КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 569715 томов
Объем библиотеки - 848 Гб.
Всего авторов - 228913
Пользователей - 105652

Впечатления

Stribog73 про Веселовский: Введение в генетику (Биология)

Как видите, уважаемые мухолюбы-человеконенавистники, я и о вас не забываю. Книги по вашей лженауке у меня еще есть и я буду продолжать их периодически выкладывать.
Качайте и изучайте.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Асланян: Большой практикум по генетике животных и растений (Биология)

И еще одну книгу для мухолюбов-человеконенавистников выкладываю.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про О'Лири: Квартира на двоих (Современная проза)

Забавна сама ситуация. Такой поворот совместного съема жилья сам по себе оригинален, что, собственно, и заинтересовало. Хотя дальше ничего непредсказуемого, увы, не происходит...

Но в целом читаемо, хотя слишком уж многое скорее напоминает женский роман с обязательной толерантностью (ну, не буду спойлерить...).

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Вязовский: Экспансия Красной Звезды (Альтернативная история)

как всегда, на самом интересном...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Казанцев: Внуки Марса (Космическая фантастика)

Спасибо за книгу, уважаемый poRUchik! С детства любимая повесть!

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Stribog73 про серию АН СССР. Научно-биографическая серия

Жена и муж смотрят заседание АН СССР по телевизору.
Муж:
- Что-то меня Келдыш очень беспокоит.
Жена:
- А ты его не чеши, не чеши.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Serg55 про Нэллин: Лес (Фантастика: прочее)

нормальная дилогия, правда, ГГ мал еще...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Хроники Раскола [Алена Сказкина] (fb2) читать онлайн

- Хроники Раскола [СИ] 1.05 Мб, 282с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Алена Сказкина

Настройки текста:



Хроники Раскола

Глава первая. Белый тигр

Однажды во сне я видел драконов, падавших с небес.

Шелест тысяч крыльев наполнял воздух шепотом морского прибоя. Свод над головой, иссеченный прозрачными перьями облаков, переливался от причудливо-карминового у горизонта до зловеще-фиолетового в зените. Бескрайний океан — тусклое отражение эмпирея — бушевал далеко внизу. Промозглый борей набирал силу, гнал саженные волны, увенчанные шапками грязно-бурой пены. Мир погружался в тревожный красный цвет.

Бесчисленной стаей, темным широким потоком в залитом кровью небе, Крылатые Властители молча, стремительно мчались к скрытой за горизонтом цели, словно мыши, зачарованные мелодией легендарной дудочки крысолова. Я летел вместе с ними, такой же безгласный и покорный захватившему окружающее пространство колдовству.

Черными брызгами из живой реки выскальзывали отдельные капли-драконы. Рушились вниз, чтобы навсегда исчезнуть в жадно скалящейся пасти морской пучины. Никто не пытался им помочь, не обращал внимания.

Это был странный сон. Не похожий ни на мир грез, дарующий магию потомкам Древних, ни на иррациональные видения, рождающиеся в глубине усталого разума, свойственные обычным людям. Мог ли он являться пророчеством? Предсказанием будущего, скрытым в непонятом мной тогда символизме?

Невесомые серебряные нити плыли в воздухе. Дракон, паривший слева от меня, угодил в центр паутины, забился, пытаясь освободиться, но только сильнее запутываясь, камнем ухнул в океан. А секунду спустя мои крылья тоже оказались связаны липкими тенетами, и ледяная безжалостная вода раскрыла навстречу смертельные объятия...

Кресник[1] 9938 года от Исхода[2]. Неделю назад волей Древних я был избран эссой[3] северного клана. До начала войны оставалось около трех лет.

***
Два с половиной года спустя...

Поднявшееся над горами солнце сияло чистейшим белым бриллиантом в кайме безоблачного василькового неба. Воздух, прозрачный, морозный, обжигал кожу, успешно прогонял остатки дремоты. Ясность, спокойствие наступившего утра превращали творившуюся ночью за стенами яранги свистопляску в дурной сон. Лишь снег, обильно покрывший плато ровной молочной скатертью, укутавший низкорослые мохнатые ели в роскошные шубы, убеждал в реальности свирепствовавшей вчера метели.

Я, щурясь, смотрел в залитое светом пространство, размышляя, что приближение весны, уже ощутимое в согретом магией Иньтэоне[4], здесь оказалось почти незаметным.

Далеко впереди, на пологом склоне округлой горы, рассыпались темные точки. Это местное стадо оленей выискивало ягель под снежными наносами.

Оглашая окрестности заливистым лаем, носились ошалевшие щенки хаски. Вместе с псами играли, гоняясь наперегонки и кувыркаясь в сугробах, не разменявшие десять зим птенцы, из-за толстых тулупов напоминавшие пухлых неуклюжих медвежат.

Устроившись на пороге соседней яранги, круглолицая женщина сосредоточенно толкла в ступе листья щавеля. Время от времени она поднимала взгляд, убеждалась, что с детьми все в порядке, и вновь возвращалась к немудреному занятию. Судя по тонкой струйке дыма, курившейся над крышей, внутри разжигали очаг для приготовления завтрака.

— Готовы, эсса?

Из жилища за моей спиной вышел Лоасин, глава семьи Ольгранд, чьим гостеприимством я пользовался последние сутки. Как и я, мужчина был одет в меховую куртку с капюшоном, такие же меховые штаны, заправленные в высокие сапоги. Закрывающий половину лица шарф из козьей шерсти приглушал голос.

Я поправил перекинутый через плечо короткий лук, проверил, как ходит в прикрепленных к бедру ножнах кинжал, кивнул.

— Это будет интересно. Давно не встречал белого тигра.

Думая о предстоящей травле, я ощущал азарт и... грусть. Нашей целью был снежный кот. Красивый грациозный зверь, чья шкура высоко ценилась жадными торгашами с равнин. Опасный и осторожный хищник, по праву носящий титул царя гор.

Обычно представители редкого усатого племени обходили стоянки драконов стороной, чутьем угадывая в нас достойных соперников. Но этот самец то ли по молодости, то ли с голодухи решился тронуть стадо, принадлежащее семье Ольгранд. Одной случайной жертвой тигр не ограничился: несколько последних ночей кряду он вертелся около яранг, явно считая плато своими охотничьими угодьями — и миловал Рок, что никто из птенцов пока не пострадал.

Снежный кот угрожал и оленям, и драконам, а потому я, поклявшийся оберегать клан, собирался уничтожить хищника.

— Идемте, эсса. Пусть ветер сегодня дует в наши крылья.

Лоасин направился вперед, указывая путь. Я последовал за ним: как гость, сегодня я не собирался претендовать на право вести отряд.

Другие охотники уже ждали на опушке ельника, где в последний раз видели тигра. Семеро похожих, словно матрешки одного набора, драконов, из которых только брат моего радушного хозяина Симард был совершеннолетним. Остальные — юноши и две одетые по-мужски девицы, решившие подобно кузенам избрать путь меча, — еще не успели раскрыть крылья.

Женщины реже, мужчины же практически все, за исключением глав родов и их преемников, после первого полета[5] в соответствие с давней традицией покидали семьи, служа в подлунных королевствах и возвращаясь на родину краткими набегами.

— Аркера, веди, — приказал Лоасин девушке лет восемнадцати с кокетливым поясом, перетянувшим серебристый полушубок в талии.

Я усмехнулся, раскусив немудреную попытку главы рода Ольгранд привлечь мое внимание к дочери. Не он первый, кто желал видеть эссу Исланд своим зятем, не он последний.

Аркера сосредоточилась, нити плетения раскинулись над плато. Несколько мгновений охотница вслушивалась в отзвук заклинания, потом уверенно указала на север, на крутой горный склон, возвышающийся над лесом.

Я оценил изящество, с которым девушка работала над чарами: никаких лишних движений, никакой напрасной траты энергии — она берегла каждую крупицу своего пока маленького резерва.

Аркера и впрямь была хороша. И как будущий воин-маг, и как женщина. Я вспомнил ее вчерашнюю, в домотканом закрытом платье с распущенной гривой вьющихся каштановых волос, блестящих от репейного масла. Даже толстой зимней одежде, бывшей на драконице сейчас, оказалось не под силу до конца скрыть привлекательность атлетически стройной фигуры. Темно-синие глаза с длинными ресницами, живые и смешливые, светились над прикрывающим щеки шарфом лукавым вопросом: «как я тебе? нравлюсь?»

Тому, кто решится взять ее в жены, достанется драгоценный берилл. Но не мне. Единственным сокровищем, в котором я нуждался, единственной девушкой, с которой собирался связать себя семейными узами, была Вьюна — Юнаэтра, дочь рода Иньлэрт, моя несравненная фея снегов.

Мы не виделись во плоти почти месяц. Краткие свидания в мире снов едва ли могли служить утешением. Ощущение ее постоянного незримого присутствия успокаивало, говоря, что моя возлюбленная в порядке, но оно же превращало в невыносимую муку желание обнять, прижать к себе, ощутить шелковистую нежность ее рук и тепло бархатных губ.

Я невольно улыбнулся, предвкушая встречу: дела клана почти завершены, скоро я оставлю эти дикие места и вернусь в столицу.

Реальность вырвала из сладостных грез. Аркера уверенно направляла отряд через незаметно уходящий вверх лес, следуя за невидимой нитью заклинания, связавшей ее и хищника. Белый тигр, как любой другой представитель кошачьего племени, вел преимущественно ночной образ жизни, отправляясь на промысел после заката. Сейчас он должен отдыхать. Нам требовалось отыскать его лежку.

Скрипели деревья, сгибаясь под тяжестью зимних шапок. Хрустел, проминаясь, наст под снегоступами. Временами поднимался ветер, и тогда в воздухе кружилась невесомая серебристая пыльца. Вздрогнула в стороне потревоженная ветка, на землю посыпались кипенные хлопья: в переплетении ветвей мелькнула и тут же исчезла серо-коричневая белка.

Сугробы пересекали путаные паутины следов. Два крупных, два мелких, ведущие к ободранной молодой осинке, — малика ходившего на жировку зайца-беляка. Глубокую взрытую полосу оставил забредший на плато лесной великан лось. Затейливую вязь стрелочек — пробежавшая мимо куропатка. А вот изящная плетенка когтистых отпечатков принадлежала уже нашему знакомому — белому тигру.

Я восхищенно присвистнул. Каков наглец! Совершенно не собирается таиться! Да и кто посмеет бросить вызов гордому царю гор?! Снежный кот еще не подозревал, что сегодня по его следу шли хищники гораздо опаснее и решительнее, чем он сам, — воины драконьего клана.

Аркера присела, изучила снег, о чем-то негромко посовещалась с Лоасином. Глава рода на минуту задумался, кивнул брату, оставляя Симарда и старшего из юношей идти по следу.

Остальной отряд, ведомый девушкой, двинулся влево, удаляясь от вьющегося прямо узора. Племянник Лоасина и второй по старшинству птенец, чье имя я к своему стыду вчера не успел запомнить, слегка приотстал, встревожено и раздосадовано оглядываясь на отца и кузена.

Я понимал чувства семнадцатилетнего парня, желание быть подле родителя и обиду, что вместо него с Симардом отправился другой. Но охота на белого тигра достаточно опасное занятие, чтобы забывать об элементарной осторожности, а ушедший Каам, наследник рода Ольгранд, которому со временем предстояло стать его новым главой, в охотничьих умениях явно превосходил двоюродного брата.

Заметив мой невольный интерес, птенец насупился и ускорил шаг. Я усмехнулся в шарф. Оттолкнулся палками от сугробов и, широко раздвигая снегоступы, полез вверх по склону.

***
Спустя полчаса мы вышли к гребню, рассекавшему плато пополам. Отвесный склон, проступивший из-за нахохлившихся елей и скрипящих под тяжестью снега осин, уходил саженей на четыре в высоту, нависая над утонувшими в сугробах зарослями терновника. Голый обледенелый камень, изрезанный темными прожилками руды, серебрился инеем.

Тринадцатилетние мальчишки-погодки Синар и Синоа, вихрастые, с шаловливо вздернутыми носами, распотрошили вещевые сумки, достав канат, крюки и альпинистские кошки. Принялись переобуваться, готовясь к восхождению.

Я прикинул расстояние между скалой и растущей рядом с ней искривленной старухой-березой, оценил высоту.

— Подержи.

Движимый внезапным порывом безрассудства, я протянул лук и дорожный мешок Асольг, младшей сестре Аркеры, обещавшей вырасти в ее точную копию. Взамен приладил на плечо скатанную в бухту веревку. Расстегнул снегоступы и стянул рукавицы. Нехитрое заклинание укрепило наст на пути, позволило разбежаться, не утонув по колено в снегу. Второе добавило липкости подошвам сапог, не давая скользить по обледенелым камням.

Я взобрался на полсажени по скале, оттолкнулся, прыгая. Извернулся в полете и вцепился в нижнюю ветку, обрушив на землю целую лавину. Раскачался и оседлал сук, стер с лица запорошивший глаза снег. Полез вверх. Еще один длинный прыжок. Приземление, перекат. На все про все не больше полминуты.

Я встал, отряхнулся, приблизился к краю. На лицах младших птенцов светился восторг. Аркера озадаченно хмурилась, не зная, как реагировать на мальчишескую выходку — ей еще импонировало ребячество, но она хотела выглядеть взрослой и обстоятельной, как и подобает достойной девушке почтенного драконьего рода. Во взгляде Лоасина смешалось уважение к проявленной ловкости и порицание неподобающего эссе поведения.

Я признавал его правоту: от дракона, ответственного за судьбу клана, ждут серьезности и выдержки. Но, в конце концов, мне тридцать лет, а не триста, и горячность молодости, бурлящая в крови, временами настойчиво требовала выхода. Пусть бы такими безобидными проделками.

***
Ближе к полудню, спустя несколько часов непрерывного подъема, Асольг и погодки начали уставать, но не жаловались и упрямо тащились в хвосте, не желая выказывать позорную слабость перед важным гостем. Я уважал их детскую гордость, но глупости потакать не собирался.

Догнал Лоасина, кивнул назад.

— Объявите привал.

Глава семьи оглянулся.

— Аркера, ребята, стоянка полчаса.

— Это из-за нас? — обиженно насупился Синар, переглянулся с братом. — Мы можем идти дальше, эсса.

— Не можете, — отрезал я, добавил мягче. — Если вы собираетесь стать воинами, то обязаны запомнить одно важное правило: боец должен не просто добраться до поля брани, но и сберечь силы для битвы. А потому использует любую возможность перевести дух.

— Эсса верно говорит, — добавил Лоасин. — Отдыхайте. Иначе превратитесь в балласт, тормозящий отряд.

Птенцы шустро примяли снег и расселись на собственных мешках. Сестрички раздали всем лепешки толченого зерна и шмат мороженого сала — лучшая еда для быстрого перекуса: и силы восстановит, и готовить не приходится. Костер решили не разводить, не собираясь задерживаться надолго. Огонь неизменно напомнит об отдыхе и домашнем очаге. Тело почувствует жар пламени, расслабится, разомлеет, не желая идти дальше. А у нас по-прежнему оставалась невыполненная работа.

Я вытащил завернутую в шерстяной отрез бутыль с травяным чаем, вылил дымящийся напиток в жестяную кружку, отхлебнул. Неодобрительно изучил теряющую силу руну огня — отвар хоть и был горячим, но уже начинал остывать. Артефакт следовало отнести в мастерскую или заняться ремонтом самому, когда выдастся свободная минута.

Если выдастся, мрачно поправил я себя. Непредвиденные выкрутасы северной природы и гостеприимство кочевых семейств, коих я по долгу эссы навещал с целью выяснить нужды членов клана, несколько затянули путешествие и задержали мое возвращение в Иньтэон. Близился день весеннего равноденствия и праздник Nare-ne-Nar, в подготовке которого мне следовало принять участие. Я нахмурился, предчувствуя раздражение Альтэссы, считающего любые оправдания и отсылки к обстоятельствам признаком постыдной слабости.

Спрятал бутыль обратно в мешок, допил чай из кружки, ощущая, как внутри расползается приятное согревающее тепло, наслаждаясь минутами редкого покоя. Расслабился, любуясь заснеженными вершинами, пылающими точно белые факелы.

Солнце висело в вылинявшем серо-голубом небе ослепительным шаром, заливая окружающий мир режущим глаза сиянием. Плато убегало вниз нетронутой скатертью, перемежавшейся лиловыми складками впадин и лесов.

Я люблю горы. За их величественное безмолвие и спокойную незыблемость, с которой они наблюдают за копошащимися у подножия смертными. Драконы должны быть такими же: царственными и неспешными, гордо взирающими на мир, стелющийся под крылом.

Задумавшись, я не сразу осознал заданный мне вопрос.

— А Иньтэон красивый? — Асольг зарделась от собственной смелости.

— Самый прекрасный город в подлунных королевствах, — подтвердил я. — Но ваши горы тоже восхитительны.

— Правда, что башни столицы сделаны изо льда?

— Из магически обработанного хрусталя, — поправил я. — В солнечные дни свет, заблудившийся в кристальных гранях, падает на улицы города цветной мозаикой. В вышине над домами переливаются радужные мосты. А сами башни издалека кажутся обманчиво хрупкими, эфемерными, хотя на деле редкое заклинание способно оставить след на поверхности камня. Удивительное зрелище! Ты тоже увидишь его, на Церемонии Принесения Присяги, когда достигнешь совершеннолетия.

Шесть знаменитых башен Иньтэона были возведены еще Крылатыми Властителями. Я никогда не переставал поражаться могуществу Древних, создавших из хрусталя пронзающие небеса обелиски, простоявшие несколько тысячелетий. Но одновременно с восторгом в моей душе всегда присутствовало сожаление, что современным зодчим сотворить подобное чудо не под силу.

— Или на балу невест, — добавила Асольг, выдавая потаенные грезы. Юная девица есть юная девица: все они в этом возрасте думают не о служении клану, мечтают, в отличие от мальчишек, не о ратных подвигах и славе, а об удачном замужестве.

— А вы, эсса, бывали на балу невест? – синий взгляд кокетки Аркеры светился лукавством.

Бал невест устраивался во дворце Альтэссы четыре раза в году, первого числа сменившегося сезона, и был открыт для всех совершеннолетних юношей и девушек, что хотели обзавестись семьей и искали подходящую пару. На праздник в столицу съезжались гости с самых дальних концов Предела, даже из таких вот глухих семейных общин. Пожалуй, бал невест являлся после Церемонии Присяги самым ярким и грандиозным событием Иньтэона.

Мой первый коготь[6] Кейнот, отличавшийся разнузданным, легким нравом, от случая к случаю заглядывал на торжество пофлиртовать с молоденькими женщинами. С меня же хватило рассказов и анекдотов про Исхарда, кузена Юнаэтры и наследника одного из верховных семейств Иньлэрт, заглянувшего «на огонек» и едва сбежавшего от толпы решительных барышень, настроенных привлечь внимание перспективного жениха. Я не испытывал ни малейшего желания оказаться на месте будущего деверя.

О связи с Вьюной я тоже не собирался до одобрения отца объявлять официально. Поэтому на провокационный вопрос Аркеры ограничился нейтральным.

— Я пока не собираюсь жениться.

Присоединившийся к разговору Синоа сменил неудобную тему.

— Почему вы приехали один? Разве у вас нет когтей?

— Есть. Но я путешествую без них.

Лоасин неодобрительно нахмурился, промолчал.

— Но почему? — не унимался любопытный мальчишка.

— Когти существуют для защиты эссы. Разве мне что-то грозит в Северном Пределе?

По правде говоря, даже отправляясь в опасные места, я предпочитал не брать сопровождение. Во-первых, одиночке легче оставаться незаметным, чем целому отряду. Во-вторых, не хотел напрасно рисковать жизнями воинов клана. В-третьих и последнее, не видел смысла: я без ложной скромности хорошо владел оружием, защитить себя мог и самостоятельно, не нуждаясь в когорте нянек и опекунов. Впрочем, мои телохранители были со мной категорически не согласны и регулярно пытались увязаться следом, иногда даже тайком, отступая только перед прямым приказом.

— А я могу стать вашим когтем? — перебил брата Синар.

— Подрасти сначала. Раскрой крылья, — отозвался я. — Там посмотрим.

Я усмехнулся, видя, как азартно загорелись глаза мальчишки. Валгос, второй коготь, непременно упрекнул бы меня за то, что даю птенцу ложную надежду. Зато у Синара теперь появилась цель, ради которой он будет стремиться стать лучше. Пусть эта цель практически недостижима: получить право называться когтем эссы, его опорой и защитником — честь, которой удостаиваются единицы, лучшие воины клана, умелые маги. С другой стороны, кто знает, что вырастет из взъерошенного мальчугана лет эдак через сто?

— Дурень. В простейших плетениях путаешься, а туда же — когтем эссы стать захотел, — небрежно бросил парень, чье имя я так и не сумел вспомнить.

Он единственный из птенцов не расслабился на привале, продолжая зорко следить за окрестностями. Похвальная, хоть и лишняя предосторожность: сомневаюсь, что юноша заметит тигра раньше, чем я, или Лоасин, или связанная с хищником заклинанием Аркера.

— А ты, ты…— Синар возмущенно покраснел, вскочил. — Ты вообще думаешь: «Сейчас тигр как выпрыгнет, и я его сам убью! Тогда отец меня похвалит! И дядя, и эсса!» Что? Не так?

На лице юноши заходили гневные желваки, доказывая, что слова мальчишки неожиданно попали в больную точку. Еще недавно я сам отчаянно жаждал добиться признания собственного отца... пока не осознал, что это невозможно.

Рано или поздно птенцу предстоит уразуметь: семья не главная и тем более не единственная нить, что связывает каждого из нас с этим миром. Авторитет родителя уступит по важности могуществу единого клана, к которому все мы принадлежим. И тогда долг перед Пределом, приказ Альтэссы станут для него весомее отцовской воли.

Но Синар, похоже, все-таки переступил некую границу допустимого.

Я не успел вмешаться. Лоасин отвесил подзатыльники обоим задирам, вынудив сникнуть.

— Прошу прощения, эсса.

— За искренность не следует извиняться, — миролюбиво улыбнулся я.

— И все же они забылись, — парировал Лоасин. — Члены моей семьи должны помнить, с кем разговаривают.

А это уже туча в мои небеса. Вел себя дружелюбно, непринужденно, не выдерживал положенную дистанцию между Повелителем, стоящим во главе клана, и птенцом из захолустья. Моя манера общения не раз вызвала недовольное брюзжание у драконов старой закалки.

Я вызывающе взглянул в глаза Лоасину. Пусть отдаляются и задирают нос чванливые моралисты вроде эссы Сараска. Я же предпочитал знать, чем живут и на что надеются драконы, за которых несу ответственность. Предпочитал видеть в воинах товарищей и друзей, а не безликих солдат, готовых умереть по моему приказу. Верил, мне подчиняются не только потому, что я был избран волей Древних, но и по собственному желанию.

Глава рода Ольгранд отвернулся, неразборчиво буркнув нечто похожее на «воля ваша».

— А мне жалко тигра, — неожиданно нарушила тишину Асольг. — Он совершенно один среди гор и зимы. А мы, охотники, идем по его следу.

— Еще одна дурня, — поворчал под нос безымянный птенец.

— Нет! — Асольг покраснела, промямлила. — Я понимаю, что тигр — хищник, и он опасен, и может напасть на яранги и малышей, и все прочее. Но разве это не печально, не страшно — абсолютное отчаянное одиночество, когда весь мир против тебя, и не на что рассчитывать, не от кого ждать помощи?

Одиночество, говоришь? Безнадежность. Идущая по следу погоня. Осознание, что бежать некуда. Я всегда играл роль охотника, и тем не менее понимал, о чем лепетала девочка.

— Сигнал!

Аркера указала на снежную птаху, планирующую над деревьями. Вестник опустился на плечо Лоасина, что-то беззвучно прощебетал и рассыпался мелкой порошей.

— Они потеряли след, — озвучил для всех полученное сообщение глава рода Ольгранд.

Я поднялся, отгоняя неприятные воспоминания. Дела не ждали. Пора было заканчивать с болтовней.

— Далеко еще, Аркера?

***
На лежку отряд наткнулся часа через два, когда короткий зимний день повернул на исход. Тигр мирно дремал у темного провала пещеры аршинах в семи под козырьком, на котором затаились я и Лоасин. Восхитительный могучий зверь, видевший немало зим. Настоящий воин. Матерый, умный и опытный, переживший не одну охоту — белую с черными полосками шкуру, сливающуюся со снегом, портили застарелые шрамы. Из-под полуприкрытых век горела янтарная радужка. Стоящие торчком уши чутко подрагивали, лапы втягивали-выпускали когти.

Аркера, находившаяся вместе с близнецами на соседнем уступе саженях в десяти, умело приладила тетиву, знаками показала, что готова стрелять.

Я отрицательно качнул головой, с немым вопросом оглянулся на Лоасина. Глава семейства Ольгранд одобрительно кивнул. Я отложил лук, осторожно беззвучно вытянул из ножен кинжал.

Встал и рыбкой нырнул вниз.

В последний момент тигра что-то вспугнуло.

Хищник утек в сторону, уходя из-под удара, не позволив дотянутся до горла. Кинжал в моей руке вспорол зверю плечо, обезобразив шкуру.

Я перекатился, гася инерцию падения. Вскочил. Тигр, оскалив пасть и едва заметно припадая на левую раненную лапу, мчался на меня.

Увернулся, пропустив полосатую смерть мимо. Попробовал свободной рукой вцепиться в холку. Безрезультатно. В ладони остался клок вырванной шерсти.

Не выдержав, выстрелила Аркера. Наконечник звякнул о камень, срикошетил. Придется чуть позже объяснить девочке, что невежливо вмешиваться в чужой поединок.

Тигр отскочил от скалы, по-кошачьи извернулся, прыгнул.

Зажав кинжал в зубы, я бросился ему навстречу. Клыки щелкнули в дюйме от запястья. Пальцы вцепились в усы, я перекинул ногу и оседлал зверя. Обхватил мощную шею руками, а живот — лодыжками, не давая себя сбросить.

Кошак не пришел от моей идеи в восторг, свалился на спину и чувствительно приложил меня о ближайший валун. Шатаясь, встал. Его повело вбок, к крутому поросшему чахлым кустарником склону. Скатиться вниз на пару было бы очень неприятно.

Я изловчился, стукнул локтем по открытой ране. Удар вышел смазанным, неловким. Но тигр взревел, необъезженной двухлеткой скакнул в сторону от обрыва. Вновь опрокинулся, взбивая лапами снежную пургу.

Я наконец-то сумел перехватить кинжал. Ударил в основание черепа, пробивая шейные позвонки. Сместил лезвие, перерезая артерию.

Туша подо мной пару раз конвульсивно дернулась и обмякла.

Я медленно поднялся, смотря на поверженного врага. На светло-сером взъерошенном снегу россыпью рябиновых ягод алели застывающие пятна.

В венах бурлил адреналин. Во рту чувствовался металлический привкус своей крови из порезанной губы, руки были липкими от чужой.

— Хороший бой, эсса, — рядом приземлился Лоасин. Поздравляя, хлопнул по плечу.

— Достойный противник, — хрипло, пытаясь отдышаться, отозвался я. Короткая схватка потребовала немало сил.

Сзади послышалось шуршание осыпающегося сугроба и тонкий испуганный писк. Я резко обернулся, тихо выругался. Слепо тычась носом в камни, из пещеры выполз белый мохнатый кутенок.

Тигр оказался тигрицей.

— Ой, какая прелесть! — подбежавшая Асольг схватила в охапку зверька, безрассудно заглянула в провал пещеры. — Их тут трое!

Кутенок мяукал и вырывался, царапался слабыми коготками. Глаза двенадцатилетней девчонки светились восторгом:

— Папа, можно он станет моим Спутником[7]?

***
К ярангам мы вернулись в сумерках. Вся обратная дорога прошла в напряженном молчании. Я чувствовал обиженные взгляды птенцов, сверлившие мне спину, не ждал, что они поймут. По крайней мере, сейчас.

Бросить беспомощных кутят в пещере значило обречь на медленную смерть от стужи и голода. Взять с собой — превратить властелинов снегов в игрушки для таких же несмышленых птенцов.

Однажды милые плюшевые тигрята вырастут, вспомнят свою истинную природу, услышат зов свободных гор... И тогда либо убьют дующихся на меня драконят, либо станут их укрощенными, потерявшими гордость рабами. Ни одно существо в мире не заслуживает, чтобы его лишали свободы.

Будет моим Спутником?

Чтобы стать настоящим другом хищнику, надо обладать не меньшей мощью и волей. Диким смелым нравом. Я знал лишь нескольких драконов, способных на это, и среди плетущихся позади птенцов их, к сожалению, не было.

На темнеющем небосклоне зажигались большие чистые звезды. Пальцы коснулись ножен, шершавой оплетки рукояти. Я закрыл глаза, вспоминая надменного великолепного зверя.

Ночь набирала силу.

Угроза семье Ольгранд устранена. Долг перед кланом исполнен. Это моя работа, не самая приятная ее часть, но случалось и хуже.

На душе скреблись кошки, большие белые кошки в черную полоску.

Глава вторая. Сокрытая истина

Я ненавижу города людей. Шумные, грязные, пропахшие конским навозом, мокрой шерстью, гниющими отбросами и сточными водами, они вызывают во мне одну лишь неприязнь, заставляя с тоской вспоминать хрустальные башни Иньтэона.

Ненавижу самих людей. Хаотично шатающиеся стада свиней, озабоченных, как бы сытно набить брюхо, обзавестись хлевом побольше, попоной пышнее и оравой таких же толстомордых недалеких поросят. Кажется, главный и единственный смысл существования большинства из них — загадить все вокруг и подпортить жизнь соседу.

Ненавижу постоянно держаться настороже, скрывать свое истинное происхождение. В последнее время развелось до неприличия много сект, ратующих за исключительность человеческой расы, чистильщиков, выискивающих «отравленную пламенем кровь». Чаще всего жертвами доморощенных палачей становились обыкновенные, никак не связанные с кланами люди, но, случалось, в загребущие лапы мясников попадались и настоящие драконы.

Я подозревал, что за всеми этими воинствующими культами прячутся ублюдки из Братства. Испокон веков Ложе не давало жизни наследникам Крылатых Властителей, то затихая на несколько десятилетий, то, накопив силы, объявляя очередной Священный поход.

Вражда между нами не прекращалась ни на минуту. У меня чесались руки раз и навсегда выжечь скверну, если уж этим не озаботились мои предшественники. Но Альтэсса Аратай, смотревший сквозь пальцы на регулярные стычки отдельных охотников и воинов-драконов, выказал вполне определенное недовольство, стоило заикнуться о развертывании полноценной военной кампании. Мне, его командору, пришлось смириться и давить в зародыше время от времени накатывающее раздражение от сложившейся ситуации.

Пьена, столица Франкены, по чьим переулкам нас с Вьюной везла запряженная парой каурых лошадей бричка, выгодно отличалась от большинства известных мне городов подлунных королевств обилием парков, чистотой мостовых и относительным спокойствием. Здесь не провожали каждого чужака подозрительными взглядами, не приставляли толпу шпионов как в Угарде, которую мне пришлось посетить месяца три назад. И все же... гомонящие толпы и тяжелый, пахнущий дымом и прогорклым маслом воздух после недель, проведенных среди тишины и свежести гор, раздражали непривычностью.

Юнаэтра поймала меня во дворце. Едва я успел принять ванную и переодеться после долгого путешествия, пери ворвалась в отведенные мне комнаты и настойчиво утащила в мастерскую порталов. Я удивлялся внезапному желанию Вьюны отправиться в Пьену, которая пусть и считалась красивым городом, не могла сравниться со столицей Северного Предела.

Впрочем, у «побега» был единственный, зато значительный плюс — за сотни верст от Иньтэона вряд ли встретишь желающих прервать наше долгожданное свидание ради важного дела, безотлагательно требующего вмешательства эссы. Поэтому я просто наслаждался близостью любимой девушки, изредка поглядывая по сторонам.

Большей же частью мое внимание принадлежало точеному профилю снежной феи: я безумно соскучился за недели странствий по угодьям северных племен. Мне нестерпимо хотелось провести кончиками пальцев по высоким скулам, ощутить бархатистую гладкость молочной кожи. Зарыться в длинные струящиеся волосы. Впиться в нежные, словно лепестки нераспустившейся лилии, губы.

Я сдерживался, как и всегда, соблюдая приличия, боясь страстным напором испугать-обидеть хрупкую пери. Не давая воли рукам, фантазии я предоставил абсолютную свободу, в какой-то момент полностью уйдя в созерцание, и очнулся лишь, когда Вьюна попросила кучера высадить нас у края набережной.

Дальше мы продолжили путь пешком. Сеарана — река, текущая через центр города — стояла во льду. За мраморными парапетом расстилалась снежная скатерть в темных проталинах, по которой подсолнечными семечками рассыпались рыбаки. Противоположный берег — роскошные каменные хоромы, укутанные в белые одеяния сады — расплывался изменчивым миражом.

Я предупредительно оттеснил девушку подальше от воды, прикрывая собой от ледяного, вольно гулявшего над замерзшей рекой ветра.

Летом здесь бывало не протолкнуться среди толп приехавших насладиться красотами Пьены путешественников и сопровождавших их зевак, уличных артистов, лоточников и карманников. Но сегодня я и Вьюна оказались единственной парой, что бродила в этот дневной час по набережной.

— Мы пришли, miiGard.

— Вьюна, ты, конечно, обещала сюрприз, но что мы забыли в... борделе?

Я недоуменно рассматривал нарядное трехэтажное здание с каменными стенами цвета спелого лимона, крутой кровлей, чья ярко-красная черепица дерзко выглядывала из-под снежной шапки, стыдливо зашторенными окнами и гирляндами промокших бумажных фонариков, покачивающихся на ветру.

Дом свиданий мадам Риолли — одно из самых дорогих и известнейших заведений подобного рода — считался достопримечательностью Франкены, славясь далеко за пределами ее столицы. В прошлом я пару раз (пару десятков раз, если быть честным) навещал здешних обитательниц и всегда уходил вполне удовлетворенным воспитанницами мадам, искусными как в доставлении телесных утех, так и создании душевной атмосферы.

Я невольно ухмыльнулся, вспоминая юношеские приключения, оставшиеся в прошлом. После первого полета, когда я решил разделить Небо и жизнь с Вьюной, я твердо хранил верность моей драгоценной фее снегов.

— Терпение, miiGard, прояви немного терпения. Жду же я месяцами, пока ты мотаешься по всему северу, — нежные губы девушки дрогнули в слабой предвкушающей улыбке. — Я собираюсь познакомить тебя с кое-кем интересным и не хотела бы портить удовольствие.

Я предупредительно распахнул перед ней дверь, направил, остерегая от столкновения с косяком. Вьюна слепа. Магия драконов частично заменяла девушке глаза, делая окружающую ее с рождения тьму не такой непроницаемой, и все же в незнакомой обстановке пери терялась, чувствовала себя неуверенно. В который раз я проклял судьбу и бессилие южных жриц-целительниц, не способных или не желающих вернуть любимой возможность наслаждаться красками этого мира.

Холл встретил нас знакомой роскошью: со времени моего последнего визита (неужели прошло десять лет?!) ничего не изменилось. Тот же огромный круглый ковер длинного ворса на отполированном до блеска березовом паркете, те же уютные мягкие кресла, в которых сразу тонешь, та же свисающая на две трети высоты хрустальная люстра, собранная из десятков тысяч капель. Уходящая на второй этаж витая лестница, обнаженные статуи по углам и картины весьма пикантного содержания на задрапированных пурпурным бархатом стенах.

Две белокурых малышки, слишком юные, чтобы быть допущенными до развлечения гостей, с поклоном забрали мой тяжелый плащ и манто Вьюны из черной лисы, выгодно оттеняющее её серебристые волосы.

К нам приблизилась целомудренно (для подобного места) одетая девица в просторном расшитом маками балахоне до пят. На остром мышином лице цвела дежурная, но приятная улыбка.

Услышав от Вьюны, что нам назначена встреча, распорядительница кивнула и, не задавая лишних вопросов, проводила на третий этаж, к комнатам, предназначенным для особых клиентов. Постучала и, получив утвердительный ответ, предложила войти.

Крупный мускулистый мужчина, полулежащий среди холмов расшитых подушек, задумчиво перебирал локоны прильнувшей к его груди брюнетки в полупрозрачном пеньюаре. Ее сестра-близнец устроилась на краю кровати вполоборота, выгодно обнажив стройную ножку, и рассказывала легенду об Илоне и Туране[8]. Чувственный с легкой хрипотцой голос очаровывал, наполнял комнату атмосферой давних событий, случившихся задолго до моего появления на свет да, пожалуй, и до рождения ожидающего нас с Вьюной дракона.

Когда мы вошли, жрицы любви понятливо встали и удалились, накинув легкие шелковые балахоны — копии того, что был на девушке, встретившей нас в холле.

— Al ' av ' el ', al ' t tel ' E ' tra [9].

Я опустил голову, выражая почтение. Встреча была неофициальной, и я решил отказаться от традиционного коленопреклоненного приветствия воинов драконьего клана. В конце концов, Кагерос не был моим Повелителем[10].

— Рад встрече, эсса Исланд, леди Иньлэрт, — Альтэсса сразу же отступился от церемониального языка, еще раз подтверждая личный характер предстоящей беседы. — Давно мечтал познакомиться с самым молодым командором за всю историю Пределов.

Кагерос встал, накинул на плечи ярко-синюю, под цвет глаз, шелковую рубаху. Я оценил знак уважения, проявленный собеседником по отношению к моей спутнице. Тем не менее продолжал держаться настороже, удивленный и озадаченный вниманием одного из старейших и сильнейших драконов. Властная аура, окружавшая мужчину, давила, требовала безоговорочного повиновения, и это несмотря на непринужденное дружелюбие, продемонстрированное Альтэссой.

Я постарался как можно более вежливо и нейтрально сформулировать ответ.

— Вам следовало заранее предупредить о визите. Северный клан будет счастлив оказать Повелителю Запада все положенные ему почести.

— В имени вашей семьи недаром использована руна льда. Какое холодное приветствие! — Кагерос разочарованно цокнул языком, лукаво прищурился. — Собственно, я здесь инкогнито. И не испытываю охоты встречаться с северным кланом. Меня интересуете конкретно вы, эсса Исланд. Я хотел бы лучше узнать вас, пообщаться... по-дружески.

— Это большая честь, Повелитель,— я по-прежнему не понимал, куда клонит Альтэсса ветров.

— Кагерос. Я не против, чтобы ты обращался ко мне по имени... Риккард, — западный дракон приблизился вплотную, приятельски положил руку на плечо. — У мадам Риолли замечательная кухня. Как насчет составить мне компанию за обедом? Нет ничего ценнее легкой беседы между двумя здравомыслящими драконами. Мы могли бы обсудить наши взгляды на будущее Пределов... и Завет.

Мгновение промедлив, я неохотно кивнул. Мне не слишком нравилось происходящее, но весомых причин отказывать Повелителю Запада, а следовательно портить отношения с кланом ветра у меня не было. К тому же Вьюна явно желала нашей встречи, и мне не составляло труда сделать приятное моей пери.

Дверь отворилась, пропуская вернувшихся брюнеток с гружеными подносами. Кагерос замолчал, дожидаясь, пока девушки умело сервируют стол. Закончив, прислужницы согнулись в низком поклоне и, получив дозволение Альтэссы, удалились.

— Прошу угощайтесь, Риккард, леди Иньлэрт, — Повелитель приглашая махнул рукой, ухмыльнулся. — Жаль, что не могу позволить вам насладиться сладкоголосым пением здешних канареек, но тема нашей беседы не предназначена для посторонних ушей и уж тем более ушей человеческих рабынь.

Я нахмурился. Замечание дракона, хоть и не лишенное правды, мне показалось излишне грубым по отношению к воспитанницам мадам Риолли. Да, обитательницы дома удовольствий были связаны определенными долговыми обязательствами и не имели права покинуть мадам раньше, чем выплатят сумму, потраченную на их обучение и содержание вкупе с определенными процентами.

С другой стороны, этим девушкам не приходилось жаловаться на жизнь: их не терзали заботы о хлебе насущном и крыше над головой, их нежные ручки, приставшие скорее знатным леди, чем дочерям ремесленников и кметов, не стерлись от бесконечных стирок, а кожа не огрубела от солнца и полевых работ. Мадам Риолли достаточно высоко ценила своих «канареек», и осмелившемуся их обидеть пришлось бы заплатить — золотом или, если бы откуп показался владетельнице недостаточным, собственной кровью. Жрицы любви даже не теряли шанса на удачное замужество, хотя по большей части аристократы предпочитали увозить из дома радости официальных наложниц, а не жен.

Единственное, чего здешние обитательницы были лишены, — это свободы. Они действительно были игрушками, но игрушками слишком дорогими, чтобы их бездумно ломать.

— Пожалуйста, выслушай Кагероса, miiGard. То, что он собирается рассказать, очень важно, — шепнула Вьюна, легонько надавила подушечками пальцев на мою ладонь, успокаивая. Я благодарно ответил. Фея всегда чутко улавливала перепады моего настроения, знала, когда я рассержен или устал.

— Вина, командор? — предложил Альтэссса, не обративший внимания на мое секундного недовольство. — Бьерн, двадцатилетней выдержки. Практически весь урожай того лета оказался потерян во время разбойного нападения на поместье владельца виноградников. Сохранилось лишь несколько бутылок. Впрочем, чего еще ожидать от людей? Эти животные в своей жадности готовы уничтожить истинные реликты, только бы не позволить завладеть ими соседу.

— Если намечается серьезный разговор, предпочитаю сохранить ясную голову, — я переложил на тарелку Вьюне салат и нежные телячьи биточки, но сам даже не притронулся к еде. — Не могли бы вы перейти к сути дела?

— «Ты», я настаиваю.

— Не могли бы вы перейти к сути дела, Повелитель? — повторил я.

— Каков упрямец! А ты дерзок и... нетерпелив, — искренне развеселился Альтэсса. — Прямо как я. Уверен, мы поладим. Итак, Риккард, — Кагерос заинтересованно подался вперед. — Что ты думаешь о текущей политической расстановке сил в мире? Что ты думаешь о Пределах?

— К чему вы клоните?

— Отвечать вопросом на вопрос невежливо, командор, — фальшиво пожурил дракон. — Ладно, скажу прямо. Я собираюсь создать собственную Империю и рассчитываю на твою помощь в моей скромной задумке.

— Империю? — недоуменно переспросил я, считая, что ослышался.

— Да, — в голосе Повелителя послышались мечтательные нотки. — Единую Империю Дракона, чьи земли раскинутся от Ночного моря на севере до южной Огненной бухты, от дальней границы Западного Предела до Небесных гор Востока. Империю, где нам не придется бояться охотников Братства, где кланы займут надлежащее им место. Империю, которой мы, наследники Крылатых Властителей, будем править!

Хорошо, я не ел, иначе бы точно подавился.

Немыслимо! Империя, что вберет в себя весь материк?! Империя, в которой драконы будут стоять над людьми?! Это нарушение всех писанных и неписанных законов, договоров, по которым ныне существует мир! Более того, это вопиющее попрание основных постулатов священного Завета, предостерегающего от вмешательства во внутренние дела подлунных королевств! Это преступление против Древних! И кем?! Их собственным избранником!

Речь Кагероса дышала настоящим сумасшествием, дикостью. Но говорить об этом прямо Альтэссе Запада было бы неуважением, сродни безрассудству.

— При всем почтении, Повелитель, я вынужден отказаться, — слова приходилось подбирать медленно, тщательно. — Ваше желание идет вразрез с волей Древних. Завет предписывает кланам...

— Завет? — перебил Альтэсса, недобро прищурился. Медногривый лев наконец-то прекратил притворяться плюшевой игрушкой и показал когти и клыки. — Завет, мой юный командор, не более чем ложь, придуманная предателями драконьего рода, чтобы управлять отарой жертвенных овец. Но ведь ты достаточно умен, чтобы не уподобляться остальному безмозглому племени?

— Вздор! — вырвалось у меня. Спустя мгновение я пожалел о собственной несдержанности. Невольно напрягся, не представляя, как отреагирует Повелитель Запада на выказанную дерзость.

Кагероса моя резкость позабавила — зверь, готовящийся к нападению, неожиданно отступил, расслабился.

— Следовало ожидать: Аратай не посчитал нужным открыть тебе правду. Что ж. Для осознания истины требуется время, и я готов его дать. В конце концов, у меня достаточно безгласных слуг, зато катастрофически не хватает умных и преданных соратников,— Альтэсса обернулся к Вьюне, попросил-приказал. — Леди Иньлэрт, не могли бы вы принести одну хорошо известную вам книгу.

Фея грациозно встала на ноги, словно перетекла из одного положения в другое. На секунду забыв, где нахожусь, я в который раз залюбовался моей снежной пери. И, ревниво отметил, не я один. Провожаемая нашими взглядами, девушка безошибочно взяла с прикроватного столика тяжелый потрепанный том, с почтительным поклоном положила перед нами.

Я, не спеша касаться, изучал фолиант, который знавал лучшие времена: кожа обложки истерлась, явив внутренний остов, драгоценная металлическая окантовка потемнела до черноты.

— Это история Пределов, командор, — в уголках глаз Кагероса собрались лукавые морщинки. — Наша настоящая история, а не тот слащавый бред, которому с попустительства Верховного Совета учат наставники. Надеюсь, ты найдешь время ознакомиться с содержанием.

***
— Слепая! Слепая! Так ты на самом деле слепая!

Трое ребят окружают девчонку с серебристыми всклокоченными волосами, хрупкую, словно фея из сказки про Котенка и Метель. Широко раскрывая светло-голубые глаза, пери нелепо шарит в воздухе руками, тщась поймать черную шелковую ленту, которой, как победным знаменем, размахивает заводила — шестилетний драчун по имени Сильвер. Она не ревет, не просит, но выражение беспомощности на фарфоровом лице не позволяет пройти мимо. Пусть она и девчонка!

Я налетаю сбоку, одной рукой вцепляюсь в полоску ткани, второй луплю задиру по запястью. Сильвер выше меня на полголовы и старше на целый год, да и учиться азам боевых искусств я начал только две недели как, и все же от неожиданности противник выпускает добычу.

— Держи! — я торопливо всовываю шелк в тоненькие, словно спички, пальцы, толкаю девчонку, чтобы уходила. Разворачиваюсь к громиле, приближающемуся отнюдь не с дружелюбными намерениями.

— Все! Ты налвался, лыцаль бесклылый! — трясет кистью Сильвер. Он хоть и большой, а «р» до сих пор не выговаривает!

— Сам бескрылый! Рычать научись сначала, — дерзко выпаливаю я, оглядываюсь, ища возможность сбежать. У Сильвера кулаки тяжелые, да и его вечные подпевалы в стороне стоять не собираются. А потом вдобавок от отца прилетит — и за драку, и за порванную одежду, и за то, что не сумел победить.

Кто-то толкает сзади. Падаю лицом в лужу... в серое штормящее небо, где тоже кипит битва.

Посреди грозовых туч, в беспросветной, сродни морской хляби, мгле драконы рвут друг друга на части. Темные безжалостные звери, пугающие, беспощадные. Обезумевшие. Лишившиеся гордости и даже малой толики человечности.

Ливневые струи молотят по чешуе. Крики неистовства перемежаются раскатами грома. Фиолетовые змеи разрядов высвечивают уродливые искривленные тени. Изодранные клочья тумана цепляются за крылья.

Захваченный огнем ярости, я теряю счет времени, понимание происходящего, резоны и цели. Больше не знаю: кто против кого и за что сражается. Еще одно чудовище, я просто пытаюсь выжить в этих наполненных смертью небесах. Выжить и убить. Это становится моим новым смыслом.

Слабое колебание эфира. Я ухожу в сторону, пропуская рухнувшую сверху тварь. Мчусь следом, всаживая когти в спину напавшего, раздирая в лохмотья крылья.

Кровь тяжелыми каплями летит вниз... сыпется тягучим осенним дождем на улицы клятого города. Промозглые сумерки как нельзя лучше соответствуют захватившей душу глухой тоске. Все вызывает раздражение: кривые узкие улочки, затопленные серостью и лужами; паутины бельевых веревок с неубранными простынями, напоминающими половые тряпки; низко нависшие, будто вот-вот рухнут и придавят, тучи; дело, из-за которого я прибыл в это место.

Мокрые волосы липнут ко лбу, вода пробирается за шиворот леденящими змейками. Знак равновесия — символ хранителя Завета, стража закона — жжет кожу на предплечье. Нить чар — свежий след беглеца — режет пальцы. Я попал в ловушку, которой не избежал ни один каратель: чем больше знаешь о цели, тем легче дается поиск, но одновременно тем проще понять мотивы, толкнувшие осужденного на преступление, и сложнее убить.

Нищий в лохмотьях, дернувшийся было клянчить милостыню, спешно ретируется в подворотню. Я игнорирую его, мое внимание полностью принадлежит охоте.

Около месяца назад драконица по имени Сабира попалась в лапы чистильщиков. Ее старший брат устроил настоящую бойню, пытаясь освободить пленницу. И теперь его ждет суд и исполнение приговора в моем лице.

Я спотыкаюсь, не сразу понимая, что погоня закончилась. Темный вонючий закоулок — паршивое место для могилы дракона. Грязный поток хлещет из истертой медной трубы, заливает сапоги по щиколотку, качает на волнах картофельные очистки. Облезлая кошка, роющаяся в горе помоев, шипит, вздыбив шерсть. Я иду мимо, смотря в заполоненные ужасом глаза своей добычи.

Тупик. Всклокоченный мужчина, испуганно прижавшийся спиной к стене, молчит. Не просит о снисхождении, не пытается сопротивляться — понимает: бесполезно. Я хоть и моложе, но гораздо сильнее.

Собственный голос кажется чужим.

— Именем Совета! Ты признаешься виновным в открытом использовании боевой магии и вмешательстве в дела людей, создавшем угрозу для твоих соклановцев. Волей Альтэссы ты приговариваешься к высшей мере наказания — смертной казни. Приговор будет приведен в исполнение немедленно.

Трясущийся нож — слабая попытка самозащиты или же дань уважения, подарок, должный успокоить совесть палача? Рывок вперед. Кописы в моих ладонях — стальные крылья...

Я очнулся мокрым от пота. Сердце гулко колотилось в груди. Во рту ощущался привкус горькой желчи. Несколько мгновений ушло на осознание, что я нахожусь в собственных покоях во дворце Альтэссы.

Дурной сон, дурное воспоминание.

Первое задание, порученное молодому Карателю, только-только окончившему Пламя[11]. Шесть лет прошло, а подробности четкие, будто все случилось вчера.

Хаос! Я раздраженно саданул кулаком по стене, вымещая злость. Мысленно повторил начало мантры, что раз за разом обессиленный шептал на койке казармы, посреди изматывающих тренировок и потом... когда покинул стены академии, став блюстителем закона.

«Я меч в руках Совета. Меч не чувствует жалости, не задает вопросов, не испытывает сомнений. Меч делает работу, для которой был создан, стоит на страже Завета».

Завета? На ковре лежал фолиант в истертой обложке. Я задумчиво взял упавшую книгу, расшифровке которой посвятил половину ночи после возвращения из Франкены. Если Кагерос не обманул, если написанное в ней правда, если среди вязи рун скрыта настоящая история кланов... на протяжении всей жизни мне нагло и цинично лгали!

Вероятно, не найдется ни одного птенца, которому бы в детстве не рассказывали легенду об Исходе.

Давным-давно миром единолично и безоговорочно правили Крылатые Властители. Я любил представлять парящих в небесах драконов — гордых, могущественных, не скованных кучей запретов и условностей, что ныне пронизывают всю жизнь Пределов.

В те времена Альтэссы, возглавляющие кланы, являлись живыми воплощениями изначальных сущностей, прилетевших из глубин Космоса и подаривших разум обитавшим на планете диким ящерам.

Narai— Юг, олицетворение Хроноса.

N ’ eari— Север, Владыка Хаоса.

Terron— Восток, неумолимый Рок.

Itron— Запад, ветреный Шанс.

Их справедливое царствование длилось тысячелетиями, и не было силы, способной оспорить право первенцев на трон мира.

Но как тень от древних исполинов губит молодую поросль, так господство Крылатых Властителей не позволяло развиваться другим расам. Благородные Древние в мудрости своей выбрали уход в эфемерное царство сновидений, оставив хранителями равновесия своих потомков — людей, по чьим жилам потекла огненная кровь.

Честно говоря, решение Владык всегда вызывало у меня здоровый скепсис, ибо подобное самоубийственное великодушие скорее встретишь в глупой сказке, чем в реальности. С другой стороны, разве смертному дано постигнуть замыслы тех, кто сродни богам? Должны же легенды на чем-то основываться!

Версия, изложенная в книге Кагероса, рождала внутреннее отторжение, святотатственно сводя поступки Древних к примитивным человеческим дрязгам. И одновременно казалась более понятной и логичной.

Официальные источники не считали нужным упоминать о безумии, овладевшем бессмертным Владыкой Хаоса, возжелавшим уничтожить этот мир. Не говорили они и о разразившейся в небесах войне между N’eariи тремя другими Альтэссами, о безысходности и отсутствие выбора: ради победы над спятившим братом, чтобы лишить N’eariвозможности перерождения и запереть его душу в мире снов, Древние были вынуждены обернуть своих драгоценных чад в людей, чьи убогие тела не пригодны стать сосудом для исконного пламени.

Дальше начиналось самое интересное. Не существовало никакого Завета, оставленного прародителями. А был унизительный договор все с тем же проклятым Братством, поделивший мир между неожиданно утратившими магию драконами и воспользовавшимися ситуацией человеческими королевствами. Грамотная подтасовка истории превратила соглашение, больше напоминавшее пакт о капитуляции, в божественные скрижали, которыми и ныне регламентировалась жизнь кланов.

Конечно... если доверять Повелителю Запада.

— Проснулся? Можно войти?

О дверной косяк вольготно облокотился юноша шестнадцати лет. Короткий ежик черных волос. Густые брови вразлет, темный тяжелый взгляд — наследие нашего отца. А вот черты лица младшему брату, в отличие от меня, достались материнские — курносый нос, ямочки на щеках, мягкий округлый подбородок, из-за которого глава рода Исланд не раз попрекал своего отпрыска безволием. Несправедливо, надо заметить: упрямства и независимости хватало нам обоим.

— Цвейхоп? Что случилось? — дежуривший в холле слуга не доложил о посетителе, значит, брат пробрался в мою спальню тайным ходом, связывающим апартаменты нашей семьи между собой.

— Ничего особенного. Я просто предупредить решил: отец ждет тебя, и он сильно недоволен, что ты вчера вместо исполнения своих обязанностей сбежал в Пьену.

— Спасибо, — мне было не впервой встречаться с раздражением главы рода, и все же заблаговременно знать настроение, в котором находится Аратай, давало небольшое преимущество. — Что нового в столице?

Я поднялся: дела не ждали, и первое из них — доклад Альтэссе, который следовало представить еще вчера.

Вода в кувшине для омовения оказалась ледяной. Я ополоснул лицо, мгновенно взбодрившись, пригладил растрепавшиеся, отросшие за время путешествия волосы — когда выдастся свободная минутка, наведаюсь к цирюльнику. Оглядел мятую со сна рубаху, полез в шкаф за свежей. Являться пред грозные очи Повелителя следовало в подобающем виде.

Цвейхоп, устроившийся на моей кровати, лениво болтал ногами.

— Нового? Да все по-старому. Тишь и спокойствие, как в омуте. Ремесленники работают, ловчие охотятся, наставники дерут три шкуры с учеников. Через четыре дня ожидается прибытие первых делегаций от кочевых семей. Кейнот и Валгос вовсю заняты подготовкой к Nara-ne-Narи почему-то уверены, что мне нравится исполнять роль мальчика на побегушках.

Брат протянул мне записку. Я скользнул глазами по строчкам отчета, кивнул, ощутив настоящую благодарность к подстраховавшим меня когтям.

— Матушка просила передать, что соскучилась.

— Загляну при первой возможности, — пообещал я, критически изучая себя в зеркале. Расправил воротник, секунду сомневался, но подколол знак командора боевых магов.

— Твоя блохастая псина когда-нибудь сведет меня с ума!

Я с теплотой подумал о своевольном добермане, ощутив укол стыда, что с некоторых пор не уделял Спутнику должного внимания.

— Не преувеличивай! Идм великолепно воспитан. К тому же, сам знаешь, он больше никого не слушается.

Брат выразительно закатил глаза, но тут приметил брошенный на кровати фолиант. С любопытством протянул руку.

— Что читаешь?

— Не трогай! Это... — я запнулся.

— Секреты клана, которые мне знать не положено? — отодвигаясь, правильно истолковал заминку Цвейхоп.

— Да.

Cведения, заключенные в книге, пожалуй, были опасны и для меня самого, раз Альтэсса не счел нужным поделиться со своим командором. Я прекрасно понимал: существуют тайны, которых лучше избегать, а если уж довелось случайно увидеть, то скорее забыть. Ради собственного спокойствия и благополучия всех остальных.

При мысли о Завете, о лжи, выдаваемой за волю Древних, и тех, кто погиб или был убит из-за этой лжи, невольно стискивались кулаки. Но Аратай, руководствуясь одному ему понятными резонами, считал нужным поддерживать легенду.

В конце концов, кто я такой, чтобы оспаривать решение Повелителя Севера?!

***
Al'iav'el', al'ttel' Is.

Отголоски официального приветствия стихли, утонув в пыльных облысевших гобеленах. В малом приемном зале повисла гнетущая тишина. Я загривком ощущал тяжелый взгляд Альтэссы. Ждал, уткнувшись в темное пятно на истертом дубовом паркете. Пятно напоминало уродливое раздавленное насекомое.

— Встань, — наконец ответил Аратай. — Докладывай.

Ни пожелания доброго дня, ни банального интереса, ни заботливого участия, которое испытывают родители к вернувшимся после долгого отсутствия отпрыскам. Даже сейчас, наедине, мы ни на шаг не отходили от принятого церемониала.

Строгий, но заботливый отец для всего северного клана, ко мне, своему родному сыну, он всегда относился с холодной взыскательностью, выдерживая дистанцию между Повелителем и его воином. Когда три года назад после смерти старика Нэтьюнара выбор Древних пал на меня, объявив следующим эссой, наградив величайшей честью и ответственностью перед собственным народом, мрачный мужчина, сидящий в кресле напротив, ограничился коротким удовлетворенным кивком, будто ничего другого он и не ожидал.

Пожалуй, завышенные требования, предъявляемые к «потомку славного семейства Исланд», можно считать единственным проявлением родительской любви. Раньше, птенцом, я обижался на подобное пренебрежение, сейчас свыкся.

Я поднялся, заложил руки за спину, начал краткий пересказ путешествия по стойбищам кочевых племен — четко, сухо и по существу. Факты и цифры.

Взгляд глаза в глаза дракон передо мной, несомненно, воспринял бы как дерзость, поэтому я отстраненно, думая о будущем разговоре с матушкой, изучал арабески на стенах, представляя в переплетении изломанных линий то вздымающиеся к небесам вершины гор, то суровый сосновый бор, то заснеженные яранги, то пасущиеся стада оленей, то играющую на гуслях девушку.

— ...я послал запрос главному кладовщику. Подводы будут собраны в течение двух недель и отправлены нуждающимся. Ближе к вечеру приготовлю подробный письменный отчет.

Черновик доклада вместе с путевыми заметками лежал в моем кабинете, но, увлекшись историей, я не успел переписать его начисто, на гербовой бумаге. Признаться, меня раздражала бюрократия. Насколько я знал, отец, удовольствовавшись личным разговором, не читая, сразу спрячет документ в архив, но протокол должен быть соблюден.

Минуты медленно осыпались снежной порошей за окном и треском дров в растопленном камине. По лицу Альтэссы, больше приставшем надменной гранитной статуе, нежели живому существу, не удавалось понять, что он думает обо всем сказанном.

— Как идет подготовка к празднику?

Я мысленно облегченно выдохнул, радуясь, что утром успел перемолвиться парой слов с Цвейхопом.

— Мы укладываемся в сроки.

— Хорошо, — кивнул Повелитель, и неужели? в голосе венценосного отца мелькнул призрак одобрения.

В зале вновь воцарилось гнетущее безмолвие. Мысль о спрятанном в спальне фолианте рождала неясные сомнения, свербела на задворках совести, будто, утаивая, я совершал преступление. Следовало, наверно, сообщить о встрече с Кагеросом — и вызвать справедливое замечание, что занимаю время правителя «детскими» вопросами, с которыми мог бы разобраться и самостоятельно.

— Риккард, есть проблема, которую я давно собирался с тобой обсудить, — выдернул меня из размышлений голос Альтэссы.

— Слушаю, Повелитель.

— Дело касается дочери рода Иньлэрт, которой ты благоволишь. Каковы твои намерения в отношении Юнаэтры?

Резкая смена темы на миг выбила из колеи.

— Я собираюсь назвать ее своей женой, как только мне будет позволено, — прямо ответил я. — Род Иньлэрт достаточно древний и могущественный, чтобы его представительница с честью вошла в семью Исланд. Вы считаете иначе, Повелитель?

Альтэсса замолчал надолго, будто обдумывал, как мягче сообщить неприятную новость.

— Ты вправе выбрать любую девушку клана, волен жениться на кухарке или даже привести в дом человеческую девчонку, я приму всякий твой выбор. Кроме этого... Леди Юнаэтра тиа Иньлэрт не может стать твоей супругой.

Меня возмутил и озадачил столь категоричный отказ. Я едва не сорвался на глупые подростковые заявления «мы любим друг друга» и подобную чушь, ограничившись нейтральным.

— Почему?

— В этой девушке сохранилось истинное пламя, — Аратай понял, что это ничего мне не объясняет. Межсословные браки не приветствовались, но и строгого запрета не существовало: случалось даже, драконы из верховных семей выбирали в супруги обычных людей. В нашей же паре разница была настолько незначительна, что не стоила и упоминания. — Ее судьба обещана лиаро.

— С каких пор шайка чистокровных, возглавляющих хранителей памяти[12], диктует условия Повелителям?! — я тут же пожалел о сгоряча вырвавшихся словах.

Альтэсса недовольно нахмурился.

— Прикуси язык, мальчишка. Молод еще старшим указывать. Повзрослеешь — поймешь: все, что я делаю, делается во благо Предела.

***
Ночь, черная, умиротворенная, спокойная, была наполнена волшебством. Хрустальные башни Иньтэона дрожали под звездным небом зыбким миражом. В воздухе, пропитанном ледяным дыханием умирающей, но по-прежнему цепляющейся за свое существование зимы, звенели, стихая, последние ноты песни менестреля, вздумавшего играть в дворцовом саду.

Идм неподвижно сидел около правой ноги — молчаливый, понимающий друг. Иногда мне казалось, что пес — единственное существо в целом мире, которому я могу рассказать все без утайки.

Лунный свет, яркий, плотный, почти физически давил на плечи. Я опустошенно, утомленный дневными хлопотами, облокотился на широкие перила балюстрады, склонил голову, не в силах выдерживать тяжесть сияния ночной странницы и груз вертевшихся в голове мыслей.

Благо Пределов, значит? Каким образом мои отношения с Вьюной касаются блага Пределов?

— Выглядишь измотанным, малыш. Повелитель совсем не дает тебе продыху: тренировка птенцов, управление крылом карателей. Едва ты вернулся от кочевых семей, сразу утонул в подготовке к Nare-ne-Nar.

Я повернул голову, приветливо кивнул дракону с алебастровыми нитями в когда-то черных как уголь волосах. Добродушное лицо старика, веселое и плутоватое, изрезали глубокие морщины. Сила магии, живущая в крови Древних, медленно проигрывала схватку с недугом под названием старость, разъедающим человеческую плоть.

Близился срок, когда мой дядя Марелон покинет подлунные королевства, отправившись в Последний Предел. И я искренне сожалел о его скором уходе, потому что он был одним из немногих, кто видел во мне не избранного Небесами эссу, но просто дракона.

— Это мой долг — заботиться о клане, решать его проблемы. Мне нравится возиться с птенцами.

— Воины преданны своему командору, — заметил дракон, облокачиваясь рядом. — Даже беззубые брюзгливые старикашки вроде меня начинают одобрительно отзываться о едва оперившемся эссе. Что говорить о молодняке, не разменявшем первое столетие, смотрящем на гордость Северного Предела с беззаветным обожанием?!

Марелон отечески улыбнулся, сразу же посерьезнел.

— И сталь порой ломается. Не пытайся взять чересчур много, малыш. Запомни, не только ты защищаешь клан, но и он тебя, — дракон приветливо кивнул луне, точно давней знакомой, предложил. — Как насчет чашечки горячего чая и партии в шахматы?

Я не успел согласиться. Доберман вскочил на ноги, угрожающе зарычал. Дядя посмотрел куда-то за мое плечо, лукаво подмигнул.

— Видимо, нынче не судьба старику развлечься.

— Идм, сидеть! — приказал я псу, быстро сократил расстояние, подал руку неуверенно бредущей вдоль стены девушке. — Вьюна? Что ты делаешь во дворце? Одна! Так поздно!

— Я соскучилась, miiGard. Мне разрешили подождать в твоих комнатах, но ты очень долго не приходил, и я заволновалась, — ее ладонь с привычной лаской коснулась щеки, снова удивив меня бархатистой нежностью кожи. Губы раскрылись в ожидании поцелуя.

— Кхм... — кашлянул Марелон, привлекая внимание, заставляя девушку смутиться и отступить. — Пожалуй, мне пора откланяться. Риккард, будет время и желание послушать ворчание дряхлого ящера, заглядывай в гости. Леди Иньлэрт, приятной ночи.

Дракон, заложив руки за спину, неспешно удалился, насвистывая мотивчик популярной фривольной песенки «Ах, молодость, молодость...».

Я повернулся к Вьюне, намереваясь получить свой приветственный поцелуй, но момент был безвозвратно упущен. Пери опасно наклонилась над балюстрадой, подалась вперед навстречу бездонному колодцу неба, загадочно улыбалась призрачному свету луны. Хрупкая, сияющая, будто слепленная из снежной пыли, она казалась созданием иного мира, серебристой бабочкой, что вот-вот оторвется от земли и взлетит.

Я покачал головой, напоминая себе, что мы не во сне.

— Что тебя тревожит, miiGard?

— Уже ничего.

Я осторожно обнял ее за талию, прижался щекой к мягким волосам, вдыхая родной запах лилий, наслаждаясь минутами умиротворения, тишины после тяжелого дня. Дела клана занимали чудовищно много времени, оставляя редкие часы для наших встреч, которые мне не хотелось портить нелепыми жалобами на судьбу. О категорическом запрете Альтэссы я не собирался упоминать тем более. Мои проблемы только мои проблемы, Вьюне о них знать необязательно, это лишь напрасно расстроит девушку.

Мы молчали очень долго. Пери задумчиво «смотрела» вверх, я закрыл глаза, слушая ее тихое дыхание, растворяясь в нем. В моей грезе наяву я не сразу осознал заданный мне вопрос.

Mii Gard, ты хочешь увидеть драконов, снова парящих в небесах подлунных королевств?

Глава третья. Гнев

— Поймай меня!

Дразнящий смех хрустальных колокольчиков гулким эхом расплескался над застывшим в ледяных оковах миром. Шелковая серебристая лента скользнула среди перьев облаков, скрылась в прозрачной дымке серо-голубого эфира.

Хочешь поиграть? Я взмахнул крыльями, поднял вихрь мелкой снежной пыли, азартно бросился в погоню за беглянкой. Небо раскрыло объятья. Земля рухнула вниз, превращаясь в бело-серое полотно с фиолетовым узором лесов, топорщащимися складками гор и черными строчками рек. Огляделся.

Серебряная змейка мелькнула справа и вновь растворилась в зыбкой облачной вуали. Я помчался напрямик, рвя на лоскуты промозглый липкий туман.

Выскочил на свободное пространство. Пустота отозвалась задорным звоном. Неуловимая пери блеснула слева, потом справа снизу. Иллюзии?

Я крутанулся на месте, создавая ураган. Волшебный ветер бесследно развеял призрачную дымку, обнажил укрытие коварной феи.

— Ты жульничаешь, miiGard, — шутливо упрекнула Вьюна.

— Чуть-чуть, — согласился я, приближаясь к лилейной драконице. — Не думала же ты всерьез, что я позволю тебе убежать?

Она кокетливо изогнула шею. Скользнула вниз, словно с ледяной горки. Я с легкостью догнал фею, и мы полетели рядом, лениво взмахивая крыльями. Земля проплывала внизу размытым серым пятном. Кружевные невесомые снежинки порхали в воздухе, оседали на чешуе капельками росы.

Я повернул голову, любуясь профилем пери — изящным и чеканным, как и в человеческом теле. Но в отличие от королевств людей здесь, в наполненных магией небесах, сотканных нашей фантазией, черная непроницаемая повязка не скрывала бледно-голубые топазы глаз.

Здесь, в мире наших снов, Вьюна могла видеть.

Здесь я чувствовал себя по-настоящему свободным и счастливым. Вблизи источника магии Древних, мнилось, не существует ничего несбыточного. Кроме одного...

Сон невозможно превратить в реальность. И, вполне вероятно, подлунные королевства никогда не узрят взмывшего над землей дракона.

— Вьюна, — сомневаться в словах пери мне казалось кощунством, но слишком фантастически звучало рассказанное ею недавно. — Ты уверена, что Ключ действительно существует? Артефакт, который позволит нам получить силу Крылатых Властителей?

Научит летать не во сне, а наяву!

— Я видела лично, — улыбнулась фея. — Хотя «видела», конечно, неверное слово. Кагерос в виде исключения разрешил коснуться принадлежащего ему осколка. Это непередаваемо, miiGard! Завораживающе! Мне не найти метафор, чтобы выразить охватившее меня чувство! Переполнивший душу восторг! Будто после долгого путешествия ты вернулся в родные края... будто обрел нечто давно потерянное и забытое, но жизненно важное!

— Но почему...

Я осекся, самостоятельно отыскав ответ на незаконченный вопрос. Поверил бы я Кагеросу, предъяви он часть Ключа? Скорее, воспринял его слова как чудовищную, возмутительную ересь. Повелитель Запада был прав: мне действительно требовалось время, чтобы осознать истину.

Я поднял морду, устремив взгляд в голубую дымку, обращаясь в безответной молитве к Древним. Владыки, чье незримое присутствие постоянно ощущалось рядом, никогда не откликались на мой зов: редкие драконы могли похвастаться их благословением — Альтэссы, да, пожалуй, возглавляющие хранителей памяти лиаро.

Жаль. Мне хотелось многое узнать у прародителей, спросить совета. Понять.

Почему они молча взирают на происходящее в подлунных королевствах? Почему не желают вмешаться? Почему позволили разломать на куски драгоценный Ключ? Отняли у своих детей настоящее небо?

MiiGard, все в порядке? — долгое угрюмое молчание встревожило Вьюна.

— Да. Конечно, — я обругал себя, что вместо удовольствия порчу редкие часы свидания бесплодными размышлениями

— Тогда...

Фея игриво прищурилась, коснулась своим крылом моего. Резко нырнула в сторону, ушла в штопор, заполоняя мгновение назад ясный эфир иллюзиями.

— Поймай меня!

***
Влажный ветер, свободно гулявший по дворцовой площади, нес запах талого снега, нагретого солнцем камня и набухших на ветках почек. Зима угасала, уступая права расплескавшейся синевой весне.

День равноденствия. Nara-ne-Nar. Праздник Жизни и Смерти. Днем торжественная Церемония Совершеннолетия, на которой недавно оперившиеся птенцы дают обет верности клану. Ночью — печальная песнь прощания с ушедшими навсегда.

— ... simen ' e aler ' e mii tel ' Is e oil v ' iuna tel ' Is . Simen ' e slav ' e arketo Al ' te ' ssa , — преклонивший перед Аратаем колено молодой дракон ощутимо волновался.

— Tia tel ' Is arkete : lem simen ' e yu ? — я в последний, двести тридцать шестой раз за утро задал один и тот же вопрос. Всего лишь в двести тридцать шестой.

— Simen’e mii sky, mii aro, mii na-ra .

— 'Est saiko e loaret'e simeon.[13]

Дракон, повинуясь одобрительному кивку, вернулся в строй. Я отступил назад, за спину Альтэссы, почтительно опустил взгляд, выражая готовность внимать Повелителю.

Аратай обвел взором застывших в нетерпеливом ожидании подданных, отечески улыбнулся. Заговорил, негромко, но слова, подхваченные магией, долетали до каждого на площади.

— Запомните этот день. Отныне вы перья в крыльях клана, несущие его к будущему. Вы когти клана, защищающие его настоящее...

Лица вчерашних детей, гордящихся обретенной силой, светились радостью. Я же, смотря на них, ощущал глухую тоску, не в силах отвлечься от невеселых дум, вызванных встречей с Кагеросом и последовавших за ней откровений.

Сегодня новичков было двести тридцать шесть. Из них меньше половины настоящих драконов, остальные — полукровки, не способные дотянуться до мира снов. Как накануне правильно заметила Вьюна, кровь разжижается, утрачивает магию.

— ...высокого полета!

Я сосредоточился на реальности — следовало продолжать церемонию. Повинуясь сигналу, заиграла музыка: залихватская песня жалейки, диджериду, отбивающие ритм барабаны и бубен. Из вспыхнувших в нескольких местах порталов появились размалеванные до неузнаваемости актеры — на самом деле «перемещение», конечно, было заурядной иллюзией, как и влетевшие в небеса золотые драконы, и возникшие из воздуха хрустальные замки.

Представление началось.

Зрители тепло восприняли спектакль, нарушивший традиционный распорядок праздника, азартно подбадривали лицедеев свистом и топотом. Я покосился на Альтэссу, пытаясь понять, как он отнесся к новшеству. Аратай, скептически склонив голову к плечу, некоторое время наблюдал за постановочным магическим поединком, сухо заметил.

— Неплохо, Риккард. Надеюсь, ночная церемония пройдет не хуже.

— Постараюсь оправдать ваши ожидания, Повелитель, — бесстрастно отозвался я, давно привыкнув к скупости отца на комплименты.

— Скольких... потерял клан в эту зиму? — после продолжительного молчания спросил Альтэсса. Грохот рвущихся огненных шаров глушил разговор, вынуждая буквально читать по губам.

— Сто семьдесят три.

Из них около сорока отправились в Последний Предел в свой срок. Остальных смерть поймала в охотничьих угодьях и на поле брани... чужом поле брани, не имеющем к драконам никакого отношения!

Удовлетворение от удавшегося сюрприза мгновенно испарилось.

Северный клан — клан воинов? Скорее, гильдия наемников! Какая горькая ирония! Наследники Крылатых Властителей превратились в дворовых псов, гибнущих за огрызки с барского стола! Как унизительно!

На импровизированной сцене завьюжила колдовская метель. Я думал о тех, с кем мне предстоит прощаться сегодня ночью. Думал о жестоких буранах и бесплодных, не родящих хлебов снежных полях Севера, суровых бесконечных зимах родного края. Думал о веселящихся на площади молодых воинах — скольких из них мы недосчитаемся в ближайшие десять-двадцать лет?

Магия уходит. Скоро кланы исчезнут, станут глупой побасенкой для человеческих детишек.

Благо Пределов?

Завет — унизительное соглашение о капитуляции. Драконы истребляют драконов ради спокойствия людей! Братство терпеливо ждет, когда же мы самостоятельно вымрем. Ключ от Небес варварски разломан и сокрыт ото всех...

Это благо для Пределов?!

Я закрыл глаза, стиснул зубы, мысленно повторил. В сотый раз за прошедшие дни.

«Я меч в руках Совета. Меч не чувствует жалости, не задает вопросов, не испытывает сомнений. Меч делает работу, для которой был создан, следит за соблюдением Завета».

Я верный клинок Альтэссы. Клинку не пристало оспаривать правильность поступков своего Повелителя.

***
В последний момент я успел развеять летящий в лицо ошметок заклинания, обеспокоено бросился к взъерошенной женщине, сидящей посреди разгромленной лаборатории.

— Матушка! Ты в порядке?

Драконица подняла озадаченный взгляд, благодарно кивнула, принимая руку. Встала, отряхнулась. Нахмурившись, осмотрела комнату — тлеющие на полу бумаги, обломки пюпитра, голые обугленные стены, на которых медленно гасли защитные руны, в очередной раз выдержавшие напор вышедшей из-под контроля магии. Пробормотала.

— Что-то не учла. Седьмой поток должен быть в два раза слабее, третий и пятый сместить на полградуса, добавить пару опорных точек. Ввести четвертый элемент?..

Урсула тиа Исланд была из тех увлекающихся личностей, о которых временами можно честно сказать «не от мира сего». Осененная новой грандиозной идеей, мастер теоретической магии, она забывала про сон и еду, бесконечными часами трудясь над сложными структурными и энергетическими расчетами. Про осторожность, к сожалению, тоже.

— Почему ты отрабатываешь новое заклятие в одиночестве?! — убедившись, что матушка крепко держится на ногах, я наклонился, собирая разлетевшиеся листки с заметками. — Без положенной страховки! Где твоя компаньонка?

— Тильда опаздывает. Цвейхоп на занятиях. А мне так хотелось проверить результат! — глаза матери азартно блестели, точь-в-точь у юной шаловливой девчонки.

Я вздохнул, моля Древних ниспослать мне терпения, прекрасно понимая, что ругаться на собственную родительницу непочтительно и... бесполезно — очередной приступ исследовательского энтузиазма нужно было попросту переждать.

— Риккард, в этот раз все получится! — экспрессивно продолжила Урсула. — Я обязательно утру нос чванливому индюку!

По крайней мере, мне стала понятна причина необычной взбудораженности матушки.

История противостояния гения теоретической магии и второго клинка Северного Предела началась задолго до моего рождения, когда полтора столетия назад мастер Лоали не захотел взять в ученицы честолюбивую дщерь рода Бермуд. Известнейший боевой маг принципиально не тренировал девочек, а юное дарование, оказавшееся не только злопамятным, но и упрямым, решило одолеть обидчика в колдовском поединке и тем доказать его ошибку.

С тех пор пронеслось много метелей. Девочка выросла умелым разработчиком заклинаний, обвенчалась с Альтэссой, родила дочь (ныне пребывающую в восточном клане) и двух сыновей. Серьезные дуэли превратились в ежегодное товарищеское шоу, где приятели-соперники пытались выставить друг друга на посмешище. Удивительно, но строгий и взыскательный Повелитель весьма спокойно относился к тому, что его жена периодически играла роль придворного шута.

Я внимательно вгляделся в распадающиеся куски плетения, пробуя по остаточному следу вычислить, что же задумала матушка. Попенял.

— Разве можно вести себя настолько легкомысленно!

— Риккард, — Урсула поморщилась,— не будь занудой как твой...

Она осеклась, и я мысленно продолжил «как твой отец». Матушка вздохнула, зная, что я не люблю, когда меня сравнивают с Аратаем, приказала.

— Наклонись.

Я послушался. Урсула привстала на цыпочки, со шкодливой улыбкой поцеловала меня в лоб. Первый полет практически останавливал время драконов, и в отдельные моменты, как сейчас, мне чудилось, что передо мной не собственная мать, а непоседливая младшая сестра.

Женщина отступила, улыбнулась, и это была уже не шаловливая ухмылка задумавшего пакость ребенка, а зрелая и мудрая, чуть-чуть печальная улыбка матери, обрадованной встречей с давно не навещавшим ее сыном.

В который раз за последние несколько дней я ощутил укол стыда — заботясь о благополучие целого клана, я все чаще не успевал уделить должного внимания тем, кто был мне по-настоящему дорог.

— Добро пожаловать домой, милый. Ты устал? Голоден? Пойдем, я прикажу служанкам накрыть стол в чайной, и ты подробно расскажешь о своих странствиях. Твой несносный отец совсем лишил меня моего возлюбленного мальчика.

Расправив мятую одежду (даже пятна сажи и прореха на локте смотрелись как нечто само собой разумеющееся), она, вскинув голову, продефилировала к двери — гордая и изящная женщина рода Исланд. Я в некоторой растерянности последовал за матушкой, думая, что мне никогда не привыкнуть к резким переходам от озорной девчонки к взрослой рассудительной драконице, первой леди Предела.

Пока я утолял голод, Урсула, которой не терпелось похвастаться успехами, развлекала меня теоретическими выкладками нового заклинания — какой-то хитроумной разновидности порчи. После, за имбирным чаем, я делился впечатлениями от поездки по заснеженным просторам Северного Предела.

Я не считал себя таким уж хорошим рассказчиком и тем не менее попробовал передать и завораживающую величественность подпирающих небеса пиков, и уютную бесхитростность жизни кочевых семейств, и долгие часы одиночества, когда посреди белого безмолвия ты остаешься наедине с самим собой. Леди Исланд не перебивала, участливо внимая неспешному повествованию. И я знал, что матушка действительно чувствует то настоящее, что скрывается за грубой тканью слов.

Несколько восхитительно спокойных часов пролетели совершенно незаметно. Я наслаждался редкой возможностью не следить за каждым жестом и взглядом. На время выкинул из головы все проблемы. Открылся, расслабился... пожалуй, чересчур расслабился.

— Чем ты встревожен? — спросила Урсула, разрушая идиллию.

Я замешкался, понимая, что в некоторых вопросах не могу быть до конца откровенным даже с собственной матерью, не имею права ставить под удар семью.

Дверь приотворилась. Урсула нахмурила тонкие брови.

— Я велела не беспокоить нас.

— Прошу прощения, — служанка поклонилась, чинно сложив руки на подоле. — Альтэсса желает видеть первую леди на встрече делегации Южного Храма[14].

Матушка вздохнула, неохотно встала.

— Прости, милый, мне следует идти. Ты завтра снова уезжаешь?

— Ненадолго, — я почтительно поцеловал подставленную щеку. — Я загляну, когда вернусь из Фиоллы.

Возможно, к тому времени я найду ответ и наконец-то разрешу терзающие душу сомнения.

***
— Добрый день, Риккард.

— У меня возникло подозрение, что вы преследуете меня, Повелитель. Кто вас впустил?

Я отодвинул в сторону испорченный лист, на котором подсчитывал прибыль от проданных на весенней ярмарке товаров, раздраженно посмотрел на довольно ухмыляющегося Кагероса.

— В вашем клане весьма милые и приветливые девушки, — Альтэсса мечтательно причмокнул. — Бэнель... Восхитительно! Она обручена или же нет? Как думаешь, малышка согласится погостить пару месяцев в Западном Пределе?

Судя по доходившим до меня слухам и лежащем в архиве досье, Повелитель ветров оказался весьма охоч до противоположного пола и умел быть крайне обольстительным. Неудивительно, что младшая дочь Алериса — отвечающего за торговые дела в Фиолле представителя клана, в чьей бухгалтерии я утопал последние сутки — не устояла перед обаянием дракона. Впрочем, отказать Альтэссе девушка не рискнула бы в любом случае.

Я, понимая, что работу придется отложить, плотно завернул крышку чернильницы, очинил и убрал перо.

— Не желаете прогуляться, командор?

Повелитель ветров многозначительно приоткрыл дверь, намекая, что разговор не предназначен для чужих ушей. Происходящее мне нравилось все меньше. Альтэсса мог нанести северному клану дружеский визит, либо же официально вызвать меня послом в Западный Предел. Но заявился по-простому, без церемоний и положенной свиты, явно не желая афишировать встречу.

— Ты обдумал мои слова? — негромко спросил Альтэсса, едва мы удалились от дома купца на другую сторону улицы.

— Безопасно ли обсуждать важные вопросы в подобных местах?

— Вполне. Они не замечают ничего дальше собственного носа, — Кагерос кивнул на спешащих мимо людей. — Им дела нет до окружающих, если только не пахнет бесплатным развлечением. Так что скажешь, Риккард?

— Скажу, что вы сошли с ума, Повелитель, — ровно отозвался я, процитировал. — «Завет — священное слово, оставленное Древними, дабы указать истинный путь потомкам». Кланы живут этой верой. Идти против него — измена и... безрассудство.

Альтэсса Аратай давно бы наказал осмелившегося говорить в подобном ключе эссу за дерзость, Кагерос же только ухмыльнулся.

— А я-то надеялся, молодость способна посмотреть в будущее незашоренным оком, — улыбка исчезла, взгляд синевы стал властным, злым, колким. — Обернись вокруг, эсса! Тебе по душе то, что ты видишь?! Драконы должны править этим миром! Править! А не трусливо пресмыкаться перед ничтожествами, недостойными стоять в тени от наших крыльев!

Народу на улице прибавилось. Я с трудом избегал столкновений. Люди, оживленные, нетерпеливые, куда-то спешили.

— Уверен, Совет выслушает...

— Совет? Прости, но твой отец — закостенелый упрямец, который скорее умрет, чем пойдет против вековых традиций. Южная Повелительница Нейс — вертихвостка, озабоченная любовными приключениями больше, чем жизнью вверенного ей народа. А восточный клан предпочитает наблюдать и не вмешиваться в естественный ход событий.

— Извините, ничего не могу сделать, — без эмоций отказался я.

Мимо промчалась ватага орущих возбужденных мальчишек. Людской поток, сдавленный стенами домов, подхватил нас, понес к далекому просвету главной площади. Грохотом морского прибоя нарастал неясный гомон.

— Можешь... Мы вдвоем можем! Уничтожить Братство, а затем и всех, кто пойдет против наследников Крылатых Властителей, — Альтэсса недобро прищурился, указал вперед. — Что скажешь, эсса?! Тебе нравится ожидающая Пределы судьба?

Я почувствовал, как от ненависти свело скулы.

На площади четвертовали дракона. Из моего клана.

Толстый лысый человек в уродливой рясе убежденно вещал с наспех сколоченного помоста. Его слова — о чудовищах, скрывающихся в облике людей, о необходимости нового очистительного похода — пролетали мимо меня, растворяясь в ответном реве взбесившейся толпы. Хари, перекошенные злобой и возбуждением, утратили человеческие черты, напоминали уродливые маски. Жажда крови почти видимым маревом висела над площадью, отзывалась внутри нестерпимым желанием убивать, разорвать окружающих меня гиен. Уничтожить падальщиков, что глазели на изможденного полукровку, ждущего прихода палача с безысходной покорностью на изуродованном лице.

Усилием воли я подавил бессмысленную ярость, возвращаясь к привычной сдержанности. Эссе положено всегда мыслить здраво. Я не мог спасти пленника.

Идти в одиночку против многоголовой, распаленной зрелищем поверженного врага гидры — чистой воды безумие. Она сожрет любого, кто проявит признаки инакомыслия.

— Не хочешь вмешаться? — змеиным шипением звенел в ушах искушающий шепот Кагероса.

Если распахнуть крылья, обрушить на площадь всю доступную мне магию, устроить настоящую бойню... Толпа обожает исключительно чужую кровь. При малейшей угрозе она обращается в стаю кудахчущих разбегающихся в панике куриц. Большая часть стражи будет занята восстановлением порядка, остальные... одетые в серо-зеленую форму солдаты выглядели внушительно — шанс справится с отрядом из двадцати с лишним человек, охранявших помост, равнялся вероятности оказаться закованным в цепи рядом с пленником.

Но даже пройди все удачно, меня убьют собственные каратели за нарушение Завета. Я зло стиснул зубы, проклиная свое бессилие.

— Кто завтра станет их игрушкой? Бэнель? Ты или я? Вьюна?

Рука предательски дрогнула, когда доставала из внутреннего кармана метательный нож. Одно мгновение слабости, и я снова превосходно владел телом. С холодной расчетливостью оценил расстояние, ветер, хаотичные шатания людей.

Свист рассекающей воздух стали растворился в рычании площади за спиной. Я быстро, не оглядываясь, шел прочь.

— Прекрасный бросок, эсса, — заметил, догоняя, Кагерос.

Я промолчал, вслушиваясь в изменившееся звучание голосов: недоумение, разочарование от сорвавшейся забавы, бешенство, приказ, вой гончих, бросившихся в охоту за несуществующими демонами. Меня не волновало, сколько гиен, жадно наблюдавших за казнью полукровки, к закату займут его место.

Под тонким ледком спокойствия бушевал пробудившийся гнев наследника Крылатых Властителей. Я стремился к порталу, намереваясь немедленно покинуть Фиоллу. Плевать на невыполненное задание! Катись оно все к Хаосу! И Кагерос с его навязчивым дружелюбием, безумной мечтой о существовании иного мира! И недовольство Аратая!

Пусть все проваливает к Хаосу!

***
Бежать!

Рваться сквозь плотный, точно кисель, воздух и сгустившиеся сумерки рано наступившего вечера. На пределе сил, на максимально возможной скорости. Без цели, ради самого ощущения движения вперед, ради иллюзии свободы от скрывшегося за завесой тьмы хрустального города, от внезапно показавшегося непосильным долга.

Бежать!

До нытья в мышцах, до колотья в боку, до удушья в горле.

И дальше...

Бежать!

Пока боль не станет невыносимой. Пока черные мушки перед глазами не съедят последний свет. Пока ноги не нальются свинцом, не превратятся в безвольный студень, и сил уже не хватит на следующий шаг.

И тогда измождено, не скинув лыжи, рухнуть на тонкий наст, прихваченный морозом. Обнять мощную шею взволнованного пса, облизывающего разгоряченное лицо шершавым языком. Поднять взгляд, утонуть в чернильной мгле ночного неба, заблудиться среди бесчисленных огней звезд.

Слиться с миром — с безлюдными не имеющими границ просторами заснеженной тундры, с ватной, глухой тишиной, забывшей звук человеческого голоса.

Раствориться в частом стуке колотящегося о ребра сердца, в текущей по венам истоме, в шумном дыхании прижавшегося к боку добермана.

Забыть о клане и ответственности перед ним, о смешавшихся, что уже не разобрать, лжи и правде, гнетущей власти вечно сердитого отца. Не вспоминать Фиоллу и тот проклятый город, погруженный в промозглую слякоть. Ни о чем больше не думать.

Бежать!

И не верить, что убежать не получится!

***
Я швырнул скомканный свитер в угол, рухнул в кресло, запрокинул голову, жадно хватая потрескавшимися губами воздух. Пропитавшаяся потом нижняя сорочка неприятно холодила лопатки и поясницу.

Идм встряхнулся, обдав меня брызгами воды вперемешку с талым снегом, потрусил к сидящему на диване незваному гостю, приветливо ткнулся мордой в подставленную мозолистую ладонь.

— Что случилось в Фиолле?

— Ничего особенного.

Прозвучало резковато. Я не собирался грубить, тем более дяде, который в отличие от родителя всегда относился ко мне с отеческой заботой. Но в данный момент мне вообще не хотелось никого видеть, а особенно назойливых доброхотов, которым не спится в пять утра.

Марелон благодушно усмехнулся, чеша млеющего добермана за купированным ухом.

— Ты не так часто срываешься. Последний раз, помнится, был лет в шестнадцать или семнадцать, после жесткого выговора Аратая. Альтэсса обозвал юного мечника бездарностью, не знающей, с какой стороны браться за клинки, а тот удрал в Капитолий и стал чемпионом Арены[15].

Вспоминая о том событии, я испытывал одновременно самодовольство и раздражение. Безрассудный поступок мог обернуться серьезными неприятностями, да и само по себе желание кому-то что-то доказывать попахивает откровенной глупостью.

С другой стороны, я-таки победил!

Давняя история. Полжизни с тех пор прошло. Я уперся локтями в колени, а лбом в сцепленные замком пальцы.

— Я уже не птенец, чтобы нуждаться в утешениях.

— Дружеская поддержка необходима не только птенцам, — справедливо заметил Марелон. — Что скажешь, малыш? Заварим чашку цветочного чая, разбудим повара и потребуем имбирного печенья. Тревога, облаченная в слово, перестает отравлять душу.

Серые предрассветные сумерки крадучись, словно тать, вползали в окно. Чешуей саламандры горели угли в жаровне, наполняя комнату теплом. Минуты сочились сквозь клепсидру молчания.

В голове царила каша из причин и следствий, эмоций и логики. Я запутался, не понимая больше, что правильно, а что нет. В чем заключается мой долг? Оставаться покорным орудием Аратая? Присоединиться к Кагеросу в его очистительном походе?

Как мне следует поступить? В целом и сейчас. Поделиться с дядей, словно несмышленый ребенок спихнуть проблемы на плечи взрослого? Я давно не птенец — эсса, что возглавляет клан, указывает ему путь. Но сегодня, чтобы разобраться даже в собственной душе, мне требовалась помощь.

Я почти решился.

Марелон тяжело вздохнул, выбрался из кресла.

— Если передумаешь, ты всегда можешь ко мне обратиться.

Дракон вышел, а я так ничего и не сказал.

***
Я скинул куртку, оставаясь в одной рубахе. До лета было почти два месяца, но солнце пригревало вовсю, высушив песок внутреннего двора. Лишь по углам и вдоль стен прятались темные съежившиеся огрызки сугробов, тающие, словно сметана в борще — национальном блюде Русы.

Словно драконьи кланы, исчезающие в переворачивающихся страницах истории.

Слева доносились глухие удары стрел, поражающих мишени, — практиковались лучники. На огороженной столбиками площадке передо мной сражались в учебных поединках недавно оперившиеся птенцы. Неплохой выпуск, гениев среди бойцов не было, но почти все подавали надежды. Я нахмурился, вычленяя из хаотичного мельтешения конечностей и затупленных мечей отдельные ошибки.

— Миорпа, ноги надо ставить шире, иначе при уклонении потеряешь равновесие.

Худенькая невзрачная девушка-мышка с роскошной смоляной косой, обернутой вокруг головы, расстроено поджала губы, переступила.

— Нет, теперь слишком широко, — я присел, сам установил ступни птенца на нужном расстоянии. — Так тебе будет удобнее всего. Запомнила? Зильгейн хватит жалеть Сарнату! — Временный командир отряда, имеющий все шансы стать постоянным, нанес удар в полную силу, повалив кукольную синеглазую блондинку на землю. — На поле боя тоже будете играть в поддавки?

Поддавки. Соглашения с Братством просто игра в уступки. Даже когда Альтэссам прошлого путем переговоров удавалось выторговывать какие-то привилегии, люди все равно оказывались в выигрыше.

— Кольтрог и Фиоррат! — Увлекшиеся парни повернули ко мне одинаково наигранно-невинные лица, будто недоумевая о причинах моего недовольства. На «аристократической» физии Фиоррата выражение жертвы несправедливых обвинений смотрелось особенно забавно. — Я запрещал использовать плетения!

Драконы — хранители равновесия в мире? Циничная ложь! Ничтожества, что трусливо прячут от чистильщиков оскверненную пламенем кровь. Кровь, которой должны открыто гордиться!

Краем глаза я уловил сбоку движение. Нырнул в творящийся на площадке хаос, ловко обогнул ближайшую пару, добрался вовремя до второй, успев перехватить летящую стальную болванку. Учебные мечи, конечно, не затачивались, но когда силы вдоволь и дурости хватает, даже тупой железякой можно нанести увечье.

— Ольдар, ты покойник, — веснушчатый лопоухий весельчак, едва не получивший перелом плеча, кивнул, принимая выговор.

Нас не уничтожили только потому, что раненый дракон смертельно опасен. Им некуда спешить.

— Шельворб, — я неодобрительно прищурился на растрепанного владельца меча, напоминающего лохматого дворового пса с виноватым взглядом, заставив того скиснуть еще больше. — Клинок — продолжение руки. Воин обязан в совершенстве владеть телом. Пока не научишься, будешь отрабатывать технику на големах.

Отвернулся. Хлопнул пару раз в ладоши, привлекая внимание, останавливая поединки. Позвал.

— Кейнот, Валгос, идите сюда.

Когти, лениво лузгающие семечки в теньке, прекратили обсуждать достоинства птенцов, приблизились. Двое приятелей, совершенно не похожих друг на друга.

Кейнот — смазливый долговязый шатен с высокомерной улыбкой и неприлично длинными волосами, забранными в конский хвост. Периодически находились дурни, дразнящие его девчонкой или утверждающие о неуместности подобной прически в настоящем бою, на что Кейнот презрительно предлагал попробовать «схватить лису за бызу». Не удавалось, насколько я слышал, никому.

Валгос — огромный, плотный мужчина с блестящей лысиной на макушке и обманчиво простоватым, «кметским» лицом. Недостаток ловкости и проворства он успешно компенсировал недюжинной силой и мастерским контролем магических потоков.

— Эсса?

— Покажите, как должны сражаться воины северного клана.

Кейнот, предвкушая, ухмыльнулся. Он был старше меня раза в два, то есть по драконьим меркам молод. Обязанности когтя — возня с кучей организационных вопросов и необходимость целыми днями таскаться за эссой по безопасным переулкам Иньтэона — на деле оказались куда скучнее, чем парню виделось изначально. А тут в кой-то веки выпала возможность размяться.

— Правила? — педантично уточнил Валгос, с равнодушием бегемота относившийся к любым, даже нелепым приказам.

— До первой крови. Ограничений никаких.

Птенцы спешно разбежались за пределы площадки, освобождая арену для опытных вояк. Кольтрог, Миорпа и Зильгейн, не дожидаясь приказа, поставили барьер, защищающий зрителей от случайных заклинаний.

Кейнот и Валгос встали друг напротив друга, дожидаясь сигнала. Шатен азартно щурился, покачиваясь с пяток на носки. Брюнет сохранял отстраненное спокойствие.

Мы сами убиваем своих.

В последний момент передумав, я положил нетерпеливо чешущиеся ладони на рукояти висевших у пояса родовых клинков. Вошел в круг. Кивнул обернувшимся когтям.

— Вдвоем. Нападайте!

Когда продаем мечи под чужие знамена, чтобы заработать на кусок хлеба.

Кейнот утек влево, обходя меня по дуге. Валгос ожидаемо послал рой ледяных стрел, разбившийся о мой щит.

Я подставил клинок, блокируя удар шатена. Оттолкнул, ныряя ему за спину, прикрываясь одним когтем от магической атаки второго.

Когда безразлично отворачиваемся, закрываем глаза, чтобы не видеть наших товарищей, попавших в беду.

Пнул, едва избежал захвата. Несколько ударов мы с Кейнотом фехтовали, высекая искры, затем противник резко ушел вправо. Мгновение спустя я повторил его маневр, увернувшись от нового заклинания. Кувыркнулся под свистнувшим над головой мечом, вскочил на ноги. Слева, куда разумнее было отступить, разочарованно захлопнуло пасть плетение-ловушка. Ответное заклинание исчезло в щитах Валгоса.

Когда отрекаемся от собственных крыльев, запирая Небо на Ключ.

Блокировал очередной удар Кейнота. Мечи скользнули один по другому. Я попытался подсечь шатена. Неудачно. Швырнул заклинание, заставив алого отодвинуться. Правым клинком смахнул в сторону летящие в меня кинжалы Валгоса. И тут же подставил левый, отбивая атаку приблизившегося грузного дракона. Быстро отскочил, разрывая дистанцию, не позволяя второму когтю обойти меня со спины.

Когда слепо принимаем на веру фальшивые законы мироустройства, прописанные в Завете.

Выронил правый клинок. Перехватил освободившейся рукой нападающего Кейнота за предплечье, дернул. По инерции шатена закрутило, повернув ко мне спиной. Мелькнула мысль воспользоваться шансом и сцапать неуловимого лиса за хвост.

Добить противника не позволил Валгос, атаковавший одновременно и магией, и сталью. Я пригнулся, уходя от удара, поднял брошенный клинок, поймал клеймор брюнета в «кошачьи когти». Дернул, вырывая из рук, оставляя безоружным. Детская ошибка...

Когда позволяем людям диктовать нам условия!..

Хаос, попался! Я замер. Острая кромка стали неприятно холодила шею. С начала поединка прошло тридцать девять секунд.

Медленно, плавно повернулся, встречаясь взглядом с Кейнотом. Коготь самодовольно ухмыльнулся (нечасто ему удавалось застать меня врасплох), убрал меч в ножны.

— Вы сегодня необычно рассеянны, эсса, — прозорливо заметил Валгос, подбирая потерянное оружие.— О чем вы думали во время боя?

Перед прощанием в Фиолле Кагерос предупредил, что будет ждать моего решения три дня. Срок истекал сегодня на закате.

Я непроизвольно потер царапину на шее, покосился на восхищенных схваткой птенцов, ответил.

— О проведении полевых экзаменов.

Глава четвертая. Искры

Приглушенные крики стихли минут пять как. Над сонной березовой рощей разлилась тишина, нарушаемая лишь назойливым комариным писком и нерешительными трелями зарянки. Тусклые звезды перемигивались с гаснущими в траве искрами — головешки, в которые превратились остатки обозов, еще тлели.

Я поковырял носком сапога кучу золы. Огонь — верный соратник — не выдаст, уничтожит все улики. Пусть наши противники теперь попробуют разобраться, были ли замешаны в гибели охотников драконьи кланы или просто очередная разбойничья шайка напала на следовавшие безлюдным трактом подводы.

Зарянка умолкла. Склонившиеся к земле ветви дрогнули, когда птаха вспорхнула прочь, напуганная появившимся алым.

— Эсса, мы закончили допрос, — доложил Кейнот. Темная фигура с вычерненным грязью лицом терялась на фоне ночного небосвода. — Сведения о тренировочном лагере Братства подтвердились. Все, как и говорил Альтэсса Запада.

Дракон запнулся, словно собираясь еще что-то добавить или спросить.

— Кейнот?

— Ничего, — лис отрицательно качнул головой.

Что случилось с пленником, уточнять не было нужды. Коготь прекрасно понимал необходимость подчищать следы.

Кожа под маскировкой зудела. Я провел тыльной стороной ладони по лбу, больше размазывая, чем стирая. На востоке светлела узкая полоса — до рассвета оставалось не больше двух часов. Отдал приказ:

— Возвращаемся.

***
У ветхой хибары на окраине Сакреба было два неоспоримых достоинства, превращающих ее в отличное убежище: отсутствие законного владельца, который вряд ли обрадовался бы вторжению незваных гостей, и найденная на заднем дворе точка сопряжения сфер, позволяющая открыть здесь портал[16].

При первом взгляде на покосившиеся, затянутые зеленым мхом развалины, утонувшие в густых зарослях крапивы вперемешку с малинником, чудилось, что хижина вот-вот рухнет. Постройка действительно держалась на слове, только не честном, а магическом.

Я убедился, что смородиновые кусты у плетня расправили ветки, скрыв тропинку от любопытных глаз, притворил дверь.

Вопреки внешней запущенности, единственная комнатушка была хоть и маленькой, но чистой — никакой грязи на полу, паутины в углах и плесени на обмазанных известкой стенах. Восемь соломенных тюфяков, очаг — горка крупных овальных булыжников, небольшая поленница дров. Круглый люк вел в выложенный кирпичом погреб раза в три больше верхнего закутка. Лари с крупами, ящики с сухофруктами и вяленым мясом возвышались двумя рядами. У дальней стены под крышкой из обтесанных досок прятался колодец.

Небось раньше хижина служила убежищем контрабандистов. Не королевские апартаменты и даже не казармы в Иньтэоне, но несколько боевых магов без труда скрывались здесь уже целый месяц. Количество подобных тайников по всем западным королевствам исчислялось сотнями: Кагерос начал подготовку задолго до знакомства со мной — на организацию войны с Братством ушел не год и не два.

— Отдыхайте!

Воины занялись повседневными хлопотами: отряд работал вместе давно, и драконам не требовалось указывать, кому что делать. Звякнул котелок с колодезной водой. Над очагом потянулась тонкая струйка дыма.

Я протер лицо влажной тряпкой, наконец-то избавившись от неприятного чувства стянутой кожи.

Устроился, скрестив ноги, в углу, достал кописы. Правый клинок лёг поперек колен. Я придирчиво изучил лезвие левого, раздосадовано цокнул, обнаружив зазубрину. Вытащил из мешка правильный камень. Сталь протяжно скулила под моими руками, как путана в доме мадам Риолли, но в отличие от продажных девиц копис умел быть благодарным и отплатит за бережное обращение верностью.

Я сдул металлическую стружку, критически изучил результат, остался доволен. Вытер лезвие промасленным войлоком, второй раз — чистой ветошью, насухо. Занялся правым клинком.

Напротив меня уселся коготь. Прищурив один глаз, лис изучал балансировку метательных ножей.

— Кейнот, проверишь, как дела у других отрядов. Вечером свяжусь, доложишь. Пусть готовятся завтра идти на штурм лагеря охотников.

— Возвращаетесь в Иньтэон?

— Чуть позже. Сначала мне нужно встретиться с Повелителем Запада, — я убрал клинки в ножны.

Лис нахмурился, пробурчал под нос.

— Альтэсса ветров так же переменчив, как подвластная ему стихия. Я бы не рисковал класть все фишки на одну карту, тем более на эту.

— Что ты имеешь в виду?

Коготь сосредоточенно разглядывал нож, притворяясь, что не слышал вопрос и вообще ничего не говорил. Будем считать, померещилось.

От очага плыл аппетитный запах гречи на прогорклом сале. Я покачал головой на немой вопрос кашевара, отказываясь от завтрака. Обновил заклинание невидимости, вышел за порог навстречу гудящему людскими голосами и ржанием лошадей утру.

Десять шагов от трухлявого крыльца — место отмечал ржавого цвета камень. Я зажмурился, сосредоточился на заклинании перехода.

Спустя мгновение меня окружала невероятных размеров пещера, которую когда-то давно безуспешно попытались превратить в храм. На шестиугольных плитах пола затухали линии портала. Огромные колонны, идущие по периметру, смахивали на ноги исполинских мамонтов. Чадили факелы в медных кольцах, плясали тени вперемешку с рыжими бликами.

Глаза привыкли к полутьме. Я кивнул мастеру перемещений, поднялся по винтовой лестнице. В отличие от Северного Предела западная портальная располагалась в подвалах дворца Альтэссы.

­Шелестел морской прибой. Залетающий в окно бриз нес соленый запах воды, пронзительный аромат пихт и тяжелый смрад выброшенных на берег водорослей. Занимающаяся заря наполняла холл серыми сумерками. Никуда не денешься от разницы во времени: в Иньтэоне сейчас за полдень, в покинутом Сагребе около девяти утра.

Меня встречали: симпатичная невысокая драконица с васильковыми глазами, синеющими из-под пшеничной челки, осведомилась, не нуждаюсь ли я в чем, и, получив отрицательный ответ, проводила в одну из многочисленных гостиных, где уже ждал Повелитель Запада. Кагерос в расшнурованной на груди бордовой рубахе вольготно развалился в кресле с книгой, закинув ноги в бархатных сапогах на низкий столик. Ленивого салонного кота, похоже, не волновали стычки, что шли по всему Пределу из-за его прихоти. Не отрываясь от чтения, Альтэсса рассеянно махнул рукой на пустое кресло подле себя.

— Присаживайся. Как все прошло, Риккард?

— Сведения о лагере охотников подтвердились, — я проигнорировал приглашение, не собираясь задерживаться.

— Отлично. Возможно, в этот раз нам удастся выяснить, где Братство спрятало принадлежащую им часть Ключа, — Повелитель Запада загнул уголок страницы, поднял взгляд. — Что скажешь, если я присоединюсь к завтрашней охоте? Засиделся во дворце, организационные вопросы уже в печенках, хочется размяться.

— Как вам угодно.

Дверь отворилась. Служанка с васильковыми глазами доложила.

— Альтэсса, «гость» прибыл.

— Ни минуты покоя, — театрально пожаловался Кагерос. Неохотно приказал. — Пусть заходит. Я приму его немедленно.

Девушка с поклоном удалилась. Я собирался уйти вместе с драконицей: кроме помощи Западу мне следовало когда-то решать и внутренние дела собственного клана. Время в сутках хоть и прыгало туда-сюда в зависимости от того, в какую часть света меня забрасывал портал, но не прибавлялось ни на секунду.

— Не спеши. Я думаю, тебе будет познавательно услышать беседу.

Ждать пришлось недолго. Двое алых из драконьей стражи ввели полноватого человека с прилизанными волосами. Одежда выдавала знатное происхождение: нижнее платье темно-синего льна, поверх парчовое сюрко — желто-коричневое с орнаментом золотой нити. Пухлые пальцы гроздьями облепили драгоценные перстни, один из которых, с печаткой, очевидно, являлся фамильным. Шею, скрытую за складками подбородка, обвивала толстая цепь.

Я гадливо поморщился: свинья в шелках, да и только.

Стражи сняли повязку с глаз посетителя, отступили к двери.

Гость высокомерно вздернул рыло, визгливо заголосил.

— Что вы себе позволяете?! Вы хоть знаете, кто я!..

— Карлос Альберто Шевейский, — спокойный насмешливый тон Кагероса вынудил бабоподобного мужика заткнуться. — Двоюродный недооцененный племянник нынешнего короля... и, я полагаю, следующий монарх, если нам удастся договориться.

«Или труп, — мысленно продолжил я. — Если будет настолько глуп и жаден, чтобы отказываться от щедрот Повелителя Запада».

— Мне обещали, что здесь исполнят мое желание, — чуть тише, но с прежней брюзгливостью продолжил выродок королевской крови.

Выразительно изучил мой потрепанный доспех, поджал губы, не считая равным. Не спрашивая разрешения, плюхнул объемистый зад в кресло напротив Кагероса — Альтэсса и бровью не повел на подобную наглость.

— Ну, волшебнички, и кто вы такие? Гильдия наемников? Шайка бандитов? Убийцы? Что вы мне предложите? Я, между прочим, рискую, даже согласившись прийти сюда.

— Неправильная постановка вопроса, — в мурлыканье льва проскользнули угрожающие нотки. — Что вы можете предложить нам? В обмен на трон скоропостижно почившего дяди.

— Считаете, что совладаете с дворцовой охраной? Наша гвардия по праву носит звание самой лучшей в западной части континента.

Меня позабавили нотки патриотической гордости в голосе предателя.

— Риккард, будь добр, покажи.

Человек даже не заметил, когда я возник рядом. Завибрировал, опал, словно студень, ощутив холод стали под жирным подбородком. Нестерпимо хотелось надавить сильнее, перерезать горло свинье, как она того и заслуживала. Но Альтэсса, бесспорно, окажется недоволен сорванными переговорами и испачканным кровью ковром — даже трудно сказать, чем больше.

Я отступил, почти так же быстро вернувшись за спинку кресла Кагероса. Толстяк разом утратил спесь, шумно выдохнул, вытер пот со лба. На меня теперь он смотрел с опаской.

— Впечатляет, — пробормотал. — Но даже если вы убьете короля, совет лендлордов еще должен поддержать мою кандидатуру, а они...

— Фе, уважаемый, — Повелитель Запада вложил столько иронии в одно слово, что я невольно хмыкнул, — мне ли вас учить? Среди сиятельных лордов всегда есть недовольные. Пообещайте им должности при дворе, подкупите колеблющихся. А мы позаботимся, чтобы ваши ярые противники не смогли даже пикнуть.

Выродок заинтересованно подался вперед, явив истинную натуру торгаша, что ради выгоды продаст кого угодно — хоть отчизну, хоть семью.

— И какова цена? Золото? Сколько вы хотите?

— Цена? Власть! — жестко отчеканил Альтэсса, скинув маску доброжелательности. — Абсолютная власть в моих руках! Вы четко и безоговорочно подчиняетесь всем приказам, что я отдам, взамен мы...

Толстяк побагровел, раздулся от возмущения.

— Вы предлагаете мне роль марионетки!

— Лучше быть марионеткой, чем кормом для собак, — сухо заметил Кагерос. Боров хлопнул губами, как вытащенная из воды рыба, и промолчал, покосился в мою сторону. До него наконец-то дошло истинное положение дел. — Впрочем, если вам так больше нравится, можете считать себя наместником. Мне безразлично, что творится в землях вассалов, пока это не касается моих интересов. Итак, каков ваш ответ?

Голова у Альберто все-таки соображала лучше, чем можно было судить по первому впечатлению. Толстяк пожевал губу, быстро возвращая самообладание, спросил. Барыга не был барыгой, если бы не попытался выторговать выгодные условия сделки.

— И, позвольте полюбопытствовать, в чем заключается ваш интерес?

— Военная помощь по первому требованию, несомненно. Экономическая: скажем, десять процентов ежегодно собираемых казной Шевейи налогов — мы не жадные и не берем более того, что по праву считаем своим. И главное, достойные жизнь и отношение для людей драконьей крови на всей территории королевства.

— Драконы, значит, — перед заплывшими салом глазками бежали ряды цифр, оценивающих все плюсы и минусы предложенного сотрудничества. — Полагаю, — толстяк задержался взглядом на моем мече, — выбор у меня невелик. С-согласен.

Кагерос проигнорировал протянутую для рукопожатия потную ладонь, и человек вынужденно сделал вид, что собирался расправить складки одежды.

— Всего хорошего, Ваше Высочество король Шевейский, — Альтэсса кивнул алым. — Проводите гостя.

Дверь закрылась. Если бы не присутствие Владыки Запада, я не сдержался бы и сплюнул. Кагерос вздохнул, пробормотал, обращаясь в пустоту.

— Как низко пали Повелители Небес, если приходится иметь дело с подобными отбросами! — лев кивнул мне на кресло, и на этот раз я принял его приглашение. — Но у нас пока недостаточно сил, чтобы самостоятельно править подлунным миром, а у него есть определенное влияние в совете лендлордов плюс законные права на трон. Нынешний король слишком мягкосердечен, если до сих пор не избавился от опасного родственничка.

В комнате воцарилась тишина, разбавляемая шуршанием прибоя за окном и тиканьем механических часов на каминной полке.

Я ждал, чувствуя, что разговор не окончен.

— Знаешь, Риккард, в чем заключается главное отличие между нами и этими паразитами? Драконам чужды шкурнические интересы: мы всегда ставим на первое место клан, затем — семью, а уж после ищем личную выгоду, — Альтэсса усмехнулся. — Поэтому мы безоговорочно доверяем тем, кто находится рядом. Ты согласен?

Я не ответил, но Повелитель и не нуждался в подтверждении очевидного. Кагерос взял со столика книгу, что читал до моего прихода, перелистнул пару страниц.

— Риккард, выполнишь еще одно поручение?

***
Я едва успел переодеть изгвазданную в грязи, пропахшую потом одежду, как дверь отворилась, впуская посетительницу. В который раз я залюбовался светлым водопадом волос, струящимся по темно-серой ткани. Сегодня Вьюна отдала предпочтение строгому прямому платью в пол, закрытому под горло и с длинными свободными рукавами. Жемчужная вышивка спереди складывалась в клин летящих птиц.

Идм угрожающе заворчал. По неизвестной причине доберман терпеть не мог девушку. Отношения между ними не заладились с самой первой встречи.

Вьюна нерешительно замерла, испуганно позвала.

MiiGard?

— Подожди минутку, — я за загривок вытащил упирающегося пса в коридор, захлопнул перед обиженной мордой дверь. Крепко обнял пери, глубоко, с наслаждением вдыхая родной аромат лилий.

— От тебя пахнет смертью. Ты снова сражался?

Хрупкие пальцы коснулись моей щеки. Мне нестерпимо хотелось обернуться большим котом, дремать у нее на коленях, наслаждаясь безопасностью и тишиной. Растворить в этом мирном уголке, наполненном серебром, цветами и нежным теплом, недавние воспоминания о лязге стали, воплях раненных, дыме и крови.

— Да, — я подхватил пери на руки, отнес на софу. Сел рядом, откинувшись на спинку.

Вьюна приподнялась, намереваясь поцеловать. Я остановил ее, ощущая себя слишком вымотанным для любовных утех и... недостойным. Как может убийца находится рядом с невинной девой? Пусть резня, в которой я замешан, необходима, чтобы создать светлое будущее для драконов, защитить всех и ее тоже. Ее в первую очередь.

— Устал?

Я бездумно кивнул, спустя пару секунд опомнился, но Вьюна и так все поняла по моему молчанию. Подвинулась к краю. Я лег на софу, пристроил голову на подоле платья. Закрыл глаза, чувствуя, как тонкие пальцы ласково перебирают волосы.

Последние восемь недель пролетели в бесконечных стычках призванных укрепить правление Кагероса. Подчиненные мне отряды методично и безжалостно ликвидировали секты поборников чистоты крови и отделения Братства, подавляли сопротивление и бунты. Плацдарм подготовлен — скоро над западными королевствами установится жесткая и твердая, пусть и негласная власть драконов. Никто больше не посмеет кинуть камень в потомка Древних и остаться цел.

Я лично принимал участие в тридцати вылазках, убил около полусотни человек... Потерял шестерых воинов. Звон клинков и крики противников преследовали меня и в кошмарах, и наяву, превратив два месяца моей жизни в одно непрекращающееся побоище, пропитанное вырвавшимся из оков условностей гневом и отчаянным желанием выжить.

Это лишь малая капля в большом океане. Настоящая битва начнется, когда о нападениях станет доподлинно известно Ложу и... Совету. Когда они поймут, что происходящее не обычные мелкие разборки между младшими охотниками и едва оперившимися птенцами, а полномасштабная война за право владеть этим миром, война на уничтожение.

Если верить Кагеросу, сопротивление Братства окажется серьезным и бескомпромиссным, не чета нынешней драке деревянными мечами в песочнице. Поддержат ли нас Альтэссы других кланов или останутся верны унизительным соглашениям? Повелитель Запада был оптимистично уверен в первом варианте. Я... не знал. Не мог предугадать, как отреагирует отец.

— Вьюна, верно ли я поступаю?

Я давно не понимал, кто прав. Кагерос с его мечтой об империи драконов. Аратай, желающий мира, подчиняющийся Завету. Я сделал выбор. Кланы должны вернуть себе власть, но... не окажется ли цена неподъемной? Разгорающееся сейчас пламя выльется в безжалостное огненное торнадо, что пронесется по просторам подлунных королевств, сжигая все на пути. Уцелеет хоть кто-то среди пепелища? Или пустынные небеса разорвет лишь хриплое карканье пирующего воронья?

Ясно одно: отступать поздно. Искры будущего пожара уже кружились в воздухе. Я слишком глубоко увяз в происходящем.

— Это все ради драконов, ради северного клана, — холодная ладонь замерла на моем разгоряченном лбу. Я бережно взял хрупкое запястье, поцеловал темные бугорки вен.

Вьюна — единственная, с кем удавалось поделиться сомнениями, единственная, кто готов был выслушать и поддержать меня. Я не хотел впутывать матушку, Цвейхопа или Марелона. Воины привыкли слепо подчиняться приказам Повелителей Небес. Даже друзья-когти, которые позволяли себе высказываться по поводу разумности того или иного распоряжения, в конце концов повиновались слову эссы.

Обсуждать ситуацию с другими командорами я не спешил,сомневаясь, что найду поддержку в лице старого консерватора лорда Сараска. А эсса Ровер всегда играл роль «темной лошадки». Весьма вероятно, он уже в курсе планов Запада, но молчит.

— Грядет большая война. Прольется много крови...

Груз ответственности перед будущим, к которому приведет сделанный выбор, выматывал сильнее, чем физическая усталость, горечь потерь, страх не вернуться из очередной стычки.

— Я останусь на твоей стороне, что бы ни случилось, — серьезно пообещала девушка после долгого молчания, и я знал, она говорит искренне. — Если ты сейчас отступишь, я пойму. Если решишь залить мир алой краской, последую за тобой и помогу.

— Тебе сражаться я не позволю!— я решительно отверг нелепое предложение, страшась даже вообразить жертвенного агнца на поле боя, среди той грязи, в которой запачкался сам. Пока у меня хватит сил держать клинки, Вьюна не умрет и не будет убивать.

— Глупый. Я не собираюсь брать в руки оружие, — ее смех звенел чудесными хрустальными колокольчиками. — Это выглядело бы... нелепо. Но я тоже хочу защищать тебя, miiGard, — она наматывала на пальцы прядь инистых волос — привычка, говорившая о глубокой задумчивости девушки. — В древних архивах таится множество интересных сведений, помимо правды о расколотом Ключе. Недавно я наткнулась на весьма занятный ритуал.

— Забудь об этом, — отрезал я, сердито приподнялся на локтях.

— Хорошо, — улыбнулась Вьюна, укладывая меня обратно. — Как скажешь, miiGard, — склонилась, коснулась губами моего лба. — А сейчас отдыхай, милый. Тебя ждет множество дел.

Я почувствовал нити ее плетения, нежные и изящные, как сама девушка. Не сопротивлялся, убрал щиты, позволяя чарам опутать сознание, погрузить усталый разум в безмятежную дрему.

Сегодня ночью мне не снилась битва.

***
— Ты опоздал, — бесстрастно заметил Альтэсса.

Вся семья уже собралась. На столе, застеленном реликтовой, пожелтевшей от времени скатертью с бахромой, белели фарфоровые тарелки. В хрустальном запотевшем графине багровело вино. На стеклянных овальных блюдах в строгом порядке лежали мясная нарезка и сыры. Грани фужеров искрились, отражая огни восковых свечей, возвышающихся в витых напольных подсвечниках.

Механические часы на каминной полке показывали пять минут девятого. Вьюна, жалея прерывать мой краткий сон, разбудила слишком поздно: мне не хватило времени собраться к торжественному семейному завтраку. Незначительное опоздание я посчитал меньшей провинностью, чем явку в неподобающем виде.

— Прошу прощения.

Отец кивнул, принимая извинения и позволяя занять пустующий стул по правую руку. Слева от него, уткнувшись взглядом в тарелку, сидел Цвейхоп. Судя по гневно прищуренным глазам и нервному румянцу на щеках, брат тоже успел отхватить выговор.

Достаточно вспомнить себя: шестнадцать лет — трудный возраст, дерзкий, непокорный, бунтарский. Птенцам хочется свободы и самостоятельности. Что невозможно, когда твой отец — Повелитель Предела, правящий и кланом, и собственной семьей железной десницей.

Матушка, расположившаяся напротив Аратая, едва заметно улыбнулась мне. Красивая гордая драконица с блестящими черными волосами, забранными в высокий узел. В шелковом темно-синем платье она напоминала драгоценные сапфиры, горевшие ожерельем на ее шее, — такая же идеальная, пустая и холодная. Появление Альтэссы неизменно превращало неунывающую шаловливую девчонку-исследователя в бездушную фарфоровую куклу. Это было не единственной, но, пожалуй, главной причиной, почему я ненавидел семейные приемы пищи.

Я коснулся губами воздуха над напудренной щекой леди Исланд, сел на свое место. Слуги невесомыми тенями засновали вокруг стола, подавая первую смену блюд.

— Цвейхоп, твои результаты на последнем турнире... удручают, — заметил отец, заставив юношу кисло скривить губы.

Соревнования между птенцами устраивались регулярно, позволяя определить потенциал будущих воителей и их дальнейший жизненный путь: станут ли они хранителями порядка в Пределе, рыцарями серебра, или будут скитаться по королевствам обычными наемниками, получат ли право претендовать на звание когтей эсс и верховных драконов или же пойдут дорогой отличной от стези меча. Последний чемпионат, я слышал, закончился пару недель назад. Брат в своей группе занял третье место, опередив около пяти десятков участников. Всего лишь третье.

— Риккард мог бы потренировать Цвейхопа, — миролюбиво предложила матушка.

— Эссе есть чем заняться, помимо возни с ленивым недоучкой, Урсула, — хмурый взгляд Повелителя обратился на меня. — Риккард, я недоволен, что ты дни напролет проводишь в Западном Пределе.

— Альтэсса Кагерос тиа Стэкла обратился ко мне за помощью. Разве кланы не обязаны поддерживать друг друга?

— Альтэсса Кагерос последние годы высказывается весьма революционно. До меня доходили слухи о волнениях, разгорающихся на Западе. Несколько теней Ровера погибли при весьма загадочных обстоятельствах… Держись подальше от Повелителя ветров.

— Это приказ? — уточнил я.

— Пожелание, — холодно заметил Аратай. — Я считаю тебя достаточно благоразумным, чтобы ты не забывал, какому роду принадлежишь.

— Учту.

— Вы помните правило? Никаких разговоров о политике и управлении кланом за семейным столом, — строго прервала мать.

В комнате повисла напряженная тишина, разбавляемая шуршание ножей и вилок по тарелкам. Урсула вдохнула, спросила, меняя тему.

— Риккард, рано, конечно, но ты не задумывался о создании собственной семьи? Очаровательная дочь рода Иньлэрт, что навещала тебя сегодня... — она посмотрела на отца, осеклась. После краткой паузы продолжила как ни в чем не бывало. — У южной Повелительницы Нейс подрастает замечательная наследница...

Молчание, нарушаемое нарочито легкомысленным щебетанием матери, казалось еще более тягостным. Когда слуги сменили блюда, я понял, что мое терпение на исходе. Решился.

— Я хочу собрать Верховный Совет.

— Причина? — равнодушно поинтересовался Альтэсса.

Я посмотрел на леди Исланд, делающую вид, что не замечает безразличного отношения к ее монологу. На уныло ковыряющегося в тарелке младшего брата. Ответил, как можно нейтральнее.

— Завет. Целесообразность следования постулатам Завета.

Урсула нахмурилась, на лице матери читалась тревога. Брат замер, прислушиваясь к разговору с азартом бунтовщика. Альтэсса помрачнел, обвел тяжелым взглядом остальных домочадцев, спросил.

— Кагерос рассказал? Как много ты знаешь?

Первый вопрос я проигнорировал.

— Достаточно, чтобы...

— Забудь, — отрезал Повелитель, коснулся пальцами тяжелой складки между бровей, задумчиво добавил. — Завтра утром представишь подробный отчет о происходящем в Западном Пределе. Мне сообщили, что, откликнувшись на просьбу Повелителя ветров, ты перекинул более двух сотен отрядов. Будь готов немедленно отозвать их обратно.

— Отец!..

— Помолчи, — властно перебил дракон. — Не расстраивай мать.

Я резко встал.

— Риккард!

— Матушка, ты прекрасна, как всегда. Отец, прошу простить, меня ждут дела.

Я, не оборачиваясь, вышел из комнаты.

***
— Кейнот, ты со мной. Валгос, остаешься и присматриваешь за нашими спинами на случай неожиданностей! — одними губами прошептал я.

Когти, залегшие по бокам, коротко кивнули, подтверждая, что поняли приказ.

Ветер свободно гулял над полями, гоня травяные волны, раскачивая стебли гореца над головой. Под прикрытием зарослей иван-чая мы приблизились вплотную к тренировочному лагерю охотников и теперь наблюдали, как утомленные дневными хлопотами люди тянулись к полевой кухне, резко пахнущей подгорелой пшенкой. Беззаботный часовой у крытой парусиной палатки с завистью косился на счастливчиков, нетерпеливо переступал, дожидаясь прихода сменщика.

Темная пора перед рассветом всеми учебниками по тактике считалась идеальным временем для нападения. Но, на мой вкус, ужин, когда большинство вояк вооружено не мечами, а ложками и мыслями о скором отдыхе, тоже неплохой момент.

Я отодвинул ромашку, щекотавшую подбородок, обвел взглядом поросшие густыми зарослями сирени холмы на северо-востоке. Внутренние часы неумолимо отсчитывали минуты до начала сражения. Другие отряды должны уже выйти на запланированные позиции: и воины льда, подчиняющиеся мне, и алые западного клана под командованием Кагероса.

По лицу скользнула тень. Жаворонок. Видимо, где-то рядом гнездо. Спускающаяся птица, вспугнутая нашим присутствием, резво затрепетала крыльями, уносясь в вышину. Часовой насторожился, повернул безусое лицо, сделал шаг навстречу.

— Пора!

Нож серебристым бликом вспорол сонную безмятежность вечернего воздуха. Кейнот ловко подхватил обмякшее тело, уложил в траву, скрыв от чужих глаз. Подобным же образом испарились остальные часовые. Драконы, используя любое маломальское укрытие, быстро и четко занимали заранее оговоренные позиции.

Охотники у кухни, ничего не замечая, беззаботно наслаждались последним ужином. Я ожидал условного сигнала.

Порыв ветра опрокинул котлы, взметнул вверх искры, разбросал на окружающие палатки. Парусина затлела, где-то загорелась. К чести Братства, первоначальное недоумение и растерянность сразу сменились бурной деятельностью по наведению порядка. Люди засуетились: кто-кто кинулся затаптывать угли, другие холщовыми мешками старались загасить слабые языки пламени, третьи побежали к пруду с водой.

На дальнем конце лагеря появился дракон. Я тихо выругался, проклиная любовь Повелителя Запада к дешевым спектаклям. Кагерос шествовал с видом полновластного хозяина, осматривающего владения. На губах играла презрительная улыбка, пальцы поглаживали рукоять меча. Вокруг сплетались потоки магии, вертелись невидимыми смерчами, завивались тугими жгутами, били плетьми. Впервые наблюдая силу Альтэссы, вырвавшуюся на свободу, я ощущал восхищение и зависть.

Одна из воздушных «волн» ураганом прогулялась по лагерю, повалив сразу несколько палаток. Вторая раздула огонь. Хаос! Своих бы не задел!

Люди мгновенно забыли о тушении пожара. Несколько вооруженных охотников бросились на врага. Остальные — к стендам с мечами. Взлетело две или три стрелы, перемолотые в щепки щитом из ветра. Запоздало тревожно затрубил горн и тут же умолк.

Алые атаковали.

Первыми дали залп арбалетчики, безжалостно выкосив людей, бегущих к сваленному на тренировочном поле оружию. И сразу же выхватили клинки, вступая в ближний бой.

Я метнул ледяную глыбу в спину охотника саженях в десяти от меня. Краем глаза отметил, как Кейнот раскроил башку вывалившемуся из ближайшей палатки всклокоченному человеку, державшему под мышкой шлем. Коготь нырнул внутрь, чтобы спустя десяток секунд появиться через разрез с противоположной стороны.

Над плечом просвистела стрела. Молодой кареглазый парнишка, совсем еще птенец, судорожно силился натянуть тетиву, но неуклюже выронил лук. Второго шанса я ему не дал.

Развернулся, отбивая атаку сзади. Новый противник — рыжеусый щуплый мужчина со взглядом пройдохи — оказался гораздо опытнее и умелее. Но недостаточно, чтобы тягаться с драконом, тем более с мастером клинков.

Кейнот выскочил слева, смахнув летящий в меня болт. Подмигнул: «я, конечно, понимаю, что вы сами справитесь, эсса, но служба такая», — и исчез в очередной палатке. Из кустов за спиной выбрался Валгос, сокращая дистанцию.

Бойня и хаос. Звон клинков, треск огня, стоны раненых и умирающих. Мельтешение фигур, всплески магии. Картина, ставшая привычной за минувшие месяцы.

Я перестал следить за другими группами, знал только, что они, подобно нашей троице, медленно продвигаются вперед, смыкая кольцо, методично и безжалостно зачищая все на пути.

Пожар, раздутый ветром, стремительно распространялся. Лагерь пылал. В воздухе летели горящие искры и пепел, черный дым застил небо.

Пущенный в очередного врага рой сосулек взорвался ледяным крошевом. Я подставил клинок, спустил меч противника по своему. Уловил всплеск магии за спиной справа. Чужой магии!.. Огненный шар разбился о сотворенный в последнее мгновение щит. Раскаленные угли прожгли доспех на плече, впились в кожу. Боль застила глаза, окончательно окрасив мир в алый цвет.

Охотник передо мной попытался воспользоваться ситуацией. Разъяренно рыча, я отмахнулся от человека, ударив одновременно и клинком, и плетением. Двинулся к ранившему меня колдуну.

— Осторожнее!

Рядом возник Валгос, прикрыл от заклинания еще одного мага. Коготь, точно рассерженный волкодав, набросился на неприятеля. Я же собирался лично покарать напавшего на эссу отступника.

Резкий порыв опрокинул и палатку, и прячущегося врага. Несколько ударов сердца я наблюдал, как тщится встать, выпутаться из-под обрушившейся на нее горы ткани и жердей хрупкая человеческая фигурка. Женщина в золотом одеянии жрицы. Уплотнившийся до крепости стали воздух, словно серп, лишил ее головы.

Схватка вокруг прекратилась также внезапно, как началась. Пламя затухало под последними гнетущими ударами ветра. Да и сам ветер успокаивался, затихал.

Я хмуро обернулся к стоящему рядом Кагеросу, ожидая объяснений.

— Врагов следует добивать, эсса, — Повелитель Запада обтер меч о ткань, спрятал в ножны.

— Они из Храма, — я перевел взгляд на вторую девушку, жертву защищавшего меня Валгоса. — Целительницы южного клана. Драконы.

Кагерос равнодушно пожал плечами. В синих глазах стыл безжалостный лед.

— Прежде всего, они прислужницы людей. Комнатные собачонки Братства не достойны гордого звания Повелителей Небес, ты не согласен, командор?

Альтэсса Запада поднял взгляд в затянутое дымом небо.

— Любой, кто выступит против нас, должен быть уничтожен!

***
Хаос! Это зашло слишком далеко! Что бы Кагерос ни говорил, но я не мог воспринимать убийство южных жриц как неизбежную жертву для победы над людьми. Драконы должны защищать друг друга! Должны сражаться сообща за право свободно жить в подлунном мире!

— Передайте Альтэссе, что я прошу аудиенции. Немедленно!

Служка резво умчался прочь, торопясь исполнить распоряжение.

Под осуждающим молчанием управителя арсенала я резко, нетерпеливо срывал броню, не заботясь о целости ремешков и креплений. Отрицательно качнул головой, отказываясь от услуг целителя, собиравшегося осмотреть рану на плече. Хватит! Слишком долго я откладывал! Аратай велел дать отчет о происходящем в Западном Пределе? Прекрасно! Единственный раз я выскажусь до конца! Заставлю отца прислушаться ко мне! Понять!

В конце концов, он же Альтэсса — избранный Древними хранитель клана. Он должен оберегать драконов, быть их заступником, а не добровольным надсмотрщиком Братства! Если Аратай забыл, в чем долг Повелителей Небес, я, его эсса, напомню!

Подхватив ножны с кописами, я вышел на улицу. Вечер дохнул в лицо прохладой и спокойствием, обыденной суетой. Во внутреннем дворе постоянно наблюдалось столпотворение: драконы отправлялись на задания, либо же возвращались — поток через двери мастерской порталов, напоминавшей небольшую часовенку, бывал насыщеннее или слабее, но никогда не иссякал окончательно. Дородная, богато одетая женщина с двумя дочками как раз собиралась войти внутрь и неуклюже отшатнулась, уступая дорогу отряду кавалеристов. Всадники рысью пересекли двор и нырнули под арку, направляясь к скотному двору и конюшням.

— Риккард, слава Шансу! Ты вернулся!

Я с антипатией взглянул на спешащего ко мне среброволосого непривычно взбудораженного дракона. Обычно я ничего не имел против общения с Исхардом, кузеном моей драгоценной пери и будущим главой рода Иньлэрт, но не сегодня. Сегодня мне не хотелось распыляться на сиюминутные незначительные дела.

— Я занят, — лед в моем тоне мог отвадить кого угодно.

Не успел я сделать и пары шагов, меня непочтительно дернули за плечо, разворачивая.

— Я занят! Уйди с дороги! — взбешенно рявкнул. Я не собирался терять время даже ради будущего родственника. Меня ждал важный разговор.

— Послушай, Юнаэтра... — одно слово разбило решимость, сменило неистовство беспокойством. Дальнейшие объяснения Исхарда только подтвердили дурное предчувствие. — В наш дом явились хранители памяти. Они собираются забрать сестру.

Бурлящая река ярости обрела новое русло. Решили отнять мою невесту, пока я отсутствую?! Не позволю!

Особняк рода Иньлэрт находился через площадь от королевского дворца. Драконы — прогуливающиеся парочки, спешащие по делам слуги, даже патруль стражи — спешно уступали дорогу, тревожно и удивленно оборачивались вслед. Сопровождаемый шепотом, я шел быстрым шагом, судорожно сжав в кулаке перевязь с ножнами. Гнев вырывался наружу неуправляемыми всплесками магии, оседал серебрящимся инеем на булыжной мостовой и бортиках фонтанов, алеющих тюльпанами клумбах и ветвях деревьев.

Я плетением распахнул кованую решетку ворот — бросившаяся на нарушителя охрана мгновенно исчезла, узнав, — взбежал по ступеням парадного крыльца, без приглашения, попирая все мыслимые правила этикета, ворвался внутрь. Служанка, прибирающаяся в холле, испуганно пискнула и спряталась за большую, в человеческий рост, вазу.

Привлеченный шумом мужчина с выправкой бывалого военного и сединой в угольных волосах недоуменно обернулся, отвлекаясь от разговора.

— Эсса, чем обязан...

Я проигнорировал и его, и стоящего рядом хранителя памяти, традиционно безликого, укутанного в балахон из грубой ткани. Уверенно поднялся по широкой мраморной лестнице, слыша за спиной оправдывающееся блеяние Исхарда, объясняющегося перед главой рода Иньлэрт.

Короткий знакомый коридор. Бардовый бархатный ковер на полу. Бронзовые светильники в виде лилий на стенах. Картина в несуразном багете, изображающая сцену охоты на белого тигра.

Ее дверь. Распахнутая настежь.

Я остановился на пороге, вглядываясь в безмолвствующую тьму. Привычные тяжелые портьеры наглухо закрывали окна, не пропуская свет, не позволяя сходу оценить ситуацию. Хаос! Словно слепой котенок!

— Вьюна? — крикнул я.

Молчание. Опоздал?! Хранители памяти поплатятся за то, что посмели забрать мою женщину!

Держа ладонь на рукояти меча больше по въевшейся привычке, нежели реально чего-то опасаясь, я медленно вошел внутрь. Тут же вляпался в нечто липкое. Присел, коснулся пальцами растекшейся по паркету теплой черной лужи. Недоуменно нахмурился. Кровь?.. Тошнотворный запах полей сражений плыл по комнате, смешиваясь со сладковатым ароматом лилий.

Глаза привыкали к недостатку света. Из сумерек проступали предметы интерьера: двуспальная кровать под кружевными тенетами балдахина, гора белесых подушек, пузатый шкаф с орнаментом, окованный серебряными пластинами сундук, низкий кривоногий диванчик, туалетный столик, бесформенная фигура, лежащая передо мной.

Я приблизился, дотронулся до закутанного в балахон тела. Дракон был мертв. Его напарник, распростершийся чуть поодаль, видимо, тоже.

Что здесь произошло?

Я вытащил клинок, хотя и не ощущал вражеского присутствия.

— Вьюна! — тихо позвал, не надеясь на ответ.

Гора подушек шевельнулась, всхлипнула.

Mii Gard?

Я облегченно перевел дух: кто бы ни напал на хранителей памяти, девушку он не тронул. Только напугал...

Яркий магический свет залил комнату, слепя глаза, отражаясь в зеркалах и серебряных вставках на мебели, выхватывая дрожащую в углу кровати Вьюну в легком пеньюаре.

Я резко обернулся. На пороге комнаты стоял Альтэсса в сопровождении четырех рыцарей серебра. Взгляд Повелителя задержался на обнаженном оружии, переместился к лежащему у моих ног телу, потемнел.

— Эсса Исланд, потрудитесь объяснить, что вы делаете?

Глава пятая. Раскол

Я пытался читать, но в пятый раз дойдя конца страницы и осознав, что в памяти не отложилось ни единого слова, бросил бессмысленное занятие. Наклонился, почесал за ухом добермана, растянувшегося в ногах.

— Только ты мне веришь, да?

Идм перевернулся на спину, требовательно подставляя ласке брюхо.

Клонящееся к горизонту солнце наполняло комнату рыжим светом — обманчивым и манящим, как хвост убегающей лисы.

Время истекало. Сегодня поворотный момент: Кагерос планировал с десяток крупных ударов на западе Мидла, которые окончательно установят власть драконов в сопредельных королевствах и послужат официальным объявлением войны. Я должен согласовывать нюансы с Повелителем ветров, проверять готовность подчиненных мне отрядов, а затем вести их в бой.

Вместо этого третий день маялся от скуки в своих покоях, пребывая по приказу Альтэссы под домашним арестом. Меня, эссу, обвиняли в убийстве хранителей памяти!

К сожалению, честного слова оказалось недостаточно. Увиденное в особняке Иньлэрт рыцари серебра истолковали однозначно: преступник застигнут над телом с обнаженным клинком. Кровь (людей, но кто разбирался!) на одежде, толпа слуг и горожан, готовых подтвердить мое не самое благое расположения духа в тот вечер, отсутствие других посетителей, неприязнь к хранителям памяти, которую я несколько раз открыто демонстрировал. И единственный свидетель — Вьюна, не способная толком объяснить, что стряслось, по причине родового увечья.

Как изящно меня подставили! Я горько усмехнулся, по достоинству оценив захлопнувшуюся ловушку. Не понимал лишь, кому и зачем потребовалось избавиться от командора северного клана? Подобного следовало ожидать в королевствах Мидла, но здесь, в Иньтэоне, столице Предела, опасаться западни казалось абсурдом! Чтобы отважиться нанести вред избраннику Древних, нужны весомая причина и отчаянная смелость, сродни безумству. Ни один клановец в здравом уме не осмелится выступить против эссы, сама мысль об этом выглядит в глазах простых драконов святотатством. Вероятно, убийца сводил личные счеты, а мой арест — простая случайность, не предусмотренная планом.

Ситуация разом была нелепой и тревожной.

Я верил, если дело дойдет до судебного разбирательства, сумею оправдаться. В крайнем случае сниму ментальные щиты и позволю допросить себя с помощью зелья правды. Хаос! Вариант таил определенную опасность: под действием заклятья нельзя отказаться отвечать на вопросы, и если дознаватели захотят выяснить подробности о планах Кагероса и моем в них участии...

Я замер, осененный догадкой. Неужели в этом и заключалась истинная цель? Добраться через меня до Повелителя ветров? Происходящее в Западном Пределе можно трактовать весьма превратно. Но кто обладал властью провернуть подобное? Убийца действовал по приказу кого-то из совета клана? Альтэсса... нет, ему доставало спросить прямо. Эсса Лэргранд? Или эсса Алойли? Сараск или Ровер?

Идм нетерпеливо дрыгнул ногой.

Хаос! Если бы отец согласился на разговор наедине, я приложил все старания, чтобы повлиять на его решение. Убедил бы в необходимости пересмотреть Завет и выступить против людей.

Повелитель на настойчивые просьбы аудиенции отвечал категорическим отказом, ссылаясь на крайнюю занятость. Я догадывался, что кровные узы ничего не значат для Аратая, и все же таил робкую надежду на благосклонность. В конце концов, я его сын! Он мог хотя бы дать мне шанс объясниться! Один раз поговорить по душам как близкие родственники, а не Альтэсса и воин его клана.

Идм вскочил на ноги, ощерился. Спустя мгновение дверь открылась.

MiiGard, ты здесь?

— Вьюна, тебе не следовало приходить, — я расторопно подхватил споткнувшуюся девушку под руку. — Мне запрещено общаться с кем бы то ни было до дальнейших распоряжений Альтэссы. Как ты вообще миновала алых у дверей?

Я понимал, что необычно частил: сказывалось напряжение и неопределенность последних дней, невозможность хоть с кем-то обсудить сложившуюся ситуацию. К тому же я переживал за пери: отец и так прохладно относился к девушке, а если ее сейчас застанут в моих покоях, беды не избежать.

— Успокойся, miiGard, — ладонь нежно скользнула по груди. — На страже дежурят преданные тебе воины. Они вовремя отвернулись, когда я вошла. И не заметят, если ты ненадолго отлучишься.

— Вьюна, меня подозревают в убийстве, — мрачно напомнил я.

— Но ты ведь не виноват, — девушка обвила руками мою шею, прижалась щекой к плечу. — Аратай покинул дворец в полдень. Кто ведает, когда он освободит тебя? А Кагеросу нужна поддержка именно сегодня.

«Иначе предыдущие месяцы потрачены впустую», — мысленно добавил я, принимая истинность замечаний пери. Я должен сражаться в Западном Пределе, но…

Приказ Альтэссы есть приказ Альтэссы.

Абсолют для любого дракона. Я не имею права нарушить его.

— Это ведь даже не побег, miiGard, — шептала Вьюна. — Ты вернешься до утреннего чая. Аратай ничего не узнает.

Я почувствовал, как моя верность обетам дает слабину. Отлучиться на одну ночь не принесет большой беды. Всего на одну ночь. Я не собираюсь бежать от суда и наказания, коли таковое последует.

Но сейчас мой долг быть рядом с воинами льда, вести их в бой. Защищать северный клан.

***
Над миром разлилась предрассветная тишина. Звезды тускнели, горизонт на востоке побелел, знаменуя скорое наступление утра.

Вокруг шелестела прозрачная осиновая роща, птицы неуверенно выводили первые трели, пробуя голоса. От скрытой ивняком реки в низине поднималась молочная дымка, расползалась по полю. Хороший туман, густой, непроглядный, позволяющий подкрасться на расстояние удара. Темным рифом за белым маревом возвышалась крепость в алых светлячках факелов, время от времени переползающих с места на место.

«Когти беркута» — три ключевые фортеции перешейка Делорна — сегодня станут когтями дракона. Я с неприятным удивлением обнаружил, что, словно птенец, волнуюсь перед рядовым штурмом.

Кейнот нетерпеливо качался с носков на пятки, поигрывая ромбовидным кинжалом — заточенная с двух сторон серебристая рыбка то взлетала вверх, то снова запутывалась в сетях ловких пальцев.

Валгос молчал и о чем-то размышлял. Коготь был задумчив с самого моего возвращения (неужели до дракона дошли слухи об аресте?), но задавать вопросы так и не осмелился.

Сотканная из воздуха полупрозрачная птаха-заклинание мазнула крылом по щеке, принеся весть от других отрядов.

— Начинается.

Я пристально, неотрывно всматривался вдаль и все же упустил момент, когда исчез часовой, механической заведенной куклой расхаживающий вдоль крепостной стены. Облизнул враз пересохшие губы. Почудилось, или стало теплее?

По плану разведчики должны были открыть ворота: если повезет, то раньше, чем поднимется тревога. После чего ждущие снаружи алые врывались внутрь и вырезали гарнизон. Восемь десятков драконов против пяти с половиной сотен людей. Ничего сложного.

— Что-то странное происходит, эсса, — заметил Валгос.

Я обернулся. Коготь задумчиво изучал собственную ладонь в кожаной перчатке — влажные капли росы быстро испарялись. Туман стремительно редел.

Хаос! Всплеск чужой пробудившейся магии болезненно-неприятно отозвался внутри, словно я залпом проглотил чашку крутого кипятка. Стала понятна причина неясной, на грани осознания тревоги, не дававшей мнепокоя последний час. Ловушка, растянувшаяся на много верст окрест, мерцала, стремительно набирая силу, вызывая неприятную ассоциацию с глупым волком, что надеялся полакомиться барашком, а повстречал егеря со сворой охотничьих псов.

Гадать, почему крепость защищена чарами южных жриц, не оставалось времени: если я правильно просчитал плетение, скоро на поле будет очень-очень жарко.

— Кейнот, труби приказ к наступлению! — я вскочил на жеребца, подбил каблуками, отправляя в галоп. Когти расторопно последовали за мной.

Над сонным миром плыл тягучий зов рога.

Прятавшиеся в чахлых кустарниках и ямах, среди травы и неровностей алые вскакивали, поднимали коней, бросались в атаку. Не заметить разгорающееся свечение активированного заклинания мог только слепой или абсолютно не способный к магии человек. Нужно успеть достичь крепостного вала, где нити истончались, сходя на нет.

— Валгос, выиграй нам время.

Дракон отстал. Над полем загремел новый сигнал Кейнота, направивший часть атакующих отрядов ко второму когтю.

На стену высыпали лучники. Рядом просвистела стрела. Вторую сбил следующий бок о бок лис. Я игнорировал суетящиеся между зубцов человеческие фигурки, сосредоточив все внимание на воротах. Пальцы ткали полотно чар. Я собирался вынести препятствие с одного удара.

Степь за спиной полыхнула. Пламя с яростным ревом рвануло к небесам, устремилось вдогонку за драконами и разочарованно отшатнулось, наткнувшись на щиты прикрывшего нас Валгоса.

— Проскочили, — сообщил Кейнот, оглянувшись. — Потерь нет.

Ледяной таран сорвался с руки, ударил в центр ворот. Дерево жалобно скрипнуло, но не поддалось. Еще раз, еще…

Створки, не выдержав, разлетелись в щепу. Я недовольно поморщился от отката, неизбежного при использовании за раз больших объемов энергии, потер онемевшими кончиками пальцев о кожу седла. На проклятый терконский дуб ушла половина резерва. Зато теперь путь свободен.

Я придержал коня, пропуская нагнавшие нас с Кейнотом пятерки, позволяя им первыми вступить в бой.

Шквал заклятий обрушился на сомкнутые прямоугольные щиты, разрушая линию обороны. Драконья конница ринулась в прореху, врываясь во двор, ломая сопротивление, превращая секунду назад единый людской строй в разрозненные группки.

Я наблюдал за кипящей в нескольких шагах схваткой, не спеша вмешиваться: алым помощь не требовалась, а со стороны общая картина битвы виделась яснее, полнее. Вышколенный конь слегка приплясывал. Шершавая рукоять кописа приятно грела ладонь. Магическая сфера надежно прикрывала от поредевших стрел.

Еще чуть-чуть, и мы возьмем внутренние ворота.

— Эсса, посмотрите налево, — напряженный шепот когтя мне категорически не понравился.

Из низины у реки, выплывая из клубов отпрянувшего к воде тумана, к нам мчалось, расходясь веером, неизвестное войско. Подкрепление? Кагерос в очередной раз переиграл план?

Спустя мгновение я осознал свою ошибку.

Я чувствовал родную кровь, дыхание магии ледяного дракона. Видел развевающиеся серо-голубые стяги. Знамя в самом центре — белое солнце, синий фон, черная тень летящего змея — означало присутствие Повелителя Севера. Аратай?

— Это Альтэсса! — в голосе Кейнота смешались удивление и радость.

Я был немало озадачен. Отец, откуда ты здесь? По просьбе Кагероса? Ты все-таки понял? Решился нас поддержать?

Драконы оборачивались, приветствовали неожиданную подмогу, возгласами ликования встречали Повелителя.

Край «веера» коснулся дальних отрядов, прикрывавших нас от магической ловушки…

Хаос! Что происходит?!

Наступающие войска Альтэссы легко и непринуждённо смяли не думавший о сопротивлении авангард. Снесли, разбили, растоптали в пыль. Помчались дальше, окружая, смыкая полукольцо, безжалостно вырезая мою армию с тыла.

Почему?!

Я забыл о свистящих рядом стрелах. Оглох. Кейнот что-то растерянно спрашивал, требовал — я видел, как шевелились губы когтя, но не слышал ни слова. Крики ярости и звон стали за спиной у ворот превратились в неясный гомон.

Реальность утратила всякий смысл.

Драконы убивали драконов.

Я отказывался верить.

Синее знамя Альтэссы неумолимо приближалось. Копыта мускулистого белого жеребца выбивали фонтанчики пыли. Всадник в тяжелом светлом доспехе наклонился вперед, привстав в стременах. Завораживающе колыхались перья плюмажа. Тяжелый пыльный плащ стекал по крупу коня, хлопал у бедра. На конце копья серебрился иней — внешнее проявление свивающихся потоков мощнейшей магии, готовых обрушиться на любого, кто дерзнет встать на пути Повелителя Севера.

Дыхание перехватило. Повод выскользнул из пальцев. Не помышляя о сопротивлении, я беспомощно смотрел, как, приняв облик родного отца, на меня мчалась сама смерть.

Гигантский невидимый плуг вспорол поле перед наступающими, словно великан-пахарь провел борону, смешав в единую кучу землю, траву и попавших под заклятье алых. Степь заволокло пылью, разделив скучковавшиеся вокруг огрызки моих отрядов и войско Альтэссы.

Откуда-то появился Кагерос, мрачный, растрепанный, на взмыленной рыжей кобыле. Коротко, хлестко приказал.

— За мной! Быстро!

Повелитель Запада направил лошадь прочь от злополучной крепости.

Я подчинился, механически, не думая. Склонился перед чужой сильной волей, четким приказом в зыбком, опрокинувшемся с ног на голову мире. А за мной последовали уцелевшие воины северного клана.

***
— Я возвращаюсь в Иньтэон! Немедленно!

Я до сих пор пребывал в состоянии шока от немыслимости случившегося. Воины северного клана сражались против воинов северного клана! Драконы убивали драконов!

Это не было ошибкой. Альтэсса Севера прекрасно видел мое знамя и... атаковал, защищая людей! Хаос! Что это значит?!

Раздраженный Кагерос схватил меня за плечо, без церемоний швырнул обратно в кресло. Преградил путь.

— Не глупи!

Я поднялся, готовый, если придется, с боем прорываться мимо Повелителя Запада. Меня ждал хрустальный город! Я должен немедленно встретиться с отцом!

На шее повисла Вьюна. Грубо оттолкнув ее, я причинил бы боль девушке. Пришлось остановиться, осторожно разжать вцепившиеся в одежду хрупкие пальцы.

— Прочти, — Повелитель Запада небрежно перекинул мне валяющийся на низком столике свиток.

Я развернул, мельком пробежался по буквам. Снова, медленнее, не сразу осознавая написанное. Не веря.


«Кресник, двадцать первое, 9941 год от Исхода».


Вчера? Когда? Сразу, как я покинул дворец?


«Именем Первого!

Приказываю лишить сбежавшего из-под ареста эссу Риккарда тиа Исланд, обвиняемого в убийстве хранителей памяти и клятвопреступлении против Завета и клана, всех полномочий и привилегий, схватить и вернуть в Северный Предел к подножию Престола живым или мертвым.

Альтэсса Аратай тиа Исланд».


Живым или мертвым? Мертвым...

Это конец. Бессмысленно объяснять, что-то доказывать.

Подчиняясь мягкому, но настойчивому давлению Вьюны, я вернулся в кресло. Бумага, выпав из бессильно разжавшихся пальцев, свернулась в трубочку и укатилась в угол.

— То же самое, но написано на лангвэ, — Кагерос весомо подкинул в ладони второй свиток. — Если ты вернешься, тебя казнят. После основательного допроса, разумеется.

— Боишься, раскрою твои планы? — я запрокинул голову на спинку, устало закрыл глаза, ощущая внутри полное опустошение. Альтэсса отдал приказ убить меня. Отец...

— Это было бы крайне нежелательно, — отозвался Кагерос. — Но я-то справлюсь, а ты...

— Пусть, — безжизненно перебил я. — Если такова воля Повелителя, мой долг — принять ее и умереть с честью.

— Есть и худший вариант: тебя отдадут Братству. Отдадут людям, убедившись прежде, что ты не сболтнешь им лишнего, — Кагерос приблизился, наклонился, с силой сжал плечи, привлекая внимание, зло прошипел. — Безропотно станешь вассальным даром, которым драконы подтвердят свою преданность хозяевам, эсса? Или вспомнишь о гордости и будешь сражаться до конца ради нового мира?

Я догадывался, как можно заставить молчать. Искалечить до невообразимости тело и рассудок, а затем продать людям... Ты, правда, согласишься на это, отец?

Я знал, да. Ради блага Предела Аратай пожертвует чем угодно, кем угодно, даже собственным сыном. Сделает все для защиты клана.

Как и я.

Когда наши взгляды на судьбу драконов начали столь сильно различаться, что привели по разные стороны баррикад?

Вспомнилась бурлящая гневом площадь Фиоллы. Значит, таково мое будущее? Пытки и казнь на потеху опьяненной кровью толпе? Или медленное гниение в забытых Небесами застенках, если охотники поведут себя более рачительно?

Я оттолкнул Кагероса, в отчаяние обхватил голову руками. Гордость Повелителя Небес, мое естество противилось роли покорной, отправленной на убой овцы. Воспитание, впитанное с молоком матери уважение к многовековым традициям требовали безоговорочно подчиниться приказу Альтэссы, каким бы он не оказался.

— Аратай избран Древними. Он не ошибается. Глас Истинного Дракона не может ошибаться!

— А ты уверен, что Древние желают именно позорного мира? — недобро прищурился Кагерос. — Ты сам говорил с прародителями?

Я покачал головой. Повелитель Запада прекрасно знал: встретиться с Владыками могли только избранные.

— Если я скажу, что Аратай просто повторяет те слова, которые нашептывают ему хранители памяти? Если скажу, что лиаро лгут, выдавая свои желания за слово Древних? Кому ты поверишь: мне или им? Ведь чтимый как проявление божественной воли Завет — никчемная пустышка. Существование Ключа — скрытая за семью печатями тайна, — синие глаза разъяренно блеснули. — Почему бы остальному не оказаться фальшивкой?! Тебе предали, эсса! Предали весь твой клан!

MiiGard, — руки Вьюны нежно легли на плечи, обнимая. — Если тебя убьют, я покончу с собой. Не хочу быть игрушкой хранителей.

Я сжал ее тонкие пальцы, тщась найти в теплоте прикосновения уверенность, решить, что мне следует делать. Моя драгоценная фея снегов... если я сдамся, кто защитит ее? Кто защитит драконов, ропщущих за тонкой парусинной стеной шатра? Растерянных, недоумевающих, ошеломленных необходимостью биться против своих. Что ждет их, следовавших за объявленных предателем эссой?

— Это раскол, — я впервые произнес слово, которое впоследствии зазвучит невыносимо часто, приобретет зловещий смысл, станет синонимом погибели. — Кланы, воюющие друг с другом... Прольются реки священной крови.

— А ты хотел обойтись без жертв? — недобро оскалился Кагерос. — За все надо платить, командор. Разве я не предупреждал: ради нового, доброго к потомкам Древних мира нам сначала придется разрушить старый, уничтожить всех несогласных... кто бы они ни были.

Ради процветания драконов, ради их безоблачной жизни... отважиться на все? Дойти до крайней черты, за которой начинается бездна, и даже дальше? Я думал, что готов. Но… в открытую выступить против отца, против избранного Небесами Альтэссы?

Я посмотрел на свиток с приказом, который смял в кулаке Кагерос. Аратай без колебаний приказал отдать Вьюну хранителям памяти, убить меня... во имя блага Предела.

Драконы — пресмыкающиеся на брюхе, угодливо виляющие хвостами верные псы охотников, да? Таким ты видишь мир, отец?

Не позволю!

Раз не желаешь слушать слова, я заставлю! Мечом заставлю признать всю глубину заблуждений!

— Уже лучше, — прищурился Кагерос, напоминая объевшегося сметаны кота. — Гораздо лучше. Я не ошибся в тебе, командор. Ты настоящий дракон, а не трусливая ящурка, что шмыгает в нору при первом дуновении опасности.

Повелитель ветров откинул полог, впуская яркий свет и гвалт собравшейся у входа нетерпеливой толпы.

— Иди и скажи им, эсса! Скажи, ради чего вы будете бороться!

Сказать? Я секунду колебался, шагнул наружу. Солнце ударило по глазам, жестокое и бескомпромиссное, как ожидающее Пределы будущее.

— Эсса, что...

Я миновал когтей, не удостоив вниманием.

— Объявите общий сбор. Я намерен говорить с кланом.

Скользнул взглядом над головами оборачивающих драконов. Кивнул сам себе. Неспешно направился по гребню холма к дальнему краю, за которым синела широкая лента реки. Прочь от командирских шатров. Сейчас я собирался изъясняться со своим народом, с теми, в чьих жилах течет одна со мной кровь северного Владыки. Мы сообща выберем наш путь. И Западу лучше не вмешиваться.

Гомон и разговоры за правым плечом стихали. Степь пришла в движение: словно вода и масло, которые никогда не становятся одним, кланы разделились — воины льда потянулись следом, алые ветров, подчиняясь приказу своего Повелителя, воротились к сиюминутным заботам. Я мысленно поблагодарил Кагероса за эту видимость уединения.

Камешек вылетел из-под носка сапога, покатился по обрывистому склону и плюхнулся в воду. Я замер на краю, зажмурился, отдавая власть пяти чувствам. Мокрым прикосновениям ветра к коже, горячей ласке солнца, бьющего в спину. Пряному дурману луговых трав. Соленой капле пота, разъедающей губы. Жужжанию насекомых, тихому плеску волн. Безграничным просторам перед лицом, безлюдным и обманчиво свободным. Затаившейся ожидающей моего слова армии за плечом.

— Эсса, все готово.

Я обернулся, жестом велел когтям присоединиться к алым. Оглядел сотни неподвижных темных фигур, расположившихся полукругом, словно зрители в амфитеатре. Уселся сам, скрестив ноги.

Свет заливал степь, превращая воинов в неясные тени. Ветер шуршал в листве ив за спиной. Драконы ждали. Я сморгнул невольную слезу, начал.

— Я расскажу, что случилось час назад. Расскажу, почему северный клан у Когтей беркута сражался с собственными братьями и сестрами.

Слова, подхваченные магией, неслись к каждому.

— Я задам вам вопрос. Всего один, но очень важный. Я позволю детям снегов самим сделать выбор, и приму любое решение как волю клана, и буду следовать воле клана как его эсса.

Пауза.

— Но прежде я прошу, чтобы меня выслушали до конца.

Я задержал взгляд на Кейноте, поднял глаза вверх, к эфиру, исчерченному полупрозрачными клинками облаков. Заговорил, напевно растягивая слова, на истинном языке, языке, которым единственным и пристало пользоваться наследникам Крылатых Властителей:

«Chrono-terron nih hav'e-terron vinga, e nih own'e-terron sky, e nih own'e-terron land. Oilrand goud-mare-terron dargon-ka. Oilrand 'est-terron aler-tel' e kozit-tel' v'iuna-oilrand-ka.

Nih loaret'e.

Niha aro fer'e tin’iu-ast retara dargon-kagor.

Niha kastoteig 'est kastoteig-terron mirror-mar.

Niha 'uimedri e'st otima hionoro e freezel' adel' kertolo... freezel', loto maran'e nih ferstoil'e sel’, loto maran'e nih na-r'e n'e hide'n'e».[17]

Когти хмурились, переглядывались. Даже они, изучившие меня лучше кого-то ни было, не догадывались, к чему я веду.

«Tin’iu-nih-ka learn-mar'e, n'e-oil n'e kantar'e own'e oilrand. Oilrand e'st Dargon nar, oil-v'iuna nar, n'e dargon-ka olli n'e huamon-ka. Nih-ka learn-mar'e, Dargon powert r'essembl'e oack-e'na, loto perish'etin’iu growset, loto perish'e holpe-itron, b'e-loto net'iu oack marter’e veral't illiesk, marter’e chrono e bietliwyck wons-itron. Dargon sel’er’e sky-n'eka e hide'n'e 'iumedri-ka. Dargon sel’er’e nih-n'eka...»[18]

Я видел, как драконы заинтригованно тянулись ко мне, инстинктивно ища в командоре и озвученных им незыблемых догмах опору. Задумчиво кивали, внутренне соглашаясь со сказанным мной... с иллюзией, что внушали наставники с юных лет!

«Nih-ka toll'e, nih e'st Dargon harateig-v’iuna, nih aler'e kalmat-oilrand e blans-oilrand. Nih-ka freezel'-otim'e Czavet, loto e'st harateig Dargon-ark’eto. Nih-ka b'elaiv'e-mar’e oil-ferstoil, nih e'nzel'-adel' rankert huamon-ka, b'e-loto e'dult n'e answar-rankert'e chinito».[19]

Я сделал паузу и закончил, резко, отрывисто.

« Nih - ka aidarst lailai !»[20]

Смысл слов доходил до драконов постепенно, точно тень от облака, наползавшего на солнце. В смотрящих на меня глазах страх смешивался с растерянностью, а возмущение с непониманием. Произнесенную кем-либо другим мою речь сочли бы безумием. Меня же еще слушали, то ли из-за взращенного с младенчества благоговения перед титулом эссы, то ли уважая мой собственный авторитет умелого воина и опытного командора.

Seisin, — молодая женщина опустила глаза, смущенная пристальным внимание соседей. — Zealotlian’-'iunionkagor-kiliot'eyuitin’iusei-arvinoyais-terron. Yu ark'ete asori salvag'e sei-ar-ka, bart yu-ka d'en'e- answar'e.[21]

На побледневших щеках маком разгорелись лихорадочные пятна. Из прокушенной губы по подбородку побежал темный ручеек.

Loshort, — я кивнул дракону в первом ряду. — Yuiidmi’aal'er'elono-vi'yama, 'iuskad'edargon-kagor, kiliot'ehuamon, kavlit-sel’er’e. Krest-f'er'ev'er'eyuiidmi’ana-ra, b'e-lotolasherd'en'eCzavet. F'erwing, yuiali-s'ev'eralna-ra-marter’ehaint'er...[22]

Я называл имена, скользил взглядом по лицам, ни на ком не задерживаясь. Недоумение сменялось болью и негодованием. У каждого из сотен сидящих передо мной драконов имелся свой кровавый счет к людям.

«Nihkiliot'eidmi’a. Nihd'en'e-sapp'iert'etia-na-ra. Nih bi-tr'ei'e tia-na-ra. Nih d'en'e-krest'e alidmi’a, b'e-loto Czavet arged’e.

Czavet...

Ne-na-ra sei-rit vaik'e answar, e mi liabrity-toll'e! Mii toll' e'st-sitk’e-ka illiesk imaga olli learn-lailai. Mii toll' e'st retara. Mi simen’e mii aro, simen’e mii na-ra e n'eidma-marter sky, loto nih ver’e-niha-itron. Mii ark’eto e'st retara!

Czavet — rut ali-chrono loareto, kazerna, loto mar’e-ka falling aro-kagor dargon tel' haint'er-'iunion».[23]

Я замолчал, давая время осмыслить прозвучавшую вслух истину. Давая шанс поверить мне. Чутко внимал заполняющим эфир эмоциям — главное угадать момент, не раньше, но и не позже.

«Nih kiliot'e idmi’a, b'e-loto huamon arged’e nih-ka! Nih bi-tr'ei'e niha tia-na-ra e niha tel', b'e-loto huamon shaihan’e! Nih e'st v’iuna-v’iuna Dargon, bart nih e'st kwittes, nih marter’e freezel' haint'er-'iunion e huamon!»[24]

Я чувствовал, как разгорается гнев — жаркие угли ярости под золой видимого спокойствия. Видел в смотрящих на меня глазах отражение собственных чувств.

« Al ' t tel ' Is Aratai imag ' e , loto falling kalmat chrono delr ' e ali chrono .

Al't tel' Is mar’e-toll'e, mi e'st bi-tr'ei.

Al't tel' Is mar’e-toll'e-itron, mii-slav'e ali e'st bi-tr'ei. Mi ark’et'e: va ferstoil'e Al't tel' Is, va sel’er’e tel' Is, loto e'st d'en'e-freezel' t'eon? Va rut'e haint'er?

Olli va ferstoil'e mii vaikna itron? Va diar'e vai na-ra, vai tel', Al't tel' Is ag'enr? Va shaihan’e ver’e-ka vinga e hionoro?! Va shaihan’e ver’e-ka Sky?!»[25]

Я встал, побрел к командирским палаткам, не оглядываясь, позволяя воинам самим принять решение.

— Отличная речь, командор. Вьюна оказалась права: ты умеешь увлечь толпу, — Кагерос пару раз шутливо хлопнул в ладоши. Я миновал Повелителя Запада, пригнулся, ныряя в палатку. — Что намереваешься делать дальше?

Я запнулся, сухо произнес.

— Эсса не существует без своего клана. Если все уйдут, я добровольно отправлюсь в Иньтэон и приму любое наказание, которое определит Альтэсса. Если останется сотня отрядов, десяток, даже один, я поведу воинов вперед и не отступлюсь, пока алые следуют за мной.

— Поверь: тех, кто сбежит, будет немного, — ударило в спину замечание Повелителя ветров.

***
Ночь дышала прохладой и горьким запахом трав, пересыпалась песком под шагами часовых, чадила факелами за тонкой парусиной палатки, смеялась тихим ржанием лошадей.

Кейнот и Валгос, Вьюна и даже Кагерос — все понятливо оставили меня наедине с самим собой и невеселыми мыслями. Я все еще не мог поверить и принять происходящее. Залитая солнцем степь; сотни растерянных глаз, внезапно утративших путь; чужие слова, правильные и нужные, но чужие, срывающиеся с моих губ, — случившееся походило на кошмар, бессмысленный и беспощадный.

Я выступил против Альтэссы!

Бред. Чушь. Нелепость.

Бескомпромиссная реальность.

Издавна говорили: день — время дел, ночь — сомнений. Я был прав и одновременно не прав уже тем, что моя истина перечила лжи Совета, лжи, которую поддерживал Альтэсса северного клана, Владыка ледяного неба. Я прекрасно понимал: за сделанный сегодня выбор придется заплатить немалой кровью. Готов ли я? Или же следует все прекратить? Сдаться, пока не поздно... Не поздно ли?

Резкий неприятный крик птицы разорвал тишину.

Я очнулся. Назойливым жужжанием на грани восприятия зудел чей-то ментальный вызов. Кто-то упорно старался связаться со мной, не исключено, что довольно долго. Я создал светлячок, вытащил клинок — отполированная поверхность подмигнула мне бликом.

Несложное плетение, и мой хмурящийся взгляд сменился растерянными глазами Цвейхопа.

— Риккард, слава Року! Наконец-то! — брат облегченно выдохнул. — В столице творится полная неразбериха! На дворцовой площади днем по обвинению в предательстве казнили несколько полевых командиров! Магический глашатай на весь город зачитал приказ о твоем аресте, — Цвейхоп волновался, тараторил. — Я пробовал добиться встречи с Альтэссой, получил отказ. Матушка рвет и мечет в своих покоях... Что происходит?!

Хотел бы я сам понимать.

Значит, Повелитель не пощадил оступившихся, наказал даже тех, кто оставался верен Завету и ему. В назидание прочим заставил расплачиваться обычных воинов за выбор их командора.

В таком случае брат, просто разговаривая со мной, находится не в меньшей опасности — тот, кто пожертвовал одним сыном, без колебаний избавится и от второго, если сочтет его недостаточно лояльным.

— Цвейхоп, некоторое время нам лучше не общаться. Я объясню все... позже. А пока даже не пытайся искать связи со мной, хорошо? Цвейхоп?

Хлопнула дверь. Зарычала собака. Лицо брата неожиданно скакнуло в сторону. Перед глазами сумасшедшей каруселью пронеслись знакомые стены, пол, потолок. Снова брат, бледный, напуганный.

— Идм! Назад, Идм!

Темный бесформенный предмет с силой врезался в огромную картину над креслами, опал бесформенной неподвижной грудой. Рука невольно дрогнула, когда я понял, узнал собственного пса. Собственного Спутника. В горле застрял комок, в груди разливалась пустота оборванной навсегда связи.

Зачем? За что?!

Глаза, отразившиеся с той стороны, походили на мои и все же принадлежали не мне — тяжелый гипнотизирующий взгляд, змеиный, властный, убийственный.

Несколько мгновений канули в абсолютной тишине, а затем отец разорвал заклинание, предоставив мне любоваться моим отражением.

Копис дрогнул и выпал из рук. Я вспомнил, что нужно дышать.

Глава шестая. Демон льда

Ветер играл с неплотно привязанным пологом, закрывающим вход в палатку, то вдавливая его внутрь, то приподнимая — и тогда по земляному полу кралась россыпь солнечных зайчиков.

В углу, прилепившись к опорному столбу, дрожала паутина. Толстая черная муха надоедливо и бестолково жужжала, пытаясь освободиться и только сильнее запутываясь в клейких нитях. К ней, быстро перебирая лапками, подполз паук, принялся умело обертывать бьющуюся в агонии жертву в глухой кокон.

— Думаешь, получится? — Кагерос, вольготно расположившийся на застеленной шкурой скамье, скептически приподнял бровь, смотря на собеседницу.

— Разве я до этой минуты хоть раз подвела вас, Повелитель? — почтительно, но с едва заметным раздражением уточнила Вьюна.

— Все бывает впервые, драгоценная.

— Я уверена в результате, — пери недовольно поджала губы. — Согласно расчетам, подходящее время для ритуала наступит сегодня около полуночи. Проклятие уничтожит любого неугодного нам человека... или дракона, невзирая на магические щиты и охранные амулеты.

Слова пролетали мимо ушей, почти не цепляясь за оглушенный разум, не способный смириться. Вьюна и Кагерос, обсуждающие тонкости предстоящего обряда, мнились актерами второсортного театра, нелепыми подделками под оригинал. Моя возлюбленная фея снегов не может... не должна! убивать.

Повелитель Запада заинтересованно подался вперед.

— Нейс, Аратай, эссы и мастера меча — забавно, что могущество Пределов зиждется на жизнях всего лишь полусотни драконов. Если одновременно избавиться от них, южный и северный кланы окажутся обезглавлены, превратятся в легкую добычу.

Девушка нерешительно возразила:

— Аратай — отец Риккарда.

Вьюна... Для победы воин обязан использовать любые доступные средства. Этому учили наставники всю мою жизнь и, надо признать, учили хорошо. Я оторвал взгляд: муха прекратила бороться, паутина затихала, таилась в ожидании новой жертвы. Произнес:

— Делай, что нужно.

***
Звезды смотрели сверху холодными безучастными льдинками, словно насмехаясь над потугами смертных. Застывшие в недоступной людям и драконам вышине, они не испытывали ни страха, ни сомнений, ни горечи, ни ненависти. Я опустил взгляд, больше не веря, что сумею отыскать правильный путь среди рисунков созвездий.

Пламя факелов, яростным голодным зверем рвущее на лоскуты ночные тени, было гораздо ближе и понятнее.

Лагерь засыпал. Шуршали сквозняки в ивах. Плескала вода. Вяло перекликались часовые. Оглушительно стрекотали сверчки.

Луна, поднявшаяся над горизонтом, зловеще отливала алым: она тоже хотела крови.

Вьюна, с головой укутанная в светлый ритуальный балахон, задержалась у входа, глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Я потянулся, намереваясь схватить фею за выглядывающее из-под просторного рукава хрупкое запястье, удержать, но передумал, так и не коснувшись. Все обговорено и решено на дневном совете, и минутное трепыхание сейчас было бы лишь признаком постыдной слабости.

Пери, не заметив моего невольного жеста, скрылась в шатре, плотно задвинув за собой полог. Мне оставалось только ждать.

Я сел на землю, влажную от выпавшей росы, с ненавистью покосился на ехидно скалящуюся небесную странницу. Сжал кулак, смотря, как дорожная пыль бежит сквозь пальцы тонкой белесой струйкой. Все, что мне дорого, все, что я хотел сберечь, утекало как эта пыль. Родные башни Иньтэона. Доверие клана. Друзья. Семья: какое наказание ждет Цвейхопа за разговор со мной? Идм, мой Спутник. А сегодня Вьюна, нежный невинный цветок, моя небесная пери, запачкается в крови, чтобы помочь мне.

Хаос! Я раздосадовано ударил по опоре ближайшего факела: на землю посыпались искры.

Клятвопреступник. Отцеубийца. До каких еще глубин мне предстоит пасть?! Или дальше уже некуда?

Я зажмурился, напоминая себе: смерть Альтэссы — вынужденная необходимость, благая жертва. Если война затянется, погибнут сотни и тысячи. Что по сравнению с этим жизнь одного? Пусть даже Аратая. Меня отлично вымуштровали, зарубили на костях: клан всегда на первом месте, а уж после — семья.

Вьюна сказала, что конец будет мгновенным и безболезненным. Никто сразу ничего не поймет…

Крик, разорвавший тишину, полнился невообразимым ужасом, непередаваемой мукой.

Не помня себя от тревоги, я вскочил, сдернул полог, ворвался внутрь. Вьюна билась в припадке среди опрокинутых факелов и рассыпанных из жаровен углей, беспомощно пытаясь приподняться на локтях. Одежда, превратившаяся в лоскуты, тлела, нежную кожу испятнали ожоги. На искривленных судорогой губах пузырилась пена. Из-под закрытых век катились черными дорожками кровавые слезы.

— Хаос! — я подхватил девушку на руки, прижимая к себе, словно драгоценный хрустальный сосуд, в котором едва трепыхалась душа. Вывалился наружу. — Целителя! Срочно!..

***
— Судя по всему, план провалился, — безмятежно поинтересовался Кагерос. Прогуливающийся по лагерю среди ночи Повелитель Запада замер напротив, рассеянно прищурился на тени, снующие внутри освещенной палатки. Он не походил на дракона, разочарованного неудачей.

— Да.

Я едва сдержал себя в руках, чтобы не бросится на Альтэссу. Меня выбешивало его равнодушие: как он смеет пренебрежительно относиться к тому, что Вьюна серьезно пострадала?! Доводила до белого каления необходимость полагаться на других. Нестерпимо хотелось пробиться к пери, расшвырять сухонького старика-целителя и его бестолковых помощников. Злила неопределенность: насколько опасен откат? А вдруг... вдруг именно в этот самый момент Вьюна умирает?

Собственная беспомощность сводила с ума.

И одновременно я испытывал непонятное мне предательское облегчение, что ритуал сорвался.

— Пройдусь, подышу воздухом.

Я резко встал, проверил прикрепленные к поясу ножны. Быстрым шагом направился к окраине лагеря и дальше, к реке, раскатавшейся черной лентой с серебристыми снежинками звезд.

Вода пахла свежестью и рыбой. Звенело оголодавшее комарье. Сапоги блестели от росы. То тут, то там из зарослей клевера вспархивали мохнатые ночные бабочки. Отражение луны дрожало в омуте багряным бликом.

Некоторое время я брел вдоль берега. Голоса и теплые желтые светлячки факелов отдалялись, растворялись в темноте. Я всегда любил прогулки в одиночестве: наедине с собой можно отказаться от вечного изнуряющего самоконтроля, выплеснуть эмоции, привести в порядок мысли. Только наедине с собой я имел право быть слабым.

Задумавшись, свистнул, подзывая добермана. Опустил руку, собираясь потрепать пса между ушей. Тут же опомнился: Идм погиб.

Захотелось завыть в голос, кого-то убить, либо же умереть самому.

Клинок, шипя, распластал воздух, срезав верхушки густо разросшегося дербенника. Еще удар, еще один. Бесполезно. «Бой с тенью» не приносил должного удовлетворения. Мне требовался реальный противник, пусть и не обладающий разумом.

Я выронил испачканный в травяном соке меч. Остервенело стянул рубаху, избавился от сапог. С разгона, рвя покрывало прибившейся к берегу ряски и оскальзываясь на илистом дне, влетел в воду. Разгоряченную кожу обожгло морозом.

Нырнул, погружаясь в беспросветную мглу, сродни занебесной.

Ни света, ни запахов, ни звуков, кроме отчаянного биения собственного пульса, тока крови по венам. Глубже. В самое сердце черноты. Прохладные объятия воды наполняли тело необычайной легкостью, словно во сне, рождали ощущение узнавания, пришедшее из бессознательной жизни младенца в чреве матери. Глубже. Пространство и время стирались, ускользали, теряли смысл. Мир растворялся во всепроникающей тьме. Я обращался бесплотным призраком. Еще глубже — до звона в ушах, до рези в легких. Боль — последняя истончающаяся нить, связавшая мое «я» с жизнью.

Шершавое прикосновение песка к пальцам, острые грани камешков на дне. Глубже уже некуда.

Разворот, резкий толчок. Осмысленное желание бороться. Тонкая грань между водой и небом расползлась как ветошь. Сияние тысяч звезд ослепило, ошеломило яркостью. Глоток воздуха ворвался внутрь живительным до муки нектаром.

Я несколько секунд лежал на спине, позволяя реке нести меня. Слушал шуршание воды. Перевернулся, резкими гребками рванул против течения, вкладывая в борьбу со стихией всю ярость и обиду на озлобившийся мир.

На берег я выбрался полностью обессиленный, рухнул, жадно хватая губами воздух, уткнувшись лбом в неприветливую землю, склоняясь в молитве неизвестно кому, прося непонятно о чем.

Минуты утекали в вечность, просачивались каплями влаги в песок.

Вдоль хребта цепкими мурашками пробежал холодок — то ли случайное дуновение ветра, то ли предчувствие надвигающейся опасности.

Я резко откатился в сторону.

Клинок, должный вонзиться мне в спину, скользнул по ребру, оставив глубокий, досадный, но неопасный порез. В инстинктивно созданный щит врезались стрелы, взорвались, обдав руки ледяной крошкой.

Я, шатаясь, быстро поднялся на ноги, прижимая ладонь к ране. Бок ощутимо пекло. Нападавший — темная сгорбленная фигура без каких-либо знаков отличий — находился в двух шагах. Я чувствовал хищный взгляд, знал, противник не отступит.

Хаос! Попался! Убийца не использовал плетения до последней секунды, а потому я ощутил его приближение слишком поздно. Кописы валялись непонятно где. Когти ждали в лагере. Убежать — если речь идет о жизни, не до глупых предрассудков — вряд ли получится: по пересеченной местности без обуви не поносишься. Да и на помощь звать бесполезно: не услышат!

Мысли промелькнули в голове за долю секунды, рождая понимание: влип по-крупному. Но я не ожидал (а следовало!), что Альтэсса опустится до нападения из-за угла.

Не давая мне времени прийти в себя, враг набросился снова. Я блокировал: ледяная броня, наращенная на предплечье, выдержала удар меча, но руку все равно пронзило болью. Ответная «любезность» — кол из застывшей воды, при ударе о внешнюю броню раскрошившийся на десяток тончайших игл, — увязла в грамотно возведенных щитах. Я едва успел отшатнуться, избегая захвата.

Хаос! Хуже не придумаешь! Мой противник — боевой маг из верховной семьи. Точно, закончивший Пламя. Вероятно, каратель — воинов именно этого крыла отличает агрессивный атакующий стиль.

Осторожно попятился. Холодный мокрый чернозем разъезжался под босыми ступнями. Адреналин, кипящий в крови, на короткое время придал сил ватным от усталости мышцам.

Свист потревоженного воздуха. Я отпрыгнул к реке, но полностью уйти не успел: плечо обожгло, подарив еще одну царапину. Обычное оружие тем и опасно, что его гораздо труднее отследить и обезвредить, чем призванное магией.

Алый сократил дистанцию. Вода под ногами, ощущавшаяся как прочная пружинящая пленка, с легкостью держала нас обоих — значит, и тут мы на равных.

Я перехватил несущийся меч — пальцы свело судорогой — дернул, лишая равновесия, вынуждая нависшего надо мной убийцу склониться. Ударил, целясь в горло. Призванные когти развеялись, наткнувшись на его щиты. Воин увернулся, и мой кулак скользнул по касательной.

Колено противника угодило в порез на боку.

Дыхание сбилось. Я едва не потерял контроль над чарами: стоит мне упустить позволяющее ходить по воде плетение, провалиться, и конец.

Вражеский меч взрезал реку. Отлично! Слегка уравняем шансы. Клинок намертво застрял в мгновенно заледеневшей воде.

Мы одновременно выпустили бесполезное оружие, сцепились, падая. Мне разом приходилось тяжелее и легче: хвататься за одежду сподручнее, чем за голую влажную кожу, но и все неровности с ударами ощущались намного отчетливее.

Да сколько же у него ножей! Я впился пальцами в запястье, отводя еще одну стальную пластину. Извернулся, зазвездил локтем в лицо. Получил чувствительную оплеуху в ответ.

Боевые плетения сыпались, натыкаясь на защитные чары — ни мои, ни заклинания противника пока не достигли цели. Обычный человек давно бы лишился отмороженных магией конечностей, кровь же драконов, наполненная зимним дыханием Северного Владыки, не могла застыть.

Меня не покидала уверенность, что я знаю убийцу! Достаточно молод, чтобы не жалеть сил и стараться взять нахрапом, допускать некоторую небрежность движений. И одновременно умел, что говорило об опыте, полученном отнюдь не на тренировочных аренах. А еще он без колебаний бросил вызов эссе — его род, несомненно, получал северную корону в прошлом и не раз. Если бы у меня появилась пара спокойных секунд, когда все внимание не занято борьбой за жизнь, я бы вспомнил.

Несколько ударов, нанесенных и пропущенных, ни одного точного. Пульсирующие горячими углями раны. Неуклюжее копошение в попытке подмять врага... Заклинания, удерживающие нас на поверхности, развеялись одновременно, и — я едва успел хватануть губами воздух — мы ухнули в реку.

Хаос! Берег светлел саженях в двух, но, похоже, мы угодили в омут — дна под ногами я не ощущал. Вокруг пузырилась черная вода. Я попробовал вывернуться, оттолкнуть недруга, всплыть. Тот бросил бесполезный нож, вцепился в волосы — давно следовало сходить к цирюльнику, отрастил косу не хуже лиса.

Ясно. Тонуть будем вместе? Вопрос один, но жизненно важный: у кого быстрее кончится кислород?

Стремительно холодало. Вода превращалась в лед, окружая толстым панцирем, грозя участью замороженной рыбы. Он еще и самоубийца?! Собирается похоронить нас обоих!

Я бесполезно дернулся. Хватка противника стала жестче: каратель больше не атаковал, полностью сосредоточившись на том, чтобы не дать мне вырваться. Хаос!

Мелькнула безумная мысль. Мы не в озере, реке — и течение тут сильное. Чтобы заключить нас в ледяной кокон, алый распахнул крылья во всю ширь, его связь с магическими сферами должна быть невероятно сильна, а значит, и грань между реальностью и грезами размыта.

Сложно. Опасно. Но, пожалуй, это шанс. Я крепче вцепился во врага, раскидывая нити плетения, против воли утаскивая алого туда, где у меня имелось подавляющее преимущество. В мир снов, в штормящее искрящееся молниями небо, где парили тени драконов...

***
На берег я выползал, трясясь (невероятно!) от холода, с чувством, что наплавался на годы вперед. Бессознательное, но не бездыханное тело оттягивало руку. Я мог бросить убийцу захлебываться в омуте, но очень уж интересно было взглянуть в лицо того, кто едва не отправил меня в Последний Предел.

Во второй раз уткнувшись носом в землю, я подумал, что во всем происходящем есть один неоспоримый плюс: сейчас жить мне хотелось гораздо сильнее, чем полчаса назад.

Раны жгло, синяки ныли, в горле першило от речной воды, которой я наглотался по самое не балуйся. Совместное путешествие в мир снов не такая и редкость: его практикуют и наставники при обучении птенцов сложным заклинаниям, и жаждущие уединения влюбленные, хотя насильно затягивать кого-то в астрал мне еще не доводилось.

Но только сумасшедший рискнет «засыпать», когда его физическое тело находится в опасности. Пусть часы и дни в царстве грез равняются нескольким секундам в реальности, даже пары мгновений иногда достаточно, чтобы больше не проснуться.

Ощущение чужого присутствия заставило скривиться. Опять, что ли? Я сел, зажимая кровоточащую рану на боку, вглядываясь в темную фигуру, спешащую ко мне по крутой насыпи.

— Эсса, что случилось?

— Валгос? — я облегченно перевел дух. — Ты кстати. Меня пытались убить.

Вспыхнувший светлячок выхватил кусок берега: илистый чернозем, проплешину песка, колышущиеся заросли камыша, неподвижное тело в тяжелых, набрякших водой одеждах. Блики чешуей заискрились на поверхности реки, стайкой мелких рыбок устремились к медовому хлебцу луны, колышущемуся в глубине.

Потревоженный светом, противник закопошился. Приподнялся на локтях, хрипло закашлялся. Сдернул скрывающую лицо маску, отплевываясь.

— Кейнот?!

Едва услышав имя, я понял: неприятности не закончились. Напрягся, опасливо смотря на склонившегося к лису здоровяка.

— Что все это значит?

Первый коготь вцепился в одежду напарника, силясь удержаться на подгибающихся ногах. В карих глазах не таилось ненависти, одна уверенность в правоте собственных действий, готовность подчиниться предназначению и исполнить неприятную обязанность. А оттого мне стало только паршивее.

— Наш долг — удержать эссу... не позволить... ради клана...

Я опустил руки. Если Валгос выступит против, не будет иного выхода, как сдаться. Справиться с ними двумя мне едва удавалось в лучшие времена, нежели нынешний вечер — и мы никогда доселе не сражались насмерть.

— Я знаю, в чем мой долг перед кланом.

Голос второго защитника звучал мрачно и твердо. Я сам себе не признавался, что надеялся... Но неужели он тоже? Сердце заныло, во рту разлился вкус вяжущей горечи. Никогда не задумывался, как много значит для меня поддержка когтей.

— Жаль, ты забыл данную тобой клятву, — продолжил Валгос, выворачивая руки приятеля за спину, ловко связывая его же ремнем. Взгляд мага полнился печалью и решимостью. — Эсса, что прикажете делать с предателем?

***
— Все готово.

Я рассеянно кивнул, показывая Валгосу, что услышал. Закрыл глаза, набираясь смелости, уносясь мыслями к разговору, случившемуся три года назад.

...Есть что-то пугающее в неожиданном повороте судьбы, резком взлете. Вчера я был простым воином, одним из тысяч безымянных мечей, на которых держится мощь северного клана.

Завтра мне надлежало стать «хозяином оружейной». По приказу Альтэссы отныне я руководил крылом карателей.

Я сидел за массивным столом из дуба в кабинете лорда Крейкаста. Начальник внешней стражи — полный невысокий мужчина средних лет, с залысиной, бакенбардами и лихо закрученными усами — вытянулся посреди комнаты, заложив руки за спину, и, окончив доклад, ждал... вопросов? приказов? Взгляд рассеянный, на лице — доброжелательность и внимание. Если дракона и раздражала необходимость подчиняться малолетнему выскочке, на его поведении это никак не отразилось.

До нынешнего дня я бывал в кабинете Крейкаста лишь дважды, получая задания по большей части от куратора. Даже кровное родство с Повелителем Севера не делало меня птицей достаточно высокого полета, чтобы лично общаться с командиром карателей. По давней традиции птенцы верховных семейств сами добивались положения в клане, начиная, как и выходцы из провинций, с самых низов.

Поменяться местами, да еще так стремительно, казалось странным. Я не заслуживал почета, с которым ко мне относились драконы, еще вчера отдававшие приказы.

Встал, понимая, что сосредоточиться на делах не получится. Мне срочно требовался глоток свежего воздуха, чтобы привести мысли и чувства в равновесие.

— Спасибо за подробный рассказ, лорд Крейкаст. Надеюсь, вы будете помогать мне, как до этого помогали Нэтьюнару.

— Конечно, эсса.

В комнате повисла неловкая тишина, которую я не знал, чем заполнить. Поэтому просто кивнул:

— До завтра.

И вышел. Практически сбежал.

Я быстрым шагом преодолел короткий пустынный коридор, споткнулся у ведущей на нижний этаж лестницы, раздосадовано стесал костяшки о перила. Какой я, к Хаосу, эсса! С раннего детства меня тренировали стать когтем Повелителя Севера, его опорой. Но еще слишком рано! Я попросту не готов к такой ответственности перед кланом!

Вспомнился утренний визит на арену, где упражнялись каратели между заданиями. Никого из них я, привыкший к одиночеству — верному спутнику сына Альтэссы, не мог с полной уверенностью назвать другом. Но среди встретивших меня сегодня парней было несколько добрых приятелей, с которыми время от времени неплохо завалиться в ближайший трактир, чтобы выпить пару кружек ягодной настойки, поделиться опытом, поворчать на командиров, или же отправиться в бесшабашный на грани закона рейд против охотников.

«Было» — ключевое слово. На лицах ровесников читался блаженный восторг, вызывающий глухую злость. Старшие драконы обращались к новоявленному эссе с холодной учтивостью, сразу задавая дистанцию, готовые подчиняться, но не уважать — мне еще предстояло поступками заслужить их искреннее доверие.

Не требовалось сменять сотню лет, чтобы понимать: отныне пропасть отчуждения между мной и остальными начнет только шириться.

Погруженный в невеселые мысли, я не разбирал дороги и очнулся лишь, когда меня окликнули.

— Уделите мне немного внимания... эсса. Есть разговор.

Я запнулся, смерил шатена, лениво подпирающего колонну на веранде, раздраженным взглядом, соображая, как следует поступить с наглецом. Пусть я не успел свыкнуться с новым положением, все же не мог позволить разговаривать в подобном оскорбительном тоне с избранным Древними.

Кейнот перекинул хвост на плечо, приблизился, преградив путь. Свободно заткнул большие пальцы за пояс. Прищурился. Во всем облике карателя чувствовался вызов, приглашение к поединку... или игре?

Я заинтересовался нетипичным для драконов поведением шатена. Либо он мнит, что Древние совершили ошибку и собирается отыскать подтверждение собственных догадок. Дикая мысль, ведь кто отважиться спорить с волей Владык?! Либо...

Одно я знал точно: если сорвусь и попытаюсь приструнить хама, пользуясь привилегиями эссы, проиграю — минимум в глазах Кейнота. А кому нужна победа, если противник не признает себя побежденным?

Меня охватил азарт. Вот он шанс доказать прежде всего самому себе, что я действительно готов справиться с ношей, что взвалил на мои плечи выбор Дракона.

— Слушаю.

Кейнот лет десять носил знак равновесия[26] и делал это весьма успешно. Правнук предыдущего Альтэссы, талантливый боевой маг, убежденный в собственных силах до самоуверенности, он часто проявлял своеволие, вызывая ворчание кураторов. Но его заслуги перед кланом с лихвой перевешивали, а потому некоторая дерзость сходила нахальному карателю с рук.

— Первый коготь — я думаю, меня устроит звание вашей правой руки.

Мы никогда не были ни приятелями, ни врагами. Соперниками... недолго. Кейнот быстро убедился, что моя слава одного из лучших мечников Предела не пустой звук, и прекратил задираться по мелочам. Впрочем, тренировочные поединки с ним не позволяли расслабиться, а потому я всегда с удовольствием принимал его приглашение размяться.

Дальше арены дело не двигалось, поэтому заявление дракона заставило поперхнуться. Ведь коготь в первую очередь тот, кому я могу безоговорочно доверять.

— И почему ты считаешь, что достоин этой должности? — я позволил улыбке едко изогнуть уголки губ.

— Причин всего две, эсса, — Кейнот, нагло смотря глаза в глаза, вернул мне ухмылку. — Во-первых, я прекрасно знаю, на что вы способны, и не буду досаждать излишней опекой, которой часто грешит зрелость в отношении юности.

Я вынужденно согласился с доводом: тридцать лет — несерьезный возраст для драконов, и выбор Древних, павший на меня, вызвал у многих, мягко говоря, недоумение. Я предчувствовал сопротивление «стариков», когда поведу клан так, как считаю нужным. Мне еще предстояло раскрутить этот маховик.

— А во-вторых, — шатен оскалил клыки в усмешке, которую подавляющее большинство сочло бы вызовом на дуэль, — я летаю достаточного близко к звездам, чтобы не ослепнуть от твоего сияния. Если я увижу, что выбран не тот путь, я сумею остановить тебя...

Ты обещал остановить меня, если я ошибусь, но не смог. Значит ли это, что сделанный мной выбор правильный?

— Уверен, что хочешь сам, лично разобраться с этой... проблемой? — голос Кагероса вырвал меня из задумчивости. — Мое предложение в силе.

Последние три года мелькали листами календаря, на которых рисовались картины утраченного навсегда: нелепые шутки, дружеские поединки и совместные авантюры. Непреходящая убежденность, что есть, на кого положиться, и кто-то всегда прикрывает спину.

Воспоминания сгорали, осыпались пеплом, выжигали в душе безжизненную пустошь. Я покачал головой, отказываясь от легкого решения.

— Иди, — толкнул Кейнота к выходу из палатки.

Лис криво усмехнулся разбитыми губами, неловко пожал плечами — мешали путы, стянувшие запястья за спиной, — шагнул вперед, навстречу хмурящемуся низкими тучами утру. Я держался рядом, Валгос следовал за левым плечом, за правым было непривычно пусто.

В лицо ударил ветер, сухой и колючий. На миг сквозь завесу надвигающейся грозы проглянул пунцовый диск солнца, неестественно большой и дрожащий.

Степь молчала, таилась, выжидала, наблюдала за разыгрывающейся трагедией сотнями внимательных глаз.

— Хотите устроить спектакль, эсса?

Вопрос когтя услышал я один. Не ответил. На миг горько зажмурился, решаясь. Ударил магией под дых, вынудив Кейнота осечься, упасть на колени. Коготь хватанул раскрытыми губами воздух, напомнив вытащенную из воды щуку.

Я обвел взором окаменевшие ряды драконов, застывших в утренней немоте. Это Раскол. Клан раскололся. Каждый должен раз и навсегда определиться, на чьей он стороне.

— Вчера мы выбрали… выбрали иное будущее, нежели указывал фальшивый Завет, этот унизительный договор, навязанный нам охотниками. Мы решили сражаться за будущее, где наши отцы и дети, братья и сестры смогут открыто ходить по земле, не боясь стать добычей безумных фанатиков. Будущее, где к крови Древних начнут относиться с должным почетом и уважением. Будущее, где драконы снова распахнут крылья и взмоют ввысь.

Степь безмолвствовала. Напряжение нарастало.

— Путь к будущему нелегок. Альтэсса Аратай объявил нас мятежниками и предателями. Вчера я позволил уйти псам, верным Совету. Мне не нужны трусы, они недостойны Небес. Сегодня я смотрю на вас, готовых бороться за воплощение нашей общей мечты. И вижу: вы надежда северного клана, нет, всех драконьих кланов!

Я каждой порой кожи чувствовал близящуюся грозу. И потому почти кричал.

— Я — тот, кому вы доверили вести себя — говорю! Каждый, кто станет на нашем пути, враг и будет уничтожен как враг. Если вы желаете свободы и крыльев, отбросьте ножны, сражайтесь вместе со мной. Если вы боитесь биться против своих, сложите оружие и отойдите в сторону – тех, кто уступит, не затронет мой гнев. Но каждый, кто явится к нам с мечом, от меча и погибнет!

Воздух наэлектризовался до предела. Я снизил тон.

— Сегодня ночью меня предали. Предал друг, которому я безгранично доверял, предал клинок, клявшийся защищать и быть моей опорой. Предал мой первый коготь.

Над степью поднялся тихий ропот.

— Я предупреждал и не отрекаюсь от своих слов: каждый, изменивший нашей воле, каждый, предавший нашу мечту, должен умереть. Кем бы он ни был.

Хмурящийся Валгос молча вложил в протянутую руку кинжал. Добротная сигерская сталь, хорошее оружие, надежное и простое, без лишних украшений.

Пальцы вцепились в длинный хвост лиса, задрали голову, обнажая горло. Второй коготь невольно отвернулся, не выдержав. Я смотрел, заставляя себя не отводить взгляда, в расширившиеся от страха зрачки Кейнота.

— Именем эссы северного клана, именем Дракона, именем будущего, что ждет возвращения Крылатых Властителей, я приговариваю тебя к смерти.

Я словно раздвоился. Одна половина отчаянно желала прекратить спектакль, освободить, позволить другу уйти. Второй голос, жесткий, уверенный, голос лидера, увлекающего за собой воинов, требовал довести дело до конца, убеждал, что поздно отступать.

Иногда дракон становится заложником истории, ее инструментом. У меня больше не было права выбора. Меня несло потоком событий.

С губ сорвалось неожиданное.

— Прощай.

Близкое к «прости».

Кейнот выдавил нелепую усмешку.

— Вы самый настоящий демон[27], эсса.

Короткое привычное движение.

Кровь хлынула водопадом, орошая безжизненную землю. Глаза, отражающие голману, замутились, напомнили тусклое стекло. Лис потерял всю сноровку, превратился в неуклюжий куль, омерзительный мешок плоти, набитый костьми.

Едва слышным шелестом пронеслось над степью.

…Демон…

Я поднял вверх окровавленный кинжал, указывая в клубящиеся над головой тучи. Указывая направление.

— Мы должны вернуться в Небеса. Вернуть принадлежащее нам по праву рождения. Ради этой цели я готов стать хоть демоном, хоть самим Хаосом!

…Демон…

Волной от первых рядов к последним, от шепота к сотрясающему землю грому. Вскоре вся степь скандировала.

Демон… демон… демон…

Демон из ледяного клана.

Демон льда.

Глава седьмая. Пламя. Часть первая

«Лето, 9941 год.

В последних числах кресника правительства Белги, Глонии, Фрончес, Шпаны, а за ними Криола и Шевейи признали себя вассалами Западного Престола и открыто объявили о полной и безоговорочной поддержке режима лорда Кагероса.

Первого червеня эсса Вингарт тиа Этрак и эсса Анзель тиа Иноверт (северное крыло) высадились на берегу Туманного моря и начали параллельное наступление на Оско и Таймир. В течение семи дней были взяты города Мараф, Литлур и Фулат, а также знаменитая крепость Оон. Армия эссы Вингарта отклонилась к южным границам Таймира, идя на сближение с центральным крылом командора Риккарда тиа Исланд. Эсса Анзель выдвинул войска к одноименной столице королевства Оско, но наткнулся на неожиданно сильное сопротивление регулярной армии, получившей поддержку северного клана — двенадцатого червеня началось Летнее противостояние на реке Петлянке.

Южное крыло западных завоевателей под командованием эссы Алькерта тиа Роплан вторглось в Шерхор и за месяц взяло восемь из двенадцати так называемых Парлонских клыков, контролирующих перевалы Волногорья.

Центральное крыло эссы Риккарда тиа Исланд, прозванного за неистовство в бою и беспощадность к врагам Демоном льда, в течение восьми недель полностью захватило Сормиту. Часть армии численностью девять тысяч человек под командованием когтя Риккарда Валгоса окопалась на южных границах королевства Чиша, ожидая наступления лорда Этрак с севера. Основная ударная группировка двинулась на Пьол, намереваясь выйти к Вратам Корлиосса и атаковать Княжество Рэм...»

Источник: Библиотека Затерянного города, «Хроники Раскола. Западные завоеватели».

***
Город посерел от страха.

Страх разливался в рассветном небе, затянутом вуалью перистых облаков. Рушил глухое безмолвие стуком подков по булыжной мостовой. Таился в темных провалах окон, исподтишка наблюдающих за триумфально гарцующим отрядом. Растекался бледностью по лицам людей, жмущихся к кирпичным стенам, не смеющих поднять поблекшие взгляды. Несся в спину испуганным шепотом, шелестом сквозняков в переулках.

«Драконы... убийцы... Демон льда...»

Мне нравился цвет страха, цепкими когтями вцепившийся в души. Пьянил сладко-горький вкус власти над жизнью и смертью. Люди не ценили доброй воли драконов, раз за разом испытывали наше терпение, и теперь они сполна заплатят за собственную глупость и надменность, уяснят, где их место. Проникнутся чувством непреходящего и не отпускающего трепета. Вспомнят, каково это — жить в тени от крыльев Властителей Небес.

Кейнот нарек меня демоном, и в какой-то мере я стал им. Воплощением чужих кошмаров, живым олицетворением войны. Потребовалось всего-то два месяца, чтобы прозвище, данное когтем, зазвучало роднее собственного имени. Восемь недель, три сотни верст и полтора десятка взятых и сдавшихся городов, над которыми я водрузил ало-черное знамя западных завоевателей.

Я мог гордиться темной славой, усилиями Альтэссы Запада раздутой до непомерных объемов. Демон льда. Имя, подхваченное гулким эхом молвы, летело над просторами подлунных королевств, внушая ненависть, уважение, ужас. Меня называли победителем, не проигравшим ни одной битвы, не испытывающим жалости убийцей, психопатом, от которого не угадаешь, чего ждать. Мной не пугали непослушных детей, но лишь потому что взрослые, не желая навлечь несчастье, боялись произносить проклятое прозвище всуе. Мое присутствие на ратном поле лишало вражеских командиров духа, заставляло солдат бросать копья и бежать. Крепости, едва я появлялся на горизонте, услужливо распахивали ворота, а их защитники сгибались в подобострастном поклоне.

Одно мое имя внушало страх, и меня это устраивало. Страх — сильнейшее оружие, способное принести победу без единого взмаха меча.

Не всегда, конечно. Отчаянная решимость выделялась закаленной сталью среди зыбучих песков покорности, вероятно, поэтому я ощутил атаку за мгновение до ее начала. Руническая стрела вспорола воздух, пронзила насквозь первый щит, выбила ледяную крошку из второго и, застряв в снежном коме, упала на землю, где взорвалась стальной дробью, пойманной в сеть заклятий. Новой попытки не последовало: покушавшийся на мою жизнь оказался достаточно умен, чтобы не упорствовать в безнадежном деле, если, конечно, можно утверждать наличие ума у самоубийцы.

Несколько воинов свиты, подчиняясь распоряжениям Кадмии, сорвались в погоню. Нового когтя мне рекомендовал Валгос, и пока у меня не возникало причин для недовольства. Некрасивая, с тяжеловесными чертами лица и массивной угловатой фигурой, излишне прямолинейная, напористая и бескомпромиссная, она обладала двумя бесспорными достоинствами, перевешивающими все изъяны: умением четко исполнять полученные приказы и, главное! абсолютной преданностью командиру, отсутствием тяги к каким-либо интригам за спиной.

Я задумчиво изучил окно второго этажа, откуда стрелял лучник, чувствуя, как звенит напряженная тишина, разлившаяся над улицей. В устремленных на меня глазах отражениями в зеркальном лабиринте дрожал от ужаса разбитый на сотни осколков один-единственный вопрос: «Каким будет наказание за дерзость?» Прошлый город, посмевший сопротивляться, я отдал на три дня человеческой швали, набранной Кагеросом в западных королевствах, а затем велел сжечь дотла. Жестокий приказ, но в какой-то степени разумный: следующие четыре крепости сдались без боя, сохранив мне время и солдат.

Я медленно обвел взглядом толпу. Изнуренная темноволосая мать крепче прижала к некрашеной юбке близнецов. Плотный булочник с траурно обвисшими усами отшатнулся назад, стремясь спрятать пышные телеса за соседями. Даже тщедушная старуха, отжившая свой век, тихо шептала под крючковатый нос молитву, теребя оберег на поясе.

Задержался на рыженькой горожанке в богатом платье, оценивая глубокое декольте. Женщина, почувствовав интерес, побелела, сравнявшись цветом лица со свежевыпавшим снегом, на котором ягодами рябины горели веснушки. Люди рядом непроизвольно отодвинулись, стыдливо потупились. Короткое распоряжение, даже не слово, жест, и красавица станет игрушкой для моей свиты или меня, возникни такая прихоть, а ее соседи — соседи, желающие ей доброго здравия утром и сладких снов вечером, — даже не подумают вмешаться. Ибо страх всегда предлагает откупиться малой жертвой: пускай пострадает кто-то другой, и тогда, надейтесь, вас не тронут.

Трусливые твари, черви. Я видел, как друг бросал друга и улепетывал, лишь бы уцелеть самому. Видел, как гиены вместо помощи раненому собрату обыскивали еще дышащее тело в надежде поживиться. Видел, как развлекались захватчики в покоренном городе... Мне противно, что в прошлом я испытывал симпатию к кому-то из них. Когда возьмем Франкену, дом мадам Риолли разрушат до основания, дабы ни одного дракона больше не ввели в заблуждение тамошние прелестницы. Дабы память о ласках, подаренных мне продажными человеческими девками, не смела соседством оскорблять воспоминания о нежности моей феи. Моей бедной пери...

Я раздраженно отвернулся, смотря на холку коня, подбил шенкелем, понукая жеребца идти дальше. За спиной прошелестел вздох облегчения. Глупцы! Не обязательно сразу отвечать ударом на удар, некоторые мои знакомцы предпочитали отложить возмездие, чтобы сполна насладиться растерянностью врага, уже не ждущего кары.

Возмездие... Мне всегда отводили роль оружия: я был мечом клана, теперь стал инструментом истории, ее очистительным пламенем. Удивительно, насколько можно измениться за два месяца! В какой-то момент — с комой Вьюны, предательством когтя или чуть позднее — душа превратилась в скованную снегами пустошь: над поверхностью свирепствовали бураны, но глубина отныне и навеки застыла незыблема. Идя в бой, убивая врагов и отдавая распоряжения о казни непокорных, я почти не испытывал ненависти к противникам, одно понимание необходимой жестокости. Пожалуй, если кого и следовало ненавидеть, то весь этот несовершенный мир.

Пламя снаружи, лед внутри. Кейнот назвал меня демоном, и он был прав. Я демон, что несет хаос в подлунные королевства.

Градоправитель вместе с домочадцами и челядью встречал нас на центральной площади. Худощавый прилизанный мужчина средних лет в дорогой, но непритязательной одежде темных траурных оттенков с подобающей миной кротости и одновременно гордыни на лице, словно говорящей: «Я сдал доверенный мне город без сопротивления, но исключительно заботы о благе горожан ради». А вот в холодных хитрых глазах, наполовину скрытых тяжелыми веками, не было ни смирения, ни трепета — один бесстрастный расчет и предложение деловых переговоров. Торгаш, с равной легкостью назначающий цену и вещам, и жизням. Он останется верен, но лишь до тех пор, пока преданность ему выгодна. Кагерос прав: подобными людьми нетрудно манипулировать: чтобы обеспечить их поддержку, достаточно предложить цену выше, чем у противников. Но и иметь с ними дело мерзко.

— Командор, мы выполнили ваши условия. Надеюсь, что и вы в свою очередь сдержите обещание и откажетесь от бесчинств на препорученных моей опеке землях.

Ни тени страха. Непорядок.

Если насмешливое молчание и смутило градоправителя, то он не подал виду. Губы человека на мгновение сжались и изогнулись в льстивой улыбке.

— Соизволят ли благородный лорд и его свита принять приглашение, чтобы мы за завтраком обсудили все тонкости...

Краем глаза я уловил, как Кадмия на мгновение оцепенела, прислушиваясь к невидимому собеседнику, едва заметно кивнула, подтверждая: все в порядке, нападавший обезврежен. Если ее подчиненные не схватили бы арбалетчика, я испытал разочарование.

— Завтрак? — тронул повод, слегка сжал пятками бока жеребца, направляя его на местную аристократию. — А не поискать ли мне яд в пище, коль скоро после заверений в мирных помыслах в нас стреляли из-за угла?

Секретарь рядом с управителем не выдержал, попятился. Капитан местной стражи, хмурясь, опустил вспотевшую ладонь на гарду меча — глупость, храбрость или верность долгу? Сам градоначальник напрягся, но не сдвинулся с места. Я придержал коня в сажени от людей

—Так как вы, любезный, объясните покушение на мою жизнь?

Один из воинов Кадмии бросил на мостовую обломки стрелы. Голос человека налился липкой, скрежещущей на зубах патокой.

— Покушение? Я убежден, большинство горожан разделяет мою искреннюю радость от заключения союза с лордом Кагеросом... и присутствия его правой руки в нашем скромном городе. Но кому, как не вам знать, что всегда найдутся инакомыслящие, преступники, не желающие прислушаться к голосу разума, — обращение градоправителя стало совсем товарищеским: по его мнению, двое, обличенные властью и связанными с ней хлопотами, в любой ситуации найдут общий язык. — Сорняки, как не пропалывай огород, упрямо лезут наружу.

— Вы правы, — после паузы я холодно закончил. — Я не знаю. Если вы не способны обеспечить порядок на вверенной территории, вероятно, мне следует поискать того, кто справится с вашими обязанностями лучше.

Скучающие шакалы из благородных семей, бывших тут же на площади, заинтересованно подались вперед, учуяв запах поживы. Жажда власти — гниль человеческой натуры. Градоправитель помрачнел, наконец-то ощутив шаткость своего положения. В хитрых глазах мелькнула неуверенность. Недостаточно. Демона льда нужно и должно бояться.

— Сиятельный лорд... — он запнулся, промокнул кружевным платком пот на лбу, тихо исправился. — Господин, я немедленно распоряжусь схватить злоумышленника.

— Можете не стараться.

Я отъехал к Кадмии и свите. Как раз вовремя, чтобы насладиться зрелищем возвращающихся ловцов. Темные размазанные тени промчались над черепичными крышами домов знати, приземлились на площади. Двое алых, заложив руки за спину, с подобающей невозмутимостью застыли позади брошенного на колени пленника. Пленницы. И вот на лице девушки эмоций хватало.

— Зверь! Животное! — она сплюнула, попыталась встать. — Позор клана! Человечий выродок!

Стража оборвала и неловкое сопротивление, и поток брани. Васильковые глаза полыхали бессильной ненавистью, и именно их выразительная живая синева привлекла внимание, напомнила о зимнем визите к семье Ольгранд, о дочери Лоасина лукавой кокетке Аркере. Кажется, минула целая жизнь.

Старшая сестра или родственница, женщина, поставленная передо мной на колени, выглядела опытнее моей случайной знакомой, умелей. Уже не талантливый самородок, а ограненный бриллиант. Какая досада, что снежный клан должен лишаться главного богатства — собственных одаренных детей! Но кровь Древних не прекратит литься до тех пор, пока война не закончится — чем бы то ни было.

— Человечий? — я моргнул, изгоняя из взгляда даже тени чувств. — Странно слышать подобное обвинение из уст шавки Братства, — мое внимание вернулось к градоправителю. — Итак, любезный, мне думается, вы совершили глупость, заключив союз с Альянсом.

Вот теперь тот испугался по-настоящему. Тридцать тысяч головорезов под стенами — соседство, не внушающее спокойствие. И достаточно одного моего слова, чтобы на улицах тихого уездного городка, где и виселица периодически пустует за отсутствием злостных душегубцев, началась кровавая баня. Человек сглотнул, непроизвольно сгорбился, открыл рот, но я не дал ему возможности оправдаться.

— Допустим, случившееся просто досадное недоразумение. Тогда вы приложите все усилия, чтобы его исправить.

Еще одно достоинство Кадмии — ей не требовалось разжевывать приказ. Коготь соскочила с лошади, уверенно приблизилась к напрягшимся людям, с усмешкой рукоятью вперед протянула кинжал градоправителю. Тот опасливо взял оружие, оглянулся на капитана собственной стражи в поисках поддержки, недоверчиво нахмурился.

— Вы хотите, чтобы я лично...

— Смелее. Докажите вашу верность Владыке Запада, — я перекинул повод одному из сопровождавших меня драконов, спешился, скрестил руки на груди.

Мужчина, спотыкаясь, направился к пленнице. Удивительное, омерзительное чистоплюйство: тот, кто, вероятно, подписывал не одну бумагу о смертном приговоре, сам никогда не убивал. Крысий сын доселе прятался за безликими строчками законов и указов, наблюдал из кабинетной норы за тем, как другие исполняют грязную работу. Я с брезгливостью смотрел, как дрожат пальцы, привыкшие пачкаться в чернилах, а не в крови.

И на откуп этому буквоеду я отдаю лучший цвет северного клана?! Подчиняясь жесту, конвоиры незаметно сдвинулись, оставляя вынужденного палача наедине с его добровольной жертвой. Враз заледеневшие веревки на запястьях пленницы рассыпались рыхлым снегом. С градоправителем мне все ясно, а что выберешь ты, милая?

Человек наклонился, примериваясь, куда бить, медля, собираясь с духом. И тогда она напала. Взвилась вихрем, обезоруживая не ожидавшего сопротивления мужчину. Сменивший владельца кинжал взрезал плоть, окропляя брусчатку веером темных брызг. Лишенная магии, оглушенная, воительница по-прежнему несла угрозу. Для людей. Но не для драконов.

И тем не менее она попыталась, не могла не попытаться. Бросилась на меня в отчаянном нелепом стремлении достать. Я шагнул навстречу, легко перехватил занесенную в ударе руку, вывернул за спину, осторожно вытащил из ослабевших пальцев опасную игрушку.

— Зверь... — в ее стоне восхитительно слились боль, ярость и досада.

— Ай-яй-яй, вмешательство в управление человеческими городами — серьезное нарушение Завета. Как ты объяснишь свой проступок карателям, милая? — я выждал несколько секунд, позволяя смыслу слов дойти до ослепленного ненавистью разума. — Запомни это чувство борьбы за жизнь, воительница. Чувство свободы, права самой определять судьбу.

Я разжал хватку, оттолкнул ошеломленную женщину. Пусть дальше решает сама: вернется ли она к Альянсу или захочет присоединиться ко мне — неважно. Если будет настолько глупа, что откажется от дарованного шанса и атакует снова, я больше не стану колебаться.

Тело, лежащее на булыжной кладке площади, замерло. Я равнодушно скользнул взглядом по трупу бывшего градоправителя, сухо заметил, обращаясь к толпе, где жажда возмездия билась о клетку страха. Сегодня появилось еще несколько свидетелей безумия Демона льда.

— Какая жалость. Надеюсь, это досадное происшествие не помешает скорейшему подписанию договора о содействии.

Я вскочил на лошадь, подъехал к Кадмии.

— Пусть войска расквартировываются. Четыре дня на отдых и пополнение припасов, — я едко улыбнулся гомонящей площади, поднял глаза к серому небу. Красивый город. Вьюне понравилось бы здесь. Я привычно резко оборвал мысли о моей снежной фее. — Напомни всем: никакого беспокойства нашим «гостеприимным» хозяевам. Если хоть одного солдата из десятки уличат в мародерстве, вздернуть все звено.

***
В чем важнейшее отличие драконов от людей?

В более долгом сроке жизни? Нескольких веках, отпущенных наследникам верховных семей, против человеческих пяти-шести десятков? Условиях этой жизни? Плодородные земли Мидла будто благословлены небом на богатый урожай, созданы для сытой безмятежной неги, в то время как суровые снежные пустоши Северного Предела — безжалостный лед, закаляющий клинки характеров.

Многие ответят и окажутся правы: нас рознит магия Крылатых Властителей, царство снов. Кровь Древних не только наделяет ущербное человеческое тело умением работать со стихиями, дарует недоступные людям силу, ловкость и выносливость, но и позволяет остро и тонко воспринимать реальность, познать чувство слияния с окружающим.

И все же, мне думается, главная причина в четком понимании драконами своего места в этом мире. Людям свойственно бросаться из крайности в крайность: одни весь век прозябают в родном болоте, опасаясь лишний раз высунуть нос и страдая от смутного ощущения неполноценности, «непокоренных вершин». Другие шагают по головам, интригами и подкупами забираясь на «чужое» место. Выскочки опасны, их заботит не процветание народа, а удержание завоеванных позиций.

В жизни драконов кровь Властителей определяет все: отмеренный срок земных лет, потенциал, роль в клане. Мы не ищем власти ради власти или благ, но и не отказываемся от нее, принимая одновременно и право распоряжаться чужими душами, и ответственность, которую оно налагает. Мы не рвемся подняться выше отпущенных нам пределов, но и не останавливаемся на полпути, не прекращаем попыток достичь зенита, определенного судьбой. Клан совершенен, если каждый в нем стремится к совершенству. Клан силен в единстве помыслов, в четком осознании каждым своего долга. Это разумно и правильно, пусть такая правильность в чем-то фаталистична.

Ментальный зов вывел меня из чуткого забытья. Дремать вполглаза за последние месяцы вошло в привычку — слишком многие жаждали добраться до мятежного эссы. Я потянулся в кресле, наклонил голову в одну сторону, в другую, разминая затекшую шею. Плотные гардины на окнах задерживали и солнечный свет, и сквозняки, глушили доносящиеся со двора голоса. Тепло, влажно, душно и сумеречно, как в трясине. Первое очарование незнакомого города исчезло, и я, проклиная неповоротливую махину военной кампании, считал минуты до того момента, когда армия продолжит наступление, хотя еще день назад мечтал о вязком сонном покое.

Вытащенный из ножен копис подмигнул тусклым бликом. Отразившая в стали беспечная синева вызвала глухое раздражение: Повелитель Запада большую часть времени проводил в Морском дворце, предоставляя эссам наслаждаться марш-бросками по пересеченной местности, штурмом крепостей и прочими прелестями военного времени.

— Al ' av ' el ', al ' t tel ' E ' tra .

— К чему этот мрачный вид, мой друг? Он не идет триумфатору, с легкостью берущему города один за другим, — Кагерос слегка прищурился, в синеве промелькнуло едва заметное недовольство. — Кстати, о городах. Ты поступил глупо, убив управителя. Это вызовет ненужные волнения.

Уже доложили? Сплетни распространяются со скоростью урагана, или же, вероятно, соглядатай находился на площади. Кто-то из сопровождения? Я не видел резона скрывать что-либо от Повелителя Запада, но мысль, что за мной наблюдают и стараются контролировать, была неприятна. Я привык полностью доверять воинам, стоящим за спиной: моя свита должна подчиняться моим и только моим приказам.

— Знаю. Пусть. Ненавижу крыс, — я не собирался вкладывать в слова угрозу, но прозвучало двусмысленно.

— И правда, какое нам дело до людей? — с легкостью отступился Альтэсса. — А что насчет очаровательной арбалетчицы? Почему ты позволил врагу уйти?

— Захотелось.

— Твое самоубийственное желание сберечь северную кровь пугает. Я надеялся, предательство когтя раскроет тебе глаза, даст необходимую решимость.

Я скрипнул зубами, что естественно не укрылось от собеседника.

— Не злись, командор. Кому, как не друзьям, говорить в лицо всю неприглядную правду?

— Выказать недовольство — это все, что вы хотели, Повелитель?

После случившегося два месяца назад я не желал принимать тот приятельский тон, на котором настаивал Альтэсса Запада.

— Вообще-то нет. Я спешил тебя обрадовать: леди Иньлэрт очнулась.

***
Нет ничего хуже бессилия. Особенно, когда беда коснулась близкого тебе дракона. Яркий погожий день утрачивает краски, кажется блеклым и тоскливым. Чужое веселье рождает злость: как другие смеют быть счастливы, когда твое сердце захвачено отчаянием?! Все сокровища мира теряют цену, и ты готов пожертвовать чем угодно, лишь бы облегчить участь того, кто дорог. Или хотя бы поменяться местами. Но, к сожалению, боги не желают торговаться со смертными.

В открытое окно Морского дворца залетает теплый бриз, вздувает парусами лазурные занавеси, играет невесомым пухом выбившихся из прически девушки волос. Горячее солнце раскалило подоконник, смешав с запахом соли и акаций дурман лакированного дерева, но не посмело даже коснуться спящей. Фарфоровое лицо сияет собственным мертвым светом, его снежную белизну не скрасит легкий румянец, как не тронет улыбка скорбно сжатые губы. Она напоминает куклу, холодную и безучастную ко всему происходящему.

— Вьюна...

Шум морского прибоя заглушает слабое редкое дыхание. Я грею хрупкие пальцы в ладонях. Мне мерещится, стоит отпустить ее руку, и пери рассыплется мелкой пылью.

— Вьюна, очнись.

Моему голосу не пробиться в необъятные дали, в которых заблудилась душа снежной феи. Как сказал, разводя руками, очередной недоумок, присланный Кагеросом, лекарское искусство здесь пасует, мы можем только ждать. Любого исхода.

Ожидание — худшая мука. Собственная слабость приводит в бешенство. Хочется мчаться на край света, лезть на стену, делать хоть что-то, а не превращать минуты в тягучую смолу, наполовину сотканную из робкой надежды, наполовину — из страха не услышать следующий вздох.

— Вьюна, очнись, Хаос тебя побери!

Она одинаково глуха и к мольбам, и к проклятиям.

— Не знаю, чем тебя рассердил лорд Нармар, но не обязательно было спускать почтенного целителя с лестницы.

Я не оборачиваюсь: ветреная ухмылка Повелителя Запада, отразившаяся в зеркале, просит хорошей зуботычины. Цежу, желая только одного — чтобы меня оставили в покое:

— Шарлатан.

Я слышу тяжелый вздох. Кагерос удрученно качает головой, точь-в-точь строгий наставник, разочарованный упрямством талантливого ученика.

— Зато он, по крайней мере, не бежит от своего долга.

Сволочь! Я понимаю, что мое место на поле боя рядом с воинами северного клана, доверившимися мне. Догадываюсь, ответный ход Аратая последует в любой момент и нужно с максимальной выгодой использовать ту фору, что у нас пока еще есть. Я... Но разве я могу бросить пери одну? Или хуже того, отдать ее в руки этих горецелителей?!

— Достаточно! — голос Альтэссы приобретает неожиданную жесткость. — Я не собираюсь молча наблюдать, как мой командор сводит себя с ума. Если ты не способен принять решение, я решу за тебя.

Я поздно почуял приближение опасности: мир поплыл, а когда снова обрел резкость, столица Западного Предела находилась в сотнях верст, отделенная и сушей, и морем.

Кагерос буквально вышвырнул меня из дворца. Я ненавидел его и... был благодарен. Без оглядки ринулся в горячку сражений, выплеснув на врагов переполняющий душу бесцельный гнев; без продыху зарылся в бесконечные походные хлопоты, отнимающие силы и время. Довел до изнеможения, выжег все эмоции. Пришедшая на смену опустошенность несла облегчение, потому что позволяла не думать. Не вспоминать.

Два месяца я старался не вспоминать.

Я застыл перед заветной дверью. Страшился войти, узнать, что слова Повелителя ветров — жестокая шутка. Сердце, горячий вздувшийся комок, еще вчера, казалось, не способное испытывать каких-либо чувств, давило на ребра, рвалось наружу. Тело, охваченное лихорадкой, бросало то в жар, то в холод.

Где твое мужество, эсса? Потерялось на ратном поле? Неужели долгожданное свидание пугает тебя больше, чем жестокая сеча?

Я толкнул дверь.

— ...Почему я? Почему это должна быть именно я?!

Девушка в ночной сорочке съежилась на разобранной постели. Залетающий в открытое окно бриз играл светлыми прядями, перебирал их чуткими влажными пальцами.

— Вьюна! — забыв о приличиях, я бросился к любимой, мечтая сжать ее в объятьях, утонуть в серебристых волнах волос, ощутить живое тепло бледно-розовых губ. И споткнулся о ледяное.

— Убирайся!

Ошеломленный, я медленно приблизился к фее, робко коснулся холодной безвольной руки. На мгновение мне почудилось, моя драгоценная пери исчезла, а ее место заняло неведомое существо.

— Вьюна, что...

— Будьте вы все прокляты! Этот мир! Хранители памяти! Ты!.. Убирайся! Слабак! Предатель!

Она повернула голову. Я едва узнал ее лицо, родное до последней черточки и неожиданно чужое, искаженное судорогой злобы: губы плотно сжаты, гневный разлет бровей. Но самое главное... Вьюна видела! Светло-голубые глаза ожили, обрели неожиданную яркость, глубину, превратились в гипнотизирующие омуты, из которых не вырваться. Этот взгляд не принадлежал человеку, так могла бы смотреть... смерть. Волна необъяснимой жути захлестнула меня, парализовала мышцы.

Секунду спустя наваждение схлынуло. Я пошатнулся, словно от удара, с трудом сохранил равновесие.

MiiGard, — Вьюна отвернулась, натянула одеяло, прикрывая наготу. Трогательно-беззащитный жест оглушил точно пощечина. — Я... ты сейчас... оставь меня одну.

Дурак! Какой же я дурак! Законченный эгоист! Думал лишь о своем желании увидеть пери, совершенно не принимая в расчет чувства девушки.

Вьюна пострадала из-за меня, моей слабости. В тот вечер я должен был отменить проклятый ритуал, но предпочел сдаться под напором обстоятельств. Выбрал то, что виделось разумным, хоть и ощущал неправильность происходящего. Рискнул жизнью самого дорогого мне дракона.

— Вьюна, прости... прости меня, пожалуйста.

Пери промолчала. По-детски тонкие пальцы, вцепившиеся в ткань как в последнюю преграду, разделяющую нас, дрогнули. Действительно демон, тварь, если даже моя женщина меня боится и презирает. И имеет на это полное право.

Я встал, вышел из комнаты.

***
Солнце припекало плечи, промокшая от пота рубаха неприятно липла к спине. Шею начинало жечь — сгорела. Шершавый камень под ладонями казался раскаленным.

Внизу отделенное от крепостной стены узкой каменистой полоской берега море накатывало на острые клинки волнорезов. Темная коричнево-бурая масса вздымалась холмом, с утробным рычанием шла в атаку и, сдавшись, отступала обратно, оставляя на валунах склизкие зеленые водоросли и клочья быстро оседающей серой пены.

Я на мгновение представил, как легко соскользнуть с края крыши, раскинуть руки... Отбросив самоубийственные мысли, поднял взгляд к небу, режущей глаза синеве. В вышине парили чайки. Есть отдаленное сходство между этими птицами и драконами. Неуклюжие на земле, они, как и мы, обретают истинную красоту только в свободном полете.

Но как воспарить, если крылья давно перебиты?!

— Не надоело еще?

Я качнул головой, отвечая на вопрос усевшегося рядом Повелителя Запада. Мое уединение длилось достаточно долго, чтобы не испытывать злости к тому, кто его нарушил.

— Женщины, ах, эти женщины! — Кагерос пожевал неизвестно где взятую соломинку, перекидывая из одного уголка рта в другой. — Смешливые кокетки и царственные недотроги, страстные фурии и чопорные леди — такие разные, хрупкие, слабые, но даже бесчувственный Демон льда страдает из-за черствости снежной пери.

— Я постоянно твержу, что сражаюсь ради клана. Что хочу привести свой народ к будущему, которого он достоин, защитить драконов. Какая глупость! Если я даже не могу защитить собственную невесту!

— Тьфу! — соломинка, вращаясь в воздухе, устремилась к морским волнам. — Ты огорчен, что долгожданная встреча не оправдала надежд. Удивительно, такая мелочь способна лишить тебя присутствия духа!

После секундного молчания Альтэсса продолжил.

— Чудная вещь – девичье сердце, неразрешимая загадка для гениального полководца, щелкающего хитрости неприятеля, точно белка орешки. Послушай, твоя драгоценная пери не в настроении: не каждый день узнаешь, что бродил у порога Последнего Предела. Она напугана, ей нездоровится. Ты просто выбрал неудачный момент. Завтра все образуется.

Я отрешенно кивнул, не слишком-то ободренный фальшивыми утешениями Повелителя Запада. Ненависть, отторжение, что я поймал во взгляде Вьюны, были неподдельными и невероятно, убийственно сильными. Ментальная связь, еще существовавшая между нами, не лгала.

Кагерос дружески положил ладонь на плечо.

— Я слишком много требую. Отдохни, проведи пару недель со своей феей: позагорайте на пляже, отправьтесь в романтическое путешествие, развейтесь — в королевском дворце Глонии на следующей неделе дают бал в честь Праздника Урожая. Смена антуража пойдет тебе на пользу: быть чудовищем не так легко. Твои когти справятся самостоятельно.

Быть чудовищем? Похоже, это единственное, что мне осталось.

Глава восьмая. Пламя. Часть вторая

— Сейчас выстрелят! — заметила дежурившая подле меня Кадмия.

На командирской вышке вывесили черный, затем красный флаги. Полтора десятка требушетов один за другим отправили в сторону сереющего на холме замка рой огненных глыб. Большая часть раскрошилась о крепостную стену, не причинив существенного урона; пара перемахнула через зубцы, раскидав, точно «городки», фигурки защитников; несколько, не долетев, упали в ров, проредили частокол ощетинившихся копий. Осадные расчеты кинулись к орудиям, перезаряжая для нового залпа.

— Хорошо подготовились, курвы, — покачала головой коготь. — Кладка сама по себе прочная, а они успели укрепить ее чарами.

Я досадливо потеребил рукоять кописа, оглянулся. На выжженном поле возвышались три одиноких великана — три осадные башни, на которые хватило уцелевшего леса. Сплюнул хрустящий на зубах пепел. Неужели придется ждать, когда подтянется брошенный позади за ненадобностью резерв?

Вопреки предложению Кагероса я покинул Морской дворец, вернувшись к армии. Просить у моря погоды? Надеяться, что все уладится само собой? Бесцельно скитаться по лабиринтам коридоров? Искать встречи или, наоборот, виновато избегать ее, страшась заметить лед в родных глазах?

Время. Безжалостный убийца и лучший целитель, оно тупит копья и заставляет тускнеть краски, стирает чувства, в том числе боль, неприязнь, обиду. Пери требовалось время. Я понимал опасность спешки и готов был дать девушке отсрочку, пускай каждая минута добровольного отшельничества впивалась в сердце иглой боли.

Но вместе с тем я не собирался напрасно терять отпущенные мне мгновения. Место Демона льда, мое место, здесь, на поле боя. Цель не изменилась. Я поставлю подлунные королевства на колени. Создам мир, благосклонный к наследникам Древних. Мир, о котором мечтала Вьюна.

И, возможно, тогда фея простит меня?

— ...разрушили и сожгли все, что не получилось забрать с собой. Хорошо, мы наладили подвоз фуража через портал, — Кадмия замялась. — Эсса, не сочтите за дерзость, но, вероятно, лучшим решением станет обойти крепость стороной.

— Повтори, — нечто в словах когтя привлекло внимание.

— Я говорю, что разумнее взять замок в осаду и двинуться дальше. Несколько месяцев истощат запасы противника...

— Нет. Про портал.

Моего терпения хватит только на одну вещь. И если в отношении Вьюны я собирался ждать, сколько потребуется, то в иных делах промедление казалось недопустимым!

Я прищурился, изучая сеть опутавших камни заклятий. Недобро усмехнулся. Рискованно, даже самоубийственно, но никто раньше не проворачивал подобный трюк, а потому есть шанс, что сработает.

— Найди мне пять десятков добровольцев, знающих, с какой стороны браться за меч, и дружащих с плетениями.

— Эсса, что вы задумали?

— Кое-что... занимательное.

— Прошу прощения за вмешательство, эсса, — стоящий неподалеку дракон с белесой ниткой шрама через правый глаз приблизился, качнул головой в коротком поклоне и тут же поднял лукавый взгляд. — Мне послышалось, вы ищете смельчаков, готовых принять участие в некой опасной затее?

«Уделите мне внимание... эсса».

Я раздраженно поджал губы, оценивающе изучил влезшего в мой разговор с когтем наглеца. Не атлет — невысокий, худой, скорее, ловкий, чем сильный — он, вероятно, пользовался успехом у женщин: сквозило в загоревшем лице что-то порочно-смазливое, перед чем тают сердца и юных ищущих романтических приключений девиц, и пресыщенных жизнью богатых матрон. Впрочем, в магии дракон, судя по ауре, преуспел не меньше, чем в искусстве обольщения, а значит, вполне справится со стоящей перед нами задачей.

Я медленно кивнул, процедил:

— Допустим.

Он улыбнулся, и улыбка неприятно напомнила мне шатена.

— Я осмелюсь порекомендовать вам мой отряд.

***
— Первую группу поведу я лично. Вторую с интервалом в полторы минуты, — я покосился на выскочку, — Фервинг. Наша цель — открыть ворота и продержаться до прихода подкрепления. Вопросы есть? — окружившие меня маги промолчали. — Получасовая готовность.

Насупленные лица, угрюмо сдвинутые брови, поджатые губы. Драконы прекрасно осознавали, насколько сомнительна авантюра, в которую мы собирались ввязаться. Будь я менее взбудоражен, не решился бы разбрасываться жизнями алых. Или, по крайней мере, трижды подумал, просчитывая ситуацию до последней мелочи. Но сегодня мне хотелось испытать удачу. Хотелось поставить все на кон и сыграть партию в «свинью»[28] с Серой Госпожой. Повезет или нет — мое будущее в ненадежных руках Шанса!

— Кадмия, — я активировал плетение, коготь сразу же отозвалась. — Начинайте штурм.

Женщина запнулась, прежде чем подтвердить получение приказа. Она, мягко говоря, оказалась не в восторге от плана. Я помнил смятение, отразившееся на грубоватом лице, когда воительница услышала подробности. Желание оградить от угрозы, забота о моем благополучии в той мере, в которой она сама разумела это, боролись с привычкой безоговорочно подчиняться Повелителям Небес — и я обрадовался, когда последнее победило. Мне достало и одного вольномыслящего когтя.

Я оборвал связь раньше, чем Кадмия решилась высказать терзавшие ее сомнения. В десяти верстах к югу войска выдвигались на позиции, пробовали крепость стен. Чтобы намеченный удар принес наибольший эффект, сначала требовалось отвлечь силы защитников.

Скучая, я обводил взглядом окрестности. Красиво здесь! Было. В воображении рисовались прозрачная березовая рощица, звонкий ручей, бегущий в овраге. Пестрел ковер вымахавших до пояса луговых трав, тяжелое золото ржи колыхалось под синей скатертью неба. Приглашала отдохнуть деревянная беседка, беленая, ажурная, которой неизвестный отметил место, благоприятное для открытия портала.

Выпущенное на свободу пламя съело все краски, оставив один серый цвет: пепельная безжизненная земля, черные тени редких деревьев, выцветший белесый свод, заполонивший горизонт дым. Удушливый, забивающий нос, скребущийся в горле запах гари, вонь паленой шерсти и обугленного мяса. Аура отчаяния, ужаса, смерти! Я гневно стиснул рукоять меча. Твари! Какое право они имели уродовать окружающий их мир! Мир, созданный не ими!

Со злостью посмотрел на собственную ладонь. Почему люди? Почему Древние, создавая нас, выбрали именно человеческую расу? Предвидели ли они возвышение Империи, обернувшееся гибелью других народов, и просто без всякой задней мысли использовали в качестве носителей перспективный материал? Надеялись, что внешнее сходство позволит лучше понять друг друга, наладить мирные отношения, свести две культуры воедино? Либо же, наоборот, отталкивали цивилизации людей и драконов, еще несколько тысячелетий назад закладывали запал для взаимной вражды: ведь ничто не раздражает сильнее, чем неуклюжая карикатура, находящаяся рядом с оригиналом?

Чего добивались Древние? Ненависти или понимания?

— Эсса, пора, — вернул в реальность голос Фервинга.

Я кивнул. Проверил, насколько легко клинки ходят в ножнах, подтянул ремни на наручах. Убедился, что драконы заняли предписанные места внутри круга, сосредоточился на плетении. Мне нередко приходилось пользоваться порталами, в том числе открывать их «с нуля». Начать перемещение не так сложно, гораздо опаснее не успеть быстро и правильно скорректировать оконечную точку и влипнуть в препятствие, например, застрять саженях в двух под землей. Вывести отряд невредимым посреди хаоса, царящего в охваченной боем крепости, удавалось только в одном случае...

Шум битвы — яростные крики людей и драконов, лязг стали, скрип механизмов, грохот взрывов — после ватной тишины внемирья и мертвого молчания выжженной рощи оглушал. На мгновение мы зависли в воздухе. Сквозь зубцы виднелось темно-серое полотно степи в черных кляксах атакующей армии. «Кляксы» делились, ползли, сливались вместе, неумолимо накатывали на цитадель, и было что-то внушающее трепет в этой неотвратимости, в идущих на штурм отрядах, в сплоченности, едином порыве, превратившем драконов и людей — мыслящих, чувствующих, мечтающих, живущих своими подчас незаметными стремлениями и проблемами — в толпу, безликую серую массу.

Зрелище завораживало, гипнотизировало. Но я не мог позволить себе отвлекаться. Внизу, в шести саженях под ногами, впереди на стенах — везде суетились солдаты, напоминая муравьев в разворошенном муравейнике. Взгляд выхватывал отдельные детали: ковылял мальчишка-разносчик стрел; подавая наверх чаны со смолой и снаряды для баллист, крутили барабан подъемника быки; резервные отряды строились напротив ворот. Солдат, заметивший нас, раскрыл рот от изумления: черные фигуры, неожиданно материализовавшиеся в воздухе, — со стороны, должно быть, и впрямь смотрелось эффектно.

На краткий миг я ощутил себя птицей, ястребом, что парит в небесной вышине, выискивая добычу. А затем земля неизбежно позвала обратно, устремившись навстречу.

Гравий, несмотря на заклятие замедления, чувствительно приложил по пяткам. Я вынужденно присел, гася удар. Кинул веер морозных копий, расчищая плацдарм. Рой острых ледышек нанес колоссальный урон, окрасив серый камень внутреннего двора в багровый, враз выкосив два десятка человек: семь или восемь мертвецов, прочие — раненные, искалеченные — корчились, выли в беззвучной, неслышимой в общем грохоте агонии или скрючивались на земле.

Передо мной образовалась пустота.

Краем глаза отследил положение воинов отряда. Успешно приземлиться удалось не всем. Двое безжизненно повисли, напоровшись на выставленные копья. Третий словил в бок шальную стрелу, выпустил из-под контроля заклинание и нелепо, оглушено пытался встать на переломанные ноги, пока меч одного из защитников не опустился сверху, обрывая мучения.

— Драконы!.. — отражаясь от каменных стен, на внутренний двор обрушился встревоженный рев горна. — Драконы внутри!..

Я выхватил клинки, ринулся к подъемному механизму решетки. Уклонился от удара первого стражника, парировал и тут же контратаковал второго. Просвистел редкий болт, найдя цель за спиной — арбалетчики не решались стрелять, боясь зацепить своих.

Сверху упала сеть. Копис зло и бессильно заскрежетал по металлическим нитям. Я выпустил клинок, чтобы не запутаться самому. Обезоружив замахнувшегося на меня человека, убил противника его собственным мечом... паршивым, надо сказать! Раздраженно отбросил бестолковую болванку в сторону. Освободившейся рукой перехватил копье за древко, дернул очередного вояку на себя...

Шаг, еще шаг по направлению к цели. Рубить, колоть, пригнуться, уклониться, ударить в ответ, ненадолго отступить, чтобы через мгновение снова броситься в атаку. Я потерял чувство времени, счет убитым и раненым. Вокруг царил хаос! Внутри сжигала жажда, особенная жажда, сродни лихорадочному безумию, удовлетворить которую могла только пьянящая брага схватки. Шершавая рукоять кописа грела ладонь. В ушах звенело от криков и лязга стали. По лицу тек, разъедая глаза и губы, соленый пот вперемешку с кровью — чужой, а может, и своей.

— Опускай! Руби противовесы!

Нет уж! Ледяная стрела вонзилась в спину бежавшего к грузилам человека, заставив его споткнуться, сделать несколько неуклюжих шагов и упасть. Я занял позицию у рычагов, не позволяя обрушить решетку.

Мимо промчалась пара драконов, нырнула в арку прохода, атаковала тыл отряда, защищающего ворота. Под ударами тарана дерево скрипело, проминалось, щепилось, но до сих пор держалось. Ничего, несколько минут — и мы откроем путь.

Рой снежных копий, еще один... Я не жалел резерв: глупо скупиться, когда в любую минуту можешь умереть. Серая Госпожа обожает подкрадываться незаметно даже к тем, кто мнит себя неуязвимым... особенно к ним. Грохот сверху. Усмешка на лице врага, в чужих глазах, как в зеркале, отразилась опрокинутая тележка. Я метнулся в сторону, уходя из-под обрушившихся сверху булыжников. Ноги обдало каменной дробью.

Проскользнул мимо ощетинившейся копьями «черепахи», рубанул крайнего. Добавил заклятием — малоэффективно: большинство ледяных стрел раскрошилось о сомкнутые щиты. Обернулся.

Нельзя позволить им опустить решетку!

Поздно заметил выскочившего из-за бочек солдата. Завязки лопнули, шлем поскакал по земле. Удар, пусть и пришедшийся вскользь, оглушил, ослепил, прокатил по гравию. Мир закачался, словно палуба корабля в штормящем море.

Застящий глаза туман прорвал блик нависшего над головой меча. Успел подставить клинок, спустить вражескую сталь по касательной. Рукоять кописа едва не вывернулась из пальцев. Ответил заклинанием — человек отшатнулся, хватаясь за изуродованное лицо.

Хаос! Надо встать!

Расшвырял спешащих ко мне гиен очередным плетением. Вскочил, и тут же подсечка сбила меня с ног, гулко приложив затылком о камни. Сверху упала сеть...

Полетела в сторону, отброшенная магией. Три фигуры в черно-красных доспехах заняли оборону по периметру, точь-в-точь как предписывали учебники. Фервинг склонился, протянул руку, помогая подняться. Хватка длинных холеных пальцев оказалась неожиданно крепкой.

Уже прошло полторы минуты?!

— Целы, эсса?

В глазах двоилось, то темнело до непроглядного мрака, то снова прояснилось, предметы надвигались и отскакивали. Контузия? Во рту царил противный привкус металлической желчи. Воздуха не хватало.

— Ворота...

— Все в порядке. Смотрите!

Проследил за рукой алого: конница черным бурлящим потоком вливалась во двор, заполняя его, точно вода сосуд. Сражение сместилось ближе к центральным постройкам, шло на крыльце у главного хода. Массивная грузная женщина в боевом доспехе, придержала лошадь, оглядываясь, кого-то тревожно выискивая.

Я приветственно махнул ей, почти повиснув на Фервинге. Поморщился от боли, сдавившей виски тугим обручем. Приказал.

— Выведи меня.

***
В крепости догорали пожары, зло пыхая вверх клубами дыма — чудилось, неведомый пес-великан раскидал по грязно-желтому ковру закатного неба клочья черной шерсти. Стены и башни пустовали, приспущенные флаги траурно обвисли. Сквозь ворота нескончаемой вереницей текли люди и обозы, связав неразрывной нитью павший замок и раскинувшийся у холма лагерь. В душе царило чувство опустошенного удовлетворения и заслуженной неги, что приносит трудная, но наконец-то завершенная работа. Лень, безмолвие, сонливость патокой растекались по миру — штиль, всегда наступающий после бури.

Эта особенная лень читалась во всем: в тяжелой поступи тянущих подводы волов; задумчивой тишине, нарушаемой редкими пошлыми шутками рассевшихся вокруг костров солдат; в расслабленных позах дежуривших чуть ниже драконов Фервинга, чей отряд я временно назначил в свое личное охранение; усталых плавных движениях рук целителя, накладывающего швы.

Даже скачущие вдалеке галопом всадники и те приближались обманчиво медленно, теряясь среди бескрайних просторов степи. Отряд обогнул лагерь, встал у подножия холма. Возглавляющая алых женщина спешилась, направилась ко мне. Караульные встрепенулись, но, узнав прибывшую, снова расслабились, отступили, пропуская.

Излишняя бдительность охраны имела вполне объяснимую подоплеку — желание произвести впечатление на эссу. Фервинг после спасения моей жизни мог рассчитывать на награду и, чем Хаос не шутит, заслужить благосклонность, стать когтем. Причина нынешнего назначения дракона ни для кого не являлась секретом: я присматривался к воину.

Кадмия приблизилась, сняла шлем, преклонила колено. Доложила.

— Эсса, сопротивление подавлено. Замок полностью в наших руках. Какие будут распоряжения?

— Что ты думаешь насчет небольшого рейда? Слышал, у эссы Анзеля возникли затруднения на севере. Я собираюсь повторить наш маленький трюк.

Женщина вскинула голову, на ее лице отчетливо читалось неодобрение. И все же она промолчала, готовая простить мне любое сумасбродство. Пусть я ценил Кадмию именно за беспрекословное повиновение, но сегодня покладистость когтя неожиданно разозлила. Ей следовало отбросить вечную выдержку, один-единственный раз высказать те мысли, что тенями мелькали в глазах, но никогда не добирались до воплощения в словах! Отчитать меня, как мать отчитывает провинившегося мальчишку, способного пострадать из-за собственных шалостей и упрямства!

Я, морщась от ломоты в висках, то ли усмехнулся, то ли скривился. Кланы не воспитывают свободомыслие. Каждый из нас инструмент, и Кадмия просто меч в моих руках — превосходный меч, верный, исполнительный, понятливый... таким же был я сам. Был, пока судьба не свела меня с Кагеросом. Я ни на мгновение не забывал мечту о принадлежащем драконам Небе и все же временами сомневался, верно ли поступил, разрушив существующий миропорядок, привнеся в кланы независимость.

Благо это или зло?

Что хуже? Слепое подчинение приказам? Преступным, чудовищным, временами кажущимся бессмысленными? Абсолютное доверие к командирам? Убежденность: тем, кто парит выше, видно дальше — всю картину, а не отдельный фрагмент мозаики — и всякий их выбор, бесспорно, важная деталь глобального, пусть и неясного обычным драконам плана. В подобной системе есть свои достоинства... если считать, что тот, кому принадлежит право повелевать, ошибочно ли, намеренно не ведет следующих за ним к гибели.

Другой полюс — свобода воли, желание жить согласно собственному разумению. Даже если отбросить присущий любому существу эгоизм, темное начало, временами толкающее самых праведных и добродетельных на неблаговидные поступки, если верить, что каждое деяние вызвано исключительно заботой о клане и ближних, когда сотни стремлений — правильных, ошибочных, поспешных, стихийных, разных — столкнутся друг с другом, словно цветные шарики в детской игре, родится Хаос. Пожалуй, если существует что-то опаснее деспотии, это анархия.

Молчание затягивалось. Кадмия ждала конкретных указаний, я размышлял. Если я решу шагнуть с обрыва, воспримет ли коготь мой выбор с привычным смирением, полагая, что мне виднее? Отправится ли следом? Кейнот бы вмешался... Тьфу! Слишком часто я за последние сутки вспоминал лиса. Мы оба оказались плохими... непослушными клинками.

Я мягко отстранил хлопочущего надо мной эскулапа, тихо бурчащего под нос, что травмы головы порой имеют непредсказуемые последствия и даже легкое, на неопытный взгляд, ранение без должного лечения способно привести к смерти.

— Забудь. Я пошутил. Три дня на отдых, учет и дележ добычи. Оставляю организационные вопросы на твое усмотрение.

Горячка боя выжгла все силы: как физические, так и душевные. Я, шатаясь, направился в палатку. Для одного дня достаточно безумств. Мне требовалась передышка.

***
— Как вы себя чувствуете?

— Твоими молитвами.

Кадмия смущенно отвернулась. Судя по тому, что мой сон затянулся почти на сутки, без магического вмешательства или настоек не обошлось. Вряд ли женщина сама отдавала приказ целителям — она была отменным исполнителем и совершенно бездарным безынициативным организатором — скорее, невзначай наябедничала Валгосу или Альтэссе Запада, а те подсуетились. Следующая фраза подтвердила подозрения.

— Первый коготь просил вас воздерживаться от необдуманных поступков.

— Дай воды, — женщина услужливо вложила ковш в мою протянутую ладонь. Мне не нравилось, когда принимали решения за меня, но ворчать на искреннюю заботу было глупо.

С сомнением изучил отвар, терпко пахнущий горечью трав, подозревая эликсир сна, но осушил, залпом, забивая противную сухость во рту. От приторной сладости свело зубы, зато и вялость сняло как рукой.

Я принялся облачаться в доспех, без чьей привычной тяжести ощущал себя голым. Военное время диктовало свои правила: убийцы Альтэсс могли напасть в любой момент. Хорошо, кописы обнаружились рядом, даже правый клинок, потерянный мной в крепости.

Кадмия ждала. Приказов, вопросов, позволения идти.

— Что ты думаешь о Фервинге? — неожиданно для самого себя осведомился я, затягивая ремни на наручах.

Воительница заложила руки за спину, отчеканила.

— Фервинг из рода Сэлерис, второй сын старшего брата здравствующего главы рода. Сто тридцать восемь лет, не женат, не помолвлен. Первое столетие провел затворником в кругу семьи, практически не участвуя в жизни клана. Обучался на дому, но, судя по списку приглашенных наставников, парень натаскан не хуже, чем выпускники Пламени. После смерти лорда Ранкера с неожиданной легкостью выдержал испытания в крыло теней, а спустя еще десятилетие был рекомендован в основу...

О, как! Успела подготовить полное досье?

— Нет. Что думаешь ты? — оборвал я доклад.

— Он превосходный маг и умелый мечник, — Кадмия запнулась, ощутив мое недовольство, спросила. — Эсса, не могли бы вы уточнить, что именно вас интересует?

— Как ты считаешь, он способен стать моим когтем?

Вопрос обрадовал воительницу: по ее мнению, свита командора отличалась редкостной скудностью — всего две опоры вместо принятых пяти-десяти. Появление еще одного защитника усилило бы мой личный круг охранения и сняло часть обязанностей с остальных. Мысленно леди Виккер уже дала положительный ответ, хотя вслух всего лишь осторожно заметила.

— Этот вопрос вам следует задавать первому когтю, эсса, не мне.

— Непременно.

Я потянулся, взмахнул руками, убеждаясь, что броня села как следует и не сковывает движения, удовлетворенно улыбнулся, подхватил клинки, направился к выходу. Воительница покорно тащилась следом.

Дежуривший снаружи дракон кивнул-поклонился.

— Фервинг, едешь со мной! Кадмия, свяжись с Валгосом, пусть готовится к... впрочем, не надо. Устроим ему сюрприз.

Мальчишка-грум, повинуясь жесту, привел двух каурых тонконогих жеребцов с лоснящимися крупами. Я вскочил в седло. Фервинг замешкался, решая, не приказать ли своему отряду сопровождать нас, и я ответил на невысказанный вопрос.

— Мы отправимся вдвоем.

— Эсса, смею заметить, это небезопасно, — озвучила Кадмия сомнения, появившиеся в глазах обоих драконов. Фервинг промолчал, но я чувствовал, что он солидарен с воительницей. Хаос, если я все-таки возьму его когтем и эти двое споются, мне понадобится немало сил, чтобы противостоять их сковывающей по рукам и ногам заботе. Тем более лорд Сэлерис не ограничится одними робкими замечаниями.

— Убежден, твои разведчики прочесали местность на сто верст окрест, уничтожив любой намек на вражеское присутствие. Так что не веди себя как наседка, квохчущая над цыплятами.

Сжал коленями бока коня, направляя вниз с холма. Фервинг спускался следом. Встреченные драконы провожали нас заинтересованными взглядами, особенно доставалось моему спутнику, которого явно не радовало всеобщее внимание — алый нахохлился, опустил лицо и нервно стискивал пальцами поводья. Тени не любят выходить на свет.

Я свернул влево, предпочитая сделать крюк и объехать лагерь по дуге, чем пробираться сквозь скопище палаток и их хаотично шатающихся обитателей, занятых повседневными делами.

Вставшая на отдых армия постепенно удалялась, как уплывает густонаселенный остров от покинувшего его корабля, тает за горизонтом вместе с гамом, суетливыми хлопотами, бьющей через край жизнью. Пепельная степь, тянущаяся до самого неба, сливающаяся с ним, напоминала замерший в угрюмом молчании океан. Невообразимые просторы, где ты лишь незаметная песчинка, затерявшаяся в бескрайности.

Мне до сих пор не доводилось выходить в море, но, судя по рассказам пьяного в стельку мичмана, с которым я однажды коротал ночь в трактире не самого высокого пошиба, ощущения должны быть схожи.

Рыжее солнце низко висело над горизонтом. Кони неспешно трусили по утоптанной земле, взбивая копытами золу. Подгонять их, делать что-то, нарушающее умиротворение подкрадывающегося вечера, не хотелось. Нас словно окружил кокон немоты, отделил от прочего мира незримым барьером. Изредка уединение прерывалось «рыбацкими лодками» дозорных отрядов, уходящих либо возвращающихся с патрулирования. Временами их курс сближался и шел параллельно нашему, но, узнавая, алые неизменно сворачивали в сторону

Фервинг следовал за мной, почтительно отставая на лошадиный корпус. Я жестом пригласил его ехать наравне, разрешил.

— Можешь говорить вольно.

Алый кивнул, промолчал, не уподобляясь большинству, в схожей ситуации несшему бред об оказанной им чести. Тишина надоедала. Развлекаясь и не только, я спросил.

— Расскажи о себе.

Это была та причина, по которой я не взял сопровождение: наедине драконы откровеннее, чем при толпе благодарных слушателей.

Фервинг неприятно усмехнулся.

— Хотите знать, почему птенец Селэрис две трети жизни провел пленником родового особняка, эсса?

Никакой ложной скромности, самоирония, легкий вызов — я удивленно отметил, что обаяние дамского угодника начинало действовать и на меня: проще говоря, Фервинг мне нравился. Но демонстрировать благосклонность было рановато, поэтому я просто ответил.

— Хочу.

— Надеюсь, вам знакома клятва «чистоты помыслов», принятая среди хранителей памяти?

Я подтвердил: культ служителей Древних — та еще закрытая секта, неохотно расстающаяся с собственными тайнами.

— Прежний глава рода, уважаемый мэтр Ранкер тиа Селэрис, имел близкие связи с хранителями памяти. Он регулярно жертвовал ордену щедрые членские взносы, в том числе собственными сыновьями, отданными в услужение. Меня готовили стать Гласом Отвергающим.

Должности-функции хранителей памяти назывались гласами, что временами служило причиной шуток об их здравомыслии: ведь когда в голове звучит сразу несколько голосов — это явный признак сумасшествия.

— Понятно. Внутренняя стража...

Где есть секреты, существуют и те, кто следит за соблюдением принесенных обетов. Из парня воспитывали карателя в масштабах отдельно взятого сообщества.

— Не только, — заметил Фервинг, непочтительно перебивая. — Иными временами Глас Приказывающий требует... устранения дракона, непричастного к ордену. Если исполнителя поймают, он будет отрицать какое-либо отношение к лиаро и понесет наказание по всей строгости законов клана.

Я нахмурился: внутренние разборки ордена — это внутренние разборки ордена, но последнее попахивало вмешательством в дела управления кланом, покушением на власть Альтэссы. Кагерос прав, утверждая, что хранители, прикрываясь именем Дракона, используют дарованные им привилегии ради собственных целей.

— Затворник без друзей и покровителей, которого семья с готовностью объявит душевнобольным... Я предпочитал служить, а не быть разменной фигурой, которую легко сбросит с доски чужое сумасбродство.

Как похоже! И лиаро, и Альтэсса руководствуются представлениями о высшем благе и светлом будущем, пусть ради этого будущего и придется пожертвовать кем-то из младших послушников. Если сказанное правда, у нас с Фервингом много общего: он тоже мечтает о едином оберегающем своих птенцов клане, тоже верит в ценность жизни каждого дракона.

Я прикусил губу: симпатия, которую вызывал алый, настораживала. Ему хотелось доверять, но доверие — слишком ценный дар, чтобы разбрасываться им направо и налево, особенно доверие мятежного эссы, за голову которого объявлена награда. Сомнения червями-древоточцами разъедали сердце.

Действует ли Фервинг по собственной воле? Говорит ли искренне, либо же вся его легенда – хорошо отрепетированный спектакль, чтобы заручиться моим расположением? Выполняет ли он приказ хранителей памяти? Или же Альянса? Я вспомнил слова Кадмии, что парень входил в основу теней, в элиту разведки кланов.

Кому принадлежит верность лорда Селэрис?

В любом случае его цель не устранить меня: возможностей у алого хватало — всего-то требовалось немного «опоздать» при штурме замка. И тем не менее я предпочитал держать опасного спутника в поле зрения, чем за спиной.

Мы проговорили несколько часов. Фервинг был не глуп, понимал, что я его испытываю, а потому с готовностью честно отвечал на вопросы или же настолько искусно лгал, что я не чувствовал ни грамма намеренной фальши, лишь временами легкую браваду и неосознанное стремление утаить кажущиеся постыдными или легкомысленными вещи, присущие любому разумному существу. Разговор с ним — непринужденный, наполненный самоиронией и неожиданной глубиной — доставлял истинное наслаждение. Давно я не беседовал с кем-то по-приятельски: приходилось постоянно держать себя в руках, чтобы не сболтнуть лишнего.

Сомнения утихли, посрамлено отступили, но не исчезли полностью. Поэтому, когда спутник предложил открыть портал, я настороженно следил за каркасом чар, готовый вмешаться, если Фервингу взбредет переправить нас к войскам Альянса.

Не взбрело.

Перемещение закончилось на окраине угрюмой деревушки. Солнце еще не село, но центральную, и единственную, улицу заполонили тревожные разбавляемые редким лаем собак сумерки. Дети попрятались по домам. Жители глядели испуганно, исподлобья, не спешили покидать дворы, а если возникала нужда, торопились укрыться за соседскими плетнями. Воины, ощущавшие неприязнь, даже враждебность крестьян, держались в боевой готовности, не спеша расслабляться. Напряжение, пропитавшее воздух, напоминало туго натянутую тетиву, которая вот-вот лопнет.

Валгосу лучше передислоцировать отряды, иначе не избежать расправ. Я не жалел людей, просто глупо резать овец, с которых собираешься стричь шерсть: даже драконы, не говоря уж об искателях легкой наживы, составляющих большую часть армии, не способны питаться одним эфиром — кому-то надо растить и собирать урожай, заготавливать провизию для армии.

Стража у приземистого потемневшего от времени дома, невзрачного и надежного, встрепенулась и тут же расслабилась. Я оставил Фервинга у порога, поднялся по расшатавшимся ступенькам крыльца. Чтобы пополнить свиту, эссе не требуется согласие первого когтя, но мной овладела странная нерешительность, в кои-то веки вынуждая просить совета. Существовала и еще одна причина: я элементарно соскучился по Валгосу. В конце концов, его поддержка то единственное, что сохранилось от прежней, канувшей в небытие жизни.

Тусклое пламя витых ритуальных свечей едва рассеивало тьму, темным медом растекаясь по низкому потолку, дощатому полу, грубо вытесанной столешнице и скамьям, беленой известкой печи. Приветствие так не прозвучало, не осмелившись нарушить тишину.

Плотные шторы на окнах. Одиночество. Малая Церемония Прощания, устроенная драконом, не предполагала свидетелей.

Коготь, сгорбившись, сидел спиной к входу, угрюмо смотря на пиалу с горькой росой[29], вторая стояла напротив, перед пустым стулом. Молчание, заполонившее комнату, требовало фраз, которые уже никогда не прозвучат. Не достигнут того, кому предназначены.

Валгос потерял кого-то из друзей или родственников? Почему мне не доложили?

Слова сочувствия и извинений замерли на губах. Обычно хранят медальон с портретом либо боевое оружие, но в этот раз на память об ушедшем осталась тонкая истрепанная тесемка с золотой нитью — такой столичные модницы украшают замысловатые прически... а некоторые подвязывали чересчур длинный для алого хвост.

Из оцепенения вырвал вздох-вопрос когтя.

— Осуждаете?

Я помедлил, собираясь с мыслями, качнул головой, уселся третьим, протянул руку. Валгос вложил мне в пальцы пиалу. Напомнил.

— Сегодня шестьдесят девять дней.

Да? Сакральная дата. Считается, что добро и зло уравновесилось и душа наконец-то обрела покой под крылом Великого Дракона. Умиротворение, которого не познать мятущимся в поисках правильных ответов живым.

Губы обожгла соль ритуального вина.

Кейнот...

Мы не разговаривали с начала лета, да и раньше не стремились к задушевным беседам, замерев в шаге от того, что стало бы самой преданной и крепкой дружбой.

Кейнот…

Я не прошу простить.

Я не прошу понять.

Я прошу... наблюдай за мной, как наблюдал доселе. Ты обязательно должен увидеть, куда приведет выбранный путь.

— Эсса, знаю, это против традиций, но не могли бы вы...

По предателям и врагам не поют Песнь Прощания. Но сколько еще врагов, что были друзьями, нам предстоит потерять? И сколько друзей мы убьем во имя общего блага? Ведь наши мечты совпадают, различаются способы.

Вино впиталось в опилки на полу. Я непозволительно опоздал. Но поздно все же лучше, чем никогда?

E'shronnih adel'e K'eynot tia Vayksit, relikt ali-v'uina tel' Is...[30]

Валгос опустил взгляд, беззвучно повторяя за мной слова поминальной молитвы.

— Nih adel ' e K ' eynot , niha sei - rit , niha sei - ri , niha idmi ’ a K ' eynot . Yu sel’er’e-n'e-rohta oilrand-sel’. Yu wingai'e-rohta sky oil-chrono, yu wingai'e-rohta Dargon, greta fata. Yui wingai sar e kalmat. E nih... Nih ver’e yui liabrity. Nih simen’e aler'e niha tel', nih simen'e sel’e olga itron-rohta, sel'e loshorta-oilrand. Nih simen'e yui e yu sitk’e nih!..[31]

Свечи почти догорели. Молчание затягивалось.

— Зачем вы хотели видеть меня, эсса?

— Перемести головной отряд. Здешняя нездоровая атмосфера пагубно сказывается на моральном духе воинов.

Валгос задумчиво кивнул.

— Благодарю за совет. Но это не та причина, по которой вы приехали лично, — он угадал: чтобы командовать войсками, проще пользоваться ментальной связью; ради инспекции послать кого-нибудь из многочисленных подручных. — Что-то случилось?

— Я искал ответ на вопрос. И, пожалуй, нашел.

Я дружески хлопнул здоровяка по плечу, удивив его проявлением чувств, вышел из комнаты. Махнул рукой, подзывая Фервинга. Обратный путь, благо до точки сопряжения сфер оказалось не больше версты, мы проделали в молчании. Воин мастерски скрывал недоумение, вызванное внезапной холодностью, но я догадывался, какие вопросы крутились у него на языке: о чем мы разговаривали с Валгосом и что сообщил мне первый коготь, раз я изменил свое отношение.

Я обернулся только у командирских палаток, отпустив лошадей.

— Благодарю за службу. Отдыхай.

И мне, и Фервингу было ясно: это отказ. Плечи алого разочарованно поникли, губы скривила горькая улыбка, знакомая, а потому отталкивающая и притягивающая одновременно — так улыбался Кейнот, получая не слишком приятный приказ, в частности, когда я отсылал втайне увязавшегося за мной алого домой.

Наконец-то я понял, чем меня притягивает лорд Селэрис.

Любое живое существо испытывает инстинктивную, непреодолимую тягу к себе подобным, ищет «якоря», которыми цепляется к этой жизни. Кейнот, я, сам того не осознавая, отчаянно нуждался в друге — друге, с которым разделил бы тяжесть выбора, друге, с которым бы сбросил вросшую в кожу маску эссы, глашатая воли Древних. Друге, которым мог стать ты. Я поздно признал собственное желание, вероятно, к лучшему, потому что удел Повелителей Небес — одиночество.

Я обрадовался, найдя знакомые черты во встреченном случайно драконе. И чуть не совершил новую ошибку, в заблуждении считая, что исправляю старую. Но прошлое — это иллюзия, а иллюзии — это непозволительная слабость, их следует отпускать.

Демону льда не нужны друзья.

Приказав не тревожить меня до рассвета, я закрыл вход в палатку с твердым намерением лечь спать. Пусть и сомневался, что сумею без медитации избавиться от навязчивых мыслей о Кейноте и его отражении — Фервинге.

— Mii Gard ? Это ты?

Девушка, зябко кутаясь в накинутый поверх платья кардиган, шагнула навстречу.

Я споткнулся. Дыхание перехватило.

— Вьюна...

Она пришла!

Зачем? Как? Когда? Треволнения минувших суток разом вылетели из головы, потеряли яркость, превратились в незначительные, не заслуживающие внимания мелочи. Важно одно — моя снежная фея здесь! Счастье переполняло от ее присутствия, и вместе с тем я боялся поднять взор, увидеть отголоски той ненависти, что погнала прочь из Западного Предела. Зачем она пришла? Сказать, что все кончено? Если так... молчи! Дай мне еще один шанс!

— Ты быстро покинул Морской дворец, милый. Неужели ратные подвиги тебе дороже, чем я? Я чувствую себя оскорбленной.

Она... не злится? Раздражена, но ровно в той мере, что это выглядит кокетством, приглашением к игре, которую с нескончаемых времен ведут женщины, пряча за показной холодностью желание упасть в объятия. Я пересек разделяющие нас пять шагов, прижал девушку к себе, зарываясь в шелковые пряди. Вдыхая знакомый запах лилий. Как же мне не хватало ее!

— Все не так. Все совсем не так. Я думал... — Какая разница, что! Зачем огорчать пери моими заблуждениями? Довольно того, что Альтэсса ветров оказался прав, а я ошибся. — Вьюна, прости меня.

— Глупый, — бархатная ладонь скользнула по щеке. — Это я должна просить прощения. Я была... расстроена, вспылила, наговорила гадостей. Кагерос сказал, ты чуть не погиб из-за нашей ссоры.

Она волновалась? Пришла, потому что переживала за меня?

— Прости, драгоценная, — я нагнулся поцеловать ее, губы наткнулись на поднятую ладонь. Вьюна слегка отстранилась.

— Ты слишком важен, чтобы необдуманно жертвовать собой, miiGard, — пожурила пери. — Пообещай, больше никаких глупостей.

— Любое твое желание…

— Любое? — девушка проказливо улыбнулась. Тонкие пальцы сноровисто распутывали шнуровку на вороте плаща. — Тогда позволь мне загладить вину. — Я растерялся, промедлил: воспоминания о Кейноте не желали отпускать, не позволяли расслабиться и отдаться удовольствию. Пери недоуменно подняла лицо. — Что-то не так? Ты против, miiGard?

Я качнул головой, впился в послушно раскрывшиеся губы.

Демону льда не нужны друзья.

Но это не полный ответ.

Я решил. Единственная моя опора, мой желанный «якорь», единственная, кому принадлежит моя слабость всегда и сейчас, — Вьюна.

Кардиган послушно соскользнул с хрупких плеч, обнаружив тонкую полупрозрачную сорочку.

Глава девятая. Корона Юга. Часть первая

«9941 год. После двухмесячного противостояния на реке Петлянке войска эссы Анзеля отбросили силы Альянса к границам Сейрии. Осада Оско продолжалась три недели — столица одноименного королевства пала в середине осени и была разрушена до основания. Командор Иноверт взял короткую паузу перед дальнейшим движением на восток.

Тем временем армия Вингарта подавила последние очаги сопротивления в Таймире. Укрепив северные гарнизоны, основной ударный кулак лорд Этрак обрушил на Чишу, в начале зимы соединившись с пехотой Валгоса.

Центральное крыло «застряло» на рубежах Пьола. Стремительный натиск первых месяцев сменился осознанным «топтанием на месте»: в результате быстрого продвижения перья[32] Демона льда оказались рассредоточены на огромной территории, что существенно снизило их атакующий потенциал, сделав неэффективным дальнейшее наступление. После совещания с Морским дворцом, командор Риккард тиа Исланд семнадцатого грязника отдал приказ развернуть постоянный лагерь в крепости у Сейченского леса и дожидаться подхода отстающих формирований.

Ранние заморозки еще больше охладили пыл западных завоевателей, вынудив центральную и северную армии сконцентрироваться на поиске фуража и поддержании порядка в оккупированных королевствах.

Между тем южное крыло эссы Алькерта, несмотря на потери от активизировавшегося партизанского движения, продолжило захват Волногорья и к концу студня полностью подчинило себе Парлонские клыки.

9942 год ознаменовался жестким сопротивлением Сейрии, которое возглавил лично Альтэсса Аратай. Крупные города и крепости — Северогорск, Каменюк, Гравит и Лесовит — несколько раз переходили из рук в руки, к завершению года по-прежнему оставаясь под контролем Братства.

Затяжная зима, паводок и обильные дожди отложили наступление эссы Исланд и выиграли время для Альянса, успевшего укрепить подходы к Княжеству Рэм. Споры о том, допустил ли Демон льда стратегическую ошибку, отказавшись от немедленной самостоятельной атаки, длятся до сих пор. Вполне вероятно, если бы не решение встать у озера Кишивар в ожидании идущего с севера и юга подкрепления, Капитолий, символ незыблемости и единства мира, очутился в руках западных завоевателей. Оценить психологический эффект, который произвела бы на союзников эта потеря, не представляется возможным.

В начале лета из-за шаткого положения в Сейрии командор Вингарт вынужден был свернуть наступление на Франкену (захват которой вывел бы его войска к северной границе Княжества Рэм), чтобы отправить помощь эссе Анзелю. Отряды Валгоса, брошенные сами по себе, оказались полностью заняты сдерживанием волнений в Чише.

Еще оставалась надежда на движущиеся со стороны Волногорья свежие перья южной армии. Но западных завоевателей подвело банальное незнание местности и погодных условий: паводок, отодвинувший наступление центрального крыла, замедлил и южное, превратив Лорганские степи в непроходимое болото.

Таким образом, в середине червеня крыло командора Риккарда осталось в одиночестве против превосходящих его войск Альянса. После месяца кровопролитных боев Демон льда, сберегая солдат, отошел обратно к границам Пьола, где к нему наконец-то присоединились отряды Валгоса. Резерв, полученный от Морского дворца, позволил центру отразить контратаку Капитолия и закрепиться на выбранных позициях до наступления зимы.

Эсса Алькерт, не желая признавать свою долю ответственности за поражение у Кишивара, организовал несколько безумных рейдов в степи Ангары и Великую Пустыню, принесших больше потерь, чем толка.

9943 стал годом затяжных противостояний. На севере продолжались ожесточенные бои за Сейрию, постепенно смещавшиеся к границам Таймира и Оско. Лорд Роплан окончательно обосновался в Парлонских клыках, напоминая улитку, свернувшуюся в собственной раковине.

Командор Исланд предпринял несколько попыток (Лютеньская, Травеньская и Серпеньская кампании) выйти к Вратам Корлиосса, но неизменно отступал, наткнувшись на «стальной» щит Альянса.

9944 год начался для Риккарда чередой неудач. Затянувшаяся война истощила ресурсы западной и центральной части Мидла. Голод привел к массовым мятежам среди крестьянских общин и ремесленного сословия. Необходимость распылять силы на подавление вспыхивающих повсюду бунтов, а также обострившиеся проблемы с поставками продовольствия для солдат значительно ослабили центральное крыло.

Голод и недостаток фуража сказывались и на боеспособности северной армии. В течение полугода Альянсу удалось полностью освободить Сейрию, а так же восточную часть Оско.

Крыло Алькерта столкнулось с неожиданным давлением со стороны Храма Целителей. Жрицы под командованием Альтэссы Нейс тиа Ланкарра после трехлетнего затишья на южном направлении отказались от стратегии пассивной защиты, с истинно женской скрупулезностью и вероломством выцарапывая обратно каждую пядь захваченного Волногорья...»

Источник: Библиотека Затерянного города, «Хроники Раскола. Западные завоеватели».

***
Мир снов встретил меня привычным бураном.

Хлопья мокрого снега заполонили эфир, скрыв небо и горизонты в непроглядной пелене. Ураганный ветер тянул заунывную песню-молебен, ломал крылья, прижимал к занесенной сугробами земле.

Преодолевая сопротивление непогоды, я приподнялся на лапах, встряхнулся, крикнул. Сила магии, вырвавшейся из драконьей глотки, встретилась с силой стихии, и мир на мгновение замер: бессчетные кристаллики льда повисли в резко посветлевшем воздухе, искрясь острыми гранями, словно драгоценные камни на плаще придворной кокетки.

Я рванулся ввысь.

Разозленный борей взвыл с удвоенной силой, швырнул в морду огромный снежный ком. Я не удержался, упал, проломив наст, взбив серебристую пыль, тут же придавленную обратно. Края ямы поехали, рушась лавиной, погребая под наносами, хороня заживо.

Могильная тьма сменилась сумерками. Проступили силуэты, голоса.

— А Иньтэон красивый? Зачем ты хочешь уничтожить его? — спрашивала Асольг, маленькая фарфоровая кукла с улыбкой гадкого ребенка.

Ее дружки, разноцветные ярмарочные болванчики, дергано промаршировали строем, окружили, со скрипом повернули несуразные детские лица.

— Все! Ты налвался, пледатель! — Сильвер клацнул безгубой щелью рта, предназначенной для колки орехов.

Марионетки надувались мыльными пузырями, занимали все свободное пространство, сдавливали, точь-в-точь сходящиеся стены в комнате-ловушке.

Лопнули, проткнутые острой иглой. Мимо проковылял Зильгейн, волоча по земле щербатый меч и повторяя как заговор:

­— Не жалеть Сарнату. Не жалеть Сарнату. Не жалеть Сарнату.

Мыльные разводы на металле превращались в кровь.

— Вы должны помнить свое место, эсса, — грозно сдвинул брови Лоасин, занося кинжал над беззаботными Синаром и Синоа.

— Ты должен помнить, какому роду принадлежишь, — лицо главы семейства Ольгранд приобрело тяжелые отцовские черты. На месте близнецов оказался мой младший брат.

Я сделал над собой усилие и вынырнул из вязкого кошмара. Открыл глаза, возобновил ослабший ментальный блок, зябко поежился, до сих пор ощущая тяжесть навалившегося сверху снега. Ничего не изменилось. Гнев Аратая, воплощения Северного Владыки, по-прежнему не позволял мне войти в мир снов. Заклинания связи и магические зеркала тоже не работали. Я ничего не знал о собственной семье. Мог только догадываться и... молиться, чтобы не встретиться на поле боя с братом или дядей. Столкновения с отцом я даже желал.

Встряхнулся, отгоняя лишние мысли прочь. Решительно посмотрел в лицо новому дню. Серые сумерки прокрадывались в комнату вместе с шумом прибоя. Море за окном, на редкость спокойное и ленивое, напоминало расплавленное олово. Постель рядом со мной была пуста, и судя по остывшим простыням, Вьюна ушла несколько часов назад.

С далекого лета сорок первого что-то изменилось между нами. Вроде мы даже сблизились. Теперь, когда я отказался подчиняться приказам Аратая, не оставалось причин, препятствующих нашему счастью. Пускай мы не были обручены по обряду — война не располагала к принесению брачных клятв — но в редкие дни, которые мне удавалось выкроить, чтобы провести их с драгоценной пери, никто бы не усомнился в крепости уз между нами. И все же... я чувствовал какую-то непонятную, необъяснимую отчужденность. Словно Вьюна недоговаривала что-то, не могла открыться полностью, а потому роль любящей супруги тяготила пери. Словно горячими ночами откупаясь собственным телом, она закрыла от меня часть души.

Или я банально ревновал к Кагеросу, с которым девушка в силу обстоятельств проводила гораздо больше времени, чем со мной. Я знал, что зря беспокоюсь: Повелитель Запада, несмотря на слабость к женщинам, прекрасно понимал, где проходят границы чужих территорий, и не собирался крутить роман за моей спиной. В распоряжении Альтэссы имелось достаточно развлечений, чтобы ради минутной интрижки ставить под удар боеспособность центральной армии. В верности же Вьюны я не сомневался ни секунды. И все же с подозрением ловил заговорщицкие взгляды, которыми они обменивались время от времени. Их связывала общая, недоступная мне тайна.

Откинув бесплодные раздумья вместе с тонким одеялом, я встал. Умылся, привел себя в надлежащий вид, распорядился подать в покои легкий завтрак, расстелил карту и принялся за работу.

Накал страстей, отравлявший первые недели сражений, терзающие душу сомнения в правильности выбранного пути, неистовство, ненависть эссы Исланд; последовавшая за ними холодная беспристрастность и уверенность Демона льда, напоминающая тлеющее под слоем золы пламя, — все исчезло, как вчерашний сон. Сегодня я чувствовал себя механизмом шевейских мастеров, хорошо отрегулированным и смазанным. Война надежно вплелась в жизнь кланов и мою собственную, стала повседневностью, докучливой рутиной. Все чаще я сражался не на поле боя, а в кабинете против чванливых индюков — военных советников Альтэссы Запада, безрезультатно, до тошноты тщась раскрыть им глаза на очевидные факты.

Стремительное победоносное наступление первых месяцев Раскола увязло в оборонительных рубежах Альянса, точно буря, что, растеряв большую часть силы, оборачивается безобидным приносящим живительную прохладу ветерком. Неожиданно сильный отпор Сейрии, самоуверенный демарш эссы Алькерта, закончившийся провалом, паводок, превративший Лорганскую степь в непроходимые топи, из-за чего южный кулак опоздал к Кишиварскому котлу… Множество ошибок, мелких просчетов, нелепых случайностей полностью уничтожили то незначительное преимущество, что мы имели вначале. Я безнадежно и зло смотрел на карту, читая в сложном переплетении линий, значков и геометрических фигур единственное слово — «поражение». Западный Предел медленно, но верно проигрывал схватку с коалицией юга и севера.

Бессмысленно. Что бы я ни предпринял, все бессмысленно. Я обхватил руками голову, зажмурился, поддаваясь минутному унынию. Северный клан всегда считался самым сильным, кланом воителей, мастеров меча и теперь безжалостно оправдывал заслуженную репутацию. А с присутствием южных жриц перевес противника становился подавляющим.

Все хитроумные уловки могли только отсрочить неминуемое поражение. Ситуация напоминала болото: мы глубже и глубже погружались в трясину, и требовалось нечто из ряда вон выходящее, невероятная встряска, которая бы переломила ход событий.

— Как-то демон наш не весел! — ворвавшийся в комнату Кагерос прямо-таки светился от радости. Хорошее настроение Повелителя Запада вызывало глухую неприязнь, словно оскомина на зубах.

— Мы проигрываем, — холодно сообщил я. — Двое Парлонских клыков пали на прошлой неделе. И я сомневаюсь, что эссе Роплан удастся удержать остальные. В Сормите бунт…

— Нужно мыслить шире, мой друг, — Кагерос склонился над картой. — Кому нужны две захудалые крепости?

— Парлонские ущелья — кратчайший путь сквозь Волногорье, — перебил я, недовольный ветреностью Повелителя. — Обходной путь — семь сотен верст. Кто их контролирует — контролирует всю торговлю на побережье.

— Риккард, ты считаешь пешки, а я смотрю на королей, — Кагерос покровительственно ухмыльнулся и прекратил тянуть кота за хвост. — Альтэсса Юга мертва.

— Что? — я не ослышался?

— Нейс тиа Ланкарра и эсса Тонья мертвы, — повторил Кагерос. — Надеюсь, эта новость тебя обрадует, мой вечно хмурый друг?

— Как? — я с недоверием уставился на Повелителя Запада, ожидая, что тот расплывется в улыбке и добавит: «Шутка!». Но такой розыгрыш, пожалуй, оказался бы чересчур даже для легкомысленного Альтэссы ветров.

— Скажем, наши прекрасные жрицы не ожидали появления врага на охраняемой дороге, а потому расслабились. Благодари свою пассию, она умеет быть весьма полезной.

— Ты посмел втягивать Вьюну?!

Я медленно поднялся. Утренняя меланхолия сменилась холодной яростью. Какое право он имел рисковать жизнью девушки?!

Кагерос, хитро ухмыляясь, поднял в защитном жесте руки.

— Тише-тише. Не надо так бурно реагировать! Клянусь, твоей драгоценной пери ничего не угрожало. Легкая развлекательная прогулка перед завтраком.

Я сел обратно, с ненавистью скомкал смеющуюся надо мной карту. Злиться на Повелителя Запада бессмысленно, бесполезно, а потому глупо. Следовало найти другой объект для вымещения гнева.

— Кто возглавит южный клан, уже известно?

— Ты удивишься: сестры Харатэль тиа Ланкарра и Лаанара тиа Ланкарра.

— Лаанара, — я задумчиво покатал слово на языке. Редкое, но не сказать, что сильно необычное. — Не слышал о ней. А Харатэль… на приемах у Альтэссы Севера пару раз упоминали о девушке, но исключительно как о дочери Нейс, — я умолчал, что последний раз это имя проскользнуло, когда матушка перечисляла кандидаток, способных составить мое семейное счастье. — Старательная, ответственная и благонравная, но ничем не выдающаяся.

— Тем лучше для нас. Сейчас отличный шанс разделаться с южным кланом и выбить опору из-под ног у твоих соотечественников, — Кагерос расправил карту. — Свяжем Аратая обороной Капитолия и ударим по Храму. Что скажешь?

— Нам не переместиться в сердце Южного Предела, — хмуро отозвался я. — Забыл? Защитные плетения сбивают порталы. Над родовыми резиденциями верховных семейств тоже.

— Высадимся так близко, как получится, — невозмутимо пожал плечами Альтэсса Запада. — Дворцовые дрязги не идут тебе на пользу, мой друг: ты совсем скис. Как насчет небольшой прогулки? Демону льда пора вернуться на ратное поле. Новые впечатление, добрая драка, море солнечного света как раз то, что требуется для хорошего настроения!

***
— Колодцы разрушены, эсса. Вода ушла, — доложил Зильгейн.

Волевое лицо дракона, утомленное, заросшее щетиной, осунулось. Плечи устало поникли. Губы сжались в тонкую раздраженную линию: вряд ли найдется кто-то, любящий сообщать плохие новости.

Я рассеянно кивнул. Звезды побледнели, унося с собой ночной холод. На востоке светлел небосвод. Скоро горячий белый шар поднимется над барханами, заливая мир невыносимым зноем, превращая пески под ногами в раскаленную сковороду, а воздух — в обдирающий горло расплавленный металл.

Прогулки под солнцем благоволят хорошему настроению?! Так заблуждаться способен только Повелитель Запада. Или, что более вероятно, Кагерос имел в виду чужие «прогулки»: наблюдать за нашим копошением из уютной прохлады Морского дворца, должно быть, забавно

Песок, песок, песок... вместо соли и пряностей хрустящий на зубах, царапающий истончившуюся как ветхий пергамент кожу, набивающийся в волосы, разъедающий глаза и ноздри. Я ненавидел песок и с готовностью отдал бы половину какого-нибудь королевства Мидла за небольшое озерцо или, на худой конец, ванну.

Неисполнимое желание. Ни боги, ни Древние не хотели торговаться, подкидывая в качестве насмешки то, что язык не поворачивался назвать человеческим жилищем. Наполовину утонувшие в дюнах постройки из красной глины, невысокие, без окон, с темными провалами дверей, годились разве на собачью конуру. Впрочем, собак нам до сих пор не встретилось, как и людей. С позавчерашней ночи одно и то же: брошенные дома, спешно ушедшие люди, отравленная вода… Нам давали понять, что не рады непрошеным гостям. Но я упрямо отказывался внять предупреждению.

— Снизить суточную норму еще на четверть. Кадмия, командуй ночлег, — я махнул разведчику, отпуская. — Свободен.

Молодой дракон, оскальзываясь на осыпающемся склоне, поспешил к своему отряду. Миорпа, Зильгейн, Сарната, Кольтрог, Фиоррат, Ольдар — все они были здесь, первые искры, зажегшие пламя Раскола. Вчерашние птенцы, неожиданно быстро выросшие и возмужавшие. Минуло всего три года, целых три года… Я гордился тем, какими отличными воинами они стали — цвет клана, безоговорочно доверивший мне свое будущее. Их поддержка воодушевляла: недавняя хандра над картой показалась просто смешной. Ради них и тысяч иных драконов я собирался сдержать данное в Криоле обещание, и если для победы в войне нужно захватить Южный Храм, мы сделаем это.

Над пустыней разливалась магия. Представив, что чары имеют звук, я чутко внимал мелодии воображаемого оркестра. Стаккато скрипок, гудение литавр, нежный мотив флейт, утробный бас духовых доносились то справа, то слева — смотря, где вспыхивало заклинание сферы. Армия уходила под песок, скрываясь в созданных на скорую руку убежищах от убийственного зноя солнца. Отряды исчезали один за другим — секунду назад был, мгновение спустя на осиротевшую дюну оседала поднятая магией пыль. Лучники Кадмии, особая гвардия Валгоса, отряд Зильгейна... На моих глазах провалился целый караван кривоногих горбатых лошадей, которых проводники-аборигены называли верблюдами и использовали для перевозки грузов. На поверхности остались редкие, принявшие вахту дозорные.

Я прищурился на горизонт: за темными барханами и белым неприветливым небом нас ждал Храм Целителей. Жрицы должны чувствовать отголоски использованных заклинаний: маскировка потребовала бы значительных усилий, по большому счету ненужных — наше присутствие с самого начала не было секретом для южного клана.

Подошли Кадмия и Валгос. Миг, и мы находились в полусфере в сажени под землей. На сплавившихся до кристальной прочности стенах выступил и быстро испарился конденсат. Я зябко поежился: в отличие от теплого, даже горячего воздуха наверху, здесь царила прохлада.

Тускло мерцал подвешенный к потолку светильник. Когти раскатывали предусмотрительно захваченные одеяла, превращая убежище в уютное гнездо. Я сел, скрестив ноги, отхлебнул маленький глоток из фляжки на поясе, облизнул потрескавшиеся губы, тщательно завинтил крышку. Воду следовало беречь.

— Дурное дело мы затеяли, эсса, — заметил Валгос, располагаясь напротив. — Проклятая пустыня высасывает силы точно черная немощь[33].

Я не брал людей, понимая: никаких чудес не хватит, чтобы провести через барханы армию в шестьдесят перьев. Даже драконам — пяти тысячам лучших колдунов, внушительной силе, которую удалось собрать с трех крыльев, серьезно ослабив их магический потенциал, — приходилось несладко. Мы с Кагеросом многое поставили на этот удар: исключить клан солнца из игры за судьбу мира — глупо упускать подобный шанс!

— Никто не обещал, что будет легко. Или ты рассчитывал, Южный Храм поднесут нам на блюдечке?

— Так-то оно так, — согласился коготь. — Но, боюсь, к тому времени, как доползем до стен Храма, угощением на блюдечке окажемся именно мы, хорошим куском мяса, поджаренным на пустынной сковородке с гарниром из вездесущего песка. Мы уже потеряли три десятка алых — не самых сильных, но и не последних бездарей.

— Что ты предлагаешь? — раздраженно спросил я, не склонный в настоящий момент к каким-либо шуткам вообще и неуклюжим в частности. — Повернуть обратно?

— Не самое разумное решение, — осторожно вклинилась Кадмия. — По моим подсчетам, до цели около недели — мы миновали две трети пути. На обратную дорогу у нас попросту не хватит воды.

Я снова мысленно помянул Хаос. Защитное плетение, раскинувшееся над Великой Пустыней, напрочь сбивало порталы тех, кого Альтэсса Харатэль признала врагами. Безумец, воспользовавшийся точкой сопряжения сфер, рисковал очутиться в нескольких верстах над-под землей или вообще на берегу Солнечного моря. Приходилось тащиться со всем скарбом через барханы под горячими лучами южного светила.

Частично Валгос прав. Расклад шаткий. В Храме две–две с половиной тысячи обитателей — никакая магия не позволит прокормить и обеспечить водой больше. Из них жриц сотни три, максимум четыре — все целительницы сейчас на полях сражений. Столько же алых из дворцовой стражи: с ними, в отличие от владеющих магией, но необученных воевать лекарок, возникнут проблемы. Остальных — учениц, слуг и прочих прихлебателей — можно не брать в расчет: неприятности они, конечно, доставят, словно впившаяся под ноготь заноза, но не более.

В худшем случае, если Альянс решится ослабить защиту подлунных королевств, гарнизон быстро увеличится втрое, но даже полторы–две тысячи телепортировавшихся алых не сдержат превосходящую их в несколько раз армию.

Главная проблема — юная Альтэсса. Власть Повелительницы непомерно возрастает у Престола: Кагеросу повезло подловить Нейс вдалеке от Великой Пустыни. Мы надеялись, что за минувшие с Церемонии Коронации дни Харатэль не успела слиться с искрой Дракона и войти в полную силу. А если и вошла…

Я сердито тряхнул головой, привычно душа злостью сомнения. Мы захватим Храм Целителей, пока южный клан ослабел. И точка.

— Долой упаднический настрой! — я потрепал когтей по плечам. — Валгос, неужто ты постарел, собрался на почетный отдых? Если так, самое время подать в отставку, потому что Храм, несомненно, приготовил жаркую встречу, и я не собираюсь разочаровывать наших горячих друзей.

Иногда легкомыслие Кагероса заразно.

— Коли пожелаете, я пойду за вами в любое пекло, эсса, — уверенно и привычно заявил коготь, тихо, едва слышно добавил. — Но мне обидно видеть командора снежного народа разменной монетой в играх Повелителя Запада и среброкосой ведь...

Валгос осекся. Я притворился, что оглох.

***
— Что это?

Я кивнул на скопление странных желто-зеленых фигур. В тусклом предрассветном сиянии они напоминали уродливых человечков, неумело вылепленных из теста маленьким ребенком: овальные, слившиеся воедино ноги, туловище и голова, к которым прикреплены согнутые в локтях, задранные кверху руки. Проводник — низкий загорелый до черноты абориген, укутанный в просторные светлые одежды, — опустил шарф, закрывающий половину лица, ответил на гортанном каркающем наречии.

— Кактусы, господин. Растения.

— Растения, — я задумчиво изучил спрятавшуюся в ложбинке между барханами «армию». — А скажи-ка, откуда они добывают воду?

— Из-под песков. Мощные корни тянутся до подземных источников.

Я предупредил Кадмию, что отлучусь ненадолго. Съехал, вызвав небольшую рыже-коричневую лавину, с вершины дюны. Медленно приблизился к крайнему «человечку», положил ладонь на шершавый покрытый колючим пухом ствол. Растения, говорите. Растения — это вода, а вода — стихия северного клана, его кровь. Вода повинуется мне!

С чарами пришлось повозиться. Кактус опал, съежился, превратился в ломкий высушенный до последней капли жмых. Над моей головой, волнуясь и перекатываясь, зависла водяная линза — восхитительная искрящаяся масса. Я сорвал с головы капюшон, стянул прикрывавший лицо платок, подставляясь обрушившемуся сверху водопаду, наслаждаясь текущей по лицу, смывающей пыль и пот влагой, жадно ловя ее губами.

Тряхнул потяжелевшими волосами. Ворот насквозь промок. Потемневший песок под ногами быстро высыхал, приобретал привычный цвет. Глупая выходка, да еще и расточительная.

Под косыми взглядами драконов, вереницей бредущих по вершине бархана, я взобрался к когтям. На лице Кадмии застыло неодобрение.

— Возьми несколько отрядов, пополните запасы. Крылу продолжать движение, — я продемонстрировал ей схему плетения.

Воительница несколько секунд безмолвствовала, то ли запоминая, то ли размышляя о чем-то своем, отправилась выполнять приказ. Я поспешил оборвать в зародыше любые замечания Валгоса.

— Можешь ничего не говорить. Я знаю, что поступил глупо.

— Вам виднее.

Кактусы внизу съеживались. Сверкающие водяные шары исчезали в огромных кожаных бурдюках.

— Это хороший знак! Мы победим эту проклятую пустыню, Валгос. Мы обязательно победим.

***
— Южный Храм Целительниц!

Приглушенный возглас Кадмии прозвучал с непривычной торжественностью и почтительностью. Я разделял восхищение когтя. До цели оставалось полтора десятка верст — в чернильной мгле пустынной ночи самый зоркий глаз не различил бы стены из желтого песчаника, окружающие оплот солнечного клана. Но каждый, в ком текла хоть капля древней крови, уже почувствовал колоссальное сосредоточие магии — безликое воплощение стихии, что не принадлежало ни одному смертному, существовало само по себе, независимо от чужих стремлений, как извечно существуют дождь, ветер, горы и огонь, не подчиняясь никому и лишь иногда соглашаясь подарить часть своей мощи просящему о благе.

Впереди билось, пульсировало пламенными всполохами огромное раскаленное сердце Южного Предела.

Удивительно. Ни в Морском дворце, ни в Иньтэоне я не встречал настолько чистую, избавленную от посторонних примесей из людских желаний и эмоций исконную силу. Там магия дремала. Эфемерной, едва ощутимой дымкой она пронизывала владения Повелителей, неся их след. Чудилось, Аратай незримо присутствует в каждом уголке города серебряных башен, присматривает и защищает его.

Здесь передо мной воплотился элементаль. Энергия бурлящими потоками стягивалась в одну точку, огненное горнило, что сияло для умеющих видеть глаз ярче тысячи звезд. Я перешел на обычное зрение, боясь ослепнуть.

Похоже, мы с Кагеросом угадали: слияние не завершено. Тем проще будет справиться с Харатэль. Я мрачно ухмыльнулся: в чем Повелителю Запада не откажешь, это в дерзости — история не помнила ни единого случая, когда Альтэсса попадала в плен. Собственно, история не помнила и войн между кланами — только между драконами и людьми.

— Два часа на отдых, — приказал, хотя понимал, что расслабиться не удастся никому. — Выдайте артефакты, распределите всю оставшуюся воду и запасы еды — пусть алые готовятся. Еще до рассвета сердце южного клана будет нашим!

Больше не требовалось экономить. Нас ждал последний переход, а за ним штурм. Я испытывал облегчение и сладкое волнение сродни тому, что знаменует конец изнуряющих приготовлений, тревожный зуд перед самым трудным вопросом на экзамене, к которому стремился все прошедшие недели. Условия задачи озвучены, решение найдено, ответ подарит заслуженный отдых. Пальцы непроизвольно повторяли узоры плетений, в голове прокручивались схемы действий отряда, должного вступить в противоборство с Повелительницей Солнца. Во мне крепла уверенность в успехе, я почти видел черно-красное знамя западных завоевателей, поднимающееся над куполами Южного Храма.

— Эсса, вам тоже не помешало бы перекусить, — Кадмия протянула мне корзину с припасами.

В отличие от Валгоса, увлеченного поздним ужином, я предпочитал не есть перед схваткой: тяжесть в желудке снижала скорость реакции, насытившееся тело одолевала ленивая вялость. Поэтому проигнорировав совет Кадмии, я ограничился флягой с водой. Драгоценная влага устремилась в пересохшее горло, потекла по подбородку, щедро орошая безжизненную землю. Скоро, совсем скоро мы покинем этот чужой, негостеприимный край, отправимся туда, где вдоволь рек и озер.

Угольный бархат ночного неба переливался льдинками звезд. Я впервые заметил, насколько они красивые здесь — большие, близкие, стоит забраться повыше и можно дотронуться рукой, снять их с пьедестала и сплести в ожерелье, что великолепно бы смотрелось на шее снежной пери.

Звезды испугались и дрогнули. Я сморгнул невольные слезы, не понимая, примерещилась ли мне тень, на миг скользнувшая в вышине. Хорошее настроение испарилось, сменившись апатией, неясным волнением, на плечах повисла тяжесть, пригибая к земле.

— Вы тоже это почувствовали? — Валгос возник рядом, собранный и настороженный, как верный пес.

— Да, — я с трудом поднялся на ноги. Сделал несколько дыхательных упражнений, приводя в стабильность растревоженные внутренние поля. — Как думаешь, что это было?

— Я не скажу точно… — на моей памяти коготь мямлил впервые, что говорило о его крайней озадаченности. — Подобный эффект могла бы вызвать активация щита Квилона[34].

Я расслабился, прислушиваясь к окружающему миру. Не разобрать. Тихий шепот барханов тонул в гомоне встревоженных драконов. Сила южной Альтэссы и так извращала пространственное колдовство, а до места сопряжения сфер было слишком далеко, чтобы убедиться наверняка. Но если Альянс, и правда, решился прибегнуть к щиту Квилона, ему же хуже: стражи Храма сами лишили себя и подмоги, и шанса сбежать.

— Кадмия, привал отменяется. Мы выступаем немедленно.

Армия пришла в движение. Постепенно, будто пробуждаясь ото сна, огромный неуклюжий механизм медленно набирал обороты, темным усталым валом устремлялся к невидимой цели. По вершинам барханов текли живые ручейки, ветвились, разбивались на отдельные отряды, выходящие на предписанные позиции.

— Эсса, посмотрите, — отвлек меня голос первого когтя.

Сердце над Храмом пульсировало чаще, сильнее, будто спешило закончить незавершенные дела, боялось, что не успевает.

— Девочка торопится. Чувствует, что мы близко.

— Неспокойно как-то, — Валгос внезапно протянул мне браслет-накопитель. — Взяли бы вы, эсса. Авось пригодится.

Предложение когтя удивило: член верховной семьи, расправивший крылья, не нуждался в цацках с заемной силой. Но, взглянув в лицо воина, я проглотил возражения и нацепил артефакт на плечо. В конце концов, мой противник — Повелительница Юга, пусть и неопытная. Никогда не знаешь, какая мелочь определит исход боя.

Быстрее-быстрее-быстрее билось средоточие магии над Великой Пустыней. Быстрее-быстрее-быстрее нетерпеливо ускоряла кровь бег по венам. Чужой ритм завораживал, гипнотизировал, одурманивал. Я запнулся, сбрасывая наваждение, окликнул Кадмию.

— Сбавьте темп, контролируйте дыхание, не позволяйте заклинанию подчинить вас: под стенами Храма мне нужна боеспособная армия, а не толпа изможденных калек.

Безмолвный приказ разлетелся над дюнами. Отряды вокруг замедлялись, переходили на привычный шаг.

«Быстрее!» — зло требовал элементаль, разбрасывая по пескам черно-красные тени, существующие только в мире плетений. Вакханалия, творящаяся в небе над оплотом целительниц, впечатляла. Я скакал с одного уровня зрения на другой. Взбесившаяся магия сбивала с толку, отпечатывалась на сетчатке белыми пятнами. После хаоса чар темнота южной ночи казалась непроглядной.

Впереди, вырастая из барханов, скалились зубцы храмовых стен. Я не заметил ни одного дракона на башнях: словно защитников распугало происходящее над их головами светопреставление, и они спешно покинули сей неуютный край.

— Передовым отрядам проверять путь на наличие ловушек. Смена дежурных каждые три минуты. Всем держать наготове щиты, — я в очередной раз осмелился поднять взгляд к сосредоточию магии, оборвал связь и добавил про себя. — Мало ли, что эта штука выкинет.

Будто услышав, сердце последний раз вспыхнуло и погасло. Бесшумно осыпалось, углями зарылось в песок, подарив чувство разочарования. От элементаля я ждал чего-то иного, более эффектного: вспышки света, что превратила бы ночь в день, огромного взрыва, обрушившегося на безжизненные пески дождем пылающих глыб — но не тихого и в чем-то бесславного конца.

Над пустыней повисло безмолвие. Воцарившаяся сонная ночь пугала, держала в напряжении, как не отпускают некоторое время обманутые ожидания, пока разум окончательно не убедится, что все завершилось и больше надеяться не на что.

— Похоже, слияние произошло, — заметил Валгос.

Темнеющий впереди Храм по-прежнему выглядел брошенным, еще более безжизненным, чем раньше.

— Тем лучше.

Я облегченно раздавил грызшего душу червяка опасений: вмешательство в Церемонию Обретения грозило непредсказуемыми последствиями. Кто знает, что случится, запечатай силу Харатэль в момент единения со стихией? Может статься, магия выйдет из-под контроля, вырвется в мир, принося немало разрушений.

Сейчас же Повелительница Юга слаба точно младенец. Если верить Кагеросу — а кому об этом лучше знать, как не прошедшему через тот же ритуал Альтэссе — слияние напоминает первый полет: неуклюжему человеческому телу требуется время, чтобы свыкнуться и научиться управлять новыми возможностями.

— Первое и третье, десятое перо вперед. Второе, пятое, восьмое, девятое — поддержка.

Земля всколыхнулась. Я удивленно посмотрел на свои сапоги, утонувшие в песке по щиколотку и продолжающие проваливаться глубже. Переступил — шаг дался с трудом, словно под ногами была вязкая жижа. Кинул заклинание, сплавливая ненадежную вершину дюны в твердую платформу.

Похоже, проблемы возникли не только у меня. Кадмия напряженно вслушалась в сыплющиеся от частей доклады, сообщила.

— Вся территория перед Храмом превратилась в зыбучие пески.

Первое перо после минутной заминки двинулось дальше. Я, хмурясь, изучал горизонт, не сразу осознавая, что мне не понравилось. Звезды! Звезды у земли исчезли, словно огромная тень закрыла часть небосвода.

— Перьям, отмена предыдущего приказа! Круговое построение. Готовиться к отражению атаки.

Я еще не понимал, чего ждать. Тонкий режущий уши звук на грани восприятия превратился в унылый вой. В лицо дохнуло песком. Ветер! На нас с катастрофической неестественной скоростью надвигалась песчаная буря!

Первые извивающиеся струи протянулись над головами. Храм осыпался иссушенным солнцем песочным замком, истончался, таял за вихрями темной пыли. Я успел активировать щит, встречая удар стихии. Замешкавшуюся Кадмию сбило с ног, протащило по склону — ее аура мерцала сзади и внизу. Валгос, склонившись словно упрямый баран, пытался преодолеть разделяющие нас два шага. Что-то говорил: слова тонули в оглушительном грохоте урагана, но я прочитал по губам.

— Песчаные демоны...

Когтя скрыла сплошная пелена. Я допустил ошибку. То, что мы видели, было не слиянием. Дочь Нейс собирала силы для атаки — единственной и сокрушительной. Но когда она успела?!

— Говорит эсса Исланд. Всем крыльям... всем отрядам объединить ауры, держать щиты, использовать якоря. Повторяю...

Вряд ли меня слышали: буря глушила мыслесвязь.

Смерч оторвал от земли, закружил, понес, швырнул вправо-вниз-вверх-влево. Меня мотало точно щепку в клокочущем потоке, словно игрушечный мячик, угодивший в лапы щенка. Стихия билась о мерцающий щит, сдавливала его в кулаке, скреблась острыми, как бритва, когтями. Мышцы ныли, пальцы свело судорогой.

Небо и земля растворились посреди захватившего мир хаоса. Я потерял счет времени, не знал, сколько продолжался мой безумный полет во власти песчаных демонов. Иногда в окружающей черноте вспыхивали и тут же исчезали чужие щиты — одиночные или, чаще, групповые. Слишком далеко, чтобы я смог дотянуться. Часть их горела уверенным синим светом; другие неровно мерцали, говоря, резерв магов на исходе; один развалился на моих глазах — торжествующий рев ветра поглотил недолгие крики.

Просветлело.

Мимо на расстоянии руки пронеслось перекошенное лицо Миорпы. Отряд Зильгейна? Их сфера расползалась на лоскуты. Я подхватил чужое плетение, слил со своим. Держать заклинание сразу стало сложнее: теперь защищать приходилось не одного себя, а целую толпу малоопытных, практически истощенных магов.

— Круг...

Хорошо, они услышали, сообразили: лучшие птенцы, как-никак. Худая ладошка Сарнаты вцепилась в левое запястье, правое сжали горячие пальцы Ольдара. Энергия, текущая по замкнувшемуся потоку, принадлежала по большей части мне. Но их искреннее желание помочь хоть чем-то, отчаянная готовность сражаться, жажда жить — те надежды и мысли, что драконы отдавали вместе с последними крохами вычерпанных до дна резервов — оказались камешком, опрокинувшим чашу весов в нужную сторону, позволили удержать заклинание.

Буря забавлялась с нами целую вечность. И наконец, устав, гадливо, словно поломанную игрушку, выбросила, отдала на растерзание своему старшему брату — взошедшему над барханами утреннему солнцу.

Битва с пустыней еще не окончилась.

Глава десятая. Корона Юга. Часть вторая

— Живы?

Я после нескольких безуспешных попыток все-таки поднялся с колен и осмотрел свое «воинство».

Рыжий «барашек» Ольдар хлопотал возле Шельворба. Даже загар не скрывал зеленоватой бледности, растекающейся по лицу молодого дракона. Сквозь прижатые ко лбу пальцы выступила, пачкая сползающую на глаза челку, кровь. Шельворб морщился, неуверенно, дёргано отмахивался от назойливой заботы друга.

— Вы невероятны! Ой, простите мою дерзость! Я хотела... Эсса, позвольте поблагодарить вас за спасение.

Мышиная мордашка Миорпы светилась от безграничного раздражающего восхищения. Наивная вера в твое всесилие изрядно льстит самолюбию, но не тогда, когда способна привести к гибели.

Зильгейн и Кольтрог — эти вояки уже откопались и помогали выбраться Сарнате. Блондинка почти сразу оттолкнула парней, наклонилась, брезгливо вытряхивая песок из коротких волос.

Фиоррат, бакенбардами, а главное, вычурной бородкой-полоской напоминавший мне женоподобную аристократию Франкены, совершенно неаристократично стоял на четвереньках и рьяно отплевывался. Проходя мимо, я легонько пнул его в бедро:

— Береги воду.

Семеро — все, кто уцелел из отряда... из войска в пять тысяч драконов! Я надеялся, что выжить повезло не одним нам. Алых, вероятно, разбросало по всей Великой Пустыне, и сейчас они приходят в себя, не имея ни малейшего представления ни о судьбе товарищей, ни о собственном местоположении.

Армии больше не существовало.

Разумом я понимал: никто не мог предугадать случившееся. Неподъемный груз вины давил на плечи, лишал воли, требовал заплатить за допущенную роковую ошибку. И только отсутствие того, кто имел право требовать искупления, да насущные хлопоты, ответственность перед кланом — перед этими семерыми птенцами, смотрящими на меня с потаенной надеждой — не позволяли окончательно согнуться под тяжестью греха.

Я мягко отстранил Ольдара, присел напротив раненого. Дракон убрал пальцы, обнаружив небольшую царапину, вокруг которой наливалась фиолетово-багровым здоровенная шишка.

— Что произошло?

— Простите, эсса. Виноват: не успел сгруппироваться и столкнулся с Ольдаром. Укачали меня песчаные демоны, — долговязый парень понурился, тщась казаться меньше. Неохотно признался, словно в чем-то постыдном. — Я болтанку на дух не переношу.

Морская болезнь? Явно не та слабость, о которой следует волноваться посреди пустыни. Нездоровый цвет лица Шельворба вызывал справедливые опасения, но если причина в качке, это еще полбеды.

— Сколько пальцев?

— Три.

— Три-четыре-пять, будем пальцы мы считать...

Я проигнорировал ехидное бормотание Ольдара за спиной.

— Голова болит?

Раненый секунду подумал.

— Нет.

— Идти можешь?

— Конечно, — дракон встрепенулся, напомнив сторожевого пса, выражая готовность к немедленным действиям.

Я встал. После секундных размышлений принялся распутывать ремешки. Короткий разговор подал мне неплохую идею. Наручи полетели в песок. Браслет-накопитель — надо же! пригодился! — рассыпался на осколки, словно был сделан из необожженной глины, а не металла.

«Птенцы» недоуменно наблюдали за моими манипуляциями.

— Снимайте броню, чего ждете?!

Я волок груду железа десятки верст в одну сторону и не испытывал желания тащить ее обратно. Доспех превратился в бесполезный, опасный груз, мешающий выжить. Выжить...

Я досадливо цыкнул, мгновенно взял себя в руки, не позволяя унынию и растерянности одержать верх. Вчера победа казалась если не предрешенной, то вполне достижимой, завтрашний день сулил безрадостные перспективы. Такое падение способно ошеломить любого!

Но кто? Кто мог подумать, что Харатэль удастся сладить с душой пустыни?! Не просто обрушить на нас мощь колоссального, но все-таки конечного резерва — пусть она Альтэсса, но одновременно и человек с его слабостями, ошибками и ограниченностью. Южная Повелительница обернула против нас гнев самого мира! Силу, перед которой следует бежать, потому как устоять невозможно.

Я с ненавистью и вызовом взглянул в белое жестокое око солнца, хрипло каркнул-скомандовал.

— Стройся!

— Выполнять распоряжение эссы! — Зильгейн наконец-то вспомнил о своих обязанностях.

В движения драконов, подчинившихся приказу, возвращалась уверенность. Привычка — вещь сильная... коварная, внушающая ложное спокойствие. Оборванный, растрепанный, перепачканный в пыли отряд по-прежнему безоговорочно уповал на всесильность командира, не допускал и мысли, что мы можем не выбраться из ловушки. И мы... выберемся.

Как далеко до предгорий? Я обернулся вокруг оси, любуясь на желто-коричневые барханы, закрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям.

Пустыня хранила насмешливое молчание, ее забавляли копошащиеся среди дюн букашки. В этом враждебном ехидстве мне чудилось что-то совсем человеческое, точно безжизненные пески впитали часть души Южной Альтэссы. Харатэль еще не наигралась?

— Сколько у нас воды?

— Почти полная фляга, — вздернул горбатый нос Фиоррат.

— Две, — отчитались Кольтрог и Зильгейн.

— Одна, — Миорпа ковырнула сапогом песок, неохотно призналась. — Вторая пустая.

— Ничего. Я даже флягу потеряла — сорвало ветром, — покаянно развела руками Сарната.

— И у меня пусто, — Ольдар. — Так пусто, как только в центре Великой Пустыни бывает.

Глупая шутка вызвала снисходительные вздохи.

— Две, — Шельворб. Неожиданно для растяпы.

Не так плохо, как думал. И гораздо хуже, чем надеялся. Без воды человек протянет на солнцепеке сорок восемь часов, после чего наступит смерть. Дракон из верховной семьи продержится немного дольше — за счет выносливости и магии. Впрочем, на магию я не рассчитывал: борьба с песчаными демонами истощила резерв до дна, потребуется неделя, чтобы сила вернулась.

Хаос побери этих огненных жриц! Неужто им действительно нравится загорать посреди Великой Пустыни?!

Восемь… девять — я потрогал флягу, притороченную к поясу, убеждаясь, что она на месте. Про себя поблагодарил Кадмию за заботу. Девять литров на восьмерых. Три, в лучшем случае, пять дней — потом жара быстро и верно выпьет из тела все соки. За это время мы должны найти источник воды.

— Кольтрог, Шельворб, отдайте запасные фляги Ольдару и Сарнате, — я отвернулся от солнца, спиной чувствуя его тяжелый обжигающий взгляд. — Вперед! У нас есть пара часов, прежде чем придется строить укрытие. И в ваших же интересах пройти как можно дальше.

***
— Постарайтесь уснуть, — хрипло посоветовал я: слова колючками обдирали пересохшее горло. Добавил для упорно борющегося с зевотой Зильгейна. — Я сам подежурю.

Воздух дрожал расплавленным маревом, выедая глаза. Раскаленные пески обжигали даже сквозь толстую ткань одежды. Навес из растянутых над головой плащей давал куцую тень, почти не спасал от низвергающихся с зенита потоков огня.

Драконы, лежащие вповалку, ворочались, устраиваясь удобнее, мученически жмурились, кусали потрескавшиеся губы, мечтая о глотке воды — двух разрешенных оказалось недостаточно. Шельворб впал в болезненное забытье, его тяжелое неровное дыхание перемежалось тихими стонами. «Птенец» в последний час совсем сдал, ковылял в хвосте колонны, отстав даже от едва волочащей ноги Сарнаты, а девушка никогда не отличалась физической выносливостью. Похоже, ранение серьезнее, чем виделось поначалу: следовало найти лекаря и быстро.

Черная тень скользнула по барханам, стремительно унеслась прочь. Я осторожно выглянул. В слепящей белизне кружили стервятники. Соглядатаи Южного Храма? Или просто почуяли поживу?

— Эсса... мы выберемся? — черные раскосые глаза подползшего «аристократа» со страхом смотрели вверх. На обгоревших щеках пылали лихорадочные пятна.

— Фиоррат! — одернул подчиненного командир отряда, тот проигнорировал оклик.

— Эсса, мы действительно сумеем выбраться?

Я оглянулся. Остальные, прекратив притворяться спящими, внимательно прислушивались к разговору. Мне не понравились первые следы отчаяния, проявившиеся на юных лицах — робкие, сомневающиеся, пока только подбирающие ключики к чужим душам. Драконы начинали осознавать глубину той ямы, в которую мы угодили.

Хаос! Сейчас я охотнее согласился бы на недавнюю слепую веру Миорпы — вера в чужое могущество способна творить чудеса. А мне очень не хватало чуда.

— Да. Мы выберемся.

***
Ночь принесла свежесть, а с ней облегчение... и разговоры. Взбодрившиеся птенцы ускорили шаг, даже тревоживший меня все сильнее Шельворб «ожил», догнал товарищей.

Я краем уха прислушивался к звучащей за спиной легкомысленной болтовне, ощущая себя неожиданно лишним.

— Эй, Миорпа, когда вернемся, пойдем на свидание? — Кольтрог нагло лыбился — за такими ухмылками парни обычно скрывают неуверенность перед нравящимися им девушками. — Миооорпа?

— Зря рассчитываешь, — уничижительно заметил аристократ. — Запамятовал? Наша мышка без ума от…

— Фиоррат! — возмущенно оборвала та, вызвав у товарищей взрыв здорового смеха.

Я обернулся. Даже в сгустившихся сумерках смуглые щеки Миорпы ярко алели. Минут пять за спиной царила перешептывающаяся, сдавлено хихикающая тишина.

— Эх! Сарната, а Сарнааата, а ты прогуляться не хочешь? — похоже, усиливающийся холод лишь разжигал любовный пыл Кольтрога.

— Давно по шее не получал? Могу устроить, — вмешался Зильгейн, ненавязчиво оттесняя товарища от девушки.

— Не бурчи, командир. Вы же просто друзья или нет?

Два голоса — уверенное сопрано и угрюмый бас — слились в один.

— Друзья!

— Нет.

— Когда вы, наконец, разберетесь! — в голосе Фиоррата проклюнулась настоящая злость. — Неужели, кроме выяснения отношений, ни о чем думать не способны?

На этот раз тишина звенела от напряжения.

— А о чем думать? Чтобы ноги передвигать, думать не требуется! — нарочито весело заметил Ольдар. — Чтобы языками чесать — тоже!

— Оно и видно.

— Если постоянно хмуриться, на лице образуются морщины!

— Если постоянно смеяться — тоже!

— Пошутили и хватит! Угомонились!— одернул бойцов Зильгейн. — Не стыдно перед...

Конец фразы опять упал до неразборчивого шепота.

— Да я что?! — Ольдар голос понижать не собирался. — Я вообще-то хотел предложить песню спеть! Чтобы шагать бодрее, так сказать. Эсса, вы же не против?

Я качнул головой: чем бы «птенцы» не развлекались, не теряют присутствие духа, и хорошо.

— Вот, эсса не против! Шельворб, давай нашу любимую!

Лохмач вытащил из заплечного мешка длинную дощечку с натянутыми струнами, повесил на шею, затренькал бесхитростную мелодию. Рыжий весельчак прокашлялся и загнусавил.


Трали-ли, тирли-ли!

Раз в пустыню забрели!

Загораем средь песков

Мы до черных угольков.


Трали-ли, тирли-ляд!

Зильг ведет вперед отряд.

Путь укажет без стыда,

Сам не ведает куда.


Зильгейн, удивительно, проигнорировал шутку: то ли понимал, как и я, пусть лучше товарищи веселятся, чем впадают в уныние, то ли ироничные подначки были в отряде привычным делом — а вероятно, все сразу.


Трали-ли, тирли-лит!

Фиоррат опять бурчит.

Дует щеки, словно слон.

Как еще не лопнул он?!


Аристократ пробормотал под нос что-то нелицеприятное.


Трали-ли, тирли-ляр!

Кольтрог время не терял:

Пригласил гулять он кряду

Всех девчонок из отряда!


Дракон самодовольно ухмыльнулся, подмигнул блондинке. Та поджала пухлые губы и демонстративно отвернулась.


Трали-ли, тирли-ляд!

Про Сарнату говорят,

Что строга она без меры.

Зря ткут сети кавалеры.


Трали-ли, тирли-на!

А Миорпа влюблена!

Кто украл девичий взор?

Неужели...


— Ольдар! — вид у мышки стал совсем несчастный: девушка изучала собственные сапоги, не решаясь поднять взгляд. — Теперь и ты...

— Фе! Тоже мне тайна! Поблагодарила бы за помощь, — уничижительно заметил Фиоррат. — Сама ведь не отважишься признаться.

— Хватит! Фиоррат, Ольдар, прекратите дразнить Миорпу, — вмешался Зильгейн. — Нашли развлечение!


Трали-ли, тирли-ло!

Нам сегодня повезло:

Не страшна лиха-беда,

Когда рядом Демон льда!


Пальцы Шельворда неловко соскочили со струны, оборвав куплет на неприятной ноте. Сарната нахмурилась. Фиоррат укоризненно покачал головой.

Командир отряда обернулся ко мне. Губы шевельнулись, словно дракон собирался что-то сказать — спросить, извиниться? Но осознав, я не сержусь, наоборот, стихи меня забавляют, смолчал. Кольтрог отвесил певцу подзатыльник. Тот увернулся, продолжил нарочито жизнерадостно.


Трали-ли, тирли-лорб!

Выступал для вас Шельворб.

Не умеет петь — и ладно!

Но зато играет складно!


— Про себя теперь, — кивнул Шельворб, начиная новый куплет. Ольдар коротко шутливо поклонился, не обратив внимания, как поморщился товарищ от резкого движения головой.


Трали-ли, тирли-лес!

Лучший парень королевств,

Весел, ловок и удал!

Кто? Конечно же, Ольдар!


— Самомнения тебе не занимать! — заметил Фиоррат.

— Кто бы говорил! Шельворб, как насчет еще одной?

Запала музыкантов хватило часа на два. Потом песни сменились негромкими разговорами-вздохами о прошлом, планами на завтра, в которых звучало больше колебаний, чем веры. Когда небо посветлело, смолкли и они. Вымотанные ночным переходом, девушки шатались как орешник на ветру, даже парни начинали спотыкаться.

Блеклый горизонт — безлюдный и неизменный — не внушал оптимизма. Я не знал, в правильном ли направлении мы движемся, не представлял, далеко ли до края пустыни. Ползти сквозь пески, пока не кончатся силы — единственное, что нам оставалось, иначе только сдаться и... умереть. Эта простая истина с неожиданной ясностью замаячила впереди. На секунду на гребне соседней дюны мне померещилась тень Серой Госпожи — улыбающейся беззубой старухи, раскрывшей терпеливые объятия расшалившимся внукам, знающей, что рано или поздно мы придем к ней. Вспышка полуночного веселья, беззаботные шутки и перебранки обернулись мимолетными фантомами, которые растаяли туманом под лучами выглянувшего из-за горизонта солнца. Начинался новый день, горячий и убийственный.

Зильгейн не выдержал.

— Эсса, надо сделать привал. Все вымотались.

Время играло против нас. Я прикусил язык, тщетно пытаясь вызвать слюну, заглушить неприятную сухость во рту. Потрогал флягу на поясе — меньше половины. Помянул недобрым словом основной закон равновесия, утверждающий: нельзя создать что-то из ничего. Оазис, селение с колодцем, давешние кактусы — поиски источника воды становились насущной проблемой. Критической, я бы сказал. Можно сколько угодно кичиться собственным величием и могуществом, но перед окружающим миром дракон — крошечная козявка, которую тот раздавит, не задумываясь. Даже Демону льда не под силу совладать с огненной пустыней южных жриц.

Я непроизвольно сжал пальцы на рукояти меча, ища нелегкий компромисс между необходимостью идти и потребностью отряда в отдыхе.

— Еще два часа.

— Шельворб?! — озадаченное восклицание Миорпы сменилось паникой. — Командир, эсса, Шельворб упал!

Я резко обернулся. Кольтрог осторожно укладывал на расстеленный плащ безвольное тело приятеля. Ольдар суетливо трепал потерявшего сознание друга по щекам, тщась привести в чувство.

Фиоррат равнодушно пожал плечами, уселся на песок, спрятал лицо между колен. Измученные девушки виновато покосились на товарищей и последовали примеру «аристократа».

До пострадавшего мы с Зильгейном добрались одновременно. Я сразу понял, дело плохо. Кожа под пальцами была ледяной, дыхание рваным, а пульс — частым, но слабым. Тепловой удар?

Ольдар и Кольтрог, не дожидаясь указаний, сооружали навес. Я сосредоточился на плетении: магия отозвалась неохотно и тут же угасла — резерв только-только начал восстанавливаться после «знакомства» с песчаными демонами.

— Эсса, позвольте мне, — маленькие ладошки Сарнаты чутко коснулись шеи, лба пострадавшего: блондинка не отличалась физическими данными, зато обладала потрясающей магической регенерацией — ее резерв восполнялся быстрее, чем у всех известных мне драконов.

— Зильгейн...

Я осекся, так и не попросив запасную флягу с водой. Хмуро скомандовал.

— Привал!

***
— Ты что творишь?!

Крик выдернул из незаметно подкравшейся дремы. Оглушенный, я вскочил на ноги, тянясь к рукояти кописа на поясе, но меч не понадобился.

Солнце — слепящий алебастровый шар в зените — заливал красно-черные барханы невыносимым сиянием. Я сморгнул, прищурился, различая две сцепившиеся тени. Остальные потерянно наблюдали за происходящим, не спеша вмешиваться.

— Хватит! Что происходит?! — я растолкал в стороны Зильгейна и Фиоратта. Миорпа вздохнула с облегчением.

— Он взял воду Шельворба! — неохотно признался командир. Судя по отведенному в сторону взгляду, воин считал случившееся внутренним делом отряда и отнюдь не радовался моему вмешательству.

— Она ему без надобности! — скривил губы «аристократ», словно собираясь сплюнуть, но обнаружил, что нечем. — Он все равно покойник. Пустыня его не выпустит, — Фиоррат сердито пнул песок. — Никого не выпустит! Если вам нравится сюсюкаться с задохликом, развлекайтесь, только он нас всех погубит!

Дракон расправил плечи, гордо зашагал по склону: то ли собирался продолжить путь в одиночку, то ли, скорее, демонстративно удалялся, чтобы чуть позже воротиться кружным путем.

— Стоять! — я сам удивился холодной ярости, прозвучавшей в голосе. Неужели меня так разозлило, что кто-то присвоил себе право карать и миловать, право, которое всегда принадлежало мне.

По прямой спине пробежала дрожь. Фиоррат медленно, враз утратив спесь, повернул голову. Шутки кончились — это поняли все. Драконы смотрели на меня, словно набедокурившие дети — виновато и робко.

Зильгейн попытался вмешаться:

— Эсса, пожалуйста... — командир отряда отступил, не выдержав тяжести моего взгляда.

— Сила клана в единстве, — глухо, давая вес каждому слову, отчеканил я. — Тот, кто покушается на жизнь друга, заплатит своей. Так говорю я, избранный Драконом эсса, и слово мое закон.

Клинок с шелестом покинул ножны. На лице «аристократа» изумление сменилось недоверием, страхом. Секунду он колебался, схватиться ли за оружие, но в итоге опустил руку. Потерянно обвел взглядом оцепеневших товарищей, надеясь на поддержку, быстро преклонил колено, затараторил.

— Эсса, я... я признаю вину и готов понести наказание, — Фиоррат запнулся. — М-молю о снисхождении.

— Сила клана в единстве, — сухо повторил я, не слыша отчаянного бормотания птенца. Ничего не чувствуя, кроме алчной стали в сведенных судорогой пальцах.

Убить что человека, что дракона просто: хватит сильного удара по голове или меткого — в жизненно важный орган, на крайний случай, повреждения крупной артерии. Тело — хрупкий сосуд, ненадежное вместилище для души, которое мастер клинка при желании сломает одним касанием. Убить дракона легко.

Но когда мне стало легко убивать своих?!

Песок потемнел от впитанной крови. Я выронил враз потяжелевший клинок, приблизился к Шельворбу, опустился на колени. Размышляя и прося прощение. Как я не колебался полминуты назад, так теперь мне не хватало решимости.

Птенцы ждали, испуганно, укоризненно. Я должен вывести их из этой проклятой ловушки.

Тот, кто покушается на чужую жизнь, заплатит своей.

Фиоррат прав: Шельворбу не дойти до края Великой Пустыни. А значит…

Крох возвращающихся по капле сил едва набралось на простенькое заклинание. Смерть во сне не самая страшная гостья.

Поминальную молитву я читал в глухой враждебной тишине, ставшей еще тяжелее, когда слова закончились.

— Похороните их.

Я подобрал копис, двинулся вдоль бархана, желая побыть в одиночестве и невольно повторяя путь, выбранный Фиорратом. Отчуждение между мной и птенцами ощущалось почти физически. Хаос! Плевать! Пусть боятся и ненавидят, но позволь мне спасти хоть кого-то.

***
Ночь таилась угрюмой тишиной. Отряд плелся позади, выдерживая дистанцию. Сарната практически повисла на Зильгейне. Миорпа упрямо ковыляла сама, игнорируя тихие предложения Кольтрога о помощи. Весельчак и болтун Ольдар надулся как мышь на крупу — зрелище забавное и неприятное.

Командир отряда несколько раз порывался заговорить, но каждый раз передумывал. От хмурых взглядов исподлобья по позвоночнику бегали колючие мурашки. Я передернул плечами, сосредоточился на ходьбе. Мышцы ныли от изнеможения. Разум — ленивый, одуревший от жары — только-только начал проясняться, мысли ворочались стопудовыми глыбами.

Желая отвлечься, я запрокинул голову, смотря в небо. Тонкий льдистый серп полумесяца улыбался с немым сочувствием. Если мне суждено умереть здесь, я хотел бы умереть ночью. Провалиться в бездонный колодец тьмы, наполненный сверкающим снегом звезд, так похожим на метель моего родного севера, который я не видел уже четыре года. Раствориться среди нерушимого безмолвия, доверить тихому шуршанию песка и завыванию ветра в кавернах петь колыбельные про сгинувшего в безызвестности Демона льда. Если мне суждено...

Я сердито, до боли прикусил губу, возвращая самообладание. У меня доставало неотложных дел в подлунных королевствах, чтобы не торопиться на свидание с Серой Госпожой. Взять хотя бы бредущий за спиной отряд, этих вчерашних птенцов, отторгающих и в то же время тянущихся ко мне. Им не выкарабкаться самостоятельно. Не говоря уже о Кагеросе: бросить Повелителя ветров в одиночку разгребать последствия фиаско у Южного Храма было бы... некрасиво.

И самое главное — Вьюна! Мы так и не попрощались, как принято. В последние дни перед южной кампанией наши отношения слегка разладились. Я злился, что пери участвовала в авантюре Повелителя ветров без моего согласия — она даже не посчитала нужным уведомить меня! Вьюна философски пожимала плечами и держала дистанцию, позволяя мне угомониться, усыпить, как она раздраженно заметила, комплекс «собственника». Сейчас я сожалел о проявленной несдержанности и холодности между нами.

Никогда не позволяйте минутным неурядицам красть у вас бесценное время, должное принадлежать родным и близким. Простая истина. Но почему-то простые истины всегда самые трудные для понимания.

Звезды, серебряная пыль на черном лаке небосвода, дразнясь, указывали путь в бесконечность. Если мне суждено выбраться, я не забуду полученный урок.

***
Утром четвертого дня вода закончилась.

Отряд упорно полз через барханы, спотыкался, падал, вставал, пока вконец обессиленный не рухнул на привал, забывшись полусном-полубредом.

Минуты, плавящиеся в горниле Великой Пустыни, тянулись мучительной вечностью. В поблекшем утратившем краски небе кружили стервятники, превращаясь то в обугленные листы бумаги, то в хохочущих посланцев Серой Госпожи. Манили желанной зеленью оазисов коварные миражи на горизонте, возникали ниоткуда и быстро таяли льдинками под лучами безжалостного солнца. Тело превращалось в иссушенные комок песка, готовый рассыпаться от малейшего дуновения ветра.

На закате Сарната не проснулась.

Лицо Зильгейна, освещенное последним проблеском угасающего дня, пугало: обгоревшее, покрасневшее от жары и пыли, с потухшим взглядом и сжатыми кровоточащими губами. Он потерянно теребил безвольную руку, легонько гладил по щеке, звал. Рослый суровый парень походил на ребенка, внезапно обнаружившего любимую канарейку мертвой и не понимающим этого. Сарната и правда до боли напоминала птичку — маленькая, исхудавшая, с всклокоченным хохолком светлых волос.

Истерзанный жарой разум отказывался воспринимать реальность происходящего, считая лежащее на песке тело еще одним фантомом.

Ольдар приблизился к командиру, натянуто улыбнулся, выдавил что-то раздражающе-сочувственное. Зильгейн взвился, толкнул товарища с такой силой, что тот не удержался на ногах. Кольтрог вцепился в озверевшего вояку, Миорпа кинулась к потирающему бедро весельчаку.

— Разобрались?

Получился не вопрос, невнятное шипение. Парни сердито отодвинулись друг от друга. В воспаленных глазах Миорпы читался немой вопрос, рот приоткрылся... так и не осмелившись, она отвернулась.

Я неохотно опустился на колени рядом с Сарнатой, провел ладонью по лицу, закрывая веки, сипло принялся читать Песнь Прощания, то и дело срываясь на беззвучный шепот. Язык во рту ворочался неуклюжим разбухшим слизнем, вызывая не приставшую моменту гадливость. Никогда еще текст поминальной молитвы не казался мне столь длинным и бестолковым.

Закончив, я несколько минут сидел неподвижно, собираясь с силами. Надо идти. Если мы не найдем воду, следующий день станет последним для всех. Шанс! Я никогда не верил в удачу, считая, что дракон сам отвечает за судьбу, собственноручно подготавливает и грядущие победы, и обрушивающиеся на его голову несчастья. Но если тебе по-прежнему есть дело до брошенных вами чад, пусть нам повезет! Оазис, селение с колодцем, давешние кактусы — пусть на нашем пути встретиться хоть что-то! Что-то...

Передо мной лежало только хрупкое тело Сарнаты. Колебания льдом сковали внутренности, до боли стиснув зубы. Пальцы дрогнули и принялись плести заклинание.

— Что вы намерены сделать?!.. — Зильгейн непочтительно вцепился в запястье, сбивая чары, тут же опомнился, разжал хватку, после заминки добавил, — эсса?

— В ее теле еще есть вода.

— Это осквернение павших!

— Дух Сарнаты ушел. А мертвое тело — это мертвое тело, — настырность птенца раздражала. Я отвернулся, начал заново.

— Зильг...

Тихий писк-всхлип Миорпы предупредил раньше, чем упавшая рядом тень. Я скатился по склону, уйдя от свистнувшей над макушкой стали, выхватил меч. Неоконченное плетение трансформировалось в боевое заклинание, устремилось к Зильгейну. Молодой дракон не ожидал быстрой контратаки и едва успел вызвать щит.

Я резко сблизился. Ошеломленный противник парировал. Неуклюже и слишком медленно — его клинок заскользил по бархану. Ветряные ножи в последний миг изменились на силовую волну: я не собирался убивать птенца, жадная утроба пустыни и без того не осталась голодной, но хорошенько проучить был обязан.

Слабое ответное заклинание увязло в моем отражающем щите, исказилось и полетело обратно, снова свалив едва поднявшегося дракона с ног. Щит мигнул и растаял в воздухе — не успевший восстановиться резерв снова опустел.

Зильгейн наклонил голову точно упертый баран, рыча и оскальзываясь, бросился вперед. Я увернулся от примитивной атаки, подставил подножку, дал клинком плашмя по спине, помогая горе-вояке зарыться лицом в песок.

— Достаточно глупостей, — каблук сапога уперся между лопаток поверженного противника. Я раздраженно поинтересовался, обращаясь ко всем. — Кто-нибудь еще хочет попытаться?

Драконы старательно отводили виноватые взгляды.

— Кольтрог, принимай командование отрядом. Ольдар, на тебе заклинание. Миорпа, — девушка позеленела и выглядела так, будто ее вот-вот стошнит, — лучше подожди нас в стороне. Зильгейн, — я секунду размышлял, подбирая наказание, махнул рукой, ограничился предупреждением, — советую больше не давать мне поводов для недовольства.

Я отступил, мысленно ругая бестолкового задиру, нашедшего для разборок самый неподходящий момент. Настроение и без того поганое испортилось окончательно.

— Что если бы на месте Сарнаты оказалась леди Иньлэрт?! — отчаянно выкрикнул в спину Зильгейн, приподнимаясь на локтях. — Вы всех нас убьете! Принесете в жертву амбициям Повелителя Запада и своей снежной феи! Обещанное вами небо — небо мертвецов! Вы... вы не эсса! Вы наше худшее проклятие!..

Я сам не понял, что на меня нашло. Вспышка гнева затмила разум, в глазах потемнело. Очнулся — пальцы стискивали рукоять меча. Тело у ног уже перестало шевелиться.

Я потерянно изучил светлую сталь в алых разводах. Хуже всего было то, что сейчас я ничего не чувствовал.

— Ольдар! — рыжий вздрогнул и понуро, с опаской приблизился. — Тебе прибавилось работы.

Я медленно вытер меч о рукав, обвел взглядом неприветливый горизонт, повторил сам для себя:

— Достаточно глупостей.

Побрел в сторону. Отдалившись на несколько саженей, уселся на песок, сгорбился, опираясь лбом о колени. Что же я творю?! Хаос возьми, что со мной творится?! Потерять самообладание из-за нелепого обвинения, не суметь вовремя остановиться — непростительная ошибка, которую я не допускал и в гораздо более юном возрасте.

Кольтрог и Ольдар за спиной сдавленно переругивались. Мышка всхлипывала. Спустя пару минут я уловил эхо создающегося плетения. Пахнуло водой.

Зашуршал песок. Я обернулся, кивком поблагодарил за протянутую флягу. Миорпа, не поднимая глаз, неуверенно спросила.

— Зильгейн прав? Вы всех нас убьете?

Качнул головой, сам не зная ответ. Если придется выбирать, спасаться самому ценой жизни спутников или погибать всем, как я поступлю? И будет смысл в таком «спасении»? Ведь именно присутствие птенцов не позволило мне сдаться до сих пор.

***
Мы снова шли всю ночь.

Вездесущие пески местами сменялись каменистыми проплешинами — такими же безжизненными, но дающими надежду на близость предгорий, обрамляющих северную границу Великой Пустыни.

К рассвету отряд наткнулся на русло иссохшей реки. Спрессованная потрескавшаяся земля на дне напоминала вымощенную плитами дорогу, ведущую из ниоткуда в никуда. Черные фигуры карликовых деревьев, тянущие к небу кривые руки-сучья, казались неистовыми послушниками, тщетно взывающими о милости к бросившему их богу. С выщербленного ветрами валуна шустро соскользнула юркая ящерка, зарылась в песок. У горизонта пронеслась над дюнами птица — где-то недалеко находился источник воды.

Вернувшаяся вера в спасение придала сил, позволила прошагать еще несколько верст, пока беспощадное солнце не заставило искать убежище. Часы в душном чаду пустынной печи длились невероятно долго и все же быстрее, чем в минувшие дни, потому что у отряда наконец-то появился реальный шанс.

Стремительно, по обыкновению, обрушившаяся темнота принесла холод и выпавшую на камнях росу, которую я посчитал добрым знаком. Чуть позже нам удалось отыскать и воду: запутавшийся в фантомах рассудок до последнего отказывался верить ауре родной стихии под ногами, и только влажный песок на дне вырытой ямы развеял последние сомнения. Наполнить фляги до краев было делом нескольких привычных заклинаний.

Последующие две недели мы ковыляли вдоль русла, пережидая жару в исчезающей тени обрывистых берегов, добывая живительную влагу из слабых подземных ключей, а пару раз из мутных, отражающих белое небо луж на поверхности. Барханы все чаще разбавлялись камнем, появилась чахлая растительность — серые пятна лишайника, колючие шары перекати-поля, временами на склонах желтела низкорослая акация и селитрянка, а однажды отряду повезло наткнуться на рощу засыхающих финиковых пальм.

Вместе с растительностью пришла жизнь: змеи, по большей части ядовитые; ящерицы и черепахи, составившие основу нашего рациона; юркие выползающие из нор с наступлением сумерек тушканчики, охотящиеся на них феньки и беркуты. Иногда в небе кружили стервятники, рождая злобное удовлетворение от мысли, что падальщики не получат поживы.

Единственное встретившееся на пути селение, выглядящее брошенным, мы обогнули по широкой дуге, боясь наблюдателей. Не хотелось лишний раз испытывать терпение переменчивого Шанса, в кои-то веки решившего проявить благосклонность. В целом же наше затянувшееся путешествие оказалось хоть и изнуряющим, но однообразным, без неприятных сюрпризов, а потому скучным, как выздоровление после долгой тяжелой болезни. Видимо, пустыня решила, что мы сполна заплатили по счетам, и неохотно разжала жадные когти.

Птенцы неуловимо изменились. Первые сутки я дремал вполглаза, опасаясь какой-нибудь глупости вроде бунта с их стороны, но время шло, и с прожитыми днями приходило понимание и смирение. К задире Кольтрогу вернулась бравада, Ольдар неловко шутил, осмелевшая Миорпа все чаще жалась ко мне со своим легкомысленным щебетанием. А потом как резко гаснет свет, когда кто-то накидывает на лампу плотное покрывало или задувает свечу, так резко смолкали, осекаясь на полуслове разговоры, сходили на нет байки, тухли, погружаясь в себя, взгляды. Долгие выматывающие переходы не способствовали праздной болтовне, да и не они были главной причиной. Потери — далеко не первые, но впервые настолько ошеломляющие — навсегда вытравили шрамы в душах молодых драконов. Я не верил, что они сумеют простить меня. Принять законность и необходимость моих действий — да, но избавиться от ноющей иглы обиды в сердце — вряд ли.

Утром пятнадцатого дня мы увидели горы. Пески ложились верстами под сапоги, расплывчатые холмы, поначалу сливающиеся с дюнами, с каждым часом росли ввысь, ползли вширь, еще далекие склоны изрезали каверны, облепили заросли чахлого кустарника. В небе над грядой рассыпалась стая птиц.

Мы все-таки добрались до края Великой Пустыни!

Глава одиннадцатая. Корона Юга. Часть третья

— Стерегут, сволочи! — прошипел сквозь зубы Кольтрог, с ненавистью изучая раскинувшийся в долине лагерь. — Ловят тех, кому повезло вырваться из южной душегубки.

— Идем, — я тронул вояку за плечо, отполз от края обрыва.

В небольшом углублении, скрытом колючими кустами, дремали, склонив головы друг к другу, весельчак и мышка. Разбуженные нашим появлением сони виновато потупились, но я махнул рукой, в этот раз прощая опасную беспечность. Вымотанные долгим переходом, обгоревшие до черноты, изъеденные пылью — птенцы превратились в бледные тени самих себя. Ольдар, Миорпа и Кольтрог — мне удалось вывести лишь троих. Прочих навсегда поглотило песчаное море: не найти ни следов, ни могил.

Много позже от Повелителя Запада я узнаю, что убийственную бурю, горнило Великой Пустыни и засады на тропах Волногорья пережили четыре сотни драконов. Четыре сотни против пятидесяти, пришедших со мной к Южному Храму! Гнев Альтэссы Харатэль воистину ужасал.

— Что будем делать, эсса? — в вопросе Кольтрога прозвучала привычная практичность.

— Скакать по склонам яки горны козлики, — ответил Ольдар. — На пляже позагорали, теперь и размяться пора.

«Оживающие» птенцы не могли не радовать. Прошлое постепенно отпускало, разжимало цепкие ноготки — раны на изорванных в клочья душах затягивались.

— Нет, на гору мы не полезем, — отклонил я предложение.

Во-первых, у нас не было подходящего снаряжения, без которого обрывистые склоны становились непреодолимым препятствием, использовать же магию значило привлечь всех окрестных драконов. Во-вторых, на подъеме отряд окажется уязвим: если нас заметят, прицелиться в болтающуюся над пропастью мишень сумеет даже отчаянный мазила. В-третьих и последних, никто не даст гарантию, что наверху не ждет засада.

Я задумался, оценивая ситуацию. Широкая дорога, бегущая вдоль реки, раньше, вероятно, пользовалась популярностью у направляющихся в Южный Храм купцов. С началом Раскола торговля увяла: никто не решался посылать дальние караваны через разоренные войной, кишащие разбойниками — дезертирами и озверевшими от безысходности, подавшимися в вольницу крестьянами — земли. Но тракт, хоть и пустовавший большую часть времени, по-прежнему выглядел ухоженным и проходимым: армия Альянса тоже нуждалась в путях для быстрой переброски отрядов и пополнения фуража.

Перемещаться вдоль старых дорог, конечно, намного проще и быстрее, чем снискивать славу покорителей горных гряд, но почти так же опасно из-за застав. Командир развернутого внизу лагеря умело воспользовался преимуществами местности. Перегороженная плотиной река разлилась в широкое, от склона до склона, озеро ­— гладкое, словно отполированная металлическая пластина, и прекрасно просматриваемое. Сама же дорога теперь шла через центр временного военного поселка, имеющего все шансы превратиться в постоянный. Я подозревал, если вежливо постучать в свежеструганные деревянные ворота, алые южного клана так обрадуются «гостям», что вряд ли захотят отпускать.

— Дождемся ночи и попробуем проскользнуть мимо лагеря. Впритык пойдем.

— Там ловушек уйма, — неуверенно заметил весельчак. — Патрули и часовые. Сенсорики[35] территорию шерстят.

Я пожал плечами, собираясь разбираться с проблемами по мере их поступления. Что меня по-настоящему волновало:

— Миорпа, как твоя нога?

Девушка, прислушиваясь к ощущениям, потерла подвернутую на козьей тропе лодыжку.

— Переход я выдержу, — замявшись, она спросила. — Эсса, не лучше кому-то отвлечь врага, сыграть роль приманки.

— Думать забудь, — холодно оборвал я, добавил мягче, смотря на шоколадный бархат песков Великой Пустыни, освещенной лучами вечернего солнца. — Достаточно бессмысленных жертв. Более чем.

***
Шепот разговоров, желающих остаться тайной, иногда гремит оглушительнее сходящей с заснеженных вершин лавины. Внимание привлекает всяко больше.

Я замер у входа в пещеру, прислушиваясь.

— Миорпа, идея насчет приманки выглядит здравой. А ты что думаешь, Ольдар?

— Эсса сказал… — возразила девушка.

— Эсса мягко словами стелет, да только спать жестко, — титул, брезгливо выплюнутый Кольтрогом, звучал как ругательство. — Мимо патрулей не пробраться. Нас обязательно схватят! И… как думаете, какое наказание ждет за предательство? Пригрозят пальцем, выпорют и отправят домой к мамочке? Нет. Нас всех казнят! Мы же клялись на Церемонии Совершеннолетия в верности клану…

— Мы клялись командору Риккарду. Под солнцем степей Криола на крови его когтя мы клялись построить лучшее будущее для драконов, — в голосе Ольдара прорезалась суровая, пафосная торжественность, в другой ситуации позабавившая бы меня.

— Лучшее будущее? К Хаосу! Ты до сих пор веришь в эту чушь?! — взорвался птенец. ­— Мне опостылела бессмысленная война! Нет никакого лучшего будущего! Зато есть шанс защитить настоящее! По большому счету мы не нужны карателям — запутавшиеся обманутые дети, не ведавшие, что творят, а затем испугавшиеся последствий. Но Демон льда… Демон льда — другое дело! Если мы пусть и в малости поспособствуем аресту изменника, сможем рассчитывать на милосердие Повелителя Севера.

Миорпа испуганно всхлипнула. Ольдар язвительно поинтересовался.

— У тебя с памятью плохо? Солнышко головку напекло, бедненький? Забыл, что случилось с Зильгейном и Фиорратом? Они тоже считали себя умнее всех.

— Именно поэтому! Крысу как раз и не жалко, но… думаете, командор не пожертвует нами, как Шельворбом? А, Ольдар, от твоего друга избавились как от досадной помехи…

Я вошел внутрь, оборвав спор.

— Пора!

Миорпа опустила глаза, торопливо прошмыгнула наружу. Побледневший Ольдар секунду испепелял взглядом противника, отвернулся, так ничего не сказав.

В пещере мы остались вдвоём. Кольтрог принял независимый, даже вызывающий вид, но сообразив, что находится в тесном закутке, единственный выход из которого лежит мимо меня, нахмурился, нервно коснулся ножен.

Некоторое время я задумчиво изучал птенца. Удивляясь и пугаясь того, какие всходы дали зерна Хаоса, посеянные мной же самим несколько лет назад. Страшась открывшегося будущего: если кланы утратят доверие к летящим выше, если разрушаться основы, по которым живут Пределы… разве я этого желал?!

Приблизился. Дракон вздрогнул, поняв, что я мог оказаться свидетелем провокационного разговора. Облизнул пересохшие губы.

— Эсса…

Я схватил парня за шиворот, припер спиной к стене, слегка придушил предплечьем. Прошипел.

— Если хочешь сдаться, самое время! — он судорожно сглотнул, вцепился в мои пальцы, силясь ослабить хватку. — Можешь считать меня убийцей, демоном, да хоть разменной монетой, на которую получится купить благосклонность Альтэссы! Разрешаю! — Плевать! Я это заслужил! — Но если из-за твоей трусости пострадают Миорпа или Ольдар, поверь, я сумею до тебя добраться!

***
Блик факела отразился в воде второй луной, предупреждая об опасности. Птенцы резко метнулись вбок, прижимаясь к крутому глинистому берегу, затаились под корнями нависшего над головой каштана.

Шорох шагов смешивался с шелестом реки, катящейся по камням. Я положил ладонь на рукоять клинка. Дышал через раз, воображая себя травой, водорослями, личинкой щелкуна, ползущей сквозь толщу земли, рыбой, ночующей под корягой. Заметят — не заметят, почуют — не почуют? Кольтрог и Ольдар успешно сливались с окружающим миром. Миорпа... мышка испуганно жалась к склону, распространяя острый запах паники. Я медленно протянул руку, намереваясь коснуться девушки, ободрить, но она стояла слишком далеко, а притаившийся рядом Ольдар не замечал критического состояния подруги.

Шаги замерли над головой. Свет искрился на поверхности реки в пяди от наших сапог. Миорпа забыла все вечерние наставления, жмурилась, мяла пальцами ткань штанов. Хаос! Когда выберемся, вымуштрую девчонку так, что вообще прекратит бояться чего-либо.

Патруль задерживался. Заметили? Глупо, но я надеялся, что нам повезет избежать встречи с сенсориками.

— Идем! Чего ты застрял? Днем на здешние пейзажи не налюбовался? — вопрос раздался над самой головой. — Прочие отряды небось уже вернулись. Одни мы по темноте бродим, потому что тебе всюду мерещатся враги.

— Рядом кто-то есть.

Подбитый невидимым башмаком камешек описал дугу и плюхнулся в воду. Мышка вздрогнула.

— Охота тебе искупаться — проверяй! Но если и тут пусто, возвращаемся в лагерь! Досталась же мне ищейка в напарники — никакого покоя!

Я переглянулся с Кольтрогом, показал жестами, что возьму на себя скептика, сенсорик же на нем и Ольдаре. Дракон кивнул, принимая приказ. Я стрельнул глазами вправо-влево, оценивая, где удобнее забраться.

Мышка закусила губу и, оскальзываясь на влажной гальке, прыснула вниз по течению. Ночную тишину разорвала удивленная ругань и... сигнал тревоги. Я помянул Хаос, взлетел по склону, вырубил, в последний момент сдержавшись от убийства, отвлекшихся на девушку дозорных.

— Надо вернуться за Миорпой, — неуверенно заметил Ольдар. Кольтрог хмурился и молчал, выжидая, что я буду делать.

— Ждите здесь!

Я не успел пробежать и пяти саженей, как ощутил активацию плетения, пока не боевого. Резко затормозил. Над лесом повисла, превращая ночь в рваные полосы мертво-белесого света и угольных теней, колдовская звезда. С той стороны, где исчезла Миорпа, послышались крики.

Кто-то ломился через кусты, выкликивая патрульных.

— Убираемся отсюда!

— Миорпа…

Я толкнул Ольдара, вынуждая сдвинуться с места. Кольтрога подгонять не пришлось. Огибая ловушки, мы мчались против течения, спеша увеличить разрыв между собой и завязавшейся схваткой. Воздух за спиной трещал от атакующих чар, сыпавшихся как из рога изобилия — слишком много усилий, чтобы справиться с одной перепуганной до смерти девчонкой, а значит, гарнизон не успел разобраться в происходящем. Шум нарастал, но одновременно удалялся: нелепая выходка все же принесла положительные плоды, отвлекла большую часть охраняющей путь стражи.

Впереди показалась плотина. Я схватил увлекшегося Кольтрога за плечо, утаскивая под прикрытие деревьев. Кивнул на неподвижную фигуру, сливающуюся с грудой камней. Часовой нас не заметил.

Мы углубились в заросли. Скорость сразу снизилась. Вблизи заставы лесная полоса сужалась до тридцати сажень. За спиной журчала река. Меховые лапы поднимающегося тумана медленно ползли по мшистым стволам, проваливаясь в невидимые ямы и огибая раскидистые папоротники, подбираясь к дороге. Тускло-зеленые огоньки светлячков рассыпались по земле — мерцающая колдовская тропа манила в неведомые дали.

Я хмыкнул, не ожидая от себя поэтических сравнений, особенно в такое время. Прислушался. Ночь стихла. Потревоженные магические поля успокаивались — бой закончился. Надеюсь, алые здраво оценили ситуацию и не стали убивать глупую девчонку, хотя, если рассуждать цинично, смерть Миорпы для отряда была бы гораздо безопаснее, а потому предпочтительнее, чем ее плен.

— Вопилки! — предупредил Ольдар.

Между стволами растянулась серебристая сеть сигнального заклинания. Я оценил протяженность, расстояние между ячейками — не обойти и не перелезть. Пришлось терять время, осторожно распутывая плетение, перенаправляя вектор потоков и создавая «пустой» участок — работа нудная, кропотливая, а по отношению к вопилкам требующая еще и ювелирной точности.

Ольдар напряженно сопел над плечом. Кольтрог следил за местностью.

Дорога справа пустовала: «вечность», потраченная на возню с чарами, длилась не больше пяти минут. Мы вплотную приблизились к лагерю. Над перегородившими тракт воротами возвышалась шаткая башня-платформа, где дежурил очередной часовой. Засыпанная белым песком, ярко освещенная луной полоса, отделившая деревья от стены и озера, совершенно не годилась для игры в прятки.

За спиной взлетела еще одна осветительная звезда. Похоже, враги обнаружили нейтрализованный патруль. Теперь проследить наш маршрут сумеет любой неопытный сенсорик и даже просто умелый следопыт.

Хаос!

Как же отвлечь стража?!

На ноготь сел светлячок. Я подумал и принялся собирать в ладонь горящие «ягоды», облепившие ствол ближайшего дерева. После секундного замешательства птенцы присоединились ко мне.

Вторжение в разум что драконов, что людей запрещено: бесполезно, рискованно и часто заканчивается неудачей из-за хаоса, царящего в даже рассудительных на первый взгляд головах. С другой стороны, редко кто настолько безумен, чтобы замахиваться на основательную кройку сознания, а со смещением фокуса внимания справляются даже уличные артисты, не владеющие и толикой магии драконов. Это действует и в отношении людей, и в отношении животных, главное, хорошо разбираться в привычках первых и инстинктах вторых.

Часовой, несомненно, не раз пользовался общеизвестными уловками, чтобы принудить усталую лошадь бежать быстрее или отогнать привязавшегося на улице пса, но вряд ли он когда-либо сталкивался с целым роем светлячков, внезапно облюбовавших и настил наблюдательной башни, и самого дракона.

Пока алый отвлекся, нелепо размахивал руками, тщась отогнать навязчивых насекомых, отряд незамеченный проскользнул к стене, свернул за угол.

Земля пружинила, хлюпала, проминалась под ногами. Узкая, заросшая осокой полоска берега, втиснувшаяся между кольями изгороди и черным зеркалом озера, казалась бесконечной нитью, натянутой над бездной: я невольно косился вверх, опасаясь, что в любую минуту часовому вздумается отправиться в обход.

Пронесло.

С той стороны идти стало проще: магических ловушек и сигнальных заклинаний встречалось меньше, патрули и наблюдатели исчезли. Кольтрог больше не хватался за оружие при любом шорохе. Расслабившийся Ольдар едва не угодил в обычный медвежий капкан. Несомненно, впереди ждет еще застава и не одна, но волноваться об этом пока было рано.

Мы успели преодолеть верст пять по извилистой горной дороге и подняться на полсотни саженей над лагерем, когда мимо, вздымая пыль, пронеслась кавалькада.

Голодными глазами упустившего добычу хищника над озером затухали две болотные звезды.

***
— Они не угомонятся! — мрачно резюмировал Кольтрог.

С самого раннего утра стиснутая между двумя горными грядами долина напоминала разворошенный муравейник. По серой извилистой ленте дороги, нещадно подхлестывая лошадей, носились в обе стороны разъезды. Поисковые отряды прочесывали лес на склоне внизу, уже перекочевав на ближний берег реки, и медленно, но с настойчивостью преследующих добычу гончих подбирались к нашему убежищу. Судя по растерянности, сенсорики у врага оказались слабые, а нам удалось запутать след, но если алые приблизятся вплотную, я не поручился бы за надежность маскировки. Глупо забывать и о возможном подкреплении: Альянс не пожалеет лучших карателей, чтобы загнать в угол Демона льда.

— Хаос бы побрал Миорпу!

Мысленно я согласился: вряд ли столько шороху подняли бы из-за пары оглушенных часовых и проскользнувшего лазутчика. Скорее, махнули рукой, позволяя счастливчику попытать удачу у следующих застав. Миорпа угодила в плен. Добровольно ли, нет, но девушка выдала противнику и численность отряда… и его состав.

— Помолчи, — вслух осадил.

Вояка сглотнул, вспоминая собственные призывы к бунту.

Ждать на месте опасно. Видно, походу через Волногорье суждено превратиться в бесконечное бегство. Я оглянулся на съежившихся, усталых от бессонных суток птенцов. Решился.

— Нам лучше разойтись.

— Бросаете нас? — криво усмехнулся Кольтрог, будто со вчерашнего вечера ожидал чего-то подобного.

— Даю шанс выкарабкаться из этой передряги. Я немного пошумлю, отвлеку погоню, вам же лучше переждать пару дней в убежище, а затем двигаться дальше.

— Эсса, вы не должны!..

Ольдар осекся. Не птенцу указывать эссе, как следует поступать.

Я задумчиво смотрел на молодых драконов передо мной: самоубийственная преданность и граничащее с полным отсутствием морали и этики вольномыслие, порядок и хаос — две неприглядные стороны одной монеты. Почему монета всегда падает только одной стороной?

И на какой из них в итоге суждено оказаться мне самому?

***
Луна растянула полные масляные губы в глумливой улыбке. Следила, точно вездесущие сплетницы, чьи склизкие, наполненные восторженным осуждением слова так же губительны для репутации, как заливающий проплешины тусклый свет для удирающего от погони беглеца.

Я придержал тело оглушенного часового — убийств я по-прежнему избегал, не желая понапрасну злить карателей — уложил на сухую хвою, толстым слоем покрывавшую землю. Неловко переступил, под каблуком оглушительно хрустнула раздавленная шишка. Замер, прислушался, косясь на главный тракт, просвечивающий за деревьями.

Тишина.

Приложил ладонь к стволу ближайшей пихты. На коре отпечаталась и быстро погасла, втянувшись внутрь, руна — одна из пары десятков, уходящих вверх по склону, способных на несколько секунд превратить деревья в иллюзию удирающего со всех ног дракона.

Оглянулся на мирно дрыхнущего алого, выругался — следовало спешить, пока разведчика не хватились. Быстрым шагом двинулся вдоль колышущейся стены сигнальной паутины, направляясь к выкопанному в сотне саженей левее лазу. Происходящее здорово напоминало игру «волки и псы» — одну из любимых забав как учеников, так и наставников Пламени — если, конечно, не задумываться, какими будут последствия плена.

Спустя полчаса я вернулся на то же самое место, выйдя к «забору» с другой стороны. Невольно помедлил, прежде чем взрезать дрожащие нити. Деревья над головой колыхнулись, будто от случайного порыва ветра. По растревоженному заклинанию в обе стороны заскользили серебристые искры.

Я бросился прочь от дыры, но почти сразу вынужден был затаиться, пропуская загонщиков. Алые бежали неспешной рысцой, внимательно вслушиваясь в окружающее пространство. Я думал о том, как хорошо быть трутовиком, желтовато-коричневым трутовиком, прилепившимся к шершавому стволу дерева по соседству с моей ладонью. Впиться грибницей в невидимые глазу трещины, присосаться к текущим под корой сокам. Бережно взращивать споры.

Алые замедлили шаг. Четверо. Сердце билось через удар. Я с трудом отвел ладонь от рукояти клинка, подавляя агрессию. Здесь только старый трутовик.

Вспыхнуло первое отвлекающее заклинание. Почуявшими добычу лайками драконы сорвались с места, преследуя иллюзорную цель. Я перевел дух, на секунду задержался, оценивая проделанную работу: неплохо получилось, даже слабый фон заклинания вполне сойдет за неумело приглушенное сияние ауры мага.

До примеченной козьей тропы я добрался быстро. Лес за спиной гудел рассерженным пчелиным ульем: алые потеряли приманку и прочесывали мхи в поисках свежих следов. А заодно наглухо перекрывали все возможные выходы из долины.

Обнадеживало, что эту тропку я нашел случайно, заинтересовавшись клочком шерсти на непроходимых с виду зарослях боярышника. За кустарником обнаружилась узкая расщелина, из которой несло холодным влажным сквозняком. Противоположный выход вел на карниз саженях в трех над землей. Стежка выглядела утоптанной, но я все равно рисковал, доверяясь неизвестной дороге: насколько далеко она уходит и не оборвется ли через пару верст, заведя меня в тупик?

Хаос! До чего же не хватает обычной карты!

Мне везло. Тропинка убегала вверх по склону, петляла, ныряя в кусты и сухостой, прыгала по трухлявым бревнам, перекинутым через овраги и ручьи, взбиралась по корневищам, торчащим из крутых склонов, иногда выползала к краю обрыва.

Пару раз я наткнулся на сигнальные заклинания, старые, раскинутые пару недель назад: пока моя армия подходила к Храму Целителей, на южных перевалах Волногорья вовсю развертывали ловушки. Присутствия врагов поблизости не ощущалось, хотя время от времени коварное, заблудившееся между склонов эхо доносило невнятные разговоры.

Созвездия сдвинулись — я шел уже несколько часов. Подъем закончился и теперь стежка, как прежде извилистая и запутанная, спускалась с горы. Судя по тому, что она оставалась проходимой, хоть и зарастала травой, пользовались ей редко, но регулярно. Небось рядом находится селение или аул.

У ручья я задержался: напился, смыл пот с лица, наполнил фляги. Улегся на берегу, давая отдых усталым ногам и волю мыслям.

Мне удалось отвлечь алых от птенцов и сбить погоню с собственного следа — это, безусловно, плюс. Минусом же примем полную потерю ориентации в пространстве: я не представлял ни где нахожусь, ни куда двигаться дальше. Следовало позаботиться о ночлеге, раздобыть еду. Водится ли здесь дичь?

Порыв ветра принес запах дыма.

Ощущение чужого присутствия, неожиданное и гнетущее, холодком пробежало вдоль позвоночника, заставило резко вскочить на ноги, с враждебностью вглядеться во тьму. Нашли-таки?

Я попытался прощупать ауру, но не сумел определить, насколько силен противник — лишь направление и что он один. Хаос! Попробовать уйти? Вестник насмешливо мазнул крылом по щеке, принеся приглашение к беседе, предупреждая, неизвестный маг тоже в курсе моего появления.

Меня ждали?

Я вытащил копис, потратил несколько минут, подвешивая на пальцы боевые плетения, и пошел на зов. Пять минут спустя сквозь заросли папоротника мне подмигнул рыжий лепесток пламени, а затем я выбрался на небольшую поляну, освещенную воткнутым в землю факелом.

— Собираешься сражаться со мной, Риккард?

В голосе отдыхающего на мшистом бревне дракона смешалось удивление и любопытство, причем непонятно, к чему относились эти чувства: то ли к самому намерению сражаться, то ли к личности моего противника.

Я угрюмо, исподлобья изучил лукавую добродушную ухмылку, миролюбиво продемонстрированные пустые руки, помедлил и все же развеял заклинания. Пусть я и превосходил дракона в магическом потенциале, на его стороне был бесценный опыт прожитых лет: плох тот мастер, что не сумеет удивить своего ученика. Кто выйдет победителем из поединка, не взялся бы предсказать даже Рок — а я пока не испытывал желания ни умирать самому, ни убивать собственного дядю.

Марелон рассматривал меня с искренним интересом, то ли ища привычные черты в явившемся к нему незнакомце, то ли, наоборот, пытаясь понять, что нового обнаружится в изученном вдоль и поперек сорванце. Сам дядя, казалось, остался таким же: рассудительным, доброжелательным и спокойным, как сытый удав.

Дракон устало вздохнул, похлопал по бревну, приглашая к беседе. Я осторожно подошел ближе, но садиться не рискнул. Марелон удрученно покачал головой.

— Ты изменился.

— Я несколько раз умер и родился заново.

— Умирать иногда полезно, — с серьезным видом подтвердил мастер. — После пробуждения горизонты ширятся, мир играет яркими, доселе незамеченными красками, начинаешь лучше понимать жизнь, — он бережно поймал мотылька, кружащего рядом с факелом. — А еще умирать опасно: можно открыть глаза совершенно другим человеком, чем был доселе, — дядя тяжело вздохнул. — Да уж. Наворотил ты дел.

Прозвучало так, словно я десятилетний постреленок, застигнутый за воровством сладостей с кухни, а не самым злостный преступник Пределов.

Глупая ночная бабочка все-таки угодила в огонь. Невидимый в темноте, шумел горный поток.

Молчание затягивалось.

— Что дальше? Я не собираюсь сдаваться Альянсу. Ваш же долг, несомненно, подчиниться приказу Альтэссы, захватить Демона льда.

— Хаос с тобой, малыш, не болтай глупостей, — раздраженно перебил дядя, поморщился. — А впрочем, нет, обойдемся без него: Хаос и так слишком часто сопровождает нас в последние годы. Я бы предложил тебе чашку чая и партию в шахматы, но, к сожалению, не прихватил ни того, ни другого. Как насчет обычного разговора? Оно хоть того стоило?

Я подумал. Вспомнил терзавшие меня сомнения, перебрал причины, взвесил, оценил. Ответил.

— Да.

— Уверенность в собственной правоте — это хорошо, — невесело улыбнулся Марелон. — Это правильно. Главное, чтобы уверенность не превратилась в слепую веру, — улыбка исчезла, старый мастер резко посерьезнел. — Пойдешь до конца?

Он не уговаривал меня сложить оружие. Не разбрасывался лживыми обещаниями о почетном плене, милосердии Альтэссы и смягчении приговора. Не напоминал о катастрофическом положении, в котором оказалась армия западных завоевателей после разгрома у Южного Храма: любой мало-мальски опытный стратег сказал бы, кампания Кагероса провалилась. Марелон спросил, я подтвердил свой выбор.

— Да.

— Что ж, возможно, это путь, который вам обоим следует пройти. Древние жестоки, если ради благополучия клана должна страдать моя семья.

— Я больше не верю в волю Дракона.

— Твое право. Зато Дракон верит в тебя.

Дядя кряхтя поднялся, вытащил из-за шиворота мятый свиток, перекинул мне. Я развернул, обнаружил на клочке бумаги спешно начёрканную карту местности.

— Верхние тропы опасны. Иди на северо-восток: путь труднее и дольше, зато не встретишь никого, кроме дикого зверя, — дракон запнулся. — Через месяц я выступаю в Фиоллу на помощь Братству. Там ко мне присоединится Цвейхоп. Надеюсь, братья не встретятся на поле боя.

Я кивнул, принимая завуалированную просьбу.

— Что передать твоей матери?

— Скажи: я люб… — я резко оборвал сам себя: хватит и той боли, что на мгновение мелькнула в глазах Марелона. — Ничего не надо говорить.

Глава двенадцатая. Ключ от будущего

«9944 год, продолжение.

Гибель Альтэссы Нейс тиа Ланкарра в засаде у Парлонских клыков подкосила моральный дух Альянса и многими стратегами была воспринята как грядущее поражение южного клана. Пользуясь временной слабостью жриц, западные завоеватели направили на штурм Храма Целительниц колоссальную силу в пять тысяч драконов, возглавляемых Демоном льда... силу, практически уничтоженную в столкновении с Душой Пустыни.

Неожиданное поражение у стен Южного Храма, разом лишившее армию Повелителя ветров более трети боевых магов, имело поистине катастрофичные последствия уже для западных завоевателей, явившись, по сути, тем бревном, что переломило хребет океаническому льву. Распространяющиеся со скоростью лесных пожаров народные волнения и партизанское движение, принявшее повсеместный характер, а также эпидемия холеры окончательно подорвали боеспособность центрального крыла, и даже личное присутствие Альтэссы Кагероса на поле боя не помогло удержать завоеванные позиции. Сказалась и активация щита Квилона, отнявшая мобильность у драконьих отрядов. Началось масштабное отступление.

К концу года Альянс полностью освободил Оско и Таймир на севере, Чишу, Пьол и Сормиту на западе Мидла и Шерхор с его Волногорьем на юге. Западные завоеватели оказались отброшены к границам исконно союзных им королевств.

После событий в Великой Пустыне Харатэль какое-то время не участвовала в военных кампаниях. Учитывая роль поддержки, которую до этого преимущественно играли южные жрицы, добровольное самоустранение их Альтэссы было гораздо менее заметным, чем исчезновение с арены боевых действий Демона льда.


9945 год стал годом затишья. Истощенные войной Альянс и западные завоеватели накапливали силы для последнего решительного удара. Летнюю кампанию северного клана, в результате которой Повелитель ветров почти без сопротивления отдал королевства Криол и Франчес, должно рассматривать, скорее, как ленивое прощупывание сил врага, нежели полномасштабную военную операцию.

Ответное зимнее наступление 9945–9946 гг. не стало неожиданностью в целом и все же превзошло расчеты Альянса, оказавшегося не готовым к столь яростному сопротивлению полудохлого морского льва. Два ударных крыла прорвали растянувшийся фронт и стремительно пошли по опустошенным войной королевствам, нацелившись на второй, третий и пятый столпы Квилона.

Было ли единственной целью Альтэссы Кагероса разрушить заклятие, блокировавшее телепорты и тем вернуть собственным отрядам опасную мобильность, либо же изменить щит Квилона с самыми непредсказуемыми для мира последствиями, останется неизвестным. Однако некоторые историки до сих пор утверждают: этот крайний жест отчаяния, примечательный еще и тем, что он являлся первым наглядным доказательством успешного применения иллюзий в военное время, при иных благоприятных условиях мог оказаться весьма результативным...»

Источник: Библиотека Затерянного города, «Хроники Раскола. Западные завоеватели».

***
— Твои когти до такой степени бестолковы, что не способны сами разобраться с делами? — осведомилась Вьюна, кутаясь в норковое манто. Струящиеся по хрупким плечам волосы напоминали ручейки расплавленного серебра. Щеки, тронутые холодом, слегка порозовели. В тяжелейших походных условиях она по-прежнему выглядела юной принцессой, на секунду сбежавшей с королевского бала, не принадлежащей этому грязному миру снежной феей.

— Подождешь? Скоро освобожусь.

Я придержал рукой бумаги, стремящиеся улететь вместе со сквозняком. Дверь захлопнулась, отсекая разыгравшуюся за порогом охотничьего домика метель. Вьюна приблизилась, устроилась на скамейке у стены. Она по-прежнему была единственной, кто понимал меня, знала, когда можно удовлетворить свои капризы, а когда лучше выждать.

Скрипело перо. Цифры складывались в ровные неутешительные столбики. Потрескивал снег под шагами, время от времени за окном проплывала тень часового. Магический светильник заполнял комнату уютным янтарем. Я ловил себя на мысли, что думаю не о заканчивающихся припасах, местоположении союзников и маршрутах перемещения, а о сидящей рядом пери.

Снежинки, задержавшиеся на темном мехе и волосах, быстро превращались в искрящуюся бриллиантами росу — причем, льстило это сравнение именно драгоценным камням. Жизнь в Великой Пустыне успела научить, что вода дороже, чем любые сокровища. Жизнь многому успела научить, вот только ее уроки все чаще пахли сталью и горечью.

Честно говоря, я не слишком-то полагался на очередной гениальный план Кагероса, связанный со столпами Квилона. На мой взгляд, разумнее было держать оборону в Морском дворце, средоточии силы Альтэссы Запада... разумнее и бесперспективно: не уверен, рискнул бы Альянс штурмовать логово океанического льва, но сил южного и северного кланов доставало, чтобы это логово навсегда превратилось в тюрьму.

Забытая магия Древних, исследованием которой увлекались Вьюна и Повелитель Запада, вызывала у меня, особенно после неудавшегося ритуала, скепсис: я больше доверял рукояти меча и боевым плетениям, чем полустертым записям в потрепанных фолиантах. С другой стороны, лишь полный безумец способен отрицать вещи, которые он не понимает, но могуществу которых был свидетелем. Душа Пустыни, откликнувшаяся на зов Харатэль, Хаос ее побери, служила наглядным подтверждением этого факта.

Если есть хоть малейший шанс, что Повелителю Запада удастся «договориться» с щитом Квилона, я готов рискнуть. Все лучше, чем медленно гнить посреди Закатного океана, дрожа в ожидании финального штурма. Лучше ли?

— О чем задумался? — хрустальный голос Вьюны разорвал тишину.

Незаметно (я хмыкнул над собственной растерянностью) приблизившаяся пери заинтересованно склонилась над плечом, будто действительно собиралась прочитать завладевшие моим вниманием строки.

Я осознал, что уже минут пять бездумно пялюсь на списки имен. Занесенные дороги, холода, выматывающие марш-броски — за четыре месяца нам предстояло преодолеть несколько сотен верст. Драконы работали на износ, прикрывая человеческие отряды иллюзиями, защищая их от убийственного дыхания зимы, прокладывая дороги. Люди не выдерживали... Армия разваливалась на куски, точно брошенная о пол ваза: сломанные обозы, сбившие ноги на обледенелых переправах лошади, потери в живой силе — обморожения, истощение, несчастные случаи, тяжелые раны, результат редких, стремительных столкновений... не в последнюю очередь, дезертирство и попытки бунта. Изменников не пугала даже смертная казнь, положенная наказанием за предательство.

Сердито черканул под расстрельным списком. Притянул пери к себе, усаживая на колени. Я чувствовал спокойствие, когда девушка находилась рядом, мнил себя, пусть ошибочно, единственным, кто сумеет ее защитить. Морской дворец больше не считался безопасным местом. В мире вообще не осталось безопасных для нас мест: Совет не угомонится, пока не заполучит в свои цепкие когти Демона льда.

Вспомнился далекий вечер до официального начала войны. Неожиданно для самого себя я спросил:

— Вьюна, верно ли я поступаю?

— Что ты имеешь в виду? — отстраненное недоумение в ее голосе неприятно удивило. Я привык, как само собой разумеющееся, что пери всегда открыто читала в моей душе.

— Для чего я... мы сражаемся?

Еще не договорив, я знал ответ. Вьюна сдержала данное когда-то слово: она шла рядом, старалась помочь по мере доступных ей сил, защитить. Она боролась... готова была убивать, а может, и убивала. Для меня.

Значит, мне тем более стыдно отказываться от принесенной клятвы. Ради нее, чтобы обеспечить ей и сотням других драконов достойную жизнь... жизнь, мечта о которой все чаще казалось мне утренним туманом, тающим под жестокими лучами реальности.

— Прости.

— Отчаяние не тот наряд, что подходит тебе, miiGard, — пери укоризненно качнула головой, улыбнулась. — Мы еще не проиграли, — она замешкалась, словно колеблясь, принялась расшнуровывать ворот верхнего платья. Появившийся на свет кусочек невзрачного металла произвел эффект взорвавшегося заклинания.

— Неужели?

Я трепетно, боясь, что реликвия растает, взял ее в руки. В лицо ударил горячий ветер. По телу побежали мурашки, обосновались внизу живота, бросая в жар, что овладевает мужем при взгляде на молодую жену в супружеской спальне, и почти сразу же исчезли, подарив небывалую легкость, зовя расправить крылья, подняться в высь, улететь за горизонт. Я выронил артефакт, будто обжегшись, облизнул враз пересохшие губы. С усилием отвел взгляд от растрепанного ворота, оголившего ключицы девушки, напуганный и оглушенный невероятным смешением святого восхищения и низменного животного желания.

— Это часть Ключа, которая принадлежала Нейс. Возьми ее, пускай она оберегает тебя.

— Нет, — меня хватило на один хриплый выдох.

Вьюна озадаченно нахмурилась, спустя мгновение, догадавшись, лукаво улыбнулась. Принялась что-то объяснять про неспособность ущербного человеческого тела воспринять и осознать всю гамму чувств, доступных Крылатым Властителям, жизненно важную зависимость, духовную и физическую, от полета. Говорила, что глупый разум переводит незнакомые ему ощущения в привычные понятия: голод, жажду, страсть.

Я не слушал. Я рвал ее одежду.

***
Низкие брюхатые тучи затянули небо сплошной пеленой, съев дневной свет, погрузили мир в унылые сумерки. Снег, серая невесомая пыль, висел в воздухе, сыпался на пустынные поля, таял на мордах лошадей. Кобылы фыркали, неспешно трусили вперед.

Вьюна, уставшая от вечного охранения, искренне наслаждалась первой за многие месяцы и, вероятно, последней прогулкой вдвоем. Затянутые в черные перчатки пальцы стискивали поводья. Фарфоровое лицо заалело от холодных поцелуев сивера. На светло-розовых губах блуждала улыбка. Пери легко и непринужденно удавался образ богатой бездельницы, решившей скрасить скуку конной поездкой.

Я себе подобную беспечность позволить не мог, не прекращая ни на секунду искать следы затаившегося врага. Полководцам не по чину ходить в разведку, когда у них под рукой целое крыло лентяев. Но судя по донесениям дальнего периметра, местность была абсолютно безопасна, и я решился на несколько часов передать командование Валгосу, чтобы доставить удовольствие девушке, а заодно развеяться самому.

Сонная тишина, разлитая над землей, убаюкивала, внушала ложное чувство спокойствия. Словно не существовало ни скрытой миражами армии за спиной, ни стягивающихся петлей на горле войск Совета и Братства. Словно мы остались одни, безмятежные и вполне удовлетворенные обществом друг друга.

На мгновение овладело желание бросить все, сбежать вместе с феей, скрыться, создать идеальный мирок, где нас никто не отыщет... Я отвесил себе мысленную оплеуху, сжал сквозь куртку Ключ, согревающий грудь. Не неси чушь, эсса! Не ври, что ты действительно готов отречься от мечты о небе! Предать доверие тех, кто последовал за тобой, кто заплатил жизнью за твои идеалы! Гордому дракону севера кажется соблазнительной участь свинопаса из забытой Древними глубинки?! А, эсса, добровольно променяешь верные мечи на плетку для чушек?!

Передернуло от отвращения. Минутная слабость исчезла. Я был рожден клинком клана, а для клинка нет хуже участи, чем гордо и уныло красоваться на стене затупившимся трофеем, либо же медленно ржаветь в пыльных сундуках, куда бережливые хозяйки складывают на всякий случай бесполезный хлам — авось еще сгодится. Клинок должен сражаться до последнего вздоха и умереть в бою.

— Доедем до поселка, и пора возвращаться, — я, прищурившись, изучал темное пятно деревни, тающее в туманной дымке.

Зимний день короток, через пару часов начнет смеркаться.

Вьюна кивнула, обновила заклинание, позволяющее лошадям скакать по сугробам словно по наезженному тракту. Я подбил кобылу шенкелем, пуская трусцой напрямик через поле.

Дома приближались. Селение нравилось мне все меньше.

Зимой деревни умирают. Погружаются в ленивую бездеятельную дрему, набираясь сил перед летними хлопотами. Растворяются в уютном жужжании прялки, треске пламени в очагах и негромких разговорах.

Но здесь смерть прогулялась без всяких метафор.

Я придержал коня, изучая пятна крови на истоптанном снегу, вслушался в ватное безмолвие вечера, разрываемое далеким отчаянным лаем пса. Оглянулся на Вьюну. Выяснить бы, что случилось, но рисковать в присутствии пери мне не хотелось.

Судьба распорядилась иначе. Дверь одного из домов распахнулась, выплюнув всклокоченную худенькую селянку, на бегу кутающуюся в шерстяную шаль. Следом вывалились два разгоряченных увальня в одних легких рубахах, посчитавших, что они, точно члены верховных семей моего клана, могут позволить себе роскошь игнорировать трескучие морозы лютеня.

Девчонка, подметая длинной юбкой снег, выскочила на улицу, бросилась, спотыкаясь, к нам — на бледном лице паника смешалась с надеждой: «Помогите!»

— Это не наше дело, — брезгливо заметила Вьюна, натягивая поводья, разворачивая кобылу.

— Думаешь? — я еще не решил, как поступить. Проблемы людей меня не касались. С другой стороны, два небритых типа явно не походили на местных. Любопытно, откуда они взялись?

Фея фыркнула. Преследователи между тем настигли добычу, повалив брыкающуюся девицу на землю... и обратили внимание на нас.

— Вы это, — за взгляд, которым кривоносый «ощупал» Вьюну, иные ревнивые мужья дают по морде без объяснений. Заметив меч, который я демонстративно выставил из-под плаща, любитель дармовых развлечений поскучнел. — Кто такие будете? Как попали сюды-то? Куда Хорька дели?

— Люди, — я оскалился, — прежде чем задавать вопросы, должны назваться сами.

Мужички переглянулись. Мое наглое поведение, спокойствие, а пуще всего клинки на поясе заставляли сомневаться, вызвана ли самоуверенность чужака пустой бравадой, либо же имеет под собой более веское основание. Знавал я подобных типов, а еще знал, что, однажды вкусив вседозволенности, они разорвут любого, кто хоть как-то рискнет угрожать их вольнице — нападут, едва почуют слабину.

— Так мы это, — пока кривоносый чесал затылок, его товарищ потащил упирающуюся беглянку к дому. — Стража мы это... королевская, его величества Римира Сорнитского слуги. Наше дело маленькое: сказали, в деревне встать да следить за порядком, мы и присматриваем. А вот кто вы, это еще разобраться надобно! — глазки стрельнули по сторонам. — Пройдемте-ка к старшому, да лучше по-хорошему!

Вьюна снова фыркнула: пери забавляла столь откровенная ложь. Мы еще могли уехать, не ввязываться в историю. Тем более ситуация разъяснилась: крупная разбойничья банда, судя по всему дезертиры, подавшиеся на вольные хлеба, захватила власть над глухой деревушкой. Обычное дело, особенно в смутные годы. Да, селян жалко, хотя, возможно, если не будут артачиться, еще и живы останутся. Как пери правильно заметила, это не наши проблемы. Но я не чувствовал присутствия драконов поблизости, а потому намеревался развеяться.

— К старшому так к старшому.

Я равнодушно пожал плечами, пустил лошадь трусцой. Вьюна вздохнула, поехала следом, отставая на полкорпуса. Провожатый наконец-то заметил, что на улице не лето, а нательная рубаха и лапти на тонкий носок не самая подходящая одежда для прогулок в мороз. Поначалу он приплясывал, постоянно оборачивался, проверяя, не отстали ли мы, но вскоре плюнул на все и припустил бегом.

На его счастье, я уж всерьез полагал, что человек заработает обморожение, цель оказалась недалеко — двухэтажные ухоженные хоромы, срубленные из сосновых бревен, возвышались по соседству с избой, откуда вылетела злополучная беглянка.

Ворота во двор были распахнуты настежь. На яблоне у забора в петле болтался полуголый мертвяк — щуплый и посиневший, похожий на ощипанного петуха. Рядом c ним висел мальчишка. Небось законный хозяин воспротивился вторгшимся в дом захватчикам, вступился за жену и дочерей. Самоотверженно и глупо. А сынка вздернули за компанию, чтобы не плодить мстительных волчат. Иногда цена человеческой жизни — медная монета, иногда — много меньше.

Я соскочил с кобылы, подал руку Вьюне. Накинул поводья на оградный столб, покосился на двух человек в ватниках, нахохлившихся у дальнего сарая: хорошо бы отвести лошадей подальше, чтобы в случае чего не возвращаться к собственной армии пешком, но блуждания по двору вызовут ненужные подозрения.

В сенях царила духота — топили, не жалея дров. Я расстегнул тяжелый от налипшего снега плащ, кинул на сундук у входной двери. В избе за накрытым столом сидели четверо, прислуживала им конопатая девочка лет восьми с серым от страха лицом. У печи возилась неуклюжая полная женщина, дерганная и неряшливая.

— С-с-с-старшой, я-я-я тут гостей п-п-привел! — стуча зубами, выдал провожатый. — Ш-ш-шастали по селу. Откуда взялись, непонятно.

Чернявый тридцатилетний мужчина с лицом беглого аристократа и ухоженной бородкой приветливо улыбнулся. Хитрые лисьи глаза, оценивая, скользнули по мне, задержались на клинках.

— Садитесь с нами: угостим, чем богаты, — его дружки с готовностью подвинулись, уступая места. Наш провожатый, подчиняясь знаку, резво выскочил за дверь. — Кто такие будете?

— Путники, — холодно ответил я на улыбку, не спеша принимать приглашение. — Ходим по окрестным деревням и селам, собираем истории да слухи. Скажем, как у его королевского величества Римира обстоят дела с защитой его земель? Велика ли армия, опытны ли воины? Надежны ли союзники?

— Армия, значит? — «аристократ» хмыкнул. — Ишь какие вопросы у тебя интересные... путник. Положим, кое-что птички мне напели. Чем расплатишься? — он выразительно посмотрел на Вьюну.

— Жизнями, — я прищурился и уточнил, — вашими. Вы честно ответите, мы уйдем и притворимся, что ничего не заметили.

Патлатый прыщавый юнец, эдакий пасючонок, вскочил, замер, наткнувшись на поднятую руку главаря. Тот довольно оскалился, задумчиво погладил бороду.

— А ты не робкого десятка. Не хочешь прогуляться?

— Подождешь? — пери с видом примерной девочки уселась в углу у печи, сложив руки на коленях. Я наклонился, шепнул. — Скоро вернусь. Используй пока абсолютный щит.

— Иди-иди, — подначил патлатый. — Не боись! Мы девушке твоей заскучать не дадим. Уважим — так уважим.

Подавив желание приложить наглеца носом об стол, я вышел в сени. Потянулся, разминаясь, проверил, легко ли ходит меч в ножнах.

Во дворе у крыльца собралось два десятка человек, согласных слегка померзнуть ради бесплатной потехи. И как тут «учат» зарвавшихся чужаков? Неужто примитивный кулачный бой с заведомо неравными условиями? Избиение до потери сознания, после чего бунтаря приволокут к главарю, отдавая дальнейшую судьбу на откуп дурного настроения лжеаристократа: повезет — примут в вольницу, не повезет — отправят на корм собакам?

— Ты это, — заикнулся кривоносый, — железяку-то брось.

Угадал. Ради забавы можно было подыграть бандитам, но мы с Вьюной и так непозволительно задержались: солнце коснулось крыш, полчаса и стемнеет. Да и надолго оставлять пери наедине с «гостеприимной» компанией — не дело.

Я без лишних разговоров утек в сторону, выхватывая клинки. Ближайший разбойник, не ожидавший подобной прыти, не успел среагировать и полетел на снег, тщетно зажимая вскрытое горло. Следующий оказался слегка проворнее — продержался секунды две или три. Четвертому удалось пропороть мне рукав.

Я не стремился непременно убивать, но и щадить противников тоже не собирался. Седьмой повел себя умнее всех — бросился бежать... поскользнулся у ворот и расшиб лоб о столб. Восьмой попытался пристрелить меня из арбалета, промазал — полуслепая разбитая параличом старуха и то прицелилась бы точнее. Десятый и одиннадцатый, атаковавшие одновременно, столкнулись друг с другом.

Я не волновался за Вьюну, чувствуя, как ровно горит щит за стеной. Но сам пользоваться магией не спешил. Не хотелось следить без нужды, а шакалам, чтобы угомониться, хватило и меча. Честно признать, от «королевской стражи» ожидалось большего.

Брезгливо сплюнув, я обвел взглядом двор, «украшенный» живописной композицией из распростертых на заалевшем снегу тел, убедился, что враги больше не представляют угрозы. Стоны корчащегося у поленницы разбойника раздражали, но во мне проснулась странная лень, не позволяющая сделать пару лишних шагов и прекратить чужие мучения вместе с бесполезной жизнью. Я вытер изгаженный клинок об одежду ближайшего горе-вояки, направился к дому. Пнул попробовавшего схватить меня за ногу бандита, взбежал на крыльцо.

За забором поднималась суета: так цунами, незаметное в море, приближаясь к берегу, превращается в сокрушающую все на своем пути силу. Женщины, подавляющее большинство в собирающей за забором толпе, кучковались в стайки, перешептывались, торопливо звали товарок. Заглушая ауру страха, в воздухе разливалась ненависть. Честно говоря, выжившим бандитам я не позавидовал бы.

Стоило мне открыть дверь в дом, оттуда, едва не сбив с ног, вылетела кухарка, волоча за руку девчонку. Комната, несколько минут назад походившая на парную, напоминала погреб, которые используют мясники для хранения разделанных туш. Даже огонь в печке замерз или, скорее, просто потух. Вонь мочи смешивалась с ароматом послегрозовой свежести, порожденным схлопнувшимся щитом.

Патлатый любитель чужих юбок превратился в кровавое месиво — лед вперемешку с мясом. Прочим повезло немного больше: они выглядели почти целыми. И безнадежно мертвыми.

Пери невозмутимо сидела на скамье. Все та же примерная девочка.

— Вьюна, Хаос тебя побери!.. — я не сдержался, хотя ругаться следовало в первую очередь на себя, что из-за глупого азарта довел ситуацию до крайности. Девушка же защищалась, как умела. Другое дело, что умела наследница верховной семьи Иньлэрт, несмотря на слепоту, довольно много.

— Главарь жив, — сухо заметила снежная фея, обиженно поджимая губы. — И думаю, будет более сговорчив, чем прежде.

Если язык не проглотил... Потребовалось минут пять, чтобы привести сползшего под стол человека в сознание, и еще пять, чтобы оборвать нескончаемый поток ругательств, перемешанных с угрозами проклятий и получить членораздельные ответы на интересующие меня вопросы. Судя по обреченности во взоре, он не верил, что мы отпустим его живым. Не верил, даже когда я открыл дверь перед феей.

Тьфу! Сдался он, мараться только! Во дворе и без нас столпилось немало кредиторов, желавших предъявить счет. Я хмуро изучил вторую за вечер делегацию. Люди попятились. Давешняя кухарка прижимала пухлую ладонь к груди и хватала губами воздух. Худенькая беглянка в серой шали вывернулась из рук товарок, под дружные вздохи и аханье выскочила вперед. Поклонилась.

— Б-б-благодарствую, что с-спасли.

Она отчаянно боялась. Я почти слышал, как бьется ее сердце — словно рыба, запутавшаяся в сетях. От окружающей толпы, готовой разорвать нас при малейшем намеке на угрозу, веяло отнюдь не благодарностью — страхом и отчуждением. Мы оставались для них чужаками и чужаками опасными, новым злом, сменившим прежнее.

Я, ведя Вьюну за руку, обогнул девицу, направился к привязанным кобылам. Помог пери взобраться в седло. Вскочил на лошадь, оглянулся, сам не понимая зачем.

Висельников уже сняли — и хозяина дома, и мальчишку. Мне не было дел ни до людской благодарности, ни до людского горя. И все же при взгляде на простоволосую замершую на коленях крестьянку, судорожно прижимающую к груди голову убитого сына, на ее бесцветное лицо с серым льдом обезумевших глаз, внутри дрогнуло.

MiiGard, что-то случилось? — Вьюна озадаченно обернулась.

— Ничего, драгоценная, — я натянул поводья, подбил шенкелем, понуждая кобылу тронуться с места. Пора возвращаться к армии. — Ничего важного.

***
Добрые поступки иногда вознаграждаются. Если я, пусть и от скуки, не вмешался бы в произвол разбойничьей банды, то вряд ли раздобыл важную информацию о местоположении армии Альянса и вывел бы свое крыло им во фланг. И уж точно победа в сражении не досталась нам малой кровью.

Когти еще подсчитывали потери, решали, кто из раненых способен идти дальше, а кого придется бросить в близлежащих деревнях, чтобы не замедлять армию обозами. Время — то сокровище, которое мы не имели право терять, если надеялись по-прежнему, точно хитрая лиса, ускользать из-под носа охотничьих псов северного и южных кланов. Если собирались достичь столпов Квилона прежде, чем кольцо врагов сомкнется.

Я нахмурился, изучая темный силуэт дозорной башни, расплывающийся за пеленой тумана. Там продолжался вялотекущий бой, до меня периодически долетали отголоски заклинаний. Пять десятков человек и несколько драконов засели в руинах старой крепости, держа осаду целые сутки. Я до сих пор не отдал приказ о штурме, позволяя защитникам одуматься: не хотелось понапрасну терять солдат и тревожить вплавленные в камни обрывки древних чар. Противник сдаваться не спешил, несмотря на отчаянное положение. Дольше оттягивать было глупо.

Вскрытое озеро топорщилось острыми гранями торосов. Затаившаяся пасть глубины сыто переваривала тяжелую вражескую конницу, имевшую неосторожность ступить на лед. Справа по изрытому полю бродили целители и похоронные отряды: первые забирали тех, кому еще требовалась помощь, вторые — всех прочих.

Накрапывал дождь. Первый дождь в этом году. Хороший знак.

Многие со мной не согласились бы. Огонь лагерных костров шипел и фыркал, точно недовольный кот. Утомленные воины кутались в плащи, напоминая больших нахохлившихся птиц. Стряпчие неохотно готовили похлебку, тоскливо помешивали булькающее варево. Тягучие разговоры обрывались на полуслове. Редкие шутки дышали невеселым сарказмом тех, кому сегодня повезло выжить.

Мы одержали верх, а от царящей в лагере атмосферы веяло пораженческим настроем. Армия разваливалась на глазах, превращалась в толпу испуганных и усталых людей, потерявших веру. Я чувствовал, что упускаю контроль над ситуацией. Единичный успех после изматывающих переходов и месяцев бегства от Альянса ничего не значил. Требовалась череда быстрых блистательных побед, чтобы возвратить людям утраченный моральный дух.

Я в который раз стиснул часть Ключа на груди, ища решимость. Через десять дней мы достигнем столпа Квилона. Надеюсь, план Кагероса не окажется пустышкой.

Я подбил коня, проехал по берегу озера, спешился у края заставы. Поинтересовался у ближайшего дракона.

— Ответили?

— Молчат... эсса, — воин обернулся, откинул капюшон, являя лопоухое лицо деревенского затейника. Ольдар? Я мало интересовался судьбой птенца после южной кампании, и тем приятнее было обнаружить, что тот еще жив.

— Кто командует отрядом?

— Фервинг тиа Сэлерис.

Еще один знакомец? Мысль о встрече с несостоявшимся когтем кольнула сердце иглой, напомнив о давних событиях... о Кейноте и не случившемся будущем в том числе.

Я качнул головой: прошлое оставим прошлому, а сейчас требовалось разобраться с занозой, что уже сутки торчала на нашем фланге. Заклинание, вплавленное в камни последнего оплота врага, вызвало недоумение: простенькая защита, с которой справится любой младший ученик Пламени. Встречались, правда, фрагменты более старых чар, но вряд ли их стоило брать в расчет — блеклые, потерявшие целостность и силу нити могли висеть в пространстве очень долго, прежде чем растаять окончательно. Непонятно, почему такой опытный боевой маг, как Фервинг, докладывал о проблемах. Ради собственного спокойствия я еще раз исследовал местность, но не заметил ничего подозрительного.

Зачерпнул горсть оплывшего снега. Четко выговорил в кулак:

— Внимание командирам отрядов! Говорит эсса Риккард. Атакуем по сигналу! Схема «ядовитый плющ».

Разжал пальцы — рой серебристых светлячков вспорхнул с ладони, передавая приказ драконам. Я выждал пару минут, начал плести заклинание.

— Белый флаг!

Возглас Ольдара прервал меня. На одной из бойниц вывесили серую застиранную тряпку, что походила на символ переговоров лишь при изрядной доле воображения.

Двери осажденные отпирать не рискнули, сбросили веревочную лестницу, по которой опасливо спустились переговорщики: полукровка южного клана — дерганый юнец, едва перешагнувший порог совершеннолетия, видимо, и был тем «умельцем», что творил защиту, — и мужчина постарше с впалыми синими щеками и угрюмым взглядом «в себя».

Фервинг выехал навстречу, но беседа не заладилась. Мы не слышали слов, хватало жестов. Дракон с высоты конного роста требовал безоговорочной капитуляции. Юный маг угрюмо молчал. Человек горбился, втягивал голову в плечи, но упрямо гнул свою линию. Алый не выдержал, сердито потянул за повод, пришпорил коня, направляя к нам.

— Эсса, приношу извинения, — Фервинг спешился, стукнул перчаткой по нагруднику, склонил голову. — Враги просят о личной встрече. Утверждают, что им доверен некий важный артефакт, который они обменяют на гарантию неприкосновенности, — дракон выпрямился. — Прикажите, и мы покараем нечестивцев за дерзость!

— Нет, — во мне проснулось любопытство, победившее здоровый скепсис. — Раз зовут, поболтаем.

Я кинул поводья Ольдару, неспешно направился к переговорщикам. Следовало проявить осторожность: взять сопровождение, проверить путь на наличие ловушек — но голову кружило опасное легкомыслие, убеждавшее, мне нечего бояться. Подозрительности следовавшего за мной Фервинга хватало на двоих: алый напоминал взведенный арбалет — напряженный, готовый в любой момент отразить атаку.

Люди ждали. Бывалый вояка нервничал, но не казал виду, держась одновременно уважительно и с чувством собственного достоинства. Расхлябанный паренек, заложивший руки в карманы, наоборот, вел себя вызывающе, не проявляя даже намека на почтение к титулу эссы.

Я остановился шагах в пяти.

— Слушаю.

— Демон льда? — недоверчиво уточнил человек, прижимая что-то за пазухой. — Я отдам в ваше распоряжение вещь Совета, взамен же... пообещайте сохранить жизнь моим людям.

Маг досадливо сплюнул. Птенец нарывался на пару уроков хороших манер, но у меня было на редкость благодушное настроение, и отчаянное нахальство скорее забавляло, чем злило.

Вы не в том положении, чтобы торговаться, — я требовательно протянул руку. — Артефакт!

Вояка помедлил, неохотно вытащил пожелтевший свиток, скрепленный стальным кольцом. Потрепанная бумага слегка фонила, убеждая в магическом происхождении вещицы. Пальцы коснулись холодного металла крепления.

Мир качнулся и на мгновение раздвоился.

Я сморгнул: две полупрозрачные башни снова слились в одну. Человек отшатнулся. Полукровка активировал плетение.

Слабенькое заклинание поглотил щит. Маг, сбитый подсечкой Фервинга, уткнулся носом в снег. Воин невольно схватился за меч.

— Мы... Я не отвечаю, что в голову этому приблуде взбрело!

Лет пять назад я бы не думал. Но за минувшие годы я устал от крови, своей и чужой, устал убивать. Не к месту вспомнилась деревня, захваченная дезертирами, мать, рыдающая над телом ребенка. Все мы чьи-то сыновья или отцы, братья или товарищи.

Хорошее настроение улетучилось. Я смял в кулаке свиток, отвернулся, пошел прочь, задержавшись, чтобы отдать приказ Фервингу.

— Мага проучите: без членовредительства, просто вколотите в пустую голову мальчишки немного уважения к Повелителям Небес. Людей, если добровольно сложат оружие, заприте где-нибудь.

Свистнул, подзывая жеребца. Направился к командирским палаткам, размышляя, есть ли у меня пара часов подремать, прежде чем явятся когти с докладом. Облегченно перевел дух, обнаружив шатер пустым — последнее время мое обиталище напоминало проходной двор.

Одиночество длилось недолго. Я едва успел разгрызть заледеневший сухарь, как полог приоткрылся, впустив в ватное тепло порыв влажного ветра и... девушку в черном манто.

— Вьюна? — я удивленно шагнул навстречу, обнял пери за плечи, провожая к застеленной шкурой лавке. — Что-то случилось?

Я ждал ее приезда позднее, вместе с арьергардом и обозами, брошенными в полудне пути. Как бы мне ни хотелось постоянно держать девушку подле себя, поле боя представлялось неподходящим местом для моего сокровища.

— Я соскучилась, — Вьюна не села, привстала на цыпочки, коснулась холодными губами щеки и так же резко отстранилась. — И волновалась: ты поступаешь безрассудно, совсем себя не бережешь.

Что она имеет в виду? Мысли ворочались в голове пудовыми гирями. Легкий щелчок вывел из оцепенения: фея теребила крупные деревянные бусины, украшавшие манто. Поймав мой взгляд, кокетливо улыбнулась.

— По правде говоря… Риккард, мне кое-что нужно. Можешь вернуть Ключ? Хочу убедиться в одной вещи.

Я невольно помедлил, не желая расставаться с артефактом. Переборов внезапное чувство собственника, стянул с шеи амулет, вложил в дрогнувшие хрупкие пальцы.

— Спасибо, — кивнула Вьюна, будто я мог отказаться исполнить ее просьбу. — Ты даже не представляешь, как меня выручил, — она повернулась к выходу, озадачив поспешным стремлением уйти.

— Тебя проводить?

Узкая ладонь уперлась в грудь. Девушка покачала головой:

— Не утруждай себя. Тут недалеко.

Пери на секунду задержалась, о чем-то раздумывая. Резко, я бы сказал, испуганно выбежала из палатки. От ее визита возникло странное ощущение. Слова, жесты, интонации — все казалось неправильным! Даже имя! Вьюна всегда звала меня miiGard! Словно вместо моей драгоценной пери ко мне явилась незнакомка: настолько чужой девушка была лишь однажды — когда очнулась после комы.

Я раздраженно потер виски. Виновата усталость! Третьи сутки без сна, вот и чудится, Хаос поймет что! Я откинул полог, собираясь предупредить дежурного, чтобы меня не беспокоили ближайшие часов пять-шесть.

Снаружи я столкнулся с посыльным. Быстро пробежал глазами записку от связистов, сообщавших, что арьергард выступил. Постскриптумом шло подтверждение безопасности и благополучия особо ценного объекта, вверенного заботам командующего отрядами поддержки. Я недоуменно перечитал.

Если Вьюна находится вместе с обозами, ко мне проник… кто? Неясное предчувствие наконец-то обрело неприглядную форму. Я даже не мог сказать, что разъярило больше — утрата бесценного артефакта или же факт, что меня обвели вокруг пальца.

— Кто только что входил в палатку? — не сдержался, рявкнул на часового.

— Никого не было, эсса.

Хаос! Но как?! Я бы почувствовал фон маскирующего заклятья, даже слабая аура амулета вызвала бы справедливые подозрения. Если только... чары наложили раньше! И не на лазутчика, а на меня самого! Секундное раздвоение мира у дозорной башни, которому я не придал должного значения!

Я закрыл глаза, сосредотачиваясь на окружающих предметах, ища следы шпиона. Бесполезно. Работала профессиональная тень, а этих парней с детства учат прибирать за собой — неряхи в разведке долго не живут. Судя же по мастерскому использованию иллюзий, «моя гостья» давно не новичок.

— Приведите переговорщика из башни. Немедленно! Отыщите Кадмию и Фервинга.

Алые прекрасно вымуштрованы, чтобы понимать «немедленно» если не «мгновенно», то «очень и очень быстро». Не прошло и десяти минут, как пленника втолкнули в палатку. Я жестом отпустил стражу, недобро оскалился. Человек невольно отступил, дернул головой, собираясь оглянуться, но быстро взял себя в руки.

— Вы что-то хотели? Я рассказал всё...

— Всё да не всё, — я перекинул ему свиток. — Это пустышка. Уже.

Мужчина отвел глаза, нервно скомкал бумагу.

— Мне приказывали уничтожить документ, если возникнет опасность, что информация попадет в руки врага, — выдавил он. — Я считал, там достаточно ценные сведения, чтобы поторговаться за жизни моих солдат.

— Лжешь, — спокойно оборвал я, хотя внутри все кипело. — Кто дал тебе свиток? Кто надоумил требовать моего личного присутствия?

Пленник угрюмо промолчал.

Уметь защищаться еще не значит уметь нападать. Несмотря на прочный ментальный блок, я никогда не отличался способностями к чтению чужих мыслей — таких умельцев рожалось достаточно мало, чтобы ценить их на вес золота, а не пытаться вырезать под корень. Но даже моих скромных способностей хватило: на резко побледневшем лице человека паника смешалось с отвращением. Я, хоть и не демонстрировал, испытывал сходные чувства — больше всего единение разумов походило на липкую паутину.

— Он обещал, если я так сделаю, то позаботится о...

Пленник испуганно запнулся. Но и сказанного достало, чтобы понять причину. Самопожертвование свойственно и нам... и им. Как бы я не хотел считать людей прогнившими насквозь, не заслуживающими существования тварями, судьба время от времени полагала нужным ткнуть меня носом в очевидные факты, напомнить, что иногда отличия между нами почти незаметны.

— Кто он? — Пленник упрямо стиснул губы, вероятно, решив, что я собираюсь выпытывать имя его друга-родственника, чтобы отомстить. Больше заняться нечем! — Кто обещал?

— Один из ваших. Невысокий, костлявый. Лицо наглое, смазливое, и шрам через правый глаз.

Я догадывался, о ком идет речь. Немногие из известных мне лично драконов подходили под данное описание, и всего у одного была возможность провернуть трюк с иллюзиями. А главное, хватило бы наглости!

Вспомнились странности, преследующие меня в последнее время: задержки с передачей писем, мелкие поломки — не наносящие существенного урона, но замедляющие продвижение — участившиеся бунты и побеги. Похоже, у меня под носом действовала целая диверсионная группа.

— Кадмия! — женщина, дежурившая снаружи, объявилась по первому зову. — Передай приказ об аресте Фервинга из рода Селэрис и его ближайшего окружения. Алым сохранять осторожность — у предателя подготовка элиты теней, — я скользнул взглядом по пленнику, что, затаив дыхание, ждал приговора. — Людей... отпустите. Всех, — коготь недоуменно нахмурилась, и я подтвердил. — Подозреваю, нам некогда с ними возиться. Пусть проваливают к Хаосу!

Оставшись в одиночестве, я несколько раз пересек палатку из угла в угол. Во мне крепла уверенность, что Фервинга уже нет в пределах лагеря. Из интереса, не особо надеясь на успех, я ментально связался с драконом.

К моему удивлению, лазутчик ответил. Серо-зеленые глаза улыбнулись с дружелюбным нахальством.

— Я не сомневался, что вы быстро догадаетесь о моем участии, эсса, а потому постарался убраться как можно дальше. Сомневаюсь, что у вас есть время на погоню.

«Почему? Что тебе предложили? Понимаешь ли цену украденной цацки?» — я отмел несущественные вопросы и задал тот единственный, что волновал меня по-настоящему.

— Как давно? — неужели с самого начала?

— После южной кампании, — Фервинг моргнул. — Мне не повезло: я выбрался из пекла Великой Пустыни, но угодил в лапы горных патрулей, — дракон неожиданно отвел глаза, нахмурился. — Знаете, что делают со сломанными клинками? Случается, их выбрасывают, чаще приспосабливают в хозяйстве — лемехом плуга, например. Изредка отправляют на перековку.

Неудивительно, что никто ничего не заподозрил. После песчаной бури в армии долго царил хаос: слегка задержавшегося одиночку даже не спрашивали, где он пропадал, выжил-вернулся — и превосходно!

Изображение скакнуло, мелькнул всклокоченный серый пух низкого неба, далекий темный лес. Что-то отвлекло всадника. Через секунду лицо Фервинга появилось вновь.

— Я искренне восхищался вашей решимостью: ваша жажда свободы как заразная болезнь — дурманит всех, кого коснется. Я думал, мы похожи, но мне объяснили: я никто без хозяина. Инструмент, который должен кому-то подчиняться. Жаль, моя служба... и моя верность вам оказались без надобности.

Я холодно заметил.

— Лучше нам больше не встречаться.

— Я учту ваше пожелание, — он помедлил и, прежде чем разорвать связь, добавил. — Ветра в крылья, эсса. Пусть Древние будут к вам благосклонны… или хотя бы милосердны.

— Эсса! — в палатку влетел Валгос, непривычно, неприятно взбудораженный. — Срочное донесение!

— Что случилось?

— Войско Кагероса разбито. Повелитель ветров бежит на запад!

Глава тринадцатая. Черная река

Напитавшаяся талым снегом река раскаталась широким чернильным полотном — бездонная и застывшая. Проглядывающее сквозь завесу дыма солнце отражалось в глубине дрожащим багровым блюдцем. Пламя еще не показалось, но жаркий ветер нес над степью горячие хлопья пепла, а едкий запах гари пропитал все вокруг.

Деревья на дальнем берегу, темные силуэты с росчерками выписанных восточной кистью ветвей, напоминали кривые костлявые руки, тянущиеся из-под земли к небу в немой бесполезной молитве. Степь испуганно вздрагивала под копытами приближающейся кавалерии Альянса. Чайки носились над водой с пронзительными хриплыми криками.

MiiGard... — Вьюна шагнула ко мне, но так и не решилась дотронуться.

— Все будет хорошо, драгоценная.

Я сам взял хрупкое запястье, испачкав золой, поцеловал ручейки вен. Хотел, но так и не коснулся губ. Красивый вышел бы жест, но глупый и ненужный. Если повезет вернуться, я еще успею насладиться медовым вкусом ее дыхания. Если же нет... пускай Вьюна забудет обо мне как можно скорее — желал бы я наполнить дни девушки одной светлой радостью, но не получилось.

Я посмотрел на Повелителя ветров. Поседевший от пепла, с темным от грязи лицом, на котором пот оставил светлые дорожки, в прожженном исцарапанном доспехе, он по-прежнему выглядел львом — потрепанным, но не готовым сдаться Владыкой драконов.

— Прошу, защити ее. Я постараюсь выиграть вам достаточно времени.

Кагерос кивнул. И он, и я прекрасно осознавали, в этом бою победить не получится. Слишком неравны силы: зажатые между стеной огня и делающей петлю рекой осколки нашей армии катастрофически уступали войскам противника и в численности, и в магическом потенциале. Добивание — вот как правильно называть предстоящее сражение.

Альтэсса вскочил в седло. Наклонился, легко подхватил девушку, усаживая спереди. Возбужденный жеребец кусал удила, всхрапывал и приплясывал, но оставался на месте, удерживаемый твердой рукой.

— Риккард, давай отступим вместе. Солдат можно набрать заново, но Демон льда… это окажется невосполнимой потерей для нашего дела и меня лично.

Я покачал головой. С высоты холма, избранного ставкой, открывался отличный вид на царящую у подножия суету. Воины под хриплые крики сотников спешно завершали создание оборонительных рубежей. В дело шло все подряд — хлипкие деревца, растущие на дальнем конце поля, подводы, которые опрокидывали набок.

— Кто-то должен взять на себя командование.

От двух армий общей численностью более шестидесяти тысяч человек и восьми тысяч драконов остался десяток перьев. Из них клановцев — меньше семи сотен. Прочие — обычные люди, которые могут взбунтоваться в самый ответственный момент.

Без магической защиты войско не продержится и полчаса: если не побежит, так сметут. Потенциала находившихся под моим началом алых, конечно, не хватит для победы в битве, но при умелом распределении сил мы заблокируем колдунов противника, позволив человеческим отрядам сражаться на равных. Хранилось у меня в загашнике несколько неприятных сюрпризов, должных «порадовать» врага.

Кроме практической, имелась и еще одна причина — воины северного клана. Они преданно следовали за мной, поверив в мечту о парящих в небесах драконах. Я, их эсса, не имел права сбежать, спасая собственную шкуру.

Кагерос минуту молчал, исподлобья изучая меня, опустил забрало, отвернулся. Цокнул, пустил коня в галоп. Вслед за Повелителем сорвалась его личная гвардия — сто семьдесят три мага, наследники верховных семей Запада. Ощутимая сила, которую Альтэсса не собирался терять в безнадежной мясорубке.

Я проводил отряд взглядом: кавалькада вихрем пронеслась по полю, притормозив у крутого берега, соскользнула к воде и, оставляя в воздухе шлейф волшебства, помчалась по речной глади как по широкому тракту. Вскоре деревья на дальнем берегу скрыли Повелителя ветров и его свиту.

Валгос, тактично дождавшийся окончания разговора, приблизился.

— Мы закончили с созданием и маскировкой ловушки, — коготь невесело усмехнулся. — Повоюем, эсса?

— Да. Мы еще повоюем, — я запнулся и неожиданно добавил. — Прости, что втянул в эту бойню.

— С тех пор, как я дал присягу, ничего не изменилось. Мой долг — защищать вас. Ваш — оберегать северный клан.

Оберегать клан? Звучит точно злая насмешка над тем, кого обвиняют в предательстве собственного народа. Было ли все напрасно? Возможно, мне следовало умереть уже тогда, пять лет назад, после оглашения приказа Аратая. Или только так, через залившую просторы подлунных королевств древнюю кровь, драконы в конце концов смогут снова обрести потерянную гордость и отыскать утраченный среди лжи истории путь? Пройдя искупление адом гражданской войны, возродиться, словно легендарная птица Феникс, из пепла и достигнуть расцвета?

— Подними мое знамя. И знамя Альтэссы Запада тоже, — приказал я Ольдару, дежурившему подле флагштоков.

За спиной на горячем ветру захлопали полотнища. Желтый полукруг солнца, всходящий из морских вод в голубое небо, расправивший крылья дракон — личный штандарт Кагероса. Синий шелк, серебряный меч с витой гардой принадлежал мне.

Над затянутым дымом горизонтом алела стена бушующего огня — ширящаяся полоса, разделившая угольную землю и стальное небо. Враг приближался. Я загривком ощущал пропитавшее воздух напряжение: Альтэссы не скрывали мощь подвластной им магии — убийственный жар южного пламени и безжалостное дыхание северных краев. Жаждущая мести за погибшую мать южная Повелительница Харатэль и... отец.

Сколько я выстою против живых воплощений Владык?

Валгос невольно поежился.

— Свяжись с командирами отрядов, проверь готовность. Напомни Арлисе, чтобы не тратила силы, пытаясь взять верх в битве плетений. Ее задача не позволить колдовать нашим противникам, прикрыть людей, — распорядился я, затягивая ремни шлема. — Неорли пусть не высовывается и ждет моего сигнала. Наблюдателям у реки — повышенное внимание. Я не хочу, чтобы нас обошли с тыла. Куин... впрочем, он сам знает, что делать.

Коготь активизировал артефакт связи, затараторил, отдавая приказы и получая подтверждение от командиров отрядов.

Я рассеянно перебирал пальцами гроздь гладких шариков. Колдовское пламя приближалось, ревело голодным обезумевшим зверем, готовым пожрать все на пути Харатэль тиа Ланкарра. Одна из наших с Кагеросом грубейших ошибок — мы недооценили юную преемницу Нейс. Она, несмотря на возраст, воистину оказалась достойна короны.

— Что у нас с поддержкой? — спросил я у Ольдара. Оборвал сам себя. — Неважно. Всем, кто может держать меч, отправляться на передовую. Остальным я разрешаю уйти. Пускай бегут, пока есть шанс.

— Даже целителям? — растерянно уточнил дракон.

Как же он еще... молод! Да и я тоже. Если считать зимы, мы желторотые птенцы, а по пережитым событиям — тысячелетние старцы. Жаль и его, и сотни иных ребят, чьих имен я не вспомню, что навсегда упокоились на землях огрызающегося Мидла. Серой Госпоже безразлично, кого забирать в Последний Предел: жадная тварь с равным удовольствием вцепится и в стариков, и во вчерашних детей.

— Целители нам уже не понадобятся.

Один из шариков-артефактов лопнул, рассыпался глиняным крошевом, сообщая, что первая метка разрушена.

— Валгос, передай Неорли: минутная готовность.

Пламя, угрожающее и беспощадное, подбиралось все ближе. До несущегося на нас огненного шквала оставалось верст пять, не более. Шипела и пузырилась вскипевшая река. Жгучий ветер, напоминающий о пустынных самумах, сушил кожу, резал глаза. Отряды на поле спешно занимали оговоренные позиции, испуганно оборачивались.

В пальцах треснул второй шарик.

— Пора.

Я вел мысленный счет. Секунд десять ничего не происходило. Потом пламя побледнело, опало, сошло на нет, впитанное артефактами Кагероса, его прощальным подарком. Активировавшие защиту драконы, казавшиеся отсюда черными точками, подняли лошадей, спеша вернуться к основной армии. Не все успели — прилетевшая огненная глыба ударила в центр десятки, разметав и людей, и животных.

Из-за пелены дыма и пыли показались галопирующие всадники в выкрашенных пурпуром доспехах. Во главе, пригнувшись к седлу, под крыльями желто-белых знамен, скакала невысокая женщина в позолоченной броне. За рисующимися алыми тянулись наездники, снаряженные попроще — люди. Я навскидку прикинул численность: четыре пера, не меньше — и это только авангард!

Над полем неслись переливы рожков. Мощь южной Альтэссы обернулась против нее самой — взрывные артефакты создали отличную заградительную полосу на пути врага.

Конница развернулась и умчалась обратно, скрываясь в пыльной завесе. Нахрапом взять преграду не получилось, и Харатэль предпочла отступить, дождаться подхода основных сил. Повелительница должна была неплохо потратиться на стену огня.

Минуты ползли точно сонные мухи в знойный день. Ветер рассеянно трепал стяги, приглаживал прошлогоднюю траву, желтую и пожухлую. Солдаты резерва у подножия холма расслабились, загомонили, перебрасываясь нервными шутками.

Ольдар задумчиво жевал припасенную краюху. Какой-то алый вытащил из-за пазухи кисет, протянул товарищам.

За спиной шелестела река, шептала древнее заклятие на незнакомом языке. Рваные клочья дыма мчались по высокому небу.

Валгос молчал. Присутствие когтя дарило уверенность, успокаивало.

Ожидание всегда кажется невыносимым, но лишь оно заканчивается и время уподобляется гонимому псами оленю, тут же рождается сожаление об утраченной безмятежности.

В этот раз Альянс решил задействовать пехоту. Солдаты прямо с марша перестраивались в боевые порядки, по широкой дуге огибали поле артефактов и шли на штурм хлипких заграждений. Первый недостроенный рубеж враг взял, почти не замедлившись.

Магия молчала: либо драконы еще не вступили в битву, либо Арлисе пока удавалось блокировать чары противников.

У второго барьера, ощетинившегося частоколом копий, закипел бой. Стройные ряды ломались, вынужденные пробираться через баррикады, встречались с обозленными защитниками, понимающими, что терять им нечего, а оттого готовыми зубами впиться в каждую пядь земли. С высоты холма рубеж напоминал растревоженный муравейник, черная копошащаяся линия колыхалась, как дрожащая струна… и медленно прогибалась назад, угрожая вот-вот лопнуть — враг не считал потери, давил колоссальным численным перевесом.

— Усилить передовые отряды резервом? — не выдержал Валгос.

— Нет, — я покачал головой. — Пусть солдаты отходят за четвертую линию, — вынужденная мера, иначе люди просто побегут. — Лучникам на позиции. Бить, когда враг подойдет к третьей.

Поредевшие отряды отступили. Противник задержался, доламывая баррикады, дожидаясь подкрепления. После небольшой передышки спрятавшиеся за щитами квадраты снова двинулись вперед с неумолимостью бредущих к цели мастодонтов.

В воздухе засвистели стрелы — вражеские — упали между третьей и второй линией. Я удовлетворенно улыбнулся: дующий от реки ветер сегодня играл на нашей стороне. Тут же нахмурился, вглядываясь в затянутый дымом и пылью горизонт.

Куда подевались Альтэссы и их свита? Не спешат рисковать собственными воинами? Вопреки заявлениям о взаимопомощи и поддержке, предпочитают лицемерно загребать жар руками союзников?

Третья линия. «Мастодонты» распались. Пользуясь удобным моментом, выстрелили наши лучники. Еще раз и еще. Понесшая потери пехота отхлынула... и снова пошла на штурм, прикрываемая волшебными щитами — невидимыми, но действенными. Заговоренное пламя волной бежало впереди атакующих, обращая завалы в пепел. Хаос! Неплохо придумали! Расход маны, конечно, огромный, вряд ли драконы продержаться больше получаса, но при таком превосходстве в энергетическом потенциале Альянс может себе позволить защищать людей — выдохнутся одни колдуны, сменят другие. Да и восстанавливающих артефактов у противника, небось, полные обозы.

В воздухе материализовались огненные стрелы, ринулись к позициям наших лучников, истончились, растаяли, словно льдинки в теплых ладонях — сработала команда Арлисы.

Враг между тем прошел третью линию и неуклонно приближался к четвертой. Досадно! Я надеялся, нам удастся продержаться дольше, но выставлять людей против драконов без прикрытия — бессмысленная жертва, а вступать в битву магов еще рано.

— Передовым отрядам отходить. Арлисе тоже. Если получится, пусть приготовят пару сюрпризов у четвертой линии.

Поле боя напоминало перевернутый пузатый кувшин с узким горлом, частично ограниченным рекой, частично — полосой взрывных артефактов. По «дну» на севере и северо-западе вдоль берега протянулись холмы, на северо-востоке, где раньше шумела роща, уныло щетинились пни. Заболоченная низина между «горлом» и командирской ставкой переходила в маленькое озерцо — заросшую камышами грязную лужу глубиной едва ли по колено. В иные годы река разливалась, превращая возвышенность, где я находился, в остров. Но нынешняя зима выдалась малоснежной, а солнце успело слегка подсушить землю.

Армия противника миновала узкий участок, развернулась на два фланга. Обгоняя пехоту, на простор вырвалась конница, устремилась в погоню за отступающими. Наглеют твари!

— Валгос, нужно прикрытие! — я оценил расстояние, досадливо цыкнул: отсюда не достанут! Перебросить же лучников с холма не хватало времени: через несколько минут кавалерия настигнет нашу пехоту. — Неорли вернулся? Пусть его алые поработают над дальностью и уроном. Отступающим — залп! Целиться по лошадям.

Результат проявился через пару минут. Темные стрелы взлетели в воздух, упали перед преследователями, взорвались металлом. Одинокий конный отряд ринулся через опасный участок, но весь лег, посеченный угодившим в центр снарядом. Прочие всадники решили не рисковать, растеклись двумя рукавами.

Бегущие лучники обернулись, ударили по незащищенному боку. В крайних рядах вражеской кавалерии началась свалка. Подраненные лошади вставали на дыбы, сбрасывая наездников, спотыкались, падали, придавливая не успевших отскочить людей. Шарахались в сторону, врезаясь в союзников.

Конница, окончательно осознав, что нахрапом взять не получится, повернула, провожаемая излетающими стрелами, укрылась за пехотой. Какое-то время ее можно не опасаться.

— Валгос, опроси наблюдателей: пусть выяснят, где Альтэссы?

Отступающие отряды достигли подножия холма, смешались с основой крыла. Вражеские мечники преодолели половину пути. Им, прикрытым магическими щитами, взрывающиеся снаряды оказались не страшны. Вторая волна Альянса застопорилась у входа в «горлышко», наблюдала — горизонт кишел от несметных полчищ, ждущих сигнала к атаке. Какова численность армии противника? Тридцать тысяч? Пятьдесят? Слишком много, чтобы у меня оставался хоть какой-то шанс на победу... даже если не учитывать поддержку кланов.

— Скажи Неорли, чтобы прекратил напрасно расходовать энергию.

— Арлиса запрашивает подкрепление, — после паузы Валгос добавил. — Наблюдателями не замечено присутствие Повелителей Небес.

Хаос! До сих пор прячутся! Нужно выманить на поле драконов — основную ударную силу Альянса. Но алые не покажутся, пока люди продолжают наступление. Или же Харатэль и Аратай давно преследуют Повелителя ветров, отдав исход боя на откуп Братству и их союзникам. Я зябко передернул плечами при мысли, что моя драгоценная фея в куда большей опасности, чем надеялось.

— Валгос, я выступаю! Оставляю командование на тебя.

Пора провести небольшую демонстрацию, напомнить, что у загнанной в угол крысы есть зубы, а значит, не следует поворачиваться к ней спиной.

— Эсса, позвольте мне.

Я оглянулся на выстроившихся по трое всадников в броне цвета крови — того же цвета, что и у наших противников. Покачал головой, вскакивая в седло поданного грумом коня.

— Вероятно, сегодня последний раз, когда я веду в бой воинов.

И эту честь я не собирался уступать никому.

Подбил шенкелем, бесстрашно направляя жеребца с крутого обрыва. Верные мне алые следовали по пятам. Несколькими колоннами мы промчались сквозь раздвинувшийся строй людей, разошлись широким веером. Девять дюжин драконов, ожесточившихся и готовых пустить всю силу доступной им с рождения магии на разрушение, — пугающее зрелище!

Забавно и грустно. Мы всегда были «одиночками». Малому отряду легче действовать незаметно, скрывать свое присутствие от противника. Кланам не доставало смелости поднять голову, выйти из тени, ударить в открытую. Но теперь драконы наконец-то показали свою настоящую мощь миру, и мир, клянусь Древними, это нескоро забудет! Каким бы ни оказался исход войны.

Пехота впереди замерла, недружелюбно ощетинилась копьями. Воздух поплыл маревом — противник бросил весь резерв на оборонительные чары.

Бесполезно!

Всадники за спиной разделились по трое — острие клина и двое прикрывающих. Эфир трещал от активированных заклинаний

Драконы вошли в строй, как раскаленный нож входит в масло.

Людей не спасли ни окованные железом щиты, ни волшебные заслоны. Молния, огонь, ветер, лед — разбушевавшиеся стихии устроили настоящий хаос на поле. Пригнувшись к холке, я летел вперед, игнорируя любые препятствия. Под копытами вымуштрованного жеребца хрустели доспехи и кости. Отдельные смельчаки пытался скинуть меня, схватить коня за повод, подрубить ноги или дотянуться копьем — дерево крошилось в щепу, плоть расползалась кусками под ударами клинка и магии. Но большей частью люди бросались прочь, торопились убраться с пути. Везло не всем.

Бой остался позади. Я выехал на простор, огляделся. Ко мне стекались алые — ошалевшие, опьяненные быстротечной схваткой. Бреши, проделанные во вражеском стане нашей атакой, медленно затягивались. Оглушенная пехота неумело пыталась снова сформировать отряды, но пока больше напоминала паникующую толпу, чем армию. С юга-востока возвращалась конница Альянса, наивно надеясь зажаться нас в клещи.

Я натянул удила, направляя коня в гущу свалки. Приказал, создавая плетение.

— Еще раз! Уничтожить всех!

Теперь я не спешил прорваться к краю, гарцевал в центре, бил-рубил мечом и заклятьями, стремясь нанести как можно больший урон. Вражеские отряды таяли как туман под лучами утреннего солнца, разлетались клочьями меха, которые вырвал из мамкиной шубы и разметал по полю непослушный ребенок. В какой-то момент войска не стало — отдельные люди, которым посчастливилось выжить, удирали прочь.

Трава потяжелела от крови. Среди груд изломанных изуродованных тел скулили, затихая, раненые. Мертвых было столько, что они уже не пугали, воспринимались как уродливая деталь пейзажа. Одуряюще пахло требухой и сожженной землей.

Я оценил потраченный резерв, выбрал новую цель:

— Конница!

Вражеские всадники, опоздавшие на помощь пехоте, замедлялись, разворачивались, не собираясь попадать под горячую руку.

— Подтверждено присутствие Повелительницы Солнца, — сообщил коготь. — Повторяю...

Я досадливо цыкнул, провожая взглядом ускользающую из-под носа добычу. Увлекаться нельзя! Приказал:

— Возвращаемся!..

Алые спешивались. Целители — те немногие, кто предпочел верность лекарскому искусству, а не оружию — подбегали к воинам, осматривая раненых. В этой вылазке я потерял два десятка магов — небольшая цена за ударный кулак Альянса в пять тысяч человек… и одновременно неприемлемая.

Валгос взял коня под уздцы, дожидаясь, когда я соскочу на землю.

— Где Харатэль? — я быстрым шагом направился к наблюдательному пункту. — Что известно про Аратая?

— Альтэсса Севера не обнаружен. Повелительница Солнца приближается с юго-востока.

Я закрыл глаза, отрешаясь от царящей вокруг суеты, прислушался к возмущению магических полей.

— Отрядам Куина, повышенная готовность!

В этот раз Харатэль обошлась без наглядной демонстрации сил. Драконья кавалерия, возглавляемая Альтэссой Юга, выскочила из-за спин второй волны. Алая стрела промчалась по разрушенным укреплениям «горлышка», вылетела на поле, разворачиваясь в боевые порядки, собираясь повторить против жмущейся к холмам пехоты тот же трюк, что ранее провернул я.

— Захлопнуть капкан! Всем перьям! Атаковать Повелительницу Юга! Повторяю! Атаковать Альтэссу Харатэль!

Я не был полностью уверен, что ловушка сработает — слишком много факторов, способных сбить схему, и мало времени на подготовку и расчеты. И тем не менее что-то определенно получилось!

Воины Куина несколько часов работали с рекой, поднимая уровень грунтовых вод и одновременно замораживая их — под тонким слоем чернозема спрятался огромный ледяной панцирь. Теперь же он мгновенно превратился обратно в жидкость.

Лошади, нежданно очутившиеся посреди зыбкого болота, сбились с шага, потеряли скорость, встали. Одновременно Куин активировал магическую западню. Три мощнейших артефакта, расположившихся на равном удалении друг от друга, создавали направленные колебания энергетического поля. Возникшая в центре нестабильность напрочь лишала любого дракона возможности работать с плетениями и потоками — использование простейших чар грозило обернуться непредсказуемыми последствиями.

Как отреагирует Урсула, узнав, что мне удалось применить на практике ее теоретические изыскания? Будет ли мной гордиться или, наоборот, проклянет на веки вечные? Вряд ли матушка предполагала, что разработанное ею из любви к искусству оружие когда-либо используют.

Выступившие из секретов лучники обрушили на врага ливень стрел. Люди на равных схватились с выбирающимися из топи промокшими драконами, по краю болота закипело сражение. Но я чувствовал, этого мало, слишком мало, чтобы одолеть Харатэль, наследницу рода Ланкарра. Женщина в золотом доспехе уверенно успокоила провалившегося по грудь жеребца, выпрямилась, не обращая внимания на бушующий рядом бой. Когти южной Альтэссы сгрудились вокруг Повелительницы, прикрывая ее щитами и собственными телами. Харатэль игнорировала гибнущих защитников.

Земля колыхнулась. Словно в центре металлической пластины ударил кузнечный молот, и дрожь побежала к краям, как разбегается волна от брошенного в озеро камня.

Люди, пользуясь преимуществом, уверенно удерживали драконов в воде. Стрелы собирали дань с алых. Пехота у «горла» сдвинулась с места, спеша на помощь.

Еще одна «волна».

— Альтэсса Аратай… — Валгос не успел закончить фразу.

Харатэль подняла коня на дыбы, указывая мечом в небо. По краям заполыхали гигантские костры, уничтожая опорные точки треугольника вместе с поддерживающими заклинание магами. На людей у края болота обрушился шквал плетений. Вода вокруг южных драконов испарялась клубами серого пара, заволакивала поле густым туманом, скрывая происходящее от глаз.

— Коня!

Я вцепился в луку, собираясь вскочить в седло.

Сомневаюсь, что мне удастся победить Альтэссу Солнца, но выбирать не приходилось — либо ставить на кон все, что есть, либо дожидаться, пока мое войско разметают по частям: Куин и Арлиса не продержатся и пяти минут.

Земля взорвалась.

Взлетела в воздух. Пошла трещинами.

Оглушило. Ослепило. Заболтало, словно я внезапно очутился в бочке, бесконтрольно кувыркающейся по горной реке. Опрокинулись палатки. Знамя Кагероса вывернулось из опоры и легло на траву. Люди и алые попадали сбитыми «городками». Мне и самому с трудом удалось сохранить равновесие.

На поле боя творилась настоящая свистопляска: ошалевшие лошади несли всадников кто куда, врезались, ломая строй пехоте. Люди в панике бросали оружие и разбегались. Даже более привычные к колдовским вывертам драконы теряли самообладание.

Я не успевал навести порядок. Сквозь рожденный артефактами ад, развеивая клочьями дымный шлейф и превращая пламя в лед, на командирскую ставку надвигался Альтэсса северного клана. Напрямик, точно пущенный в цель арбалетный болт, тяжелый и непреклонный, пугающий, как и пять лет назад. Копыта коня выбивали из омертвевшей земли морозные искры. Закопченная броня тускло отливала серым. Тяжелый взгляд гипнотизировал. Свивающаяся вокруг копья магия пластовала воздух, словно острый нож ломоть подмерзшего сала. На несколько секунд я окаменел, завороженный мощью несущейся на меня лавины.

Слепо нащупал клинок, ища в шершавом прикосновении оплетки опору. Развеял заготовленные атакующие заклинания, перебросив всю энергию на фронтальный щит, усилив его до предела, чтобы выдержать хотя бы первый удар.

Десять секунд... восемь...

Валгос кричал, что ждать на месте сумасшествие и безопаснее уклониться. За оглушающей какофонией я почти не слышал его предупреждений.

Шесть... пять...

Стихия вырвалась на свободу, устремилась навстречу, невидимым плугом вспарывая землю, обгоняя даже своего Повелителя. Я понимал тщетность борьбы, но сдачу без сопротивления отец воспринял бы как худшее оскорбление.

Три...

«Таран» врезался в «стену». Вокруг просвистел рой ледяных осколков. Я невольно отступил. Руки налились свинцом, будто, и правда, держали щит, на который со всей дури обрушился гигантский молот.

Один...

Возглавляющий отряд всадник приблизился вплотную. Взмах копья наотмашь хоть и не разрушил защиту, выбил почву из-под ног. Отшвырнул на несколько саженей, словно тряпичную куклу.

Палатка смягчила приземление. Исчерпавший свои возможности щит мигнул и потух. Я ворочался среди ткани и свалившихся сверху опор, силясь выпутаться. Глаза заливала кровь из рассеченного лба — шлем потерялся где-то под обломками.

Поздно заметил серпы, сорвавшиеся с острия в продолжение атаки. Не успел ни уклониться, ни даже испугаться: заклинание врезалось в чужую «стену» и ушло в небо.

— Сложи оружие, tai-ho, — велел спешившийся Альтэсса загородившему меня Валгосу. Коготь угрюмо и упрямо качнул головой.

Свита Повелителя Севера кавалькадой мчалась по лагерю, добивая оглушенных людей и драконов.

Я все же сумел подняться. Поморщился от боли в груди — треснуло ребро или два. Дохромал до когтя, схватился за плечо, то ли отстраняя с дороги, то ли ища передышки. Приказал.

— Не вмешивайся.

Возобновил магический щит, поднял кописы, покорно двинулся навстречу ожидающему противнику. Блокировал заклинание, спустил вражеский меч по своему. Новое плетение отвести не успел — часть брони превратилась в ледяной хрусталь, осыпалась пылью.

Неловко перешел в контратаку... потерял скорость, отвлекшись на растянутую лодыжку. Альтэсса не преминул воспользоваться заминкой, поймал руку в захват, ударил стальным кулаком под дых, бросая на землю.

Отошел на пару шагов, дожидаясь, когда я прекращу судорожно хватать губами воздух. Веер моих игл исчез на лету. Взвизгнула, встретившись, сталь, левый клинок едва не вывернулся из пальцев. Очередной выпад мне удалось блокировать локтем, но кулак противника все равно, пусть и вскользь, достиг цели: ребра вспыхнули жгучей болью, перед глазами заплясали цветные мушки.

Я падал, вставал, атаковал, снова оказывался на земле и опять упрямо поднимался на ноги, хоть с каждым разом это было труднее и труднее. Повелитель Севера трепал меня, как старый пес треплет молодого неугомонного щенка — то ли не мог принять окончательного решения, то ли считал, что быстрой смерти недостаточно, и перед последним ударом хотел, чтобы я сполна ощутил унижение от собственной беспомощности, тщетность и глупость всех начинаний.

— Прекратите! — не выдержал Валгос, шагая к нам. — Альтэсса, прошу вас о мило...

— Не вмешивайся! — два приказа — эхо ледяной пещеры и рык издыхающего зверя — слились в один.

Резерв опустел, как в проклятых песках южных жриц. Каждый вдох отзывался резью в груди, во рту давно воцарился медный привкус. Шатало, перед глазами все плыло. Я воткнул в землю один клинок, двумя руками вцепился во второй. Ждал, позволяя Альтэссе на этот раз первым пойти в атаку.

Удар — блок, удар — блок, удар... копис не выдержал, разлетелся на осколки. Забавно, дракон оказался все же крепче закаленной стали. Подсечка. Я уткнулся носом во влажную землю, втянул запах перегноя, глины и травы. Приподнялся на локтях, перевернулся на спину, вглядываясь в недостижимо далекое затянутое дымом небо. Свет ослеплял, бил внутрь черепной коробки, разливаясь в голове одурманивающим белым пламенем. Но я продолжал смотреть, пока безграничную высь не заслонила массивная расплывающаяся фигура — черная тень на сером фоне.

Горла коснулся холодный металл — единственная реальная вещь в окружающем зыбком мире.

Вот и все?

— Мастер Марелон!.. — голос Валгоса утонул в обволакивающей ватной тишине.

Свет поглотил весь мир.

А затем наступила милосердная тьма.

Глава четырнадцатая. Пепел

Мутило. Голова раскалывалась. Еще не придя в себя окончательно, я поднял руку ко лбу.

Звякнуло.

Я открыл глаза, изучил тяжелые кандалы-блокираторы на запястьях и цепь, ведущую к опорному столбу. Дотронулся до ошейника с рунами. Перестраховываются: чтобы отрезать от потоков, достаточно и одного «украшения».

Парусина шатра светилась, наполняя пустое пространство серыми сумерками. Бесцветную ткань полога, прибитого колышками, обрамляла тонкая рамка солнечных лучей, падавших на утоптанный земляной пол дразнящими зайчиками. День? Сколько я провалялся без сознания? Судя по запекшимся губам, сухости во рту и онемении во всем теле, не меньше суток.

Я потянулся, чувствуя, как ускоряет бег застоявшаяся кровь, сел. Шумно выдохнул сквозь зубы от вцепившегося в ребра голодного зверька по имени боль — Альтэсса не собирался щадить отступника. Принялся ждать. Несомненно, за мной наблюдают и скоро явятся... Кто?

Ожидание затягивалось. Жужжала муха, заблудившаяся под сводом шатра, шуршал песок под чьими-то шагами за тонкой парусиной. Вдалеке ржала лошадь, перекликались голоса. Я закрыл глаза, вслушиваясь в звучание окружающего мира, отпуская мысли на волю, позволяя безмятежности войти и заполнить все мое существо.

Борьба окончена. Я проиграл. Моя дальнейшая судьба от меня не зависит, а потому и волноваться глупо о том, на что невозможно повлиять — остается только принять наказание, которое определит Повелитель Севера. И всё же... Всё же... Кулаки непроизвольно сжались в бессильной досаде. Неужели Альтэсса так и не услышал голос собственного народа, и то, что было сделано, сделано напрасно?

— Вам вряд ли удастся обрести умиротворение, — заметили от входа. — Утопив подлунные королевства в крови, не следует рассчитывать на спокойный сон, командор Риккард.

Полог откинули, впустив внутрь день. Говоривший стоял против света. Но я и так хорошо помнил и долговязую, нескладную фигуру, придающую дракону сходство с насекомым, и худое, по-лошадиному вытянутое лицо с блеклыми глазами, орлиным носом и синеватыми щеками, покрытыми недельной щетиной.

— Эсса Лэргранд... — в горле горчило разочарование. Я не признавался даже самому себе, но все-таки надеялся, что Аратай явится лично поприветствовать непутевого сына, а не пошлет одного из подручных. Раз уж решил не убивать.

— Я здесь по велению Альтэссы. Отец снежного клана ждет, что вы одумаетесь и наконец-то вспомните, какому роду принадлежите, вспомните о долге перед детьми севера и добровольно поделитесь информацией о целях Кагероса.

Для меня война окончена. Но Повелитель Запада продолжит сражаться. Пусть шансы на победу кажутся сомнительными, всегда есть крошечная надежда, что тому, кого называют океаническим львом и Закатным Пламенем, каким-то чудом удастся переломить ситуацию. Мы не обсуждали дальнейшую стратегию, предполагая возможность плена, но даже так я знал слишком много... а в штабе Аратая найдутся умельцы, способные сделать правильные выводы из разрозненных фактов. Альянс получит колоссальное преимущество, если повезет, даже сумеет захватить Кагероса.

И тогда... кто защитит Вьюну?

— Долг, — я покатал пахнущее полынью слово на языке, решаясь. — Если Альтэсса Севера желает что-то узнать, пусть спрашивает лично — ему я отвечу. Разговаривать с вами, командор Ровер, я не желаю и не обязан.

Дракон подошел ближе, присел на корточки, склонил голову набок. Ни в рыбьих глазах, ни в застывших чертах лица, ни в тоне не проявилось и намека на раздражение. Я не ведал ни одного способа вывести старшего из себя. Подчас мерещилось, что Роверу тиа Лэргранд вообще чужды эмоции.

— У Альтэссы нет времени на предателей, — сухая констатация факта. — Жаль, что вы упорствуете в собственных заблуждениях и отказываетесь прислушаться к гласу разума. Я все равно получу нужную информацию, но методы могут быть... неприятны.

Если я возглавлял карателей, то Роверу уже двадцать восемь десятилетий подчинялось крыло теней. Глава разведывательной службы действительно умел находить ответы на заданные им вопросы.

Молчание затягивалось.

Догадавшись, что продолжения беседы не последует, эсса Лэргранд неохотно выпрямился. Одновременно ожила, натянулась сковывающая меня цепь, выворачивая руки вверх, поднимая на ноги, потом на носки, лишая какой-либо опоры, заставляя остро почувствовать беспомощность. Кандалы впивались в запястья, потревоженные ребра ныли. Унизительно положение: рыба на леске, да и только. Праздные разговоры и попытки соблюсти вежливость кончились. Что дальше?

— Лорд Гис.

На зов явился щуплый коротыш с жидкими прилизанными волосами, верхнюю половину лица которого закрывала странная металлическая конструкция. Гиссиарт тиа Энамар, безумный гений, совершенно не ориентирующийся в мире реальном, зато способный разложить по полочкам всех тварей, обитающих в чужих черепушках. Лучший специалист в ментальных науках, сенсорике и околосвязных областях.

— У меня есть головоломка как раз по твоим умениям, — крючковатый ноготь Ровера ткнулся мне в лоб. — Повелитель Севера намерен выяснить, что хранится в памяти этого упрямца. Уговоришь юношу ответить на мои вопросы?

Холодные линзы окуляров уставились на меня с научным интересом. Заклинание сканирование, ослизлые щупальца осьминога, легко скользнуло по верхнему слою ментальных щитов, защищающих мой разум от постороннего вмешательства. Попробовало надавить в одном месте, просочиться в другом. И ненадолго отступило.

— Великолепно! Просто великолепно! — на лице исследователя появился восторг ребенка, которому подарили новую игрушку. — Мастерская защита и соответствующий самоконтроль, я полагаю. Чтобы сломать его сопротивление, потребуется неделя, не меньше.

Я невольно вздрогнул.

— Боюсь, этот срок Альтэссу не устроит.

Гиссиарт стянул с макушки механизм, замялся.

— Есть способ, мне думается. Я недавно начал исследование касательно человеческих методов дознания. Боль при определенном пороге способна лишить воли. Если соединить опыт людей и наш: зелья истины, заклинания и...

— Пытки, — закончил вместо затихшего ученого Ровер, смотря мне в глаза. Взгляд командора теней по-прежнему ничего не выражал. Эсса равнодушно отвернулся, направился к выходу. — Я позову ваших учеников, мастер. Делайте все, что сочтете нужным. Но постарайтесь обойтись без непоправимого ущерба.

***
У боли нет времени, нет разума и смысла.

Зато у нее есть звук. Свист рассекающей воздух плети. Сердитое шипение огня. Назойливое жужжание повторяющихся раз за разом вопросов, ответы на которые не принесут блага. Но молчать в какой-то момент становится невозможно. Перед кавалерийским натиском боли рушится все — ментальные щиты, воля, упрямство. У меня выдирают власть над телом и разумом — то, что не признают насильно сорванные с губ слова, не утаят мысли.

У боли есть цвет. Алая вьюга обжигающих искр застит глаза, то сливаясь в сплошное колышущееся, как желе, пятно, то распадаясь на отдельные пульсирующие осколки, сквозь которые вырисовываются зыбкие сумерки окружающего мира — тесное пространство палатки, тусклый блеск голодной до мук стали, хищное подмигивание углей в жаровне, серые пустые пятна лиц.

Голоса. Приказ.

— Достаточно. Вряд ли он знает больше, чем рассказал. Позовите целительницу.

У боли есть вкус — пота, крови, слез. Солено-сладкий, металлический, тошнотворный. В пересохшем разорванном криком горле обосновался, растопырив иголки, еж. Глоток теплой воды кажется небесным нектаром и одновременно пробуждает позывы к рвоте.

— Тише. Не спешите.

Прикосновения ловких умелых рук живительно прохладны. Под их целебным напором алая вьюга, захватившая мое тело, неохотно отступает, собирается в точки — на кончиках пальцев, в вывернутых цепью запястьях и плечах, полосами подсохших, стянувших кожу корок и ожогов на спине и ногах — там, где дарили жестокие поцелуи плеть и раскаленная сталь.

Пелена на глазах проясняется, дает разглядеть лицо — немолодое, с кривой складкой губ. Окаменевшее, без малейшего следа сочувствия. Женщина ненавидит меня, но делает свою работу и делает на совесть. Потому что таков приказ эссы.

— Спите, — мягкие пальцы касаются висков. Целительница, чьего имени я никогда не узнаю, отворачивается, сухо сообщает. — Я закончила.

Шуршание цепи. Долгожданная до муки свобода в онемевших руках и спине. Голая утоптанная земля кажется мягче и желаннее пуховой перины.

Мир снова расплывается, падает в черную бездну. Но на этот раз в ней нет жалящих алых искр.

Зато звучат голоса. Глухие, теряющиеся среди липких тенет, опутавших истерзанный разум.

— Рик... Хаос, вечный, нетленный! Кто посмел отдать подобный приказ?!..

Я тщусь проснуться, предупредить Цвейхопа, чтобы убирался, прежде чем эсса Лэргранд или его когти вернутся. Птенцу... вчерашнему птенцу, ведь брат должен был обрести крылья, не надо рисковать и приближаться к отступнику. Гнев Аратая не пощадит никого.

Я хочу спросить о матушке, исходе боя, Вьюне.

Но не могу выговорить ни слова. Не могу открыть глаза, разобраться, сон это или явь?

— Цвейхоп, не хочешь объяснить, что ты тут делаешь?

— Дядя...

Рассерженное шипение.

— Дурак ты, мальчишка, и действуешь безрассудно! Живо проваливай, пока никто не заметил!

Я благодарен Марелону, что он выгнал Цвейхопа. Но почему дядя сам не спешит покинуть палатку?

Прикосновение тяжелой ладони ко лбу.

— Потрепала тебя жизнь, малыш.

— Марелон, что происходит?

— Это же я собирался спросить у тебя, брат, — я впервые слышу злость в голосе вечно спокойного и рассудительного мастера. — Мыслимое ли дело, драконам опускаться до кровавых игрищ людей? Ради клана и Древних мы убиваем без сомнений, но никогда не унижались до наслаждения агонией жертвы. Драконы всегда были воинами, но не палачами.

— Предатели не заслуживают сострадания.

— Предатели? А не задумывался ли, что, может статься, именно ты предал Риккарда, когда поспешил отказаться? Неужели ни мгновения не сомневался, что случившееся было просто чудовищной ошибкой?

— Я думал, мы закрыли вопрос. За ошибки птенца расплачиваются его родители, за ошибки воина — товарищи, за ошибки эссы — весь клан. Настало время отвечать за сделанный выбор.

— А кто расплатиться за ошибку отца, не разобравшегося, что творится на душе его ребенка? В отличие от тебя, дорогой братец, твой сын никогда не обвинял в своих промахах других.

— Довольно, Марелон. Ты забываешься!..

Я собрался с силами и наконец вынырнул из омута сна.

Поморщился. Свет проникал сквозь откинутый полог, слепил глаза, превращая замершего у входа дракона в неясную тень.

— Очнулись?

Солнце высоко висело над горизонтом, заливая истоптанную копытами, изуродованную магией степь. Несколько повозок, запряженных меланхоличными волами, катились по полю, собирая мертвых.

Игнорируя боль в потревоженных ранах, я уселся, скрестив ноги, на набитом соломой матраце — кто-то заботливо перенес меня и даже укрыл тонким шерстяным пледом. Положил скованные руки на лодыжки. Оперся спиной о столб, у которого провел несколько не самых приятных часов. Хмуро, испытующе взглянул на Ровера.

— Намереваетесь продолжить вчерашние... забавы, эсса Лэргранд?

— В произошедшем вчера вините себя и собственное упрямство, — сухо отозвался дракон. Он посторонился, пропуская двух женщин: служанку, поспешившую бросить поднос на пол и уйти, и целительницу. При запахе еды меня замутило, но я понимал необходимость беречь силы.

— У вас один час, — предупредил эсса, задвигая полог.

Жрица кивнула, показывая, что услышала. Я, слегка наклонив голову, наблюдал за скупыми отточенными движениями. Лекарка вытащила из сумки, расставила перед собой склянки, принялась намешивать в ступке зеленоватую едко воняющую мазь. Она молчала, полностью сосредоточившись на немудреном занятии, и даже не смотрела в мою сторону.

Минуты осыпались одна за другой.

Закончив с приготовлениями, жрица, по-прежнему не поднимая глаз, принялась легкими прикосновениями наносить лекарство на кожу — умело, устало и совершенно равнодушно, будто перед ней находился предмет интерьера. Сколько я не пытался, мне не удавалось поймать ее взгляд.

— Как вас зовут?

Она безучастно и методично обрабатывала раны. Холодные прикосновения лишали чувствительности, а вместе с ней уходила боль.

— Как вас зовут? Если у меня появится возможность отблагодарить вас, я хотел бы знать имя той, чьему милосердию обязан исцелением.

На этот раз она ответила.

— Я надеюсь, вы еще проклянете мое милосердие, командор. Повернитесь.

Завершив работу, она так же отстраненно собрала лекарства и удалилась. Я проводил взглядом гордо выпрямленную спину, острые расправленные плечи, в чьих линиях сквозил неприкрытый вызов, потянулся к плошке с едой. Вкуса пищи я не ощущал, бездумно пережевывая и глотая.

Вернулся эсса Лэргранд. Принес сверток с одеждой

Длинная цепь свернулась кольцами на земле, короткая по-прежнему соединяла кандалы на запястьях оскорбительным напоминанием о моем бесправном положении. Плащ пришлось накинуть прямо на голые плечи и зашнуровать на груди, чтобы не сваливался.

— Альтэсса приказал доставить вас в Капитолий, — плотная повязка легла на глаза, погружая мир в непроглядную тьму. — Надеюсь, вы… или лорд Кагерос не создадите мне проблем. Последствия будут… непривлекательны.

Я промолчал. Цепкие паучьи пальцы схватили под локоть, направляя к выходу. В лицо ударил ветер с полей, принес влажное дыхание реки, пьянящий аромат цветов, сладковатый запах навоза и мертвечины. Я замешкался, «посмотрел» в небо, ощущая тепло солнечных лучей на коже. Шелестела трава, фыркала лошадь, запряженная в повозку. Чуть слышно дышал присоединившийся к нам эскорт.

— Зверь...

Подчиняясь прикосновению, я пошел вперед. По спине колючими мурашками бежал шепот — испуганный, растерянный, недоверчивый, торжествующий.

— Демон льда... Зверь... Демон льда пал!

***
Что чувствует вещь, которую везут из одного места в другое? Сожалеет ли о брошенном позади доме, привычном, а потому внушающем чувство спокойствие и защищенности, лежавших рядом товарках, с которыми хорошо помолчать о своем, вещичьем? С надеждой и нетерпением ждет конца путешествия, чтобы познакомится с новым миром, где ей отныне предстоит обитать? Скучая, считает дорожные версты? Или же ничего, потому как глупо приписывать обычной вещи человеческие чувства.

Что чувствует дракон, с которым обращаются как с вещью — ценной и хрупкой, но не заслуживающей иного, кроме равнодушного удовлетворения насущных потребностей в тепле, отдыхе и пище?

Дни сливались в один затянувшийся сон, наполненный скрипом рессор, фырканьем лошадей, приглушенными смехом и разговорами снаружи кареты, из которых иногда удавалось разобрать пару слов. В моем присутствии конвоиры по большей части молчали, ограничиваясь редкими распоряжениями, завуалированными под вежливые просьбы.

Повязку с глаз не снимали даже ночью. В Пламени птенцам приходилось тренироваться жить вслепую и даже вести бой, но никогда до этого я не лишался зрения на столь длительный срок. Я начинал лучше понимать Вьюну, обреченную на вечное прозябание во тьме.

Вкупе с невозможностью использовать магию для ориентации в пространстве и сковывающими руки кандалами слепота рождала противное ощущение ущербности. Впрочем, даже в таком положении имелись «плюсы»: больше не требовалось ломать голову, рассчитывая ходы противника и собственные; меня не занимали миллионы насущных вопросов по обеспечению армии провизией и фуражом, наведению дисциплины, ради которых командора иной раз поднимали посреди ночи; с плеч свалился колоссальный груз ответственности за других и себя. Раны, беспокоившие поначалу, под чутким наблюдением приходящей утром и вечером целительницы давно зажили. В какой-то момент я даже начал получать извращенное удовольствие от своего «отдыха».

Единственное, что отравляло мою неестественную безмятежность, тревога за судьбу снежной пери. Мысль о хранителях памяти, тянущих загребущие когти к девушке, занозой свербела в сердце, время от времени выливаясь в кошмарах наяву.

Собственная судьба, удивительно, меня не волновала: я быстро потерял счет дням, и в какой-то момент вся моя жизнь превратилась в бесконечную дорогу, ведущую из ниоткуда в никуда. Мне оставалось дремать сутки напролет либо же занимать разленившийся от безделья разум философскими и абсолютно бесполезными думами на отвлеченные темы.

Что чувствует вещь, которую везут из одного места в другое?

Карета покачнулась и замерла.

— Приехали, командор Риккард.

Я подобрал цепь, уверенно открыл дверь, соскочил с подножки: за недели, проведенные в закутке две на полторы сажени, я отлично освоился в доступном мне пространстве.

­— …из-за Урсулы. Она по-прежнему отказывается покидать башню Медитаций.

— Бессердечная женщина! Неужели леди Исланд не понимает, каким ударом для Альтэссы…

Разговор оборвался. Я отчаянно хотел узнать новости о матери, убедиться, что она в порядке, но понимал, мне не ответят — проигнорируют, как все вопросы и попытки завязать разговор до этого.

На улице пахло козами, сеном, сиренью и томящимися в печи пирогами. Шелестела листва над головой. Забрехал и тут же смолк пес под сердитым шипением человека. Залебезили.

— Проходите-проходите, господа хорошие. А мы вас давно ждем! Стол накрыт, банька растоплена, постели разобраны. Сейчас и лошадок ваших накормлю да почищу.

Судя по звону монет, упавших в протянутую ладонь, услужливость хозяина дома, где мы проведем нынешнюю ночь, вознаградили должным образом.

Паучьи пальцы эссы Лэргранда привычно вцепились в локоть.

— Осторожно! Ступеньки… пригнитесь…

Ступенек оказалось три, средняя скрипела, как и низкая дверь, ведущая из коротких сеней в избу — экономили на масле. В комнате было душно, к усилившемуся аромату пирогов добавился кисловатый — щей и прелый — лежащей на полу соломы, в которой шуршали насекомые.

Из угла донеслось испуганное девичье перешептывание, до конца не стихшее даже после уверений эссы Лэргранда.

Я давно приноровился есть со скованными руками и вслепую, а потому безразлично хлебал холодные щи, закусывая хрустящим пирожком с капустой. За столом царило традиционное безмолвие, случавшееся, когда нам приходилось ужинать всем вместе. Стук ложек о чашки, бульканье воды, наливаемой в кружку из графина, редкие предупреждения лорда Ровера.

Тишина за последние недели стала привычной подругой, и все же время от времени, как, например, сейчас, хотелось чего-то большего, чем безучастной заботы о «ценном грузе». С детства приученный к одиночеству, я никогда не ощущал его настолько полно и остро.

Под коленку что-то ткнулось. Я наклонился, подхватил трущуюся о лодыжки кошку. Странно, обычно усатое племя обходит меня стороной, чует враждебную «собачью» душу, недаром же моим Спутником был Идм. Но эта оказалась то ли слишком сумасшедшей, чтобы следовать начавшейся еще до ее рождения вражде, то ли слишком голодной — под теплым мехом явственно прощупывались ребра.

Я скормил попрошайке кусок сыра. Конвоиры не возражали. Еще один. Вскоре вся моя доля исчезла в прожорливой мурчащей пасти.

Кошка на этом не угомонилась, придирчиво изучила пахнущие лакомством пальцы, облизала шершавым языком и даже слегка прикусила, пробуя. Играючи подбила лапой цепь, благодарно потерлась макушкой о щеку. Я усмехнулся, почесал нахалку за ухом. Она потопталась на коленях, впуская-выпуская когти, улеглась.

Вечер незаметно пролетел за поглаживанием хвостатой вымогательницы.

— Пора, — коснулись плеча.

Я с сожалением ссадил пригревшуюся на коленях зверицу. Поднялся, неуверенно последовал за алым. Дверь в избу захлопнулась, отсекая робкий женский шепоток:

— Он не выглядит дурным человеком. Что он натворил?

Ответ эссы Лэргранд прозвучал меланхолично:

— Он предал надежды тех, кто доверял ему.

И это было почти правдой.

***
Когда я очнулся от липкого тяжелого забытья, которое подменило отрезанный блокираторами мир грез, кошка обнаружилась рядом. Свернулась в изголовье соломенного тюфяка и тихо намурлыкивала свою кошачью песню.

Судя по молчанию, царившему и в комнате, и за стеной, стояла глубокая ночь. Я перевернулся на другой бок, устраиваясь удобнее, насколько позволяли оковы. Некоторое время вслушивался в шорохи: стрекотание сверчка в углу, звон комарья над головой, шуршание мышей, завывание ветра в щелях, храп одного из алых, убаюкивающую колыбельную усатой. И не заметил, как опять задремал — без сновидений, но и без гадостного ощущения засасывающей трясины, не позволяющей выбраться на волю и взлететь в небеса Древних.

Второй раз меня разбудил спор за окном.

— Именем Братства, я требую выдать Демона льда! — неприятный голос, раздувшийся от собственной значимости, скрипел точно несмазанные петли давешней двери.

— Я подчиняюсь только приказам Альтэссы Аратая и никому более, — бесстрастно осадил скандалиста эсса Лэргранд.

— Вы находитесь в наших владениях и…

— И смеем надеяться, что Братство тщательно следит за подконтрольными ему землями. Скажем, нам не нужно ожидать глупостей, вроде разбойного нападения, — в механический тон Ровера окольными путями просочилось ехидство. — Моим алым есть, чем ответить, а это досадное происшествие отрицательно скажется на доверительных отношениях внутри Альянса. Как, вы думаете, Ложе отнесется к инициативе, способной разрушить и без того шаткий мир между людьми и драконами?

— Это ваше окончательное слово? Вы еще пожалеете…

— Доброго дня. Или недоброго, как вы сами пожелаете.

Эсса Лэргранд поднялся по крыльцу совершенно бесшумно, бесшумно же открыл дверь — выдал его сквозняк, скользнувший по полу.

— А если они явятся с соответствующей бумагой Совета?

Я не надеялся на ответ, но неожиданно получил.

— Это невозможно.

После долгого задумчивого молчания Лэргранд продолжил.

— Ваша главная ошибка, эсса Исланд, в том, что вы не умеете полагаться на других. Не умеете безоговорочно доверять, когда ваши представления о том, что правильно, а что нет, расходятся с поступками иных драконов, пусть и преследующих одну с вами цель.

Новая длинная пауза. Словно глава разведки привык выдавать информацию строго дозированными порциями.

— Вы забылись. Забыли, где ваше место. Забыли, что вы только эсса и дерзко решили взять на себя роль Первого. Жаль, вы могли бы вырасти прекрасной опорой клана, но Древние явно поспешили, свалив колоссальную ответственность на столь юные плечи. Впрочем, что мы можем знать о замыслах Древних?

Ровер опомнился, что стал необычно многословен.

— Альтэсса Аратай, как бы вы ни считали, искренне печется о благе Пределов и никогда не подпишет подобный приказ.

Глава теней еще минуту помолчал и угрюмо добавил.

— Вы — личное дело драконов, что должно решаться драконами! И только ими!

***
После отповеди эссы Лэргранд минуло несколько дней, а может, недель. Мой мир по-прежнему состоял из запахов, шорохов природы и молчания окружающих драконов. Путешествие в Капитолий продолжалось — затянувшееся и уныло-однообразное: связываться с алыми не рисковали ни разбойничьи банды, ни нечистые на руку карьеристы из Братства.

Сегодня мы ночевали в дороге, как уже случалось не раз и не два, когда поблизости не оказывалось гостевых домов или их качество не удовлетворяло Ровера. Размеры кареты не позволяли вытянуться в полный рост: приходилось либо сворачиваться клубком на узком сидении, либо дремать сидя — неудобно, но все лучше, чем в седле во время марш-бросков или раскаленной духоте Великой Пустыни, так что жаловаться было глупо.

В какой-то момент снаружи стало слишком шумно, чтобы я мог удержаться на зыбкой границе между явью и сном. Ржали лошади, переговаривались алые: судя по общему дружелюбно-радостному тону и новой гамме голосов, отряд существенно пополнился.

— Мы ждали, что нас встретит мастер Марелон, — дверь кареты слегка приоткрылась, а говорящие находились достаточно близко, чтобы в кои-то веки я разобрал слова.

— Эсса Лэргранд, — отвечающий запнулся, подбирая выражения, чтобы облечь в них не слишком приятную или в чем-то даже постыдную новость. — Как вы наверняка знаете, некоторое время назад между мастером и Альтэссой установились весьма прохладные отношения. Накануне, после очередной размолвки…

Дверь со щелчком захлопнулась, отсекая окончание разговора.

Внутри сцепились волнение, досада и тревога за дядю.

Марелон — старший сын рода Исланд, мастер клинка, вскормивший не одну сотню птенцов. В клане он пользовался бесспорным уважением. Его влияние на младшего брата было… огромным. Когда же того избрали Альтэссой и новым главой семьи, дядя добровольно ушел в тень, дабы не ограничивать даже в мелочах власть Повелителя Севера.

Марелон мог поступать своевольно в отдельных случаях, но в глобальных вопросах неизменно поддерживал решения Альтэссы, хоть и не всегда полагал их правильными. Аратай же, пусть давно избавился от детского восхищения, обрел независимость от чужого авторитета, всегда с почтением относился к мудрым советам старшего родича.

Я догадывался, что… кто мог стать причиной серьезной ссоры между братьями.

Какого Хаоса! Я не просил об этом!

Дверь открылась, впуская моего спутника-тюремщика.

Карета тронулась.

Лишенный и человеческого зрения, и магического, я тем не менее ощущал, как сидящий напротив эсса Лэргранд смотрит на меня — тяжело, пристально, не мигая… с неприязнью, а не привычным безразличием. Невольно поежился, плотнее запахнул плащ, прячась то ли от взгляда дракона, то ли от запоздалых угрызений совести.

Марелон был наставником многих. И Ровера тоже.

***
— Снимите повязку, — приказал эсса Лэргранд. Помолчал и добавил. — Наслаждайтесь видом, командор Риккард. Вряд ли вам снова доведется узреть Капитолий на рассвете.

Ровер обманул: до рассвета было не меньше часа, но даже слабых отблесков хватило, чтобы выдавить слезы из привыкших к постоянной тьме глаз. Я сморгнул, прильнул к окну, жадно вцепившись в возвращенное мне драгоценное сокровище — мир форм и красок.

На фоне серо-желтого, как старая скатерть, неба вздымались грозные силуэты башен с острыми шпилями — двадцать и еще шесть надежных часовых, защищающих спокойный сон прячущихся за трехсаженным барьером горожан.

Дорога то ныряла в низину, и тогда башни исчезали за колышущимися на склонах зарослями вереска и прозрачными липовыми рощицами, то взбиралась на вершину холма, позволяя опять любоваться великолепием приближающейся столицы.

Крепостные стены раздавались вширь, заполоняя горизонт, раскрываясь точно объятия — для кого-то давно не виденного друга, кому-то ждущего на лобном месте палача. Уже можно было различить арку ворот и тянущуюся под зубцами канву из… драконов. Свивающихся в фантасмагорическом танце змеев не удерживали ни цепи, ни клетки, но я снова ощутил безграничную тоску обреченных на вечное заточение узников, их незатихающую ярость и жажду свободы. Будто гранитные изваяния мечтали вырваться из цепких объятий удерживающего их камня, взмыть в зовущие небеса.

Капитолий — столица единого государства, символ могущества и сплоченности человеческих княжеств. Памятник мирному договору между людьми и кланами… Монумент унизительному падению Крылатых Властителей и бесправному существованию их потомков!

Город, чьи древние бастионы четыре года назад я дерзко намеревался захватить и разрушить до основания, уничтожить само упоминание о проклятой Империи!

Западные ворота — двухсаженные створки из арконского дуба и закаленного железа — услужливо распахнулись. Колеса кареты грохотали по булыжной мостовой, будя чутко спящих обывателей.

Долгое путешествие подошло к концу. Мне было предназначено войти на улицы Капитолия не победителем, но лишенным надежд и иллюзий побежденным. Впереди, в высящемся над домами горожан и лавками ремесленников величественном и угрюмом храме Ареопага, плененного Демона льда ждали последний суд и приговор.

Глава пятнадцатая. Смерть

Небо за забранным решеткой окном выцветало, теряло краски, обращаясь в застиранную простыню. В вышине парили две едва различимые черные точки. Если напрячь воображение, можно было представить, что это драконы.

Семь недель. Прошло семь недель с тех пор, как меня заточили в северной башне Ареопага. И практически три месяца после разгромного поражения у Черной реки.

Будущее выглядело таким же неясным и беспросветным, как туманы Бухты Мертвецов. Новости не доходили.

Удалось ли спастись Вьюне? Или подобно мне она заперта в камере-келье, возможно, даже в соседней, отрезанная и от внешнего мира, и от мира снов? Одна в своей кромешной безысходной тьме.

Я в отчаяние зажмурился. Мысли о бедственном положении возлюбленной сводили с ума. Я должен верить, что у нее все хорошо. Повелитель Запада не тот дракон, что позволит себя легко поймать.

Я постарался отвлечься. Что сейчас творится в подлунных королевствах? Побеждают ли по-прежнему войска Совета, или Кагеросу удалось переломить ситуацию? Какая участь постигла моих товарищей, попавших в плен?

Что ждет меня самого?

Неизвестность угнетала. Минуты, проведенные в тесной комнатушке, тянулись медленно, как патока, выводили из себя однообразием. Я успел возненавидеть и голые, покрытые известкой стены, и узкий продавленный лежак — единственную мебель. Все, что мне позволили, — наблюдать за монотонным пейзажем из окна; потеряв самообладание, метаться по комнате, подобно дикому зверю в клетке — пять шагов туда, пять шагов обратно. Или дремать — погружаться в тяжелый липкий сон без сновидений. Скованный блокираторами, я ощущал себя больным. Увечным.

Вспомнился старик Вирскай, потерявший силу в результате неудачного эксперимента с аурой. Я невольно поежился. Лучше умереть, чем провести всю жизнь калекой, лишенным крыльев.

Легкий сквозняк мазнул холодком по шее. Дверь зашелестела, пропуская первого за недели посетителя. С тех пор, как очутился здесь, единственным, кого я видел, была усталая погруженная в себя старуха, приносящая по утрам еду.

Я молча, ожидая, смотрел в глаза стоящего напротив мужчины, не способный прочитать, какие чувства скрываются за хрупкой ледяной коркой. Выслушает ли он меня теперь?

Тишина вокруг уплотнялась, звенела все более напряженно.

— Забыл, как надлежит приветствовать своего Повелителя, tai-ho?

Я преклонил колено, опустил взгляд, не сдержал горечь, вызванную равнодушной скукой в голосе пришедшего.

Al'iav'el', al't tel' Is. Mi ark'ete asori mar'e ark'eto[36].

— Maran ' e[37].

Я медлил, подбирая слова, чтобы начать разговор, который не состоялся в далекий травеньский вечер. Что я могу объяснить сегодня спустя пять лет? Долгих, жестоких, пропахших кровью лет, разрушивших мой клан! Что должен сказать Альтэссе, сказать своему отцу?

Kavlit, tai-ho. Chrono sel'er'e. Mi vaiko-ka nase deli[38].

— Dargon al’e-liabrit’e n’e dargon[39].

— N’e mi ferstoil’e ali-chrono.[40]

— Dargon own'e-own'e-terron oiand! Zabel Greta Dargon v’iuna hide'n'e, lasher r'essembl'e na-ra-mar lizcark? Zabel Dargon v’iuna rut-an’e e mikli adel'e afrond?! Vaiko - itron ?! Nih liabrit’e Rock-ferstoil’e! Aos'est oilrand arged’e, nih ver’e gard e aliver’e relikt e goldar-na-ra. Nih liabrit’e lian’-kiliot haint'er-'iunion e oil n'eidma! Nil ver’e - goldar, loto‘est niha-own’e-ka[41]!

В голосе Альтэссы, оборвавшего тираду, прозвучало раздражение... и разочарование.

— Stilness. Mi shaihan’e stake-sense ark'eto, n’e afrond chinito fer’eketo[42].

Я, забыв об церемониях, яростно посмотрел на Повелителя. Почему он не понимает?! Почему не желает услышать?!

— Драконы должны вернуться в Небеса! Отец, хоть раз...

— Yu ne-e’st tia-na-ra, tai-ho[43].

В тон Альтэссы вернулась черствая скука. Аудиенция окончилась. Я снова склонился, покорно спросил.

— Rohta-zabel yu sitk’e-vaikna mi, al’t tel’ Is?[44]

Пришедший молчал очень долго.

— Завтра Совет осудит Демона льда, восставшего против воли Древних. Ты должен понимать, каким окажется приговор.

Казнь? Я умру... Я невольно вздрогнул, осознавая, но до конца не готовый принять страшную и неизбежную судьбу.

Альтэсса продолжил.

— Я не хочу завтра слышать, как славное имя семьи Исланд в очередной раз смешают с грязью, — на пол передо мной упал короткий листовидный кинжал. — Если ты и правда мой сын, то знаешь, что делать.

***
В темном тяжелом взгляде острыми льдинками ощетинилось презрение. Губы сомкнулись в тонкую гневную линию. Грозовые тучи бровей сошлись у переносицы.

Я никогда не видел отца настолько разъяренным. Темная аура, окружающая Повелителя Севера, поглощала свет, дышала зимней стужей, почти физически давила на плечи. Мне, стоящему на коленях со связанными за спиной руками как последний выродок, не имеющий представления о чести[45], следовало опустить голову, раскаиваясь в совершенных преступлениях, смиренно ожидая справедливой кары. Вместо этого я продолжал всматриваться в лицо родителя, надеясь отыскать, сам не знаю что, и этой дерзостью еще больше распаляя гнев Альтэссы.

Без разницы! Что бы я ни сделал, мне уже не вернуть уважения Аратая. Можно воздать хвалу достойному врагу, признать доблесть бившегося до последнего за собственную веру противника, но трус... трус не заслуживает снисхождения! Я целую ночь провел в гнетущих раздумьях, то беря в руки нож, то отбрасывая его прочь, но так и не отважился исполнить последний приказ Повелителя Севера.

Эсса умер вчера. Сегодня Совету предстоит судить ничтожество, не способное ответить за сделанный выбор.

Наверно, мне следовало гордиться незаслуженным вниманием. Немногие нарушители закона удостаивались пристального интереса Ареопага, возможно, этот случай первый за всю многолетнюю историю драконов. Обыкновенно наказание определял Альтэсса того клана, к которому принадлежал провинившийся.

Зал собраний, мрачно-торжественный, дышал пылью и древностью — таким и надлежит быть месту, где принимаются решения, влияющие на судьбу мира. От шершавых плит под коленями веяло могильным холодом. Камень — символ незыблемости, основательности — был повсюду. Четыре гранитных престола — четыре стороны света четырем Повелителям Пределов: бархат, ковры, расшитые драгоценной нитью подушки для востока и юга, меха и шкуры — северу и западу. Двенадцать кресел эсс образовывали круг, заключая ярко освещенную арену-мир и троны Альтэсс в кольцо. Убегая вверх, тонули во мраке пустые зрительские скамьи — сегодня Совет не нуждался в лишних свидетелях.

В Ареопаге извечно правил бал камень. Камень и металл. Бьющееся в чугунных клетках пламя ослепляло. Я на секунду зажмурился, давая отдых усталым глазам. Перевел взгляд выше, где сквозь витражи горела белым круглобокая луна. Передернул плечами, заставляя напрячься лежащую на загривке руку. Прикусил губу.

Сколько можно тянуть! Начинайте!

— Давайте уже приступим? — промурлыкала женщина, сидящая вполоборота на подлокотнике трона, озвучивая мои мысли. Коварный бархат восточной ночи плотоядно оскалился из-под густых ресниц. — Право, не вижу особых причин тратить на это весь вечер.

Повелитель скал и цветов[46] не любил покидать Город Знаний, предпочитая общаться через своего представителя — Селену тиа Харэнар, укутанную в шелка и золото ведьму. Пусть клан гор и занял нейтральную позицию в войне, надеяться на милосердии его голоса было по меньшей мере глупо.

— Альтэсса Исланд? — мягко напомнила Харатэль. Сегодня, как ни странно, южную леди сопровождало лишь две эссы — Каттера и Астра. Кресло покойной Тоньи, должное принадлежать младшей сестре Песчаной Кошки, пустовало. Как и мое собственное: нелепо, но в полном согласии с древними законами я до сих пор оставался членом Совета.

Аратай медленно кивнул. Один из немногих зрителей неспешно спустился по широким ступеням. Долговязая тень вступила в свет факелов. Исхард, кузен Вьюны. Значит, вот кто выбран глашатаем нынешнего вечера. Хорошо, не Цвейхоп — с отца бы сталось преподать младшему сыну жестокий урок, приказав участвовать в суде над старшим.

В холодных глазах наследника рода Иньлэрт плескалась ненависть, но голос звучал ровно, когда дракон обратился к судьям.

— Из уважения к находящимся в зале магистрам Братства я прошу позволения вести собрание на всеобщем языке, — Альтэссы молчали, не выказывания возражений, и Исхард продолжил. — Девять тысяч девятьсот сорок шестой год от Исхода, серпень, восемнадцатое…

Заскрипели перья. Этому протоколу суждено навсегда упокоиться в секретных архивах Ареопага сразу после заседания.

— Именем Совета, что есть проводник воли Древних в подлунных королевствах, и в его присутствии Риккард тиа Исланд, эсса снежного клана, известный также как Демон льда…

Глашатай запнулся, посмотрел на своего Повелителя. Тот заговорил не сразу, оценивая вес слов, готовых сорваться с его выцветших губ.

— Как глава рода Исланд я отрекаюсь от Риккарда, недостойного сына семьи, клятвопреступника и кланоубийцы. Как Альтэсса Северного Предела я поддерживаю решение главы рода Исланд.

Слова лишь звук, что сотрясает воздух. Они не могут физически ранить, не могут резать и убивать, как острый клинок. Они вообще не способны причинить вред. Я еще вчера сумел бы повторить все, что произнесут на сегодняшнем суде — до мельчайших деталей. Но почему же мне сейчас так горько?!

Писарь оживленно водил пером, врезая в память листа слова, забравшие у меня семью.

— …Риккард, сын дома Льда, эсса северного клана, обвиняется в преступлениях против Небес и Земли, — озвучил Ис церемонную формулу, — как то злостное попрание Завета, что есть наследие Древних, их воля и закон, и дерзновенное неподчинение приказу Альтэссы, воплощению Дракона. Обвиняется в развязывании мировой войны, предательстве собственного народа, убийствах драконов и людей…

Катастрофа надвигалась медленно и неотвратимо.

— ...напал на хранителей памяти в доме семьи Иньлэрт… возглавил штурм Южного Храма Целителей…

Минута за минутой, строка за строкой Исхард озвучивал содержание длинного свитка в его руках. Слова растворяли в висящей над ареной тишине бесконечный список моих прегрешений.

— …в битве у реки Вийска, также известной как Черная…

Казалось, глашатай никогда не прекратит говорить. Мне хотелось и одновременно не хотелось, чтобы он замолчал.

— Все вышеперечисленное освидетельствовано, задокументировано и подтверждено, а потому не вызывает сомнений в подлинности.

Исхард наконец-то закончил обвинительную речь, обернулся к Повелителю снегов. Отец ждал, позволяя стихнуть последним отголоскам эха. Невидимые зрители затаили дыхание.

Сердце сдавило в тисках дурного предчувствия.

— Северный клан изгоняет тебя и объявляет своим врагом, Риккард, сын дома Льда. Так говорю я, Альтэсса, и слово мое — закон.

Приговор обрушился на голову неподъемной могильной плитой.

— Южный клан объявляет тебя своим врагом, Риккард, сын дома Льда, — сухо повторила Харатэль.

Селена, последние минут десять едва удерживающаяся, чтобы не зевать, замерла, прислушиваясь к чему-то. Откинула за спину водопад черных волос, промурлыкала.

— Восточный клан присоединяется к выбору присутствующих Владык, — женщина выразительно кивнула на пустые скамьи западного сектора. — Полагаю, Альтэссу Кагероса можно не ждать?

— В соответствии со вторым пунктом Роксонского соглашения от девять тысяч девятьсот сорок первого года, — заметил Исхард, — закатный клан временно, до изменения политики и доказательства верности Завету, лишен права голоса.

Тонкости протоколов звенели где-то на краю сознания. Глаза застила пелена гнева.

Враг Пределов?!

Некто без имени и рода! Совет не мог придумать худшего унижения! Отказать в чести уйти за Порог как часть клана! Забрать жизнь не воина, нарушившего закон и должного искупить вину! Не эссы, дерзнувшего пойти против воли Повелителя, чтобы показать драконам возможность другого пути.

Меня собирались изничтожить, как уничтожают опасную безумную тварь! Как тлетворную болезнь! Как плесень!

— Именем эссы северного клана я прошу Совет дать мне...

Я рванулся, собираясь встать. Алые держались настороже: на плечи надавили, пригибая к земле, скулы онемели, обрывая сопротивление еще до начала. Сволочи! У меня есть право на последнее слово!

Заклятие сковывания поползло дальше, охватило не только лицо, но и грудь, руки, ноги. Я повис безвольной куклой, способный только слушать.

— За совершенные преступления обвиняемый приговаривается к смертной казни. Приговор будет исполнен в течение недели, — Исхард вопросительно обернулся к Аратаю за подтверждением. Тот рассеянно кивнул — мысли Альтэссы витали далеко от зала суда: меня для отца уже не существовало.

— Южный клан поддерживает решение Севера.

— У Повелителя гор нет возражений, — прощебетала Селена, увлеченно полируя ногти.

Исхард медленно скатал свиток, приказал.

— Увести!

***
Ожидание казни само по себе кара.

Каждый рассвет ты встречаешь с благодарностью за дарованную отсрочку, каждый вечер провожаешь проклятиями, потому как отмеренная тебе нить жизни становится все короче, и ее разлохмаченный шелковый кончик так и норовит выскользнуть из неуклюжих пальцев. Ты цепляешься за него из последних сил: мир — скучный привычный мир, который ты принимал как данность — теперь, когда пора уходить, неожиданно заиграл яркими красками, зовя неисследованными горизонтами, лишая покоя незавершенными делами и воскрешая в памяти все хорошее, что уносится прочь бурлящим потоком времени. А впереди ждет тьма, пугающая неопределенностью: есть ли что-нибудь там, где обрывается земной путь? Ты держишь истончающуюся нить, словно драгоценные бусины нанизывая на нее ускользающие мгновения: сияющее ярче обычного солнце, манящее невероятной голубизной небо, кружащихся вдалеке беркутов, за чьим полетом хочется наблюдать вечность... Это все иллюзия. Ты еще ешь, дышишь, чувствуешь, мыслишь, надеешься. Но ты уже мертв. Мертв в глядящих на тебя глазах.

Я не знал, как и когда меня убьют. Будет ли конец моего пути быстрым и безболезненным, или самого злостного преступника Пределов ждут долгие пытки, после которых приход Серой Госпожи покажется желанным? Сгину ли я в неизвестности, или Совет выберет публичную казнь в назидание прочим — тем, кто решит забыть о собственном предназначении? Я не притрагивался к пище, опасаясь яда, не спал, прислушиваясь к шагам убийц в ночи. Я понимал, что только продлеваю агонию и следовало закончить все после визита отца, но... Никто никогда не торопится на встречу с собственной смертью. Любое существо в силу заложенных природой инстинктов желает жить, и логика пасует перед этим исконным, вечным стремлением.

Конвой явился в ночь на пятые сутки. Шестеро алых в полном доспехе с закрытыми лицами — мрачный и торжественный эскорт, должный сыграть роль моих провожатых в Небесную обитель.

Драконы молча и терпеливо ждали у порога, позволяя мне вознести последнюю молитву Древним и собраться с мужеством самому встретить предначертанную судьбу. Я был благодарен алым за эту видимость уважения: могли ведь вытащить из камеры силком, враг Пределов — никто и не заслуживает особого отношения.

В окно скалилась луна. Тишина давила, неожиданно захотелось услышать звук человеческого голоса, пусть даже собственного.

— Пора? — не вопрос, невнятный хрип, руки дрогнули — встать удалось только со второй попытки.

Один из стражей кивнул, пропуская.

Коридоры, неожиданно пустынные, хранили сонное уютное молчание, нарушаемое тяжелыми шагами рыцарей серебра. Стук набоек, точно щелчки гигантского метронома, отсчитывал последние мгновения. Каждая деталь остро врезалась в память: шершавый ворс вытертых половиков и холод векового камня под босыми ступнями, мягкий желтый свет ночных ламп, запах розового масла, вечерняя свежесть, ворвавшаяся в приоткрытое окно, болезненная белизна небесной странницы, капля пота, щекочущая спину.

Привычная тяжесть оков.

Двери зала собраний раскрылись как голодная пасть. Я невольно замер на пороге, смотря на центральную арену, ярко освещенную факелами... на два столба в центре. Что мне готовят?

Кресла Совета пустовали. Зрительские ряды скрывались во мраке. Тяжелое выжидающее молчание висело в воздухе, давило глухой ненавистью, смеялось затаенным торжеством. Пугающая атмосфера, словно встречный поток ветра, требовала повернуть обратно, понуждала сгорбиться, опустить лицо.

Прикосновение к плечу напомнило, что следует идти.

Ноги налились свинцом, покрытая пурпурным ковром лестница казалась бесконечной… и слишком короткой. Сколько раз я входил в этот зал? Гордый, уверенный в своих силах, купающийся во внимании клана. Сегодня внимание драконов тоже принадлежало мне — жестокий лед сменивший былое восхищение и доверие.

И лишь в одних глазах я не заметил льда. Дядя, ждущий у края арены в сопровождении двух алых, смотрел на запутавшегося птенца со светлой грустью и сочувствием.

Зачем Марелон здесь? Пришел... потому что знал, как остро я нуждаюсь хоть в малейшей поддержке? Отправляться в Последний Предел одному невероятно трудно.

Спустя пару секунд я заметил еще кое-что — браслеты-блокираторы на запястьях родича. Дядя под арестом? Но почему? Неужели размолвка с Альтэссой оказалась настолько серьезна?

Старый мастер без труда угадал невысказанный вопрос, кивнул, печально улыбнулся.

— Покорись.

Покориться? Бестолковый совет: назначившая мне свидание дама не потерпит свободомыслия. Она тяжелой кавалерийской поступью растопчет надежды и желания, бросит на колени, уложит ниц, наслаждаясь беспомощностью выбранной игрушки. А затем, враз изменившись, как ласковая мать запеленает корчащегося в агонии призрака и отнесет в Последний Предел... край вечного сна, край, откуда не возвращаются и не возвращают.

Я горько скривил губы, угрюмо и решительно взошел на эшафот. Кейнот, ты еще наблюдаешь за мной? Мой путь близится к концу, и если души драконов действительно продолжают жить после смерти, скоро мы встретимся.

Руки приковали к свисающим со столбов цепям, щиколотки обхватили вплавленные в камень кандалы, почти полностью лишив свободы — муха, прилипшая к паутине, да и только.

Алый последний раз убедился в надежности оков. В глазах, прорвавшись сквозь отрешенность долга, полыхнула ненависть.

— Благодари Древних, тварь.

Благодарить? С момента вынесения приговора что-то изменилось? Спросить — не ответят. Впрочем, скоро яузнаю все сам.

Зашелестела, отворяясь, дверь. Я обернулся, смотря на собственного убийцу. По ступеням неспешно, исполненная достоинства и величия, спускалась женщина в белоснежном ритуальном балахоне. Лицо скрывала серебряная полумаска. Сегодня Харатэль не Альтэсса, она палач, исполняющий вынесенный приговор, посланница Серой Госпожи, орудие закона. А орудие всегда безлико.

Даже несмотря на блокираторы, я чувствовал пламя, заключенное в этой невысокой драконице, словно укутанная в многослойные развевающиеся одежды фигура не более чем сосуд для живущего внутри солнца — такого же неукротимого и рыжего, как бьющийся в светильниках огонь, как дерзко выглядывающая из-под капюшона прядка волос. И эта рыжина на фоне светлого балахона привлекала внимание, невольно притягивала взгляд, а потому я поздно заметил оставшегося в коридоре отца. Альтэсса Севера, несгибаемый дуб, склонил голову вослед Повелительнице Юга, благодаря за какую-то неизмеримо важную услугу.

Двери захлопнулись, вынуждая усомниться, было ли увиденное взаправду или просто померещилось.

— Цепи долга иногда кажутся неподъемными.

Харатэль замерла, в ее голосе — бархатном рокотании сытой, а потому ленивой тигрицы — прозвучало сожаление.

— Вы должны ненавидеть меня, мастер Марелон.

— Я благодарен вам за то, что вы взяли на себя чужую ношу.

Альтэсса сделала шаг навстречу заключенному.

— Мастер, я уверена, Альтэсса Аратай сожалеет о проявленной несдержанности и изменит свое решение, если вы... отступитесь от своего.

— Цепи долга иногда кажутся неподъемными, но тем больше чести вынести их тяжесть.

Харатэль на несколько мгновений задумалась, подыскивая слова, так ничего не сказав, отвернулась, поднялась ко мне. Замерла напротив. Металлическая маска не выражала эмоций. Серебряная фея. Хрупкая, прекрасная. Безжалостная, как отточенный клинок. В этот миг я почти любил ее, очарованный внешней хрупкостью, болезненно напомнившей мне о Вьюне. И ненавидел — ненавидел ее почти божественное высокомерие, выдержанность, насмешливую рыжую прядку, золотистой змейкой свернувшуюся на плече.

Пламя, живущее в женщине, обжигало.

Невольно я отшатнулся, вцепился в оковы.

Альтэсса заговорила.

— Риккард тиа Исланд, Демон льда, решением Совета ты признан врагом Пределов и будешь казнен как враг Пределов.

Во рту пересохло. Внутренности сковало льдом. Сейчас?..

Повелительница безразлично продолжила.

— Мудрость Древних не знает границ. Ослепленные ненавистью, мы забыли о милосердии, забыли о том, что изничтожая зло, мы лишаем его возможности искупить грех. А потому магия в твоей крови будет запечатана, ты изгоняешься из рода и клана, да не ступит до конца дней твоя нога на земли драконов, да проклянут имя твое и вычеркнут его из памяти, — Харатэль взяла паузу, устало закончила. — Живи. Осознай ошибки, раскайся и исправь хотя бы малую их часть.

Слова, слова, слова... хрустальные бусины, способные воскресить, запутать, ослепить, подарить цель и лишить ее. Слова едва цеплялись за оглушенный разум. Проблеск надежды сменился беспросветной ночью отчаяния.

Не смерть.

Изгнание.

Вечное.

Лишение.

Неба.

Полное отторжение.

Сердце стукнуло, замерло, обрушилось... не в пятки, значительно ниже. Когда меня объявили врагом Пределом, я думал: хуже быть не может.

Я ошибался.

Хуже, чем умереть в позоре, это жить в позоре.

Женщина подошла. Руки ласково легли на плечи. Серебряная маска приблизилась вплотную, словно собираясь подарить поцелуй.

Огонь, что так долго бушевал внутри Альтэссы, сдерживаемый хрупкой телесной клеткой, вырвался на волю, устремился ко мне, жадными искрами впиваясь в кожу, проникая внутрь, захватывая целиком.

Алая вьюга боли вернулась. Вернулась беспощадным багровым бураном.

Глава шестнадцатая. Жизнь

Пламя — это все, что я запомнил о казни. Слепящее, беспощадное пламя, выжегшее меня изнутри. Превратившее в безжизненный пепел наполнявшее мою кровь дыхание Северного Владыки, убившее во мне волшебство. Отныне и до конца дней, словно прохудившийся сосуд, я обречен мириться с грызущей изнутри пустотой. Помнить, чего лишился.

Тусклые лучи солнца, поникающие сквозь шатер листвы, падали на влажный мох россыпью позолоченной меди. Лес, потерявший треть красок, казался блеклым и безрадостным. Воздух, мертвый, безвкусный, царапал нёбо. Зажмурился — стало хуже: я не чувствовал ауру предметов, не слышал голоса окружающего мира.

— Пей. Боль утихнет, тебе полегчает. Сможем идти дальше.

Марелон настойчиво впихнул в мою безвольную ладонь щербатую кружку с отваром дикого шиповника и каких-то незнакомых трав. Рука ненароком дрогнула, расплескав половину.

— Прости, — тихо извинился я. Горло до сих пор саднило — неприятное, незнакомое ощущение.

Старый дракон неодобрительно качнул головой, вздохнул.

— Тебе не следовало сопротивляться Печати, малыш. Это было безрассудно.

— Прости, — повторил, больше жалея о доставленных дяде трудностях, чем о нелепой попытке противостоять силе Альтэссы, отбирающей у меня крылья.

Мышцы ныли, суставы тянуло, будто меня подвесили на дыбе и кто-то медленно проворачивает колесо. Пальцы временами не слушались. Собственное, изученное до последней реакции тело воспринималось чужой, неуклюжей оболочкой.

Лучше бы, и правда, убили. Честнее, чем то ущербное, постыдное существование, которое мы приговорены влачить.

— Кто это костерок жжет в нашем лесу без спроса? Разве господам не ведомо, что за все платить полагается? За дровишки, за дичь стрелянную.

Голос принадлежал курчавому бородатому мужику, высокому и массивному, точь-в-точь бурый медведь. Гигант, усмехаясь, держал ладонь на обухе заткнутого за пояс топора. Двое сопровождавших его плечистых дуболомов не снизошли даже до видимости мирных намерений, обнажив кривые серпы.

Стараясь не провоцировать бандитов, я слегка повернул голову, убеждаясь, нас окружили. Раньше приближение чужаков я почувствовал бы саженей за пятьдесят, сегодня их появление стало досадной неожиданностью.

— Разве это ваш лес?

Я быстро пробежался глазами по поляне в поисках того, что смогу использовать как оружие. Приметил сучковатую палку около костра.

— А как же? Пусть королевским указом того и не расписано, — мужик оскалил желтые зубы. — Токмо где король, а где мы? Местные все знают, что во владения Рунды-великана без даров лучше не соваться.

Гиены за его спиной залились безудержным лаем. Ситуация складывалась... неприятная. Девять человек — трое спереди, двое ненавязчиво расползлись по бокам, еще четверо приблизились сзади. В отличие от нас вооружены: кто топором, кто серпом, кто кольями. Висельники, привыкшие безнаказанно измываться над слабыми. Удастся ли мне одолеть этот сброд, не причинив существенного вреда? Справлюсь ли? Раньше я не задавался бы подобным вопросом.

— Ух ты! Какой взгляд нехороший. Неужто убить хочешь? – рыжий гигант, недобро щерясь, направился ко мне.

Марелон вскочил, преградил ему дорогу, угодливо согнулся в поклоне — я едва не заскрежетал зубами от унижения. Дядя, конечно, прав. Сражаться опасно: слишком легко преступить черту, за которой ждет гибель. И все равно мне было больно смотреть на Повелителя Небес, пресмыкающегося перед этими отбросами.

— Племянничка простите. Ученый он, вот и возгордился малость. Мы люди безобидные. Зла никому не желаем, да и взять с нас нечего. Так зачем господам хорошим грех на душу принимать?

— Люди ли? — насмешливый вопрос главаря оборвал разглагольствования Марелона, уничтожив последнюю, и без того робкую надежду на благополучный исход. Они знали, что мы драконы. Охотники?

— Ты, дядя, свободен. Вали, куда хочешь, к тебе претензий нет. А вот принцу, — великан кивнул на меня. — Принцу лучше прогуляться с нами по-доброму,— глумливо добавил. — Тут близко, Ваше Высочество.

Они не просто знали, кого поймали. Они охотились именно на меня. Глупец! Неужели смел надеться, что Совет отпустит на свободу опасного врага. Ради спокойствия Пределов Демону льда следует умереть, пусть это и идет вразрез с волей Древних, так? Альтэссы никогда не чурались загребать жар чужими руками — политика, не более. Впрочем, зря я возвожу хулу на Повелителей: те, если хотели, просто сгноили бы меня в казематах Ареопага. Скорее, следует благодарить многочисленных «доброжелателей»: кто-то настолько сильно ненавидит изгоя, что осмелился мстить вопреки приказу Дракона.

Я горько улыбнулся, оценив изящество расставленной ловушки. Дать себя схватить и бесславно погибнуть от рук людей? Сопротивляться? У врагов в отличие от меня есть одно неоспоримое преимущество — охотникам не нужно щадить мою жизнь. Если же я ошибусь и кого-нибудь случайно прикончу, неминуемо последует возмездие Совета.

Марелон виновато улыбнулся, пожал плечами, отходя в сторону: каждый сам за себя. Пускай. Я даже рад, что дядя вне опасности.

Двое громил приблизились, разматывая толстую веревку.

Я перекатился, подхватывая сук. Пнул котелок, плеская кипятком на курчавого. Бандит отпрыгнул, но увернуться до конца не успел — самодовольная ухмылка сменилась проклятиями и обещаниями расправы, из которых «конечности переломаю», пожалуй, считалось самым гуманным.

Не вслушиваясь, я бросился на одинокого вояку, сонного как тетеря во время токования: если удастся прорвать кольцо, возможно, сумею сбежать. Пускай бесславно, зато разумнее всего.

Споткнулся о корень, с трудом сохранил равновесие. Проклялзаплетающиеся ноги: не хватает ловкости и скорости, нет привычной сноровки.

Серп жалобно звякнул, встретившись с дубиной, застрял. Я без труда вырвал оружие из рук человека, отправив в ближайшие кусты. Ударил, вложив в замах свою тщетную ярость на мир, на паршивку-судьбу... понял, что, словно неумелый птенец, не рассчитал силу и сейчас раскрою противнику башку. Убью.

Прекрасно! Если мне суждено сдохнуть, заберу с собой, по крайней мере, этих ублюдков.

Локоть пронзило болью: пальцы разжались, выпуская сук. Успевший попрощаться с жизнью бандит оглушено затряс головой, еще не осознав, насколько ему повезло. Кто? Какого Хаоса!

Свист рассеченного воздуха.

Следующий снаряд угодил в голову...

***
Разбудили меня неприятное чувство онемения в стянутых за спиной запястьях и острый сучок, упирающийся между лопаток. Пошевелившись, я обнаружил, что крепко примотан к дереву. Локоть противно ныл, в затылке пульсировала боль.

Над поляной плыл терпко-сладковатый запах, слишком приторный и густой, чтобы быть приятным. Марелон, беззаботно насвистывая, сыпал в бурлящую воду травы. На его лице, проглядывая сквозь успевшую отрасти бороду, на шее, тыльных сторонах ладоней неизбежным приговором проявлялись черные линии клейма.

— С добрым вечером, засоня! Очнулся наконец-то, — дракон с лукавой улыбкой отсчитывал листья. — Я уж испугался, что ты пропустишь приход гостей. Жалко было бы потерять отличный шанс преподать моему любимому ученику последний урок.

Как долго я провалялся без сознания? Посланцы Совета наверняка уже взяли след. Сколько у нас времени?

Я напрягся, пробуя ослабить веревки. Понял, что связан на совесть.

— Марелон, ты что творишь?! Освободи меня немедленно! Вдвоем мы сумеем отбиться!

Дядя смотрел на меня. И больше не улыбался.

— Не дури, Риккард! Куда подевалось твое благоразумие? Ты чист. Каратели тебя не тронут.

— К Хаосу такое благоразумие!

Я снова попробовал освободиться — с тем же нулевым результатом. Смирившись, расслабился. Хмуро спросил.

— Зачем?

Зачем без нужды вмешался в бой и уберег меня от моей же ошибки? Зачем пошел против Альтэссы, не позволив убить еще там, у Черной реки? Почему не сопротивляешься? Встречаешь вестников смерти с беспечной улыбкой на лице?

— Послушай, малыш, мне и так немного оставалось до путешествия в Небесную обитель, — дядя присел передо мной на корточки. — Печать и эта… неприятность слегка сдвинули крайний срок, вот и все. У тебя же еще целая жизнь впереди.

— Жизнь? Кому нужна такая жизнь?!

— Не перебивай! — оборвал Марелон. — Жизнь — величайшая драгоценность, впрочем, ты и сам это понимаешь, хоть и не признаешь. Да, сейчас наступили, мягко говоря, не лучшие времена. Но рано или поздно все образуется. Пока ты жив, есть надежда.

Он поднялся, обернулся, приветливо кивнул.

— Добро пожаловать, господа. Проходите, не стесняйтесь, я ждал вас.

На поляну, настороженно озираясь, выбрались двое.

Смуглый южанин с непослушными вихрами цвета спелого каштана и изъеденной солнцем и солью кожей нервно поигрывал «звездочкой», в любой момент готовясь пустить ее в ход. Я не взялся бы сказать, сколькосмертельно опасных пластин скрывали расклешенные рукава его накидки и напоминающие юбку штанины. Судя по одежде, «гость» нередко ходил в море на каперах Клибы. На меня корсар покосился с явным разочарованием.

Темноволосый дракон из северного клана на фоне экзотического напарника выглядел еще более бледным и мрачным.

— Мастер... — заговорил он и сразу же неловко замолчал.

Я тщился нащупать узел. Хаос! Не зря Марелон долгое время считался лучшим воином клана.

— Понимаю, Сильвер, — добродушно отозвался дядя. — Это твой долг. Но надеюсь, приказ не требует немедленного исполнения? Позволишь чашку чаю дряхлому старику... напоследок?

Сильвер неуверенно кивнул, радуясь отсрочке. Второй каратель нахмурился, но перечить не стал. Молча наблюдал, как седовласый дракон, насвистывая легкомысленный мотивчик, помешивает отвар в котелке, критически пробует его на вкус, причмокивает и удовлетворенно жмурится.

— Присоединитесь? — Марелон протянул бывшему соклановцу чашку, и тот после секундного колебания взял.

— Разумно ли это?! — не выдержал южанин. Судя по выражению лица, он подозревал напарника во внезапном умопомешательстве.

— Твоему другу не хватает хороших манер, Сильвер, — попенял дядя. — Tai-ho, вы оскорбляете мое гостеприимство недоверием.

— Неаркет, пожалуйста, — попросил северянин, втягивая голову в плечи: каратель словно хотел провалиться под землю от стыда. — Я гарантирую, нам нечего опасаться.

Пират скривился, будто только что разжевал половинку лимона, но присоединился к ненормальному чаепитию.

Скрестив ноги, драконы сидели вокруг костра, грея пальцы о глиняные бока кружек. Дрова прогорели, но никто даже не подумал подкинуть хворост из сваленной неподалеку вязанки. Пламя угасло. Косые лучи солнца, пробиваясь сквозь дымку сгущающихся облаков — предвестников грозы, наполняли мир сказочным рыжим светом. Вздрагивали, осыпаясь, листья с опустившей косы до земли березы. Под слоем золы тлели алые угли, напоминая глаза неведомого подземного чудовища.

Марелон улыбался, поглядывая на собеседников. Балаболил, словно болтливый старик, спешащий передать накопленную мудрость шаловливым внукам, пускай пока они и слишком юны, чтобы понять важность прозвучавших слов.

— Есть напитки, которыми наслаждаются один раз в жизни, иначе бы их вкус попросту обесценился. Мало знать рецепт, нужно выбрать подходящее время: слишком рано — и вам не хватит опыта постигнуть всю красоту букета; слишком поздно — и вы рискуете отравиться, ведь даже вино порой превращается в уксус...

Дядя казался совершенно расслабленным. Сильвер нахохлился, точь-в-точь ученик получивший выговор за неправильно выполненное задание. Южанин откровенно скучал.

— Есть вещи, которые происходят с человеком лишь раз в жизни: его рождение, первый успех и неудача, первая любовь, крик его первенца, только что появившегося из утробы матери...

Картина чаепития рисовалась донельзя мирной… и нереальной. Сквозь завесу беспечной беседы прорывалось внутреннее напряжение, тень близящегося рокового будущего ложилась на вечерний лес и лица драконов. Передо мной разворачивалась нелепая и злая пародия на встречу давних знакомых.

— ...первая потеря, похороны ушедшего раньше друга... собственная смерть.

Узел никак не поддавался.

— Закон суров, но это закон, как говорится, — веско добавил дядя после длинной паузы. — И мы будем следовать ему. Молодые люди, Риккард, ваше здоровье. Долгих лет, — Марелон высоко поднял чашу, впервые с появления карателей посмотрел в мою сторону.

Я все понял. Рванулся, до крови обдирая кожу о веревки, как бестолковый мальчишка, как птенец, потерял всю выдержку.

— Не надо!

— Риккард, ты должен выжить. Будет трудно, будет больно, но я верю, что ты не сдашься. Считай это последней волей своего глупого наставника. И прости старика: мне следовало раньше заметить, вмешаться.

— Не смей! — я забылся. — Именем эссы северного клана, я приказываю! Слышишь?!

Дракон, улыбаясь, залпом допил остатки.

Выдохнул. И без того тусклые глаза померкли, утратили последний свет. Рука бессильно упала. Пустая чашка покатилась по примятой траве, замерла отколотым краем вверх.

Марелон казался статуей самому себе, спокойный и величественный.

— Мертв, — констатировал южанин, бесцеремонно изучив тело. Пнул собственную полную кружку, расплескав содержимое. От прикосновения алого старый дракон утратил неподвижность, сполз, опрокинулся назад.

Бастион пал. Марелон тиа Исланд, Белый Тигр и Копье Борея, мастер северного клана, любитель чайных церемоний, шахмат и пустых разговоров, был мертв.

Осознание страшной истины медленно прокрадывалось внутрь, лишая воли, расползаясь оцепенением. За минувшие годы мне не раз приходилось провожать за край Небес товарищей и самому топтаться на пороге, я видел слепую старуху вблизи, играл с ней, был «на ты». Но Марелон… опытный наставник и друг, заменивший вспыльчивому птенцу отца, Марелон оставался последним, кто не бросил меня в отвернувшемся враждебном мире. И сейчас он был мертв.

Одиночество дохнуло в лицо стылым ветром безнадежности, безумия.

— Ты что делаешь?

Неаркет недоуменно обернулся к напарнику. Сильвер вылил последние капли ритуального напитка на недовольно зашипевшие угли и теперь примеривался к старому вязу.

— Собираюсь похоронить, как того заслуживает дракон. Помоги мне.

— Предателя? — скептически прищурился южанин.

— Мастера моего клана. Он был мастером и оставался им до конца.

Меня словно не существовало для карателей. А их не существовало для меня. Я неотрывно смотрел в умиротворенное лицо уснувшего навсегда друга. Замечал детали, на которые раньше не обращал внимания: высушенную как пергамент кожу, глубокие морщины в уголках глаз. По блеклым улыбающимся губам полз муравей.

Грохот рухнувшего дерева вывел из оцепенения. Неаркет, поминая Хаос и блажь упрямого напарника, волок мимо тяжелую раскидистую ветвь.

— Позвольте и мне присоединиться!

Дракон даже не обернулся.

— Хаос! Освободите, твари!

Каратели, занятые сооружением погребального костра, «не слышали» просьб. Я бессильно наблюдал, как быстро увеличивалась куча хвороста в центре поляны, как драконы бережно укладывали тело на ложе из дров. Стискивал зубы от очередного унижения — невозможности оказать последние почести моему родственнику, наставнику и другу.

Запылало вновь раздутое пламя, частично питаясь дровами, частично — магией. Искры устремились к почерневшему ночному небу, унося душу в Последний Предел, к зовущим в бесконечности звездам. Кружился, оседая на землю, пепел. Огонь дышал в лицо жаром. Черной зыбкой фигурой плавилось среди света тело Марелона, превращаясь в золу.

Сильвер затянул старую, как вечность, песнь.

E'shronnih adel'e Mar’elon tia Island, relikt ali-v'uina tel' Is...[47]

Я присоединился. Мы продолжили вместе.

— Nih adel ' e Mar ’ elon , niha sei - rit , niha sei - ri , niha idmi ’ a Mar ’ elon . Yu sel’er’e-n'e-rohta oilrand-sel’. Yu wingai'e-rohta sky oil-chrono, yu wingai'e-rohta Dargon, greta fata. Yui wingai sar e kalmat. E nih... Nih ver’e yui liabrity. Nih simen’e aler'e niha tel', nih simen'e sel’e olga itron-rohta, sel'e loshorta-oilrand. Nih simen ' e yui e yu sitk e nih !..[48]

Долгое время тишину нарушал лишь треск прогорающих веток, звон припозднившихся комаров да унылое уханье совы.

Наконец каратели повернулись ко мне, словно впервые заметили.

— Что будем делать? — поинтересовался южанин.

— Он чист, — качнул головой Сильвер.

— Надолго ли? — смуглый ухмыльнулся, подкинул вверх нож, поймал за рукоять. — Рано или поздно он снова возьмет в руки меч, и тогда проблем не оберешься. Не лучше ли воспользоваться шансом? Несусветная глупость — отпустить Демона льда на свободу, тебе не кажется? Совет поблагодарит нас за исправление его ошибки.

Острая сталь ласково, любовно коснулась шеи. Из глубины желтых кошачьих глаз, торжествующе потирая потные ладошки, скалилась смерть. Неужели мне суждено погибнуть так: не в бою, не на плахе — в глухом безвестном лесу, связанным, точно свинья! Рок, ответь, почему?! Почему Древние вмешались, подарив эту нелепую, наполненную мучениями и отчаянием отсрочку в несколько недель? Зачем эта бессмысленная агония?!

И для чего тогда, Хаос всех забери, пожертвовал жизнью Марелон?!

От абсурдности ситуации в груди рождался истерический смех, больше похожий на рыдания.

— Возьмите себя в руки. Противно смотреть!

Пощечина вернула на место ускользающий рассудок.

— Не нам рассуждать о правильности действия Совета, — Сильвер забрал нож у напарника. — Я уважаю решение мастера, а он защищал командора до последнего.

Сталь легко прошла сквозь веревки, освобождая.

— Вам лучше исчезнуть, эсса. Исчезнуть раз и навсегда. Чтобы кланы никогда больше не слышали вашего имени.

Каратели давно растворились среди ночной тьмы, а я по-прежнему сидел неподвижно, слепо уставившись в недостижимое небо. Нужно было идти: рядом могли бродить и другие отряды охотников — но шевелиться не хотелось. Ничего больше не хотелось.

Искусанные губы обожгла горькая соль. Я провел рукой по щеке, растерянно посмотрел на мокрую ладонь. Что это? Неужели... слезы?

По листьям, набирая силу, шелестел дождь.

***
Ливень не прекращался. Вода стекала по лицу, устремлялась за шиворот холодными змейками, хлюпала в прохудившихся башмаках. Подошва заскользила по обрюзгшей земле, я потерял равновесие, кубарем покатился в овраг, прикрываясь руками от несущегося навстречу чахлого кустарника.

К счастью, падать оказалось невысоко. Или к горю, учитывая преследующих меня охотников, полных решимости отомстить за смерть менее удачливых товарищей. Радовало одно: людям сейчас так же тяжело, как и мне. Нет, пожалуй, им все-таки легче.

Я лежал, пытаясь отдышаться, смотря в хмурое рано потемневшее из-за непогоды небо. Мне никогда не вернуться туда... Мелькнула малодушная мысль остановиться, встретить убийц. Не дождетесь! Слишком высокая цена заплачена за мою никчемную жизнь, чтобы покорно отдать ее в руки палачей Братства.

Я упрямо стиснул зубы, поднялся. Изможденное тело противилось, требовало отдыха: за четверо суток мне удалось перехватить не больше шести часов сна и те урывками.

По оврагу бежал разбухший от дождя ручей. От ледяной воды деревенели ноги, но идти по руслу было чуть легче, чем продираться сквозь бурелом и густые заросли орешника.

Просвет. Склоны сгладились. Осины расступились. Лес остался позади. Я замер на краю сиротливого, опустевшего после страды поля. Чернела земля, оплывшая, напитанная водой. В рытвинах блестели, отражая низко нависшие тучи, лужи. Вздрагивали одинокие забытые колоски. Уютным желтым светом мерцали окна изб впереди. Сквозь непрекращающийся шелест дождя слышалось требовательное мычание коровы. В воздухе чувствовался запах дыма от горящих в очаге березовых поленьев.

Я медлил. Приближаться к деревне было опасно, но идти дальше не хватало сил. Мне требовалось укрытие от непогоды: передохнуть, согреться, высушить промокшую насквозь одежду. Я минуту прислушивался к звукам леса за спиной, но лай смолк часа два как. Видимо, охотники потеряли след.

Перемахнуть через забор во двор крайнего дома не составило труда. Сидящая на цепи лопоухая дворняга угрожающе рычала, но сделать ничего не могла — не позволяла длина поводка.

Я отодвинул засов птичника: в сараях с крутыми скатами чердаки часто забивали соломой. За дверью темнел небольшой тамбур. В хлипкой клети справа взволнованно гомонили потревоженные куры. В загоне слева тяжело переступила коза.

Я подпрыгнул, подтянулся за поперечную балку. Догадка подтвердилась — все пространство между крышей и потолком было завалено сеном, лишь с краю оставался кусочек свободного места.

Разделся, кое-как выжал и разложил влажные вещи. Залез в стог. Сушеная трава кололась, зато дышала теплом. Дождь мерно стучал по крыше над головой. Окоченевшие руки и ноги отогревались, дрожь отпускала.

Прежде чем соскользнуть в глубокий сон, я успел подумать, что следует уйти до рассвета.

Голоса! Отчаянный лай собак!.. Я резко встрепенулся, выныривая из омута беспамятства, понимая: нашли! Подавив первый порыв судорожно облачаться в раскиданную по чердаку одежду, затаился. Прислушался.

Говорили двое. Мужчина, перекрикивая воющую свору, что-то втолковывал собеседнице, женщина неприязненно отнекивалась. Слова звучали неразборчиво, но судя по напряженному тону, согласия люди не достигли.

Шум стал удаляться, пока не стих совсем.

Дверь в сарай со скрипом открылась

— Выходи, гость непрошеный, званым будешь.

Я не спешил, просчитывая ситуацию. Хозяйка дома не сдала беглеца охотникам: либо не испытывала симпатии к Братству, либо, что более вероятно, надеялась извлечь какую-то свою выгоду. Прятаться дальше не имело смысла, она знала, что я здесь, и упрямство лишь подтолкнуло бы ее изменить решение. Обычный разговор не принесет вреда, в крайнем случае всегда можно заставить молчать ее силой.

Я спрыгнул на землю. Посмотрел в спокойные серые глаза. Женщина была немолода. Лет сорок, не меньше — дракон, за редким исключением, едва начинал считаться взрослым, самостоятельным, не нуждающимся в опеке семьи, человек уже прошел рубеж, за которым начиналось увядание. В уголках губ и глаз скрывались едва заметные морщинки. В толстой русой косе, перекинутой на плечо, проглядывала первая седина. Строгое овальное лицо, не до конца утратившее привлекательность, больше бы подошло настоятельнице какого-нибудь ордена благочестия, но судя по платью — простого кроя, но не достающего две ладони до земли — передо мной стояла обычная крестьянка.

— Так вот ты каков, дракон, — она в свою очередь внимательно изучила меня. Я ждал привычной неприязни, страха, но серые озера хранили спокойствие, словно она не понимала, что я легко сверну ей шею голыми руками. Нет, прекрасно понимала и не боялась, что только усиливало мою подозрительность.

— Что ж, заходи, — она отворила дверь, за которой темнели сени. Я помедлил, прежде чем воспользоваться приглашением.

В натопленной избе было пусто и тепло. Сразу начало клонить в сон, но я боролся, не доверяя неожиданной доброхотке, не желая очнуться в застенках Братства.

Лампадка под образами божка-покровителя дома едва светилась, больше намечая окружающие предметы, чем давая рассмотреть их. Половину комнаты занимала пузатая беленая известью печь с изразцами, рядом раскорячилась широкая лавка — сестрица той, на которую я уселся. Напротив, в углу, у входной двери, возвышался платяной шкаф, громоздились окованные железом сундуки, нависали полки с горшками. Мешок с корнеплодами свернулся у второго, разделочного, стола, левее — еще один шкаф с посудой и хозяйственными мелочами.

Женщина неодобрительно покачала головой — я здорово натоптал — исчезла в светлице. Мне удалось разглядеть кровать, где кто-то спал, прялку у окна. Вернувшаяся хозяйка прикрыла за собой дверь, протянула мне сложенную стопкой одежду, кивнула на закуток между печкой и стеной.

— Переоденься. А твое я прополощу и развешу — к утру высохнет.

Чужая рубаха жала в плечах, штаны наоборот оказались велики, пришлось затянуть поясок. Пока я облачался, женщина вынула из зева печи котелок с теплой картошкой.

— Почему вы помогаете мне? — спросил напрямую, не спеша притрагиваться к еде. Драконья кровь сжигала без вреда значительную часть опасных для людей ядов, но я больше не был драконом. А еще ходили слухи, что Братство придумало отраву, действующую именно на потомков Древних.

— Как тебя зовут? — вопросом на вопрос ответила женщина. Правильно истолковав мои сомнения, она демонстративно выловила из котелка картошину, обмакнула в крынку с растопленным маслом, начала есть. Под ложечкой засосало. Я непроизвольно сглотнул.

— Риккард... Рик.

— Так вот, Риккард, я считаю, что пролилось достаточно крови. И нашей, и вашей. Ты со мной не согласен? — женщина подперла щеку ладонью. В серых глазах отражался огонек лампадки, словно они сами мерцали внутренним светом.

Я угрюмо промолчал. Пока в подлунных королевствах существуют люди и драконы, кровь не прекратит литься.

— Этот взгляд… взгляд затравленного волка, и если охотники загонят зверя в угол, кто скажет, что случится? Не знаю, ждут ли тебя…

«Нет».

— Не знаю, терял ли ты друзей и близких…

«Вьюна. Кейнот. Марелон».

— На мою беду, ты пришел к этому дому. Я не хочу, чтобы в чужой войне случайно пострадали мои дети и внуки. Да и глупцы, преследующие тебя… их тоже будут оплакивать матери, жены, дети. Мы все — и драконы, и люди — защищаем тех, кто нам дорог. Как умеем.

Захлебываясь слюной, я, не в силах больше сдерживаться, схватил картошину, жадно вгрызся.

— Ты можешь остаться до утра, — женщина кивнула на завалинку. — Отдохни, выспись. Мой дом не причинит тебе зла. Надеюсь, и ты не принесешь нам горя.

Хозяйка поднялась, удалилась в светлицу, прикрыла за собой дверь, оставляя меня одного.

Подозрительность еще какое-то время боролась с усталостью, в конце концов, усталость победила. Забыв про осторожность, наевшись до отвала, я полез на печку, закутался в найденное одеяло. Дурманно пахло травами. От живота по телу расползалось приятное тепло. Минут пять я еще держался, вслушиваясь в шорохи на улице: барабанил дождь по тесу, шуршали мыши на чердаке, лениво брехала сторожащая дом дворняга. Потом сон сморил меня.

***
Бледное утро прокралось в окна, позволяя рассмотреть висящие над головой пучки мяты, мелиссы и зверобоя. Внизу, у разделочной доски, стараясь не шуметь, молодая женщина резала лук. Под ее ногами вертелась, требовательно мяукая, серая кошка-крысоловка. В соседней комнате спорили обиженные детские голоса. На улице кудахтали куры.

Картина была до того мирной, пасторальной, так разительно отличался от последних дней, наполненных бегством, дождем и воем гончих собак, что на мгновение показалась сном.

Я помрачнел, напоминая сам себе, что недобитый дракон никак не вписывается в будни приютившей меня семьи. А значит, скоро снова отправляться в путь, идти…

Куда?

Впервые с самого изгнания я задумался о будущем.

Недели после казни я безвольно, точно марионетка, подчинялся Марелону. Покорно волочился следом, не интересуясь конечной целью нашего путешествия. Если бы не дядя, упорно заставляющий меня жить, пожалуй, так бы и сдох, не сойдя с места за городскими воротами, куда бывших завоевателей, словно падаль, вышвырнули после ритуала и разъяснения тонкостей нашего нынешнего положения.

Потом Марелон погиб, а гончая свора охотников не оставила времени на размышления…

Что мне делать дальше?

Я посмотрел вверх, силясь разглядеть за ворохом трав, слоями досок и теса далекое небо, в которое мне уже не взлететь. Отсутствие привычной с рождения магии отзывалось почти физической болью. Занозой в сердце свербело знание, что я никогда не увижу родные башни Иньтэона. Даже в Алерот ход заказан. Мне некуда идти, некуда возвращаться. У меня больше не было дома.

Стук ножа по доскам предлагал простой выход. Один точный удар в сердце или, проще, в артерию на шее, и все кончится. Я качнул головой. Не решился тогда, в башне Ареопага, не смогу и сейчас. Закрыл глаза, удивляясь, не понимая проснувшегося во мне отчаянного необъяснимого желания жить, жить, несмотря ни на что.

Попытаться найти Вьюну, Кагероса? Дядя вскользь упомянул, что Повелителя ветров так и не схватили. Сумеет ли Альтэсса снять Печать? Я горько усмехнулся, отказываясь от пустой надежды: даже если кто-то из западных завоевателей бродит на свободе, вряд ли он рискнет связываться с клейменным. Скорей всего, заклинание действует как маяк — тогда я сам приведу войска Альянса к укрытию союзников. К моей драгоценной фее снегов. Вьюна… прощай, возлюбленная пери! Ради тебя самой, мне лучше забыть о чувствах, что были между нами. Ты заслуживаешь большего, чем искалеченный дракон.

А мне оставалось одно. Прорваться сквозь кольцо охотников, сбить со следа погоню, затаиться… смириться. Вычеркнуть из памяти кланы, проигранную войну, потерянную семью и дом. Думать не о Пределах и судьбе подлунных королевств, а об урожае на грядущий год и заготовках дров на зиму.

Повелитель Небес, эсса северного клана пасет коз, как обычный кмет! Я едва сдержал стон отчаяния. Самый разумный выход, единственный способ сохранить сейчас жизнь. Если осяду в глухой деревеньке, Совет убедится, что я больше не несу угрозы, и рано или поздно потеряет интерес.

Забыть… да, лучшее решение — забыть прошлое. Эсса Северного Предела Риккард тиа Исланд, сражающийся ради драконов и против драконов, погиб. Предатель, расколовший клан, Демон льда казнен. Крылатый Властитель умер месяц назад по приговору Совета. Есть только изгой Рик, бежавший от людей, спасенный людьми.

Дыхание близящейся зимы разливалось в воздухе. Надо двигаться к югу — там одиночке без роду-племени легче найти работу и продержаться до прихода тепла. Крупных городов, где встречаются драконы… лучше избегать.

Серые сумерки наступающего дня заполняли комнату, возвещая начало нового пути.

Мне предстояло учиться жить в чужом для меня мире.

Учиться жить человеком.

Приложение. Баллада о принце Туране и драконьей деве Илоне

На землях, где ныне князей как сорок,

Единой служили короне.

О дружбе и ревности важный урок —

История девы-дракона.


Заря занималась пожаров огнем,

Впитали кровь камни столицы.

Венчал узурпатор себя королем.

Гнала свора беглого принца.

Отвергнут и предан, вручив жизнь коню,

Оставив надежду и веру,

Туран, потерявший друзей и семью,

Метался в кольце диким зверем.

Дышала смерть в спину, свистела стрелой…

Не видя иного спасенья,

В край ведьмы Илоны свернул принц тропой,

Вверяя судьбу провиденью.


*****


В стороне болот средь глуши лесной

Обрела скрывище драконья дочь.

Я устала жить вечною войной,

Схоронила меч от людских глаз прочь.

Я устала пить кровь как горький мед,

Жизнь кидать, что медь, на весы судьбы.

В заповедной тьме пусть душа уснет,

Колыбельной стих шепчут мне дубы.


На моем крыльце ты нашел приют,

Зачернив рудой золото листвы.

Слова клятвы знал, помощь что дают, —

Подчинил себе дочь дракона ты.

Заблудился гон средь моих дубрав,

Заморочила — потеряли след.

Отпоила зельем из летних трав,

Исцелила раны, спасла твой свет.


Ты остался рядом, незваный гость,

Разделил со мной скромный хлеб и кров.

Ты обуза мне, словно в горле кость.

Ты опора мне, друг среди врагов.

Хороводы дней вьюги увели,

По весне капель, птичий перезвон.

Тишь да гладь кругом — счастливо живи...

Не дает покой тебе дедов трон.


Бредишь ты войной — я точу свой меч,

Древних клятв раба, разделю твой путь.

Безмятежность сна не смогла сберечь.

Видно, не дано судьбу обмануть.

День за днем опять месить пыль дорог,

Жизнь вверять клинку и дышать борьбой.

С давних пор драконов проклятый рок —

Лишь в посмертии обретать покой.


*****


Ветра дикотравья не носят оков,

Иное их имя — свобода.

Покинут уют заповедных лесов.

К владеньям степного народа

Лежит путь скитальцев. Прадедовских клятв

Туран требует исполненья.

Гневится конунг: «Бранный клич короля

В младенца устах — оскорбленье!

Коль силу равнин собираешь для битв,

Коль дерзко желаешь столицу,

Сражайся, щенок, или будешь убит!»

В суда круг выходит девица.

Потупив в смирении ложном глаза,

Илона не прячет оскала:

«Дозволь, князь коней, и мне слово сказать:

Правителю быть не пристало

Шутом для невежд. Вызов твой я приму,

Взыщу цену каждого слова!»

«Нагла девка! Добре! — глумится конунг.—

Победа твоя — мы готовы

Служить. Коли нет, станешь общей женой,

А принц твой — шакалов добычей».

Кивает Илона: «Рассудит нас бой,

Кто будет ловцом, а кто — дичью!»


*****

Если враг силен, взор не опускай:

Себе веры нет — не видать побед!

Скалит зубы рок. Просит крови сталь.

Режет по глазам солнца едкий свет.

Изничтожу я в сердце слабость-страх,

Запалю в душе удали пожар:

Отступает дрожь, меч ожил в руках —

Прадедов моих ненавистный дар.

Танец на струне — поединка ритм,

Захлебнулась степь, стих глумливый вой.

Улыбайся, враг! Ярость сотен битв,

Опыт сотен войн за моей спиной.

Хмурит грозно бровь выцветшая высь,

Клонится к корням пред грозой трава.

Поиграем, враг?! Что-то ты вдруг скис.

Видимо, не ждал встретить в кошке льва.

Видимо, не ждал... Вверх взлетает меч.

Гром гремит как смех. И дрожит земля.

Голова врага покатилась с плеч.

Славь, драконью дочь! Славьте, короля!


*****


Жар южных пустынь, холод северных стран,

Круты на востоке гор склоны —

Полмира объездил мятежный Туран,

Везде за ним тенью Илона.

Немало в часах убежало песка,

Ушли в вечность детские годы.

На битву за мир собирает войска

Наследный сын знатного рода.

Приветствуют принца торговец и кмёт,

От гнета прося избавленья.

Ведя в тайных играх коварный расчет,

Князья преклоняют колени.

Все ближе час мести, торопится принц,

Короной отцовскою грезит.

Не дремлют в столице, шлют алчных убийц,

Полнится ночь шорохом лезвий.

Бдит стража, своим командирам верна,

«Гостей» отпотчует мечами.

Считают потери. Отсрочки цена:

«Илона!» — немое молчанье.


*****


Отпусти меня! Не держи меня!

Птица поймана, тянет длани смерть!

Я еще дышу... Кандалы звенят.

Разомкните цепь! Отворите клеть!

Глохнет звук шагов, исчезает свет.

В казематах тьма, тьма в душе моей.

Я шепчу молитвы нелепый бред,

Составляю смету ушедших дней.


Ты ворвался в сон ветром штормовым,

Походя сломал хрупкий мой покой.

Звал своим клинком, стягом боевым...

Счастье обрела, странно, став рабой!

На улыбки грусть в памяти сменяй,

Жаль недолго, но сшита судеб бязь.

Не спасай меня! Позабудь меня!

Рушит узы клятв пред рассветом казнь.


*****


«Что девка тебе? Хочешь, выбери двух!»

«С мечом ловка? Воинов немало...»

Ярится Туран, к словам разума глух,

Отряд личной гвардии взял он.

Забыв о манящих чертогах дворца,

О долге пред ждущим народом,

В ловушку идет принц, не пряча лица,

Илону вернуть на свободу.

Князья, проклиная внезапную блажь,

Главами угрюмо качают.

Глумятся шакалы: «Теперь-то ты наш!»

Туран их с улыбкой встречает,

Льет в уши елей, сладкогласно поет,

Ключи подбирая слов к душам:

Блеск золота топит сердец слабых лед,

Иным титул с землями нужен,

А третьим понятен угрозы язык...

Без взмаха меча, без заклятий

Упали оковы. Туран — счастья миг! —

Илону сжимает в объятьях.


Расстались в ладу. Всяк обрел, что хотел.

Но после шептались в трактирах:

Глупца, кто колдунью обидеть посмел,

Не встретить под лунами мира.


*****


Раскрывает крылья седая ночь,

Падает росой, что сорочка с плеч.

Взял на ложе нынче драконью дочь —

Не смогла спастись, не смогу сберечь.

Кровью горизонт окропит заря:

Завтра будет штурм, завтра будет бой.

Я тону в глазах цвета янтаря,

Клятый ты мой принц, посланный судьбой.

Пальцев жаркий плен топит тела воск,

Страсти хриплый стон, нега или боль.

Не сдается жизнь. Чтоб не ведать слез,

Каждый миг, что дан, береги, король.

Жизнь желает жить. Встретим мы закат

Иль падем?.. Тревогу гони прочь вон:

Поцелуев сладких по венам яд —

Наконец я женщина! Не дракон.


*****


Как бьется о берег скалистый волна,

В морских далях силы набравшись,

Так бьется о стены столицы война.

Пылают и рушатся башни.

Трясется земля, требушетов страшась,

В чаду дымном прячется небо.

Не солнечный тракт, а кровавая грязь —

Таков путь, ведущий к победе.

Осколки костей и слез горькая соль

Ваяют подножие трона.

На приступ войска посылает король,

Твердыни сломить оборону.

Небес саван в клочья, земля на дыбы,

В глазах блеск безумный сраженья.

Качаются чаши в ладонях судьбы,

Кому-то суля пораженье.

Темнеет. Сменяется полночью день.

Покорные зову Илоны,

Ожившим кошмаром, покинувшим тень,

На город нисходят драконы.

Их страшен удар: наглецов не щадя,

Несется по улицам пламя...

«Король возвратился!» — герольды трубят,

И падает под ноги знамя.


Победе не маленький откуп отдан,

Ее удержать — платишь вдвое:

Отцовский престол занимает Туран,

Илону возносят героем;

Король нареченную к храму ведет,

Ее королевой звать хочет...

В обитель богов преграждает им вход

Вассальных князей сонм, грохочет:

«Драконов отродью на троне не быть!

Так велено древним законом.

Коль мир ты желаешь навек укрепить,

Возьми дочерь павшего в жены —

То путь, чтобы выбить все зубы врагам,

Заткнуть недовольные стоны».

Растерян. Задумчив. Согласен Туран.

Покорна, согласна Илона.


*****


Не невеста я, не жена, не мать.

Даришь ты другой ласки при луне,

Делишь ты с другой время и кровать.

Добрый мой король, ты не добр ко мне.

Я твой лучший друг, я твой верный меч,

Неподкупный страж хранит мир в стране.

Одно сердце я не смогла сберечь —

Отыскалась брешь в ледяной броне.

Прячу тоски яд я в тени ресниц,

Улыбаюсь я, хоть охота выть.

Я угрюмый вран среди светских птиц.

Добрый мой король… для чего мне жить?

Не среди небес, не в земных краях —

Мне уже нигде не найти приют.

Славы блеск — тщета, злата горы — прах.

О мечте ж моей песен не споют.


*****


Лукавая полночь, ей имя обман,

Скрывает и думы, и взгляды:

Не знаетпокоя декаду Туран —

Гуляют сыны ночи рядом.

Измены змею душат псы короля,

Огнем выжигают заразу.

В глухой тишине в тронном зале звенят

Слова, что страшнее проказы.


Герой умирает, но не предает:

Восславься в веках, дочь дракона!

Плескается в чаше отравленный мед,

Туран идет к верной Илоне.

Хвалебны волшебнице блеет народ,

Ее за окном подвиг главит.

Молчание патокой между течет —

Уже ничего не исправить.

Незримую связь нелегко разорвать,

В глазах живут тени былого:

Спасенье, сраженья, крылатая рать,

Любовь, что не ведала слова.

И губы шепнули: «Прощай. Долгих лет.

За крайней чертой буду ждать я».

Она исчезала с улыбкой, в ответ

Услышав: «Приду», — как заклятье.


Года, что мустангов табун, пронеслись,

Смерть ждет у подножия трона.

Слепые глаза смотрят в синюю высь,

Последним дыханьем: «Илона».


Илиан Туранский, XIV император Великой Рэм

Примечания

1

Июнь.

(обратно)

2

По легенде мир создали Истинные, или Древние, Драконы, а затем покинули его, оставив своим наследникам — людям с драконьей кровью — свод законов, Завет, по которому им надлежало жить. В настоящее время Древние существуют только в астральной форме в мире грез, тем не менее они продолжают исподволь приглядывать за своими потомками. Завет же по-прежнему является основополагающим документом, регламентирующим жизнь кланов.

(обратно)

3

Эсса дословно переводится как «принц», «принцесса», возможна и другая трактовка — «советник», «лидер», «командор» — что ближе к истине, так как титул не является наследным, не зависит от родственных связей и дает своему обладателю реальную власть и полномочия. В каждом из четырех (по сторонам света) драконьих кланов существует три эссы, которые вместе с Альтэссой, Первым, составляют эссэрес, совет клана. Существует также Верховный Совет, куда входят эссэрес всех Пределов.

(обратно)

4

Столица Северного Предела.

(обратно)

5

Обряд инициации, когда маги из драконьих кланов обретают полную силу и, следовательно, считаются совершеннолетними. Проходит в двадцать один год.

(обратно)

6

Коготь — человек из ближайшего окружения эссы, его личная свита. Одновременно телохранитель и советник, часто друг.

(обратно)

7

Спутник — домашний питомец, духовно связанный с драконом.

(обратно)

8

См. приложение.

(обратно)

9

Приветствую, Повелитель Запада.

(обратно)

10

Повелители Небес — наименование драконов из верховных семей, также используется при уважительном обращение к тем, кто занимает более высокое положение в обществе. При добавлении стороны света обращение относится к Альтэссе упомянутого клана (например, Повелитель Запада — Альтэсса западного клана).

(обратно)

11

Пламя — закрытая академия, обучающая воинов-драконов.

(обратно)

12

Группа драконов, являющихся глашатаями воли Древних и хранителями наследия Крылатых Властителей — языка, культуры, истории драконов. Участвуют во многих официальных церемониях, в частности, именно они объявляют следующих Альтэсс и эсс клана.

(обратно)

13

— ...клянусь защищать родной клан и всех членов моего клана. Безоговорочно подчиняться приказам Повелителя.

(обратно)

14

Южный Храм Целительниц — находящаяся в центре Великой Пустыни знаменитая на весь мир школа лекарей и одновременно оплот южного клана драконов.

(обратно)

15

Раз в год в Капитолии на Арене проходят великие гладиаторские бои, в которых может принять участие любой желающий. Титул чемпиона Арены гарантирует своему обладателю кроме солидного вознаграждения мировую славу, что для некоторых обладает не меньшей притягательностью, чем сундучок с золотом. Соперников не ограничивают ни в выборе оружия, ни в способах борьбы. Бои несколько раз пытались запретить за излишнюю жестокость.

(обратно)

16

Пространственное колдовство требует от мага учитывать кучу нюансов. Точка выхода может быть абсолютно любой, хотя обычно все-таки привязывается к определенному маяку, иначе путешественник рискует оказаться вплавленным в какое-нибудь препятствие. Начать же перемещение возможно исключительно в избранных местах, соответствующих целому вороху необходимых параметров. Существуют как стационарные подпитываемые артефактами порталы, воспользоваться которыми сумеет любой мало-мальски грамотный маг, так и точки сопряжения, телепортироваться откуда может только очень сильный волшебник.

(обратно)

17

Некогда у нас были крылья, и небо принадлежало нам. И земля была нашей вотчиной. И мир был доброжелателен к драконьим кланам. Мир для своих первых чад был безопасным и уютным домом.

Мы еще помним то время.

Наша кровь хранит крупицы исконной магии.

Наши традиции — отражение обрядов стародавних времен.

Наши сны — реквием по потерянной гордости и свободе... свободе самим выбирать собственный путь, жить, не скрывая истинной сути.


(обратно)

18

Нас с рождения учат, что никто не должен править над целым миром, что подлунные королевства, творение богов — дар всем их детям. Что власть могущественных — это тень вековых дубов, губящая молодую поросль, губящих надежду на будущее, ибо даже несокрушимые исполины рано или поздно падут перед гнилью, временем и жуками-древоточцами. И потому Древние благородно оставили Небеса, скрывшись в мире грез. Оставили нас...

(обратно)

19

Нам говорят, мы, преемники Крылатых Властителей, — стражи, хранящие покой и равновесие. Нас ограничивают жесткими рамками Завета, слова Древних, данного кланам в наследство. Вынуждают верить в собственную избранность, и как избранные мы прощаем людям нанесенный удар, ведь взрослый никогда не станет мстить неразумному ребенку.

(обратно)

20

Нам безбожно лгут!

(обратно)

21

Сейсин... Три года назад твою младшую сестру сожгли фанатики из секты чистоты. Ты просила организовать спасательную операцию, но получила отказ.

(обратно)

22

Лошорт... Твой друг, защищая девушку, уничтожил с применением магии несколько человек, бежал из города и был казнен карателями за нарушение Завета. Фервинг, ты потерял отряд в схватке с охотниками...

(обратно)

23

Мы убиваем друзей, бросаем без помощи, предаем родных, отказываемся от мести за павших товарищей, потому что так велит Завет.

Завет...

Души мертвых взывают к ответу, и я больше не собираюсь молчать! То, что я скажу сейчас, многие назовут сумасшествием и ересью. То, что я скажу, правда. Клянусь кровью, клянусь своей жизнью и потерянным небом, небом, которое однажды вновь будет нашим, каждое мое слово — правда!

Завет — это позорный акт капитуляции, тайный договор, который заключили лишившиеся магии кланы и воспользовавшееся ситуацией Братство.


(обратно)

24

Мы убиваем друзей, потому что так велят люди! Мы предаем семью и интересы клана, потому что этого хотят люди! Мы — правнуки Крылатых Властителей — трусы, раболепно склонившие головы перед Братством и людьми!

(обратно)

25

Альтэсса Аратай, отец снежного клана, полагает, что худой мир лучше войны.

Альтэсса объявил меня предателем.

Альтэсса объявит предателями всех, кто последует за мной. А потому я спрошу: подчинитесь ли вы слову Первого, вернетесь ли вы покорно в Северный Предел, в гетто, отведенное нам охотниками?

Или устремитесь ли за мной к будущему, которого я жажду? Рискнете ли всем — жизнью, домом, неудовольствием Аратая — чтобы обрести крылья и гордость?! Обрести утраченное нами Небо?!


(обратно)

26

То есть состоял в крыле карателей.

(обратно)

27

Демонами (от dai-man) называли слуг N'eari, которые добровольно приняли сторону Повелителя Хаоса во время битвы Алых Небес.

В людском языке слово утратило первоначальный смысл и ныне является собирательным названием для обладающих силой сверхъестественных существ, часто являющихся к человеку с недобрыми намерениями.

(обратно)

28

Разновидность игры в кости.

(обратно)

29

Ритуальный напиток, используемый в обрядах поминовения усопших.

(обратно)

30

Сегодня мы прощаемся с тобой Кейнот из рода Вайксит, достойный сын дома Льда...

(обратно)

31

Мы прощаемся с тобой, брат наш, учитель и друг, покинувший земные дороги, навсегда возвратившийся в Небеса, под крыло Великого Отца-Дракона. Пусть высок и спокоен будет полет твой. Мы принимаем долг твой: смотри, как сберегут клан наследники твои и поведут к светлому будущему, к далекому горизонту…

(обратно)

32

Перо — крупное вооруженное формирование, насчитывающее 500–750 боевых единиц. Несколько перьев образуют крыло.

(обратно)

33

Болезнь, передающаяся через укус блохи. Отличается тяжелым течением, лихорадкой, высокой температурой, обезвоживанием организма и полным упадком сил на многие месяцы после выздоровления. Даже драконами из верховных семей, хоть они и имеют иммунитет, переносится нелегко, среди заболевших людей погибают каждые семеро из десяти.

(обратно)

34

Артефакт глобального действия, при активации блокирует работу телепортов на территории всех подлунных королевствах.

(обратно)

35

Сенсорик — человек (или нечеловек), обладающий способностью восприятия внешнего эмоционального фона.

(обратно)

36

Приветствую, Повелитель Севера. Я прошу дать мне слово.

(обратно)

37

Говори.

(обратно)

38

Быстрее, воин. Время идет. Меня ждут и другие дела.

(обратно)

39

Драконы должны сражаться не друг с другом.

(обратно)

40

Не я начал эту войну.

(обратно)

41

Этот мир изначально принадлежал драконам! Так почему же наследники Крылатых Властителей скрываются по углам, словно полудохлые ящерицы? Почему склоняют головы и покорно сносят все обиды?! Доколе?! Мы должны взять судьбу в свои руки! Если потребуется, мечом завоевать почет и достойную жизнь для кланов. Уничтожить Братство и всех врагов! Вернуть то, что наше по праву перворожденных!

(обратно)

42

Довольно. Я ожидал от этого разговора большего, чем бред обиженного птенца.

(обратно)

43

У тебя больше нет семьи, воин.

(обратно)

44

Зачем вы хотели меня видеть, Повелитель?

(обратно)

45

Драконы всегда, даже ожидая наказания за проступок, преклоняют только одно колено, выражая готовность подчиняться решениям Повелителей. И даже если проступок заслуживает смерти, об ушедшем будут вспоминать с уважением, как о том, кто с честью принял ответственность за свое преступление.

(обратно)

46

Один из титулов Альтэссы Востока.

(обратно)

47

Сегодня мы прощаемся с тобой Марелон из рода Исланд, достойный сын дома Льда...

(обратно)

48

Мы прощаемся с тобой, брат наш, учитель и друг, покинувший земные дороги, навсегда возвратившийся в Небеса, под крыло Великого Отца-Дракона. Пусть высок и спокоен будет полет твой. Мы принимаем долг твой: смотри, как сберегут клан наследники твои и поведут к светлому будущему, к далекому горизонту.

(обратно)

Оглавление

  • Глава первая. Белый тигр
  • Глава вторая. Сокрытая истина
  • Глава третья. Гнев
  • Глава четвертая. Искры
  • Глава пятая. Раскол
  • Глава шестая. Демон льда
  • Глава седьмая. Пламя. Часть первая
  • Глава восьмая. Пламя. Часть вторая
  • Глава девятая. Корона Юга. Часть первая
  • Глава десятая. Корона Юга. Часть вторая
  • Глава одиннадцатая. Корона Юга. Часть третья
  • Глава двенадцатая. Ключ от будущего
  • Глава тринадцатая. Черная река
  • Глава четырнадцатая. Пепел
  • Глава пятнадцатая. Смерть
  • Глава шестнадцатая. Жизнь
  • Приложение. Баллада о принце Туране и драконьей деве Илоне
  • *** Примечания ***