КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 447089 томов
Объем библиотеки - 632 Гб.
Всего авторов - 210560
Пользователей - 99116

Впечатления

Любопытная про Елисеева: Нежная королева (Фэнтези: прочее)

В принципе книга интересная .. Была бы..
Аннотация ну просто какая-то педофильная. Выдали замуж в 5 лет, а-чуметь ..
Ну ведь не выдали замуж , а обручили, а это не одно и то же.
Первая часть книги динамичная и захватывающая, а вот дальше какие то сопли, что у ГГ ( наверное, можно оправдать беременностью, что у ГГ , который был «стойким оловянным солдатиком» в первой части .
Постоянно раздражало – Поедим, вместо поедем. Читай как хочешь , поЕдим или поедИм, хотя подразумевается поехать куда- то .
И что-то подобное тоже резало глаза.
Автор- кандидат исторических наук. Почитала- там еще куча всяких званий и членства и что , так неграмотна ?? Или денег не хватает на редактуру?
Автор- не мой.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Бердник: Психологический двойник (Научная Фантастика)

В версии 2.0 исправлена опечатка и добавлена аннотация.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
ANSI про Спящий: Солнце в две трети неба (Космическая фантастика)

сказочка в духе Ивана Ефремова

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Любопытная про Романовская: Верните меня на кладбище (Фэнтези: прочее)

Согласна с кирилл789, книга скучная , нудная..
Какая там юмористическое фэнтези?
Сначала динамично и вроде интересно, но осилила страниц 40 и даже в конец не полезла , чтобы посмотреть , что там.. Ну совсем не интересно.
Ф топку , а что заблокирована- просто отлично.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Хрусталев: Аккумуляторы (Технические науки)

Вспоминается еврейский анекдот:
Рабинович идет по улице, читает вывеску: "Коммутаторы, аккумуляторы", и восклицает:
- Вот так всегда! Кому - таторы, а кому - ляторы!!!

Рейтинг: +2 ( 3 за, 1 против).
Stribog73 про Бердник: Психологический двойник (Научная Фантастика)

Сейчас на редактировании у моих украинских друзей находится "Созвездие Зеленых Рыб". На недельке выложу.

Рейтинг: +4 ( 5 за, 1 против).
Serg55 про Минин: Камень. Книга шестая (Боевая фантастика)

есть конечно недостатки, но в принципе, очень хорошо, повествование захватывает

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Интересно почитать: Книготерапия

Узнай меня, любимая (fb2)

- Узнай меня, любимая [СИ] 760 Кб, 219с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Татьяна Владимировна Луковская

Настройки текста:



Луковская Татьяна-Узнай меня, любимая

Глава I. Путешествие

- Ой, чуть не забыла, я же тебе книгу в дорогу взяла, – сестра нырнула в необъятную сумочку. – Да где же она? Я же точно положила.

- Когда-нибудь мы найдем там слона, – иронично приподнял бровь ее муж Игорь.

- Да я точно ее туда положила. Сейчас.

- Да ладно, Жень, не ищи, я музыку закачала, слушать буду, – попыталась я успокоить беременную сестру, ей сейчас нельзя волноваться.

- Сутки слушать музыку? Уши заболят, а Интернет в поезде никакой. 

На перроне было ветрено и сыро, хотелось быстрее забраться в теплый вагон, но локомотив все не появлялся.

- А если и в Минске такая же мерзкая погода будет? – вздыхала рядом мама. – А курточка у тебя больно тоненькая. Яна, ты хоть свитер взяла?

- Взяла, мам, все нормально будет.

Да, я уже вполне взрослая двадцатиоднолетняя барышня, но провожать меня на вокзал отправилось все семейство: мама с папой, сестра Женька, ее муж Игорек и даже четырехлетняя племянница Катька. Я и еду-то всего на пять дней, а как будто лет на пять: мама готова заплакать, вот уже в уголках глаз блестят слезинки, папа хмурится и все время напоминает, что в туалет нужно обязательно с сумочкой ходить и не зевать на экскурсиях, чтобы не остаться без денег и документов, Женька излишне суетится, подсовывая нужные вещи: влажные салфетки, капли от аллергии и леденцы от кашля, складную расческу и маникюрные ножнички; Игорек с ностальгией вспоминает, как они школьниками ездили на экскурсию в Беларусь, закидывая названиями достопримечательностей, обязательных для просмотра, названия которых я все равно сейчас не запомню (какие-то Дудки или Дудудки, а может Гудки… или Горны). Четырехлетняя Катька с напором «тактично» напоминает тетушке, что из поездки непременно следует привезти кучу подарков не только ей, но и плюшевому медведю Жорику. Да, Жорик, этот наглый вымогатель конфет и шоколадок, целый список бы накатал, да писать пока не умеет.

- Поезд! – первым заметил красную морду локомотива Игорь.

- О, вот она! – победно извлекла сестра книжку в яркой обложке. – Я же говорила, что брала! Историческая, как ты любишь.

«Жена Черного герцога», – прочитала я название готическим шрифтом. На обложке полуголую девицу мацал рыцарь в сверкающих доспехах. «Хоть бы железо сначала снял, поцарапать же можно!»

- А в какой стране события происходят? – пробормотала я, пытаясь по доспехам определить столетие.

- Ян, да какая разница? Главное – про любовь.

- А-а-а, – рассеянно переложила я книгу себе в сумку.

Перед глазами поплыли синие вагоны. Поезд проходящий, стоянка пять минут.

- Познакомишься там с кем-нибудь, веселее будет, – пожелала Женька.

- Смотри, не знакомься там со всякими, – напутствовала матушка.

Мы не угадали с местом ожидания, наш вагон протащило вперед. Первым, подхватив мой чемоданчик, понесся Игорь, за ним отец с внучкой под мышкой.

- Без меня не уедет, – старалась я сдержать порыв сестры, замедляя ход.

Проводница еще не успела выпустить пассажиров, а наше семейство уже толпилось у самой двери в тамбур.

- Все ко мне? – улыбнулась дама в синем форменном пиджачке.

- Нет, только я, – мой паспорт оказался у нее в руках.

- Проходите, Яна Витальевна, – повела рукой проводница, открывая мне дверь в приключения.

- Игорек, занеси ей чемодан, – скомандовала теща.

- Мам, не надо, он легкий, и сама справлюсь, – я решительно выхватила у Игоря чемодан и прыгнула на ступеньку поезда. – Всем пока, – помахала рукой.

- А поцеловать?! – ахнула мама.

Рассеянная дочь послала воздушный поцелуй.

- Подарок Жорику! – полетело мне вдогонку: тетки, они такие забывчивые.

Я не стала сразу проходить в купе, а постояла у окна до отправления поезда, чтобы помахать еще раз рукой не желающим расходиться родственникам. Они слали мне воздушные сердечки и махали руками. Отец, указывая на сумку Жени, еще раз, видимо, напоминал о безопасности. Они такие милые. Как-то взгрустнулось.

Поезд дернулся, я схватилась за поручень под окном. Тронулись. Перед глазами медленно поплыл вокзал. Началось. Я совсем одна, и еду в другую страну!  

Уезжать из дома приходилось и раньше: на археологическую практику, вожатой в оздоровительный лагерь под Адлер, в местные детские лагеря (это наш основной студенческий заработок), в гости к подругам по области. Родители немного волновались, но отпускали, ведь я ехала не одна, а в компании. Здесь другой случай.

Поехать на экскурсию по белорусским замкам была наша с Иркой давняя мечта. Мы лелеяли ее целый год, фантазируя и листая рекламные сайты. Из европейской рыцарской романтики, это был самый бюджетный вариант. И хотя добрые родители готовы были нам подкинуть деньжат, мы, взрослые самостоятельные «фифулины», желали непременно сами накопить на поездку. Летний тяжкий труд вожатых, листовки в озябших руках промоутеров зимой, досрочно сданная сессия – готово, можно ехать.

Вот только Ирка за две недели до отъезда встретила мужчину своей мечты и на поездку забила. Найти другую напарницу не удалось. Конечно, я рада за подругу, Стас вроде ничего, но обида все равно пряталась где-то в глубине сознания. Я упрямо решила ехать одна. Это вызвало сначала панику в семье, а потом отец произнес свое философское: «Пусть мир посмотрит, пока молодая!», и все смирились.

Я нашла свое купе. В плацкарте родители ехать запретили, в принудительном порядке купив к тому же дорогую нижнюю полку (вот и как тут почувствовать себя самостоятельной), не удивлюсь, если среди вещей в чемодане найду еще деньги «на всякую мелочь».

Дверь купе плавно раздвинулась. Пусто. Ура, я одна! Ну, наверное, где-нибудь в Курске подсядут, но это потом.

Запихнув под полку чемодан, я уселась у окошка. «Как попутчики?» – прилетела эсемеска от мамы. «Пока никого», – отчиталась. За стеклом тянулся унылый пейзаж бетонных коробок и строительных кранов, ничего, скоро за город выедем, можно будет смотреть на природу, да и темнеет уже.

- Чай, кофе, печенье, шоколад? – проговорила скороговоркой заглянувшая в дверь проводница.

- Чай, если можно.

Хорошо бы сейчас тепленьким прогреться, май как-то в этом году не балует солнышком, а сегодня так прямо особенно «мартовская» погода.

- Черный, зеленый, с лимоном?

- Черный… с лимоном.

«Пилим», – новая эсемеска от матушки. «Чай их дорогущий не покупай, у тебя чайные пакеты в боковом отделении чемодана, там же раскладной стакан, пластиковая ложка и рафинад». Я тяжело вздохнула – чуть бы раньше, теперь неудобно отказываться. Ай, и ладно, зато попью в фирменном подстаканнике, как в кино.

От чая по венам побежало блаженное тепло, хорошо! За окошком потянулись темные силуэты лесополос, быстро смеркалось. Спать рано, чем бы заняться? Из сумочки торчал край Женькиной книжки. «Ну, посмотрим, чего там исторического».

После смерти отца, братья Кларенсы… Что за фамилия? Дети Клары? Ладно, что там дальше? Братья Кларенсы оказались в затруднительном положении, злобный Черный герцог приезжает взыскать огромный долг. Герцог молод, хорош собой и… жутко груб и циничен. Злобный красавчик? Ну не знаю. Так вот, эта бяка-герцог предлагает братанам Кларенсам паковать чемоданы. И тут на балконе Черный герцог видит очаровательную Габриэль. Габриэль Кларенс – прикольно. «Его черные глаза бесстыже скользнули по нежной коже, взгляд раздевал». Вот это взглядище у пацана, его бы на досмотр при входе в вокзал, цены б ему не было. Короче, герцог потребовал сестренку вместо долга. Братаны сразу согласились, Габриэль, бедняжка, поплакала, больно жених с дурной репутацией. Венчание, свадьба, на три страницы описание платья и фаты со стразами. Супер историческая книга! Для студентки истфака – сплошной анекдот.

А дальше невинная девица, до смерти напуганная похотливыми взглядами новобрачного, связала простыни и рванула в ночь прямо с брачного ложа. Нет, ну ни дура?! Разгневанный жених бросился в погоню и настиг бедняжку на опушке леса, брачная ночь случилась под звездами…

От эротической сцены уже с первых предложений у меня загорелись щеки и уши. Вот это книженция! Интересно, Женька знает, что младшей сестрице подсунула? Совсем не бедняжка Габриэль сладострастно стонала в жарких объятьях искушенного герцога, а тот…

- Интересная книжка? – прилетел откуда-то сверху мужской голос.

Я вздрогнула, резко захлопнув книгу, она выскользнула у меня из рук, описала дугу и шлепнулась с громким «плюхом» на пол.

- Извините, я не хотел вас напугать, – с верхней полки на меня смотрели очки в толстой пластмассовой оправе.

- Ничего, – буркнула я, чувствуя себя в примерочной, куда в момент смены наряда случайно заглянула мужская особь.

Данная особь, несмотря на очки, была очень даже симпатичной: насыщенный цвет голубых глаз, темно русые густые брови, контрастирующие со светлыми небрежно зачесанными домиком короткими волосами, прямой нос греческого бога, мягкая кошачья улыбка тонких губ, от которой играла ямочка на левой щеке. Роста парень, судя по всему, был не маленького: его длинные ноги в идеально белых носках упирались в стену купе. Как я могла его не заметить?! Лежал он, конечно, прямо на дерматиновой обшивке полки, без матраса и простыни, подложив под голову рюкзак, но все равно, где были мои глаза?

Я наклонилась, подобрала эротическую книжку и положила на стол, перевернув страстной обложкой вниз. Парень продолжал улыбаться, разглядывая меня через стекла гротескных очков.

- Меня Ярославом зовут.  

Хотелось грубо ответить: «Да мне до лампочки как там тебя зовут!», но я просто, надувшись, промолчала.

- А тебя Яна, верно? Ты меня не помнишь? – парень быстро спрыгнул с полки и уселся напротив. – Не помнишь? – вкрадчиво повторил он.

Какая же женщина не вспомнит своего первого (и если честно, то пока еще единственного) мужчину? Да я узнала его сразу, кажется, еще не поднимая головы, по тембру голоса.

- Нет, я вас не помню, – вру прямо в глаза.

Мне показалось, или он слегка расстроился? Да нет, вон лыбится, играет глупой ямочкой. У него таких как я два вагона, наверное, наберется. Удивительно, что он меня вспомнил.

Вот спасибо, предки, удружили, теперь ваша доченька будет с этим чертовым аристократом еще сутки ехать! Хоть бы он в Курске сошел или, на худой конец, в Брянске, ну не до Минска же! Он вообще краснодарский, что он здесь забыл? Ах да, поезд же из Адлера. Кажется, я паникую.

- А я в Минск еду, мы с пацанами едем, но мне билета в плацкарте не хватило, пришлось купешку брать. А ты до Минска? – Ярослав начинает слегка барабанить длинными пальцами по краю стола, – А я тебя помню, – почти шепотом произносит он, и у меня перехватывает дыхание. Злюсь.

- Пойду отнесу проводнице стакан, – резко поднимаюсь, хватая подстаканник.

- Давай отнесу, – тоже подхватывается Ярослав, протягивая руки.

- Мой стакан, я сама и отнесу, – прижимаю к себе стальной подстаканник.

- Да я просто помочь хотел, – и ресницами через смешные очки хлоп-хлоп.

Я выскакиваю из купе, щеки пылают, хочется рыдать и рвать на себе волосы. 

Глава II. Обида

- Ой, девушка, да зачем вы сами несете, я бы пришла забрать, – растянула улыбку проводница.

Я прошлась по узкому коридору и остановилась у окна. Там, за стеклом, во всю хлестал ливень, из сгустившегося мрака вылетали крупные капли. Возвращаться в купе не хотелось. Прошло три года. Все забылось. Вот только после обиды, нанесенной Ярославом, отношения с парнями совсем не клеились. Я отшивала претендентов еще на подходе, сохраняя душевное спокойствие. Родители думали, что дочь повернута на учебе, и только одобряли, Женька о чем-то догадывалась, но расколоть сестру не сумела. Вот книжки про «любовь» стала подсовывать, наверное, думает, что у меня страх перед противоположным полом или комплексы.  Да лучше б страх был, меньше глупостей бы наделала!

Это была наша первая подработка вожатыми на море. Мне достался отряд семи – восьмилетних детишек. Я подтирала им носы (в прямом смысле этого слова), учила стирать носочки и трусики, водила парами в столовую и на пляж, а вечером рассказывала сказки и успокаивала очередные всплески: «А я к маме хочу». Кто, вообще, таких маленьких детей так далеко одних отправляет? Мои однокурсники стояли на старших отрядах, и их главными проблемами были – курение подопечных за корпусом и ночные гуляния. Тоже не сахар, но у них хотя бы было свободное время. Они прыгали на дискотеках, грелись на солнышке, играли в любовь и крутили романы. Я же как курица-наседка водила свой выводок, ничего не замечая вокруг.

В напарницы мне досталась «амеба» Лиля, доверять которой детей было не только опасно, но даже преступно, она была моим двадцатым ребенком. Лилька сохла по звукооператору лагерных мероприятий. Этот высокий загорелый блондин уже работал на Краснодарском телевидении, правда пока на подхвате, а во время отпуска подрабатывал по лагерям, совмещая отдых на море с заработком. Лиля, с тоской в глазах, крутилась рядом с летним театром, подавала Ярику (да, это был он) провода, носила ему булочки и кофе, и вздыхала, вздыхала, вздыхала… А работала я.

В принципе, у меня получалось, я как младшенькая в семье и не думала, что смогу в восемнадцать лет стать многодетной мамкой. Но однажды мне влетело от самого начальника лагеря, он надумал проинспектировать пляж и заметил, что я одна с отрядом, а по нормам должны быть оба вожатых. Дядька орал на меня, топая большими ножищами, грозил увольнением, напомнил норматив – один взрослый на десять детей и напоследок назвал вертихвосткой, не соблюдающей технику безопасности. Вот тебе и благодарность за самоотверженный труд!

Доставив детей в корпус и попросив однокурсницу приглядеть за моей «бандой», я рванула на летнюю площадку. Ярик готовил вечернюю дискотеку, Лиля привычно крутилась рядом. Я фурией накинулась на обоих, вернее с Лилей говорить было бесполезно, досталось в основном Ярику:

- Сколько вам лет? – сверкнула я на него гневным взглядом.

- Двадцать четыре, – изумленно произнес он, разглядывая ворвавшуюся ураганом пигалицу.

- В двадцать четыре уже надо соображать, что на отряде два вожатых, – я показала козу из двух пальцев, – два. Почему вы не поинтересуетесь у своей девушки, где ее рабочее место, и почему она все время крутится здесь, а не со своим отрядом?! Мне сейчас от директора лагеря по самые уши досталось, а за что? Я работаю как проклятая, день и ночь с детьми, и всего-то нужно – сводить отряд на пляж вдвоем. Один раз в день вывести детей, это разве сложно?! – кажется я еще что-то там орала, размахивая руками.

- Быстро на отряд! – рявкнул парень на Лилю.

Она секунду стояла, хлопая ресницами, а потом пулей вылетела из театра. Я развернулась следом за ней.

- Подождите, – остановил меня мягкий немного взволнованный голос. – Вы не так все поняли, она не моя девушка. Она сама вызвалась помогать. Я думал, она дочь кого-то из администрации и ей просто делать нечего.

- А вам нравится, когда вокруг вас девочки крутятся? – хмыкнула я, разглядывая белобрысого Аполлона, тогда он не носил очков, наверное, у него были линзы.

- А вы прямо крапива, обожжете и не заметите, – проворчал он. – Меня Ярослав зовут, а вас?

- Яна Крапивовна, – огрызнулась я и убежала.

Теперь Лиле вход в театр был закрыт. Она жутко обижалась и все равно демонстративно ничего не делала. «Да и пусть, главное, чтобы начальник лагеря видел, что нас двое».   

Зато Ярика я стала замечать везде. Купаться он приходил на пляж одновременно с нашим отрядом и даже гонял с моими мелкими в футбол. В столовой обслуживающий персонал обычно сидел в отдельном зале, но Ярослав подсаживался недалеко от наших столов. Во время тихого часа как бы случайно проходил мимо окон. «По Лильке тоскует», – злорадно думала я.

Первый законный выходной я решила съездить на рынок и накупить родным полезных сувениров: чего-нибудь южного, вкусненького и сладенького. Каково же было мое удивление, когда я заметила, что Ярик тоже болтается по рынку. Приметив в толпе знакомую высокую фигуру, я развернулась, чтобы незаметно слинять, тем более что варенье и рахат-лукум уже оттягивали ручку пакета.  Обежав круг, я тенью выскользнула из бокового выхода.

- Давай помогу, – раздался за спиной знакомый голос.

Ярик подхватил мой пакет и уверенно зашагал в сторону парковки.

- А мне на остановку, – догнала я его.

- Тебе же в лагерь?

- Да.

- На машине поедем.

Он распахнул передо мной дверцу старенького жигуленка.

- Княгини на старых клячах ездят? – заиграла на его щеке озорная ямочка.

- Не знаю, но для вожатой вполне, – села я на сиденье, разглаживая складки сарафанчика.

«Все лучше, чем в маршрутке», – подумала и о-о-очень ошиблась.

Ярослав оказался джигитом в худшем значении этого благородного слова. На очередном скоростном вираже по серпантину, я закрыла глаза и судорожно стала вспоминать бабушкины молитвы. Ярик что-то там бубнил про красоты Кавказа, а мое бойкое воображение уже рисовало как мы на очередном повороте вылетаем в пропасть.

- Ян, тебе плохо? – наконец, джигит обратил внимание на пожухлую спутницу.

- А можно чуть потише ехать? Я боюсь, – честно призналась я, приоткрывая глаза.

- Извини. Выпендриться перед тобой хотел, что водитель хороший.

Машина поехала гораздо тише и плавнее, Ярик покраснел до корней волос, чувствуя вину, а я… влюбилась, вот как-то так глупо, окончательно и бесповоротно.

Он долго еще извинялся, таща за мной пакет до корпуса. Я, тоже смущаясь, сказала, что не сержусь. Лиля, видевшая наше прощание в окно, встретила меня испепеляющим взглядом, оказывается и амебы умеют злиться. Да плевать.

В свой законный свободный вечер я пошла на дискотеку.

- Этот танец я посвящаю самой красивой девушке на свете, – в микрофон раздался мягкий голос Ярика.

Полилась чарующая музыка. Сам Ярослав вынырнул внезапно из толпы и пригласил меня танцевать, и всем стало понятно, кто эта самая красивая девушка. Было и неловко, и приятно, и волнительно. Он держал меня бережно, аккуратно, словно я хрупкая статуэтка, а я боялась поднять глаза и посмотреть ему в лицо.

- Мне надо идти работать, – прошептал он, отпуская меня раньше, чем закончилась песня, – давай после погуляем.

- Хорошо, – выдохнула я.

Мы встретились после дискотеки под черным кипарисом.

- Я ногу растер новыми кроссами, – пожаловался Ярик, – давай зайдем ко мне, я переобуюсь.

Жил он как белая кость: отдельный номер, санузел с душевой, телевизор и маленький холодильничек. Буржуйство. Ярик скинул кроссовки и носки, у него действительно на пятках были кровавые мозоли.

- А у меня пластырь есть, – вспомнила я, тоже постоянно сталкивавшаяся с этой проблемой.

- Моя спасительница чаю не хочет? У меня чайник есть.

Мы пили чай, ели шоколадку и рассматривали на планшете фотки. Ярик, оказывается, был еще и заядлым фотографом: горы, водопады, сосны, закат над морем и… вожатая Яна со своим «выводком» в красном купальнике и большим надувным мячом под мышкой.

Я удивленно вскинула глаза. Взгляд Ярика был серьезным и очень обжигающе-горячим, какой там Черный герцог, ему, бедолаге, до краснодарского пацана расти и расти. Мягкие и настойчивые губы потянулись к моим губам, волнение побежало по телу, мужские руки стали стягивать сарафанчик.

Все произошло так быстро, что наивная Яна ничего даже не успела понять. Где-то далеко, на границе реальности, билось слабое ощущение, что мы несколько торопимся. Но оно было таким слабым, что не только ворваться, но даже как следует постучать в мое сознание не смогло.

Ярик тяжело дышал, как большой кот терся гладковыбритой щекой о мою щеку и шептал на ухо: «У тебя колдовской взгляд». Романтичная чушь, но приятно.

Оставшиеся дни смены я вылезала к нему ночами через окошко, он ловил меня внизу, и мы шли к нему. Ненадолго, потому что меня мучила совесть, ведь я бросала детей, но и пары часов хватало, чтобы хлебнуть глоток счастья. Мы предохранялись, Ярик был в этом плане аккуратен. Иногда я ловила себя на мысли, что он слишком опытен, а значит, у него было много женщин. Ревность начинала скрести коготками по сердцу. Лучше бы он ничего не умел, так же как я, чтобы мы оба были зелеными птенцами. Но мне достался именно такой, и этого не изменить.

В последний день он провожал меня на поезд. Однокурсники уже давно погрузились по своим местам и теперь радостно махали в окна руками, а мы все стояли и стояли, глядя друг другу в глаза.

- Девушка, вы ехать-то собираетесь, поезд отходит, – напомнила мне проводница.

- Я тебе позвоню! – крикнул он вслед убегающему вагону.

И так и не позвонил. Вот и весь роман. Обычная курортная история, каких много. Почему я сама не позвонила? Гордость и досада. Да и зачем звонить, и так все ясно. Было гадко, противно и не хотелось жить. Юные барышни в восемнадцать лет такие ранимые, хрупкие.

А вот девицы в двадцать один – стервы, со стальными нервами, и ничего не боятся. Я рывком открыла дверь своего купе.

Ярослав листал мою книжку.

- Ничего себе, чего вы, девчонки, читаете! – посмотрел он на меня, сдвигая очки на нос. – Тинто Брасс нервно курит в углу.

- Не красиво брать чужие вещи, – окатила я его холодным взглядом.

- Извини, – сразу закрыл он книгу и отложил на край стола.

Я решила ложиться спать и потянулась на самый верх за матрасом, но Ярик услужливо спустил мне спальные принадлежности и даже попытался помочь застелить простынь.

- О себе позаботься, я и сама справлюсь, – вырвала я у него из рук простыню.

- Извини.

Это что у него теперь любимая присказка?

Поезд начал притормаживать: какая-то станция, промелькнуло задание вокзала. Дверь с шумом распахнулась.

Первыми в купе появились два больших чемодана и объемный пакет, за ними грудастая дама неопределенного возраста и пухлый мальчик лет десяти.

- Вот, Колюня, это наше купе. Садись к окошку, – не здороваясь с нами, загнала мальчика то ли матушка, то ли бабушка. – Молодой человек, помогите убрать чемоданы, – это она уже обращалась к Ярославу. – Девушка, а вы не уступите мне нижнюю полку, а то я со своими габаритами наверх не влезу? – это было брошено уже мне.

- Она не обязана вам место уступать, верхняя полка дешевле, – вступился за меня Ярик, – ваш пацан уже большой и на верхней проедет.

- Он упадет, он всегда во сне крутится. Девушка, ну что вам жалко?

- Ложитесь, – я свернула с нижней полки матрас и переложила на верхнюю.

- Вот и спасибочки, – довольно улыбнулась тетка.

Они с мальчишкой еще долго возились внизу, шуршали пакетами с едой, по купе пронесся запах копченой колбасы и лука. Мы с Яриком лежали наверху, рассматривая потолок.

- Девушка, девушка! – настойчиво позвала меня тетка. – А можно я ваш романчик почитаю, очень такое романтичное люблю?

- Конечно, берите, – разрешила я, мельком заметив мужскую ухмылку.

Да и пусть скалится.

- Ян, а ты с тем парнем до сих пор вместе? – шепнул мне Ярослав.

- С каким парнем? – удивленно посмотрела я на своего обидчика.

- Для которого ты со мной тренировалась.

- Кузнецов, ты чего тут курил, пока я стакан относила?!

- О, а говорила, что не узнала, а оказывается даже фамилию помнишь.

Я с опозданием прикусила не в меру болтливый язык.

- И, между прочим, я не курю, – Ярик демонстративно отвернулся к стене.

Я тоже отвернулась, натягивая по самые уши одеяло. Как удобно с себя ответственность снять: я, мол, девочку всего лишь сексу обучал, на будущее. Вот урод!

- Я на тебя тогда очень обиделся, мне так хреново было, – услышала я злой шепот за спиной. – Разве так можно с живым человеком? Ян, так нельзя поступать!

- Как это так?! – взвилась я, резко вскакивая и ударяясь лбом об потолок. – Как это так? Ты меня кинул, а я не так поступаю с живым человеком! Ничего себе!

- Я тебя кинул? Да ты сама меня кинула, такое письмецо подленькое написала, нет чтобы в глаза сказать, а то вдогонку. На, получай, лох.

Письмо?! Сейчас Ярослав был похож на обиженного мальчишку. Хорошо притворяется.  

- Какое письмо? Я тебе никаких писем не писала, больно надо унижаться, – я опять легла рассматривать потолок.

- Письмо на телефон пришло, через два часа, как вы отъехали, с твоего номера.

- Ты бухой, наверное, был – меня с какой-нибудь другой девицей перепутал, у тебя ж их много, немудрено перепутать, – я боролась с желанием кинуть в него подушку.

- «Прости, Ярослав, ты классный, но я люблю другого, – начал цитировать Ярик по памяти, – Женя – смысл моей жизни, но я очень боялась, что неопытная девственница его оттолкнет, мне хотелось набраться опыта. Прости, ты просто попался под руку…» Я от таких откровений ох… и телефон об стену разбил.

- Сам сейчас сочинил? Да тебе в писатели надо идти! Братья Стругацкие нервно курят в углу.

- А я гляжу, ты до сих пор опыта набираешься, книжечки полезные подчитываешь, – сузил глаза Ярослав, награждая меня противной ухмылочкой.

Одни – один: мы от души надавали друг другу словесных пощечин.

- А хоть бы и так, тебе-то какое дело?

- Мне никакого! А я помню, как ты эсемески посылала какому-то Жене.

- Женя – это сестра!

- Молодые люди, давайте вы поссоритесь завтра, а лучше в Минске, – проворчала снизу тетка.

Мы отвернулись, каждый уставился в свою стену. «Через два часа, с моего телефона… Бросала ли я телефон без присмотра? Бросала, а напротив ехала Лиля. Она, чисто теоретически, могла «замстить», пока я у девчонок в купе в картишки резалась. Но это теоретически, а практически  – у меня на телефоне пароль, не биометрический, конечно, а обычный цифровой, но у этой амебы никогда бы не получилось его взломать, мозгов бы не хватило. Так что Ярик врет. Просто ему стыдно сейчас мне в глаза смотреть, неприятно подлецом целые сутки ехать, вот и сочиняет. Да ну его». Я устало закрыла глаза. 

Глава III. Соперники

Очень хотелось позавтракать, сеть нормально, расправив плечи, разложить на салфеточку мамины пирожки и порезанную колечками колбаску, но моя доброта выходила мне боком: время пол-одиннадцатого, а тетка с мальчиком дрыхли без задних ног. Полка Ярика была пуста, лишь брошенный рюкзак напоминал, что пассажир не вышел на одной из станций, а продолжает следовать дальше. Ему хорошо, пошел, наверное, в плацкарт завтракать с друзьями. Я вздохнула. Моя еда лежала в чемодане, который тетка прижала своими баулами, и достать его не было никакой возможности.

Захватив сумочку и полотенце, я неспешно прошлась до уборной, вернулась. Спят паразиты! Вздохнув, опять заказала у проводницы стакан «золотого» чая и такой же, судя по цене из чистого золота, шоколадный батончик; и прислонившись к окну, чтобы не мешать ходить другим пассажирам, начала прямо стоя жевать шоколадку, прихлебывая обжигающим чаем. Настроение было мерзкое. Никогда не умела отстаивать свои права, бесхребетная я какая-то. И серые унылые тучи за окном со мной соглашались.

- Не понял, ты чего здесь стоишь?! – услышала я бодрый голос Ярослава.

- Завтракаю, – буркнула я, не оборачиваясь.

- Понятно.

Он резким рывком раздвинул створку купе.

- Граждане пассажиры, – понесся его уверенный громкий голос, – время – одиннадцать, вы не дома, мы бы с удовольствием позавтракали.

- В вагон-ресторан идите завтракать, мы за свои места заплатили, – буркнула тетка.

- Здесь ключевое слово «за свои места», – склонился над ней Ярослав, –где, мадам, ваше место по билету? Мне за начальником поезда сходить?

- Разорался тут с утра, – с ворчанием все же встала тетка, – вчера на девушку орал, сегодня на нас. Как ты с ним живешь? – бросила она на меня сочувственный взгляд.

- Весело и бодро, – за меня ответил Ярослав.

После небольшой рокировки мы с Яриком оказались на одной полке справа от стола, а дама с Колюней на полке слева.

- Это тебе, угощайся, – Ярослав плюхнул на стол пузатый бумажный пакет. – Бери, бери, – подбодрил он меня, – все свежее, из вагона-ресторана.

И так как я жалась в нерешительности, сам начал доставать контейнеры с едой.

- Считай уже обед, неизвестно когда в Минске поесть сможем. Ты ведь до Минска едешь?

- Да.

До своей еды добираться через теткины чемоданы не хотелось, я открыла один из контейнеров, там лежало пюре и куриное бедрышко.

- Мам, я тоже такое хочу, – заканючил Колюня, вытягивая шею, чтобы лучше разглядеть мой завтрак-обед.

- У нас сыночек и свое есть, мы же не миллионеры по ресторанам ходить, – обиженно поджала губы дама, как будто курица из контейнера ее оскорбляла.

- Сколько с меня? – шепнула я Ярославу.

- Ешь, остынет, миллионерша.

Он тоже открыл свой контейнер, и мы приступили к «трапезе». Не хочет, значит, деньги брать, ну и ладно, будет в счет моральной компенсации за нанесенную душевную травму. Я наколола пластмассовой вилкой кусочек курятины. Курица сложила голову за несчастную любовь, забавненько.


При подъезде к Минску меня настиг звонок:

- Алло, Яна Витальевна? – раздался напористый женский голос.

- Да.

- Это вас агентство «Красоты Беларуси» беспокоит. Я ваш экскурсовод Наталия Степановна. Наша группа встречается на первом этаже вокзала справа от эскалатора. Я буду с табличкой с названием агентства. С приездом на Белорусскую землю.

- Спасибо, – поспешила я поблагодарить, но на том конце уже отключились.

- Родные беспокоятся? – с любопытством скосил глаза на телефон Ярослав.

- Нет, турагент.

До этого мы валялись на верхних полках, уткнувшись в свои гаджеты, и делали вид, что друг друга не замечаем (каждые пять минут кидая вороватые взгляды), но внезапный звонок вызвал у попутчика явный интерес, Ярик вынул из ушей наушники и повернулся в мою сторону:

- А мы с пацанами дикарями, даже еще гостиницу не выбрали. А какое агентство, если не секрет, ну, на будущее?

- «Красоты Беларуси», – неохотно призналась я. – А ты разве не по работе едешь?

- Да нет, отдохнуть, на лето не получилось отпуск взять.

Вот какое мне дело, зачем он в Беларусь едет, чего я спрашиваю? Но язык сам уже бросал ироничное:

- А как же летняя подработка?

- Нет уже необходимости, – горделиво поправил Ярик очки.

- А-а-а, – протянула я, и больше мы не разговаривали.


Вопреки ожиданиям Минск встретил нас ласковым солнышком. В высоком небе быстро проплывали ватные облака. После душного вагона приятно было вдохнуть глоток свежего воздуха. Красота!

Ярик вытащил на перрон чемоданы тетки, потом, столкнувшись со мной в проходе, перехватил мой чемоданчик, широкими шагами торопливо вынес его из вагона, сухо махнул, мол, пока, развернулся и побежал в сторону вокзала. И все? Я разочарованно и потерянно наблюдала, как исчезает в толпе его темно-синяя куртка. Почему-то мне казалось, что он обязательно предложит встретиться, попросит номер телефона. Я бы, конечно, сухо ответила: «Это ни к чему, давай оставим все в прошлом», – и ушла бы в закат. Но этот гад опередил меня: «в закат» убегает он, а я овцой смотрю ему вслед. Да пошел он!

- Да не переживай, – услышала я сочувственный голос попутчицы, – девка симпатичная, найдешь себе еще лучше.

- Это точно, – ответила фальшивой улыбочкой.

Повесив через плечо сумочку и поудобней перехватив чемодан, я покатила к зданию вокзала, искать эскалатор. А вот и не было никакого Ярика из прошлого, это мне всего лишь приснилось, глупое воображение.

Свою группу я нашла сразу. В окружении пяти пожилых дам и одного старичка-пенсионера стояла худенькая дама лет шестидесяти с прической а-ля Мирей Матье, в ее руках была табличка: «Турагентство «Красоты Беларуси»».

- А это Яна Витальевна Калинина? – приветливо улыбнулась экскурсовод. – Так, осталось дождаться супругов Чернышовых и можно ехать заселяться в гостиницу. Уважаемые гости, – Наталия Степановна круговым поворотом корпуса охватила вниманием всех собравшихся, – сейчас мы заселимся в гостиницу, поужинаем, а потом к нам присоединятся другие члены группы, и вас ждет автобусная экскурсия по Минску.

Из лифта, взявшись за руки, выскочили парень с девушкой. За парнем волочился объемный чемодан.

- А вот и Чернышовы.

Ну хоть кто-то из молодежи – приободрилась я.

Мы уже собрались идти к выходу, когда у экскурсовода зазвонил телефон.

- Алло? Еще туристы, с Адлеровского поезда. Подождать? Хорошо. Скиньте список. Извините, товарищи, – она опять обворожительно улыбнулась. – В наших рядах прибыло, только что оплатили тур еще пять туристов. Где-то они здесь, – Наталья Степановна закрутила головой.

Пять туристов? Сердце прыгнуло, а щеки порозовели. Вниз по эскалатору ехала толпа парней, последним скромно жался Ярик.

- Вы к нам? – одарила и эту ораву такой же обворожительной улыбкой Наталья Степановна.

- Да, – махнул головой самый крепки и высокий парень, с огненно-рыжими волосами.

Разглядывая небритых и попахивающих пивным перегаром молодых людей, старушки недовольно скривились, ну я на их месте тоже ужаснулась бы.

- Стешко, Васильев, Кущенко, – начала читать экскурсовод сообщение с телефона, парни по очереди поднимали руки, – Зуев, Кузнецов. Все в сборе, можно ехать.

Несмотря на небритость, парнишки были симпатичными, подтянутыми, и одеты не без модного налета. Молодожен Чернышов сразу подал им руку, знакомиться. Парни, по очереди отвечая на рукопожатие, косились в мою сторону. Рыжий Васильев громким шепотом протянул:

- Поня-а-атно.

Ярик слегка покраснел.

Интересно, как он уговаривал парней, чтобы те, вместо свободного отдыха – шаляй-валяй, выбрали организованную экскурсию с бабушками, да еще и согласились отвалить за это лишние деньги? Сила мужской солидарности. Вот чего я так обрадовалась? Ой, дурная девка!

Мой чемодан опять оказался в руках у Ярика, а небритые пацаны охотно потащили сумки бабушек. Старушки сразу смягчились.


Остаток дня прошел под впечатлениями и на позитиве. Город показался мне приветливым и каким-то родным, словно я в нем уже бывала раньше. Весна гроздьями сирени махала из скверов, подмигивала тюльпанами с клумб, щебетала воробьями на электропроводах. День плавно сменился вечером, улицы расцветились фонарями. Туристов еще раз провезли по центру вдоль Свислочи и вернули в отель.

Усталая я доплелась до своего номера и завалилась на кровать. Перед глазами все еще плясали огни ночного Минска, а мысли все время возвращались к Ярославу и сцене в коридоре отеля.

И в столовой, и за время экскурсии Ярик крутился рядом, даже исхитрился тактично пересадить подсевшего ко мне старичка на «более удобное место» поближе к экскурсоводу. Вначале забавно было наблюдать, как во время очередного выхода из автобуса Ярослав ревниво отсекал от меня своих друзей, особенно не в меру напористого Васильева.

- Это твоя девушка? – бубнил Федя, так звали рыжего.

Ярик не отвечал.

- А раз не твоя, то здесь каждый сам за себя. То, что ты с ней, а не с нами в купе попал, так это чистое везение. Яна, а вы мороженое любите? А конфеты?

- Федя, девушка занята, – Ярик стеной вставал между мной и Васильевым.

- Это твоя девушка?

Опять молчание.

- Яна, у вас парень есть?

- Нет, – улыбалась я.

- Вот видишь, Ярыч, девочка свободна. Яна, а у вас свои глазенки такие зелененькие или линзы?  Кузнецов, иди вон природу сфоткай, ты же любишь такое.

И так в течение всей экскурсии, пока Кузнецов не выдержал и под вечер уже на этаже отеля не попер на Васильева с кулаками, и это было совсем не забавно:

- Если мы с ней поссорились, это не значит, что она не занята! – выкрикнул Ярик.

- Стешко, с тебя бутылка коньяка, – пробасил Федя. – Я же говорил, что она его бывшая, у меня глаз - алмаз. Кузнецов, быв-ша-я, ты ничего не забыл? – Васильев нагло подмигнул мне, и это оказалось последней каплей.

Ярик с Федей в мгновение ока кинулись друг на друга с кулаками. Вот это друзья!

- Пацаны, вы чего, остыньте!!! – кинулись разнимать их парни. – Федь, чего ты к нему пристал?!

- Чего надо! – Васильев, увернувшись от удара Ярика, сплюнул в сердцах и ушел к себе в номер.

Ярик вытер расквашенный нос, улыбнулся мне смущенной улыбкой и пожелал доброй ночи. Вся компания удалилась, а я с бешено колотящимся сердцем зашла к себе.

Теперь я лежу на кровати и размышляю, а что это было? Ревность? Приятно ли мне, что из-за меня подрались друзья? Нет, скорее наоборот, как-то гадко. Но я ведь не давала повода этому Васильеву, да и он приударял за мной скорее из вредности, чтобы подергать Ярика. Может у них какая-то давняя вражда, а из-за общей компании вынуждены терпеть друг друга?

Ладно, это их дело. Но не хотелось бы, чтобы их забрали в местную милицию. Я прислушалась, не слышно ли шума? Тихо. Слава Богу.

Надо раздеться, принять душ и ложиться спать.

В дверь тихо постучали. Я сразу поняла кто это и в нерешительности начала метаться по комнате. Если действительно каким-то неведомым образом три года назад Лиля прислала Ярику от меня письмо, ведь тогда это все объясняет, он не виноват, мы могли бы начать все заново и быть счастливыми. Я сделала шаг к двери… Но с другой стороны, если Ярик все выдумал, чтобы оправдаться, если, памятуя, как легко я прыгнула к нему в постель в первый раз, он надеется и сейчас просто поразвлечься, а потом так же бросит: «Я позвоню», - и пропадет. Что тогда? Я перестану верить людям и встречу старость одинокой злобной старухой, ненавидящей мужчин, детей и собак. И одиночество мне будут скрашивать разжиревшие тараканы… Как-то у меня разыгралось воображение. Стук повторился, уже настойчивее.

Ну и пусть это будет так, в далеком будущем, потом, а сейчас у меня может быть самая счастливая ночь в моей жизни, потому что я люблю его, очень люблю! И я буду всю жизнь жалеть об упущенных мгновениях.

Я рванула к двери, щелкнула задвижкой замка, подняла голову…

На пороге стоял Васильев, в свете тусклой лампочки-ночника хорошо была видна его великанская фигура.

- Ты должна знать, – хрипло начал он, – есть мужская дружба, но есть и более ценные вещи. Я вижу, ты к нему неровно дышишь, это очень заметно.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам.

- Это он организовал нам мальчишник в Беларусь. Понимаешь слово «мальчишник»?

- Да.

Тусклая лампочка вдруг стала прыгать перед глазами.

- У него свадьба через месяц. Он тебе сказал об этом?

- Нет.

- Вот и я считаю, что это подлость. Запутаться в бабах проще простого, только выпутываться как? Не начинайте, потом всем будет плохо.

- Федь, зачем ты лезешь? Мы и сами разберемся, – из темноты появилось бледное лицо Ярослава. – Ян, я же не знал, что тебя опять встречу. У тебя ведь тоже другая жизнь без меня была. Давай поговорим, – без толстых очков он выглядел каким-то беспомощным.

- Совет да любовь! – захлопнула я дверь.

Кажется, жирные тараканы – моя перспектива. Всю ночь я прорыдала, в остром приступе саможалости. Съездила, насладилась красотами Беларуси на свою голову! А чего я хотела? Мы расстались, у него и правда другая жизнь началась. В отличие от меня, он не брезговал другими женщинами, развлекался, наконец, встретил свою половинку. Она тоже любит его, ждет дома, переживает, платье свадебное приготовила, а он… Кобель! Как жить дальше?! Как-то двадцатиоднолетняя железная стерва быстро сдулась, уступив место потерянной наивной барышне восемнадцати лет. За три года ничего не изменилось.

Глава IV. Замок

Я с трудом проснулась в восемь, голова раскалывалась, веки опухли. Через час выезжать на экскурсии по замкам. Холодный душ немного взбодрил. В столовую на завтрак идти не хотелось, вдруг столкнусь с кем не нужно. Нашла в шкафчике электрический чайник, заварила пакетик фруктового чая из матушкиных запасов, достала мятую шоколадку. Подоконник прекрасно справился с ролью открытой террасы. А город уже пробудился, гудел машинами, спешил пешеходами и призывал взбодриться и жить дальше.

Зеркало отразило унылое помятое лицо. Срочно привести себя в порядок! Чтобы ни одна любопытная Варвара не догадалась, как мне паршиво. Немного тональника, немного румян, реснички подкрасить – другое дело! Нельзя в музей идти в джинсах, так уж приучила мама: на кровать легло легкое изумрудное платьице, из глубин чемодана извлечены туфли на шпильке. Накину куртку, волосы соберу в хвост и… улыбнусь. Мир прекрасен. Весна. Май.

Я зря так тщательно готовилась, пытаясь кому-то что-то доказать, краснодарские пацаны всей толпой экскурсию «прокинули». Никто из своего номера не вылез.

- Пьянствовать приехали, – зашушукались старушки, – чего перлись, могли так же и дома поддать?

- Дома матери, жены на мозги капают, а здесь воля, – поддакивали другие.

- Это точно, – влез в обсуждение дедок, – вчера в коридоре шумели, я уж хотел на ресепшн звонить, но вроде потом угомонились, – дед скосил на меня любопытный взгляд.

- Ждать никого не будем, – немного обиженно заявила Наталия Степановна, – кто хотел – пришел. И не пожалеет.

И я действительно не пожалела. Мирский замок пленил мое сердце с первого взгляда, с первого возгласа: «Вау!» Его грозная эстетика средневековья манила, затягивала и включала воображение. Да, я знала, что многие элементы являются репликами, что подлинные интерьеры были утрачены, что реставраторы проделали титаническую работу, чтобы поднять усадьбу Радзивиллов из руин. Но, отбросив эти знания, я погрузилась в мир ушедшей эпохи, с упоением представляя, как могли жить люди под этими сводами: радоваться, печалиться, любить. И хорошо, что рядом нет Ярослава, я не смогла бы сосредоточиться на экскурсии, и многое прошло бы мимо.

Но магия Мира рассеялась, как только автобус припарковался на стоянке Несвижа. Мирский замок позволил на краткий миг забыть мои беды и несчастную любовь, а вот в Несвиже я ни о чем больше не могла думать, как только о разбитых чувствах. Я не могла понять, почему так происходило, но уже в костеле, сидя на лавочке и слушая рассказ экскурсовода о фамильном склепе Радзивиллов, о скромности погребальных нарядов одной из самых богатых семей Речи Посполитой, я все время улетала мыслями: в Адлер, в поезд, в коридор отеля.

Рядом с замком стало еще хуже. Почему? Необъяснимо. Потерянная шла я со всеми вдоль аллеи могучих деревьев, рассеянно глядела на голубые пруды и, кажется, уже совсем не слушала экскурсовода. Внутри замка я отделилась от группы и пошла бродить в одиночестве. Где-то рядом девушка, дирижируя небольшой указкой, рассказывала замершим туристам историю несчастной любви Барбары Радзивилл и Сигизмунда Августа. Я чуть ли не бегом полетела оттуда прочь. Ворвалась в зал с охотничьими трофеями, тут меня охватил подлинный ужас – застывшие мертвые глаза убитых животных, рога – головы, рога – головы, снова рога и какой-то неприятный запах, запах тлена. Да что ж такое?! Замок словно гнал меня куда-то, загонял как несчастного оленя, кричал: «Ату ее, она хочет разрушить чужую любовь! Влезть и забрать чужого жениха! Чужого!»

- Девушка, вам плохо? – сердобольно обратилась ко мне старушка-смотрительница.

- Н-нет, – быстро отвела глаза.

Сквозь распахнутые двери я вошла в Белый зал: из больших окон лился яркий свет, изящные пилястры, играя золотым декором, тянулись к потолку, два зеркала в тяжелых рамах висели напротив друг друга, расширяя пространство, дополняли обстановку хрустальные люстры в десятки «свечей».

Я немного отдышалась, успокоилась, прошлась по сверкающему паркету, светлые тона действовали умиротворяюще. Зал почти пустой, в углу две ценительницы разглядывали мраморный бюст, да смотрительница дремала на стульчике. Сила любопытства потянула меня к одному из зеркал. Я заглянула в замутненное от времени стекло: бесконечно повторяясь в нем отражалось зеркало напротив и вместе с ним моя спина, словно я уходила, измельчаясь, в противоположную от себя же сторону. Такое может быть? Жутковато. Давно пора было отойти прочь, а я все смотрела и смотрела в зеркальный омут.

- Яна, нам надо поговорить.

Я вздрогнула.

За спиной вырос Ярослав, в белой рубашке, застегнутой на все пуговицы, и в нелепых очках.

- Ты как сюда попал? – выплеснулось раздражение.

- Приехал на такси. Давай поговорим.

Я продолжала, не поворачиваясь, смотреть на его отражение, хотелось стащить с него эти дурацкие очки и расстегнуть верхнюю пуговицу.

- Когда ты собирался мне сказать про свою свадьбу?

- Ну, если честно, то никогда.

Вот это наглость! Он и не скрывает, что просто хотел со мной развлечься.

- Зачем ты за мной ходишь? – кинула я его зеркальному отражению.

- Потому что ты меня зовешь, – он тоже посмотрел в мои зеркальные глаза.

- Тебе кажется, я не звала тебя.

- Нет, мне не кажется. Ты меня любишь.

Я задохнулась от возмущения.

- Молодые люди, заинтересовались зеркалом? – к нам подошла седая женщина – туристка. – Существует легенда, что эта пара зеркал – свадебный подарок короля Сигизмунда Барбаре Радзивилл. Поговаривают, что именно из этого зеркала колдун Твардовский вызвал призрак Барбары обезумевшему от горя королю.

- Зеркала оформлены в стиле ампир, девятнадцатый век, – рассеянно пробормотала я.

- Девушка историк? – улыбнулась старушка, ничуть не смутившись.

- Будущий учитель истории.

- Похвально, – еще раз растянула она улыбку и оставила нас в покое.

- Раму могли и поменять, – пожал плечами Ярослав.

- За четыреста лет зеркало сильно помутнело бы, и реставраторам не справиться, наверное, впрочем, я в этом плохо разбираюсь, – я опять перевела взгляд в отражение. В глубине убегающего коридора рам появилась искра.

Ярослав снял очки и начал задумчиво крутить их в руках.

- Она подарила, сказала «ультра-модные». Дурацкие, конечно, но не хотел обижать и носил.

А девочка не дура, специально выбрала уродство, чтобы меньше на ее красавчика соперницы заглядывались. «Не хотел обижать», – бережет ее чувства, у них все серьезно. Я лишняя, что же ему нужно?

- Ярослав, что тебе от меня нужно?

- Поцелуй меня смело и нагло, как тогда, в первый раз.

Смело и нагло?! Я его поцеловала? Да это он первым полез. Что он вообще обо мне думает?! А искорок в зеркале уже несколько, они хаотично движутся, оставляя светящиеся шлейфы как у комет. Это еще что? Я обернулась, в зеркале напротив бегающих искр не было. Снова перевела взгляд. Искорки собрались в одну яркую звезду. Я потерла глаза – звезда не исчезла.

- Ты это видишь? – указала на зеркало.

- Ну, вижу, – равнодушно ответил Ярослав.

- Ничего ты не видишь! Одень очки!

- Не хочу, – буркнул он, – тебя хочу.  

Звезда начала слепить, увеличиваясь в размерах. По телу пошло волнение и страх.

- Ярослав, что это?! – я повернулась и взглянула на ненавистного и одновременно любимого мужчину и вдруг с легким вскриком попятилась.

Кто это? На меня в упор смотрели насмешливые и злые глаза, тонкие губы растянулись в наглой холодной усмешке, ямочку скрывала недельная щетина. Небритое лицо было жестким, даже диким. Это был он и не он одновременно, какой-то другой, неизвестный мне Ярослав.

- Ярик, что это? – беспомощно повторила я.

- Узнаешь, – он медленно протянул ко мне руку и вдруг резко толкнул в грудь.

Раскинув руки, я полетела назад… нет не в стекло, в слепящую пустоту[1]. Я провалилась в свет, в холодное всепоглощающее сияние, и сознание померкло. Что это? – последняя осознанная мысль.  И все… 

Глава V. Другой замок

- Пан Казимир, пан Казимир, она пришла в себя! – сквозь пелену сумрака до меня долетает писклявый женский голосок. – Госпожа, вы меня слышите?

Я медленно приоткрываю глаза. Надо мной склонилось с десяток голов: женщины, мужчины в карнавальных одеяниях; средневековые наряды смотрелись на них вполне органично. Реконструкция?

- Янина, тебе больно? – это произносит седой подтянутый мужчина под шестьдесят с острой бородкой, на его черном бархатном камзоле сияет широкая золотая цепь, а шею обрамляет идеально-белый воротник. – Ты узнаешь меня?

В последнее время все хотят, чтобы я их узнала. Я всматриваюсь в подернутое морщинами, но сохраняющее красоту, мужское лицо. А ведь я его уже видела, определенно видела. «Пан Казимир!» – всплывает в сознании. Или я это только-что услышала?

- Вы пан Казимир, – шепчут губы.

- Отец, я просил вас называть меня отцом, – седой мужчина недовольно морщится.

- Извините, отец, – на автомате исправляюсь, и никакого удивления.

Я не удивилась! Резко сажусь, озираясь по сторонам. Большая комната кружится, и из этого кружения за спинами собравшихся по очереди выплывают: старинный комод на тяжелых ножках, овальное зеркало в позолоченной раме, обитый жестью сундук, распахнутые настежь ставни небольших окон, каменная кладка нештукатуренных стен, гобелен с фруктами и цветами, ваза из синего стекла с колючими ветками синеголового бессмертника. И я ничему не удивляюсь, я это уже видела… раньше видела. В Мирском замке? Нет. Давно, в прошлой жизни… Где?!!  

- Где я? – ощупываю меховое покрывало большой кровати, на котором сижу.

- Госпожа, мы перенесли вас в вашу комнату, – пищит маленькая пухленькая служанка, – вы в обморок упали. Помните?

- Нет.

- Янина, – Казимир берет меня за руку, – мы все надеялись, но этот странник оказался обманщиком, он не видел Ярека, а просто вымогал у меня деньги. Его уже вздернули.

«Ярек». Кто такой Ярек? И что значит «вздернули», повесили?! Что происходит? Небытие стало отходить. Я чувствую чужую руку, мех одеяла, вдыхаю запах свежей побелки, кто-то недавно освежил меловой потолок. Я где? Мама, папа, Женька?!  И почему я все помню? Вот эта пухлая писклявая девчонка с румянцем во всю щеку – Граська. А этот седовласый мужчина – мой свекор? Свекор, значит есть и муж, должен быть. Он сказал: «Ярек». Кто такой Ярек? Вот его я не помню, если бы увидела, может и вспомнила бы.

Я пролетела сквозь зеркало, и оно не разбилось. Перевожу взгляд на небольшое овальное зеркало. Нет, там было другое. Меня толкнул Ярослав! Он меня отправил сюда. Или это розыгрыш? Но почему я тогда многое помню: если Граська и вот эта старуха Иовита (Иовита!) отойдут в сторону, там на столе, кроме синей вазы с бессмертником, стоит шкатулка. Я приподнимаюсь, заглядываю Граське через плечо – малахитовая шкатулочка с серебряной застежкой на месте!  

- А что с Яреком? – осторожно спрашиваю пана Казимира.

Тот удивленно расширяет глаза.

- Я же вам говорил, ясновельможный пан, пани сильно ударилась головой, последствия могут быть непредсказуемыми, провалы в памяти, – всю эту тираду произносит узкоплечий старик с большой серебряной бородой; его я не помню. – Но главное, она очнулась. Ясновельможная пани, тошноты нет, голова не кружится, затылок не болит?

На все вопросы я отрицательно качаю головой.

- Ей нужен покой, в остальном я бессилен.

- Все прочь! – рычит Казимир, с очень знакомой интонацией. – И вы пока свободны, – машет он лекарю.

Мы остаемся со свекром одни.

- Янина, ты нас очень напугала сегодня. Ты же знаешь – я тоже верю, что Ярек жив. Я запретил читать за упокой его души, но надежда тает, – мужчина вдруг сгорбился и сразу превратился в старика, в его пепельно-голубых глазах сверкнули слезы.

- Простите, отец, но я не помню, что случилось с Яреком, – виновато опускаю взгляд.

Хочу к маме! Хочу домой! Да и никакого Ярека я тоже не помню. Сейчас засну, а потом проснусь и вернусь назад. Так и должно быть. Наверное, я ударилась головой об зеркало и потеряла сознание. Может я в коме, а это бред. Ярослав убил меня! Зябко тру плечи.

- Тебе холодно? – беспокоится свекор, – Эй, принесите шубу госпоже!

В комнату влетает Граська с белоснежной шубкой, невесомое чудо ложится мне на плечи. Казимир присаживается на край кровати.

- Твой муж уплыл на восток, к восточным ладам. Его послал король.

Мой муж? Ярек – это мой муж.

- А зачем он посла его туда?

- Ну, женщине навряд ли это все будет понятно.

«Похоже, он считает меня слабоумной».

- И все же, – наверное я жутко грублю, здесь, возможно, не принято девицам настаивать, да я, похоже, уже и не девица.

- У него было срочное дело, – не пожелал «расколоться» свекор, – но почти три года от него нет вестей, ни он, ни его отряд не вернулись. Король трижды посылал в Лесоградье. Там бесконечная война, князья делят земли, им не до нас. Все три вестника вернулись, но… – Казимир не выдержал и всхлипнул, – Ярека никто из них не видел, он туда даже не доехал, а может восточные лады врут. Янина, я в отчаянье!

- Может он в плену, в порубе, – вспоминаю древнерусское значение слова темница.

Свекор непонимающе поднимает на меня глаза.

- Такой деревянный сруб, там может пленник сидеть годами… Так делают… иногда.

- Ну да, ты же ладка, тебе лучше это ведомо, – соглашается Казимир.

- Мы будем ждать и надеяться, – пытаюсь подбодрить убитого горем отца.

- Ждать! Мы не можем больше ждать! – вдруг злится Казимир, вскакивает и начинает метаться по комнате. – И это твое падение, так некстати. Не признавайся никому, что у тебя провалы в памяти.

Кому, интересно, я могу здесь признаться?

- Янина, через три месяца истекает срок. Яромира объявят мертвым, а тебя вдовой. Моим наследником станет Чеслав. Помнишь Чеслава?

- Нет.

«Ярек – это Яромир?»

- Как некстати, – со вздохом повторяет Казимир и снова присаживается на край кровати. – Если Ярек не вернется, а со мной что-то случится, Хеленку с Басей некому будет защитить. Чеслав вышвырнет их, не раздумывая. Я составил завещание и отписал им кое-что, не в ущерб, конечно, Яреку, – свекор вконец разволновался. – Да сын был бы не против, я в этом уверен. Но без высокого покровителя завещание превратится в пепел. Янина, защити их, уговори нового мужа выступить в защиту завещания, сама поговори с королевой, вы же подруги. Хеленка не должна погибнуть в нищете или еще хуже, – Казамир побледнел. – Я тебе не говорил, щадил тебя, но время поджимает. Лекарь сказал, мне долго не протянуть… не перебивай, это так. Не хочу, чтобы за мой грех расплачивалась она. Защити ее!

- Конечно, отец, я все сделаю.

- Поклянись.

Как клясться, если я ничего не помню. Хеленка? Красивая белокурая девушка в нарядном бархатном платье, с младенцем на руках. Она стояла поодаль. Любовница Казимира, ну, конечно, кто же еще. А ребенок – это прижитая ими дочка Бася. 

- Почему вы не женитесь на Хеленке? – еще один не тактичный вопрос с моей стороны, прикусываю язык.

Вся моя беседа, непонятно с кем и непонятно – где, кажется абсурдом. У меня бред, однозначно.

- Разве ты не помнишь, кто такая Хелена? – свекор злится, дергает золотую цепь, словно к ней прикован.

- Нет, – искренне смотрю ему в глаза.

- Бедное дитя, – он гладит меня по голове. – Ладно, отдыхай. Позже поговорим.

Казимир медленно, совсем по-стариковски шаркая ногами, идет к двери. А ведь он действительно болен.

- Отец!

Он поворачивается.

- Я клянусь вам.

- Спасибо, – дарит он печальную улыбку.

Я одна.

Медленно съезжаю с кровати, голые ступни утопают в ворсе ковра. Шуршит подол. Разглядываю свое одеяние: длиннополая сорочка, а поверх накинуто что-то вроде халата без рукавов. Халат бархатный, спокойного темно-зеленого цвета, по краю бежит вышивка – гроздья и листья калины. Подхожу к зеркалу, вглядываюсь в немного замутненное изображение. Передо мной девушка, и это определенно я – мои светло-карие, а при ярком дневном свете кажущиеся зелеными глаза, мои упрямой дугой темно-русые брови, но только без коррекции, такие, как были у меня еще в школе, мой курносый нос, овальное лицо, как когда-то смеялась Женька, читая статью в модном журнале: «У тебя правильный овал, красотка ты наша». Это она поднимала мою самооценку. «А бывают неправильные?» – отшучивалась я, но было приятно. А вот волос таких у меня никогда не было, нет цвет тот же, русый с каштановым отливом, но длина: я всегда носила локоны чуть ниже плеч, а здесь две длинные толстые косы, ниспадающие чуть не до колен. Наваждение какое-то.

А лицо у этой зеркальной незнакомки растерянное, даже испуганное. Протягиваю руку к зеркалу, касаюсь холодного стекла. Твердь. Не пробить.

Рядом окно манит порывом свежего воздуха. Подхожу и ахаю, прижимая руку к груди. Горы! Солнце большим розовым шаром медленно ползет за покрытые лесом покатые горы! Внизу темнеет лента небольшой реки, перекрытая запрудой, и разливающаяся широким водоемом у самого подножия замка (а я в замке, это определенно). А трава темная, почти бурая, горит синими огоньками цикория. Здесь уже лето на изломе. Ласточки с писком проносятся мимо распахнутых ставень, чуть не задевая те крылом, и тут же уходят в синее бездонное небо. Такой красоты я еще не видела!

Бред, но романтичный.  

Возвращаюсь к кровати, заворачиваюсь в шубку и закрываю глаза. Завтра я очнусь и окажусь дома. Ну, или, на худой конец, в больничной палате где-нибудь в Беларуси. Надо просто быстрее заснуть. Спать. 

Глава VI. Воспоминания

Утро встретило меня зябким ветерком, кажется, эта растяпа Граська не закрыла на ночь окно. А дело к осени, ночи уже холодные. Я как резвая кобылка вскочила на ноги и подбежала к зеркалу. Повертелась, любуясь отражением, приподняла тяжелые косы вверх, а велю-ка я сегодня Граське заплести волосы колечком, по-ладски. Жалко, что утром солнце не заглядывает в спальню, здесь немного мрачновато, а вот горы уже расцветились лучами восхода. День обещает быть чудесным.

- Граська, умыться неси!

Протирая заспанные глаза, в комнату влетела маленькая служанка.

- Вы уже пробудились, госпожа, – одарила она меня широкой улыбкой.

- А чего валяться в такое прекрасное утро?

- Хвала Господу Богу, вы опять сияете, – всплеснула пухлыми ручками Граська. – Какое платье желает одеть госпожа?

Я задумалась, перебирая в уме платья.

- Винное.

Да, бархат цвета молодого вина. Мое любимое.

Граська, погрузившись в широкий сундук, извлекла желаемый наряд.

- Госпожа, я за водицей.

- Ступай.

Я расплела спутавшиеся за ночь косы, снизу вверх, поднимаясь все выше, продрала их костяным гребнем. Нелегкое это дело – расчесывать густую копну, всегда справляюсь сама, Граська боится сделать мне больно и водит только по верхам.

Умывшись в медном тазу, облачилась с помощью служанки в мягкое платье, обернула талию широким поясом, сотканным из шелковых и золотых нитей. Граська подобрала мои косы вверх, закрепляя их на затылке короной колец. 

- На стол не накрывали? – отвернулась я от зеркала.

- Нет, господин пока почивает, это вы у нас ранняя пташка.

- Ну так пойду пройдусь.

Я вышла из своей уютной спальни в широкий коридор, украшенный гобеленами и портретами, деревянные каблучки гулко застучали по каменному полу. Граська засеменила следом. На миг я остановилась у портрета в золоченой раме. Девушка на полотне сидела в смиренной позе, сложив белые ручки на коленях, слегка склонив голову, но в зеленых глазах бегали веселые искры и края губ создавали полуулыбку. Помню, как художник бранился: «Ясновельможная пани, ну будьте посерьезней», – а я не могла посерьезней, потому что меня все время смешили. Вот он смешил, этот красавец на втором портрете. А портрет этот врал. Конечно, художник старался, как мог, и отразил – правильные черты лица, белокурые локоны, но глаза на портрете – холодные льдинки, а у Ярека взгляд был теплым, нежным, а иногда горячим, быстро пробирающим до самого сердца, каким угодно, но только не ледяным.

- А знаешь, Грася, мне сегодня забавный сон приснился, – обернулась я к служанке, – будто у пана Яромира на носу такие круглые стекла, окуляры, как у старичка Дворжика, через них смотрят, чтобы лучше видеть.

- Да неужели через стекло можно лучше видеть, – с сомнением покачала головой Граська, – муть одна, чего там еще увидишь?

- А пан Яромир в них такой смешной был. А где он? Ночью не пришел ко мне и сейчас не вижу. Наверное, с управляющим уехал?

Я заметила, как румяная Граська начала меняться в лице, бледнея на глазах:

- Пани Янина, господин Яромир ведь пропал.

- Пропал? – эхом повторяю за ней.

- Три лета как пропал. Уехал и не вернулся.

Острая боль пронзает виски. Я вспомнила: Ярек пропал!

- Госпожа, вам плохо?! Я крикну кого-нибудь.

- Не надо, – произнесла я, приваливаясь к стене. – Я все вспомню, обязательно вспомню.

Вытираю со лба выступивший пот. Мой Ярек пропал! Яркие краски утра меркнут, и нарядное бархатное платье кажется нелепым, даже глупым, хочется сорвать его и засунуть назад в темный сундук.

Снова оборачиваюсь к портрету мужа и явственно вижу…

Вот Яромиру подводят оседланного коня, пан Казимир дает сыну какие-то указания, Ярек рассеянно кивает, бросая на меня угрюмые взгляды. Я тоже злюсь, чувствую злость, она жжет меня изнутри. Ярек запрыгивает на коня, машет отцу рукой, берется за повод. Сейчас он пришпорит вороного и унесется прочь. Даже не подошел, не кивнул на прощанье, уезжает вот так, гордо вскинув голову. К глазам подступают слезы.

Ярек словно чувствует мой взгляд в спину, порывисто спрыгивает, бежит ко мне, сгребает в охапку, припадает к губам. И поцелуй у него злой, сердитый, полный горечи. Я буквально чувствую ее на своих губах.

- Не забывай меня, вороненок, – шепчет на ухо.

И ветер уносит любимого, а мне остается тоска.

- Да, Ярек пропал, я вспомнила, – слабо улыбаюсь Граське, – вспомнила.

Как всплыл в моей голове и вчерашний разговор со свекром, он признался, что болен, просил позаботиться о своей любовнице и дочери. Пять лет Казимир тосковал по покойной жене. Она была похожа на Ярека – белокурый и голубоглазый ангел. Я не застала ее, но мне рассказывали. Отец с сыном очень убивались. Потом Ярек привез меня, и Казимир, глядя на нас, немного успокоился. Но затем Ярек пропал, и свекор впал в полное уныние, и тут при объезде владений, в одной из деревень старому князю встретилась девушка, похожая на покойную жену: такая же белокурая, голубоглазая, тоненькая как тростиночка. И пан Ковальский забрал девицу себе. Одел ее как госпожу, окружил любовью. Родилась Бася. Но что будет с Хеленкой дальше? Я должна позаботиться о ней, девчонка не должна пропасть. Я поклялась.

У Казимира есть Хеленка, а у меня никого нет, я одна… Как одна?! А мама, папа, Женька! Подбегаю к окну, глотнуть свежего воздуха. Я начинаю прорастать в этом мире, каждое новое воспоминание в этой жизни, стирает воспоминание из той! Я вспомнила Ярека, но не могу вспомнить лицо сестры! Такого близкого и родного мне человека! И еще у нее, кажется, был ребенок. Да, она замужем, у нее дочь… маленькая кнопочка, а зовут ее… Не помню! А еще я кого-то там любила, сильно любила, какая-то несчастная любовь. И снова не помню, но это может и к лучшему.

Нужно срочно вернуться назад, пока я окончательно не превратилась в пани Янину. Парные зеркала! Вот их я вижу очень отчетливо, каждый завиток позолоченной рамы.

- Скажи, Грася, – стараюсь казаться спокойной, – у нас есть здесь парные зеркала, чтобы висели напротив друг друга?

- Были, госпожа, в дубовых покоях, – Граська смотрит на меня с подозрением, явно считая душевнобольной.

- Проводи меня.

Мы спускаемся по узкой каменной лестнице, поворачиваем направо. «Дубовые покои» – это огромная комната, обшитая доской из мореного дуба. Зал мрачный, даже суровый. Стены украшают мечи, сабли и посеребренные щиты. В углу на деревянной ноге застыл рыцарский доспех. Чеканный узор с серебряным теснением, говорит, что это латы не для боя, а для праздника – парадный доспех хозяина. Обогревать комнату должны два камина у противоположных стен, и над ними развешаны большие зеркала.

Вернее, одно зеркало, а вместо другого, напротив, пустая рама!

- А где второе?

Граська опускает глаза.

- Здесь же второе должно быть. Я помню, это свадебный подарок от короля, очень дорогая южная работа, у нас таких не делают. Где зеркало?! – требовательно повышаю голос.

- Пан Яромир разбил, – выдавливает из себя Граська, теперь густо краснея.

- Как разбил, оно же высоко?

- С вами поссорился и со злости кубком в него зашвырнул, оно и разбилось… вдребезги, на маленькие кусочки. Простите, госпожа, – служанка начала пятиться к двери.

- А из-за чего мы поссорились?

- Простите, госпожа, отпустите, я гляну, не зовут ли к столу, – в глазах ее застыла мольба, она явно не собирается мне ничего рассказывать.

Но что же произошло? Не помню.

- Ступай, – махнула я рукой.

Ловушка захлопнулась. Дорогое редкое зеркало, подарок самого короля, разбито, достать второе невозможно, может его и в природе не существует. Я подошла к уцелевшему, перегнулась через каминную полку, потрогала стекло. Опять начали душить слезы.

- Не помнишь, моя голубка, так и хорошо, и не надо тебе это все вспоминать, – меня кто-то ласково погладил по волосам.

Я повернула заплаканное лицо. У плеча стояла пожилая женщина… Иовита. Иовита – не просто служанка, она моя нянюшка: худая, со строгими мужскими чертами лица, даже некрасивая, но с мягкой доброй улыбкой. Она меня любит, я это чувствую.

- Не слушай, что тебе здесь будут петь, пан вернется, кинься первой ему на шею, поцелуй, возьми за руку, и все у вас будет хорошо, деток народите, все забудется.

- Думаешь, он вернется? – смотрю на нее с надеждой.

- Я к Иванке посылала, она прислала весточку – живой, ладская вещунья никогда не ошибается. И ты верь, и не слушай никого, – нянька сурово сдвинула мохнатые брови.

- Хорошо, – дарю ей улыбку.

Надо достать второе зеркало, другого выхода нет, пока помню хоть что-то. 

Глава VII. Письмо

Мы обедаем со свекром вдвоем за большим убегающим ступенями вниз столом. Стол – лестница. Во время торжественных трапез шляхтичи, вассалы князя Ковальского, рассаживались на положенные по статусу места. А если наш уголок посетит сам король, то уже пан Казимир сместится ниже, предоставляя свое почетное место властителю. Таков железный закон сословного общества. Именно поэтому Казимир ест на высшей ступеньке, а я чуть ниже, а Хеленка обедает в своей спальне. И ей, крестьянской дочери, никогда не сесть даже на нижнюю ступень этого пафосного стола, только если Казимир на ней женится, но он никогда не пойдет на это, он дитя своего времени. Да и я уже смотрю на все спокойно и принимаю как должное, так воспитывали меня здесь, в этом ином мире.

- Скажите, отец, пока Ярека нет, я ведь могу распоряжаться своими владениями? – вымученный вопрос слетает с моих губ, как тот воробей, которого не воротишь.

Свекор недовольно морщит лоб.

- Сейчас нет, я отвечаю за тебя, но через три месяца Ярек будет официально признан умершим, а ты свободной от всех обязательств перед нашей семьей, – кажется, Казимир обиделся на неблагодарную невестку.

- Я лишь хочу купить новое зеркало, вместо разбитого в Дубовых покоях, – спешу оправдаться.

Но Казимир не успокаивается, а делается еще мрачнее.

- Янина, Яромир поступил дурно, разбив подарок короля, но он был пьян, плохо соображал, он ждал наследника, ты скинула дитя… Вы оба были расстроены, стоит ли опять ворошить прошлое.

Ложка застыла в моей руке. Скинула дитя! Выкидыш, я была беременна? Ярек на меня разозлился, что я потеряла ребенка и разбил зеркало?! Мне стало душно, кружевной воротник вцепился в шею.

- Ярек здесь ни при чем, – произношу глухо, но отчетливо, – просто меня пугает пустая рама.

- Я велю ее убрать, – отмахивается Казимир.

- Но лучше купить новое зер…

- Янина! – меня прерывают на полуслове, – зеркало стоит как целая деревня. Ты хочешь расстаться с преданными тебе крестьянами, сотни лет служившими твоему роду, из-за зеркала, потому что тебя пугает пустая рама?

- Но король…

- Ярек по молодости лет сумел защитить честь своего будущего короля, он рисковал при этом жизнью. Король не мог его не отблагодарить! Но сейчас не лучшие времена разбазаривать имения. Вот-вот может начаться новая война, а мы еще не отошли от прежней. Через три месяца ты сможешь совершить эту глупость, но подумай, нужно ли тебе это?

Очень нужно, но, боюсь, за три месяца я уже стану Яниной. А если потихоньку перенести из моей комнаты маленькое зеркало и установить на каминной полке? Сегодня же ночью попробую при свечах. Надо только как-то избавиться от Граськи, которая спит как верная собачонка в соседней комнатушке. Она и так считает меня не вполне нормальной, а после трюка с зеркалами так и вовсе за ведьму примет.

- Не убивайся, Янина, – уже более мягко произнес свекор, – ты очень бледна, пей вино, оно разгонит кровь. Я велю отнести тебе крынку.

- Спасибо.


Остаток дня я прослонялась по замку, стараясь не думать о Яреке и ребенке. Я этого не помню. Но как он мог, это подлость, разве я виновата… или виновата, что я сделала не так? Хочу домой.

В одном из закоулков я пересеклась с Хеленкой, она выскользнула как невесомая тень из-за поворота, чуть не столкнулась со мной и сразу же отпрянула к стене, глядя затравленным зверьком. Чувствую, ей здесь тоже не сладко.

- Простите, госпожа, – поспешила она смиренно поклониться.

Мне ее безумно жаль. Казалось бы, деревенской девчушке сказочно повезло – из грязной лачуги попала в княжеские покои, да и свекор, хоть и почти старик, но еще хорош собой, подтянут и моложав, а если бы не болезнь, так выглядел бы еще моложе. Но теперь Хелена чужая для всех: для деревенских она слишком высоко взлетела, если опять упадет, они этого злорадно не простят, втопчут в грязь, для местных слуг она – выскочка, порочная женщина, для шляхты – не ровня. Мне жаль ее… и себя.

- Не кланяйся мне, когда мы одни, ни ты, ни я здесь не хозяйки.

Хелена вдруг падает на колени и начинает целовать мне руку:

- Ясновельможная пани, спасибо, спасибо! Господин мне все рассказал, спасибо, что не оставите меня и дочку одних. Бог вас возблагодарит, что вы не побрезговали мной.

Я опустилась к ней, и мы, сидя на полу, обнявшись, разрыдались. Она плакала, что скоро ее любимый сойдет в могилу, что ничего уже нельзя сделать, о своей несчастной судьбе презренной женщины, а я рыдала о нерожденном дитя и растоптанной любви. Нам обеим было отчего выплакаться.


А к ночи разыгралась гроза. Тучи налетели стремительно, оседлав в атаке восточный ветер. Падающее во мрак небо расцветилось тонкими молниями. Граська, подлетев к окнам, спешно стала закрывать ставни.

- Ох, госпожа, как я этого боюсь. Божий гнев! Теперь всю ночь не усну.

Решение пришло само-собой.

- А давай, Грася, выпьем для успокоения.

На столе стояла запечатанная сургучом крынка, серебряный кубок и сушеные груши.

- Ну, что вы, госпожа, как можно, – промямлила служанка, но по ее загоревшимся глазам, я поняла, что попала в точку.

- Граська, тащи свою кружку.


Сама я не пила, только делала вид, но старалась, чтобы Граськина кружка не ухала пустотой. Девушка расслабилась, повеселела. Можно и расспросить кое о чем. А расспросить нужно, нельзя тыкаться носом как слепой котенок. Нянюшка не права, надо все знать, чтобы понимать, куда двигаться дальше.

А как же дом, попытка вернуться? Так я же не вспоминаю, а узнаю от других. Не вспомнить, а узнать – это же разные вещи, ничего же страшного?

- Скажи, Грася, мы с паном Яреком поссорились из-за того, что я потеряла ребенка?

- Ну, что вы, пани, он вас очень жалел, – маленькая служанка махнула кружкой и икнула. – Ой, простите.

- А почему же мы тогда поссорились?

- Вы, пани, ничего не помните? Совсем, совсем? – она жалостливо посмотрела на меня, – Да и ни к чему вам это.

- Я лучше знаю – к чему или ни к чему! – повысила я голос. – Рассказывай!

- А завтра вы не прикажете меня выпороть за длинный язык? – Граська немного отодвинулась.

- Нет, клянусь.

- Ну, вы поссорились из-за письма. Вам его подбросили. Вот правильно говорит пан Богдан – женщину учить читать не нужно, одни беды от этого. Вот если бы вы, госпожа, не умели читать, то ничего бы и не было дурного…

- Что было в письме? – прервала я философские рассуждения служанки.

- Я не знаю. Но после этого вы ребеночка скинули, а как немного оклемались, так закрылись здесь, в своих покоях, и никого не хотели видеть, даже пана Яромира. А пан Яромир влез к вам в окошко.

- Как в окошко? – я бросилась к ставням, распахнула их и посмотрела вниз на крутую стену.

- Пан Яромир отчаянный, – улыбнулась Граська, – цветочки вам колючие принес, – указала она на бессмертник, – других зимой не водится.

И в свете чиркнувшей по небу молнии я явственно увидела Ярека с букетом колючек в зубах. А день был тогда морозным, солнечным, деревья серебрились инеем. Я сидела прямо на столе, как в детстве, и смотрела на макушку горы, все чувства были притупленными, меня сковывало тупое равнодушие. И тут в комнату прямо из окна впрыгнул Ярек. Я охнула, медленно сползая со стола. Комната очень высоко от земли. Муж вытащил из зубов букет, отряхнул бороду от колючек и протянул мне синеголовые бессмертники.

- Ты же мог сорваться! – я, как сейчас, подбежала к раскрытому окну, справа от ставня откуда-то с крыши болталась толстая веревка.

- Я же не виноват, что ты закрылась и моришь себя голодом уже больше месяца, когда ты ела в последний раз? – он впихнул мне в руку букет. – Зимние цветы для моего вороненка.

- У нас их называли ведьмины колючки.

- Ну, извини, других я не нашел. Вот здесь еще лепешка и яблочко, – он полез за пазуху и выложил на стол краснобокое яблоко и тонкий ломоть хлеба. – Ешь.

- Я ела вчера, Граська приносила.

Мы застыли, глядя друг другу в глаза.

- Тебе меня жалко? – едва смогла выдохнуть.

- Мне жалко нас, – он скрещивает руки на груди.

- Ты поступил подло, ты не должен был так делать, – чувствую боль.

- Да, не должен был, – сухо отвечает Яромир, – и кара меня уже настигает. Не волнуйся, я расплачусь за все сполна. А тебе меня будет жалко?

- Не надо кары, не надо! – порывисто обнимаю его, покрываю поцелуями – щеки, нос, губы, нервно-напряженными пальцами расстегиваю пуговицы его жупана.

Он слегка отстраняется, окидывает меня насмешливым взглядом, выжидает. И что сделать? Попытаться снова его обнять или гордо отойти вглубь комнаты. Хватаю со стола букет бессмертника, замахиваюсь в эту наглую улыбку.   

- Знал, что так сделаешь, – Ярек со смехом вырывает колючку, дергает меня к себе, прижимает так крепко, что я не могу пошевелиться. Я злюсь, брыкаюсь, исхитряюсь пнуть его в ногу. Мы падаем на кровать, теперь он жадно ловит мои губы…

Щеки покрываются алым румянцем от воспоминаний.

- Но мы же помирились, – я захлопываю ставни и поворачиваюсь к Граське, – а зеркало разбито.

- Так вы же их увидели в окошко, пан Ярек оправдывался, но вы уже не поверили. Вот он напился и… зеркало королевское в дребезге.

- Кого их? Грася, что ты молчишь? Кото их? – я подлетела и с силой тряхнула ее за плечи. – Слышишь? Все выкладывай!

Граська беспомощно захлопала ресницами, в свете трепещущих свечей она выглядела загнанной в угол мышью, но я была неумолима. Мне нужно докопаться до правды.

- С кем он был?

- С панночкой этой, Моникой.

- Кто такая Моника?

- Дочка шляхтича захудалого, у него кроме тертого контуша[2] и нет ничего, бесприданница. Пан Казимир решил сына женить, выбрал невесту богатую, дочь друга своего, и давай на пана Яромира давить, чтобы тот ехал сватался. А невеста та, ну не то, чтобы уродина, но, прямо сказать, не красавица. Вот пан Яромир и взбрыкнул: не хочу, мол, на ней жениться. Разругались сильно. Пан Казимир его даже наследства хотел решить. Тут такое было, – Граська разволновалась и сама вылила себе остатки крынки, выпив залпом. – Так пан Яромир чудить начал, встретил в церкви панночку эту бедную и начал за ней ухаживать. А пан Казимир отправил его ко двору, чтобы разлучить их. А оттуда пан Яромир с вами приехал. Пан Казимир очень доволен был, с сыном сразу помирился. Вы же самой завидной невестой в королевстве были – сирота с огромным приданым, под опекой самой королевы Софии. Да пану Казимиру такое и не снилось.

- А панночка, – прошептала я.

- Говорят, чуть руки на себя не наложила, из петли вынули, – Граська испуганно осенила себя распятием. – Бог от греха уберег. А пан Яромир вину чувствовал, приданое ей выделил, пан Казимир смолчал. Вроде все уладилось. А потом вот это случилось. И вы еще говорили, что не хотите между влюбленными вставать и в монастырь собирались уйти, а пан Яромир крикнул: «Не держу», – и кубком хрясь по зеркалу. А я вам так скажу, пани Янина, пока хмельная скажу, потом не смогу, побоюсь: а только вы законная жена пред Богом, и отдавать мужа не следует. Да может у них там и любовь какая, но жена-то вы. А эту Монику нужно замуж побыстрей отдать. А только папаша ее, прощелыга, смекнул, что можно дочь и в княгини запихнуть, и женихам отказывает. Не отдавайте пана Яромира, не отдавайте, и все тут! – Граська хлопнула себя по колену.

- Кого не отдавать, Грася, нет его, – к горлу подступил комок.

- Ну, может еще найдется, всякое же бывает, – у Граськи тоже заблестели глаза.

- Иди спать, Грася, – сказала я устало, – гроза уже закончилась.

Выходит, Ярек меня не любил, женился ради денег и чтобы не злить отца, а меня жалел, видел, что я в него втюрилась по самые уши, и ласкал как преданную собачонку, ну и долг супружеский исполнял, клятву пред Богом. Любил одну, а жил с другой. Прочь отсюда, домой! Сейчас Граська заснет и можно снимать зеркало. 

Глава VIII. Зеркало

Рама оказалась жутко тяжелой. С большим трудом я сняла зеркало со стены, отдышалась, а тащить еще очень далеко. И как при этом светить себе, ведь замок погружен во мрак? Расположение комнат я помнила смутно. Все же решилась двигаться наощупь, оставив подсвечник в спальне.  

С перерывами, отдыхая, я вытащила зеркало в зал с портретами, протянула, волоча по полу. Сложнее пришлось на узкой лестнице, на крутых ступенях чуть не скатилась кубарем в обнимку с ношей. И вот «дубовые покои», смешное название. Кто здесь покоится, доспехи пана Казимира? По спине потоком бежал пот, было душно. Оставив зеркало в углу и отдышавшись, я кинулась назад в спальню за свечой. Сердце учащенно билось. Я вырвусь отсюда, от этого сукина сына Ярека, для которого я лишь досадная помеха к счастью.

Но почему же он разозлился, когда я собралась в монастырь? Стыдно стало? Боялся молвы: взял богатую наследницу, отобрал земли и спровадил в монастырь. Почему он, вообще, на мне женился? Он такой своевольный, резкий, ну не отца же он испугался?! Король ему обязан, вот зеркала подарил, пристроил бы его с молодой женой где-нибудь, без куска хлеба не оставил. Но пан Ковальский все же выбрал меня. Всплыл теплый взгляд Ярека, его мягкая улыбка. А его поцелуй, когда мы прощались, разве это поцелуй долга? Так целуют только любимую женщину.  Или нет? Откуда мне знать, как там целуют любимую или не любимую.

Ну не может он любить эту Монику, не может! О чем я думаю, может его и в живых уже нет. Три года прошло. Какая-то вещунья сказала, что он жив. Можно ли верить?

Уже не бегом, а в медлительной задумчивости я вплыла в дубовый зал. Королевское зеркало сразу поймало огонек свечи. Оставив подсвечник на каминной полке, я стала затягивать наверх свое зеркало. Да что ж оно такое тяжелое!

И вот зеркала напротив друг друга, а между ними я и свеча.

Всматриваюсь в королевский подарок: свет свечи множится в десятке убегающих отражений, и ничего. Слишком большое расстояние, да и маленькое зеркало стоит с наклоном, в противном случае оно свалилось бы вниз. И с чего я решила, что появится портал из зеркал? Даже если бы Ярек не разбил дорогую безделицу, смогла бы я через нее убежать отсюда? Не факт.

Я вплотную подошла к королевскому зеркалу, постучала по нему рукой. Обычное стекло. Мне не вернуться назад. Душа еще надеялась, но вот холодный рассудок шептал – тупик.  Нет, я буду бороться до конца! Через три месяца я войду в права по управлению своими владениями и куплю зеркало. Главное не забыть зачем оно мне, а для этого больше никаких воспоминаний из этой жизни!

- Госпожа пытается увидеть пана Яромира?

Я вздрогнула от вкрадчивого женского голоса, на пороге комнаты стояла Хеленка. Одной рукой она удерживала на плечах широкую шаль, а другой подсвечивала себе масляной лампой. Лицо ее было заинтересованным, но не шокированным или испуганным.

- Ты меня не выдашь? – подмигнула я ей.

- Нет, я все понимаю. А можно я здесь с краюшку постою?

- Ничего не получилось, – развела я руками.

- Можно еще при полнолунье на воду пошептать, – Хеленка все же робко подошла к королевскому зеркалу и тоже заглянула в каскад огоньков. – Моя бабка так деда увидела, когда он на ладской стороне воевал. Ой, – прикрыла она рот ладошкой, сообразив, что ляпнула лишнего.

- Против предков моих, – усмехнулась я, – ну тогда все со всеми воевали, чего теперь вспоминать. Все, пора мне свое зеркало назад уносить, а то уж рассвет близится. А ты чего не спишь?

- Хозяин всю ночь стонал, маялся, плохо ему сегодня было. Теперь вроде спит, а мне вот отчего-то не спится. Тревожно.

Я потянулась снимать с каминной полки зеркало.

- Да куда же вы сами? – кинулась помогать мне Хеленка. – Железа-то вон на окладе сколько, тяжелое.

Мы, схватившись с двух концов, потащили зеркало обратно. Тучи рассеялись и в портретном зале сквозь узенькие окошки пробились полосы лунного света.

- У-у-у-у, – послышался приглушенный вой.

Хеленка вздрогнула и чуть не выронила свой край.

- Волки? – спросила я, удивившись ее испугу.

- Надеюсь, госпожа, очень надеюсь.

- А если не волки?

Чего она всполошилась, даже в полумраке заметна бледность щек?

- Болотники.

- Смешное название, – улыбнулась я подбадривающе.

- Ах, вы же с того берега Лады, вам эти исчадия неведомы. Не приведи Господь.

Мы застыли, прислушиваясь, но дикие звуки так и не повторились.

- Это такие злобные твари, они чуют, что кровь людская скоро рекой литься будет, и на кровь являются, откуда-то из-за Великого болота приходят. Если воин один на один с болотником встретится, будь он хоть на коне и в доспехах, болотник его железными зубами надвое перекусывает. Сильные твари. Только не это страшно, появились, значит, войне быть. Как ваш Каменец королем у нас сел, так вроде тихо стало и болотники сгинули. А вот опять, неужто война? – Хеленка тяжело вздохнула.

И ей ответом опять пронесся протяжный вой. На это раз и я почувствовала неприятный холодок.

- Так может просто волки?

- Дай-то Бог.

Мы дотащили зеркало до моей спальни и водрузили на прежнее место. Вой больше не повторился. Я-то чего разволновалась? Это же темная крестьянка, она вон даже на воду готова ворожить.

- Благодарствую, – мягко улыбнулась я Хеленке.

- Это вам благодарность, что не брезгуете мной, – любовница Казимира, наверное, до этого ни разу не позволила себе зайти в комнату Янины, поэтому сейчас с любопытством крутила головой. – ЧуднАя у вас колючка какая, – указала она на вазу с бессмертником, – это от сглаза?

Хеленка явно принимала меня за опытную колдунью.

- Да, на полнолуние мне пан Яромир нарвал, – решила подыграть ей, –чтоб завистницы глаза отводили.

- А именно мужчина должен рвать? – явно заинтересовалась Хеленка.

- Да, мужская рука самая надежная, – зачем-то соврала я, глупое ребячество.

- Жаль, – Хеленка явно расстроилась, сложно было представить пана Казимира, в полнолуние рвущего бессмертник.

Я подбежала к столу, отломила веточку от колючего букета и вручила Хелене.

- Возьми, нашепчешь свое, что нужно.

- Спасибо, – бережно взяла она у меня колючку.

- Только никому, хорошо?

- Никому. 

Она поспешила к двери, но у самого порога повернулась:

- Бог вам поможет, – и скрылась в темноте.


В церкви тоже соблюдалась строгая иерархия: мы с Казимиром восседали на почетной передней скамеечке, за нами расселась местная шляхта, за ними воины, ближе к дверям теснились крестьяне. Воскресная служба подействовала умиротворяюще. У меня было чувство, что я много-много раз так сидела: все движения были отточенными, когда надо было, я вставала, опускала голову и молитвенно складывала руки вместе со всеми. Пан Казимир хорошо держался, заподозрить его в болезни было сложно: спина прямая, подбородок гордо вздернут, взгляд сурово-сосредоточен. Как же нелегко ему, наверное, все это дается.  

После службы я предупредила свекра, что хочу еще помолиться в одиночестве и пройтись к замку пешком. Я устала от постоянного присмотра слуг. Даже в моей спальне все время крутилась Граська или кто-то еще из служанок, так как пан Казимир велел меня не бросать, вдруг я опять хлопнусь в обморок. Уединенная молитва в храме была единственной возможностью хоть немного отдохнуть от назойливого внимания. Тем неимение Казимир предупредил, что охрана ждет меня снаружи и будет следовать за мной от деревенской церкви к замку, и стоит мне только махнуть платком, как сразу подкатит карета. Видно, избавиться полностью молодой княгине от опеки здесь невозможно, ну и на этом спасибо.

О чем я молилась? Вернуться назад и… чтобы Ярек остался жив. Пустота высоких сводов подхватывала мой шепот.

- Молишься, распутница?! – внезапно рядом со мной появились две женщины: юное робкое создание и разъяренная тетка лет сорока с резкими чертами лица, именно она тыкала в меня пальцем с острым ногтем: – Молись, из-за тебя молодой княжич сгинул, гнев Божий на себя взял. А это ты должна была сгинуть, ты!

- Мама, не надо! Прошу вас, пойдемте, – девица пыталась оттащить разбушевавшуюся мать, но та продолжала выкрикивать мне проклятья.

Обе одеты скромнее чем я, но не без лоска. Не крестьянки.

- Распутница, чтоб ты сдохла, а я на могиле твоей спляшу!

Кто эта сумасшедшая, не стесняющаяся бросать проклятья прямо в храме, да еще и невестке хозяина земель? Я встала, готовясь к нападению, дистанция между нами сокращалась. «Махни платком», – про себя передразнила я свекра, а кто меня здесь увидит? И священник отошел, чтобы позволить княгине побыть один на один с Богом.  Придется все же опозориться и крикнуть о помощи.

- Мама, пойдемте, – девица стала пунцовой.

- Что ты меня все дергаешь? Она твое счастье разрушила, прыгнула к холостому мужику в постель и заставила на себе жениться. Раньше таких камнями забивали, а теперь она княгиня, кланяйся ей в ножки. А я не стану, вот тебе, девка непотребная, – тетка показала мне жирную фигу. – Нет у тебя детей и не будет, проклинаю тебя. Слышишь, проклинаю!

Из всего потока я поняла, что вот эта краснеющая за мать дева и есть Моника. Девушка была похожа на лесную фиалочку: нежная, тоненькая, свежая. Светло-русые волосы вились легкими кудряшками, делая круглое лицо милым и беззащитным. Большие серые глаза, маленький курносый носик, забавные веснушки – ангелочек, да и только. Такую хочется жалеть и баловать. Не так я себе представляла роковую соперницу. Мы ровесницы, но рядом с ней я кажусь себе намного старше, взрослей, да и рост позволяет мне смотреть на нее сверху вниз.

А ее матушка все бушевала, опьяненная моей растерянностью:

- И как тебе не совестно в храм Божий заходить, после тебя здесь ладаном надо все окуривать?!

- Вы забываетесь, пани, – осаживаю ее холодным голосом. – Я передам князю, что вы оскорбляли его невестку.

- Грозит она мне! Да все знают, что на вас проклятье. Долго ли твоему князю еще жить?

- Хватит, чтобы погнать вас отсюда поганой метлой!

Кажется, выражение не из этой жизни, ну да ладно.

- Не надо, княгиня, прошу вас! – взмолилась Моника. – Она не здорова, не понимает, что говорит. Прошу вас! Эй, кто-нибудь! – девушка беспомощно посмотрела в сторону выхода. – Матушка, да пойдемте же!

- Что ты меня тянешь? Она украла у тебя жениха, а ты блеешь как овца!

Наконец, на крик вбежала моя охрана и двое слуг шляхеток, крепкие парни, шепнув что-то моим воинам, без лишних поклонов схватили расходившуюся хозяйку под руки и потащили из церкви. Видно, она действительно не в своем уме, и всем это известно. Моя охрана с поклоном тоже удалилась.

Мы остались с Моникой одни.

- Еще раз простите, княгиня, – девушка извинялась, но не униженно, как только что увещевала мать, а с чувством собственного достоинства, расправив хрупкие плечи. А ведь она думает то же, что и старшая, но воспитание и гордость не дают ей бросить мне это в лицо.

Это ж надо было попасть в сказку в качестве злой разлучницы влюбленных. Что ж не везет-то так? А что в сказках происходит со злыми разлучницами? Правильно. Судьба их незавидна и этому все только радуются.

Значит я ведьма, так и буду вести себя как ведьма.

- Ты еще ждешь Ярека? – спрашиваю с насмешкой, заглядывая ей в глаза.

- Я молюсь за него, – она смело не отводит взгляд.

- Ведунья Иванка передала, что он жив.

В больших серых очах вспыхивает огонек радости.

- Это мудрая пани, она нагадала, что Каменецкий станет нашим королем, и все сбылось. Я тоже чувствую, что Яромир жив. Благодарю за весточку, – она слегка кланяется мне и, подобрав юбки, устремляется из храма.

- Я тебе его не отдам, можешь не надеяться, – зло кидаю ей вслед. – Никогда не отдам!

- Лишь бы был жив, – поворачивает она ко мне лебединую шею, а в глазах неприкрытая ненависть, почище чем у сумасшедшей мамаши. Ну ей есть за что меня ненавидеть.

Перекрестившись на икону, Моника выбежала прочь.


Луговые травы дышат жаром, лето вытягивает из них соки, стирает яркие краски. Задумчиво срываю травинки, подставляю бледное лицо солнцу. Пани не полагается быть загорелой как крестьянка, ну и пусть. Мной овладевает безразличие. После такого ушата помоев, кажется, чужое мнение еще долго будет пролетать мимо, задевая лишь вскользь. В отдалении также неспешно движется моя охрана. Вот где они были, когда эта сумасшедшая на меня чуть не кинулась? А о чем она там твердила: я соблазнила Ярека, и он вынужден был на мне жениться? Неужто я настолько потеряла голову, что утратила всякий стыд, да и достоинство за одно? Вот у Моники достоинство так и прет, уж она себя блюдет. А я? Как я могла его соблазнить: явилась к нему ночью в чем мать родила, напоила до бесчувственности, бросилась на шею, зацеловав до потери контроля? Да нет, я на такое не способна, меня не так воспитывали! И тут же память услужливо подсунула сцену в спальне, когда я первой кинулась целовать мужа и стаскивать с него одежду. Неужели я украла его так нагло, напролом?! Мне нельзя вспоминать, нельзя! Но прошлое уже как в зеркале отражалось в моих глазах… 

Глава IX. Неприятное знакомство

Я увидела себя в скромном траурном платье среди пестрой толпы королевских вельмож. Все эти люди мне не знакомы, я еще никогда не бывала при дворе. Отец поддержал господаря в борьбе за власть и помог войсками, но в светской жизни из-за тяжелой болезни не участвовал, дочь некому было вывозить, и я ограничивалась дружескими визитами к ближайшим соседям. Меня нельзя назвать дикаркой, но в королевском замке было неуютно и очень хотелось развернуться и убежать. К тому же за пределами двора мне пришлось оставить не только войско охраны и слуг сопровождения, но даже личного телохранителя отца пана Богдана. Я казалась себе одинокой и беззащитной. Вот молодые панночки, мои ровесницы, пробегают мимо бойкой стайкой, им весело. Вечером будет пир и балл с танцами. Девушки обсуждают наряды и молодых шляхтичей. Король Карл Первый часто устраивает торжества, он хочет быстрее сплотить крульскую и ладскую знать, чтобы уния двух государств была не только на бумаге, но и в головах. Если ладский шляхтич брал в жены крулку или наоборот – крул просил руки ладской панны, король отваливал хороший подарок, а бесприданниц даже одаривал землями. «Хитер наш господарь, дай ему Бог здоровья», – так говорил мне покойный отец.

Что занесло меня в дни траура и скорби на этот праздник жизни? Острая необходимость. По своей воле я никогда бы не поехала после похорон на балл. Но мне пришлось покинуть имение, переплыть на левый берег Лады, протруситься в карете по горной дороге и явиться в Дарницу, где наш господарь недавно сел королем. После смерти отца я осталась сиротой и единственной наследницей обширных земель. Юная незамужняя девица не может сама распоряжаться имуществом. Надлежало не только как можно скорее принять наследство, но и узнать, кого король назначит мне опекуном. От этого зависело мое будущее. Возможно, Карл Первый сразу выдаст меня замуж. У отца было несколько женихов на примете, но сосватать дочь он не успел, теперь это должен сделать либо опекун, либо сам король.

Куда же теперь идти и к кому обратиться? Я все больше жалась к стенке.

- Пани Янина! Какая встреча! – ко мне, радостно сверкая глазами, через весь зал летела пани Яровая, ближайшая наша соседка. Всегда недолюбливала эту старую сплетницу, но как же я сейчас ей обрадовалась.

- Пани Ева, благослови вас Бог, – хотелось от избытка чувств приобнять ее за широкую талию.

- Янина, наслышана: такое горе, Царствие Небесное твоему батюшке, а мы вот загостились при дворе и на похороны не попали. Так неудобно, – она с сочувствием пожала мне руку. – Приехала получить опеку? Мы с паном Яровым будем рады взять тебя под крыло. Хочешь, я перекинусь словечком с королевой?

Расточительные Яровые в роли опекунов совсем мне не улыбались, но надо как-то пробиться к королю. 

- Опекуна должен назначить государь, – неуверенно произнесла я, – но как попасть к нему на прием? Я только приехала, вещи в трактире, и, если честно, уже кружится голова от всей этой суеты.

- Бедная моя девочка. Король до вечера занят, но и королева София может тебя принять. Пойдем, я договорюсь. Она тебя встретит, выделит тебе покои, пошлешь за слугами, поживешь немного в королевском замке, пока уладятся все формальности. Это не займет много времени. Увидишь, жизнь в столице – рай для молодежи, еще и домой не захочешь возвращаться, – пани Яровая кружилась надо мной как пчела над цветком, надеясь собрать нектар.

Без умолку болтая, она вывела меня из заполненного людьми просторного зала в небольшой узкий коридорчик, заканчивающийся двустворчатой дверью, украшенной резным орнаментом сцен охоты и жатвы: вверху деревянные господа травили медведя, а внизу селянки серпами жали хлеб, укладывая его в снопы.

- Янина, подожди меня здесь, – махнула мне пани Яровая и скрылась за рассказывающей истории дверью.

Я осталась подпирать стену. Потянулось неприятное ожидание.

Наконец, дверь скрипнула. Но к моему разочарованию, это была не пани Яровая, а трое молодых шляхтичей. Они что-то бурно обсуждали, ржали как кони над своими же шутками, и, кажется, были навеселе. Я плотнее придвинулась к стене, чтобы они меня не заметили. Но не тут-то было, один из шляхтичей, коренастый, в крикливо-красном жупане, долго бегал пьяными глазками, пока не остановился на моем лице.

- О, к нам залетела пани ворона! – загоготал он, намекая на мой черный наряд.

- Ладская ворона прилетела за женишком, – подхватил второй, высокий смазливый брюнет с острой бородкой, – бедняжка, это платье монашки, наверное, все ее приданое? – и они оба опять загоготали.

С такой откровенной грубостью я никогда не сталкивалась, и пораженно молчала.

- Ну, что вы, други мои, панна совсем не ворона, – это к разговору подключился третий, высокий голубоглазый красавец с рассыпавшимися по плечам белокурыми волосами.

Он выглядел благороднее, а самое главное – чуть трезвее дружков. Вот сейчас этот голубоглазый защитит меня от грубиянов, я с надеждой перевела на него взгляд.

- Ну, что вы, какая же она ворона, это же желторотый вороненок, – подмигнул он мне, нагло скалясь. И тут страх пересилила злость.

- Ну я может и ворона, а вы кто? Никак не пойму по вашим безделушкам, – я указала на россыпь камней, украшающих зеленый жупан голубоглазого, – вы петухи или фазаны?

- О-у, у вороненка уже есть коготки? – сощурился голубоглазый, опираясь рукой о стену и тем самым отделяя меня от своих дружков. – Ждешь приема у королевы, чтобы выхлопотать приданое и подыскать себе мужа?  

- А то Ярек у нас еще холостяк, – остробородый по-приятельски похлопал голубоглазого по спине.

Ярек набрал воздуха, чтобы ответить что-нибудь по остроумнее, но я поспешила его опередить:

- У вашего петуха и без меня полный курятник, того и гляди от самодовольства лопнет.

- Курятник – то да, – загоготал остробородый. – Отвергла тебя, пан Ковальский, эта монашка, недостоин.

Когда они уже от меня отстанут, да где же пани Яровая? Я тревожно поглядывала на дверь.

- Так что, вороненок, в мужья не гожусь? – Ярек продолжал нависать надо мной, сверля насмешливыми глазами и обдавая винным запахом.

- Нет. Паны, вы куда-то шли, так не смею задерживать, – я отвернулась от развеселой компании.

- Да, паны, у вас женки уже есть, а я тут еще поженихаюсь, может вороненок оттает.

 Приятели со смехом поспешили прочь, оставляя Ярека со мной наедине. Я по-прежнему стояла лицом к двери, разглядывая деревянных охотников. Что ему от меня нужно? Он явно думает, что я захудалая шляхетка, поэтому хочет поразвлечься.

- Смотри, вороненок, – Ярек протянул открытую ладонь, на ней лежал небольшой рубин.

Тоже мне удивил, я равнодушно фыркнула.

- Через этот камень я могу читать будущее, – лицо у него стало таким серьезным и загадочным, что я не выдержала и хихикнула. – Не веришь? – приподнял он бровь.

- Пан, вы небось крепко выпили.

- Зря не веришь, а вот я тебе сейчас скажу, что там. Смотри внимательно и ты увидишь, – Ярек махнул, чтобы я приблизилась.

Он поймал солнечный луч из небольшого окошечка, и рубин в его руке заиграл россыпью искр.

- Видишь? Вон ты, – шляхтич указал на камень.

- Ничего я не вижу, – попыталась я отойти.

- Куда? Самое интересное начинается. Вот вы, панна, молитвенно складываете ручки и просите: «Пан петух, возьмите меня замуж, хочу быть вашей курочкой», ой, смотрите, передо мной на колени падаете. Видите?

- Вижу, – выпрямила я спину и посмотрела на него ненавидящим взглядом, – вижу, что сейчас на коленях придется ползать вам, – и резко толкнула его распахнутую ладонь снизу, рубин подпрыгнул и улетел куда-то в угол. – Ну? – подражая Яреку, ехидно приподняла я бровь.

- Откуда ты взялась-то такая отчаянная? – пробормотал он.

- Пан, что вам от меня нужно? – ответила я вопросом на вопрос.

- Не могу сказать, приличной девице этого слушать не пристало.

Я покраснела и побледнела одновременно, да, и так оказывается можно.

- Пан Ковальский, у вас совсем стыда нет?

- Простите, панна, хлебнул лишнего за здоровье короля, до танцев я просплюсь, не отдавайте никому первый танец, – и Ярек широкими шагами, сильно пошатываясь, побрел прочь.

Не зря отец не хотел, чтобы я выезжала ко двору. Какое-то гнездо разврата и бесстыдства.

- Королева ждет, – вылетела пани Яровая.

Вот где она раньше была?

- Подождите, я кое-что обронила, – я быстро метнулась в угол, пошарила глазами и подобрала рубин.

Отдам кому-нибудь, пусть передадут петуху.


Я очнулась от видения, тряхнула головой. Как продолжение скалы, большой серой глыбой на меня смотрел родовой замок Ковальских, за ним в отдалении на более пологом склоне ущелья и в долине пестрели домики Ковалей – некогда скромной деревушки, а теперь почти города: с церковью, торговой площадью и ратушей. А дальше глаз натыкался на россыпь хуторов, виноградные поля, пастбища. Благодатный край! Место, которое я очень хотела назвать своим домом, но не получилось.

Я забыла предупредить охрану, и они выболтали Казимиру все о скандале в церкви.

- Почему ты сразу не позвала на помощь. А если бы эта чокнутая пырнула тебя ножом?! – заорал он, увидев меня на пороге.

- Я не знала… не помнила, что она сумасшедшая.

- Одни беды от этой семейки, давно бы прогнал их прочь, если бы не Ярек, не желаю ссориться с сыном снова, хочу уйти в мире, – свекор говорил скорее себе, не замечая, что делает мне больно, но, наверное, я сильно изменилась в лице, потому что Казимир тут же поспешил добавить, – Янина, ты зря тревожишься из-за этой девицы, все что было в том письме – ложь, и если я узнаю, кто подкинул тебе эту дрянь – велю казнить! Слышали! – крикнул он в пустоту стен. – Я еще жив и смогу укоротить и ваши языки, и ваши головы!

Опять это письмо. С него начала рушиться наша семья. Не могу его вспомнить.

- Янина, Ярек своеволен и упрям, ему никто не указ, если бы он хотел быть с ней, он был бы с ней, но он выбрал тебя. И этого достаточно!

- Но он все же попросил их не выгонять, – не сдержалась я и напомнила.

- Да, попросил. Эту дурочку вытащили из петли, он сильно переживал, корил себя. Ты не замечала, он скрывал от тебя, но ему было очень несладко, – Казимир жадно глотнул воздух, хватаясь за сердце.

- Отец, вам дурно? – подлетела я к нему.

- Да если бы можно было вернуть все назад, да разве я встал бы поперек дороги моему мальчику, пусть бы женился на своей панночке, да хоть на ее мамашке чокнутой, это такая мелочь… лишь бы был жив, – Казимир оттолкнул мою руку почти с ненавистью, будто это я внесла разлад в их устоявшийся мир, а может так и было, я не помню.

И Моника, и пан Казимир слаженно твердят – лишь бы был жив, а я эгоистично желаю – лишь бы был моим. Наверное, они любят Яромира больше чем я, моя любовь удушливая и не настоящая. Любовь злой ведьмы – разлучницы.

Я с опущенной головой побрела в спальню, снова никого не хотелось видеть, это уже становится болезнью. У винтовой лестницы меня нагнала Граська, лицо ее было в слезах, она тревожно оглядывалась.

- Госпожа, не погубите, я не виновата, я же ничего не знала, я и читать-то не умею, не погубите, – глотая слезы, она приготовилась бахнуться передо мной на колени.

- Пошли ко мне, – сразу поняла я все.

Плотно прикрыв за собой дверь и захлопнув ставни, я вопросительно уставилась на Граську.

- Этот незнакомец. Я из церкви шла, а он из зарослей крапивы меня окликнул, монах этот, старичок такой шустрый, мирный на вид. А он сказал, что из наших Калинок, с того берега, что там все неладно, и письмо секретное, передать надо лично в руки госпоже, а лучше подкинуть на стол, от греха подальше, мол, там очень печальные вести, а вестнику первый кнут. Я так испугалась, что дома беда, ну и сунула вам тихонько. Но я же не знала, что там совсем другое написано, я и читать-то не умею, все беды от этой грамоты.

- А что там было написано? – пора уже выяснить содержание.

- Я точно не знаю, но на кухне болтали, что то письмо не вам, а панне Баньковой паном Яромиром было писано: будто он жалеет, что на вас женился, что как-то там непонятно у вас получилось, что у него выбора не было, – при этом Граська густо покраснела и опустила глаза. – И пан Яромир обещает ей, как только вы ребеночка родите, уговорить вас на развод, и в епископат посул обещал дать, чтобы вас развели, ну и вы могли назад в Калинки вернуться, с приданным, все как полагается, и еще приплатить вам за бесчестье. А ребеночка бы панна Банькова как своего воспитала бы, ну, когда они поженятся. А в конце приписка была, что если вы упираться станете и развод не дадите, то после смерти пана Казимира он вас в монастырь сошлет. И пусть панна Банькова не огорчается, и с собой ничего не творит, а смиренно ждет. Вот. Зря я вам это рассказала, вы вон опять что потолок стали.

Граська подхватила меня под руку и усадила на кровать.

- А что пан Яромир сказал? – прошептала я.

- Что это чушь, и он того письма не писал. Да говорят почерк-то его. Ой, простите… Ну, ведь там как-то и подделать можно, так пан Богдан сказал, а он много чего знает.

- Ступай.

Меня затягивало в трагедию этой жизни, я еще сопротивлялась, но сил уже почти не оставалось. Вот, я вижу, как Ярек комкает письмо, как он злится, что-то кричит, пытается меня поцеловать, я отталкиваю его, захлопываю дверь, никого не хочу видеть... теряю ребенка... снова одна... А потом Ярек влезает ко мне в окно с этой колючкой, и я ему верю, верю, что это злая подделка, что он меня любит… И еще он обещает, что у нас еще будут дети, обязательно будут. 

А потом я вижу из окна башни его и ее. Зачем я полезла на эту башню, я теперь и вспомнить не могу. Расстояние большое, но я точно знаю, что это они, по движениям, по жестам, я узнаю Ярека. Пара стоит под старой ивой у запруды, она обнимает его за шею, они целуются. Я убегаю вниз.

Мой мир рухнул. 

Глава X. Королевский праздник

Ночь принесла бессонницу, а с бессонницей из углов полезли воспоминания. Они материализовывались почти в телесные образы.

Королева София была очаровательной совсем еще молодой женщиной. Я помнила ее на приеме в старой столице Княжинце, тогда она сидела по правую руку от мужа величественной статуей. Голубые глаза смотрели надменно и горделиво, губы хранили полуулыбку. Настоящая властительница. И я, следуя по пятам за пани Яровой, внутренне готовилась встретиться с ледяной красавицей, каково же было мое удивление, когда в уютной комнате, убранной цветочными гобеленами, нас приняла радушная хозяйка. Королева София в домашнем платье, с незатейливыми ладским косами в колечко, выглядела обыкновенной шляхеткой, какой-нибудь пани из Броничей. Она кинулась меня обнимать и расцеловывать как родную.

- Бедная девочка, мои соболезнования. Как же ты решилась отправиться в такое опасное путешествие? Просто прислала бы гонца, и мы все бы здесь уладили. Садись, садись, ты, наверное, с дороги. Успела ли отобедать?  

После равнодушия вельмож и грубости подвыпивших шляхтичей, встреча королевы меня успокоила, и я немного повеселела.

Быстро появился столик с пирогами и фруктами. Слуга поставил крыночку с вином. Пани Яровая пыталась направить разговор в сторону опеки, но королева София довольно жестко пресекала все ее попытки, переводя беседу в русло предстоящего бала.

- Ах, Янина, тебе не стоит появляться на празднике в трауре, – улыбнулась она мне.

- Простите, государыня, но я совсем не собиралась идти на праздник, это не хорошо, прошло слишком мало времени со дня похорон, – начала я неуверенно лепетать.

- Отец бы не обиделся на тебя, да и сорок дней ведь уже прошли?

- Д-да.

- Вот и отлично, чего грустить в своей комнате, обязательно приходи.

- Будут танцы, – вклинилась пани Яровая, – а помнишь, Янина, как отлично ты танцевала на моих именинах? Пани Янина прекрасно танцует, – похвалилась она королеве.

- Но у меня только траурные платья, – бросила я последний аргумент.

- Ой, это все мелочи, я подарю тебе свое. Сейчас пойдем выбирать. Пани Ева, приятно было вас видеть, – София тонко намекнула, что Яровой следовало честь знать.

- И все же, как же опека? – растерянно пробормотала пани Яровая.

- Я сама стану опекуном панны Калины, вы, наверное, забыли, я ее троюродная сестра, – София холодно улыбнулась, вновь превращаясь в правительницу. – Ступайте, пани Ева.

Поджав губы, Яровая удалилась.

- Наконец-то, – выдохнула София, самолично прикрывая за ней дверь. – Янина, никуда не выходи из дворца, я распоряжусь, чтобы послали за твоими слугами и выделили тебе покои в левом крыле. И никому, слышишь, никому здесь не говори, кто ты. Допустим ты… панна Янина Гриб, – София хихикнула. – Яровую я уже предупредила держать язык за зубами. 

- Но почему, – растерялась я, – здесь есть враги отца?

- Здесь есть твои женихи, – прищурила глаза королева, – понимаешь?

- Нет.

- Ох, Янина, какая же ты наивная. Сирота с огромным состоянием – лакомый кусок для всякого холостяка. Я удивляюсь, как ты вообще сумела сюда добраться, и тебя не перехватили по дороге.

- Я взяла с собой охрану отца, – пискнула я, уже догадавшись, куда клонит королева.

- Стоит тебя поймать какому-нибудь захудалому шляхтичу и провести с тобой ночь, и мне как опекунше придется дать согласие на брак, и вот он уже влиятелен и богат. Поэтому ни шагу из дворца.

- Хорошо, – выдохнула я.

- И вообще, нечего ждать, ты уже девица на выданье, зачем искушать судьбу? Поживи пару неделек, присмотрись и выбери себе мужа из достойных женихов. Такую красотку всякий согласится взять. Король тебя быстро сосватает. И уедешь отсюда женой под покровительством новой семьи.

Я поняла, что жизнь моя больше не будет прежней, судьба ускоряет ход.

- Пойдем выбирать платье, – подмигнула мне королева.

На праздник мне совсем не хотелось идти, понятно из-за кого, но нельзя же отказать королеве.

София весело щебетала в окружении служанок, перебирая наряды.

- Подойди, как тебе это? – повернула она ко мне серебристое платье.

- Прекрасное, – согласилась я.

- ЧУдное, – закачали головами служанки.

- Нет, – повертела платье королева, – панна зеленоглаза, нужно что-нибудь потеплее. Вот, бархат цвета молодого вина с альтским кружевом. То, что надо.

Зеркало в королевских покоях отразило неизвестную мне красотку. Отец искренне меня любил, но считал баловством дорогие наряды. Я одевалась чуть богаче своих служанок, по-деревенски заплетала косу, и, когда не было гостей, обматывала стан цветастой поневой. А тут на меня смотрела утонченная панночка, ничуть не хуже, тех, что я видела в главном зале замка.  Кружевной воротничок, жемчужные бусы, прическа, уложенная наверх, тоже с нитками жемчуга. А платье совсем не тяжелое, юбка плавно колыхалась от каждого движения. Может он меня не узнает, а камень можно передать и через слугу.

- У меня уже есть несколько женихов на примете, – тоже залюбовалась делом своих рук королева, – пан Бежский, пан Горский, пан Ковальский, - начала перебирать она, загибая пальчики.

- Пан Ковальский – это такой высокий и белокурый?

- Ну, да, – удивленно посмотрела на меня королева.

- Вот пана Ковальского совсем не надо! – вырвалось у меня. – Ой, постите.

- А что так? Вы разве знакомы? – изумилась София.

- Не совсем, мы столкнулись сейчас в коридоре, это ужасный грубиян и, наверное, пьяница, – я доверительно склонилась к королеве, – от него так несло.

- Вы ему представились? – насторожилась София.

- Нет.

- Приставал? – нахмурилась королева.

- Н-нет, но этого жениха не нужно.

Королева закатилась заливистым смехом.

- Это мой Кароль виноват. Вчера на охоте объявил: кто первым цаплю добудет, разрешу в королевском погребе переночевать. Кароль-то надеялся самому выиграть, у нас лучшие соколы. Да только Ярек хитрее оказался, заранее место присмотрел. Его сокол первым и цапнул птичку. Пришлось пускать его с дружками, как они вообще на своих ногах вышли после ночи попойки?  А так обычно он мирный и учтивый, храбрый воин и человек чести. Да и пригожий. Обычно не он на панночек, а они на него внимание обращают.

- Вот и пусть обращают, а я лучше в сторонке постою.

- В сторонке вряд ли получится постоять, – опять засмеялась София.


Вечер начался с королевского пира. В большой трапезной громоздился традиционный, уходящий вниз уступами стол, с местами для каждого по статусу. Вот только куда садиться Янине Гриб, бедной шляхетке, в платье с чужого плеча, пусть и королевского? И поскольку мне никто не собирался подсказывать, я села рядом с Яровыми, стараясь не привлекать внимание.

Я не искала глазами пана Ковальского, и вообще не поднимала глаза к первому ярусу, где располагались князья и гетманы со своими женами и дочками. Если бы не наша с государыней тайна, я сидела бы там же.

Внезапно все гости вскочили со своих мест: это король с королевой почтили пир своим присутствием. Карл Первый – мужчина в рассвете сил: красивое, обветренное лицо воина, ранняя седина на висках, пронзительный взгляд из-под черных бровей. А рядом королева, смотрит преданно и восхищенно на своего короля, подавая пример подданным. Мудрая женщина.

Рассматриваю королевскую чету, а боковым зрением (совсем случайно) выхватываю Ковальского: белокурая грива забрана назад, щеки выбриты, оставлены только небольшие тонкие усы и маленькая бородка щеголя. Ярек улыбается, приветствуя знакомых дам, и на щеке играет озорная ямочка. «И ни петух, и ни фазан, гусь самодовольный, вот он кто!» А глазки голубые-то бегают вдоль стола, кого-то явно выискивают. Вряд ли меня, но на всякий случай отодвигаюсь за пани Еву. Начнутся танцы, попрошу незаметно кого-нибудь из слуг передать ему камень.


Тост следует за тостом, гости веселы. Королева машет платочком, это знак для начала новых развлечений. Шляхта дружно вскакивает из-за стола. Первый танец открывают король с королевой и танцуют его все гости, без исключения (и старые, и больные, и хромые), ну а дальше пожилая публика может вернуться к трапезе, а молодежь остаться в танцевальном зале веселиться до глубокой ночи. Все это мне прощебетала пани Ева, которая, несмотря на свой солидный возраст и дородные размеры, обожала танцевать. Она же шепнула, что пары договариваются заранее, чтобы не создавать суеты, и никто не остался бы в сторонке, и если я не сговорилась с кавалером, то придется постоять у стены, пока меня не «подберет» какой-нибудь зазевавшийся кавалер.

Стоять у стены мне уже не привыкать. Я приготовилась ждать какого-нибудь завалящего старичка. Но вместо дедушки явно ко мне, пробиваясь через толпу, устремился худощавый, узкоплечий шляхтич с козлиной бородкой. Он таращился на меня все время пира, глупо улыбаясь, и даже решился выкрикнуть здравицу «за прекрасные глаза незнакомки». Танцевать с ним мне совсем не хотелось, но выбора не было. Отказывать в первом танце, если ты не сговорилась заранее с другим кавалером, не принято. Я разочаровано выдохнула. Узкоплечий, поравнявшись со мной, поклонился и протянул руку, я потянула к нему свою, но ее буквально в воздухе перехватила грубая мужская ладонь.

- Прошу прощения, пан, но панна обещала мне первый танец еще утром, – рядом со мной как из-под земли вырос Ярек Ковальский.

Узкоплечий разочарованно вздохнул, его родовитость не позволяла тягаться с князем, но все же он храбро решился под грозным взглядом Ковальского попросить у меня второй танец. Оценив смелость, я любезно согласилась.

- Вороненок, я не понял, ты чуть не ушла плясать с этой жердью, а как же наш уговор? – Ковальский в знак недовольства слегка сжал мою руку.

- Я с вами ни о чем не договаривалась, – нахмурила я брови.

Мы вышли на большой круг. Танец был незамысловат: пары медленно, приставными шагами, шествовали сначала по большому кругу, потом по внутреннему малому, затем обходили друг друга, разъединив руки, и снова кружились, но уже взявшись за руки.

- Как же не договаривалась? – продолжал доставать меня Ярек. – Сама сказала: пан Ковальский, не забудьте – первый танец со мной, вырву волосы любой, кто на вас позарится. Я испугался и сразу прибежал.

Понятно, зачем он ко мне подошел – скучно, решил деревенщину подергать.

- Не споткнулись, пока бежали?

- Я уже протрезвел, не должен, – подмигнул он мне, – платьице королева одолжила? А я все высматривал вороненочка, а здесь виноградинка.

Я надуто промолчала. А между тем на нас с любопытством поглядывали, перешептываясь. «Это, наверное, та самая панна?» – долетало шушуканье. Уже сплетни пошли. Нет, я не смогу ужиться при дворе.

- Вот ваш камень, – достала я из поясной сумочки рубин.

- Видишь, лазить на коленях пришлось тебе, – сощурил он глаза.

- Я посылала служанку, – щеки сразу порозовели.

- Да ладно, я сразу же вернулся за ним, но так и не нашел. Значит подобрала ты.

- Ну, хоть не мне одной на коленях ползать пришлось, – нашлась я, как поддеть нахала.

- Это да, – как ни странно, легко согласился Ярек.

- Возьмите же его, – нетерпеливо протянула я камень.

- Это тебе подарок, – высокомерно отодвинул он мою руку.

- Мне от вас подарков не нужно, заберите, – продолжала я настаивать.

- И не подумаю, – так же упирался Яромир.

- Не возьмете? – посмотрела я в наглые смеющиеся глаза.

- Нет, – пожал он плечами.

- А придется, – хихикнула я, и быстро приподнявшись на цыпочках, кинула ему рубин за пазуху.

Да, воспитанной панне не прилично так поступать, но какое у пана-гусачка было лицо – удивленное, детское. Дерзость того стоила! Ничего, потом достанет.

- Вороненок, я гляжу батюшка-то тебя не порол, – хмыкнул он, наконец.

- Вас, пан, тоже.

Танец завершился, мы раскланялись и разошлись по своим углам. Вечер продолжился, танец сменялся танцем, ко мне выстраивались в очередь кавалеры… Но Яромир Ковальский больше не подошел. Он развлекал хорошеньких барышень, приглашая танцевать то одну панночку, то другую. С ними он вел себя скромно, сдержано и не позволял лишнего. Конечно, издеваться можно только над деревенским «вороненком».

Незадолго до конца празднества Ковальский и вовсе удалился, не бросив в мою сторону ни одного прощального взгляда. Ну и пусть, даже лучше.

Последним танцем была ладская плясовая. Король хотел сделать приятное своей королеве, они опять пустились в пляс первыми. Мне в пару достался шустрый, небольшого росточка, совсем молоденький безусый шляхтич. Он неумело пару раз наступил мне на ногу, сильно при этом извиняясь. Но все равно было весело. На меня дохнуло домом: горящим очагом в камине, запахами яблок и жаркого из кухни, смехом расторопных служанок и звуками деревенских свирелей. Это моя жизнь, мой мир. А пан Ковальский? Пусть идет себе спасть, и без него (особенно без него) бал чудесен. 

Глава XI. Недоразумение

При выходе из танцевального зала знатных гостей ждали их слуги с подсвечниками, чтобы проводить в отведенные покои или к каретам. Я завертела головой, но ни Граськи, ни Проськи так и не увидела. Уже коридор опустел, все разошлись, а я так и стояла, озираясь по сторонам. Вот негодницы, заснули что ли?! Ну ничего, дорогу я и сама помню: левое крыло, боковая комната справа от большого витражного стекла с орнаментом из лозы виноградника. Нагло забрав себе горящую в нише масляную лампу, я отправилась на поиски своего ночлега. Покои мне выделили превосходные: две комнаты, в одной из которых стояла большая дубовая кровать, заваленная мягкими перинами и подушечками, а в другой имелась кадушка для омовения и печь для подогрева воды. Рядом с покоями хозяйки была каморка для служанок, тоже вполне приличная, с кроватями и окном.  

Осталось найти виноградный витраж и спать, спать, спать. Ноги просто гудели, и, кажется, я натерла пятку. Галереи и переходы были пустынны. По дороге мне встретились только чьи-то служанки да солидный пан, в сильном подпитии дремавший на деревянной скамейке, и больше никого.

 Добравшись до левого крыла, я легко нашла стеклянный виноградник, осветив его масленкой. Вот и моя дверь, я толкнула бронзовую ручку. В комнате никого не было, лишь горел подсвечник с пятью свечами и была разобрана кровать. Эти вертихвостки точно заснули, ну ничего, завтра я с ними поговорю по душам!

Скинув опостылевшие башмаки, я плюхнулась на кровать. Королевское платье без шнуровки, легко снимается, значит разоблачиться я смогу и сама. Пальцы медленно начали расстегивать мелкие пуговки-жемчужины… И тут из соседней комнаты вышел… Ярек!.. совершенно голый, вытирая мокрые волосы рушником.

Я вскрикнула, вскакивая с кровати.

- Какая наглость! – крикнули мы почти одновременно.

Ярек сначала прикрыл непотребство мокрым полотенцем, потом, пошарив глазами, резким движением сдернул с кровати простынь и завернулся в нее, перекидывая край через плечо.

- Панна, вы совсем всякий стыд потеряли?! – заорал он на меня.

- Да нет, это у вас ни стыда, ни совести! – тоже повысила я голос, немного приходя в себя. – Что вы делаете в моей комнате в таком виде?!

- Это моя комната! – прорычал Ковальский. – А вы, панна, в своем стремлении заполучить влиятельного мужа переходите все допустимые границы!

- Не смейте меня оскорблять! – вконец разозлилась и я, сжимая кулачки.

- Вы сами себя оскорбляете: сначала подкарауливаете меня пьяного в коридоре и, пользуясь моей… – он замялся, подбирая нужное слово, – моей беззащитностью, бесстыже строите мне глазки. Потом откровенно флиртуете на балу, при всех шаря ручонками у мня за пазухой, а теперь приперлись соблазнять прямо в опочивальне? – Ярек уперся руками в бока, гневно раздувая ноздри.

- Да как вы смеете, – пальцы спешно застегивали пуговицы, – я не ловила вас в коридоре, какое самомнение, и руки вам за пазуху не совала, а лишь кинула камень, потому что вы не хотели его брать! И, вообще, выметайтесь из моих покоев, их мне сегодня выделила королева, я буду жаловаться!

- Королева не могла вам выделить покои в правом крыле, здесь живут холостые шляхтичи, а для глупеньких панночек есть левое крыло!

- Что? – краска начала заливать мое лицо, шею, уши. – Вы уверены, что это правое крыло? Может это вы перепутали? – спросила я уже не так уверенно.

- Не имею привычки путать право и лево, в отличие от бестолковых панночек, – Ярек демонстративно скрестил руки на груди.

- Простите, – прошептала я, подхватывая туфли и босиком бросаясь к двери.

- Куда?!! – Ярек перегородил мне дорогу. – Хотите, чтобы вас увидели выходящей ночью из моей спальни? Хотя у вас, наверное, именно такие намерения.

- Да нет у меня никаких намерений, это чистая случайность, можете убедиться завтра, что у меня точно такая же комната, но только в левом крыле.

- Специально у королевы именно ее попросили, хитро.

- Да какое у вас самомнение! Больно вы мне нужны, напыщенный гусак! – нет, он доведет меня до белого каления. – Дайте пройти, там никого нет.

- Никого? Прислушайтесь?

За дверью действительно раздавались мужские голоса и сдавленный смех.

- Ну, тогда я вылезу в окошко, – побежала я к окну, в конце концов в детстве я прекрасно лазила по деревьям.

- Нет, с вами с ума можно сойти, – Ковальский тоже подошел к уже распахнутым мной ставням, – вы высоту видели?

- Темно, а что там высоко? Ну, так можно связать простыни.

- Свою я вам не отдам, – как от чумной, отпрянул от меня Ярек. – И, вообще, я не хочу отвечать за сломанную вами шею. Посидите немного здесь, пока все хорошенько не уснут, вон лавка, а потом идите себе куда хотите.

Я послушно побрела к небольшой скамеечке. И как меня так угораздило?!

Пан Ковальский залез под одеяло, задул четыре из пяти свечей и, отвернувшись на правый бок, приготовился спать. Ему хорошо, мягко, не то, что мне. Масленка моя погасла от сквозняка из распахнутого окна, комната погрузилась во мрак, и лишь у изголовья Ярека мерцал круг света. Я неспешно снова натянула туфли, ноги сразу обиженно заныли. За дверью опять послышались шаги, и чего людям не спится? Вот я бы с удовольствием сейчас прилегла.

- И все же таких совпадений не бывает, – услышала я голос Ковальского, – признайтесь, вы открыли на меня охоту?

- Думайте, что хотите, – буркнула я, ворочаясь на скамейке и пытаясь устроиться по удобнее.

- Представляю, как завтра обалдеют Милош с Владеком, когда я им все это расскажу, – хихикнул он в темноте.

- Что? – я вскочила с лавки. – Вы собираетесь это рассказать?

- А почему нет? Это забавно.

- Вы же меня опозорите!

- Да ладно, я возьму с них честное благородное слово не проболтаться, хотя Милош по пьянке, конечно, может взболтнуть, ну это вряд ли.

- Неужели у вас нет ни капли благородства? – жалобным голосом прошептала я, еще немного и заплачу.

- Ну, знаете, не я явился ночью в комнату мужчины. А держать такую веселую историю в себе я просто не могу, лопну, кто тогда виноват будет?

Да он издевается надо мной! Сукин сын! Играет как кот мышью. Как я могла так глупо попасться?

- Если вы проболтаетесь, я пойду к королеве, и она заставит вас на мне жениться! – бросила я последнюю угрозу.

- Да ну? – Ярек взбил поудобней подушку и откинулся на нее, закинув руки за голову. – Меня попросят, как принято, поклясться – касался ли я вас руками, был ли я с вами, и я спокойно отвечу – нет и поклянусь перед любой иконой. Только себя опозорите. Спокойной ночи, вороненок, – и он закрыл глаза.

Что же делать?! Завтра этот свин выболтает друзьям пикантные подробности, те еще кому-нибудь, и к вечеру весь двор будет на меня пальцем показывать. Я опозорю память об отце, свой род! Я – недостойная дочь! Что же делать, как заткнуть этого Ярека? Может убить? А что, сейчас он заснет, положу ему на лицо подушку… нет, он сильнее, не справлюсь. Еще можно поискать в соседней комнате кинжал, у Ярека висел какой-то на поясе. Удар в сердце и бегство! Нет, не смогу я убить человека, даже такого мерзкого.

Я устало потерла виски. Что же делать?

- Можешь лечь на край кровати, если устала, я приставать не буду, – по-своему истолковал мои вздохи Ярек.

Приставать! Вот оно. Мне терять нечего, либо я уеду отсюда его женой, либо мне придется с позором уйти в монастырь. Обе перспективы ужасны, но надо выбрать из зол меньшую. А меньшая – не опозорить отца. Сейчас лягу с ним рядом, расстегну платье, соблазню… Стало страшно.

Как там все должно происходить, я примерно знала от одной из служанок. Развеселая Стешка подучивала меня. На все мои смущенные отговорки, она грозно отвечала: «Слушай, панна, а то потом будешь локти кусать, когда твой муженек станет холопок на сеновал таскать да по соседкам ездить. Я плохому не научу». Но одно дело слышать от служанки, а другое дело пустить в дело все свои скудные знания.

- Да, ложись уже, я не кусаюсь, – сам подбодрил меня Ярек.

И я легла на край мягкой перины. В свете свечи хорошо был виден идеальный мужской профиль. Я медленно, стараясь не шуметь, стала расстегивать пуговицы, руки дрожали. Что я творю, может все же зарезать?

- Ай! – застонала я.

- Что случилось? – Ярек сразу же открыл глаза.

- Руку потянула. А-я-яй, больно как!

- Покажи, – приблизился он ко мне.

Я набрала воздуха в легкие, словно собираясь нырнуть, и припала к его устам робким неуверенным поцелуем. Он не ответил, застыл как деревянная чурка и только смотрел на меня удивленными глазами. Я опять потянулась к его губам уже зло и с напором и… он ответил, медленно, неспешно, немного лениво. Ненавижу этого самонадеянного гусака! Я почувствовала, как его ладони обхватили мои щеки, притянули меня сильнее. И уже не я, это он меня целует, все горячее и горячее, кончик языка щекочет небо. Голова кружится.

Яромир резко отстранился. Какое-то мгновение мы смотрели друг на друга. Сердце бешено колотилось, воздуха не хватало. Как здесь душно!

- Да не буду я им ничего рассказывать, и пошутить нельзя, – как-то вымученно улыбнулся Ярек, – спи спокойно, вороненок, я тебя разбужу, когда нужно будет.

Он дунул на свечу и отодвинулся на самый край кровати. А я, повернувшись к своему краю, разрыдалась: тихо, сдавленно, чтобы этот сукин сын меня не услышал.


Солнечный луч упал мне на лицо, я чихнула и открыла глаза. Да уже утро! Рядом, похрапывая, без задних ног дрых Ковальский. Проспали! Истерично начинаю застегивать злополучные пуговицы. Дверь со скрипом распахивается! Я в ужасе! Но передо мной всего лишь Граська.

- Доброе утро, госпожа, а вы разве не у пани Яровой ноче… – она осеклась на полуслове, заметив мужские ноги, торчащие из-под одеяла.

- Ты все не так поняла, – залепетала я.

- Я ничего не видела, – провела она рукой перед своим носом.

- Грася, а что ты делаешь в чужих покоях? – осенило меня.

- Как это в чужих? Так ведь эти нам отрядили, вон и ваш короб в углу стоит.

Я перевела взгляд, в углу действительно стоял мой дорожный сундук. Смутные догадки стали быстро проникать в голову.

- А почему вы вчера не пришли проводить меня до покоев, как я вам велела?

- Панна, так вы же сами мальчонку-пажа прислали, что у Яровых ночевать будете.

Я услышала легкое хихиканье за спиной.

- Ступай, Грася, да смотри не выболтай никому, что видела. Поняла? – я сурово сдвинула брови.

- Поняла, – улыбнулась она и выбежала из комнаты.

Как только она скрылась, Ярек расхохотался в полный голос.

- Камень никогда не врет, сказал же – будешь просить меня взять тебя в жены и целовать, да так и вышло, – и опять раскатистый смех.

Я схватила подушку и начала мутузить пана Ковальского по его наглой физиономии, он терпел какое-то время, потом вырвал у меня подушку и откинул в сторону: 

- Не искушай меня, вороненок, я и так держусь из последних сил. Отвернись, я пойду оденусь.

Уже в полном облачении, он подошел к окну и закинул ногу, перелезать.

- Там же высоко! – ахнула я.

- Жалко?

- Жалко, что разобьетесь под моими окнами.

- Злая! – и он лихо прыгнул вниз.

Я ахнула и побежала к окну. Расстояние было чуть выше человеческого роста, пану-гусаку ничто не угрожало. Ярек махнул мне рукой и убежал. К счастью, на пустынном дворе никого не было. Я выдохнула. Ах, если бы еще и Граська ничего не видела! Хотя, подумаешь, я не обязана отчитываться перед своей служанкой. Буду делать вид, что ничего не произошло. 

Глава XII. Перемены

- Госпожа, госпожа, пани Янина! – кто-то молотил в дверь.

Снова замок Ковальских, моя комната. Кажется, я вчера легла спать прямо в одежде, не раздеваясь, а еще отчего-то задвинула дверь на засов. И вот теперь в нее нетерпеливо стучали. Голос Граськи.

- Пани Янина!!!

Вскакиваю, протираю сонные глаза, отдергиваю засов. Граська сияет, как натертая скрягой монета.

- Пани Янина, пан Яромир нашелся! Ей Богу, нашелся!

Ощущение, что она кричит мне сквозь толщу воды.

- Кто нашелся?

- Пан Яромир нашелся, гонец из Дарницы прискакал. Пан Казимир послал вам сказа…

Она не договорила, в комнату счастливым ураганом влетел сам свекор.

- Янина, мой мальчик жив! Слышишь?! Он нашелся, он скоро будет здесь!

- Как? – только и смогла произнести.

«Ярик! Жив! Жив!!! Боже, спасибо, спасибо, спасибо!!!»

- Его перехватили альты, он был в плену. Этот жестокосердный народец не хотел брать выкуп. Ярек должен был умереть на чужбине, но он сумел уговорить начальника охраны организовать ему побег. И с отрядом переметнувшихся к нему воинов Яромир прибыл в столицу. Через два дня он будет здесь. Гонец загнал двух лошадей, чтобы сообщить эту радостную новость. Бог услышал наши молитвы, я успею увидеть своего сына, – Казимир отер слезу.

- Ну, что же вы плачете, отец? – улыбнулась я ему, хотя тоже глотала слезы счастья. – Теперь все будет хорошо! Все будет хорошо! 

Два дня, как это долго! Надо немедленно отправляться в путь, я помчусь к нему навстречу. Разве можно усидеть дома? Ярек жив! Я знала, я верила! Столько лет, надежда таяла, а он все же жив. Мерзкие альты хотели отобрать у меня мужа! Сам свекор уже не удержится так долго в седле, но я же смогу. Спасибо пану Богдану, я неплохо держусь в седле, могу проскакать и верхом.

Я уже хотела попросить пана Казимира: разрешить взять мне пегую кобылку и отпустить со мной ладских кметей, но тут какая-то внутренняя сила остановила меня. А обрадуется ли Яромир законной жене? А если я увижу равнодушный, а может даже сердитый взгляд? Если все эти годы он мечтал не обо мне, а о встрече с ней? Нет, он должен сам сделать выбор, я не буду на него давить. Пусть решит сам. Так правильно. Но нужно же как-то занять себя, теперь безделие было для меня невыносимо.

- Надо распорядиться насчет любимых Яреком лакомств. Он, наверное, жутко отощал. Из Ковалей пусть принесут дюжину уток. Отец, помните, он любил утку, вымоченную в вине… И еще яблочный пирог с хрустящей корочкой и пастилу. А яблоки уже поспели?  

- Янина, займись этим, – одобряюще положил мне руку на плечо Казимир. – Да, надо хорошо встретить, он заслужил это. Мой сын герой!

Отцовская гордость смешивалась с необъятной радостью.

В замке все завертелось: служанки метались, наводя чистоту, перетирая серебро и смахивая пыль с каминных полок, в кухне варили яблочную пастилу, по всем закоулкам замка летал дурманящий аромат. Радостная новость уже разносилась по округе, в церкви шел благодарственный молебен.

А я бегала, засовывая нос во все дела, отдавала приказы и распоряжения, и наслаждалась суетой, она помогала мне отвлечься и не думать о предстоящей встрече. К закату ноги гудели, пора бы и угомониться.

А вдруг король уже отпустил Ярека домой, и тот уже мчится сюда, как это сделал гонец, загоняя коней! Может муж уже рядом?! Надо посмотреть, пока не зашло солнце. И я побежала к старой башне. Винтовая скрипучая лестница подняла меня наверх. Если посмотреть в эту бойницу, можно увидеть дорогу… а если в ту – запруду и старую иву. Это укромное местечко видно только отсюда. В памяти всплыл Ярек, целующийся с Моникой. Стало горько до тошноты. Я отвернулась и пошла к противоположному краю, рассмотреть путь из Дарницы. Никого. Пан Яромир не спешит домой, а может он заехал сперва в другое место? Как побороть ревность?

Не думать о прошлом, прошлого нет. Вот зачем я все вспомнила? Так было хорошо пребывать в неведении.

У выхода из башни я столкнулась с Казимиром, он был недоволен:

- Янина, прошу тебя, не поднимайся больше на старую башню.

- Почему? – удивленно вскинула я на него глаза.

- Именно там мы тебя нашли, когда ты потеряла сознание. Нечего там делать. Лестница совсем ветхая. Я тебе запрещаю туда ходить.

- Хорошо, отец, – легко согласилась я, мне, и вправду, больше нечего там делать.

В комнате я велела зажечь свечу, позволила служанкам себя раздеть и, оставшись одна, подсела к окну, разглядывать веточку бессмертника, зыбкий символ короткого счастья. А как я стала женой Ярека? Ведь он тогда, подшутив надо мной, скрылся восвояси. И тут вдруг раз, и я пани Ковальская, законная супруга, к большому разочарованию семейства Баньковых. Может его заставили? Как же это было?


После его шутки я была сама не своя, избегала встречаться с Граськой глазами. Хотелось пройтись, проверить, как устроились мои кмети во главе с паном Богданом, но королева запретила выходить из замка. Потрапезничав и облачившись в привычное черное платье, я решила побродить по гребню крепостной стены. Да я всегда любила залезть куда-нибудь повыше. Но дойти к желаемому месту мне не удалось. За мной прислали королевского лакея: король с королевой срочно желали видеть панну Янину Гриб. Что могло случиться?

В знакомых уже покоях королевы Софии меня отвели в небольшой приемный зал. Государь с государыней в простой домашней одежде сидели на устланной мягкими бархатными подушечками скамеечке, а перед ними стоял Ярек!

- Ну, вот, пан Ковальский, – король небрежно пригладил усы, – пани Гриб явилась, как вы просили.

- Пани Гриб, знакомое прозвание? – наморщил лоб Ярек, пытаясь что-то припомнить.

- Пан Ковальский, речь сейчас не об этом, – прервала его воспоминания королева, – вы сказали, что в столь ранний час у вас к нам срочное дело, и что говорить вы намерены только в присутствии девицы Янины, которая блистала вчера в винном платье. Мы послали за ней. Ждем вашего объяснения.

Я вся напряглась, ладони вспотели: какую еще гадкую шутку приготовил этот паненок? Что он собирается сказать королю?

- Мне удалось узнать у пани Яровой, что панна Янина сирота и вы, государыня, ее опекунша.

- Это так, – королева София приподняла тонкую бровь.

- Я прошу руки панны Янины, – выдохнул Ярек.

Удивлению моему не было предела. Наверное, я с таким растерянным и вопрошающим взглядом посмотрела на Ковальского, что король еще раз пригладил усы, пряча рукой улыбку.

- Видишь ли, Ярек, – посерьезнев, обратился он к новоявленному жениху, – панна Янина-то сирота, а вот у тебя батюшка в добром здравии. И без разрешения пана Казимира я не смогу дать разрешение на ваше венчание. Ты сам знаешь, как тяжело мне сейчас приходится лавировать между ладской и крульской знатью, не все смирились с тем, что я король. И очередная вражда мне не нужна. Поезжай, получи вначале разрешение отца, а потом сватайся.

- Но… – начал Ярек.

- И никаких «но»! И да, ты должен знать, что панна Янина на самом деле является…

- Я не могу ездить туда – сюда, когда речь идет о чести панны, – решился перебить Яромир самого короля. – Мы должны обвенчаться сегодня же. Вы знаете, государь, что в таких случаях не требуется согласия родных, достаточно слова короля.

Что он делает?! Он же обещал не проболтаться! Куда его несет?!

- Это неправда, – решилась подать я голос. – Я невинна! Пан Ковальский, вы забываетесь! – если бы взгляд мог прожигать, я сейчас сделала бы дыру в этом… вот даже слова подходящего не могу подобрать.

- Да как же неправда, если я провел у вас ночь, – очень искреннее удивился Ярек.

- Но это же было… – я опять замялась, подбирая слово, – недоразумение, между нами ничего не было, и я могу поклясться на иконе.

- Ну, поклянитесь, панна, что вы не кидались мне на шею и сами не целовали меня, горячо и в губы… а, и не расстегивали пуговки…

- Да как вы можете?! – от стыда у меня начали наворачиваться слезы.

- Поверьте, милая Янина, государь с государыней ничего никому не расскажут. Мы обвенчаемся и ваше доброе имя будет восстановлено, – он так правдоподобно вздыхал и с такой преданностью смотрел мне в глаза, что не знай я его получше, наверно, поверила бы.

- Ну, тогда другое дело, – поднялась со своей мягкой подушечки королева, – тем более панна Янина еще вчера дала мне понять, что влюблена в пана Ковальского.

Что?! И королева туда же! Мне, наивной деревенской девчонке, явно не по зубам матерые жители королевского замка. А гусак-то как самодовольно заулыбался, видать, думает, что правда.

- Да не смущайся ты так, Янина, – подбодрила меня София обезоруживающей улыбкой, – когда я венчалась с государем, у нас уже было двое детей и я ждала третьего, – и она подмигнула королю. – А для венчания подойдет как раз то серебряное платье. Пусть жених с невестой ненадолго останутся одни и перекинутся парой слов. Думаю, им есть, что сказать друг другу? Только без глупостей, – теперь она подмигнула Яреку, – вы пока не женаты.

Едва за королевской четой затворилась дверь, как я накинулась на женишка:

- Какого черта вас понесло на откровения?! Вы по дороге опять в королевские погреба заглянули?

- Как своей невесте, я запрещаю вам чертыхаться, – высокомерно задрал нос женишок.

Нет, с ним с ума можно сойти!

- Зачем вы во всем признались, мы же договорились, вы мне слово дали? – спросила я уже не с таким напором.

- А затем, что один не в меру болтливый пан болтался с утра по двору и видел, как я вылезал из вашего окошка, – Ярек, как бы отгораживаясь от незаслуженных нападок, скрестил руки на груди, – я, конечно, мог бы заткнуть ему рот, вызвав на поединок, но его седины делают это убийством. Такой грех брать на душу я не готов.

- Если бы не ваша дурацкая шутка, ничего бы не было, – надула я губы, тоже скрещивая руки на груди. А что? Я тоже так могу.

- Если бы вы не позорили меня при дружках своими едкими шуточками, мне не пришлось бы шутить самому, – Ярек упорно гнул линию, что жертва он, а не я.

- Если бы вы с дружками прошли бы мимо, не задевая, я бы и не шутила.

- Если бы вы не вырядились вороной…

- Ах, это я виновата? Не то платье нацепила, простите великодушно, пан Ковальский! – я шутовски поклонилась.

- Прощаю, – ничуть не смутившись, милостиво махнул он рукой. – Я, между прочим, вороненок, из-за нашей свадьбы лишаюсь наследства. Не думаю, что отец будет в восторге, что я приведу в дом панну Гриб. Да где ж я уже слышал это прозвание? Так что, если ты думаешь, что выскакиваешь за князя с пригоршнями золота в сундуках, ты ошибаешься.

- Я об этом еще не успела подумать, – какое мне дело до его состояния, вот как мне уживаться с таким гусаком, об этом подумать стоит.

- Послушай, вороненок, – он вдруг бережно взял меня за руку, и выражение лица из насмешливого стало совсем серьезным, – ты не бойся, я сумею нас прокормить, ты не в чем не будешь нуждаться. От матери мне досталась мелкая деревушка, мои личные владения, король подарит, наверно, что-нибудь, да в конце концов у меня есть сабля, которая мне еще послужит. У нас все будет, мой вороненочек.

И я, наверное, смягчилась бы, что-то такое зашевелилось в груди от его проникновенных слов, если бы Ярек в конце пламенной речи не добавил:

- Ну, и королева сказала, что ты в меня больно горячо влюблена, не хочу, чтобы ты страдала, придется жениться. Или скажешь, что королева врет?

Как можно выходить замуж за того, кого хочется прибить?!  


Все произошло стремительно: священник, надутые жених с невестой, откуда-то взявшиеся кольца, наспех собранные гости, объяснение, придуманное на ходу: дескать, сватовство было еще до смерти отца невесты, а в период траура решено было не оглашать помолвку, но вчера траур закончился, и вот молодые женятся при королевском одобрении. То, что я дочь влиятельного ладского князя, не знал, похоже, только жених. Потому что, когда, с одобрения королевы, полетела эта новость, Ярек был, как положено перед венчанием, в исповедальне. А сама говорить ему об этом я мстительно не хотела: пусть бедняга думает, что женится на нищей шляхетке, так ему и надо.

После венчания и небольшого застолья, чтобы избежать лишних расспросов, мы решили сразу ехать в Ковали. Два огромных зеркала, личный подарок короля, были упакованы в шерсть и солому и погружены на широкую телегу. Мои вещи проворные служанки снесли в повозку, а сама я должна была всю дорогу трястись в шаткой карете. Тогда как мой муж, собирался гарцевать на красавце коне.

- Вороненок, ты собралась? Нужно ехать, – кинул мне Ярек сверху вниз.

- Надо заехать в трактир «Три подковы», там моя охрана.

- У тебя охрана? – немного удивился Ярек. – Хорошо, заедем.

Его два десятка воинов личного сопровождения и слуги были отправлены вперед, ждать нас за городом.

Мой телохранитель, пан Богдан, крупный мужчина за сорок, легко гнувший гвозди и подковы, в жаркий летний денек сидел с кружкой пива в тени большого ясеня в гостином дворике и явно наслаждался жизнью. Бедный, он еще не знает, что госпожа потащит его глотать пыль на горной дороге.

- Кого я вижу! – вдруг обрадовался Ярек. – Олесь Богдан! Ты ли, чертяка?

- Я, пан Ковальский. Вот занесло и в ваши края.

- А где же пан Калина, в здравии ли? – Ярек завертел головой. – Отчего он не остановился при дворе?

- Ах, пан Ковальский, да вы должно не знаете: помер наш пан, упокой Господь его душу, я теперь при юной панночке, – при этом пан Богдан, заметив, что я неслышно подошла за спиной Ярека, низко мне поклонился.

- Этой юной панночке? – округлил глаза мой Ковальский.

- Ей, панне Калине, – расплылся в улыбке мой шляхтич.

Яромир замер, казалось, я вижу вихрь его мыслей.

- А это, пан Богдан, твой новый князь и мой муж, – не удержалась я от ехидной улыбки и как любящая жена погладила муженька по плечу.

- Панна Калина, – процедил Ярек. – А "панна Гриб" уж не сам ли король тебе придумал? Он, помнится, тоже под этим прозвищем один раз скрывался.

- Да нет, королева, – хихикнула я.

- О-о-о, вот это новость! – пан Богдан бесцеремонно сгреб нас с Яреком в охапку, расцеловывая в обе щеки. – Доброго мужа, пани Ядвига, выбрала, доброго. Уж такой отчаянный храбрец. Хвала Богу, война закончилась, а то не углядишь за ним, в самое пекло вечно лез.

«Еще и безголовый. Ну, не муж – подарок».


Горная дорога петляла в расщелине, карета подскакивала на кочках, я, жительница лесных равнин, чувствовала себя как в каменном мешке.

- Куда разогнались! – слышала я грозный окрик мужа. – Зеркала мне побить хотите?!

Зеркал ему жалко, а вот то, что его жена скоро без зубов в этой «маслобойке» останется, так это ничего страшного. Я бы тоже хотела ехать верхом, но увы, приличия не позволяли благородной пани весь день скакать на лошади, только легкие прогулки в дамском седле. И приходилось терпеть.

За одним из поворотов, карета чуть притормозила, и Яромир прямо на ходу запрыгнул ко мне и уселся напротив. На мой вопросительный взгляд, он с раздражением буркнул:

- Конь захромал, – и вытянув ноги, и откинувшись на спинку лавки, уставился в окно.

Так мы и ехали друг напротив друга: он смотрел в одно окошко, а я в другое. На спуске карету тряхнуло, я охнула, хватаясь за свою лавку.

- Давай придержу тебя, пока лоб не разбила, – перепрыгнул на мою скамейку Ярек, обвивая талию крепкой рукой.

Я невольно вздрогнула.

- Я не кусаюсь, – обиделся он, но прижал еще крепче. – А хочешь, еще раз тебе по камню погадаю? – свободной рукой он извлек уже знакомый мне камешек.

- Не надо, у меня одни неприятности от вашего камня, – опять отвернулась я к окошку.

- Камень тебе чем не угодил, он только правду показывает? Мне его ворожея Иванка подарила. Слыхала про такую?

- Бабка королевы, – сразу заинтересовалась я, кто же не знает мудрую Иванку. – А вы, пан, не врете?

- Иногда вру, приходится, потом каюсь, – усмехнулся Ярек, а взгляд-то игривый: пану-коту скучно, где там любимая мышь? – так и вы, пани, Ковальская, врать горазды – прикинулись бедной сироткой, я из сострадания женился, а оказывается тут целая княгиня.

- Ну, раз вам так моим мужем быть не хочется, – я попыталась убрать чужую руку со своей талии, так давайте разведемся, пока у нас ничего не было и брак не закреплен, епископ авось согласится.  

- Вороненок, а чего у нас там должно быть?

- Что надо, то и должно, – я села полу-боком, поворачиваясь к нему спиной.

- Так мы на камень Иванки смотреть будем или дуться? Смотри, – и он вытянул вперед ладонь. – Видишь? Только по руке не бей.

Я невольно повернулась.

- Камень как камень, – пожала плечами.

- Это солнце на закате слишком слепит, – Ярек задернул обе шторки, сразу в карете установился полумрак.

- Вы лучше, пан, шторки отдерните, а то наши люди что-нибудь не то подумают, – краснея, сама потянулась я к занавесочке.

- Ты на камень смотреть будешь или нет? Смотри быстрей, вон уже видно хорошо.

Обыкновенный красный рубин, что там можно увидеть, кроме ровных сторон хорошей огранки? Я ничего там разглядеть не могла.

- Ну, как же? Смотри, он нам показывает… сейчас пани Янина станет любимой женщиной несносного грубияна Ярека, – наши взгляды встретились. – Вообще, я очень воспитанный кавалер, несет меня отчего-то только с тобой.

- А серьезным ты со мной можешь быть? – впервые тыкнула я ему.

- Я сейчас очень серьезен, – расстегнул он верхнюю пуговку моего платья.

И у меня перехватило дыхание.

- Там же люди едут, а вдруг…

- Все будет хорошо, не волнуйся, – и еще одна пуговка освободилась.

А голос мужской стал совсем низким, с хрипотцой, и взгляд горячий, желающий. И хочется подставить лицо поцелуям.

Боже, да я люблю его! Я люблю своего мужа и хочу подарить себя ему, хочу раствориться в нем. Когда это все могло случиться, в какой миг моего раздражения и злости проросла острым побегом любовь?

Наши губы встретились, юбки взлетели вверх, натруженная саблей мозолистая рука легла на нежную кожу бедра. Карета подпрыгнула, и Ярек плотнее прижал меня к себе. Он был излишне тороплив, напорист, словно его пани могли отобрать, и надо спешить, заявить свои права. Кажется, он тоже робел передо мной, краснел и шептал на ухо: «Тебе больно?». «Нет». «Ты не хотела быть моей?» «Хотела». «Мой вороненок, у тебя колдовской взгляд». А ведь у него до меня, наверняка, была женщина, и точно не одна. Он может сравнивать. Не буду о них спрашивать, прошлого нет. Есть мой Ярек, и я его жена. Он забудет со мной обо всех, уж я постараюсь.

Тогда я самонадеянно считала, что смогу ласками заставить его думать только обо мне. Неопытность прятала за нежностью и пробудившейся страстью. Какое наивное самомнение! 

Но в его глазах тогда, в день нашей свадьбы, не было и намека на грусть, разочарование, мысли о другой. Не было между нами никакой Моники! Были только он и я. Откуда она взялась?

А может он просто меня жалел, вляпался во хмелю, пошутил глупо и сам от этого пострадал – потерял любовь, получил в жены «несмышленого вороненка». Но на мне за его неудачи не было вины, вот он и скрывал настоящие чувства и был со мной ласков, ведь он поклялся в церкви беречь и защищать жену, а я долг и жалость принимала за любовь… мне так хотелось.

Но теперь я не буду камнем висеть на его шее, пусть сам сделает выбор. И тут же внутренний голос стал нашептывать: а как же обещание, брошенное в лицо сопернице – не отдавать любимого? Уступишь? Без боя? 

Глава XIII. Незнакомец

А к обеду следующего дня к нам пожаловал совсем не Ярек. Услышав весть о приближающемся в сгустившемся тумане отряде, мы с Казимиром, обгоняя друг друга побежали к замковым воротам. Каково же было разочарование, когда стало ясно, что это всего лишь племянник свекра Чеслав.

Худой, тщедушный молодой человек, сутулый, с длинным носом и острым подбородком. Про таких говорят: «И в чем душа держится?» Хилый от рождения, он не был воином, и больше сидел за книгами. Но знания не шли ему в прок, они сделали его болезненно-высокомерным и резким в общении. Кажется, кто-то из древних сказал: «Многие многознайки не имеют ума»[3]. Как же Чеславу подходило это выражение. Я не любила с ним общаться. Он был насмешлив, как и Яромир, это их родовая черта, но в шутках мужа скрывалась страсть, интерес, просто желание расшевелить и позабавить; Чеслав же показывал – вы, бабы, дуры и понять секреты мироздания вам не дано.

- Как вы считаете, пани Янина, отчего люди не падают, дойдя до края света?

- Ну, может края закрывают высокие горы и к ним пробраться нельзя, – наивно пыталась я ответить, не чувствуя подвоха. 

И Чеслав закатывался судорожным смехом.

- Пани Янина, земля круглая, круг-ла-я! У нее нет краев. Впрочем, вам не понять.

Не понять? Так зачем спрашивал? Помню, поздно вечером в своей опочивальне Ярек, посадив меня на колени, долго рассказывал о земном притяжении и как день сменяет ночь, и как Солнце, подхваченное небесным вихрем, крутится вокруг Земли… А ведь это Земля вращается вокруг Солнца. Откуда я это знаю?

Между тем Чеслав уже въезжал во двор нашего замка.

- Что привело тебя, племянничек, думал на похороны мои приехать? – с иронией обратился к нему свекор.

- Ну, что вы, дядюшка, вы еще меня переживете. Я приехал посвататься к пани Янине, – повернулся Чеслав ко мне, слегка кланяясь, – скоро ее объявят вдовой, и я хочу, чтобы она знала – у меня вполне серьезные намерения.

- Да ну? – насмешливо приподнял бровь свекор. – Спешишь, боишься другие женихи обгонят?

- Вам же лучше будет, если владения Калины не уйдут из семьи, – кинул на дядюшку злой взгляд племянничек.

- Вона как, ты даже знаешь, что мне лучше, умно, – продолжал играть племянником Казимир. – Вот уж Бог послал мудрого родственничка.

Как мне это все знакомо, не могут они просто взять и объявить радостную новость.

- Я о вас, как об отце забочусь, – не уловил насмешки Чеслав.

- Яромир жив, – сжалилась я над гостем.

- Жив?! – Чеслав беспомощно заводил глазами с меня на Казимира и обратно.

- Представь, – высокомерно как победитель заявил Казимир, – вчера прибыл гонец: Ярек уже в столице, он сбежал из альтского плена.

- Так у нас, вроде, с альтами мир, – недоверчиво сузил глаза Чеслав.

- Подлый двуличный народец, – сжал кулаки Казимир.

- Пойдемте, отобедаем, – как положено хозяйке, пригласила я гостя, сглаживая невежливое обхождение свекра.  


За обедом царило напряжение, Чеслав был явно раздосадован и плохо это скрывал, Казимир злорадно подтрунивал над проигравшим. А я, все время улетая в свои мысли, плохо поддерживала разговор.

- Вы, дядюшка, уверены, что это Ярек, а не какой-то самозванец? –  выдал вдруг Чеслав.

- Король его признал, к нам гонца выслал, Каменцу ли не признать Яромира? – разозлился свекор.

- А неделю назад на опушке труп болотника нашли, кто-то вспорол ему брюхо копьем, – невпопад, задумчиво проговорил Чеслав, – это какое же отчаянное желание надо иметь, чтобы на такую тварь один на один с копьем кинуться.

- Болотники объявились? – всполошился Казимир. – Этого еще не хватало! А Ярек с малым отрядом где-то в дороге. Пойду распоряжусь, чтобы седлали коней, большим отрядом навстречу ему ехать.

Свекор как молодой выскочил из-за стола, весть о сыне придавала ему силы. Может все же поправится? Мы остались с гостем вдвоем. Установилось неловкое молчание.

- Земля вращается вокруг Солнца, – зачем-то бросила я в воздух.

- Ерунда, Земля – центр мироздания, все вращается вокруг нее. Это доказано, но Янина, я сейчас хотел поговорить не об этом, – Чеслав нервно оглянулся. – Всем известно, что у вас с Яреком не ладилось, тут такие слухи про панну Банькову ходят.

- Вас это не касается, – повысила я голос.

- Янина, если подтвердится измена, вас разведут. Я замолвлю слово перед епископом, он уважает меня за ученость. Ты станешь свободной, – маленькие глазки Чеслава загорелись каким-то лихорадочным светом.

- Я не чувствую себя пленницей, чтобы радоваться вашей свободе, – разговор меня раздражал.

- Поверь, жить с человеком, который тебя любит гораздо приятней, чем существовать с тем, кого любишь ты.

- А может тебе нужны земли моего отца, чтобы, наконец, утереть нос Яромиру? – я поднялась из-за стола; вот с кем я никогда не буду, так с этим сморчком.

- Я никогда бы не променял великолепную Янину на какую-то простушку панну Банькову, – кинул Чеслав мне последний аргумент.

Я не стала отвечать на мелкую лесть. К счастью, в залу вернулся Казимир.


Чеслава, сухо простившись, уехал. Я вздохнула с облегчением. Ни о чем не могу сейчас думать, кроме как о встрече с Яреком. Отчего же он не едет? На башню я больше не поднималась, но согнать меня с крепостной стены уже не было под силу даже Казимиру. Туман рассеялся, небо прояснилось, трава на равнине заиграла солнечными бликами.

- Едут! Едут! – заорал караульный, раньше меня увидев верховых на дороге.

Сердце ойкнуло. Сейчас я увижу его, а там будь, что будет!

Не дожидаясь приближения отряда, мы со свекром, а за нами и вся дворня, высыпали за ров.

Время словно замедлилось. Процессия плавно плыла по влажной от недавнего тумана дороге: наши воины чередовались с загорелыми незнакомцами. А впереди Ярек на вороном коне, белые кудри трепал ветер, закатные лучи золотили кирасу. Это он! Мой Ярек! Дождались!

А он совсем не изменился, словно и не было этих трех лет. Гладко выбритое лицо, тонкие усы, аккуратная бородка. Яромир широко улыбается, и даже кажется, что я вижу на щеке такую любимую ямочку.

Казимир, крестясь, бежит к сыну. Ярек спрыгивает с лошади, и тоже бежит на встречу к отцу. Момент долгожданной встречи. Утираю украдкой слезу.

- Сынок! Уже не чаяли! – Казимир не может наглядеться на сына. – А то, что я матушке буду на том свете говорить: что единственного сына не сберег?

- Рано, отец, засобирался, – похлопал его по плечу Ярек.

- А мой сын? – вырвалась вперед седовласая женщина. – Господин, где же Анджей, где наши?

Ярек потупил взор и осенил себя распятьем. Женщина все поняла и начала рыдать.

- Погибли, – хрипло произнес Яромир. – Только я уцелел, да и то был ранен, чуть живьем не погребли.

От этих слов мне стало жутко, представилась яма, в которую вот-вот скинут любимого. Он как будто почувствовал мою боль, завертел головой:

- А Янина?

Вспомнил меня! Я замерла.

- Да вот же она. Янина, ну что же ты стоишь? Муж приехал, – свекор призывно махнул мне рукой.

И я пошла, на мягких ногах, сбивая дыхание. Ярек раскрыл объятья, даря такую обезоруживающую улыбку. Между нами всего три шага, мы уже можем пристально взглянуть друг другу в глаза, и все понять… Глаза… На меня смотрят две льдинки, мертвые, обжигающе-холодные очи. И улыбка вблизи совсем не добрая, это и не улыбка вовсе, а какая-то насмешливая гримаса. Кто это? Кто это?!!

- Это не мой Ярек! – отпрыгиваю назад. – Отец, это не он! Разве вы не видите? – беспомощно оглядываюсь. – Кто вы?! – кидаю незнакомцу.

За спиной вал шепота.

- Янина, ты что?! Это же я, Ярек, – незнакомец делает ко мне шаг, но я отхожу еще дальше. – Янина!

- Кто вы?! Где мой муж?! – произношу непослушными губами.

- Янина, успокойся, – Казимир ловит мою руку. – Ты не в себе. Это же Яромир. Наш Ярек вернулся. Ты потеряла память, но не ослепла же!

- Это вы ослепли! Откройте глаза, это не наш Ярек! Это чужой человек!

- Яромир, твоя жена упала и ударилась головой, – Казимир встал между мной и незнакомцем, защищая то ли меня от самозванца, то ли самозванца от меня, – теперь у нее провалы памяти. Она тебя вспомнит, успокоится сейчас и вспомнит. Правда Янина? Не позорь нас перед чернью, – зашипел он на меня.

- Но…

- И никаких «но»! Пойдемте домой.

Новый Ярек дружелюбно улыбнулся мне, от этой улыбки по венам побежал страх:

- Ты обязательно меня узнаешь, – подмигнул он мне, – я буду стараться, моя любимая женушка.

Похож, очень похож на Ярека: рост, жесты, волосы, даже выражение лица, если не всматриваться. Наваждение какое-то. Но я руку готова на отсечение положить, что это не мой муж. Я это чувствую, как дикий зверь перед травлей чует опасность.

- Может и узнаю, – мрачно произношу вслед незнакомцу. «Узнаю и пойму – кто ты, и тогда смогу понять, где настоящий Яромир». 

Глава ХIV. Кто он?

Стол буквально ломится от яств, кухарки расстарались для молодого хозяина: огромные пироги с разнообразной начинкой, утки с бронзовыми боками, бычьи желудки, начиненные печенью и кашей, нежная пастила. Все, что не доедят господа, а мы и десятую часть этого пиршества не сумеем прикончить, все в качестве угощения перекочует на столы к домочадцам, как и крынки с вином, пивом и брагой – за здоровье княжича.

Пан Казимир почти не притрагивается к еде, не отрывая восхищенного взгляда от сына. В таких случаях говорят: не может надышаться. А самозванец-то упивается своим обманом: расслаблен, весел, вон подмигивает мне через стол.

- Как же я ш-ку-чал без нашего яблочного пирога, – с набитым ртом проговорил он, давая знак суетящейся за спиной служанке подложить ему еще кусок.

- Да, твой любимый, помнишь, тебе нянюшка все время пекла? – улыбнулся Казимир.

- Да как не помнить старушку…

Вот и попался, имени-то нянюшки ты и не помнишь!

- Старушку Руту, – добавил самозванец и стрельнул глазами в мою сторону, мол, оцени, я подготовился хорошо.

- Так как вас занесло в империю альтов? – медленно проронила я, решив зайти с другого конца.

- Да, сынок, – без задней мысли, поддержал меня Казимир. – Тебя ведь король к восточным ладам посылал, союза с князем Романом искать?

- Не смог я ничего сделать в Лесоградье, не приняли меня, – картинно вздохнул самозванец, – а возвращаться с поражением уж больно не хотелось.

- Как это похоже на тебя, Яромир! – опять с восхищением выдохнул отец.

Как бы удивился сейчас настоящий Ярек, если бы увидел такую доброту и отзывчивость отца. При мне они часто не ладили, уж больно характеры схожие.

- Вот я и решил, раз не могу найти союзников против альтов, так может получится их ослабить, – Лжеяромир щелкнул пальцами, как это делал Ярек, и от этого стало больно, словно самозванец дал мне пощечину. – Чем эти южные варвары сильнее нас? – продолжил он, – Правильно, альтским огнем, тем, что превращает людей в пепел. Поджечь черную смолу легко, но как сделать, чтобы она летела на сотню шагов, куда тебе нужно?

- Да, этого, кроме альтов, никто не может, – согласно замахал головой свекор.

- И я решил раскрыть их тайну, – с мальчишеским задором продолжил Лжеяромир, – добыть альтский огонь для нас.

- Ярек, это же безрассудство! – Казимир довольно усмехнулся.

- Так и есть, я под видом торговца проник в стольный город, сумел отыскать и подкупить одного из мастеров, но нас выследили. В завязавшейся схватке пали все мои люди, а меня раненого взяли в плен и…

- И можете показать след от раны? – перебила я его.

- Тебе обязательно покажу, моя голубка. Позже, – оскалился он белыми зубами, и по спине у меня побежал холодок.

Да я скорее из окна выпаду, чем дам ему к себе приблизиться.

- Альты были обозлены и не хотели брать за меня выкуп, но и казнить не желали, видимо, я нужен был им как заложник. А потом мне удалось уговорить начальника охраны организовать мне побег. Я узнал, что у этого бедняги забрали дочь в императорский гарем, и сумел сыграть на злости отца. Не знаю, что с ним сейчас, скорее всего, его казнили, но это был его выбор. А выбор надо уважать, – лицо нового Ярека стало задумчиво-суровым. 

- Да, это его выбор, – поддакнул Казимир.

- Его люди пришли со мной, надеюсь, отец, мы найдем им достойный кров.

- Не сомневайся в этом, – поспешил уверить Казимир.

Прибывших с самозванцем альтов, около двух десятков, я не сумела разглядеть, кроме одного – шустрого коротышки с сильно загорелым обветренным лицом. Там на дворе, при входе в замок я невольно обратила внимание на его взгляд опытного разведчика: сразу поднял голову на самую высокую точку – старую башню, пробежал глазами вдоль крепостной стены, уперся в караульных, явно пересчитывая, скользнул по мечам и копьям, даже, как бы невзначай, заглянул в распахнутые двери конюшни. Опасный малый.

И Казимир безрассудно позволил врагам въехать прямо в сердце своих владений. Если бы он не был болен, может он был бы более внимательным к деталям.

- Поверь мне, отец, альты готовятся к войне, наш король слишком беспечен, – продолжал разглагольствовать Лжеярек.

- То есть, пан, вы хотите сказать, – подняла я на самозванца высокомерный взгляд, – что без разрешения своего государя вторглись в чужую страну, с которой у нас такой хрупкий мир, и своим безрассудным поступком чуть не спровоцировали войну, к которой мы не готовы? Удивляюсь, что король не велел отсечь вам голову. Я бы так и сделала.

- Янина!!! – хлопнул кулаком по столу свекор. – Ты забываешься!

- А что я сказала не так? – из меня просто перла отчаянная смелость.

- Может я поступил безрассудно, – перегнулся ко мне через стол Яромир, – но кроль меня понял и простил.

- Значит, он тоже слепец.

- Ну, это уже ни в какие ворота не входит, – побагровел Казимир, – полоумная баба, ты оскорбляешь сына, оскорбляешь меня, сидя за моим же столом, так еще и хулишь государя. Вон из-за стола! Вон! – его палец грозно указал мне на выход.

Я медленно поднялась и пошла к двери. «Старый дурак!» Но Лжеярек оказался проворней меня, он, резво вскочив из-за стола, перегородил мне дорогу:

- Отец, давайте не будем горячиться. Янина переволновалась, ты сам сказал, что она упала и ударилась головой. Прости ее, – с обезоруживающей улыбкой он не давал мне выйти.

- Ярек, я был не прав, когда лез в твою жизнь, – Казимир тоже устало поднялся. – Если ты хочешь развестись и привести в дом другую жену, я не буду противиться.

Такой вот мне удар под дых от любимого свекра. Да даже лучше, он и не подозревает, какой подарок мне делает. Сейчас самозванец скажет, что согласен, и с легкостью избавится от неудобного обвинителя, развязав себе руки. Ведь мы оба знаем, что Ярека здесь нет. И я вырвусь, наконец, их этой душной клетки.

- Нет, отец, мне не нужна другая жена, – долетели до меня слова незнакомца, – я люблю Янину, и она обязательно поправится.

Какого черта! Зачем он упускает такой шанс? Или врага надо держать под рукой? Но это точно не Яромир, ведь даже, если бы я схватила своего муженька за горло, он и тогда не смог бы выдавить из себя слова любви. Я чувствовала его любовь, знала о его любви, видела ее, ну, по крайней мере, мне тогда так казалось, но он никогда не говорил о ней. Может потому, что не любил? Да Яромир вообще не мог говорить о настоящих чувствах! А этот вот так смело при отце – люблю.

- Как знаешь, – смирился Казимир, махнув в нашу сторону.

- А я хочу развестись, – с вызовом бросила я самозванцу, – и намерена об этом публично заявить.

- И что ты будешь объявлять в качестве причины? – усмехнулся Лжеярек, скрещивая руки на груди. – Что я самозванец? Или, может, хочешь сразу объявить себя сумасшедшей и запереться под надзором бдительных монахинь, которые будут изгонять из тебя бесов?

Вот и угроза. Он дает мне понять – не успокоишься, сгною. Одно дело уйти в монастырь послушницей – ходить с сестрами на молитвы, ухаживать за садом и учить деревенских детишек читать Псалтырь, и совсем другое – сидеть в каменном мешке, как одержимая. Хочет меня сломать.

- Янина, я не хочу тебя переламывать, – словно услышав мои мысли, отозвался самозванец, – и ссориться с тобой не хочу. И я понимаю, – добавил он совсем шепотом, глядя мне в глаза, – что виноват перед тобой, и мое увлечение другой женщиной всегда будет стоять между нами. Я не должен был бегать к ней на свидания как мальчишка, имея такую голубку у себя дома. Это было затмением, помутнением рассудка, как у тебя сейчас. Теперь, оказавшись сама в том же положении, ты должна понять меня и простить. Я часто вспоминал о тебе, сидя в сыром подвале, и ни разу, поверь, ни разу я не вспомнил о ней. Давай начнем все заново. Нет больше никого. Только ты и я, – голос его стал мягким и проникновенным, такому трудно противиться.

- Я тебя не знаю! – обхожу нового Ярека и бегу к двери.

- Так узнаешь еще, – полетело вслед, – и поймешь – именно я тебе нужен.


Отдышавшись, уже в своей комнате, я стала медленно складывать головоломку: он знает очень многое о Яромире – его любимые кушанья, как звали нянюшку, про любовь с Моникой. А еще он не путается в лабиринтах дворца, я наблюдала за ним: он шел уверенно, поворачивая, где нужно, и ни разу не сбился. Мало того, он копирует жесты Ярека, его мелкие привычки: насмешливо прищуриваться, слегка поворачивая голову вправо, щелкать пальцами или слегка барабанить ими по столу, скрещивать руки на груди при волнении, как бы отделяясь от проблемы. Все это очень знакомо, до боли, до головокружения. Но этот новый Яромир называет меня голубкой, а прежний дразнил вороненком… Почему? Да потому что этому Яреку не кому было об этом сказать, это знали только мы – я и мой настоящий муж! Думай, Янина, думай! Правильно, среди людей, окружающих нас с Казимиром, есть осведомитель. Тот, кто подготовил Лжеярека, все ему рассказал о жизни в замке.

И кто это может быть? Да любой из слуг! Если бы удалось вычислить этого предателя, я сумела бы доказать упертому Казимиру мою правоту. Но как это сделать?

А еще у Яромира была родинка на таком месте, о котором стыдно говорить. Но увидеть ее можно только если… Ни за что! Но ведь будет он мыться, можно подговорить кого-нибудь из слуг – посмотреть. Вот только кого, если теперь я никому не могу доверять? 

Глава ХV. Голубка и ворона

 Вечером он пришел к моей двери, долго барабанил, просил впустить. Я не отвечала, затаившись диким зверьком. Противный страх хватал за сердце. Лжеярек объявил, что будет как пес спать под моей дверью, и пусть мне будет стыдно, что я так жестока.

И он сдержал слово: каждую ночь служанки стелили ему перину прямо у моего порога. Утром мне приходилось перешагивать через его ноги или ждать, когда же все-таки неугодный гость уйдет.

Тот, мой Яромир, после свадьбы стал вникать в дела отца, часто объезжал с управляющими владения, интересовался ценами на зерно, велел построить лесопилку и пару мельниц. Этого, казалось, хозяйство вообще не интересовало. За ворота он не выезжал, целыми днями либо слоняясь по замку, либо практикуясь в военных упражнениях с альтскими воинами. Обнажившись по пояс, лжемуж красовался перед моими окнами мускулистым торсом, размахивая деревянным мечом для тренировки или натягивая боевой лук. К моей досаде, через его левое плечо действительно тянулся тонкий шрам. Иногда, замечая меня в окне, «муж» отвешивал шутовские поклоны или, наоборот, сверлил «женушку» серьезным пронзительным взглядом, полным укора. Дворня громко шепталась: «Ах, какая любовь, и чего этой избалованной ладке надо?» Меня никто не понимал и не сочувствовал.

Надо бежать отсюда. Это единственно возможный выход. Попаду на тот берег Лады, и пусть Казимир с Лжеяреком топчут ногами. Дома люди отца, они за меня горой встанут, они мне точно поверят, не то, что эти.

Вот только как организовать побег?

 Договориться с паном Богданом, чтобы он меня вывез тайком. Он обязательно что-нибудь придумает. Даже если Олесь тоже считает, что я сумасшедшая, все равно выполнит свой долг.

Но немедленно переговорить со своим шляхтичем я не смогла. Маленький альтский разведчик следовал за мной повсюду. Иногда я не видела его, а лишь краем глаза замечала упавшую на стену тень или край рукава, мелькнувший из-за угла, да просто чувствовала чужое присутствие за спиной.

Моим воинам Казимир отдал отдельное крыло и задний двор, там же был и еще один выход из замка. Я перебирала разные варианты скрытной встречи: выйти из главных ворот и, обойдя замок, воти в другие ворота; попросить няньку Иовиту вызвать пана Богдана к себе, предварительно спрятавшись у нее в комнате. Нет, за воротами замка меня увидят, это вызовет подозрение, а в комнате нянюшки точно подслушают. Я никому не могу доверять, нельзя забывать об этом. А если, под предлогом «прогуляться», попросить пана Богдана сопровождать меня до церкви. Я часто так делала и раньше. Мы могли бы переговорить без лишних ушей. А что? На свекра я в обиде, его охраной пользоваться не хочу. Это ли не повод? Вот прямо сейчас, при всех пойду на задний двор и попрошу Олеся сопроводить меня в деревенский храм.

Но на заднем дворе меня ждал неприятный сюрприз: Лжеярек с паном Богланом «дрались» деревянными мечами, при этом дружески болтая и обмениваясь веселыми шутками. Этот проныра отрезает мне все пути к отступлению, теперь он старается втереться в доверие к мои людям. А что дальше? Убедит пана Богдана, что я ненормальная и для моего же блага лучше за мной хорошенько приглядывать?

- О, женушка, пришла посмотреть, как я одолею твоего кметя? – приветливо махнул самозванец рукой.

- Ну, это кто кого, – с азартом отозвался Олесь.

И они опять хищными птицами закружили по каменной мостовой двора. Сейчас мой Богдан наподдаст этому петуху, только настоящий Ярек, и то благодаря молодости, мог справиться с опытным воином. Злорадно наблюдая за битвой, я присела на деревянную колоду.

Удар, удар, еще удар. Ни один не хотел сдаваться. Оба вспотели и порядком подустали. Еще удар. Олесь пошел в атаку, Ярек пригнулся и, отскочив в сторону, пырнул пана Богдана в бок.

- Все, сдаюсь, – рассмеялся Олесь. – О, пани Янина, сплоховал ваш шляхтич.

- Моя голубка, переживала за меня? – подмигнул мне Лжеярек.

- За такого славного воина не стоит переживать, – вместо меня ответил пан Богдан, похлопав самозванца по плечу.

«Нет, Олесь мне не поверит. У них полное взаимопонимание».

- Я, пожалуй, пойду, – поднимаюсь с колоды.

- Я провожу, – подлетает «муженек».

- Не надо, – окатываю его холодом.

Вижу, как он краснеет, ему неудобно ловить пренебрежение жены при посторонних. А мне его не жаль. Злорадно улыбаюсь в такое любимое лицо и ухожу прочь.


А в комнате прямо на малахитовой шкатулочке, на самом заметном месте, меня ждал клочок бумаги. Я растерянно взяла записку. Ровный, красивый почерк, буковка к буковке: «Твой муж опять с ней. Если поднимешься на башню на закате, то увидишь их».

Я горько усмехнулась. Да как бы я радовалась, если бы он действительно пошел к ней! Такой повод для развода, епископ однозначно был бы на моей стороне, он известен как ярый борец с прелюбодеями. Но в том-то и дело, что мой «муженек» проторчал на заднем дворе, и, вроде как, никуда не собирался. Разве что Моника придет сама в их место под старую иву, а он выпорхнет к ней через черный выход. Верно! Для того он и забрел к моим воям, чтобы не идти у всех на виду по главному двору, а скрыться никем незамеченным.

Но кто мог написать эту записку? И зачем? Автор послания явно хочет, чтобы я их застукала. Я подняла клочок бумаги на свет: водяной знак – гербовая печать Ковальских. Бумагу не принесли в замок, она взята со стола свекра. Кроме меня, Казимира, возможно, нового Ярека, двух управляющих, которые сегодня в замке не появлялись, и пана Богдана, никто не умеет писать. А, еще лекарь, он приезжал к свекру после полудня, а еще письмом могут владеть альтские воины, например, коротышка. Но им-то зачем выдавать своего главаря?

Вопросы, сплошные вопросы без ответов. И последний: идти на башню или нет? Пойду, но только не безоружной.

Я тенью выпорхнула из комнаты, прошмыгнула вдоль портретной галереи, спустилась по винтовой лестнице в дубовые покои. Пробежав глазами по рядам развешанных на стене мечей, сабель, палашей и кинжалов, я сняла восточную саблю Ярека – оружие острое и легкое. Так-то спокойней будет. Сабля удачно была пристроена в складках широкой юбки. Можно отправляться ловить неверного муженька. Если он там действительно с ней, прихвачу пана Богдана и пару воев в свидетели и полечу к запруде. А после побега развод можно будет получить и на расстоянии.

Солнце быстро падало за горы, двор уже стоял погруженным в полумрак. Ускорив шаг, скользя вдоль стены, я прошла ко входу в старую башню. Лестница жалобно скрипела, словно отговаривая меня от глупой затеи, но я упрямо двигалась вперед. Там внизу уже темнота, а здесь на ровной караульной площадке малиновый закат еще красил седые камни розовым светом. Оглядевшись, я подошла к бойнице и бросила взгляд на запруду: кроме одинокой ивы и зарослей терновника там ничего не было видно. Ни Ярека, ни Моники. Обман? Или я опоздала?

И тут прорезалась полоса беспамятства, внезапно и резко, так, что перехватило дыхание: я вспомнила, как оказалась здесь в первый раз! И от этого воспоминания мне стало жутко. Граська! «Ах, госпожа, как сейчас чудно в лесу цветут пролески, все синее, точно ковер кто простелил». «Завтра надо сходить прогуляться», – пожимаю плечами. «А мы с девчонками сейчас на башню лазили смотреть, там такая красотища! Голова кругом идет. Только вы уж пану Казимиру нас не выдавайте, а то браниться станет».

Выходит, меня сюда выпроводила Граська, она знала, что я люблю забираться повыше, чтобы полюбоваться окрестностями. Наживка беспроигрышная. Хотя это просто могло быть совпадение, ну не могла моя Грася это сделать… А ведь это именно она подкинула то злое письмо, и сама в этом призналась. Письмо принес монах, а был ли тот монах на самом деле? А еще она, как бы нехотя, выболтала мне все гадости из прошлого, которые лучше было бы и не вспоминать. Слова сами так и лились из нее, ей явно доставляло удовольствия тыкать меня в измену Яромира…

Я беспокойно зашагала от бойницы к бойнице. Прямых доказательств все же нет. Покопаться в жизни господ любят все слуги, да и Граська не умеет писать…

Сумасшедшая мамаша Моники кричала, что я распутница, уложила Ярека к себе в постель и этим разлучила его с любимой. Но откуда этой бабенке известно о том, что было у нас с Яромиром до свадьбы, ведь об этом знают только король, королева и… Граська!!! Все сходилось на ней.

- Госпожа, а я вас везде ищу, – в отверстии лестничного проема торчало румяное лицо служанки, – ужин накрыли, пан Казимир вас кличет.  

Граська, отряхивая подол, вылезает на караульную площадку. А ведь эта забавная кругленькая служаночка пришла меня убивать. Именно для этого она заманила меня в высокую западню. Больше незачем.  

- Красиво здесь на закате, да? – стала она медленно приближаться ко мне, беззаботно крутя головой.

- Так ты, Грася, грамоте обучена? – неотрывно следя за каждым движением служанки, я сжимаю рукоять сабли, пряча оружие за спину.

Граська вздрагивает, лицо сбрасывает добродушие, становится жестким и высокомерным:

- Мой отец был причетником[4], мне ли не быть грамотной? – цедит она. – Только помер рано, сиротами детей оставив, не от хорошей жизни в услужение идут.

- Но почему, Грася? Почему?

Смогу ли я рубануть по живому человеку, да еще и по такому близкому, ведь Граська многие годы жила рядом со мной. Во сколько лет она попала к нам? Лет десяти от роду. Я уже и не помню жизнь без румяной хохотушки.

- Грася, почему? – голос дрогнул.

- Да потому, – она чувствует мою растерянность и становится похожей на охотницу, да, она точно пришла убивать, – ты, Янка, мерзкая развратница. Я своими глазоньками видела, как ты панна Яромира до свадебки ублажала. Такой не в княгинях сидеть, а в келье грехи отмаливать.

- То не тебе судить! – а может и смогу, не так уж это и сложно, если напротив стоит воплощение ненависти.

- Панна Моника святая, а ты ее чуть на грех не подбила, петлю ей на шею одела. Она голубка, а ты ворона. Да пан Яромир так тебя вороной и кликал, сама слышала. Ей княгиней быть, а не тебе, – в руке Граськи блеснул большой кухонный нож.

- Решила заколоть меня как поросенка? – усмехнулась я, показывая равнодушие, но вся сжимаясь внутри.

«Я не смогу убить, не смогу!»

- Так будет лучше. Пан вокруг тебя бегает, точно пес руки готов лизать. Хеленка проболталась, что ты на зеркалах ворожила. А я разрушу твой приворот, нет тебя и нет заклятья. Они снова будут вместе! – Граська делает шаг в мою сторону, я отодвигаюсь к бойнице.

Вот не верю я в ее бескорыстие и праведность. За Граськой водилось примерить мое платье или накинуть на плечи шубку. Я знала, что она шарит в моей шкатулке с драгоценностями, но никогда ничего не пропадало, и я закрывала на это глаза. Девичье любопытство, пусть побалуется. А с какой жадностью она пила господское вино. Тогда я не придавала этому значение. Я была мягкой хозяйкой, слишком доброй, и как оказалось – слишком доверчивой.

- Что тебе пообещали Баньковы? Что могут тебе дать они и не могу дать я? – на этих словах я вынимаю из-за спины саблю, оружие вспыхивает в лучах закатного солнца.

Граська охает и отпрыгивает назад. В больших детских глазах страх. Настал ее черед бояться.

- Что тебе за предательство пообещали Баньковы?! – иду на нее, выставив саблю вперед.

- Мужа шляхтича, – шепчет она.

- Кого?

- Мужа шляхтича. Когда пани Моника станет княгиней, она найдет мне мужа из шляхтичей Ковальских. Вам такое и в голову никогда не приходило за всю мою верность.

- Это точно, – усмехаюсь я, – то-то ты трем женихам отказала, все рыцаря ждала. А знаешь, что предательство почище прелюбодейства будет? Отец твой, причетник, про предателей в аду не рассказывал?

- Простите, госпожа, бес попутал, – ее глаза неотрывно смотрят на сияющую саблю.

- А ведь это ты убила моего ребенка! – до меня доходит цепочка событий. «С ее письма начались мои мучения».

Наверное, сейчас я была страшна как смерть. Граська сжимается и, как может, прикрывается ножом, отступая еще на пару шагов.

- Я-то письмо не писала, оно правда от пана Ярека было, мне его только в руки дали. Правда!

- Правда?!! – замахиваюсь саблей.

Граська вскрикивает и, сделав еще шаг, проваливается в дыру лестничного проема. Раздается жуткий грохот.

- Грася!!! – с поздним раскаяньем бросаюсь к ступеням. – Грася!


Нас нашли прибежавшие на шум слуги: меня, сжимавшую саблю Ярека, и Граську, со сломанной шеей и искаженным смертью лицом… 

Глава XVI. Уговоры

Теперь на меня не просто косились, от меня шарахались как от прокаженной. Служанки валялись на коленях перед паном Казимиром, умоляя не приставлять их к княгине в услужение. Только окрик хозяина, что он сам их и без моей помощи придушит, заставил дворню смириться. Но я чувствовала всеобщую ненависть. Граську искренне любили и в мои слабые объяснения, что это она пыталась меня убить, не верили. Да и я бы не поверила, все казалось удушливым бредом.

Через неделю после рокового события Казимир повел ожидаемый разговор. Он заставил нас с Лжеяреком прийти в дубовые покои.

- Я никогда не шептался за спиной, обсуждая кого-либо, – при этом свекор надменно посмотрел в мою сторону, – не имею такой привычки, поэтому буду говорить открыто, чтобы ты, Янина, все слышала.

- Отец, мы все напряжены после недавних событий, – поспешил вклиниться Лжеярек, – но не стоит произносить то, что может нас разъединить.

- Мы уже разъединены, Ярек, разве ты не видишь? – Казимир раздраженно тряхнул головой. – Мы с невесткой вместе горевали о тебе, мы были единой семьей и у нас была общая беда и общая надежда. Но вот пришла радость, а твоя жена не хочет ее разделить. Она ведет себя странно, у нее провалы в памяти, она позорит тебя перед дворней, а теперь еще и этот случай со служанкой. Это не наша Янина, я не узнаю ее! Кто ты? – это он бросил мне, зло сузив глаза.

- Я все та же, а вы, отец, ослепли, – отбила я удар.  

- Не называй меня больше отцом, я тебе не отец! – повысил голос Казимир. – Ты не принимаешь моего сына, значит ты мне не дочь!

- Но это не… – начала я.

- Ярек, ты должен немедленно написать епископу и попросить развод. Эта женщина не сможет родить тебе здорового ребенка. У тебя была зазноба в Ковалях, не перебивай меня, – отстранил он жестом собиравшегося что-то возразить самозванца. – Я противился вашей свадьбе, теперь я признаю свою ошибку. Ты можешь жениться на панне Баньковой.

- Да, Ярек, – насмешливо посмотрела я на «муженька», скрещивая руки на груди, как делал мой Яромир, – женись на панне Баньковой. Отец не даст тебе дурного совета.

Ах, мой милый свекор, как же я тебя обожаю: с первого появления на пороге этого дома, когда ты, проорав на Яромира за самовольную женитьбу и пригрозив ему всевозможными карами, надменно спросил: «Ну и из какого «славного» рода эта паненка?», а потом долго раскланивался и рассыпался в любезностях, вспоминая все достоинства моего покойного отца. Вот и сейчас, не догадываясь об этом, ты льешь воду на мою мельницу. Уговори «чудо сына» бросить недостойную жену, дайте мне долгожданную свободу!

- Отец, в смерти этой служанки Янина не виновна, считайте, что это доказано, – как гром прозвучало у меня над ухом, – вот, что я нашел на столе у моей жены, – в руках у самозванца оказался тот самый обрывок дорогой бумаги, на котором Граська вывела свои предупреждения.

Казимир неуверенно взял листок и, подойдя к окну, напряг зрение.

- Покойница служила на Баньковых, – продолжил самозванец, – они подкупили ее, чтобы убить Янину: ревностью заманить на башню и столкнуть вниз. К счастью, у моей разумницы хватило смекалки взять саблю и защитить себя. Янина не сумасшедшая, нас с ней специально стравливают, желая развести. Но я им не позволю, – Лжеярек обратил ко мне пылающий взор, – я сумею доказать тебе свою любовь.

- Ой, не знаю, Ярек, – протянул Казимир, – ой, не знаю. Она опасна, и я бы с ней на едине не оставался бы.

- А я очень хотел бы остаться с ней наедине, – подмигнул мне Лжеяромир.

- Пан Казимир, я могу идти? – холодно спросила я.

- Ступай, – не глядя, махнул рукой свекор.


Новый Ярек догнал меня при выходе из портретного зала, запыхавшись, пролетел мимо и, опираясь руками о дверные косяки, загородил дорогу.

- Что вам угодно? – бросила я раздраженно, отходя ближе к окну.

- Давай поговорим, наконец, – он двинулся ко мне.

Я вздрогнула, прижимаясь к оконной раме.

- Да не бойся, я не возьму тебя силой, мне этого не нужно, – с горькой усмешкой произнес новый Яромир.

- А что вам от меня нужно? – уперлась я в него холодным взглядом.

Он подошел к другому окну и задумчиво посмотрел вдаль. Вот так, в профиль, он очень был похож на моего Ярека. Сердце сжалось, причиняя боль.

- Янина, допустим я не Яромир. Допустим, – выделил он голосом, – но я никогда, слышишь, никогда не променяю тебя на другую. Я очарован тобой, моя голубка. Да, теперь для меня ты голубка, а не вороненок. Прекрасная белокрылая голубка. Мой ангел хранитель, если бы не твоя молитва, меня давно бы не было в живых. Я в этом уверен. И я больше не предам тебя.

Я вздрогнула. Наши взгляды встретились. Откуда он знает про вороненка? А может это все же Ярек, может у меня действительно помутнение рассудка, и люди правы? Вот он стоит передо мной: красивый как ангел, смотрит открытыми небесными глазами. Почему я тогда не разглядела в них душу моего Яромира?

Он бережно коснулся моей руки. Я опять вздрогнула, отстраняясь. Он печально улыбнулся и настойчиво потянулся к моим пальцам, взял их в свою ладонь. Она была теплой и такой знакомой. Как я отвыкла от мужских рук! Как хочется почувствовать их жар на своей коже. Он словно прочел мои мысли и смелее положил другую руку мне на талию.

- Янина, голубка моя, ты никогда не пожалеешь, что поверила мне, никогда, – зашептал он на ухо, обволакивая нежностью и лишая сопротивления. – Хочешь, я нарву тебе, как тогда, приворотных колючек и приворожу тебя снова.

Пелена спала, я отпрыгнула в сторону, жадно глотая воздух:

- Ты не мой муж!  И не смей тянуть ко мне свои грязные руки!  

Вместо того, чтобы бежать в свою комнату, я развернулась и полетела по коридорам замка в строну покоев любовницы Казимира. Хеленка – вот их источник сведений! Она проникла в замок и стала вынюхивать. Я наплела ей про синеголовик, а она предала все им. «Вороненок», это прозвище слышала Граська, а они часто болтали с Хеленкой. Мой бессмертник действительно волшебный, он спас меня, удержал от прелюбодеяния! А ведь я чуть… Щеки запылали жаром стыда и злости.

Хеленка баюкала в колыбельке Басю, напевая протяжную колыбельную. Увидев ворвавшуюся в комнату растрепанную княгиню, она вскочила, заслоняя дочь и явно собираясь закричать.

- Я не сделаю тебе зла, – попыталась я ее успокоить, – я просто хочу спросить.

Хеленко испуганно хлопала ресницами.

- Просто спросить: кто эти люди, которые подослали тебя в замок?

Она побледнела, еще сильнее прижимаясь к колыбели.

- О чем вы, княгиня?

- Кто эти люди? – с нажимом повторила я вопрос.

- Меня никто не посылал, пан Казимир случайно меня увидел и забрал с собой.

- Ну да, подобрали девицу, похожую на жену и выставили на дороге, – усмехнулась я и по ее лицу поняла, что попала в самую точку.

- Я вас не понимаю, – пробормотала она.

- Глупая курица, как ты не поймешь – ты слишком много знаешь, чтобы оставаться в живых!

- Я вас не понимаю, – упрямо твердила она, едва шевеля губами.

Увы, разговорить ее у меня не получилось. Твердолобое тупое создание!

- Я пыталась помочь тебе, – бросила я Хеленке и вышла.

В смятых чувствах я побрела прочь от покоев любовницы Казимира. Что дальше? Западня сжималась. А ведь убрать могут не только наивную Хеленку, я тоже мешаю им, значит и мне, возможно, недолго осталось. Ну и пусть, пусть это уже скорее закончится. Так жить невыносимо, ходить и вздрагивать от собственной тени…

Я шагнула за угол, и тут большая рука прикрыла мне рот, перекрывая воздух. Накаркала, ворона! Все, это конец, и помолиться перед смертью не успела.

- Тише, пани Янина, это я, – за спиной раздался знакомый голос пана Богдана.

Мой телохранитель убрал руку, а я выдохнула.

- Пан Богдан, как вы здесь очутились? – зашептала я.

- Иовита шепнула, что видела, как вы бежали в эту сторону. Отойдемте в сторонку.

Мы прошмыгнули в черный чуланчик и нас окутала темнота. В старой двери чулана было прорезано маленькое окошечко в виде сердечка.

- Смотрите, – шепнул в самое ухо Олесь.

Я приникла к сердечку. По коридору, крадучись и озираясь, прошуршала тень. Коротышка! Потерял меня! Злорадство пробежало радостной волной.

Мы с Олесем подождали еще какое-то время. Альтский разведчик, ничего не обнаружив, вернулся назад, крутнулся совсем рядом с чуланом и скрылся в темноте перехода.

- Я никак не мог поговорить с вами с глазу на глаз, этот черт всюду за вами таскается.  

- О чем, пан Богдан, вы хотели поговорить со мной? – вздохнула я.

- Вы были правы, это не пан Яромир. 

Глава XVII. Опасная игра

Какая тяжесть в этот момент свалилась с моих плеч, ведь где-то в глубине души по-прежнему жались сомнения: а вдруг я ошиблась, и это все же Ярек.

- А как вы догадались, пан Богдан? – произнесла я в темноту, потому что мы по-прежнему стояли в чулане, не решаясь выйти.

- Вначале мне бросился в глаза шрам на плече. Он свежий. По рассказу пана Яромира, его взяли в плен около трех лет назад, после ранения, а шраму чуть больше месяца. Да и характер раны, я, пани, много повидал ран и шрамов, уж поверьте… Так вот, этот шрам от пустяковой раны, просто разрезали кожу, умело надо сказать, но не на столько, чтобы опытный вояка не различил обман. Вы уж не обидьтесь, я буду говорить на чистоту, – Олесь замялся, мои глаза привыкли к полумраку, и я увидела, как кметь сокрушенно опустил голову.

- Говорите, пан Богдан, я не обижусь.

- Вначале я подумал, что пан Яромир провалил задание короля, отсиделся где-то, а потом сочинил эту историю про плен и заявился в Дарницу с повинной. Да, это совсем не было похоже на нашего пана Яромира, но как по-другому объяснить этот ложный шрам?

- Ярек не мог так поступить! – вспыхнула я.

- Да, не мог. Тогда я решил, что это он для вас раны намалевал, чтобы вы его, бедненького, за блуд быстрее простили. Вы уж простите, пани, но про его шашни с этой паненкой здесь всем известно. Ну, раскаялся мужик, помириться хочет, шрамов себе наставил, чего ж плохого? Я было успокоился, но тут этот Яромир пришел к нам на двор поупражняться…

- Но он же выиграл у тебя, – перебила я Олеся, – он так же ловок, как Ярек.

- Пана Яромира рубиться учил Каменец, когда еще королем не был, а в гетманах ходил. Так вот, младший Ковальский по молодости пару раз чуть головы не лишился, и наш господарь его подучивал. А у господаря отец – казачок с юга, а там хват другой. Понимаете?

Я ничего не понимала, но поддакнула.

- Не так южане сабелькой машут: хват не тот, выпад не тот. Бой другой. Богумил Каменец сына научил, а я с Каролем Каменцом, королем нашим, повоевал: и в рукопашной он меня чуть не зарубил, а, когда к нам переметнулся, и бок о бок воевали. Так вот Каменец меньшого Ковальского как щенка натаскал, уж простите за грубость. Как этот на меня попер, я сразу все понял – ворожба.

- Ворожба?! – задохнулась я от страшного подозрения.

- А как еще этот черт смог личину чужую натянуть? Только бесов призвав, прости Господи.

- Что же делать, пан Богдан? – выдохнула я в отчаянье.

- Что делать? Кабы я знал, – мой телохранитель привалился к чуланной стене. – Нам не поверят. Вас и так, уж простите, за дурочку принимают. Да и чужаки мы здесь. Допустим, убьем мы этого черта и его людей, а что потом? Против нас все шляхтичи Ковальских поднимутся. А там и до новой войны между ладами и крулами рукой подать. Опять все гореть станет. Мир больно тонкий.

- Я домой сбежать хочу, – выдала я свою заветную мечту.

- Домой – это хорошо, это самое правильное. Нам бы еще настоящего пана Яромира разыскать, если и не живого, то хотя бы косточки. Чтоб хоть что-то предъявить было можно? Пани Янина, вы чего, плачете?

Я обхватила лицо руками и ладони уже были влажными от слез:

- Может он все же жив?

- Ох, птичка ты моя, – по-отечески погладил Олесь меня по голове. – Кабы он был жив, все бы беды наши отступили. Не кручинься, искать станем, вырвемся из мешка этого и кинемся искать…


Я опять задумчиво брела длинным переходом в свое крыло. Мысли пульсировали в голове, словно молнии. Кто этот незнакомец, почему натянул личину Ярека? Как он будет действовать дальше? Не просто же так он здесь появился. Только ли земли Ковальских и мое приданое ему нужны или что-то еще? Я должна это выяснить! Он следит за мной, а я попробую проследить за ним. От этой мысли пробрал холодок и неприятно закрутило живот, но что остается, врага надо знать.

С паном Богданом мы уговорились готовиться скрытно к побегу. Задний двор и выход из замка нам уже перекрыли: под предлогом обучить всему альтских воинов, новый Яромир приставил к моим воинам соглядатаев, которые даже ночью выходили с моими в караул. На крульскую охрану Казимира, понятное дело, рассчитывать не приходилось. Поэтому вырваться можно только с боем, сделав всего один, но тщательно продуманный рывок.

Иовита потихоньку перетаскает к себе в каморку мои самые ценные вещи и одежду для дальней дороги. Благо, новые служанки еще не знают, что у меня есть из имущества. Потом нянька притворится больной и потребует отвезти ее к знахарке в Ковали. В телеге вместе с ней выедут и мои пожитки. Потихоньку, пристроив древнюю Иовиту у Проськи, моей бывшей прислуги, которую мы год назад выдали замуж на хутор, я смогу действовать свободней. Прорываться в бою с любимой старушкой и вещами не очень удобно, это сковывало бы нас. А так выберем момент и сбежим.

А вот куда сбежать, чтобы отсидеться и запутать следы, добыть корма лошадям и провизии в дальнюю дорогу: на этот счет у меня возник безупречный план. Уж в том месте нас точно никто и не подумает искать. Только об этом я пока Олесю решила не рассказывать. Обстоятельства вынуждали меня не доверять до конца даже своим.

Надо ли сообщать в Дарницу о наших подозрениях? Король признал нового Ярека и может нам не поверить или пришлет сыскарей, тогда наши планы на побег рухнут. Пан Богдан убедил меня подождать: «Вырвемся из замка и отправим Павлуся к Каменцу». Ну, может и так.

- Ах, вот ты где? – я чуть нос к носу не столкнулась с Лжеяреком. – Ты так быстро убежала, что я места не мог себе найти. 

Ну, Янина, не подведи, ты должна его переиграть!

- Прости, Яромир, – перевожу на него задумчивый взгляд.

- Я уже Яромир, это радует, – по-кошачьи улыбнулся он.

- Я сейчас долго думала в уединении о нашем разговоре у окна.

Он напрягся – хищный зверь в засаде. От него идет скрытая сила, нет, это явно не юноша, передо мной старый «черт», потертый жизнью. Обмануть его будет, ох, как непросто.

- И что же ты надумала? – немного лениво произнес он.

Только бы не сделать ошибки, не перестараться!

- Я поняла, что мне нельзя слишком близко подходить к тебе, – смотрю на него прямо, открыто, ловлю легкое разочарование во взгляде. – Рядом с тобой во мне просыпается женщина, – выдыхаю с серьезным лицом, ни тени улыбки или лукавства.

Не переиграй, Янина!

- Голубка моя, – рвется он ко мне и натыкается на вытянутую руку.

- Но мне нужно время, Ярек, я не могу вот так взять и простить тебе оскорбление. Вся дворня, даже мои кмети, знают, что ты бегал к ней. Для меня, ладской княгини, соперничество с деревенской курицей – смертельный позор. Понимаешь?

- Это было давно, в другой жизни… с другим Яреком, – прошептал он, – я изменился, поверь. Любой может оступиться и покаяться.

- Я знаю, я была не права, что избегала тебя, это было глупо.

- Вот именно, – он опять попытался обнять меня.

- Не спеши. Дай мне немного времени, совсем немного.

- Но я так долго ждал, Янина, я истосковался. Я с ума схожу, когда меня касается край твоего платья. Не будь жестокой, – он резко дернул меня за руку, и я оказалась в его объятьях, еще немного и он полезет целоваться, мужские ладони стали водить по спине, спускаясь ниже.

- Мне нужно время! Пусти! Если ты пару дней подождешь, я подарю тебе сказочную ночь… обещаю, ты не пожалеешь. Мне надо привыкнуть к тебе… И лучше будет, – я с большим трудом разжала его объятья, – лучше будет, если ты найдешь священника… нас обвенчать.

- Но…

- Только на этих условиях, я на грех не пойду. Ты мне нравишься, кто бы ты ни был, ты мое воплощение Яромира, мое тело откликается на каждый твой взгляд, да что скрывать – я увлечена тобой, но ты – не он, а я не хочу погрязнуть во грехе прелюбодеяния.

Его лицо изучало меня, он пытался залезть в мои мысли, я это чувствовала. Вот здесь надо поцеловать «муженька», поманить… но я не могла переступить через себя, это было выше моих сил… Я проваливаю дело.

- Я подумаю, – произнес он холодно и, развернувшись, ушел прочь.

Возможно, я подписала сейчас себе смертный приговор.

Подобрав юбки, скользнула вслед за ним. Он спустился в дубовый зал, я чуть приотстала, по легким шагам стало понятно, он движется в сторону своей опочивальни. Замираю, прижавшись к стене, выглядываю из засады. Лжеяромир зовет:

- Эй!

На его зов с противоположной стороны коридора вынырнула пышногрудая служанка, я и имени ее не помню, она прислуживает Хеленке. Лжеяромир кивком головы показал на свою опочивальню, бабенка хихикнула и проскользнула в открытую дверь. Вскоре из-за стены раздались томные звуки, явно показывающие, что там происходит. Припекло его как. Мой Яромир никогда бы не докатился до такого! Или? Как я устала.

Надо было уходить, но чутье подсказывало – выждать. Вскоре растрепанная служанка выскользнула из комнаты и чуть не столкнулась пышной грудью с коротышкой. Вот это уже интересней. Хлопнув ту по заду, альт проскочил в опочивальню хозяина. А ведь он совсем не молод, как мне вначале показалось, черты лица грубые, в углах глаз ранние морщины. Подождав, пока баба скроется, я на цыпочках подкралась к двери. Если меня здесь заметят, мне конец. Кстати, потом у этой кадушки можно будет и про родинку в том самом месте спросить.

К счастью, коротышка неплотно прикрыл дверь, я приникла ухом, замирая от страха.

- Она становится опасна, ее надо убрать, – настаивал альт.

- Нет, – прорычал Лжеяромир.

- Что тебе баб мало?

- Не твое дело.

- Зажми ее в углу и возьми уже свое, Матей, зачем тебе эти игры? Ты не мальчик. Вспомни, зачем мы здесь, уж явно не ради бабьего подола.

Матей?!! Знакомое имя, где я его уже слышала? А ведь они говорят обо мне.

- Она напоминает мне Стефанию, – услышала я горький голос чужого Яромира.

- И так же крутит тобой, как Стефания. Вспомни, что из-за этой вертихвостки ты потерял корону. Бабы тебя погубят, Матей!

- Не смей так говорить о моей любимой! – по-звериному рыкнул Матей, послышался грохот, похоже самозванец врезал коротышке.

- Глупо, – выплюнул альт, или он совсем и не альт?

- Янина не опасна, все принимают ее за сумасшедшую, кто поверит ее бредням, если меня приняли даже Каменецкий и Казимир?

- Она хитрее змеи, уж поверь мне, о чем вы там сегодня говорили?

- Не твое дело. Шимон, ты забываешь с кем говоришь!

- Я пекусь о наших общих интересах, а ты играешь в рыцаря и ставишь все под удар. А если вернется настоящий Ярек?

Они не убивали Яромира! Они не знают, где он!

- Три года не возвращался, а тут вдруг вернется. Может его и в живых уж нет. Я оставил засаду с Лесоградской стороны.

- Дорог много.

- Не забивай голову, Шимон, ты слишком суетишься, – послышался всплеск, это, наверно, Матей налил в кубок вина. – А любопытно, как меня раскусила эта Янка, даже отец Ковальского признал, а она нет?

- Чего там любопытного, мы вытянули его облик из головы соперницы, а бабы всегда на мужика разными глазам смотрят. Жена знает о муже несколько больше, чем любовница, – хихикнул коротышка.

- Банькова не была любовницей Ковальского, я взял ее первым, – хмыкнул Матей, – закрой дверь, сквозит.

С бьющимся сердцем я «вмялась» в нишу для светцов. Но дверь просто со скрипом затворилась.

Прочь отсюда. Не все, но сейчас я узнала довольно много... Бедная Моника, она сгубила себя, впервые мне было ее искреннее жаль. 

Глава XVIII. Скорость

Снова задвигаю дверь на засов, но теперь мне этого кажется мало, и я, упираясь всем телом, пододвигаю к выходу еще и массивный стол.

Итак, подведем итоги: некий Матей явился к Монике и вытянул из нее образ Ярека, потом они совокупились, или это было до перевоплощения, может ее снасильничали? Это вряд ли. Граська действовала по наущению Баньковых, они позволили дочери совершить с Ковальским грех  в расчете, что тот все же разведется со мной и женится на их дочери, а новый Ярек их попросту обвел вокруг пальца – забыл напрочь соблазненную девицу, и тогда, отчаявшись, они натравили на меня Граську, чтобы сделать любовника вдовцом.

Одно ясно, мой Ярек любил Монику и был с ней благороден, это передо мной «в женихах» он расхаживал голышом и сразу полез в постель, а ей нежные письма писал.

Ладно, что меня переклинило на этой Монике, так ей и надо, нечего на женатого слюни пускать. Я могу быть жестокой и злорадной. Сейчас не о ней речь.

У этого Матея с коротышкой какие-то планы, большие планы… А еще в прошлом, связавшись с какой-то Стефанией, которую, судя по голосу самозванца, он любил, Матей потерял корону. Матей и корона?

Нет, Чеслав прав, я действительно глупая баба!!! Матей, брат покойного короля крулов Игнаца! Враг нашего господаря! Матей влюбился в жену брата, королеву Стефанию, поссорился с кровавым Игнацем и поднял мятеж. Стефания пропала. Потом нашли ее труп. Король и Матей обвинили друг друга в убийстве королевы. Я помню, как об этом шептались гости отца. А после смерти Игнаца началась война за корону между Матеем и его двоюродным братом Коломаном. Но крульская знать во главе с Ковальскими позвала Кароля Каменецкого на трон. Коломан погиб в битве, а Матей сгинул на болотах. Все были уверены, что его нет в живых. И вот он вернулся в облике Яромира.

Почему именно Яромира, как ему это поможет заполучить трон? Ярека все любят и уважают, у него куча друзей, но он не королевских кровей. Как он может претендовать на власть? Или он начнет подбивать дружков переметнуться к Матею, то есть к самому себе?

Ясно одно – может грянуть война, из-за чьих-то желаний мы опять погрязнем в крови. Но Олесь прав, убить мы его не можем, это всколыхнет крулов.

Надо искать Ярека. Этот Матей поставил засаду на Лесоградской стороне, значит Ярек все еще там, у восточных ладов.


Через пару дней Казимир смягчился и опять позвал меня к столу, я не стала упираться и молча явилась, заняв положенное место. Матей был в хорошем расположении духа, перекидывался с Казимиром шутками и подкладывал мне то ягодку, то яблочко. Так раньше делал мой Ярек. Кто этому-то успел напеть? Опять всколыхнулась злость. Иуды!

- Не хочешь, Яромир, проехаться до мельницы? – обратился Казимир к самозванцу. – Сегодня первый помол, обычно я участвовал в празднике и молебне, но видишь, теперь не годен. Ты должен заменить меня.

- Обойдутся и без нас, – отмахнулся Матей.

Я увидела, как на лице свекра тенью мелькнуло разочарование, но он сдержался.

- Скоро ли король призовет тебя в Дарницу? – так же доброжелательно спросил Казимир.

- Я ему не пес, чтобы по первому зову бегать.

А самозванец-то начинает наглеть.

- Яромир, ты о чем? – наконец-то возмутился и свекор.

- А то, – непринужденно откинулся на спинке кресла Лжеярек, – что выродка мы, отец, на трон возвели, а могли бы и сами сидеть. Я об этом в плену много размышлял.

Я сжала серебряный кубок, если бы он был из стекла, то, наверное, треснул бы в моих руках.

- Ярек, опомнись! – Казимир учащенно задышал.

- Отец, мы потомки древних ковалей-колдунов, тех, что владели секретом превращения камней в мечи и молоты, мы правили страной до того, как чернь прознала и растащила тайну железа по всем углам, – самозванец гневно сверкнул глазами. – Нас свергли, но мы можем еще все вернуть, пока Каменец окончательно не утвердился на нашем троне.

- Ярек, это всего лишь легенда, – горько усмехнулся Казимир, – наш предок действительно был кузнецом, а потом пошел в услужение одному из шляхтичей, спас хозяина во время битвы, женился на его дочери, потом другой предок прихватил землицы у соседей…

- Все это ложь, – перебил самозванец.

- Нет, так и было, а про колдунов-ковалей сочинил твой прапрадед, чтобы иметь право на княжеский титул. Он стал советником короля и получил Ковали в подарок. Мы долго шли ко всему этому, – Казимир обвел рукой богатую комнату, – и ты хочешь вступить в борьбу с королем и потерять все, что твои предки собирали веками?

- Отец, я могу стать королем! – Матей с вызовом посмотрел на старика Ковальского. – Ты понимаешь это? За мной пойдут отчаянные крулы, кому надоел ладский выродок на троне.

- Не ожидал я от тебя, совсем не ожидал, – Казимир устало поднялся. – Пока я жив, этому не бывать! Слышишь?!

Матей смолчал, но по его усмешке, я поняла, что он приговорил Казимира. Свекор, по-стариковски шаркая ногами, покинул трапезную. Глядя ему вслед, я ощутила острую жалость.

- Не трогайте его, прошу вас, – с мольбой обратилась к самозванцу. – Прошу вас!

Матей посмотрел на меня как хозяин смотрит на вещь. Я в его руках, он нащупал мою слабую сторону.

- Я не трону его, он все равно скоро отдаст Богу душу, но у меня есть условие.

Я уже знала, что это за условие, вот и захлопнулась клетка.

- Ты придешь ко мне сегодня ночью, и это не обсуждается. Я устал ждать.

- Мои служанки вас уже не удовлетворяют? – скрестила я руки на груди, стараясь казаться равнодушной.

- Зачем служаки, если рядом ходит королева? Хочешь быть моей королевой? – маски сорваны, он уже ничего не боится, возможно он уже начал обрабатывать людей Казимира.

- Нет, не хочу.

- Это твой выбор. А, и венчания не будет, можешь не надеяться подловить меня. Я далеко не дурак, чтобы ты там не думала, и не позволю пасть тени подозрения. Ты приходишь ко мне, я не трогаю старика.

Он плеснул остатки вина в пустой камин и вышел из-за стола. Что же делать? Бежать сегодня? Силой утащить с собой больного свекра? Как связаться с паном Богданом, если коротышка вон, стоит за углом? И не только он, я стала замечать, что и новые служанки после моего недавнего «мини-побега» стали бродить за мной по пятам, явно выполняя распоряжения нового хозяина. Это позволило Иовите вынести вчера вещи и выбраться из замка, но я по-прежнему в клетке.

Сидя в своей комнате и глядя, как быстро падает солнце за горы, я продолжала думать о своей судьбе. Мной овладела безысходность. Выхода не было, разве что сброситься вниз. А не пойду я на грех из-за Казимира, он сам виноват, надо было прислушаться ко мне… Но могу ли я осуждать больного обезумевшего от горя отца, увидевшего в призраке сына?

Но можно ли пожертвовать честью ради чужой жизни?! Это выше моих сил. Выше моих сил!

Прорыдавшись, я отодвинула стол, отдернула засов и пошла в лапы к самозванцу. Я должна спасти отца Яромира, теперь я старшая, и мой долг беречь семью, другой у меня нет…  Все равно счастливой мне уже не быть… никогда.

Вот и галерея портретов. Из золоченой рамы мне улыбается «малеванный» Яромир, сегодня он отчего-то особенно похож на моего Ярека. «Тебе там хорошо? А меня к себе заберешь?» – пошутила я. И рисованный Яромир вдруг протянул мне руку! А волосы у него короткие, куда делась его роскошная шевелюра, а на носу смешные окуляры, и весь он какой-то уютный, домашний, мой. Тянусь к нему. Еще чуть-чуть и коснусь его раскрытой навстречу ладони.

- Беда, госпожа! Беда! – влетает в галерею служанка, и видение исчезает, передо мной снова безжизненный портрет, смутно похожий на моего Ярека.

- Что случилось? – раздраженно поворачиваюсь на зов.

- Пак Казимир умирает, совсем плох.


В большой просторной комнате уже было многолюдно. Забившись в угол, навзрыд рыдала Хеленка. Матей бродил от стены к стене, делая вид, что сильно взволнован. Слуги метались туда-сюда, выходили, входили. Кто-то кричал: «Зовите скорее лекаря!», кто-то требовал, пока не поздно, священника.

Казимир бледный и осунувшийся лежал на кровати, не подавая видимых признаков жизни.

- Я здесь ни при чем, – поспешил шепнуть мне самозванец.

Плевать на него, подбегаю к кровати свекра.

- Отец, вы меня слышите, отец?! Это я, Янина. Ну, что же вы, ну надо же потерпеть, – беру его сухую руку в сою.

- Я-я-нина, – шепчет он с большим трудом. – П-п-п… – слова не получаются.

- Я не сержусь, отец, – скорее по шевелению губ догадываюсь, что он шепчет «прости», – не тревожьтесь.

- Н-н-найди его…

И все. Жизнь ушла. У Ярека больше нет отца. Раздаются отчаянные стоны и рыдания. Дворня окружает кровать. Медленно отхожу, здесь мне больше делать нечего. Матей было идет за мной, но его тянут к «отцу».

Я медленно подхожу к Хеленке, она бьется в истерике.

- Успокойся, – грубо встряхиваю ее, что есть силы, – ну, же!  

Она молчит и только роняет слезы. Я должна ее ненавидеть, но кроме жалости ничего не испытываю. Обнимаю, прижимая к себе, шепчу что-то ласковое, как малому дитя.

- Пойдем, пойдем, не надо тебе сейчас здесь быть, пойдем. Где Бася? Пойдем к Басе.

Она слушается и идет, потом вскрикивает с отчаяньем, бежит к телу, целует руки покойному. Ее бесцеремонно отталкивают, теперь она никто, падшая женщина.

- Не смейте ее трогать! – огрызаюсь на злых служанок, опять беру Хеленку за руку и пытаюсь увести прочь.

- Янина, подожди, – Матей кидается ко мне, – я не трогал его, ему стало дурно… – опять пытается он мне объяснить.

- Позаботься о нем, раз теперь ты его сын, – говорю с назиданием, пытаясь пробиться через чужую личину к неведомому мне человеку.

- Я все сделаю.

- Не сомневаюсь, – летит моя усмешка.

Он сделает все как надо, на него смотрит шляхта, а их поддержка ему, ох, как нужна.

Вытаскиваю Хеленку в темный коридор, она идет послушно, молча, погруженная в свои мысли. Преодолеваем ступени лестницы. Поворачиваем к ее покоям.

- Не спасла его, пани, ваша колючка, – с горечью шепчет Хеленка.

- Она спасла бы его, если бы ты нам все рассказала! – взрываюсь от злости. – Ведь я просила тебя все рассказать.

Она снова начинает судорожно рыдать, сотрясаясь всем телом.

- Прекрати, у тебя есть Бася.

Вот и нужная дверь. С легким шорохом отворяю, проталкивая Хеленку вперед, и обмираю…. Кроватка пуста!

- Бася! – взвизгивает Хеленка. – Бася?!! – ее глаза наполняются ужасом.

- Тише вы, – из-за моей спины выходит Олесь. – Она уже с Павлусем в седле. Бежим, бабоньки, бежим!

И он уже вместо меня хватает обезумевшую Хеленку и тянет в темноту коридора. А меня тянуть не надо, я, подобрав юбки, бегу сама.

Мы летим через крытый переход в сторону заднего двора, пересекая полосы лунного света. Краем глаза замечаю что-то валяющееся у стены, на бегу поворачиваю голову: коротышка! Убит! Ай - да, пан Богдан!

Лады перебили альтских соглядатаев на карауле. Задние ворота распахнуты, моя лошадь оседлана. Впереди маячит долгожданная свобода… 

Глава XIX. Она вертится

Перед нами по равнине стелется ночь, спят Ковали, спят хутора. Никто еще не знает, что их господин почил. Мой лучший следопыт Гаврик без труда находит в темноте петляющую тропу. Двадцать воинов собраны, подтянуты и готовы умирать. В их окружении в абсолютном безмолвии едем мы с Хеленкой. Она неумело цепляется за повод и беспрестанно оглядывается на Павлуську, бережно прижимающего к себе спящего полугодовалого младенца.

- Не боись, не уроню, – успокаивает он ее.

- Пан Богдан, а где наши бабы с детишками? – решаюсь я на давно затаенный вопрос, многие мои кмети перевезли семьи на крульскую сторону, никто не думал, что вот так получится. Бросать их с одержимым Матеем нельзя.

- На хутор к Проське сразу отправил, как только первый слух пошел, что старого Ковальского удар хватил. Сейчас их заберем, телеги погрузим и на свой берег.

- Догонят нас при телегах, – с сомнением качаю головой.

- Я ложный обоз во главе с Гавриком к Дарнице пущу, авось черти запутаются, а мы вдоль болота проскочим. А коли зажмут, так можно под Ивлицу к Красному замку королевы пробиться. Уж там всегда пустят.

- Нет, не нужно никакого ложного обоза и детей малых с бабами мы в такую даль на погибель не потащим, не дойти им, а уж моей старухе и подавно, – возразила я, пора и о своем плане рассказать.

Олесь не удивлен, он знает, что я не стану спорить просто так.

- Так куда, ясновельможная пани нас поведет? 

- К Чеславу Ковальскому всем скопом в гости завалимся, – усмехаюсь я вышедшей из-за тучи луне.

- Хитро, моя пани, ох, хитро! – восхищенно выдыхает Олесь.

Что и говорить, приятно получить похвалу от такого опытного воина.


К Малым Ковалям мы выехали, когда в небе уже во всю хозяйничало солнышко. Сутулый замок Чеслава грел седые бока, отряхивая к подножию утренний туман. Это было еще вполне крепкое строение, но без надежной хозяйской руки быстро приходившее в упадок. Занятый ученостью, Чеслав мало интересовался бренными делами, а управляющие наглели и бездельничали. Сюда бы властную хозяйку с гонором, чтобы расшевелить лежебок, впрочем, нам до хозяйства Чеслава нет дела.

- Кто такие? – не давая слишком близко подойти к замку, выставили арбалеты караульные.

Ну хотя бы охрана надежная, а большего и не надо.

- Хозяину передайте, пани Янина Ковальская покровительства у родственника ищет, – гаркнул Олесь.

Чеслав выбежал незамедлительно, как только мы въехали на двор, по-домашнему растрепанный и сонный, но с горящим взором:

- Янина, ты была права! Тысячи раз права! Она вертится! Вертится! – я долго размышлял над твоими словами. Я перевернул все своим записи о смещении звезд относительно друг друга и пришел к поразительным выводам. Янина…

- Пан Казимир скончался, – прерываю я речевой поток Чеслава.

- Царствие Небесное, – быстро крестится он, – так вот Янина, есть очень простой способ доказать, что Земля вращается вокруг Солнца, как я раньше об этом не додумался, просто поразительно…

- Чеслав! Ты меня услышал? – наглею и слегка встряхиваю его за плечи, приличной пани так не подобает себя вести, но что-то же надо делать.

- Д-да, – неохотно выныривает он из своих мыслей, кутаясь в контуш, – пан Казимир скончался, упокой Господь его душу, у вас теперь там есть наследник, я здесь при чем? – он кидает на меня по-детски обиженный взгляд.

- Как ты думаешь, о мудрейший родственничек, если у нас все благополучно, стала бы я ломиться к тебе в такую рань со своей челядью? – обвожу испуганные лица жен и детишек моих кметей.

Кажется, я копирую манеру общаться Ярека, муж и жена – что-то там… не помню.

- А что у вас случилось, пани Янина? – смущенно чешет затылок Чеслав.

- У нас случился самозванец, вы были правы – это не Яромир. И как у единственного живого представителя рода Ковальских смиренно ищу защиту и покровительство, – как положено при этом, преклоняю колено.

- Ну, что вы, пани Янина, – кидается поднимать меня Чеслав, явно польщенный смиренным жестом. – Замок открыт для вас, и вы должны мне все рассказать.


Не надеясь на расторопность хозяина, я беру все в свои руки, отдаю приказы: готовить большую трапезу, разместить моих уставших людей, накормить лошадей. Слуги Чеслава удивлены, но не ропщут, протирая сонные глаза, бегают – суетятся.

И вот мы уже сидим с родственничком за накрытым столом, от свежей сдобы идет дразнящий аромат. Я сбивчиво все выкладываю Чеславу, все кроме тайной надежды, что Яромир еще жив и находится в Ладских лесах, Чеслав будет помогать только преследуя свой интерес – стать хозяином, выведя самозванца на чистую воду, для живого двоюродного брата он стараться не станет. Хозяин слушает мой сбивчивый рассказ, кивает, но не удивляется.

- Матей, это Матей брат Игнаца Кровавого. Чеслав, я ума не приложу, как он сумел натянуть личину Яромира! Олесь считает, что это ворожба…

- Бабкины побасенки, – расслаблено откидывается на спинку стула Чеслав. – Мертвый болотник. Я ждал что-то такое, правда не думал, что это будет Ярек. Знаешь, Янина, теперь, когда я стою на пороге величайшего открытия, которое меня прославит, все это кажется таким…

- Объясни, – понимая, что его сейчас опять унесет к звездам, прерываю тираду: – При чем здесь эти твари?

- Ну, помнишь, я говорил – труп болотника нашли, пробит копьем на уровне груди, значит не с лошади убили, кто-то вышел один на один. Янина, ты что не знаешь эту присказку?

- Нет.

Чеслав довольно улыбнулся, он любил покрасоваться и изречь для какой-нибудь глупышки очевидную истину.

- Болотники, эти исчадия, непобедимые чудовища, на самом деле обычные волки, не более того.

- Но тут такие ужасы про них ходят, все их боятся, – перебила я его.

- Боятся, – легко согласился Чеслав, – все образы рождает страх, – он встал, обращаясь теперь ко мне сверху вниз. – Болотники умею натягивать личины чудовищ, и человек видит то, что внушают ему эти твари. От страха люди слабеют и это удваивает силы волков, и они перекусывают жертв пополам. А боятся все, даже отважные воины. Смельчак может переступить через страх, и пойти в атаку, но страх все равно будет сидеть вот здесь, – и Чеслав постучал себя по голове. – Личину не скинуть.

- Но при чем здесь этот Матей и Яромир?

- Если сильно захотеть и пересилить страх, и выйти один на один с болотником, убить его и выпить горячей крови, ты сможешь сам принять личину, кого пожелаешь.

- Так просто? – усмехнулась я, не веря Чеславу.

- Если бы так было просто, здесь полно бы гуляло двойников королей и епископов, – огрызнулся Чеслав, по его лицу я заметила, что он завидует этому Матею. – Я пытался, даже несколько раз ходил на болота… Понимаешь, я беден, никто не воспринимает меня всерьез, если бы у меня было состояние, влияние, ко мне бы прислушивались, а не поднимали на смех… Я смог бы стать великим ученым, войти в века. Но я трус, для меня страшен не только обычный волк, но даже собака. Меня едва не загрызли, чудом сбежал, а вот он смог, – Чеслав понизил голос, как будто нас могли подслушивать. – Матей жил на болотах много лет и болотники отчего-то его не трогали. Болотников не боятся только два человека – он и Каменец.

- Король?!

- Ну, тому-то ни к чему натягивать чужое лицо, он и так все имеет. Болотники всегда ходят стаей. Очевидно, Матей долго выжидал момента, когда тварь останется одна, и вот такой момент настал. И он заколол болотника, хлебнул горячей кровушки и стал, кем захотел – Яромиром.

Да, удобно, чтобы заполучить власть. Настоящий Яромир сгинул неизвестно куда, большие шансы, что его нет в живых. Можно заявиться под его видом, завладеть большими землями и богатствами, а потом, возродив сказочку про королей-ковалей, двинуться на Дарницу. Но что-то не сходилось, при чем здесь Моника, и как этот Матей, сто лет не видевший Яромира, смог так детально воспроизвести его образ?

- Но Матей давно не видел Ярека, он помнил его еще юнцом. А у нас на дворе сидит очень похожий человек, ты сам бы его не отличил от настоящего, да даже Казимир его не отличил! Что-то не сходится.

- А в этом, Янина, виновата ты, – насмешливо прищурился Чеслав.

- Я?! Я-то здесь при чем?

Чеслав опять тревожно оглянулся, потом подбежал к двери проверить – не подслушивают ли, и, вернувшись, по-кошачьи щуря глаза, зашептал:

- Если совокупиться с влюбленной в принимаемый образ женщиной, можно добавить недостающих черт, отдать ей свое, а вытянуть, что нужно. Так что ты, Янина, не разглядев и впустив молоденького Яромира к себе на ложе, породила чудовище.

- Это была не я, – равнодушно отвернулась я к стене, – и без меня есть кому на ложе впускать.

- Ах, да, эта любовница Ярека из Ковалей. Вот видишь, был бы братец, упокой Бог его душу, поцеломудренней и не бегай из супружеской опочивальни по хорошеньким паннам, ничего бы не произошло.

Я молчала, мне нечего было ответить, все новые и новые унижения, даже этот неказистый сморчок Чеслав швырнул в меня свой ком грязи, как я устала.

- Янина, ты теперь свободная женщина, почтенная вдова. Выходи за меня замуж, – Чеслав плюхнулся рядом со мной на скамью, от неожиданности я слегка отодвинулась. – Я не свистун и гуляка как твой покойный муженек, а серьезный человек. Со мной ты обретешь покой и уважение.

Вот только очередного жениха мне сейчас и не доставало.

- А как снять личину, чтобы опять этот Матей стал собой?

- Это невозможно. Ну, по крайней мере, мне об этом не известно. Янина, так что ты мне ответишь? – в его маленьких глазках застыло ожидание. – Даже земля вертится и не стоит на месте, а уж мы должны идти дальше.

Идти дальше! Надо идти! Я торопливо поднялась.

- Послушай, про болотников – это все складно, но кто нам поверит? Я сама верю с трудом. Если я стану твоей женой, это воспримут как прелюбодеяние, от тебя отвернется твой любимый епископ.

- Я об этом не подумал, – растерянно промямлил Чеслав, – и это когда я на пороге такого открытия, осталось сделать лишь кое-какие расчеты.

- Вот именно, – поддержала я его сомнения. – Послушай, братец, – намеренно сделала ударение, чтобы он ощутил наше родство, – я должна уехать в Ладию, собрать войска. Мой гонец сейчас выедет в Дарницу. Поверит ему король или нет, мой долг сообщить о подмене. Я на тебя оставлю моих баб и детишек, и дочь Казимира, твою племянницу. Вот деньги на их содержание, – на стол брякнул тугой кошель, припрятанный Иовитой.

- Не надо, я и так готов помочь, – замялся Чеслав.

- Нет возьми, хочу отблагодарить почтенного мужа за благородные труды. Чеслав, береги Хеленку и Басю и предупреди дворню, чтобы помалкивали. Затаись. Если прибудут гонцы от самозванца, притворись больным, своих людей ему не давай.

- Пойдем, я все же покажу тебе кое-какие расчеты, – нет, он не исправим. И как столько порывов и качеств уживается в этом тщедушном человеке?

Мы вышли в обшарпанный зал, заваленный книгами, бумагами и странными приборами. В распахнутое окно уходила труба окуляров. Я знала – это, чтобы наблюдать за небесными светилами. И стоит эта игрушка ну никак не меньше моего разбитого зеркала, немудрено, что Чеслав вечно нуждался в деньгах. У этой странной штуковины мы не сразу разглядели притихшую в углу Хеленку с Басей на руках. Подслушивала? Ее определенно надо оставить здесь, а не тащить опасным хвостом в Калинки.

- Почему вы не отдыхаете? – спросила я у нее сурово.

- Мне поговорить с вами, пани, надо, – опустила Хеленка глаза, – услышала ваши голоса, решила здесь подождать. Я ничего не трогала, – поймала она недовольный взгляд Чеслава.

- Это хорошо, впредь не заходите сюда без моего ведома, – надменно отчитал ее Чеслав.

 – А пан – колдун? – во взгляде Хеленки читалось восхищение.

- Нет, я всего лишь…

- Да, Хелена, пан колдун, – оборвала я бесполезные объяснения.

Хеленка благоговейно поклонилась, не было бы Баськи на руках, возможно припала бы к ручке. О, у нашего ученого мужа, кажется, появилась пламенная почитательница. 

Глава ХХ. Домой

Хеленка уложила Басю на широкую кровать, прикрыла одеяльцем. Мимолетная зависть пробежала по моей истосковавшейся душе. Я тоже вот так могла бы укутывать свое дитя.

- О чем ты хотела со мной поговорить? Мы одни, говори, – я скрестила руки на груди, теперь это моя привычка.

- Я не хотела вам, госпожа, зла, я никому не хотела, – Хеленка нервно заправила за ухо выбившую белокурую прядь.

- И пану Казимиру, отцу твоего ребенка, которого ты на тот свет отправила, – я безжалостно «била» наотмашь.  

- Нет, нет! – испугалась она. – Я не хотела, я не думала, они меня заставили.

- Кто они?

- Пан Яромир и другой пан, ростом мелковатый.

- Когда они тебя заставили?

- Когда на мельницу к нам приезжали.

- На какую мельницу? 

Чего она там мелет?

- Мой брат мельник, а я при нем жила, родители померли. А эти явились и сказали, чтобы я… а с ними воинов много было. Мы перепугались страшно, они угрожали, что если я не соглашусь, то… не приведи господь.

- Пан Яромир? Полтора года назад на мельнице уже был пан Яромир? – у меня ничего не сходилось по срокам, стоило чуть распутать клубок, как он снова начинал запутываться, еще с большей скоростью.

- Да нет, тогда только малый господин приходил и с ним еще такой худючий пан и нос у него крючком, и глаза как у помешанного, дерганный какой-то. Они сказали, что меня к пану Казимиру в полюбовницы пристроят, а я должна узнавать им, про что прикажут. Ну там всякое: про комнаты – где какие, про слуг, но особенно много про пана Яромира и про вас, пани: как там у вас все как у мужа с женой ладилось, да про привычки пана Яромира, чем себя потчевать любил, да что носил. Ну, ничего ж плохого?

- Ничего. Только мы тут отчего-то, а пан Казимир в гробу, – обдала я ее холодом. – Как передавала?

- В церкви ко мне бабулечка подсаживалась, а я пану Казимиру должна была говорить, что это бабушка моя. Так ей все и пересказывала. А братика моего все равно убили, я так горевала и так боялась.

- Да мельник погиб, помню, утонул в прошлом году, – пробормотала я.

- Убили, я точно знаю, – Хеленка стерла набежавшую слезу.

- Отчего же ты не рассказала все пану Казимиру?! Да разве же он тебя бы не защитил?

Хеленка упрямо сжала губы.

- Не защитил бы? – я с напором повторила свой вопрос.

- Боялась. Боялась, что он правду про меня узнает и прогонит. Я ж для него так была, – она пренебрежительно махнула рукой, – тенью пани покойной, как для вас пан Яромир нынешний. Вы-то вот нового невзлюбили, вот и я боялась, что погонит. Идти мне некуда было, да и эти за спиной.

- Ты сказала, что и пан Яромир тебя заставлял, когда и что требовал?

- Да не совсем пан Яромир. Какой-то другой. Я того-то господина, вашего мужа прежнего, помнила, он к нам на мельницу с паном управляющим приезжал. Уж такой дотошный был, до всего дело было, всю мельницу обошел, брату вопросы задавал – что да как работает, а красавиц какой был.

Сердце в который раз больно сжалось, да такой он был, мой Яромир: на месте не мог сидеть, все бы ему куда-нибудь бежать, да что-нибудь делать. Словно ему кто кипяток за шиворот лил. Я ведь обиделась на него, когда он собрался в Восточную Ладию послом ехать, ведь не его король послать хотел, и поопытней были мужи. А он настоял, мол, справлюсь, не пожалеешь, государь. Уж как я тогда рыдала, как сердилась на него. Прощаться не хотела выходить, а потом этот горький поцелуй… Стоп! Да что ж такое! Опять не сходится! Я второй раз поссорилась с Яромиром, когда увидела его с Моникой с башни, он разозлился и разбил зеркало, мы больше не были вместе… или были? Мы прощались как любимые, как самые дорогие друг другу, а Моника? Проклятая память, что же ты не хочешь разорвать пелену. Виски пронзила боль, я невольно стала их тереть.

- Пани, вам плохо? – подбежала ко мне Хеленка.

- Нет, сказывай дальше, – отстранила я ее.

- Так вот, а с месяц назад я как обычно с этой старушкой в церкви встретилась, и она меня за собой на кладбище потянула. Уж как я перепугалась, пани, уж как перепугалась. Думала – все мне, прибрать меня решили да там и закопать. А тут вышел из-за могилки паненок молоденький, усики только пробиваются, очень на пана Яромира похожий. Я сначала даже подумала, что это он. Узнай, говорит, с кем у братца моего любовь сильней была – с панной из Ковалей или с женкой. Я так поняла, то бастрюк пана Казимира был, навроде Баси моей.

С кем у него любовь была? Да кабы я сама знала.

- Ну и узнала?  – насмешливо посмотрела я на Хеленку.

- Так Граська, покойница, сказала – с панной той.

Я замерла, потом, порывисто обняв Хеленку, расцеловала в бледные щеки, а затем судорожно расхохоталась, заливисто, от души, запрокинув голову назад. Хеленка испуганно таращила глаза, очевидно припоминая все слухи о моем помешательстве. А я все не могла остановиться. Глупая курица Граська сама сгубила свою покровительницу.

Наконец, отсмеявшись, я присела на край кровати.

- Ну, а потом и сам пан Яромир меня выспрашивать стал, – неуверенно продолжила Хеленка, – не говорили ли вы чего о муже своем, пока его не было, так я про колючку приворотную и рассказала. Вы ж другим велели не сказывать, а самому-то пану можно же?

- Слушай, Хелена, – обратилась я к ней уже без смеха, – я оставляю тебя здесь старшей. Позаботься о моих людях и искупи тем свою вину. И еще, – окинула ее насмешливым взглядом, – пан Чеслав – это тебе не пан Казимир, такой и жениться может, коли правильно приласкать, и любимый епископ против хитрой бабы ничего сделать не сможет. А ты, Хеленка, хитрая баба, уж я тебя насквозь вижу.

Хеленка покраснела.

Мы просидели в Малых Ковалях две недели. Люди Чеслава, отобранные Олесем, прошмыгнули по владениям Ковальских, узнать – что да как. Пана Казимира похоронили со всеми почестями, самозванцу нельзя было перед шляхтой ударить в грязь лицом. Там же на похоронах в открытую было заявлено, что я потеряла рассудок и сбежала, и что если кто увидит помешанную пани Ковальскую, немедленно должен ее схватить или хотя бы предупредить мужа, где находится его женушка. Нас искали, дорогу в Дарницу перекрыли, в сторону Лады отправили большой отряд. По краю болот, где предлагал прошмыгнуть пан Богдан, тоже бродили вооруженные люди. Оставалось только ждать. Лишь шустрый Павлусь пешим скрытно ушел под покровом ночи к королю с устным посланием. И я молилась, чтобы он дошел.

И только, когда пришла весть – отряды Ковальских вернулись ни с чем, след беглянки потерян, мы засобирались в дорогу. Старая Иовита вышла провожать меня за крепостную стену, крестя и охая. Слезы душили, я понимала, что может больше не увижу ее никогда. Она олицетворение моего счастливого беззаботного детства, воплощение моего многострадального народа, бабушка от которой всегда тепло.

- К Иванке загляни, она плохого не посоветует, шепни ей все, – напутствовала старуха.

- Как получится, – не смогла я ей обещать.

- Обязательно, Иванка подскажет. 

Посовещавшись, мы выбрали самую короткую дорогу «напрямки», сделав ставку на наглость. Пусть думают, что мы будем красться как воры, вдоль болота или завернем, сделав крюк в сторону Дарницы, а мы попрем на пролом, широкой лесной дорогой.

Часть женщин с детьми постарше предпочли уйти с нами, и только те, кто имел на руках младенцев или не мог держаться в седле, остались под рукой Чеслава. Все понимали опасность и, сцепив зубы, уходили все дальше и дальше на север, лишь изредка давая отдых лошадям.

Минуя Красный замок и не заходя в Ивлицу, отряд проследовал к Броничской переправе. Нас видели, мы не таились. Но теперь, даже если Матею донесут о беглецах, догнать нас у него не получится, только если мы не будем заезжать в имение Луговых к знахарке Иванке. Что же делать? Проехать мимо и быстрее переправиться на тот берег, под защиту своих или выполнить просьбу нянюшки и спросить совета у Иванки?  Я прикидывала и так, и эдак, пыталась советоваться с Олесем, но тот лишь разводил руками, заявляя, что примет любое мое решение.

Вот и Броничи с их шумной ярмаркой, а вот дорога к Луговым, а за ними путь к другой переправе на Пшоничи, там до родных Калинок еще ближе, но дольше ехать по этому берегу, а значит опасней.

- Что решила моя пани? – пан Богдан лихо сдвинул шапку на ухо.

Ловя порывы ветра, с шумным карканьем полетела ворона, повернув к замку Луговых. Стало быть, и мне туда.

- К Иванке заворачиваем. 

Глава XXI. Совет у знахарки

Замок родителей королевы смотрелся игрушечкой: чистенький, опрятный, беленые башни, новые отливающие медью ворота. Отец и мачеха королевы давно жили в Дарнице под боком у дочери. Старший брат Мирон получил вотчину за рекой и распоряжался в Опушках. А родовой замок Луговых достался меньшому Василю. Сколько ему сейчас лет? Шестнадцать – семнадцать. С ним и жила бабка-знахарка, приглядывая за внуком, наведываясь в леса и луга за травами и принимая многочисленных страждущих совета или снадобья.

Странно, я не чувствовала волнения. Надо выполнить просьбу нянюшки: поможет ведунья – хорошо, не поможет, ну я сделала как просили, что же еще?

Нам отворили сразу, словно поджидали. Юный хозяин, излучающий взрослое достоинство, вышел встретить меня лично. Смешной, кудрявый, с легкими веснушками на крупном носу паренек, краснея, старательно раскланялся.  

- Добро пожаловать, княгиня.

Я ответила благодарным поклоном. Василь Луговой пригласил меня в дом.

Тетка Иванка, как она всегда сама представлялась, ждала меня за широким столом. Вокруг хлопотали служанки, но по ее едва заметному жесту быстро покинули залу. Иванка – еще не древняя, худая старушка, с подвижным озорным лицом и хитрым прищуром голубых глаз. Одета знахарка была совсем не подобающе статусу: цветастый ладский платок, богато расшитая понева и привычная мне с детства подбитая заячьим мехом душегреечка, в таких наши бабы ходили с осени до весны. Мне бы такую, крульская шаль насквозь продувала на сыром ветру, а напялить припасенную мне Иовитой шубу в самом начале осени казалось неуместным, да и жарко. Куда-то не туда пошли у меня мысли.

- Доброго здравия хозяйке, – опомнилась я.

- Садись, дочка, толковать станем. Василько, брысь отсюда, – указала она внуку на дверь.

Тот, тяжело вздохнув, послушно побрел к двери.

- И зятю шумни, вместе думать будем – что да как.

Зятю? Старый пан Луговой здесь?

- Да садись, садись, Ковальская. С дороги же, отдохнуть нужно. Перекуси, людей твоих тоже накормим.

Мы принялись с Иванкой за трапезу: пшенная каша, тонкие ломти мяса, капуста с клюковкой. Все такое родное. Приеду домой, велю в дорогу пирогов с брусникой напечь.

- Так что там, муж не твой объявился? – подмигнула мне знахарка.

- А как вы узнали? – задала я наивный вопрос и почувствовала себя Хеленкой в кабинете Чеслава, конечно, она знает, она же ведунья, с лица, наверное, у меня все считала.

- Я ей рассказал, – раздался мягкий мужской голос с хрипотцой.

В дверях стоял король. В черной неприметной одежде, без золотой тесьмы и драгоценных камней, с залегшими тенями под глазами он казался призраком самого себя. Впрочем, не только он, и я, наверное, напоминаю тень былой Янины.

- Государь, – вскочила я, быстро кланяясь.

- Я получил ваше послание, княгиня, и решил перехватить вас здесь, – король махнул мне садиться и сам присел на край скамьи.

«Перехватить?! Он отправит меня к самозванцу, зачем я сюда свернула, глупая женщина! Сама загнала себя в западню».

- Но я могла и не заехать, – выдохнула я, судорожно соображая, как действовать дальше.

- Не могла, – улыбнулась Иванка, – расскажи нам, Ковальская, как было.

Я начала рассказывать все без утайки. Каменец становился мрачнее и мрачнее. Иванка, напротив, все воспринимала спокойно и с лукавой улыбкой.

- Я знаю, что самозванца принимали в Дарнице, – решилась я на непочтительный упрек, – но поверьте, я не вру, это не Яромир!

- Я знаю, – спокойно проговорил король, – Ярек присылал мне весточку полгода назад и совсем не из альтского плена.

- Ярек присылал вам весточку?! – я резко вскочила на ноги. – И вы нам ничего не сказали! Не сказали смертельно больному отцу, что его сын жив! – кажется, я ору на самого короля, да плевать!

- Успокойтесь, княгиня, – одним взглядом Каменец усадил меня обратно, – я не знал, что Казимир Ковальский болен. Никто не должен прознать, что Яромир жив, это поставит под удар все наши труды. А ваш свекор, Царствие ему Небесное, не смог бы сдержать язык за зубами, уж племянничку своему дал бы понять, что рот на владения разевать не стоит. Истекает срок исчезновения Яромира, я должен был официально объявить его умершим. Признал бы Казимир Чеслава наследником, если бы знал, что Ярек жив? То-то же.

- Но я…

- Вам я собирался сказать лишь при крайней необходимости, – отрезал король.

Государственная необходимость, и все тут. А своей жене передал бы он весточку? Конечно, передал бы. А я кто, мне можно и не говорить. Я обиженно поджала губы.

- Так было нужно и для безопасности твоего мужа в том числе, – отрезал король. – Полгода назад он был жив. Теперь не знаю.

Из глаз потекли противные слезы.

- Почему вы сразу не вывели этого самозванца на чистую воду? Ведь он опасен! Почему отправили его к нам?

- Потому и оправил, чтобы вы опознали и сами подняли тревогу, но Казимир оказался слеп.

- Он болел, – сухо сказала я. – А наш Яромир здоров? С ним все в порядке… было?

- Да.

Иванка разлила нам по кубкам вина.

- Как ты рассмотрел в нем другого? – спросила знахарка у зятя.

- Вначале я решил, что Яромир тронулся умом: он нес какой-то бред. При расспросах я чуть не выдал ему все, потом решил – свожу его в баньку. Пусть успокоится, а потом уж буду выпытывать.

- Свежий шрам и нет родимого пятна? – выдала я.

- Какого пятна? – не понял король, а я отчаянно покраснела. – У Яромира вот здесь в боку дыра от кинжала, кинулся на него один из засады, не успел наш Ярек увернуться. Иванка его лечила.

- Да, – вспомнила я, – был прокол, а Ярек отшучивался – царапина, деревянной саблей укололся.

– Так вот у этого прокола не было. Да и сам это Яромир по разговору, шуткам, мне кого-то напоминал, словно я его знаю, но вспомнить не могу. И только письмо от вас, княгиня, все расставило на места.

- Нам нужен настоящий Яромир, – умоляюще посмотрела я на короля, – только он может остановить этого Матея, никто не поверит нам, даже вам, государь.

Ну, ведь это же понятно, надо отправить за настоящим Яромиром, все увидят его и двойника, и обман будет раскрыт.

- Нет, мы не можем сейчас послать за Яромиром, – ошарашил король.

- Но, как же. Ведь этот сукин сын подбивает на бунт, он позорит Ярека!

Чего Каменец медлит, разве он не понимает всей серьезности ситуации?

- Как мне лучше поступить? – обратился король к знахарке.

Боже, он сам не знает, что делать! Мудрый Кароль Каменецкий в растерянности и, как и я, приехал к теще за советом. Что мы будем делать? Опять стала подкрадываться паника, еще немного, и она накроет мощной волной.  

- Пошли ее к мужу, – спокойным тоном заявила Иванка, – она найдет его, я в этом уверена, и все передаст, а он пусть сам решает, как лучше поступить.

- Как она его найдет? – раздраженно бросил Каменец. – Их загнали на север в болота. За полгода могло произойти все, что угодно…

- Он жив, – перебила его знахарка.

Она говорила это с такой уверенностью, что я опять воспряла духом.

- Я не могу послать девчонку на смерть. Пусть едет за Ладу, а я отправлю Юрася, – король поднялся из-за стола.

- Дойдет только она, – упрямо настаивала Иванка, потирая тонкие пальцы, – и не бойся за нее, княгиня Ковальская не из нашего мира, – при этом Иванка мне хищно улыбнулась.

- Да, я действительно не из вашего мира, я из-за Лады, – обиделась я. – Там умеют ценить дружбу и любовь.

- Вот и докажи это, – прищурилась Иванка, – в Княженце тебе дадут корабль. И поспешай, не за горами распутица и ледостав. Зима там приходит рано.

Знахарка подняла свой кубок в знак принятого решения, мы с королем взяли свои. Наверно, это было очень странное зрелище: веселая деревенская баба в цветастом платке, суровый красавец мужчина в черном дорожном жупане и молоденькая пани в запыленном платье с лихорадочно горящими глазами. Нелепая троица.

- Что ж, пусть будет так… – начал говорить король, но его прервали.

В комнату влетел воин из замковой охраны:

- Государь, там пан Ковальский с большим отрядом, говорит – за женой приехал.

Кубок с вином выпал из моих рук, выплескиваясь на платье. 

Глава ХХII. Ветер Лады

Как он мог так быстро меня догнать? Сколько коней он загнал в погоне?

- Ну, чего всполошилась? – подмигнула Иванка

Вообще, казалось, что вся ситуация, для нас с королем видевшаяся смертельно опасной, ее всего лишь забавляла.

- Хочешь еще раз увидеть нового Яромира?

- Нет, мне нужен только мой, – я с сожалением посмотрела на испачканный вином подол.

- Тогда пойдем, я дам тебе переодеться.

- У него большой отряд, они могут осадить крепость, – забеспокоилась я, оглядываясь на короля.

- У него нет пока сил со мной тягаться, – усмехнулся Каменец, – эй, Юрась, наши где?

- В лесу стоят, – отозвались из-за двери.

- Труби, пусть подходят. Гостей незваных встретить надо. Ладов спрячьте, чтоб в глаза не бросались. В замок впустить только пана Ковальского.

Теперь лицо короля излучало уверенность, он умело спрятал от подданных все сомнения. А Иванка уже тащила меня по узкому коридору.

В маленькой комнатке пахло сеном, на стенах, на балках потолка, всюду были развешаны пучки душистых трав. Камин весело трещал дровами, создавая уют. Стол, грубо сколоченная кровать, циновка, небрежно брошенная на пол – хозяйка явно чуралась роскоши.

Знахарка закопалась в большом сундуке.

- Вот, вещи внучки, надевай, – передо мной появились: понева, расшитая рубаха и самое приятное – душегреечка на заячьем меху. – И в Лесоградье только так ходи, крульское не одевай. Многого вспомнить не можешь, так?

- Так, – легко согласилась я, быстро переоблачаясь.

- Вспомнишь, не тревожься, когда надо будет, тогда и вспомнишь, значит, пока тебе того не надобно.

- Да как же не надобно? – не смогла я сдержать возмущения. – Как же не надобно, – повторила я уже спокойней, – если я не помню – любит меня муж или нет?

- А чувствуешь как?

- Да какая разница, что я там чувствую, если все обратное твердят, – ну, вот сама перед Иванкой душу вывернула, а теперь сержусь.

- Ладно, пойдем послушаем, как зятек гостя принимать будет. Пойдем, пойдем, не увидят нас, не бойся, – поманила она меня.

И мы побрели, крадучись, на цыпочках, обратно к приемной зале. Ладская одежда грела не только тело, но и душу. А ведь я тосковала по дому, только гнала от себя накатывающую грусть. С Яреком мы ездили в Калинки через несколько месяцев после свадьбы. Как же нам там было хорошо! Как тепло там встречали хозяйку и ее мужа. Если бы не было этих крульских владений, если бы мой любимый был обычным шляхтичем, а не князем, мы могли бы жить в Калинках все время, Ярек легко бы подстроился под наш быт, он, вообще, очень легко сходится с людьми… и не было бы никакой Моники. Если бы да кабы.

А после пропажи Яромира свекор запретил мне выезжать из Ковалей, видно, боялся, что я не вернусь. Глупо, но он умел быть настырным. Управляющие приезжали ко мне сами, привозили оброк, подарки и новости. Несколько раз по моей просьбе за Ладу мотался Олесь. И теперь так близко до дома, надо только отвязаться от самозванца.

Иванка привела меня к маленькому слуховому окошечку. Ухо сразу уловило знакомый тембр голоса:

- Кароль, она помешалась, у нее провалы в памяти, видения. Я пытался приглядывать за ней, но умер отец, я закружился, а Янина перерезала горло моему шляхтичу, приставленному беречь ее, и скрылась с этим полоумным Богданом. Я боюсь, она навредит себе.

- Я сочувствую, Ярек, твоему горю, – услышала слегка насмешливый голос Каменца, – но чем в поиске твоей жены может помочь бабка моей жены?

- Мне доложили, Янину видели на развилке у Броничей. В Броничи она не приезжала, обе дороги пусты, значит, она здесь, – Матей говорил с укором, как старый друг журит оступившегося товарища.

- Я приехал на открытие церкви в Броничах еще вчера и никакой пани Ковальской не видел. Может тебя обманули? Всем хочется получить вознаграждение, – от голоса короля веяло ледяным спокойствием.

- Дозволь, государь, переговорить с самой хозяйкой?

- Тебе недостаточно моего слова? – я буквально видела, как Каменец при этом прищуривает серые глаза.

- Ты можешь не знать, она могла проехать раньше.

- Юрась! Кликни пани Иванку, – согласился король.

- Ну, вот, теперь моя очередь, – поправила платок знахарка, – а может выйдешь к нему?

Вот это да! Куда она меня толкает?

Иванка сразу поймала мое замешательство:

- Матей до ласки падок, умная женщина сумеет его легко приручить, в нежных руках он про других баб и не вспомнит, такие могут быть однолюбами, – знахарка, прищурившись, испытывающе, посмотрела на меня, вот так же, с насмешкой, я совсем недавно намекала Хеленке на Чеславе.

- Нет.

- Ты могла бы уговорить его отказаться от власти, тебе это под силу, я чувствую.

- Нет. Мне нужен Яромир… даже если я не нужна ему, – в горле застрял комок.

- Ну, я так и думала, – пробормотала она.

И впервые сделав серьезное, немного надменное лицо, Иванка пошла в залу.

- Ярочек, дружочек мой приехал! – полилось из слухового окна. – Не забывает старушку, соколик мой. Дай я на тебя посмотрю, возмужал, ничего не скажешь, возмужал. Вина пригуби.

- Не откажусь, пани. Я ищу свою жену. Не заезжала ли сюда Янина?

- Заезжала, еще по утру была, – легко согласилась Иванка, у меня шумно забилось сердце, отдавая пульсацией в виски. – Сказала, ты ее на другую променял. Ох, проказник!

- Нет, пани, нет, – горячо воскликнул Матей. – Побожиться могу! Куда она делась? Я ей все объясню. Мне бы ее найти.

- Ну, а сам-то как думаешь? В Калинки подалась. Только тебе туда соваться не советую.

- А я запрещаю! – послышался властный голос короля. – Слышишь?

- Но я дол…

- Выйди на башню и посмотри на мое войско, если тебе кажется, что я беззащитен. Мы перебьем вас как кур. Мутить за Ладой я не позволю!

- Я же с миром, я просто попросить ее хочу. Кароль, ты чего? – голос Матея казался искренне возмущенным.

- Возвращайся домой. На переговоры с Яниной я отправлю своих людей, этого достаточно.

- Кароль, это моя жена! – взбесился Матей, король вывел его из себя.

- А это моя страна. Не забывай об этом.

Установилась тишина.

- Хорошо, я вернусь в Ковали, – выдавил самозванец, но даже я смогла услышать угрозу в его голосе.

Ох, Ярек, любили бы тебя меньше, сейчас бы придавили эту крысу и все бы закончилось. Но общего любимца, честного воина и храбреца, нельзя просто так заколоть как кабана. Шляхта увидит в этом попытку наступить на их родовую честь. И самозванец спокойно выходит через ворота замка Луговых, а меня ждет путь на север.

Король сам проводил нас до Пшоничской переправы, с такой охраной мне нечего было бояться.

- Подумайте, княгиня, надо ли вам рисковать и самой ехать на поиски, – еще раз напомнил Каменец, – я готов выслать еще отряд лазутчиков на поиски.

- Нет, я соберу своих шляхтичей и буду благодарна если вы предоставите мне корабль.

- И помните, – король уперся в мое лицо пристальным взглядом, так делают, когда хотят внушить ребенку важную мысль, – вы едете в Лесоградье по своему самоволию, я вас не посылал и ничего о вашей поездке не знаю. Ярек должен был договориться с князем Романом о союзе против альтов, через несколько лет мои дочери подрастут, и я мог бы выдать их замуж за сыновей великого князя. Это было мое предложение. Но предлагать его оказалось некому. Три брата объединились и свергли Романа, когда Яромир добрался, великий князь уже сидел в порубе. Договориться же с братьями не получилось, эти недоумки хотят мира с альтами и уже отправили послов к императору. Мне этого совсем не надо, – король тяжело вздохнул, и я увидела уставшего, обремененного непосильной ношей человека.

Матей рвется к власти, а вот, интересно, понимает ли он, чем придется заплатить?

- Я понимаю, – робко подала я голос.

- Это хорошо, что понимаете, – улыбнулся Каменец, – в открытую я продолжаю искать союза с Юрьевичами, но Яромир тайно пытается освободить Романа. Я открываю вам это, сильно рискуя, не предайте меня.

- Никогда! – горячо откликнулась я. – А почему братья до сих пор не убили старшего?

- Душегубами не хотят прослыть, народ отвернуться может. Там к этому очень трепетно относятся. Я думаю, скоро уже между братьями-союзниками начнется грызня, убийство никому не выгодно. Сейчас они принуждают Романа уйти в монастырь, но он стойко отказывается. Да долго ли выдержит? Все равно помрет в неволе. Княгиня Романа и его сыновья бежали на север. Из последней весточки Яромира я понял, что они рубят город среди болот. Дела плохи. Романа не спасти. Я долго думал. Пусть Яромир решает сам, но лучше ему вернуться, пока не вспыхнуло здесь. Я не знаю, как долго смогу сдерживать вашего лжемуженька.

Альты с юга, Юрьевичи с востока, Матей внутри – болотники появились не зря.

А передо мной уже разливала свои темные потоки матушка Лада, прекрасная в своем безмятежном величии. Ветер доносил запахи речной воды и омытой дождем дубравы, приветливо помахивающей ветками с того берега. Молодые утки, готовясь к перелету, пробовали крыло, последние луговые цветы ловили скупое осеннее солнце. На переправе паромщики, перекидываясь шутками, ладили канаты. Вот и Родина. 

Глава XXIII. Лесоградская сторона

А дома все было по-прежнему, словно я отсюда и не уезжала. И столько искренней радости и теплоты обрушилось на меня, я отвыкла от этого. В последнее время меня окружали недоброжелательные косые взгляды и злые перешептывания. Здесь же, в Калинках, на родовом дворе, молодую хозяйку баловали, совали брусничные пирожки и засахаренные орешки, мягко взбивали перину и жарко топили баньку. Но долго задерживаться в этом раю я не имела права.

Олесь быстро собрал отряд в тридцать воинов и запасся всем необходимым. Так как пани не пристало путешествовать одной среди мужчин, ко мне в услужение пристроилась жена Гаврика Мотя, двадцатипятилетняя бездетная баба, веселая и легкого нрава. «В Романовом граде есть икона чудотворная, доберемся, деток себе порошу», – спокойно объяснила она, почему сама набилась в дальнюю дорогу. «Может так случится, что мы в Романов град не попадем», – предупредила я, никого неволить с собой мне не хотелось. «Так хоть рядом проедем и того довольно», – добродушно улыбнулась она.

Конным ходом мы добрались до Княженца и там нас уже ждали два корабля: боевая ладья и толстопузый струг для лошадей. С молитвой я ступила на шаткие сходни: отступать поздно, Лада звала в дорогу.

Против течения плыть было тяжело, гребцы изо всех сил налегали на весла. По левую руку тянулись густые леса, по правую река то и дело размывалась подступающим Великим болотом. Сотни ручейков вытекали из трясины, питая Ладу свежей водой. По левую сторону бушевала осенними красками жизнь: ельники перемежались еще зелеными дубравами и золотистыми березовыми рощами, в ветвях скакали белки, резвились стайки птиц; по правую – безжизненное уныние, в эту пору даже лягушки не нарушали кваканьем мрачную тишину смертельной топи. Где-то там среди выступающих каменных валунов бродят болотники, способные внушать людям страх. Мне хотелось смотреть только за левый борт, но неведомая сила тянула все время к противоположному краю. Кутаясь в душегрею, я отгоняла мрачные мысли и тревоги. Найду Яромира, а дальше видно будет. А если не найду, если сгину? На все воля Бога. Изменить ничего уже не могу, свой выбор я сделала.

- А что, пани, все грустит? – улыбалась Мотя, пытаясь развеять мою хандру, но и в ее глазах я подмечала легкую тоску.

Вначале она показалась мне навроде Граськи, легкой и пустой в своей беззаботности, но чем ближе мы сходились, тем разительней чувствовалось отличие. Мотя по-крестьянски была хозяйственна, умна, и в свои молодые годы многое уже понимала о жизни, эту шляхтичем не сманить – чужого не надобно, своего не отдаст.

С Гавриком они друг к другу при посторонних почти не подходили, и могло показаться со стороны, что они совсем чужие люди. И лишь на редких привалах муж с женой незаметно скрывались в леске и так же незаметно возвращались раскрасневшиеся и смущенно улыбающиеся. И становилось понятно, что их тихому счастью не хватает только дитя в колыбели.

Как мне хотелось такого же счастья не на показ, а только для меня и любимого. Глупые надежды, пора уже повзрослеть.

А кораблики плыли и плыли на восток.

Олесь был придирчиво внимателен, все время гонял караул. Про Лесоградскую засаду Матея забывать не следовало. Интересно, сколько воинов может выставить самозванец для заслона?

Но день шел за днем, а никакого врага мы не встречали. Всякий раз, когда на горизонте появлялся корабль, воины натягивали броню и хватались за оружие, а капитан корабля отдергивал мешок, выставляя чугунную пушку. Этими изрыгающими камни «чудовищами» король лично приказал снабдить все свои корабли. Но навстречу попадались только груженые струги, спешившие завершить путь до ледостава. И пушка, на радость нам, бездействовала.

К десятому дню пути, болото на правом берегу сменилось лугами и первыми деревушками за высокими частоколами.

- Надо ли в стольный град заезжать или сразу на север к новому городцу идти? – спросила я Олеся.

- Полгода прошло, надо бы порасспросить, может того городца, что они рубить собирались, и нет уже, – глядя на воду, мрачно произнес пан Богдан. – Доберемся, а там пепелище одно.

Я зябко повела плечами, представляя разрушенное поселение. Что тогда? Лучше не думать.

- Ехать надо сначала в стольный град и осторожно выпытать: где княгиня и ее люди, а лучше по дороге на заставах порасспросить, так даже безопасней, – продолжил рассуждать Олесь. – И про то, что вы пана Яромира ищите здесь лучше не сказывать, он ведь на стороне сидельца Романа воевал. Беду на себя накличем. Скажите, мол, княгиня Калина, еду поклониться чудотворной иконе, деток попросить, так многие бабы делают, никто не обеспокоится, а трогать паломницу – грех. От многих бед себя убережем.

- Даст Бог, попадешь к иконе, – порадовала я Мотю.

Первый лесоградский дозор встретил нас при крупном селении. Местный воевода, худой мужичок с хитрым прищуром, долго рассыпался передо мной мелким бисером, но заявил, что, пока князья из стольного града добро не дадут, дальше нас не пропустит: «Уж больно воев много с собой тащите, чтоб я вот так взял, да и дорогу вам открыл». В селении, с красивым названием Дубрава, нам выделили терем. После речной качки приятно было лечь на неподвижную лежанку, но по привычке все равно казалось, что стены плавно ходят вверх – вниз.

Чтобы не привлекать внимание, Олесь запретил воинам что-либо выспрашивать у местных, а вот Мотя, подхватив ведро, отправилась к ближайшему колодцу, потолкаться с здешними бабами. Я напряженно ждала ее, приникнув к теремному окошечку.

- Про княгиню и рубленный город никто ничего не ведает, – огорчила меня Мотя. – Только холопка воеводыни чего-то такое краем уха слышала.

Краем уха, так может жена воеводы в оба уха слышала. Надо как-то напроситься в гости. Недолго думая, я вынула из дорожного ларца золотые серьги с жемчугом и передала Гаврику:

- Поклонишься воеводе, скажешь, мол, княгиня за приют благодарит и дарит супружнице его.

Гаврик умчался, а вернулся с приглашением отобедать завтра по полудню. Я удовлетворенно улыбнулась.


Дубравская хозяйка оказалась пышнотелой улыбчивой женщиной лет тридцати пяти, простой в обращении и явно скучающей в глуши. Мое появление в ее однообразной жизни было целым событием. Она живо принялась расспрашивать, а я охотно откликалась, не закрывая рта: про пиры в Дарнице, крульские и ладские наряды, кружево и зеркала, брусничные пироги и пастилу, даже про доходы с мельниц и урожаи на том и этом брегах Лады. Воевода, важно сидя за столом, какое-то время прислушивался к нашей трескотне, а потом, не выдержав, к моей радости, все же откланялся. Теперь можно и самой перейти к расспросам.

- А часто ли вы в стольный ездите, как у вас там? – спросила я с наивной улыбкой.

- Муж говорит – нечего там делать, голова целее будет, – вздохнула хозяйка.

- Это что же я в самое пекло еду? – заволновалась я. – Говорил мне муж – сиди дома.

- Да нет, для чужих там тихо, это у своих головы слететь могут, – неопределенно отозвалась воеводыня. – А что же, княгиня, муж ваш с вами не поехал, в такую-то даль саму отправил?

На этот вопрос у меня уже была приготовлена заготовочка:

- Его король не отпустил, а мне больно ребеночка хочется, уж одного скинула, – при этом я искреннее вздохнула.

- То да, мы вот тоже люди подневольные, сунули нас в эту глушь, так и сидим.

- А вот у нас один король, а у вас, говорят, целых три, – пошла я прощупывать дальше, – а как они ладят-то, если решить чего надо?

Воеводыня оглянулась, наверное, проверяя – не слышит ли муж, и совсем тихо зашептала:

- Да лаются про меж собой. Муж сказывает, кабы не войско княгинино, давно бы друг другу в глотки вцепились. А как разобьют княгиню, так точно друг с другом столкнутся.  

Волнение перехватило дыхание. Не спугни, Янина, только не спугни!

- Княгинино войско? – удивленно округлила я глаза. – Да разве княгини войско водят, они дома сидят да узоры вышивают? Чудно у вас как здесь все.

- Ну, ни сама княгиня, воеводы ее. Княгиня Романа, прежнего великого князя, на север с сыновьями сбежала и народ против деверей собирает, мужа освободить.

- И большое войско там собрали? Приеду в ваш стольный град, а там война, боязно, – еще больше забеспокоилась я.

- Да нет. Княгинины в болото в начале весны отошли, еще до распутья. Говорят, город рубят, да мало там народу, разобьют их. Сейчас туда не пролезть, дороги нет, а вот как приморозит, наши князья войско двинут. Бежать некуда. В западню воеводы Романовы людей завели, и сами сгинут, и княжичей с княгиней загубят, – она вздохнула, и было видно, что хозяйка сочувствует запертым на севере страдальцам. – Так что поезжайте спокойненько, а вот как разобьют княгиню, тогда уж всякое может случиться, – воеводыня перекрестилась. – Уж так войны не хочется.

- Да, я маленькой была, у нас тоже война страшная была, как мыши за крепостной стеной сидели, страшно было, – я тоже осенила себя распятьем. – А не знаете, есть ли наши кто в войске княгинином, наемниками? У нас сосед сгинул, говорят, сюда подался.

Все это сказано было с легким равнодушием, вроде как от праздного любопытства.

- Да кто ж знает, кто там. Их как разбили, они скопом бежали, побило многих. Да вы угощайтесь, яблочки вот моченые, – радушно придвинула она блюдо.

От хлебосольных хозяев я вырвалась под вечер. Теперь ясно, нам не нужно ехать в столицу, надо пробираться на север. Но как, там тоже непроходимые болота? Ждать нельзя, можно столкнуться с войском братьев. Яромир в смертельной опасности, его надо уговорить уйти до осады. Туда должны быть тропы, не может быть, чтобы не было связи с большой землей. Ведь как-то Ярек отправил послание королю, что они ставят городец.

Я побежала держать совет с паном Богданом. 

Глава ХXIV. В топь

Пан Богдан недовольно зашевелил усами, моей поспешности он не разделял:

- Тут подумать надо, – ворчал он, раздувая ноздри.

- Да чего ж тут думать?! – возмущенно махала я руками. – Примораживает уже, ведь мы опоздаем! Наступление пойдет! В болото лезть надо.

- То-то и оно, – мрачно произнес Олесь, опять нервно дергая усами, – не зная троп – верная погибель. Да и воевода в Романов град весточку успел отправить – княгиня ладская явилась, а эта княгиня теперь в болота полезет.

- Так и пусть, чего нам их бояться, вытащим Ярека и домой, – я непонимающе захлопала ресницами.

- На чем домой? – посмотрел на меня Олесь как на неразумное дитя.

- На кораблях, – растерялась я, чего ж тут непонятного.

- А будут они, те корабли, когда мы, даст Бог, назад из болота выберемся? Княгиня ушла на север к мятежникам, значит корабли и кони, а коней мы тоже в болото не потащим, – военная добыча Юрьевичей. А без кораблей да пешими нас как кур переловят.

- А можно сюда не выходить, лесом идти, – пробормотала я.

- Зимой, в мороз? По диким местам? Ну, можно, наверное, я не пробовал.

- Пан Богдан, миленький, ну давай попробуем, – с лаской в голосе заискивающе посмотрела я ему в глаза.

- Ну, допустим, прикажем мы корабликам плыть сейчас назад и подождать нас где-нибудь на границе в укромном рукаве речном, а потом к ним лесом выйдем, что дурость несусветная, ну да ладно. Но как мы провожатых в северный городец найдем? Кто болота знает, ведь никто не согласится, а если и согласится, серебро возьмет, в трясину заведет да деру, а мы там останемся.

И опять тупик. Я скользила глазами по бревенчатой стене, как будто там могло быть написано – где выход. Олесь тоже задумчиво смотрел на догорающий в печи огонь. Наши две головы ломались, но никак не хотели найти выход.

- Воеводыня вроде как сочувствовала беглецам, а она баба недалекая, явно речами мужа мне все сказывала, может воеводу попросить, чтобы людей дал до городца? – робко предложила я.

 - Трусоват твой воевода, я таких сразу чую, – обрубил мои надежды Олесь.

- Трусоват да место пожирнее хочет, там что-то она про глушь говорила, мол, в глушь отправили. Не нравится им здесь. В столице боязно, там надо выбирать с кем ты, ошибся в покровителе – голову потерял, а вот в какой-нибудь богатый город воевода бы сесть согласился. Может поманить его: если Романа поможет освободить, за помощь любое кормление сможет взять?

К моему удивлению Олесь ухватился за эту мысли:

- А обстряпать надо все так, что он ничем и не рискует, сейчас подумаем, все обмозгуем, как воеводе это преподнести, а завтра, моя пани, к нему пойдете на переговоры.


Воевода по утру лично обходил дозоры, придирался к мелочам и давал нагоняй нерасторопным караульным, с крепостной стены летела отборная брань. Я, делая вид, что от безделья прогуливаюсь, поджидала его внизу у подножия деревянной лестницы. Дубравская крепостица была невелика, но опрятна и хорошо укреплена, на забороле, так у нас, ладов, называли нависающую часть бревенчатой крепостной стены, были пристроены две пушки. Пищалей[5] у заставских не было, но добротные сабли или тяжелые мечи болтались на поясе у каждого. Мы с Олесем начали опасную игру, если я обманулась, и воевода – верный пес Юрьевичей, вырваться отсюда будет, ой, как непросто. А еще я нарушаю клятву королю, ведь я обещала его не впутывать, слово давала, но как по-другому? Это наш единственный шанс. Совесть мучила, но я упорно лезла в неприятности. Если меня сейчас убьют, Каменец всегда сможет сказать, что паненка была полоумной и все это с радостью подтвердят.

- Пан Даниил, – вежливо окликнула я воеводу, когда он неспешно сошел с последней ступени.

Он кинул на меня недовольный взгляд, но все же вежливо поклонился.

- Пан Даниил, дозвольте с вами переговорить.

Воевода скривился, как от зубной боли, еще вчера я заметила, что бабскую трескотню он выносил с трудом.

- Простите, княгиня, не хочу вас обидеть, но дела хозяйские – дела, – он с видимым сожалением развел руками, собираясь улизнуть.

- Я не задержу вас надолго, – перегородила я ему дорогу, – лишь пару слов.

- Жена у меня ревнивая, неровен час увидит, напридумывает там себе, – промямлил он последнюю отговорку.

- Мне нужно попасть в северный городец, – выпалила я.

Воевода вытянулся, так столбиком замирает заяц, чтобы оглядеться и дать деру. Медлить нельзя.

- Мне нужно к Романовой княгине, у меня послание к ней от нашего короля Карла, мне нужен проводник.

- Я здесь не помощник, – отрезал Данила, меняясь в лице.

- Король в начале зимы приведет на подмогу большое войско, через пару месяцев он въедет в вашу столицу. Благодарность будет велика, – проверяю, захвачена ли наживка.

- У вас с альтами неспокойно, не пойдет ваш король на это, – задумчиво произнес воевода.

- Вот все так и думают. Я сильно рискую, открываясь вам, мне незачем врать, – пытаюсь заглянуть в его хитрые глазки.

- Врать всегда есть зачем, – пробормотал Данила, явно прокручивая в голове все за и против. – Я уже отправил весть в столицу, что едет ладская княгиня. Неприятностей мне не надо. Мешать я вам не буду, но вы уж как-нибудь сами.

- Мы не знаем туда бродов, нам нужен хороший проводник. А княгиня ладская вам будет, и она поедет на поклонение чудотворной иконе. Никто ничего не заподозрит, если часть ее людей уйдет незаметно на север. А по вокняжении Романа, ну или его сына, как Бог даст, мы замолвим за вас словечко, да и сейчас не обидим, – я дерзко сунула в его руку тугой кошель. – Никто ничего не узнает, – настырно повторила я с мягкой улыбкой.

- На грех, княгиня, подбиваешь, – поспешно спрятал воевода посул, – а с виду-то такая смирная. У меня деток пятеро, как бы не осиротить.

- Нам только проводника, – жалобно попросила я, уже зная, что проводник будет.


«И в Лесоградье только так ходи, крульское не одевай», – вспомнились слова ведуньи. Неужто она тогда уже все наперед видела? Я расстелила перед Мотей любимое цвета молодого вина платье, с легким сожалением погладила рукав.

- Вот, Мотя, теперь тебе княгиней Калиной быть, одевай да плыви в Романов град дитя себе вымаливать, муж теперь при тебе кметем.

- Да справлюсь ли, я баба простая? – служанка с сомнением смотрела на богатое платье.

- Если боишься, не неволю, еще что-нибудь придумаем, – заглянула я ей в лицо.

- За вас боюсь, виданное ли дело ясновельможной пани в болото с мужиками лезть, да и вдруг раскроют меня, погоню за вами вышлют.

- Я к мужу с преданными людьми иду, чего бояться, а ты поменьше говори, глаза от стеснения вниз опускай, так и отстанут с расспросами, и все отвечай, как пан Богдан подучил.

Платье на Мотю налезло с трудом, так сдавив грудь и ребра, что у бедняжки перехватывало дыхание. От этого молодая женщина была похожа на столб, опасаясь сделать неловкое движение.

- Не годится это, пока плыть будете, под себя перешьешь, – скомандовала я.

- Да как же, пани, такую красоту губить, – запротивилась было Мотя.

- Перешивай.

Нечего на прошлое оглядываться, надо о будущем думать.


Десять воинов во главе с Гавриком поплыли сопровождать «княгиню», а мы с Олесем и еще двадцать смельчаков под покровом ночи переправились на тот берег. Пробираться в лесной чаще предстояло пешими. Гаврику, чтобы не выдать себя, лишних коней придется в столице продать. Иначе как объяснить, зачем при таком малом отряде плывет целый табун, ведь на каждого моего воина в дорогу приходилось по две лошади.

Нам же в проводники достался сморщенный маленький дедок, насупленный и неразговорчивый. Именно таким, по сказкам Иовиты, мне виделся леший, да может это он и был.  В кромешной темноте, завернувшись в овчинный кожух, дед вел уверенной быстрой походкой, словно умел видеть и ночью. Пан Богдан шел впереди меня, убирая настырные ветки. Земля пока была твердой, нос не ловил никаких запахов болота, в воздухе пахло только хвоей и прелой листвой.

- А где топь? – шепнула я Олесю.

- Говорит, три дня пути. Так что не бойтесь, моя пани, пока сухо.


Под утро все, кроме караульных, повалились на рубленный лапник и заснули как убитые.  Я рухнула в сон как в омут, темный и глубокий, но, кажется, и в этой пропасти виделось бледное лицо Яромира.

К полудню, скудно пообедав, отряд вновь двинулся в путь. Я, изнеженная теремная бабенка, очень быстро стала выдыхаться. Ноги, вроде бы облаченные в удобные кожаные сапожки, истерлись в кровь, поясницу и плечи ломило, а ведь  я шла налегке, все мои пожитки тащили по очереди воины, и почва под ногами пока была твердой, песчаной – иди да радуйся. Что же будет дальше? Может привыкну? Ныть мне было стыдно, ведь пан Богдан уговаривал не лезть с ними, а плыть в Романов град. Сцепив зубы я терпела, надеясь на второе дыхание. 

К вечеру третьего дня мы вышли к краю болота. Вот она – великая топь! 

Глава XXV. Видения

Куда хватало глаз, всюду простиралась подернутая ряской вода, из которой выныривали редкие бугры торчащей пучками травы, и только в отдалении тонкие стволы березок образовывали белые заборы, внушая надежду, что хотя бы там лежат островки относительно твердой земли.

- Ну и где брод? – указал на болотную воду Олесь.

- Здесь, – неопределенно махнул дед и, зашарив в траве, вдруг достал высокую жердь. – Брести придется, здесь не глубоко, вода еще прогретая. Не застудитесь.

- Какое там – не застудитесь, не утонуть бы, – хмыкнул один из воинов, – ты-то дед свое пожил, а мы б еще солнышку порадовались бы.

- Балабол, – хмыкнул дед и начал стягивать обувь.

Все воины последовали его примеру. Я растеряно смотрела на свои истоптанные сапоги.

- Княгиню по очереди понесем, – скомандовал Олесь.

- Не надо! – испугалась я. – Тоже вброд пойду.   

Белая, изнеженная, ходившая босой разве что по ворсу замкового ковра, нога коснулась влажной травы. Немного зябко, но быстро привыкаешь, земля, действительно, еще теплая, солнце по-прежнему довольно высоко вскарабкивалось на небо и успевало нагревать открытые от листвы поверхности. Потрогала пальчиком воду, тоже ничего, привыкнуть можно. Я смогу, чего тут сложного – плюхай и плюхай до березок. Там, проводник сказал, можно будет передохнуть, обсохнуть у костра, а потом еще один переход по воде, и дальше выйдем на петляющую ужом (как дед сказал «ужняк»), но твердую тропу.

Немного приподняв подол, я уже решилась лезть за Олесем, но тут заметила, что молодые воины украдкой пялятся на мои ноги, а задирать поневу придется довольно высоко. Стало неприятно. Оголяться перед мужиками мне не хотелось.

- Пан Богдан, я последней пойду, и пусть они не оглядываются, – надула я губы.

- Я им оглянусь, я им так оглянусь, костей не соберут! – сразу смекнул Олесь в чем дело. – Идите спокойно, моя пани, они зыркать не станут.

- Все равно, лучше я последней пойду.

Олесь забрал у меня сапоги, и отряд цепочкой, следуя за дедом, углубился в болото. Теперь я могла задирать край поневы даже выше колена, не выбирая – намочить подол или опозориться. Конечно, было немного боязно, что сзади никого нет, и по началу я все время оглядывалась, всматриваясь в оставшийся позади лес, но постепенно, привыкнув и глядя на широкую спину пана Богдана, успокоилась, втягиваясь в ритм колонны.  

Оставалось загадкой – по каким неведомым приметам наш проводник умудрялся находить затопленную тропу, но ни разу никто из нас не провалился в ил, сильнее чем по щиколотку. «Вперед, вперед, вперед!» – подбадривала я себя. Когда до спасительных березок оставалось шагов пятьсот вода поднялась уже до середины бедра, край подола все же намок, ведь так высоко, даже идя последней, задрать юбку я не могла. Где-то там, под плотным покрывалом ряски стали встречаться ключи, они выталкивали из глубин ледяные потоки и тогда ноги неприятно обжигал холод. «Еще немного, Янина, потерпи, еще немного!»

- Пани, с вами все в порядке, – кинул через плечо Олесь.

- Да, все хорошо, – как можно бодрей отозвалась я, собирая остатки сил.

Еще шаг, еще, еще. Ой! Торчащая из воды коряга словно сама схватила меня за подол, я неумело дернула, шагнула в сторону, и жидкая жижа обхватила ногу. Пытаясь вырваться, я завалилась на колено и, к ужасу, стала быстро погружаться. Надо звать на помощь. Ой, мамочки! Мамочки? Мама, папа, Женька… море, яркое, сияющее, слепящее, и Ярек, загорелый, с голым торсом, такой красивый, что-то мне говорит… не слышу, что он там говорит?

- Пани, да что же вы молчите, твою ж мать?! – Богдан и еще одни из воинов тянут меня за руки, лица подернуты страхом.

Я судорожно оглядываюсь: мертвое болото, режущая ухо тишина и мои притихшие мужички... и никакого моря.

Ноги опять стоят на относительно твердом дне. Выкручиваю грязный подол.

- Я его видела сейчас, – шепчут непослушные губы.

- Кого, моя пани? – ласково улыбается Олесь, а у самого руки дрожат.

- Пана Яромира видела, он мне говорил что-то.

- Да найдем мы твоего Яромира, дочка, найдем. Ты уж не обидься, я тебе в отцы гожусь, но дальше я тебя понесу, – и подняв меня мокрую и грязную на руки, Олесь гаркнул, – ходу.

Путь продолжился.


Среди березок у костра я грелась, укутавшись в ладскую душегрею и завернувшись в крульскую шаль. Хорошо, что у меня была одежда на замену. Выстиранные рубаха и понева здесь же сохли на протянутых к огню ветках. Я впервые в жизни постирала себе одежду! И ничего, вроде, все оттерлось.

- Выпей, – бесцеремонно всунул мне в руку берестяную кружку проводник, – а то болото дух потянет.

Отвар был горьким и с резким запахом, но по волшебству взбодрил и прибавил сил. Отказавшись от помощи Олеся, я легко перешла вторую водную поляну. Вечер мы встретили уже на твердой земле.

На ночь мне соорудили шалаш. Но в сон, как раньше, я не провалилась, отчего-то не спалось. Ухо ловило ночные звуки: закричала неведомая птица, от порыва налетевшего ветра зашуршали ветки, треснуло полено в костре. Хорошо, что здесь нет болотников. Опять полезли мрачные мысли, которые так легко было отогнать при свете яркого дня, а теперь они легко загоняли сознание в угол: а как встретит меня Яромир? А если он мне не обрадуется, обругает, что я сама к нему явилась, да что там явилась, приперлась, нагло и напролом? Если решит, что я навязываюсь, стараюсь силой удержать при себе? Надо ему сразу объявить, что он свободен и мне ничем не обязан. Пусть идет к своей Монике, и про то, что она порченная самозванцем, я ему говорить не стану. Если он и узнает это, то не от меня. И опять перед глазами встала нежная встреча мужа и другой, как она обнимает его за шею, как встречаются их губы. И как я могла это разглядеть с такого расстояния? Воображение ревности.

И тут из темноты ко мне вынырнуло незнакомое девичье лицо, нет, это не Моника, другая девица, какая-то бесцветная, похожая на моль. Кто это? Лиля, это Лиля. «Он мой, слышишь?! – шипит она. – Он мой! Хоть в другой мир за ним ныряй, все равно моим останется! Ничего ты сделать не сможешь. Он слово дал, а слово надо держать. Рыцарь всегда держит слово». А вот эту Лилю я совсем не боюсь, она не Моника. Моль давят, хлоп и все, нет ее. «Ну, это другие рыцари слово держат, а у меня не идеальный рыцарь, и я не идеальная...  и я очень хочу к нему». И моль исчезла.

Странное это болото, словно вдоль кромки чего-то другого, неведомого, идешь.


На девятый день пути, когда запасы еды стремительно подтаяли, на нас вышел неизвестный дозор. Проводник почуял их раньше, указав Олесю в плотную чащу. Мои воины быстро натянули кирасы, и ощетинились арбалетами.

- Эй, мы из Северной Ладии на помощь к княгине Романовой идем, – предупреждающе крикнул Олесь зычным голосом.

- Много вас здесь, помощников, бродит, – отозвались из чащи, – проваливайте.

- Что значит «проваливайте»? Мы не для того в такую даль лезли, чтобы проваливать, к княгине ведите! – гаркнул Олесь.

- Кто такие?

Пока шла перепалка, я быстро достала из брошенной Олесем на землю походной сумы свою белоснежную шубку, чтобы прикрыть простое платье и больше походить на знатную пани.

- Люди княгини Янины Ковальской мы, и княгиня с нами, – уловил краем глаза мое преображение пан Богдан.

- Я мужа своего ищу, Яромира Ковальского, – крикнула я срывающимся голосом.

- Здесь ждите, – ответили из чащи.

Ждать пришлось долго, солнышко уже нырнуло за кроны деревьев, когда к нам вышел еще молодой лицом, но с сильной проседью в соломенных волосах воин в длинной кольчуге до колен.

- Государыня Анастасия Михайловна сестру свою видеть желает.

«Сестра» – это я? Вот и славно. Мы двинули за незнакомцем.

- Что, дед, все по болоту таскаешься? – как старому знакомому, подмигнул чужой воин проводнику.

- Платят, чего ж не потаскаться.

- Гляди, ежели врагов привел, Груздь с тебя шкуру спустит.

- Гляжу, пока глаза видят, – отмахнулся дед.

Лес внезапно расступился, словно кто-то отдернул плотную еловую ширму. Голубая лента небольшой реки петляла по равнине заливного луга и огибала крутой утес, на котором стоял рубленный город. Свежеструганные бревна розовели в лучах закатного солнца. Успели срубить. Ждут «гостей».

Тропа, перебираясь через горбатый мост, заворачивала за утес, скорее всего, вход в крепость располагался с пологого северного склона.

Сердце учащенно затарабанило в грудную клетку. Сейчас бы зеркало, взглянуть на свое отражение. Лицо загорелое как у крестьянки, ногти грязные, тело немытое. Я похожа на пугало, а ее он помнит чистенькой с очаровательными кудряшками. Быстро приглаживаю косы, отряхиваю шубку, мех в мешке сильно помялся. Сейчас бы серьги с жемчугом, да я их воеводыне отдала. Как я волнуюсь! И как надеюсь… 

Глава XXVI. Давыдов град

Мы обошли город с востока и оказались напротив мощных ворот с надвратной церковью. Оголенные по пояс мужики углубляли перед стеной ров и врывали в отвал заостренные колья-засеки. Увидев незнакомый отряд, они стали перешептываться, сверля чужаков любопытным взглядом, и особенно странную молодуху, в белоснежной шубе расхаживающую по болотам. Я старалась держаться со спокойным достоинством, горделиво вскинув подбородок, но внутри волнение захлестывало.

К северу от городца тянулись распаханные поля, уже убранные к зиме. Да, готовились основательно: и к войне, и к выживанию. Седовласый перекинулся парой слов с караульными и повел нас в город.

- Вот он, наш Давыдов град, – с гордостью показал он Олесю.

А гордиться было чем, за полгода в дремучих лесах выросли крепостные стены, храмы, ряды улиц, с крепкими дворами за частоколами, каждый из которых, сам мог превратиться в самостоятельную крепость и держать оборону. На огромной площади велась бойкая торговля: угрюмые северяне охотники меняли пушнину и дичь на железные ножи и топоры, мальчишки торговали ягодами и грибами, бабы прикидывали на плечи яркие лисьи шкурки. Обычный город, каких много на нашей ладской стороне. И мои Калинки так же шумят торгом.

- Откуда людей столько? – спросил Олесь у седого.

- Кому Юрьевичи поперек горла встали, все у нас. Даст Бог, сдюжим.

- А почему Давыдов? – подивился мой кметь названию.

- Так в честь старшего княжича. Достроим, сядет здесь уже князем.

Очень хотелось спросить у седого про Ярека, но взгляд скользну по смазливой девице с рядами ярких бус вокруг лебединой шеи, и я сдержалась. А что, если муж за три года обзавелся здесь зазнобой, и думать про нелюбимую жену забыл? Времени много утекло. Так не хотелось сейчас увидеть искривленное усмешкой лицо постороннего, нет, я, определенно, чокнутая ревнивая баба.

Княжеский терем напоминал просторную крестьянскую избу, и это понятно, все силы были брошены на крепостные стены, в такой спешке не до изысков.

Ни моих людей, ни даже пана Богдана в княгинины покои не пустили. Сопровождаемая чужой охраной, я поднялась по пахнущим свежей стружкой ступеням, прошла темным переходом и попала в широкую горницу.

Напрасно, обманутая ласковым обращением «сестра», я ожидала теплый прием. На меня отчужденно-холодно смотрела женщина лет тридцати. Хорошо одетая, нарумяненная красавица с соболиными бровями, высокими скулами, небольшим прямым носом и надменно выпяченной нижней губой, княгиня Анастасия сидела гордо, выпрямив спину и благонравно сложив руки на коленях. Ни тени улыбки или вежливой заинтересованности. Рядом с матерью на одной длинной лавке сидели два мальчика погодка: старшему лет тринадцать, младшему на вид чуть меньше; оба походили на мать как две точные копии. С детской непосредственностью они в открытую разглядывали гостью из болота. Вдоль стен расселись местные шляхтичи – бояре. Я быстро заскользила глазами по бородатым лицам, Ярека среди них не было. Сердце отдавало уже в уши. Все присутствующие, кроме княгини, одеты были просто, без изысков: рубахи с вышивкой по краю да порты. Словно их всех оторвали от каких-то повседневных дел, чтобы встретить чужестранку.

- Кто вы? – лениво бросила мне хозяйка.

- Княгиня Янина Ковальская, – произнесла я, не узнав собственного севшего голоса. – Я ищу мужа, Яромира Ковальского.

Я замолчала, ожидая, что мне скажут, где Ярек, но все тоже сохраняли безмолвие.

- Мне сказали – он здесь, – опять побежала я взглядом по угрюмым лицам бояр.

- Его здесь нет, – ударила словом княгиня.

- Как же нет, ведь он был с вами?!

- Он погиб, – равнодушно произнесла она.

- Погиб?!

Погиб!!! Все поплыло перед глазами, я жадно несколько раз глотнула воздух и… полетела во мрак.


- Эй! Пани? Или как там у вас кличут. Пани Ковальская, вы меня слышите?

Я медленно приоткрыла глаза. Надо мной нависали бородатые лица. Где я? Медленно начинаю вспоминать. Ярек погиб! Она сказала – Яромир погиб! Я опоздала.

- Пани! Очнулись, вот и ладно, – мне помогли приподняться. Я лежала на лавке. Одернув поневу, пошатываясь, поднялась.

- Он погиб, Царствие ему Небесное, – уже более мягко произнесла княгиня Анастасия, тоже вставая с устланной мехами скамеечки.

- Как это случилось? – слез нет, до меня все плохо доходит, как будто это не со мной происходит, а с какой-то другой Яниной.

- Давненько уже, – стал мне объяснять пожилой мужчина, – еще когда из Старого града бежали. Уж два лета как минуло.

- Как два лета?!! – не сдержалась я и перешла на крик. – Врете вы все! Где мой муж?!! Он вам помогать пришел, а вы! Куда вы его дели?!!

- Чего орешь?! – одернула меня княгиня. – Сказано – погиб, – ее соболиные брови нервно дернулись.

- Врешь ты все! – кинулась я к ней, но крепкие мужские руки, оттянули меня.

- С чего мне врать! – разозлилась и Анастасия. – Вон его человек, сам ему глаза закрывал, – махнула она куда-то на дверь.

Я повернулась и узнала одного из караульных. Анджей! Возмужал, раздался немного вширь, но те же тонкие четы лица, оттопыренные ушки и, в отличии от местных, реденькая бороденка.

- Анджей! – кинулась я уже к нему. – Где пан Яромир?!

Он отчаянно покраснел и опустил глаза.

- Анджей? Дома мать тебя уже оплакала, ей сказали, что ты умер, а ты…

- Мама? – пробормотал парень.

- Анджей, где пан Яромир?

- Он погиб, уже давно, – как околдованный повторил он чужие слова.

- Предатель! – выкрикнула я.

Не мог Яромир погибнуть два года назад, он весной присылал Каменцу письмо. Или они уморили его после, а теперь мне врут, или он все еще жив и сидит у них где-нибудь в подполе. Иванка сказала – живой. Я ей верю, она жизнь и смерть чует. Что же делать? Мысли пустились в галоп. Надо остаться, понаблюдать, нажать на этого иуду Анджея. А я по лицу его малохольному вижу, что он знает правду. Выпытаю, где Ярек, и с Богданом его освобожу.

Я замерла каменной статуей, и все замерли, глядя то на меня, то на княгиню Анастасию.

- Я сочувствую вашему горю, пани Ковальская, но вы ведете себя оскорбительно, – медленно произнесла она.

- Простите, – взяла я себя в руки.

Я уже набрала воздуха, чтобы попросить остаться в городце, но тут в комнату с шумом влетел огромный мужик.

- Чего мятые такие, не наливают?! – весело пробасил он, окидывая толпу.

Высокий и широкоплечий, загорелый до черноты, с бритым черепом и выгоревшими белесыми бровями, густой русой бородой лопатой, и крупными кулаками-кувалдами, вновь вошедший диким видом напоминал медведя.

- Княгиня Ковальская не верит, что ее муж погиб, – хмыкнула Анастасия, указывая на меня.

- Упертая, – окинул меня насмешливым взглядом здоровяк. – Вдова, значит?  

Какое страшное слово – «вдова»! «Нет, нет, нет!» – кричало все внутри, но вслух этого я не могла произнести. Надо успокоиться, еще раз извиниться и попросить защиты в городце.

- А раз вдова, то нужно мужа поискать. Негоже бабе одной промеж болот бродить, – опять пробасил медведь, упирая руки в бока.

- Ну-да, с мужиком-то по болотам всегда сподручней, – подхватил шутку пожилой боярин, оглаживая бороду.

По горнице сразу побежали смешки. Смешно им, гноят моего мужа, да еще и надо мной смеются!

- Ты что ж, Груздь, в сваты заделаться хочешь? – мягко улыбнулась ему княгиня.

- Чего ж в сваты, я и в женихи сгожусь, – подмигнул мне медведь – холостой, чего ж не жениться?

Опять пошел гогот, но я видела, как по лицу Анастасии пробежала легкая тень. Да она к этому Груздю неровно дышит. Муженек, как мой Яромир, в порубе сидит, а она на боярина заглядывается. Хороша женушка.

- Эй, княгинька белошубая, пойдешь за меня? – как бы в шутку махнул мне Груздь.

- Нет, – сразу отозвалась я.

- Да кто тебя спрашивать будет, – отмахнулся он от меня как от мошки. – Завтра и повенчаемся, я с попом уговорюсь.

И опять смех.

- Эк, тебя без бабы допекло, – хихикнул кто-то в толпе.

- Ты, Груздь, то праведником себя несешь, в монастырь собираешься, – обиженно кинула медведю княгиня, – то на первой встречной собрался жениться.

- Не получается праведником, – вдруг совсем серьезно без тени улыбки произнес Груздь, – скоро за сыновей твоих реками кровь придется лить, за то в рай не берут. Вот и хочу князем умереть. Она же княгиня?

Так вот в чем дело. Это все не шутки. Княжеский титул ему нужен! Я испуганно отодвинулась. Да как же у меня получатся все время куда-нибудь влипать?

- Она княгиня, но неволить вдову мне не пристало, – холодно произнесла Анастасия.

- Да кто ж неволит, она и сама за меня пойдет, я уговаривать умею, – опять весело пробасил Груздь, и ответом ему был общий хохот.

- Ладно, коли уговоришь, то добро дам, – кольнула меня ревнивым взглядом Анастасия.

Теперь мы с ней точно враги, а мне так нужно узнать, где они держат Ярека, и за что вообще его туда сунули. Ведь он им помогал, домой не возвращался, отцу глаза не закрыл, а они, неблагодарные!

- Ну, что ж, мужи почтенные, не держу я вас. Ступайте. Отдыхайте, спать уж пора, – указала княгиня на дверь.

И бояре спешно стали откланиваться. Как она, баба, всех в руках держит, только подивиться? Такой государыне властный муж и не нужен, привыкла уж одна всем ворочать.

Последним, еще раз мне подмигнув, вышел медведь.

- Вам нужно срочно уходить отсюда, – надменно произнесла Анастасия, когда мы остались одни, – Груздь не шутит, если хотите остаться вдовой, бегите.

Избавиться от меня хочет, а я без Ярека не уйду.

- Прикажите ему от меня отстать, – смело посмотрела я ей в глаза.

- Я не собираюсь перед штурмом ссориться со своим лучшим воеводой. Уходите.

Вон как, не такая уж она здесь и всесильная.

- Я уйду, – пообещала я, – но мои люди устали и голодны. Нам нужен отдых.

 «А еще мне нужно время на поиск».

- Я тебя предупредила, – устало произнесла она. – Ступай.

Вот так, как холопке на дверь указала. «Ступай». Сидит здесь в махоньком городце, а спеси, как у императрицы альтской. Да мои Калинки побольше этого Давыдова града будут. Я сжала кулаки. Не было бы Ярека, я бы на зло выскочила замуж за этого медведя, только бы увидеть, как эта гордячка беситься станет.


Когда я вышла из княжеского терема, ночь съедала остатки дня. Сумрак уже заволакивал опустевший торг и деревянную церквушку. У входа меня ждали две старушки в беленьких платочках.

- Пойдем, хозяюшка, на ночлег, – скрипуче пропела одна из них.

- Мне надо пристроить своих людей, – завертела я головой.

- Не тревожься, уж почивают, – поклонилась вторая старуха.

И они повели меня через спящую площадь, в узкий проулок. В одном из заборов распахнулась калитка, и я оказалась на широком дворе, в глубине которого виднелись две избы: одна побольше, другая поменьше. На крыльце меньшей избенки сидел один из моих воинов и чистил саблю. Я с облегчением выдохнула.

- Может баньку истопить? – спросила одна из служанок.

- Не надо, сил нет. Просто воды подогреть, обмыться.

Меня проводили в хозяйскую избу, в маленькой горнице рядом с большой печью сноровистые старухи поставили кадку с теплой водой, разложили на лежанке, застеленной стеганным одеялом, рушники и чистую рубаху. На столе дымилась каша и золотились пирожки.

- Помочь, хозяюшка, раздеться?

- А может помыться помочь? – опять пропели старушки.

Местные все говорили вроде бы по-нашему, но забавно певуче тянули слова.

- Нет, я сама.

Хотелось быстрее остаться одной, и все обдумать. Я раздевалась, мылась, облачалась в чистое, ела и не чувствовала: ни приятного тепла воды, ни вкуса угощений, ни мягкости чистой рубахи, а душу грызло разочарование. Идти так далеко, одной среди мужиков, тонуть в болоте, трястись от сырости, истереть в кровь ноги и… ничего не добиться, опять упереться в стену лбом.

Дверь скрипнула, бабульки, наверное, пришли забрать кадку с водой, я медленно подняла голову в сторону двери и вскрикнула, вскакивая с лежанки. Дверной проем загораживала большая фигура. Передо мной стоял Груздь.

Я в страхе отлетела в угол, глаза зашарили в поиске чего-нибудь тяжелого, чтобы отбиваться.

- Да как вы смеете?! Вы что здесь делаете?! – крикнула я ему, стараясь казаться смелой.

- Живу я здесь, – усмехнулся он. – И ты теперь со мной здесь будешь жить, женушка.  

Глава XXVII. Ой!

- Да как тебе не совестно?! – щеки запылали от страха и гнева.  – Ведь мой муж жив, и ты это знаешь! Вы все это знаете! Где мой муж?! Что вы с ним сделали?!

Я резко схватила со стола крынку, расплескивая квас, и угрожающе замахнулась на медведя.

- Да что этому дурню сделается, – равнодушно бросил Груздь, скрещивая руки на груди.

- Дурню?! – я швырнула в нахала крынкой, но он довольно ловко увернулся. – Да мой Ярек самый смелый, самый благородный, самый… лучший.

- Гляди, вороненок, не захвали, а то зазнаюсь, – и голос совсем знакомый, родной.

- Ой!

Я растерянно посмотрела на медведя. Свет в горнице был приглушенным: две лучины и отблески поленьев из печи; и от этого глаза мужчины напротив казались черными угольками, но это его глаза, глаза моего Ярека. Передо мной уже не юноша, а взрослый мужчина, крепкий как дуб и сильный, но это мой Яромир: его прямой нос, очерченные скулы, тот же изгиб хоть и выцветших на солнышке бровей. И тот же дурной, отчаянный нрав.

- Яречек, – шепчу, касаясь непослушными пальцами его щек, провожу по кончику носа, по жесткому волосу бороды, – Яречек, – слезы срываются с уголков глаз.

- Ну, чего же ты плачешь, вороненочек? – нежно обволакивает он меня большими руками.

- Я не узнала тебя, как я могла тебя не узнать? Я так тебя искала и не смогла узнать!

Он вытер ладонью мои слезы.

- Я сам себя не узнаю. Не нравится пани Янине такой муженек? – напряженно смотрит мне в глаза.

- Больше жизни нравится, – кидаюсь ему на шею, вдыхаю такой знакомый запах, таю в его объятья, и целую, целую, целую…

Нет, это он целует меня, играет мочкой уха, щекочет шею, раскрывает губы. Из груди вырывается невольный стон. Как я истосковалась, как откликаюсь на каждую смелую ласку. Мы падаем на лежанку, и одеяло принимает наши разгоряченные тела. А перед глазами волнами идут яркие вспышки. Кажется, я тоже стала взрослой женщиной. Мы оба изменились…


Я лежу на его широкой груди, слышу толчки сильного сердца. Так хорошо. Он гладит мои волосы, наматывает локон на палец, я помню эту привычку. Что я там собиралась? Не кидаться ему на шею, сохранять гордость, предложить выбрать: я или она. Так вот, есть он и я, и никакой ее. Сейчас никого больше нет, кроме нас двоих. И я не буду ему ни о чем напоминать. Но пожурить его все же стоит.

- Это хорошо, что ты бороду отпустил, – хитро прищуриваю глаза.

- Почему? – не улавливает Ярек усмешки.

- Хватать хорошо, чтобы потрепать как следует, – захватываю жесткое мочало в охапку. – Почему ты сразу мне не открылся, неужели нельзя было сказать обычным голосом, а не рычать как дикий зверь?

- Я не мог. Яромира Ковальского здесь нет, есть Ярослав Груздь, – чмокнул он меня в лоб. – Тебя тоже следовало бы отшлепать по розовой попе, что так рисковала, а если бы с тобой что-нибудь случилось?

- Но у нас такое произошло…

- Я знаю, Богдан все рассказал, вот он меня сразу признал.

Я обиженно надулась, Яромир рассмеялся, потом посерьезнел.

- Отец страдал? – с трудом выговорил он.

- Он умер внезапно, – не стала я говорить ему про затяжную болезнь Казимира. – У тебя осталась сестра, прижил от простолюдинки. Он скучал, Хеленка его отвлекала. Я пристроила ее и твою сестру Басю у Чеслава.

- Этот зануда не возражал? – поднял Ярек бровь.

- Нет, очень хорошо нас принимал, когда мы прятались от самозванца. Нам надо срочно вернуться домой.

- Я не могу, – ошарашил он меня.

- Как не можешь?  – скатилась я с него. – Там же война может начаться, самозванец твоим именем людей собирает против короля. Ярек, нам надо домой.

- Я не могу, – упрямо повторил он.

- Великая княгиня не пускает? Я видела, как она на тебя слюни пускала, – обиженно отвернулась я к стене.

- Ревнивица ты моя, – не дал он мне дуться и подмял под себя. – Я не могу бросить сейчас этих людей. Видишь руки, – он показал широкую ладонь, – мы все: и мужики простые, и бояре, и даже князья – валили лес, работали топорами. Мы издыхали, чтобы успеть. Если мы отобьем приступ, на нашу строну перейдет Андрей, младший Юрьевич. Он жалеет, что обидел Романа, но трусит. Победа поможет ему решиться. Тогда мы сможем пойти на столицу.

- Яромир, это не наша война, – я не понимала его воодушевления, – там дом твой в огне, а ты хочешь помогать чужим людям, перед которыми ты даже не можешь выйти под своим именем.

- Я под чужим именем, чтобы не подставлять Каменца. Кароль не дитя. Он сумеет продержаться до весны, а потом я смогу вернуться. Разве король требовал, чтобы я немедленно пришел?

- Он сказал, что ты должен решить сам, но он очень ждет тебя.

- Вот видишь, – ухватился Яромир за мои слова, – он подождет.

- Ярек, он ждет. А если ты погибнешь здесь? – я прижалась к нему, сама испугавшись своих страшных слов. – Тогда никто не сможет разоблачит самозванца. Крулы сцепятся с ладами. Опять начнется война!

- Мне здесь верят, если я уйду со своими людьми, начнется разлад. Они все сгинут. Княгиню и княжичей может и не убьют, а простых людей под корень могут извести. Я не могу их бросить до штурма. Ты понимаешь?

Его голубые глаза лихорадочно сверкали, отражая огонь лучины.

- Я понимаю, Яречек, понимаю. Будем ждать штурма.

- Нет, вороненок, ты вернешься в Калинки, а я буду ждать штурма, – взял он меня за подбородок, всматриваясь в лицо. – И чем скорее, тем лучше.

- Нет, пан Ковальский, я без вас никуда не уйду. А начнете меня выгонять, вцеплюсь в вашу пышную бороду, так и оторвать меня не сможете.

Я нахохлилась, как молодой вороненок, готовясь к его новым выпадам.

- Как я скучал, – выдохнул муж, и это были самые сладкие слова.

Мы опять слились в единое целое. Спать не хотелось. Задыхаясь и утирая пот, я прильнула к мужу, провела по бритой макушке.

- Зачем ты остриг волосы, я видела, у остальных бояр волосы на месте?

- Чтобы не узнали.

- А кто-нибудь из этих знает – кто ты?

- Кое-кто знает, главное, чтобы в Романове граде не прознали.

- А княгиня? – не удержалась я от едкого вопроса.

- Если и не знала, так сегодня догадалась, – сощурил он глаза. – Янина, послушай...

Я вздрогнула, Яромир редко называл меня по имени. Вот он, разговор, которого я ждала и боялась, сейчас муж сам его начнет. Что он мне скажет?

Яромир приподнялся на локтях, задумчиво посмотрел на огонь. Сейчас он совсем не был похож на медведя, скорее на снежного барса, что живет далеко в крульских горах, такого же гибкого и сильного одновременно. А вот она, рана на боку, что чуть не стоила ему жизни, осторожно провожу пальцами. Называла Монику глупой, что не распознала самозванца, а сама не смогла разглядеть очевидного: мужчина, прошедший через огонь и воду, не может остаться прежним, он становится другим, но от этого не менее любимым.

- Янина.

- Что?

- Я не писал то письмо.

Почему он о нем вспомнил, уловил мою ревность?

- Но я видела вас вдвоем

Вот зачем я ему сейчас об этом напоминаю?

- Ты не могла нас видеть, я никогда не встречался с Моникой наедине после нашей свадьбы! – повысил он голос, раздражаясь, его это задевало, как и меня. 

- Но я видела вас, – упрямо повторяю, глядя ему в глаза, – я сказала тебе об этом, и ты разбил зеркало.

- Да куплю я тебе новое зеркало! Куплю, как только доберемся домой, – он взял мое лицо в ладони. – Я разбил его, потому что внутри сидела ярость и ее нужно было куда-то выплеснуть. Я знал, что за все надо платить, но не думал, что придется платить не только мне, но и вам с малышом. Я не мог с этим смириться. Это слишком жестокое наказание.

- Наказание за что? – слышу свой голос словно со стороны.

Яромир опять перевел взгляд на огонь.

- Мы не ладили с отцом, он все время хотел переломить меня через колено, ему нужен был покорный сын, а я ненавижу покорность.

- Он любил тебя, – поспешила я восстановить правду, – и раскаялся перед концом, что давил на тебя.

- Я тоже скучаю по нему, – горько проронил Яромир, – но тогда мы друг друга не понимали. Он решил женить меня на, мягко говоря, непривлекательной особе, и я взбрыкнул. Ты знаешь, как я могу взбрыкивать, – подмигнул он мне.

- Да уж, – легко согласилась я.

- В церкви я увидел младшую Банькову, такую миленькую, с кудряшками, овечку на лугу, и мне показалось, что это любовь. Я стал романтично за ней ухаживать: дарил дорогие подарки, выезжал рано поутру, чтобы закинуть ей в окна охапку цветов.

Мне было неприятно слушать его исповедь, хотелось сказать: «Не надо! Не говори больше!» Но я молчала, надо взять себя в руки и выслушать все до конца.

- Я добился свидания под ивой на старой запруде. Она пришла. Краснея и оглядываясь. Мы говорили о чем-то, я поцеловал ее и… был разочарован. Холодная и недалекая. Все оказалось, совсем не таким, как я там себе навыдумывал. Одного свидания хватило, чтобы это понять. Но я уже ляпнул отцу, что женюсь на дочери Банькова. Отказаться, значит проиграть. Отец решит, что я струсил из-за угрозы лишиться наследства. Это было унизительно, и я упрямо попросил Монику быть моей женой, она сказала, что ей надо подумать. Очевидно, какая-то нянюшка внушила девице, что нельзя сразу соглашаться, а может у нее было много поклонников, которые шептали ей, что она чистый ангел и достойна самого короля. Князь просит руки простушки, а ей нужно подумать! Я хотел нырнуть в омут с головой, а мне мягко сказали – подожди, я взбесился, но проглотил.

Отец не унимался и написал письмо королеве Софии, описав всю дурь своего отпрыска, и она под надуманным предлогом заманила меня ко двору. Там я пустился во все тяжкие, понимая, что загубил свою жизнь. А потом я встретил надменную девицу в черном платье. И так она дерзко отбивалась от насмешек и держала удар, что мне захотелось…

- Жениться на ней, – продолжила я за муженька.

- Да нет, потискать ее в укромном уголке, чтобы она разомлела и перестала колоться.

- Что? – я возмущенно округлила глаза.

Ярек расхохотался.

- Да я сам не сразу понял, что попался на крючок. Меня тянуло к тебе, а почему, я не мог понять. Когда та жердь заигрывала с тобой за столом, мне хотелось его удавить.

- Да ты даже не смотрел в мою сторону, – удивилась я.

- Это ты не смотрела в мою сторону и пряталась за эту кадушку Яровую. Потом твоя шутка с камнем, строптивая девчонка. После танца я твердо решил честно жениться. Я забыл обо всем: о наследстве, Монике, своем старом предложении. Ты была бедной, ну я думал тогда, что ты бедная и не так родовита, как я, а значит отец разрешения на брак и с тобой не даст, получить разрешение, в обход семьи, можно и от короля, но только в одном случае. Сама понимаешь – в каком. Посвятить тебя в свой план я не мог, ты бы ни за что не согласилась.

- Конечно нет, – подтвердила я, – за мною же стоит честь рода.

- Тогда я решил состряпать все и без твоего согласия. Прости, это было жестко. Но я чувствовал, что тоже тебе нравлюсь.

- Какое самомнение, да я ненавидела тебя, – высокомерно вздернула я нос.

- Да, поцелуй был очень ненавидящим, я чуть узлом не завязался.

Я опять удивленно вскинула брови, он погрозил мне пальцем как нашкодившей проказнице, и мы начали страстно целоваться.

- Я тогда с трудом сдержался, чтобы не исполнить супружеский долг раньше свадьбы, потому что, если бы король не согласился, мне нужно было бы открыться в своей уловке, чтобы восстановить твою честь. Но король все понял и дал добро. А потом мы приехали домой, и я пришел к Монике в дом и честно признался, что встретил другую, попросил прощения, она расплакалась, мне стало стыдно, ее мать орала на меня, хотела вцепиться в волосы, Баньков с трудом оттащил ее, она сыпала страшными проклятьями… Я ушел, а Моника… она хотела…

- Я знаю.

- Я не говорил тебе ничего, не желал тебя расстраивать. Я действительно написал ей письмо, но не то, о котором ты думаешь. В письме я еще раз просил прощения, желал ей счастья. И вместе с письмом отправил солидное приданое, и даже начал уговаривать отца, выделить Баньковым плодородные земли у северного ручья. К моему удивлению, отец не возражал. И мне казалось, я загладил вину: Моника – состоятельная невеста, но не все измеряется деньгами. Проклятье стало сбываться. Появилось это письмо. Ты поверила ему, а не мне. Я был в ярости, конечно, его состряпали Баньковы, сличая с моим почерком. Я хотел прогнать их прочь, но сдержался. Я обидел их, они меня. Я искупил свою вину. Проклятье должно было отступить. Но им, как видно, было мало.

Ярек замолчал. Все так, все складно, но я видела их с Моникой. Кому верить: ему или своим глазам?

- Ярек, я люблю тебя, – прошептала я и замерла, ожидая ответа.

- Иди сюда, вороненочек, – потянулся он ко мне, целуя в висок, но так и не сказал такие важные для меня слова. 

Глава XXVIII. В ожидании

Утром Яромир, в сопровождении своих людей, среди которых я распознала много знакомых лиц, повел меня в церковь. Встречные простолюдины почтенно кланялись, пряча косые усмешки и перешептываясь, а вот ровня – бояре в открытую отвешивали шуточки:

- Что, Ярослав Карпыч, уговорил вдовицу?

- Должно всю ночку уговаривал.

- Так долго ж терпел, где ж до утра-то продержаться.  

Яромир помалкивал, обращая на зубоскалов меньше внимания, чем на назойливых мух. Да, в былую пору он бы уже полез за саблей.

Священник, крепкий мужчина средних лет с пышной русой бородой вдвое длинней, чем у моего муженька, встретил нас не ласково. Особенно брезгливо он взирал на меня, погрязшую в плотском грехе бабенку. Яромир напросился на исповедь и, оставив «невесту» и воинов в притворе, пошел беседовать с батюшкой. Назад отец Иоаким вышел заметно подобревшим, пригласил войти в храм, благословил и отпустил с миром. Всем было объявлено о венчании вдовы пани Ковальской с боярином Ярославом Груздем.

Как это восприняла великая княгиня, я не знаю, в свой терем она меня не звала, а я и не хотела туда являться. Первое время я проводила только дома в обществе старушек Феклы и Лукерьи. Пересмотрела вещи мужа, сама, отстранив служанок, подлатала его полушубок. Скоро зима, нельзя чтобы он, князь, драным ходил. А теперь, «женившись» на княгине, он и для местных стал князем, войдя в род более знатной супруги.

Яромир уходил на заре, забегал ненадолго пообедать и приходил поздно вечером. Но и этому я была безумно рада. Мы опять жили настоящей семьей. А еще у нас были ночи.

Постепенно я осмелела и стала выходить на торг, даже сдружилась с некоторыми боярынями и прошлась пару раз по гостям. А за окошком холодало. Речка Сосенка по утрам уже затягивалась тонкой ледяной корочкой, деревья теряли остатки скукоженной листвы, несколько раз срывался снежок, а потом и вовсе накрыл город пушистым покрывалом.

Люди заметно нервничали, все чаще с тревогой поглядывая на юг. На торгу пара лазутчиков, а может просто трусов, принялась мутить народ, призывая бежать, пока не поздно. Подстрекателей быстро выловили и по приказу Яромира тут же прилюдно повесили. Я до этого не видела мужа таким безжалостным, в имении он всегда заступался перед отцом за провинившихся крестьян или слуг, даже если их вина была очевидной, он пожалел даже Баньковых, растоптавших нашу жизнь. Но здесь все было по-другому. Он не мог перед угрозой приступа врага позволить жалость. И я его понимала.

Отряд Яромира состоял из трех десятков воинов, все они были обряжены по-местному и так же смешно старались тянуть слова, скрывая свое происхождение. Я привела двадцать воинов. По всему граду еще было около двух десятков ратников, к ним можно было выставить столько же пахарей, но обученных и вооруженных заметно хуже. В крепости имелось три пушки и с десяток пищалей. Маловато. Старый боярин Проняй пытался договориться с местными охотниками, выступить на стороне княгиня Анастасии. Но угрюмые северяне отнекивались, не говоря ни да, ни нет. Ссориться с Давыдовым градом им не хотелось, но и умирать за чужие интересы тоже.

Ров успели укрепить до того, как земля стала смерзаться непробиваемым ледяным пластом. Крепость затихла, ожидая беды…


Мы ждали этого дня, но, когда набатный колокол принялся мерно отбивать удар за ударом, у каждого в городце надрывно застонало сердце. Вот оно, началось! Оставив старух дома, я вместе с Богданом побежала на торг. Там уже собралась большая толпа. Среди воинов суетливо ходил и мой Яромир.

Забравшись на помост, где еще недавно болтались висельники, старец Проняй вещал последние новости. Напрасно Ярек с самыми дюжими мужиками последние дни пропадал на болотах, расставляя хитроумные ловушки, воеводы Юрьевичей не полезли напролом, а повели войско большим кругом, даже самые гиблые лесоградские топи теперь были им не страшны. Чужаков заметили северяне и прислали весточку предупредить – к утру следует ждать «гостей».

Княгиня Анастасия в скромных одеждах, без манист и перстней, спустилась с теремного крыльца с иконой, благословлять людей на бой. Воины по очереди подходили к ней, кланяясь, крестясь и припадая к иконе. Рядом отец Иоаким исповедовал желающих.

Последними за благословением стали подходить знатнейшие мужи. Так было принято: отправляешь людей на смерть, становишься в очередь крайним. Я видела, как скользили глаза великой княгини в поисках Яромира, как нежно улыбнулась она ему, милостиво кланяясь в ответ на его поклон. И не совестно ей при живом муже да с святой реликвией в руках хвостом вилять. Или мне от ревности все это кажется, вон она и другим боярам кланяется и шепчет напутственные слова. На меня Анастасия не взглянула ни разу, да я не в обиде, мне ее тоже не очень-то видеть хотелось.

А потом Ярек спешно потащил меня домой, на ходу раздавая приказы воинам. Через пару часов все должны занять свои места на забороле. Во дворе Яромир внезапно завернул к колодцу, оглянулся и поманил меня.

- Я запретил рыть подземный ход. Его могут выдать, да и, если люди будут знать, что можно уйти, то будут сражаться хуже. Эта крепость – наша последняя надежда: мы или выстоим, или умрем. Не перебивай, – остановил он готовый сорваться с моих губ словесный поток, – но ты, вороненок, должна остаться жить.

- Но я не хочу жить без тебя…

- Сказал же – не перебивай, – разозлился Яромир, – ты должна остаться жить. Вот смотри, – он обхватил и легко приподнял небольшой бугорок земли, – здесь яма, смотри.

Я склонилась над отверстием, там действительно была небольшая подземная комнатка, совсем крошечная, размерами напоминающая могилу.

- Воздуховод выходит в колодец, – пояснил Яромир, – оттуда же можно брать воду, вон крынка с веревкой, в углу зарыты сухари. Ты сможешь продержаться несколько дней. Начнется бой, смотри на стену, отсюда хорошо все видно. Если увидишь, что кругом только враги и нас нет на стенах, прячься сюда и сиди тихо. В избе в подполе тебя легко найдут, это первое, что проверяют, да и, если изба загорится, можно угореть. Главное сидеть тихо как мышь. Поняла?

- Я не хочу жить без тебя, – заглядываю в его подернутые печалью глаза.

- И еще, Янина, – опять называет меня по имени, сердце недобро сжимается, – когда все стихнет и они уберутся, – он замолчал, глотнул морозного воздуха, и продолжил, – найди мой труп. Сейчас холодно, он не успеет разложиться. Хоронить меня не нужно, это всего лишь тело, души уже не будет.

- Зачем ты это все говоришь? – со слезами прошептала я.

- Ты должна отрезать мне ухо и, если сможешь, клок кожи на месте шрама, заверни в тряпицу со льдом, по ним меня смогут опознать друзья. С собой возьми, какое найдешь, оружие и иди домой. Слышишь?! Ты должна дойти до Дарницы. Это твой долг перед своим народом.

Тошнота подступила ко мне неотвратимой волной, и я, сгорая от стыда и отчаянья, отбежала в угол, опорожнить желудок.

- Прости, - прошептал Яромир, когда я смогла к нему вернуться, заботливо отирая мое лицо снегом.

- Ярочек, останься жив, пожалуйста, останься жив.

- Я останусь жив, я буду стараться. Но ты должна помнить то, что я сказал. И никуда не уходи со двора, даже если все вокруг будет пылать.

В эту короткую ночь мы любили друг друга отчаянно и жадно, как в последний раз. Я очень надеюсь, что все же не в последний. Господи, помоги, чтобы не последний.

Затемно, Яромир, надев ладскую кольчугу и шлем, ушел на стену, а мне осталось гнетущее ожидание.


Утром враг вышел к городцу, но бой не начинался.

- Переговаривают, – прибежал Олесь, – требуют сдаваться.

- Много их? – я тревожно посмотрела на забороло.  

- Много, моя пани, много, – покачал он головой, но, заметив мой испуг, тут же поспешил добавить, – но нам-то проще, мы за стеной. Пороху они натащили, да земля мерзлая, подкоп трудновато будет сделать, да и мы следим.

- А у них пушки имеются?

- Имеются, моя пани.

- А крепость деревянная, если бы каменная была, – я нервно сцепила пальцы.

- Она землей внутри набита, не так просто проломить. Да и корзины с песком наготовили, бабы все лето плели, руки в кровь истерли. Это чтобы проломы быстро чем загораживать. Все продумано, пани, не свиньи на убой, повоюем. А меня пан Яромир прислал за вами приглядывать.

- Да что со мной здесь сделается? Пан Богдан, миленький, ты лучше на стену полезай, прикрой моего. Ты ж знаешь, что он дурной, – я молитвенно сложила руки.

- Да нет, пани, господин наш теперь не тот, без надобности на рожон не полезет, – попытался успокоить меня Олесь.

- Все равно иди, там каждый человек на счету.

Он растерялся, глядя то на двор, то на стену.

- Иди, иди, – замахала я.

- Ладно, – вздохнул Олесь, – станет совсем худо, прибегу. Вот вам сабелька. Помните, я вас дорогой подучивал, так не забудьте – как… если что. А лучше запритесь здесь, и никому не отворяйте.

В руку мне легло увесистое оружие. Эта сабля отличалась от той, что я отбивалась от Граськи, та была легкая, почти невесомая, эта тяжестью тянула вниз. «Подучивал». Да можно ли это назвать учением? Я неумело дергала рукоятью и летела туда же, куда и замахивалась, сильно потешая воинов, которые, хоть Олесь и отгонял их, все равно подсматривали из-за кустов. Барынька рубиться учится, как такое пропустить! Я ни разу не смогла даже срубить тонкую ветку березы, не говоря, чтобы сделать полноценный выпад или взмах. Ну, если пану Богдану спокойней, что его боевая сабля будет меня охранять, так тому и быль.

- А как же вы без оружия?

- Найдут чего-нибудь, – отмахнулся Олесь.

Раздался грохот, от которого все внутри сжалось и заложило уши. Это выстрелила наша пушка. Начался штурм.

Олесь, торопливо откланявшись, припустил к стене. Я осталась стоять с саблей в руках. 

Глава XXIX. Противостояние

Бой кипел, громыхали орудия, кричали люди, даже сюда, на затесавшийся в центре городца двор, долетали вопли раненых и умирающих. Над домами зловеще стелился черный дым, это осажденные варили смоленое варево, лить на головы штурмующим. Я напрягала зрение, пытаясь разглядеть среди мелькающих человечков Яромира. Рядом бабульки шептали молитвы, забавно перебирая губами.

Время шло, солнце перевалило на закат, в конце осени дни кротки. А бой все не прекращался, ни одной передышки. Нападавшие явно не желали длительной осады, а кидали все силы, чтобы вскочить на стены одним мощным броском. Через заборол перелетали камни и стрелы. Пушки бахали, смешивая с черным чадом белый пороховой дым.

Калитку сотряс внезапный стук. Сердце замерло. Удары сильные, мужские. Дурные вести со стены? К горлу опять подступила тошнота. Старухи застыли в ожидании приказа.

- Отворите! – заорал незнакомый грубый голос.

- Кто там? – старая Лукерья подошла вплотную к калитке.

- Великая княгиня кличет в церковь, за мужей молиться, – прорычали по ту сторону забора.

Бабка вопросительно посмотрела на меня. Я отрицательно покачала головой. Что этой княгине надо? Или так положено – всех созывать. Я местных обычаев не знаю, но Яромир велел здесь сидеть, и плевать мне на великую княгиню.

- Мы и тут помолимся, ступай милок, – пропела служанка.

- Открывай, велено всем, или вы победы нам не хотите? Может ваша хозяйка от Юрьевичей засланная, раз молиться за нас не желает?

Настойчивый стук повторился, мне даже показалось, что калитку пробуют на прочность. Однако тесанные дубовые доски крепко держали осаду. Я на цыпочках подкралась к забору и прильнула к щели, но смогла разглядеть только размытый силуэт. Человек, вроде бы, один.

- Пошел прочь! – крикнула я, перекрывая шум.

В это время снова грохнула пушка и ответа я не услышала. Но в калитку тарабанить перестали. Ушел?

- Пойдем, хозяйка, в дом, – поманила меня Фекла.

Я перевела взгляд с калики на стену. Надо ли заходить в избу, я же тогда не смогу наблюдать за битвой, а я обещала Яреку. Но можно зайти ненадолго, пока тот или те, кто за забором, не уберутся восвояси.

- Да, пойдем, пожалуй, – я развернулась к крыльцу и вскрикнула.

Через забор перелезал незнакомец без кольчуги, но с коротким мечем в руках. А Богдана нет! Я непроходимая дура!

Это был еще молодой мужчина, даже скорее юноша, меньше двадцати, но крепкий и довольно высокий. Лицо смазливое, чернявые брови и темно-русые кудри, бородка еще небольшая, подчеркивающая точеные черты лица. Вот она какая… смерть. Смешно думать, что я смогу сабелькой отбиться, от молодого, но обученного воина. А это воин, по походке, по захвату меча видно, что он в своей стихии.

Я все же выставила оружие вперед. Вход в избу убийца мне загораживал, но можно попробовать отбежать и распахнуть калитку. Хотя за ней может стоять второй. Отчаянье и страх сковывали движения.

Незнакомец молчал и только криво улыбался.

- Что вам угодно? – задала я глупый вопрос, и столбу воротному понятно, что ему нужно.

Красавец надвигался неспешно. А спешить ему, и вправду, было некуда. Поворачиваться к угрозе спиной я боялась, и отступала, пятясь к калитке.

- Ты что ж удумал, Ирод?! – кинулась к незнакомцу Лукерья.

Один выпад, и короткий меч, похожий скорее на большой кинжал, насквозь прошел через старуху. Она упала, не успев даже вскрикнуть. Вот так, просто, раз – и нет человека. Фекла, завыв как раненая волчица, упала на окровавленную сестру. Я осталась стоять один на один с убийцей.

- Кто тебя послал? Она?

Молчание.

- Полюбовник? По-всякому княгиню распутную ублажаешь? – кинула я ему презрительно, чтобы хоть как-то обидеть гаденыша.

- Хочешь, и тебя перед смертью побалую, – нагло оскалился он, показывая мне острые зубы.

- Гляди, она к моему мужу дорожку протаптывает, как бы лишним не остаться.

- Там на всех хватит, – сплюнул юнец и поманил меня кончиками длинных пальцев.

Я, двумя руками вцепившись в рукоять, занесла оружие. Убийца расхохотался, еще раз сплюнул и шагнул ко мне. «Обманный выпад, петля, удар. Обманный выпад, петля, удар», – шептала я как заклинание, наставления Олеся. Выпад не получился, мне стоило больших усилий удержать равновесие. Убийца лениво отстранился. Понятно, что он давно бы прирезал меня как Лукерью, но ему доставляло удовольствие играть с трепещущей жертвой. Знатный волчище вырастит из этого звереныша. «Ба-бах», – ударила пушка. Юнец отвлекся. Обман, петля, удар. Соперник едва успел увернуться, край сабли чиркнул по холеной щеке.

- Сучка! – прорычал он скорее с удивлением, чем со злостью, сделал ответный выпад, я резко подалась вправо. Эх, сабля тяжелая, слишком тяжелая в моих слабеньких ручонках! Я не успеваю размахнуться. Еще один такой выпад врага и все, мне конец. Я сражалась, Яромир, я стара…

Убийца расширил глаза, вскинул руки, роняя меч, с детским удивлением обернулся. За ним стояла Фекла. Я с размаха рубанула по молодому телу, кровь брызнула в лицо, но этого уже не требовалось. Из спины юнца по самую рукоять торчал нож. Благословенна привычка местных жен – таскать на поясе-гашнике всякую всячину: вязальные крючки, ножницы, шильца и… ножи.

Я стояла и все смотрела, и смотрела на труп поверженного врага. Меня объяло какое-то тягучее оцепенение, не позволяющее пошевелиться, пальцы вмерзли в рукоять сабли, не желая разжиматься.

- Спрятать его надо, – собрано-деловито произнесла Фекла.

Я удивленно перевела на нее взгляд, только что это была убитая, раздавленная горем женщина, потерявшая сестру, единственного родного человека, все близкие старух сгинули от мора. И вот Фекла взяла себя в руки и готова действовать.

- Спрятать и всем твердить – не приходил, – повторила она.

- А зачем нам его прятать, это же убийца? – я непонимающе подняла на нее глаза.

- Сбыслав это, полюбовник великой княгини.

- Так и что?! – с вызовом крикнула я, пусть узнает эта мерзкая бабенка, как мы посланного ею убийцу угробили, пусть позлится.

- Узнают, что у нас помер, обвинят тебя, хозяйка, в убийстве, – хрипло произнесла старуха.

- Но это ж он нас убить хотел, слабых баб! – возмутилась я.

- Никто не видел, что это мы его. «Добрые» люди скажут: пришел в церковь звать, а вои княгини-чужачки его прирезали. Спрятать. И, хозяйка, боярину своему про-то тоже не сказывай. А Лушеньку я обмою и прикрою, скажем – как грохнуло, она со страху и померла.

Вот тут я с ней сразу согласилась и уговаривать не пришлось. Про то, что княгиня руками любовника хотела меня убить, я не сомневалась. Так вот, Яромиру про это знать не надо. Он с горяча натворить может такого, что потом и не расхлебаем. Может он и поменялся, да норов разве ж переделаешь.

Я растерянно оглянулась. Куда ж здесь спрячешь? И тут вспомнилось про ямку-укрытие. Вот она и могила. А если подопрет, так труп и назад можно вытащить. Тогда уж все равно будет, кто его там убил.

Преодолевая брезгливость, я кинулась, чтобы схватить тело за ноги.

- Нет! – одернула меня Фекла. – Сама я.

- Но я…

- Нет, – проявила упрямство старуха. – Нечего брюхатой с мертвыми возиться. Негоже. Вон, на пороге посиди.

Брюхатой? Что значит – брюхатой? А ведь и правда, все сходится. У меня ребеночек будет. У нас с любимым будет ребеночек!

Снова бахнула пушка. Яречек, живи, живи… ради нашего дитя.

Я подбежала к колодцу, распахнула яму. Фекла, с неожиданной для хрупкой старушонки силой, поволокла покойника к схрону, скинула, потом бережно взвалила на плечо сестру и унесла в избу.

На истоптанном снегу остались алые пятна крови, много пятен. Они особенно были заметны в том месте, где лежал этот Сбыслав. Схватив метлу, я поспешно начала заметать грязный снег туда же, в яму. Часто работая ступнями, примяла остатки снега, чтобы скрыть следы борьбы.

А следы со стороны улицы?! Медленно отворила калитку, оглянулась – улица пуста. На свежем снегу отчетливо видны отпечатки мужских сапог, вот здесь он толкнулся, делая взмах, чтобы перелезть. Я метлой прошлась вдоль забора, разметая снежный пух. Еще раз оглянулась, и скрылась во дворе. Снова оглядела двор. Сабля! Торопливо отерла лезвие. «Бах!» – бой продолжался. Может зря я с метлой бегаю, глупая суета. Вон, справа, уже кипит рукопашная на забороле! Там прорыв. Защитники с двух концов летят перекрыть «течь».

Ноги подкашивались и от волнения, и от пережитого. Кинув на порог крульскую шаль, я присела, опираясь на перила. А губы шептали: «Яречек, живи, живи, родненький».  

Глава XXX. Суета

- Янина, вороненок, вставай. Ты что на пороге-то спишь?

Я с трудом разлепила глаза. Надо мной стоял Яромир, грязный, в пятнах крови и припорошенный сажей. На чумазом лице отражалось беспокойство.

- Яречек, живой! – я радостно вскрикнула, кидаясь ему на шею.

- Отбились пока, сейчас передохнем и снова на стены.

По двору бродили воины. К облегчению, я заметила и пана Богдана. На грубо сколоченных носилках вносили раненых. Какие-то незнакомые мне женщины сразу принялись вокруг них суетиться.

- В дом пойдем. Времени мало, – потянул меня муж за рукав.

- А Луша померла, – неуверенно проговорила я, вспомнив уговор с Феклой.

Яромир напрягся, всматриваясь в мое лицо:

- Что случилось?

- За сердце схватилась и померла, – вместо меня отозвалась из дверей Фекла. – Щи стынут.

По лицу Яромира я видела, что он что-то заподозрил, но решил пока не пытать.

- Царствие Небесное, рабе Божьей Лукерье, – перекрестился он, входя в избу.

Мы сели за стол. Муж торопливо, жадно ел, не забывая сметать в горсть со стола крошки и закидывать в рот.

- Еду берегите, осада будет. Измором не взяли, обложат. Хорошо, что не весна, припасов еще вволю. Протянем, – он подмигнул мне, успокаивающе погладив по руке. – Андрей с ними не пришел, больным сказался. И это хорошо. Все хорошо будет.

А я смотрела: как он ест, как пылает огонь в печи, как заглядывает в узкое окошечко месяц. Счастье, оно такое мимолетное. Не всегда успеешь и понять.


Лишь немного передремав, Яромир опять ушел на стены. На этот раз я не противилась, и оставила Олеся и еще пару воинов при себе. Мужички сколотили гробы для Лукерьи и умерших ночью раненых. Боя не было слышно.

- Отдыхать сегодня будут, – пояснил Олесь.

И я немного успокоилась.

А к полудню к нам пожаловали гости. Можно было догадаться, что они явятся. Прохаживаясь по двору, я боролась с желанием, посмотреть в сторону схрона, туда, где лежала наша с Феклой страшная тайна. И вот в дверь настойчиво постучали. Но теперь я не боялась, со мной мои люди.

- Кого там принесло? – гаркнул Олесь.

- Сыск княгинин, – ответили из-за забора.

- Чего у нас-то искать? – проворчал кметь, вопросительно глянув на меня.

- Отворяй, – махнула я.

Страха не было, была только злость.

На двор вошли четверо, старшим – маленький узкоплечий воин, с большой головой и бегающими глазками.

- Кметь княгини пропал, Сбыслав. Не заходил вчера? – узкоплечий вперил в меня скользкий взгляд.

- Стучал вчера кто-то, мы не открыли, он и ушел, – за меня проговорила, подбежавшая Фекла, как видно, она не доверяла моему искусству врать.

- А может все же открыли? От Тимофеевых чад к вам пошел. Благое дело делал, к молитве людей сбирал, – узкоплечий надвинулся на старуху.

- Как такой блудник может чего благого делать? – усмехнулась та, ничуть не смутившись.

Я только дивилась внутренней силе Феклы. При создании Бог железа на нее не пожалел.

- Великая княгиня велела обыск учинить.

- Да как не совестно вашей княгине сыски чинить, когда наш господин за ее деток и за град кровь проливает?! – возмутился Богдан, хватаясь за саблю.

- Пусть ищут, – холодно отозвалась я, – все, что потребуют, показывайте.

Узкоплечий махнул головой и его люди принялись за работу: обшарили обе избы, кладовую, конюшню, залезли в подполы, обошли двор, прощупали сено и заглянули в колодец, пройдя в шаге от схрона. При этом я невольно сжалась, а веко правого глаза дернулось.

- Ничего, – кричали сыскари, на вопросительный взгляды узкоплечего.

Сам главный сыскарь долго рассматривал снег, наклонялся к самой земле и даже немного пролез на коленях.

- Кровь откуда? – выковырял он льдину с впитавшимися бурыми каплями.

- Покойников наших, – раздраженно отозвался Богдан, – раненых вчера привезли, думали выходим.

- А на улице, вдоль забора, зачем мели? – прищурился сыскарь.

- Сестра померла, или не видели? – спокойно произнесла Фекла, – Перед похоронами чистоту навожу. А вашего Сбыслава многие прибить здесь хотели, такое золото, что и за даром не надо.

- Но-но, княжьего кметя обзывать! – посуровел узкоплечий.

- Я свое пожила, не боюсь правду сказывать, – не отвела Фекла жесткий взгляд.

- Прощения просим, – буркнул мне узкоплечий, разворачиваясь уходить, и едва не столкнулся с Яромиром.

- Эй, Обмылок, чего у меня на дворе забыл? – недобро глянул на «гостя» хозяин.

- Да так, – сразу пожух узкоплечий, – проверить кое-что надо было, уж все выяснили. Благодарствую, нам пора, – он попытался пролезть между Яреком и воротным столбом, но хозяин перегородил ему дорогу.

- И чего выяснили? – Яромир недобро раздувал ноздри.

- Что пропавший кметь княгини Сбыслав сюда не приходил. Пропал он давеча, ищем.

- Та-а-ак, – обвел нас всех тяжелым взглядом Яромир, особенно задержавшись на мне. Я вжалась в шубку.

  - Ну, мы пойдем, дел еще много, – еще раз попробовал обойти Ярека узкоплечий.

- Чего ж идти, если и быстрее можно? – Яромир, резко схватив Обмылка за ворот и полу кожуха[6], качнул пару раз и выбросил в распахнутую калику.

Другие сыскари бочком выскользнули в след за узкоплечим, не дожидаясь, пока их тоже ускорят.

- Где? – был всего один короткий вопрос.

- Там, – выдала я, указывая на схрон, понимая, что бесполезно отпираться.

Яромир широкими шагами подлетел к яме, отдернув крышку, заглянул, лицо помрачнело.

- Кто?

- Это мы с Феклушей, – прошептала я.

- Как ты, старый пень, мог ее бросить?! – заорал Яромир на Олеся. – Где были твои старые мозги?!

- Да я не думал, что тут такое может… да вроде ж в граде все спокойно было, – пробормотал Олесь, тоже сам не свой от волнения.

- Спокойно?! При штурме спокойно? Тебе сказано было, при Янине сидеть!

- Не надо на него орать, это я его отослала, – вступилась я за своего кметя. – Прости.

Яромир развернулся и молча пошел в избу, мы переглянулись с Богданом, не зная, как это понимать.

- Я не виновата, что княгиня на тебя глаз положила. Откуда мне было знать, что до этого дойдет! – попыталась я оправдаться.

Он ничего не ответил, хлопнув дверью. Да что ж за характер-то такой?! А вот и не побегу за ним, я не собачонка, меня чуть не убили, я отбивалась, как могла, да еще и виновата, оказывается! Нет, я, конечно, виновата, но все равно, разве так можно?

- Прости, Олесь, я тебя подставила, – жалобно посмотрела я на кметя.

- И вы меня простите, пани, пан Яромир прав, я старый пень, надо было вас не слушаться, – я видела, что он сильно переживает.

Мы растерянно топтались во дворе.

Дверь избы распахнулась, и я охнула от удивления. На пороге стоял Яромир без бороды - лопаты, только узкая бородка и усики, как раньше, а еще на плечи был накинут его старый крульский контуш. С бритой головой муж был похож на казачка-южанина.

- Готовьте людей, под утро прорываться отсюда будем, – кинул он Олесю, – на Янину броню поищи и шлем. Домой уходим.

И махнув личным кметям – следовать за собой, вышел на улицу. Я кинулась за ним.

- Ярек, только глупостей не наделай, хорошо? Прошу тебя, – я схватила его за край рукава. – Прошу.

Он остановился, приобнял меня, чмокнул в щеку и ласково улыбнулся:

- Я не буду больше на тебя орать, прости. Я испугался, – проговорил смущенно, оглядываясь на воинов.

- Не натвори глупостей, – повторила я просьбу.

- Не бойся, я уже научился себя в руках держать.

И он, махнув мне рукой, повернул в сторону торга.


Начались торопливые сборы. Покойников решено было закопать здесь же, во дворе. Отпеть их забежал Иоаким, он ходил от двора к двору, и вот дошел до нас.

- Мы уходим ночью, может перезахороните на кладбище, как все уляжется, – попросил его Олесь.

- Как это уходите? – нахмурился священник. – Разве ж сейчас можно уходить, сколько людей побило.

- Обиду нашему господину здесь причинили, пока он под стрелы на стене подставлялся, – буркнул Олесь.

- До обид ли нынче. Скажи – пусть крепко подумает.

А я не хотела думать, а быстро собирала в походную суму все необходимое: сухари, солонину, вещи, только самое необходимое.

- Отчего же ты Феклуша не собираешься? – удивилась я, увидев, что старуха сидит, задумчиво глядя себе под ноги. – С нами пойдешь, я тебя с нянюшкой своей познакомлю, она у меня на вид суровая, но добрее нету.

- Я, хозяйка, если дозволишь, схожу по своей надобности, успею еще собраться, – и Фекла, спешно поднявшись и, накинув платок, вышла.

В окно я увидела, что она засеменила к калитке. Может со знакомыми пошла прощаться?


Яромир влетел на двор стремительно, зло толкая дверь и широко размахивая руками, так он всегда ходил, когда эмоции перехлестывали. За ним в припрыжку, чуть ли не бегом, шел старик Проняй, на ходу увещевая строптивца:

- Да пойми ты, Яр, ты этим только ей на руку все сделаешь. Она же нарочно это все устроила, чтобы ты со своими ушел. Как ты этого не поймешь?!

- Может, – буркнул Ярек, не глядя на боярина.

- Ей в столицу не надобно. Анастасия до смерти боится, что мы Романа живехоньким освободим. Нрав у него тяжелый, а она тут уж больно вольно живет. Ей только бы приступ Юрьевичей отбить, да и сидеть в Давыдове граде припеваючи. Из старого града выгнали, так мы ей новый городец построили, и землица, и люди здесь имеются, и торговлю с местными наладили. А Анастасии большего и не надобно, она за народ душой не болеет. Ты за ворота, а она переговорщиков под стену пошлет. А меня одного никто и слушать не станет, стар уж я больно. А того глупая баба не понимает, что детей своих же обкрадывает. Каково им жить-то будет под рукой дядек таких, вечно в обиженных ходить будут, если не хуже? Яр, останься. Дожмем их и ступай себе к королю своему. Немного ведь осталось.

- А если Роман мертв? – уж у самого порога остановился Яромир, разворачиваясь к старому боярину. – Мы кого в стольный на саблях своих приведем? Пока княжичи вырастут да в ум войдут, она таких дел наворотит: и нам, и вам мало не покажется. Уж я ее натуру подлую разглядел, для того и окуляров альтских не надо. Уходим мы, и все тут.

 Я видела, как обреченно склонил голову Проняй, как резче стали старческие морщины, рушилось дело его жизни, без молодого и энергичного Яромира он не сможет противостоять клике великой княгини.

- Что ж, выбор твой, – с горечью в голосе произнес боярин. – Благослови Бог в пути.

И тут на стене снова бахнула пушка, раздались крики.

- Твою ж мать! – выругался Яромир. – Полезли! К бою! Живо!

Все пришло в движение: сабли, кирасы, кольчуги, щиты. Яромир махнул мне рукой, срываясь в проеме калитки… И вмиг двор опустел, словно ветром всех сдуло. И только мы с Богданом остались стоять на пороге, напрягая зрение в сгустившемся сумраке. Неожиданный вечерний штурм наносил удар по всем нашим планам. Я теребила тесемки походной сумы. Оставалось снова ждать.

Олесь свистнул, из малой избенки выбежал воин моего караула, надо запереть за ушедшими калитку. Теперь мы были учеными. Но едва парнишка задвинул запор, послышался мягкий стук. У меня опять дернулся глаз, а сердце участило удары. Богдан вынул саблю, жестом приказывая воину отойти и прижаться к забору для скрытного броска.

- Кто там?! – рыкнул Олесь.

- Да я это, Фекла, – раздался знакомый голос.

Мы разом выдохнули.

Старушка тенью прошмыгнула во двор.

- Ну и где ты, старая, на ночь бродишь? – недовольно буркнул Олесь.

Фекла открыла крышечку небольшого туеска.

- Вот, хозяйку в дорожку, побаловать клюковки в меду раздобыла, – улыбнулась она.

- Только будет ли та дорожка, – вздохнул Богдан, переводя взгляд на стены. 

Глава XXXI. Странности

Далеко за полночь загорелась крыша одной из башен. Яркое огненное пятно в кромешной тьме – знак беды и грозящей угрозы. Пламя жадными языками облизывало бревна, сползая все ниже и ниже, еще чуть-чуть, и оно разбежится горящими цепочками по крепостным стенам. Колокола на торговой и надвратной церквях трезвонили, не останавливаясь, оповещая людей о новой опасности. В любой момент пожар мог перекинуться со стены на город. За забором слышались шаги и оживленные голоса. Бабы бежали, помогать делать заслон.

Я тоже было кинулась с ведром к калитке, но Богдан большой горой перегородил мне дорогу:

- Уж простите, моя пани, но второй раз я промаха не сделаю. Велено здесь сидеть, так и сидите.

- Но… – вяло начала я возражать.

- И не просите.

Оставалось только смотреть. Башня провалилась с мощный треском и грохотом, ухнула, сбивая пламя. На стенах мелькали силуэты людей, размахивающих тряпками, это воины сбивали пламя с заборола. Огонь остановили. Все погрузилось во тьму, в эту ночку даже луна не пожелала показаться над Давыдовым градом. Я прислушалась, шума боя не было слышно, все стихло, и колокола больше не звонили, люди не переговаривались. Мертвая тишина. Что она предвещает? Передышку или поражение? Слезы подкрадывались, готовясь сорваться. Я была вымотана и опустошена. Ну, что же там?

- Победа! Победа!!! – понеслось гулкой волной эха. – Победа!

- Пан Богдан, вы слышали? – я взволнованно дернула Олеся за рукав.

- Да слышал, слышал, – отозвался кметь, и его широкое лицо в предрассветных сумерках осветилось блаженной улыбкой.  

- Пошли узнать про пана Яромира.

- Хорошо, моя пани.

Мне и самой хотелось полететь к стене, но, так и быть, буду послушной женой.


Яромир явился, когда солнце уже вскарабкалось на небо и заливало восток мягким зимним светом. Муж был еще более грязным и чумазым чем прежде, на закопченном лице сияла белозубая улыбка.

- Ну, вороненок, теперь не пешком, а на санях помчим. И добра больше можно прихватить.

- Как одолеть-то смогли? – подступился Богдан.

- Северяне на подмогу подошли, это из-за них вечером стрельба началась, а мы думали, что на нас опять полезли. Оказывается, Юрьевичи, когда обходили, несколько селений местных разорили. Вот вожди и решились за нас заступиться.

- А мы домой или в Романов-град? – осторожно спросила я.

- Ну, сначала в столицу заедем, – немного замялся Яромир, – пока Юрьевичи не очухались, надо дожать, мы уже за Андреем послали. Да это все ненадолго, – увидел он мое огорченное выражение лица. – Что мы бы лесом лезли пешими, что на саночках через стольный, по времени одинаково. За неделю до Романова-града доберемся, сходу возьмем, а там и домой по льду Лады поскачем. Ну, довольна?

Я не совсем была довольна, но все же кисло улыбнулась.

- Вот и славно, собирай вещи, в полдень выступаем. А я обмоюсь, да подремлю немного.

На санях – это значит, действительно, можно побольше вещей захватить, а Яромир успел здесь кое-что нажить: тяжелую крытую бархатом соболью шубу, шелковые рубахи, две пары сафьяновых сапог, какие-то странные камни: зеленые, красные, синие – которые муженек загадочно называл – минералы. Я с удвоенной энергией пережившей волнения хозяйки принялась потрошить сундуки, перебирая нужное и не нужное. В Ковалях хозяйство меня вообще не интересовало: сколько там чего в сундуках, откуда берутся дорогие вещицы и ткани. Все делалось без меня, я даже не знала во сколько обходилось годичное содержание замка, да и отчеты своих калинкинских управляющих слушала в полуха – вроде хорошо, да и ладненько. Теперь все будет по-другому, пора становиться настоящей хозяйкой. Я отодвинула легкий стеганный кожух, и в глаза ударил солнечный зайчик. Что это? Пошарила рукой. Ай! На кончике пальца сверкнула капля крови. Укололась. Да это же осколок зеркала, размером со средний лист лопуха. Я заглянула в отражение, поправила растрепавшуюся косу, улыбнулась себе.

- Фекла, а почему здесь осколок? – обернулась я к служанке.

- Да хозяин случайно на зерцала сел, они друг на дружке на лавке лежали, так и треснули на осколочки. Жалко так было. Я самый большой оставила, хозяин всегда сам темечко брил, гляделся. А остальные кусочки он велел раздарить, так мы с Лушей местным бабам разнесли.

- Зерцала? Оно, что же, не одно было?

- Два было, одинаковых, с заслонку печную размером.

Зачем Яреку два зеркала в этой глуши? Ой, не буду думать, а то опять ревновать начну.

- А откуда он их взял? – все же не удержалась и осторожно спросила, откладывая осколок в сторону.

- Так еще летом ведунья ваша принесла, – подивилась моей неосведомленности Фекла.

- Какая ведунья? – я сразу заволновалась.

- Моих годков, веселая такая. Мы то тут все больше серьезные ходим, привыкли уж так, а она то все с улыбочкой, да с прибаутками. Иванкой вроде кличут.

- Иванкой?! Иванка была здесь летом?

А мне ничего не сказала, вот почему она так уверенно говорила – Ярек жив. Еще бы, она ж его видела! Но зачем скрывать? А король тоже об этом знал, или Иванка и ему ничего не сказала? И зачем она Яромиру зеркала притащила? Вопросы, вопросы.

- А она через болота пришла?

- Лесовик ее, как и вас, провел, – Фекла подошла ко мне ближе, – а с ней собака странная была.

- Собака? – не было у Иванки никаких собак. 

- Страшная такая, аж мороз по коже. Наши-то здорово все перетрухнули, уж такая мерзкая и клычищи больше медвежьих. А на спине у ней эти зерцала и приехали.

Иванка пришла с болотником?! Выходит, не только Матей и король, но и старая ведунья тоже не боится болотных тварей. Болотника она для защиты сманила, одной в диких краях страшновато, и как тягловую силу, чтобы самой не надрываться, но зачем Иванка принесла Яромиру зеркала, да еще такие большие? И опять Яромир их разбил. Случайно?

- Пойду я? – спросила служанка.

- Да, ступай.

А вот и сам Ярек, распарившийся в баньке, довольный, глаза сонные. Сейчас завалится спать. Подождать с расспросами? Ну уж нет!

Я упрямо присаживаюсь к нему на лавку. Он истолковывает по-своему, притягивает меня к себе, гладит по спине.

- Скажи, летом Иванка приходила?

Его рука замирает.

- Кто тебе сказал?

- Фекла сказала. Так приходила?

Чего он напрягся? Вон глаза забегали, как у нашкодившего кобелька.

- Ну, приходила, – все же согласился Яромир.

- А зачем приходила?

- Проведать, как мы тут, справляемся ли, – промямлил он.

- А зеркала зачем принесла?

По его лицу я видела, как он судорожно ищет ответ. Да что ж такое?!

- Так зеркала – это вроде денег, на взятки, если понадобится. Ну там подкупить кого. Это ж дорогой подарок.

- Дорогой, – обиженно надула я губы.

Почему он не хочет рассказать правду?

- А я неловко так сел, выпил лишнего, ну и не заметил. Вот, – улыбнулся Ярек, довольный, как удачно получилось выкрутиться. – Иди сюда, – обнял он меня за талию, – я куплю тебе новое зеркало, я же обещал.

Все равно выпытаю, подпою как-нибудь покрепче и выпытаю, какие у них с Иванкой секреты. Хорошо, что она уже старуха, а то б я и к ней ревновала.


- Пан Яромир! Пан Яромир! – один из воинов мялся в дверях, не решаясь войти.

Мы с Яреком разлепили сонные очи.  Я даже не заметила, как провалилась в сон. Неужто проспали?

- Чего там? – лениво спросил Яромир.

- Великая княгиня помирает. Уж соборовали.

- Как помирает?! – Яромир быстро вскочил с лежанки.

Я тоже недоуменно расширила глаза. Анастасия умирает? Цветущая, полная сил баба? Быть этого не может.

- Говорят это, – замялся воин, понижая голос, – руки на себя наложила.

- Быть этого не может! – повторил мои слова Яромир, но уже вслух, сдвигая брови. – Я схожу разузнаю, – бросил он мне, натягивая кожух.

Муж спешно собрался и убежал в великокняжеский терем, а я осталась сидеть на лавке у теплой печки. В голове все крутилось: «Наложила руки». Неужели так боялась скорой встречи с мужем, что выбрала смерть? Да может и Романа уж в живых нет, чего спешить? Все как-то не сходилось. Да и сама Анастасия показалась мне сильной бабой, такие не сдаются, всегда идут до конца, цепляются за любую надежду. А тут такое.

В горницу тихо вошла Фекла, обряженная в серые одежды инокини и с маленьким узелочком в руках:

- Я проститься пришла, хозяюшка, – поклонилась она мне.

- Как проститься, ты, Феклуша, разве с нами не поедешь? – вот совсем я не ожидала от нее этого.

- Нет, в монастырь я ухожу, грехи отмаливать, – буркнула она, опуская глаза.

И я все поняла, картинка выплыла яркая и отчетливая до боли: это она, кроткая незаметная старушка, сумела сгубить грозную княгиню. Нашла с кем сговориться в тереме и всыпала отраву. Опасный это народ – тихони. Но что ей двигало – месть или желание спасти страну от нового разлада? Да какая разница.

- Прощай, Феклуша, прости тебя Господь, – только и смогла я сказать.

Она благодарственно поклонилась еще раз и исчезла из избы и из моей жизни.  А нас ждала дорога на юг. 

Глава XXXII. Ледяная дорога

Мы едем домой! Домой!!! Ну, пока не в Ковали, а в мои Калинки. Да это все равно, даже лучше – мир моего детства. А дальше соберем войско, потом соединимся с королем и пойдем на самозванца.

Я кутаюсь в шаль от морозного ветра. Лошадки бегут резво, игриво перебирая копытами. Ледяная дорога – самая удобная, прямая и ровная. Рядом на коне рисуется Яромир: то отправляет животинку в галоп, то заставляет выделывать разные штуки, то внезапно наклоняется к самой земле, загребая пушистый снег и обсыпая меня россыпью снежинок. Нет, он не исправим, полностью перековать характер не могут никакие испытания. И я ворчу для вида и прячу улыбку, и когда мы остановимся на привал, обязательно подкрадусь и зашвырну снежок ему за шиворот, чтобы не забывал, что у его вороненка тоже острый клюв.

Мне очень была нужна эта свобода снежной дороги, стряхнуть тяжелые впечатления последних дней. Перед глазами стоял князь Роман: седой, в свои тридцать с небольшим, бледный как меловая стена, с подслеповатыми от долгого сидения в погребе очами. Могучий дуб, искореженный судьбой, но не сломленный. Виделось мне и как кинулись ему на шею сыновья, пытаясь сдержать непослушные слезы, как Роман стал вертеть головой, кого-то выискивая. «Где мать?» – наклонился он к Давыду. А какая боль была в его глазах, когда ему сказали, что княгини больше нет. Он любил ее, точно любил. Да, «добрые люди» нашепчут Роману, что недостойно горевать по такой жене, расскажут в подробностях о вольном житье Анастасии на севере. Но смогут ли они задушить воспоминания… Любовь бывает злой, уж я это знаю.

Я поднимаю глаза на мужа, он уже серьезен, внимательно разглядывает меня, кажется, он считывает все мои мысли. Может в роду Ковальских действительно были кузнецы-колдуны.

Яромир выполнил обещание, данное Каменцу, он вывел лесоградского князя на божий свет. Средние братья не стали даже сражаться, а воровато прокравшись мимо столицы, побежали дальше на юг. Ярек ехал победителем, и он был благодарен мне за терпение и понимание. Для него это важно: сдержать слово.

Отряд пересек границу, выехав из Лесоградья. Слева потянулись запорошенные снегом болота. В сиянии зимнего солнца опасная топь казалась большой искрящейся равниной, совсем не угрюмой или зловещей. Молодая зима по-своему перелицевала мир. Где-то здесь, за одной из каменных гряд может скрываться засада Матея. Но стоит ли нам теперь бояться? В бою за Давыдов град мы потеряли десять воинов. Их родным предстоит услышать печальные вести. Но отряд не ослабел, в стольном граде нас терпеливо ждал Гаврик и его десяток молодцов. Мотя прекрасно справилась с ролью скромной немногословной княгини: ходила только в церковь, а ее «слуги» объявили, что госпожа дала обет молчания. И вскоре от странноватой княгини отстали.

Теперь воодушевленная Мотя, сидя в соседних санях, без умолку рассказывая едущему рядом пану Богдану о жизни Романова-града: улицах, торге, церковном убранстве, устройстве печей и рецептах пирогов. «Молчаливая княгиня» говорила и говорила, рассыпаясь в восторгах, а пан Богдан терпеливо кивал, иногда поддакивая. Для тихой размеренной жизни Моти – это было самое яркое событие. И судя по ее счастливым глазам результативное.

Мы доехали до очередной цепи притертых друг к другу камней, здесь река делала небольшой поворот, идеальное место для засады. Яромир дал сигнал облачиться в доспехи. Вперед отправилась разведка. Обычная предосторожность. У нас полсотни хорошо обученных верховых ратников, где этому Матею набрать столько преданных людей, чтобы сделать нам заслон, не опасаясь разоблачения. Может против Каменца он уже и успел собрать приличное войско, но те люди готовы идти за Яромиром Ковальским, выставлять их против настоящего Ковальского опасно. Нет, ему нас не задержать.

Отряд приостановился, ожидая возвращения дозора.

- Знаешь, вороненок, – подъехал ко мне муж. – Мне кажется, я был не прав, – он, сощурив глаза, посмотрел на зимнее солнце.

- Ты о чем? – удивилась я.

- О солнце, – указал он на светило, – только не смейся, обещаешь?

- Обещаю, – настороженно проговорила я.

- Звезды, они смещаются относительно друг друга… Земля вращается, она вращается вокруг… солнца, – Ярек смущенно улыбнулся, сейчас он был похож на мальчишку. – Я в этом уверен.

- Не хочу тебя огорчать, муженек, – не смогла я удержать иронии, – но это уже установил твой братец Чеслав, прожужжав мне об этом все уши.

- Да-а, – разочарованно протянул Ярек и усмехнулся самому себе.

Я дотянулась и погладила его руку.

- Знаешь, вороненок, я устал воевать, я, как оказалось, совсем не воин. В юности я боялся, что меня объявят трусом, лез в самое пекло, чтобы доказать другим и себе, что я настоящий шляхтич. Но это не мое. Вот разобрать зрительную трубу, подобрать зеркала и угол отражения света, чтобы лучше было видно небесные светила, придумать, как быстро заделать в крепостной стене дыру…

- Залезть под мельничное колесо, чтобы посмотреть, как там все работает, – продолжила я с улыбкой.

- Откуда ты знаешь? – удивленно вскинул он глаза.

- Да уж знаю, – подмигнула я.

Перед моим взором явственно всплыла странная стальная коробка, сверкающая, с бегущими буквами и цифрами. И Яромир, такой же коротко-стриженный как сейчас, с серьезным лицом, водит вдоль этого ящика рукой. Иногда у меня бывают очень чуднЫе видения.

- Дозорные возвращаются, – крикнули воины.

Мы оборотились на запад. Дозорные не просто возвращались, они летели сломя голову. Лошади в безумном галопе, казалось, уже не слушались всадников, а просто рвались из кокона опутывающего их ужаса. Лица дозорных тоже перекосил страх. Храбрые, отчаянные рубаки, чего они могли испугаться?

- Болотники, там болотники!!! – долетело до нас.

Но теперь и мы видели угрозу. Из-за скалы на лед выходила стая. Сколько же их? Тридцать, пятьдесят оголодавших хищников? Они двигались бурым валом в нашу сторону. Напрасно я твердила про себя слова Чеслава: «Это всего лишь волки, это мы делаем из них чудовищ». Это заклятье не помогало. Оскаленные пасти с острыми бритвами клыков, маленькие глазки-угли, когтистые лапы; ходили легенды, что болотники могут, как люди, хватать ими добычу, – куда там обычным волкам. Темные медвежьи спины выгнуты горбом, отчего создавалось впечатление, что болотники уже приготовились к броску.

Вот он, заслон Матея! И это не воины, это жестокие твари. Теперь понятно, почему на нас никто не напал летом, болотники плохо плавают, им не переплыть Ладу, а вот на льду они хозяева. 

Усиливало впечатление и то, что солнце внезапно скрылось за непонятно откуда взявшиеся тучи. Серое небо давило, предупреждая об угрозе.

Ярек обнажил саблю. Воины оглаживали гривы, пытаясь успокоить разволновавшихся лошадей, но животные взбрыкивали, готовые сбросить всадников и умчаться прочь.

Да, Матей так нагло выдавал себя за другого, потому что был уверен – через эту засаду настоящему Ковальскому никогда не прорваться. Самозванец не только выпил с кровью чужую суть, он, видно, продал и свою душу, чтобы управлять темными силами. Но как это сделала Иванка? Эх, если бы здесь была старая ведунья.

Болотники двигались клином, впереди шел вожак, более крупный с черной шерстью на загривке.

- Вожака нельзя трогать, – предупредил кто-то из крульских воинов, – тогда они не отстанут, пока всех не перебьем.

- Они и так не отстанут, – мрачно произнес Ярек, он, как и я, все понял.

Воины спешно стали разворачивать снятую еще в Романове граде с вмерзшего в лед корабля пушку. Но усеют ли зарядить и дать залп, расстояние стремительно сокращалось.

Яромир неожиданно спрыгнул на лед, и его боевой конь, получив свободу, рванул назад, взметая копытами снег.

- Ярек, ты что?! – ничего не поняла я, у него теперь нет лошади.

Как он будет сражаться?

Муж, ни на кого не обращая внимание, кинулся к привязанному за моими санями сундуку, вскрыл крышку, суетливым движением выкинул верхние тряпки и извлек зеркальный осколок.

- Всем стоять! – гаркнул он голосом боярина Груздя и… пошел в строну болотников!   

- Якер!!! – истерично закричала я, скатываясь с саней. – Ярек!!!

Он повернул ко мне бледное лицо, приставил палец к губам, призывая к тишине, и опять продолжил смертельно опасный путь. Все смолкло. Время замерло. Куда он идет?!! Я тоже умру, пусть меня разорвут, рвусь за ним, но крепкие руки Гаврика держат меня, не отпуская. Я вырываюсь, брыкаюсь, замираю, с ужасом расширив глаза… а Яромир все идет и идет, выставив зеркало отражающей стороной вперед.

Вожак болотников издает рык, стая тоже останавливается. Теперь двигается только Яромир. Он идет плавно, по кошачьи, мягко ступая сапогами по запорошенному льду. Я кусаю губы в кровь, я не выдержу, я не перенесу. Ярек, что ж ты творишь?!!

Расстояние – уже пять шагов. Вожак взвизгивает, ощетинившись, пятится назад, рычит. Ярек наступает. Новый рык и… стая уходит! Они уходят!!! Вожак испугался самого себя!

Мы стоим и смотрим, как бурая лавина скрывается за каменной грядой. Путь свободен! Так вот зачем старая Иванка принесла Яромиру зеркала. Как хорошо, что остался такой большой обломок. А Ярек, он, выходит, знал, что нас ждет и просто не хотел меня пугать заранее!

Я бросаюсь к нему, целую и причитаю как старушка, он отшучивается.

- Как же ты теперь без коня? – глажу его по щеке.

- С тобой поеду, под бочок погреться пустишь?

- Пущу, шальной мой.

Мой самый храбрый звездочет. 

Глава XXXIII. Прозрение

- Ах, госпожа, как хорошо, что вы с паном Ковальским вернулись, – расплылся в улыбке управляющий, – а то до нас тут такие слухи доходили недобрые.

Мой основательный управляющий Марусь наморщил широкий нос.

- Какие слухи? – насторожилась я, скидывая шубку на руки служанкам.

Нас с Яромиром встречал весь Калинкинский двор, и даже сюда, в тесную горницу, набилось много народу, поближе взглянуть на хозяйку с мужем.

- Так, говорили, что, – Марусь боязливо покосился на Ярека, – что пан Ковальский развелся с вами и другую в дом ввел.

Мы с мужем переглянулись.

- Это кого ж я там привел? Прямо самому любопытно, – подмигнул Яромир управляющему.

- Соседку какую-то захудалую, а прозывается, что-то с баней связано, уж простите старика, запамятовал. Да коли это неправда, так чего ж и вспоминать.

Я замерла, вглядываясь в лицо Яромира.

- Я этого не хотел, – прошептал он, бледнея.

- Они с ним в сговоре, тебе не стоит ее жалеть, – холодно произнесла я, хотя сама понимала, что Моника лишь жертва закрутившихся вокруг нее интриг. Ну и пусть, Яреку совсем не обязательно об этом знать.

- Ты должна мне все рассказать, – вглядываясь куда-то в себя, произнес он.

- Пожалуйте к столу, – не замечая нашего смятения, широким жестом пригласил Марусь.

Я позвала всю челядь отобедать. Наши воины уже сидели за длинным, накрытым льняной скатертью столом. Здесь у нас столы не делали ступенями, за трапезой все равны. И мне это было больше по душе, чем крульская щепетильность. Жаркое, похлебки, караваи, блестящие грибочки и хрустящая капустка, по кружкам лилось пенистое пиво. Как я ждала этого застолья. И вот эта Банькова мне опять все испортила, сумела навредить даже на расстоянии. Меня душила злость, а Ярек задумчиво ел, разглядывая маслянную лампы. Ну отчего он переживает, если она ему безразлична, как он утверждал, отчего побледнел, как полотно, зачем ему знать подробности ее соблазнения Матеем? Да я точно ничего и не знаю.

- За здравие моей жены и вашей хозяйки, – вдруг поднялся Яромир с кружкой в руках. – В Ковалях сидит самозванец, по вашему берегу такой же ходил, вам ли не понять – чем это грозит. Я Яромир Ковальский, а это моя единственная законная жена, – муж положил мне руку на плечо, даже через ткань я почувствовала жар его ладони.

- За здравие хозяйки! – подхватил Богдан, и здравицы полетели с одного конца комнаты на другой.

Глаза уже слипались, но я упорно боролась со сном, не желая вставать из-за стола. Ведь если я поднимусь, пир закончится, и мы останемся с Яреком вдвоем, и мне придется все ему рассказать.

- Ой, моя женка носом клюет, гостюшки дорогие, можете пировать, а мы пойдем в опочивальню, – нанес удар по моему упрямству Яромир.

Мы в молчании прошли в натопленную спальню. Муж затворил дверь и обнял меня:

- Да, не буду я тебя ни о чем спрашивать, – смешно боднул он, коснувшись лбом лба. – И так все понял, я у тебя догадливый.

- Ты расстроен, – сухо произнесла я.

- Я сгубил ее, но не хотел этого, я правда этого не хотел! – он отошел от меня, обхватывая голову руками.

- Послушай, даже, если она думала, что самозванец, это ты и она не в сговоре с ним, то все равно – она легла с чужим мужем. Слышишь – с чужим, и знала об этом, она видела, как мне плохо, как я тоскую без тебя, и все равно пошла на это. Ты можешь возразить – любовь самолюбива и не думает о чувствах других, может и так. Но мы перед ней ни в чем не виноваты, мы искупили свою вину, заплатив дорогой ценой. И ты не должен себя корить, – я говорила горячо, страстно, я убеждала не только Яромира, но и себя.

- Что бы я делал, если бы не встретил тебя? – прижал меня к себе Яромир.

Мы стояли, обнявшись, и слушали биение сердец друг друга.


Ночью, лежа в объятьях мужа, я снова пыталась вспомнить свой первый подъем на башню. Как же там было? Снова в ушах зазвучали слова Граськи: «Ах, госпожа, как сейчас чудно в лесу цветут пролески, все синее, точно ковер кто простелил». И мои слова: «Завтра надо сходить прогуляться». «А мы с девчонками сейчас на башню лазили смотреть, там такая красотища! Голова кругом идет. Только вы уж пану Казимиру нас не выдавайте, а то браниться станет». И я соблазняюсь цветами и лезу по крутой лестнице наверх, вот открытая площадка, окаймленная зубьями стены с бойницами, а дальше... Ну же, Янина, вспоминай! Я подхожу к южной стене, смотрю вдаль и… и вижу деревья, утопающие в синем ковре цветов, слышу оглушительные трели птиц, вдыхаю насыщенный влагой после дождя воздух. Весна. Хорошо!

- А я думаю, куда мой вороненок сбежал, а он, похоже, здесь гнездо решил себе свить.

Оборачиваюсь. За мной появляется Яромир. Мой муж со мной на башне, а не внизу у запруды!

- Иди посмотри, здесь так красиво. Лес синий! – я тяну его за рукав.

Он приобнимает меня, задумчиво глядя на запруду.

- Там нужен мост, негоже, что к лесу приходится так далеко обходить. Мост с перилами, чтобы не упасть в омут.

- Прикажи, пусть построят, – улыбаюсь я, греясь в его руках.

- Отец упирается: вдруг война, лишний подступ к замку, а еще говорит, что при весеннем разливе там сильно прибывает вода, мол, мост будет смывать, – Яромир вздыхает.

- Ну, может он прав, – замечаю осторожно.

- Ничего не прав! – сразу горячится Ярек. – Если вбить сваи, мост никуда не денется. А враги и так смогут навести здесь переправу в течение нескольких часов. Что нам дадут несколько часов? Да и надо ли врага так близко подпускать? Я уже накидал чертеж, как вернусь, обязательно построю.

- Что значит – вернусь? – я разворачиваюсь и заглядываю мужу в глаза.

- Янина, мне надо уехать, ненадолго, а может и чуть подольше… так надо, чтобы не допустить врага под стены Ковалей.

- Уехать? Ты уедешь? – и весна меркнет, краски выцветают. – Куда?

- В Лесоградье. Король посылает меня на переговоры.

- Почему тебя, ты еще молод, на переговоры должны ехать седые мужи…

- Ты, моя жена, тоже не веришь, что я справлюсь? – он обиженно отворачивается, глядя на цветущий лес.

- Я верю, Яречек, верю, ты справишься, но как же я? – тоже отворачиваюсь, рассматривая колокольню Ковалей.

 Теперь мы смотрим в разные стороны.

- Ты будешь меня ждать, а потом я вернусь. У нас родится малыш и я построю мост.

- Но ведь можно же сейчас строить мост и обзавестись ребенком и не одним. Не уезжай, Ярек, попроси короля послать другого, – разворачиваюсь, хватаю его за отворот жупана.

- Янина, ты будешь ждать меня? – поднимает он мой подбородок и заглядывает в глаза.

- Буду, я очень буду тебя ждать.

А потом он уехал. Его позвал долг перед страной, жажда приключений и желание доказать, что он может… а я осталась один на один со своим одиночеством.

Но, получается – Яромир не был с Моникой у запруды, он уехал! А кого же я видела под ивой и самое главное – когда? Я должна вспомнить, и именно сейчас.

И образ всплыл, вышел из глубин сознания яркой вспышкой. Я видела Яромира и Монику, но не три года назад, а этим летом! Вскакиваю на кровати, не в силах унять переполняющие меня чувства, это было прошедшим летом, а, значит, это был уже не мой Яромир, а Матей, принявший его облик. Мой Ярек здесь ни при чем.

Я часто поднималась на башню, вспоминая то прощание, разглядывая запруду, где когда-нибудь будет мост. Это знала Граська, я делилась с ней, как с подругой, а она передавала Баньковым. И Моника привела самозванца под иву. Наверное, предложила прогуляться по знакомым местам. Ведь именно там мой Яромир ее поцеловал. Возможно, Матей не хотел идти, опасаясь выдать себя раньше времени, но Моника сказала, что этот укромный уголок из замка не виден, да и врасплох застать никто не сможет, моста же нет. Зачем она повела его туда? Романтично вспомнить прошлое? Нет, она хотела, чтобы я увидела их, хотела насладиться победой над соперницей, дать мне понять, что теперь он ее, а не мой.

И я их увидела, даже с такого расстояния сумела рассмотреть, моя ревность была помощницей, усиливая зрение. Потрясение было так велико, что я потеряла сознание и ударилась головой. Меня нашли вовремя и привели в чувства. Она чуть не убила меня. Я тоже больше трех лет назад чуть не убила Банькову, но то была случайность, я не знала о ее существовании, а она действовала с холодным расчетом. И мне ее не жаль. 

Глава XXXIV. Кто есть кто

Снег скрипел под копытами, войска Кароля Каменецкого шли на Ковали. Ладские отряды и остатки верных крулов объединились под Ивлицей, готовясь к возможной битве. Рядом с королем ехал Яромир Ковальский, они перекидывались шутками, скрывая напряжение. Все может пойти не так, как хотелось бы. Я еду чуть поодаль на смирной пегой лошадке. Ярек не хотел брать меня с собой, желая, чтобы его жена пересидела под защитой стен Дарницы, однако мы с королевой Софией смогли его переубедить. Кто еще сможет подтвердить личность мужа, как не жена? Я была козырем в королевской колоде. Но Яромир настоял, чтобы на меня натянули легкую лесоградскую кольчугу. Теперь это железо оттягивало плечи и давило на позвоночник.

Самозванец не спешил нападать, пережидая до весны и продолжая слать крульской знати «прелестные письма»[7]. Вначале он делал это тайно, с оглядкой, но, когда на его строну, не заподозрив измены, перешел даже близкий друг Яромира Милош Яровский, Матей перестал скрывать намерений и в открытую выступил против короля. Знать заметалась, не зная, кого выбрать. Страна выглядела как растревоженный муравейник. Настало время все выяснить и сделать выбор.

Армия съехала с косогора, и на горизонте показались войска самозванца. Две лавины хлынули на равнину, неумолимо сближаясь. Дыхание перехватывало, неужели придется биться?

Лжеярек гарцевал в центре свиты: молодой, красивый, ухоженный… прежний. На голову он нацепил точную копию старой крульской короны. Каменец, чтобы не обижать ни ладов, ни крулов, велел выковать новый венец объединенного королевства, а обе кроны водрузил в тронном зале на почетном месте. Дотянуться до них самозванец не мог, но сделать подобную – наглости хватило. А рядом на белой лошадке ехала Моника, очаровательный ангелочек в ореоле светло-русых кудряшек, струящихся по плечам.

Два войска сблизились на расстоянии полета стрелы. Ярек было дернулся вперед, но король жестом остановил его:

- Не лезь под стрелы, нас больше, пусть сами вышлют переговорщиков.

В противоположном лагере совещались, видно решая, что делать. Наконец, от них отделился Милош Яровский и поехал в сторону королевского войска.

- Наш король желает видеть самозванца, – выпалил он.

- Вот это новость, Милош, я, выходит, самозванец? – ехидно прищурился Ярек.

Милош пробежал по нему беглым взглядом и холодно заявил:

- Я вас не знаю.

- Милош, не меняются только от колдовства, – с легкой горечью произнес Яромир.

- Тебя ведьма Иванка наворожила, чтобы нас запутать. Но мы нашего брата не предадим, – насупился Милош, выдвигая вперед широкую челюсть.

- А теперь послушай меня, щенок, – гаркнул Каменец. – Оба войска отходят на полет двух стрел. Вы и ваш господарик спешиваетесь и кладете оружие на снег, мы делаем то же самое и встречаемся на середине. Там и потолкуем: кто есть кто.

Милош развернул коня и поскакал к «своим», я видела обиду в глазах Яромира. Это очень больно, когда тебя не признает лучший друг.

Посовещавшись, противники махнули платком – знак согласия на переговоры. Оружие упало на землю, король и самозванец с близкими людьми начали сближаться. Я спрыгнула с коня и пошла за Яромиром. Моника, разглядев мой жест, сделала то же самое, сопроводив мужа.

Матей окинул Яромира насмешливым взглядом, в нем отражалась уверенность в превосходстве. Широкоплечий, стриженный и возмужавший Ярек не казался ему серьезным соперником. Но первым самозванец обратился ни к Яромиру, и ни к королю, а ко мне:

- Как тебе живется во грехе? – бросил он мне насмешливо.

- Я живу с законным мужем, а ты, Матей, со своей законной женой, – при этом я посмотрела на Монику, она вздрогнула от незнакомого имени, немного удивленно посмотрела на супруга, но быстро взяла себя в руки, опять напустив безмятежную уверенность.

- Я предлагаю уладить дело миром, я не враг тебе, Кароль, – высокомерно вздернул подбородок Матей. – Ты забираешь правый берег Лады и ладские территории на этом берегу, мне остается Дарница. Все довольны. А самозванца ты должен выдать мне, – при этом его глаза зло стрельнули в Яромира, вот по этому ледяному взгляду я и опознала тогда лжеца, отчего другие этого не видят?

- Я настоящий Яромир Ковальский, сын Казимира Ковальского, внук Ольгерда Ковальского, – холодно произнес Ярек, – а ты оборотень, хлебнувший крови болотника, и зовут тебя Матей Изгой, брат изувера короля Игнаца.

Шляхтичи самозванца удивленно уставились на своего предводителя.

- Все это сказки про кровь болотников, – усмехнулся Матей, – а вот найти в Лесоградье похожего лицом человека да добавить ему сходства с помощью ворожбы, вот это возможно.

Шляхта загудела.

- А помнится у настоящего Ковальского на одном месте пятно родимое было, – выдал гетман Яшка Ступица. – А что? Я сам в бане видел, – давясь от смеха сузил он глаза и по старой привычке получил подзатыльник от Каменца.  – Да я ж дело говорю. Кто пятно у Ковальского помнит?

- Я, я, я, – отозвалось несколько шляхтичей.

Делать им больше нечего было, как только зад моего мужа разглядывать.

- Стягивай штаны, посмотрим, – гоготнул Яшка.

- Я те стяну, неприличное слово, мало не покажется, – надвинулся на него Яромир.

- Так для дела же, – хихикнул Яшка, ничуть не смутившись.

- Шрам покажи, что в боку, – сменил тактику король.

- Я оголяться не стану, – предупредил Матей, – и шрамами хвастать тоже, не по чести это. Если твой самозванец желает, так пусть хоть штаны снимает.

Этой фразой Матей выбивал у Ярека весомый аргумент. Надо что-то предпринять, чтобы переломить ситуацию, но что?

- Милош, а помнишь, как мы ночевали в королевском погребе? – произнес Яромир, обращаясь к другу. – Как шли потом через королевские покои и в коридоре встретили Янину?

- Это моя жена-изменщица тебе рассказала, – хмыкнул Матей.

- Вацлав, – кивнул Яромир одному из шляхтичей, – а помнишь, мы с тобой ночью переплывали Ладу на спор. А с тобой, Вит, мы лазили к одной вдове, я не имею права раскрыть ее имени, но ты помнишь, ведь, помнишь, как сорвался и ободрал себе бок?

- Молодец, много всего выспросить успел, – скрестил руки на груди самозванец.

Странно, но теперь его жесты не казались мне такими уж похожими на жесты мужа. И тут я заметила в глазах Моники тоску, она смотрела на моего Яромира побитой собакой, она уже поняла, что ошиблась, ее счастье рассыпалось прахом.

- Ну, допустим я самозванец, а он настоящий Яромир, – продолжил Ярек, по лицу Матея поползла косая улыбка, за спиной пошел шум разочарования, – допустим. Но что вы получите, поддержав этого Ковальского? Мы были в осаде в северной крепости, я своими руками валил лес и строил стены, потому что некому было этого делать, люди были наперечет. Но мы добились победы, Роман сел в Лесоградье, он благодарен моему королю за помощь. Он на нашей стороне. Что вы получите? Три сильных соседа, которые будут рвать по частям вашу землю, вечную войну и горе. На что вы подбиваете свой народ, как быстро забылось все? Я не хочу носить чужой венец, – он указал на корону самозванца, – мне моя шапка дорога. Я присягал королю, мой отец от вас всех звал Каменецкого на трон, и что теперь изменилось? Зачем это все? Разве он ущемляет нас, отнимает наши земли, притесняет наши вольности? Что вас не устраивает? Милош, а ведь он тебя мертвецки пьяного на руках таскал, не побрезговал, в имении Луговых, ты-то может и не помнишь, да я помню все.

- Ярек, прости, – простонал Яровский и кинулся к Яромиру.

Я испугалась, а вдруг у него нож, и он сейчас пырнет моего Яречка. Но Милош только крепко обнял друга:

- Други, это же наш Ярек! – прокричал он.

- Они в сговоре, специально перед вами балаган разыграли, – попытался нейтрализовать и Яровского самозванец.

- Точно наш, – перекрикнул его Милош, – Ярек, да покажи ты им шрам. Да вон же Вацлав тогда был, когда тебя полуживого притащили.

И Яромир начал раздеваться, он скинул ладский кожух, стащил жупан, нательную рубаху. На морозе от обнаженного торса шел пар.

- Вот же, вот шрам, треугольник прокола! – прокричал Милош.

- Ярек, Ярек!!! – радостно закричали все. – Настоящий Ковальский с Каменцом, – проорали шляхтичи назад, для своих воинов.

Матей зло сжал кулаки, все рушилось для него, его последний шанс на вожделенную корону. А Моника? Она стояла бледная, гордо вскинув хорошенькую кудрявую головку.

И тут Матей вытащил из-за пояса рог и начал призывно трубить. Кого он зовет, оглядываясь в сторону болот? Меня пронзила страшная догадка.

- Зря трубишь, они не придут, – уверенно заявил король.

Но Матей, не слушая, продолжал раздувать щеки.

- Они не придут! Болотники идут на кровь, так Иванка заманила одного из них в Давыдов град, он почувствовал скорую бойню. А здесь крови не будет. Паны ясновельможные, здесь же крови не будет?! – король тяжелым взглядом обвел всех собравшихся.

Ненадолго наступила тишина.

- Не будет, государь, не будет!!! – полетел ответ.

«Пусть Яромир дотронется до него, – услышала я где-то совсем рядом голос Иванки, завертела головой, старой ведуньи нигде не было, – пусть дотронется», – опять повторил голос.

- Дотронься до Матея, – шепнула я Яромиру.

Муж сделал два больших прыжка и коснувшись руки самозванца, вырвал у него рог и… словно спала пелена, раз, и все мы прозрели. Перед нами стоял худой изможденный мужчина чуть за сорок, с острым крючковатым носом и бегающими глазками. Именно так его и описывала Хеленка. От него с громким «охом» отпрянули шляхтичи. Моника пошатнулась, но удержалась на ногах.

- Матей, да это же Матей, живой, чертяка, а говорили, его болотники съели! – послышались выкрики.

- Да нет, он сам болотника съел, – загоготал Яшка Ступица. – И что с этим оборотнем делать?

- Повесить его! – заорали вокруг.

Немногочисленные альтские воины столпились вокруг своего вожака, для них его облик не был тайной.

- Да перебить их! – гаркнул Ступица.

- Нет, нет!!! – Моника упала на колени перед королем, молитвенно складывая руки. – Прошу вас, пожалуйста, прошу вас. Вы же сами пошли за ним, – обернулась она к шляхтичам, – тоже готовы были на мятеж, а теперь только его вините. Государь, прошу вас!

- Я прощал вашего мужа дважды, и всякий раз он возвращался и причинял немало бед. Сейчас он побежит к альтам и будет ждать удобного случая, чтобы вернуться на кончике их кривых сабель.

Моника поспешно вскочила и побежала к Матею. Она снова упала, обхватив его колени:

- Убейте тогда и меня, я люблю его, не хочу жить без мужа, – залилась она слезами.

Я заметила, как смягчилось лицо самозванца, как он бережно погладил жену по волосам. Ему не хватало не только власти, но и любви. Если я сейчас вымолю им жизнь, проклятье сумасшедшей старшей Баньковой разрушится.

- Государь, я прошу вас, отпустите их, – с дрожью в голосе обратилась я к Каменецкому.

Король нахмурился, опять установилась тишина. А ведь иногда тишина может кричать, надавливая на виски.

- Пусть уходят, – мрачно произнес Каменецкий.

Матей махнул своим, взял Монику за руку и повел к лошадям. Воины расступились и небольшой отряд повернул в сторону юга. Они не бежали, а уезжали с чувством полного достоинства.  Король милостиво позволил это.

Только раз, на один единственный миг, Моника обернулась и последний взгляд бросила в сторону Яромира. Нет, она не любит Матея, все игра, чтобы сохранить остатки чести, не позволить втоптать себя в грязь и добиться, чтобы Матей взял ее с собой. Холодный расчет. Бедный самозванец, обреченный на жизнь без любви. Но она будет притворяться, будет стараться, самолюбивый Матей может и не заметит притворства.

А на снегу, отражая пасмурное зимнее небо, валялась фальшивая корона. 

Глава XXXV. Покупка

Слуги встретили нас гробовым молчанием, они с опаской рассматривали изменившегося хозяина. Совсем не так мы полгода назад распахивали двери самозванцу. Да, сюда уже долетела весть об оборотне Матее, и что они пестовали совсем другого человека. Но встреча все равно получилась напряженной, чувствовалась какая-то неловкость и скованность. В сознании дворни не укладывалась такая скорая перемена.

- Коня примите, – недовольно рявкнул Яромир.

Проворно подбежал лопоухий мальчонка, кажется, Янек.

Наши воины тоже стали спешиваться. Местные смотрели и на них, как на бестелесных призраков.

И тут вдруг из толпы вылетела растрепанная, со съехавшим на затылок платком женщина:

- Анджей, Анджей, мальчик мой! – проголосила она, пролетела мимо нас с Яромиром, врубилась в толпу воинов, поспешивших неловко расступиться, и повисла на шее долговязого парня.

- Матушка, – приподнял ее сын, расплываясь в улыбке.

- Сыночек, живой, а тот сказал, что ты сгинул, а я, баба глупая, за упокой тебе свечки ставила, – начала она размазывать по щекам слезы.

- Ну, что вы, маменька, не надо. Я же вот, живехонький, – неловко гладил ее по голове сын.

Женщина освободилась от его объятий и подошла к Яромиру.

- Спасибо, ясновельможный пан, за сыночка моего. Ах, как вы теперь на пана Казимира стали похожи, а ведь в детстве чистая матушка были.

И эти слова словно пробили стену отчуждения.

- Вылитый пан Казимир!

- А как он въехал, я прям вздрогнул – покойный хозяин явился, ну только моложе.

- Батюшка, точь-в-точь.

Нас обступили, кланялись, говорили сразу и на перебой. Нас признали, и это самое главное. Вот мы и дома.


Все вещи Моники из своей комнаты я велела выбросить прочь, и даже перину, на которой она лежала.

- Да, как же, пани, жалко ведь, – пробормотала одна из служанок.

- Ну, так забирайте себе, жалую.

Довольные девчонки убежали с охапками приятной добычи. Два своих платья, обнаруженных в чужом сундуке, я тоже не захотела держать у себя. Вдруг она их одевала. Прикажу окропить их святой водой и подарю Моте. Им с Гавриком я велела выделить несколько комнат в левом крыле. Завтра привезу с хутора старушку Иовиту, и дом наполнится родными лицами и уютом. Я счастливо улыбнулась.

Яромир задумчиво бродил по комнатам, касался мебели, брал в руки мелкие безделицы, улыбался своим мыслям. Он тоже наслаждался запахами и звуками родного дома. А потом мы пешком отправились на кладбище, на могилу свекра. Ярек приклонил колено, я не стала ему мешать и отошла чуть в сторону. Он что-то долго шептал отцу, может просил за что-то прощение, может рассказывал о своей жизни без нас.

Чтобы чуть разогнать его тоскливое настроение, на обратном пути я напомнила ему о сестре:

- Давай через пару дней съездим к Чеславу, заберем Хеленку с Басей домой.

«Ну, если Хеленка захочет ехать», – хмыкнула я про себя, как там далеко у них зашло с ученым мужем.

- Отчего ж не съездить, – приобнял меня за плечи Яромир.


Чеслав встретил нас так, будто двоюродный брат никуда не пропадал на три с половиной года, а только неделю назад заваливался на кружку пива. Он даже глазом не моргнул, увидев возмужавшего Яромира.

- Ярек, у меня новая идея. Ты даже не представляешь, как я теперь занят, но результат, он превзошел все ожидания, – Чеслав лихорадочно размахивал руками. – Это совершенно перевернет нашу жизнь.

- Ты понял, что земля вертится вокруг солнца? – усмехнулся Яромир.

- Да кому какая разница, куда она там вертится, – отмахнулся Чеслав, – я пытался улучшить телескоп…

- И получилось? – сразу заинтересовался мой муж.

- Ну, я немного отвлекся, – смутился хозяин, – но результат того стоил. Пойдемте, пойдемте, я вам все покажу.

Мне совсем не хотелось слушать нудную лекцию родственничка, я уныло вздохнула и завертела головой.

- Чеслав, а где Хеленка с Басей, и мои люди?

- Люди твои здесь, живы – здоровы, а Хеленка твоя ушла и ребенка с собой забрала, – насупившись, отвернулся Чеслав.

- Как ушла?! – обомлела я. – Куда это она ушла? Ну же, говори!

- Ну, куда-куда, в Ковали она ушла, – буркнул Чеслав, – пойдемте лучше в мастерскую.

- Как это в Ковали, на мельницу? – не унималась я, сильно волнуясь, я же обещала Казимиру позаботиться о девчонках, а этот пенек неведомо куда их отпустил, и с чего это Хеленка вдруг решила уйти? Может…

Я не успела додумать свою версию.

- Человек ваш за ней приехал, сказал, забираю я невесту свою и дите. И она, вроде как, согласна была, я неволить не стал. Некогда мне с бабами возиться, у меня дела и поважнее есть, – Чеслав с обидой поджал губы, всегда неприятно, когда тебе дают отворот поворот.

- Мой человек? – тут мне стало совсем дурно.

Какой мой человек? Не посылала я никаких людей! Неужели это ловушка?

- Ну, да, наглый такой. Ввалился, как к себе домой. Павлом кличут.

- Павлусь, – выдохнула я, успокоившись и расплываясь в улыбке.

Ну надо же! А я и не заметила, что между ними дорогой что-то промелькнуло. А ведь и верно, он Басю вез, они с Хеленкой все переглядывались. Вот что я за хозяйка, что про своего воина напрочь позабыла?!

- Заедем на обратном пути, проведаем, – подмигнул мне Ярек.

- Ну, пойдемте, пойдемте.

Чеслав заманил нас в огромный сарай, грязный и пыльный. Какие-то большие чаны, стеллажи, выложенные кольцом очаги. Здесь же в углу громоздилась груда камней. Ярек все с любопытством разглядывал, я же зевала.

- Вот, смотрите, – Чеслав отдернул серую тряпку и в глаза ударили снопы света.

Перед нами стояло большое зеркало.

- Ну, как? – гордо подбоченился Чеслав.

- Неужто сам? – как-то растерянно пробормотал Яромир.

- Ну, не совсем, продал Велички и переманил одного мастера из империи, – признался Чеслав. – Да это не важно, Ярек, я смогу наладить производство, все окупится, денежки рекой потекут.

- Д-да, – Ярек потрясенно смотрел на сияющую стену.

Ну, чего он так растерялся, завидует брату? Так не Чеслав же это чудо сделал, у этого зазнайки ни ума, ни терпения не хватит, он же все время увлекается, но еще ни одно дело не довел до конца.

- Ярек, ты должен купить у меня это зеркало, – выдал Чеслав, шмыгнув носом.

- Купить? – Яромир вздрогнул, а потом схватил меня за руку. – Зачем?

- Ну, Янину побаловать, ты там, кажется, подарок короля по пьянке расколотил. Так вот – замена, – Чеслав бережно провел тыльной стороной ладони по стеклу, чтобы не оставлять следов пальцев. – Ярек, купи, тебе это ничего не стоит, а я в крайне затруднительном положении. Я налажу ремесло, денежки сами потекут в руки, хочешь, я возьму тебя в долю.

- Послушай, Чеслав, – вступила я в разговор, – мы тебе очень благодарны за помощь, но у нас тоже сейчас туго с серебром. Хозяйство запущено, – мне не хотелось огорчать Яромира, я видела, что он не хочет этой покупки.

- Янина, но мне очень нужны деньги, я бы попросил в долг, но не уверен, что смогу отдать, к тому же я весь и так в долгах. Епископ мной крайне недоволен, он говорит, что я живу не по средствам. Ну, купите, вам же это ничего не стоит!

- Хорошо, мы купим это зеркало, – услышала я сухой голос Яромира, – завтра я пришлю деньги.

- Вот и славно, братец, как я рад. Пойдемте выпьем, – расцвел хозяин, – а зеркало можете забрать прямо сейчас, я велю...

- Нет! – почти выкрикнул Яромир. – Мы потом заберем, когда выплатим деньги, кстати, напиши сумму, я отдам бумагу управляющим.


В Ковали мы отправились рано утром, Яромир, сидя рядом со мной в санях, все время надуто молчал. Я не понимала причин и волновалась.

- Яречек, миленький, ну если тебе не хочется этого зеркала, зачем его брать? Мне оно тоже совершенно не нужно, это была блажь. У нас и так много зеркал. Давай просто подарим Чеславу эти деньги и все, – я уткнулась ему лбом в плечо.

Он бережно обнял меня.

- Мне нужно купить его для тебя, – как-то обреченно произнес он, – я и так слишком долго тяну.

- А знаешь, – как можно бодрее улыбнулась я, – наш малыш сегодня толкнулся. Да-да, не веришь? Я точно тебе говорю, ударил ножкой изнутри.

Ярек сгреб меня в охапку и начал целовать, страстно, нежно, горько… отчаянно. На душе было неспокойно. Какое оно хрупкое, это счастье. 

Глава XXXVI. Слова любви

Хеленку мы нашли на старой мельнице. Обветшалая после смерти хозяина конструкция, была по-хозяйски подлатана, дорожки прочищены от снега, из трубы небольшого домишки шел дымок. Мой Павлусь с виноватым видом выскочил нам навстречу. В домотканой рубахе, без привычных кирасы и сабли, он был похож не на бравого казачка, а на мирного деревенского парня.

- Простите, хозяйка, что не кинулся за вами вдогонку, да боялся, что женку перехватят, да и мельница вот ваша без пригляда осталась. У меня тоже батюшка мельником был, я дело знаю.

За ним, краснея, смущенно вышла Хеленка. Вместо роскошных дорогих одежд, в которые обряжал ее Казимир, на ней была простенькая овчинная душегрея и серая льняная юбка.

- Ну, приглашайте в дом, сестру хочу видеть, – улыбнулся Яромир.

Годовалая Бася смешно перебирала ножками и хлопала в ладоши, радуясь гостям, уже было видно, что девочка вырастет егозой и озорницей. Ярек, подхватив ее на руки, спросил, не желает ли Хеленка, чтобы дочь князя жила в замке, но мать испуганно выговорила: «Нет», – и постаралась побыстрее забрать ребенка.

- Не бойся, если ты не хочешь, пусть живет здесь, на мельнице. Я буду присылать на ее содержание, – успокоил Ярек.

Уже прощаясь Хеленка шепнула мне:

- Я решила, что лучше с ровней в почете жить, так нам с Басей лучше.

- Выбор твой, – коснулась я ее плеча.

Выходит и в Хеленке я ошиблась, никакая она не расчетливая проныра, а обычная женщина, которой хочется любви и близкого человека рядом.

Потом мы забрали с хутора Иовиту, она тоже не захотела сидеть у Чеслава, тайком перебравшись к Проське. Я немного ее побранила за своеволие. И она, и Хеленка сильно рисковали, выходя из-за дружественных стен, все могло бы закончиться плохо. Старушка только довольно улыбалась на мое ворчание, ей было приятно, что за нее беспокоились.

Обычно пугающий своей холодной суровостью родовой замок Ковальских, теперь стоял припорошенным снегом и казался милым и уютным, соответствуя понятию «дом».


Камин дарил тепло, завораживал язычками пламени, поленья ворчливо потрескивали, навевая сон. Мы с Яромиром валялись прямо на ворсе пушистого ковра, муж положил мне голову на колени и прислонив руку к моему животу, пытался услышать движения малыша. Я гладила Яромира по ежику волос, вспоминая его длинные локоны.

- Отпустишь волосы снова?

- Нет, так удобней, в тарелку не падают, – отшутился Яромир.

За окошком на фоне меркнущего заката крупными хлопьями медленно падал снег.

- Возьми, вороненок, – Ярек поднял руку вверх, протягивая мне кольцо с ярким рубином. – Что за капризная девчонка, ты никак не заберешь свой подарок. Другие руку откусят за безделушку, а ты нос воротишь, – он обиженно выпятил нижнюю губу.

Я усмехнулась, надевая на палец подарок.

- А как же ты без магического камня? – колечко засверкало, выхватывая искры пламени.

- Ну, если честно, я соврал, что оно волшебное, хотел произвести впечатление на одну зазнайку. Это обыкновенный камень.

- И то, что тебе подарила его Иванка, тоже соврал? – попыталась я разлохматить его «коротюсенький» чуб.

- Нет, это правда, когда она меня выходила после ранения, я подарил ей жемчужные бусы и отрез шелка. Она обиделась и сказала, что не лечит за подарки, а может только поменяться и всучила мне этот камень «на удачу».

- Ну, тогда он точно волшебный, Иванка ничего просто так не дарит, – я опять залюбовалась красотой идеальных граней.

- Конечно, не просто, – Ярек поднялся с моих колен и заглянул мне в глаза, в его очах играли озорные огоньки, – после того как ты запихнула его мне за пазуху, я решил на тебе жениться. Разве это не волшебство?  

- Как хорошо, что другие паненки не додумались до этого раньше меня, – хихикнула я и тут же схватила его за ухо, – а что это за вдова, к которой ты лазил в окно с этим Витом? Я запомнила. Как не совестно!

- Ну это же до тебя было, давненько уже, я был молодым и глупым, – невинно захлопал ресницами муженек, – но, если очень хочется, можешь открутить мне одно ухо, разрешаю.

- Зачем мне одно ухо, мне нужен целый муж, – потянулась я к его губам.

- Зеркало приехало! – радостно влетела служанка. – Уж такая красота!

Яромир несколько раз жадно вдохнул воздух, потом подбадривающе улыбнулся, словно стряхивая дурные мысли, и подал мне руку, поднимая с ковра.

- Пойдем, посмотрим, – и новая натужная улыбка.

Что же все-таки с ним происходит?


Зеркало одели в роскошную позолоченную раму от старого королевского подарка. Сильные мужские руки водрузили его в дубовых покоях, и теперь оно отражало уходящее бесконечным повторением сияющее обрамление второго зерцала. Я хотела заглянуть в этот «омут», но Яромир удержал меня за руку.

- Подожди, вороненок, не спеши. Так может получиться, что мы… – он замялся, прикусывая нижнюю губу. – Ты простила меня?

- Мне не за что тебя прощать, ты все делал как нужно, – посмотрела я в его небесные глаза.

- Ты обижалась, что я уехал в Лесоградье, выбрал не тебя, а долг. Наверное, я не должен был оставлять тебя одну. Это было неправильно, я не знаю, как надо было поступить. Всегда сложно делать выбор.

- Ярек, ты все сделал правильно, ты спасал наш народ, всех нас. Я была глупа и ревнива. Прости и ты меня, – я обхватила его руками, укладывая голову ему на грудь, как сильно бьется его сердце.

- Ты мне веришь, вороненок? – тихо проговорил муж. – Очень важно, когда родной человек тебе верит.

- Я тебе верю, Яречек, верю.

- Значит все было не зря, – пробормотал он. – А теперь можешь смотреть в свое зеркало, – и Яромир сам за руку повел меня в пространство между зеркалами.

- Почему же смотреть? Давай заглянем туда вместе, – улыбнулась я ему.

В галерее убегающих рам появились наши отражения: счастливая разрумянившаяся женщина и печальный мужчина, с пронзительными синими глазами, от взгляда которых перехватывало дыхание. Все-таки в роду Ковальских были колдуны, разве может простой человек иметь такой взгляд?

- Янина, помни, я люблю тебя, никогда не сомневайся в этом. Слышишь? Не сомневайся никогда! – выкрикнул моему отражению Яромир.

- Я не буду сомневаться, Яречек, обещаю, – в глубине зеркала появились искры белого света, такие крохотные светлячки, они смешно закружились, сталкиваясь друг с другом, словно шаловливые дети. – Яромир, смотри, что это? – указала я пальцем на собирающийся в клубок белый свет, растерянно повернула голову – в противоположном зеркале была только чернота. – Ярек, ты это видишь?

Вместо ответа Яромир обнял меня и прильнул к губам теплым нежным поцелуем, и в том поцелуе уже не было ни боли, ни горечи, он был легок, невесом… нет я его не чувствую, я ничего не чувствую, только пустоту. Я удаляюсь, меня затягивает в слепящий свет отражения!!!

- Ярек!!!

А где-то там, за краем рамы Яромир целовал Янину… Меня?! Я вижу себя со стороны, я там или… где? Ослепительный свет обволакивает сознание и обрывает мысли…


- Она без сознания! Скорую, вызывайте скорую! Девушка, вы меня слышите? Ну, же, очнитесь!

- Яна! Яночка, миленькая, ты меня слышишь?!!

Я медленно открываю глаза. Все кружится: большая люстра, белый потолок, красные шторы, незнакомые лица – старушка, девушка, еще одна девушка, еще одна старушка, Яромир. Яромир?!! Бледный, испуганный, что-то мне говорит. Напрягаю слух.

- Яна, очнулась?! Как же ты меня напугала! Где болит? – он участливо взял меня за руку, целуя кончики пальцев.

Что происходит? Где я? Приподнялась и оглянулась. Я лежала на коленях у Ярека в незнакомой богато убранной комнате, белоснежная роскошь кидается в глаза, а вокруг какие-то незнакомые лица, и одеты эти люди странно, даже неприлично. Вон у этих девиц такие коротенькие платьица… да и мое не лучше, пытаюсь натянуть подол пониже, снова перевожу взгляд на испуганное лицо Ярека.

- Яромир, где мы?

- Ярослав, – исправляет он, со смущенной улыбкой, – мы в музее, Яна, в Несвиже, и ты упала в обморок.  

Ярослав? Почему Ярослав?! Яркая вспышка сознания: мама, папа, Женя, Катюшка!!! Я ошалело хлопаю глазами. А это не мой Яромир, мой любящий муж остался там, за зеркалом, а это обманщик Ярослав. Я трогаю живот и ощущаю пустоту, ребенка нет, разглядываю палец. Где рубин? На глаза наворачиваются слезы.

- Яна, тебе больно? – участливо спрашивает этот, другой.

- Нет. Все в порядке, – я резко поднимаюсь на ноги. – Со мной все в порядке.

- Надо вывести ее во двор, ей нужен свежий воздух, – сочувственно произносит одна из старушек.

Ярослав тянет ко мне руки.

-  Я сама, – отталкиваю его.

- Так скорую вызывать? – помахала девушка смартфоном.

- Не надо скорой, мне лучше, – и как в мареве тумана я поплыла к двери.

- Сама да сама, – буркнул Ярослав и упрямо взял меня под руку.

Вырываться уже не было сил, меня действительно пошатывало. Старушка права, мне очень нужен свежий воздух. 

Глава XXXVII. Исповедь

На автопилоте я забрала куртку и сумочку из гардероба, Ярик тоже торопливо накинул куртку и снова подхватил меня под руку.

Широкий двор, всегда заполненный многочисленными туристами, как по волшебству оказался пуст. Ветер перекатывал кем-то оброненный билет. «Мечется бестолково, как я», – пронеслось в голове. Я глубоко вдохнула теплый майский ветер, головокружение прекратилось. Мысли стали проясняться.

- Ян, ты как? – участливо спросил Ярослав, продолжая удерживать меня за локоть.

- Все хорошо, – процедила я сквозь зубы, вырывая руку. – Можешь идти, мне помощь больше не нужна.

- А мне нужна, – упрямо опять схватил он меня за руку, – я позвонил ей еще в поезде и сказал, что все кончено. Тебе вообще не нужно было знать всю эту грязь, да влез сердобольный Васильев.

- Любовь – это грязь? – расширила я глаза, а потом опять вырвалась и почти бегом побежала через площадь, и чуть не налетела на каменный колодец, возвышавшийся посередине замкового двора.

- Ты меня выслушаешь или нет?!! Что за детский сад?!! – догнал меня злой Ярослав. – Она появилась осенью, три года назад. Как бы случайно столкнулась со мной на пороге телецентра, я понимал, что она меня караулила, но из вежливости подыграл – случайно так случайно. Мне было все равно. Она начала трещать, что перевелась в Краснодарский университет, что теперь будет жить у нас в городе. Я слушал в полуха… И я спросил, не знает ли она что-нибудь о тебе, а она с милой улыбочкой заявила, что у тебя все отлично, и показала фотку, где ты стояла с парнем, таким высоким брюнетом в очочках с золотой оправой.

- С парнем в очках?

С кем я могла фоткаться?

- А она – это Лиля?

- Да, – Ярослав достал из кармана уродливые очки и переломил их пополам.

- Что ты делаешь? Ты же ничего не будешь видеть.

- Тебя я вижу хорошо, – буркнул он, – пойдем, я выброшу в урну.

Мы вышли за ворота и побрели по парку. У воды на зеленой лужайке Ярослав кинул на траву куртку, и мы плюхнулись на нее, разглядывая маковки и крышу замка. Как не похож этот ухоженный барочный гигант на мрачный, подернутый пороховой гарью, серый замок Ковальских.

- Парень в очках, – я крутнула барабан фотогалереи. – Он? – показала Ярику фотку.

- Он, – сразу мрачно согласился Ярослав.

- Это зять, Игорь, муж моей сестры, – укоризненно покачала я головой. – Вот где Лилька могла взять фотку, я ничего не выкладывала? Но этим грешит Женька, на ее страничке целые альбомы… и, кажется, свободный доступ.

- Она написала мне то письмо из поезда, теперь я в этом уверен, а я, дурак поверил, развела на пальцах, – Ярослав упорно не называл Лилю по имени, только некая «она».

- У меня пароль на телефоне.

- У нее хорошая память. Когда она мне помогала, я ей рассказывал, что и куда подключить, а на следующий день, она это делала сама, без подсказки. Подсмотреть через плечо, что ты там вводишь – проще простого. Она в красках рассказывала, как ты счастлива, какой у тебя замечательный парень, как вы прекрасно смотритесь. Она внушала мне, что я лишний. Предложила просто дружить, мне было все равно. Все как-то стало ненужным. Она везде за мной таскалась. Друзья даже стали думать, что она моя девушка. Потом я заболел, запустил простуду. Она примчалась на квартиру с медом, вареньем, какими-то бабкиными травами, – Ярослав резко замолчал, задумчиво глядя на воду, там, в другом мире, у него тоже иногда был такой взгляд в себя.

- Можешь не продолжать, я и так все поняла. Ты переспал с ней из благодарности, и она у тебя осталась. Мы в ответе за тех, кого приручили. Верно?

- Ну, я не монах. Я думал, что ты тоже… – он осекся.

Я с обидой отвернулась.

- А недавно нагрянула ее матушка, орала на меня, что я три года морочу девчонке голову, мол, или женитесь, или разбегайтесь.

- И ты, благородный рыцарь, решил жениться, – съязвила я.

- Ян, а что мне оставалось? Поматросил и бросил? Если бы я знал, какая она сучка, но тогда я этого не знал.

- Она не сучка, она просто боролась за любовь, как умела, – я тоже посмотрела на воду, смешная утка с наслаждением ныряла оставляя на поверхности маленький хвостик и снова выныривала, забавно отряхиваясь.

- Нельзя к любви идти по головам, а она по нам с тобой на бульдозере прокатилась, – вздохнул Ярослав.

Мы оба замолчали. В кронах молодой зелени на все лады заливались птички. Все было девственно чистым и свежим. Вечно юный май – мой любимый месяц. А Ярослав? Он не виноват, что интриганка вбила в наши отношения клин. Нет, конечно, немного виноват, что вот так быстро поверил, сдался, не стал бороться. Но ведь и я ничего не сделала, чтобы сохранить свою любовь. Гордость оказалась важнее. Я даже не попыталась позвонить, боялась услышать равнодушный голос. Вот Лиля, та молодец, перла на пролом за своим счастьем. А мы? Мы теряем драгоценное время. Оно уходит, ускользает от нас.

Ярек меня любит и здесь, в этом сумасшедшем, стремительном мире. Ну чего я дуюсь? Это глупо. А если бы он не сел в Минский поезд? Мы бы разминулись в пространстве и времени. Страшно подумать. Мне стало холодно. Я поближе пододвинулась к Ярославу, сквозь тонкую ткань рубашки почувствовала его тепло, расстегнула ненавистную верхнюю пуговицу и поцеловала любимого в губы, положив ладонь на небритую щеку. Он сразу откликнулся, крепче прижал меня к себе, зарылся рукой в волосах. Мир остановился. Куда вращается планета? Мне кажется, что сейчас она стоит. И есть только мы.

Мы еще долго так сидели, не желая подниматься. У меня зазвонил телефон. Я очнулась, взглянула на экран. Экскурсовод. Меня ищут.

- Алло, извините, мне стало плохо, и мой парень вывел меня на улицу. Да, уже все в порядке. Нет, мы доберемся до гостиницы сами. До свидания, – я отключила связь. – Как неудобно получилось, они меня искали. Теперь стыдно будет смотреть этой милой даме в глаза.

- Ерунда, ты же не виновата, что голова закружилась, – отмахнулся Ярик, целуя меня в щеку.

- Мороженое, прохладное мороженое, – мимо нас проехал с яркой тележкой мороженщик, буднично-нудно зазывая покупателей.

- Вороненок, а хочешь мороженое? – улыбнулся мне Ярослав.

Я вздрогнула. Вороненок?!! Ошарашено посмотрела на парня, который меня обнимал.

- Как ты меня назвал? – сузила я глаза.

- Котенок. Говорю – котенок, не хочешь мороженого? – натужно улыбнулся он.

Котенок, да это он играет со мной как кот с мышью! 

- Ага, а когда вез меня по южным перевалам, назвал княгиней, – начала я затягивать «петлю». – Не только у этой противной Лили хорошая память.

- Да ну? Я и не помню. У меня вот память не очень. А разве я тебя не принцессой называл, королевишна вот тоже ничего так звучит? Так что там с мороженым? – Ярик попытался подняться, но я дернула его за руку, и он плюхнулся обратно на куртку.

- Задирай рубаху, – не терпящим возражения тоном скомандовала я.

- Ян, здесь же люди, поехали в гостиницу, задернем шторы и…

- Какой он стыдливый! Не замечала раньше.

- Стараюсь быть лучше.

- Задирай рубаху.

- Ян, не надо.

Но было поздно, я сама дернула край полы вверх. Так и есть – на боку виднелся треугольник сабельного шрама.

- Что это? – зло указала я.

- В детстве упал, – не моргнув, соврал он.

- На шпагу упал, что за мир, везде шпаги разбросаны? Приличному ребенку и погулять негде.

- Это была арматура, мы по стройке лазили, – упирался Ярик.

- Зачем ты мне врешь? 

- Он бы завтра исчез, ты бы и не заметила, – проворчал Ярослав… или Яромир, кто ж его разберет.

- Где мой ребенок? – задыхаясь от возмущения, надвинулась я на него.

- Будет, чуть запаздывает. Вот если бы ты меня вчера ночью не прогнала, уже бы сделали, но я обещаю – в ближайшее время я тебе его обеспечу, я буду стараться, – Ярослав опасливо посмотрел на мои коготки.

- А мое кольцо? – сурово сдвинула я брови.

- С кольцом уже сложнее, но тоже можно что-нибудь придумать. Тебе брилиантик или изумруд?

- Рубин, – мрачно произнесла я. – Ты должен мне все рассказать, я устала от тайн, – я перестала на него наступать и отстраненно отсела на край куртки.

Теперь Ярослав пододвинулся и приобнял меня за плечи.

- Да расскажу я, расскажу. Завтра ты все равно это забудешь, да и я тоже. Нельзя помнить одновременно все, что происходит и тут, и там.

- Но ты же помнишь? – укоризненно покачала я головой.

- У меня была цель, она не давала мне позабыть, горела изнутри, – в его синих глазах отразились воды Несвижских прудов.

- Какая? – тихо произнесла я.

- Доказать, что я люблю тебя. 

Глава XXXVIII. Сквозь время и пространство

Ярослав взял меня за руку, разглядывая тонкие пальцы. Я видела, что ему нелегко начать.

- Мне пришлось прийти сюда за тобой, вернее не мне, а моей памяти. Тело не может пройти сквозь стену, а память с искрой жизни способна.

- Но я вижу твой шрам.

- А он был у меня три года назад?

Я задумалась.

- Нет, я не помню.

- Ты не могла его видеть тогда. Это сейчас твоя память его помнит, завтра забудешь и его не станет. Наверное, он как-то важен был тебе в той жизни, раз он приклеился ко мне и здесь.  

- Да уж, – призналась я, но не стала объяснять ему подробности.

- Вот эта память с искрой твоей жизни и нужна была мне, – он слегка сжал мою руку, – ты умерла там, так и не дождавшись меня с Лесоградской стороны.

- Умерла?! – расширила я глаза. – Как умерла?

Все внутри оборвалось. Умерла  – страшное слово.

- Я точно не знаю. Ведунья Иванка, заворожив, оседлала болотника и, взяв дух леса в проводники, пришла ко мне в Давыдов град. Она сказала, что тебя больше нет, – Ярослав с силой прижал меня к себе, и я увидела, что в его глазах блеснули слезы. – Ты, вроде как, вышла на башню и увидела оборотня с Моникой, поверила, что это я и… потеряла сознание, ударилась головой о каменный пол. Я выл и метался по комнате, Иванка с трудом смогла меня успокоить. Мне было горько не только от потери, но и от того, что ты так и не поверила в мою любовь, ушла с обидой, так легко дала себя обмануть нечестным людям. Мы вообще с тобой легковерны. Я любил и ненавидел тебя, за то, что ты вот так взяла и бросила меня одного в огромном жестоком мире. И Иванка сказала, что может дать мне еще один шанс доказать мою любовь и все исправить. Она вернет мне тебя ненадолго, чтобы я сказал то, что не успел.

- Ненадолго? – новый удар, выходит там у нас нет будущего, я вернулась сюда… я умерла там. Вот Яр может быть и тут, и там, он живой, а я? Холодно, как холодно.

Вжимаюсь в его плечо, сжимаю его пальцы. Как же так? Мой малыш там так и не родится? Но я слышала его стук ножкой.

Ярослав не заметил мое смятение, он был увлечен рассказом:

- Я сам должен был сходить за тобой в нашу новую жизнь. Пройти сквозь стену можно с помощью зеркал лишь в том случае, если ненавидишь и любишь одновременно. И я прошел, во мне говорила злость обреченности. Попал и стал быстро вспоминать мою нынешнюю жизнь. Ты не представляешь, как это – увидеть снова живой и здоровой давно умершую мать. А потом я встретил тебя, тоже живую и такую бойкую. Ты и здесь была гордым вороненком… Но ты меня не узнала. Помнишь, как шумела на меня?

Я печально улыбнулась.

- Как я тогда расстроился, что ты смотришь на меня, как на чужого человека. И Ярек кинулся снова покорять свою княгиню. Это оказалось не сложно, нас тянуло друг к другу как магнитом. Но мне надо было не просто снова влюбить тебя в себя, но и заставить ненавидеть. И это было самым непростым делом. То глупое Лилькино письмо, конечно, я ему не поверил, но это был наш шанс, и я остался ждать, чтобы твое недовольство мной окрепло. Я ловил твои чувства на расстоянии, я впитывал их; и это были: любовь, грусть, тоска, обида, но только не ненависть. Время шло, как я не старался, но память начала угасать, я врастал в этот мир, я превращался в Ярика Кузнецова. Тогда я решил ускорить процесс.

Я удивленно подняла на него глаза.

- Да, ускорить. Я нашел твою сестру в соцсетях, это оказалось не сложно. Ты как-то обронила, что у тебя есть старшая сестра. Я тупо вводил в поисковиках всех, какие есть, соцсетей: «Калинина» и твой город. Отсмотрел аватарки и нашел нужную, вы с сестрой похожи. И я написал ей про нашу любовь, про разлучницу Лилю, про ее коварное письмо и фотографию с незнакомым брюнетом.

- Ты Жене написал? – вот это было даже удивительней чем путешествие сквозь зеркало, и она мне ничего не сказала!

– Да, ей. Рассказал, что был дураком и поверил уловкам коварной паучихи, а теперь, в тоске по тебе, набирал фамилию и вышел случайно на нее, сестру Яны, пролистав фото, я понял, что высокий брюнет ее муж, а не твой жених. Сказал, что очень хочу помириться. Твоя сестра оказалась сердобольной и организовала нам случайную встречу в поезде.

- Женя? Но как, это мы с Иришкой решили ехать в Беларусь? Женя даже не знала о наших планах.

- Она подговорила твою подругу, и та тебя раскрутила на поездку. Вороненок, прости, но ты очень доверчива. Дружка твоей Ирке, кстати, я сосватал, чтобы она дома осталась. У них там любовь-морковь.

- Пан Ковальский, вы наглый интриган, – возмутилась я, дергая его за ухо.

- Я знаю, – легко согласился Ярек. – Пацанам сказал, что везу их на мальчишник, чтобы спровоцировать правдолюба Васильева на разговор с тобой. Все получилось очень достоверно. Я знал, что причиняю тебе боль, но надо было отправить тебя в мой мир.

- Да, – задумчиво проговорила я, – я тогда крепко тебя ненавидела и… любила. А дальше?

- А дальше я не знаю. Я вернусь в Давыдов град, меня ждет работа лесоруба и осада. Мы выстояли? – подмигнул он мне.

- Выстояли, – пробормотала я, – но ты там обманул Иванку. Ты расколотил зеркала и не пустил меня обратно.

- Я не мог так поступить, я знаю, что, если ты останешься жить там, ты умрешь здесь. Я отберу тебя у себя этого, – я увидела в его глазах боль.

- Нет, ты отпустил меня, но позже. Переборол себя.

- Вот видишь, я могу наступить себе на горло, если нужно, – горько усмехнулся он. – Но мы, пусть и не долго, но все же были счастливы.

Мы снова замолчали, иногда очень хорошо – молчать вместе.

- Обещай мне – не грустить и жить дальше, – прошептала я.

- Я постараюсь, – уткнулся он лбом в мою макушку.

- И еще достроить мост к лесу.

- Мост? – удивился Яромир. – Уже не помню.

- Мост через запруду, чтобы ходить любоваться цветами.

- Зачем мне цветы без тебя.

- Нет, обещай достроить мост, – я слегка встряхнула его.

- Хорошо, обещаю, – легко сдался Яромир.

- А как ты попадешь в наш… в твой мир?

- Завтра мы пойдем в замок снова, я встану между зеркалами и спрошу: «Любишь ли ты меня?». Ты ответишь: «Люблю», – и я потеряю сознание, а когда очнусь, мы с тобой ничего этого не вспомним, у нас начнется другая жизнь: Ярослава и Яны.

- Выходит, чтобы вернуться обратно, нужна просто любовь.

- Да, просто, – пожал плечами Яромир.

- А зачем ты разбил первое зеркало? В замке Ковальских, – вспомнила я королевский подарок.

- Ах, то. Нет, там никакого волшебства, то по пьянке расколотил, после нашей ссоры. Мужья, они иногда невыносимы, – хитро прищурил он глаза.

Мы поднялись, Ярек встряхнул куртку, но не надел, а небрежно перекинул через плечо. И мы пошли по узкой аллее между прудами, прочь от замка. Завтра мы сюда вернемся, чтобы отпустить его прежнего сквозь пространство и время, куда-то, неизвестно куда: сражаться, любить, горевать. А мы останемся. Поженимся, родим детишек, но там, далеко… Не хочу об этом думать. Перед глазами проплывала наша комната в Ковалях, ковер, огонь в камине. А еще возвращалось ощущение маленькой ножки, толкающей изнутри.

И я сжимаю руку любимого. Он все понимает, он улыбается, он храбрится, мой Яромир.

Потянулись ряды сувенирных лавок, уже поздно, торговцы убирают свой пестрый скарб.

- Подождите, – попросил Яромир продавца бижутерии, – я хочу купить своей невесте подарок.

- Конечно, выбирайте, – посторонился усатый дяденька.

Стеклянные бусы, латунные браслеты, медные кольца, плетенные бисером длинные серьги по плечи.

- Выбирай, – улыбнулся Яромир. – Я хотел бы купить тебе настоящее кольцо, но уже не успею, а этот лопух Ярик может и не догадаться, какое нужно.

Я заводила глазами по прилавку. Маленькое позолоченное колечко с красной стекляшкой, так похожей на рубин, лежало прямо в центре, будто поджидало нас.

- Его, – протянула я руку.

Яромир быстро расплатился. Колечко засверкало на моем безымянном пальце.

- Пойдем, еще посидим у воды, пока ждем такси – предложила я.

Мы уселись на скамеечку. Я все разглядывала красную стекляшку.

- Камень, он похож на настоящий, посмотри, – протянула я руку Яромиру.

- Глупости, – отмахнулся он.

- Да нет же, смотри, какие идеальные грани, а блеск.

- Просто красивое стекло, – пожал он плечами.

- Оно настоящее, его прислала нам Иванка, – уверенно произнесла я, – и еще: когда я улетала сюда, я видела как вы с Яниной целовались, она не упала замертво, когда ее покинули мои воспоминания! – я даже вскочила от охватившей меня надежды. – Яр, мы будем счастливы и там, ты вдохнул в ту меня жизнь. Мы родим нашего малыша и еще кучу детишек. Ты просто верь, что так и будет, и все исполнится. Ты ведь не знаешь точно, что будет после твоего возвращения?

- Нет, не знаю, – мягко улыбнулся он, – но я буду верить. О, такси, побежали, мне нужно успеть выполнить еще одно обещание.

- Какое? – удивилась я.

- Как какое? Ребенка, – подмигнул он мне. – Ты покраснела, Янка, покраснела. Ты такая…

- Какая? – совсем засмущалась я.

- Милая.

- А тебе подкачаться надо, – потрогала я его за бицепс, – знаешь, каким ты там брутальным мужиком станешь после четырех месяцев работы топором. В том мире мужают быстрее.

- Ишь, брутальных мужиков ей подавай, – защекотал он меня, пройдясь пальцами по ребрам.

- Молодежь, это вы на Минск такси заказывали? – окликнул нас широколицый водитель.

- Мы, – Яромир распахнул передо мной дверь.


Машина летела, оставляя по обеим сторонам изумрудные квадраты полей. Мы с Яриком сидели, обнявшись, и ловили гранями рубинового кольца закат.

- Молодожены? – улыбнулся нам в зеркало заднего вида водитель.

- Да нет, – отозвался Ярик, – мы уже четыре года как женаты.

- Ну, дай Бог вам счастья.  

 Конец  

Примечания

1

Я знаю, что зеркала висят высоко, и упасть в них можно только, если взобраться на каминные полки, но в сказке ведь всякое бывает.

(обратно)

2

Контуш – верхняя мужская или женская одежда с отрезной приталенной спинкой и небольшими сборками, и отворотами на рукавах.

(обратно)

3

Автор цитаты философ Демокрит.

(обратно)

4

Причетник — член причта церкви, иначе церковнослужитель; общее название всех клириков, за исключением священника и диакона: дьячков, чтецов, псаломщиков, пономарей и т. п.

(обратно)

5

Пищаль – раннее огнестрельное гладкоствольное оружие.

(обратно)

6

Кожух – теплая верхняя одежда.

(обратно)

7

Прелестные письма – значит прельщающие, предлагающие перейти на другую сторону.

(обратно)

Оглавление

  • Луковская Татьяна-Узнай меня, любимая
  •   Глава I. Путешествие
  •   Глава II. Обида
  •   Глава III. Соперники
  •   Глава IV. Замок
  •   Глава V. Другой замок
  •   Глава VI. Воспоминания
  •   Глава VII. Письмо
  •   Глава VIII. Зеркало
  •   Глава IX. Неприятное знакомство
  •   Глава X. Королевский праздник
  •   Глава XI. Недоразумение
  •   Глава XII. Перемены
  •   Глава XIII. Незнакомец
  •   Глава ХIV. Кто он?
  •   Глава ХV. Голубка и ворона
  •   Глава XVI. Уговоры
  •   Глава XVII. Опасная игра
  •   Глава XVIII. Скорость
  •   Глава XIX. Она вертится
  •   Глава ХХ. Домой
  •   Глава XXI. Совет у знахарки
  •   Глава ХХII. Ветер Лады
  •   Глава XXIII. Лесоградская сторона
  •   Глава ХXIV. В топь
  •   Глава XXV. Видения
  •   Глава XXVI. Давыдов град
  •   Глава XXVII. Ой!
  •   Глава XXVIII. В ожидании
  •   Глава XXIX. Противостояние
  •   Глава XXX. Суета
  •   Глава XXXI. Странности
  •   Глава XXXII. Ледяная дорога
  •   Глава XXXIII. Прозрение
  •   Глава XXXIV. Кто есть кто
  •   Глава XXXV. Покупка
  •   Глава XXXVI. Слова любви
  •   Глава XXXVII. Исповедь
  •   Глава XXXVIII. Сквозь время и пространство
  • *** Примечания ***