычным армейским подразделениям не удавалось. Тогда эту задачу решили возложить на специалистов. Спешно создали военно-тренировочную базу, куда из-за нехватки штатных коммандос стали вербовать парней из армии и военной полиции.

Морис Лист выполнял роль «инструктора в поле» — он выводил необстрелянных спецназовцев на локальные операции в горы.

Надежная броня доспехов и плохо организованные действия банд давали возможность без лишнего риска обучать специалистов в боевых условиях. В ближайшее время база должна была перейти в состав отряда «Корсар». Морис с нетерпением ждал этого момента, но все испортила женщина. Пышногрудая блондинка Элиза, дочь коменданта военного городка, заставила Мориса на время забыть о военной карьере. Она вроде бы проявляла благосклонность к молодому легионеру, но у старого коменданта были свои планы. Его дальний родственник, полковник интендантской службы, сколотивший состояние за казенный счет, тоже претендовал на роль зятя. И однажды, подогретый спиртным и подзуживаемый коварной Элизой, Морис разобрался с полковником по полной программе. Неудивительно, что в результате интендант попал в госпиталь, а после излечения был списан со службы по здоровью. За подобные подвиги отдавали под суд, не сделали исключения и для Мориса Листа. Ему грозил срок в тюрьме для военных преступников. Однако Элиза, поняв, что всему виной только она, упросила бывшего полковника-интенданта отказаться от всех своих обвинений, поскольку к тому времени была уже его законной женой. Так Морис получил свободу, но потерял место на Араксе Желтом.


В очередной раз сильно тряхнуло на гравитационной яме. На столе звякнул стакан. Морис недовольно поморщился. Эта постоянная тряска и жара доконали его. Вчера механик наконец поставил новый вентилятор, а сегодня счетчик в каюте отсчитал лимит питания и отключился. Работает только освещение и связь, а побриться нужно будет опять идти в машинное отделение.

Морис встал, открыл холодильный шкаф и извлек оттуда бутылку морковного сока. Секунду подержав в руках, поставил ее обратно — бутылка была теплой.

«Не могу больше… Жарко! Невыносимо жарко. А до станции приписки осталось еще пятьдесят четыре часа тридцать две минуты. Такое ощущение, будто выкупался в малиновом варенье, а сверху натянул форму. Еще эта форма! Толстяк Кригер требует, чтобы всегда ходил при галстуке, сам же надевает форму чрезвычайно редко и дефилирует по кораблю в обтягивающей его громадный живот оранжевой маечке, разрисованной фривольными картинками. К тому же счетчика, ограничивающего расход электричества, в его каюте нет».

Корабль снова тряхнуло. Морис еще больше скривился. Он чувствовал, как капли пота скатываются под рубашкой по спине прямо в штаны.

«Пойти, что ли, намочить полотенце? Хоть лицо освежить, может, полегчает? Свинья Кригер небось сидит, как обычно, в углу, в кресле, пьет лимонад со льдом и рыгает после каждого глотка. У, животное… Тридцать лет служит на этой старой грузовой калоше, и все это время поглощает лимонад… Литр за литром, ведро за ведром… Ой, как же холодненького хочется!»

На лицо Морису села муха. Он возмущенно согнал ее. «Откуда здесь мухи? Безобразие… Пока Кригер пьет свой лимонад и от удовольствия щурится, на судне завелись мухи! Бардак!»

— Первый помощник Лист, вас вызывает капитан! — неожиданно прохрипел старый динамик.

Погруженный в свои мысли, Морис не сразу понял, что зовут именно его. Но он быстро пришел в себя, помотал головой и, накинув на плечи форменный китель, отправился к Кригеру.

— Вызывали, сэр? — спросил Морис, толкнув дверь с надписью «Босс».

— Заходите, Морис, вызывал.

Капитан сидел в дальнем углу каюты, в кресле, с неизменным стаканом лимонада в руке. Он делал большие глотки, выпячивая при этом мясистые губы и зажмуривая глаза. Капли падали с нижней губы на живот, образуя на футболке большое мокрое пятно, однако владельца живота это не беспокоило. Где-то под потолком каюты стрекотал кондиционер, веяло приятной освежающей прохладой.

— Садитесь, дружище Лист! Вот лимонад, лед. Лед, я вам скажу, не простой. Его рубят на Земле, в Антарктиде. Конечно, уже почти весь вырубили, но пару тонн каждый год мне достает один мой знакомый с ледосплава… Ну так вот, мой дорогой Лист, — продолжал капитан. — Я знаю, что служба на этом корабле не мед. Корабль наш — старый трудяга и не оборудован всякими комфортными новомодными штучками. До меня через команду стали доходить слухи, что вам не нравится служба на нашем грузовике. Это при том, что вас мне буквально навязали для исправления решением военного суда. На три года! Как будто мы не грузовое судно, а острог какой-то… Но я вас понимаю. Вы молоды, полны энергии, и вы совершаете ошибки. Я сам был таким, да! Горел, да! Так горел, что до сих пор заливаю себя лимонадом, ха-ха-ха. — Живот Кригера заколыхался, ему показалось, что он удачно пошутил. Наконец, громко рыгнув, он сделался совершенно серьезен. — Честно скажу, Лист, вы мне на корабле не нужны. С другой стороны, вы слишком хороший специалист, чтобы вас просто так взять и выгнать. Так вот, нам сверху спустили заявку на одного грамотного, дисциплинированного офицера, а со своим экипажем я сроднился. Для меня они все любимчики, вплоть до самого последнего оператора из машинного отделения. Надеюсь, вы понимаете меня? — Капитан отхлебнул сразу полстакана лимонада и рыгнул с многозначительным видом.

Морис молчал, завороженно глядя на Кригера. Он боялся вспугнуть удачу. Любитель лимонада, видимо, по-своему истолковал молчание первого помощника. Было заметно, что он забеспокоился. Его маленькие, как у бультерьера, глазки напряженно застыли. Казалось, он забыл даже про свой лимонад.

— Морис, я дам вам прекрасные рекомендации, — пропел Кригер елейным голоском.

— Да нет, сэр, вы меня не так поняли. Конечно же, я согласен! — Морис наконец пришел в себя.

— Вот и чудненько! Под эту заявочку мы вас и сбагрим. — Взгляд Кригера оттаял. — Через сорок минут нас догонит разведывательный челнок. Собирайте свои пожитки, а я пока подготовлю ваши документы.

— Через сорок минут?! Так быстро?!

— Морис, ну что вы как девушка, честное слово! — Кригер даже отставил стакан. — Неужели вам не надоела наша, как вы там говорили… э-э-э… «консервная банка»?!

— Да-да, конечно… догонит… Постойте, Кригер! Кто догонит-то? — От волнения Морис забыл про субординацию.

Капитан, сделав вид, что не заметил этого, рыгнул на Листа свежим лимонадом и произнес нараспев:

— Это служба Валевского — отряд «Корсар».

Глава 8

На борту небольшого космического судна гостя встретили двое, одетые в черную форму «Корсара». Без лишних слов они проводили Мориса в небольшое помещение, где сделали полную идентификацию личности по отпечаткам пальцев, радужной оболочке глаз и ДНК. Компьютер подтвердил, что перед ними лейтенант-инженер Морис Лист. Только после этого сопровождающие позволили себе улыбнуться. По узким коридорам они провели Мориса на второй ярус и показали его каюту.

— Мы будем в переходе еще десять часов, — сообщил встречающий с погонами лейтенант-пилота, — так что можете воспользоваться случаем и отдохнуть. Если захотите чего-нибудь выпить — возьмете здесь в холодильнике. В основном, конечно, соки. В этом же холодильнике — четыре обеденных блюда на выбор. Если понадобится еще что — вызовите. Вот здесь, на стене, кнопка…

— Спасибо, понял. А можно мне походить по кораблю, осмотреться?

— Да, конечно. Хотя ходить много не придется, корабль раз в пятьдесят меньше вашего грузовика… Бывшего вашего, — улыбнувшись, уточнил лейтенант-пилот. — Ну, осматривайтесь, — добавил он и ушел.

Через пять минут Лист вышел в коридор, нашел душевую комнату и, выбрав в шкафчике каюты яркое полотенце, пошел мыться. Он с удовольствием постоял под ледяными струями, смывающими с него прежнюю липкую и сонную жизнь. Вернувшись в каюту, Морис достал из своего чемодана шикарный, цвета морской волны, махровый халат, который был куплен еще на Араксе Желтом. Надев халат, Морис причесался перед маленьким зеркалом и отметил, что военная форма идет ему больше. Затем заглянул в холодильник и с удовольствием обнаружил там, среди замороженных обедов и соков, бутылку красного вина.

Плеснув себе в пластмассовый стаканчик, Морис выпил, смакуя каждый глоток. Потом так же не спеша выпил еще стаканчик и, убрав бутылку в холодильник, стал одеваться. Вскоре он был уже при полном параде и, разгладив перед зеркалом последние складки на мундире, вышел побродить по кораблю.

Проходя по непривычно тесным коридорам, Морис старался заглянуть в каждую открытую дверь. Он быстро разобрался, где находится машинное отделение, и по его размерам понял, что корабль имеет какие-то новые энергетические установки.

Бросалось в глаза большое количество аппаратуры слежения и чрезмерное компьютерное обеспечение для обработки получаемой информации. Это был модифицированный вариант «слухача» — пассивного разведчика. Раскинув сети антенн, он собирал все переговоры в зоне слышимости, дешифруя многие из них с ходу. Потом информация обрабатывалась и сортировалась. На основе всего этого писались длинные донесения о политической и экономической ситуации в том или ином регионе Сообщества.

На появление нового человека члены команды никак не реагировали и продолжали заниматься своим делом. Вскоре, закончив осмотр всего, что его интересовало, Морис вернулся в свою каюту и завалился спать.


— Вставай, соня! Так проспишь все на свете! Хватит дрыхнуть! — Кто-то безжалостно тряс Мориса за плечи.

Первое, о чем он подумал, — тревога! Поэтому еще с закрытыми глазами зашарил по спинке стула, где висела одежда.

— Э, парень, да ты, я вижу, совсем плох!

Морис наконец разлепил веки и увидел перед собой знакомое лицо. Это был Тимотеус Лага.

— О! А ты откуда взялся, Тим? Неужели в арсенале прятался?

— Какой тебе арсенал? Очнись! Корабль уже час как на приколе. Вся команда в увольнении, кроме тебя, штрафника.

Морис только теперь обратил внимание на непривычную тишину вокруг.

— Ничего себе! Это что, Керим?

— Нет, брат. Керим остался далеко позади. Это Форт-Макс.

— Что еще за Форт-Макс такой?

— Здравствуйте, деревенские ребята! Ты что, ничего не слышал про кольцо Рольера?

— Это про семь миров — семь рубежей нашей безопасности? — Морис потер заспанное лицо. — Это все глупость…

— Конечно, глупость, но благодаря теории Рольера выросли ассигнования на вооруженные силы. Форт-Макс уже сейчас может принять пятьдесят тысяч солдат и три тысячи рабочих для ремонтных доков.

— Думаешь, будет большая война? — зевая, спросил Морис. Он все еще не мог до конца поверить, что проснулся и видит Тимотеуса наяву.

— Думать пока не входит в мои обязанности лейтенанта.

— Так ты полный лейтенант? — Морис дотронулся до погон товарища. — Уже лейтенант.

— Да уж, полковникам морды не бьем.

— Ты, я вижу, в курсе моей личной трагедии. Знаешь, я сейчас сбегаю умоюсь, а ты никуда не уходи. — И Лист строго погрозил Тимотеусу пальцем.

— Можете доверять мне, сэр…

Вскоре отфыркивающийся, как кот, Морис вернулся в каюту.

— Не поверишь, но после своего грузовика я никак не могу привыкнуть к нормальной холодной воде… Давай расскажи мне обо всех новостях, пока я одеваться буду.

— Хорошо, но только облачиться тебе придется вот в это… — Тимотеус бросил на кровать новое, с иголочки, обмундирование черного цвета с ядовито-желтой буквой К на рукаве.

— О, вот это подарок! — Морис схватил заветную форму и нетерпеливо развернул. — А погоны тоже лейтенантские?

— Пока носи те, что заслужил. Лейтенант-инженер — это тоже неплохо.

— Неплохо, — согласился Морис, — однако полный лейтенант лучше. Ладно, сгодятся и эти. Ну, ты рассказывай, рассказывай…

— Да что тут рассказывать! Полгода мотался на сторожевике, сопровождал караваны с рудой. Там и узнал про гибель Алекса; у меня даже развился какой-то комплекс вины. Написал три рапорта — один за другим с интервалом в неделю, а мне, сам понимаешь, ни ответа ни привета. Такая тоска навалилась, что не передать. Ради чего пятнадцать лет Школе отдал? Пробовал спиртное, но как-то не пошло. А тут вдруг приходит ответ: «Ваш рапорт рассмотрен положительно». И подпись самого Валевского. Вот так я и оказался на Красных Камнях. Потом несколько незначительных операций, короткая война с Союзом свободных фермеров, после которой я получил лейтенантские погоны и штурмовой взвод. Спустя полгода у меня поинтересовались, не знаю ли я кого из нашей школы, кто остался не у дел в известном смысле. Я сразу тебя и вспомнил. Запросили твой грузовик, прекрасно понимая, что ты обязательно станешь толстяку поперек горла и он пожелает от тебя избавиться. Так оно и случилось. Сам видишь…

— А как насчет Джона? Что поделывает наш самый практичный друг?

— Джон, при связях его отца, устроился лучше всех. Он работает в штаб-квартире НСБ на Земле.

— Вот это парень! — восхищенно произнес Морис и, помолчав, спросил: — А что ты думаешь об Алексе? Не верю я в его смерть. Не мог он просто так нарваться на мины или получить торпеду в борт. Ты же знаешь, он все эти штучки чувствовал за версту. Он понимал и знал такое, о чем мы даже не догадывались… — Морис замолчал и, повернувшись к Тимотеусу, с наигранной веселостью произнес: — Ну как? Посмотри… Орел? Сказать честно, я давно мечтал об этой форме.

— Несравненно! Покоритель женских сердец! Что такое женщины, еще не забыл?

— Эта тема для меня табу. Я теперь только солдат.

— Ладно, солдат, пошли представляться начальству. Пред очи самого командора.

— Ты шутишь?! — удивился Морис. — Командор на Форт-Максе?

— Какие шутки?! Здесь уже все армейские и флотские шишки, люди из спецслужб, старшие офицеры «Корсара» и лично Валевский со своей подружкой.


Зал, в который друзья вошли, был заполнен в основном руководящими военными чинами. Около двух сотен человек разместились на неудобных пластиковых стульях, стоявших вдоль стен по периметру помещения. А десятка полтора самых важных лиц, в том числе и Ричард Валевский, расположились за круглым столом в центре зала.

Едва Морис уселся рядом с Тимотеусом, как тут же принялся толкать друга локтем в бок.

— Подружка Валевского тоже тут будет?

— Эта тема для тебя табу, — напомнил Тим. — Ты теперь только солдат.

— Когда я это говорил, на мне был другой мундир.

— Да ты под любым мундиром одинаковый.

— Послушай, Тим, ты вытащил меня с грузовика, чтобы издеваться, да? О, все, теперь ты мне уже не нужен, я ее вижу.

Юдит, вся в розовом, войдя в боковую дверь, произвела должный эффект. Все головы разом повернулись в ее сторону.

Рискуя свернуть себе шею, Морис неестественно изогнулся, стараясь разглядеть это розовое пятно на фоне черных мундиров. Застенчиво потупив глазки, Юдит прошла в угол зала и робко уселась на краешек невесть откуда здесь взявшегося деревянного стульчика. Затем подняла голову и подарила всем присутствующим скромную улыбку.

Возникшую тишину прервал голос командора:

— Уважаемые легионеры, коллеги из армии, флота и других родственных ведомств… Друзья! Мы собрались здесь в связи с целым рядом трагических событий, происшедших вокруг Эр-Зет-10 — десятой планеты системы Бонакус. Вы все, здесь присутствующие, знаете, что создавшаяся чрезвычайно опасная ситуация, скорее всего, связана с деятельностью недружественного нам мира. Этот вывод сделан на основании того, что ни одна из двух посланных на Эр-Зет-10 экспедиций не вернулась. Продолжать посылать бригады в неизвестность мы не можем. Но не можем и ждать того момента, когда с Эр-Зет-10 по нашу душу поднимутся чужие корабли. Поэтому штаб отряда «Корсар» совместно с Генеральным штабом армии и флота, при содействии НСБ, выработал план массированной экспедиции. — Тут командор откашлялся и продолжил: — Основную массу десанта будут составлять подразделения «Корсара»; на армию возложена задача поддержки тяжелым вооружением на поверхности планеты. Флот контролирует орбиту.

Морис слушал командора вполуха, так как его внимание было поглощено Юдит. Легионер смотрел на нее неотрывно, не обращая внимания на боль в затекшей шее. Один раз, как ему показалось, Юдит тоже посмотрела на него. Потом еще раз, еще.

Морис уже готов был поверить в счастливый случай, как вдруг обнаружил, что смотрит Юдит на его друга. Мало того, по всему было заметно, что Тимотеус знал это и всем своим видом выказывал свое неудовольствие. «Вот так дела, — задумался Морис. — Ну ладно, послушаем командора, а с Тимом разберемся позже».

— Морис Лист!

Морис подпрыгнул как ужаленный. «Проклятая баба! Чуть не проспал из-за нее представление начальству!»

— По окончании Школы жизнеобеспечения служил в гарнизоне Аракса Желтого, затем на грузовом транспорте. С последнего места службы характеризуется положительно. Морис Лист! Вам присваивается очередное звание лейтенант-пилота, и вы назначаетесь в бригаду Тимотеуса Лаги на должность первого помощника. Вам все понятно?

— Так точно, господин командор! — прокричал Морис и даже покраснел от волнения.

— Хорошо, садитесь.

Морис сел и с облегчением перевел дух.

Валевский назвал еще несколько фамилий, объявил новые назначения, потом был обмен мнениями, а под занавес он снова взял слово.

— Итак, господа офицеры, подготовка в течение месяца. Затем выступаем. Вопросы? Нет? В таком случае всем спасибо…

Глава 9

Истекали предпоследние сутки подготовки к походу. База на Форт-Максе была похожа на растревоженный муравейник. Туда-сюда сновали тягачи, подтаскивая емкости с горючим для двигателей бронетехники и топливом для жидкостных лазеров. Автокары подвозили боекомплекты, а юркие погрузчики перетаскивали их в десантный транспорт. В орбитальных доках, вращающихся вокруг планеты, заканчивалась работа по доукомплектованию и модернизации космических судов. Они выходили на орбиту, сверкая свежезаменёнными модулями и грозя потенциальному противнику орудийными и лазерными башнями.

Морис сидел, развалившись в кресле, в своей каюте. Он был в хорошем настроении. Так приятно было не думать ни о чем связанном с работой, сосредоточившись только на удержании расслабляющего образа. Сегодня это было маленькое лесное озеро, заросшее кувшинками и лилиями, над которым порхали суетливые стрекозы.

У самой поверхности воды, лениво двигая хвостами, медленно плавали откормленные карпы. Набегавший легкими порывами ветерок покрывал поверхность озера мелкой рябью и раскачивал молодые деревья на берегу. Морис лежал в густой траве у самой воды. Ноги и руки приятно ныли. Мягкая усталость наваливалась на тело и вдавливала его в податливый грунт. Морис чувствовал, как от давления тело нагрелось и начало растекаться во все стороны, как тающее на сковороде масло…

Тут очень некстати постучали в дверь.

Морис нехотя расстался с достигнутым состоянием и вернулся обратно — в бренное тело в кресле.

— Да-да, входите. Не заперто. — Думая, что это Тим, Морис продолжал сидеть в кресле с закрытыми глазами. — Надеюсь… ты… по делу? — расслабленно произнес он.

— Я, как видно, не вовремя. Вы заняты?

Услышав незнакомый голос, Морис открыл глаза и несколько секунд никак не мог понять, явь это или еще грезы. Перед ним стояла женщина.

— Вы? Что вы здесь делаете? — Морис вскочил с кресла.

— Неожиданный вопрос. Вы меня смутили, Морис. Я просто зашла посмотреть, как вы живете. Меня всегда интересовал быт молодых офицеров.

— Догадываюсь…

— А вот это уже хамство, — сверкнула глазами Юдит.

— Простите меня, мадам. Я ведь солдат. И я взволнован…

— Вас, из новых школ, пожалуй, взволнуешь. И не называй меня «мадам». Для тебя я — Юдит. Или соврешь, что не знал моего имени? И что не хочешь меня? Я же помню, как ты на меня смотрел там, на собрании…

Морис молчал.

— Иди сюда, мальчик мой, у нас мало времени. Через час я должна вернуться на лодку Ричарда, а сейчас он в рубке у Тимотеуса, и мы могли бы… — Юдит подошла к неподвижно стоявшему Морису и поцеловала его так жарко, как только умела. Оторвавшись от него, она в одно мгновение сбросила на пол одежду и стала перед Морисом обнаженной. Ее высокая прическа растрепалась, и несколько прядей упали на лицо. Юдит была так ослепительно хороша, что Морис потерял над собой контроль. Он шагнул было к ней, однако в последнее мгновение, овладев собой, хрипло произнес:

— Мне… очень жаль, но я ничем не могу вам помочь…

По лицу Юдит пробежала тень непонимания.

— Что?

— Дело в том, что я… В общем, мне нравится с мужчинами… Вы понимаете?

Юдит отпрянула. Одним движением она подхватила с пола свою одежду и выскочила из каюты Мориса.

После того как Юдит убежала, Морис еще долго стоял, переводя дыхание. Сбежала… А какая была атака — мороз по коже. В другой ситуации, может, и не отказался бы, но здесь этим утехам не место. На сердце было как-то неспокойно, и Морис пошел поговорить к Тимотеусу.

— Заходи, я еще не ложился! — ответил Тим на негромкий стук в дверь. Он стоял возле стола и перелистывал какие-то бумаги.

— Я к тебе поговорить зашел. По делу.

— Конечно. Я даже знаю, по какому. — С этими словами Тимотеус повернулся к своему другу.

— Даже так? Откуда? — удивился тот.

— Ну, допустим, не знаю, а догадываюсь. Это несложно. Уж если командор железно занят целый час, то Юдит непременно этим воспользуется.

— Да у вас тут дурдом какой-то. Все про всех знают и не принимают мер.

— О каких мерах ты говоришь?

— Да изолировать таких баб надо. С таким телом и таким темпераментом она всю базу разнести может. Она же подрывает боеготовность.

— Многие у нас на базе считают иначе.

— И среди них один мой знакомый лейтенант?

— Признаюсь, был грех… А ты каким чудом отвертелся?

— Я сказался геем, но далось мне это нелегко…

— Сильный ход. Она к такому была не готова.

— Слушай, Тим, а Валевский, он что, ничего не знает о ее похождениях?

— Видишь ли, наш командор немного того. — Тимотеус выразительно покрутил пальцем у виска. — И началось это у него давно. Мне рассказали его историю…

— Ну-ка, расскажи и мне, — тут же заинтересовался Морис, садясь на жесткую кровать Тимотеуса.

— Лет пятнадцать назад, когда Валевский был еще командиром отделения, их бригаду высадили на Лоуренс. Они работали там неделю без отдыха. Остался один маленький островок с какими-то неповоротливыми тушами величиной с дом. Звери паслись на лугу и выглядели вполне безобидно, поэтому экипажи спокойно высадились возле оранжевой лужайки и, не прячась, двинулись к стаду. После напряженной многодневной работы люди расслабились, посчитав, что дело уже сделано. Они начали стрелять по этим тушам, половину зверей перебили, а остальные пустились бежать. Десантники решили перехватить животных и бросились наперерез. И когда все триста человек вышли на лужайку, оранжевая трава вдруг зашевелилась и оказалась какой-то хищной сухопутной актинией. Такие, знаешь ли, красные слизистые щупальца с присосками. Они хватали людей за ноги, валили их, душили так, что кости из суставов выворачивались… С некоторых даже заживо сорвало кожу… Тем, кто добрался до края, в какой-то мере повезло, потому что их растоптали огромные раненые животные. Они мстили за смерть своих собратьев.

— А как же командор? — спросил Морис, забыв о своем деле.

— У Валевского был с собой нож, он с ним никогда не расставался. Такой огромный тесак наподобие мачете. Поэтому командор сэкономил патроны: ему ведь не требовалось отстреливать щупальца — он просто рубил их как капусту. Добравшись до берега живым, Валевский положил несколько поджидавших его животных, но им на смену подходили другие гиганты, и их было так много, что оставшихся зарядов на всех не хватило. К тому же Валевский нашел еще одного чудом уцелевшего парня — щупальца актинии буквально облепили своими присосками ногу этого бедняги, и парень держался из последних сил. Все решали секунды, и командор, не раздумывая, отстрелил этому легионеру ногу. А потом притащил его на себе к десантному транспорту… Вот так-то, Морис. Раненый легионер, которого с таким трудом вытащил Валевский, в конце концов свихнулся. Так что командор единственный из трехсот, кто вернулся из той злосчастной экспедиции и при этом что-то помнил. Позже, правда, выяснилось, что яд, который выделяли те щупальца, плохо действует на мозги и действие его может растянуться на годы. Делай выводы сам…

Глава 10

Минули последние сутки отдыха, и наступил час старта. Большие корабли флота в полной готовности ожидали на орбите, а десантно-штурмовые суда «Корсара» выстроились на бетоне космодрома в порядке очередности взлета.

Судно Тимотеуса Лаги и Мориса Листа было включено в головное звено вместе с кораблем командора, который можно было опознать по желтой эмблеме «Корсара» на черном покрытии.

Двигатели кораблей первого звена начали набирать обороты, и вскоре все вокруг потонуло в нарастающем реве. Приближалось заветное мгновение старта, на табло стремительно сменялись цифры обратного отсчета. Экраны выдали ноль, и первые четыре судна, вздрогнув и выбросив длинные стрелы бело-голубого пламени, наполнили воздух страшным ревом. Четверка черных птиц рванулась с места, легко оторвалась от бетона и почти по вертикали пошла в черный омут космоса. Следом за первым, полоснув по взлетной полосе огненными струями, ушли еще четыре звена.

Когда затих шум и осела едкая пыль планеты Форт-Макс, местные, чудом уцелевшие кузнечики вновь принялись стрекотать как ни в чем не бывало.


В капитанской рубке головного корабля Ричард Валевский стоял у экрана и внимательно следил за тем, как вверенные ему десантные суда выполняют построение. Метки на экране сменились колонками цифр и текстовым пояснением. Командор не стал читать пояснения, а задал вопрос первому помощнику:

— Уильямс, все ушли с орбиты Форт-Макса?

— Выстраиваются два последних звена, сэр.

— Отлично. Штурман, как только все выстроятся в походную колонну, проложите курс на Эр-Зет-10, а вы, первый помощник, проследите, чтобы все приготовились к разгону до крейсерской скорости… Хоть на этот раз пусть все обойдется без травм еще до высадки, — недовольно добавил командор. — Если что — я у себя в каюте. — С этими словами командор покинул рубку.

— Старик пошел размять косточки, — бросил через плечо конопатый штурман. — Нетерпеливая, видать, бабенка. Мотается с ним всюду. Даже в такую опасную экспедицию… Почему, господин первый помощник, как вы думаете?

— Я думаю, что это большая любовь, Уоррен, — ответил первый помощник, не отрываясь от пульта.

— А как же другие ее увлечения, если любовь? — Конопатый штурман не унимался и, по всей видимости, именно сегодня желал прояснить этот вопрос.

— Другие — это, если хотите, для поддержания спортивной формы. И вообще, штурман, займитесь-ка своими прямыми обязанностями, а то, не ровен час, отклонимся от курса, и командор намылит нам шею.

Штурман огорченно вздохнул и снова погрузился в свои расчеты.

— Привет, Морис! Похвально, что ты уже здесь. Канал связи с командором открыли? — Тимотеус появился в рубке бодрый после сна, свежевыбритый и благоухающий одеколоном.

— Не было еще связи.

— А пора бы. — Тим уселся в свое кресло.

— Слушай, а что это за изменения в построении? Корабли флота должны быть нам видны в правый иллюминатор, а видим мы их в левый и что-то далеко очень.

— Я ничего об этом не знаю, — отозвался Тим.

Он подошел к левому иллюминатору и прикинул расстояние до удаляющихся огней.

— Веслер, — обратился он к своему штурману, — определите скорость и курс флотских кораблей.

Штурман пощелкал тумблерами и кнопками и выдал:

— Флагман «Циркон» и остальные суда уходят с ускорением, сэр. К тому же они отклоняются от первоначального курса на семь градусов.

— Так… Надо связываться с Валевским.

Но Тимотеуса опередили. На мониторе канала связи появилось лицо первого помощника командора.

— Первый помощник Уильямс вызывает капитана корабля Тимотеуса Лагу!

— Я слушаю.

— Тимотеус, мне нужен ваш совет! Через пару часов мы уже будем на границе системы Бонакус, а командора нет на мостике. К тому же не отвечает эскадра контр-адмирала Хоука. Мне это не нравится. Как нам поступить? Ваше мнение?

Тимотеус на мгновение задумался.

— Уильямс, я сейчас наведаюсь к вам в гости, приготовьте шлюз и проведите перекличку судов «Корсара». Все, конец связи… Морис, оставайся здесь за меня, — сказал Тимотеус своему другу. — Возможно, Валевский серьезно заболел…


Секунды швартовки тянулись бесконечно долго. Когда массивная дверь откатилась в сторону, Тимотеус шагнул на корабль и едва не столкнулся с ожидавшим его адъютантом Порком.

— Господин лейтенант, командор не подходит к экрану! Вернее, он совсем отключен в своей каюте. Такое может случиться только при аварии сети питания! — выпалил он.

— Но ведь для этого корабль надо крепко тряхнуть. Вы что, налетели на астероид? — Тимотеус, отстранив адъютанта, быстро пошел по коридору. Порк едва поспевал за ним.

— Нет, сэр, ничего такого не было!

— У вас на борту есть десант?

— Только армейский.

— Сгодится и армейский. Идите в десантный отсек и возьмите двух вооруженных солдат. Ждите меня возле каюты командора — я сейчас буду.

Порк тут же убежал. Тимотеус подумал, что этот парень совсем не годится для Легиона, а уж для «Корсара» тем более. Не иначе и тут приложила руку любовница командора. Тим зашел на пост к Уильямсу, и вдвоем они направились к каюте Валевского. У дверей их уже поджидали Порк и два огромных солдата в новеньких доспехах песочного цвета. Порк обливался потом под тяжестью MS-400, пехотинцы держали в руках облегченные MS-23. В дополнение к автоматическому оружию на их поясах висели сержантские «грау» — четырнадцатимиллиметровые пистолеты.

— Что это у вас, Порк? Снимите комплекс и положите на пол. И вы тоже, — обратился Тимотеус к солдатам. — Кроме пистолетов, ничего с собой не брать. Иначе вы весь корабль разнесете. А он еще новый.

— Как же мы будем взламывать замок, сэр? — недоумевал адъютант. — Я надеялся его прострелить…

Ему ответил Уильямс:

— Никаких «прострелить», Порк. Взламывать мы ничего не будем по той простой причине, что можем воспользоваться ключом.

— Значит, ключ есть? — удивился Порк.

— А как же! На корабле есть запасные ключи от всех замков, — продолжил Уильямс в том же наставительном тоне.

— А зачем тогда пистолеты? В кого мы будем стрелять? Неужели вы думаете, что в каюте командора кроме него самого и Юдит кто-то есть?

— Ну, хватит вопросов, Порк. Довольно тянуть время, его у нас и так мало — скоро граница системы Бонакус, — сказал Тимотеус.

Адъютант подошел к двери вплотную и, зачем-то встав на цыпочки, приложил ухо к холодному металлу.

— Ну что? — шепотом спросил его один из пехотинцев.

— Тихо… — так же шепотом ответил Порк.

— А почему вы, собственно, шепчетесь?!

Все вздрогнули. Громкий голос Тима прозвучал как пушечный залп.

— Вы забыли, какая здесь звукоизоляция? Майор Уильямс, давайте ключ. — Взяв протянутую ему магнитную пластинку, Тим приложил ее к блестящему квадратику на двери. Замок щелкнул, и дверь бесшумно убралась вверх.

Тимотеус вошел первым, а вслед за ним и все остальные. Автоматически включилось освещение, и глазам вошедших представилась мирная картина: в каюте был, в общем, порядок, не считая нескольких откупоренных бутылок, двух высоких бокалов тонкого стекла и разбросанных между ними конфетных оберток на журнальном столике.

На двухспальной тахте, спиной друг к другу, мирно почивали Юдит и Ричард Валевский. От журнального столика до самой тахты тянулась цепочка различных предметов кружевного белья Юдит, при виде которого Порк судорожно проглотил слюну, а Уильямс деликатно отвел взгляд.

Все в каюте выглядело вполне обычно для подобной ситуации, и это нахальное вторжение грозило вылиться в скандал.

«Ошибся! Ну что ж, с кем не бывает…» Но прежде чем убраться восвояси и позже прийти к командору с извинениями (так как Порк непременно доложит о ночном визите), когда тот проснется, Тимотеус решил развеять свои последние сомнения. Он достал из кармана тепловой датчик и настроил его на нормальную температуру тела. Затем, подойдя к тахте, осторожно приложил его к торчавшей из-под покрывала ступне Валевского. Датчик запищал, сообщая, что объект холоден как лед.

В одно мгновение в голове у Тима все встало на свои места. Он еще раз бросил взгляд на спящих: командор, как и прежде, лежал спиной к присутствующим — тихо и безмолвно, а его подруга взглядом Горгоны пожирала Тима.

— Эй, парни! Возьмите-ка ее на мушку! При любом движении приказываю стрелять!

Оба пехотинца неуверенно переминались с ноги на ногу и переглядывались. Лицо Уильямса выражало удивление, а Порк от услышанного пришел в шоковое состояние.

— Вы что?! Плохо поняли приказ?! — рявкнул Тим, не спуская глаз с Юдит.

Солдаты без должного рвения рассредоточились: один стал в изголовье, а другой сбоку от Юдит. Но никто из них не представлял, что сможет всадить пулю в эту красотку со всеми ее выпуклостями под тонким шелковым покрывалом.

Как только охранники заняли свои места, Тимотеус начал осторожно обходить любовное ложе, чтобы узнать, что случилось с командором.

Ричард Валевский лежал на боку и выглядел просто ужасно. Лицо черно-синего цвета, вывалившийся язык, неестественно вылезшие из орбит глаза — все говорило о том, что смерть командора была мучительной. Приподняв покрывало, Тим увидел, что грудная клетка Валевского раздавлена каким-то чудовищным прессом. В сущности, это было уже не тело человека, а бесформенный мешок с дроблеными костями. Тим был потрясен, но его спутники не замечали отражавшихся на его лице чувств.

Как завороженные, они следили за краем покрывала, которое медленно ползло по прекрасным ногам Юдит, оголяя их все выше и выше. Вот оно миновало колени, поползло медленнее, или казалось, что медленнее. Сердца четырех мужчин громко бились в унисон.

Наконец покрывало миновало все дозволенные границы, и напряжение достигло своего пика.

Тим смотрел на изуродованный труп, когда старые пружины антикварной тахты надрывно взвизгнули и тело Валевского с желтыми бельмами выпученных глаз повалилось прямо на него. Тимотеус в ужасе отпрянул назад и, оступившись, крепко ударился затылком о сейф командора.

А в это мгновение Юдит легко взлетела под потолок каюты и, ловко перевернувшись в воздухе, как кошка, пружинисто приземлилась на пол. Пехотинцы, хотя и имели отменную реакцию, не успели среагировать на ее внезапный прыжок. А спустя еще мгновение один из них жестоко поплатился: маленький кулачок Юдит, с отчетливым свистом разрезав воздух, легко прошил шлем и череп бедняги, разнеся его на куски. Разлетевшиеся мозги забрызгали всю каюту, а обезглавленное тело грохнулось на пол и забилось в конвульсиях.

Разделавшись с одним противником, Юдит рванулась к лейтенанту. Снова раздался свист, и там, где только что находилась голова Тима, кулак Юдит глубоко вмял металлическую переборку. Тимотеуса спасла его сверхчеловеческая, отработанная в Школе реакция. В следующий момент он нанес нападающей такой удар, что любой другой уже не числился бы в списках живых, но красотка только отлетела к тахте и, споткнувшись о труп Валевского, запуталась в покрывале.

Воспользовавшись этой заминкой, лейтенант одним прыжком очутился возле уцелевшего, но совершенно обалделого второго солдата и, вырвав у него пистолет, направил ствол на катавшийся по полу рычащий клубок. Наконец Юдит справилась с покрывалом и вскочила на ноги.

— Стоять! Иначе я стреляю! — тяжело дыша, прохрипел Тим.

— Вы что, с ума сошли?! Не смейте! — Порк пришел в себя и попытался схватить Тима за руку. Воспользовавшись моментом, Юдит бросилась в лобовую атаку.

Удар кулаком левой руки в челюсть Порка и выстрел из «грау» прозвучали одновременно. Адъютант, сшибая в полете стулья, приземлился в дальнем углу, а Юдит, получив пулю в грудь, только криво усмехнулась, хотя из ее спины вылетел целый ворох окровавленных клочьев и технического мусора. Тим выстрелил еще дважды. Сверкнула ослепительная вспышка, и искромсанное тело Юдит, объятое трескучим чадным пламенем, рухнуло на пол.

Мгновенно сработала система пожаротушения, с потолка прямо в центр пламени ударила струя пены. Огонь сопротивлялся, как мог, но отступил и с злобным шипением погас…

Глазам ошеломленных зрителей предстало следующее: то, что раньше было красавицей Юдит, теперь грудой обугленных остывающих обломков и горелого синтетического мяса валялось в луже пены. Закопченные металлические шарниры, обрывки проводов, микросхемы, клочки кожи — вот и все, что осталось от совершенного киборга.

Глава 11

Спустя два часа в каюте, где разыгралась трагедия, был наведен порядок. Тело командора и останки киборга были вынесены в медицинский бокс корабля.

Порк уже не докучал Тиму, а довольно уверенно распоряжался наведением порядка. От его недавней растерянности не осталось и следа. Майор Уильямс вернулся к исполнению своих обязанностей первого помощника, а Тимотеус остался за главного. По его команде эскадра из двадцати кораблей «Корсара» перестроилась и замерла у границы системы Бонакус.

Первым делом Тимотеус послал подробное донесение о случившемся в объединенный штаб командования и получил подтверждение своих полномочий командира эскадры. Получил он также и право продолжать операцию по своему усмотрению.

Морису, прибывшему на головной корабль к Тимотеусу, поручили командовать кораблем Тима. Друзья сидели в капитанской рубке головного корабля и вместе с первым помощником Уильямсом разрабатывали новый план боевых действий.

Хотя по непонятным причинам флотские корабли с частью десанта и тяжелым вооружением исчезли в неизвестном направлении, в распоряжении экспедиции оставалось двадцать десантных кораблей. Они несли в себе тысячу тяжело вооруженных пехотинцев, базирующихся в бронированных BDM. Это была внушительная сила, так что доберись они до поверхности планеты, вполне смогли бы удержать плацдарм до подхода подкрепления.

Все сошлись на том, что шанс выполнить задание есть.

Внезапно совещание было прервано появлением военного медика лейтенант-инженера Краковского. Его белый халат был в пятнах крови и сажи. Медик появился в сопровождении специалиста по компьютерным технологиям вольнонаемного Стейтона.

— Прошу прощения, господа, что прерываю ваше совещание, но у нас важнейшая информация.

Краковский подошел к столу, за которым сидели офицеры, и положил перед ними не слишком чистый кусок упаковочного пластика. На нем что-то лежало.

— Что это? — спросил Тимотеус.

К столу подошел Стейтон.

— То, чего не может быть, сэр. «Четырехмерный процессор Рекслера». Это понятие давно существует в мире компьютерных технологий как миф. Этот процессор позволяет если и не создать искусственный интеллект, то скопировать его. К тому же, — продолжал медик, — данный экземпляр процессора определенно выполнен методом биологических технологий. Это видно даже невооруженным глазом. Вся желеобразная структура этого объекта пронизана тончайшими кровеносными сосудами. Мы со Стейтоном склоняемся к мысли, что Юдит была не киборгом, а скорее живым роботом.

— Неплохо было бы узнать, сколько еще этих роботов находится среди нас, — проговорил Тимотеус.

— А особенно среди экипажей исчезнувших кораблей флота, — добавил Морис.

— Что ж, от лица командования благодарю вас, лейтенант-инженер, и вас, Стейтон. Немедленно составьте полный отчет, пусть радист закодирует его и отправит в штаб. Через полчаса мы начинаем операцию, и боюсь, что границы системы Бонакус для сигналов связи непроницаемы.

Когда Стейтон и Краковский ушли, командор Лага связался еще с тремя командирами звеньев и поставил задачу каждому из них. Морис тоже отбыл к своему звену, и четверки кораблей начали рассредоточиваться вокруг границ системы.

Звено Мориса первым пересекло запретные пределы, и уже через двенадцать секунд полета в системе корабли звена были атакованы «умными минами». Но поскольку их мощь была поделена между четырьмя судами, ущерб от атаки был незначителен.

Стрелки работали четко и слаженно, и вскоре минное поле озарилось детонирующими минами. Один за другим, с разных сторон, в систему входили остальные звенья и массированным огнем подавляли минные поля. Корабли двигались к месту, где, согласно расчетам, должна была находиться спрятанная планета. Подтверждая местонахождение планеты, по кораблям-нарушителям открыли огонь торпедные станции. Сотни торпед веером расходились по целям. Их было так много, что стрелки кораблей не успевали делать свою работу. Пока удалось уничтожить станции, шесть кораблей были серьезно повреждены. Сорванные с них взрывами броневые листы разлетались во все стороны, вспыхивая бликами отраженного Бонакуса.

— Тим, наши датчики видят две луны, принадлежащие планете-невидимке. Не исключено, что именно там стоят экранирующие станции.

— Хорошо, Морис, попробуйте их обнаружить.

Корабль Мориса выпустил две ракеты, каждая из которых пошла своим курсом. Ракеты завернули на невидимые стороны лун и взорвались с интервалом в две секунды. В тот же момент на всех экранах визуального наблюдения и в иллюминаторах кораблей во всем своем великолепии появилась Эр-Зет-10.

Разукрашенная зеленоватыми океанами, с редкими островками суши, планета, как изумруд, переливалась в лучах Бонакуса. Корабли вновь начали перестраиваться, готовясь к входу в атмосферу Эр-Зет-10.

Внезапно выскочившие из-за малой луны «манты» застали четвертое звено врасплох. Их было не менее двадцати — плоских чудовищ, моментально выпустивших целый рой тяжелых бласт-ракет. Корабли четвертого звена запоздало выбросили ложные контуры, но еще до подлета ракет «манты» открыли огонь из роторных лазеров, и ложные контуры разлетелись снопами красных искр. На месте кораблей четвертого звена заполыхал океан огня, подпитываемый новыми ракетами.

— Третье и пятое звенья! Вести бой самостоятельно! Главная цель — высадка десанта! Морис, делай, как я! — прокричал Тимотеус, и корабли его звена стали уходить в сторону большой луны.

Звено Мориса последовало за ними, отчаянно маневрируя и яростно отстреливаясь от наседавших «мант». Оставшиеся восемь кораблей рванулись в лобовую атаку на порядки противника, закрывающего путь к планете.


— Тим, за этой луной тоже может быть засада! — крикнул в эфир Морис.

— Я на это и надеюсь! Наша задача ошеломить, иначе они не дадут нам десантироваться!

Сотня «ребусов», притаившихся за луной, были готовы к бою, но не ожидали появления противника так скоро. Восемь черных кораблей ворвались внутрь боевых порядков «ребусов» и открыли шквальный огонь из всех видов оружия на большой скорости, стараясь протаранить уступавшие им в размерах истребители.

Завязалась почти рукопашная схватка, и в первые мгновения ничего нельзя было понять. Огонь велся во всех направлениях, корабли вперемешку вращались в дикой смертельной карусели. Наконец противники разошлись, и оказалось, что кораблей «Корсара» осталось шесть: обломки седьмого падали на планету, а восьмой агонизировал, добиваемый плазменными пушками «ребусов». Осколки разбитых «ребусов» кружились и сверкали, как клочья фольги, два десятка поврежденных «ребусов» уходили в атмосферу. Не дожидаясь, пока противник перестроится для атаки, десантные корабли предприняли очередную попытку пробиться к поверхности Эр-Зет-10.


Два «ориона» величаво плыли на высоте двадцати километров, их огромные размеры скрадывались безграничностью простиравшегося во все стороны пространства. Эти корабли имели два корпуса, между которыми было зажато гигантское пятидесятиметровое колесо роторного лазера. В правом корпусе корабля находился ядерный энергокомплекс, по мощности не уступавший электростанции небольшого города. В левом размещался экипаж и системы сверхдальнего наведения. «Орион» был создан для поражения крупных целей на очень больших расстояниях.

— «Манта»-один, ответьте «ориону»-один. Как ваши дела?

— Не очень хорошо, Курт! Пока подошел Лестер со своими «стаккато», я потеряла половину кораблей. Троим нарушителям удалось прорваться в атмосферу и выбросить свои танки. Один мы уничтожили в воздухе. Остальные — после приземления.

— «Орион»-один, говорит «ребус»-два, требуется ваше вмешательство. В квадрат 22-14-запад прорываются для десантирования шесть кораблей противника. Нам своими силами не справиться.

— Вас понял, «ребус»-два, подпустите их, но не слишком явно, чтобы они не догадались… А что с «ребусом»-один?

— Командир погиб…

— Ясно… Внимание, говорит «орион»-один. Лестер, восьмерку «стаккато» в квадрат 22-14-запад; Берта, гони своих «мант» туда же. «Зеро»-один, ваше дело уничтожить их танки в джунглях.

Две «манты» отделились от остальных и ушли в сторону — им требовался ремонт, — а оставшиеся на максимальной тяге двигателей спешили к месту прорыва неприятеля. Пятьюстами метрами выше, обгоняя «мант», проследовали штурмовики «стаккато». Четверка бомбардировщиков «зеро» немного скорректировала свой курс и включила подачу ракет «воздух — земля».


Шесть десантных кораблей на пределе термической защиты прорывались через плотную атмосферу Эр-Зет-10. Время от времени мимо них проносились ромбовидные силуэты вражеских истребителей, которые открывали огонь из опасных на близких дистанциях плазменных пушек.

Неожиданно Тимотеус заметил разрыв в периодичности атак «ребусов». Противник куда-то подевался. Почуяв подвох, командор отдал кораблям приказ рассредоточиться, но не прошло и секунды, как два десантных корабля, настигнутые залпами с «орионов», разлетелись горящими обломками.

Взрывной волной корабль Тимотеуса швырнуло в сторону.

— Командор, мы потеряли Моргана и Бакумо! — прокричал Уильямс, отчаянно пытаясь выровнять судно.

— Морис, как слышишь меня? Продержитесь еще секунд десять!

— Я слышу, командор! На нас насели какие-то твари. У них электромагнитные пушки! Они бьют по кораблю Декстера, как секиры. Он самый потрепанный!

Корабли стремительно сходились и расходились, закладывая головокружительные виражи. Стрелки, обливаясь потом, вертелись как бешеные, стараясь отогнать от теряющего силы корабля воздушных стервятников. Но «стаккато» мертвой хваткой вцепились в свою жертву, не обращая внимания на плотный ответный огонь.

Морис и лейтенант-пилот Крунш как могли закрывали своими кораблями теряющее управление судно, но бласт-ракета, выпущенная одной из «мант», попала в двигатель корабля Декстера, и тот, завалившись набок и оставляя дымный след, пошел вниз. Через какое-то время створки на его брюхе раскрылись, и оттуда вывалился BDM. К нему сразу же метнулись три «манты». BDM продолжал кувыркаться в воздухе, когда его настигли сразу две ракеты.

Земля была уже близко, и Морис увидел, как, уловив момент, корабль Тимотеуса выровнялся, открыл створки, и оттуда выскользнул BDM. Рассчитывая на легкую добычу, к нему тотчас кинулись два «ребуса», но башни бронемашины синхронно развернулись, и от одного «ребуса» полетели куски обшивки, а второй немедленно ретировался.

Спустя несколько секунд корабли Мориса и Крунша тоже избавились от своих броневиков. Брошенные командой корабли тотчас подверглись атакам, временно отвлекая на себя основные силы преследователей, между тем как броневики в стремительном полете затяжного прыжка летели навстречу зеленой чаще тропического леса.

На высоте ста пятидесяти метров автоматически раскрылись парашюты и заработали дымогенераторы, но и это не заставило вошедших в раж «ребусов» прекратить атаку на BDM. Дымовой заслон сыграл хорошую службу — одна из бласт-ракет, нацеленных в корабль Мориса, угодила в замешкавшийся «ребус». Затем из дыма вынырнул «стаккато» и длинной очередью распорол гусеницу броневика Крунша перед самой посадкой.

Сидя в командной капсуле бронемашины между четырьмя пушечными башнями, Морис, как автомат, фиксировал в памяти все, что успел увидеть.

Ветром машины снесло на окраину леса, и BDM Крунша угодил в озеро. На пятнадцатиметровой глубине он полз, как черепаха, и был прекрасно виден сверху. Тройка «стаккато» пронеслась над озером, вспенив его тысячей игл. Спустя миг в толщу воды вонзились две бласт-ракеты, в хрустальной глубине сверкнула яркая вспышка, и гигантский взрыв расплескал озеро по берегам.


BDM Мориса, разбрасывая комья грязи и зарываясь в ямы с вонючим илом, стремительно летел по заболоченному руслу небольшой речушки. Там, где в кронах высоких деревьев были видны участки неба, появлялись «ребусы» и «стаккато», и тогда броневик, уходя от огня, вылетал на крутые склоны реки. Еще при падении с высоты Морис запомнил, что речка выходит к каким-то нагромождениям скал. Память его не подвела, за очередным поворотом оврага лес кончился, а речка затерялась среди курганов раскрошенного известняка. Броневик оказался на открытом пространстве, и Морис, ощущая на своей спине прицельные визиры пушек «стаккато», успел показать механику-водителю широкий зев промоины в известковой стене.

BDM влетел в него на предельной скорости и пошел юзом, обдирая о стены камуфляжную краску. Через пятьдесят метров скольжения броневик ударился носом в тупик туннеля и заглох.

— Все наружу! Сержанты, командуйте!..

Створки мгновенно распахнулись, и четыре отделения по двенадцать тяжелых пехотинцев выбрались из броневика.

— Внимание, быстренько выбегаем из туннеля и мчимся направо, в расщелины. До самого леса. Там собираемся возле радиомаяка. Вперед!

Солдаты с сержантами побежали к выходу, а Морис вместе с первым помощником задержался возле броневика. Он хотел удостовериться, что все вовремя покинут пещеру.

Морис на короткий миг остолбенел, когда в проходе туннеля сквозь колышущиеся силуэты бегущих солдат он увидел пару штурмовиков «стаккато». В стремительном бреющем полете они выплывали из-за скалы и неслись прямо на пещеру. Воздух колыхнулся, когда беззвучные электромагнитные пушки выпустили сотни смертоносных снарядов, и, резко взяв вверх, штурмовики ушли в небо.

Шипящий стальной рой пронесся по туннелю, выбивая широкую просеку в рядах пехотинцев, известковой пылью осыпая тела убитых.

Рикошетом от брони BDM убило первого помощника, а Морис получил вмятину в грудной броневой пластине.

Во рту стоял вкус крови, в ушах звенело, Морис что-то кричал, отдавал приказы, слыша как сквозь вату какие-то неясные звуки. Потом все куда-то проваливалось и появлялось вновь, Морис куда-то бежал, не переставая стрелять из MS-400. Атаковавший «ребус» свернул в сторону. Перед глазами Мориса все закружилось, и он полетел в черную пропасть…

Глава 12

Когда дверь в каюту распахнулась, контр-адмирал Хоук, командующий группой кораблей флота, сидел за своим письменным столом спиной к выходу и работал с документами, то и дело посматривая на часы. Через час необходимо было начинать согласованный маневр с кораблями «Корсара».

Бросив короткий взгляд на зеркало, висевшее на стене, и увидев вошедшего, он улыбнулся и кивнул, давая этим понять, чтобы гость заходил, садился, посмотрел журналы на столике, угостился сигарой, — все это было в одном движении контр-адмирала.

Он был рад поделиться хорошим настроением со своим первым помощником. Наскоро пролистывая бумаги, Хоук посмотрел в зеркало еще раз. Остекленевший, неподвижный взгляд майора Макриди смутил контр-адмирала. Он отодвинул стопку бумаг и поднялся.

— У нас что-нибудь не так, Сэм?

В ответ — леденящая душу тишина. Реджинальд Хоук с почти физической болью чувствовал проникновение этого мутного стеклянного взгляда в самые кишки. «Черт подери, только не надо резких движений, ни в коем случае, — это все ускорит!» Контр-адмирал улыбнулся Макриди еще раз. Застывший взгляд уперся ему в переносицу.

— Так что же все-таки случилось, дружище? — Губы Хоука растянулись в мучительно-приветливой улыбке. Так, не переставая улыбаться, он получил удар в грудь, качнулся вперед, а в глазах его появилось выражение крайнего удивления.

Человек, стоявший перед ним, сделал шаг назад и резко выдернул лезвие. От толчка Хоук потерял равновесие и, пытаясь опереться на воздух, рухнул, ломая старинной работы этажерку и увлекая на пол все ее содержимое.

Дождавшись, когда последняя статуэтка, закатившаяся в дальний угол, остановилась и в каюте воцарилась тишина, молчаливый гость решительно шагнул к пульту управления всей эскадрой.

Костлявые пальцы бегали по клавиатуре, и исполнительный компьютер дублировал приказы.

По системе корабельной связи проскрипел синтезированный голос, приказывая всей команде, десанту и даже вахтенным собраться в грузовом отсеке 324 для чрезвычайного инструктажа. Это был очень большой отсек, и он редко использовался по прямому назначению. Поэтому люди без лишних слов начали спускаться по узким винтовым лестницам в грузовые трюмы.

Народу в отсек 324 набилось битком. Здесь собралась вся команда до последнего человека. Солдаты и персонал «Циркона» продолжали обсуждать свои житейские проблемы. За гулом голосов не было слышно, как, подчиняясь приказам бортового компьютера, в стенах застрекотали потайные механизмы, наглухо задраивая двери и навсегда отрезая путь назад.

Резкая боль заставила всех, кто был в отсеке, как по команде, схватиться за уши. Люди заметались, харкая кровью, давя друг друга, но продолжалось это недолго. Еще десять секунд, и все было кончено… Клапан перекрыл забортный вакуум, и внутри отсека начало расти давление, доходя до нормального уровня.

На экране в каюте контр-адмирала горделиво высветился доклад кичливого компьютера о блестяще выполненном задании. Казалось, всем своим электронным нутром он жаждет новых поручений и в нетерпении пожирает экранами своего нового кумира.

Пальцы снова забегали по клавишам, формулируя задание. Приказ был тотчас доведен до командиров всех кораблей. Они пожимали плечами и разворачивали свои суда в парадную шеренгу, а в боевые компьютеры главного корабля уже вводились данные о немыслимых прежде целях.

Проверяя свою подвижность, носовой лазер хищно зыркнул по сторонам и застыл в ожидании. Электрический импульс метнулся по проводам — пора! «Циркон» начал боевой разворот, а навстречу ему поплыла шеренга выстроившихся согласно приказу железных птиц.

Они с полным доверием смотрели в лицо своему вожаку. Он же, разогнавшись в стремительном полете, внезапно открыл огонь по топливным отсекам. Всем поровну — на каждого члена команды… Когда за кормой полыхнул последний взрыв, это означало, что кораблей флота вместе с десантом больше не существует.

А сумасшедший корабль, включив торможение, начал разворачиваться в сторону системы Бонакус. Затем двигатели включились на полную тягу, и судно покинуло район, где продолжали вращаться обломки кораблей и останки экипажей.

Глава 13

Мишель Ренье, агент НСБ, лежал на полу продуктового склада в абсолютной темноте и гадал, что произошло на «Цирконе». Он не сомневался, что команда уже уничтожена, оставалось только выяснить, кто сейчас управляет кораблем и каковы его цели.

Мишель служил на флагмане контр-адмирала Хоука вторым штурманом в чине лейтенант-инженера. Он не считал эту службу стоящей и был уверен, что лишь зря теряет время. Когда всем, даже вахтенным офицерам, приказали собираться в грузовом отсеке, к тому же имеющем наружный клапан, агент Ренье заподозрил неладное. Он незаметно положил свой электронный медальон в карман младшему механику, а сам тихонько отстал, свернув к камбузу. Мишель сообразил, что если предстоит долго прятаться, то лучше это сделать поближе к еде.

Как он и рассчитывал, датчики бортового компьютера посчитали младшего механика с дополнительным медальоном в кармане за двух человек, и поскольку все, по мнению компьютера, находились в злополучном отсеке, он и исполнил следующую команду неведомого противника — открыл клапаны в космос.


— Все прошло успешно, сэр, — докладывал главе армейской разведки начальник базы «Север». — Машина «27F» устойчиво пилотирует главный корабль неприятеля. Через восемь часов он будет в атмосфере планеты.

— Это хорошая новость, полковник Калхаунд. Можно смело докладывать маршалу о нашей большой удаче. Подготовьте встречу трофейного судна. Пусть на подходе его сопровождают «манты» базы «Юг».

— Есть, сэр! — вытянулся полковник. — Я свяжусь с ними немедленно.

Повинуясь приказу, из глубоких шахт базы «Юг» на поверхность выныривали «манты» и, набирая высоту, уходили к границе атмосферы планеты.

Старшим восьмерки «мант» летел капитан Хоффман — извечный соперник капитана Берты Клотц с базы «Север». Хоффман завидовал репутации и мастерству Берты и при выполнении каждого задания старался хоть в чем-то превзойти свою соперницу.

Вскоре среди бесконечного количества неподвижных звезд пилоты «мант» различили светящуюся точку, которая быстро приближалась, так что уже можно было разглядеть контуры военного флотского корабля.

«Циркон» начал входить в атмосферу, вокруг него заполыхало синеватое пламя. Неуклюже маневрируя, судно несколько снизило скорость. Отряд «мант» разделился на два звена и пристроился к «Циркону» с двух сторон.

В роботе, который пилотировал корабль на базу «Север», все было совершенно. Все, кроме одного. Разъемное устройство, с помощью которого мозг робота соединялся с системой управления корабля, было скопировано неточно. Это сильно отражалось на управляющих сигналах и делало полет «Циркона» нестабильным.

Корабль шел на высоте двухсот метров над гребнями океанских волн. Стодвадцатиметровое судно рыскало по сторонам и никак не могло встать на постоянный курс, распугивая сопровождающих «мант». Уходя от столкновения с бронированным бортом, эскорт «Циркона» то и дело ломал свой строй, тем самым нарушая торжественность момента.

До берега оставалось не более двадцати километров, когда трофейное судно неожиданно начало терять высоту. За две тысячи метров до берега брюхо «Циркона» коснулось поверхности воды и «прилипло». Океан не хотел отпускать свою добычу, и командование с сожалением вынуждено было отдать приказ роботу-пилоту затопить корабль, приняв на борт балластную воду, и законсервировать судно на морском дне. В противном случае корабль могло унести в открытое море.

И вот теперь «Циркон» покоился на дне, и это мешало полковнику Фрезеру в полной мере насладиться победой. Он успокаивал себя лишь тем, что поднять трофей будет несложно, однако ощущение праздника уже исчезло.

Первоначально этому трофейному кораблю отводилась функция авангарда в походе на Форт-Макс. Это была ближайшая база Сообщества, где находились ретрансляторы, связывавшие корабли «Корсара» и космического флота с командованием на Красных Камнях и на Земле. Упреждающая атака на ретрансляторы связи давала возможность выиграть дополнительное время, необходимое для завершения великого проекта «Бездна». Без такого мощного оружия — и президент колонии доктор Ризен это понимал — было чрезвычайно сложно помешать силам Сообщества взять под контроль Эр-Зет-10. А захваченный флагман «Циркон» как нельзя лучше мог справиться с задачей уничтожения систем связи, поскольку для сторожевых постов землян он был своим.

В случае успеха корабля-оборотня колония получала «Бездну», а это сулило абсолютную власть над пространством всего Сообщества.

Основная часть трехмиллионного населения колонии знала о существовании проекта и представляла его себе неким чудо-оружием, избавляющим от угрозы порабощения со стороны империи землян. Колонисты были уверены, что ученые и военные инженеры создают это оружие, опираясь только на собственный интеллект и знания.

Первые же лица колонии, включая маршала, считали, что именно доктор Ризен генерирует в своем уникальном мозгу столь гениальные решения. Знакомый со многими тайнами, неподвластными обычной науке, он и раньше достаточно легко находил выход из самых сложных ситуаций. И только сам президент колонии точно знал, откуда берутся все военно-технические новшества. Один он знал о существовании Портала.

Глава 14

Четыреста лет назад преследуемые флотом Сообщества колонисты бежали с Земли и нашли себе убежище на далекой Эр-Зет-10. На протяжении долгих лет, руководимые Ризеном, они налаживали полноценную жизнь на новой родине. Терпя трудности и лишения, они достигали успехов, но все же боялись и нос высунуть за пределы планетной системы Бонакус. Им повсюду мерещились военные корабли землян.

Лидер колонии Ризен днем и ночью думал о том, как им сделаться невидимыми для разведывательных зондов Сообщества, как исключить себя из сферы интересов империи землян. Эта мысль не давала ему покоя на протяжении десятков лет.

В конце концов сознание его выпало из традиционной реальности, и Ризен стал слышать голоса. Сначала он подумал, что просто сходит с ума, но вскоре в информации, сообщаемой голосами, он заметил некое подобие логики. И тогда он решил сознательно прислушиваться к этим советчикам.

Два месяца Ризен, измотанный бессонницей, днями и ночами обобщал и систематизировал советы голосов. Изучив все данные, он пришел к выводу: голоса хотят помочь решить практически все проблемы колонии, но для этого Ризен должен сам попросить их открыть Портал. Без его личной просьбы это невозможно.

Передали голоса и текст кода-заклинания для открытия Портала. Два раза Ризен пытался открыть Портал в подвале административного здания, но безрезультатно. И только на третий раз пространство перед ним раскололось надвое, и на расстоянии нескольких метров от него образовалась абсолютно черная воронка. От нее исходили некое опаляющее дыхание и подавляющий волю ужас, но отступать было поздно. Вскоре форма воронки стала видоизменяться и в конце концов приняла очертания человеческой фигуры, которая шагнула к Ризену.

— Вот ты и сделал то, что должен был, — впустил нас в свой мир. За это мы поможем тебе выстоять против твоих врагов. Пока возьми вот это, а мне пора, но я еще вернусь сюда…

Воронка снова приняла первоначальную форму, а затем с легким хлопком пространство восстановило свою целостность. Только легкий запах озона остался напоминанием о происшедшем событии. В руке у Ризена осталась миниатюрная дискета немного необычной формы. Информация, хранившаяся на ней, представляла собой чертежи и подробное техническое описание.

Так Ризен получил технологии для создания системы космических станций — оборудования для экранирования планеты Эр-Зет-10. Теперь его мечта о невидимом мире могла воплотиться в реальность.


Все небольшие производственные мощности колонии были направлены на создание экрана невидимости. Это заняло долгих три года. Когда все станции были созданы в точном соответствии с чертежами, выяснилось, что это еще не все. Недоставало данных о порядке расположения их в космосе, не было программ запуска экранирования, и, наконец, никто не знал, как получить эффект невидимости.

И тогда у Ризена снова возникла необходимость открыть Портал и попросить помощи у незнакомцев. Опять было несколько неудачных попыток, пока наконец не появилась черная воронка, превратившаяся в фигуру человека.

— Мы знаем о ваших проблемах, поэтому я принес окончательную информацию для запуска вашей системы экранирования, но у меня к вам есть маленькая просьба…

— Говорите, в чем она состоит. — Ризен плохо чувствовал себя в присутствии гостя из чужого мира и желал поскорее получить дискету и прекратить беседу.

— Моя просьба проста… Мы очень интересуемся вашим миром и хотели бы изучать его и дальше… Не могли бы вы дать нам, исключительно для научных исследований, кусочек вашей материи?..

— Что вы имеете в виду? — Ризен почувствовал непонятное беспокойство.

— Ну, например, вот этот вывалившийся из стены кирпич… Могу я его взять?

— Конечно, берите, какой разговор?! Вы принесли дискету?

— Пожалуйста, вот она… — Гость протянул размытую, колеблемую водоворотами чужого пространства руку. — А теперь мне пора, трудно, знаете ли, долго оставаться в вашем мире… Я почти без сил… — С этими словами чужое существо снова превратилось в воронку и с хлопком испарилось, унеся с собой драгоценный кирпич.

И вот колония отгородилась от остального мира непроницаемым экраном, и проходившие мимо разведывательные зонды Сообщества улетали ни с чем. Колония понемногу вставала на ноги. Ризену это давалось слишком большой ценой, и однажды он понял, что дни его сочтены.

Страх стал преследовать его. Страх не за собственную жизнь, а за судьбу колонии. Ризен не видел достойного преемника и боялся, что дело, в которое он вложил столько сил, будет загублено. После мучительных раздумий он снова открыл Портал…

На этот раз все получилось с первой попытки. Когда Ризен — старый больной человек — рассказывал прибывшему гостю о своей проблеме, он был почти уверен, что тот уже обо всем знает.

— Мы можем помочь вашей беде. Это не представляет для нас сложности. Для того чтобы восстановить ваше тело, мне необходимо использовать тонкую энергию этого мира, но взять я ее могу только с вашего разрешения. Вы разрешаете взять ее?

— Да, я разрешаю… — ответил Ризен, не будучи уверенным, что поступает правильно.

Гость тут же приступил к делу. Воздух в помещении подвала заклубился туманом, потом туман стал светиться тусклым белым светом, затем — зеленоватым. Контур гостя притягивал светящуюся субстанцию, поглощая ее зеленоватые ручейки. Наконец свечение прекратилось, и гость произнес:

— А теперь, если не возражаете, я окутаю вас своим телом. Возможно, при этом вам будет не совсем хорошо, но потом вы станете совсем другим человеком… Совершенно другим… Не ведающим старости и этого унизительного и разрушительного распада… Обещаю вам.

С этими словами он накатился на Ризена искрящимся, подобно электрическому разряду, облаком, и тело человека превратилось в комок концентрированной боли. Ризену хотелось кричать диким зверем и биться головой о стену, но он не мог сделать ни того, ни другого. В какое-то мгновение ему показалось, что он умирает.

Через некоторое время все прекратилось. Очнулся Ризен на цементном полу подвала. Он поднялся на ноги и пошатнулся — голова кружилась и немного подташнивало. В руке была зажата обещанная дискета.

Позже, разбирая за компьютером, что же прислали ему на этот раз, Ризен утвердился в своем подозрении относительно того, что незнакомцы знали почти все о состоянии дел в колонии.

На дискете были проектные материалы и технологии по производству искусственных людей. В колонии над этой проблемой ученые работали не один год, но результаты были скромными.

Еще был прислан материал о функциях четырехмерного процессора — элемента, гармонично вписывающегося в организм человека и позволяющего ему развить в себе сверхспособности, недоступные простым смертным.

С момента последнего свидания с пришельцами Ризен чувствовал себя так, будто ему вставили второе сердце. Он везде успевал, все контролировал, работал допоздна, а утром просыпался бодрым и отдохнувшим даже после короткого сна. Проблемы с преемником сразу отошли на задний план. Ризен, конечно, понимал, что бесконечный запас сил и фактически бессмертие пришли к нему от пришельцев, и опасался, что когда-нибудь придется рассчитываться за оказанную услугу. А что это окажется за плата, он мог только гадать.

Шло время, и благодаря постоянной поддержке Портала ученые колонии осуществили проект по созданию и выращиванию людей без использования материнского организма. Это позволило в короткие сроки получить дополнительно большое количество рабочих рук. В головы «пробирочных» людей вживлялись четырехмерные процессоры. Эти устройства изначально «заряжались» личностными характеристиками лучших специалистов колонии и становились носителями их профессиональных навыков. Мозг созданных по экспресс-методу занимался только поддержкой жизнедеятельности организма, а процессор определял поведение искусственных людей.

Однажды в голове Ризена снова прозвучали голоса и попросили его открыть Портал. Появившийся посланец принес очередную дискету с информацией и предложил выйти на новый уровень общения — создать стационарный Портал, который не нужно будет закрывать. Через него можно будет доставлять из чужого мира небольшие объекты, которые при всем желании нельзя изготовить в мире Ризена. Когда лидер колонии заколебался с ответом, гость вкрадчиво напомнил, что создание стационарного Портала будет способствовать поддержанию здоровья самого Ризена — а это очень важно для колонии. И Ризен согласился.


На создание стационара ушел не один десяток лет. Несколько раз за это время подновлялось тело доктора Ризена. Широко применялись четырехмерные биологические процессоры — новшество, имевшее большие перспективы. Они вживлялись в виде маленьких кристалликов и росли вместе с человеком. Такие устройства могли нести информацию о событиях, никогда не происходивших с носителем процессора, и человек воспринимал историю чужой жизни как свою собственную. Таким образом созрела идея, умело подброшенная гостями, о создании на Эр-Зет-10 искусственной цивилизации. В случае проникновения на планету представителей Сообщества она могла служить хорошей маскировкой.

Однажды из стационарно работающего Портала появились сразу два чужака. Они сообщили Ризену о том, что их мир, подверженный жестоким энергетическим кризисам, начал испытывать острый дефицит энергии. В связи с этим стало трудно не только поддерживать постоянную работу Портала, но даже осуществлять его эпизодическое открывание. Ризен был глубоко озабочен создавшейся ситуацией, поскольку к этому моменту колония уже очень зависела от подарков из чужого мира. Немного помявшись, гости сообщили, что существует способ исправить положение, если использовать для поддержания Портала энергию из этого мира.

Для приличия Ризен спросил, чем это грозит Эр-Зет-10. Его заверили, что потребуется только незначительное количество того, что планета и так рассеивает в космическое пространство.

Решение было принято, в подарок Ризен получил дискету с рецептом генетической корректировки, которая давала возможность рождаться людям с зачатками четырехмерного процессора. Отпадала необходимость в оперативном внедрении этого объекта.

Время шло, и Ризену, чтобы его бессмертие не создавало проблем, приходилось якобы умирать и подолгу не показываться в обществе. Вскоре он появлялся вновь, выдавая себя за другого человека — преемника прежнего доктора Ризена.

Теперь на планете жила и развивалась параллельная цивилизация людей, считавших, что их традиции и обычаи уходят корнями в далекие тысячелетия. Им и в голову не приходило, что их история — плод разработок ученых колонии на основе технологий из чужого мира.

А доктор Ризен, ставший теперь президентом, в стремлении обезопасить колонию от нашествия войск Сообщества принял решение нанести по противнику превентивный удар.

В результате запутанных многоходовых комбинаций разведывательных служб колонии на Земле, Красных Камнях и многих других планетах реально существующих людей стали заменять двойниками, произведенными в пробирках на Эр-Зет-10.

Со временем их начали производить прямо на месте, хирургическим путем вживляя в мозг кристаллы, впоследствии развивающиеся в четырехмерные процессоры. Носители процессоров проникали в органы управления Сообщества, в военные ведомства, спецслужбы, на секретные военные предприятия. Но и эти успехи не приносили президенту Ризену желаемого спокойствия. Ему хотелось новых и новых гарантий безопасности, которые несли технические и военные новинки, поступающие из Портала.

Однако связь через Портал приносила и свои неудобства. Происходили так называемые скачки, когда на расстоянии двух-трех километров от расположения Портала вдруг появлялись аномальные зоны, в которых переставали работать известные законы физики и ломалась вся логика человеческого мировосприятия.

Аномальные зоны заселялись неведомыми существами и уродами, разного рода призраками и демонами, гнездящимися в кошмарных фантазиях людей.

Приходилось бросать обжитые и обустроенные территории и переносить свои поселения на новые места, сооружая Порталы и там.

Несмотря на проблемы, военные заводы, расположенные глубоко под землей, наращивали свою мощность и выпускали военную продукцию, используя украденные у землян новинки и технологии чужого мира.

Колония накапливала силы для неизбежной войны с Сообществом, а президент Ризен, регулярно получая сводки от агентов из империи людей, имел возможность сравнивать скорость развития колонии и Сообщества и понимал, что шаг за шагом проигрывает гонку. На каждое изощренное техническое новшество, произведенное военными гениями с Эр-Зет-10, на сборочных заводах Сообщества создавалось менее смертоносное, но добротное военное оборудование, причем в большем количестве.

Сообщество уже располагало восемью флотами, каждый по сотне тяжелых и средних кораблей, и наряду с двухсотмиллионной армией существовал стотысячный контингент отрядов «Корсар», «Иглз» и «Барракуда».

И тогда Ризен вновь обратился к своим друзьям из другого измерения и в почти ультимативной форме, под угрозой закрытия Портала потребовал дать ему в руки окончательный козырь в предстоящем столкновении с Сообществом.

Зная, чего хотят его союзники и чем их можно купить, президент колонии предложил им всю материю поверженных военных средств противника. Чужаки обещали подумать над его предложением, но было очевидно, что они согласятся.

Через короткое время они дали знать, что разработка нового оружия идет полным ходом. Суть его действия заключалась в создании канала, через который материя вражеских военных средств, расщепленная на элементарную энергию, будет прямиком перекачиваться в чужой мир. Эта драгоценная субстанция и должна была стать платой за поддержку в войне против землян.

Ризену не терпелось получить оружие как можно скорее, но ему объяснили, что это нелегко. Требовалось время, чтобы адаптировать сложный механизм для неустойчивого мира людей. Но именно времени и не хватало. Загадка невидимой планеты в системе Бонакус не давала покоя непоседливым землянам. Сначала зонды, а потом и пилотируемые корабли-разведчики стремились пробиться к Эр-Зет-10. Непрошеные гости были безжалостно уничтожены, и теперь следовало ожидать массированной атаки флота землян на планетную систему Бонакус.

Через своих агентов на Земле спецслужбы колонии прилагали неимоверные усилия, чтобы максимально оттянуть момент отправки экспедиции. Пока им это удавалось, и вопрос о полномасштабной военной акции в системе Бонакус благополучно тонул в посторонних спорах народных избранников. Сенаторы — агенты колонии на корню давили любую инициативу в решении этого вопроса, а свои люди в информационных центрах прятали информацию, поступавшую с разведывательных зондов из района системы Бонакус.

Глава 15

Вдали грохнул разрыв кислотной мины. Радецкий остановился и, посмотрев на часы, повернулся к Алексу.

— Три минуты, сэр, они наступают нам на пятки. Как им удается идти так быстро?

— Либо они без доспехов, либо их броня ничего не весит. И, что самое плохое, они нас практически гонят. Выбирают момент, чтобы покончить со всеми разом и не вылавливать потом по одному по всему лесу.

— Так что, бежим дальше?

— Да, до вечера еще бежим. Потом твое отделение останется в засаде и будет ждать гостей, а мы сделаем разворот вправо и зайдем к ним в тыл… Но это вечером, а сейчас продолжаем бежать.

Впереди снова неслышно заскользили разведчики, а следом за ними, размеренно дыша, побежала колонна нагруженных снаряжением десантников. Рекордный марш-бросок продолжался второй день, солдаты были полны решимости оторваться от погони.

Уже начало темнеть, когда отделение Радецкого, используя для сокрытия следов поваленное дерево, ушло с тропы в сторону. Пройдя полкилометра параллельным основному отряду курсом, отделение снова вернулось к тропе и заняло позиции в густом кустарнике. А основной отряд, пройдя еще километр, развернулся и начал обходной маневр…


Коммандос из подразделения «Хок» были парни не из слабых. При следовании за отрядом диверсантов им приходилось не только выдерживать высокий темп движения в непроходимой чаще, но и своевременно обнаруживать разные хитрости коварного противника.

Особенно это касалось мин-ловушек. Сегодня «Хок» потерял еще двоих, попытавшихся не слишком осторожно вскрыть захоронение погибших диверсантов. После взрыва кислотной мины бедняги превратились в обугленные трупы.

Капитан Летнер нервничал, видя, как диверсанты ускользают в населенные туземцами горные районы. Допустить этого было никак нельзя, и четыре группы коммандос спешно готовили противнику «мешок».

Не обнаруживая никаких признаков усталости, сержант-инструктор Гаминда первым бежал по тропе, протоптанной отрядом противника. Внезапно он остановился как вкопанный, а за ним замерли и остальные тридцать восемь человек. Гаминда сделал еще шаг и присел на корточки перед едва заметной проволокой, натянутой поперек тропы. Такая ловушка была ему знакома, и сержант быстро обезвредил установленный в траве фугас. Отряд снова двинулся по следу.


Остановившись за сотню метров до засады, Гаминда поднес к забралу шлема перчатку с переговорным устройством и доложил:

— Сэр, впереди нас ждет западня…

— Ты уверен в этом, Гаминда? — спросил капитан Летнер.

— Да, сэр, на все сто процентов.

— Минутку… Я свяжусь с наблюдателем… Тернер, Тернер!

— Да, сэр, я слушаю…

— Тернер, у нас есть подозрения, что противник остановился. Что скажешь?

— Нет, сэр, мои приборы показывают, что он движется. Хотя, после того как они накрыли на холме моего напарника, точного направления я вам сообщить не могу. Но они движутся, сэр. Это абсолютно точно…

— Эй, Гаминда! Ты слышал?

— Сэр, это трюк. Какая-то их часть движется, а остальные сидят в засаде.

Летнер колебался. Ему не хотелось отказываться от уже завершенной, в его воображении, операции. Он так старался загнать отряд диверсантов в «мешок», что его мозг не желал согласиться с необходимостью изменить планы.

— Ладно, Гаминда, сделаем так. Движение продолжаем, но тебя пускаем вперед. Если ты что-нибудь действительно обнаружишь — дашь знать…

Гаминда неодобрительно покачал головой.

— Да, сэр… — сказал он и растворился во мраке, полагаясь на свои ощущения и показания датчиков.

Гаминда шел очень медленно, замирая после каждого шага и прислушиваясь, пока сверхчувствительный микрофон не уловил дыхание и удары сердца человека, сидящего возле самой тропы.

Гаминда остановился и, сделав глубокий вдох, ввел себя в особое состояние, помогающее ему лучше ориентироваться в темноте. Когда все вокруг окрасилось в зеленые тона, сержант отчетливо различил силуэт со светящимися контурами. До него было не более семи метров. Гаминда медленно снял с пояса нож и нажатием кнопки активизировал режущую кромку. Сделав короткий замах, он метнул оружие в темноту.


Радецкий успел почувствовать только сильное жжение в груди и некоторое сожаление от того, что доспехи оказались столь непрочными. Ломая кусты, он упал на спину. Бессильно откинувшаяся рука задела капрала Солонина, который нагнулся над упавшим и, заметив рукоятку ножа, сразу все понял. Он сдернул с пояса осветительную гранату и швырнул ее на тропу. Когда вспышка озарила джунгли ярким светом, Солонин поднялся во весь рост и открыл огонь из своего MS-400.

Вспышка в ночи на миг ослепила Гаминду, и он, интуитивно выбрав направление, прыгнул в сторону. Над головой засвистели пули, ударяясь о деревья, полетели гранаты. Понимая, что медлить нельзя, Гаминда вскочил с земли и, низко пригибаясь, побежал к своему отряду. Хотя противник вел убийственный огонь, возможность увести тех, кто еще остался, была.

Коммандос перебегали от дерева к дереву, очевидно, надеясь опрокинуть засаду. Гаминда поддержал их затею, но когда с левого фланга вспыхнуло еще несколько факелов и начали валиться, словно срезанные бензопилой, средних размеров деревья, он понял, что нужно уносить ноги.


С поднятым забралом Гаминда шел по лесу и поддерживал под руку капитана Летнера.

— Ничего тут страшного нет, сэр. Война есть война. Да, на этот раз мы просчитались, но у нас еще будет случай поквитаться с ними…

Гаминда и капитан — вот и все, что осталось от их отряда. В отличие от сержанта, Летнер выглядел совсем плохо и не очень-то понимал, о чем тот говорит. Шлем и штурмовую винтовку капитан потерял в джунглях, рассеченное ухо горело огнем, а правая нога почти не сгибалась, отчего при ходьбе Летнер смешно подпрыгивал. Офицерская кираса — его гордость — была перепачкана грязью и изуродована огромной вмятиной.

— Напрасно я не послушал тебя, Гаминда…

— Не стоит винить себя, сэр. Просто эта неудача была записана в наших судьбах. Мы должны были пройти через это, и мы прошли…

— Что за ерунду ты несешь? — поморщился Летнер. — Мы проиграли! Понимаешь?

— Понимаю, сэр, но не все так просто… — продолжал успокаивать капитана сержант.

За этой беседой они вышли на середину поляны, и через минуту, пригибая воздушными струями верхушки деревьев, появился транспорт, а еще через минуту Гаминда уже спал внутри, убаюканный гудением двигателей.


Чем реже становился лес, тем тревожнее было на душе у Алекса. После того как десантники показали, на что они способны, следовало ожидать ответа. Лейтенант Алекс Линдер понимал, что теперь все силы коммандос будут брошены на уничтожение его отряда. Очевидно было, что противник ожидает от диверсантов сложных перемещений с целью сбить с толку преследователей и даже изменения маршрута. Однако Алекс решил быть нелогичным и повел отряд не только не меняя направления, но и по редколесью, где их уж точно не искали.

Постоянное напряжение и жесточайшая концентрация сил и воли не позволяли солдатам любоваться красотами природы, во многом похожей на земную. Лес изобиловал разноцветными птицами — большими и маленькими, летающими и прыгающими. Возле болот кишели змеи — зеленые, лимонные и полосатые. Они были далеко не мирного нрава и при случае мгновенно вцеплялись в бронированные краги десантников. Было уже два случая укуса, но универсальная сыворотка, захваченная с собой, справилась с задачей, и пострадавшие отделались легким испугом.

В болотистом редколесье на деревьях стали попадаться огромные, диаметром до четырех метров, круглые гнезда из веток, скрепленных илом. Днем они казались заброшенными, но по ночам возле них слышалось хлопанье огромных крыльев, и исполинских размеров тени метались в кронах деревьев.

Только один раз среди бела дня десантники увидели гигантского монстра с перепончатыми крыльями, который принес в свое гнездо что-то вроде дикой коровы. Показавшиеся из гнезда омерзительного вида детеныши выхватили у родителя добычу и принялись ее делить, кусаясь и злобно шипя друг на друга.

Вскоре после этого десантники достигли окраины леса и до темноты устроили привал, замаскировавшись под тропическими лопухами.

С этого места хорошо просматривались находившиеся в пяти километрах от десантников горы, но до них надо было добираться по совершенно плоской каменистой равнине.

Как только стемнело, первым выдвинулось отделение Шалимова. Разойдясь на пятьдесят метров друг от друга, десантники с наплечными ракетными комплексами заняли позиции, намереваясь прикрыть остальных в случае налетов с воздуха и атак бронетехники.

Когда весь отряд благополучно форсировал открытое пространство, по долине с запозданием ударила система залпового огня. Поняв, что противник ускользает, для корректировки огня в долину выскочили две разведывательные бронемашины. Они с ходу развернули пулеметы, красные трассы полетели в сторону гор. В ответ из расположения отделения Шалимова вылетели две ракеты, и бронемашины одна за другой вспыхнули яркими кострами.


Засада обнаружилась, когда было уже светло. Находившиеся в нескольких десятках метров нагромождения валунов вдруг подернулись пеленой, и из-под оптической маскировочной сети появились коммандос.

Они побежали от камня к камню, ведя частый огонь из штурмовых винтовок и не давая десантникам поднять головы. Прижатые к земле «корсары» не успевали воспользоваться своими громоздкими MS-400 и отвечали только из нескольких MS-23.

Пока огонь велся впереди, десантники расползлись за камни и кое-как отстреливались, однако Алекс понимал, что появление коммандос в ущельях — дело времени. Не успел он это подумать, как послышался гул, в ущелье ворвалась четверка «ребусов» и, рискуя задеть за стены, промчалась на бешеной скорости над вжавшимися в камень десантниками. Вскоре грохот «ребусов» затерялся где-то далеко в горах.

Коммандос не прекращали огонь и продолжали свое наступление. Вокруг стонали раненые десантники, только чудом пули не задевали самого Алекса. Приняв решение, он включил разрядку своих энергонакопителей и одним прыжком отлетел к стене. Из-за выступа, который оказался весьма кстати, лейтенант выставил ствол MS-400 и, наведя его по датчику, дал длинную очередь.

Несколько коммандос повалились на камни, теряя куски брони. Это немного умерило пыл остальных, и они прижались к стенам ущелья. Алекс переключил оружие на гранатомет и выпустил пять дымовых гранат. Как оказалось, вовремя. Сначала послышался гул возвращающихся «ребусов», а потом и визг их плазменных пушек. Истребители пронеслись над облаками дыма, ведя беспорядочный огонь и сбрасывая легкие бомбы. Ущелье многократно повторило эхо взрывов, все вокруг заволокло известковой пылью.

— Шалимов! Флойд! Есть кто живой, ответьте!

— Здесь я, Гаусс! Со мной пять человек… Больше никого не видно…

— Где вы, ребята?

— Мы у противоположной стены. Нас за дымом не видно.

Алекс перескочил через воронки и оказался на противоположной стороне ущелья. Сквозь стену пыли он различил группу десантников. Это было все, что осталось от отряда, — бомбы «ребусов» легли точно в цель.

Пока дым рассеивался, Алекс с шестью десантниками выбрались из ущелья и, прячась между частыми известняковыми столбами, стали уходить прочь от места боя.

Вид у уцелевших солдат был неважный. У доспехов не хватало броневых пластин и наколенников, датчики со шлемов были сбиты, а MS-400 остался только у Алекса. У троих сохранились MS-23, а остальные располагали только сержантскими пистолетами «грау».

— Гаусс, наша карта цела? — спросил лейтенант.

— Да, сэр, в целости и сохранности.

— Тогда давай определимся, где здесь люди… Какая-нибудь деревня или еще что…

— Вообще-то мы уже на территории, обозначенной на карте как заселенная.

— Тогда давайте, ребята, вон под тот козырек. Там и с воздуха не заметят, и склон оттуда просматривается как на ладони. Нам нужно прийти в себя, а потом двинемся дальше.


По развороченному взрывами ущелью деловито сновали солдаты в мышиного цвета доспехах. Они подтаскивали тела диверсантов и грузили их во вместительный транспортный модуль.

— Здесь не все, сэр. Похоже, нескольким удалось уйти…

— Почему ты так думаешь, Гаминда? — спросил Летнер.

— Здесь нет их командира, — уверенно ответил сержант.

— Почему ты так решил? Они ведь все без знаков различия…

— О, сэр, поверьте мне, его бы я узнал… — улыбнулся Гаминда.

— Если это так, — капитан задумчиво потер подбородок, — они продолжают двигаться в места обитания туземцев. Тебе не кажется, Гаминда, что они пользуются подробной картой?

— Да, сэр, давно кажется. Я даже думаю, что это наша карта. Они уверенно передвигались в джунглях и по дороге в горы ни разу не сбились с пути.

— Как бы там ни было, разбираться во всем придется нам, — подвел итог капитан Летнер. — Как ты думаешь, сколько их осталось?

— Не больше десятка, сэр.

— Тогда бери взвод и покончи с ними.

— Мне хватит десяти солдат, сэр. На горной тропе от взвода толку мало.

— Делай как считаешь нужным. Можно даже задействовать воздушную поддержку. «Ребусы» северной базы всегда к нашим услугам.

— Да ну их, эти услуги. Лучше мы обойдемся без них. Из пяти человек, что мы потеряли, двое пали от пушек истребителей.

— Но ведь им мешал дым… Ну ладно. Удачи, Гаминда. С нетерпением буду ждать твоих сообщений.

С этими словами капитан Летнер взошел на борт транспортного модуля. Следом за ним вбежали солдаты, и транспорт, тяжело поднявшись с земли, поплыл над головами оставшихся с Гаминдой коммандос.


Нещадно палил стоявший в зените Бонакус.

Утратившие термоизолирующий слой разбитые доспехи нагревались, как чугунные болванки, и силы солдат таяли на глазах. Наконец лейтенант Линдер решил, что пора сделать привал.

Для отдыха был выбран небольшой, покрытый травой пятачок в тени узловатого кустарника.

Бойцы сняли шлемы и вытянули натруженные ноги. Было жарко, хотелось пить. Перекусив спецбрикетами и проверив оружие, солдаты погрузились в короткий сон.

Алекс, решивший сам покараулить, выбрал позицию для наблюдения несколькими метрами выше места привала. Полчаса он слушал мирное гудение шмелей и крики маленьких птиц, прыгающих по горячим камням.

И вдруг Алекс отчетливо расслышал шелест мелких камней, катящихся вниз по склону. Было совершенно очевидно, что это погоня.

Алекс поднял солдат, и они продолжили прерванный марш. Сам Алекс вернулся на свой пост. Он выбрал хорошую позицию и надеялся не только задержать противника, но и отбить у него всякую охоту к преследованию.

Лейтенант последний раз проверил оружие и удобнее уложил его на камни.

Через несколько минут из-за выступа скалы показались солдаты в серой броне. Они быстро поднимались в гору и не выказывали никаких признаков усталости. По их походке Алекс понял, что серые бронекостюмы противника очень легки. Он внимательно рассматривал преследователей в оптическую систему прицеливания, гадая, где в этих наглухо закрытых доспехах имеются слабые места. Наконец, выждав нужный момент, он выпустил короткую очередь.


Как только раздался первый выстрел, шедший впереди сержант Гаминда мгновенно среагировал на опасность и отпрыгнул в сторону. Шедший следом за ним солдат от сильного толчка отлетел назад и сбил с тропы двух своих товарищей. Остальные залегли.

Гаминда лежал за камнями, гадая, где засел стрелок, и сожалел, что поспешил отказаться от поддержки с воздуха.

Снизу достать стрелка было невозможно, хотя и тому из-за скального уступа залегших коммандос видно не было. Гаминда понимал, что стрелок — это лишь заслон, и пока они здесь лежат, вжавшись в камень, основная часть оставшихся в живых диверсантов уходит в горы. Необходимо было пробежать вверх по склону метров двадцать, не больше. А там одного броска гранаты хватило бы, чтобы довершить начатое.

Сверху раздался хлопок гранатомета, осколочная граната, описав плавную дугу, ударилась о стену метром выше Гаминды и отскочила к его солдатам. Раздался взрыв, и еще двое коммандос покатились вниз по крутому откосу. Сержант-инструктор поднес к шлему перчатку и проговорил несколько слов в переговорное устройство. Солдаты поняли; выскочив на счет «три» из-за спасительного уступа, они помчались в атаку. Гаминда тоже побежал с ними, но чуть позади, стараясь держаться поближе к стене.

Неожиданно прятавшийся в камнях стрелок поднялся во весь рост, но не в том месте, где его ждали. Атакующие среагировали мгновенно, но не так быстро, как бы им хотелось. И каждый получил ровно по две пули. Раненые солдаты попадали, а из рук Гаминды вылетела разбитая штурмовая винтовка.

Сержант-инструктор стоял и несколько мгновений ждал смерти, но оружие в руках противника только лязгнуло пустым затвором. Гаминда понял, что ему опять повезло.

Недобрая улыбка растянула его губы под опущенным забралом. Он вынул из-за пояса нож и двинулся на противника. Тот сделал несколько шагов назад, освобождая место Гаминде на площадке перед собой, затем тоже достал нож. Сержант-инструктор обратил внимание, что солдат в черных доспехах держит штатный нож подразделения «Хок», видимо, добытый им в бою. Злоба стала наполнять Гаминду. Он готовился убить. Не было бойцов, равных ему, и Гаминда знал это.

Он стал в стойку, и уже нельзя было понять, в какой руке он держит нож. Противник Гаминды неожиданно отбросил свой нож в сторону, а затем отстегнул и снял шлем. Сержант-инструктор оценил это и принял вызов. Он тоже отбросил свой нож и сдернул шлем.

Противники стояли в трех метрах друг от друга, и Гаминда внимательно смотрел в глаза дерзкого незнакомца, ожидая увидеть там тень неуверенности и страха, но видел только полный покой.

Гаминда сконцентрировался еще жестче и снова заглянул в глаза незнакомцу, но увидел все то же невозмутимое спокойствие. И в это мгновение Гаминда понял: этот человек знает, чем все закончится, потому так спокоен. В глазах незнакомца сержант увидел собственную смерть. Перед ним стоял Мастер, и, отступив на шаг, Гаминда склонился в традиционном поклоне. Незнакомец тоже поклонился и, молча подобрав свой нож и шлем, пошел в свою сторону, а Гаминда — в свою.

Глава 16

Две недели Алекс со своей командой жил в меловых пещерах в паре часов ходьбы от расположенной в долине большой туземной деревни. Пользуясь картой, десантники каждый день выходили на патрулирование.

Они кропотливо собирали всю доступную информацию о средней дневной температуре, влажности воздуха, грунте и животном мире. Велось постоянное наблюдение за жизнью туземцев, изучались их обычаи, жизненный уклад. Все эти данные могли пригодиться в случае массированной военной операции. А что такая операция обязательно состоится, солдаты не сомневались, так как иными категориями они мыслить не умели.

Обнаружились интересные факты. Как выяснилось, туземцы говорили на языке, понятном десантникам, правда, сильно искаженном. Удивительным показалось и то, что в деревне встречалось по пять, семь, а то и десять жителей, похожих друг на друга, словно близнецы.

Однажды вечером, закончив свой обход, в пещеру, где расположились десантники, вернулся рядовой Канцель и взволнованно стал рассказывать о том, что днем очень подробно рассмотрел одну из девушек. Вместе с бусами на ее шее болтался солдатский электронный медальон.

Поначалу Алекс не знал, что и думать. Посоветовавшись, «корсары» решили на следующий же день перехватить туземку и узнать о происхождении медальона.

Утром следующего дня девушки из деревни снова пошли в горы собирать съедобные коренья, ягоды и орехи. Десантники крадучись следовали за ними, бесшумно передвигаясь среди камней. В перепачканных белой пылью доспехах они были почти незаметны на фоне известковых нагромождений.

Невысокая стройная дикарка, будто чувствуя, что за ней наблюдают, постоянно оглядывалась и была рассеянна, почти ничего не собрав в свой кожаный мешочек.

В какой-то момент в тени орехового куста ее обхватили сильные руки в солдатских перчатках, и она почувствовала легкий укол в бедро. Мир закружился перед ее глазами, и девушка потеряла сознание.

Очнулась она под сумеречными каменными сводами среди ужасных черных демонов, вместо глаз у которых были только щели.

— Ты знаешь, кто мы?

Дикарка, трясясь от страха, с готовностью закивала головой.

— Кто же мы, ответь.

— В-вы подземные горные духи… — наконец смогла произнести девушка.

— Правильно. Мы можем сожрать тебя живьем или оставить под землей навсегда, если ты не расскажешь нам, где ты взяла вот это… — Перед глазами девушки закачался на цепочке медальон. Бедняжка тут же пожалела, что подобрала эту вещь в месте, считавшемся проклятым.

— Я все вам расскажу, горные духи… Только отпустите меня, пожалуйста… Я обещаю вам, что больше не появлюсь в проклятом месте у Белой горы… Там много всяких вещей, принадлежащих духам. Я взяла эту, потому что хотела, чтобы часть силы духов перешла ко мне…

— Ты говоришь о Белой горе, которая находится на восходе Бонакуса в половине дня ходьбы от деревни?

Девушка закивала, беспокойно переводя глаза с одного демона на другого, опасаясь, что они и теперь не отпустят ее живой. Она слышала, что подземные духи злы и вероломны. С этой мыслью она и потеряла сознание от очередного укола.

— Рауль, отнеси ее обратно, и побыстрее. Мы идем к Белой горе.

Когда десантники оказались у подножия Белой горы, их глазам предстало впечатляющее зрелище. По крутому склону меловой горы стекал маленький ручеек с мутной белой водой, образовав внизу небольшое мелкое озеро, поросшее вялыми водяными растениями. На противоположной стороне озерцо закрывала стена зелени из переплетенных цветущим плющом искривленных горных деревьев.

На середине озерца, наполовину ушедшая в грунт, лежала часть корпуса десантного корабля.

Алекс и Гаусс через пролом в борту забрались внутрь и обнаружили там скелеты в форме и доспехах отряда «Корсар». Оскалив зубы в последней гримасе боли, они вповалку лежали друг на друге вперемешку с побитой аппаратурой и военным снаряжением.

— Вот, значит, куда подевался старина Глоз… — произнес Алекс.

— Интересно, как же они пробились через минные поля и торпедные станции? — спросил Гаусс. — Честно признаюсь, сэр, я недооценивал лейтенанта Глоза.

Наконец Алекс и Гаусс вылезли из разбитого корабля.

— Там наши, — сообщил Алекс солдатам. — Команда лейтенанта Глоза… Я думаю, мы можем позаимствовать у них исправные части доспехов и кое-что из снаряжения.


— Сэр, вот хорошие фотографии. Здесь отчетливо видно, как диверсанты передвигаются по тропе. А вот это уже туземцы и эти… На этих двух фотографиях диверсанты, а здесь, полюбуйтесь, опять эти голозадые. Постоянно мешают компьютеру идентифицировать солдат противника! Я просто не знаю, что делать.

— Значит, так, Джоунс… Меня опять вызывал маршал. Этих диверсантов нужно во что бы то ни стало уничтожить. Если мы пошлем туда людей капитана Летнера, они еще год будут играть с вражеским десантом в прятки — там же пропасть этих меловых пещер. Поэтому направим туда три, или нет — пять бастионов Б-27, и пусть они утюжат все подряд. Эта местность должна быть опустошена полностью, чтобы ничто нам не мешало выполнить свою задачу. Все, майор Джоунс, вы свободны.

Когда майор ушел, полковник Фрезер, оставшись один, погрузился в свои мысли. В последнее время ему приходилось очень много работать. Агенты сообщали о постоянно растущей военной мощи Сообщества.

Чтобы хоть как-то воспрепятствовать этому, здесь, на Эр-Зет-10, принимались срочные меры и формулировались новые задания для шпионов, внедренных в военный и политический аппарат империи землян. Это была бесконечная гонка, и остановить ее могла только война. Полковник Фрезер устал и ждал этой войны как избавления.

Глава 17

Ярко светил Бонакус, но было совсем не жарко, с моря дул прохладный ветерок. Анупа легко, как козочка, скакала по горной тропинке, напевая песенку, которую придумала сама. Эта песенка была о том счастливом дне, когда ей исполнится пятнадцать лет и ее отведут на священную поляну к Железному Отцу.

Железный Отец, как говорят старики, живет в пещере у Черной скалы, куда шаман муюмов приводит девочек, которым исполнилось пятнадцать лет. Посетившие это священное место могут сами выбрать себе мужчину и отвести его в свою хижину. А чтобы народ муюмов был сильным, Железный Отец вселяет в каждую из девочек дух леса. После этого все дети будут рождаться крепкими и здоровыми.

Анупа уже выбрала себе мужчину. Он очень сильный и красивый. Он войдет в хижину Анупы и навсегда останется с ней. Правда, этот юноша нравится многим девушкам, и не одна Анупа хотела бы видеть его в своей хижине. Но эти другие не в счет. Анупа самая сильная и самая хитрая. У нее острые зубы, быстрые ноги и верный глаз. Никто в селении не метает желтые камни точнее Анупы, и вряд ли какая-нибудь из ее одногодок попробует оспаривать ее, Анупы, права на мужчину. Ведь все помнят, что двух своих одногодок она столкнула со скалы за то, что те попробовали смеяться над ней. Еще троих утащили зофры, и теперь осталось всего десять одногодок.

На душе у юной дикарки было светло и радостно. Колючий кустарник хватал за колени, оставляя царапины, но девушка не замечала этого и продолжала петь свою песенку, бойко шлепая по пыли босыми ногами.

Над землей вдруг пронеслась огромная тень, на мгновение закрыв солнце. «Зофр!» — мелькнуло в голове Анупы, и она юркнула под каменный навес у гранитной стены. «Заметил или нет?» Девушка сидела на корточках, сжавшись в маленький комочек, ей хотелось втиснуться в каменную щель или превратиться в булыжник. До чего же страшно! Прошла минута. Другая. Свиста крыльев зофра слышно не было. Может быть, зофр ее не заметил? Анупа осторожно выглянула из-под навеса.

Ничто вокруг не нарушало мирного стрекотания кузнечиков и низкого жужжания пчел. «А-а, значит, не голодный был!» — осенило Анупу. Она вылезла из своего убежища, поправила в волосах цветок и одернула съехавшую набок набедренную повязку. Теперь все в порядке. Только хорошее настроение куда-то улетучилось. Анупа наморщила лоб, сосредоточенно пытаясь вспомнить, о чем она думала и почему ей было так хорошо.

Ее раздумья нарушили два далеких раската грома. Девушка с удивлением посмотрела на небо. Ни облачка. «Гм, сезон дождей давно закончился — откуда взяться грому?» Анупа, как и все женщины, была ужасно любопытна. Она стала внимательно смотреть в ту сторону, откуда прогремел странный гром. И вдруг — о ужас! — увидела еще одного черного зофра. Затем еще трех. Сначала она хотела спрятаться, но любопытство взяло верх над страхом, к тому же зофры были уже далеко, почти у самого моря.

Первый Б-27 перевалил через горный хребет и теперь несся над долиной, едва не задевая верхушки деревьев. Экипаж внимательно вглядывался через экраны, окуляры, прицелы в густые заросли джунглей, а нервные пальцы застыли на курках и гашетках.

Вслед за первым с высоты вниз ныряли остальные корабли, сразу включаясь в работу. Вскоре все пять кораблей выстроились в цепь и начали тщательно утюжить заданный район.

Как факелы, вспыхивали хижины, туземцы, словно муравьи, бросались врассыпную, надеясь укрыться под кронами деревьев. А корабли зависали в воздухе, и автоматические пушки, управляемые аккуратными компьютерами, реагировали на любое движение в своем секторе и упреждали каждый шаг очередной жертвы.

— Послушайте, сэр, — подошел к командиру фотограф, — мне кажется, что мы не то утюжим. Посмотрите, это результаты нашей работы. — Он положил на стол несколько огромных цветных снимков. Крупным планом на них были видны горящие вместе со всем скарбом тростниковые хижины, растерзанные трупы людей: женщины, мужчины, дети, старики. Вместо одежды на них были только бусы и набедренные повязки.

— Ты, конечно, прав. Эти козявки вряд ли являются диверсантами. Но нам дано указание уничтожать все, что движется… К тому же работа сделана — похоже, ничего уже не движется… — И капитан включил общий канал связи. — Внимание всем судам: задание выполнено. Идем к берегу. Садимся и ждем дальнейших указаний.


Анупа еще не добралась до деревни, когда навстречу ей из леса с криками стали выбегать люди. Их тела были покрыты ссадинами и ранами, сами бедняги едва держались на разбитых в кровь ногах. Детей видно не было. Скорее всего, им не под силу оказалось убежать от огненного смерча, а в крови муюмов не была заложена забота о своих чадах. Каждый спасался как мог. Выживали только сильные, слабые были не нужны.

А вдали еще грохотал гром. Черные зофры, как тучи, неподвижно висели над джунглями и поливали их огненным дождем. Все, кто спасся, несмотря на кажущуюся усталость, быстренько позабивались в щели между скал, и через минуту на открытом месте осталась одна Анупа.

А еще через минуту она уже упрямо карабкалась по почти отвесной стене на одну из высоких скал. Вдали продолжал грохотать гром, и Анупе хотелось все увидеть собственными глазами.

Дважды неверный камень вылетал из-под ног, но крохотная фигурка продолжала карабкаться все выше и выше.

Уже близился вечер, когда на небольшой площадке на вершине скалы маленькое существо, гордо откинув голову с развевающимися волосами, встало в полный рост. В свете заходящего солнца оно казалось последней частичкой жизни во всей Вселенной.

При последних лучах умирающего дня Анупа своим острым зрением разглядела черных зофров, которые после удачной охоты, сытые, мирно дремали на песчаной косе. Их было пять.


Алекса и Гаусса утро застало продиравшимися с величайшим трудом сквозь колючий кустарник.

Это была разведывательная вылазка в сторону океана, и Алекс не решился брать всех людей туда, где в любой момент их могли обнаружить с воздуха. Следуя приказу лейтенанта, оставшиеся десантники отправились в месторасположение деревни, где день назад была проведена карательная операция.

Алекс и Гаусс шли по долине, полого спускавшейся к берегу океана. Алекс еще вчера принял решение осмотреть место посадки военных судов, заметив, что они удалились в сторону океана. Пользуясь подробной картой, они продвигались быстро, огибая болота, овраги и лесные озера.

Разведчики провели без всяких приключений ночь в лесу и к полудню следующего дня вышли к океану.

Крадясь среди густого кустарника, лейтенант и его напарник подобрались к самому берегу. Затаив дыхание, они рассматривали ощетинившиеся пушками Б-27, распластавшиеся на белом песке строгой пентаграммой.

Несколько человек из судовых экипажей прохаживались по песку. Кто-то грелся на солнце, а кто-то швырял в океан камешки. Никаких доспехов и оружия на этих людях не было, и Алекс подумал, что, если бы захотел, мог бы вдвоем с Гауссом захватить одно судно. Некоторые из гулявших заходили в лес, не в силах устоять перед магией бескрайних джунглей, тянувшихся вдоль всего побережья.

Невиданной красоты птицы, напуганные приближением людей, тучами поднимались с крон деревьев и, составляя самые немыслимые цветовые гаммы, спешили прочь.

Фотограф не переставал щелкать своим фотоавтоматом, стремясь запечатлеть это природное великолепие. Вдруг из одного судна на песок выпрыгнул человек и, отчаянно размахивая руками, принялся что-то кричать остальным. Те со всех ног бросились к своим кораблям. Они еще забирались по трапам, когда запущенные двигатели уже начали поднимать воздушными струями тучи морского песка.

Почти синхронно корабли поднялись с берега и, выстраиваясь в походный порядок, потянулись в сторону гор.

Когда шум их двигателей начал затихать, Алекс уловил едва различимые звуки далекой канонады, а спустя еще несколько минут над головами разведчиков с ревом пронеслась семерка «стаккато» и, выпустив языки пламени, ушла стремительно в высоту. В небе уже можно было различить инверсионные следы боевых кораблей и пущенных ракет. Белыми розами расцветали взрывы, звук их достигал ушей наблюдателей с опозданием в несколько секунд.

— Сэр, да это же наши прорываются!

— Похоже на то. И приходится им туго… Надеюсь, что они сбросят десант где-то неподалеку.

Глава 18

Почти всю ночь в кромешной тьме пробиралась Анупа сквозь лесную чащу. Она шла знакомыми только ей одной тропинками, узнавая кошачьим зрением каждый кустик, перешагивала через клубки змей и обходила паутину гигантских ядовитых пауков. Анупа была храброй, но когда над головой внезапно раздавались крики ночных птиц, девушка приседала от страха и прикрывала голову руками. Движимая одним лишь любопытством, она надеялась к середине следующего дня выйти к берегу и осторожно понаблюдать, что за громадные зофры появились в землях муюмов.

Наконец юная путешественница утомилась и, найдя под большим деревом сухое место, стала укладываться на ночь. Она собрала сорванные ветром большие листья и умело соорудила некое подобие постели. Спустя несколько минут дитя дикой природы уже тихо посапывало, свернувшись клубочком и укрывшись сухой травой.

Анупа проспала около четырех часов. Едва солнце тронуло верхушки деревьев, она уже была на ногах. Борясь с зевотой и потягиваясь, как молодая пантера, девушка спустилась на дно оврага к ручью, над которым, клубясь, плыл туман. Сорвав по пути мятный лопух, она, морщась, принялась его жевать — после сна это хорошо освежало.

На дне оврага было холоднее, чем под деревом. Анупа поежилась и ступила в воду. Холод обжег ее ноги. Сжав зубы, Анупа вошла по пояс и, пронзительно взвизгнув, окунулась с головой.

Спустя четверть часа девушка продолжила свой путь. Вот впереди показался просвет. Лес начал редеть.

«Где-то здесь должна быть поляна», — вспомнила Анупа и неожиданно услышала голоса. Это говорили женщины на языке муюмов. Анупа неслышно пробежала еще с десяток шагов и, спрятавшись за широким стволом дерева, стала наблюдать.

На краю леса, в ста шагах от нее, появились две девушки, как две капли воды похожие друг на друга. Анупа сразу узнала их. Это были ее зеркальные одногодки: Хоро и Терника. «Глупые лягушки, что они здесь делают?» — рассердилась Анупа и уже хотела прогнать девушек, но тут ее слух уловил какой-то посторонний для леса шум. Этот шум исходил сверху, постепенно нарастая. Хоро и Терника тоже услышали его и юркнули в кусты.

Над поляной показался зофр. Только какой-то странный. Он быстро опускался. Лапы у него не были похожи на когтистые лапы обычного зофра, а вместо крыльев — туго натянутый белый мешок. Этот зверь походил на тех громадин, которые два дня назад висели над джунглями и убивали муюмов.

Его относительно небольшие размеры позволили Анупе предположить, что перед ней детеныш. «Маленький, а кричит, как взрослый зофр», — отметила она. Тем временем «детеныш» освободился от белого мешка и, ломая верхушки деревьев, тяжело плюхнулся на землю. Лапы его застрекотали, и, разбрасывая во все стороны сорванные куски дерна, «детеныш» забился в заросли лесного апельсина. Еще через мгновение на его боках откинулись потайные дверцы, и оттуда начали выскакивать страшные черные демоны. Они разбегались в разные стороны, прятались в кустах и падали под деревьями. Хоро и Терника, не выдержав такого зрелища, с криками выбежали из своего убежища. Некоторые из бегущих демонов тут же вскинули свое оружие, и Хоро, а затем и Терника замертво упали на землю.

Анупа еще ниже пригнулась к траве и смотрела во все глаза, боясь что-нибудь пропустить.

Командор Тимотеус Лага прислушался к затихавшей канонаде. Звуки боя удалялись. Значит, десантники его отряда вышли из игры. Это было очень кстати и давало возможность сохранить свой BDM.

— Майор Уильямс, пусть десант вернется в машину, а мы пойдем посмотрим, что подстрелили.

Командор подошел к телу, лежавшему ближе, и поморщился. Огонь сразу из нескольких стволов сделал это тело просто неузнаваемым. Тимотеус приблизился к тому, что лежало у самых кустов. Это была молодая девушка. Черты ее лица даже кого-то напомнили ему… Юдит? Да, сходство было поразительным. Следовало бы задать этой несчастной несколько вопросов, но теперь уже поздно… Она мертва… Из простреленных легких, пузырясь, вытекала кровь, и прежде чем эти алые пузыри, надуваясь, лопались, в них успевало отразиться небо, облака, лес и люди с оружием в черных, одинаково безразличных масках.

Глава 19

Этой ночью на посту стоял ветеран Барни. Он прослужил в «корсарах» десять лет, имел кучу благодарностей и еще больше ранений, но в такой переплет попал впервые. Только восемь человек, включая контуженного лейтенанта Листа, уцелели после высадки. И бежали до самого океана, как кролики. Да, дела.

Прислонившись спиной к смолистому стволу дерева, Барни предавался своим невеселым мыслям и вслушивался в ночные шорохи. Где-то в лесной чаще сначала тихо, а потом все громче и протяжнее давал о себе знать молодой шакал. Повиснув вниз головой на сухих ветках, с жутким свистящим покашливанием переругивались похожие на вурдалаков летучие мыши. Они то затихали, то вновь затевали злобные драки, и тогда становились видны их фосфоресцирующие морды всех оттенков желтого, зеленого и синего цветов. Когда они успокаивались, до уха Барни доносился шелест стройных пальм и приглушенный шум набегающих на песок волн.

Во всем этом кажущемся хаотическом нагромождении звуков прослеживалась некая первобытная гармония, повторяющийся ритм. В лицо часовому лезла какая-то мошкара, но он не замечал этого, охваченный новым для себя ощущением единства с миром природы. Старый солдат чувствовал причастность к этой неведомой жизни, к этой ночи. И, что самое странное, — Барни перестал видеть в этой планете врага.

Он, кряхтя, присел на землю, устыдившись своих мыслей. «Разнюнился. Эх, развалина! Все, вернусь живым — займусь выращиванием овощей на огороде, и баста — отвоевался!» Барни глубоко вздохнул и снова прислушался: в ночной симфонии послышались фальшивые ноты. Появилась натянутость и искусственность. Что-то механическое заставило замолчать даже склочных вурдалаков.

Солдат поднялся с земли и покрутил настройку датчика движения. Он еще не видел, но чувствовал какое-то перемещение. Отчетливо стали слышны шаги. Кто-то уверенно шел по лесу прямо на часового.

— Эй, кто здесь? — подал голос Барни.

В ответ лишь мерные шаги.

— Я ведь не шучу! — Пальцем Барни перевел MS-400 на готовность. В казенную часть гранатомета скользнула кумулятивная граната. Оружие замерло, готовое выплеснуть всю свою мощь туда, куда уставились черные зрачки стволов. Барни дотронулся до спускового крючка. — Стой! Еще шаг, и я стреляю! Фу ты, дьявол! Сэр! Что же вы молчите?! Еще немного, и от вас остались бы одни подметки! Что же вы один ходите после контузии? — Барни, опустив оружие, сделал шаг навстречу.

В тот же миг узкое лезвие, зажатое в сильной руке, вонзилось ему под броневую пластину точно в сердце. Не издав ни звука, старый вояка осел на морской песок.

Убийца выдернул стилет из тела, тщательно вытер его о комбинезон жертвы и аккуратно вложил в маленькие ножны, пристегнутые к щиколотке. Затем посмотрел по сторонам и, убедившись, что свидетелей нет, решительно двинулся к спящим под пальмами десантникам. Не дойдя до них десяти метров, он снял с пояса фугас и, выставив время подрыва, воткнул заряд в песок. Сделав свое дело, он неслышно растворился в темноте.


Приближалось утро. Морис спал, балансируя на грани сна и бреда. Его раскачивало из стороны в сторону, проносились обрывки далеких воспоминаний, перед глазами расцветали разноцветные вспышки. От очередного приступа тошноты он проснулся. Ощущения были самые отвратительные — тяжелую голову невозможно было поднять от земли, а рот стягивала сухая горечь.

Морис нащупал на поясе маленькую фляжку и, приложившись к горлышку, сделал несколько глотков. Услышав шум волн, он собрался с силами, поднялся и поплелся к океану. Морской ветер нес прохладу, и Морис надеялся хоть немного прийти в себя. Добравшись до мокрого песка, он пошел по оставленному волнами пенному следу, стараясь не наступать на выброшенных на берег медуз. Они светились слабым голубым светом, затухая, как маяки.

Ветер усиливался, стало заметно прохладнее, и голова Мориса постепенно прояснилась. Он вспомнил, что идет уже довольно долго, и, развернувшись, пошел обратно. Но не прошел и десятка шагов, как прямо перед ним ярко полыхнуло.

На месте пальм, где остались десантники, с противным треском расцвел ядовито-оранжевый гриб, и во все стороны от него покатилась ударная волна, со свистящим шепотом волочившая песок, ракушки и сорванные ветки. Пока Морис, частично ослепленный, приходил в себя, стена мусора сбила его с ног и временно оставила в покое, встретившись с другой, более сильной стихией — в океане начинался шторм.

Волны, мирно лизавшие песок десять минут назад, теперь злобно клокотали и как бешеные плевались в небо пеной. Из внезапно прохудившихся туч вода ледяными потоками низвергалась на землю. Споря между собой, соленая и пресная волны трепали несчастного человека, как клочок водорослей. Однако ему повезло — под руку попался конец бечевки от затянутой песком туземной пироги.

Морис вцепился в эту веревку скрюченными посиневшими пальцами. Он молился, как умел, прося у Неба, чтобы веревка оказалась достаточно крепкой. Он знал, что, если его смоет в океан, обратно уже не выбраться.

Часа через два дождь прекратился, ветер начал стихать. Океан еще сердился, но только для виду. Его тяжелые волны утомились и теперь лишь устало вздыхали. Погода быстро менялась в лучшую сторону, и спустя некоторое время Бонакус, как бы извиняясь за свое долгое отсутствие, ударил нестерпимо ярким светом.

Маленький краб пробежал по лбу лежащего человека.

Морис мазнул по лицу пятерней и сел. Сначала он удивленно таращил глаза на кучи водорослей на песке и деловито копавшихся в них чаек, но, наткнувшись рукой на веревку-спасительницу, вспомнил события прошедшей ночи.

Морис с трудом поднялся на ноги и, покачиваясь, стал внимательно изучать умытый бурей цветущий берег. Утренний ветер трепал его разодранную в лоскуты одежду.

«Ну что ж, будем считать, что родился во второй раз», — подумал он, глубоко вздохнул и, прихрамывая, заковылял к месту вчерашнего лагеря. Теперь здесь зияла огромная воронка, а расщепленные стволы пальм валялись в радиусе пятидесяти метров. Морис попробовал порыться в разбросанном песке, надеясь найти хоть что-нибудь полезное для своей дальнейшей и, по всей видимости, безрадостной жизни в этих первобытных лесах.

Набралось немного: десантный нож с обгорелой рукояткой и смятая фляжка. Прихватив это небогатое имущество, Морис решительно двинулся в путь.

Он шел, опираясь на подобранную палку, и через час достиг того места, которое приметил еще от воронки.

Выщербленные водой и ветром скалы уступами сходили к песчаной косе и давали возможность достаточно легко взобраться по ним к самому лесу.

Бонакус уже давно был в зените и неимоверно жег руки и шею. Соленый пот разъедал расцарапанное лицо и попадал в глаза, но Морис шаг за шагом поднимался все выше, пока наконец не свалился с облегчением в траву под кроной раскидистого дерева с гладкой, словно полированной, корой. Через многочисленные прорехи в одежде прохлада зелени приятно освежала изболевшееся тело. Немного отдохнув, Морис поднялся и пошел в глубь леса поискать пресной воды. Здесь следовало вести себя осторожнее. Густые ветви деревьев нехотя пропускали потревожившего их покой человека, из-под ног при каждом шаге с шумом разбегалась всякая лесная мелочь. Некоторые существа имели такой агрессивный вид, что Морис поспешил вооружиться суковатой веткой.

Пройдя еще совсем немного, Морис понял, что идет правильно — в воздухе запахло тиной и лягушками.

Дойдя до неглубокой балки, он увидел проточный, но довольно заболоченный водоем. Спуск в балку весь зарос ядовитыми колючками, пришлось несколько раз от души выругаться, прорываясь сквозь их плотные ряды. Мученически морщась и недовольно почесывая исколотые ляжки, Морис все же добрался до драгоценной воды.

Поспешно опустившись коленями прямо в жидкий ил, жадно причмокивая и захлебываясь, он принялся пить горьковатую болотную воду. В кишках что-то жалобно заурчало. Морис, отдуваясь, встал, прислушался и озабоченно погладил живот — как бы не схватить какой-нибудь заразы, вон какое грязное болото. Но дезинфектора у него теперь не было.

Неожиданно Морис обратил внимание на легкое шевеление на илистом дне в трех шагах от берега.

Приглядевшись, он увидел здоровенную, длиной в руку, черную рыбину, лениво шевелившую плавниками. Только теперь Морис почувствовал, как невыносимо хочется есть. «Вот только как ее поймать, гадину. Не успеешь сунуться — вильнет хвостом, и ходи голодный, — соображал Морис. — Ничего… обманем…» Он сделал шаг вперед. Рыбина замерла. «Осторожная», — сообразил охотник и, дождавшись, когда рыба успокоилась и снова задвигалась, медленно занес правую руку над головой.

Рыба недобро покосилась на Мориса, как бы предупреждая: «Я все вижу!» Но дело уже было за малым; мастерский плевок в воду, прямо над головой глупой животины, разбудил ее интерес: она стала всплывать важно, как настоящая субмарина. Как только ее спинной плавник коснулся поверхности, Морис, издав «Ы-ы-ых!», рубанул ребром ладони…

Что тут началось! Рыба, словно торнадо, буравила ил, выпрыгивала из воды, выбрасывая на берег ошметки тины, и по уровню шума перекрывала речной буксир. Морис даже сначала растерялся, а потом, издав боевой клич, сиганул на середину болотца и принялся ожесточенно месить кулаками то место, куда только что шлепнулась его добыча. Упускать свой обед не хотелось. Морис то почти настигал рыбу и наносил разящие удары, то вновь упускал и яростно, на чем свет стоит ругался.

Наконец судьба послала ему удачу: выпученные глаза появились из глубин взбитой болотной жижи совсем рядом, и рыба сама поплыла прямо к Морису. Собрав все силы, он рванулся вперед и так врезал меж этих самых глаз, что из его собственных посыпались искры, а рыба, обезумев, разметала по берегам всю оставшуюся грязь.

Однако Морис уже ни на что не обращал внимания. Постанывая, он выбрался на траву, держа на уровне глаз разбитый окровавленный кулак. Морщась от боли, попробовал пошевелить пальцами — двигаются.

«Хорошо, что хоть не сломал, — утешался он. — Надо смыть кровь и уходить подобру-поздорову, пока сам шею не свернул».

Морис опустил руку в воду и осторожно поболтал ею. Затем сунул кулак себе под нос и не поверил своим глазам — никаких открытых ран. Только одна небольшая царапина, а то, что он увидел на воде, заставило его вскочить на ноги. Толстенная, трехметровой длины змея! Она плавала ядовито-желтым брюхом кверху. Все ее тело мелко подрагивало, а кожа каждую секунду меняла свою окраску. Вскоре агония прекратилась, и змея издохла, а Морис все еще стоял и смотрел на воду, надеясь, что всплывет оглушенная им рыба. Однако — тщетно.

Вздохнув, Морис Лист вошел в воду и не без труда выволок на берег свою добычу. «Может, ее и есть-то нельзя», — подумал он, с подозрением глядя на змею.

— Что ж, отравлюсь так отравлюсь, — произнес Морис вслух. — Сытая смерть все же лучше голодной.

Натужно сопя, удачливый охотник стал выкарабкиваться из оврага. Огромная голова змеи волочилась по земле, из приоткрытой пасти торчали теперь уже не опасные ядовитые зубы.

Едва колючие ветви сомкнулись за спиной Мориса, на другом конце балки шевельнулись кусты, затем кто-то несколько раз с шумом втянул воздух. После некоторой паузы треснули сучья, и из зарослей показался огромный зверь — что-то среднее между тигром и вепрем.

В холке он был не менее четырех метров. Коричневая шерсть на загривке топорщилась, как щетка, в маленьких глазках горел неутолимый голод. Нос был очень подвижен и этим сильно напоминал крысиный, желтоватые, покрытые зеленой плесенью клыки устрашающе торчали во все стороны. Животное ступало на мягких лапах почти бесшумно, несмотря на свой многотонный вес.

Несколько секунд зверь стоял на открытом пространстве, прислушиваясь к затихающим шагам Мориса, потом одним прыжком легко перемахнул балку… Потоптавшись возле места, где минуту назад прошел человек, он опять с шумом потянул носом воздух и двинулся по следу.


Первым делом Морис ножом отсек змее голову и понес на пробу лесным муравьям, жилище которых приметил по дороге. Муравьи с большим энтузиазмом набросились на дармовое угощение — таким образом, змея выдержала тест на съедобность. Довольный собой, Морис вернулся к своему дереву и принялся разделывать добычу. Каково же было его изумление, когда в брюхе змеи оказалась та самая черная рыбина, на которую он первоначально имел виды.

Это была двойная удача. Морис даже стал насвистывать бодренький марш. Работа спорилась, и вскоре дюжина тонких ломтиков змеиного и рыбьего мяса вялилась на черных, раскаленных солнцем камнях. Вместо соли Морис решил воспользоваться морской водой. Взяв помятую фляжку, он уже собрался спуститься к океану, как вдруг его внимание привлек необычный звук, доносившийся от берега.

Над волнами, метрах в сорока от поверхности воды, висел чужой корабль, с борта которого Мориса наверняка уже засекли.

Чувства страха не было, но, глядя на громадину, ощерившуюся ракетами и лазерными пушками, которые в любой момент могут превратить тебя в облачко ионизированного газа, невольно ощущаешь себя голым посреди улицы. До корабля было километров пять, но Морис отчетливо видел, как от его большого тела отделилась маленькая точка и двинулась к берегу.

Морис опытным глазом определил патрульную лодку. Она благополучно достигла берега и, взметнув облако белого песка, пошла на посадку. Едва коснувшись земли, лодка снова взмыла в высоту и повернула обратно к кораблю. Морис с недоумением следил за этими странными маневрами.

Однако судьба приготовила ему еще один сюрприз: по песчаной косе от того места, куда только что садилась лодка, в направлении стоянки Мориса неспешным шагом шествовал человек в военной форме без доспехов и шлема.

Несмотря на то что Бонакус палил нещадно, человек не спешил укрыться в тенистом лесу — ему не было жарко.

Когда незнакомец приблизился так, что можно было разглядеть его лицо, Морис обрадовался. Этот парень был ему знаком. Наконец-то можно что-то узнать о судьбе товарищей. Морис выбрался из кустов, куда предусмотрительно спрятался, когда увидел незнакомца.

Парень был уже шагах в сорока от подножия обрыва, когда услышал крик:

— Эй, я здесь! Иди сюда!

Человек в военной форме начал подниматься по крутым ступеням. Он карабкался вверх, упорно глядя себе под ноги. «Надо помочь», — подумал Морис и, подойдя к краю площадки, протянул руку.

— Хватайся!

Человек, по-прежнему глядя на свои сапоги, принял услугу и, оказавшись рядом с гостеприимным хозяином, поднял голову.

Морис охнул от неожиданности, столкнувшись нос к носу с… Морисом Листом.

Пятясь от своего наступающего двойника и лепеча что-то бессвязное, он оступился и грохнулся на спину. Это его и спасло, поскольку в этот момент на уровне горла, со свистом распоров воздух, сверкнуло лезвие стилета. Удар пришелся в пустоту, и двойник, потеряв равновесие, чуть-чуть завис над лежавшим Морисом, который только теперь осознал опасность. И это придало ему сил: опершись плечами о землю, он резко выбросил ноги вверх. Двойник, не ожидавший такого поворота событий, получил мощный толчок в грудь, упал, перекувырнулся через голову. Морис быстро вскочил и устремился к лежащему врагу, чтобы его добить, но двойник мгновенно оказался на ногах и встретил Мориса нечеловечески сильным стремительным ударом. Тот отлетел метра на три и ударился головой о твердый каменистый грунт.

Сознание покинуло Мориса, и он не мог видеть, как противник подошел к его распростертому телу, прикинул местоположение сердца и уже занес руку, вооруженную узким, как жало, стилетом, когда из кустов с шумом выбрался зверь.

По позеленевшим клыкам стекала тягучая слюна, голод сводил гиганта с ума; вперив свои злые свинячьи глазки в двойника Мориса, зверь начал медленно к нему приближаться. Однако тот вовсе не испугался. Он только сделал шаг назад, словно готовясь к бою. Шерсть на вершине горы мускулов зашевелилась, зверь на мгновение замер и, как только его обед попытался улизнуть, в стремительном прыжке и с неожиданной легкостью настиг свою добычу.

Звонко, словно вишневая косточка, щелкнула в огромных челюстях голова жертвы, а еще мгновение спустя в пасти зверя полыхнула яркая вспышка, и грохнул мощный взрыв.

Оглушенное чудовище с горящей факелом шерстью поднялось на дыбы, извергая из горла кровь и пронзительный жуткий крик. Затем фонтан крови усилился, крик захлебнулся. Колосс замотал головой и рухнул на небольшие деревья, ломая их своей тяжестью.

Глава 20

Морис пришел в себя от легких щекочущих прикосновений. Затылок разламывала тупая боль, он с трудом открыл глаза, однако перед глазами все расплывалось.

Морис долго не мог понять, где он и кто рядом с ним. Он кожей чувствовал близость чего-то доброго и теплого. Может быть, он снова стал маленьким? Ведь все было точь-в-точь как в детстве — те же ощущения.

Вот сейчас он проснется и, если рядом не будет мамы, зальется горькими слезами.

Изображение медленно прояснялось, черты лица, склоненного над Морисом, становились отчетливее. В памяти всплыл образ Юдит, ее волосы, глаза, голос.

— Ю-ди… Ю-ди-ит? — простонал Морис.

— Тихо, тебе лучше не разговаривать, молчи. — На губы замком лег маленький палец.

Наконец Морис сумел окончательно открыть глаза. Во второй раз увидев перед собой Юдит, он не стал удивляться, а принял все как есть. Девушка была красива, приветлива и каждой черточкой повторяла ту, которую Тимотеус застрелил в каюте командора Валевского.

Морис поднял руку и погладил шелковистые волосы девушки. Она счастливо заулыбалась и прижала его ладонь к своей щеке.

— Как тебя зовут? — разлепив потрескавшиеся губы, сипло спросил Морис.

— Анупа… Меня зовут Анупа. — Голос ее звучал радостно и звонко.

— Прекрасно. — Морис оперся на землю и сел. — А меня зовут Морис. Понятно?

— Понятно, Морис, — ответила она с готовностью, не сводя с него глаз.

— Откуда же ты взялась, Анупа? — спросил Морис и устало улыбнулся.

— Я убегала от черных демонов и увидела тебя, Морис. Демоны убили глупых лягушек Хоро и Тернику.

— Какие демоны? О чем ты?

— Обыкновенные демоны. Черные и очень страшные… Морис, ты войдешь в хижину моей матери?

— В какую еще хижину? — Из-за постоянных травм головы Морис туго соображал.

— Я хочу, чтобы ты был моим мужчиной и вошел в хижину моей матери. Ты рад этому? — скороговоркой выпалила Анупа.

Обалдевший Морис, ничего не понимая, мгновение пялился на девушку, а потом вдруг зашелся в приступе хохота. Он то падал, то вставал на ноги, но ненадолго. Смех валил его, ослабленного, на землю снова и снова. Наконец это перестало нравиться Анупе. Она поднялась с камней, схватила хохочущего Мориса за шиворот, а другой рукой коротко ударила под дых.

Морис охнул и присел. После некоторой паузы он сказал:

— Видишь ли, крошка, я вроде как на службе. — Несколько раз глубоко вздохнув, он наконец сумел восстановить дыхание.

А девушка неподвижно сидела рядом, не спуская с него глаз.

— Теперь я знаю, что среди мужчин ты — самый сильный, — продолжала она как ни в чем не бывало. — А среди женщин — я. Ты понимаешь, о чем я говорю, Морис?

— Догадываюсь, крошка, — ответил он, держась за живот. — Скажи, Анупа, а откуда ты знаешь мой язык?

— Скорее это ты знаешь наш. Этот язык знают муюмы, бактисы, жители пустыни Ронги и большой страны Мго. Все, кто поклоняется Железному Отцу, говорят с ним на его языке, ну и между собой, конечно. Этот язык муюмы называют «нгоро» — «божественная речь». — Анупа уселась поудобнее и начала рассказывать, словно читая заученный текст: — Очень давно, много лет назад, когда мой народ существовал в обличье рыб и питался водорослями в океане, пришел Железный Отец. Он дал нам новую жизнь, богатые дичью леса, глубокие озера и наш язык муюмов. То же он сделал и с другими народами, но люди ссорились между собой, убивали друг друга и пожирали. Муюмы ели бактисов, а жителей Мго поедали ронгийские горцы. Ведь каждый видел в иноплеменнике только добычу и еду. Тогда Железный Отец спустился с Саардских гор и подарил нам нгоро. Войны сразу прекратились, мы поделили земли и стали уважать границы друг друга. Так говорят легенды… Отец, беспокоясь о нас, создавал новых больших зверей, и мы получили много мяса. Одного такого ты сегодня убил. Ты храбрый, Морис, ты сильный…

— Какого еще зверя? — не понял Морис.

— Как же, вон там, в кустах, ты забыл?

— В каких кустах?

Только сейчас Морис обратил внимание на писк, шорохи, хлопанье крыльев, одним словом, какую-то возню там, куда указывала Анупа.

Приблизившись к кустам, Морис стал очевидцем следующей сцены: по громадной туше зверя прыгали птицы величиной с индюка и своими массивными клювами сосредоточенно долбили то тут, то там. А в залитой кровью траве кишела всякая лесная мелочь.

Морис с отвращением сплюнул под ноги и вернулся к Анупе.

— Откуда… это здесь?

— Как? Ты совсем ничего не помнишь? — И девушка рассказала все до мельчайших подробностей, особенно приукрашивая подвиги Мориса.


Жутко надоели мухи. Они лезли в лицо, уши, глаза. Морис так устал, что уже не отмахивался от них. Полдня он шел следом за Анупой и только один раз останавливался на отдых.

Девушка несла две связки каких-то съедобных плодов, перекинув их через плечо, и мешочек с вяленой рыбой, которую добыл Морис. Было совершенно незаметно, чтобы она хоть чуточку устала. Анупа шагала вприпрыжку, что-то напевала на своем варварском диалекте, а Морису оставалось только идти и любоваться ее стройными ножками. После того как Анупа в который раз обернулась и, счастливо улыбаясь, спросила: «Как дела?» — Морис усмехнулся и, пройдя еще несколько шагов, бросил:

— Дела лучше, чем у Робинзона Крузо.

Дикарка остановилась и посмотрела на своего спутника.

— Почему? — спросила она.

— Потому что у него была только коза, — улыбнулся Морис, — а у меня есть ты…

Анупа недоуменно пожала плечами и, повернувшись, продолжила свой путь, давая понять, что больше не собирается тратить время на пустяки. Так, молча, они шли около получаса, после чего Анупа вдруг резко остановилась. Морис даже наткнулся на связку фруктов у нее на спине. Девушка медленно повернулась к своему спутнику. Серые глаза ее гневно сверкнули.

— Когда мы придем в деревню, я обязательно подарю тебе козу, Морис, — отчетливо произнесла дикарка и, резко отвернувшись, пошла дальше.

Глава 21

Колонна медленно втягивалась в ущелье. Известковая пыль из-под копыт сотен буйволов поднималась белесыми клубами и ложилась на пропитанные потом доспехи. Полуденный Бонакус раскалил кремниевые панцири, и можно было видеть, как кое-кто из воинов падал со спины буйвола, сраженный тепловым ударом. Рабы оттаскивали их на обочину и приканчивали, протыкая сердца несчастных иглой гигантского кактуса. Бросать своих раненых считалось позором, однако взять их с собой не было никакой возможности.

В качестве оружия воины императора носили железные иглы, однако рабам железо не доверяли. Но и деревянные иглы длиной в локоть, отполированные мелким речным песком и ребрами жертв, в руках рабов были опасным оружием.

С умерщвленных иглами воинов снимали доспехи и складывали рядом с телами, а потом другие рабы, шедшие в конце колонны, собирали тяжелое убранство и сносили его в обоз.

Главный нарвад империи с досадой наблюдал за тем, как тают ряды вверенного ему войска, но иначе было нельзя — за каждым кустом прятались метатели.

Во всех племенах горцев считалось правилом хорошего тона убивать солдат сильного и богатого войска императора, а затем хвастать перед своими соседями, чтобы те больше уважали своих героев. Поэтому все от мала до велика, сидя на деревьях или забившись в какую-нибудь щель, выжидали удачный для метания момент. Стоило кому-то из императорских солдат проявить легкомыслие и снять тяжелые доспехи, как тут же, злобно шипя, раскручивалась праща и желтый блестящий шарик вонзался в грудь бедняги. Солдат падал со своего буйвола, а в кустах низколобые угрюмые горцы с темной завистью в глазах смотрели на своего приплясывающего более удачливого сородича.

Едва авангард колонны выбрался из каменных тисков ущелья, как тут же стал строиться в боевые порядки. Под предводительством своих храбрых бригадиров передовые цепи пошли в атаку на густые заросли, где прятались коварные горцы. Подгоняемые острыми шпорами буйволы с яростным ревом, словно танки, утюжили кусты, из которых в панике разбегались метатели. Всадники догоняли бегущих и поражали их в головы четырехгранными спицами.

После того как горцы были частью рассеяны, а частью перебиты, войско безо всякого риска вышло из ущелья и, разбившись на отряды, встало на отдых.


В центре лагеря быстро установили шатер нарвада Аххи. Увидев издали его пурпурный купол, Ахха развернул своего буйвола.

Нарвад проезжал мимо галдящих солдат, хозяйским взором подмечая, в каком состоянии находятся буйволы и в каком настроении — распрягавшие их всадники. По запаху, исходившему от дымящихся котлов, он точно определял, будет ли завтра сыто его войско, а по собиравшимся у горизонта облакам — какая ждет погода.

За Аххой ехали военачальники рангом пониже на белых и желтых буйволах. Цвет буйвола говорил о принадлежности всадника к определенному сословию. На серебристых буйволах с рогами, покрытыми перламутром, ездил только сам император и члены его семьи. Вельможи и военачальники садились на белых или желтых буйволов. Пятнистых и серых использовали придворные цирюльники, надсмотрщики за рабами и войсковые командиры. Солдатам были положены буйволы черного цвета. Ну а коричневые и еще невесть какие трудились на полях простых подданных. За нарушение этого правила виновного ослепляли и отправляли на рудники добывать железо.

Возле шатра шустрые рабы помогли своим господам спешиться, и те в порядке значимости вошли под шелковые своды.

Следом за Аххой в доспехах из черных морских раковин шел Ирри. На голове его был шлем из черепа большой лесной обезьяны. Все вооружение красавца состояло из изящной тонкой спицы немного длиннее обычной, с шариком из драгоценной пластмы вместо рукояти. Ирри был подчеркнуто франтоват, красил волосы по последней столичной моде и был жесток, как сам дьявол. Он приходился Аххе двоюродным племянником, но старый вояка не любил молодого зазнайку, и потребовалось вмешательство самого божественного Тро, чтобы нарвад наконец сдался и согласился взять Ирри в поход к побережью.

В шатре нарвада все уселись в круг. Появились рабы; неслышно ступая по пушистому ковру, они подали каждому из присутствовавших по чашке зе — легкого хмельного напитка, получаемого из речных водорослей. С минуту все молча прихлебывали, глядя перед собой. Но вот Ахха отставил чашку и заговорил:

— Итак, мы дошли до границы владений муюмов — лесных людей. Они бегают по горам, как козы, видят в темноте, как совы, плавают, как рыбы, и хитры, как лисы. Основное задание императора мы выполнили — сожгли Сази, столицу Ронги, уничтожили ронгийского князя Илу и его солдат. Мы имеем право вернуться по безопасной дороге через Кали-Нуми в наш благословенный Тротиум. Однако мы можем пойти и до побережья и своими глазами увидеть прекрасных муюмок с очами голубыми, как озера, и руками быстрыми, как праща. Итак, мои верные полковники, ваше мнение. Говори ты, Моххад.

— Я скажу… — Моххад провел по загорелому лицу огромной ладонью, вытирая пот. Потом пригладил длинные седые волосы. — Я скажу, Ахха… Я Моххад, промбиуд императора, сейчас я имею желтого буйвола, а когда-то был очень счастлив, получив императорской милостью черного. Я был червь, а император сделал меня промбиудом. Поэтому я проливал, проливаю и буду проливать кровь свою и своих врагов во славу императора. Нарвад, я иду к океану! — И промбиуд воинственно тряхнул седой шевелюрой.

— Что скажет Сеик?

Сеик, командир трех сотен пращников, вскинул вверх руку с зажатой в ней спицей и тонким голосом выкрикнул:

— Я — как Моххад! Пусть мгонеты будут самыми красивыми, а красивых и смелых детей нам нарожают женщины-муюмки.

— Я думаю, что спрашивать остальных нет необходимости. Все едины в этом решении. Я правильно понял?

— Да, нарвад! — ответил хор голосов.

— Вы все храбрые воины, и это хорошо, у императора не должно быть других. Но подумайте и о том, что от трех с половиной тысяч воинов у нас уже осталось не более двух тысяч. Что вы на это скажете? Не получится ли так, что мы, ища славы своему императору, оставим его беззащитным перед большим количеством врагов империи?

— Уважаемый Ахха! Вы можете взять с собой сотню воинов для охраны и отправиться в Тротиум, — язвительно произнес Ирри. — Вас никто не сможет упрекнуть из уважения к вашим годам и прошлым заслугам.

На «годах» и «прошлых заслугах» Ирри сделал особое ударение, и Ахха заметил это.

— Если я уеду, кто поведет воинов к океану? Уж не ты ли, дорогой племянник, со своей игрушечной булавкой? Да и солдаты у тебя будут заниматься не тем, — больно уколол племянника старый Ахха.

Шатер затрясся от взрыва смеха. Не смеялся только Ирри. Тонкие губы на его побелевшем лице стали совсем неразличимы. Сейчас ему напомнили о его самом любимом развлечении.

Здесь, в Ронги, солдаты часто захватывали в плен горянок и с удовольствием их насиловали. А Ирри предоставлял для этого свой шатер, но требовал, чтобы жертву мучили в течение нескольких часов в его присутствии. Когда он видел, что горянка на последнем издыхании и жить ей осталось считаные минуты, Ирри сгонял солдата и набрасывался на умирающую, овладевая ею, совершенно растерзанной.

Для любого другого такие, с позволения сказать, развлечения могли окончиться темными и сырыми рудниками империи, но Ирри был сыном императора.

Глава 22

От долгой ходьбы ноги Мориса просто завязывались в морские узлы. Временами ему казалось, что они выписывают замысловатые кренделя уже где-то далеко позади него. Когда силы окончательно покинули Мориса и ему хотелось только тихо умереть под кустом, Анупа наконец остановилась. Ее измученный спутник остановился тоже и со стоном, словно мешок, осел на траву.

Насупив брови, Анупа строго посмотрела на лежащего. Это было душераздирающее зрелище, и ее женское сердце не выдержало, в глазах вспыхнула нежность. Девушка присела возле Мориса и, глядя на него, провела рукой по успевшей отрасти бороде.

— Морис, какой ты странный! — Анупа звонко рассмеялась. — Как лесная обезьяна! Почему у тебя на лице растут волосы?

Морис молчал, не открывая глаз, ему нравилось щебетание этой дикой, но чаще ласковой пташки. Ее пальчики приятно щекотали лицо. Разомкнув наконец веки, он увидел большие серые глаза Анупы очень близко. В них было столько нежности, что бравый легионер напрочь забыл о своей усталости и, действуя согласно обстановке, привлек девушку к себе, пытаясь поцеловать.

— Фу! Грязная обезьяна! — Анупа без труда вырвалась из объятий и брезгливо отерла губы. Однако было заметно, что ей приятно.

Морис уселся и, обхватив руками колени, принял самую обиженную позу. И не ошибся.

Спустя несколько минут на плечо ему легла ладошка Анупы.

— Эй, послушай, не сердись. Я… Я… — Девушка искала слова и не находила их. — Скажи мне, Морис, а что ты делал… Ну вот когда я… рассердилась? Это что?

— Это называется «поцеловать», крошка. У вас что же, никто не целуется?

— Не-а. И волосы на лице у нас не растут. Знаешь, если бы мне раньше сказали, что у людей, как у зверей, на лице растут волосы, мне бы, — девушка сморщилась, — мне бы стало противно, а вот ты такой лохматый, — Анупа снова коснулась бороды, — нравишься мне еще больше.

— Это называется «бо-ро-да», девочка.

— Бо-ро-да, — повторила Анупа.

— Слушай, а почему ты не поинтересовалась: кто я, откуда?! Ведь у вас нет бородатых мужчин.

— Ну-у-у! — Девушка наморщила лоб, и ее носик смешно вздернулся. — Какая разница? И вообще, ты, наверное, голоден, Морис?

— Да-да, конечно! — Морис энергично почесал впалый живот. — Поесть было бы очень кстати.

— Тогда пойдем, наберем желтых камней для метания, здесь недалеко ручей.

Морис пожал плечами и, поднявшись с земли, заковылял вслед за девушкой.


Оказавшись у ручья, заросший и ободранный Морис вдруг начал дико хохотать, затем бросился в воду и стал лихорадочно совать в карманы слитки, маленькие и большие.

— Золото! Золото! Мы богаты! Мы очень богаты! Я брошу военную службу и заживу как рантье! — не переставая повторял он, и глаза его отражали блеск желтого металла.

Набив карманы, совершенно обезумевший Морис заметался по руслу ручья, стаскивая слитки в кучи.

— Ты что, с ума сошел?! — обрела наконец дар речи Анупа. — Зачем ты собираешь эти булыжники, нам нужны небольшие камни, Морис! Да что с тобой?!

— Ты ничего не понимаешь, глупая дикарка! Мы теперь с тобой миллионеры! Да что там миллионеры — нет такого числа, чтобы описать наше богатство! Ты понимаешь? Эти желтые камни — это золото, золото, Анупа! — не унимался Морис.

— Ты такой красивый, храбрый и сильный мужчина, но до чего же ты бестолковый! — Анупа стояла в ручье, уперев руки в бока. — Неужели ты думаешь в Мго, Ронги или в землях муюмов удивить кого-нибудь этой чепухой? Железо — это другое дело. У кого есть железо — тот богатый, тот сильный, а это твое золото, оно годится только для пращи. Такое мягкое, что его даже младенец раскусит! — С этими словами Анупа презрительно пнула ногой слиток величиной с конскую голову.

Морис неподвижно стоял по колено в воде и как завороженный смотрел на свои руки, в которых тускло поблескивали два желтых булыжника.

— Да-а, — протянул он со вздохом, — совсем я тут ополоумел. — И стал вываливать из карманов свои богатства.

Большая, величиной с гуся ярко-красная птица сидела на макушке высокого дерева и с недовольством смотрела вниз на двух подозрительных зверей, которые крутились вокруг ствола и издавали странные, не птичьи звуки.

— Ну и что ты теперь собираешься делать? — ехидно спросил Морис.

— Убивать птицу, — невозмутимо ответила девушка и назидательным, не терпящим возражений тоном добавила: — Ведь мужчины такие беззащитные. Сейчас я добуду дичь, а ты ее приготовишь… Ага, вот отсюда ее хорошо видно.

Анупа вытянула вперед руку с блестящим шариком и прицелилась. От напряжения она высунула кончик языка. Следующего движения Морис просто не уловил, так быстро все произошло. Из кроны дерева в облаке разлетающихся разноцветных перьев и сбитых листьев вывалилась и шлепнулась на землю убитая птица.

— Ух ты! Вот это класс! — Морис подбежал к добыче и поднял ее за широкие крылья. Он, однако, был весьма озадачен, обнаружив на тушке убитой птицы входное и выходное отверстия, из которых вытекала кровь. — Эй, а как ты это сделала?

Глава 23

Уже второй день колонны императорских войск плутали в густых лесах владений муюмов, желая найти большое селение. Шли с опаской, высылая разведку во всех направлениях. Старый Ахха знал силу муюмов. В молодости он дважды с войсками захватчиков пытался пробиться сквозь леса к океану, но каждый раз возвращался с полпути, имея при себе лишь горстку телохранителей.

Это была страшная война без правил. Люди леса появлялись неожиданно и так же неожиданно исчезали, а отряд всякий раз сокращался вдвое. Правда, теперь нарвад ведет с собой много воинов. Все они верхом на крепких черных буйволах, к тому же каждый солдат защищен костяными или ракушечными доспехами.

И все же Ахха очень опасался.

— Нарвад, нарвад!

Ломая тяжелыми копытами кусты, желтый буйвол нес кричащего Моххада. Ахха подождал промбиуда и с явной тревогой в голосе коротко бросил:

— Ну?!

— Там! — Моххад неопределенно махнул рукой. — Мертвое селение! Хижины сожжены, живых людей нет, только изуродованные разлагающиеся трупы: женщины, мужчины, дети — все!

— Не может быть! Вперед, показывай дорогу! — И Ахха вонзил шпоры в бока своего буйвола.


Сгорбившись, нарвад сидел на поваленном расщепленном дереве на окраине селения. Старый Ахха был погружен в тяжкие раздумья. «Что же случилось с этой деревней? Почему вокруг только следы убийства, но нигде нет следов битвы?»

Везде, где проходили войска Аххи, они не встречали сопротивления. Все попадавшиеся селения были сожжены, а жители уничтожены. Поход к океану обещал превратиться в бесславную прогулку по кладбищу.

Военачальники сидели на своих буйволах пасмурнее туч. Им хотелось войны, славы, почестей. Солдаты же, наоборот, чувствовали себя прекрасно. Они уже почти открыто пьянствовали, и дисциплина в войске слабела с каждым днем. Поэтому внезапное сообщение о гибели двух солдат, погнавшихся в лесу за неизвестным, было воспринято на совете в шатре у Аххи на «ура».

Вот оно, настоящее дело, вот она, слава, вот они, трофеи!


Тридцать с небольшим оставшихся в живых муюмов как смогли окопались на небольшом холме, склоны которого были утыканы громадными гранитными глыбами. Силы были слишком неравны, но муюмы решили защищаться. Мужчины подносили боеприпасы, женщины из-за каменных столбов напряженно следили за действиями императорских солдат.

Ахха грамотно окружил войсками последний оплот умирающего народа и теперь за десять минут мог сломить сопротивление маленького отряда, умертвив всех до единого, но ему нужны были пленники, и особенно женщины.

Солдаты выкрикивали муюмкам оскорбления, но те молчали строго и торжественно, как статуи. Ничто не выводило их из равновесия.

Один смельчак до того разошелся, что покинул строй и, выйдя вперед на несколько шагов, принялся кричать, размашисто жестикулируя. Не видя опасности, он шаг за шагом приближался к позициям осажденных и уже мысленно наматывал на кулак длинные косы прекрасной пленницы. Ему удалось сделать еще только один шаг навстречу желанной мечте…

Золотой шарик сверкнул на солнце желтой молнией и впился в смотровую щель забрала. Солдат охнул, руки его неестественно взметнулись вверх, как будто он хотел взлететь, и он рухнул на пожелтевшую, высохшую траву. Из всех щелей его шлема хлынула кровь.

В рядах императорских солдат моментально воцарилась абсолютная тишина, через мгновение взорвавшаяся шквалом гневных криков. Масса войска колыхнулась и покатилась на муюмов.

Воздух злобно зашипел, пронзенный десятками несущих смерть снарядов, и передовая шеренга наступающих легла под дружным залпом амазонок… Но это уже не могло сдержать атакующих. Еще немного, и в ход пошли железные спицы, а еще через полчаса опьяневшие от крови солдаты, гремя костяной броней, самозабвенно отплясывали на изуродованных трупах несостоявшихся пленников.

Старый нарвад подавленно взирал на эту кровавую вакханалию, сидя на широкой спине своего буйвола. Белый красавец не обращал внимания на крики и флегматично жевал зеленую ветку. Там, в толпе совершенно неконтролируемых солдат, мелькали то Моххад с бичом в руке, то надрывающий горло Сеик. Но на них и на других военачальников воины не обращали внимания, в лучшем случае корчили рожи и огрызались.

Ирри среди метавшихся начальников не было. Он находился возле старого Аххи и с переливающимся через край удовольствием посматривал на пришибленного тяжким зрелищем благородного нарвада.

Глава 24

Спустившись с горы, Морис и Анупа вышли на большую пустошь, заросшую высокой серебристой травой.

— Ну что, может, отдохнем, королева?

— Тихо! — прошептала Анупа, прижимая палец к губам. — Я слышу топот и голоса людей. — И девушка застыла, чуткая, как лань. — Ложись! — отрывисто проговорила она.

— Чего? — не понял Морис. Он определенно ничего не слышал, но дикарка резко рванула его за руку, и он повалился в траву рядом с ней.

Руки девушки обхватили голову Мориса и властно притянули к себе. Бедняга крепко впечатался лицом в разноцветные бусы, под которыми обнаружил просто очаровательную грудь. Желание так некстати захлестнуло Мориса…


— Эй, благородный Ирри! Кажется, мне померещилось! Здесь никого нет! — Голос раздался совсем близко. Затем тяжелые удары копыт — и прямо над ухом шумно выдохнул буйвол. Когда большущее животное переставляло ноги, содрогалась земля. Что-то мокро шлепнулось в траву, потом еще раз. Сразу запахло навозом.

Слышно было, как неподалеку переговариваются люди, с места на место переходят буйволы.

— Что ж, бригадир! Едем дальше, должно быть, тебе действительно показалось!

И Ирри тронул своего буйвола, который, шагнув, зацепил копытом помятую фляжку Мориса. Фляжка звякнула, и солдаты, немедленно спешившись, принялись рыскать по траве.

— Вставай, скотина! — Кто-то чувствительно пнул Мориса в бок.

«Вляпались!» Страдальчески морщась, он медленно поднялся. Встала на ноги и Анупа. Стоявший поблизости воин сразу же приблизился к дикарке и деловито запустил пятерню под ее набедренную повязку, но уже в следующее мгновение он с неестественно вывернутой рукой катался по траве и дико выл, пугая своими криками буйволов.

Ирри, не говоря ни слова, взмахнул железной спицей и сделал резкий выпад вперед, надеясь угодить в брюхо бородатому. Точно на учениях в Школе, Морис вышиб ногой оружие и ребром ладони тяжело ударил благородного Ирри в переносицу. Кровь брызнула фонтаном, дико воя, несчастный упал в траву.

Находившийся в пяти шагах от них пращник стал яростно раскручивать свое оружие. Морис рванулся вперед, желая помешать ему, но было уже поздно.

Снаряд ударил Мориса в плечо. Он завертелся волчком и свалился на землю. Боль была невыносимой, Морис застонал. Подоспевший пращник для верности ударил лежащего тяжелым ремнем по голове. Стон оборвался, и тогда солдаты двинулись на девушку.

Анупа отражала нападения яростно, как волчица. Солдат, атаковавший первым, уже валялся на земле и пускал кровавые пузыри разорванным ртом. Один из всадников на полном скаку направил буйвола на Анупу. Девушка вывернулась из-под самых рогов, но воин дотянулся пятерней до ее длинных волос. От страшного рывка девушка пролетела несколько метров и тяжело упала на жесткую землю. Она еще пыталась приподняться, когда солдаты, спешно подбежав к ней, завернули ей за спину руки и стянули грубой веревкой. Затем, весело галдя, они притащили и бросили рядом с ней уже связанного по рукам и ногам Мориса.

— Давай иглу, Кривой! — сказал рослый солдат.

Тот, кого он назвал Кривым, вытянул из-за пояса свою спицу и, неглубоко воткнув ее в грунт, взялся за основание. Руки солдат быстро перебирали по спице, но последним оказался волосатый кулак Гиго, мускулистого громилы с мозгами и привычками буйвола.

— Мне всегда везет на твоей игле, Кривой! Так и быть, с меня выпивка!

Гиго подошел к связанной пленнице и, опустившись возле нее на колени, заглянул в глаза.

— Ну что, никак не дождешься? — осклабился он. — Сейчас-сейчас…

— Начинай, Гиго! Не томи, ты здесь не один! — волновалась очередь.

— Га-а! — взревел Гиго-буйвол и сорвал со своей жертвы все, чем она была прикрыта. — Кривой, Тере! Растяните ей ноги! Еще… Еще… Вот так… А-а-а… Хорошо… — И насильник навалился на Анупу всей своей тушей.

— Ну Гиго! Ну дает, а?! Силен!

— А что же она не орет, Гиго?! Поддай, а то опозоришься, еще не было случая, чтобы под тобой баба не орала…

Спустя полчаса, тяжело дыша, Гиго поднялся.

— Все… Больше не могу… Или у нее язык отнялся, или она бревно.

И его место занял другой…

Морис застонал и открыл глаза. Голова была тяжелой, будто ее набили песком. Стянутые веревкой руки затекли. А эти звуки… как будто работают большие мехи. Морис повернул голову… Вот он, источник звуков. В двух шагах.

Солдат тяжело и с хрипом дышал. Пот градом катился по его лицу и, собираясь на подбородке в большую мутную каплю, падал Анупе на грудь. Девушка же, казалось, не присутствовала при этом надругательстве над ней и не замечала, как меняются ее мучители. Она немигающим взглядом смотрела на далекие вершины меловых гор.

— А-а-а-а! Мерзавцы! Я вас всех перережу! — Морис, извиваясь, как червь, подполз к потеющему молодцу и что есть сил ударил головой в эту противную, омерзительную рожу. Насильник слетел с Анупы и, воя, покатился по земле, закрыв лицо руками.

Подоспевшие тотчас солдаты принялись бить Мориса ногами, стараясь попасть по лицу или в пах, и сознание вновь покинуло его…

— Благородный Ирри! — обратился к принцу очередной запыхавшийся солдат. — Боюсь, нас слишком мало, чтобы она от этого умерла. Но у меня есть идея. Вы начинайте, а я чуть погодя подколю ее спицей! А?! Думаю, будет что надо. Что вы на это скажете?

— Эта идея мне нравится! — прогнусавил Ирри. — Черт возьми, Лело, у тебя варит голова!

И он поощрительно похлопал слугу по спине, после чего занял свое место, а Лело стал в изголовье со спицей в руке.

— Да-вай! — выдохнул наконец энергично работающий Ирри. Лело занес руку, целясь жертве в горло.

— Ирри, нарвад! Ахха едет!

Лело тут же выронил иглу, а императорское чадо быстро вскочило на ноги и, спеша и путаясь, еле успело надеть штаны. Ирри только внешне хорохорился, а на самом деле жутко боялся дяди. Боялся и люто ненавидел его.

На полном скаку Ахха по-молодецки круто осадил своего буйвола — даже комья земли полетели из-под копыт. Лицо нарвада было перекошено от гнева. Взгляд испепелял провинившихся.

— Что, благородный Ирри, получаешь удовольствие за счет старого Аххи? Желаешь дураком меня представить перед императором?! Дескать, были два пленника, да и те сдохли! Вот тебе, мерзавец! — С этими словами старик вытянул нерадивого племянника плетью поперек спины.

— Ай! Ты выжил из ума, плешивый старикашка! Бить меня — наследника божественного Тро! Поплатишься головой! — перешел на визг Ирри.

— Пошел вон, щенок! — отрезал Ахха.

— Ну… ну… — Так и не найдя слов, побитый племянник, поджав хвост, побежал к своему буйволу, которого уже поймал предупредительный Лело.

По распоряжению Моххада подогнали арбу и осторожно положили на нее пленников. Затем рабы сняли с них веревки и промыли раны, но они все еще пребывали в беспамятстве.

Тогда рабы уступили место очень худому старику, который служил при войске лекарем. Он обработал ссадины и раны, залепил их целебными листьями шелковистого лопуха и накрыл обоих пленников с головой большим куском плотной материи. Затем извлек из кожаной потертой сумки прозрачный, зеленого стекла флакончик, придирчиво посмотрел его на свет, встряхнул и снова поднес к глазам. Удовлетворившись увиденным, он вытащил из горлышка пробку и сунул пузырек под холстину.

Закончив свое дело, лекарь пошел прочь, вытерев руки о край одежды. Теперь измученные пленники проспят много часов подряд.

Возница тронул вожжи, и арба, поскрипывая, покатила в лагерь.

Глава 25

Джон Бидли, майор Национальной службы безопасности, был срочно вызван к своему шефу — генералу Абрахаму Готти в связи с событиями, развернувшимися вокруг экспедиции к системе Бонакус.

Четвертый отдел, в котором служил майор Бидли, занимался внутренней безопасностью военных структур, а также защитой Сообщества и его транспортных путей от террористов и разного рода пиратских шаек. В последние годы после военных действий на Араксе Желтом и Апулее, после долгой войны с Союзом свободных фермеров появились различные группировки и политические партии, ради достижения своих целей вставшие на путь грабежа и террора.

— Вот посмотри, Джон. Из аналитического отдела нам переправили черновой материал на этих роботов. Информация свежая, передана с Бонакуса. Там большой скандал: внедренным агентом неизвестного противника убит командор Валевский, а корабли флота вообще исчезли в неизвестном направлении. Определенно, это уже не происки промышленной группы «Бах и Остерманн» и уж точно не «Браун тэнкс». Им, капиталистам, лезть к военным нет никакого смысла. Политика, финансы — другое дело, но не война. Что у тебя есть по этому вопросу?

— Я могу только сказать, что знаком с теми, кто прислал эту информацию с границы Бонакуса. Это достаточно серьезные люди. У нас есть некоторые наработки по роботам-агентам, но они носят предположительный характер. Мы обрабатываем тысячи личностных соответствий различных людей через суперкомпьютеры НСБ. Это подробные тесты, содержащие несколько тысяч позиций, поэтому работа идет не слишком быстро.

— Это по методу Шклеревского? — Генерал достал чистый лист бумаги и сложил его пополам.

— Нет, сэр, все наше собственное.

— Интересно, и что же это за тесты?

— Мы исходим из того, что сколь бы совершенны ни были роботы или кибернетические организмы, отличить их поведение от поведения обычных людей можно. Вопрос в том, чтобы достаточно быстро выйти на вражеского агента иногда среди десятков тысяч подозреваемых. К сожалению, мы можем реагировать только после того, как он себя проявит. Но даже в этом случае оперативность наших действий ограничивается количеством агентов, которых мы можем привлечь к решению этой проблемы, а также приоритетом обработки наших данных в компьютерном центре НСБ.

— В общем, Джон, твои проблемы вечны как мир — люди и финансирование. — По странной привычке Готти, разговаривая с подчиненными, мастерил бумажный кораблик.

— Да, сэр, ничего нового.

— Я хочу, чтобы ты знал, Джон. Министр пообещал мне практически все. В случае необходимости к тебе будут прикомандированы люди из Главного управления криминальной полиции и из Федерального центра расследований. Бросишь их на старые проекты, а своих агентов перебрось на новое направление. — Генерал поставил кораблик на полированную поверхность стола и тихонько дунул — кораблик перевернулся. — У меня вопросов больше нет. О любой заминке докладывай немедленно…

Джон Бидли молча кивнул и покинул апартаменты шефа.

Кабинет Джона находился на двадцать четвертом этаже трехсотметрового небоскреба, вывеска на котором гласила: «Государственная судоходная компания», хотя каждый ребенок знал, что это здание НСБ. Прямо перед ним, на уровне двадцатого этажа, находился четвертый ярус Большого Западного шоссе.

Двадцать четыре часа в сутки транспортный мост пропускал по своим двенадцати полосам десятки тысяч автомобилей, производя при этом непрекращающийся шум.

Джон сел за письменный стол из дешевого черного пластика, снял трубку телефона, щелкнул кнопкой кодирования и набрал номер. Когда на том конце ответили, он сказал: «Макс, зайди ко мне, есть дело». Через три минуты в дверь кабинета постучали, и вошел Максимилиан Фоке.

— Привет, босс. Какие проблемы?

— Макс, сколько людей у нас сейчас работает в городе? — спросил Джон.

— Примерно две с половиной сотни. Точнее могу сказать, когда посмотрю свои записи.

— Это не обязательно. Закрываем направления профсоюзов, «леваков» и промышленной группы «Бах и Остерманн». Всех людей перебрасываем на направление госпиталя военно-воздушных сил.

— Вот это да! — Фоке присвистнул.

— Не переживай, старые дела мы не консервируем, а передаем другим департаментам.

— Кому?

— Уголовке и федералам…

— Они нам наслесарят, — с сомнением покачал головой Фоке.

— Ничего, разберутся. Генерал сказал — значит, всё. Все силы на госпиталь.

— На доктора Гекльберри?

— Да, на него самого. Зайди к Марте. Пусть ее ребята перепланируют все мероприятия по слежению и разработке всего окружения доктора Гекльберри. Все планы и графики переделать срочно. Поднять из архивов всех пациентов доктора, особенно тех, кому он проводил операции на хирургических автоматах без ассистентов.

— Что нам искать, сэр? — спросил Макс.

— Искать пока нечего, кроме, быть может, связей его бывших пациентов между собой и каких-нибудь особенных штук у них в головах.


Агент Шакал работал сегодня без пары. Он уже два часа стоял в пробке на втором ярусе Южного шоссе. Через пять машин впереди него в красном новеньком каре сидел сержант военно-воздушных сил Тони Гудрун, которому восемь месяцев назад делал операцию доктор Гекльберри.

Агент Шакал снимал сержанта на видео, чтобы позже расшифровать и проанализировать поведение Тони Гудруна. Он делал это через микрообъектив.

Кое-что агент уже накопал. Вчера в портовом баре «Белинда» Шакал самолично видел, как Тони Гудрун в одиночестве пил яичный коктейль с вишенкой и не обращал внимания на сидевших возле него двух блондинок.

Девушки, агенты НСБ, должны были завязать с Тони тесное знакомство, но он игнорировал их общество, хотя характеризовался своими сослуживцами и начальством как неисправимый бабник. К тому же бармены заведений, которые обычно посещал Тони, как один утверждали, что Гудрун всегда пил только виски или пиво, но никогда — коктейль. На службе сержант стал старательно выполнять свои служебные обязанности, чего раньше за ним не замечалось.

Автомобильная пробка наконец рассосалась, и агент Шакал продолжил наблюдение за сержантом. Они оба двигались в северном направлении, через час Тони Гудрун свернул к комплексу складских модулей Управления специальных операций.

Тони вышел из машины и, не оглядываясь, пошел к лифтовой шахте. Он предъявил охраннику удостоверение и зашел в лифт. Шедший в десяти метрах за ним агент Шакал предъявил охраннику свое удостоверение, и тот кивнул, разрешив ему пройти.

Когда Шакал уже шагнул в лифтовую кабину, вслед за ним туда вошли невесть откуда взявшиеся рабочие склада.

На последнем, тридцатом этаже лифт остановился, из него вышли двое рабочих, таща на плечах тяжелый пластиковый мешок. Подойдя к люку мусоросборника, они сбросили мешок вниз. Через три часа мешок с очередной порцией мусора был сожжен в газовой печи.


Когда утром Джон пришел на службу, возле кабинета его ждал Макс. Джон понял, что тот принес плохие новости, но ни о чем не спрашивал, пока они не вошли в кабинет.

— Рассказывай, — разрешил Джон, опустившись на свой стул.

— За вчерашний день мы потеряли четырех агентов. Все они работали без пары, чтобы не бросаться в глаза. Разрабатывали сотрудников персонала Управления специальных операций. Тела, естественно, не обнаружены. Автомобили тоже.

— Слишком уж точное попадание, тебе не кажется? Если эти неизвестные враги проникли в спецотряд «Корсар», то НСБ их интересует ничуть не меньше. Следовательно, и у нас здесь завелся свой микроб, а возможно, и не один. Не исключено, что это кто-то из людей Марты.

— Будем разрабатывать своих?

— А что нам остается? Если мы потеряем лучших агентов, отдел можно будет вообще закрыть. Значит, так: без всякой регистрации, через компьютер, устраиваешь наблюдение за всеми без исключения сотрудниками планового отдела. Это во-первых. Далее… Кто у тебя самый толковый и самый неприметный парень?

— Клаус Корн… Еще есть Вилли Кантона.

— Это который толстый? Нет, пусть будет этот — Клаус Корн. Так вот, надо будет походить кругами вокруг доктора Гекльберри. Подойти совсем близко, понимаешь? Узнать, чем он дышит, что ест, пьет. Как у него с женщинами. Одним словом, проработать его так, как не сделаешь с помощью обычной «наружки».

Памела Кох работала в плановом отделе у Марты Геллер. Она занималась первичной обработкой данных наблюдений перед отправкой их на компьютеры НСБ. Сегодня было много работы, и Памела задержалась на полчаса. Именно поэтому она была вынуждена торопиться.

Сегодня ее ждали, как обычно, в половине восьмого, а опаздывать она не привыкла.

Памела спустилась на эскалаторе от здания Государственной компании на второй ярус и вышла по подвесной зеленой аллее к станции монорельса. Когда подошел вагон, она посмотрела по сторонам и юркнула внутрь. Человек, шедший за ней, прыгнул в соседнюю дверь.

Девушка вышла через три остановки на станции «Зеленый театр» и спустилась на первый ярус. Пройдя вдоль длинной череды магазинов, она неожиданно быстро зашла в какой-то подвал. Следивший за ней человек осторожно подошел к лестнице, по которой только что спустилась девушка, и, помедлив, последовал за ней. Отворив тяжелую дверь, он оказался в крошечном холле с искусственным освещением и пластиковыми стульями, стоящими вдоль стены. За следующей двухстворчатой дверью слышались какие-то шлепки и еще много непонятных звуков. Человек неуверенно подошел ближе и, приоткрыв одну из створок, решил заглянуть внутрь. Внезапно сзади кто-то дотронулся до его плеча.

— Эй, ты новенький, что ли?

Человек оглянулся и оторопел: перед ним стояла Памела, объект его наблюдения. Видя, что человек не может сказать ничего вразумительного, девушка отодвинула его в сторону и, открыв дверь, прошла в зал…

Утром Максимилиан Фоке докладывал майору Бидли о результатах первого дня наблюдения за сотрудниками планового отдела. Он рассказал о том, что Памела Кох, самая симпатичная сотрудница, двадцати трех лет от роду, оказывается, уже несколько лет увлекается восточными единоборствами и пользуется правом на бесплатное посещение тира. За меткую стрельбу каждый месяц зарабатывает продление стрелковой карточки. Она несколько раз писала рапорт с просьбой принять ее на оперативную работу, но всякий раз ее подводило здоровье — неправильное расположение сердца. И хотя все остальные показатели физического состояния у нее были в норме, комиссия не допускала Памелу к оперативной работе. Мать у девушки умерла рано, и она ее не помнила. Воспитанием дочери занимался отец, всю жизнь проработавший в криминальной полиции. Больше по Памеле Кох ничего не было.

Марта Геллер, руководитель отдела, сразу после работы направилась домой и до утра никуда не выходила. Ноэль Бугарт и Герберт Краузе после работы вместе отправились развлечься и до одиннадцати часов пили пиво в баре на Старой площади. После этого Бугарт поехал на цифровом такси домой, а Краузе «склеил» какую-то блондинку и поехал к ней на квартиру в район Балачина, где оставался до утра. Прямо оттуда он и отправился на службу.

Касси Фортунато пошел после работы в дорогой автомобильный магазин на четвертом ярусе в респектабельном районе Золотой Рог. В торговом зале Фортунато ошивался возле красного «бакасотти» стоимостью в его жалованье за пятьдесят лет. Потом он долго разговаривал с продавцом и ушел из магазина в хорошем настроении. По дороге домой купил большую коробку миндальных пирожных и бутылку вина «Абикарет» восьмилетней выдержки. Из дому до утра не выходил.

Продавец автомобильного магазина, в который заходил Фортунато, сообщил, что этот молодой человек часто заходит в магазин посмотреть на новые автомобили, но если раньше он только смотрел, то недавно стал интересоваться условиями продажи дорогих автомобилей в рассрочку. В последний раз он попросил составить на его имя контракт о покупке красного «бакасотти-1300» и обещал прийти с первым взносом через пару дней.

— Ну что же, — произнес майор Бидли, когда Макс закончил свое повествование, — это уже кое-что. Остается только выяснить, кто даст Фортунато эти деньги и, самое главное, за что.

Глава 26

В тот момент, когда Кен Лу дополз до металлической ограды, в его мозгу проявилась подробная карта военного завода и схема охранной сигнализации с расстановкой часовых. Лу не удивился — все происходило так, как было обещано старшим инструктором.

Кен засунул между железных прутьев гидравлический домкрат и включил электропривод. Прутья поддались легко, как пластилин, и вскоре проход был готов. Сделав дело, Кен откатился в сторону, пропустив вперед штурмовую команду из пяти человек.

В несколько секунд эти люди оказались на территории свободной зоны, расположенной между двумя рубежами охраны. Следуя дальнейшим инструкциям, боевики побежали к пятиметровой мелкоячеистой сетке, по которой было пропущено электричество.

Добежав до, казалось бы, непреодолимой преграды, боевики остановились, посовещались и почти одновременно взвились над сеткой. Совершив удивительный перелет, они тяжело приземлились по другую сторону, грохнув своими коваными ботинками. Выскочивший на шум охранник был тут же срезан очередью из MS-23. Загудела сирена, по тревоге поднялась рота охраны.

Одновременно с разных направлений на территорию завода проникли еще три группы. Боевики из первой группы разбежались в разные стороны, действуя теперь по индивидуальным планам.

У каждого в мозгу был четко вычерчен маршрут следования. Конечная цель — сборочный ангар, где заканчивалась состыковка узлов нового военного судна класса «космос-атмосфера».

Это судно имело отличные характеристики маневрирования как в вакууме, так и в газовых средах. Впервые на нем устанавливались электромагнитные пушки лазеро-туннельной доставки, позволявшие разгонять снаряды до скорости в одну десятую скорости света в вакууме и в одну сотую — в газовых средах.

Боевик «24С» несся со скоростью курьерского поезда по коридорам вспомогательных помещений, на ходу переворачивая попадавшиеся ящики и, словно таран, вышибая запертые двери. Он чувствовал неуемную радость и необыкновенный прилив сил во всем теле.

Выскочившего невесть откуда охранника он припечатал к стене с такой силой, что из того во все стороны брызнула кровь. А дальше «24С» вылетел в ангар и, увидев громадную тушу космического корабля, завизжал в диком восторге, проехав на подошвах по полу и тормозя, как грузовик. Не обращая внимания на бегущих в дальнем конце ангара охранников, он начал новый стремительный разбег и, оттолкнувшись, взлетел на высоту третьего этажа.

Приземлившись на рулевую плоскость судна и оттолкнувшись еще раз, боевик упал животом на бронированную башню электромагнитной пушки. Сдернув с пояса магнитный фугас, он принялся пристраивать его на башне.

Ударившие из-под брюха корабля очереди настигли его в тот момент, когда он набирал код детонатора. «24С» вскрикнул и, сорвавшись с орудийной башни, грохнулся об пол, словно дохлая кошка. Он тут же попытался встать, но его ноги были перебиты, а из рваных ран торчали титановые приводы сервоусилителей. Тем не менее «24С» пополз, используя свои мощные руки, и охранники снова открыли огонь.

Имплантированный дозатор порцию за порцией выдавал адреналин и китонитовые кислоты, и нашпигованный пулями «24С» умер с жуткой улыбкой на разбитом лице.

Через секунду с разных сторон в ангар, будто выпущенные из пращи, влетели «21С» и «25С». Комбинезоны на обоих были изорваны, а руки и лица в ссадинах и порезах. Однако рты обоих были растянуты в счастливой улыбке. Ударив из своих MS-23 по замешкавшимся охранникам, они дали возможность появившемуся «22С» запрыгнуть на плоскость и установить фугас.

В ту же минуту взрыв чудовищной силы сорвал корпус судна со стапелей и пробил стену ангара. Охранников разметало по помещению, а стоявших вблизи боевиков расплющило о металлические конструкции.

Сообщения о нападениях на военные заводы и склады поступили одновременно из трех мест планеты. Но только в Австралии боевикам удалось повредить новый корабль, стоявший в ангаре.

Еще через день взяли в банке Касси Фортунато, когда тот пришел поинтересоваться поступлениями на его счет. Поначалу Касси выглядел испуганным и, пока его везли в управление, обещал рассказать все начистоту. Однако когда его посадили в изолятор, раздался звонок с самых верхов, и Джону Бидли посоветовали отпустить арестованного, поскольку получать от родственников денежные переводы не возбраняется.

Джона поразила оперативность, с которой некто получил информацию об аресте Фортунато.

Глава 27

Эдвард Гонзаг, пьяный, двигался по третьему ярусу Малого Западного шоссе. Он совсем ненадолго заснул и на приличной скорости въехал в грузовой отстойник.

Там его серебристая «медиа-турбо» врезалась в коммерческий трейлер, из-под оторвавшегося капота на свободу вырвались бешеные струи пара. В воздухе запахло озоном.

Когда санитары «Скорой помощи» извлекли Гонзага из машины, он был весь в крови. Где он ухитрился разбить голову, было непонятно, так как салон его авто был отделан самыми мягкими материалами. Поскольку ближайшим медицинским учреждением оказался госпиталь ВС, его доставили именно туда.

В приемном покое пострадавшему вытерли с лица кровь и зарегистрировали по данным водительского удостоверения. Затем пришла медсестра и вколола ему в руку какое-то лекарство. После этого вдвоем с напарницей они повезли каталку к лифту.

Пострадавший отчетливо ощущал запах духов. От той, что постарше, пахло ландышем, а от молодой исходил аромат зеленого яблока.

Глаза пациента были закрыты, но звуки рассказывали ему о том, что происходит вокруг. Вот створки лифта, шурша, разошлись, и каталка въехала внутрь, еле заметно дотронувшись до стены лифта. Щелкнула кнопка нужного этажа, и лифт плавно поплыл вверх.

Человек лежал на каталке и по еле заметным подрагиваниям лифтовой кабины считал этажи. На тридцать втором этаже лифт остановился, каталка поехала по коридору, а затем ее завезли в небольшое помещение. Пострадавший понял это по тому, что исчезло множащее звуки коридорное эхо. Затем больного профессионально переложили на кровать и начали подсоединять к рукам и голове холодные железки датчиков.

Защелкали тумблеры разных хитрых медицинских приборов, что-то зашипело, что-то тихонько затикало. Потом заговорила одна из медсестер:

— Посмотри, нет никаких признаков гематомы. Удивительный случай, нужно немедленно сообщить доктору.

По полу прошелестели шаги ног, обутых в легкую обувь. Почти беззвучно закрылась дверь. Клаус Корн приоткрыл глаза и увидел молодую медсестру. Она стояла к нему спиной и рассматривала свое отражение в зеркале. Девушка поворачивалась то одним боком, то другим, поправляя прядку, выбившуюся из-под головного убора. Закончив с прической, она повернулась к Клаусу.

— Ах, больной! Вы очнулись? — сказала она, всплеснув руками. — Как вы себя чувствуете?

Клаус решил, что человек, только что переживший аварию, разговаривает примерно так:

— А-а-а… Ме-е…

— Молчите, молчите, больной. Сейчас придет доктор и назначит вам лечение.

Открылась дверь, вошла старшая медсестра, а с ней доктор Гекльберри собственной персоной.

Он был высокого роста, худощавый, на его лице выделялись круглые черные глаза и нос с горбинкой.

Доктор остановился у двери, держа руки в карманах халата, и впился глазами в пациента, внимательно его изучая. Клаус имитировал полумертвое состояние, время от времени для натуральности позволяя себе легкую судорогу, изящно пробегавшую по его телу.

Доктор остался доволен. Он энергично потер ладони и сказал:

— Чудесно, Ивонна. Это то, что нужно. Сделайте необходимые анализы. Я надеюсь, что завтра утром он будет в состоянии перенести… э… лечение…

С этими словами доктор Гекльберри удалился, а с ним ушли и медсестры.


Памела проснулась, когда часы показывали семь тридцать. Спать совершенно не хотелось.

«Вот так всегда по выходным, — подумала она. — Когда можно спать и спать, ты просыпаешься бодренький, как морковка, а в понедельник хочется дрыхнуть до самого вечера».

Памела честно провалялась еще полчаса, но сон не шел, и она, вздохнув, поднялась с кровати и поплелась в ванную. Долго чистила зубы апельсиновой пастой и раздумывала, чем ей сегодня заняться. Поскольку тренировку перенесли на завтра, Пэм на целый день была предоставлена самой себе.

Почистив зубы и поплескав в лицо холодной водой, девушка вышла из ванной.

Дома у нее все было оборудовано для занятий спортом. Пэм достала из шкафа черную вытертую робу и легкие кожаные тапочки. Быстро переодевшись, она застегнула куртку и сразу же почувствовала себя другим человеком. Для начала она сделала несколько дыхательных упражнений, а затем упала на кулаки и начала отжиматься. Сделав сто отжиманий, Памела опять перешла к дыхательным упражнениям. Так, этап за этапом, она разогрелась и, поколотив под занавес мешок с песком, пошла под душ.


Памела бодро шагала по улице. На ней была ее любимая кремовая юбка и светло-коричневый пиджак. Короткие волосы пшеничного цвета смешно разметались от ветра, создаваемого очистными фильтрами нижних ярусов.

Памела уже придумала, куда деть свободное время. Она решила пройтись до ресторана «Чин-Чин», куда Касси Фортунато приглашал всех сотрудников своего отдела отпраздновать покупку новой машины.

Касси продолжал как ни в чем не бывало ходить на службу, и все вокруг него тоже делали вид, будто ничего не произошло. Как подозреваемого в предательстве его загружали всяким старьем, не допуская до новейших разработок. И от его приглашения в ресторан все деликатно отказались, сославшись на неотложные дела. Отказалась и Памела, но вот теперь она по собственной инициативе решила, что пойдет в «Чин-Чин».

Днем в ресторане оказалось мало посетителей. Большой, богато накрытый стол сразу бросался в глаза, и Памела направилась прямо к нему.

За столом, рассчитанным человек на двадцать, сидело только шестеро гостей, включая самого Касси Фортунато. Заметив Памелу, Касси удивленно поднял брови и, вскочив со стула, радостно завопил:

— Какой сюрприз! Пэм, как я рад тебя видеть! Ребята, познакомьтесь — это гроза террористов и гордость НСБ. Садись, Пэм, угощайся, будь как дома. А это мои друзья: Зико, Лемски, сэр Фердинанд, так мы его называем, и братья Галидад — Адам с Лоренцо.

Все представляемые Касси гости коротко кланялись Памеле, а сэр Фердинанд даже попытался поцеловать ей руку. Сев за стол, Пэм стала деловито ковыряться в тарелке, а на самом деле наблюдала и пыталась понять, что за люди находятся с ней рядом.

Зико был маленького роста, но широкоплечий и наверняка очень сильный. На его лице постоянно дежурила недобрая усмешка. Он не пил ничего, кроме легкого вина, с бокалом которого и просидел до конца застолья. Лемски — молодой человек с белесыми ресницами и жидкими бесцветными волосами — тоже ничего не пил, но налегал на овощной салат. Сэр Фердинанд являл собою типичное лицо без определенных занятий. Пил он много и разговаривал вполголоса сам с собой, ни к кому не обращаясь. И еще за столом сидели братья Галидад — практически одинаково одетые молодые люди без особых примет, с адвокатскими значками на пиджаках.

Гости общались как-то вяло, и у Памелы сложилось впечатление, что эти люди чего-то ждут. Касси пытался как-то оживить ситуацию, но у него ничего не получалось. Позже пришли две девицы, заказанные, видимо, заранее. Им сразу заплатили и прогнали. Девицы, удивленно пожав плечами, ушли, не забыв стащить со стола сигареты.

И вот наконец случилось то, чего все ждали: запищало переговорное устройство в кармане у Зико. Он достал его и поднес к уху.

— Да, босс, да, я понял… Да, все здесь… Едем…

Компания стала подниматься из-за стола, поднялся и Касси Фортунато. Он уже выходил из-за стола, когда его остановил Зико. Он что-то сказал, кивнув на Памелу. Только тогда Касси опомнился и подошел к девушке.

— Слушай, Пэм, мы должны тут по делу отлучиться… Ты, это… Ты можешь оставаться здесь. Все оплачено, — добавил он, обводя рукой стол.

— Э, нет, Касси. Ты сначала должен прокатить меня на своей шикарной тачке. — И Пэм показала на окно ресторана, за которым виднелось новоприобретенное чудо. Видя, что Касси ищет повод отказать, Памела добавила: — Послушай, отвези меня хотя бы домой.

— Ну ладно, — согласился Касси, — поехали скорее…

Они вышли на улицу, и, пока Памела усаживалась в машину, Касси о чем-то переговорил со своими друзьями. Зико, неодобрительно покачав головой, уселся с остальными во вместительную тяжелую машину, и они уехали.

Касси Фортунато лихорадочно крутил руль, переводя свой «бакасотти» из яруса в ярус, и через десять минут мелькания встречных машин и стремительных спусков Памела оказалась у своего дома. Она покинула красивую машину и, бросив: «Пока», побежала вниз по ступенькам к подземной стоянке.

— Что за спешка, Пэм? — крикнул ей охранник стоянки из своей будки. — Куда-нибудь опаздываешь?

— На вечеринку! — крикнула Памела через плечо, распахивая дверку своей маленькой «анны-луизы».

Машина рванула с места и, оставляя облако пара, помчалась к выходу.

Выскочив из подземной стоянки наверх и едва не столкнувшись с длинным лакированным «крейзи-булом», машина, скрипя покрышками, помчалась на переход в третий ярус. С трудом проталкиваясь между семейными шарабанами и коммерческими грузовиками, Памела выбралась на второй ярус и, резко набирая скорость, рванулась к следующему переходу, удивляя солидные авто скоростью «анны-луизы».

Им было невдомек, что под капотом у маленького автомобиля вместо серийного «нокса плюс» установлен пароводородный «дабл-нокс-дабл». Памела перестроилась в левый ряд второго яруса, дорожный датчик, определив данные двигателя, отбросил полосатый шлагбаум, пропуская автомобиль Памелы на сверхскоростной первый ярус.

Как Памела и предполагала, компания поджидала Касси Фортунато на ближайшем от ресторана перекрестке Малого Западного шоссе. Девушка заметила их, когда проносилась над крышей «Чин-Чина».

Уже знакомый ей грязно-зеленый автомобиль стоял на обочине. Едва показался «бакасотти», зеленый автомобиль мигнул фарами и тяжело вывалился на дорогу. А Памела уже съезжала на второй ярус и вертела головой, стараясь не потерять машину Касси из виду.

Четверть часа Памеле пришлось гонять по улицам и ярусам, пока она не припарковала автомобиль неподалеку от машин Касси и Зико у госпиталя Военно-воздушных сил.

Памела сразу связала это с разработками на некоего доктора Гекльберри, о котором ей уже приходилось слышать. Соединив все вместе, Пэм пришла к выводу, что агенту НСБ в госпитале угрожает реальная опасность. Больше не сомневаясь ни секунды, девушка вошла в здание и в холле обратилась к дежурной медсестре:

— Мне нужно увидеться с доктором Гекльберри.

— Это невозможно. Сейчас доктор занят. У него посетители, а потом еще две операции. Так что сегодня о встрече с ним не может быть и речи.

— Что ж, придется прийти к нему в другой раз… Кстати, его кабинет по-прежнему 28–10?

— Вот еще! Кабинет доктора Гекльберри всегда был 32–15, — важно ответила дежурная.

— Неужели… Ну что ж, большое спасибо. До свидания.

С этими словами Памела вышла на улицу, но тут же вернулась назад, смешавшись с группой людей, пришедших навестить выздоравливающих пациентов.

Посетители рассаживались в холле и оживленно беседовали с пациентами, одетыми в одинаковые больничные пижамы. Присаживаясь то в одном, то в другом месте, Памела постепенно передвигалась ближе к лифту и, улучив момент, когда дежурную отвлекли, подбежала к кабине и надавила кнопку вызова.

Нестерпимо медленно потянулись минуты ожидания. Когда створки наконец раскрылись, позади себя Пэм услышала крик дежурной медсестры:

— Немедленно вернитесь, девушка! Немедленно ве… — Створки лифта закрылись, и Памела покатила на тридцать второй этаж.

Когда она вышла из кабины, ее уже ожидали двое крепких санитаров.

— Девушка, если вы не хотите неприятностей, вам придется немедленно спуститься назад, — сказал один из них и сделал шаг к Памеле.

— А если я откажусь?

— Тогда мы применим силу, — пообещал санитар и попытался схватить девушку за руку.

Ему не следовало этого делать. Памела выполнила захват в лучших традициях школы «чой», и спустя мгновение нападавший, сделав на месте сальто назад, врезался головой в пол. Второй санитар еще только собирался сделать какое-то движение, но был сбит жесткой подсечкой и тоже оказался на полу.

Освободившись от встречавших, Памела двинулась дальше по коридору к комнате 32–15. Этаж казался совершенно пустынным, практически никакого движения здесь не наблюдалось. Не успела Памела взяться за ручку интересующей ее двери, как та сама распахнулась, и на пороге появился улыбающийся Зико.

— Так, крошка, значит, мы не ошибались, что вы подбросили нам парня из НСБ? Ну так я тебя обрадую — сейчас док немножко поколдует над твоим дружком, потом месяц отдыха, и агент НСБ станет нашим человеком. А говорю я это тебе потому, что баб мы в свою команду брать не хотим.

С этими словами Зико сделал резкий выпад, но промахнулся. Пэм ушла вниз и одновременно нанесла противнику удар в подмышку. Зико отлетел в сторону и схватился за руку, а нож полетел на пол. Однако он был стойкий боец, тем более что перед ним была всего лишь девчонка.

Зико поднял к подбородку руки и решительно двинулся вперед. По тому, как он двигался, можно было предположить у него хорошую боксерскую практику. Но Памела не стала выяснять, кто из них двигается лучше, и нанесла удар по ногам. Зико изменился в лице, но удержался от крика. Пэм тут же повторила удар. Противник чуть приоткрылся, опустив руки, и этого хватило, чтобы Памела, сделав полшага вправо, левой рукой провела «крыло птицы» — жесточайший удар в горло.

Только теперь она заметила, что через открытую дверь на нее смотрят находившиеся в 32–15 остальные члены шайки, и среди них Касси.

— Касси, где Гекльберри, говори живо!

— Т-ты что, Пэм? М-мы же друзья…

— Или ты говоришь, Касси, или я снесу твою никчемную башку. — И Пэм шагнула через порог комнаты.

Присутствующие, как тараканы, шарахнулись по углам.

— Он в операционной комнате! — почти прокричал сэр Фердинанд.

— Это там, в конце коридора, — договорил за него Касси.

Памела побежала, чувствуя, что времени у нее в обрез.

Ударив ногой в дверь, она ворвалась в операционную и сразу увидела доктора Гекльберри, стоявшего на небольшом возвышении перед пультом дистанционного управления. Позади пульта светились две операционные капсулы с телами, над головами которых двигались хирургические инструменты, управляемые компьютером.

Гекльберри повернулся к Памеле, на его лице появилось выражение крайнего раздражения.

— Это что еще такое? Немедленно выйдите… Смолетт, уберите посторонних.

Откуда-то из тени шагнул охранник с кобурой на поясе и двинулся к нарушительнице спокойствия. Однако с ним Памела разобралась очень быстро. Выдернув из его кобуры пистолет, она направилась к доктору, но тот уже куда-то исчез, а запущенные в автоматическом режиме хирургические автоматы продолжали свое дело.

Пэм подбежала к капсулам и сквозь прозрачный пластик узнала в одном оперируемом агента Корна. Лицо другого ей было незнакомо.

В настоящий момент Корну выбривался затылок, а во второй капсуле зонд легко, как в масло, вошел в череп оперируемого, и через отверстие этого инструмента узкий манипулятор ввел в мозг маленький желтый кристалл.

Пэм едва не стошнило, но, справившись с минутной слабостью, она бросилась к пульту управления. Она била по кнопкам, дергала за кабели, однако танец сверкающих ножей в капсулах продолжался. И лишь когда Памела выстрелила в мигающий лампочками пульт, все остановилось и жало зонда замерло в двух сантиметрах от выбритой головы агента Корна. Еще несколькими выстрелами Памела разбила капсулы, отыскала каталку, выволокла опутанные проводами тела и уложила их валетом.

Катить перегруженную тележку было нелегко, а ее колеса издавали протестующий скрип. Памела все же выкатила свой груз в лифтовый холл, но сколько она ни нажимала кнопку вызова, кабина не поднималась. Тогда девушка вышла на пожарную лестницу и прислушалась: далеко внизу послышался грохот топающих по ступеням ног. Памела снова выбежала в лифтовый холл и глянула в окно. Внизу уже стояло не менее десятка полицейских машин, а из подъехавших фургонов спецподразделения по борьбе с терроризмом один за другим выпрыгивали снайперы.

Пэм поняла, что здорово влипла и нужно уносить ноги. Но в руках у нее был ценнейший материал для раскрытия тайны, важность которой трудно переоценить. Теперь против нее работали и полиция, и спецподразделения, которые начали свою охоту, чтобы в результате пристрелить Пэм как обычную психопатку.

Не видя никакого выхода из ситуации, Памела покатила свой груз в конец коридора и с трудом втиснула его в смотровую камеру вентиляционной шахты, а потом пролезла внутрь и сама. Памела стояла на решетке, и струи теплого воздуха обдавали ее волнами медицинских запахов. Дверь прилегала к косяку неплотно, и Пэм приникла к образовавшейся щели, через которую была видна дверь пожарной лестницы.

Через полминуты она с треском открылась и повисла на одной петле. В проеме показалась голова в глухом бронированном шлеме, а потом и весь человек. Он добежал до противоположной стены и прижался к ней спиной, держа перед собой MS-23. Человек посмотрел в дальний конец коридора, потом в ту сторону, где пряталась Памела, и сделал знак другим солдатам. Один за другим они выбегали с пожарной лестницы и растекались по коридору, двигаясь вдоль стен.

Солдаты заходили во все комнаты, проверяли все закоулки. Прошли мимо тела Зико, затем выволокли и положили на пол лицом вниз Касси Фортунато и его друзей. Те что-то пытались объяснить, показывая во все стороны руками, но солдаты тычками заставили их замолчать и продолжили тщательный осмотр всего этажа.

Памеле было ясно, что до контакта со спецназовцами остается все меньше времени, требовалось немедленно принять какое-то решение.

Неожиданно ее нелегкие раздумья были прерваны непонятным шумом.

Слегка раскачиваясь на воздушных потоках, легкий армейский геликоптер завис возле окна лифтового холла, его развернувшийся трап разбил толстое стекло окна. Трап разложился до самого пола, дверца геликоптера открылась.

Спецназовцы, услышав звуки разбивающегося стекла, спешно заняли позиции и приготовились отражать нападение, но вместо террористов в окно полезли люди в штатском, одетые в синие бронежилеты с огромными белыми буквами на груди и спине — НСБ. В левой руке, поднятой над головой, каждый держал свой личный жетон с номером, а в правой — пистолет. Не останавливаясь, агенты НСБ рассыпались по коридорам и уже через минуту катили к трапу висевшего за окном геликоптера каталку с двумя пациентами госпиталя.

Памела шла в центре группы агентов, и ее надежно укрывал синий бронежилет.

Опешившие спецназовцы расступились, пропуская сотрудников НСБ, и лишь обалдело смотрели, как те погрузились в геликоптер, подняли трап, и воздушная машина, отвалив от окна, стремительно скользнула вниз.

Как только Джон Бидли получил сообщение о том, что операция прошла успешно, он стал ожидать реакции противника. Ровно через семь минут телефон зазвонил.

— Майор Бидли у телефона…

— Пока еще майор, но это легко исправить…

— С кем имею честь говорить? — невозмутимо спросил Джон.

— Вы имеете честь, майор, беседовать с сенатором Генерального Совета Ассамблеи Гаем Кромвелем. Я требую, майор, чтобы вы немедленно освободили двух моих родственников, лежавших на излечении в госпитале ВВС. Вы похищаете людей, майор, вы творите произвол по отношению к гражданам Сообщества. Наконец, вы компрометируете Национальную службу безопасности.

— Я не совсем понимаю, о чем идет речь, сэр. По всей видимости, вас неверно информировали. В госпитале происходила какая-то стрельба, и группа агентов НСБ, возвращавшаяся с задания, по собственной инициативе решила помочь криминальной полиции и эвакуировала людей, жизнь которых подвергалась опасности. И нам вдвойне приятно, сэр, что именно эти спасенные нашими сотрудниками люди оказались вашими родственниками. Тем более что один из них является штатным агентом НСБ…

— Я… Я еще позвоню вам, майор. — С этими словами сенатор положил трубку.

Через час с докладом пришел Макс.

— На какое-то время нас оставят в покое, но ненадолго, — сказал Джон. — Что там с Корном?

— Корн говорит, что ничего узнать не успел. Его повезли якобы на процедуры, а когда он сел в кресло-каталку, пристегнули руки и ноги ремнями намертво, затем сделали укол, и он потерял сознание.

— Особо не церемонятся, — заметил Джон.

— Вот именно, — кивнул Макс. — Второй пациент называет себя Беши Уна. Говорит, что чувствует себя хорошо. Наши медики никакими приборами не сумели обнаружить в его голове каких-либо инородных тел.

— Имеется в виду этот желтый кристалл, о котором в своем рапорте упомянула Памела Кох?

— Да, именно. Но медики утверждают, что некоторые параметры, определяющие работу мозга, сильно изменились, что дает повод признать факт вмешательства в мозг прооперированного.

— Пока есть возможность, будем отбиваться, но нужно в кратчайшие сроки изучить проблему. Последствия вмешательства доктора Гекльберри и его хозяев могут привести к трагедии всего человеческого Сообщества, и это не громкие слова, Макс.

— Еще один вопрос, шеф. Памела Кох просится в оперативный отдел…

Джон поднял обе руки.

— Эта девушка отлично себя проявила, и, если нужна моя рекомендация, я готов…

— Очень хорошо, — заулыбался Макс. — Пойду первым сообщу ей приятную новость.

Глава 28

После смерти жены Роман Персик переехал в дешевую квартиру, которая как нельзя лучше подходила для такого одинокого старика, как он. Денег Персику хватало. Он получал неплохую пенсию, которую честно заработал в компании «Бенджамин Крафт электроникс». Компания являлась бесспорным лидером в области профессиональной и сверхсложной электроники, и Персик гордился тем, что проработал в ней тридцать лет.

Он был одним из лучших монтажников и в свое время удостоился личного знакомства с президентом компании. На Персика всегда возлагалась обязанность собрать первый прибор из будущей серии. Эта работа требовала идеального глазомера и развитого интуитивного чувства, встречающихся не слишком часто.

И вот теперь за ним пришли.

Глубокой ночью люди с жетонами агентов НСБ подняли Романа Персика с постели и приказали немедленно одеваться.

Перепуганный старик едва попадал ногами в штанины и, понукаемый незнакомцами, кое-как оделся. Потом его долго везли в маленьком фургоне, который бросало из стороны в сторону. Когда фургон наконец остановился, Персик был ни жив ни мертв от страха и сильной тряски.

Старика провели по длинным, пахнущим больницей коридорам и довольно долго поднимали на лифте. Потом снова были коридоры, и наконец подневольного гостя доставили в просторную комнату, заставленную медицинскими аппаратами. В комнате находилось несколько человек, один из них был в белом халате.

Увидев Персика, он широко улыбнулся и сказал:

— А вот и наш герой. Знаменитый Роман Персик. Мастер золотые руки.

— Вы полагаете, доктор, мы можем ему доверить столь ответственную работу? — спросил важный господин в дорогом костюме, с массивным золотым перстнем на пальце. — К тому же секретность этого задания вынуждает нас подумать о том, как его ликвидировать после выполнения работы.

Персик стоял с широко раскрытыми глазами и ровным счетом ничего не понимал.

— Не беспокойтесь, уважаемый сенатор, мы воспользуемся услугами нашего товарища — доктора Рунге.

Доктор Гекльберри указал на человека, который поднялся со своего места и поклонился всем присутствующим. Гекльберри продолжил:

— Дело в том, дорогие единомышленники, что мы не можем имплантировать нашему дорогому господину Персику кристалл, потому что он переболел в детстве одной специфической болезнью, исключающей хирургическое вмешательство в его мозг. К тому же в период развития процессора профессиональные качества прооперированного объекта бывают временно подавлены. А нам необходимо, чтобы Персик собрал несколько устройств.

— Ну и чем же нам в этой проблеме поможет господин Рунге? — поинтересовался сенатор.

— Доктор Рунге — лучший из известных мне специалистов в области гипнотического воздействия… — изрек Гекльберри, обводя присутствующих многозначительным взглядом. — Я абсолютно уверен в его мастерстве, поэтому-то так спокойно и разговариваю с вами в присутствии господина Персика. По окончании работы вся информация о пребывании в этих стенах будет стерта из памяти Романа Персика, и нам ни о чем не нужно беспокоиться. Он будет спокойно жить, пока нам снова не понадобятся его услуги.

— Ну что же, — сказал сенатор, — судя по всему, вы знаете, что делаете. Я думаю, все присутствующие согласятся со мной, что дело это не терпит отлагательства, поскольку проведенные нами диверсионные акции на государственных военных заводах не имели ожидаемого эффекта. Проблема в том, что мы не располагаем единой сетью управления всеми нашими силами на Земле. Именно для этого нужны и новые устройства связи, любезно предоставленные друзьями с Эр-Зет-10. На этом спешу откланяться, господа, у меня еще полно дел в Ассамблее.

Сенатор поднялся с неудобного больничного стула и в сопровождении двух телохранителей покинул собрание.

Вслед за сенатором начали расходиться и остальные, а доктор Гекльберри вместе с двумя охранниками, привезшими Персика, провел его в другое помещение. Здесь все было оборудовано и приготовлено для работы. Гекльберри обогнал гостя и остановился, театрально раскинув руки.

— Вот, мастер, все доступные в наше время инструменты и приборы перед вами. Нам необходимо получить некое замысловатое устройство… Все необходимые детали уже приготовлены… Вот инструкция по сборке. Уверен, что она написана достаточно понятным языком… Действуйте, господин Персик. Если что-то еще понадобится из инструментов или материалов, сообщите этим двоим, — Гекльберри указал рукой на охранников, — и вам все принесут. Захотите подкрепиться или просто попить кофе — всегда пожалуйста. Успеха вам, чудесный мастер! — И Гекльберри с чувством потряс руку старика.

После этого доктор почти бегом выскочил из мастерской, оставив удивленного Персика и озадаченных охранников.

Старик постоял минуту в нерешительности, потом повернулся к стоящим в отдалении охранникам:

— Нельзя ли мне принести сюда кофе — побольше и покрепче? И еще, пожалуйста, бутербродов — я люблю с ветчиной и соленым огурцом.

— Сейчас все будет, господин Персик… — почтительно ответил один из охранников и вышел из мастерской.

Персик смотрел по сторонам, привычная обстановка понемногу успокаивала его. Из разговоров, которые вели между собой те, кто похитил и привез его сюда, он понял главное: убивать его никто не собирается. Просто им необходимо собрать какие-то ответственные изделия. Не исключено, что он, Персик, даже что-то заработает на этой сборке.

Мастер присел за монтажный стол и стал рассматривать комплектующие детали. Самые маленькие приходилось изучать через увеличительное стекло — их маркировка была нанесена крохотными значками. Вскоре принесли заказанную еду, и Персик тут же, за столом, перекусил, не переставая поглядывать на комплектующие.

Он привыкал к еще не созданному изделию и примерно уже представлял, как оно будет выглядеть в собранном виде.


Через двое суток работы изделие было закончено, и за это время Персик поспал всего несколько часов. Поставив готовый прибор перед собой, Роман Персик несколько минут любовался им. Затем вставил маленький картридж, назначения которого так и не понял, и пошел мыть руки. Приведя себя в порядок, умывшись и пригладив редкие волосы, Персик вздремнул пару часиков и, проснувшись, сообщил новой смене охранников, что работа закончена.

Спустя несколько минут появился доктор Гекльберри и с ним еще несколько человек в белых халатах. Они внимательно осмотрели полученный прибор и, пощелкав клавишами на нем, одобрительно закивали. Потом доктор повернулся к Роману Персику и, улыбнувшись, как старому другу, сказал:

— Вы сделали большое дело для нас и всего человечества, дорогой господин Персик. Счастливые потомки будут вам бесконечно благодарны. — Гекльберри подошел к мастеру, обнял его за плечи и заговорил голосом благодарного потомка: — А сейчас вы отправитесь на небольшую процедуру. Она поможет вам снять усталость после продолжительной работы, а потом вас отвезут домой…

Охранники отвели Персика на другой этаж и передали двум плечистым банщикам-массажистам. Те долго парили и массировали старика, пока тому не стало казаться, что он вот-вот взлетит. Персик сердечно поблагодарил массажистов, и его препроводили в кабинет доктора Рунге.

Глава 29

В этот раз Роман Персик проснулся поздно. Было уже десять часов утра. Старик чрезвычайно удивился, ибо последние десять лет позже семи утра не просыпался. В окно его комнаты падал солнечный свет, мелькали тени проносившихся по ярусам шоссе большегрузных трейлеров. Настроение было хорошее, и Персик решил прогуляться до магазина. Он оделся, взял продуктовую сумку и спустился вниз. Он шел по солнечному городу, и одна только мысль не давала ему покоя. Он никак не мог вспомнить ничего из вчерашнего и даже позавчерашнего дня. Мимо проходили люди, редкие птицы пролетали между башнями небоскребов, а Персик шел, погруженный в собственные переживания.

У входа в чахлый скверик он встретился с двумя приятелями-пенсионерами, с которыми иногда коротал вечера за картами. Это его немного развеяло, и Персик решил, что просто пришло время, когда у человека отказывает то одно, то другое, и тут уж ничего не поделаешь. С провалами в памяти нужно смириться.

Когда он с полной сумкой продуктов вернулся домой, в его квартире сидел посторонний человек.

— Прошу простить меня, господин Персик, что пришлось таким воровским способом наносить вам визит, но иначе, поверьте, нельзя.

Незнакомец предъявил перепуганному старику жетон НСБ, и тот немного успокоился.

— Чем же пенсионер может быть так интересен вашей службе, что нужно было проникать сюда без моего разрешения? — недовольно поинтересовался старик.

— Еще раз прошу извинить меня, но дело в том, что вы, господин Персик, два дня отсутствовали дома, после того как за вами приехали люди, замешанные в не совсем законном бизнесе. Нам хотелось бы выслушать ваши объяснения.

Персик поставил сумку с продуктами на пол, прошел через всю комнату и сел в кресло. Он посидел полминуты молча, потом поскреб макушку и произнес:

— Вы говорите, целых два дня?

— Именно два, господин Персик. Советую вам все рассказать подробно, так как люди, с которыми вы связались, очень опасны и в случае необходимости уничтожат вас не задумываясь.

— Я бы, конечно, мог отказаться разговаривать с вами, господин…

— Йонас, зовите меня — господин Йонас.

— В общем, сынок, у меня в голове того — пусто… — Старик потрогал свой череп руками, как бы проверяя, на месте ли он еще. — Сам пытался вспомнить хоть что-нибудь из вчерашнего или позавчерашнего дня, но ничего не помню. Я уж, грешным делом, подумал, что склероз у меня начался, а вы вот говорите, что я с кем-то уезжал, связывался. Убейте меня, ничего не помню.

Йонас озадаченно посмотрел на старика.

— Господин Персик, а не могли бы вы подойти ко мне сюда, в угол комнаты?

— А чего это в угол?

— Дело в том, что нам с вами необходимо соблюдать определенные меры безопасности, и перед окном двигаться не стоит.

— Но я только что ходил по улице целых два часа, и со мной ничего не случилось… — удивляясь, сказал Персик.

— В делах, которыми занимается наша служба, все решает какой-нибудь пустяк… Не бойтесь, подойдите, я только хочу взглянуть на вашу голову. Нет ли на ней шрамов.

Старик неуверенно подошел к Йонасу, тот осторожно потрогал голову Персика, осматривая ее с разных сторон, однако никаких свежих повреждений не обнаружил.


По первому скоростному ярусу неслись три автомобиля с сидевшими в них вооруженными людьми. Несколько минут назад было получено сообщение, что люди из НСБ вступили в контакт с Романом Персиком.

Жаль было терять ценного специалиста, но существовала опасность, что его память могут раскодировать. Тогда схема секретного устройства могла стать достоянием агентов НСБ. Чтобы исключить это, было принято решение ликвидировать старика и агентов НСБ, не считаясь ни с какими потерями.

Машины сбавили скорость и стали спускаться на нижние ярусы, откуда было видно окно квартиры Персика. Боевики выскакивали из автомобилей и открывали свои «ремонтные» чемоданчики. Все они были одеты в форму работников коммунальных служб.

Водопроводчики, сантехники и электрики передергивали затворы штурмовых автоматов, готовили портативные гранатометы и занимали удобные для стрельбы позиции.


Укрепленное на запястье у Йонаса переговорное устройство завибрировало. Он нервно поднес его к уху, и через секунду его лицо исказила гримаса.

— Персик, быстро уходим! Они уже прибыли!

Йонас схватил Персика за рукав и, резко дернув, заставил его пригнуться. А затем потащил упирающегося старика к входной двери. Когда Йонас выволок Персика в прихожую, в окно комнаты влетела реактивная граната и разорвалась, выбросив во все стороны иглы поражающих элементов.

Беглецов осыпало штукатуркой и слегка оглушило. Несмотря на это, Персик резво вскочил на ноги и побежал за Йонасом вверх по лестнице. Они миновали несколько лестничных пролетов, когда топот бегущих по лестнице людей стал слышаться не только снизу, но и сверху. Йонас подбежал к первой попавшейся двери и, позвонив для очистки совести, начал возиться с отмычками.

Беглецам повезло — в квартире не было хозяев. Йонас впустил Персика и закрыл дверь за секунду до того, как на лестничной площадке появились боевики. Они слышали звук закрываемой двери, но определить, за которой скрылись беглецы, было непросто. Тогда они начали с первой попавшейся квартиры.

На звонок открыла полная женщина в домашнем халате. Оглядев стоящих перед ней людей, она уперла руки в бока и сказала:

— Когда надо — ни одного не дождешься, а тут вон сколько. Я никого не вызывала, и краны у меня не текут…

Она собиралась сказать еще что-то, но люди в рабочих комбинезонах оттолкнули ее в сторону и прошли в квартиру.

Тем временем в автомобиле, стоявшем на втором ярусе шоссе, наблюдатель НСБ срочно вызывал подкрепление.

Через минуту с устроенных на крыше здания НСБ вертолетных площадок в небо поднялись три машины со штурмовыми командами. Лавируя между небоскребами, они понеслись на помощь агенту Йонасу.

Из предместий, с резервной базы, принадлежащей службе безопасности, в сторону центра двигалась колонна бронетехники. В НСБ имелась информация, что на находящихся в море недалеко от берега кораблях военно-морского флота есть сторонники тайной организации. Ставка была высока, поэтому в воздух поднимались перехватчики из верных авиационных подразделений и устремлялись к побережью. Они блокировали штурмовики, базировавшиеся на авианесущих крейсерах.

Майор Бидли нервно мерил свой кабинет огромными шагами и ругал себя за то, что не придал значения информации о Романе Персике. Теперь же все зависело от того, сумеет ли агент Йонас спрятать старика до подхода подкрепления.


Спускаясь по скобам старой вентиляционной шахты, агент Йонас с Персиком услышали, как в квартире с грохотом выбили дверь. Йонас хотел поторопить Персика, но тот так тяжело дышал, что агент усомнился — выдержит ли старик этот спуск. До подвала оставался еще не один десяток метров, в любую минуту сверху можно было ожидать окрика. И тогда в шахту полетят гранаты.

Ну вот наконец и маленькая дверца выхода на чью-то кухню. Йонас разрешил старику передохнуть, и в этот момент сверху послышался шум, посыпался мусор. Стало ясно, что кто-то спускается в шахту. Йонас приказал Персику, чтобы тот вылезал из шахты на кухню, а сам достал пистолет и приготовился к бою.

Старик был уже в квартире, когда вверху, в проеме шахты, показалась голова. Йонас плавно спустил курок. Голова исчезла, было непонятно, попал он или нет. Когда агент был уже рядом с Персиком, по шахте прогрохотала граната, взорвавшаяся несколькими метрами ниже. «Повезло», — выдохнул Йонас.

Из-за проходившего по шоссе трейлера выскочили три вертолета, и с них по тонким линям заскользили десантники. Ожидавшие возле дома боевики на секунду растерялись, а потом открыли беспорядочную стрельбу. Десантники, в отличие от боевиков, стреляли более точно. Один за другим загорелись автомобили «коммунальных служб», и боевики сразу начали отступать. Десантники оттеснили противника от дома Персика и, прикрывая друг друга, проникли внутрь. Они быстро поднимались по лестницам, стараясь перехватить ликвидаторов.

Группы получили приказ вызволить агента и свидетеля во что бы то ни стало. Поэтому десантники двигались на радиомаяк Йонаса, пеленгуя его персональными устройствами.

Сверху упала химическая граната. Она завертелась волчком, выбрасывая струи ядовитого газа. Старший штурмовой группы задержал дыхание и надел противогаз. То же сделали и его солдаты.

Старший показал пальцем вверх, и двое десантников побежали следом за ним. Еще четверо остались ждать. Неожиданно с треском раскололась дверь одной из квартир, и на площадку вывалился здоровенный боевик. Он с ходу открыл огонь из автомата. Когда у него кончились патроны, прозвучала короткая очередь, и нападавший упал возле стены. Наверху, куда ушли старший группы и двое десантников, тоже шел бой. Выстрелы чередовались со взрывами гранат. Затем все прекратилось, и было слышно, как по лифтовой шахте, задевая за стены, пролетело чье-то тело и гулко ударилось об пол далеко внизу.

Глава 30

Услышав донесшийся с улицы гул вертолетных турбин, Йонас понял, что у него и Персика появился шанс выбраться через крышу. Они осторожно покинули квартиру и снова воспользовались пожарной лестницей.

Пробежав еще несколько пролетов вверх, они услышали, как сначала на улице, а потом и внизу, под ними, загрохотали выстрелы. Это подстегнуло их, и через полминуты они были на техническом этаже.

Едва Йонас выглянул из-за двери, как в ее металлическую поверхность сразу же ударилось несколько пуль. Приказав Персику не высовываться, агент снял свой пиджак и, скомкав его, швырнул так далеко, как только мог. Пиджак, развернувшись, как крылья птицы, отвлек внимание стрелков. Пока он летел по воздуху, Йонас успел добежать до первого укрытия и спрятаться за массивным водяным насосом. Запоздалые пули щелкнули по чугунному корпусу, высекая каскад искр.

Йонас, не задерживаясь, пополз дальше под прикрытием вереницы работающих электродвигателей. Из-за их жуткого грохота его перемещения оставались незамеченными. Когда он выглянул из-за толстой трубы, двое стрелков стояли к нему боком.

Два выстрела его пистолета слились в один, и тела боевиков повалились на пол.

В то же мгновение Йонас заметил быстрое движение справа от себя, но отреагировать уже не успел. Подкравшийся боевик обхватил его руками и сдавил так, что захрустели ребра. Правую руку пронзила резкая боль, и пистолет упал под ноги. Не задумываясь, агент ударил затылком в лицо нападавшего и, когда тот немного ослабил хватку, резко ушел вниз, а затем подсечкой сбил противника с ног.

Боевик быстро вскочил и, не обращая внимания на разбитое лицо, ринулся в атаку, размахивая ножом.

Поврежденная рука ограничивала возможности Йонаса, и он действовал очень осторожно. Уйдя несколько раз от быстрых выпадов, он поймал кисть противника в захват и вывернул ее, меняя направление движения оружия.

Удивленно выпучив глаза, боевик упал на колени, потом завалился на бок — из его груди торчала рукоятка его собственного ножа.

Только тут Йонас почувствовал, как он устал. Однако на отдых времени не оставалось. Вытащив дрожавшего Персика из-за железной двери, он поволок его к выходу на крышу.

Когда они выбрались наружу, на крышу уже садился вертолет. В этот момент силы оставили старика, и Йонас как мог, одной рукой поддерживал Персика, пока того не подхватили подбежавшие агенты.

Уже через час Романа Персика доставили под усиленной охраной в бункер НСБ.

Выслушав все, что он мог сказать, следователи приняли решение передать его в отдел специальной медицины. Несколько часов старика мучили процедурами, подключив к сложным приборам, но это не помогло. В бокс, где находился Персик, был вызван майор Бидли, и врачи сообщили ему, что методы мозгового сканирования результатов не дали.

Джон вернулся в свой кабинет в подавленном состоянии. Все оборачивалось не очень хорошо. Операция, в которой погибли четыре человека, оказалась ненужной, так как метод блокировки памяти не удалось опознать. Чтобы принять верное решение, майор вызвал Максимилиана Фокса. Частенько у Макса в запасе имелись толковые идеи.

Выслушав удручающую речь шефа, Максимилиан думал недолго и посоветовал обратиться к Памеле Кох, которая, как выразился Макс, всегда водила знакомства с разными чудаками. Не исключено, что среди них был и человек, который мог помочь в решении данной проблемы.

Глава 31

Пэм пила яблочный сок возле бесплатного автомата в вестибюле здания НСБ. На сегодня ее рабочий день закончился, и она собиралась провести остаток дня в сауне женского клуба. Когда ее переговорное устройство запищало, она поморщилась и подождала некоторое время, надеясь, что ее все-таки оставят в покое, однако противный писк не прекращался, пришлось ответить.

А уже через полчаса Памела отправилась на поиски нужного Максу специалиста.

Связавшись со своим старым тренером, она узнала, что тот, кто мог бы ей помочь, когда-то жил неподалеку от Цветочной площади в Старом квартале. Получив все необходимые данные, Пэм поблагодарила тренера и поехала по указанному адресу.

Старый квартал был очень запутан, но Пэм не стеснялась спрашивать у прохожих и наконец нашла то, что искала. Нужный ей дом находился как раз напротив антикварной лавки и выглядел как один из ее экспонатов. Памела долго давила на кнопку старого звонка, пока за дверью не послышались шаги. Ей открыл пожилой человек, Памела учтиво с ним поздоровалась. Она сказала, что пришла от господина Ли, который передает привет своему старому другу и извиняется за долгое молчание. Хозяин улыбнулся и пригласил девушку пройти в дом.

Оказавшись в старой гостиной, обставленной деревянной мебелью и диковинными статуэтками, Памела чуть не забыла, зачем пришла. И только выпив две чашки чудесного жасминового чая, наконец спохватилась.

Радушный хозяин внимательно выслушал ее рассказ и пообещал помочь.

— Я приду к вам завтра. А пока дайте этому человеку отдохнуть и не беспокойте его. Для того чтобы это вынести, ему понадобятся силы.

— Вот только я не спросила, как вас зовут. Сообщите мне свое имя, и я закажу вам на завтра пропуск.

— Насчет меня не беспокойтесь. Я обойдусь и без пропуска. А знать мое имя вам ни к чему — меньше хлопот. Можете меня называть Вороном.

— Почему так странно? — удивилась Памела.

— Но ведь должны же вы меня как-то называть… А «Ворон» звучит ничуть не хуже, чем «Фоке» или «Бидли».

Памела решила, что самое время уходить.

Вечером Макс выслушал сбивчивый рассказ Памелы о ее визите к Ворону. Пэм поделилась опасениями, что этот человек немного не в себе. На что Максимилиан ответил:

— Подождем до завтра. А ты выпей успокоительного и ложись спать. Завтра у нас много работы.


В боксе отделения специальной медицины собрались все, так или иначе связанные с проблемой Романа Персика. Четверо основных экспертов-медиков по проблемам мозгового сканирования, Джон Бидли, Максимилиан Фоке и Памела Кох. Сам Персик тихо лежал на кушетке, смирившись со своей участью.

Все ждали появления Ворона.

— Ну, где же твой сумасшедший? — спросил Джон. — Я на всякий случай предупредил охранников, чтобы мне сообщили о прибытии гостя без пропуска. Но что-то они молчат… Если ничего не произойдет еще пять минут, мы снова обратимся к нашей медицине.

Тут дверь бокса открылась, и на пороге показался тот, кого все ждали.

— Здравствуйте, господин Ворон, — сказал Джон, поднимаясь, и крепко пожал прибывшему руку. — Честно говоря, несмотря на договоренность, ваше появление стало для меня довольно неожиданным. Мы надеемся, что вы поможете вернуть нашему пациенту память. Эта информация очень ценна для нас, и не исключено, что она спасет человеческое Сообщество от порабощения. Это не высокие слова — это правда…

— Что же, я готов приступить без лишних разговоров.

Ворон подошел к лежащему Персику и попросил его показать руку. Все окружающие с недоумением наблюдали за манипуляциями гостя, когда он начал медленно поглаживать ладонь пациента, что-то тихо спрашивал у Персика, а тот в ответ кивал. В какой-то момент глаза пациента закрылись, и он погрузился в глубокий сон.

Врачи сосредоточили все свое внимание на показаниях приборов, регистрирующих состояние пациента. Ворон посидел возле Персика несколько минут, затем дотронулся до его лба. Старик открыл глаза и удивленно посмотрел по сторонам. Ворон отошел в сторону и сделал приглашающий жест Джону. Майор приблизился к кушетке и спросил:

— Господин Персик, вы не могли бы вспомнить, что хотели от вас люди, которые увозили вас ночью?

— Конечно… Я все вспомнил… Я собирал для них какое-то мудреное устройство связи. Я очень хорошо запомнил всю схему. Дайте мне бумагу, я все запишу.

Немедленно подали бумагу и карандаш, и старый мастер быстрыми профессиональными штрихами набросал схему и написал наименования деталей. Потом на отдельном листе он нарисовал еще что-то, сделав короткую надпись. После этого старик протянул листы майору Бидли. Тот с интересом просмотрел записи, потом недоуменно глянул на Персика.

— Вы нарисовали сменный картридж и написали, что внутри его находится сушеная трава…

— Да, это полынь.

— А что там делает полынь? Вы что, открывали картридж?

— Нет, картридж открыть невозможно… Но я откуда-то знаю, что там полынь.

Джон хотел обратиться за разъяснениями к Ворону, но того уже и след простыл.

— Ну вот, наш таинственный друг исчез не попрощавшись, — с нескрываемой досадой проворчал он. — А у меня к нему было так много вопросов. Можно, конечно, позвонить охранникам, чтобы его задержали, но, боюсь, это бесполезно. Ладно, Макс, сейчас же отнеси эти записи электронщикам, а вы, Памела, завтра снова отправляйтесь к этому Ворону и официально пригласите его ко мне на беседу.


Утром следующего дня Памела стояла на крыльце дома напротив антикварной лавки и терзала старый звонок, но никто не открывал ей дверь. Пэм попробовала постучать, когда сзади раздался голос:

— Что такого страшного случилось, что вы хотите разнести мою собственность?

Пэм обернулась и увидела толстого человека в вязаной кофте и парусиновых штанах. На ногах у него были старые комнатные тапочки.

— Прошу прощения, но мне нужен человек, который здесь живет. Вы случайно не знаете, когда он придет?

— Боюсь, что теперь уже никогда. Я его бывший домовладелец. Он съехал. Вчера вечером.

— Но вещи… может быть, он приедет за вещами… У него там деревянная мебель, картины. Все очень дорогое.

— Все свои вещи он уступил оптом хозяину антикварного магазина. Вот этого — напротив. Больше ничем вам помочь не могу. Эй, а может, вам пригодилась бы его квартира? Я сдаю ее недорого, — спохватился домовладелец.

— Нет, спасибо, — уходя, бросила Памела.


Под руководством мастера Персика за две недели удалось скопировать устройство связи. Но когда пришло время его испытывать, никто не мог представить себе, как это можно сделать. Наконец Максимилиан Фоке вспомнил о содержавшемся в отдельном медицинском боксе человеке по имени Беши Уна, который благодаря Памеле был вывезен из госпиталя ВВС, где его оперировал доктор Гекльберри.

Пациент по-прежнему оставался в исследовательском подразделении НСБ, хотя о мистере Беши Уна не забывали в Ассамблее и многочисленных комитетах по правам человека. Протесты, требования и запросы продолжали поступать, но их пропускали через весь бюрократический аппарат, где бумаги регистрировались, подшивались и ставились на очередь к рассмотрению. На том все и заканчивалось.

По результатам наблюдения за прооперированным доктором Гекльберри специалистами НСБ было установлено, что биологический процессор в мозгу пациента полностью развился, и это отразилось на его поведении. Он стал менее эмоционален, безразличен к еде и совсем не стремился к общению.

Когда майор Бидли и Максимилиан Фоке в сопровождении трех врачей вошли в бокс, пациент сидел на кушетке и рассматривал иллюстрированные журналы. Мистер Уна отвлекся только на мгновение, чтобы вежливо поздороваться с вошедшими, после чего он снова погрузился в свои журналы.

Джон посмотрел на Макса и кивнул. Тот извлек из чемоданчика прибор, включил его и осторожно стал поворачивать ручку настройки. Пациент вздрогнул, как от подозрительного шума, и весь напрягся. Макс переглянулся с Бидли и повернул ручку до конца. Все вокруг потонуло в нечеловеческом вопле, а несчастный, обхватив голову руками, забился на пластиковом полу бокса.

Глава 32

Анупа проснулась от непонятных толчков и тряски. Она открыла глаза и увидела, что лежит в кибитке под тентом из синего шелка, сквозь который просвечивает яркое полуденное солнце. Дно кибитки было устлано мягкими, богато расшитыми подушками, на которых девушка спала. Анупа села и с удивлением обнаружила, что на ней непривычная одежда ярких цветов. Длинные рукава, колени закрыты — это было красиво, но не слишком удобно для дикарки, которая с детства не знала никакой одежды, кроме кожаной набедренной повязки и разноцветных бус.

Анупа огляделась по сторонам — ее вещей нигде не было видно, и она даже расстроилась.

«Ой, а это кто?!» Из стены на Анупу смотрела какая-то красивая незнакомка. Потрогать ее пальцем не получилось — он уперся во что-то твердое и холодное: так Анупа впервые познакомилась с зеркалом. Она с интересом стала изучать невиданные нагромождения у себя на голове. Анупа еще не знала, что такое прическа, — волосы муюмских женщин развевались свободно, послушные только ветру. А теперь — ровный пробор, а на затылке аккуратный валик из тугих кос. Это тоже было непривычно, однако Анупа своим женским чутьем понимала, что это красиво и это может нравиться. Вдруг тревожная мысль вспыхнула у нее в мозгу: «Мой мужчина! Морис! Где он?»


Морис сидел рядом с рабом-погонщиком и уныло смотрел на пыльную дорогу. На нем тоже была новая одежда — широкая рубаха из мешковины и короткие, до колен, штаны из того же материала, деревянные застежки на поясе с непривычки натирали живот.

На ногах — добротно сделанные кожаные солдатские сандалии, сидевшие как влитые.

Два часа назад Морис проснулся в повозке, следовавшей сразу за экипажем Анупы. Чувствовал он себя неплохо. Когда он попросил попить, ему дали целый кувшин зе, а заодно предложили коричневую масляную лепешку.

Пока Морис жевал лепешку, запивая ее зе, проходившие мимо солдаты смотрели на него с нескрываемой завистью. «Видимо, я ем элитные продукты, и это значит, что меня ценят», — подумал он. К тому же лепешка и в самом деле была вкусной.

Закончив с едой, он решил размять ноги. Его никто не ограничивал в передвижениях. Однако он все время чувствовал на себе пристальный и недобрый взгляд.

Шляясь вдоль войсковой колонны, Морис приставал к солдатам с расспросами, пытаясь выяснить местонахождение своей спутницы, но никто ничего не мог толком объяснить. Солдаты показывали порой в разные стороны, сбиваясь с нгоро на свои родные наречия.

Наконец Морис сообразил, что люди, восседающие на белых и желтых буйволах, помогут ему больше простых воинов. Он подошел к всаднику, важная осанка которого говорила сама за себя.

Шлем этого человека был изготовлен из головы большой хищной рыбы, а забралом служила нижняя челюсть рыбьего черепа, часто утыканная острыми и длинными зубами. Такой шлем надежно защищал голову в бою и вдобавок наводил на врагов ужас. Под стать шлему были и доспехи из ребер крупных глубоководных рыб. Они были плотно подогнаны друг к другу и скреплены между собой железными колечками. Из-под такой костяной рубахи торчали точь-в-точь такие же штаны, как и на Морисе, разве что немного побогаче. От колена и ниже ногу защищали своеобразные сапоги, туго сплетенные из грубого волоса вроде конского.

Всадник молча и строго смотрел из-под рыбьих клыков на приближавшегося незнакомца. Морис не успел еще задать свой вопрос, как из рыбьей пасти прозвучал голос:

— То, что ты ищешь, в синей кибитке, вон там! Иди туда! — И, пришпорив своего буйвола, промбиуд Моххад поехал прочь.

Прибежав к синей кибитке, Морис обратился к рабу-вознице с просьбой разрешить ему сесть рядом. Очарованный такой светской, в его представлении, обходительностью, раб охотно подвинулся на козлах, освобождая место.

Забравшись на повозку, Морис первым делом заглянул под полог.

На разбросанных в большом количестве подушках лежала Анупа. В широком пестром халате, с аккуратно убранными волосами спящая девушка казалась еще более красивой, чем прежде, но какой-то совсем чужой. Морису даже захотелось разбудить Анупу и убедиться, что ее глаза смотрят на него все так же преданно.

Однако он не стал этого делать, а, тяжело вздохнув, выбрался из-под полога и уселся рядом с возницей. Чтобы скоротать время до пробуждения Анупы, Морис завел разговор с рабом, у которого вместо ушей торчали уродливые обрубки.

Возница охотно отвечал на вопросы и задавал их сам, проявляя любопытство и удивительную сообразительность. Затем он начал рассказывать о своей невольничьей жизни, а Морис, провалившись в полудрему, все кивал и кивал.

Собеседник о чем-то спросил Мориса.

— Чего? — не понял тот.

— Я спрашиваю, почему у тебя на лице растут волосы? Ты туряк?

— Какой еще туряк?! Нет, я не туряк! — с обидой возразил Морис.

— Оно, конечно, может, и не туряк, — продолжал раб, — но ведь только у туряков на лице растут волосы. — Подумав, возница добавил: — И на спине, и на ногах, как у тебя. — Раб подозрительно покосился на Мориса и пошевелил обрубками ушей.

— Нет у меня на ногах никаких волос! На, смотри! — Для пущей убедительности Морис задрал штанину.

Лысый раб нагнулся и внимательно изучил предъявленные доказательства. Обрубки ушей снова задвигались. Неизвестно зачем он даже поскреб колено подозреваемого заскорузлым позеленевшим ногтем, отчего Мориса передернуло.

— Ну что, убедился? — крикнул он и одернул штанину.

Возница ничего не ответил и продолжал погонять буйволов, больше не обращая на своего спутника никакого внимания. «Кто его знает, о чем он думает, скотина? — размышлял Морис. — И что это за туряки такие? Не ровен час, разорется, монстр безухий, и удавят меня, как злостного туряка…»

Решив прояснить вопрос об этих неизвестных существах, Морис снова обратился к вознице.

— Послушай, дружище, — с подчеркнутым безразличием начал он, — а кто они такие, эти туряки?

— Туряки-то? — Раб почесал лысую фиолетовую голову и ткнул пальцем вперед. — Вон видишь, все воины доспехи надели — мы идем по земле туряков. Это люди такие… дикие, с большими дубинами. Очень сильные и волосатые, — тут раб покосился на Мориса, — вроде тебя.

— Да ты что, издеваешься?!

— Морис… — раздался за спиной нежный голос. И Морис замер, боясь, что ему показалось. Однако голос повторил настойчивее: — Морис…


Они сидели на мягких подушках, взявшись за руки, и молчали. Им было хорошо. Морис хотел было что-то сказать, но потом передумал. И они снова молчали.

— А-а-а-а! У-у-у-у!.. — завыли откуда-то хором, жутко, как будто это выла целая стая волков. А затем со всех сторон послышались крики солдат:

— Туряки! Туряки!

Кибитка резко остановилась, старый раб, всхлипывая от страха, неловко спрыгнул с козёл на пыльную дорогу. Вот его худые колени простучали по земле — старик пополз под телегу. Удар — бедняга очень спешил и едва не разбил себе голову о деревянную ось.

Со всех сторон уже доносился шум битвы: треск дерева, крики, предсмертные хрипы.

Вдруг совсем рядом раздались хрюкающие звуки, и кто-то невидимый, тяжело топая, подбежал к кибитке. Послышались громкое сопение и умоляющие крики возницы, который отчаянно цеплялся за кибитку и невероятно ее раскачивал, однако неведомая сила тащила его к себе, проявляя нетерпение и издавая низкий утробный рык.

Морис вскочил с подушек и, путаясь в пологе, поспешил вылезти наружу. Щурясь от яркого солнца, он увидел трехметрового гиганта, покрытого безобразными пучками черной шерсти. Одной рукой гигант раскручивал, словно дохлую кошку, орущего раба, а в другой держал суковатую дубину.

Крутанув старика еще пару раз, туряк шмякнул его о твердую дорогу, подняв при этом облако серой пыли. Визгливый, раздражающий крик оборвался, и Морис очнулся от шока.

Вокруг кипел бой. Волосатые великаны, размахивая своими дубинами, смело нападали на превосходящего их по численности противника, но солдаты тоже бились храбро и ловко уворачивались от летающих в воздухе дубин, ухитряясь наносить ответные колющие удары железными иглами. Недостаточно проворные храбрецы попадали под дубины и, брызгая мозгами, бесформенными кулями валились на землю.

Туряков было чуть больше сотни, но они сильно теснили войско императора. Несмотря на свои размеры, эти гиганты легко передвигались, уклоняясь от молниеносных выпадов и мгновенно переходя в атаку.

Вокруг испуганно метались потерявшие всадников буйволы. Натыкаясь друг на друга, они давили всех, кто попадался на их пути.

По полю боя на белом буйволе носился туда-сюда Сеик. Он размахивал плетью и громко кричал, пытаясь собрать своих пращников и организовать оборону. Его буйвол тяжело поводил окровавленными боками, расцарапанными шпорами, и ронял с губ клочья пены.

Туряк, стоявший возле повозки Мориса, несколько секунд смотрел на вмятый в пыль труп, затем обернулся и увидел новую цель. Он тотчас взмахнул дубиной, но Морис оказался проворнее, и страшный удар разнес в куски переднее колесо телеги. Затем последовал еще один взмах, дубина расщепила борт повозки. Однако Морис снова прыгнул в сторону и остался цел, а упряжка из пестрых буйволов рванула с места и, роняя доски, оси и прочие запчасти, понеслась прочь, поднимая за собой пыльный шлейф. И вместе с ней умчалась Анупа.

Туряк досадливо заурчал и стал махать дубиной с утроенной силой. Теперь уже Морису пришлось по-настоящему туго. Он катался в пыли, приседал и уходил от удара свистящей в воздухе дубины.

Один раз она все-таки скользнула по виску, потекла кровь, заливая глаза. Морис понял, что так долго не протянет. Отпрыгнув в очередной раз, Морис пустился наутек. Добежав до первой подходящей палки, он вооружился ею. Это была хорошая двухметровая рейка с острым сколом на конце. Теперь Морис был готов к отражению атаки.

— Ну-ка, проверим, какой ты шустрый! — зло закричал он и ударил, целясь в голову туряка, однако тот легко парировал удар своей суковатой дубиной. Отбил он и следующий. И еще… Гигант оставался неуязвимым, и на его волосатом лице появилось подобие издевательской улыбки. Морис растерялся, но лишь на мгновение — деревянная рейка с низким шмелиным жужжанием, словно пропеллер, стала вращаться в его руках по очень сложной траектории. Она летела то слева, то справа. В следующую долю секунды появлялась сверху. Она была нигде и везде.

Неожиданный удар пришелся туряку в ухо. Тот взвыл и, выронив свое оружие, схватился за ушибленное место — ему было очень больно. Удары посыпались один за другим, рассекая лицо волосатого монстра в кровь и отбивая ему руки. Непрерывно избиваемый, в каком-то порыве отчаяния, он дико заорал и кинулся на своего обидчика. А Морис, перехватив рейку поудобнее, выставил вперед ее острый конец. Туряк с разбегу налетел на острие и, получив глубокую рану, схватился за рейку обеими руками. Он выдернул пику из груди и отбросил ее в сторону, затем сделал шаг, но ноги его уже не слушались, и, обливаясь кровью, гигант опустился на колени. В последний раз взглянув на торжествующего врага, он завалился на бок.

Под прикрытием обоза Сеик сумел построить оставшихся в живых пращников, и вскоре их кожаные ремни дружно захлопали. Золотые пули засвистели в воздухе и стали быстро находить свои жертвы. Два туряка рухнули как подкошенные, а остальные получили ранения разной степени тяжести. Залп пращников повторился, и его действие было еще более сильным. Тяжелея от потери крови, туряки начали пропускать удары, и железные иглы императорских солдат заставляли их падать на трупы поверженных ими врагов.

После вступления в бой пращников солдаты приободрились и уже добивали последних волосатых колоссов. А спустя еще полчаса среди сваленных в кучу трупов солдат и туряков бродили рабы. Они собирали оружие, снимали с мертвых доспехи и грузили на обозные телеги.

Глава 33

Теплая летняя ночь ласкала спящий город сотнями струящихся запахов: разбитые дороги на окраине пахли сухим навозом и пылью, стены домов, завоеванные буйно цветущим плющом, источали запах остывающего камня и меда, а в еле курившихся дымках над очагами призрачно рыскали запахи пряностей, подгоревшего мяса и печеных фруктов.

Человек шел по узкой улочке, внимательно разглядывая дорогу и осторожно перешагивая через канавы с нечистотами. В неряшливых тупиках и переулках то там, то здесь злобно возились крысы, разбойной ватагой гонялись за кошками и собаками, не имеющими хозяина и теплого угла.

Иногда крысы пробегали прямо по ногам шарахавшегося от них человека. Он чуть не терял сознание от прикосновения их цепких лап и грязных хвостов. Всякий раз ему казалось, что голодные животные набросятся на него всей сворой и начнут пожирать, давясь внутренностями и ссорясь из-за лакомых кусков, а уже на следующую ночь он, растерзанный, среди обгаженных стен, будет существовать только в виде крысиного помета, равномерно распределенного по норам в целом квартале.

Тьфу! Что за чушь! Скорее, скорее идти! Как можно скорее! Однако куда идти — он не знал. Зачем идти — тоже не мог ответить. Но необходимость движения цепко держала за горло. Она душила, заставляла метаться по улицам, оккупированным сотнями, тысячами крыс. И вот уже их целый миллион. Они текут рекой, волоча в своей стремнине кричащих, упирающихся людей, домашнюю утварь, столы, стулья, кровати и посуду.

Все это качается на волнах кипящей шерстяной реки, постепенно стачиваясь в бесчисленном количестве острых зубов. Захваченный врасплох крысиным наводнением путник взобрался на лежавший посреди улицы большой камень. Он боялся ступить в эту ужасную реку, но и не мог оставаться на месте, чувствуя, как костлявая рука на его горле сжимается все сильнее и сильнее, дыхание становится хриплым, глаза лезут из орбит. Собравшись с духом, человек шагнул в кишащее крысами море. Он почувствовал, как его ноги коснулись дна.

Крысы достигали ему до пояса, но пока не трогали. Путник брел против течения, но дышать ему становилось легче, и крысы перестали быть такими отвратительными. Они щекотали путника своими шерстяными спинками и грели набитыми человечиной животами.

Внезапно навстречу бредущему по крысиной реке выплыло сердце. Самое обычное — пульсирующее, живое, с неровно обгрызенными краями торчащих белых сосудов. Сердце плыло прямо на него. Оно было измучено борьбой с крысами и из последних сил уворачивалось от их острых зубов. Крысы злились, но никак не могли сожрать вкусное сердце. И человеку стало жаль его. Он подхватил сердце и прижал к груди. За это крысы тотчас вцепились в предателя зубами, причинив ему нестерпимую боль. Человек страшно закричал и рванулся к берегу. И, как ни странно, берег появился. Настоящий, песчаный, с мирно накатывающимися волнами. Вдоль всего берега простиралась белая стена, и в этой стене была одна-единственная дверь.

Выбравшись на берег, человек опустился на колени и, немного передохнув, принялся копать в песке ямку. Выкопал, присыпал дно сухим песком и аккуратно положил на него спасенное сердце. Засыпал, утрамбовал песок и огляделся.

Никто не видел.

Человек поднялся с колен, отряхнул руки и с чувством исполненного долга направился к двери в бесконечной стене. Он взялся за медную ручку и, прежде чем потянуть ее на себя, обернулся. Солнце садилось в успокоившееся доброе море, и теплый ветерок все еще катил к берегу сонные волны.

Человек открыл дверь и решительно шагнул вперед.

В ту же секунду позади раздался мелодичный звон, человек повернулся на звук. Повернулся и в ужасе отпрянул, потому что стоял на краю бездонной пропасти. Внизу курился туман, и были слышны многократно повторяемые горным эхом крики ночных птиц. Человек сделал от края шаг, другой, под ногами зашуршал гравий.

Путник вышел на запущенную аллею и оказался среди деревьев, увитых хрупкими лианами. Ветви подрагивали и тянулись вниз, задевая идущего мимо человека. Этот зеленый коридор, который растворялся в полумраке синих сумерек, иногда озарялся слабым светом, и туманные сполохи сопровождались едва слышными радостными криками множества людей. Где-то играла музыка. Временами веселая, а временами переходящая в детский плач, и тогда большие листья на деревьях начинали шелестеть, а ветки — настойчивее тянуться к путнику.

Неожиданно из темноты появились развалины полуразрушенного, некогда большого и богатого дома. Он будто сам выползал из мрака и наводил животный ужас, впиваясь в человека пустыми глазницами черных оконных проемов.

Человек попытался остановиться и не ходить в разинутую пасть дома-призрака, но неожиданно понял, что именно туда властно влечет его безжалостная сила, сжимающая горло костлявой рукой. Понял и смело шагнул за порог.

Он шел по хрустящим черепкам, перешагивая через спящих уродливых животных, которые глухо ворчали в темноте. На одной из увешанных паутиной лестниц навстречу человеку вышла огромная собака. Она спустилась по ступеням и лизнула человека в лицо мокрым языком, пахнущим парной кровью. Бедняга, кувыркаясь, слетел с лестницы и, распахнув не замеченную ранее дверь, влетел в какую-то комнату.

Яркий свет множества свечей ударил ему в глаза. Веселая музыка приглашала танцевать, громкий смех женщин будоражил. Человек поднялся на ноги и, оглядевшись, подошел к уставленному яствами столу. Никто не обращал на него внимания. Полунагие люди прыгали под музыку через гору горящих костей и громко смеялись. Музыканты играли не переставая. Их состав все время менялся, за исключением одного существа с головой лошади. Те, кто не играл, занимались поочередно любовью с женщинами демонической красоты прямо здесь, в углах и под столами. Иногда в комнате появлялись странные существа в черных хламидах. Они угрюмо смотрели из-под опущенных капюшонов и выбирали нужного им человека. Его уводили, а спустя некоторое время один в черном возвращался и высыпал в костер целую охапку свежих костей. И тогда пламя с треском взвивалось к потолку, а само веселье разгоралось с новой силой.

Путник налил себе вина и выпил — вкуса не понял, но сразу ощутил себя здесь своим. К нему подскочила красавица, одетая во что-то прозрачное и легкое. В глазах ее горела разбойная жажда и одновременно — лютая ненависть. Женщина впилась в губы новичка, и он отдался во власть этой безумной. Лихорадочно осыпая друг друга торопливыми поцелуями, они упали на пол.

И, уже овладевая женщиной, гость почувствовал, что обнимает ледяное тело. «Она мертва! — догадался он и, посмотрев на ее прекрасное лицо, подумал: — Как жаль, она так молода».

— Ее сердце сгорело, — раздался за спиной скрипучий голос.

Человек обернулся, и ужас исказил его лицо. Позади полукругом стояли существа в черных одеждах.

— Не забирайте ее! Я принесу ей новое сердце, не забирайте! У меня есть! — молил он.

— Тогда спеши, — сказали они. — Долго ждать мы не можем — костер гаснет…

Несчастный вскочил и заметался, натыкаясь на танцующих, спотыкаясь о предающиеся любви пары. Но дверей нигде не было.

Неожиданно все стены сотряслись от сильного толчка, с потолка полилась черная жижа, а костер зашипел и погас.

Застигнутые черным дождем люди рванулись к ведомому только им одним выходу, и теперь вместо смеха их глотки исторгали рыдания.

А посреди этой орущей толпы неприкаянно метался музыкант с лошадиной головой. Он жалобно плакал и умолял, чтобы его не бросали.


— А-а-а! — закричал император Тро и пробудился от страшного сна. — Худина, ко мне, скорее! Худина!

Вбежал раб в оранжевой накидке, стуча деревянными туфлями.

— Я здесь, божественный! — Худина упал на колени и поклонился, достав лбом до пола.

Дряблые щеки престарелого императора тряслись, а в красных воспаленных глазах отражался страх. Он соскочил с постели в одной ночной рубахе и вцепился в раба костлявой рукой.

— Послушай, Худина, — зашептал Тро. — Я опять видел этот ужасный сон. Он снова преследует меня. — Император оглянулся, словно боясь, что его услышат, и добавил: — Это знак, Худина, дурной знак. Этот сон снился мне за день до смерти моей второй жены — матери Ирри. Ты же помнишь, как она умерла… — Пальцы императора разжались и отпустили платье раба. Тро опустился на постель.

— Да, божественный, я все помню.

— Расскажи, что ты помнишь.

— Она умерла ночью в своей постели, и на ее теле не было ни раны, ни пятнышка, ни ссадины. Наверное, ее покарал Железный Отец.

— За что? Она была чиста как ягненок…

— Она пострадала за грехи своего отца — лекаря Боты. Я помню и его, он был искусный лекарь, почти колдун. Рассказывали, что однажды при всем народе на городской площади он говорил о Железном Отце неуважительно.

— Да что же он говорил? — удивленно поднял голову Тро.

— Он… Он говорил, божественный, что смерть матери Ирри — дело рук самого Железного Отца, кровожадного и жестокого чудовища, так сказал Бота.

— Хм, он был смел, этот лекарь. А что же потом?

— Бота был найден мертвым, мой повелитель, в своем доме, в постели.

— Как?! — с криком вскочил император. — Он умер так же, как бедняжка Анис?! И ты ничего мне раньше не говорил, старый пес?!

— Не гневайся, божественный, — смиренно произнес раб. — Ты сам пребывал в великой печали, и мы пеклись о твоем драгоценном здоровье. Поэтому я солгал во благо. Я сказал тебе, что Боту укусила змея. — Худина тяжело вздохнул, словно вспоминая былое горе. Затем покосился на императора и сменил тему разговора: — Послушай меня, великий Тро. Бонакус уже давно смотрит в окна большой башни. Тебе пора спускаться вниз — государственные дела не ждут…

Сказав это, Худина поднялся с колен и, отойдя на шаг, почтительно склонил лысую голову.

Он, несмотря на свое рабское положение, был одним из первых людей в империи, и его безволосая, украшенная обрубками ушей голова хранила множество дворцовых тайн. Худина был своенравен и запросто мог закатить затрещину иному свободному вельможе, за что те не раз пытались расправиться с ним на месте, но Худина всегда носил в рукаве деревянную иглу и довольно сносно с ней управлялся. После двух-трех пышных похорон с личным рабом императора предпочли больше не связываться.

— Ну хорошо, Худина, пусть несут умываться и готовят краски.

Раб бесшумно выскользнул из спальни и спустя полминуты снова появился в сопровождении шестерых слуг, разодетых в шелковые ультрамариновые хламиды с наброшенными на плечи желтыми косынками. Из-под широких одежд торчали ноги в белоснежных подштанниках, а босые ступни были выкрашены хной.

На расшитых стеклянным бисером и пурпуром полотенцах слуги несли подносы. Первый раб держал на подносе серебряный кувшин с водой, второй — большой таз из покрытого перламутром панциря черепахи. Третий нес резную костяную коробочку с красками для бровей и ресниц и белилами и румянами для лица. Четвертый принес разноцветные склянки с освежающими растираниями и маслами, а пятый отвечал за набивание ароматического рога и окуривание императора очищающим дымом.

Последний, шестой раб был самым важным — он чесал императору пятки.

По знаку Худины два раба подошли к сидевшему на постели императору и, приподняв его легкое тело, перенесли на украшенный вышивкой жесткий диванчик. Настала очередь водных процедур. В черепаховый таз налили из кувшина воды и поднесли к сидевшему неподвижно, как статуя, императору. Худина лично, едва смочив в поданной чаше кончики пальцев, брызнул Тро в лицо, и на этом умывание было закончено.

Потом подошел слуга с косметикой. Поставив на небольшой столик свой поднос, он приступил к делу. Быстрыми, отработанными движениями намазал императору голову специальным жиром и тщательно пригладил редкие, окрашенные в фиолетовый цвет волосы. Закончив с прической, раб отступил на шаг, чтобы оценить свою работу. Затем он взялся за кисточки и начал накладывать на лицо императора белила, после чего, словно на чистом холсте, стал рисовать черные брови и молодой румянец. Краска еще сохла, когда подошел слуга с раскуренным рогом и выдул в раскрытый рот Тро бодрящее курение.

Лицо дряхлого больного императора преобразилось. Он задержал дыхание и сделал медленный выдох. Морщины на его лбу разгладились, наступила очередь массажиста.

Слуга лил императору на плечи разноцветные масла, пока они, играя всеми цветами радуги, не стекли до самого пупка. После этого руки массажиста замелькали, размазывая притирания по спине и шее, и пару минут было слышно только пощелкивание старых костей императора и ритмичное дыхание раба. Массаж закончился, когда на теле Тро не осталось ни капли масла.

Процедура сменяла процедуру, и Тро молодел прямо на глазах. И вот за дело взялся чесальщик пяток. Он был лучшим чесальщиком во всей империи. Чтобы заполучить его, Тро сфабриковал против него обвинение в измене своему двоюродному брату. И потом ни разу не пожалел о содеянном.

Если кто-то думает, что чесать пятки очень просто, то он ошибается, потому что это — настоящее искусство.

Первый раз чесальщик прошелся по бедрам императора щеткой из нежных речных водорослей, и Тро закрыл от удовольствия глаза. Потом прошелся по коленям рукавицей из меха выдры. И только после этого — по голеням костяшками пальцев.

Эта комбинация повторялась несколько раз, пока чесальщик не посчитал, что можно переходить к ступням. Его сильные пальцы, казалось, разобрали старческие ревматические ступни по косточкам, и император только охал, но терпел, зная, что главное еще впереди. И вот наконец, когда ноги были уже неощутимы, чесальщик деревянной щеткой принялся энергично скрести по ступням императора, а тот, выгибаясь дугой, трясся, как в припадке…

Еще минут пять после этой процедуры император сидел, уставившись в одну точку, приходя в себя от потрясения.

Когда глаза Тро ожили и задвигались, Худина щелкнул пальцами, и на смену рабам в синем вошли рабы в зеленых одеяниях, несшие туалеты императора. Худина сам навешивал на тощие плечи Тро слой за слоем дорогие разноцветные одежды, а рабы тщательно перевязывали каждый предмет туалета разноцветными шелковыми ленточками. Потом пошли брошки, цепочки и заколки. На голову Тро водрузили алую шелковую шапочку и — последний штрих — вставили в уши жемчужные серьги.

Массивные двери тронного зала распахнулись, и взору многочисленных придворных предстал почитаемый как божество император Тро.

Загремели железные барабаны, все упали ниц. Четыреста безруких рабов — символ несметного богатства, — стоявшие вдоль стен в ожидании знака Худины, выбежали на середину зала и попадали на спины перед божественным, образовав дорожку из человеческих тел от парадных дверей до тронных качелей.

Этот ежедневный ритуал ввел сам Тро. До него все императоры довольствовались обычным ковром, но с тонкой подачи Худины, заботившегося о ревматических ногах божественного, эта чудная мысль появилась в мудром мозгу великого из великих.

Его гениальность состояла и в том, что он придумал рубить некоторому количеству рабов руки по локоть. У самого императора их было четыреста — рабов без обеих рук, а придворные вельможи имели по полусотне, да и то некоторые могли себе позволить только одноруких, чтобы не было стыдно перед соседями.

Конечно, покалеченный раб не приносил никакого дохода — напротив, сплошные убытки, так как за ним требовался отдельный уход. К тому же безрукие «счастливчики» должны были иметь украшения из чистого железа, выглядеть опрятными и упитанными. По числу этих нахлебников судили о богатстве вельможи.

Барабанный грохот и восхваляющие выкрики сопровождали шествие босого императора по мягким теплым животам рабов. С одной стороны Тро поддерживал за руку Худина, а другой рукой божественный держался за плечо своего старшего сына — рослого, но совершенно лишенного разума юноши.

Принца звали Ое. Он был несчастьем и немым укором для императора, поскольку совсем не мог говорить. Вдобавок к этому он косил глазами, пускал слюни и совершенно естественно справлял нужду в залах дворца. Его мать за рождение неполноценного наследника была умерщвлена ядом, который принесли жрецы из храма Железного Отца. Таковы были законы империи.

Вторая жена, Анис, родила императору вполне здорового мальчика, и Тро был этому безумно рад, поскольку злые языки распространяли по столице слухи о наказании, посланном ему Железным Отцом за его неразумное правление.

Тро сошел с последнего теплого живота и подождал, пока двое подбежавших служителей наденут ему на ноги нарядные мягкие тапочки. В них он поднялся по ступенькам к трону и, сев в него поудобнее, дал знак рукой.

Специально поставленный раб начал вращать колесо, приводящее в действие потаенный механизм, и тронные качели вместе с императором поплыли по кругу. Вельможи поднялись с пола и нестройным хором пожелали божественному доброго здравия в это чудесное утро, хотя, в сущности, был уже полдень. Император плыл над головами, и все поворачивались, следя за ним, как за настоящим светилом.

— Какие вести от Аххи? — бросил Тро свысока, обращаясь к военному советнику, его слабый голос был усилен акустикой каменного купола.

— О божественный, от Аххи прибыл посланник, он принес хорошие вести! Войско возвращается с победой, пленниками и богатыми трофеями!

— Как Ирри? Он здоров?

— Здоров-здоров! — поспешно закивал советник. — Мало того, он мужественно сражался и снискал славу храбрейшего.

Улыбка тронула губы Тро, и он окончательно успокоился. А то ведь всю неделю его мучили нехорошие предчувствия.

Глава 34

Лагерь мирно спал. Возле горящих костров суетились кашевары, готовя на завтрак похлебку, у вырытых рвов перекликались дозорные.

Птицы уже подавали голоса, собираясь встретить восход. А в полуразбитой туряками кибитке вторую ночь подряд Морис и Анупа наслаждались любовью, пользуясь относительным уединением, пока их утехи не прервал посыльный.

Горнист еще не заиграл подъем, а Морис в сопровождении личного раба Аххи уже следовал в пурпурный шатер военачальника. Когда они подошли к входу, завешенному тяжелым пологом, раб жестом пригласил Мориса войти внутрь.

В центре шатра на походной вытертой подушке сидел Ахха с чашкой зе в руках. Не глядя на Мориса, он произнес:

— Здравствуй, муюм. Проходи и садись, выпей со мной зе, как с равным. Напиток взбодрит тебя и прояснит твою голову. — Морис шагнул вперед, но Ахха снова заговорил. — Любовные утехи туманят разум, — сказал он нравоучительным тоном и протянул Морису наполненную чашку.

Гость сел на подушку и, неловко подогнув под себя ноги, сделал маленький глоток. Он пробовал зе уже второй раз, и напиток ему нравился.

— Как тебя зовут, муюм? Если вообще муюмы имеют добрые имена? — спросил Ахха.

— Я не муюм, вельможа. Я из других мест, а зовут меня Морис.

Ахха недовольно поморщился.

— Муюм, не муюм — в этом нет большой разницы. Ты, Морри, — при этом Ахха ткнул в Мориса пальцем, — являешься моей добычей. Пленником… Вместе со своей подругой. И твоя дальнейшая судьба, я имею в виду жизнь в Тротиуме, полностью зависит от того, как я буду к тебе относиться.

Нарвад отхлебнул из чашки. Морис заметил, как на старческой шее дернулся острый кадык.

— Надеюсь, ты понимаешь, муюм, что я не буду просто так устраивать твои дела. Сейчас ты пленник, но можешь заслужить иную участь. Ты должен помочь мне в одном очень важном деле. — Ахха сделал паузу и, внимательно посмотрев на Мориса, уточнил: — До тебя доходят мои слова или думаешь о своей подружке?

— Я слушаю и понимаю вас, вельможа.

— Тогда слушай дальше. Я видел, как ты действовал в бою с туряками. Ты прекрасно обучен, Морри. — Ахха поставил зе и уставился на гостя, словно стараясь проникнуть взглядом в самые потроха. Морис тоже отставил чашу и смело посмотрел на нарвада. — Ты должен убить одного человека, Морри. Цена — твоя жизнь, а в пределах империи — жизнь свободного гражданина…

— Я согласен, — ответил Морис и поднялся.

Ахха поднялся следом.

— Ты так легко согласился, даже не спросил имя будущей жертвы.

— Мне все равно. Я не собираюсь жить рабом, — ответил Морис, вытянувшись по стойке «смирно» и подобострастно пожирая Ахху глазами.

— И тем не менее. — Старик опустил глаза. — Это мой племянник Ирри… Что скажешь? — Он взглянул исподлобья на пленника.

— Я убью его, — отрезал Морис, не моргнув глазом.

«Каков подлец, — подумал про себя Ахха, окидывая взглядом ладную фигуру Мориса. — Такой, видать, и отца родного порешит, если заплатить. Ну что ж, такой мне и нужен…»

— Такой мне и нужен, — повторил он вслух. — До благословленной столицы еще два дня пути, а твои руки теперь развязаны — действуй. Полагаю, тебе не нужно напоминать, что все, о чем мы говорили здесь, абсолютная тайна.

— Не нужно, вельможа, — подтвердил Морис.

— И тем не менее я должен преподать тебе урок. Сейчас нас, посвященных в тайну, трое: ты, я и Роро, он охранял нас снаружи и все слышал. А теперь смотри, Морри, что я сделаю…

Ахха негромко позвал:

— Роро…

Раб тотчас явился перед господином и покорно склонил голову.

— Роро, подойди ко мне, — приказал нарвад, и слуга немедленно повиновался. — Смотри же, Морри, смотри внимательно.

В руках Аххи появилась боевая игла. Короткий взмах, и она прошила сердце раба. Не проронив ни звука, тот рухнул на пол.

— Теперь нас двое. Можешь идти. — И старик отвернулся от Мориса, давая понять, что разговор окончен.


Днем колонна опять тянулась по пыльным дорогам. Однако теперь солдаты шли налегке, без тяжелых доспехов, которые везли в сопровождающем войско обозе.

Морис управлял починенной им же повозкой, которую тянули два мощных буйвола. Иногда к нему на козлы выбиралась из кибитки Анупа, и тогда они сидели рядом, глядя друг на друга счастливыми глазами.

Время от времени раздавался топот копыт, в ту или иную сторону проносился всадник. Чаще всего это был Ирри. Проезжая мимо, он придерживал своего буйвола, чтобы еще раз взглянуть на ускользнувшую от него добычу. Не мог он, сын императора, смириться со своим поражением, пусть и временным. Он был уверен, что по возвращении войска в Тротиум отец подарит ему прекрасную муюмку и она умрет так, как Ирри пожелает.

Снова раздался топот буйвола, и снова мимо проскакал Ирри. Он впился глазами в такую желанную и недосягаемую пока женщину. Принца трясло от гнева: ведь этот вонючий раб все еще рядом с прекрасной муюмкой. Он спит с ней, и она отдается ему по первому требованию — Лело докладывал. Докладывал и даже кривлялся, показывая под смех солдат, как эти презренные ласкают друг друга.

— Эй, ты! Принц! Шакал паршивый, что ты головой крутишь, болван! Здесь я, здесь!

«Кто посмел?!» — пронеслось в голове Ирри.

— Да ты что, ослеп? — послышалось снова.

— Так это ты?! Желудь… Тля… Раб… — Ирри накрыла волна ярости.

Морис сидел на козлах и с издевательской улыбкой оскорблял наследника престола бранью.

— Если ты не боишься, что я на ходу отрежу тебе уши, подожди меня на дороге. А теперь пошел вон!

Глаза Ирри превратились в щелочки, лицо побелело, однако он нашел в себе силы улыбнуться и, круто развернув своего буйвола, поскакал в конец колонны.


Вдали, у самого горизонта, клубилась пыль от уходящего войска. Морис стоял посреди дороги, широко расставив ноги, и смотрел на приближавшегося всадника. Буйвол мчался во весь опор, всхрапывая и сбрасывая с губ клочья пены, а Ирри со злостью нахлестывал его, отчетливо видя стоящего на дороге врага.

— Ну, держись, раб! — И Ирри, выставив вперед руку с иглой, пустил буйвола чуть левее стоявшего человека.

Ирри ударил, целясь в голову, но промахнулся.

— Проклятье! — выругался он и, развернув своего скакуна, снова понесся на врага.

И снова удар, и снова мимо.

— Ну, держись, желудь! — завизжал Ирри, исходя бессильной злобой. Теперь он отпустил поводья, и разъяренное животное само бросилось на человека, низко опустив голову.

Морис сделал навстречу шаг, потом другой и, когда рога находились от него уже в нескольких шагах, резко прыгнул вверх. Всей тушей буйвол пролетел под ним, а незадачливый всадник на всем скаку налетел на выставленную Морисом ногу. От такого страшного удара Ирри вылетел из седла, оборвав веревочные стремена, и тяжело упал в дорожную пыль. Его шлем слетел с головы и, словно ореховая скорлупа, запрыгал по дороге.

Потеряв наездника, буйвол проскакал по инерции еще метров сто, а потом перешел на шаг и, тяжело поводя боками, поплелся вслед за уходящим войском.

Морис проводил его взглядом и, слегка прихрамывая, подошел к лежащему телу. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: задание нарвада Аххи выполнено. Проломленная грудь Ирри еще вздымалась, а из горла доносились булькающие звуки.

«Мучается, бедняга», — подумал Морис и оборвал страдания принца, наступив ему на горло.

— Вот теперь мы в полном расчете, парень, — сказал Морис и, повернувшись, пошел догонять далеко ушедшую колонну.


— Ну что, меня никто не искал? — вскакивая на козлы рядом с Анупой, спросил Морис.

— Нет, но где ты был? Пропал наследник, и все вокруг забеспокоились, ищут его. Видишь, войско пока еще не остановили, но всадников уже разослали во все концы. Я за тебя так переживала, Морис… А почему ты такой потный и грязный, словно валялся в пыли?

Морис поспешно поджал ноги, но Анупа заметила забрызганные кровью сандалии.

— Ты? — тихо спросила она.

— Я, — ответил он.

— О, ты мой настоящий мужчина, — прошептала Анупа, восхищенно глядя на Мориса. — Ты отомстил ему за меня, да?

— Да, любовь моя, — подтвердил Морис, поскольку сказать ему было больше нечего. А глаза девушки светились восторгом.

— О Железный Отец! Пошли мне счастье родить сына от храброго и красивого Мо-риса! — Произнося эти слова, Анупа нежно гладила лицо своего возлюбленного.

Где-то вдали возник и начал приближаться истошный вой нескольких глоток. Группа всадников, не переставая кричать, скакала вдоль колонны. В середине группы бежал белый буйвол с перламутровыми рогами, а на спине его подпрыгивал холщовый мешок с бурыми потеками.

Колонна была остановлена, и Ахха со свитой выслушал доклад старшего группы, прерываемый рыданиями. Из его слезливого повествования все узнали, где и при каких обстоятельствах был найден труп наследника.

— Кто?! Какой злодей смог поднять руку на сына великого Тро?! — вскричал Моххад, сорвав с головы свой зубастый шлем.

— Кто бы он ни был, сам Железный Отец должен помочь нам найти злодея! — воздев руки к небу, торжественно проговорил Ахха. — Собрать всех, мы выявим его.

— Мудрый Ахха, неужели ты думаешь, что это мог сделать кто-то из наших верных солдат? — спросил командир пращников.

— Боюсь, что это так, Сеик. Ирри был строг с подчиненными. Держал свою сотню в кулаке, как и положено, но мерзавцы пропили свои мозги. Вконец пропили! — перешел на крик нарвад. — И, клянусь гробом императора, я найду убийцу моего любимого племянника!

Колонну свернули в кольцо, в центре которого оказались Ахха с ближайшими подчиненными и тело наследника. Солдаты уже знали, в чем дело, и тревожно гудели. Вдруг из их рядов выскочил один и, подбежав к мертвецу, с рыданиями упал на его изуродованное тело. Это был Лело.

— Отец мой, благодете-е-ль! — завыл он, поднимая голову покойника и заглядывая в лицо Ирри, неузнаваемо смятое и облепленное мухами.

Неожиданно Лело вскочил на ноги и уставился на нарвада безумным взглядом.

— Благородный Ахха, я знаю, знаю, кто виновен в нашем горе!

— Кто же?! — В глазах Аххи мелькнуло беспокойство. — Я видел, видел! — Лело повернулся к солдатам, кого-то выискивая среди них. Наконец он заметил и, с разбегу нырнув в толпу, вытащил на середину круга Мориса.

— Я видел, — продолжал Лело, — как он бежал откуда-то и очень спешил! Куда ты так торопился, муюм проклятый?! — завизжал Лело, разбрызгивая слюну. Он попытался ударить Мориса, но тот невозмутимо ударил нахала в челюсть, и Лело покатился по земле.

— А теперь буду говорить я! Хватит, наслушался! — Нарвад поднял руку. — Железный Отец поможет нам найти убийцу! Как? Очень просто. Священное животное, благородный буйвол был свидетелем убийства, и пусть этот белый буйвол сам покажет нам убийцу своего хозяина.

Пока шли разговоры, двое рабов стояли возле буйвола-свидетеля и готовили его к выступлению. Один совал ему под нос свою натертую полынью ладонь, а другой одновременно больно колол животное деревянной иглой. Сначала буйвол недовольно мотал головой, затем рассвирепел и попытался боднуть стоявшего перед ним раба.

— Ну что, все согласны со мной?! — обратился Ахха к толпе солдат.

— Согласны, нарвад!

— Делай как знаешь, мудрый Ахха! — раздались одобряющие крики.

— Пусть муюм и Лело встанут рядом! — распорядился нарвад.

Лело удивленно посмотрел на Ахху.

— Становись, Лело, тебе ведь нечего бояться… Ты же больше всех любил наследника — это все знают, — произнес Ахха с плохо скрываемой угрозой в голосе.

Лело по-прежнему не трогался с места, поэтому к нему подошел раб и, взяв за одежду, потащил на середину круга. Он поставил Лело рядом с Морисом, зачем-то похлопал его по плечу и по животу и наконец отошел.

Видя, что приготовления закончены, нарвад махнул рукой, и двое рабов повели буйвола по кругу.

Солдаты с неподдельным интересом разглядывали животное, как будто видели его впервые. Тут же они обсуждали решение Аххи и заключали пари: узнает ли буйвол злодея и если узнает, то кто им окажется?

Все войско гудело, как пчелиный рой. Но вот наконец белый красавец, направляемый рабами, двинулся к двоим испытуемым, стоявшим в центре большого круга. Разговоры стихли. Ахха и его свита, смешавшись с солдатами, наблюдали за происходящим из общего строя.

Первым по ходу стоял пленник. Животное остановилось и уставилось ему в глаза. Морису показалось, что в этой коровьей голове зреет какое-то страшное решение, и он весь напрягся. В наступившей тишине слышен был стрекот кузнечиков и далекие крики птиц.

Буйвол покачал рогами: «Что, брат, дрейфишь?» — и, повинуясь понуканию погонщиков, направился к Лело. До него оставалась пара шагов, когда белый гигант шумно потянул носом и, оттолкнувшись задними ногами, ударил рогами в источник этого невыносимого запаха.

Лело, отлетев от чудовищного удара на несколько метров, пытался подняться. Он кричал что-то нечленораздельное, но вопли толпы заглушили его оправдания. Еще через минуту все было кончено. Солдаты разошлись, а на траве остался лежать труп Лело.

Глава 35

До Тротиума оставалось уже всего ничего. Войско шло по густонаселенной местности, и навстречу солдатам все чаще попадались богатые повозки и пешие путники. Простые люди обходили императорское войско стороной, глядя на него с безопасного расстояния. Народ боялся грабежей, которыми часто грешили императорские солдаты.

При подходе к столице воины надели начищенные доспехи и сели на своих буйволов. Обычай требовал, чтобы войско являлось народу и императору во всей красе.

А перед главными воротами города уже вовсю готовились встречать победителей. На арбах были привезены огромные глиняные сосуды с бесплатным зе из погребов самого императора. Тут же выстраивались очереди жаждущих, нетерпеливо ожидавших начала раздачи. Продолжали подъезжать разрисованные фургоны горожан, которые везли к месту торжества сочные фрукты, сладкий тростник, жирных полосатых крыс и свежие лепешки. Все это раскладывалось прямо на траве и вскоре пестрым ковром покрыло пространство возле дороги.

Росла и толпа зевак. Те, кому не на что было купить угощение, пришли поглазеть на своего императора, потому что Тро нечасто показывался на людях. Пользуясь праздничной суматохой, среди толпы шныряли воры и вытаскивали кошельки у захмелевших горожан.

Дармовое питье из императорских запасов уже ударило в головы наиболее патриотично настроенной части собравшихся. Какой-то толстый горожанин, взобравшись на повозку, не обращая внимания на протестующие вопли ее владелицы, начал выкрикивать лозунги, прославляющие императорский дом. Толпа мгновенно завелась и превратилась в прыгающую и орущую массу людей с выпученными глазами. На повозку-трибуну влез еще один патриот и полез брататься с первым. Заключив друг друга в объятия, единомышленники залились счастливыми слезами.

Неожиданное продолжение спектакля предложила владелица повозки. С яростью, достойной дикой свиньи, немолодая грузная женщина подпрыгнула, как резиновый мяч, и вцепилась в одежду обоих единомышленников. Те качнулись раз, другой и, сметая все на своем пути, повалились на расставленные торговцами товары.

Толпа резко активизировалась, несколько добровольцев принялись самозабвенно лупцевать виновницу. В свою очередь, ее коллеги-торговцы, обиженные порчей товара, принялись дубасить пьяных патриотов. Народ моментально разделился на два враждебных лагеря, началась массовая драка.

Граждане бились ожесточенно и, радуясь предоставившейся возможности выбить ближнему глаз, в средствах не стеснялись. Немногочисленные стражники тщетно пытались навести порядок. Очаг драки разрастался, как дизентерия, и спустя пару минут втянутыми в баталию оказались даже двое слепых нищих. Они уверенно работали своими длинными и увесистыми клюками, стараясь отомстить зрячим за свою неполноценность.


Бум-бум-бум, — загрохотало над побоищем. Железные барабаны извещали о приближении императора.

Безобразие сразу прекратилось само собой. Вывалянные в грязи подданные, будто застигнутые врасплох восходом Бонакуса, с восторгом взирали на приближавшуюся процессию с носилками императора.

По обе стороны от носилок неприступным частоколом следовала охрана. В короткорукавных кольчугах из железных бляшек, ходивших в империи монетой, охрана была похожа на стаю откормленных карасей. Шлемы на головах охранников, изготовленные из голов морских змей, выглядели устрашающе. Один их вид заставлял горожан держаться на почтительном расстоянии.

Телохранители шли размеренным шагом, и только бегавшие в щелях шлемов зрачки да напряженные руки, сжимавшие иглы, выдавали ежесекундную готовность к любой неожиданности со стороны толпы.

Народ расступился, освобождая дорогу процессии и дивясь ее великолепию. Первыми шли десять барабанщиков, за ними — дюжина гладких кастрированных рабов, разукрашенных перьями, цветами и ленточками.

Далее следовал сам император в закрытых носилках, обтянутых тонкой серебристой материей. Пришитые к ней жемчужные шарики создавали диковинный мерцающий орнамент.

Носилки несли рослые слуги из вольных. На их голых торсах бугрились напряженные мышцы, а по лицам стекали капли пота.

За носилками семенил на кривых ногах Худина. А уже за личным рабом императора тянулась кавалькада придворных на белых и желтых буйволах.

Не успело все это сверкающее великолепие остановиться, как раздался одинокий крик:

— Смотрите, Ахха идет! Ахха идет!

И действительно, взметая пыль и пестрея парадными флагами, из-за холма выходило войско, а точнее, то, что осталось от экспедиции нарвада Аххи.

На какое-то мгновение все забыли об императоре, и он, поддерживаемый Худиной, выбрался из глубины носилок и сошел на землю. Телохранители мгновенно окружили божественного, построившись вокруг него в каре.

Сам император, как и весь народ вокруг, со все возрастающим волнением смотрел на дорогу. Однако пыль и расстояние мешали ему увидеть своего доблестного Ирри — любимого сына, который вернул ему покой и радость жизни.

Колонна приближалась довольно быстро, и уже можно было разглядеть, что в первых рядах Ирри нет. Не было его и в последующих.

Глаза Тро застлали счастливые слезы, к горлу подкатил ком — старик едва сдерживался, чтобы не расплакаться от радости. Он ведь так переживал за сына — военный поход не шутка! Но все обошлось, и вот он видит, как его молодой и красивый Ирри вырвался на своем белоснежном буйволе вперед. Да-да, он, конечно же, спешит обнять своего отца. Но, проклятая старость, слезы жгут глаза и не дают рассмотреть дорогие черты.

— Худина! Ты видишь?! Это Ирри! Мой сын жив! Мой Ирри…

Худина смотрел широко раскрытыми глазами и, ничего не понимая, переводил взгляд с всадника на императора, потом снова на всадника.

— Сын мой… — слабым голосом продребезжал Тро и, протянув вперед руки, сделал шаг.

Худина наконец понял весь смысл происходящего и в ужасе закрыл лицо руками.

Ахха легко соскочил с буйвола, подбежал к императору и упал на колени у его ног.

— Ирри… — Император дотронулся до плеча Аххи. — Ты-ы?! А где Ирри? Где мой Ирри?! — закричал Тро тоскливо, словно почуявшее смерть животное. И этот крик заставил вздрогнуть всех вокруг. — Говори! Нет-нет! Молчи! Я доверил тебе самое дорогое, а ты… Ты предал меня! — В голосе императора послышалась угроза. — Я… я… А-а-а! — Тро схватился рукой за сердце, закачался, как старый шалаш под ветром, и повалился на землю.

Худина бросился к своему господину. Подбежал лекарь, подскочили несколько придворных с испуганными лицами, но через минуту все отступили от тела и застыли, низко опустив головы.

Худина не таясь плакал, и лицо его дергалось, перекашиваясь безобразными судорогами.

Ахха тем временем поднялся с колен и принялся невозмутимо отряхивать штаны. Затем преспокойно взобрался на спину своего скакуна и вяло махнул рукой, призывая войско следовать за ним.

Колонна, чуть-чуть отвернув в сторону и потеснив толпу, обошла скучившуюся в растерянности свиту уже не существующего императора.

Внезапно Худина, первым очнувшись от оцепенения, бросился к Аххе и, уцепившись за стремена, завопил:

— Да здравствует император Ахха! Ура! Ура!

Толпа зевак вмиг оживилась и взорвалась пьяными криками:

— Ура новому императору! Да здравствует Ахха!

И тотчас охранники и вся свита покойного Тро пристроились в хвост войсковой колонне. Сверкающие носилки тоже поплыли вслед за новым императором.

Теперь Ахха входил в Тротиум как победитель, одержавший свою главную победу.

Весь народ и даже последние пьяницы с разбитыми в драке лицами устремились в город, где продолжался праздник и можно было ожидать угощения от нового императора. У главных ворот среди битых черепков, раздавленных фруктов, тряпок и кровавых плевков на пыльной дороге лежал забытый бывший император.

Было жарко, и над телом вились зеленые мухи. Голодные собаки, осторожно принюхиваясь, медленно сужали свои круги. За городской стеной играла музыка, смеялись люди, и только эти громкие звуки мешали псам начать дележку добычи немедленно.

Глава 36

Став полноправным правителем, Ахха первым делом сменил резиденцию монархов и жил теперь на другом конце города. Сумрачный замок Тро напоминал ему о былых унижениях, да и не нравился он новому императору. Поэтому в качестве своей резиденции Ахха выбрал белый, словно мертвый коралл, дворец, утопающий в зелени и имеющий просторные и светлые залы.

Изменился и весь уклад придворной жизни. Четыре сотни покалеченных рабов Ахха оставил при себе. Он не устраивал из них «живого ковра», но научил их маршировать с красивыми перестроениями и каждый новый день начинал со строевого смотра.

Худина, спасший себе жизнь провозглашением нового императора, был удален на кухню. Многочисленные враги бывшего раба-фаворита весьма радовались этому, однако и их, чванливых вельмож, новый император не жаловал. Ему претила лесть, и он сердито косился на тех, кто пытался петь на старый мотив. Ахха признавал только военные заслуги. От тех, кто таковых не имел, но желал подняться в дворцовой иерархии, принимались богатые пожертвования на нужды армии.

Новый император не устраивал утренних выходов, довольствуясь муштрой безруких рабов. Ежедневной аудиенции монарха удостаивались только Моххад, Сеик и Заппа. Моххад стал теперь нарвадом империи, Сеик — главой императорской канцелярии, а Заппа — начальником охраны. Видеть кого-нибудь еще Ахха не желал, и бывшие завсегдатаи императорского дворца целыми днями просиживали в залах первого этажа, надеясь хотя бы случайно увидеть императора и засвидетельствовать ему свое почтение.

Прислуживали Аххе всего несколько молодых рабов, у которых уши еще не зажили после обрезания. И когда император перемещался с этажа на этаж, они бежали вслед за ним, перетаскивая подушки, ковры и подносы с фруктами.

Когда скука особенно одолевала императора, он устраивал в своем саду гладиаторские бои, а иногда, пребывая в мрачном настроении, казнил кого-нибудь из фаворитов бывшего императора. Поначалу это приносило некоторое успокоение, но ненадолго. Без войны Ахха старел и терял интерес к жизни.

— Нам нужно готовиться к новому походу… — сказал как-то император, испытывая приступ послеобеденной хандры.

— К счастью или сожалению, мой император, у нас нет реальных врагов, — заметил Моххад и почесал живот эфесом меча. — Но я знаю, как подогреть себя, не участвуя в сражениях…

— Это как же? — заинтересовался Ахха.

— Вам нужно жениться, мой император. Жениться и утешаться с молодой женой. Она будет отнимать у вас столько сил, что иная война покажется отдыхом…

«А почему бы и нет? — подумал император. — Ведь я не стар, мне нет шестидесяти. Есть еще возможность порадовать империю наследниками, а то ведь даже дурачок Ое случайно выпал из окна, и принцев в государстве не осталось. Императором я уже стал, так куда же направить свои силы? На войну? Но с кем? Замахнуться на неизведанные земли, что простираются за Полем Мертвых? Но это святотатство. За это многие расплачивались жизнью, а те, кому повезло, возвратились, потеряв рассудок… Значит, жениться?»

Так и не придя ни к какому выводу, Ахха занялся муштрой рабов.


Как-то раз, через месяц после триумфального прибытия в Тротиум, маясь от скуки, Ахха неожиданно вспомнил о двух пленниках. Владыка полулежал среди вышитых подушек и вдыхал запахи, поднимавшиеся из сада. Где-то внизу щелкали ножницы садовника и громко маршировали сменяющиеся стражники.

— Заппа, — позвал император.

— Заппа! — продублировал зов императора охранник, стоявший у выхода на террасу дворца.

Тут же послышался топот, звякнули шпоры, и начальник охраны предстал перед Аххой.

— Я слушаю, мой повелитель! — воскликнул он и согнулся в поклоне.

— Заппа, а где наши муюмы? Я, признаться, забыл о них. Смерть дорогого брата так огорчила меня, что я ослаб памятью. Где они и чем занимаются?

— Женщина среди рабынь, а мужчина в башне, в той, что в старом замке.

— Ты говоришь, в башне? А что он натворил?

— Я полагал, — губы Заппы тронула еле заметная улыбка, — там он будет целее. Ведь он собственность императора. К тому же он живет в башне не как узник, а как гость императора. Пол его жилища устлан богатыми коврами, а постель — мягкими подушками. У него хорошая еда, крепкий зе. Мы даже приводили ему женщину. О чем еще можно мечтать?

— Женщину?! Ах, собачьи головы! Ну и придумали! — засмеялся Ахха. — Ну и как?

— Он отказался от нее. Сказал, что пока отказывается от женщин и от зе.

— Отказывается от зе?! Это интересно. — Ахха, опершись на подставленное плечо раба, встал с подушек и несколько раз обошел деревянный столик со сладостями. Затем задумчиво дотронулся до лысой головы раба и спросил: — Он что, больной, этот Морри?

— Как вы сказали? Прошу простить, но я не расслышал, мой повелитель, — виновато произнес Заппа.

— Я сказал: Морри. Так его зовут, — пояснил Ахха и недовольно пожевал губами. Он подумал, что зря проговорился и показал, что знает имя пленника.

— Да, я думаю, так оно и есть, мой повелитель. Иногда он начинает прыгать, как необъезженный буйвол, размахивает руками, ногами. Потом, когда устанет, садится на пол и отдыхает, закрыв глаза. И долго так сидит, как мертвый. И даже, кажется, не дышит. Так что, скорее всего, он больной.

— Ну хорошо, хорошо. А как чувствует себя пленница?

— О великий! Она прекрасно чувствует себя, только мало улыбается. Приходится часто менять охрану, так как мои люди просто тают от ее красоты. К тому же она так держит себя, будто ей принадлежит полмира. А рабыни, хоть и знают, что она тоже собственность императора, такая же, как они, ухаживают за ней, как за госпожой. Она же, мой повелитель, принимает это как должное.

— Это очень интересно, Заппа. Честно говоря, во время похода я так и не удосужился посмотреть на нее. А что же в ней необычного?

— У нее большие глаза, и не фиолетовые, как у нас, а серые, как жало боевой иглы. Волосы напоминают по цвету благородных желтых буйволов, и кожа — как спелый сладкий плод. И еще… — Голос Заппы стал хрипловатым. — Ее ногти, они розовые, мой повелитель.

— Да ты какие-то сказки рассказываешь… — махнул рукой Ахха.

— Он говорит правду, божественный, — подал голос стоявший неподалеку всегда молчаливый Моххад. При этом император удивился так, будто заговорила статуя.

— Ты?! — вскинул брови император. — Ты тоже видел ее?!

Моххад не ответил на этот вопрос, а лишь пробубнил:

— И еще у наших женщин нос смотрит вниз, а у этой он дерзко задран. Это и раздражает, и нравится… — развел руками Моххад.

«Что ж, если даже этот кремень восхищается пленницей, ее необходимо увидеть», — решил император.

— Заппа, сегодня до ужина доставь этих пленников во дворец.

— Слушаюсь, мой повелитель.

Глава 37

— Эре! Ну что ты там копаешься? Скоро придут священные посланники, а я еще не одет.

— Иду, господин старший жрец, иду! — послышался из маленькой кладовой скрипучий голос. Кряхтя и охая, оттуда выбралась хромая старуха и заковыляла к своему хозяину. Она накинула на него серебристый плащ, закрепила его металлической застежкой и при этом нечаянно уколола старшего жреца в заплывшее жиром плечо.

— Ой, ведьма! Ты специально это делаешь, да? Со свету меня сжить хочешь, собака облезлая?!

— Штой, не дергайша, а то еще брюхо пропорю! — сердито прошамкала старуха. Она не боялась хозяина, поскольку знала его не один десяток лет.

Давным-давно, когда старшим жрецом был мудрый Калла, Эре прислуживала ему в храме. Она была молодой и красивой, а Калла был стар и немощен, он даже не смотрел в ее сторону и не интересовался ничем, кроме полуистлевших манускриптов. Но девушке было двадцать лет, и природа заставляла ее искать своего мужчину. Только напрасно она строила свои фиолетовые глазки молодым жрецам, они боялись гнева старого Каллы.

Так и бесилась Эре еще четыре года, пока в храме не появился новый ученик. Юношу звали Алкаи, и ему исполнилось пятнадцать лет. Это был скромный и смышленый мальчик, которого престарелый отец отдал в храм в качестве штрафа за неуважение, проявленное к служителям храма. Бедняга не успел достаточно быстро сотворить тройное падение ниц перед самим Каллой.

Рассерженный старший жрец потребовал компенсацию за проявленное неуважение. Взять у нищего старика было нечего, он и так жил в меловой пещере недалеко от Тротиума. И ему повелели привести в храм сына.

Мальчик пришелся, что называется, ко двору. Быстро запоминал все культовые мероприятия, их последовательность и назначение. Интересовался содержанием старинных свитков и законами движения небесных тел. Алкаи понравился Калле, и старший жрец самолично взялся за его обучение. Калла полагал, что со временем сможет возложить на ученика все заботы о храме.

Эре тоже не теряла времени даром. Она давно положила глаз на новичка и искала возможности встретиться с ним без свидетелей. Как-то раз в темном сумрачном коридоре Эре подкараулила Алкаи и, преодолев сопротивление юноши, разбудила в нем мужчину.

С того случая их свидания стали регулярными. Калла ни о чем не догадывался, и связь продолжалась до тех пор, пока любовники не состарились. Алкаи, некогда стройный ясноглазый юноша, превратился в толстого брюзжащего старшего жреца. С годами он подрастерял многое, но добился главного: именно на нем теперь лежала священная обязанность и привилегия докладывать о делах в империи.

Мерная чаша перевернулась, в глубоком часовом колодце гулко зашумела вода. Это означало, что настал срок идти с докладом.

Громко сопя и шаркая сандалиями, Алкаи протопал по винтовой лестнице, затем толкнул дверь и ввалился в помещение, где царила абсолютная темнота. Как это обычно случалось, в брюхе Алкаи завибрировало, и тут же нестерпимо зачесались пятки. А всему виной был страх, который не уходил даже с годами. Это был липкий страх до холодного пота, до бурчания в кишках, который пронизывал все тело старшего жреца раз за разом, сколько бы тот ни ходил в эту давно уже знакомую комнату.

Алкаи выпучил глаза в темноту. И снова, как прежде, в нишах появились тусклые холодные голубоватые огни, которые постепенно наливались силой и принимали отчетливый ультрамариновый оттенок.

Пробегали мгновения, свет в нишах обретал контуры, и проявлялись изображения людей. Глаза посланцев закрывали серебристые очки, разбрасывавшие в темноте искрящиеся блики.

— Мы приветствуем тебя, старший жрец! — раздался голос одного из обитателей ниши. — Хороши ли дела в храме, все ли в порядке?

— В порядке, божественные посланцы, — пролепетал Алкаи и поклонился.

— Что нового в достойном Тротиуме с тех пор, как там правит император Ахха?

— Нового? А что нового? Подданные любят его, прославляют. Деньги на содержание храма из казны императора поступают вовремя. Разве что в императорском дворце теперь живет прекрасная пленница. Ее зовут Анупа. Соглядатаи говорят, что для наших мест это красота невиданная.

— Откуда же взялась эта красавица? — спросил другой божественный посланец. — Ведь женщины империи, даже горянки, имеют некрасивые сумрачные лица.

— Она из дальних мест. С берега океана, о божественные! Тамошние густые леса были населены сильными и красивыми людьми. Это было племя муюмов. Но теперь какое-то поветрие погубило их.

— Ведь это странно, что одна Анупа, как ты ее называешь, выжила из всего столь многочисленного племени. — Голос звучал из ниоткуда, и губы посланцев не шевелились.

— Она не одна. Мне докладывали, что с ней рядом был какой-то человек с лицом, заросшим волосами.

— С бородой?! Ты говоришь, он был с бородой?! — одновременно воскликнули посланцы, и на их непроницаемых лицах появилось заметное беспокойство.

— О посланники Железного Отца, мне непонятно ваше священное слово «бо-ро-да». Что оно значит? Простите мое невежество! — И Алкаи упал на колени.

— Ну полно, наш младший брат. Скоро ты умрешь и воссоединишься в эфирном облике со всеми нами. Тогда ты узнаешь все, что тебе надлежит узнать. А теперь расскажи нам об этом пленнике подробнее.

— В сущности, я больше ничего не знаю, — залепетал Алкаи, не пытаясь подняться с колен. — Знаю только, что этот пленник навлек на себя гнев императора. Великий Ахха соизволил сделать Анупу своей женой и матерью будущего наследника, а лохматый пленник, как мне докладывали, устроил большой скандал и даже пытался — о ужас! — Алкаи даже глаза закатил, — напасть на императора. Его замотали железными колючками и бросили в сырые подвалы старого замка. — Старший жрец помолчал. — Теперь его наверняка сделают императорским рабом, — заговорил он снова. — Отрежут уши и руки по локоть. Но это лучше, чем быть слепым и работать в шахте. Многие рабы позавидовали бы этому пленнику. Он будет одет и сыт.

Алкаи снова умолк и замер в ожидании, когда его спросят еще. Наконец голос из ниоткуда снова зазвучал:

— А скажи, старший жрец, как часто тебе приходилось слышать о людях с заросшим лицом?

— Никогда, божественные.

— И ты не знаешь, откуда взялся этот человек? Как его зовут?

— Я точно не помню, великие посланцы. — Алкаи наморщил лоб и стал вспоминать. — Дотти… Нет, Дорти, нет, не Дорти… Вспомнил! Его зовут Морри! Мне докладывали. Великий Ахха так и сказал: «Иди, Морри, ты ведешь себя строптиво, но я по своей милости оставляю тебе жизнь раба, хотя вполне мог лишить тебя головы». — Алкаи еще не договорил, а ультрамариновые изображения уже начали меркнуть.

Посланцы исчезали, не дослушав.

Глава 38

Морис валялся на холодном сыром полу в подвале, и впервые за столько времени его мысли были далеко от этого города и этой планеты. Впервые он ощутил себя не существом, пытающимся выжить во что бы то ни стало, а чужаком, пришельцем из иного мира. Где-то в глубине души Морис чувствовал зарождающийся протест и жалость к самому себе. «Кто уничтожил тысячи людей и корабли? Кто сделал меня беспомощным затравленным зверем? А где Алекс? Симпатяга, умница и хороший друг? Нет его, он остался лежать в этой земле. А Тим, румяный, добрый парень? И его теперь нет. А толстый Порк? Где они, Морис Лист, ты знаешь? Кто отомстит за них, если не ты? Не время пускать слюни, парень, ты слишком много потерял, чтобы плакать. И ты потерял достаточно, чтобы заставить плакать своих врагов. Слишком большой счет у тебя, Лист, к неизвестному врагу. Умереть легко, но кто предъявит этот счет к оплате? Только ты сам, Лист. Ты давал присягу на верность нации. Помни о долге…»

По ногам его бегали здоровенные насекомые, но Морис уже не обращал на них внимания. Он был полностью во власти своих мыслей.

«Помни о долге, Морис! Помни! Пора прекратить дурацкие фокусы. Ударить императора — что может быть глупее? Они же могли прирезать тебя на месте… Ты ускользнул от чар Юдит, но попался на лесной дикарке. Ну разве это не смешно?» Узник со злостью отшвырнул какое-то особенно упорное насекомое, которое нахально пыталось забраться ему в рот.

Тварь ударилась о дальнюю стену и затихла. Морис вздохнул, и в его голове продолжился парад невеселых мыслей. «Надо выбираться из этой ситуации, но как? С этой девчонкой покончено. Я ее уже забыл». После того как эта мысль появилась в мозгу, сердце Мориса сладко екнуло. Из темноты возникли такие преданные, красивые глаза. Узник как будто почувствовал прикосновение теплых ласковых рук. На губах появился вкус поцелуя.

— Нет!!! Нет и нет! — заорал очнувшийся Морис и изо всей силы ударил по полу кулаком.

Внутренности «сороконожек» брызнули во все стороны.

— Я сказал, нет… — сквозь зубы процедил Морис уже тише, судорожно сглатывая и пытаясь избавиться от спазмов, сдавивших горло. — Все, я успокоился… — уговаривал он себя. — И когда я выйду отсюда, я стану прежним Морисом Листом. Трезвым и рассудительным, хладнокровным и беспощадным.


Вверху что-то зашуршало, и вместе с посыпавшейся на голову трухой в темноту подземелья проник тусклый свет угольного фонаря. В проеме узкого люка показалось несколько лысых голов.

— Выбирайся, голубчик! Пришел твой час вступить в общество избранных! Вот тебе дорога к счастью! — ехидно прогнусавил какой-то остряк наверху. Последние его слова утонули в дружном хохоте. Морису сбросили веревочную лестницу, и он, не раздумывая, полез наверх.

Едва он показался из горловины люка, как сразу несколько сильных рук подхватили его и вытащили. Морис выпрямился и потер грязными кулаками глаза. После пребывания в абсолютной темноте подвала его слепил даже тусклый свет угольного фонаря.

— Куда идти? — спросил он, щурясь.

— Я покажу. — И рослый раб с фонарем в руке пошел первым.

Морис двинулся следом за ним, ориентируясь на блеск его вспотевшей головы. В каменных коридорах было душно, по стенам стекала влага. Извилистые туннели казались бесконечными. Морис чувствовал, что позади него идут еще человека четыре или даже больше, и сбежать отсюда не представляется реальным. Оставалось только ждать.

От переднего раба жутко разило потом. К этому примешивался еще запах хлорки и жареного мяса. «Что же здесь могли жарить? Или кого?» Морис вспомнил, что примерно так же пахли трюмы пиратских кораблей, захваченных флотским патрулем. Там смешались запахи кухни и нужника.

«Ну вот наконец и пришли», — догадался Морис. Проводник остановился и потянул за конец замусоленной бечевки. Поднялись деревянные жалюзи, открывая вход в новое помещение.

— Давай вперед, — приказал проводник, и Морис повиновался. В ту же секунду в нос ударил едкий запах, как в коридоре, но только во много раз сильнее. За спиной мелодично щелкнули дощечки-жалюзи, и вход закрылся.

При красном свете угольных фонарей, висевших на закопченных стенах, Морис осмотрелся.

Вокруг шла какая-то зловещая работа. Повсюду сновали рабы в белых накидках, перетаскивая с места на место окровавленных, обессиленных людей. У многих из этих бедняг ноги безжизненно волочились по измазанному кровью полу. Время от времени с разных концов зала доносились леденящие душу жуткие крики, которые затем резко обрывались.

В воздухе бурым маревом висел зловонный пар. Мориса передернуло. Казалось, что громадное нечистоплотное животное дышит ему в лицо. Он не заметил, как с двух сторон к нему подошли два мускулистых раба и крепко схватили за руки.

Не сопротивляясь, он шел туда, куда его вели. Лица конвоиров были спокойны и не выражали ничего. Эти люди были на обычной скучной работе.

Наконец пленника подвели к какому-то странному приспособлению. Это была сложная деревянная конструкция с уймой винтов и рычагов. От нее исходила некая опасность. Морис чувствовал себя в этом помещении все более неуютно. Слепое повиновение могло повлечь за собой большие неприятности.

Между тем спутники Мориса крепко держали его за руки, но не двигались с места. Причина их заминки была очевидна: два других раба запихивали в адскую машину голову очередного несчастного. Он сопротивлялся как мог, но они повидали всякого и, заломив своей жертве руки, зажали голову в специальном устройстве. Затем растянули конечности и крепко привязали их кожаными ремнями.

К торчащей в зажиме голове подошел человек в большом кожаном фартуке. На его темнокожем лице играла белозубая улыбка. В руках у него был небольшой металлический ковшик. Человек улыбался, как добрый повар, который хочет угостить малыша припрятанными для такого случая сладостями.

Вот он нагнулся к нелепо торчащей голове и что-то быстро проговорил на ухо, все время улыбаясь, и это возымело действие. Стянутый ремнями человек перестал трястись, прислушиваясь к тому, что ему говорят. Выбрав удобный момент, палач опрокинул на голову жертвы содержимое ковша…

Дикий крик разрезал бурый туман зала и тут же смолк — несчастный потерял сознание. Его голова начала дымиться, а волосы приняли пепельный оттенок. Специальной щеточкой палач смел легко вылезшие волосы и сбросил их в сторону, в общую кучу, довольно большую. Сняв с гвоздя острую зубчатую струну, он снова приблизился к жертве. Перед тем как пустить в ход свое орудие, мастер внимательно осмотрел его и проверил на прочность. Два быстрых движения, и уши полетели на пол. Подобрав струну потолще, человек в фартуке сделал еще два движения и кивнул: можно забирать. Освободив голову, двое рабов взяли бесчувственное тело и утащили, а в зажимах остались висеть руки.

Улыбаясь каким-то своим мыслям, палач отстегнул их и положил в отдельную кучу. Затем повернулся к Морису и будничным голосом произнес:

— Проходи следующий…

Морис порядком струхнул. До сих пор ему казалось, что еще немного, и он пробудится от страшного сна. Но реальность развивалась своим чередом без всяких счастливых пробуждений.

Пленника подвели к зажимам. Он не сопротивлялся, казался покорным. Даже его сопровождающие поверили, что он окончательно смирился и не доставит беспокойства. Тот, что был слева, потянулся к запястью Мориса, чтобы было удобнее вывернуть руку, если пленник вздумает сопротивляться. Морис отчаянно рванулся, пытаясь высвободить руку, но раб был здоровым парнем и не думал его выпускать. Однако он потерял равновесие и начал падать на Мориса.

Последовал встречный удар головой в лицо, и кровь хлынула на белую одежду раба. Он схватился за сломанный нос, со стоном заваливаясь на бок. Освободившейся рукой Морис тут же ударил второго охранника, и тот отлетел на кучу ошпаренных волос, картинно раскинув руки.

Палач расширенными от ужаса глазами смотрел на Мориса.

— Чего уставился, болван?! Живо сюда самого главного, кто только есть! Я хочу говорить с императором по важному делу! Я жду! — С этими словами Морис схватил человека в фартуке и, развернув его, наддал под зад коленом, придавая нужное ускорение. Тот споткнулся и едва не упал, однако сумел выровняться и вскоре затерялся в туманном полумраке зала.

Морис огляделся: раб с подбитым носом, шмыгая и всхлипывая, словно ребенок, поспешно отползал на четвереньках, а его напарник, сидя на полу, тряс головой и время от времени осторожно дотрагивался до нижней челюсти.

— Что, брат, болит? — поинтересовался Морис.

Сидевший на полу быстро поднял голову, и его лицо исказил испуг. Вскрикнув, он перепрыгнул через каменное возвышение и исчез в полумраке.

«Теперь нужно ожидать пробуждения всеобщего интереса», — подумал Морис. И действительно, его ожидания оправдались. Постепенно со всех сторон стали подходить рабы в белых одеждах. Они образовали плотный полукруг возле строптивого бунтовщика и с неподдельным любопытством глазели на того, кто воспротивился воле императорского правосудия. Подтягивались все новые силы. У некоторых в руках были палки и еще кое-какие тяжелые предметы. А Морис отчаянно шарил глазами вокруг себя в надежде найти хоть какое-нибудь оружие. Наконец ему повезло, он наткнулся на небольшой кожаный мешок. Мешок был тяжелым, внутри его явно звенел металл.

Не сводя глаз с враждебно настроенной толпы, Морис вытряхнул содержимое на каменный пол. Видя, что бунтовщик ворует железо, принадлежащее палачу, толпа осуждающе загудела. А довольный Морис выбирал четырехгранные кованые гвозди и аккуратно раскладывал их на ладони.

— Ну что, лысые, добровольцы есть? — взвешивая в руке дюжину тяжелых гвоздей, спросил Морис, и уверенная улыбка заиграла на его лице.

Неожиданно рабы расступились, вперед вышел квадратный здоровяк, очень серьезный с виду. На его темно-коричневом блестящем теле были видны все мышцы до одной. Их грозная масса нервно подергивалась легкими судорогами, как поверхность мутного пруда. Узкие глаза, словно щели бронетранспортера, гарантировали быструю смерть. Губы этого монстра, сильно изуродованные в какой-то жестокой схватке, не могли скрыть торчащих кривых клыков. Огромные кисти, висевшие ниже колен, загребая липкое и вонючее пространство, сжимались в литые кулаки.

Выпятив грудь, живой танк решительно двинулся на Мориса.

Бум-м — первый гвоздь вошел в грудь по самую шляпку. Бум-м, бум-м — легли в линию еще два. Танк недовольно рыкнул и приостановился, но лишь на миг — справившись с болью, он снова пошел вперед. Морис размашисто метал гвозди в надвигавшуюся гору, но его противник продолжал идти, пока последние два не вошли в горло и правый глаз.

Монстр захрипел и, споткнувшись о низкий борт большого чана, угодил в него целиком. Его вопль был похож на внезапно оборвавшуюся пожарную сирену. Жидкость забурлила, вся ее поверхность покрылась пеной нежно-розового цвета. Это был тот самый раствор, которым ошпаривали волосы…

— Эй, это ты хотел говорить с императором? — Среди насмерть перепуганных рабов появился войсковой бригадир.

— Я. — Морис сделал шаг вперед.

— Следуй за мной! Но учти, если ты соврал и ничего важного император от тебя не услышит, смерть твоя будет страшной, муюм.

Глава 39

Император удобно расположился в плетеном кресле, выполненном из эластичных рыбьих ребер. Одет он был по-военному скромно, и только бусы из железа да легкие тапочки, усыпанные жемчугом, украшали его незамысловатый туалет.

Ахха пребывал в хорошем настроении. Возле его ног на расшитых алыми цветами круглых подушках полулежала прекрасная Каан, как на местный лад переименовали муюмскую пленницу. Она стала женой императора и будущей матерью наследника.

Ахха был счастлив с молодой женой. Своей сухой коричневой ладонью он не отрываясь гладил свою Каан по шелковистым волосам или круглому плечику. Стоявшие возле императора Моххад, Заппа, Сеик, а также другие приближенные, на коих распространялась милость императора, с завистью наблюдали за божественным и его молодой женой.

Казалось, Анупа-Каан спокойно и даже безразлично принимала ласки старика. Почти все время она лениво пожевывала сладости, уставясь в одну точку. Раза два или три за день, в зависимости от количества государственных дел, Ахха вставал со своего кресла, глаза его делались маленькими и блестящими, он поднимал с подушек и уводил в спальню свое сокровище.

Спустя час или чуть больше они снова появлялись. Подруга императора, с неизменно сонными глазами, ложилась на подушки, тщательно взбитые в ее отсутствие, а Ахха, бодрый и помолодевший, заводил любимые разговоры о войне, легко решал споры и вершил суд, много шутил.

Когда стражники привели Мориса, император сидел в кресле с чашей зе в руке и о чем-то беседовал с Моххадом. Другая рука Аххи по-хозяйски оглаживала грудь Каан.

Узника вывели на середину террасы, и внимание всех присутствующих обратилось на него. В том числе и самого императора.

На лице Аххи появилась насмешливая улыбка.

— Что я вижу? Наш строптивый Морри пришел просить прощения?!

— Нет, божественный, моя вина так велика, что я не могу и заикаться о прощении! Но я принес тебе больше, чем мои извинения.

— О! Я слышу мудрые слова! Это воздух старого Тротиума прополоскал тебе мозги или сырые подвалы замка научили уму-разуму? — Ахха язвительно захихикал.

Его смех был с готовностью подхвачен всеми присутствующими, но как только император перестал смеяться, замолкли и все остальные. Не прекращая жевать, Каан отстранила руку своего хозяина и уселась на подушках поудобнее. Затем потянулась, как кошка, и зевнула.

В наступившей тишине Морис продолжил:

— Я слышал, что ты собираешься воевать, император. Ты будешь воевать легко и без проблем, если я останусь жив и здоров. Твои воины — храбрые ребята, я сам видел их в бою, но их вооружение оставляет желать лучшего. Ну что это за оружие — праща или игла? Я могу создать такое, перед которым праща — жалкая игрушка, а о железных иголках вообще не приходится говорить.

Видно было, что слова эти задели за живое не только императора, но и окружающих, в их глазах Морис видел недоверие и ненависть.

— Если ты струсил там, в замке, то так и скажи, и я, может быть, помилую тебя! А эти сказки будешь рассказывать в помещении для рабов. Наши отцы и деды создали могучее государство — империю Мго, используя старое доброе оружие. С его помощью мы подчинили себе даже земли муюмов… Мало того, — тут Ахха повысил голос и встал с кресла, — с этим оружием мы пересечем Поле Мертвых и завоюем Саарду — священную страну!

Услышав такие ужасные слова, пускай даже из уст самого императора, толпа придворных непроизвольно шарахнулась по углам. Даже верный Моххад в страхе прикрылся рукой. Только Каан продолжала жевать и тупо таращилась на стоявшего посередине террасы Мориса.

Заметив, что в столь ответственную минуту император остался один, Морис сказал громко, чтобы слышали все:

— Браво, мой император! Я уверен, ты будешь правителем мира! Но только с помощью моего нового оружия, — добавил он уже тише, но вполне отчетливо.

Ахха посмотрел направо, налево и недовольно пожевал губами. Свита постепенно приходила в себя, кое-кто с запозданием попробовал затянуть прославляющий императора речитатив.

— Заткнитесь! Трусливые лесные обезьяны! — оборвал их император. — Почему со мной остался только Морри?! — Ахха негодовал, потрясая в воздухе кулаками.

Приближенные приниженно молчали.

— Морри! Когда ты сможешь показать свое новое оружие?!

— Я сотворю его на твоих глазах, мой император, — смело пообещал Морис, почувствовав перемену в настроении Аххи. — Но мне нужно выйти в сад.

Придворные переглянулись, не понимая столь странной причуды пленного муюма. Но император махнул рукой, и стражник в доспехах отошел в сторону, пропуская Мориса к лестнице, ведущей в сад.

Спустя несколько минут Морис вернулся. В его руках была сломанная палка длиной в человеческий рост и сухая камышинка. Усевшись прямо на пол, Морис принялся за работу. Кроме палки и камышины у него был моток воловьих жил, который он взял у садовника, и пушистое перо какой-то райской птицы из сада.

— Еще мне нужна боевая игла без рукояти, — категорично заявил новоявленный мастер, и его просьба была немедленно исполнена.

Пока Морис делал первый экземпляр своего чудо-оружия, приближенные императора незаметно для самих себя подошли ближе и с любопытством заглядывали через его плечо. Даже сам император и тот беспокойно ерзал в кресле, удерживаемый на месте только важностью своего положения.

Наконец лук был туго натянут. Морис тронул тетиву, и она тонко запела. Затем он вложил стрелу и поднялся. Придворные отпрянули в стороны, не сводя глаз с предмета, который держал в руках Морис. Предчувствуя развлечение, Ахха поудобнее уселся в кресле и спросил:

— Как же действует твое оружие, Морри?

— Оно поражает на расстоянии, мой император.

— На каком же расстоянии? — Ахха проявлял явное нетерпение.

— В триста шагов, божественный!

— Триста шагов?! — переспросил пораженный Ахха и даже привстал с кресла. Он перешагнул через прелестную Каан и подошел к Морису. — Я не ослышался, ты сказал «триста шагов»?

Морис молча кивнул.

— Он лжет, великий Ахха! — пророкотал Моххад и схватился за рукоять иглы. — Он лжет! Даже лучшие пращники Сеика поражали насмерть человека, не защищенного ракушечным панцирем, на расстоянии, не превышающем сорок шагов! Позволь, божественный, я вырву этот лживый язык!

— Нет, Моххад… — остановил его император. Подумав секунду, он сказал: — Мы проведем настоящие боевые испытания. Ты уверен, что праща лучше этого оружия, а Морри с тобой не согласен. Готовы ли вы оба отстоять свою точку зрения?

— Конечно, мой император, — поклонился Моххад.

— А ты, Морри?

— Я уверен в победе.

— Прекрасно, — обрадовался Ахха. Он хлопнул в ладоши. — Подайте Моххаду пращу и шлем!

Прибежавшие стражники тотчас принесли все, что было необходимо. Моххад надел свой клыкастый шлем и стал похож на дикого зверя, изготовившегося к прыжку. Ему подали снаряженную пращу, и Моххад неспешной походкой отошел к стене.

Нарвад императорских войск посмотрел на своего противника и усмехнулся. Уж больно нелепо смотрелся этот жалкий муюм со своей гнутой палкой. Морис тоже смотрел на Моххада, и ему было жаль упрямого дикаря, однако другого выхода не было, и он решительно поднял лук.

Мелкими брызгами разлетелась одна из раковин, прикрывавших грудь Моххада, и, постояв еще секунду, он грохнулся на пол лицом вниз, с треском ломая торчащее из груди оперение стрелы. Нарвад лежал на полу, не подавая признаков жизни, но еще продолжал сжимать не пригодившуюся ему пращу.

Морис опустил лук и посмотрел на присутствующих. По их землистым лицам он понял, что только что выиграл крупное сражение. Уже не рабом, а свободным человеком он снова спустился в сад, провожаемый взглядами безмолвных придворных. Стоявший на лестнице стражник почтительно посторонился, Морис вышел на зеленую лужайку. Он устало опустился на траву и сощурился от яркого света Бонакуса. «Сегодня жарко, — подумал он. — Интересно, далеко ли здесь море?»

Глава 40

Угольный фонарь слабо мерцал в углу приемных покоев старшего жреца. Упершись кулаками в массивный стол и угрюмо набычившись, Алкаи слушал доклад одного из своих многочисленных соглядатаев.

Тарпу — так звали доносчика — старательно описывал все самые незначительные подробности и обильно потел, робея под колючим взглядом настоятеля. «И почему он хмурится? — думал Тарпу. — Ведь я никогда не опаздываю к назначенному часу, никогда не вру, если мне нечего сказать, и рассказываю все толково и правильно. Вон сосед мой, Пирро Склочник, на что уж никого на дух не переносит, со всеми ссорится, но меня как увидит, всегда попросит: расскажи, мол, Тарпу, что-нибудь интересненькое. Ты, говорит, это можешь. Хоть и знаю, что врун да выдумщик, но гладко у тебя все выходит. От твоих рассказов, говорит Пирро, так хорошо, будто кто-то в моей старой башке ремонт делает, ей-ей».

— Так где, ты говоришь, дали ему дом для мастерской, за Сладкой ямой? — проскрипел недовольный голос.

— Да, мудрый Алкаи, в том самом доме, откуда неделю назад забрали струнника вместе с женой и тремя детьми!

Тарпу, по-песьи склонив голову набок, постарался заглянуть под густые брови хозяина. Ему очень хотелось понравиться или хотя бы понять, отчего сердится старший жрец. На железные бляшки, получаемые за свои услуги, Тарпу едва сводил концы с концами и как раз сегодня хотел попросить прибавки к жалованью.

— А струнник был хороший. Его струнами половина Тротиума пользовалась, а теперь люди и не знают, откуда брать хорошие струны. Мясо стало нечем резать.

Тарпу смахнул со лба крупную каплю пота и снова преданно уставился на старшего жреца. А тот молчал и только морщился, как от рыбьего жира. «Эх, — вздохнул доносчик, — опять недоволен. Вон Пирро Склочник говорит, что он вообще тает от того, как хорошо я говорю и именно о том, о чем надо говорить, а этому вон не нравится. Хотя, конечно, Пирро не настоятель храма. Да и старуху свою, поговаривают, он придушил самолично. Он ее заставлял себе пятки чесать и маслом мазать, а старуха, известное дело, возмутилась. Что это, говорит, за срам такой. Совсем, кричит, ты из ума выжил, старый дурак. Я, мол, лучше умру, чем такой позор на старости лет принимать — пятки тебе мазать, хоть, говорит, меня за этим занятием никто и не увидит. Но кричала она, как рассказывал Сиго Одноглазый, громко, все слышали. А Пирро Склочник — он что? Он не переносит, когда на него орут, тем более его же черномордая старуха. На него двадцать лет в армии бригадиры орали, но это бригадиры, а не старуха, причем его же, Пирро, собственная старуха. Он и сейчас такой же нетерпимый и гордый, этот самый Пирро Склочник. Видать, его потому так и назвали — Склочник, а может, и не потому. Ну так, видать, он ее и задушил, эту свою старуху. И, конечно, был прав. Нечего орать на всю улицу. Можно было и потерпеть. По молодости небось обеими руками за его шерстяные штаны хваталась, а тут чуть что, орать».

— Уф! — выдохнул Алкаи и снова поморщился.

— Что? — с готовностью переспросил Тарпу. Ручеек мыслей перестал журчать в его остроконечной голове, и он весь превратился во внимание.

— Ничего… Что там делает этот… Морри? Ну, в этой мастерской, в доме струнника? — Настоятель опять тяжело вздохнул и осторожно дотронулся до своего огромного живота.

— Со всего Тротиума ему везут какие-то жерди, тростник, воловьи жилы — целые клубки воловьих жил. Так, что еще? А еще перья разноцветные, железо, но не денежное, а боевое. Много железа. Что он там будет делать, пока неизвестно, но у входа стоят два стражника, а окна завесили изнутри циновками. Вчера этот Морри ходил на базар, но ничего не купил. Разговаривал с некоторыми людьми. По-моему, этот глупец хочет попасть в Саардские горы.

— С чего ты взял? — недовольно пробурчал Алкаи.

— Он разговаривал с водоносами и возчиками меда, а Саардские горы хорошо видны от меловых карьеров и от Синих источников.

— Ишь, умник… — мотнул головой настоятель и криво усмехнулся. — У тебя все? — Он снова бросил на Тарпу сердитый взгляд.

Тот хотел было сказать о прибавке к жалованью, но Алкаи выглядел таким сердитым, что доносчик не решился и только кивнул, что означало — все.

— Тогда иди, — разрешил Алкаи и, тяжело поднявшись из-за стола, направился в нужник. В обед настоятель переел, и теперь у него болел живот.


Морис продолжал интересоваться Саардскими горами и самой священной страной — недоступной и запретной для всякого смертного. Ему в голову приходила мысль, что если и существует разгадка его злоключений, то она именно там — в Саарду.

Стараясь почерпнуть хоть какие-то полезные сведения, Морис осторожно заговаривал на улице с незнакомыми людьми, и с ним охотно общались, но стоило ему вспомнить о Саарду, как его собеседники спешили поскорее уйти, испуганно оглядываясь по сторонам.

Разговоры на такие темы в городе не поощрялись. Единственные, кто не боялся рассказывать о Саардских горах, так это водоносы. Поднимаясь за водой к Синим источникам, они видели Саардские горы каждый день и поэтому не упускали случая показать свое превосходство и похвастать, что могут говорить на темы, вызывающие в умах остальных горожан благоговение и страх.

Тем не менее Морис не прекращал своих попыток сбора информации и даже мазался специальной краской, чтобы придать коже фиолетовый оттенок и сойти за местного жителя.

Однажды на базаре к нему подошел водонос и предложил купить холодной свежей воды, принесенной от Саардских гор. Под пристальным взглядом Мориса водонос перестал улыбаться и представился. Оказалось, что зовут его Радамеш и он давно наблюдает за поведением иноземца.

— Если добрый господин купит у меня воды, то по дороге к его дому я смогу рассказать много интересного, — сказал водонос и тихо добавил: — И мне нет дела, зачем вам это нужно.

— Ну хорошо, пошли. Считай, что твою воду я уже купил, — согласился Морис и положил на ладонь водоноса столько железных бляшек, что плата превысила стоимость покупки раз в десять. Дела с изготовлением нового оружия шли полным ходом, и мастер щедро награждался из казны императора.

— Когда я был еще ребенком, — заговорил Радамеш, — мой отец рассказывал мне, что семья нашего прежнего императора была связана с Саарду.

— Каким образом?

— У императора Тро была жена, и звали ее Анис. Она не принадлежала к знатному роду, но была очень красива. Отец ее служил при дворе ученым толкователем. Там она и попалась на глаза нашему императору. Поговаривали, что отец Анис когда-то пришел в Тротиум из страны Саарду. Лицом он сильно отличался от нас, мголезцев, и я думаю, что скорее всего он был одного с тобой племени, добрый человек. При императоре Тро всех, кто попадался за распространение таких слухов, ослепляли и отправляли на рудники… — Внезапно водонос остановился и проводил взглядом прошедшего мимо человека.

— Ты чего? — спросил Морис.

— Этот прохожий, что попался мне навстречу… Я вижу его в третий раз, пока мы с тобой разговариваем. Там, на базаре, он стоял за моей спиной.

— Ты думаешь, за нами следят? — спросил Морис, оглядываясь.

— Я не знаю… Но, возможно, мне показалось. Слушай дальше, добрый человек, — тихо произнес Радамеш и продолжил свой рассказ: — Первую жену императора умертвили жрецы, когда она родила ненормального ребенка. Анис была второй женой императора, и все ждали от нее наследника. В положенные сроки наследник появился, и вся империя отпраздновала это радостное событие. А потом, спустя какое-то время, Анис скончалась в своей собственной постели.

— Ее убили или она сама умерла?

— Этого не знает никто. Я имею в виду в Тротиуме, а вот в Саарду… Был только один свидетель, Паун Мена, — старец. Он имел свою школу и учеников, которые обучались у него целительству, предсказаниям и другим премудростям. Так вот, в ночь, когда умерла Анис, сам учитель и его ученики увидели перебиравшихся через дворцовую ограду людей. Их было двое, и они уже покидали дворец. Старец их окликнул, и они пустились бежать. Тогда Паун Мена приказал двоим своим самым крепким ученикам догнать злоумышленников. Куда, ты думаешь, убегали эти люди?

— В сторону гор?

— Да, к Саардским горам. Учитель собственными глазами видел, как беглецы бесстрашно двигались к запретной границе Поля Мертвых. Именно там их и настигла погоня. Тогда один из злоумышленников поднял руку, и из нее со страшным грохотом вылетел огонь, который поразил учеников Пауна Мены. А потом эти демоны спокойно перешли запретную границу — и старец видел это своими глазами. Когда он узнал о смерти супруги императора, то пошел во дворец и рассказал о ночном происшествии начальнику охраны. А через день Паун Мена умер. Как и Анис, он был найден мертвым в своей постели, а поскольку учитель был человеком в летах, его смерти не придали особого значения.

Водонос остановился возле мастерской Мориса и огляделся.

— Никто на нас не смотрит, — успокоил его Лист.

— Все, что нужно, они уже видели, — спокойно ответил Радамеш. — Твой стражник пустит меня внутрь?

— Не беспокойся, я скажу, что ты со мной. — Морис пошел первым, жестом показав часовому, что водонос следует в дом.

Радамеш занес воду на кухню, и Морис вышел его проводить.

— Спасибо тебе за рассказ, Радамеш. Будь здоров…

— Подожди, — остановил Мориса водонос. — Я вижу, что ты настроен решительно, поэтому знай — за последним из Синих источников начинается еле заметная тропа, она идет вдоль границы Поля Мертвых. Идти нужно два дня, и тогда придешь к отшельнику. Он знает, как пройти через Поле. А теперь прощай… — Радамеш повернулся и вскоре скрылся за углом.

Морис уже собирался идти в мастерскую, как вдруг услышал какой-то шум и крики. Он быстро добежал до угла и увидел уже успевшую собраться толпу. Что было в самом ее центре, можно было догадаться.

— Надо же, камень с крыши упал — и прямо на голову водоносу, — хлопая себя по бедрам, твердила толстая женщина. — Подумать только, я могла оказаться на его месте. Я была совсем рядом… — приставала она то к одному, то к другому, словно обижалась, что кирпич достался не ей.

Глава 41

Открылась дверь, из раскаленного дневного воздуха Бартон шагнул в прохладный бокс. Он был в белоснежных шортах и пестрой гавайке — типичный туалет для здешнего климата. Его тронутые сединой волосы, атлетическая фигура и выразительные глаза внушали симпатию. Неудивительно, что в колонии Бартон пользовался значительно большим уважением, чем этого требовала его должность.

Том и Альфред поднялись со своих мест и молча наблюдали, как капитан остановился у синего шкафа, поискал нужную кнопку и, выбрав апельсиновый сок, ткнул пальцем. Шкаф застрекотал и выдал пластиковый стаканчик с ледяным напитком. Бартон залпом выпил его и зажмурился от удовольствия. Затем бросил стаканчик в урну и, подойдя к своим подчиненным, сел напротив них.

— Садитесь и вы, ребята. Как самочувствие?

— Спасибо, сэр, мы в порядке, — за обоих ответил Том.

— Оружие уже получили?

— Да.

— Хорошо. Надеюсь, помните, что применять его можно только в крайнем случае. Объект не должен замечать вашей слежки. Сливайтесь с толпой, становитесь настоящими мголезцами, но чтобы никакой стрельбы. Прошлая смена, я имею в виду Корниха и Липса, поспешила с водоносом, и теперь оба сидят под домашним арестом и пишут объяснительные. Так что объект не смейте и пальцем тронуть. — Капитан Бартон замолчал и покосился на синий шкаф. Ему снова хотелось пить. — Необходимо выяснить, сколько агентов протирают штаны в Тротиуме. Поэтому брать этого мастера будем, только когда убедимся, что он в городе один. Хотя это, конечно, полный абсурд — засылать одного человека. Еще, ребята, следует помнить, что по вине таких же, как вы, болванов из армейской разведки в джунглях бесконтрольно бродит отряд вооруженных до зубов диверсантов.

— Разрешите вопрос, сэр?

— Спрашивай, Том.

— А не может тут быть ошибки? Системы Прайса зарекомендовали себя хорошо, и вряд ли киллер-двойник оставил бы хоть кого-нибудь в живых. Может быть, белая кожа, которую объект старательно замазывает краской, следствие ненормальности? Может, он мутант?

— Знаешь, Том, тебе по должности не полагается думать так много, достаточно, чтобы ты толково выполнял приказы начальства. А остальное не твое собачье дело. Я доходчиво объясняю?

— Вполне, сэр. Прошу прощения.

— Ну что ты, я не в обиде. Нормальный рабочий момент. И поскольку ты задал этот вопрос, я тебе отвечу… На самом деле здесь еще не все ясно. Киллер-двойник не вернулся с задания, а вместо него в городе появился оригинал. Машина не могла уйти из сектора, пока в нем находится ее раздражитель. В отличие от кибернетических организмов системы Прайса полностью лишены инициативы. Скорее всего, встреча у них была. И если этот мерзавец действительно угробил киллера, то его следует опасаться. — Бартон тяжело вздохнул и продолжил: — Задача у нас нелегкая. С одной стороны, осторожность, а с другой… посмотрите, этот паршивец мастерит папуасам луки. Ты зря улыбаешься, Альфред. Придет время, и он соберет для них гаубицу, а пушки в руках папуасов — это… Ну ладно, готовьтесь. Вам уже пора идти.

Том и Альфред надели маски, и их точеные профили превратились в расплюснутые фиолетовые лица аборигенов. Натягивая на руки специальные перчатки, оба встали на металлическую платформу.

Бартон включил рубильник, и платформа ушла в глубокую шахту.


На душе у Мориса было скверно. Вчера за весь день он не сделал ни одного лука — все валилось из рук. Сегодня тоже. Сидя в своей душной мастерской, он все время вспоминал рассказ водоноса и еле сдерживался, чтобы не отправиться в горы немедленно.

Его останавливало только то обстоятельство, что за ним следили императорские шпики. Это было понятно, ведь теперь он являлся «государственным человеком», от которого зависел военный потенциал всей империи. Морис опасался, что местная служба безопасности успеет перехватить его, и кто знает, сумеет ли он избежать участи раба еще раз? Однако сидеть в мастерской было тошно, и Морис решил прогуляться, а заодно постараться запомнить в лицо всех прикрепленных к нему шпиков. Приведя себя в порядок и подмазавшись фиолетовой краской, он надел нарядное платье и вышел из дома.

Морис шел по людным улицам, останавливался возле лотков с фруктами, торговался — словом, старался вести себя как ни в чем не бывало, лишь время от времени осторожно поглядывал через плечо на своих преследователей. Всякий раз это были одни и те же люди. Их было четверо — по двое с каждой стороны улицы. Они вели слежку неумело: стоило Морису чуть оторваться, они бежали, сталкивались с прохожими, иногда даже опрокидывали лотки с товаром уличных торговцев.

Время шло, и к полудню стало жарко. Морис протаскал свой «хвост» еще целых два часа и усталый, но довольный вернулся в мастерскую.

Такие прогулки он предпринимал еще несколько дней подряд и скоро научился узнавать шпиков в лицо даже в плотной уличной толпе. Но вот какое дело: Мориса не покидало ощущение, что кто-то еще неотступно следует за ним по пятам, не заметный ни Морису, ни болтающейся на хвосте четверке соглядатаев.

Это ощущение появлялось и проходило, и однажды, теплым солнечным утром, Морис вышел из дому с серьезным намерением как следует погонять своих подопечных. Он резво зашагал от самых своих дверей и, лавируя между редкими еще прохожими, завернул за ближайший угол. Спиной чувствуя, что за ним бегут, свернул в один, а затем еще в один переулок. Сзади громко топали и сопели. «Это хорошо, очень хорошо», — мысленно похвалил Морис своих преследователей. И пустился бегом, петляя по узким улочкам, как заяц. Наконец, оказавшись в совершенно незнакомом месте, беглец последний раз завернул за угол и, моментально скинув красную накидку, набросил ее на себя зеленой изнанкой кверху. Затем он очень эффектно сгорбился и поплелся разбитой старческой походкой.

Вскоре мимо него пробежали шпики. Не обращая внимания на старика, они покрутили головами и повернули назад. Морис слышал, как они о чем-то спорят. Наконец, придя к общему мнению, вся четверка куда-то помчалась. А Морис свернул в очередной переулок и с облегчением распрямился. «Ну вот, — подумал он. — Теперь можно и сматываться. Только куда это я забрался?»

Морис шел по заброшенному старому двору. Окна домов были выбиты, и из них несло плесенью. Света было мало, а небо виднелось в квадрате, очерченном каменными стенами.

Под ногами громко хрустели глиняные черепки, их хруст многократно отдавался в каменном колодце двора. «Эхо», — подумал Морис. Он шел, запрокинув голову и рассматривая мертвые здания. Здесь, в этом заброшенном дворе, было довольно-таки жутко, и, чтобы как-то приободриться, Морис начал насвистывать мелодию. Это была старая, хорошо известная песенка. Внезапно Морис забыл мотив и остановился. Его свист мгновенно растворился в темных окнах. Никакого эха не было. Морис резко обернулся — возле входа во двор хрустнули черепки.

— А-а-а! — закричал Морис и помчался к выходу на улицу. В проулке тоже побежали. Морис прибавил ходу, но невидимка успевал повернуть за очередной угол, когда Морис уже готов был его увидеть. Неожиданно он споткнулся и упал на мостовую. А за углом, куда ускользнул неизвестный, послышался шум и непонятный треск.

Наконец Морис поднялся на ноги и, хромая без всякого притворства, вышел на улицу. Прямо на мостовой, с зажатыми в руках боевыми иглами, лежали тела четырех шпиков. По всей вероятности, они пытались задержать того, кто убегал.

Морис нагнулся над телами погибших. «Чем это их так?» — подумал он, рассматривая кровоточащие раны. И тут что-то блеснуло в щели между камнями мостовой. Морис осторожно поднял маленький предмет и не поверил своим глазам. Это была девятимиллиметровая гильза от автоматического пистолета.

Глава 42

По желтой шероховатой стене садового домика, оставляя мокрый след, сползал гигантский прозрачный слизняк. Добравшись до края, он завис на хвосте и, помедлив, плюхнулся в зеленую лужу, потревожив рой жирных откормленных мух. Они тревожно загудели и заметались в липком зловонном воздухе.

Из полусгнившей кучи поваленных деревьев выскочило существо на двух ногах, с телом, покрытым лохмотьями кожи. Громко сопя через жаберные щели, оно запрыгало по лужам, загоняя маленького, коротконогого зверя. Бросок — и началась возня в илистой яме. Вскоре добыча была поймана, сдавленно пискнув, она испустила дух. Охотник поднялся с колен и, вывернув наизнанку свой желудок, внимательно его осмотрел. Затем извлек оттуда маленький отбеленный скелет и отбросил в сторону, а на освободившееся место бережно положил тушку добытого зверя. Желудок сомкнулся, и существо, удовлетворенно посопев жабрами, зашлепало по лужам к полуразрушенной каменной стене. Уродец нашел место с самой теплой грязью и погрузился в нее с головой, чтобы поспать до наступления ночи.

Буферная зона жила своей жизнью, неумолимо губя любые проявления разумного. Это был мир, не подвластный каким бы то ни было законам. Когда-то один необдуманный шаг породил на этой планете людей, города, языки в искусственной попытке за короткие мгновения пройти тот путь, который требовал миллионов лет. И чем больше этот чуждый здесь разум пытался подчинить все своей воле, тем быстрее разрасталась опухоль буферной зоны. Природа протестовала против непонятной ей логики и упрямо уравновешивала несовершенство, доводя его до полного абсурда.

На берегу небольшого озера, потрескивая смолистыми сучьями, горел костер. Возле костра сидел человек и пристально смотрел на синеватое пламя. Этот несчастный был изуродован огромным горбом, из которого росла единственная рука. Она свешивалась перед лицом человека, делая его похожим на скорпиона.

От воды подул ветер. Кроны деревьев зашумели листьями и заскрипели трущимися друг о друга ветками. Живущие в кронах зверьки, не удержавшись, стали со стуком падать на землю, точно переспевшие яблоки. Человек у костра прислушался и, поднявшись на ноги, пошел к ближайшему дереву. Заслышав его тяжелые шаги, зверюшки закопались в грунт и затаились. Тогда охотник пригнулся к самой земле, и его подвижный нос зашуршал по сухой листве. Мышцы горба напряглись, мощная рука легко вспорола толщу дерна.

Поймав добычу, человек-скорпион аппетитно захрустел нежными косточками, не замечая темного силуэта, застывшего позади него. Силуэт сделал шаг, и, словно почувствовав его движение, человек повернулся.

С дерева сорвался плод. От удара о землю он раскололся, и во все стороны брызнула сочная мякоть.

Человек потянул носом воздух, но, не заметив опасности, отвернулся и продолжил ужин, а безликий силуэт за его спиной сделал еще один шаг и взмахнул острой конечностью. Удар едва не снес человеку-скорпиону голову, и тот безмолвно повалился на траву. Его убийца еще какое-то время постоял возле остывающего тела, а затем снова растворился в темноте.


Обдирая руки и ноги об острые камни, Морис лез все выше, стараясь не думать о том, какая под ним высота. Один раз он все же посмотрел вниз, где, задрав головы, стояли его преследователи. «Должно быть, оттуда я кажусь беспомощной букашкой…» — не к месту подумал Морис и снова посмотрел вниз.

Его преследователи что-то кричали, размахивали руками, но лезть на стену не хотели. И не решались пускать в ход пращи. Морис на это и надеялся — ведь он был нужен Аххе живым. Посовещавшись, отряд спешно двинулся в обход, надеясь перехватить беглеца на самой вершине.

Сердце Мориса колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Пот заливал глаза, однако Морис упрямо карабкался все выше и выше. Последние двое суток он почти не спал, и теперь, на скале, на него накатывала волна апатии. Усилием воли Морис преодолевал желание разжать пальцы и полететь вниз, чтобы прекратить эту нелепую изматывающую борьбу. Однако сантиметр за сантиметром вершина медленно приближалась. Морис заметил, куда помчались его преследователи, но был уверен, что им не успеть, ведь вершина вот она — рукой подать. Уступы и выемки стали отчетливее, и Морис зашагал по ним, как по ступеням. Наконец, хрипло дыша, он упал на небольшую площадку и минуту валялся на спине, глядя в высокое небо.


Уже за полдень Морис увидел высокий шест с болтающейся на нем тряпкой и понял, что дошел.

Вход в пещеру оказался закрыт разросшимся плющом. В нескольких шагах от входа потрескивал огонь, обложенный черными закопченными камнями. На камнях стоял грубый глиняный горшок, в котором кипела мутная вода.

Морис сел ногами к костру и привалился ноющей спиной к освежающей зелени плюща. Хозяин еще не появлялся, и Морис решил его не звать, рассудив, что, раз горшок стоит на огне, тот сам скоро вернется…

— Опять ты спишь, Морис? Проснись, пора идти на вахту.

Морис открыл глаза, ничего не понимая. Он лежал в постели, в своей каюте, а над ним склонилась большая фигура Тима.

— Тим, ты жив?! А я думал…

— Не кушай на ночь, — наставительно произнес Тимотеус, — а то можно обделаться от страха в момент просмотра очередного кошмара.

— Вот это сон… — все еще не мог прийти в себя Морис.

— Между прочим, — изучая содержимое холодильного шкафа, добавил Тим, — Юдит желает с тобой увидеться еще раз — ты ей понравился.

— Но она же робот, и ты ее убил… — удивился Морис.

— Да что за кошмары ты во сне смотришь? — Тим включил в каюте основное освещение.

Морис зажмурился, а когда снова открыл глаза, увидел перед собой сморщенное лицо с хитрыми глазами. Старик смотрел на Мориса, а тот — на его длинную бороду.

— Сейчас будем кушать, сынок… — сказал хозяин, помешивая в горшке воду.

Морис ущипнул себя, пытаясь определить, в какой из реальностей он сейчас находится. Словно угадав его затруднения, старик сказал:

— Это ветер дует с Поля Мертвых, вот они к тебе и возвращаются, твои мертвецы. А пойдешь дальше — и вовсе худо станет. Не дойдешь ты, парень, нет. Защекочут тебя жмурики.

Старик говорил тоном пророка, и это Морису совсем не нравилось. А отшельник вдруг сказал:

— Не буду я тебе показывать дорогу, живи здесь. Вон там у меня шалаш — места много.

— А пещера зачем же, дед? — спросил гость.

— Из пещеры я пропитание добываю.

С этими словами старик запустил руку в заросли плюща и выхватил оттуда жирную черную змею. Змея оплела руку старика и, грозно шипя, попыталась укусить его. Но змеелов с удивительной для его возраста быстротой оторвал гадине голову и отбросил в сторону. Затем выдавил внутренности, а остальное, свивая кольцо за кольцом, уложил в горшок и облизал с пальцев кровь.

— Лучше змеиного мяса ничего нет. Сейчас сам оценишь.

После сцены потрошения змеи Мориса стало подташнивать. Однако вскоре это прошло, и он даже почувствовал, что голоден, тем более что стал доноситься довольно приятный запах.

— Ну что, очнулся? — улыбнулся старик, демонстрируя крепкие белые зубы. — Сейчас поедим, потом отдохнешь — и в дорогу.

— Послушай, дед, а что-то ты не очень похож на местного. Ты вообще кто?

— А ты кто? — вопросом на вопрос ответил старик.

— Просто человек, — пожал плечами гость.

— Просто человек, — усмехнулся старик. — А что у тебя в голове, человек?

— Что и у всех, — удивился Морис такому вопросу.

— А зачем тебе знать, кто я? Дорогу я тебе и так покажу. — Отшельник глиняной плошкой зачерпнул из горшка и, попробовав, кивнул. — Готово. Можно есть…

Он сходил в шалаш и принес такие же грубые, как и горшок, тарелки. Острой палочкой наколол на дне горшка куски мяса, вынул их из кипятка и выложил на тарелки. Сначала осторожно, а потом все увереннее гость съел свою порцию мяса, и старик положил ему добавки.

— Вот видишь, не змея, а сплошная польза для здоровья. Теперь иди в шалаш и ложись спать. А я приготовлю тебе в дорогу кое-что покрепче. — Старик поднял вверх указательный палец и добавил: — Принимать будешь всякий раз, когда «они» появятся.


Холодный лунный свет проник сквозь широкое отверстие в пещеру, упал на лицо спящего человека. Дрогнули чуткие веки, и сон человека перешел в последнюю перед пробуждением стадию. С потолка и стен монотонно падали капли — целые столетия они точили камень.

Морис очнулся ото сна и почти не удивился, обнаружив в своей памяти очередной провал. Что с ним произошло и как он попал в эту пещеру, было неясно, зато он четко знал, что ему следует делать дальше.

Морис вышел из пещеры и начал спускаться в долину, стараясь не сбиться с едва заметной, неизвестно кем протоптанной тропинки. Вокруг висела абсолютная ночная тишина, Морис не слышал даже собственных шагов. Лунный свет создавал резкие контрасты, краем глаза Морис уловил какие-то неясные тени. Спуск становился все круче. Морис уже почти бежал, скользя подошвами на особенно гладких участках, и мелкие камешки, потревоженные человеком, устремлялись вниз, беззвучно прыгая по черной безжизненной лаве.

Едва не упав в очередной раз, Морис ощутил легкое прикосновение к своему плечу. Ему захотелось обернуться, но интуиция подсказывала, что делать этого не стоит. А между тем тропа изогнулась, как змея, и повела Мориса в ущелье, которое пересекало границы Поля Мертвых. Флюиды ужаса набирали силу, желая загнать рассудок Мориса в колодец безумия.

От камня метнулась какая-то тень, но Морис не замедлил свой бег. Страх накрыл его жаркой волной, выжимая капли холодного пота. Сердце сбилось с ритма. И тут он споткнулся о невидимое препятствие и упал на тропу. Боли Морис не почувствовал, но, вскочив на ноги, неожиданно увидел собственного двойника. Того самого, с побережья океана. Двойник улыбался. Морис попятился и ощутил, как на его плечо легла чья-то рука. Обернувшись, он узнал командора Валевского. Командор был ужасен и безмолвен. Именно таким Морис видел его в последний раз. «Спокойно, — сказал себе Морис, — это мои собственные страхи. Я их все прекрасно помню…» Однако жуткое онемение рождалось где-то в ногах и поднималось по позвоночнику до самого затылка, отзываясь в голове жужжащими вибрациями.

«А что у тебя в голове, человек?» — неожиданно вспомнил Морис вопрос старика отшельника. Голова действительно гудела, как трансформатор. «Я схожу с ума, и я это осознаю…» Морис снял с пояса флягу, припал к горлышку. Чистейший алкоголь обжег рот. Морис закашлялся и на мгновение увидел яркое солнце, синее небо и зеленую траву. «Вот он, последний всплеск сознания… — подумал он и вытер губы. — Пора идти…»

— Пора идти. Извините, — повторил Морис вслух и шагнул прямо сквозь фантом своего двойника. Не успел он сделать и пяти шагов, как тут же увидел «их». Целая вереница призраков шла к нему по тропе. Некоторых из них он знал, но большинство были ему незнакомы.

— Здравствуйте… — говорили они ему.

— Здравствуйте… — отвечал Морис.

— Как поживаете? — спрашивали они.

— Я не знаю… — признавался он.

— Ну и напрасно… — говорили они и продолжали свой путь.

— Морис, Морис! — послышались вдруг чьи-то крики. — Морис! Ну погоди, я устал за тобой бежать!

— Я не могу здесь остановиться… — сказал Морис, сам того не желая, и понял, что сказал это не открывая рта. В его голове снова что-то загудело.

«А что у тебя в голове, человек?» — не давал покоя вопрос отшельника.

«Что же я ему ответил?» — пытался вспомнить Морис.

— Морис, ты что, не рад меня видеть? Это же я — Алекс!

— Почему же не рад? Очень рад тебя видеть, Алекс… Ты хорошо выглядишь.

— Конечно, я стараюсь следить за собой…

— Завидую, а у меня не хватает на это времени, — сказал Морис помимо своей воли и все так же не раскрывая рта. «Нет, я определенно схожу с ума… — пронеслась в голове одинокая трезвая мысль. — Или уже сошел?»

Морис снова глотнул из фляги. И снова тот же эффект — обожженное горло, ясное небо, солнце, море и… сержант Ламме, вертящий перед лицом Мориса картинку с голой красоткой. «Ты курсант, будущий легионер — и позволяешь себе хранить эту гадость на книжной полке?»

«При чем же здесь сержант Ламме?» — пытался сообразить Морис.

— А при том, курсант Лист, что тебе нужно немедленно бежать дальше, а то ты действительно свихнешься из-за этой штуки в твоей голове!

«Но это же реальный голос. Откуда он?» — подумал Морис и побежал как можно быстрее. Постепенно его дыхание выровнялось, а шаг стал тверже. Мучительные вибрации оставили голову в покое, и Морис почувствовал, что пересек какую-то невидимую границу.

Глава 43

— Но я же вас предупреждал… Я же вам говорил, что вы имеете дело с очень опасным типом. Почему он расколол вас? Вы же не первый раз в патруле! Куда вас теперь прикажете? — еле сдерживался капитан Бартон.

— Он действительно мотал нас по городу, как будто знал, что за ним ведут наблюдение… — промямлил Альфред.

— Да… Его опыт налицо, — добавил Том. — По всей видимости, он давно водил нас за нос.

Бартон нервно ходил из угла в угол и курил, глубоко затягиваясь, без обычного шика. Он напряженно морщил лоб, ища выход из создавшегося положения. В конце концов никотин помог ему сосредоточиться.

— Придется сделать доклад начальству. Правдивый доклад. Ну, — Бартон отшвырнул окурок в сторону, — почти правдивый. Мне, конечно, не миновать наказания, зато Бирин и Фрезер сами будут решать, что делать дальше. Если я доложу о проблеме сейчас, то отделаюсь выговором, а если завалю все дело, то лишусь головы. Отсюда вывод: скажу, что на вас, двоих тупых ублюдков, было совершено нападение.

Том и Альфред с готовностью закивали.

— Именно так, сэр, нападение!

— Заткнитесь, ублюдки, я не с вами разговариваю!

— А с кем? — уточнил Альфред.

— Я сказал, заткнитесь! — оборвал его Бартон и продолжил свои размышления вслух: — Ведь может так быть, что в городе уже действует разветвленная организация и наш провал был спланирован? А? Реально, Бартон? — задал капитан вопрос самому себе и сам же ответил: — Вполне, Бартон. И не такое еще случается…


— То, что вы сообщили, капитан Бартон, очень важно. Никто, кроме вас, и не предполагал, что за опасность грозит колонии. Но, дружище, у нас тоже есть оперативники, которые так же, как и ваши патрули, ходят в город. Надеюсь, вы не думали, что в Тротиуме работает только ваша агентура? Что внутренняя безопасность дремлет? — неприятным тягучим голосом проговорил управляющий и, перестав мерить кабинет шагами, остановился напротив Бартона. Его водянистые глаза задержались на капитане, который стоял перед управляющим отделом внутренней безопасности и никак не мог поверить, что его карьера закончена. Лицо Бартона выражало максимальную степень раскаяния, но с Бирином такие фокусы не проходили. — И вы еще будете мне врать, капитан? — брызгая слюной, прошипел Бирин и неожиданно ударил Бартона по лицу.

Капитан попятился и уперся спиной в дверь, которая тотчас открылась, и вошли двое, одетые так же, как и их шеф, в черные кители и галифе, заправленные в высокие хромовые сапоги. В бункере было прохладно, и так здесь ходили все, независимо от времени года. Вошедшие стали по обе стороны от Бартона и вопросительно уставились на управляющего.

— Уберите этого бывшего капитана с моих глаз! — Лицо Бирина было красным. — Для начала на месяц под домашний арест, а потом посмотрим, что с ним дальше делать… А патрульных на пять дней в карцер за то, что начальника покрывают.

Когда Бартона увели, Вацлав Бирин перевел дух. Сегодняшний день обещал быть тяжелым.

Бирин подошел к своему столу и посмотрел на стоявшую на нем фотографию в жесткой рамочке. Это был портрет его мамы, которую Бирин очень любил.

Загудел зуммер, управляющий снял трубку.

— Да, господин президент, он во всем признался… Не только халатность, господин президент. Здесь возможен злой умысел. С этим Бартоном еще работать и работать. Именно по его вине сорвано наблюдение, а объект, по всей видимости, движется в охраняемую зону… Хочу заметить, господин президент, что люди полковника Фрезера снова дали промашку. — Бирин немного помолчал, выслушивая мнение президента, а потом снова взял инициативу в свои руки: — Экспедицию к побережью откладывать нельзя. Да, господин президент, я понимаю, как важен для нас этот корабль. Мы подготовим необходимую охрану и обязательно его поднимем… Да, господин президент… К счастью, там небольшие глубины, поднять можно… Да, да… До свидания, господин президент…

Глава 44

Джон Бидли шел по коридору Главного оперативного управления, где он делал доклад на закрытом заседании армейской и флотской разведок.

Это был обычный ежемесячный отчет, и Джон размышлял о том, кому из присутствовавших сегодня на заседании можно доверять. Он перебрал одну за другой все фамилии, и, увы, ему не понравился никто.

— О, майор Бидли! — Человек в форме армейского капитана тронул Джона за локоть.

— А, это вы, Моран! — Джон пожал капитану руку. — Куда вы идете?

— Никуда. Я дожидался именно вас. Я прямо из Ассамблеи, — добавил Моран, понизив голос.

— Это интересно. Что у них новенького?

— Вы себе представить не можете, сэр. Это чистой воды саботаж… Сенаторы отказываются обсуждать исчезновение кораблей флота и «Корсара». Выступали несколько докладчиков, так они упирали на то, что даже ведение войны должно быть оформлено юридически правильно. А пока, говорят, мы даже не знаем, с кем имеем дело. Другие говорили о возможной природной аномалии. В конце концов постановили подготовить еще одну экспедицию, исключительно исследовательского направления, для наиболее полного изучения сложившейся ситуации. А уж потом, на основании представленного экспедицией подробного доклада, Совет Ассамблеи примет решение.

— Это свинство нам дорого обойдется, Моран. Мы будем вынуждены принять самые жесткие меры, и именно здесь, на Земле. — Бидли посмотрел по сторонам и уже тише добавил: — Передайте нашим друзьям, что подготовку нужно ускорить… Пока еще есть шанс, что мы обойдемся нашими хитроумными штучками. Но этот шанс с каждым разом все уменьшается. Мы должны быть готовы ко всему, Моран. Позже вы получите схемы туннельных магистралей административного и хозяйственного комплекса Ассамблеи, а также расположение постов охраны и рубежей обороны.

— Как вы думаете, сэр, космический флот поддержит нас?

— Мы работаем над этим, капитан. — Джон Бидли покровительственно улыбнулся, а про себя подумал: «Почему я должен всех успокаивать?..»

— Спасибо, сэр, это хорошие новости. У нас тоже есть кое-что: Австралия, Южная Америка, Африка — наши лучшие технические и монтажные центры…

— Тише, не так громко. Идемте к выходу, капитан, вы мне расскажете по дороге.

Офицеры вышли из главного подъезда, и лишь тогда Джон разрешил капитану рассказывать дальше.

— Так вот, сэр. Лучшие монтажные центры за три месяца могут создать полноценный флот, принципиально новый и еще более мощный, чем те флоты, что мы имеем сейчас. Так получилось, что именно сейчас в наших руках оказались ну просто феноменальные технологии.

— Мне приятно это слышать, но даже самая лучшая техника ничто, если нет подходящих людей. Нужно подбирать надежных людей, капитан Моран. Людей без этой штуки в голове…

— Но я слышал, что это невозможно обнаружить, пока хирург не вскроет череп, — возразил капитан.

— Мы и над этим работаем. Возможно, скоро мы получим устройство, позволяющее нам выявлять людей, пораженных этой чумой…

— А что потом с ними делать? Проводить всем лоботомию? Ведь этот процессор невозможно извлечь.

— Пока еще на этот вопрос нет ответа, — неопределенно сказал Бидли.

— Я понимаю вас, сэр, но, наверное, мы думаем об одном и том же — не придется ли всех пораженных этим процессором просто ликвидировать…

— Давайте отложим решение на более поздний срок, капитан, — предложил Бидли, и Моран с ним согласился.


Морис добежал до кустов и упал на сухую траву. Тишину нарушало только его собственное дыхание. Немного отлежавшись, он поднялся на ноги и пошел в глубь зарослей. Это были кусты без листьев, сплошь затянутые липкой паутиной. Они едва доходили до плеч и ломались при малейшем прикосновении к ним. Отвалившиеся ветки повисали в паутине, и выглядело это очень странно, если не сказать жутко.

Через какое-то время опустился туман. Он густел с каждой минутой, и скоро даже в десяти шагах ничего не стало видно. Решив остановиться, чтобы не плутать понапрасну, Морис уселся на землю под кустами.

Как ни странно, здесь было значительно светлее, чем наверху, и в нескольких метрах от себя сквозь заросли мертвых кустов Морис разглядел кирпичную стену. Обрадованный, он вскочил на ноги и побежал к кирпичному строению, но за пеленой тумана ничего видно не было. Морис посмотрел по сторонам. Уж не проскочил ли он мимо? В таком тумане это несложно. По прикидкам, он пробежал расстояние, втрое превышающее дистанцию до стены, но так ничего и не нашел.

Решив, что это был очередной мираж, Морис устало опустился на землю и снова увидел кирпичную стену. И снова на том же расстоянии, что и в прошлый раз.

«Удивительно, насколько реалистичны эти видения…» — подумал Морис. Стена была совсем близко и манила каждым отчетливо видимым кирпичом. Морис снова поднялся на ноги — поверх кустов был все тот же туман. Присел на корточки — стена на месте. Поразмыслив над создавшейся ситуацией, Морис решительно двинулся к своей цели на четвереньках.

Как оказалось, стена принадлежала странному строению без окон и дверей. Оно было довольно высокое, и его суровые формы нарушались только одинокой железной лестницей, ведущей, по всей видимости, на крышу.

В этот момент из ниоткуда подул свежий ветер. Туман над кустами заклубился и потек во всех направлениях, формируясь в широкие потоки. Не раздумывая, Морис ухватился за лестницу и начал энергично карабкаться по ней вверх. Он лез и лез, пока не вздумал посмотреть вниз, и тут же ударился макушкой о металлический люк. От неожиданности Морис остановился и стал ощупывать образовавшуюся на голове шишку.

— Давай, давай, не задерживай! — закричали снизу неприятным требовательным голосом. Морис взглянул вниз еще раз и обнаружил, что находится в узком каменном колодце, а из сумрачных глубин карабкаются страшные существа с перекошенными лицами.


Крышка люка валялась у ног Мориса, а сам он с удивлением смотрел на странный мир, в котором очутился. Это была настоящая городская улица, носившая на себе следы сильнейшего запустения. По лепным украшениям домов вились лианы с диковинными огромными цветами. Из окон торчали молодые пальмы, на которых сидели птицы, а по проржавевшим крышам прыгали белки. Откуда-то из развалин доносился жалобный вой.

Бесшумно выбирались непонятные личности, которые тут же, неподалеку, организовывали подобие некоего военного построения.

Из-за угла дома, что стоял напротив, показалась детская головка. «Откуда здесь дети?» — удивился Морис. Не проронив ни слова, ребенок исчез. Затем появился снова и, взмахнув неестественно длинной конечностью, метнул свое оружие. Морис интуитивно пригнулся, и снаряд, пройдя над самой его головой, нашел себе другую жертву. Вылезавший из люка уродец громко взвыл и свалился обратно в яму, увлекая за собой карабкающихся наверх собратьев.

Увидев это, существа с перекошенными лицами яростно закричали и всей ордой ринулись на штурм старого, покрытого плесенью дома.

Его обитатели — длиннорукие карлики — шипели как кошки и падали на головы нападавших, обхватывая их своими жилистыми конечностями. Их враги срывали с себя карликов, как присосавшихся паразитов, и с размаху швыряли о камни. Через несколько минут вся мостовая была завалена большими и маленькими телами и залита кровью, однако осаждавшие продолжали упорно карабкаться на стену.

Морис, забившись в щель одного из развалившихся зданий, с содроганием наблюдал, как после внезапно окончившейся драки обе стороны, уже не проявляя враждебности, деловито растаскивают трупы своих врагов. Карлики тащили уродцев в свою резиденцию, а те, в свою очередь, волокли маленькие длиннорукие тела в сторону люка. Они делили их на равные кучки и рассаживались вокруг импровизированных столов, чтобы начать свое жуткое пиршество.

Насытившись, они, лениво похрустывая сахарными косточками, громко смеялись, обсуждая на непонятном языке острые моменты сражения.

Наступила ночь, сытые существа захрапели прямо на мостовой. Морис же не рискнул покинуть свое убежище и уснул в щели. Предыдущий день измотал его, и он спал, вздрагивая от ночных шорохов.

Засыпала протянувшаяся на сотни километров буферная зона. Дышала она трудно и тяжело, как огромный больной организм, и сон был всполохами галлюцинаций, являвших собой продолжение дневной жизни.

В темноте руин, где укрывался Морис, тускло засветились два глаза. Они принадлежали небольшому варану, тело которого было покрыто серебристой чешуей. Змеиный язык двигался во все стороны, пробуя на вкус окружающий воздух. Наконец животное выбрало нужное направление и двинулось к пролому в стене.

Обнаружив, что его место занято, варан злобно зашипел и обнажил острые как бритва, ядовитые клыки. Но затем он переменил решение и, подойдя к спящему, лизнул языком его одежду, после чего, утратив к человеку кулинарный интерес, взобрался на него.

Почувствовав тепло, варан свернулся клубком и тихо засопел, сверкнув напоследок светящимися глазами. Через пару минут появился еще один варан, поменьше, потом еще, и все они устраивались рядом с излучавшим тепло человеком.

На одном из домов заколыхались лианы, темный силуэт скользнул на замусоренную брусчатку. Большие, словно плошки, рубиновые глаза распахнулись, цепко подмечая в темноте каждую мелочь. Неслышно ступая на мягких лапах, осторожный охотник медленно подкрадывался к спящим на улице уродцам. Однако хищника заметили, и тяжелый булыжник ударился о мостовую, выбив целый сноп искр. Охотник резко отпрянул и одним прыжком перемахнул через разрушенную стену.

Оказавшись внутри развалин здания, охотник потянул носом воздух и почуял запах добычи. Он с бульканьем проглотил слюну и, поведя рубиновыми глазами, сразу заметил Мориса, находившегося всего в нескольких шагах. Дрожа от возбуждения, хищник неслышно приблизился и еще раз потянул носом. Затем разомкнул клыки и потянулся к горлу выбранной жертвы.

В этот момент Морис открыл глаза. Он увидел перед собой оскаленную пасть и решил, ни секунды не сомневаясь, что это очередной кошмар. Однако, опережая его медлительные мысли, сверкнула стальная чешуя, и незадачливый охотник с хрипом покатился по битым кирпичам, пытаясь оторвать от себя серебристого убийцу. Когда последние судороги перестали сотрясать тело ночного охотника, варан разжал челюсти и, сильно хромая, вернулся на теплое место.

Только тут оцепеневший Морис обнаружил, что на нем и вокруг него лежит множество ядовитых существ, один укус которых может стать смертельным. «Может быть, я сплю?» — с надеждой подумал он, однако это была реальность, и оставшиеся до рассвета два часа Морис пролежал не шелохнувшись.

Как только первые лучи Бонакуса коснулись руин, вся команда варанов стройной шеренгой отправилась по своим делам. Остался только ночной защитник Мориса, который не мог идти из-за поврежденной лапы. Варан шипел от боли и пытался волочить за собой неестественно вывернутую конечность. Морис поднялся с неудобного ложа и, разминая затекшие руки и ноги, наблюдал за калекой. Затем он присел на корточки и почмокал губами. Варан обернулся и заморгал своими пленчатыми веками.

— Ну давай, брат, двигай сюда. Посмотрим, что с твоей ногой…

Варан, словно поняв, что ему предлагают помощь, заковылял к Морису.

— Только ты меня не кусай, — поставил условие тот. — Потому что если я умру, ты останешься калекой.

Варан молча слушал и, казалось, все понимал. Морис осторожно дотронулся до шершавой лапки пациента и посмотрел на его реакцию. Варан был спокоен.

— Потерпи, сейчас будет немного больно…

Послышался легкий щелчок, и лапа встала на место. Варан даже не пискнул. Проверяя работу Мориса, он прошелся туда-сюда. Хромоты как не бывало.

— Ну вот, — улыбнулся Морис, — теперь снова можешь гулять и проводишь меня до границы. А то я не местный, дороги не знаю…

Варан внимательно слушал Мориса, глядя ему прямо в глаза. Затем подошел ближе и потерся о ботинок, соглашаясь составить Морису компанию.

Глава 45

На наблюдательный пункт пограничного контроля колонии ворвался запыхавшийся наблюдатель. Едва увидев лейтенанта, он выпалил:

— Сэр! Сижу я в секрете, как положено… Вдруг вижу…

— Давай без вступлений, Банджо! — закричал не на шутку перепуганный лейтенант.

— Он пересек границу, сэр. Тот, о ком предупреждали…

— Не может быть, Банджо, эту границу невозможно пересечь…

— Нормальному человеку, может, и невозможно, сэр, но этот притащил с собой ядовитого варана. Он, как кошку, нес его на руках, а потом отпустил, и тот преспокойно возвратился в лес… Возможно ли такое?

— Чудеса какие-то. Ну-ка дыхни…

— Да чтоб я на службе… — начал оправдываться солдат.

— Я сказал, дыхни! — повысил голос лейтенант.

— Да пожалуйста, — обиделся Банджо.

— Странно… Я, конечно, немедленно доложу вышестоящему начальству, но они решат, что у нас галлюцинации. Хотя на самом деле галлюцинации только у тебя.

— Но я же дыхнул, сэр.

— Это ничего не значит. Ты мог просто свихнуться…

Начальник участка, которому лейтенант доложил о происшествии на границе, тотчас позвонил на самый верх. К телефону подошел сам Бирин.

— Что случилось? Да не тараторьте вы… Спокойнее и все по порядку… Так… А вы уверены, что это тот самый? Хорошо, доложите обо всем в четвертый отдел армейской разведки, пусть теперь они его отслеживают.

Бирин бросил трубку на рычаг и нервно забарабанил по столу пальцами. Поразмыслив, он снял трубку телефона прямой связи с президентом.

— Здравствуйте, господин президент. Это Бирин.

— Вы звоните по поводу происшествия на границе? — опередил Бирина президент.

— Вам уже сообщили? Собственно, это дело я уже передал армейской разведке, но у меня к вам немного другой вопрос, господин президент.

— Какой же?

— Хочу узнать ваше мнение как бесспорного эксперта по истории колонии. Не может ли быть этот случай проникновения через зону следствием очередного скачка? Или, наоборот, буферная зона вступает в период стабильности?

— Думаю, что ни то, ни другое. Вы помните последний скачок? Мы тогда потеряли город и треть населения… Так что для нового скачка еще слишком рано. Но и стабильность, увы, возможна только в следующем столетии. Ну а что касается диверсанта, то неплохо бы вам проконтролировать это дело лично…

— Но я же обязан передать его четвертому отделу.

— На то вы и управляющий внутренней безопасности, чтобы быть в курсе дела. Подстрахуйте четвертый отдел. У вас все-таки больше опыта. Прошу вас, Вацлав.

— Я все понял, господин президент. Все сделаем как надо…

Подождав, пока на другом конце провода положат трубку, Бирин нажал кнопку вызова. Тотчас появился посыльный.

— Нильс, возьми группу захвата и выдвигайся к рубежу. Будешь брать диверсанта, но так, чтобы ни один волос не упал с его головы… Это будет нашим подарком президенту. Ты все понял?

Нильс молча поклонился и вышел.

Бирин, заложив руки за спину, начал прохаживаться по кабинету. Он всегда так делал, когда обдумывал свои действия. Неожиданно Бирин вспомнил о жене. Он подошел к телефону и набрал свой домашний номер.

— Герда, солнышко, не жди меня к обеду… Да, ласточка… Да, дела. Ну-ну, не обижайся, котик мой, я отработаю… — Бирин прямо-таки замурлыкал. — Отработаю… Что? Не поняла, солнышко? Ну, вот то-то же… Твой Вацлав очень любит тебя, моя пташка. Ну, пока. Не скучай…

Когда Бирин закончил говорить, его лицо приняло прежнее озабоченное выражение.


Солнечный зайчик приятно щекотал кругленькое плечико Герды. Она сидела на веранде, увитой гентским плющом, и с вязанием в руках коротала время до прихода мужа.

Всего три месяца прошло с тех пор, как Герда сменила фамилию Феррари на Бирин. Поначалу она считала себя несчастной, хотела утопиться и ночами заливала подушку слезами, но в конце концов почувствовала вкус к семейной жизни и поняла свое женское предназначение. Теперь уже Вацлав не казался ей страшным хищником, как в ту первую ночь. Ах, как ей тогда было страшно!

Муж тискал ее молодое тело, с рычанием наваливаясь на нее снова и снова. Но мать твердила Герде еще задолго до свадьбы, что муж — единственный законный обладатель и ему можно позволить все. Поэтому, закусив губы от боли, Герда смирилась и приготовилась умереть, не издав ни звука, в свои неполные семнадцать лет, когда храп хозяина возвестил о том, что на этот раз смерть миновала Герду.

Теперь события их первой с Бирином ночи казались далекими. Герда была беременна, а будущей матери не следовало волновать себя тягостными воспоминаниями.

Супруги Феррари, изредка навещавшие дочь, радовались такой разительной перемене. Особенно отец. Он мог часами развивать мысль о необыкновенной гениальности своего зятя. С ним, конечно же, с готовностью соглашались. Бирин — это сила, а с силой лучше ладить.

Привыкать к мужу было трудно. Но еще трудней оказалось найти общий язык с его матерью. Это была жадная и сварливая старуха. Она помнила те времена, когда еще не существовало буферной зоны и люди не боялись ее ужасных скачков.

Не стесняясь гостей высокого ранга, которые часто бывали у Бирина, бабка Илона, так звали свекровь Герды, часто поливала грязью всех, кого только могла вспомнить. С годами она вспоминала все меньше фамилий, и все же ее список был довольно длинным. Когда Вацлаву Бирину надоело извиняться перед своими гостями, он пригласил психиатра, и тот оставил для пациентки целую коробку лекарств. Бирин стал подсыпать порошки матери в пищу. После этого бабка Илона быстро уставала от своих скандалов и большую часть дня спала, сидя в кресле.

Когда появилась Герда, старуха объявила ей войну. С самого утра она кричала Герде всякие непристойности и бросала в нее всем, что попадало под руку. Если невестка пряталась в одной из комнат, старуха выходила из себя и горланила до тех пор, пока Герда не появлялась. Однажды она так ударила невестку клюкой, что та в ответ столкнула свекровь со ступенек дома прямо в ее кресле.

Бабка Илона сильно ушиблась, а через два дня ее разбил паралич. Старуха ничего не говорила и не шевелилась, просто лежала как колода, уставившись в потолок. Кормить ее через трубку приходил врач, но гигиенические процедуры выполняла Герда. Такая жизнь не входила в ее планы, и в конце концов она отравила неподвижную свекровь, влив ей в ноздри яд.

Глава 46

И снова Морис оказался в камере, уже в третий раз за время своих злоключений, однако справедливости ради следовало отметить, что эта камера была самая чистая, теплая и сухая. Вместо гнилой соломы и кишащего блохами рванья здесь стоял мягкий топчан, покрытый белоснежной простыней. Стены камеры были обиты толстым серым войлоком, кроме одного угла, выложенного от пола до потолка ослепительно белым кафелем. В самом верху этого угла торчал железный крюк, к которому была подвешена хромированная цепь, а на цепи висело некое приспособление, очень похожее на вешалку для одежды. Не нужно было долго думать, чтобы догадаться о предназначении этой конструкции.

От соседства с подобными приспособлениями у Мориса по спине бегали мурашки, и, чтобы отвлечься, он по многу раз прокручивал в памяти весь свой путь от заброшенного города до места, где его ожидала засада. Он помнил, как нес варана под рубашкой на случай защиты от нападения. Однако применить своего друга ему так и не пришлось. Никто не решился встать у него на пути.

В какой-то момент он понял, что вышел из буферной зоны: цвета стали ярче, контуры предметов — отчетливее. Звуки перестали дробиться и смазываться множеством неправдоподобных шумов.

Преодолев еще три десятка шагов, Морис вышел на лесную опушку и остановился, поскольку варан забеспокоился и начал царапать острыми коготками живот. Пришлось его отпустить, и он вернулся в буферную зону. Морис посмотрел ему вслед, затем повернулся и пошел своей дорогой.

Он шел еще с полчаса, пока не остановился, услышав подозрительный шорох. Затем был тонкий свист, и в плечо вонзилась химическая ампула. Морис выдернул ее практически сразу, но и этого хватило, чтобы парализатор начал действовать. Руки и ноги перестали слушаться, и он потерял сознание.


Телефон зазвонил, Бирин снял трубку. Он был приятно удивлен, поскольку ему звонил сам президент.

— Здравствуйте, Вацлав. Вас беспокоит доктор Ризен…

— Я узнал вас, господин президент. — Бирин сидел за столом и поигрывал резиновой дубинкой в свободной руке. Он собирался идти на допрос.

— Как там ваш пленник? — осведомился доктор.

— Как раз сейчас я хотел это выяснить. Через час он нам все выложит, господин президент, это я вам обещаю. Или он расскажет все, или умрет…

— Вот этого-то я и боюсь. Дело в том, что у нас появились новые сведения, и теперь ваш диверсант нам нужен в добром здравии. Поэтому традиционные методы допроса к нему применять не следует…

— С чего вдруг ему такое послабление, господин президент? — спросил разочарованный Бирин.

— Возможно, он станет одним из нас. По крайней мере, мне бы этого очень хотелось… Я сам буду говорить с ним.

— Вам виднее, господин президент. Ваше желание для меня закон, но этот человек может быть опасен. Существует версия, что он голыми руками уничтожил робота-убийцу. Стоит ли рисковать вам лично? Если честно, то я обеспокоен и…

— Полноте, Вацлав, — перебил собеседника Ризен, — неужели вы думаете, что я не предприму соответствующих мер безопасности?

Воцарилась пауза.

«Идиот, — подумал Ризен, — какой идиот…»

— Ну так что вы скажете? — Доктору Ризену не хотелось давить на Бирина.

— То есть вы его забираете?

— Да, вы правильно поняли, Вацлав. Люди полковника Фрезера приедут к вам через пятнадцать минут. А вы не расстраивайтесь. Если этот диверсант откажется сотрудничать, мы вернем его к вам, и делайте с ним что хотите. Вы же знаете, я всегда иду вам навстречу. Кстати, как чувствует себя ваша молодая жена? Я слышал, вы ждете прибавления?

— Спасибо, господин президент, мне очень приятно, что вы осведомлены…

— Конечно-конечно, — перебил его доктор Ризен, — я стараюсь, чтобы всегда… Ну, всего вам хорошего.

Глава 47

Джон проснулся ровно в пять, и первый человек, о ком он подумал, была Ева. Она, его новая любовница, с которой он жил уже полгода, поднялась на полчаса раньше и приготовила завтрак.

Джон давно заметил, что Ева его не раздражает. Ей удавалось быть какой-то незаметной. «Пора нам узаконить наши отношения, — подвел итог Джон. — Если я переживу сегодняшний день, так и сделаем».

Он вышел из ванной бодрый, выбритый и благоухающий дезодорантами. Быстро одевшись, проглотил омлет, залпом выпил кофе и, чмокнув Еву в лоб, вышел из дому.

Через час он уже стоял в затемненной комнате перед подсвеченной оперативной картой.

— Итак, господа, шесть тридцать. До начала работы в этом корпусе еще целых два часа. Давайте еще раз повторим наши задачи. Итак, Восьмой атлантический флот берет на себя капитан Фитнесс, военно-морскую базу блокирует майор Армстронг. Морские пехотинцы лейтенанта Боргезе перекрывают Западное шоссе, чтобы отрезать пилотов от базы ВВС «Северин». Вам необходимо продержаться до подхода бронетанковой бригады НСБ.

Лейтенант Боргезе молча кивнул.

— Так получается, господа, что в случае неудачи те первые лица, которых мы здесь представляем, останутся при своих креслах, а нас уничтожат. Надеюсь, вы это понимаете. Поэтому призываю вас быть предельно внимательными и жесткими. Вот те приборы, о которых я вам говорил.

С этими словами майор Бидли открыл лежавший на столе чемоданчик, и все присутствующие увидели те самые тестеры, в существование которых не очень-то верили.

— Возле каждого из вас будет находиться оператор, обученный работе с этими приборами. К сожалению, мы не сумели воспроизвести устройства, в точности повторяющие оригинал, но их действия достаточно, чтобы выявить носителей биопроцессоров. Напоминаю, после изобличения носитель процессора должен быть немедленно уничтожен… Ну а что касается Ассамблеи, то этим займусь я вместе со штурмовыми командами НСБ. Итак, господа, — майор посмотрел на часы, — через час и тридцать семь минут мы начинаем.

Точно в установленный срок в указанные районы города вступили подразделения, которые должны были определить успех военного переворота. Из пригородов столицы к побережью двигались бронетанковые колонны. В их задачу входило предотвращение высадки десанта с моря. На корабли, стоявшие на рейде, под разными предлогами поднимались офицеры в форме военной полиции и требовали встречи с командирами. Затем включался прибор, и военачальник падал на пол, сраженный резкой болью в голове. Агенты тут же расправлялись с ним без лишних сантиментов и, пользуясь возникшей паникой, уходили на следующий объект.

Морские пехотинцы на всех дорогах, ведущих в город, тщательно проверяли транспорт и задерживали автобусы с пилотами, следовавшие на базу «Северин».

Через час после начала действий путчистов полицейский спецназ при поддержке четырех легких вертолетов атаковал морских пехотинцев, стараясь выбить их за пределы контролируемой зоны. Завязался жаркий бой, в ходе которого спецназ получил подкрепление в несколько сотен боевиков с силовыми имплантатами.

Под натиском превосходящих сил морские пехотинцы отошли на резервные позиции, и вскоре у них в тылу уже высаживались десантно-штурмовые подразделения НСБ. Это были тяжеловооруженные солдаты, снаряжение которых позволило уничтожить вертолеты полицейского спецназа. Силы выровнялись, сражение принимало все более ожесточенный характер. С обеих сторон активно применялись мобильные противотанковые комплексы, и вскоре весь район боевых действий стал похож на дымящиеся развалины. Дорожные мосты и шоссейные ярусы превратились в свалку разбитых бетонных конструкций. Повсюду горели попавшие под огонь автомобили, и столбы черного дыма уносило ветром в сторону центра города.

Дым и пыль ухудшали видимость, но солдаты в закопченных доспехах не прекращали яростных контратак, продолжая выполнять свой долг.

Кое-где над башнями небоскребов поднимался дым. Боевики совершали поджоги и производили взрывы на станциях монорельса, стремясь внести панику и отвлечь силы полиции. Иногда по улицам проносились автомобили, из которых велась беспорядочная стрельба по окнам домов или неосторожным пешеходам. Дерзкой атаке подверглось здание НСБ. Террористам удалось закрепиться в холле и в нескольких комнатах первого этажа, однако вскоре они были блокированы и полностью уничтожены.


В зале заседаний, украшенном величественными колоннами и громоздкой лепниной, начинались ежедневные дебаты. Не особенно вдаваясь в подробности обсуждаемых тем, сенаторы, брызгая слюной, восторгаясь и негодуя, предлагали и отвергали, развлекались так, как это им было доступно. Некоторые из них были пожилыми людьми, для которых политика осталась единственным делом, на которое они были способны.

Другие — профессиональные лоббисты — получали большие гонорары в штаб-квартирах ведущих корпораций. Правда, существовала еще одна прослойка сенаторов, которые занимались собственно законотворческой деятельностью и исправно ходили на все заседания. Коллеги относились к ним с подозрением и считали совершенными чудаками. Как и следовало ожидать, законы, выходившие из Ассамблеи, выглядели странно, однако других не было, и Сообщество худо-бедно существовало, опираясь на то, что есть.

Сенатор Петерсон уже в третий раз вскакивал с места с одной и той же фразой:

— Да вы дерьмо, коллега Ламберт, дерьмо! И все ваши слова тоже дерьмо!

Фракция, поддерживающая сенатора Петерсона, дружно зааплодировала, а сторонники Ламберта закричали: «Позор! Позор!»

Уважаемый Ламберт не остался в долгу и ответил, переходя на личное:

— Зато моя жена, уважаемый сенатор Петерсон, не спит с каждым солдатом…

— О чем вы, господа, на улицах беспорядки! Взрывают магазины и дома! — подал голос кто-то из «идейных». Но его уже не слушали, поскольку между рядами завязалась драка противоборствующих фракций.

Во все стороны полетели плевки, пуговицы и вставные челюсти, однако охранники, стоявшие у дверей со скучающими физиономиями, лишь наблюдали за происходящим. Разнимать дерущихся не входило в их обязанности.

Председатель, досточтимый старейшина Ярош, начал стучать по столу деревянным молоточком, выкрикивая слабым козлиным голоском: «К порядку, господа! Вы же интеллигентные люди!»

Обычно по причине преклонного возраста и слабого здоровья «интеллигентные люди» обычно дрались недолго. Так же произошло и на этот раз. Сенаторы, подобрав с пола вставные челюсти, возвращались на свои места, глотая на ходу успокоительные таблетки. Желающие выступить записывались в порядке очереди.

А тем временем за воротами парламентского городка в фургоне для перевозки свежих овощей сидел майор Бидли и разговаривал со своим подчиненным Максимилианом Фоксом.

— Макс, — говорил в трубку радиотелефона Джон Бидли, — осталось три минуты. Как там у вас?

— Все в норме, со мной триста тяжелых пехотинцев. Миновали городскую биржу, движемся к главному арсеналу.

— Хорошо, Макс, удачи вам.

Джон набрал новый код и соединился с капитаном Каменски.

— Как дела, капитан?

— Задача выполнена, сэр. Центр связи в наших руках. Охрана забаррикадировалась в нескольких помещениях, но она полностью блокирована и продержится недолго.

— Браво, Каменски. Вы меня порадовали. Дальше действуйте по плану.

Затем Бидли связался с лейтенантом Кюри, которому приходилось штурмовать цитадель тайного общества — госпиталь ВВС.

— Как идут дела, лейтенант? Жарко?

— Жарковато, но и этим сволочам достается. Мои люди уже практически на всех этажах, однако боевики оказывают ожесточенное сопротивление… — Кюри замолчал, и Джон расслышал автоматную очередь.

— Что там у вас, лейтенант?

— Ничего, сэр. Обошлось… Так вот, мы стараемся щадить обычных пациентов, но не всегда это получается. И еще хорошая новость — мы взяли самого Гекльберри.

— Отлично, Кюри! Это для меня как личный подарок. Постарайтесь сохранить его живым. У меня к нему масса вопросов… До связи.

Майор отключил переговорное устройство и выглянул в окошко фургона. В конце улицы показались пять тупорылых броневиков. На их броне сидели солдаты в черных доспехах. Это был особый отряд из бывалых легионеров, собранный Джоном специально для этого случая.

Бронетранспортеры притормозили возле фургона, и майор Бидли взобрался на первую машину. Не успел он ухватиться за металлическую скобу, как броневик резко рванул вперед, за ним последовали остальные четыре машины. Они мчались к зданию Ассамблеи, не разбирая дороги. Легионеров подбрасывало на броне, однако они были в отличном расположении духа, радуясь, что снова участвуют в настоящем деле. Головная машина на полном ходу вышибла ворота, и охранники разбежались в разные стороны, сразу забыв про свои обязанности. А бронемашины развернулись фронтом и продолжали нестись вперед, сметая скамейки, разнося фонтаны и переворачивая газетные киоски.

Вокруг уже царила паника, персонал парламентского городка попрятался по подъездам. Несколько человек из роты охраны организовали оборону, выбрав в качестве позиции большую гипсовую урну с гладиолусами, однако автоматические пушки броневиков в несколько секунд разметали урну в крошку, засыпав защитников Ассамблеи толстым слоем чернозема.

События развивались по планам майора Бидли, и пока никто не оказывал путчистам заметного сопротивления. Высекая гусеницами искры из бетона, машины остановились у главного входа Дворца заседаний. Двое часовых, широко раскрыв рты от удивления, таращились на бегущих легионеров. Заметив майорские погоны Джона, они не нашли ничего лучшего, как взять на караул. Бидли вполне серьезно отдал им честь и пробежал мимо. Вслед за ним, громыхая по лестницам солдатскими ботинками, проследовал его отряд.

В тяжелых доспехах, с опущенными забралами шлемов легионеры выглядели настолько устрашающе, что охранники, завидев их, бросали оружие и убегали. Только один охранник успел передернуть затвор, но тотчас был сбит автоматной очередью, и легионеры помчались дальше.

Вот и массивная дубовая дверь с табличкой «Зал заседаний». Обогнавший Джона здоровенный легионер с разбегу врезался в нее ногами. От такого чудовищного удара обе половинки двери с треском влетели внутрь, а огромный легионер полоснул из десантного MS-23 над головами сенаторов. Все звуки вокруг замерли, и всякое движение остановилось.

Джон обошел легионера-богатыря и, окинув взглядом амфитеатр, начал медленно спускаться вниз к столу председателя.

Достопочтенный председатель Ярош с животным ужасом в глазах взирал на надвигавшегося Джона. Рот председателя был открыт и никак не хотел закрываться. Выхватив из кармана свой тестер, Джон включил его. Ярош схватился руками за голову и затрясся от боли. Тогда майор хладнокровно вложил в его открытый рот ствол своего «грау» и спустил курок.

Обезглавленный труп председателя упал под стол, а Бидли повернулся к остальным конгрессменам и крикнул:

— Ну что, старые облезлые обезьяны, болтуны вонючие, предатели! Все?! Отговорили?! Считайте, что на этом свете вы свои дела закончили! — И он стал разряжать пистолет в искаженные страхом лица.

Легионеры восприняли его действие как команду, их пули полетели во все стороны, разнося графины, мебель и мониторы для голосований. Разящий металл настигал мечущихся и кричащих сенаторов везде, валя их на столы, выпуская потроха и разбивая головы.

Глава 48

Прошли те благословенные времена, когда Центральная Африка была прибежищем редких животных, вытесненных человеком с прибрежных территорий континента. Теперь на месте бывшей саванны тянулись заводские корпуса, представляя собою бесконечный сборочный конвейер. По мере того как расширялась империя землян, возникала необходимость в поддержании порядка и целостности Сообщества. Новые миры стремились к независимости и самоопределению; для устрашения сепаратистов один за другим создавались космические флоты, выполнявшие роль полицейских сил. Собирали космические корабли на Земле, а сырье доставляли из далеких колоний, расположенных в самых отдаленных уголках Сообщества. Недавно заселенные миры еще не исчерпали своих сырьевых ресурсов и делали свой единственно возможный вклад в дело наращивания военной мощи.

Комплектующие для сборки кораблей поступали в Африку не только из индустриальных регионов Земли, но и с многочисленных космических заводов, вынесенных на околоземные орбиты. На этих заводах выращивались кристаллы и готовились ценнейшие сплавы, используемые в новейших системах вооружения.

Грузовые челноки курсировали между орбитальными заводами и Землей, забирали произведенную продукцию и доставляли высококачественное сырье.

За процессом производства следили целые армии операторов, которые дежурили на орбитальных заводах. В их функции входил контроль за технологиями и планирование поставок сырья.

По мере строительства готовые суда размещались на самых дальних орбитах за пределами пояса промышленных станций. Здесь после тестирования проводили последнюю отделку и устраняли выявленные недостатки. Из накопившихся кораблей составляли флоты и отправляли их в места дислокации…

Когда все официальные препоны со стороны Ассамблеи были устранены, работы в Африке и Австралии пошли полным ходом. Совет военных, взявший власть, позаботился о том, чтобы работы по сборке не останавливались ни на минуту.

Особые надежды военные возлагали на корабли типа «медведь», на которых внедрялись новейшие наступательные и оборонительные системы.

«Медведь» достигал ста пятидесяти метров в длину и оснащался туннельными орудиями калибра двести двадцать миллиметров. Мощность этих орудий в условиях космического применения приближалась к мощности тактических ядерных зарядов. Броневыми элементами корпуса корабля были теплопроводящая керамика и собирающие линзы. Они соединялись между собой световодами и могли отдавать излишки внутренней энергии в компенсаторы. В свою очередь, компенсаторы выбрасывали лишнюю энергию в космос, снимая нагрузку с броневых пластин.

Помимо ускоренного строительства флота, Совет старших офицеров производил переброску наступательных сил в район кольца Рольера. Три флота, а с ними и вереницы транспортных кораблей двигались к Форт-Максу — ближайшей к системе Бонакус точке Сообщества.

На космических станциях и исследовательских судах, что находились на периферии Сообщества, проводили рейды бригады НСБ, оснащенные тестерами, с помощью которых они выявляли носителей биопроцессоров. Этих носителей перевозили на Землю и помещали в специальные изоляторы, где они содержались до того момента, когда их смогут избавить от процессоров или признают, что это сделать невозможно.

Глава 49

В конвоиры Морису достались двое крепких парней со стрижеными затылками, пудовыми кулаками и борцовскими спинами. Они были втиснуты в темно-синие комбинезоны из эластичной ткани, которая выгодно подчеркивала мышечную массу. Впрочем, несмотря на свои угрожающие размеры, конвоиры были вежливы и предупредительны. Когда узника выводили из казематов Бирина, конвой бережно поддерживал Мориса перед каждой крутой ступенькой и выбоиной в асфальте. А когда все трое уселись в большой старомодный лимузин, Морису предложили кокосовое молоко и бутерброды с колбасой.

Арестант не стесняясь набросился на угощение, а охранники деликатно отвернулись.

«Эти ребята нравятся мне все больше…» — давясь колбасой, отметил про себя Морис и, съев все бутерброды, стал просто смотреть в окно.

Прохожих на улице было совсем немного. Они, как заметил Морис, совершенно не интересовались тем, что происходит вокруг, и, глядя только под ноги, спешили по своим делам.

Совсем не было вывесок или какой-нибудь другой рекламы, здания же, хотя и отличались друг от друга архитектурой, не давали никаких намеков на то, магазин это или ресторан, контора или прачечная.

Глядя на проносившиеся мимо строения, Морис отмечал поразительное сходство этого города с теми сумасшедшими руинами, через которые ему пришлось пробираться.

Вскоре город закончился, и лимузин покатился по грунтовой дороге, значительно более ровной, чем городская мостовая. Машина въехала в рощу, дорога запетляла между высокими деревьями неизвестной Морису породы. Повернув в очередной раз, лимузин едва не уперся своим никелированным радиатором в деревянные ворота. Створки их бесшумно отворились, и автомобиль покатился по дороге, посыпанной гранитной крошкой. Морис вертел головой и восхищался безупречно ухоженным парком.

По краям дорожек тянулись выложенные словно по ниточке бордюры. Изумрудный газон был не только подстрижен, но и расчесан.

Четкие геометрические формы кустиков не нарушал ни один одиноко торчащий листок. «Сколько же здесь садовников?» — подумал Морис и увидел сначала одного, потом еще и еще… Он насчитал двадцать человек, одетых как один в белое, как будто они собирались играть в гольф.

И вот между расступившимися деревьями во всем великолепии показался большой дом с колоннами, выстроенный из натурального белого камня, с резными украшениями по фасаду из голубого и розового титрита. Рамы в стрельчатых окнах были сделаны из желтой ронгийской сосны, отливающей золотом под прямыми лучами солнца.

Лимузин остановился у парадного, и к нему тотчас заспешил пожилой лакей, одетый в золоченую ливрею. Он открыл Морису дверцу и, поклонившись, произнес:

— Добро пожаловать, сэр…

«Однако… — подумал Морис, выбираясь из салона. — Такого я не мог даже предположить».

А еще через полчаса он уже нежился в горячей ванне в облаках мыльной пены. От избытка неожиданных удовольствий Морис даже не успел задуматься о том, чья рука вытащила его из камеры и перенесла в этот красивый дом. В ванную вошел охранник. Он молча положил на мраморную скамью полотенце и одежду. «Все понял — пора освобождать…» — догадался Морис и вылез из ванны на подогретый пол.

— Наверное, у них тут очередь… — вслух произнес он и начал энергично растираться полотенцем.

Морис побрился, высушил голову и пообедал так, как никогда не обедал за всю свою военную жизнь. На столе были крабовый суп, бараньи ребрышки, пармезан, шампиньоны, а на десерт подали клубнику со взбитыми сливками, много местных фруктов и бутылку «Патри».

Сыто отдуваясь, Морис скинул банный халат и облачился в легкий бежевый костюм сафари. Затем нашел на столе коробку с сигарами и попробовал курить.

Вскоре появился охранник. Он отвел Мориса в помещение, очень напоминавшее приемную. В ней были две двери, стол для секретаря и несколько стульев вдоль стен.

Морису уже надоело курить сигару, тем более что он не особенно в них разбирался. Не найдя пепельницы, он затушил сигару о каблук и бросил в письменный ящик стола. В этот момент открылась одна из дверей и вошел лакей в камзоле, темных чулках и башмаках с серебряными пряжками.

— Прошу, сэр. Доктор Ризен ждет вас. — С этими словами он отворил дверь шире.

Морис вошел. Дверь за ним бесшумно закрылась.

— Проходите, проходите, молодой человек!

Морис поначалу даже не понял, откуда слышится голос, потом заметил возле большого камина кресло-каталку.

Лысый, укутанный в клетчатый плед, широко улыбающийся доктор Ризен был похож на чудовищный рекламный плакат «Зубные протезы лучшего качества!».

Морис подошел ближе.

— Здравствуйте… — вежливо поздоровался он и, откликаясь на приглашающий жест Ризена, сел в кресло напротив.

— Как вы себя чувствуете… э… э…

— Морис Лист, сэр… Давно не чувствовал себя так хорошо.

— Очень рад, очень рад, — приветливо оскалился хозяин. — А я доктор Ризен… Живу здесь, в этом доме. Вы, наверное, офицер, господин Лист?

— Да, сэр, — кивнул Морис.

— И давно с Земли?

— Пять месяцев.

— Гм, пять месяцев? — Доктор о чем-то задумался. Пауза длилась с минуту. — Ах, Земля! Далекая родина! — театрально всплеснув руками, продекламировал доктор Ризен. — Голубая планета. Она и спокойная, она и мятежная. Вы позволите мне называть вас Морисом?

— Конечно, сэр.

— Вы так молоды, Морис, к тому же нет и полугода, как прибыли с Земли. Счастливый вы человек…

— Не могу согласиться с вами, сэр, ведь последнее время мне не слишком везло. С тех пор как я очутился на этой планете, мне пришлось многое пережить. Я потерял здесь близких друзей.

Морис смотрел на старика, ожидая, что тот скажет.

— Я понимаю вас, Морис. Я понимаю вашу боль, ваши проблемы, но ответьте мне на один вопрос: с какими целями вы прибыли сюда? Кто вас звал?

— Нас никто не должен был звать, сэр. Мы выполняли приказы. Людям нужны новые жизненные пространства, и мы их добываем… К тому же на этой планете пропали две наши экспедиции, и мы намеревались прояснить их судьбу.

— А вам никогда не приходило в голову, что не все хотят жить по законам, навязываемым Сообществом? — заволновался старик, его фарфоровые зубы клацнули. — И здесь, между прочим, тоже люди живут. А вы врываетесь в чужой гармоничный мир с пушками, боевыми лазерами и начинаете истреблять наших людей, чтобы дать место под солнцем таким же людям с Земли! Убить людей для блага людей! Не кажется ли вам это странным?!

— Вот с этим, возможно, и произошла накладочка, сэр. Но две предыдущие экспедиции, я уверен, не успели никого убить…

— Они-то не успели, но вслед за экспедициями приходят армейские соединения, и уж они-то делают все по полной программе. Не лучше ли тогда убивать людей прямо на Земле и сэкономить хотя бы на горючем?!

— Признаться, сэр, я испытываю некоторую неловкость. Я не готов к спорам, кто виноват, а кто не виноват. О таких сложных вещах я не думаю. Есть приказ — я его выполняю, а остальное не мое дело.

— То-то и оно… — Старик ткнул в пространство перед Морисом длинным узловатым пальцем. — Вы, солдаты, нечасто задумываетесь над тем, что делаете. — И уже более примирительным тоном Ризен продолжил: — Вас просто воспитали такими. Вы что оканчивали? Какой-нибудь кадетский корпус?

— Высшую школу жизнеобеспечения.

— А-а-а, — протянул доктор, — как же, как же, слышал о такой. Легионеры?

— Да, сэр.

— Питомник маленьких убийц с Земли… Волчата Симона Фартага.

— Вы знаете Симона Фартага? — удивился Морис.

— Конечно, знаю. Я знаю всех, кто льет воду на мельницу насилия и беззакония. А ваш Фартаг, между прочим, приходится родственником Фартагам, живущим на этой планете. Видите, как распорядилась судьба, — люди убивают своих родственников.

— Так откуда и как на этой планете появилась ваша колония, сэр?

— С Землей мы разошлись давно. Сообщество мечтало завоевать всю Вселенную, а мы, наоборот, хотели остановить землян с их варварством и стремлением убивать… — Ризен прикрыл глаза, то ли утомившись, то ли вспоминая что-то из своего прошлого.

— Но мы, господин доктор, уничтожаем только иные формы жизни на планетах. И лишь потому, что сами нуждаемся в жизненных пространствах. А вашей колонии просто необходимо стать частью Сообщества.

— Зачем? Это не нужно ни нам, ни вам, Морис, поскольку вы один из нас…

— Что значит один из вас?

— В вашей голове, дорогой друг, имеется специальное устройство. Это устройство вам внедрили, когда вы были младенцем. У детей, знаете ли, череп не совсем сформирован, поэтому проведение такой операции не составляет особого труда. — Ризен разгладил на коленях складки пледа. — Одно время мы имели доступ к новорожденным на Земле и таким образом заручились поддержкой большого количества землян. Своих союзников мы отслеживали на протяжении всей их жизни. Но не вас, дорогой Морис. Когда вам минуло полтора года, отражающий сигнал вашего процессора исчез, и мы сделали вывод, что вас нет в живых. Такое иногда случается. Но, как я теперь понимаю, это была, скорее всего, травма головы. Вы ничего не знаете о какой-нибудь такой травме в раннем детстве?

— Вы… Вы несколько озадачили меня, доктор… — Морис осторожно дотронулся до своей головы. Он не знал, верить или нет словам Ризена. — То есть вы утверждаете, что у меня в голове такая же штука, как у ваших роботов? Я что, тоже робот?

— Ну зачем же робот… Кстати, по всей видимости, вы были причастны к гибели одного из роботов серии «29-G-5». Иначе откуда бы вы знали о процессоре… Это была женщина?

— Да, это была женщина, которая убила нашего командора.

— Это Валевского, что ли? Да, ему было не устоять против такой машины. Между нами говоря, он не стоил того, чтобы на него истратили такого хорошего робота…

— Судя по вашей осведомленности, сэр, вы представляете собой довольно опасного врага Сообщества…

— Информация в наш век — это залог успеха, молодой человек, — самодовольно улыбнулся Ризен. — Ну так что насчет вашей травмы? Была такая?

— Была. Моя мать рассказывала, что приходящая няня уронила меня на пол. Понадобилось даже вмешательство врачей… Однако, сэр, я все же не склонен вам верить. Меня много раз обследовали различные медицинские комиссии — ведь я имею квалификацию пилота. Не думаю, что кто-то посадит за штурвал корабля человека с непонятным предметом в голове.

— Неудивительно, что ваши комиссии ничего не обнаружили. Процессор не увидишь с помощью каких-либо медицинских диагностических средств — его можно обнаружить только при вскрытии черепной коробки. Это на Земле. У нас же есть приборы, которые фиксируют наличие четырехмерного процессора и определяют степень поражения связей процессора с мозгом. Я предлагаю вам прямо сейчас определить состояние вашего имплантированного устройства. И это докажет вам мою правоту.

— Но ведь вы можете состряпать любые изображения и показания приборов, чтобы убедить меня, — возразил Морис.

— О, дорогой друг, это исключено. Если процессор есть, то вы его непременно почувствуете. А пока я могу назвать все признаки недомоганий, которые испытывают в подростковом возрасте те, кому в раннем детстве были вживлены процессоры. Вспоминайте, Морис: утренние головные боли, после которых приходит тошнота, доводящая иногда до рвоты. Это происходит в период с четырнадцати до шестнадцати лет. Вспомнили?

— Значит, всем этим я был обязан именно вам?

— Увы, — развел руками Ризен. — Кстати, вы не задавали себе вопрос, откуда взялся ваш двойник? Откуда, вы думаете, мы взяли вашу внешность, если не из банка генетических данных, в котором мы храним информацию о каждом объекте, перенесшем вживление процессора? Так что давайте-ка приступим, если вы, конечно, не возражаете.

С этими словами доктор отбросил с колен плед, без видимых усилий поднялся с кресла-каталки и, подойдя к стенному шкафу, выдвинул ящик. То, что он извлек из него, было похоже на кожаный шлем первых авиаторов, только с множеством различных датчиков и приспособлений. Ризен положил шлем перед Морисом, а у себя в руках оставил пульт дистанционного управления.

— Наденьте это, и все встанет на свои места, — предложил доктор и ободряюще улыбнулся.

— Тут так много проводов… — Морис неуверенно дотронулся до шлема.

— Вам понадобятся только четыре датчика — два красных и два синих.

Подавив в себе страх, Морис осторожно надел устройство на голову. Поначалу он ничего не заметил, но когда приложил к вискам датчики, внутри черепа появилась легкая вибрация. Это было очень необычное ощущение, и Морис поморщился. Заметив это, доктор радостно прокомментировал:

— А-а, почувствовали… В следующий раз не будете говорить, что я собираюсь вас обманывать. Итак, одну минуточку. — Ризен пощелкал кнопками на дистанционном пульте и вдруг воскликнул: — Восемьдесят четыре процента! Поздравляю! Можете снимать шлем, юноша…

— А что значит восемьдесят четыре процента и с чем вы меня поздравляете, доктор?

— Восемьдесят четыре процента связей процессора с вашим мозгом уцелело, а доминирующим над мозгом человека считается процессор, имеющий не менее шестидесяти процентов неповрежденных связей. А поздравил я вас с днем рождения. Тех, у кого показатели менее шестидесяти процентов, мы попросту ликвидируем…

— Что ж, в таком случае я принимаю ваше поздравление.

— Одно только мне непонятно, — продолжал Ризен, сосредоточенно потирая подбородок длинными узловатыми пальцами. — Если у вас такой высокий показатель готовности процессора, почему наш главный управляющий компьютер не опознал вас позже, когда вы оправились от вашей детской травмы?.. Послушайте, а вы, часом, не увлекались буддизмом, полетами в астрал или еще какими-нибудь новомодными течениями? Это, я вам скажу, плохо сказывается на состоянии связей процессора…

Морис молчал, не зная, что ответить, но Ризен по-своему понял его затруднение.

— Хотя о чем я говорю! — Он усмехнулся. — Вы же военный. Офицеры Легиона подобными глупостями не занимаются… Теперь дело за малым, друг мой. Мы активизируем ваш процессор и снимем всю интересующую нас информацию, а вы после активизации станете нашим преданнейшим другом.

Ризен снова улыбнулся и начал расхаживать позади Мориса, вынуждая его вертеть головой.

— Нам не нужны здесь пассивные люди. Нам нужны сторонники, активные сторонники. Кто не с нами, тот против нас — не новая мысль, заметьте. Я к чему это говорю, — доктор остановился и пристально посмотрел Морису в глаза, — я говорю это к тому, что активизацию вашего процессора нужно начинать не мешкая. Лаборатория к нашим услугам, так чего же нам ждать… Вы готовы?

— Я? — В голове Мориса вереницей пронеслись путающиеся мысли. — Да, я готов, — не так решительно, как хотелось бы, сказал он и выдавил из себя слабую улыбку.


Доктор Ризен шел легкой спортивной походкой, а за ним, погруженный в собственные мысли, следовал Морис. Они шли по бесконечным коридорам, вдоль стен которых тянулись толстые пучки кабелей.

При виде Ризена охранники, стоявшие возле каждого поворота, звонко щелкали каблуками, а он в ответ лишь дергал головой и продолжал свое стремительное движение.

Наконец все переходы закончились в прозрачном пластиковом колпаке, оказавшемся дезинфекционным предбанником. К Морису и доктору Ризену тотчас вышли служащие в стерильных масках и комбинезонах из плотной белой ткани. Они помогли прибывшим переодеться в точно такую же одежду и проводили их в помещение с высокими потолками. Здесь находилось множество сотрудников, занятых разнообразной работой.

Пестрота разноцветных огней, мигавших на широких настенных панелях, поражала взор. Через весь зал тянулся ряд высоких пирамид, плоскости которых были покрыты ребрами охлаждения.

На вершинах этих конструкций находились площадки с гигантскими вентиляторами, которые гнали воздух на охлаждаемые корпуса. Все остальное пространство зала, за исключением проходов для персонала, тоже было занято электрическими шкафами, панелями и пучками световодов.

Мориса подвели к странному сооружению, имевшему вид куба. Сопровождающие с трудом открыли тяжелую дверь и остались стоять в ожидании. Морис вслед за Ризеном шагнул в куб. Внутри он увидел большое анатомическое кресло наподобие кресел для пилотов. В изголовье кресла располагался зеркальный колпак, к которому было подведено множество проводов от громоздких приборов, стоявших вдоль стен тесноватого бокса.

Совершенно не зная, как все обернется после активизации его процессора, Морис решил всеми известными способами бороться за контроль над собственным мозгом. И главный способ подсказал ему сам доктор Ризен.

— Занимайте место… — Ризен сделал приглашающий жест. В маске, закрывающей лицо, и в белом мешковатом комбинезоне он выглядел одним из сотрудников, сопровождавших Мориса.

Когда Морис расположился в кресле, с него сняли маску и закрыли лицо прозрачной полусферой с отходившими от нее гофрированными трубками. Стало понятно, что активизация будет проводиться под наркозом и надеяться на собственное сознание бесполезно. Мориса окатила волна страха, все тело покрылось испариной. Он надеялся с помощью глубокой медитации спасти себя от превращения в зомби…

Разные мысли, как перед смертью, стремительно проносились в его голове. В мозгу возникали и тут же отвергались разные варианты действий. Но постепенно напряжение начало покидать Мориса, в его мыслях установился порядок, и он равнодушно отметил, что наркоз начал действовать.

Полностью поддавшись ситуации, Морис совершенно расслабился и неожиданно необычайно ярко вспомнил один урок, который преподал ему Алекс Линдер. Он постоянно напоминал Морису, чтобы тот больше времени уделял лечебной медитации. Погружая Мориса в глубокие состояния, недоступные тому из-за небольшой и несистематической практики, Алекс хотел научить друга сохранять контроль над телом и ситуацией путем ухода за границу сна.

«Ты должен дать сну потянуть себя в его сладкие глубины, но в последний момент перед засыпанием воспротивься и, обойдя область сна, встань в стороне от нее. Когда ты успокоишься, посмотри вниз — и увидишь собственное тело. В нем не будет ни капельки жизни, это будет практически труп. Постарайся находиться в таком состоянии так долго, как только сможешь. Однако помни, что после возвращения в тело ты почувствуешь боль. Впрочем, бояться этого не стоит, потому что, когда ты восстановишь над телом контроль, ты сумеешь заживить практически любую рану, которую нанесли твоему организму».

И вот теперь Морис старался в точности воспроизвести инструкцию Алекса. Волны сна сначала раскачивали его на своей поверхности, потом образовали водоворот и потянули в мягкие темно-синие глубины. Внешне Морис спал глубоким сном, но где-то в его мозгу бодрствовала одна маленькая точка. Через нее Морис осознавал все происходящее с ним как будто с очень большого расстояния.

Он почувствовал момент, когда сон должен был полностью растворить в себе весь его мир, и что было сил оттолкнулся от единственной бодрствующей точки своего сознания. Попытка удалась, Мориса потянуло в сторону от бездонной всепоглощающей пропасти сновидений. Перед его взором, точно вода, заструилась материя, обретая формы и снова распадаясь на цвета радуги, и это было столь удивительно и интересно, что Морис едва не забыл о своих намерениях. «Где-то внизу я должен увидеть собственное тело», — вовремя вспомнил он и попытался определить, где верх, а где низ. Однако только он подумал об этом, как тут же увидел. Тело лежало в анатомическом кресле, а вокруг него суетились и бегали люди в белых балахонах. Они что-то кричали, размахивая руками и тыкая пальцами в изображения на мониторах. А в стороне от них стоял доктор Ризен и, не двигаясь, отрешенно смотрел на бездыханное тело.

Морис видел, как силуэт Ризена качнулся — доктор принял какое-то решение. Он что-то сказал, и служащие начали выключать приборы: генератор активизации процессора, аппараты стимуляции сердца и искусственного дыхания. Морис понял, что можно возвращаться, и, нащупав точку своего недремлющего сознания, начал раздвигать ее границы. Сначала это давалось с трудом, но он старался как мог, и наконец сознание резким хлопком раскрылось до привычных рамок… В нос ударил резкий запах простыни, пропитанной дезинфектантом.

Глава 50

Доктор Ризен отдал последние распоряжения и уже собрался покинуть бокс, когда увидел, что простыня на мертвом теле зашевелилась и сползла на пол, а признанный трупом Морис самостоятельно сел и свесил ноги с каталки. От неожиданности один из служащих столкнул со стола монитор, и тот с громким хлопком взорвался, усыпав пол мелкими осколками. Все остальные онемели.

— Извините, я не хотел вас напугать… — произнес Морис.

— Ну… молодой человек, — покачал головой Ризен, — вы мастер преподносить сюрпризы… Как вы себя чувствуете?

Морис прислушался к себе. В голове как будто работал какой-то мотор.

— Чувствую себя неплохо, только в голове какие-то неприятные ощущения…

— Это абсолютно нормально, — радостно пояснил доктор Ризен. — Идти сможете?

Морис встал на ноги и, сделав несколько шагов, сказал:

— Да, как будто все в порядке…

— Чудесно, тогда мы возвращаемся в мой кабинет.

И все завертелось в обратном порядке: тяжелая дверь, зал, дезинфекционная камера и длинные коридоры.

Когда они снова оказались в кабинете Ризена, тот посадил Мориса напротив и, пристально глядя ему в глаза, сказал:

— Ну а теперь подробно выкладывайте позицию прежнего…

Морис секунду обдумывал ситуацию и решил, что будет играть.

— Хорошо, я расскажу вам все. По мнению Мориса Листа, вы уничтожили экспедицию лейтенанта Глоза, затем точно так же поступили с экспедицией Алекса Линдера. И теперь колония на Эр-Зет-10 находится в состоянии войны с Землей.

— Мы бы не стали никого уничтожать, но судно лейтенанта Глоза, беспрепятственно спустившись в атмосферу, обрушило всю свою мощь на беззащитный Тротиум. Вот такая это была экспедиция: вместо того чтобы вступить в контакт с такими же, как они, разумными существами, солдаты начали жечь город ракетами.

Ризен тяжело вздохнул и принялся массировать виски.

— После этого мы вынуждены были уничтожать всех, кто только появлялся. И в этом положении мы оказались из-за коллег Мориса Листа. Продолжайте, пожалуйста.

Морис не исключал подобного поворота.

— В таком случае, — сказал он, — произошла чудовищная ошибка, которую нетрудно исправить.

— Нетрудно исправить… — повторил доктор Ризен, и на его лице появилась кривая усмешка. — Да с нами никто и разговаривать не будет иначе как на языке пушек. Мы же оппозиция, мы изгои не в одном поколении.

— Не в одном поколении? — искренне удивился Морис. — Как же это случилось, доктор? Расскажите мне…

Лицо Ризена приняло отстраненное выражение. Казалось, что на несколько секунд он выпал из действительности, блуждая мыслями где-то очень далеко.

— Это случилось почти четыреста лет назад, — начал он. — Глен Фартаг, инженер, занимавшийся проблемами искусственного разума, основал на Земле некий политический союз. Члены этого союза выступали против уничтожения аборигенов на осваиваемых планетах и за сохранение в колониях естественных популяций. Такие высказывания и среди рядовых обывателей не пользовались популярностью, а уж военные попросту пригрозили разобраться со всеми, кто собирался предать интересы землян.

Леви Фартаг — молодой, подающий надежды офицер — организовал травлю своего брата Глена и его сообщников. Члены союза были вызваны на заседание Ассамблеи, где их морально «высекли» и заставили отречься от своих взглядов. Но понятно, что отречение было ненастоящим. Организация ушла в подполье и, вербуя себе сообщников, стала ждать часа Икс. — Ризен коротко улыбнулся. — Надо заметить, что в то время Глен Фартаг был очень популярным ученым. Он написал много статей, книг. У него была масса просто фанатически преданных поклонников. И конечно, эти люди не были водителями грузовиков. Свои люди из космической разведки и добыли для Глена Фартага координаты планеты, ставшей для нас второй родиной. — Ризен поднял глаза на Мориса и совершенно искренне произнес: — Надеюсь, юноша, что она и для вас станет такой же родной…

Морис ничего не ответил, лишь кивнул в знак согласия. Пока Ризен говорил, Морис смотрел на лицо этого человека и никак не мог определить его возраст. То казалось, что Ризен настолько стар, что вот-вот развалится, а то вдруг в его глазах загорался такой живой огонь, что ему нельзя было дать более шестидесяти лет.

— Ее обозначение — Эр-Зет-10, — продолжал доктор Ризен, — вместе со всеми сведениями было стерто из памяти бортового компьютера зонда. Таким образом, службы на Земле до поры до времени даже не догадывались о существовании живого островка. У тайной организации была своя группа боевиков, и Глен Фартаг мог позволить себе любую силовую акцию. В том числе и захват корабля… Я помню, как радовался Глен, когда… — Ризен осекся и, бросив на Мориса настороженный взгляд, улыбнулся. — Я хотел сказать: до меня дошли рассказы о том, как радовался Глен Фартаг, что появилась наконец реальная возможность убежать с Земли. Ему тогда сообщили, что есть подходящее судно. Судно класса «летающий город». Оно носило имя «Балтик». Грузоподъемностью несколько тысяч тонн, что и сейчас еще считается немалым количеством. В нем были соединены все лучшие на тот момент разработки. «Балтик» не только был супергрузовиком, но и имел мощное оружие.

Тайные сборы велись несколько месяцев, а затем группа из двух сотен боевиков перебила в порту всю охрану, сделав это достаточно тихо. Захваченный в плен связист выдал все коды, и двое суток мятежники свободно болтали со всеми наземными службами, а их никто даже не заподозрил. На Земле никто не верил, что все это проделали непрофессионалы. Так-то… По истечении двух суток «Балтик» стартовал, имея на своем борту оборудование для целого завода, строительные материалы, продукты и две тысячи пассажиров. Около трех сотен из них были захвачены боевиками насильно, так как специалисты на новом месте были просто необходимы.

Среди пленников оказались Дэвид Прайс — крупнейший специалист по роботам, и генетик Роберт Феррари. Глен Фартаг понимал, что они помогут ему в строительстве новой колонии. Чтобы пленники не чувствовали себя униженными, перед ними все время извинялись и давали понять, что сделают для их комфорта все возможное. Поскольку рядом с захваченными учеными были их семьи, они смирились.

Заговорщики, конечно, понимали, что стартовать — это еще не все. Когда службы безопасности поняли, что взлет «Балтика» был несанкционированным, на имя Глена Фартага начали поступать сообщения, содержавшие различные обещания. Важные административные боссы говорили о гарантиях, разумных компромиссах, но Фартаг им не верил. Заговорщики тянули время с помощью переговоров по радио и продолжали уходить все дальше. Военные видели, что угонщики хитрят, но уничтожать «Балтик» им не хотелось. В него было вложено так много сил и средств… — Доктор Ризен замолчал и перевел дух. — Я вас еще не утомил?

— Нет, сэр, мне очень интересно, — не соврал Морис. — Продолжайте, пожалуйста.

— Бортовой компьютер «Балтика» обладал возможностями на порядок выше, чем все его собратья вместе взятые. Он без труда создавал помехи, не дававшие преследователям определять его реальное местоположение. Когда на Земле поняли, что их дурачат и «Балтик» ускользает, было решено его уничтожить. Но и этот приказ перехватил дешифратор «Балтика», и по преследователям был открыт упреждающий огонь. Военные корабли стали отвечать, однако цели они уже не видели, и их хаотичная стрельба наделала немало бед. Было сбито несколько станций и навигационных постов, которые случайно приняли за «Балтик».

Дальнейший полет протекал не очень гладко, однако судно все же добралось до системы Бонакус и совершило благополучную посадку на Эр-Зет-10. О, что это была за планета! С превеликим энтузиазмом будущие колонисты взялись за построение своего первого города. Его построили в стиле ретро — на Земле так не строили уже давно.

По мысли Глена Фартага старинная архитектура должна была олицетворять возвращение к гуманистическим идеям древности. Но, конечно, не все строили здания и рыли котлованы. Прайс и Феррари не обманули надежд Глена Фартага и вскоре представили на его суд свои первые достижения. Прайс-старший продемонстрировал роботов нового поколения — внешне они были точными копиями людей. А Феррари в короткие сроки научился в тысячи раз ускорять эволюционные изменения. Мой прапрапрадед был генетиком-новатором. Работая месте с Феррари, он получил из пробирок аборигенов с навыками ремесел и определенным интеллектуальным уровнем.

Таким образом, на планете была смоделирована и создана первая искусственная цивилизация разумных существ. Вышедшие из пробирок аборигены строили города, дрались, приносили жертвы. Где они будут жить и чем питаться, было решено давно и не ими, хотя в их головах сидела убежденность в нормальности и древности их собственной истории.

Но через пятнадцать или двадцать лет после возникновения колонии на планете стали проявляться некие аномалии.

В лесах возникли новые растения, агрессивно захватывавшие ареалы обитания. Мутировали представители животного мира. Они вооружались длинными когтями, ядом, клыками и панцирем. Эти новые существа до предела упростили экологические цепочки, убрав нерасторопных конкурентов.

Сказать по правде, это нас насторожило. Высказывались предположения, что аномалии — следствие беспримерного вмешательства в законы природы. Мы боялись, что, сами того не желая, стали какой-то новой формой завоевателей. Практически тем же Легионом… На этой почве в колонии едва не произошел идеологический раскол. Однако останавливаться было уже нельзя, и мы решили разработать компенсирующие программы. — Здесь Ризен прервал свой рассказ и, в очередной раз улыбнувшись Морису, пояснил: — Вы не обращайте внимания на то, что я все время говорю «мы». Просто это повествование от лица тех, первых людей нашей колонии…

— Я это понимаю, сэр, — кивнул Морис.

— Вы приятный собеседник, Морис, точнее, слушатель. Ну так вот. Через некоторое время аборигены, опять же искусственно, были разделены на группы. Ризен-предок дал им всем свои отдельные языки. Вы не поверите, но их разработали на компьютере наши лингвисты. Таким образом, игрушечная цивилизация была полностью готова. Казалось бы, оставалось только радоваться, но тут случилось несчастье. В один далеко не прекрасный день половина территории колонии оказалась в зоне страшных и странных явлений. Люди сходили с ума, выбрасывались из окон, убивали друг друга. Ими руководила какая-то агрессивная, чуждая человеческому существу воля. Это было страшно… Кровь, крики, горящие здания — точно нашествие вражеских полчищ. Те, кто остались в живых, ушли из города, и им пришлось строить новый — копию предыдущего. И снова нас объединило несчастье, и снова мы работали все вместе, повторяя наш город-первенец, столицу свободы…

А в это время «Балтик» находился в походе. Достигнув одного из далеких постов землян, колонисты уничтожили гарнизон поста и заменили его точными механическими копиями. Когда срок вахты на этом посту закончился, прибыла свежая смена, а продукция Прайса-старшего была отправлена на ничего не подозревавшую Землю отдыхать. Тогда мы еще не знали всех возможностей этих роботов и не были уверены, что они сумеют затеряться среди людей. Это был всего лишь очередной эксперимент, который, как вы знаете, оказался удачным. — Ризен тяжело вздохнул и, помедлив, продолжил: — Больших удач без больших потерь не бывает — так уж устроена наша жизнь. Возвращаясь из похода, «Балтик» потерял ориентацию и взорвался в Саардских горах. На пунктах связи видели, как он падал, но связаться с ним не могли. Мешало сильнейшее излучение, мощный источник которого зародился после скачка далеко в горах.

Так погиб единственный корабль, и с ним погибли Прайс-старший и большая часть военизированного отряда. Колонисты стали роптать, количество недовольных множилось. Появились случаи побегов за пределы колонии, и тогда мой предок, Ризен, приступил к созданию карательного аппарата. Он опасался полного разложения колонии как организации, ведь в те времена существовала реальная угроза превращения колонии в анархическую стаю.

Порядок в колонии, подчас очень жестокими мерами, был восстановлен. Мой предок сумел организовать специалистов, и вскоре снова завертелись колеса индустриального развития. В дело пошла рабочая сила аборигенов. Они работали в шахтах и добывали ценное сырье, необходимое для реализации наших великих замыслов. Конечно, это было похоже на рабство, но тогда у нас не было иного выхода.

— А как с этим обстоят дела сейчас? — спросил Морис.

Доктор Ризен смущенно улыбнулся:

— Увы, с тех пор ничего не изменилось.

— О, извините, доктор, я не хотел…

— Ничего, Морис, все правильно… Все правильно… О чем я говорил? А, вспомнил, — мы запретили применение контрацептивов, и население колонии начало быстро расти. Что же было потом? — Ризен потер лоб. — Увы, время не щадит моих воспоминаний. В общем, потом подрос Гарри Прайс — сын погибшего на «Балтике» Дэвида Прайса. Он оказался удивительно одаренным молодым человеком с нестандартным мышлением. Его роботы были похожи на людей больше, чем сами люди друг на друга.

Одним словом, время шло, поколения сменялись, и колония понемногу оправлялась от потрясений и набирала силу. Мы окрепли и вернули себе былую мощь, но несколько поступились первоначальными гуманистическими идеями. — Ризен сделал небольшую паузу, виновато улыбнулся и развел руками. — Ну вот, дорогой Морис, теперь вы знаете все… Так как же? Осуждаете вы меня?

— Не знаю, что сказать, сэр. С одной стороны — мне жаль своих товарищей, а с другой стороны — вы ведь защищались. К тому же, как выходцы с Земли, вы имеете право на жизненное пространство.

— Спасибо, Морис. Даже рассуждая как военный, вы дали нам право выбора. Мы за свободное общество и за возможность выбора для каждого.

— Так-то оно так, — склонил голову Морис, — но у вас тоже есть тюрьма и мистер Бирин.

— Ах, Бирин… — Доктор махнул рукой. — Бирин — это временно! Для устрашения непонятливой части колонистов, которые по-прежнему пытаются побольше урвать и поменьше работать. А Бирин — это аргумент. Все знают, как он мастерски может содрать шкуру с живого человека. Его боятся, но, Морис, как только будут готовы боевые корабли, таких тупиц, как Бирин, мы ликвидируем… Вот вы человек думающий, Морис, и честный. Скажите, смогли бы вы выступить за свободу землян, за своих погибших товарищей и за тех, кто еще жив?

— Смог бы, сэр! — не колеблясь ответил Морис.

— Можете и обязаны! — торжественно произнес старик. — А теперь о главном. Через несколько месяцев будут готовы два наших новых корабля, оснащенных принципиально новым оружием. После этого мы раз и навсегда решим проблему безопасности нашей колонии, но для завершения строительства необходимо выиграть время. Кстати, нам удалось захватить боевой корабль космического флота Земли. К сожалению, он упал в океан и затонул, но наши специалисты уверяют меня, что он цел и невредим. Робот системы Прайса, который захватил этот корабль и пилотировал его до момента падения, включил режим консервации. Между прочим, и этот робот тоже был срисован с реального человека. Этим и объясняется успех его действий. Вы своего двойника помните?

— Отлично помню, сэр. Он чуть меня не убил.

— Но ведь не убил же. — Доктор растянул в улыбке бледные губы. — Не убил… — повторил он. — Как же вы его провели, извините за любопытство? Вы что, супермен?

— Да нет, сэр. Просто случай помог.

— Ну ладно. — Ризен еще раз испытующе посмотрел на Мориса, словно принимая какое-то важное решение, и объявил: — А теперь, Морис Лист, я изложу вашу ближайшую задачу и определю планы на будущее. Вы вступаете в должность заместителя командира экспедиционного корпуса, который мы посылаем для нанесения предупредительного удара по Форт-Максу. Назначая вас на эту должность, я исхожу из соображений, что, во-первых, вы — профессионал и прекрасно знаете методы землян, их тактические установки, а во-вторых, вы не допустите неоправданных жертв в рядах ваших бывших товарищей. Не следует забывать, — доктор многозначительно поднял указательный палец, — мы не отошли от гуманистических принципов… А чтобы сбить противника с толку, трофейный корабль мы пустим в авангарде. Он оборудован всеми кодировочными устройствами, применяемыми на Земле, да и его внешний вид тоже сыграет свою роль. Ну так как? Может, вам нужно время, чтобы отдохнуть хорошенько, прийти в себя, осмотреться?

Морис помедлил секунду, как будто раздумывая, а затем твердо сказал:

— Я принимаю ваше предложение, сэр. Ваши доводы кажутся мне достаточно убедительными.

Глава 51

На следующий день Морису устроили экскурсию на подземный завод. Около получаса электромобиль, в котором он ехал, спускался по круто уходящему вниз туннелю, от которого в разные стороны расходились бесчисленные ответвления. Морис не переставал удивляться тому, как хорошо развита сеть подземных ходов и насколько добротно они оборудованы. Движение здесь было очень оживленным, во всех направлениях катили грузовые кары, порой тянувшие за собой целые составы нагруженных тележек. Только тут, под землей, Морис по-настоящему оценил крепость позиций колонии на планете. Именно здесь, под многометровыми пластами земли, и ковалась мощь военно-космических сил колонии, которую Морис Лист испытал на себе.

Вскоре гость с сопровождающими въехали в первый сборочный цех. Здесь собирались небольшие аппараты с приплюснутым корпусом ромбовидной формы. Очень маневренные машины, около десяти метров в длину. Легкая броня, пара двигателей неизвестной конструкции, пушки и ракеты. Это были «ребусы», которые не имели ничего общего с известными Морису машинами такого класса. Видимо, местные конструкторы полностью растеряли все знания, которые они увезли с Земли, и развивали свои идеи по совершенно другим принципам. Так, Лист заметил, что кресла пилотов, созданные для людей, совершенно не вписывались в контуры «ребуса» и его кабину, — складывалось впечатление, что эти машины подгонялись под пилота-землянина позже, а не создавались для него изначально.

В цехе стояло около сотни собранных корпусов, и вокруг каждого работало по нескольку человек. Морис обратил внимание, что сборщики не останавливались ни на секунду, а если возникала заминка со сборочными узлами, они ожидали, стоя на месте, и даже не разговаривали, пока подъезжал грузовой кар. Удивительно было и то, что в готовые аппараты после установки вооружения сразу укладывали и боекомплект. Видимо, здесь была решена проблема безопасности его хранения.

За первым цехом последовал еще один. Морису стало не по себе, когда он опознал в рядах собираемых аппаратов штурмовики «стаккато», перебившие весь его экипаж. Сочетая в себе маневренность «ребуса» и огневую мощь электромагнитных пушек, штурмовики, собранные в небольшие группы, представляли серьезный аргумент в действиях против более крупных судов и могли уничтожать наземные цели. В длину штурмовик был меньше «ребуса», но значительно превосходил его по ширине. Из несущих плоскостей по бокам корпуса выступали электромагнитные пушки. Закрытые бронированными кожухами с ребрами охлаждения, они были похожи на два огромных, всесокрушающих кулака.

Еще, в отличие от «ребуса», штурмовик имел специальный генератор, вырабатывавший энергию для электромагнитных пушек. Генератор размещался позади кабины пилота и смотрелся на корпусе «стаккато» как небольшой горбик. Весь вид машины говорил о том, что перед вами хищник.

Следующим цехом, куда привели Мориса, был цех, где рождались грозные «манты».

По сравнению с небольшим монстром «стаккато» «манта» выглядела чудовищем. Корпус ее практически повторял очертания туловища настоящей морской манты за исключением хвоста. Ширина ее сплюснутого тела составляла двадцать метров, а длина — восемнадцать. Кабина «манты», рассчитанная на двух человек, находилась в носовой части, а на «спине» машины была размещена вращающаяся башня. Из нее почти на четыре метра торчал ротор двенадцатиствольного лазера. Для его накачки на борту имелись два генератора, а ближе к бокам в корпусе находились прикрытые створками стартовые шахты для мощных бласт-ракет. Высота «мант» была около трех метров, поэтому для их сборки использовались двухэтажные леса.

Мориса удивил тот факт, что детали корпуса и листовая броня оказались полыми. Он спросил у сопровождавших его специалистов, как им удается получать такие детали и как это отражается на прочностных характеристиках. В ответ он услышал, что материалы для деталей используются обычные, но с добавлением присадок, а каких и откуда они берутся, никто не знал.

После этого Мориса провели в цех сборки бомбардировщиков «зеро». По внешнему виду они напоминали «манты», но корпус их был более сглажен. Гостю показали, где размещалась аппаратура наведения управляемых бомб и крылатых ракет, а также механизмы подачи и бомболюки. Морис удовлетворенно покачал головой, и его повели дальше.

То, что увидел Морис в следующем цехе, поразило его. Огромные корпуса исполинских кораблей поднимались к потолку ангара метров на семьдесят. Это были «орионы».

В цехе находились четыре судна в разной степени готовности. Их корпуса были обставлены направляющими колоннами, по которым вверх и вниз сновали грузовые лифты. Более тяжелые узлы кораблей перемещались с помощью кран-балок, громыхавших по рельсам на головокружительной высоте.

На одном из судов производилась установка роторного лазера. Начинка гигантского колеса состояла из большого количества витых труб систем охлаждения, ограждающих корабельное оборудование от побочных выбросов тепла. Колесо содержало сорок лазеров, каждый из которых заряжался за время одного полного оборота.

Большие размеры корабля давали возможность использовать гравитационные поля для перемещения его в космосе. В атмосфере в помощь гравитационным двигателям включались пароплазменные нагнетатели. Их громадные поворотные дюзы стояли по четырем сторонам сдвоенного корпуса, и от этого «орион» очень походил на нефтеперегонный завод.

Прежде чем попасть в следующий цех, Морису пришлось пройти несколько пунктов контроля и просвечивания. Затем он сменил комбинезон и сопровождающих и только после этого перешагнул порог сверхсекретного производства.

Здесь, как и в предыдущих цехах, повсюду сновали люди, но они не создавали беспорядка. Каждый занимался своим делом. В плотно пригнанных пластиковых комбинезонах рабочие были похожи на лекарей исполинского чудовища, уже обретавшего свои формы. Корабль по форме напоминал веретено. Никаких признаков кабины для экипажа на его корпусе Морис не обнаружил. Не было и мест для размещения вооружения. На первый взгляд корабль казался совершенно беззащитным. Однако, немного постояв рядом, Морис ощутил исходившую от корабля скрытую угрозу. Чувствовалось, что скоро из неопределенного объекта он превратится в смертельно опасного противника.

Наблюдая за сборкой необычного судна, Морис подивился той методике, которую использовали сборщики. Длинной вереницей они неспешно шли к корпусу корабля и приклеивали к его стенкам какие-то маленькие пластинки неправильной формы, напоминавшие слюду. Выполнив эту нехитрую операцию, рабочий отходил в сторону, несколько минут отдыхал, сидя на поставленных вдоль стен стульях, и шел снова за пластинкой слюды.

Ранее Морису не приходилось видеть рождение подобных аппаратов, и его интересовало буквально все. Инженеры, сопровождавшие Мориса, подробно объясняли порядок сборки и поведали о том, что материал, из которого собирается корпус, очень токсичен. Поэтому рабочим после каждого приближения к судну требуется небольшой отдых. На вопрос Мориса, чем же опасен материал, инженеры невнятно пробормотали про какую-то расслабляющую тело субстанцию. Доставка материала производится в перерывах между сменами, и никто не знает, кто и откуда его доставляет.

— Ну, как вам понравились наши красавцы? — приветливо улыбнулся Ризен, когда Морис вернулся с завода в резиденцию доктора. — Проходите, присаживайтесь… Ральф! — обратился доктор к слуге. — Принесите господину офицеру прибор.

Было время обеда, и Морис с удовольствием принял приглашение.

Ему подали прибор из тончайшего фарфора и столовое серебро, какое Морис видел только в музее. Вспомнилась Земля, Школа, и это воспоминание навеяло легкую грусть, однако Морис взял себя в руки и тотчас переключился на дело.

— Да, сэр, то, что я видел, это поистине чудеса технической мысли. Такие суда ничуть не хуже тех машин, которыми располагает космический флот, и даже лучше…

— А вот икорка, — как радушный хозяин, потчевал гостя доктор Ризен. — Попробуйте. И черную, и красную. Это ведь по моей инициативе здесь, в колонии, производят редчайшие деликатесы. И даже те, заметьте, что давно забыты на Земле.

Морис согласно кивал, пробовал и то, и это, но все его мысли оставались в секретном цехе, рядом с судном, похожим на веретено.

Ризен, похоже, догадался, в чем дело.

— Ну спросите, спросите меня о новых кораблях. Я же понимаю, что профессиональный военный не успокоится, пока не сведет в систему всю коллекцию оружия…

Морис не знал, как начать, чтобы не пробудить подозрений. Он и доктор перешли на террасу, где разместились в плетеных креслах. Ризен прикрыл лысую голову панамой и, вытянув свои ревматические ноги, перебирал крупные янтарные четки. Морис понял, что старик не хочет его торопить.

— Я не могу отделаться от ощущения, доктор, что вся техническая эволюция вашей колонии носит налет нелогичности. Такое чувство, что вы возвращаете к жизни какие-то древние, извлеченные из склепов конструкции.

— Это ваше странное, на первый взгляд, мнение на самом деле недалеко от истинного положения дел… Но об этом позже, а для послеобеденного разговора мы возьмем другую тему. Пришло время отправляться за утонувшим кораблем, обстоятельства вынуждают нас действовать энергичнее. В последнее время мы понесли чувствительные потери в рядах нашей агентурной сети на Земле. Похоже, мы несколько недооценили НСБ, но и это их уже не спасет.

Тем не менее я предпочел бы подстраховаться и совершить нападение на Форт-Макс. От того, в каком состоянии окажется трофейное судно, будут зависеть сроки начала операции. — Ризен глубоко вздохнул. — Итак, на поднятие корабля с вами отправятся тридцать человек. Из них двадцать четыре — люди армейской разведки: один пилот, один специалист по компьютерам, два профессиональных подводника и двадцать коммандос на всякий случай. Диверсанты все еще бродят где-то в джунглях, да и туземцы иногда бывают весьма решительными.

— Вы забыли еще шестерых, доктор…

— О, вы настоящий военный, Морис, вы не упускаете никаких деталей. Поистине, после активизации процессора колония приобрела в вашем лице лучшего эксперта… Остальные шестеро — это люди Бирина. Тут ничего не поделаешь, безопасность прежде всего. — Ризен развел руками, и солнечный свет заиграл в янтарных четках. — Может, есть какие-то вопросы, пожелания?

— Да нет, доктор, все понятно.

— Вот и чудесно. Тогда завтра с утра и отправляйтесь.

Глава 52

Самолет летел почти над самыми верхушками деревьев, солдаты без всякого интереса посматривали вниз. Известковые скалы, пальмовые рощи и голубые озера — все это было для них привычно. Лишь изредка их внимание привлекал какой-нибудь большой зверь в лесу, но самолет стремительно летел дальше, и коммандос снова погружались в скучное оцепенение.

Морис сидел в кабине рядом с пилотом и время от времени корректировал курс, так как уже бывал на побережье и неплохо ориентировался. Среди коммандос с одинаково унылыми лицами Морис сразу различил шестерых из службы безопасности. Они были экипированы так же, как и остальные солдаты, однако броня сидела на них угловато, да и штурмовые винтовки они держали так, словно это были гаечные ключи.

В то время как солдаты смотрели в иллюминаторы, двое подводников возились с баллонами и гофрированными трубками. Будучи людьми серьезными, они не ленились лишний раз проверить снаряжение.

В самом хвосте самолета, широко раскрыв рот, спал гражданский специалист. Даже во сне он крепко прижимал к себе бежевый чемоданчик, в котором находился недостающий блок из рубки утопленного корабля. Морис знал, что стоит только поставить этот блок на место, как гора металла, покоящаяся на морском дне, превратится в живую боевую машину.

Люди из конторы Бирина не переставая ерзали и всматривались в лица окружающих. Они ни на секунду не ослабляли бдительности, ожидая удара в спину в любую минуту.

Вскоре показался океан с чередой зеленоватых волн, накатывавших на берег и оставлявших на песке клочки белой пены. Морис показал пилоту пальцем вниз. Тот кивнул, и самолет начал снижаться.

Шасси коснулись влажного песка, самолет покатил вдоль пенной полосы. Моторы взревели последний раз и, почихав, заглохли.

— Приехали, господа, — объявил пилот оглохшим от шума пассажирам.

Разминая на ходу ноги, солдаты выбрались из самолета и тотчас же принялись за дело. Открыв грузовой люк, они вытянули на песок туго свернутую оболочку надувного плота. Потом накачали его из баллона сжатым воздухом, и плот превратился в надежную грузовую платформу, способную вместить десять человек со всей амуницией. Готовое плавсредство солдаты перетащили к воде и установили два подвесных моторчика.

После короткого совещания агенты Бирина оставили в самолете винтовки и бронежилеты, а к плоту притащили акваланги и утепленные гидрокостюмы. Они облачались в них не так быстро и умело, как пара подводников, но определенный навык у них был.

Морис внимательно наблюдал за сборами экспедиции, подмечая каждую мелочь, которая могла помочь в осуществлении его плана. Он уже решил, что сделает все возможное, но не допустит, чтобы лежащий на дне корабль попал в руки доктора Ризена — у того и так имелся ряд преимуществ.

Самым сложным оказалось облачить в водолазные доспехи гражданского специалиста, ни в какую не соглашавшегося выпустить из рук дипломат.

Водолазная маска все время съезжала бедняге на подбородок, и окончательно снарядить его удалось только с помощью агентов Бирина, которые умели заставить человека делать то, что он не хочет.

Вскоре плот закачался на волнах и, подталкиваемый двумя подвесными моторчиками, довольно резво двинулся в открытый океан. Несмотря на высокие волны, он держался очень устойчиво и не давал повода усомниться в своей надежности.

Достигнув нужного места, члены экспедиции заглушили двигатели и сбросили в воду якорь. Берега отсюда видно не было — только далекие меловые горы. Лишь когда плот подбрасывал особенно высокий вал, с его вершины можно было видеть макушки тропических деревьев. Остальное скрывали гребни зеленых волн.

Подводники последний раз проверили снаряжение и посмотрели на Мориса — они были готовы к погружению. Однако агенты Бирина все еще продолжали вооружаться, набирая из привезенного ящика осветительные гранаты и игольчатые пневмопистолеты. Морис заметил, что пистолеты были заряжены иглами с разрывной боевой частью. Это давало его противникам явное преимущество, так что Морису оставалось надеяться только на знание путаных коридоров корабля.

Когда все были готовы к погружению, опять возникли проблемы с гражданским специалистом. Он жаловался на маску, которая снова сползала ему на подбородок, и на баллоны, которые терли спину. В конце концов удалось решить все его проблемы, и погружение началось.

Первыми, уверенно работая ластами, уходили на глубину подводники-профессионалы. Они тянули за собой компьютерщика, привязанного веревкой за пояс. Тот отчаянно дрыгал ногами и выпускал целые тучи пузырей.

Агенты службы безопасности заметно нервничали, так как под водой их подопечные, в одинаковых костюмах и в россыпях бриллиантовых пузырьков отработанного газа, стали неотличимы друг от друга. Лишь человек с дипломатом был узнаваем вполне отчетливо. Он волочился на веревке и как мог создавал трудности буксирующим его водолазам. Наконец один из них не выдержал и, подплыв к компьютерщику, стащил с него ласты и отбросил их в сторону. Ласты медленно растаяли в темно-синей бездне, а привязанный веревкой специалист потерял возможность портить подводникам жизнь.

Еще через два десятка метров погружения экспедиция оказалась в облаке синеватой мути, образованной бесчисленными скоплениями микроскопического планктона и водорослей. Пришлось включить фонари и следить за тем, чтобы никто не заблудился.

Наконец из глубины проступили неясные очертания, и Морис сразу узнал военный корабль. Его бронированные стены были усеяны пучками коричневых водорослей и известковыми полусферами, построенными колониями зеленых крабов. При свете фонарей крабы попрятались в свои убежища, наивно полагая, что их дома абсолютно надежны.

Один из водолазов выхватил лучом своего фонаря фрагмент обшивки корабля. «Здесь должен быть аварийный вход на вторую палубу…» — вспомнил Морис. Подводники тоже знали об этом. Один из них, оставив компьютерщика на попечение своего товарища, начал ковыряться в замке люка каким-то замысловатым инструментом. Он провозился совсем недолго, вскоре люк открылся.

Морис заплыл туда четвертым и оказался в полузатопленном отсеке. Он уже снял маску, когда сзади послышалась непонятная возня и стук. Это агенты службы безопасности пытались одновременно пролезть в проем аварийного люка. Никому не хотелось оставаться одному в сумраке океанской пучины.

Скользя по железному трапу мокрыми ластами, члены экспедиции кое-как выбрались на сухое место. Только тут подводники отпустили своего подопечного, и тот, словно мешок, повалился на пол. Когда со специалиста стащили маску, оказалось, что он без чувств, однако по-прежнему крепко держится за свой чемоданчик. Не особенно церемонясь, несчастного стали бить по щекам, и он моментально пришел в себя.

Тем временем один из представителей службы безопасности, перегнувшись через перила лестницы, выблевывал морскую воду, которой наглотался, борясь со своими товарищами у входа. Тело бедняги содрогалось от спазмов, а лицо выражало беспомощное удивление. Наконец участники экспедиции сняли тяжелые баллоны, маски и ласты.

— Ну что, готовы? — спросил Морис, перехватывая командную инициативу.

Люди Бирина подозрительно на него покосились, но под решительным взглядом лейтенанта Листа были вынуждены отступить.

— Да, сэр, — сказали они.

— Да, сэр… — повторили подводники и пришедший в себя компьютерщик.

— Тогда вперед, — коротко бросил Морис и пошел первым.

Все механизмы корабля были обесточены, и каждую дверь приходилось открывать вручную. Освещая путь фонарями, отряд медленно продвигался к главной рубке.

Морис шел по пустому дремлющему кораблю и гадал о судьбе его экипажа. Нет, он, безусловно, понимал, что едва ли кто-то выжил. Но как приняли смерть эти люди? Почему на судне нет повреждений, следов от пуль, останков защитников, наконец? Ризен намеренно ничего не сказал об участи экипажа… Корабль был захвачен — и все.

Морис глубоко вздохнул — воздух здесь казался чище, чем на поверхности.

Открылась очередная дверь, и отряд вышел в центральную галерею. От нее во все стороны отходили коридоры, а в конце галереи размещался вход в главную рубку.

Морис повел лучом фонаря и неожиданно выхватил из темноты силуэт человека. Морис выстрелил прежде, чем успел подумать. Выпущенная из его пистолета игла, видимо, нашла свою цель — человек вскрикнул и исчез в темноте. Люди Бирина открыли беспорядочную стрельбу, разрывные иглы защелкали по стенам корабля, но человек больше не появлялся.

— Прекратите огонь и потушите свет! Всем в укрытие! — скомандовал Морис, но было уже поздно.

Первая ответная пуля угодила в живот специалисту, и он отлетел назад, выронив свой драгоценный груз. Остальные тотчас погасили свет, но продолжали стоять на месте.

— В укрытие, болваны! — крикнул Морис из бокового коридора.

Раздалось еще несколько выстрелов, перемежающихся криками тех, в кого угодила очередная пуля. Даже в темноте, стреляя, очевидно, по памяти, стрелок точно попадал в цель.

«Кто же этот молодец? — подумал Морис. — Практически мой союзник — и сделал мою работу…»

— Ой, как мне больно, господин офицер! Господин Лист, сэр! Я умираю, помогите мне! — истерически всхлипывая, кричал кто-то из раненых.

Грохнул еще один выстрел, и крики прекратились — это был выстрел на звук. Понятно, что при подобном раскладе высовываться не следовало, тем более с пневматическим пистолетом. И хотя Морис понимал, что неизвестный стрелок — его потенциальный союзник, однако сейчас он был опасен для него так же, как и для остальных.

— Эй, Габст, — услышал Морис одного из агентов Бирина, — убирай лейтенанта — это он нас подставил…

— А где он, Бэм, ты его видишь?

— Сейчас подсвечу…

Послышалось шипение запала, и на середину галереи вылетела осветительная граната. Она с громким хлопком вспыхнула ярким светом, осветив окровавленные тела на полу. Морис предусмотрительно растянулся рядом и ничем не отличался от убитых.

— Смотри-ка, Габст. Кажется, и ему досталось…

— Мы должны удостовериться в этом, Бэм, и забрать дипломат с блоком, иначе они угонят корабль… Включи фонарь и поищи чемодан. Только не выходи из-за угла, а то схлопочешь пулю…

Включился фонарик, силуэты агентов отчетливо проступили из темноты. Морис навел пистолет на того, кто держал фонарик, и плавно спустил курок.

Игла вонзилась точно между глаз, и агент, взмахнув руками, упал на спину. Фонарик ударился об пол и погас.

Не теряя времени, Морис перекатился к противоположной стене, а в то место, где он только что был, тотчас ударило несколько иголок. Морис сделал несколько выстрелов вразброс по противоположному коридору. Иглы зацокали по стенам, одна зацепила агента. Тот негромко охнул, но этого хватило, чтобы Морис взял поправку и выпустил остаток обоймы.

В коридоре послышался стон, а затем звук падающего тела…

Морис перевел дух и перезарядил обойму — еще неизвестно, чем окончится разговор с незнакомцем.

— Эй, вы там! Отзовитесь… Давайте поговорим… — начал переговоры Морис.

Последовала пауза, затем голос из темноты спросил:

— А с кем, собственно, имею честь?

— Здесь лейтенант-пилот Морис Лист, отряд «Корсар»…

— А я Мишель Ренье — Национальная служба безопасности.

— Мишель, если я выйду, вы не будете стрелять?

— А если это ловушка?

— Нет, это не ловушка. Все парни, что были со мной, мертвы. Последних двоих я пристрелил сам… Они ожидали, что я помогу им поднять корабль.

— Корабль поднять невозможно. В бортовом компьютере отсутствует важный блок.

— Надеюсь, что я вас обрадую, Мишель. Отсутствующий блок рядом со мной, в чемодане… Давайте я посвечу фонарем на тела убитых, и вы убедитесь, что все мертвы… Смотрите… — С этими словами Морис включил фонарик и из-за угла поводил лучом по полу галереи.

— Ладно, Морис, выходи, не бойся. Кажется, я тебя знаю…

Морис секунду раздумывал, а потом вышел в галерею.

Глава 53

Когда они пожали друг другу руки, Мишель поморщился и осторожно дотронулся до плеча.

— Что такое, Мишель? Ты ранен?

— Да… какой-то сукин сын успел подстрелить меня…

— Извини, но этим сукиным сыном был я… Подожди, сейчас я принесу аптечку…

Морис сбегал к месту побоища и снял аптечку с одного из мертвецов. Вернувшись, он занялся раной Мишеля.

— Держи крепче фонарик, а то ничего не видно… Вот зараза, она вошла по самое оперение… — сообщил Морис и, спохватившись, добавил: — Но это ничего, ведь могла бы и в живот.

— О, спасибо, Морис, это был гуманный выстрел…

— Крепись, сейчас будет немножко больно… — Морис, зажав пальцами оперение стрелы, выдернул ее из плеча Мишеля. Тот не издал ни звука и только отчаянно замотал головой. — Ничего-ничего — все уже закончилось. Ну-ка подвигай рукой, не больно?

— Да нет, только ноет чуть-чуть.

— Тогда потерпи еще, я приложу йод… Вот и все… Слушай, ну а где же остальные? Куда подевался экипаж? — проявляя нетерпение, спросил Морис.

— Все расскажу, но сначала пойдем в каюту — там ты меня как следует перевяжешь…

— Хорошо, только захвачу блок. Он там, в чемодане…

Морис снова исчез в темноте и вскоре вернулся с перепачканным кровью чемоданчиком.

— Значит, блок в этом чемодане? А я-то думал, куда он подевался? Пытался искать, но без электричества, на одной аварийке, особенно не поищешь. Я тогда решил, что похоронен здесь заживо… Ну ладно — пошли…

В каюте Морис, перевязывая раненому плечо, рассказал о своих злоключениях до самого момента появления на корабле. Мишель слушал не перебивая, и Морис не мог понять, одобряет ли он его действия или нет.

Когда Морис закончил свой рассказ, аварийные аккумуляторы почти разрядились, и лампы излучали только слабое свечение.

— То есть сохранением своей личности ты обязан сбою в их аппаратуре? Иначе процессор взял бы над тобой верх? — подвел итог Мишель Ренье.

— Выходит, что так… Я должен был стать одним из них, но не стал благодаря случаю.

— Знаешь, Морис, если мы когда-нибудь выберемся отсюда живыми, никому не рассказывай о том, что у тебя в голове есть эта штука. Кто-то ведь может по-своему истолковать твой рассказ, и ты на всю жизнь застрянешь в каком-нибудь исследовательском центре в роли подопытного кролика. Давай будем считать, что этой части твоего рассказа я не слышал, а ты не рассказывал.

— Ты специалист по играм краплеными картами, Мишель. Тебе виднее, и я последую твоему совету.

— Ну вот и хорошо, — кивнул тот. — А что касается команды корабля и десанта, то все они находятся здесь же…

— Где здесь? — не понял Морис.

— Здесь, на судне. Их вызвали в грузовой отсек и открыли кингстоны.

Последовала продолжительная пауза, затем Морис спросил:

— А ты как же?

— Ты же сам сказал, что люди из НСБ — специалисты в играх краплеными картами. Вот и тут я пошел на обман… Подсунул свой электронный медальон одному парню в карман, датчики сосчитали его за двоих. Поэтому искать меня никто и не думал.

— Ты понял, что происходит что-то неладное?

— Да, когда встретился в коридоре с первым помощником, а он меня даже не заметил. И глаза у него были какие-то безжизненные. Он зашел в каюту к контр-адмиралу, и вскоре после этого мы изменили курс. Мне было известно, что никакого изменения курса быть не должно, а тут гляжу в иллюминатор — звезды поплыли. Значит, сделали поворот. Вот так, одно за другим, и я оказался в темной кладовке возле камбуза. Так и выжил… — закончил свой рассказ Мишель.

— Я слышал об этих событиях с «той» стороны, — сказал Морис. — Каким-то образом на корабль забросили робота-диверсанта с внешностью первого помощника. Пока он работал автономно, очень походил на человека и никто ничего не замечал, но когда включилась основная программа-задача, первый помощник снова превратился в машину. И сразу другой внешний вид и глаза безжизненные — все как ты сказал… — Морис помолчал и добавил: — Я видел собственного двойника. У него из руки выскакивал стилет длиной в ладонь. Наверное, таким же и контр-адмирала двойник первого помощника убил…

— Похоже на то, — кивнул Мишель. — Когда я нашел тело Хоука, то не мог оторвать его от пола — оно присохло намертво. Он умер в луже собственной крови… У меня тогда была какая-то временная потеря сознания, когда я понял, что остался совершенно один. Трясло всего. Очнулся — вокруг темно. Рядом окоченевший труп… Кое-как добрался до медицинского бокса и там находился несколько дней — пришлось колоть себе успокаивающее. Выкарабкался, одним словом. Пока не выдохлись аккумуляторы, покопался в памяти компьютера, пытался включить основное питание — без этого не запускались двигатели, но исчез этот злополучный блок… Удалось только просмотреть последние команды и выяснить, как была уничтожена группа флотских кораблей…

— Но теперь нас уже двое, и у нас есть «этот злополучный блок». Что, если мы попытаем счастья? — предложил Морис.

— Да об этой минуте я мог только мечтать…

Морис открыл чемоданчик, вытащил из специального гнезда с зажимами блок бортового компьютера, взвесил его в руке.

— Совсем легонький. Надеюсь, он не испортился…

Едва блок был вставлен на свое место, автоматически включилось питание компьютера. Один из дисплеев засветился и выдал схему энергоснабжения всего корабля. Мишель активизировал на экране квадратик вспомогательного генератора, и тот, словно очнувшись от долгого сна, начал стремительно раскручиваться, сотрясая вибрацией далекий хвостовой отсек. Когда генератор набрал достаточную частоту оборотов, послышался легкий щелчок, и все освещение в рубке заработало в полную силу.

На настенных панелях замигали сигнальные лампочки, дисплеи, засветившись, принялись рисовать схемы коммуникаций, требующих проверочного тестирования. Мишель запустил программу тестирования, и несколько минут все механизмы занимались только тем, что чистили свои перышки. Затем поочередно все системы начали запускаться в работу.

Корабль наполнился светом, теплом и механическими звуками большой оживающей машины. Сжатый воздух рванулся по трубам, вытесняя из отсеков балластную воду. Корабль качнулся раз, другой и, оторвавшись наконец от дна, в тучах взметнувшегося ила стал медленно подниматься из бездны к свету.

Он вынырнул на поверхность, как громадный кашалот, и закачался на волнах, роняя с себя налипшую грязь и водоросли. Заработали мощные двигатели, весь корпус судна скрылся в облаках раскаленного пара. Звук работающих двигателей перешел в рев, и корабль, умытый и очищенный горячим паром, рассекая носом волны, начал свой разбег.

Глава 54

Солдаты на берегу радостно орали, подбрасывая в воздух шлемы от переполнявшего их восторга. Черное тело корабля с отчетливо видимой эмблемой Седьмого космического флота оставило водную стихию и, развернувшись по большой дуге, направилось к косе…

Автоматические затворы залязгали стальными зубьями, досылая в стволы осколочные снаряды, а инфракрасные глаза прицелов засветились жаждой убийства — военная машина готовилась возвращать долги.

Судно зависло в ста метрах над пляжем, его левый борт коротко полыхнул залпом. В место, где столпились коммандос, ударил огненный смерч, расшвыряв тонны песка, а вместе с ним — куски защитной брони и обломки самолета…

— Ну, как тебе это? — спросил Мишель, кивая на иллюминатор.

— Война есть война… — пожал плечами Морис. — Работа такая… Эй, смотри, я глазам своим не верю…

Из леса на взрыхленный песок пляжа выезжал настоящий BDM. Он остановился, и из бокового люка вышли три десантника в черной броне «Корсара».

— Я отказываюсь верить, Мишель, это же Тим! Сажай судно! — закричал Морис.

Приземлившийся корабль занял половину песчаной косы. Не дожидаясь, пока встанет на место плавно выезжающий трап, Морис спрыгнул на песок и побежал к идущим навстречу десантникам. Один из них снял шлем, и друзья обнялись.

— Ох и исхудал же ты, Морис. Ты и раньше был не толстый, а теперь… А кто там еще с тобой?

Когда Мишель подошел ближе, Тимотеус узнал его.

— Мишель Ренье, а ты откуда здесь взялся? Помнится, ты служил с Линдером…

— А потом убрался на Аракс Желтый, — добавил Ренье.

— Ничему не удивляйся, Тим, Мишель работает на НСБ, — пояснил ситуацию Морис.

— Ах вот оно что… — понимающе кивнул Тимотеус. Он посмотрел по сторонам и сказал: — Надо убираться в лес, а то здесь мы слишком заметны. Корабль, конечно, не спрячешь, а жаль…

Все забрались внутрь BDM, и броневик, круто развернувшись на месте, покатил под защиту густых ветвей. Находясь внутри бронемашины, Морис отметил, что все солдаты Тимотеуса находятся в отличной форме. Даже толстяк Порк выглядел молодцом.

Ни больных, ни раненых заметно не было. Оружие, броня — все на месте. Это было полнокровное, готовое к бою подразделение.

В очередной раз Морис вкратце сообщил известные ему подробности относительно готовящегося нападения на Форт-Макс и о планах использования нового секретного оружия. Затем Мишель рассказал о гибели десанта кораблей флота.

Совещались офицеры недолго. Всем было ясно, что на большом корабле за пределы Бонакуса им не вырваться, но как-то использовать его в своих интересах было просто необходимо.

В носовых шахтах корабля находились пять спасательных челноков. Каждый из них был снабжен мощным передающим устройством и маяком. Даже в случае повреждения самого корабля спасательные челноки могли продолжать полет самостоятельно, и с высокой степенью вероятности хотя бы один челнок мог пробиться за пределы системы Бонакус и передать сигнал на Форт-Макс, прежде чем его догонят и уничтожат.

Шифровальщики быстро кодировали получаемую прямо со слов информацию и, перебегая от шахты к шахте внутри корабля, заносили в маяки спасательных челноков. Когда работа была выполнена, шифровальщики прогнали проверочный тест и бегом покинули корабль, доверенный теперь только бортовому компьютеру.


Из-за стволов тропических деревьев Морис и его друзья наблюдали, как в последний раз стартовал военный корабль. Послушный приказам автопилота, он оторвался от земли, поднимая тучи песка и воды.

Когда огромная метка появилась на дежурных радарах базы «Север», операторы очень удивились. Подходящие по размеру корабли «орион» имели другие скоростные характеристики.

Была срочно запрошена армейская разведка, и полковник Фрезер, крича истошным голосом, приказал поднимать все военно-космические средства с обеих баз.

Сразу было поставлено под сомнение то, что в перехвате смогут участвовать «орионы», поскольку только три из них теоретически успевали выйти из тени Эр-Зет-10. Тогда ставка была сделана на «мант», и они получили приказ к старту.

Как на пружине выскакивая из шахт и не тратя время на красивые построения, «манты» сразу устремлялись к месту прорыва беглеца.


Бегающий луч радара зацепил метку судна-беглеца, и звук зуммера показался Берте Клотц самой лучшей музыкой. Она неслась в головной «манте», а за ней следовали восемьдесят шесть подчиненных ей судов.

С другой стороны планеты спешил капитан Хоффман, ведя за собой еще сто двадцать «мант» с базы «Юг».

— Привет, Берта, это я…

Услышав голос Хоффмана, Берта поморщилась.

— Ты-то чего здесь делаешь, Спайк? У тебя же сейчас время сиесты…

— Да ладно жадничать. Вы там, на «Севере», непонятно чем заболели. Что ни делаете — одни слезы… Спорим на половину жалованья и один компот, что мои парни завалят «кабанчика».

— Я не спорю с дураками, Спайк. Но право первым получить по носу я предоставляю тебе…

Берта отдала в переговорное устройство несколько команд, и ее отряд стал перестраиваться подковой. Затем машины Берты немного посторонились, давая «мантам»-южанам подойти на дистанцию ракетного залпа.

Первая двадцатка бортов капитана Хоффмана поспешно выпустила по паре бласт-ракет, но они детонировали, натыкаясь на стену выхлопных газов судна. Хоффман сменил тактику и двумя группами начал охватывать «кабанчика» с флангов. Неожиданно с обоих бортов судна-беглеца полетели минные группы, которые мгновенно развернулись в минные сети. Несколько «мант» Хоффмана с ходу влетели в расставленные ловушки, и сработавшие заряды порвали их на куски. Уцелевшие машины шарахнулись в стороны, еле избежав столкновения с разлетавшимися обломками.

Корабль-нарушитель все дальше уходил от негостеприимной Эр-Зет-10 к границе системы Бонакус.

— «Манта»-один-север, вызывает «орион»-один… Мы готовы открыть огонь, как только нарушитель выйдет из-за малой луны. Отодвиньтесь в сторонку… «Манта»-один-юг, к вам это тоже относится.

— Понял вас… — отозвался капитан Хоффман.

Как только корабль-беглец показался из-за малой луны, два страшных удара один за другим потрясли его корпус. Третий заряд сорвал орудийную башню.

По пробоинам в корпусе тотчас ударили роторные лазеры отряда Берты, а машины южан стали заходить со стороны сорванной орудийной башни. Теперь этот сектор не простреливался, и можно было подойти на расстояние верного выстрела. Южане выпускали в пробоину бласт-ракеты, и те звонко лопались внутри, в клочья разнося межтрюмные перегородки.

Вскоре повреждения внутри корабля сказались на работе двигателей, и за ним потянулся шлейф оранжевого газа. А через мгновение поврежденный корабль снова попал в зону видимости «орионов» — «манты» разбежались в стороны, и еще два заряда врезались в корпус жертвы. Корабль стало разворачивать по вертикали, но до границы системы Бонакус оставалось совсем немного. Бортовой компьютер, очередной раз опросив все системы, определил, что судно гибнет, и выдал челнокам разрешение покинуть шахты.

Появление челноков оказалось для преследователей неожиданным. Сначала Берта приняла их за истребители и выполнила противоракетный маневр, но тут же стало ясно, что челноки не собираются нападать, а на максимальной тяге несутся вон из планетной системы.

Будучи абсолютно уверены, что в челноках находится пытавшийся угнать корабль предатель, две сотни «мант» открыли по ним шквальный огонь из роторных лазеров — такой плотный, что в нем сгорели три челнока и несколько выпущенных по целям бласт-ракет.

И теперь только два челнока мчались к границе планетной системы, а капитан Хоффман, поняв, что лишь мешает действиям Берты, отозвал свой отряд.

Берта Клотц тоже дала сигнал «отбой» — оставшиеся челноки уже никуда не денутся, и их можно уничтожить лично, получив от этого хоть какое-то удовольствие. Без всякой спешки она позволила системе наведения захватить обе цели и выстрелила по ним ракетами.

Сначала огненными брызгами разлетелся ближний челнок, а за ним и следующий, но он успел прожить несколько драгоценных секунд за пределами системы Бонакус.

Глава 55

Дежурный шифровальщик одной из станций связи Форт-Макса, скучая, смотрел на экран, где разворачивалось очередное шифрованное сообщение. Но по мере того как до него доходил смысл текста, глаза его округлялись. В конце концов он вскочил с места и, опрокинув на своего сослуживца стакан горячего чая, помчался к начальнику смены.

Уже через два часа к границе Бонакуса двинулись разведывательные корабли, а тяжелые крейсера Второго, Третьего и Седьмого флотов покинули орбитальные доки Форт-Макса.

Суда-саперы растягивали минные сети на направлениях наиболее вероятного удара противника. Стрелки-артиллеристы получили словесное описание кораблей возможного противника и их предполагаемые возможности. Все эти сведения были почерпнуты из кодированного сообщения, пришедшего с Эр-Зет-10.

Огромная милитаристская машина империи набирала обороты.

Покидая места постоянного базирования, к месту возможных боевых действий двинулся мощнейший Восьмой космический флот.

В местах локальных военных конфликтов на территории Сообщества на замену специальным соединениям «Корсар», «Иглз» и «Барракуда» направлялись морские пехотинцы, а те возвращались на свои родные базы, где доукомплектовывались, перевооружались, чтобы быть готовыми к действиям в условиях широкомасштабной войны.

С военных заводов «Браун тэнкс» на планетах Цебена и Авангард-Хоу срочно перебрасывались новейшие истребители и штурмовики. На Красных Камнях их размещали на космических авианосцах производства «РХ Спейс автоматик».

Все силы военной промышленности были брошены на создание совершенно нового Девятого космического флота. Один за другим на орбиту Земли выходили штурмовые суда «медведь» и торпедоносцы «галил». Это было принципиально новое слово в космическом кораблестроении.

Наконец было принято решение атаковать колонию на планете Эр-Зет-10 совместными силами Второго, Третьего, Седьмого, Восьмого и Девятого космических флотов.

Специальные соединения «Корсар», «Иглз» и «Барракуда» в количестве восьмидесяти тысяч человек должны были высадиться на планету с собственных десантных кораблей.

В районе Форт-Макса было собрано более двух тысяч судов. Среди них — пятнадцать крейсеров полукилометровой длины и пятьдесят четыре броненосных корабля ракетно-артиллерийской поддержки, немногим уступающие крейсерам в размерах.

Следом шли торпедоносцы-бомбардировщики, вооруженные минными сетями корабли-саперы, суда противоракетной защиты и охранники-«стопгарды».

Большими неуклюжими калошами выглядели пять авианосцев, несших в трюмах в общей сложности полторы тысячи истребителей, штурмовиков и катеров-камикадзе.

Сюда же входили и триста кораблей-разведчиков, начиненных зондами и летающими датчиками самого разного назначения. В обязанность разведчиков входило извлечение информации из самого пекла и глубоких тылов противника. Рассыпая свои многочисленные зонды, корабли-разведчики снабжали суперкомпьютер Главного штаба всеми данными, чтобы тот мог точно моделировать реальную картину битвы.

Армаду военных кораблей пополнили и тысяча шестьсот малых десантных судов из состава специальных подразделений.

Каждый корабль «Корсара» нес в себе десантный гусеничный броневик с полусотней бойцов.

Корабль «Барракуды» имел в своем трюме бронированный катер на воздушной подушке, вооруженный пушками и легкими ракетами. Команда каждого катера состояла из пятидесяти десантников в броне с компактными турбинными двигателями. Вооружение «барракуд» было очень специфично: от скорострельных игольчатых пистолетов до портативных противокорабельных ракет.

Десантные корабли «Иглз» несли легкие летающие танки с той же полусотней солдат. Легкое бронирование танков компенсировалось разнообразием и мощностью их вооружения. Здесь были и скорострельные пушки, и ракеты, и даже бомбы. Горные десантники были экипированы в легкие бронежилеты и оснащены альпинистским снаряжением: катушки со сверхпрочными линями, крючья и пневматические гарпуны.

Все скопление военных кораблей растянулось на пять тысяч километров и висело в космосе, опекаемое бесчисленным количеством мелких судов снабжения, прибывающих со всех концов империи землян.

Наконец последовал долгожданный приказ, и крейсера начали разворачиваться и становиться на курс. Они выдвигались в авангард, а вслед за ними, согласно установленному порядку, выстраивались остальные суда.

Уже по ходу движения производились перестановки и корректировки. Вперед, к крейсерам, перегонялись станции дальнего обнаружения, посты связи и генераторы активных помех. Они выстраивались параллельно крейсерам и, развернув свои «уши»-антенны, начинали работу.

Через какое-то время вдоль гигантской колонны проследовала сотня похожих на щук разведчиков. Прибавив скорости, они исчезли далеко впереди.

Добравшись до системы Бонакус первыми, разведчики осторожно, по одному, стали проникать в ее пределы.

Непрошеных гостей ждали богато засеянные поля лазерных мин. Огонь «сторожей» был настолько плотным, что разведчики быстро покинули систему, выпустив в закрытую зону тысячи разведывательных зондов. Эти устройства были не крупнее апельсина, и срабатывавшие на их приближение лазерные мины наносили микрошпионам минимальный урон.

Вскоре из закрытой системы Бонакус начала поступать первая информация о невидимой планете: количество лун, наличие торпедных пограничных станций, частота управляющих сигналов и многое, многое другое.

Немного погодя появились «ребусы» и «стаккато», но, прежде чем они подлетели на расстояние выстрела, юркие разведчики растворились в глубинах космоса.

Глава 56

Президент пошевелил кустистыми бровями и театрально произнес:

— Ну вот оно и случилось. Вот все и произошло…

Перед ним навытяжку стояли глава армейской разведки полковник Фрезер, управляющий Службой внутренней безопасности Бирин, начальник базы «Север» майор Калхаунд и его коллега с базы «Юг» майор Шандор, а также командующий флотилией ракетно-артиллерийских экранопланов и бронированных катеров на воздушной подушке контр-адмирал Сакита. Чуть в стороне за столом сидел маршал. Он с интересом рассматривал свои широченные ладони, словно видел их впервые.

Возле самой двери кабинета стоял ответственный за специальные операции капитан Летнер.

— Вот все и произошло, — повторил доктор Ризен. — Противник выслал разведку. Империя землян послала нам своих гонцов смерти. Но совсем не обязательно, господа, что мы окажемся проигравшими. Даже несмотря на ваши бесконечные ошибки. — Президент окинул своих подчиненных презрительным взглядом. — У нас в руках вся мощь проекта «Бездна». Он закончен, господа, и закончен раньше времени… Так что мы встречаем врага во всеоружии. — Ризен повернулся к капитану Летнеру: — Как ваши дела, капитан? Все еще гоняетесь за диверсантами по джунглям? Помнится, последний раз мне докладывали, что их осталось всего несколько человек… А ведь у вас под командованием находится четыре тысячи лучших солдат колонии.

— Три тысячи семьсот… — промямлил капитан.

— Что, простите? — переспросил Ризен.

— У меня под командованием три тысячи семьсот солдат, господин президент…

— А, ну, это, конечно, меняет дело… — Ризен недовольно покачал головой и, указывая пальцем на капитана, сказал Фрезеру: — Между прочим, ваш протеже, полковник…

Полковник предпочел промолчать.

Президент повернулся к Бирину:

— А какими успехами можете похвастаться вы, дорогой Вацлав? Сколько ваших людей находилось в экспедиции за трофейным кораблем? И что, никак нельзя было помешать угнать его?

— Но заговорщики были уничтожены, господин президент! — пытался оправдаться Бирин.

— А какой ценой? Мы потеряли сильный корабль, который был нам нужен для нанесения упреждающего удара по Форт-Максу… К тому же во время преследования этого судна вследствие непрофессиональных действий пилотов с базы «Юг» мы потеряли пять машин… — Ризен выразительно посмотрел на начальника базы «Юг» майора Шандора.

— У нас мало боевого опыта, господин президент. Все предыдущие военные операции выполнялись силами базы «Север».

— Ничего, Шандор, скоро у всех будет возможность попрактиковаться на настоящей войне… Итак, соратники, я объявляю о начале тотальной активизации процессоров всего военнообязанного населения нашей колонии, а это восемьдесят процентов всех граждан. Многие из вас, наверное, не знают о том, что в процессорах каждого гражданина колонии зарезервирована личность профессионального военного. При активизации процессоров мы получаем из трехмиллионного населения почти два миллиона солдат и… и матросов, — сказал Ризен, посмотрев на контр-адмирала Сакиту. — А теперь, — продолжал президент, — сообщите мне о резервах, которыми мы располагаем. Итак, база «Север».

— На базе «Север», господин президент, на консервации находятся пятьдесят четыре корабля «орион», сто тридцать бомбардировщиков «зеро», двести двадцать четыре корабля «манта», пятьсот девять штурмовиков «стаккато» и восемьсот двадцать легких машин «ребус». Итого вместе с функционирующими на настоящий момент две тысячи двести пятьдесят три машины, — закончил майор Калхаунд.

— База «Юг», — начал майор Шандор, — имеет следующие резервы: «орион» — двадцать один корабль, «зеро» — пятьдесят два, «манта» — девяносто пять, «стаккато» — четыреста девяносто и «ребус» — пятьсот четырнадцать штук. Вместе с теми, которые уже в боевой готовности, выходит тысяча семьсот двадцать машин.

— Ну что же, почти четыре тысячи аппаратов, больших и малых, — это серьезный аргумент, — заметил президент. — А что у нас на море и, самое главное, как защищается вход в бухту Далон?

— Экранопланы у нас, конечно, устаревшие, но в хорошем состоянии. Фактически мы имеем двенадцать тяжелобронированных «летающих крепостей». Надежную броню имеют и катера на воздушной подушке. И еще к нам прикомандированы десять «стаккато» и пять «зеро» с базы «Север»… Однако оборонная доктрина, которой мы придерживаемся, не допускает массированной атаки с моря. Основной удар мы ожидаем из космоса…

— Так-то оно так, — кивнул доктор Ризен. — Но эта доктрина писалась еще в те времена, когда мы ничего не знали о подразделении «Барракуда». Мы не можем выкурить дюжину диверсантов из леса, — при этом Ризен выразительно посмотрел на капитана Летнера, — а уж если сюда посыплются все эти «барракуды», «иглз» и «корсары», то они разбегутся, как тараканы, по всему материку и устроят нам веселенькую жизнь… Итак, сейчас ваша главная задача, господа, получить новых специалистов и протестировать их на соответствие. А после этого укомплектовать ими находящуюся в резерве технику. Армейская разведка и внутренняя безопасность должны принять беспрецедентные, я повторяю, беспрецедентные меры безопасности для предотвращения терактов на промышленных объектах. Не ослаблять контроль над подземными коммуникациями по всему материку — от побережья до побережья… Понятно?

— Понятно, — промямлили подчиненные.

— А теперь, раз понятно, все свободны.

Глава 57

Разведчики вернулись в туннель, когда уже совсем стемнело. Тимотеус, Морис, Мишель и первый помощник Уильямс ожидали их внутри броневика.

— Там происходит что-то непонятное, сэр, — начал докладывать командир разведчиков. — Мы выяснили, что все промышленные и жилищно-бытовые объекты противника расположены под землей. И вы знаете, сэр, что две недели назад увидеть их человека на поверхности было почти невозможно. Теперь же под землей, судя по всему, происходит какая-то лихорадочная деятельность, потому что на поверхности за какие-то пять часов наблюдения мы насчитали более ста восьмидесяти человек. — Сержант развернул нарисованную от руки карту. — Вот здесь и здесь рабочими-техниками был срезан толстый слой дерна, а под ним оказались дополнительные стартовые шахты. Восемь штук. Они так заржавели, что открывались с жутким скрежетом. Поэтому техники смазывали их несколько раз, до тех пор, пока они не стали раздвигаться бесшумно… Судя по всему, готовится массовый выход из подземелья военно-космических сил противника. А вот здесь и здесь, в трех километрах к югу, и здесь, в долине, — водил по карте разведчик, — появились сооружения со сборными параболическими антеннами. Очень похоже на то, что устанавливается дублирующая система связи. Днем охрану несут двенадцать человек легковооруженных пехотинцев. Их дополняет легкий полевой танк с двадцатимиллиметровой плазменной пушкой. Как начало темнеть, пехотинцев сменили серьезные тяжеловооруженные парни — что-то вроде коммандос. И еще прибыла четырехствольная артустановка калибра приблизительно семьдесят пять миллиметров… Вот и все, — закончил сержант, — после этого мы возвратились.

— Хорошо, ребята, идите отдыхайте, — сказал Тимотеус и обратился к офицерам: — Ну, что же, господа, кажется, наше письмо дошло до адресата.

— Ты думаешь, они напуганы появлением космического флота? А если они просто готовятся к нанесению удара по Форт-Максу, как и собирались?.. — усомнился Морис.

— Нет, коллега, это исключено, — отозвался Мишель. — Вряд ли им потребовались бы для этого резервные стартовые шахты. Да и дублирующая система связи — это явная подготовка к боевым действиям в пределах системы Бонакус.

— Я придерживаюсь той же точки зрения, — подал голос Уильямс. — Вопрос в другом: что мы должны предпринять в данной ситуации?

— Мы должны уничтожить как можно больше станций резервной связи. Хотя она им может и не пригодиться — обойдутся уже развернутой. Впрочем… — Тимотеус потер пальцами переносицу.

— Что? — спросил Морис.

— Я подумал, а может быть, это не дублирующая система связи, а просто увеличение мощности для управления большим количеством сил?

— Ты гений, командор! — хлопнул себя по коленке Морис. — Ведь и новые стартовые шахты тоже необходимы для вывода в космос дополнительных сил.

— Значит, решено? Жжем станции? — уточнил Уильямс.

— Да, — подтвердил Мишель Ренье. — И тогда им ни за что не справиться с управлением своей армадой.


BDM медленно пробирался по темным лабиринтам пустот, проделанных в известковой породе еще древними подземными реками. В этом районе материка сеть естественных пещер была широко разветвлена и во многих местах имела выход на поверхность земли.

Тимотеусу и его десантникам здорово повезло, они избежали гибели, случайно обнаружив вход в туннели. Это спасло их от преследования, когда «стаккато» и «ребусы», не желавшие смириться с исчезновением добычи, сутками напролет стригли верхушки деревьев на бреющем полете.

Поневоле приходилось изучать эти извилистые коридоры и составлять их карты. Позднее они пригодились для ведения разведки и наблюдения за противником. Иногда удавалось добраться до объектов наблюдения, так ни разу и не показавшись на поверхности земли.

Тимотеус считал, что именно наличие этих туннелей и натолкнуло в свое время основателей колонии на мысль о создании поселений и промышленных объектов под землей, в практически готовых помещениях.

Тяжелый броневик выбрался из пещеры и оказался среди густых зарослей буйной тропической зелени. Наматывая на гусеницы стебли плюща и колючих лиан, он проехал сотню метров и остановился. Двери открылись, из них начали высаживаться десантники. До новой станции, которую выбрали первой мишенью, было около двух километров.

Первыми, как всегда, выдвинулись разведчики, а остальные, выстроившись в колонну, быстрым шагом двинулись за ними. Через полчаса все были на месте.

Станция представляла собой квадратную металлическую постройку около пяти метров в высоту, имевшую наверху что-то вроде приплюснутой башни с двумя параболическими антеннами. Башня вращалась по часовой стрелке, а антенны при этом совершали еще и колебательные движения.

Метрах в тридцати от стен станции по ее периметру лежали мешки с песком, образуя стену высотой в человеческий рост. С каждой из четырех сторон она имела по нескольку бойниц. По углам этой песчаной крепости из тех же мешков были сложены башни. Бойницы башен закрывались броневыми щитами, а из прорезей щитов торчали стволы двадцатимиллиметровых плазменных пушек. Это было серьезное оружие, поскольку одно попадание плазменного заряда превращало доспехи пехотинца в мусор.

Конечно, можно было применить против них пушки BDM, но пока броневик находился в засаде на случай, если противник получит подкрепление. Десантную машину замаскировали на небольшом возвышении, господствующем над площадкой, пригодной для посадки геликоптеров.

Перед северной стеной песчаной крепости протекал ручей, который, по мысли строителей оборонительного сооружения, должен был стать дополнительной преградой на пути вероятного противника. Но именно им решили воспользоваться десантники, для того чтобы пробить брешь в обороне.

Тимотеус посовещался с двумя бойцами, и те быстро ушли в глубь леса выше по течению ручья. Через какое-то время течение потащило вниз обломок сухого дерева с прикрученным к нему мощным фугасом.

Стрелок угловой башни заметил фугас на некотором расстоянии от крепости, там, где течение воды замедлялось, и развернул пушку, намереваясь открыть огонь. Одновременно он подставил десантникам незащищенный бок. Короткая очередь из MS-400 выбила его из кресла. Падая, стрелок задел гашетку, и пушка несколько раз выстрелила в небо. Вторая пушка северной стены тут же открыла огонь по позиции стрелявшего десантника. Болотная кочка, за которой он скрывался, сгорела в яркой вспышке, а самого бойца контузило.

Понимая, что на ровном месте противник может скрываться только за кочками, стрелок принялся разносить кочки одну за другой.

В это время разорвался фугас, достигший середины стены. Ударная волна пробила в мешках двухметровую брешь и разметала ручей вместе с илом. Грязная жижа залепила глаза обороняющихся на северной стене, ослепленный стрелок начал отчаянно поливать все вокруг огнем. Плазменные струи вспарывали дерн и сносили деревья, а к бреши в стене стали сбегаться охранники с других участков.

Уловив удобный момент, Морис включил разрядку накопителей. Взлетев на три метра вверх, он послал из своего MS длинную очередь в гущу бегущих солдат. На какое-то время ослепленный грязью стрелок прекратил огонь, и сразу двое десантников, высвобождая накопители, гигантскими шагами поскакали к башне. Однако пушка снова заработала, и заряд угодил в одного из них. Струя плазмы разорвала беднягу в клочья, но второй десантник, сержант Петраков, был уже возле башни. Он швырнул в бойницу тяжелую гранату. Когда покореженную плазменную пушку мощным взрывом выбросило из башни, Петраков на остатках энергии в компенсаторах подпрыгнул и, зацепившись за край амбразуры, перекатился внутрь башни. Догадываясь, что задумал их товарищ, десантники, прикрывая друг друга огнем, короткими перебежками стали приближаться к стене.

Бесполезный на своем месте стрелок одной из южных башен побежал к уцелевшей пушке на северной стене, намереваясь застать атакующих десантников врасплох. Но Петраков уже был внутри крепости и швырнул вторую гранату в скопление солдат.

Этот взрыв переломил ход сражения. А когда на головы уцелевших защитников посыпались, перелетая через стены, десантники, в бою за станцию связи была поставлена точка.

Две минуты заняло минирование станции, после чего «корсары» начали быстро отходить. Однако неожиданно со стороны горного массива в небо взмыли три геликоптера. Выпустив второпях по десантникам несколько пулеметных очередей, они начали приземляться на площадку возле леса.

Из винтокрылых машин выпрыгивали коммандос в серой броне. Они падали на землю и ничего не предпринимали, очевидно, ожидая, когда геликоптеры взлетят и поддержат их огнем с воздуха.

Для «корсаров» складывалась угрожающая ситуация, но в тот момент, когда первый геликоптер уже начал отрываться от земли, BDM, прятавшийся в засаде, сотрясая ревом турбин джунгли, выскочил из леса и, пролетев по воздуху метров двадцать, всей своей тяжестью рухнул на начавший было взлетать аппарат.

Корпус геликоптера треснул, как яичная скорлупа, а BDM помчался дальше, давя разбегающихся коммандос. Он успел протаранить второй геликоптер на земле, а третий, поднявшийся в воздух, срезал огнем сразу из четырех башен.


Капитан Летнер стоял перед полковником Фрезером с опущенной головой и выслушивал вполне справедливые упреки.

— Как такое могло случиться, Летнер, что какие-то люди выезжают из джунглей на танке и разделываются сначала с охраной объекта, а потом и с самим объектом? Мало того, твоих хваленых коммандос они разделывают под орех, а их геликоптеры сжигают. Звено поднятых по тревоге «стаккато» было там через двенадцать с половиной минут, но они обнаружили только трупы наших солдат и руины станции… Диверсанты же вместе со своим танком растворились в джунглях.

— Господин полковник, они ушли в известковые пещеры, — оправдывался капитан Летнер.

— Ну так взорвите эти пещеры, — проворчал Фрезер.

— Это невозможно, пещеры тянутся на десятки километров и расходятся на немыслимое количество рукавов.

— Не нужно этих оправданий, Летнер. Мы с вами обязаны эффективно прикрывать все станции, поскольку партизаны с тыла грозят оставить нашу космическую армаду без управления. А это смерть всей колонии, вы понимаете?

— Выход только один, господин полковник: значительно усилить охрану оставшихся объектов.

В этот момент зазвучал сигнал канала связи с президентом. Фрезер замер, завороженно глядя на аппарат, словно надеялся, что тот замолчит, но аппарат упрямо продолжал трезвонить. Полковник смерил Летнера уничтожающим взглядом и снял трубку.

— Господин президент, — начал он, не давая вставить слово Ризену, — уверяю вас, мы больше не допустим такой оплошности. Кто же знал, что у них в запасе целый танк? Охрана была рассчитана на пеших диверсантов, а тут…

Оправдательная речь была прервана криками разъяренного Ризена. Полковник слушал стоя, и на его лице отражались все угрозы и оскорбления, которые президент выкрикивал в трубку. Когда на том конце дали отбой, Фрезер тяжело опустился в кресло и с минуту смотрел в пол. Затем вздохнул и запоздало возмутился:

— А почему, интересно, этим должна заниматься армейская разведка? — Потом, откашлявшись, он обратился к Летнеру: — Значит, так, капитан, всех своих людей распределяешь по станциям. Это получается… почти по двести человек. Для поддержки дадим им по две… нет, по четыре артиллерийские установки. Все леса, прилегающие к станциям ближе чем на пятьсот метров, сжечь. Всех пехотинцев со станций снять и поставить на охрану внутренних объектов. Уж сюда-то этим диверсантам не пробраться…

Глава 58

Алексу казалось, что на этой чужой земле не осталось такого места, где бы он не прошел со своим маленьким отрядом. Их марш продолжался очень долго, но солдаты уже не искали уцелевших «корсаров», а лишь спасали собственную жизнь, уходя от погони.

Постоянно передвигаясь, бойцы совершенно обносились, пришлось использовать обмундирование противника и трофейное оружие. Все семеро щеголяли в ботинках, позаимствованных у убитых коммандос из подразделения «Хок», от мести которых они чудом ускользали после каждой стычки.

Свои штатные МS-400 и MS-23 пришлось бросить, так как все патроны к ним кончились. Десантники освоили штурмовые лазерные винтовки и со временем оценили их по достоинству, хотя поначалу они казались неудобными.

Ножи тоже были от «Хок», с активной кромкой, которая загоралась оранжевой ниточкой при нажатии специальной кнопки. Шлемы у всех оставались прежние, руки и ноги закрывали элементы старого боекомплекта, а вот бронежилеты все сменили на трофейные, поскольку они были вдвое легче «корсаровских» и солнечные батареи их работали значительно эффективнее.

Проблемы совместимости разных стандартов решил Гаусс, установив дополнительные электронные устройства, которые он также наковырял в трофейной технике.

Переходя с места на место, отряд составлял подробную карту, в которую заносились военные и промышленные объекты, количество увиденной военной техники, ее характеристики и многое, многое другое. Рукописные черновики редактировались, и Гаусс заносил все данные в портативный компьютер. Алекс не слишком надеялся, что сумеет передать ценнейшие сведения и карту своим, однако эта работа отвлекала его людей от мыслей о доме и не давала им погрузиться в пучину отчаяния.

Когда же появились признаки лихорадочной деятельности в местной колонии, Алекс понял, что эту суету можно объяснить только появлением космического флота землян, и решил вернуть отряд поближе к побережью. Он не собирался отсиживаться в горах и надеялся помочь десанту, нарушая работу коммуникаций врага. Как человек военный, лейтенант понимал, что без надлежащего управления даже сильный флот может потерпеть поражение. Посоветовавшись между собой, бойцы маленького отряда решили начать с уничтожения станций связи, которые росли на побережье, как грибы после дождя.

Поскольку отряд был слишком мал, чтобы атаковать противника в лоб, для начала десантники решили понаблюдать, кто и как охраняет эти объекты, подробно изучить расписание и привычки охранников, чтобы точно определить их слабое место.

Наблюдать пришлось в сложных условиях, поскольку ближайшие к выбранной станции деревья были подожжены. Густой дым попадал в глаза и нос, заставляя десантников париться в закрытых шлемах и дышать через мембранные фильтры. В такой ситуации что-либо рассмотреть было просто невозможно, а подобраться ближе было нельзя из-за риска попасться на глаза вражеским наблюдателям.

Подежурив на окраине леса, Алекс и его отряд вернулись в лесную чащу, чтобы обсудить создавшееся положение. Однако неожиданно десантники услышали шум работающих двигателей со стороны просеки, проделанной для заготовки леса.

Линдер подал знак, и отряд двинулся на звуки. Вскоре среди деревьев стали угадываться очертания тяжелой техники. Это были трехствольные самоходные артустановки. Всего машин было четыре, но оператор-стрелок был только в первой. Остальные самоходки управлялись бортовыми компьютерами, получая сигналы от головной машины.

— Сэр, можно попробовать заставить их работать на нас, — предложил Гаусс.

— Каким образом?

— Судя по всему, это самоходки-роботы, которые могут сами наводиться на цель, сэр. Вон, посмотрите, у каждой из них есть свой радар. Эти машины находят запрограммированную цель и уничтожают ее. Ну что, рискнем?

— О’кей, приступай, — согласился Алекс, поскольку терять им все равно было нечего.

Гаусс что-то сказал на ухо капралу Савину, указывая в сторону самоходок. Капрал кивнул и поднял винтовку. Когда головная машина поравнялась с десантниками, раздался выстрел, и оператор вывалился из кабины. Оставшаяся без управления самоходка тотчас остановилась, ее примеру последовали остальные машины.

Десантники мгновенно рассредоточились вокруг самоходок, предоставляя Гауссу возможность отличиться еще раз. Он уже хорошо разбирался в технике противника и довольно быстро соединил свой портативный компьютер с бортовым компьютером самоходки.

Через какое-то время артустановка попросила ввести координаты цели. Гаусс ввел точные данные станции связи из имевшейся в его компьютере подробной карты. Машина спросила о количестве принимающих участие в операции самоходок. Гаусс ответил: «Все». На вопрос об управлении он поставил: «Автоматически».

Машина мигнула красными лампочками и стала дублировать указания ведомым машинам, а Гаусс свернул свои провода и побежал обратно в лес. За ним вернулись и остальные десантники.

Самоходки взревели двигателями и самостоятельно пошли на задание, а «корсары» побежали к краю леса, чтобы не пропустить интересное зрелище.

— Как думаешь, сработает? — спросил Линдер.

— Кто знает, сэр. Может помешать дым от этого пожара…

— А я думаю, сработает, — высказал предположение капрал Савин. — Этот парень нас еще не подводил. — И он кивнул в сторону Гаусса.

Им пришлось какое-то время ждать медленно ползущие самоходки.

Сначала почему-то показались только две машины. Они выбрались на открытую местность и, минуя станцию, направились к темневшему вдалеке лесу. Алекс вопросительно посмотрел на Гаусса, тот лишь недоуменно пожал плечами. Пройдя метров триста, пара самоходок остановилась и, развернувшись в сторону станции, замерла. Снова послышался гул моторов, и из леса показалась вторая пара машин. Выйдя на открытое пространство, они остановились и развернулись в сторону станции связи.

Прошло еще полминуты, пока бортовые компьютеры улаживали последние вопросы, а потом из стволов самоходок вырвались пятиметровые языки пламени и снаряды сплошным потоком полетели в сторону станции.

Самоходки стреляли по вполне определенной системе, вслед за десятком бронебойных снарядов они выпускали десять осколочных и десять зажигательных, а затем весь цикл повторялся.

Так как Гаусс не указал, какое количество снарядов необходимо использовать по заданной цели, самоходки расстреливали весь боекомплект. Огненный смерч бушевал совсем недолго, но когда боезапас был израсходован, на месте станции связи осталась только перепаханная почерневшая земля.

— Ну вот, а теперь нужно смываться, — сказал Алекс, и весь его отряд моментально растворился в дымном лесу.

Когда через три минуты в воздухе появились «ребусы», они обнаружили лишь большое пятно взрытой земли без каких-либо признаков строений. На своих позициях одиноко стояли две пары самоходок с уже успевшими остыть стволами. И «ребусам» ничего не оставалось, как сжечь из плазменных пушек взбунтовавшуюся технику.


Разведчики, вернувшиеся в пещеру, где размещались десантники Тимотеуса, выглядели удивительно взволнованными, что не укрылось от их командира. Он знаком показал им на BDM и вслед за ними забрался внутрь. Сюда же пришли Морис, Мишель и Уильямс.

— Давайте, капрал Штих, что у вас там? — сказал разведчику Тимотеус, когда все расселись в десантном отсеке броневика.

— Происходит удивительное, господин командор! Сегодня мы вместе с Миллером и Хедриком, — капрал кивнул на своих спутников, — наблюдали, как была уничтожена станция.

— Уничтожена станция? Какая станция? — удивился Тимотеус, остальные тоже недоуменно переглянулись. Разведчик расстелил у себя на коленях самодельную карту.

— Большая станция, сэр, возле двух холмов. Вот здесь, — ткнул пальцем капрал.

— А кто же ее уничтожил? Ведь никакой десант в атмосферу не прорывался, — заметил Морис.

— В том-то и дело, — продолжал разведчик, — что станция была уничтожена четырьмя самоходными артустановками противника в считаные секунды вместе с двумя сотнями охраны и всем вооружением.

— А кто же находился внутри самоходок? — спросил Мишель Ренье.

— Самое странное, что никого, сэр, — заговорил рядовой Миллер. — Я был к ним ближе всех и все рассмотрел в бинокль. По всей видимости, артустановками управляли дистанционно или…

— Или они работали по заранее заложенной программе, — продолжил за него Тимотеус. — Может быть, все же это работа кого-то из наших, а, Морис? Ты ведь был тогда в самом пекле. Что скажешь?

— В атмосферу пробились только четыре корабля: твой, мой, лейтенанта Декстера и лейтенанта-пилота Крунша. Ты же помнишь, корабль Декстера развалился на части, и ему ничего не оставалось, как выбросить свой BDM. Слишком рано выбросить… Я собственными глазами видел, как броневик разнесли ракетами в куски. А Крунш долетел до земли, но его загнали в озеро и там добили. Прямо на дне… Так что из тех, кто был с нами… — Морис тяжело вздохнул и отрицательно покачал головой. — Вот разве что…

— Алекс? — угадал Тимотеус мысли Мориса. — Слишком много времени прошло, дружище, с тех по