КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 446750 томов
Объем библиотеки - 631 Гб.
Всего авторов - 210438
Пользователей - 99116

Впечатления

Stribog73 про Бакуменко: Краткий справочник конструктора нестандартного оборудования. В 2-х томах. Т. 1 (Справочники)

Ребята, а зачем сейчас учиться на инженера-конструктора?
Каждый год закрывается по 12 производственных предприятий. Это при ВОРЕ-Путине.
ВОР-Путин сидит в президентах уже 20 лет. И будет сидеть еще 20.
Инженеру-конструктору скоро просто не где будет работать, т.к. не останется в России промышленности.
Учитесь на менеджеров по распределению наворованной продукции.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Stribog73 про Бердник: Психологический двойник (Научная Фантастика)

Сейчас на редактировании у моих украинских друзей находится "Созвездие Зеленых Рыб". На недельке выложу.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Минин: Камень. Книга шестая (Боевая фантастика)

есть конечно недостатки, но в принципе, очень хорошо, повествование захватывает

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
nikol00.67 про Минин: (Боевая фантастика)

Злой Чернобровкин хочет извести нашего Мастера Витовта!Теперь опять нужно компиляцию переделывать!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Shcola про Чернобровкин: Перегрин (Альтернативная история)

Эту серию

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
vovih1 про Чернобровкин: (Альтернативная история)

https://coollib.net/b/513280-aleksandr-chernobrovkin-peregrin
Сегодня уже новая книга, это что автор в день по книжке пишет?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Colourban про Мусаниф: Физрук навсегда (Киберпанк)

Цикл завершён!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Театр одной актрисы (СИ) (fb2)

- Театр одной актрисы (СИ) 486 Кб, 140с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Анна Зимина

Настройки текста:



Вступление

Отрывок из священной книги трех королевств

«… Акатош не знал пощады. Он убил три луны и без числа звезд, превращал в прах все сущее. Пока не вышла из моря разгневанная богиня Хен. Очаровала своей красотой Акатоша, белыми волосами расстелила дорожку от луны до луны, поймала яростного бога в свои волосы, унесла с собой под воду.

Связала Акатоша путами из нитей верены, приковала водяными плетьми к острым кораллам. И сказала, что покуда Акатош не подарит хоть раз жизнь, останется в плену водных оков.

Акатош был бессилен. Его огненный клинок остался на прахе земли. Его руки, что сеяли только боль и горе, а пожинали слезы и кровь, были накрепко связаны. Его глаза, что метали молнии, теперь были просолены морем. Его сила ушла в белый песок морского дна.

Но Акатош не сдавался. Семнадцать долгих веков он тщетно пытался вырваться из оков. Семнадцать веков он надеялся сбежать из морских глубин. Гнев его был велик, но не было ему выхода. И Акатош смирился.

На восемнадцатом создал он жизнь. Созданное его желанием чудовище погубило неисчислимо много морских созданий Хен. Зубы чудовища разрывали чужую плоть, его кожа сочилась ядом.

— Я выполнил твое желание, Хен! Освободи! — кричал побежденный Акатош, и его страшное создание вилось вокруг него, царапая своего создателя ядовитым гребнем.

— Нет, бог ярости. Ты создал смерть. Это мыслящая, голодная, живая смерть. Я просила не об этом.

И возродила взмахом руки погубленное. И стала приходить к Акатошу, говорить с ним, учить его.

Раз за разом Акатош пытался создать жизнь, но все его творения были ужасны и смертоносны. Даже водная лилия, которую он создал из морской соли, сочилась ядом.

Теперь в морских глубинах жил страх, царствовала смерть, лилась кровь, которую так не любила Хен.

Но в один день Акатош, задумавшись не о гибели и страхе, а о солнечном свете и мире, создал ракушку. Перламутровую, маленькую ракушку с крошечным моллюском внутри. Без жвал, яда, без страшных щупалец и зубов.

И тут же водные путы опали. А Акатош держал на ладони жалкую ракушку и не мог поверить, что для создания такой маленькой и ничтожной жизни нужно столько сил.

Акатош преклонился перед Хен и сделал ее своей женой. А Хен научила его не только ценить жизнь, но и создавать ее.

И они вернулись в мир. Возродили то, что было прахом, обернули боль и кровь радостью и счастьем. Их детьми стали люди — первые короли первых государств. Три короля человеческих стран — Балн, Кьяр, Орен, и Каспада — морская ведьма, королева островов.

Акатош и Хен подарили всему человеческому роду особое благословение — археи. Духи крови, духи жизни, которые были с благословленным с рождения и разделяли с ним смерть. Королям было даровано по десять десятков, остальным — до сорока десятков. С тех пор археи даровали таланты и умения, метались в крови, давая человеку саму жизнь…».

ЗНАКОМСТВО

Ирдан Верден не спал. В трактире немилосердно воняло капустной похлебкой, в скудной комнатке на соломенном тюфяке кусали блохи. Ирдан давно привык к шелку и бархату, к чистоте, к аромату благовоний и теперь страдал.

В соседней комнатушке крепко спал кряжистый мужик с жутким шрамом, рассекающим правую щеку от глаза до подбородка. Трактирная вонь ему совершенно не мешала. Блохи его тоже не беспокоили — редкий резус с солидным количеством мерзкого самогона был им не по нраву.

Спал жирный жадный трактирщик, сложив руки под подушкой, где лежал кошель с золотишком.

Спали две служаночки, которые голыми руками могли разделать громадного вепря и соорудить из него приличную закуску на вертеле.

А Ирдан Верде маялся, укутавшись в плащ. Он ждал первого часа до рассвета.

Не дождался.

Видавшую виды дверь придорожного трактира в семи лигах от Старших болот явно открывали с ноги. Затопали окованные железом сапоги, звякнуло сталью оружие.

— Эй, морда трактирная, чарку нам! Да поспеши!

Скрипнула кровать на втором этаже. Босые пятки трактирщика зашлепали над головой Ирдана Вердена.

Не привыкшие к ночным вторжениям служанки лениво загремели грязной посудой. Плеснула вода, потянуло дымком от зажженного очага. Снова немилосердно завоняло капустой.

Ирдан Верден метнулся к окну, в которое и птица не смогла бы залететь. Прижался к стене, попытавшись слиться с обстановкой. Из этого, конечно, ничего не вышло. Ирдан Верден, придворный мастер деликатных поручений при дворе ее величества Мавен Первой Кровавой, сам себя загнал в засаду. Даже не подумал об осторожности. Да и какая осторожность здесь, почти на болотах? Гляди, чтобы мавки в ногу не вцепились да нижины не пожрали. Вот и все предосторожности. Но эти, со сталью, тут неспроста, совсем неспроста.

Ирдан приник к двери, пытаясь разглядеть в щель ночных приблуд. Четверо мужчин, немолоды, вояки. Доспехи неброские, но он отлично знал, сколько стоит одна только невзрачная перевязь из акульей кожи. У одного — двуручник работы Д`агр. Ирдан мысленно присвистнул: вспомнил, что недавно стилет работы этого мастера вручили контуженному генералу за боевые заслуги. Этой великолепной сталью можно перерубить волосок в полете.

Мужики вели себя развязно, покрикивали на трактирщика, отпускали сальные шуточки в сторону сонных служанок, накидывались дешевым пойлом, вели себя, как и положено обычным наемникам. Но Ирдана не покидало ощущение фальши.

Это — не нищие голодные дезертиры с ближайшей границы, не искатели приключений, и даже не наёмники, кочующие в поисках непыльной и не всегда законной работенки. Это высший эшелон, профессионалы. И они могли принадлежать только одному человеку — барону Старшего замка.

И они тут явно ищут то же, что и сам Ирдан.

***

Несколькими часами ранее…

Мавен, королева срединных земель, радостно и совершенно не по-королевски взвизгнула, глядя на малопонятное переплетение светящихся на географической карте линий. Нетерпеливо взмахнула рукой, отсылая придворного мастера карт. Блеснули драгоценные камни в кольцах, полированные ноготки, упал кубок с вином, задетый поспешно кланяющимся и выходящим мастером.

Но королева этого даже не заметила.

Королева вглядывалась в карту.

Она всего лишь проверяла границы, а тут такой подарок! Яркая голубая точка пульсировала узелком на идеально прямой линии близ Старших болот. Три года тишины, и наконец очередная драгоценность, дарованная богами — чужая душа, которая может служить своей королеве. Драгоценность Короны, седьмая, оказавшая на ее земле. Ее новая молодость, ее новая жизнь, способность и дар. И сила одной этой души не сравнится и с тысячей археев!

Королева зажмурилась в предвкушении. Археи зазвенели, забились в крови, откликаясь на эмоции своего носителя, рвались показать силу.

Без конца орущая в клетке птичка мастера карт замолчала, подчиняясь даже не приказу — мимолетному желанию королевы. Да и как ей не подчиниться? Ведь первый архей, первая драгоценность короны была воистину грандиозной!

Это был человек, знающий животных, властвующий над ними. Он пришел больше десяти лет назад со Старших болот, выехал на тракт из гиблого леса на нижине, жуткой, агрессивной, зубастой и очень быстрой твари, которая разрывала человека на куски без особых усилий. Чем, конечно, создал прецедент. Народ, встреченный по пути, разбегался кто куда, что и неудивительно. Нижин не могли приручить даже придворные с сорока археями, умеющие ладить с дикими зверями. За взбесившейся нижиной отправляли обычно подготовленный отряд воинов, и не всегда охота была успешной, а тут странного вида человек сидел на гладкой кожистой спине вполне послушной твари.

Он, смуглый, со странным разрезом глаз, в непонятной одежде из кусочков меха, понимал язык местных, чему, казалось, сам немало удивлялся. Смотрел по сторонам своими странными глазами, явно недоумевал. Но держался, как аристократ, гордо и свободно, поэтому уже совсем скоро был препровожден во дворец к королеве.

Пришлый был принят Мавен Первой в рекордный срок. Чужак на нижине — это было чем-то из ряда вон. А Мавен славилась болезненной и всепоглощающей любовью к редкостям и странностям.

Мавен на тот момент исполнилось уже семьдесят лет, но она железной рукой правила своим королевством. «Гадюка», «мстительная сволочь», «злопамятная стерва» — это были самые ласковые эпитеты в ее адрес от тех, кому приходилось иметь дело с королевой. К тому же, за плечом королевы стоял ее верный придворный, Ирдан Верден, замечательный уже тем, что быстро и без вопросов исполнял любую ее волю. Выследить, убить тихо, убить шумно, передать, предать — все это входило в список его компетенций. Конечно, при дворе его роль была известна всем и так же всеми порицалась, но Мавен плевать хотела на устоявшиеся при прежних королях порядки и традиции, желая делать только то, что хотелось ей. А всех несогласных или не осталось в этом королевстве, или не осталось нигде. И горе было тому, кто обманывался ее внешним видом очаровательной старушки в кружевах — за безобидным фасадом скрывалось чудовище пострашнее нижины.

Пришлый тоже обманулся.

Спокойно рассказал о том, как оказался перенесен из своих лесов и своего мира на непонятные болота, как его ослепила голубая вспышка… Слова «архей», «Акатош» и «ее величество Мавен» были для него пустым звуком. А его архей… Он был всего один, что для трех королевств было совершенно невероятным. Но насколько же мощной была его сила!

После аудиенции королева приказала заласкать пришлого почестями и расположить в лучших покоях, а сама окопалась на много часов в дворцовой библиотеке. Но ни в одном рукописном талмуде не нашла ничего для себя полезного. Ни одного слова о пришлых, ни одного слова о других мирах, ничего о восхитительных археях, которые ослепляли бы так, как архей пришлого. Только вычитанная до идеального выспреннего слога служителями Акатоша «Священная книга трех королевств», где опять же не было ничего полезного. Так, сказочки.

«Священная книга» полетела в стену, и сюда же, в библиотеку, были экстренно вызваны старые архивариусы и искатели приключений за деньги. Но и они ничего не могли сказать, хотя и пообещали немножко пошпионить в других королевствах.

Осталось только наблюдать, чем королева со всей страстью и занялась. И разочарованной не осталась.

Пришлый не просто понимал животных, нет. Он был для них царем и богом, а они любили его, как мать любит свое дитя, самозабвенно и абсолютно. Он отказался от роскошных покоев, предпочтя королевский сад, и в считанные часы собрал вокруг себя всю возможную живность, которая вилась вокруг него, выпрашивая ласку.

Какую же власть могла дать эта способность, если бы удалось поставить ее себе на службу! Эти мысли не отпускали Мавен, лишили ее сна и покоя.

Королева, несмотря на возраст, частенько беседовала с человеком другого мира, и все тверже убеждалась в том, что удержать возле себя и поставить его себе на службу она не сможет. Не тот тип, не тот характер. Много власти, много вольнодумия. Нужно либо держать его связанным в подвале и подчинять себе пытками и страхом, либо убить. Раскосые глаза его часто смотрели на Мавен с недоумением, как если бы не понимали, почему она, старая и слабая, вообще имеет какую-то власть и живет во дворце. Это неимоверно злило Мавен, и, может быть, человек с прекрасным даром все же вскорости оказался в дворцовых пыточных.

Но все решил случай.

…В тот день королева Мавен сидела в уютной садовой беседке, увитой нежной повиликой. Пришлый что-то ей рассказывал — он был отличным рассказчиком и умел увлечь слушателя либо сказками своего мира, либо историями о животных. Но ровно с той же интонацией он общался и с забежавшей в сад лаской, и с синицей, клюющей зерна с его ладони, и с жуком-носорогом, лениво ползущим по смуглому плечу чужака…

Королева в очередной раз увидела, что почтения к ней как к королевской особе в его речи и поведении и в помине нет. Это задевало ее тщеславие, заставляло нервничать.

Мавен могла держать себя в руках, но не могла не спросить:

— Скажите, друг мой, а кто правит в вашем княжестве?

Человек удивленно посмотрел на королеву.

— Никто. У нас нет королей и князей, — отвечал человек, — зачем, если мы уже короли и князья для целого живого царства?

Сразу же громче запели птицы, слетевшись к беседке, а маленькие голубые бабочки усеяли платье Мавен и не улетали, превращая королевский наряд в нечто совсем невероятное.

— Какой прекрасный дар, — прошептала очарованная Мавен, — вот бы мне хоть часть твоего архея! Чтобы к моему окну иногда прилетали соловьи, а из дворцовой кухни убежали все мыши.

Человек рассмеялся. И сказал:

— Мне этого архея для столь важного дела не жалко. Забирайте!

И тут же выгнулся от боли, распластавшись на полу.

Это архей, безрассудно, в шутку подаренный королеве, покидал тело пришлого.

А королева испытывала доселе незнакомые эмоции. Казалось, что она расширилась до размеров всего королевства, стала частью и неба, и моря. Сердце заходилось от невероятного наслаждения — это архей чужака с полным правом размещался в ее теле. Королева закричала, звонко, громко, выражая свой восторг, который не мог весь уместиться в ней.

Когда на шум подбежала королевская стража, в беседке их встретила не королева-старуха, а вновь юная и прекрасная Мавен с даром владеть всем животным царством. И мертвый пришлый на полу…

Ее первый дар стал воистину грандиозным. Прирученные покорные нижины, охраняющие границы пятого королевства, почтовые и охотничьи птицы, крысы, которые по одному велению королевской мысли могли сожрать население небольшого городка, смертоносные гончие в королевской псарне — как же намного проще стало жить! Свой дар она сперва не скрывала по неосторожности, практикуясь в нападениях на приграничные гарнизоны сопредельных королевств. А потом стала осмотрительнее. Не демонстрировала новых умений, предпочитая доверять всего нескольким людям, в которых была уверена. Старый мастер карт, пара наемников, которые были обласканы ее милостью, и, конечно, Ирдан Верден…

Правда, была одна странность: животные не шли к Мавен за лаской, не любили ее. Не терлись о ноги кошки, не пели для нее птицы, не садились на плечи бабочки. Они подчинялись, конечно, как подчиняется отлично выдрессированная собака, но и только. Но Мавен была этим открытием не очень расстроена: ей хватало и власти.

Королева знала, что архей чужака подарил ей молодость, новую власть и многие годы правления, и начались эксперименты.

Но Мавен очень быстро поняла, что археи своих подданных она получить не может. Те могли хоть с утра до вечера говорить, что передают свои архей в дар ее Величеству. Но не происходило ровным счетом ничего. А значит, дело в душах, попавших сюда из других миров. Вскоре стало понятно, что чужаки появляются только у Старших болот раз в год. И их появление можно было отследить — голубая точка на королевской карте означала, что вскоре королева станет еще могущественнее.

А тот, первый пришлый… А что пришлый? Он послужил на пользу всей стране. Как и почти все последующие — только одна девчонка погибла, испугавшись вооруженного до зубов отряда и дернувшись в лес. Упала, запнувшись об корягу, и свернула шею. Королева тогда искренне огорчилась — полетели головы.

После этого драгоценности не появлялись почти три года. И вот сейчас снова знакомое и такое многообещающее сияние на карте близ Старших болот! Королева знала, что в первый час после рассвета точка начнет пульсировать ярче, и только тогда появится новая душа. Осталось совсем немного времени.

Надо срочно направить кого-то располагающего к себе. Того, кому она доверяет. Того, кто может в правильном ключе донести до новой души, как приятно и полезно быть при дворе и служить ее величеству. Чтобы душа пошла добровольно и согласилась на передачу архея сама, даже не ведая, что этим подписывает себе смертный приговор. Глупые они, эти пришлые.

— Пригласить Ирдана Вердена сюда!

Королева выпрямилась в кресле, ожидая своего придворного.

Интересно, чем миры порадуют ее на этот раз?

***

Старый барон скрипнул отлично сделанными зубами. Склонился над картой, где в переплетении линий пульсировала голубая точка. Его рот нервно подрагивал, дергался выцветший от старости некогда черный глаз, узловатые пальцы в пигментных пятнах жадно загребали воздух, будто желали вырвать из него саму суть.

О, как же он жаждал эту новую душу, свежую душу с могущественным археем! Заблуждений на свой счет барон не имел. Он знал, что будет умирать долго и мучительно, что проклятые археи совсем скоро начнут покидать его тело, не желая облегчать ему смерть, ведь археи — духи крови, дарованные богами, не желают оставаться в смерти с теми, кто вел недостойную жизнь.

И барон знал, что у него есть шанс. Этот шанс сейчас светится ровным голубым светом совсем рядом со Старшими болотами, всего в нескольких часах езды от его замка.

Главное — успеть до своей сестренки, королевы, которая уже сожрала нескольких бедолаг, продлевая себе молодость и жизнь. С-с-сучка! И не делится! Хотя он бы тоже не поделился. Он ждал этого шанса три года, три долгих года. И своего не упустит!

Барон Радан Есэ, бастард его давно почившего Величества, спешно отдавал приказания. Достаточно будет нескольких преданных людей, чтобы подобрать и повязать чужака, но людей не простых. Тут нужны подготовленные профессионалы, которые смогут быстро разобраться в ситуации, среагировать и оценить обстановку. Неизвестно, какой дар в этот раз преподнесут миры.

Барон не боялся. Ведь в нем тоже течет королевская кровь, а значит, он может по праву отбирать археи.

Он знал, что архей чужака — единственная его надежда на жизнь. Причина его знания сейчас сидит в замке, носит на прекрасной головке драгоценный венец и правит уже шестьдесят лет, чудесным образом помолодев на добрую половину жизни.

Непосвященному народу это преподнесли как дар бога и благословление. Он, народ, воспринял новость без энтузиазма, но и сильно не роптал, приветствуя снова ставшую прекрасной королеву.

Но старому барону было известно очень многое.

И не зря. Главное сейчас — успеть раньше венценосной сестрички, чтобы ее нижины сожрали.

Надо успеть к рассвету. А уже завтра он снова станет молодым, полным сил мужчиной с новым изумительным даром.

А пока еще темно, нужно прилечь, поберечь силы.

Старый барон Радан, владелец Старшего приграничного замка, растянулся на кровати, отослав прислугу. На бледном морщинистом лице выступила испарина, сердце забилось редко и глухо. Очередной архей заметался в крови, не желая разделять смерть своего носителя.

Четыре человека, тщательно подготовившихся ко всякого рода неожиданностям, выехали из ворот Старшего замка, пришпорив лошадей.


МОРСКАЯ ВЕДЬМА

Горное королевство Иллисип, несколькими днями ранее

Корабль с высокой осадкой медленно плыл по не очень широкой речке в предгорье. Любой другой корабль разбился бы в щепки еще миль пятьдесят назад, а этот идет хоть и медленно, но уверенно. Воистину, у этого корабля был просто невероятно талантливый кормчий с тридцатью пятью археями, и стоил он королевству очень кругленькую сумму. Но сейчас то, что находилось в трюме, стократ окупало все расходы.

Команда корабля была на редкость молчаливой. Каждый, от юнги до капитана, ощущал, что это их последняя вылазка в море. Больше не будет просоленного ветра, ласкающих волн, бесконечной мерцающей сини. Выход в море для каждого члена экипажа будет означать неизбежную смерть. Морские ведьмы будут мстить.

Одна из них, совсем юная, находилась в капитанской каюте. Без сознания, опоенная маковым молочком, связанная, но легче команде от этого не становилось.

Все знают, что морские ведьмы не покидают острова, не имеют посольств на территории своего маленького государства, торгуют с остальными королевствами только при помощи посредников.

Они — загадка, тайна. Они прекрасны, и красота их от матери-богини Хен перешла в полной мере к каждой жительнице этого клочка суши. О них говорят, их желают, но боятся. Как в старой, но очень известной песне о любви морской ведьмы и горного короля.

Песне старинной, тягучей, как густой мед и горькой, как настой степной полыни:

Извилистых путей

Дорог, пересечений,

Как ниточки судьбы, не счесть под ликом звезд,

Покуда камни гор

водой тугих течений

Не смоет всем богам наперекор.


Его судьба огонь — он внук земного бога,

Он доблестный король, он кровь своих земель.

Ее судьба — песок и голубые воды,

Она — богини дочь, владычицы морей.


Он — яростный порыв, она — само смирение,

Он — пламя, а она — как пена быстрых волн.

И вместе им не быть, такое есть поверье:

Не может быть огонь с водою испокон.


Любовь — великий дар, и сложно отказаться:

Король, увы, не смог, и ведьма не смогла.

Отчаялись моря, в штормах начав взвиваться,

И умирал огонь — осталась лишь зола.


Пыл короля угас, с ним сердце угасало.

Взмолилась ведьма Хен, богине всех морей.

«Жемчужина моя, — богиня ей сказала, —

Ты горе навлекла на короля земель.

Он может жизнь свою опять начать сначала,

Но только лишь когда пожертвуешь своей»…


А вот дальше баллада расходилась на множество вариантов. То ли морская ведьма принесла себя в жертву, чтобы спасти любимого короля, то ли сам король, разозлившись, убил ведьму за то горе, что причинила ее стихия… Вариантов масса. Но была, была в этой легенде крупица истины, да и затворничество морских ведьм подливало масла в огонь. И никто не ждал от ведьм ничего хорошего, хотя бы потому, что на любое вмешательство в их жизнь извне море ярилось — из глубин выплывали совершенно невероятные чудовища, твари самого Акатоша, и не подпускали корабли к островам Хен, утягивая их на дно. Почему? Загадка…

Капитану и его команде удалось невероятное — они побывали на священных землях Хен и вернулись живыми.

Но сейчас весь экипаж, ведя корабль к берегу, понимал, что происходит что-то… не то. Что-то не так.

Корабль причалил. Засуетились матросы, забегали с поручениями юнги.

Капитан, желая побыстрее покончить со всем этим, писал записку, сидя в своей каюте. Он знал, что ночью на пришвартованный корабль поднимутся люди в неприметных черных плащах, заберут драгоценный груз — невесту короля, морскую ведьму, которую такого труда стоило похитить. Кинут мешочек с золотом, и на этом все закончится.

Но как же ему хотелось повернуть обратно, высадить беловолосую девчушку у русла реки, выходящего в открытое море, пожертвовать шлюпкой, веслом и парой монет, и забыть обо всем.

Но… с королем не спорят.

Капитан был прав почти во всем. Но кое в чем он просчитался — вместо золота его ужалила под лопатку сталь одного из этих, в неприметных черных плащах. Ужалила смертельно, как и всю его небольшую команду. Даже кормчий с тридцатью пятью археями не избежал расправы. Морские ведьмы были бы довольны.

Если бы только капитан знал, что морской ведьме никогда не стать невестой короля, если бы… Но история не терпит сослагательного наклонения.

***

Юная морская ведьма очнулась в роскошно обставленной комнате только на рассвете. Раскалывалась голова, болели перетянутые веревкой запястья. Девушка привычно послала приветствие морю, но не услышала отклика. Впервые за всю ее жизнь море молчало. Это так испугало и поразило морскую ведьму, что она, не обращая внимания на судороги в ногах, кинулась к забранному решеткой окну. Испуганно вскрикнула, отпрянула. Везде, везде были горы — серые, с белыми шапками на вершинах, неприступные, закрывающие вид к тому, что было ей дороже всего на свете.

Она в ловушке, в которую угодила по собственной глупости.

Из смежной комнаты к ней уже спешил доверенный его величества. Он знал, что ведьма теперь неопасна.

Королевский шут, граф Лод, по совместительству доверенный человек его Величества, молча смотрел на морскую ведьму. Ему не доводилось их видеть вживую, и сейчас граф был просто потрясен. Белые вьющиеся волосы, длинные, запутанные — морская пена, огромные бирюзовые глаза, как само море над перламутровым песком, точеная фигурка, мраморная кожа… Потрясающе красиво. Графу впервые пришло в голову, что, может, они и не правы, что хотят отобрать ведьминский архей для короля. Преступление — губить дочь Хен.

Но тут девушка обессиленно опустилась на колени, зарыдала, завыла, как обычная деревенская баба, и очарование было разрушено.

— Отпустите! Отпустите! — выла девчонка. — Мне нужно море, нужно к морю!

Она рыдала, сотрясаясь всем телом, цеплялась за решетки на окнах, била кулачком в окно. Ее истерика под безразличным и брезгливым взглядом шута постепенно гасла.

Затем ведьма свернулась клубком на полу и стала что-то шептать на древнем языке Хен, глотая молчаливые слезы.

А вот это шута уже немного испугало.

— Хорошо. Я помогу тебе.

Недоверчивый взгляд бирюзовых глаз прямо в колючие серые глаза шута. Не поверила. Поднялась с пола, выпрямилась, пошатнулась. Осторожно, маленькими шажками отошла подальше. Облако белых волос придавало ей какой-то совершенно неземной вид.

— Поможете? Избавить меня от архея, чтобы продлить жизнь вашего короля? А до этого попытаться уговорить отдать его добровольно, чтобы не марать руки в моей крови? — горькие слова были сказаны тихо, почти шепотом.

Граф мысленно присвистнул — девчонка оказалась в курсе всех подробностей, и теперь придется действовать по-другому. Но как же не хотелось…

Граф Лод, шут его Величества, был абсолютно предан своему королю. Он убивал, интриговал, подкупал и действовал только на благо его Величества, пользуясь неограниченной на этих землях властью. И даровать новую жизнь королю стоило ему если не моральных терзаний, то очень больших кадровых и финансовых затрат. Нанять команду с сомнительной репутацией, поймать чудовище Акатоша в морских водах, вымазать его кровью весь корабль, а паруса — морским ядом, чтобы ведьмы ничего не заподозрили. Он до сих помнит вонь разрубленного туловища страшной глубинной твари и ее потроха, свисающие с трапа. Но — помогло же?

Поймать на крючок молоденькую морскую ведьму из дальнего островного поселения было не сложно, пару недель выслеживая ее на побережье и подсунув молодого симпатичного матроса в качестве наживки. Много ли надо девице, которая никогда не выбиралась из своей глуши? Которая из-за юного возраста не осознавала риска? Не верила, что что-то плохое может приключиться именно с ней? Она росла в холе, в неге, в оторванности от мира на своем насквозь божественном островке. Конечно, хенинки проводили беседы, пугали историями о том мире жестоких и страшных людей, но разве молодость верит в плохое? Не верит. И поэтому для этой юной ведьмы страшные сказки стали реальностью.

Король Иллисипа болен, король стар. Сотни археев уже начали покидать его тело, не желая разделять королевское посмертие, а это плохо, очень плохо. К тому же год назад во время горной лавины на охоте умер единственный законный наследник. Остался только бастард, ублюдок ее королевского величества, буйной старухи, давно выжившей из ума. В нем нет ни капли истинной королевской крови, и его два десятка археев никогда не признает народ даже в качестве регента.

Дочь короля Иллисипа, вышедшая замуж за принца Песчаных земель, умерла в родах, не дав наследника. И теперь в королевстве патовая ситуация. Дипломатические отношения с соседними Песками нарушены, ведь их более-менее регулировал только династический брак. Прослышав про скорую смерть некогда сильного короля, соседи зарятся на алмазные и эбонитовые копи на приграничье, совершают налеты. Неожиданно горные полудикие племена начали нападать на плодородные долины Иллисипа, разграбливая фермерские деревни, сея голод по всей стране.

Как только король умрет, горное королевство захлебнется кровью, будет разорвано на кусочки. Если бы на троне был сильный, здоровый король, по праву занимающий свой трон, никто бы и вякнуть не посмел — куда им идти против сотен сильнейших королевских археев? Именно они позволяли и помогали править, наделяя человека королевской крови печатью власти. А если археи покидают тело старого короля, значит, и править он не сможет, да и жить ему осталось всего ничего.

Графа Лода совершенно не устраивала сложившаяся ситуация. И он мог ее поменять. Тот, кто владеет информацией, владеет миром.

Шпионская сеть работала в земном королевстве крайне скверно. Мавен была дамочкой решительной и очень неглупой. Из ее земель просачивались крупицы информации, которые совершенно не окупались. И человеческий, и финансовый ресурсы таяли уже на подступах к королевству Мавен. Шут скрежетал зубами от злости, периодически срываясь на своих ищеек, но поделать ничего не мог.

Да и шпионов королевы тоже приходилось вычищать под корень, в ответ на ее меры. Мягко скажем, косяками они по горному княжеству не ходили. И каково же было удивление шута, когда несколько лет назад ему в числе прочего доложили о чуде чудесном: чужаке из, якобы, свободных земель, который искал работу архивариуса. Ну, или на худой конец, помощника библиотекаря.

Конечно, в горное королевство, которое граничило скалами с морем с одной стороны и со свободными землями с другой, порой заносило искателей приключений и путешественников, но осесть надолго, а уж тем более найти работу, не требующую физических затрат, тут было почти невозможно. За десятилетия диверсий на рудниках, воровства и грабежа на больших дорогах вдоль плодородных равнин репутация чужаков скатилась в пропасть. Местные относились настороженно к любому пришлому, а уж допустить до работы, к тому же, важной, с бумагами, могли только по приказу свыше. Можно было, конечно, допустить такую ситуацию с каким-нибудь дальним родственником, но без письма, заверенного уважаемыми людьми гор, даже не стоило и пытаться.

А этот дурак напрямую пошел, даже не выяснив обстановку. Мельчает нынче шпион…

Скулящий «помощник архивариуса» уже спустя пару часов сидел в камере с видом на пыточные и каялся.

И то, что он поведал, было невероятно интересно. Засланный паренек оказался очередным искателем приключений, который за звонкую монету собирался раздобыть для Мавен немножечко информации о потрясающих вещах. Сначала граф Лод решил, что парнишка лишился рассудка, настолько бредово звучало то, что он говорил. Но под пытками (весьма легкими, много «помощнику архивариуса» было не надо) стало ясно, что все-таки да — королеве была зачем-то нужна информация об археях, чужих мирах и людях, из этих миров являющихся. А еще мальчишка ляпнул, что королева обрела молодость, что весьма скоро подтвердилось.

Из баллад и сказок, которые свободно гуляли по всему миру, шут знал про благословление богов, которое могло быть даровано человеку королевской крови и вернуть ему силу и молодость, но как, за что и почему — не знал никто. Значит, Мавен нашла способ.

Ну как тут не закопаться в старые рукописи? Как устоять и не начать рыть?

Шут поселился в замковой библиотеке, но и там не нашлось ничего интересного. Оставались старые, полузабытые храмы Хен и древние захоронения королей, выбитые в скалах. Как знать, может, и удастся найти хоть что-нибудь.

Шуту повезло дважды.

Первый раз — в гробнице королей. В старой пещере, душной и смрадной, где упокоился навсегда король Эмунд, третий король Иллисипа. С эпохи его царствования минуло уже больше пятисот лет, но шут знал, что может найти нечто интересное именно там. Баллада о владетеле этих земель, который был благословлён богами и получил молодость и силу за любовь к морской ведьме, засела у шута в голове надоевшим мотивчиком. А интуиция всегда вела его безошибочно.

В изголовье истлевшего скелета короля лежали аккуратно сложенные погребальные Чхиты — тонкие глиняные таблички с выбеленными буквами. Традиция записывать на глине все свои плохие поступки перед смертью и уносить с собой за грань до сих пор свято чтилась всеми королями Иллисипа и неукоснительно соблюдалась. Правда, вытаскивать грязное королевское бельишко на свет божий считалось поступком крайне скверным и каралось виселицей. Но граф Лод совершенно не собирался распространяться о своих делах служителям Акатоша. К тому же, вполне искренне считал, что ради государственных интересов может презреть все традиции и устои вместе взятые.

И поэтому прямо там, около диких скал, почти рядышком с останками почившего короля Эмунда принялся за чтение, периодически морщась на совсем уж неприятных моментах повествования. Приукрашивать действительность в погребальных Чхитах было кощунством.

Шут читал короткие рубленые фразы, и перед ним разворачивались события давно минувших веков. Король Эмунд подробно и обстоятельно писал о том, что он в своей жизни натворил. О бесконечных и бессмысленных войнах, многих тысячах убитых, уничтоженных, изнасилованных и замученных до смерти пытками было исписано много десятков табличек.

Но неправым Эмунд себя не признавал, не раз упоминая, что он потомок самого бога Акатоша, бога страха, войны и разрушений. Вот король Эмонд вырезал посольство песчаников, вот лично подсыпал яд своему родному сыну, подозревая его в измене, вот затеял жестокую войну… А вот это уже интереснее…

«… Мы сожгли двенадцать деревень. Проклятые людозвери выли. У меня в ушах стоял этот вой целый день. Мы вернулись в замок, и я упал.

Лекарь сказал, что археи меня покидают, и скоро я умру. Но я не стар, а археи уходят только у стариков. Я рассмеялся и выгнал лекаря. Приказал вытянуть его плетью.

Через пять дней я упал на пиру. Что-то горело в крови и причиняло боль. Потом исчезло.

Через три дня я лежал в постели. Был слаб. Кровь горела постоянно.

А на четвертую ночь я оказался в огне, и огонь мне шептал: «Найди ведьму моря, отбери ее архей. Это твое благословление теперь, и передай знание потомкам, и правь долго во славу мою».

Я велел строить храм Хен из белого мрамора и бирюзы и велел пригласить хенинку.

Морская ведьма отказалась отдавать архей. Я пытал ее.

Ведьма умерла. Я стал молодым и сильным, и вся вода была подвластна мне. Да славься Акатош и знание его!»

Шут выдохнул — вот оно! Вот и благословление бога. А вот и возмездие — море на долгие годы оказалось закрытым для горного королевства, что весьма сухо описывалось в Чхитах. И баллада, которая вела шута все это время, обрела новые краски. Как там было? «Отчаялись моря, в штормах начав взвиваться»?

— Молодец, горный король! — граф Лод оторвался от глиняных табличек, ухмыльнулся и покосился на вход в погребальную пещеру. — Подкинул ты нам проблем.

Граф дочитал все сам, сам же сложил Чхиты в изголовье почившего короля и приказал устроить маленький искусственный обвал. Вдруг еще кто-то заинтересуется? Надо бы запечатать все погребальные пещеры, но сначала нужно аккуратно влезть во все захоронения королей, мало ли, вдруг еще чего найдется? И аккуратно, не все сразу, чтобы не вызвать вопросы у служителей Акатоша, покровителя земных королевств. Не то, чтобы шут их как-то опасался, но лишние разговоры ни к чему.

Увы, ничего столь же интересного в пещерах-могилах больше не нашлось. Но шуту повезло снова. В этот раз в разрушенном храме Хен. Крошечная книжечка, сшитая из кожи какого-то морского гада, оказалась ничем иным, как карманной библией морских ведьм. Как она там оказалась? Акатош его знает. Но то, что было на ее страницах…

На черной коже — бирюзовые тисненые буквы, ни на грамм не стертые временем. Буквы-откровения.

«…Три сына-человека взяли кровь отца Акатоша — Балн, Кьяр и Орен. Огонь отца выжег в них вечность, уничтожил ее, и стали они смертными, как и все люди.

Горе богов создало археи, духи крови, и духи эти для сыновей-королей стали наградой в смертной жизни, стали печатью власти и силы.

Дочь же, Каспада, взяла только кровь матери и стала подобной богам, вечной помощницей богини Хен, с одним великим археем, что позволял ей подчинять моря.

Балн правил землей, Кьяр — горами, Орен — песками. Но сильна была в них кровь отца, что вечность разрушал миры. Жестоко было их правление, жестокой была их смерть. Каспада же создала острова, и все ее дочери имели кровь Хен, хоть и они много позже стали смертными.

Акатош похоронил сыновей спустя полвека. Бална предал земле, Кьяра — скалам, Орена — песчаным духам. Горе точило его сердце, год за годом вытравливая в нем то, что зародила богиня Хен, а смерть сыновей вернула его душе почти утраченную ярость и гнев.

Не мог смириться Акатош, что сыновья его смертны, что и внуки, и правнуки тоже познают страх гибели, возненавидел свою вечную дочь, Каспаду. И позволил потомкам сыновей своих забирать силой или принимать дар археи морских ведьм, чтобы обретать новую жизнь и силу. Не считался он с тем, что обрекает на смерть потомков своей родной дочери, Каспады.

Море же тогда вышло из берегов от гнева богини. Из глубин вышли чудовища, самим богом-разрушителем некогда созданные, и топили все корабли земных королевств.

Но тогда Акатош позволил приходить в мир чужим археям в царство Срединных Земель, прокляв, осквернив сам воздух. Земля в том месте стала гнилью, лес истаял, звери стали жаждать человеческой крови.

Хен не простила мужа и отказала ему в мире, спрятав в глубины своих морей и привязав его навечно к бесконечной тьме и страху…»

Шут читал, и с каждой строкой руки его дрожали все сильнее. Такие знания… За них слуги Акатоша и его прикончили бы, и самого короля. И этому можно было верить больше, чем привычной «Священной книге трех королевств». Однозначно.

Сейчас, как выяснил шут, граница, где появляются некие «души», стала Старшими болотами — за века многое в устройствах королевств поменялось. От дворца земного королевства до болот всего несколько часов пути.

Тут же стало понятно и резкое омоложение королевы Мавен, которая из мерзкой старухи в шелках и рубинах превратилась в юную девушку, правда, с такими же гадючьими глазами.

Удивляло только одно — если точка входа чужой души из другого мира существует столько веков, почему никто не знает о пришлых с могущественным археем? Шут решил, что к этому вопросу вернется позже. С Мавен шут связываться совершенно не желала, и поэтому разработал гениальный, почти сумасшедший план, чтобы добыть королю архей морской ведьмы.

Результат гениального плана сейчас гневно сжимал кулачки и смотрел на шута огромными бирюзовыми глазами.

Остался последний штрих, и можно будет праздновать победу. Вместе с помолодевшим королем.

И шут заговорил.

— Ну, раз ты все знаешь… У тебя есть выбор — отдать архей добровольно или же отдать его после пыток. Не сомневаюсь, что ты еще невинна. И, думаю, ты многое отдашь, чтобы не попрощаться со своей девственностью в компании нескольких десятков гвардейцев. Убить себя тебе не позволят, будут следить ежеминутно, а потом, если от твоей воли и гордости что-то да останется, отдам в бордель с самой мерзкой репутацией. Хм… Хотя откуда тебе знать, что такое «бордель»? Ну, в общем, будешь просить о смерти денька через три — столько у меня еще есть. И я ее тебе подарю, в обмен на твой архей, разумеется.

Ведьма с ужасом смотрела в пустые, ничего не выражающие глаза графа. Он говорил спокойно, ровно, совершенно равнодушно, и от этого было еще страшнее.

— Подумай, детка. Пара часов у меня есть. А пока — вяжите.

Он отдал приказ своим доверенным людям, которые без всяких сомнений в мгновение связали ведьму так, что она не могла пошевелить и пальцем.

— Глаз не спускать. Не прикасаться, в глаза не смотреть, не разговаривать. А лучше вообще рот ей завяжите.

Граф Лод помнил бормотания отчаявшейся девчонки на древнем морском языке и совершенно не собирался рисковать. Он окинул придирчивым взглядом девушку, которую уложили на кровать. Лично проверил узлы, перетягивающие тонкие запястья и лодыжки. Довольно кивнул и вышел. Нужно подготовить короля к хорошим новостям. А девчонку он сломает. Она все отдаст, еще и благодарить будет. О жалости речь не шла — жалеть и сочувствовать шут разучился уже очень давно. А может, никогда и не умел.

***

Морская ведьма была юна, была наивна и до безобразия бесхитростна. Красивая дурочка — так сказали бы жители горного королевства. Вот и шут думал также — просто красивая, изнеженная островной уютной жизнью кукла. Что она может ему противопоставить? Что она вообще может? Не сломается угрозами — сломается насилием и болью, и много бы он на нее поставил.

Но шут не учел одного. Морские ведьмы — не совсем люди. Каждая семья на острове владела тайными знаниями Хен, которыми та щедро делилась. Юная морская ведьма не могла, как старшие сестры, призывать морскую волну. Не могла ступать по воде, как дочери Каспады. Но умела призвать к себе частичку моря. У людей в земных королевствах были аквариумы с чудными рыбами. А ведьма могла создать такой из морской волны и воздуха. Небольшой, в пару глиняных кружек, в каких подают сидр в местных трактирах. Расстояние тут значения не имело — на призыв морская вода откликалась кровью морской ведьмы.

Пока шут докладывал королю о своем успехе, в комнатке с решетками плакала юная морская ведьма. Ей было страшно, было горько заканчивать жизнь вот так, лежа связанной и беззащитной перед жестокими равнодушными людьми, вдалеке от моря, от белого песка, от сладкого аромата спелых фруктов, от родных мест, от семьи. Было жутко смалодушничать и отдать архей горному королю. Было мерзко позволять сделать из себя жертвенную овцу. И она решилась.

Миг — и гибкое, тонкое тело юной морской ведьмы мучительно выгнулось в судороге, лицо запрокинулось вверх. Изо рта хлынула вода. Доверенные люди королевского шута ничего не успели сделать — все произошло слишком быстро. Только лежала, шмыгала носом, как обычная девчонка, а через минуту уже захлебывается неизвестно откуда взявшейся водой. Кто-то из «доверенных» стащил ведьму на пол, перевернул на бок. Но вода, морская соленая вода, все текла и текла. Девушка призвала свою родную стихию в последний раз, разместив частичку моря в своем теле, в горле, во рту. Морская ведьма захлебнулась через пару минут, успев увидеть затухающим сознанием, как засуетились ее убийцы.

А потом было только море, огромное, ласковое, теплое и непроглядно черное на невероятной глубине.


МУХА В КЛЕЮ

Граф Лод успел отчитаться королю и уже был готов идти к девчонке. Но забегали гвардейцы. К графу подбежал один из доверенных, закричал.

Шут кинулся в комнату, не разбирая дороги. И увидел мокрую мертвую ведьму. В ее волосах запутались розовые водоросли, ценная редкость, которая никак не могла тут оказаться. К щеке прилипла перламутровая маленькая ракушка. А на лице застыла улыбка, счастливая, умиротворенная. Юная ведьма обыграла шута и была этим очень довольна.

Граф в ярости тряс тело ведьмы, жал со всей силы на грудь, тщетно стараясь запустить сердце, вдыхал воздух ей в рот. И отпрянул, ощутив на своих губах вкус морской соли.

Вот сука! Акатошево отродье! Но как? Как она это сделала?!

Знать бы раньше… Все пропало, все!

Граф в отчаянии мерил шагами комнату. Единственная надежда умерла непостижимым его разуму образом. И столько денег, столько ценных кадров, столько сил — и все впустую. И времени почти не осталось — король едва ли протянет пару месяцев. Он просто не успеет снова поймать ведьму, а если и успеет — толку? Они знают о добровольной передаче архея, могут, как оказалось, убить себя в любой момент, а дур, которые пожертвуют жизнью ради его короля, там отродясь не бывало. Король… И что ему сейчас говорить, уже готовому к новой жизни и могущественному архею? Что же делать? Что делать?!

Граф уселся на кровать, глядя пустыми глазами на мертвое тело.

— Ваше сиятельство… Нам… убрать? — доверенный вояка с лицом дуболома и такими же мозгами не понимал полутонов и острых моментов. К тому же руки у него чесались собрать драгоценные водоросли с мертвого лица девчонки — за них могли бы дать неплохую сумму в любой травной.

Шут отмер, растер ладонью лицо.

— Ночью. А завтра мы едем с посольством к ее величеству королеве Мавен. И подготовьте документы на передачу Северного рудника королеве. На всякий случай.

Шут встал. Надо успеть сделать еще кое-что.

В своих покоях он крайне аккуратно, почти не дыша, открыл простенькую деревянную шкатулочку и извлек оттуда пару листков. Облегченно выдохнул, когда механизм шкатулочки щелкнул, закрываясь — милая и безобидная с виду вещица была пропитана ядом, убивающим мгновенно любого, кто к ней прикоснется. Только шут знал, как открывать шкатулку — в его работе подобная предосторожность не помешает.

После стянул с себя дорогую одежду придворного. Накинул грязный старый плащ с криво заштопанными дырками, натянул стертые грязные штиблеты вместо дорогих кожаных сапог. Снял украшения, положенные по статусу, оставив под плащом небольшой кошель на поясе и кинжал.

Неприметной тенью заскользил по бесконечным коридорам дворца. Спустился, поднялся, снова спустился, осторожно пробираясь тайными ходами, вышел, наконец, к длинному подземному туннелю, который вел чуть ли не во все концы королевства. Спустя час блужданий под землей, и шут оказался недалеко от нищего квартала. Еще полчаса быстрым шагом, и почти на месте. Узкие улочки, дома, похожие на землянки, дешевые трактиры, воняющие жуткой похлебкой, которую бедняки едят на завтрак, обед и ужин. Парочка хорошо известных на все королевство публичных домов, подозрительные личности, шастающие тут исключено по темным своим делишкам… Квартал для бедняков, в каждом большом городе есть такой, и никуда от этого не деться. Остается только согнать всю шушеру в одно место и возглавить ее. А если будет задираться, на ядовитых рудниках всегда есть открытые вакансии — появляются естественным образом.

— Эй, монетки не найдется?

Щербатый рябой мужик, сидящий у покосившегося забора, вцепился рукой в край плаща шута, явно намереваясь эту монетку отобрать, ежели прохожий не захочет делиться добровольно.

Шут досадливо дернул плащ, но нищий держал крепко. Пришлось откинуть ткань глубокого капюшона с лица. Нищий поднял глаза.

— …! Простите, не признал!

Нищий выпустил плащ, упал на колени и затрясся от страха, осознав, у кого только что рискнул попросить милостыню. Лицо шута было знакомо почти каждому обитателю городского дна.

Но графу сейчас было не до мелких разбирательств.

Шут шел уверенно, и вскоре остановился около страшного разваленного дома, в котором, судя по виду, сначала были пыточные, потом пожар и потоп, притом одновременно. Тенью скользнул внутрь, с запасом переступив порог. Мало кому хочется задеть растяжку с взведенными арбалетами, вот и шуту тоже не хотелось. Но незамеченным он не остался.

В черной глубине дома, в котором не осталось даже перегородок, лениво вспыхнул огонек.

— Кого там Акатош принес?

Голос был гулким, низким и явно не ласковым.

Шут поспешил успокоить его обладателя.

— Муха в клею.

— Ну залетай, муха, — усмехнулся тот же голос.

Шут незаметно выдохнул. Все могло быть и гораздо хуже. А со стражей сюда соваться, значит, подписать всем смертный приговор.

Шут пошел на голос. В нос бил запах дешевой браги и гари.

Зажглась лампа, подожженная от лучины.

— Че надо, муха? Не срослось у вас с девахой-то? — глумливо ухмыльнулся голос. Титулы он явно не уважал.

Шут смотрел на человека со шрамом на пол-лица, развалившегося на гнилом матрасе и даже не соизволившего встать, и в очередной раз поражался тому, как такой огромный кряжистый мужик с лицом пьяницы может быть таким… Опасным. И как он обо всем узнал, тоже загадка. Оставалось только скрипнуть зубами и подосадовать на исполнителей.

— Не твоего ума дело, чего там у нас не срослось. Помощь нужна.

Мужик поудобнее устроился на чавкнувшем от влаги матрасе. Он почти все знал. Ему было любопытно, с чего это несколько военных кораблей отправились прямо с верфей в открытое море с глубоководными гарпунами и чего ради на одном из них, провонявшем на все королевство, оказался труп акатошевой ядовитой твари. Так уж само получилось, что он ненароком оказался в курсе почти всех событий. Правда, пока не распутал ниточку до конца и не понимал, зачем старому королю вообще нужна морская ведьма. Ну уж явно не жениться… Это не давало острому разуму мужчины покоя. И раз уж королевский шут здесь, значит, случилось что-то совсем уж немыслимое.

— Ты поедешь в Срединное королевство. Разнюхаешь, как именно Мавен из полудохлой старухи стала юной и прекрасной.

Мужчина зевнул и отвернулся.

— Мне неинтересно. И на срединные земли я не хочу. Боюсь, что там меня ностальгия замучает, и я сдохну от особо острого приступа чувств.

Шут сжал кулаки. С каким бы удовольствием он бы приказал уволочь этого упрямца в пыточные камеры ну или хотя бы просто посадить в какое-нибудь подземелье на неопределенный срок… Но он нужен. Да и не судьба. Этот мужик с видом забулдыги в гнилом заброшенном доме — не человек. Стоит шуту только протянуть руку к кинжалу на поясе, для него все тут же будет кончено.

Людозвери исконно жили в горах еще до первых королей. Одиночки, сильные, быстрые, отличные следопыты и мастера смерти. Их одинокие хижины были разбросаны по всем труднодоступным вершинам, и горе было тому, кто случайно забредал в их дома, пропахшие кровью.

Короли предлагали им титулы, земли, деньги, власть. Ведь даже один оборотень может принести огромную пользу, выслеживая, вынюхивая и убивая по приказу монаршей руки, не вызывая подозрений. Но все было тщетно — звериное начало в оборотнях было слишком сильно. А зверей, как известно, не интересуют ни власть, ни блестящие камушки, ни баронские земли. Им нужно только спокойное безопасное логово, самочка под боком и свежее мясо. А это они легко могли обеспечить себе сами.

Короли по старой доброй традиции придерживались простой политики: не можешь подчинить — уничтожь. Сезон охоты на оборотней был официально открыт. Что может одиночка против толпы с копьями? Только спрятаться подальше, в горы, и никогда не показываться на глаза людям.

Так бы оно и было бы. Но люди устраивали облавы. И первый оборотень все-таки был пойман живым и помещен в королевскую темницу.

И тогда выяснилась презанятная вещь. Если оборотня не кормить мясом долгое время, а давать только человеческую еду, вроде хлеба и воды, он терял способность перекидываться. Его кровь не подпитывалась чужой кровью, и это необратимо действовало на оборотня — он становился больше человеком, чем зверем. Навсегда. Такие измененные оборотни больше не могли жить в горах, и волей-неволей им приходилось служить королям.

Всего десяток взрослых отловленных особей принесли просто баснословную прибыль королевской казне. Скорость реакции, рефлексы, безошибочный нюх, бесшумность и ловкость, сила — это ценно во все века.

А потом случилось странное. Свободные оборотни ушли с гор. Исчезли. Как специальные отряды ни прочесывали горы, как ни искали, находили только брошенные пещеры да хижины, где не было даже звериного запаха.

Так и закончилась история подчинения оборотней на благо королевств.

Но несколько десятков лет назад на границе гор со срединными землями вооруженный отряд нашел мужчину, ослабленного, странного. Говорил, что жил отшельником в горах и что его поймали и увезли в Срединное королевство, где сделали пленником. Но ему удалось сбежать, и он решил вернуться домой.

Сказочке про невинного отшельника, который зачем-то нужен Срединному королевству, никто не поверил. Мужчину арестовали и отволокли к начальнику гарнизона.

Разговор вышел занятным.

… - Ты — оборотень. Измененный. Поэтому и держали тебя в плену — меняли.

Капитан гарнизона, мужчина лет пятидесяти, крепкий, с военной выправкой и внимательными глазами, сидел за столом, глядя на пленника.

Оборотень молчал. Он только выбрался из одного плена и тут же угодил в другой. А сил не было, совсем не было. Разорвать бы, убить и бежать, бежать в пустыни, где сейчас его народ, с которым он не захотел оставлять родные места… Дурак был. Теперь сидит связанный, смотрит на вояку и не знает, что будет дальше.

— Дааа… Подкинул ты мне задачку. Думал, вас уж не осталось.

Оборотень недоверчиво вскинулся. В голосе капитана была озабоченность и участие. И больше ничего. Ни алчности в глазах (а за измененного оборотня любое королевство осыплет золотом), ни желания распоряжаться чужой жизнью.

— Как звать то?

— Игор. — Оборотень ответил скорей от удивления — уже много лет никто не спрашивал, как его зовут.

— Вот что, Игор. Говорить я о тебе не буду, я людьми не торгую. Предлагаю вот что: могу нанять тебя на службу, нам сильные люди нужны. Жалование положу, как десятнику, дослужишься выше — будет больше. Спать есть где, комнату тебе выделим, хоть бы и в моем доме. Согласен? А пока на кухню и мыться. Ей, там, руки десятнику освободите!

Оборотень ошалел. Чего-чего, а на такое он и рассчитывать не смел. О людях у него было давно сложившее нелицеприятное мнение, и сейчас оно собиралось рухнуть в одночасье.

Игор поначалу ожидал подвоха, да и вообще хотел вернуться обратно в горы. Но реальность оказалось жестока: горы для него больше не были пригодны, особенно после теплой постели и человеческой нормальной пищи. Что хорошо для зверя, для человека — смерть. И он остался, отогреваясь душой. Служба для него была легкой, люди вокруг не злыми, обычными. Несколько лет мужчина преданно нес службу. Не сказать, чтобы солдаты не догадывались, что это за странный человек такой с желтеющими иногда глазами и становящимся вертикальным зрачком. Но сила, ловкость и изумительный нюх вкупе с потрясающей интуицией, чувство юмора и глубинно правильная мужская закваска значат очень многое, особенно для военных. И любопытство. Животное начало вкупе с человеческим разумом выдавало порой очень необычные результаты. Если уж Игора хоть что-то интересовало, то он погружался в изучение этого «чего-то» полностью, без остатка. Как любопытные кошки, которые не отойдут от интересного предмета, пока им самим не наскучит. Это качество не раз пригодилось и здесь, на отдаленном гарнизоне.

Спустя несколько спокойных и сытых лет службы в гарнизоне оборотень полюбил, и взаимно. Ее звали Мария. Дочка самого капитана. Оборотни-звери — одиночки, и самку они выбирают себе один раз и на всю жизнь. А оборотни-люди с изменившейся кровью таких ограничений не имеют. Вот и срослось, слюбилось. Так и прожил бы свой век оборотень, нарожав детишек, став со временем капитаном, но…

Но потом на них напали нижины. Это было странно, было невероятно, но дикие безмозглые твари из Старших болот проделали огромный путь от земного королевства, нападали организованно, как хороший отряд. Смертоносный отряд. Все погибли. От гарнизона осталось груда камня и единственный выживший оборотень со страшным шрамом на половину лица.

Потом было безумие от горя, бесконечная игра в прятки, чтобы снова не оказаться в плену, город и городское дно с его правилами и порядками, были кражи и разбой. Позже появилось свое логово в старом полусожженном доме. И какая-никакая стабильность. А потом к оборотню пришел глава теневого мира горного королевства, шут его Величества. История закольцевалась: оборотень снова на службе короны. Правда, служба эта была чисто номинальной. Оборотню было плевать на титулы, деньги и правила, он брался только за ту работу, которая была ему интересна. И шут ничего не мог с этим поделать. До недавних пор.

— Я предложу хорошую плату за помощь, — сказал шут.

Оборотень ухмыльнулся. Страшный шрам делал половину его лица неподвижной, и от этого ухмылка выглядела жутко.

— О, отлично, мне как раз чуть-чуть не хватает на убранство для своего дворца. Как думаешь, золотая кровать с серебряным балдахином впишется в эту комнату? Или черное дерево с сапфирами, под цвет неба вооон в той дырке в крыше?

— Юморишь? Деньги — пыль. Я предложу тебе кое-что другое.

— И что же?

— Информацию. И месть.

Оборотень даже сел, явно заинтересованный.

Шут открыл кошель. Достал письмо со вскрытой печатью.

Шпионская ветвь в горном королевстве была налажена очень хорошо стараниями графа Лода. А как иначе, если 50 % добычи драгоценных камней и металлов приходится на их земли? Столько желающих погреть руки на горных рудниках — не перечесть. Так что приходилось быть в курсе, иначе давно бы все растаскали по камушкам. И давить стяжательство особо жадных граждан в зародыше. Правда, в срединных землях из-за мерзкого характера и отличной интуиции Мавен нашпионить особо не удавалось, особенно в столице.

Это письмо, например, стоило отличному шпиону жизни, но Мавен спохватилась поздно.

Этот листок с быстрым почерком шут придерживал на самый крайний случай. Знал, что оборотень купится.

Шут кинул письмо оборотню.

И пока тот читал, внимательно наблюдал.

Оборотень менялся на глазах. Обнажились клыки, чуть более длинные, чем у человека. Загорелись желтым глаза, зрачок сузился до прямой полоски. Он весь собрался, словно перед броском. Теперь это был не кряжистый пропойца, а машина для убийства.

И всего одно слово.

— Мавен?

— Да, Мавен. Она может управлять нижинами и не только. Интересно, с какого такого мясного пира нижины организовались на уничтожение твоего гарнизона, а, оборотень? Вот и узнай. А письмо — это аванс. Как справишься с заданием, я подкину тебе еще кое-что.

— Информацию. Всю. Сейчас. Первое: зачем королю морская девчонка? Второе: про молодость Мавен можешь не говорить. Я знаю. А вот про дар подчинять животных — все, что знаешь, выкладывай.

Шут замолк, обдумывая то, что может сказать. Делиться знаниями ой как не хотелось, но, видимо, выбора не было. Вибрирующие животные интонации в голосе оборотня намекали, что юлить и изворачиваться сейчас не стоит.

— Сесть есть где? — спросил шут, пиная сломанный табурет, выгадывая себе секунды времени для обдумывания того, что он может сказать, а о чем лучше умолчать.

— Есть пол. Говори.

Граф Лод вздохнул. Придется быть откровенным. Ну, насколько это возможно.

— Археи морских ведьм дают королям силу и возвращают молодость. И археи пришлых из других земель тоже. Иномирных людей с одним археем. Они появляются на Старших болотах в земном королевстве. Как раз они подарили Мавен молодость и дар. Или дары. Я не знаю, сколько их и как они появляются, но один из них нужен мне для короля.

Оборотень молчал. Осознавал. Делал выводы. Тот, чья продолжительность жизни больше двухсот лет, пусть даже и укороченная изменением крови почти вполовину, может делать выводы очень быстро.

— Что с девчонкой морской? Не вышло?

— Нет.

— Почему?

— Покончила с собой. Захлебнулась. Не успели.

Оборотень сверкнул глазами.

— Что ж ты недоглядел? Сколько осталось королю?

Шут выдохнул. Его всегда поражала способность Игора мгновенно делать верные выводы. Драгоценность короны, ага…

— Ну?!

— Пара месяцев. Потом — все. Археи уже покидают тело.

Оборотень действительно все понял мгновенно. Он прекрасно осознавал политическую ситуацию в горном королевстве. И ему не хотелось войны, не хотелось снова срываться с насиженного места, искать укромный уголок, показывать зубы, чтобы к нему не лезли… На шестом десятке лет не хочется перемен. А значит, придется вылезти из норы, отправится в ненавистные срединные земли и добыть для короля архей — с ума сойти! — чужака, пришлого из другого мира.

Но это было не главной причиной его решения. В наполовину звериной душе кипела ярость. Бурлила, шипела, как алая лава, собиралась в горле, жгла и не давала покоя. Ненависть к Мавен, королеве Срединных Земель, срочно требовала действия. Ведь это из-за нее он лишился своей сути, из-за нее лишился свободы и, как сейчас оказалось, еще и нормальной жизни, возможной семьи и любимой женщины.

Оборотень поднял на шута изменившиеся глаза: ярко-желтые, волчьи, с исчезнувшим белком и черным провалом зрачка. И задал только один вопрос:

— Куда ехать?

— К Старшим болотам. И чем быстрее, тем лучше. Я тоже поеду к Мавен с посольством через пару дней. Разнюхай что-нибудь ценное к тому времени.

Шут кинул кошель с монетами и листочек с указаниями. Все рассчитал заранее.

— Это тебе на расходы. И поторопись.

И вышел, аккуратно перешагнув порог разваленного дома оборотня. Облегченно выдохнул. А неплохо все получилось. Предложенный оборотню коктейль из необычного задания и личных счетов сработал, хоть и пришлось приоткрыть карты. Но лучшего следопыта в их королевстве нет, а сейчас нужен именно такой, лучший.

Через четверть часа из покосившегося страшного дома выходил вполне себе приличный человек в аккуратном костюме и добротном шерстяном плаще. Прошел мимо торговых рядов, прикупив себе все необходимое для путешествия. Посмотрел на продающихся лошадей в загоне, недовольно поцокал языком, но все же выбрал крепкую лошадку. И уже на закате четвертого оказался в трактире, провонявшем квашеной капустой.


СЫГРАЙ НАМ НА ДУДУКЕ, СТАРУХА СИРАНУШ!

Двое мужчин, запыхавшись, бежали по небольшому портовому рынку. Бежали, видимо, долго, не давая себе передышки. У самой крайней лавки с хурмой остановились. Один из них, молодой, в дорогом бархатном костюме с золотой вышивкой, явно придворный, переводя дух, хрипло ткнул пальцем в спину второго, постарше и не такого лощеного.

— Это ты, ты все подстроил!

— Ты что, глупец? Бежал бы я сейчас с тобой?

— Ну а кто тогда? Кто слышал весь план, кто знал обо всем? Ты мне скажи! Это ты виноват, что переворот не удался, это ты предупредил короля!

Молодой кричал уже на всю улицу, совершенно позабыв, где он находится.

Лавочники сначала слушали во все уши, а потом замерли, примолкли, начали потихоньку расходиться. Но только от одной нарядно украшенной торговой палатки в полной тишине разносился низкий женский голос.

— Хурму-пахлаву покупай! Траву покупай! Дорого отдам, дешево самой надо!

Тетушка Зильда, вдовая и толстая торговка хурмы и степного базилика, лениво обмахнулась старой газетой и заголосила снова.

Из-за угла показались королевские гвардейцы.

— Хурму покупай, преступников арестовывай! Всех двоих, а троих я тебе потом сдам! — закричала тетушка Зильда, подскочив на стульчике и перевернув свой прилавок с хурмой под ноги преступникам…

Отличная реакция была у тетушки Зильды, по совместительству героини и главы королевской разведки, которая по задумке автора предотвратила государственный переворот. Именно она, нелепая торговка хурмы, простоволосая и глуповатая с виду тетка, по сюжету была центральным персонажем, на котором держалась вся комедийная пьеса.

Постановка вышла отличная, премьера прошла на ура, зрители рукоплескали.

И сейчас торговка хурмой, тетушка Зильда, смывала с лица грим. Через минуту из зеркала вместо страшной бабищи смотрела вполне обаятельная особа. Зильда осталась там, за кулисами, на сцене. Теперь можно немного побыть собой. Девушкой двадцати семи лет с ипотечной однушкой в центре и службой в театре.

Вызов, конечно, был не слабый. В нашей дружной и веселой театральной труппе временный недобор, вот и пришлось мне вживаться в явно не простой образ. Но вроде бы все прошло отлично. Отдача была, а это самое главное.

— Женечка, ты и только ты! Ты прекрасная, чудесная, ты умничка и заечка!

Это наш помреж. Довольный, аж слюни капают. Когда перед крупной премьерой слегла в больничку Тамара Добрович, лицо нашей труппы, грянул гром. Режиссер метал и рвал, проводя кастинги. Добрович известна, ее любят, ее имя в афишах гарантирует хорошую аудиторию. Приглашенные актеры не повелись, да и денег уже лишних не было, чтобы платить медийным личностям с именем. Вот и воткнули меня. Внешность у меня удачная, что угодно нарисовать можно, фигура тоже — на швабру тулуп накинь, и будет вам толстая швабра. А игра… Игрой я дышала и жила. Там, на сцене, не было меня, моей личности. Был только персонаж выдуманных пьес, который в моем лице обретал реальность.

Как же я любила все это. Особый, немного пыльный запах театра, костюмы в гримерной, бесконечное разучивание сценариев, перевоплощения… Иногда мне кажется, что я была бы идеальным шпионом. Когда я играла, у меня менялись сами собой жесты, повадки, голос, взгляд. Я в процессе игры словно дробилась на два человека, жила за них обоих. Один был холодным и логичным, отдавал команды телу, а второй имел тысячи лиц. И я кайфовала. В жизни, конечно, умение тоже полезное.

У меня было замечательное детство, хоть матери и отца я не знала, и воспитал меня дядя, мамин брат. Мужик он, конечно, хороший, но не без прикола. Он работал туристическим инструктором, шатаясь по десяткам самых разных маршрутов, от прогулки по карельским лесам до сложных горных восхождений. Дядя был огромен и бородат, обладал отличным чувством юмора, любил животных, играл на балалайке и барабанах и слушал AC/DC. Уже с пяти лет меня таскали в небольшие пешие походы. Ну, как небольшие — два-три дня в палатках и тридцать километров ножками через лес — это так, разминка. Навыки выживания, способность найти общий язык хоть с владельцем нефтевышки, хоть с гадюкой. Выносливость, спокойствие при любых обстоятельствах прививались мне все с тех же пяти лет. Попробуйте запаниковать где-нибудь в дикой сибирской тайге, наткнувшись на маленького кабанчика, или на очередном восхождении, вися на карабине в 700 метрах от земли. Поверьте, ничего хорошего из этого не выйдет. Холодная голова в экстремальных ситуациях — первое правило выжившего. И второе тоже. Третье — беречь ноги, соль и нож. На здоровых ногах можно выбраться откуда угодно, с солью можно съесть что угодно, а нож больше так, для личного спокойствия.

Мы могли уехать на два-три летних месяца в горы, ошиваясь в сторожке егеря у подножия и отпугивая медведей ракетницами, или свалить на самом дешевом чартере на Кавказ на выходные покататься на лыжах с гор… Весело и интересно, ну а что еще нужно ребенку? Мой калейдоскоп впечатлений был более чем внушительным. Все эти картинки больших городов, крошечных деревень, улыбки и разговоры незнакомых и малознакомых людей, краски природы, горячий степной воздух Монголии и прозрачный хвойный — тайги. Разорванные в клочья кроссовки после походов и ноги со здоровенными мозолями, разбитые коленки, волосы, из которых наутро вычесываешь комаров. Шипение раздраженных змей во влажных оврагах и визг от холодных брызг воды во время переправы по ледяной речке. Костры, гитара, шутки, изматывающие переходы, аромат гречки с тушенкой, влажные от ночной росы палатки и постоянно облезший от загара нос. Иногда я казалась себе то ли Маугли, то ли потерявшимся муравьем с вечной ношей походного рюкзака за спиной.

В школу я ходила не то чтобы редко, но пропускала много. Дядя относился к моему образованию спустя рукава, искренне считая, что навыки общения и новые впечатления вкупе с физической активностью полезнее, чем «бубнеж и зубреж» в классе. И я не особо стремилась к знаниям, хотя читать любила. Да и хороший, надёжных друзей у меня в школе не было. Так, приятели.

Поэтому училась я не очень прилежно. До тех пор, пока в моей жизни не появился театр. А появился он в мои одиннадцать с половиной лет с книгой-биографией Сары Бернар. Детской психике пришел полный и необратимый конец. У меня появился первый кумир — странная тетка, которая любила спать в гробу, чтобы вжиться в театральный образ. Мысль о том, что человек на сцене театра может раздвоиться, переживая несколько жизней и воплощаясь в них, была для меня чем-то новеньким. Я читала, как близкие опасались за здоровье Сары Бернар, которая говорила во время репетиций «я себя покидаю». Которая в семьдесят лет играла шекспировскую Джульетту. Которая сама окружила свою личность сумасшедшими слухами и стала настоящей легендой. Это казалось мне ооочень интересным. И я упросила дядю купить билеты в театр.

Это был «Вишневый сад» Чехова в старом доме культуры. Я в шерстяном колючем, но нарядном платьице сидела в продавленном кресле и старалась не чихать от вековой пыли и обилия пылевых же клещей, въевшихся в помещение намертво. Дядя старался не храпеть слишком громко, все ж таки здание культуры, не палатка в чистом поле.

А потом на сцену вышел Лопахин. И я пропала. И пропала еще раз, когда появилась Любовь Андреевна. Это было как подглядывать в щелочку за прошедшей эпохой, за людьми другого времени и воспитания. И это совершенно не было похоже на фильм, ни на какой, даже самый интересный.

Я тогда мало что поняла из самой пьесы, но те первые образы актёров намертво впечатались в память. Я сидела в кресле, совершенно позабыв про пыль, дурацкое колючее платье и похрапывающего дядю. Я была вся там, «подглядывала в щелочку». Уже намного позже, перечитывая «Вишневый сад», я представляла себе именно тех, первых актеров, именно их игру.

Дома я впервые заявила, что хочу стать актрисой. Притом не простой, а театра.

Чего у дяди было не отнять, так это особого, легкого отношения к жизни. «Если хочешь, то станешь. Только надо много читать, хорошо учиться и готовиться к мечте уже сейчас», — сказал он мне тогда. И я запомнила.

Я вгрызлась в учебу, по ночам зачитывалась Станиславским и Гиляровским, постоянно ходила в театры, пользуясь школьными льготам. Из-за легкого склада характера и умения (спасибо дяде!) находить общий язык с кем угодно, я перезнакомилась с кучей замечательных творческих людей. И пробовала перевоплощаться сама.

Самый сложный этап в театральном искусстве — переступить через свои комплексы и уметь расслабляться. «Они будут смотреть на меня, как на дурочку, если я сейчас стану вести себя как леди Макбет!» — думаешь ты и ничего не делаешь. «Если я прочту стихи на вечеринке, все уйдут по домам». «Если я сейчас начну пародировать Сталина, а у меня не получится, меня засмеют»… Все эти унылые мысли загоняют в рамки, и ты ничего не делаешь, потому что по факту ты права. Да, подумают, что ты дурочка, да, от твоих стихов многих передернет, да, твой Сталин очень неубедительный и похож больше на грузинского таксиста. Но есть один железный способ этого этапа миновать. Надо так играть леди Макбет, что с тобой будут пытаться разговаривать на викторианском английском и предлагать тебе чай с овсянкой. Надо так рассказывать стихи о любви, чтобы циничный молодой мажор, вечный обитатель самых пафосных вечеринок, разрыдался и ушел в декабре собирать на поле ромашки для любимой. Нужно так пародировать Сталина, чтобы его угадывали по двум твоим морщинам на лбу и движению левой руки. А для этого нужно бесконечно много работать. Знать основы психологии, психофизики, уметь ловить настроение людей и бесконечно подстраиваться, при этом оставаясь яркой индивидуальностью. Тут у кого хочешь кукушка может поехать.

Помню, как при поступлении в театральный успокаивала горько рыдающую пухленькую девчушку, вцепившуюся в оградку института. Во время прослушивания она читала отрывок из «Белых ночей» Достоевского, и, по заключению мэтров, прочитала хорошо. Только вот фраза «вы читаете программу, которую должна читать хрупкая и маленькая девочка, а не особа с лишним весом. Всего доброго, приходите, как похудеете, или выберите что-нибудь другое» напрочь растоптала ее мечту. Здравствуй, о, дивный взрослый мир! Театралы — это особая каста. Гадюшник, жабюшник и ехидник, помноженный на сто. Как я поступила с первого раза — ума не приложу, но это было нервно и зло.

Перед тобой люди, которые считают себя небожителями, а ты должен их удивить, демонстрируя при этом отличную дикцию, актерский талант, типаж, надрыв, хорошие зубы (и я сейчас не шучу, плохие зубы, не тот разрез глаз или проблемная кожа — и ты в пролете), хорошие ноги, мимику, язык жестов и… Бог весть сколько всего еще. Видимо, я так убедительно читала Мольера, что не оставила почетному жюри возможности надо мной поиздеваться.

А потом была учеба, где я каждый новый день ощущала себя на своем месте.

Сейчас мне двадцать семь лет, и моя мечта сбылась. Правда, с романтики театра обвалилась позолота. Труд этот тяжелый и выматывающий, но я занималась любимым делом и была счастлива. Хотя бы в этот момент, сыграв довольно тяжелую роль и вытянув спектакль. А сейчас, скорее всего, буду еще счастливее, потому что щедрый помреж будет всех нас поить.

— Женечка, я в тебе даже не сомневался! Никогда! Эй, все там, сюда, шампанское давай!

Ну, я же говорила.

Народу надо расслабиться — от этой постановки многое зависело. Мы уверенно шли на крупные площадки, и сегодняшний день — переломный. Вроде бы все прошло отлично, но напряжение, конечно, сбросить надо.

И, конечно, все скоро скатится в банальную пьянку. Ну, или не очень банальную. У творческой интеллигенции свои приколы.

Помню, как еще курсе на третьем моего театрального института наша гордость и надежда в лице активистов и ударников творческого тыла чудили так, что их вся округа знала.

Первый раз, помню, группа из шести человек (включая меня, конечно) так убедительно сыграла сутенера и его «девочек» в ближайшем баре, что вечер закончился в милицейском участке. Ох, что тогда было… Потом было нашествие зомби на библиотеку Пушкина (мы даже воняли для пущей убедительности), шаманский обряд в новогоднюю ночь на центральной площади (бурят Виталик сыграл как бог)… Да много чего было. Готовились к таким пассажам мы всегда очень ответственно. Однажды даже учили старославянский язык, сами плели лапти и искали льняные рубахи с сарафанами, я даже тогда петухов по подолу вышивать научилась. Наш выход тогда был грандиозным. Мы выперлись в центр: парни с кривыми стрижками «горшок» и лицами богатырей-идиотов в грязноватых зашарканных лаптях с онучами, девицы с косами и в сарафанах с красными петухами. У меня было в руках еще и лукошко с черникой, купленной с вечера, и рот перемазан синим. В общем, полное погружение.

О, как мы тогда оттянулись! С крайним испугом на лицах дергались от машин, трогали людей за рукава и в панике вещали что-то типа «кынязъ живота лихованъ, бысте вельми замятня». Мы, девицы, ревели в три ручья, боялись промоутеров, а потом с удивлением крутили флаеры, провождали взглядами нарядных дам и приговаривали вслед «баско, баско», и между собой говорили только на старославянском.

Кто-то, конечно, подумает, что по нам плакала психиатричка, но нам было весело. Да и подобные перфомансы наши маститые преподаватели тайно поощряли, довольно ухмыляясь и ехидничая на парах. К тому же, это бесценный опыт. Люди смотрят на тебя, но тебя — не видят. Они видят только твоего персонажа. А под это дело столько всего наворотить можно! Вспомнить приятно.

— За корабли, бороздящие просторы Большого театра!

— За корабли! За корабли!

— За корабли! — я тоже подняла бокал, поддерживая наш классический тост. Грузин среди нас не было, за все хорошее уже выпито, и когда заканчиваются поводы, мы пьем за корабли. Или за Бондарчука, но это уже в последней стадии, когда дамы на автопилоте готовят коктейль «Северное сияние» (для несведущих — водка с шампанским), а мужчины уже в абсолютном невметозе.

Я уже была тепленькая, когда осветитель Гоша возжелал увидеть меня в облике армянской бабушки Сирануш.

— Ты — чистая славянка! Из чистой молодой славянки никогда не получится чистой старой армянки! Типаж не тот, уж я-то знаю.

Конечно, осветители — они всё знают.

А вообще это он на понт берет. На слабо. Но пьяненьким гримершам много не надо. Через пару минут к моему лицу уже присосалась нашлепка на нос. А через полчаса я, кряхтя, поправляла шикарную грудь и грандиозную задницу, намеревающуюся съехать вбок. И вживалась в образ, хотя в глазах расплывались крупные ромашки на моем «бабушкином» салатовом халате. Голос пониже, чтобы еще чуть дребезжал, глазки поуже, чтобы морщины были выразительнее. О, еще на руки капнуть автозагара для пигмента и неровно размазать. И на шею. И второй подбородок еще не забыть, и тапочки «жизнь и смерть гробовщика» натянуть… Когда я обувалась, меня даже повело немножко. Надо бы последний стаканчик, и на этом остановиться. Можно, конечно, не останавливаться, но тогда вместо теплых воспоминаний о первой моей сложной роли останется только головная похмельная боль и стыд.

— Эй, ахчи, принеси бабушке вина! — я потрепала хихикающую гримершу за щечку и, ковыляя, направилась к Гоше.

— Иии, Гога, милай, Тричкэ айтарарвац э?* Гранцумэ сксвел э? *

(*Посадка объявлена? *Регистрация началась?)

У Гоши вполне натурально отвалилась челюсть.

— Чего-о? Ты чего, армянский знаешь?!

Я хихикнула. Армянского я, конечно, не знаю, так, вспомнила кое-чего с зари юности своей, когда летала в Ереван и застряла в аэропорту на семь часов.

— Ты, тхамард* (парень, арм.), бабушке то не дерзи, а! Бабушка старанькая, ей надо витамин попить! — и улыбнулась, демонстрируя дырки вместо трех передних зубов (гримерши зачернили, перестарались).

Помреж заржал и налил мне вина.

— Нате, бабушка Сирануш, вам витамин!

Я строго посмотрела на него из-под кустистых черных бровей. Цокнула языком. С непередаваемой старушечьей грацией приняла бокал.

Сделала глоток, перекатывая красный сухач во рту. И этот глоток был явно лишний, потому что перед глазами заметались голубые вспышки. Допилась! Неправду говорят, что алкоголь — бензин творчества. Тело неожиданно стало тяжелей, ноги — неловкими и онемевшими, лицо бросило в жар. А в следующий миг я потеряла сознание.


ЛЮБИМЫЕ МОИ ЧИТАТЕЛИ!

Выкладывать проду я буду по понедельникам и пятницам, до 19:00.

Спасибо за то, что читаете, это первый опыт в моем любимом жанре.

Мне будут очень приятны ваши комментарии, да и вообще любая обратная связь. Ведь книгу создает именно читатель)

С искренним уважением, Анна Зимина

ЕДИНСТВО ВРЕМЕНИ, МЕСТА И ДЕЙСТВИЯ (три закона драматургии)

За полчаса до рассвета из трактира двинулись наемники. Облапанные служанки, ничему не удивляясь, отправились досыпать в служицкую. Трактирщик, подсчитывая внеплановую выручку, облегченно вздохнул — такая публика могла создать проблемы.

Через несколько минут Ирдан Верден выскользнул следом, не убедившись, что рядом с трактиром может быть засада. Дилетант? Ох, очень вряд ли.

Здоровенный мужик со шрамом на лице сел на соломенной лежанке. Его обоняние, намного более острое, чем у людей, подсказывало пока не торопиться. И вскоре его терпение было вознаграждено. Невероятный для человека слух донес до оборотня, что столичный хлыщ нарвался на неприятности.

— Я действую от имени ее Величества Мавен! У меня есть дозволение!

Судя по всему, наемники в лаконичных фразах ответили, куда он может засунуть дозволение ее величества.

— Вы не имеете права! Именем королевы, вы арестованы.

Один из наемников хохотнул.

— А кто меня арестует? Уж не ты ли?

Оборотень заинтересовался, да и голос хлыща показался ему смутно знакомым. Выскользнул через черный ход трактира, как тень, незаметно и бесшумно, спрятался в тени навеса, внимательно разглядывая наемников и этого, с дозволением.

Время еще было.

— А может, его это… того? Барон сказал, что доплатит…

— А потом огрести проблем?

— А кто что докажет? Гулял мужик в болотах, вот его мавки и высосали. Косточки не останется.

Ирдан побелел — даже в предрассветном сумраке было заметно.

— В-вы н-н-не имеете п-права… Королева узнает!

— Тихо всем!

Так, а это, кажется, командир отряда.

— Вяжем, берем с собой, выполняем заказ, отвозим всех барону — пусть сам разбирается. Нам политические дрязги ни к чему.

Было принято единогласно.

Кого видели перед собой наемники? Тонкокостного, изящного молодого человека с франтскими усиками, бегающими глазками, в дорогом плаще с меховым подбивом. Испуганного до медвежьей болезни, бледного придворного. А вот оборотень видел иначе. Видел, что за внешней хрупкостью скрывается ловкость и сила, но сила не мышечная, звериная, а хитрая, быстрая сила змеи или ласки. И оборотень ждал продолжения.

Но Ирдан Верден его разочаровал. Он попытался дернуться в лес, но неловко запнулся о корягу, растянулся на земле и тут же оказался увязан веревками и тщательно обыскан.

— Кинжальчики занятные. И корешки отличные у тебя. Знахари золотом за них по весу платят. Я позаимствую? — дружелюбно поинтересовался один из наемников у всхлипнувшего хлыща, беззастенчиво шаря по карманам.

— Время.

Немногословный командир своего маленького отряда озабоченно посмотрел на светлеющую линию горизонта и смело вошел в лесную чащу, где начинались Старшие болота.

Ирдан Верден тихонько скулил, понукаемый тычками в спину, и совсем впал в ничтожество. А оборотень стелился следом, словно тень. Не доросли товарищи наемнички еще до того, чтобы в лесу оборотня заметить. Пусть даже и измененного.

Через десяток минут лес резко поредел. Запахло болотом, рыжим мхом, черной кислой ягодой, зачавкало под ногами. Где-то вдалеке ныла мавка, и ныла так противно, что у всех разом заболели зубы.

— Тварь акатошева! — пробурчал наемник, сунув отобранный у Ирдана кусочек коры с дерева Рут* за щеку. — Надо же, настоящая кора-то!

(*Карликовое дерево Рут растет только на границе с песками, его кора, листья и корни обладают сильным обезболивающим эффектом).

Вскоре лес закончился совсем. Тут, на границе Старших болот, была небольшая полянка, переходящая в сплошные топи. Идеально круглая, словно циркулем обведенная, с редкими пучками травы на рыжей, будто выжженной земле.

— Это здесь. Ждем.

Ирдана пихнули на землю и посоветовали не дергаться. А оборотень, залегший в низких кустах, дождался-таки представления.

Ирдан Верден не зря был доверенным ее Величества Мавен. Еще лежа на земле и поскуливая, он умудрился стянуть с себя дорогой кожаный сапог с широким голенищем, который полетел в лицо главы отряда.

— Что за…?

И в следующий момент наемник упал, давясь и хрипя неведомо от чего. Только оборотень заметил маленькую то ли ящерку, то ли змейку, которая вылетела из сапога и целенаправленно скользнула капитану в рот.

Наемники среагировали быстро, но недостаточно. Ирдан Верден был полон сюрпризов. Веревки стекали с его тела, как живые. Да они и были… живыми? Две из них захлестнули шеи наемников, давя, удушая. Четвертый наемник кинулся в лес, но на него с угрожающим рыком прыгнула послушная нижина. Королева всегда перестраховывалась.

Рукоятка драгоценного меча из великолепной стали провернулась в руке наемника. Трусом он не был и за свою жизнь легко взял жизнь нижины, голова которой покатилась по земле. Но уже мертвая туша твари обрушилась на него, царапая его тело ядовитыми когтями.

Ирдан посмотрел на наемника и сплюнул — тут все кончено. Живым до дворца его не доставить — яд нижины уже проник в кровь. Счет шел на минуты. Жалко зверушку, без нее планы придется менять… Веревки удушили тех двух, а песчаная сколопендра, разбуженная резким движением и холодом, никогда не оставляет свидетелей. Маленькая ядовитая пакость боится холода и ветра и нежно любит температуру человеческого тела, поэтому предпочитает вне песков отсиживаться в кармашке из теплой ткани в голенище сапога своего хозяина, которого не воспринимает, как врага. Вылетев же из теплого уютного местечка, разозленная песчаная сколопендра в считанные секунды найдет самое теплое местечко, и таким обычно оказывается рот или ноздри человека или животного. Что происходит с несчастным дальше, впечатлительным лучше не знать.

Никого не осталось. Неаккуратно, но это, наверное, и к лучшему. Он и так знает, чьи это люди и кто позарился на сокровище короны. Его короны.

От скулящего ничтожного человечишки, жалкого придворного, которым приходилось притворяться, теперь не осталось ни следа. Теперь это был тот самый Ирдан Верден, которого знала только королева Мавен и с несколько десятков доверенных лиц.

А оборотень лежал в кустах в бессильной злобе. Он вспомнил и этот голос, и запах песка, который сопровождал его все время, пока его, пойманного, везли в срединные земли из родных гор. Именно он, этот песчаник*, проклятая змея, лишил его свободы и изменил против воли.

(Песчаник* — исконный житель королевства Песков. Их род появился задолго до королей, и они тоже, как оборотни и ведьмы, не были в полном смысле людьми. Часто их сравнивают со змеями за смертоносность, жестокость и хладнокровие, а также за особое строение позвоночника, которое позволяет им выкручивать кости и суставы так, как им захочется. Песчаников совсем немного, не больше сотни на все королевства, почти все они находятся при дворе своего короля, так как властолюбивы и тщеславны).

Чего оборотню стоило не бросится со спины, не разорвать песчаника на клочки… Но оборотень был умен. Бить надо только тогда, когда уверен в победе. А в битве змеи и зверя победа не всегда однозначна. К тому же, судя по недавней информации из письма, хлыщ явно работает с королевой Мавен… Поэтому оборотень наблюдал. И запоминал.

Воздух стал суше, светлело. Почти рассвет.

Ирдан Верден засуетился. Оттащил в овраг тела наемников, прикрыл тут же надерганным кустарником труп нижины. Отыскал свой сапог, обулся, поправил одежду. С сожалением посмотрел на драгоценный меч и парочку кинжалов и все же аккуратно спрятал их, прикрыв листвой. Отошел подальше в лес, за деревья. Очень вовремя.

Сухая голубая вспышка была мгновенной. Если бы не рефлексы, даже оборотень бы ее проморгал.

На земле в центре поляны кто-то зашевелился, застонал. Оборотень присмотрелся — обзор был, конечно, скверный, но для полузвериных глаз этого хватало. Там была женщина, на редкость некрасивая, старая, воняющая вином и страхом. Она подскочила, завертела головой. Совершила странные манипуляции правой рукой, обозначив на себе что-то вроде креста, пощипала себя за щеку, ойкнула.

А потом громко сказала:

— Пи. ц! Ну о. еть! Допилась!

И села, глядя прямо перед собой. Пощипала травку, зачем-то ее понюхала и снова улеглась на землю.

Ирдан Верден наблюдал. И оборотень тоже наблюдал. Он впервые видел обитателя других миров, и это обещало быть очень интересным!

Старуха тем временем снова села и внимательно огляделась. Неуклюже встала, покачнулась и резво поползла в кусты, откуда с победоносным выкриком извлекла странного вида прозрачный стакан. Подозрительно обнюхала, перевернула вверх дном, потрясла над языком. Пробормотала что-то про мать и заорала:

— Эй, люди-и-и-и!

Ирдан Верден решил, что сейчас самое время знакомиться, вышел из кустов и, подкравшись сзади, тихонько окликнул старуху.

— Эй… Женщина, то есть, бабушка…

— Б…!

Бабушка завизжала совершенно не старушечьим голосом, подскочила, стремительно обернулась и уставилась на Ирдана.

— Тише, тише… Места тут опасные, не кричите, приманите мавку, и случится беда.

— Мав…ку? Какую к чертям собачьим мавку?!

— Обыкновенную… А вы, наверное, из другого мира? А я тут за вами. Пойдемте, тут небезопасно. Болота, места гиблые, страшные. Вы можете идти? Не поранились при переносе?

Бабка замолчала, внимательно вглядываясь в Ирдана Вердена. И чем дольше смотрела, тем сильнее ей, судя по всему, не нравилось происходящее.

О, ДИВНЫЙ НОВЫЙ МИР!

Я заткнулась, внимательно разглядывая человека. Мозг параллельно судорожно выхватывал привычные ему детали, чтобы не уйти в бессознанку. Деревья зеленые, лужайка, мокрая земля. Запах болот, но какой-то… не такой. Очень странный костюм на человеке, который вышел ко мне — явно дорогой самошив. Кинжал на поясе — настоящий, в ножнах, уж насколько я в этом разбиралась.

Раздался хруст. Это я в порыве паники сжала изо всех сил пластиковый стаканчик, который не выпустила даже при таких сумасшедших обстоятельствах. Вот пьянь, а! Этот привычный, знакомый из кучи походов хруст и впившийся в ладонь хрупкий сломанный пластик неожиданно меня успокоили. Голова перестала бесконечно перезагружаться и тупить и заработала в нормальном режиме.

И первое, что я окончательно поняла, — я действительно не дома. И, скорее всего, это не шизофрения, хотя, как знать… Меня уверяло еще то, что я ощущала подсознательно, отлично развитым за годы путешествий чутьем: тут все чужое.

Уверена, любой русский человек испытывал хоть раз такое чувство, оказываясь в другом государстве. Вроде бы небо то же самое: и трава зеленая, и люди обычные, но что-то в подсознании не дает ощутить себя как дома. Так и мы в многомилионной Москве, к примеру, легко выцепляем взглядом иностранца. Что-то в нем не то. Что-то подозрительное. Вроде бы сидит мужичок за барной стойкой, потягивает свое пиво. Рубашка клетчатая на нем, щетина, пузо из-под ремня торчит, волосы взлохмачены. Ну, обычный наш Вася, совершенно ничем не выделяется, а взгляд то и дело возвращается к нему, потому что что-то не дает покоя в нем, напрягает. А потом — ап! — и «Вася» заговорил с барменом на плохом английском с немецким акцентом и оказался Ганцем из Франкфурта. Вот и она, причина подозрительности. Чужой, не наш.

Так и я сейчас себя ощущала. Лес, воздух, запах, человек передо мной — все чужое, притом чужое настолько, что становится неуютно. Именно это чувство меня пугало, доказывая, что я действительно попала куда-то не туда. И странная речь человека, очень плавная, чужая, словно речь иностранца, плохо знающего язык, но вместе с тем полностью понятная для меня.

Человек… Мужчина. Лет тридцати.

Такой обаятельный, милый, улыбчивый. Высокий, худой, темноволосый, с «фандоринскими» усиками. Голос участливый, искренний… У нас такие милые и улыбчивые обычно ходят по квартирам с вопросом «Вы верите в Бога?» и отваливают в том случае, если прицельно полить их кислотой, желательно до полного растворения. Стоит, смотрит на меня, как физик-теоретик на уран. Осторожен.

Мда… Другой мир. Другой мир. Только не падай в обморок. И не беги — тут есть эти… мавки. Успокойся. Сосредоточься. Наблюдай. И трезвей, трезвей быстрее!

Хмель еще гулял в моей крови, но от таких новостей и событий невольно протрезвеешь. И мне нужна ясная голова.

Потому что этот неприятный мужчина осторожно подошел ближе, протянул руку.

— Идемте же.

И улыбнулся. А потом резко изменился в лице.

— У вас что, сломан нос?

Мои руки метнулись к лицу. Точно! Сирануш! Нашлепка немного сдинулась вбок, и я ее быстренько приладила на место. Я сюда и прям оттуда, с корабля на бал, с театра в другой мир. И теперь все там решат, что меня похитил НЛО? Представляю, чего там сейчас творится. Испортила своим товарищам вечеринку… Пока я поправляла макияж и прическу (парик чуток съехал и левая грудь скатилась до резинки подштанников), мужчина с ужасом следил за моими действиями.

— Я вам помогу, у меня есть лекарства. Что это за болезнь?

И столько участия, столько заботы в голосе! Станиславский кричит «не верю!». И я ляпнула, даже не проконтролировав свой поганый язык.

— Сифилис у меня, слыхал небось? То нос отвалится, то глаз выпадет.

Мужчина дернулся назад. Я уж было хотела испугаться, что сейчас убежит и оставит меня посреди леса одну с теми самыми мавками. Но тот удивил, замотал головой, типа не, не слышал, что за болезнь такая невиданная, и достал из тряпочного кошелечка какую-то хрень вроде куска деревяшки.

— Это снимет боль и придаст бодрости. Может, даже и вылечит этот ваш си… сифилис.

И улыбается. Вау!

Вот я бы от иномирной стремной болячки уже бежала бы б местным врачам сдавать кровушку на анализы, а этот… Да любой другой на его месте отпрыгнул бы в сторонку и дал деру, а потом бы пришел с армией сжигать гадость, болеющую какой-то заразой. Неспроста он тут распинается, вон, корешок какой-то предложил. Я зачем-то ему нужна, и явно не для того, чтобы ограбить или ссильничать такую ягодку. В облике старой колоритной армянки я могу вызвать разве что желание узнать рецепт долмы.

Адреналин ломил в крови. В обморок буду падать потом. А сейчас надо бы понять, что происходит.

В актерской среде очень популярны интерактивные спектакли, где актер заранее не знает, что он будет играть. Он вживается в роль по мере того, как чтец говорит ему, что делать. Что ж, я всегда была в этом сильна.

Попробуем сыграть сейчас, но без чтеца?

Выгляжу я как ветошь, но сколько я могу продержаться в этом виде? Косметички с собой нет, гримерши тоже нет, сиськи и задница из реквизита все время норовят съехать вбок. Надолго моего прикрытия не хватит. Надо продержаться, сколько смогу. Вдруг у них принято молодых и прекрасных иномирных лапушек, как я, проверять на невинность?

Или, может, общество тут настолько патриархальное, что меня и слушать не станут? В образе склочной старухи явно безопаснее, пусть и временно.

— Он не лечится! — рявкнула я склочным голосом. — Если только у вас нет пенициллина, противомалярийных препаратов и учреждения санаторного типа! А вообще, с кем честь имею?

И понаглее, понаглее.

Мужчина даже не скривился, улыбался все также мило и обаятельно. Не стал задавать глупых вопросов, только скромненько убрал корешок обратно в карман. И очень вежливо представился.

— Я — Ирдан Верден, доверенный ее Величества королевы Мавен. Пришлые из других мест — долгожданные гости в нашем королевстве, и я прошу вас принять приглашение и отправиться со мной ко двору.

И поклонился. Предложения вернуть меня, откуда взял, не поступило.

Фух, это еще терпимо. Бить меня не будут, и ногами тоже. Может, тут иномирянам вообще положено чудить. В крайнем случае, можно занавесить лицо тряпкой и сказать, что религиозной обет не позволяет являть миру свой чудный лик. А может, если он говорит об иномирянах во множественном числе, все не так уж и плохо, а очень даже хорошо? Встречусь с соотечественниками, узнаю все подробности.

Ладно. Решим проблемы по мере поступления. И надо бы представиться в ответ. Я сморщила лицо еще сильнее и добавила в голос слезливых нот.

— А я бабушка Сирануш. Нянечка любимая маленькой княжны Софико, питички моей ненаглядной… Как она там без меня-а-а-а…

И всхлипнула.

— Может, вы меня назад отправите? Маленькая девочка там совсем одна, еще чурек кушать не умеет не замазавшись…

Ирдан Верден потупился.

— Я не могу. У меня приказ, кроме того, насколько я знаю, только королева может вам помочь. Поэтому прошу вас, идемте.

Я нахмурила кустистые черные брови (заодно быстренько проверила, не отваливаются ли).

— Ну, идем, раз так. Далеко идти-то?

Я не могла не заметить, с каким облегчением Ирдан Верден выдохнул. Тут же заулыбался, расцвел, как плесень в прошлогоднем варенье. Ну вот не нравился он мне. Скользкий тип.

— Час пешком до первых конюшен в деревне, потом на лошадях несколько часов. До заката будем во дворце.

Вот блин! Средневековье! Мне сейчас только скачек не хватало! Кто ездил галопом, тот знает, что неустойчивое положение и ветер превратят мой грим в черт знает что. Никакой парик и прочие атрибуты просто не удержатся. После первого аллюра сказочку про бабушку Сирануш придется отыгрывать.

— Лошади?! Вы-таки видели мои годы? Вы-таки, извиняюсь, видели мои, не стесняюсь сказать, объемы? — в подтверждение моих слов я погладила свою обширную бутафорскую грудь и добила: — В моем почтенном возрасте не пристало благородной даме ездить верхом. Скажите, а у вас нет автомобилей?

Ирдан явно озадачился и осторожно сказал:

— Я не слышал о таких животных.

Потрясающе. А я осторожно спросила:

— У вас что, нет асфальта? И бензина тоже нет? И валидола с феназепамом? Ой вэй!

Я закатила глаза. Следующие минут пять я напрочь отказывалась куда-то идти. Я ныла, плакала (очень осторожно, чтобы не размазать грим. Театральный грим, конечно, штука обстоятельная, но лишний лучше его не трогать), боялась и визжала, заодно внимательно слушая оправдания и мрачнея. Занесло меня в средневековье — так кто хочешь помрачнеет… Говорила, что женщинам не прилично, хваталась за грудь, просила вызвать такси или хотя бы телегу.

Напрасно Ирдан Верден пытался мне объяснить, что ничего неприличного в езде на лошади нет. Что он не знает, что такое такси и зачем оно нужно.

Мы бы и дальше препирались, если бы на очередную мою реплику из глубины леса не донесся странный вой. Он был и похож на человеческий, и одновременно — нет. Я много чего слышала в лесах во время бесконечных походов: и голодный вой волков, и тявканье лис, и рыдание выпи, но это было не похоже ни на что. Вой ввинчивался в мозг, звучал на какой-то совершенно кошмарной тональности. Я ощутила, как мои уши заложило, как заныли зубы и скрутило живот. Метнула испуганный взгляд на Ирдана. Его лицо побледнело, заострилось, словно бы закаменело, и теперь я видела перед собой не лощеного придворного, а крайне опасного человека. Невольно опустила взгляд на его кинжал в ножнах. Видимо, он частенько пускает его в ход.

— Мавка. Нужно очень тихо уходить отсюда. Быстро!

Я не стала задавать глупых вопросов и молча припустила за Ирданом.

Я бежала, стараясь не отставать, что при моих искусственных габаритах было очень непросто. Кроме того, обувь на мне была крайне неудобная — тоненькие черные чешки из ткани, и я чувствовала каждый корешок пятками. Ирдан двигался, как ласка, ловко и быстро, но из виду меня не упускал. Вой не замолкал, от него начала болеть голова, ныть еще в детстве сломанная рука и вывихнутое запястье. Жуть!

Через минут пятнадцать мы выбежали на прямую тропинку. Впереди виднелось какое-то строение. Вой прекратился, и виски тут же отпустило от противной сверлящей боли.

— Успели, — выдохнул Ирдан и обернулся ко мне.

Мне, конечно, эта пробежка нипочем, но для почтенной бабули еще как. Я тут же захромала, заохала, схватилась за бок, потом за другой. Покосилась на траву на предмет присесть, но передумала — кто знает, что у них тут еще водится. Закрыла лицо руками и завыла не хуже мавки, только на крестьянский манер.

— Что это делается, а? Куда вы меня-а-а засунули-и-и? Чуть до сердечного приступа не довели стару-у-ушку-у-у!

Ирдан послушал меня секунд пять. Больше, наверное, не смог. Вздохнул и сказал:

— Тут трактир. Идемте, передохнем немного.

И пошел к тому самому строению, которое в рассветной дымке виднелось чуть поодаль. Я поплелась следом, всхлипывая и причитая.

Трактир, ага. Если бы я работала в санэпидстанции, я бы его сожгла. А пепелище залила антисептиком и поставила ограждение. Это же ужас. Темно, неуютно, пахнет въевшейся гарью и капустой, а еще мокрыми тряпками. Нет бы аромат свежезаваренного кофе и хруст французских булок, белые скатерти и розу в вазочке, а не вот эту вот антисанитарию… Я всхлипнула в последний раз и категорично заявила:

— Не пойду!

Ирдан вздохнул и уступил мне кривоватую лавочку перед трактиром, а сам уселся на землю напротив меня и вытащил из кармана куртки маленькую фляжку. Налил несколько капель резко пахнущего пойла в крышку и протянул мне.

— Выпейте. Это восстановит силы.

Ага, щас. А потом отек Квинке, крапивница, столбняк и диарея. Ну его… Я отказалась, заявив, что мне некошерно и не стала пояснять, что я имею ввиду. Пусть сам додумывает. Но не спросить не могла.

— Что это-таки выло на болотах?

Ирдан, выливая содержимое крышки обратно во фляжку, буднично ответил:

— Мавка. Насекомое. Похожа на кусок мокрой серой тряпки. Слышит громкий звук и реагирует на него, воем обездвиживает человека или животное и высасывает мозг. Если бы она сейчас подобралась поближе, то нас бы ничего не спасло. Хорошо, что она очень медлительная, да живет только на этих болотах. И выбраться отсюда не может.

Ну …! Вот счастье-то у местного населения!

Мне стало как-то неуютно. Я не раз за свою жизнь встречала опасных животных. Меня кусала ядовитая змея, дикая обезьяна, пару раз пауки. Но такую бяку я не встречала еще ни разу за всю свою жизнь. И тут не джунгли никакие — вполне обычный пейзаж для средней полосы России. Вон, кажется, даже рябинка стоит, качается… И солнышко разгорается на горизонте, все, как у нас. Все, как у нас, только чужое.

Мне кажется, именно в этот момент до меня начала доходить вся серьезность ситуации. Реальный человек, реальная боль от ушибленной каким-то корешком ноги, реальный старый шрам на моем безымянном пальце… Запашок из открытой двери трактира, надоедливый комар, пищащий над ухом. Жутко чешущаяся голова под жарким париком. Реальность, наконец, догнала меня окончательно, и я скукожилась на неудобной лавчонке. Зажмурилась, беря себя под контроль. Холодная голова в этой ситуации — мое спасение.

Я отрыла глаза. Мой спутник наблюдал за мной. Внимательно, но без интереса, холодно и равнодушно: так смотрят ящерицы или змеи. Рассматривал меня и делал какие-то свои выводы, которые бы мне явно не понравились. Встретился со мной взглядом и отвел глаза, в одну секунду снова превращаясь в очень заботливого и уважительного человека. Отличный актер!

Больше я возмущаться не рискнула, и меня уже ждал дивный новый мир. На встречу к самой королеве, как сказал в начале знакомства Ирдан… Мда…

Мы будем идти какое-то время пешком. Можно будет что-то вызнать, пообщаться по душам, так сказать. Как там у Мольера? «Кто выиграл время — выиграл все в итоге»?

И не стоит доверять этому человеку с холодными глазами. Делить на два, а то и на пять все, что он скажет. В нем нет ни интереса ко мне, несмотря на то, что я из другого мира, ни сопереживания. Странно, не правда ли?

Я отряхнула цветастый халат и незаметно поправила норовящую ускакать в неведомые дали грудь. Согнулась еще ниже и бодренько затрюхала по тропинке вслед за Ирданом Верденом. И думала. И чем больше, тем сильнее мне казалось, что я попала в очень неприятный переплет.

***

Ирдан Верден хотел удивиться, но не смог, хотя пожилого человека к ним занесло впервые. Дети были, да… А вот стариков — нет.

Диалог с молодыми иномирянами строился по вполне накатанному сценарию. Узнать дар, талант пришлых получалось почти сразу, всего лишь спрятавшись неподалеку и науськав нижину подойти поближе и порычать.

Сложнее всего было с молодым, безусым еще парнишкой, который отпугнул нижину, каким-то образом ударив воздухом. Нижина полетела в кусты, Ирдан — в болото, но успокоить мальчика удалось. А алчная до даров Мавен своего не упустила, отобрав его архей.

А тут… Когда Ирдан хорошенько разглядел, что копошилось в центре поляны, ему поплохело. Страшная, черные волосы всклокочены и спутаны, лежат неаккуратной шапкой. Здоровенный нос, грузная фигура, неровно загорелая кожа, совершенно невозможное платье. У них в королевстве таких оттенков и не бывало никогда. Шея каким-то куском ткани перевязана, тапки из тряпки, жуткая беззубая улыбка. Кошмар. Да и вообще… Старуха. Это уже гарантировало проблемы. Натравишь на нее когтистую и зубастую зверушку, а она Акатошу архей отдаст. Сердечко захолонет и все, а Мавен такого не простит.

Старуха нервировала Ирдана. То голосила и рыдала, то вполне умно припустила следом, заслышав мавку. Еще и сифилис этот. Ирдан вспомнил, как сместился вбок нос этой Сирануш и передернулся. Хоть бы не подцепить, а то мало ли…

Чем дольше Ирдан на нее смотрел, тем сильнее в нем просыпалась подозрительность.

Звонкий голос, ясные, совсем не старушечьи, очень внимательные глаза, к тому же крайне редкого в их королевствах цвета — прозрачно-голубого. Безобразная фигура, морщины, дурацкая одежда и тапки из тряпки, жуткая прическа и золотая цепочка очень тонкой работы на запястье. Руки, явно не знающие тяжелой работы, ухоженные, подходящие больше изнеженной молодой аристократке… Да и характер…

Людей в возрасте сложнее зацепить, сложнее обмануть, а она еще нянюшка какой-то там княжны, значит, при какой-никакой, но власти. Надо думать…

И послать весточку королеве, пусть готовится к сюрпризу. Неприметная птичка подлетела к Ирдану, принимая клочок бумаги, на котором он незаметно нацарапал несколько закорючек. Вот так. А теперь — работаем.

Ирдан покосился на старуху, которая вполне бодро топала в паре шагов от него. И поежился. Такое мрачное лицо он видел только у людей перед казнью. Бабка что-то подозревает? Не к добру. Старуха и мужчина шли, погруженные в свои далеко не радужные мысли.

И совершенно не замечали тень, которая неотрывно следовала за ними. Оборотень не хотел упустить ни слова, ни взгляда. Ему было очень любопытно.

ОТРЕЧЕНИЕ

Море волновалось. Плакало, стонало, как живое. Да оно и было живым.

Немолодая женщина сидела на песчаном берегу изумрудного острова и ласкала нервные волны руками, словно гладила любимую кошку. Волны ластились, успокаивались, нежились от ее рук. Да и само море понемногу успокаивалось.

— Надо ехать в горы. Девочка умерла там.

Очередная волна взвилась, рассыпалась колючими водными осколками. Море не хотело отпускать. И ответило женщине мягким шепотом самой Хен:

— Не-ет, не-е-ет. Нельзя-а-а-а… Здесь до-о-о-ом, здесь хорошшшшо, там смерть, там короли-и-и…

Женщина в сердцах бросила в набежавшую волну мокрый песок, сжав его в кулаке. Вскочила, заметалась по берегу. Белые волосы, словно пена, стелились следом. Ее сердце рвалось от боли за дочь, которая слилась с морем, так и не успев пожить. И отчаяние, наполнившее ее, искало выхода.

— Почему? Почему?!

— Мне то-о-оже бо-о-ольно, я то-о-оже плачу, — отвечало море, бросая в лицо женщины соленые капли, так похожие на ее собственные слезы.

— Так отомсти! Сотри с лица земли эти горы! Уничтожь их, убей, утопи! Ты же можешь, Хен, я знаю, что можешь!

— Сделано то, что ну-у-жно, о большем не проси-и-и…

— Сделай то, что нужно мне! Уничтожь их!

Женщина кричала, стоя на берегу, рыдала так отчаянно, что вода у побережья откликнулась черным зевом водоворота. Зло зашумела вода, втягивая в непроглядную холодную глубину прибрежный песок с перламутровыми ракушками.

Но секунда — и водоворот исчез. Пропал, как и не было. Волны замерли, даже перестали шуметь. Полнейший штиль. Тишина. Покой. Прозрачная вода и осевший на дно песок. И золотинки заката на морской глади.

Хен дала ответ. И он был вполне однозначным.

Хен не хотела разрушать и уничтожать.

Женщина упала на песок, сотрясаясь от рыданий всю ночь, молилась до самого рассвета, тщетно прислушиваясь к безмолвствующему безмятежному морю.

А утром, когда солнце только-только показалось на горизонте, ушла, не оборачиваясь.

Если не хочет Хен, она сделает все сама.

Она шла по родным тропинкам среди свежей островной зелени и ярких цветов к дому дочерей Каспады. Отряхнула песок и соль с платья, постучала промокшими босоножками друг о друга. Заплела просоленные от морского ветра волосы в сложную косу, умылась чистой пресной водой из огромной ракушки перед входом в дом богинь-дочерей.

И вошла.

В лицо ударила волна влаги, как в парной.

Босые ноги омыла морская теплая вода. В просторном доме дочерей Каспады тоже было море. Вода на ладонь покрывала пол из белого мрамора, морские растения обвивали статуи Хен, цветные кораллы вполне комфортно чувствовали себя на воздухе, причудливо врастая в стены и разукрашивая их в разные цвета.

Одна из дочерей Каспады, Олия, была здесь. Она забавлялась с гибким морским крайтом: гладила змейку пальцами, дразнила мокрой прядкой белых волос, со смехом давала обвить свои руки. Была так увлечена игрой, что не заметила вошедшую. А когда заметила, с испуганным возгласом, как девчонка, шлепнулась в воду. И совсем не скажешь, что этому прекрасному созданию, такому нежному и юному с виду, уже больше сотни лет.

Но миг — и перед несчастной, убитой горем женщиной стоит мудрая почти богиня. Смотрит с горечью, с пониманием, и на нежном белом личике проступают морщины, скорбные складки у рта. Спустя секунду на женщину смотрит уже почти старуха.

— Ты отказалась от моря… Зачем, сестра? Зачем?!

И плачет. Жутко видеть, как плачет почти божество. Это не человеческая боль, не человеческая скорбь. Так рыдает и мучается только стихия.

— Хен отказала мне в мести, Олия, отказала…

Женщина прошептала эти полные горечи слова и без сил опустилась на колени. Слезы снова защипали глаза, падая в морскую воду.

— Помоги мне, Олия. Я не могу… Я не могу — так. Где-то там умерла моя дочь, и тот, кто погубил ее, не должен жить.

Богиня-дочь опустилась на колени рядом, обняла плачущую женщину за плечи. Чего ей стоило принять решение? Пойти против желания своей матери и своей стихии ради справедливости очень непросто, но Олия смогла. Осталось только убедить остальных дочерей Каспады.

Спустя час несчастная мать получила то, чего желала больше всего на свете. Корабль начнут подготавливать уже сегодня, а через три луны она будет плыть вместе с первым за много лет посольством к убийце ее дочери. И если она лично не скормит его крабам, то… А тут уже возможны варианты.

Женщина с белыми волосами впервые за всю свою долгую жизнь зашла в свой дом, не оглянувшись на некогда так любимое ею море.

А утром ее бирюзовые глаза подернулись дымкой, посерели. Прекрасные белые волосы потемнели. Отречение от моря несет морской ведьме проклятие и смерть, и в посмертии она не соединится с водой, сгнив в земле, как обычные люди. Но время еще есть. Совсем немного, но она должна успеть. Обязана. Ради дочери, ради юной морской ведьмы, которую украли у нее и убили. И ее жизнь того стоит.


СКАЗОЧКИ И СКАЗОЧНИКИ

— Да по речеч-ке ко-раб-лик

Плыл и плыл себе тихонь-ко

На корабли-ке матро-сик

Пил невкусный само-гон!

Неказистая лошадка медленно и степенно перебирала копытами по совершенно пустому тракту. Я, кое-как устроившись в жутко скрипящей телеге, отбивала копчик, раскачивалась в такт лошадиному шагу и пела всякую чушь. Мы ехали уже часа три, не меньше, и меня порядком укачало.

За время пешей прогулки до конюшен я окончательно доконала Ирдана своим нытьем, требуя хотя бы телегу. Я просто представила себе, как буду взбираться на коняшку в своем халате, как объясню исчезнувшую после первого аллюра искусственную задницу и грудь, а может, и слетевший парик, и решила стоять насмерть, но на лошадь не садиться. Ездить верхом я умела, но сейчас чего-то вот не хотелось. В конце концов Ирдан сдался. Сейчас он сам сидел на облучке и правил нашим нехитрым транспортом. Что, подозреваю, ему не очень нравилось.

Я вообще предполагала, что мы придем за лошадками в какую-нибудь деревню, где местные крестьяне, попахивая молоком и навозом, будут наперебой угощать нас печеной картошкой и манной кашей, но жестоко обломалась.

Мы подошли к маленькой конюшне, спрятанной в лесу, и крошечной избушке, где жил всего один человек. Его лицо с явными признаками даунизма и невнятное мычание в качестве приветствия намекало на то, что картошки с кашей мне не предвидится, как и беседы по душам. Но штук пять лошадок, весьма ухоженных и здоровых, насколько я могла судить, были готовы стартовать в любой момент.

И меня это очень напрягло. Тайная парковка с лошадками, которой заведует один человек. К тому же, этот человек в силу врожденных заболеваний ничего и никому не расскажет в случае чего. Очень профессиональный подход.

Желание незаметно свалить мелькнуло, но тут же погасло. У меня нет денег и ценностей, кроме золотого браслета на руке, нет нормальной обуви, знания местности да и вообще никакого знания нет. Меня не собираются с воплем «бей чужих, чтоб свои боялись» жечь на костре и вообще мой спутник вел себя прилично, хоть и настораживал.

И поэтому я спокойно сидела на пенечке и с интересом наблюдала, как Ирдан с конюшим прилаживают колесо к разболтанной телеге. Конюший работал споро, несмотря на то, что имел проблемы умственного характера, и, что удивительно, Ирдан от него не отставал. И швец, и жнец, и на дуде игрец. Красавец мужчина.

За тот час, что мы тащились до тайной конюшенки пешком, я старалась раскусить этого товарища, но у меня ничего не вышло. Он охотно отвечал только на те мои вопросы, которые были ему удобны. Про флору и фауну — пожалуйста. Про политическое устройство или даже королеву, к которой мы идем — молчок. Зато он расспрашивал меня обо всем, совершенно не стесняясь, как профессиональный агент КГБ. Чем немало меня бесил.

И я в ответ решила бесить его. Он спрашивал, сколько у нас королевств, я отвечала, что у нас социальная демократия и капиталистический политический строй. Он ничего не понимал, но продолжал упорствовать. За час я ему поведала о пирамиде Маслоу, о Маугли, который дружил с медведем, пумой и удавом, пересказала парочку притч, одну даосскую, вторую нашу, христианскую, про смирение и любовь к ближнему. Рассказала рецепт лечо и соленых помидоров. Поведала о преимуществах итальянских мулине перед китайскими и о воспитании детей по системе Монтессори, после чего окончательно уверилась, что он едва ли понял и половины из мною сказанного. Зато, похоже, понял, что я над ним издеваюсь, но ничего не предпринимал. Я смотрела на него честным и чистым взглядом из-под лохматых бровей, и он, наконец, заткнулся. Понял, что на меня где сядешь там и слезешь.

Поэтому теперь я, одурев от тряски и скрипа тележных колес, напевала первое, что придет в голову. И даже иногда намеренно фальшивила.

— А кораблик плыл по мо-рю

К чудо-юдо-рыбе-ки-ту

Чтоб матросики пойма-ли

Чуду-юду на крючок…

— У вас большое море? — перебил меня мой спутник.

Ну вот, опять началось. Напела на свою голову. Но про флору и фауну отвечу, мне не жалко.

— У нас их штук восемьдесят. И океаны еще. Они больше.

Ирдан замолчал. А потом с опаской спросил:

— И они все живые?

Я с недоумением ответила:

— Ну, есть одно мертвое, из-за соли, а остальные — да…

Ирдан надолго замолчал.

— А как вы боретесь с морскими… жителями? Какое у вас оружие?

Ух ты! Видимо, с морями у них тут все не так просто. Очень интересно, что у них там за чудовища в морях обитают, что тема такая злободневная. Или он вообще решил вызнать про оружие наше под шумок. Ага-ага, конечно. Садись сюда вот, на пенек, мой любопытненький дружок, и слушай.

— Браконьеры из Северной Кореи.

Не удержалась и хихикнула.

— У вас прекрасное настроение, госпожа, — почти пропел Ирдан, а я насторожилась. Когда голос такого человека сочится патокой и сахаром, нужно начинать бояться.

— Воздух у вас тут особый, целительный. Я аж на пяток лет помолодела, — осторожно ответила я.

— Ну-ну.

Ирдан хмыкнул и замолчал. Я вздохнула, поправила парик, заодно тайком почесав голову и начала снова оглядывать пейзаж. Пейзаж откровенно не радовал. Леса, очень похожие на наши, луга, на которых в отдалении кто-то пасся, но ни одного человека, ни одной деревеньки. И это-то рядом с трактом! Все страньше и страньше…

Солнце припекало, лошадка воняла, Ирдан молчал. Я перестала петь, чтобы не провоцировать своего чересчур ласкового спутника. В полуденной неге и тишине я, наконец, расслышала вдалеке признаки жизни: лай собак, мычание коров. И правда, через несколько минут дорога круто повернула, и я увидела в низине деревеньку. Вникай, Женя, смотри во все глаза! Любая мелочь пригодится. Я почти перевесилась через край телеги, чтобы лучше видеть.

Ну что сказать. Десятка три домов. Аккуратных, небольших. Ухоженные сады в цвету, миленькое пастбище. Прям пастораль. Не хватает пруда с печальными ивами и пастушка с дудочкой. Раз корова, два корова, три корова… Я насчитала восемнадцать и сбилась. Зачем так много коров на такую маленькую деревеньку? Ага, какие-то здоровенные длинные постройки вдалеке. Может, ферма какая-то? А вообще увиденное напомнило мне наш родной колхоз.

Я старалась разглядеть людей, но ничего толком из этого не вышло — Ирдан погнал лошадку быстрее, и меня затрясло с удвоенной силой. Гад такой! Не дает насладиться видами. Единственными, кого удалось рассмотреть уже после того, как мы минули деревеньку, были женщины, стирающие бельишко где-то на задворках. Ну, обычные женщины. Две руки, две ноги — люди как люди. И я немного расслабилась.

Мы ехали и ехали, и нам, наконец, по пути стали встречаться редкие повозки. Тут уж я смогла наглядеться вдоволь, хоть Ирдан и посоветовал мне не особенно увлекаться. А так как видеть он меня не мог, то я его советами нагло пренебрегала. За что и была вознаграждена. И смогла сделать вывод. В этом королевстве все было хорошо. Ну, для этого времени, разумеется. Люди не были одеты в рванье, а выглядели вполне прилично, не были грязными, голодными и изможденными. Женщины, как и мужчины, были коротко острижены, что привело меня в недоумение. А как же коса — девичья краса?

Деревеньки замелькали все чаще, и ни в одной я не увидела разрухи или запустения. Кем бы ни была королева, свои земли она держала в порядке. Добротные дома, неизменные длинные ангары, плодовые деревья… Очень приятное впечатление. Да и люди выглядели довольными — обычные, в общем-то, занятые своими делами.

— Надо размять ноги, — прервал мои размышления Ирдан. Мы как раз снова проезжали очередной лесок.

Пока Ирдан проводил какие-то манипуляции с нашим гужевым транспортным средством, я быстренько стекла с опостылевшей телеги и понеслась в кусты.

Нервно сдернула с себя жуткий черный парик и с наслаждением запустила пальцы в волосы. М-м-м, хорошо-то как! Аккуратно потрогала лицо и с облегчением выдохнула. Ура, ничего не отвалилось. Поправила «грудь» и накладной зад, размотала жуткий шарф на шее и поспешно замотала обратно. Возраст женщин выдают не мимические морщины на лице и не седые волосы. Самые уязвимые места — шея и кисти рук. Если руки, как попало вымазанные автозагаром, выглядели как надо, то шея без морщин могла бы мгновенно выдать меня с потрохами. Мне бы зеркало… Ну или хоть лужу какую. Но вроде все в порядке, если не сильно приглядываться.

— Госпожа Сирануш!

О, очнулся. А я от души рявкнула:

— Не мешай бабушке справлять естественные надобности!

И продолжила инспекцию. Рукава халата опустить пониже, сощуриться, надрывно покашлять, чтобы голос немного опустился. Все, красотка. Я готова.

Ирдан восседал на телеге и что-то с аппетитом ел. Забурчавший голодный живот сподвиг меня на раскулачивание его запасов. Из открытого мешка, который мне был предложен, пахло вяленым окороком и свежим хлебом. Отлично, живем!

Пока я щипала губами мякиш на старушечий манер, Ирдан вновь полез ко мне с расспросами. На сей раз его интересовала моя семья.

Я ласково улыбнулась и поведала:

— Род мой древний. Мой далекий предок Адам однажды затосковал, и всевышний подарил ему жену. Вылепил ее из ребра Адама и сказал: «Вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою, ибо взята от мужа». Звали ее Ева…

Не хочешь отвечать на мои вопросы — держи ответочку. Я пробежалась по Ветхому Завету, пока Ирдан, который сам был не рад, что спросил, спешно собирал наш фураж и запрягал лошадку. Рассказала об Африканских странах, Океании и древних майя, вкратце прошлась по ацтекам и перебралась на древний Египет, выдумывая на ходу всякую чушь и переплетая ее с древней историей.

Ирдан молча управлял телегой и, скорее всего, меня не слушал. Ну а мне того и надо.

***

До чего ж противная старуха!

Ирдан Верден всегда славился своим хладнокровием — змеиная кровь сказывалась. А сейчас чуть ли не взрывался от негодования. Да-а, прав он был, когда подумал, что с бабкой будут проблемы. С остальными было куда как проще.

Нет, ну а как она оправилась! Сидит себе в телеге, довольная, никакого напряжения. Про мир свой болтает, конечно, но ничего конкретного или важного.

Ирдан не любил говорить с пришлыми о своем мире, предпочитая слушать и задавать вопросы. У королевы могли бы быть свои планы на новую драгоценность короны, а он неосторожным словом или ненароком данной информацией мог эти планы нарушить. Молодые пришлые обычно не замечали ничего странного, а эта сразу же напряглась. Ну не ответил он на парочку ее неожиданных вопросов. А она теперь издевается, это и глухому понятно. Говорит много, с удовольствием, но совсем не то, что нужно. Когда она даже на вполне невинный вопрос о ее семье начала с удовольствием рассказывать историю от сотворения их мира, Ирдан мысленно махнул рукой. Толку от нее. А могла бы, как нормальные люди, поумолять отправить ее обратно, поплакать, посетовать на судьбу. Не так проста старуха. Что она там опять болтает?

— А потом в пустыне поднялись песчаные бури…

Ирдан вздрогнул. Прислушался, даже оглянулся на бабку, но она спокойненько себе рассказывала про пески, не глядя на Ирдана. Что-то заподозрила или поняла? Вряд ли… Но надо наблюдать внимательнее.

— … И жук-навозник сожрал третьего короля-императора-фараона Тутанхамона…

Ирдан снова дико оглянулся на бабку, включаясь в ее болтовню. Жук, сожравший человека? Что там за мир такой? Ирдан не удержался от вопроса:

— У вас такие огромные жуки?

— Ну, огромные — не огромные, а Тутанхамона съели.

— Значит, просто большие?

— Ну, большие — не большие, а король-император-фараон Тутанхамон тоже невысокого был роста. Тогда многим белка не хватало, детки медленно росли…

Ирдан запутался окончательно.

— Значит, Тутанхамон этот не человек?

— Человек, конечно, просто ма-а-аленький.

— Значит, и жуки маленькие?

— Маленькие — не маленькие, а человека сожрали.

Ирдан мысленно сплюнул, посмотрел на безмятежное бабкино лицо и посоветовал сам себе не связываться.

Счастье, что ехать осталось недолго. Королева должна успеть подготовиться к визиту странной старухи. И он, зная ее, направлялся вовсе не к главным воротам.

Система подземных ходов во дворце была создана уже очень давно, еще во времена первых королей, и стараниями Мавен поддерживалась в идеальном порядке. Глубокие широкие лабиринты проходили через весь немаленький город, вычищенные, ухоженные, с ответвлениями, тупиками и даже комнатками с вентиляцией и припасами, где можно было переждать все, что угодно. Хоть бунт, хоть осаду.

Один из подземных выходов шел дальше от городской стены и вел в небольшую землянку на отшибе. Заброшенный сад и домик с недоброй славой скрывали тайное местечко от любопытных горожан, а злой сторож, нанятый самим Ирданом Верденом, отлично гонял редких непрошеных гостей.

Ирдан объездной дорогой направлялся именно к этой землянке, справедливо полагая, что королева захочет лично увидеться со своим новым приобретением. А значит, жить иномирянке останется очень недолго. Ну, туда ей и дорога. К старухе у него не было ни жалости, ни сострадания, ни интереса. Она свое уже отжила. Да и, справедливости ради сказать, мало что могло вызвать жалось, сострадание и интерес доверенного придворного королевы срединных земель Мавен Кровавой.

***

Оборотень стелился за телегой, на которой сидела иномирянка. Иногда приходилось отставать, особенно на открытых пространствах, и эти минуты были для оборотня почти пыткой. Ну а вдруг пропустит что-нибудь интересное? Ему несколько раз приходилось сдерживаться, чтобы самым банальным образом не заржать — бабуля блестяще справлялась с Ирданом Верденом и потрясающе дурила ему голову. Старуха вызывала его любопытство.

И тем сильнее оно разгорелось, когда у песчаника и бабули случился привал. Да он едва с дерева не упал, когда увидел, как бабулька, спрятавшись в кустах, сняла с себя скальп и принялась чесать голову. Несколько секунд понадобилось оборотню, чтобы осознать, что в руках у нее не скальп, а накладная прическа* (в королевствах не делали париков, люди этих земель не относятся к волосам с пиететом). И что необъятных размеров грудь и попа под цветастым странным платьем такие же фальшивые, как и ее волосы.

Да и обоняние не могло его подвести: она не пахла старостью и болезнями. Значит, перед ним молодая девушка? Так зачем она вообще притворяется кем-то другим, к тому же столь некрасивым и неприятным? Неожиданно, необычно и очень интересно!

Оборотень, несмотря на свою грузную фигуру, стек с дерева, как гибкий дикий кот, и продолжил слежку.

Звериное любопытство горячило кровь, и ему не хотелось упускать ни слова, ни жеста.

АУДИЕНЦИЯ

Ирдан Верден хорошо знал нетерпеливость своей королевы в некоторых вопросах. Его записочка была доставлена в рекордный срок. Крошечная птичка с черными бусинками умных глаз, в которых жила чужая воля, сама залетела в клетку в королевских покоях.

Несколькими значками тайнописи Ирдан пересказал главное: иномирянка старуха, нужно встретить.

Личная встреча с иномирянкой была организована в считанные часы. Мавен привыкла все держать под контролем, в своих руках, и медлить со знакомством она не хотела. Молодых и наивных всегда можно обмануть, прельстить, напустить пыли в глаза, пообещать что угодно и заманить деньгами, любовью и королевскими милостями.

А уж если драгоценность другого мира просит отправить ее домой, то тут вообще делать ничего не надо было. Достаточно закинуть удочку и рассказать сказочку, в которой иномирец отдает свой архей королю и тут же получает желаемое.

А вот с человеком пожившим многое не пройдет. Любовь им неинтересна, королевские почести ни к чему, деньги уже не вызывают таких эмоций, как в молодости. Возвращение домой… Ну, пожилые люди не любят перемен, это так. Но все индивидуально, и королева не собиралась пускать все на самотек. Поэтому — только личная встреча. Узнавать, прощупывать слабости, не давая продохнуть. На ее стороне знания, сила и власть. А что есть у иномирной старухи? Опыт? Так и у Мавен его не занимать.

Королева в нетерпении считала часы. Мимоходом распорядилась подготовить для старухи комнату, пригласила для присмотра своих служанок, отлично обученных и беспрекословно верных, а главное — немых.

Перед выездом вплела в волосы Кровавый венец, главную королевскую регалию. Улыбнулась отражению в стекле.

И отправилась на встречу со своей очередной драгоценностью. Какая, в конце концов, разница: ребенок, мужчина, старуха… Это просто оболочки, в которых заключен ценнейший дар. Кто их будет спрашивать? Их задача — подарить своей королеве жизнь, молодость и прекрасные уникальные способности. А ее — правильно ими воспользоваться.

***

Чем ближе мы подъезжали к столице, тем сильнее я нервничала. Я не могла не заметить, что мы съехали с главной дороги с обозами и телегами, которая вела, судя по всему, к главным воротам в столицу, и теперь плелись где-то в непонятном отдалении. Я смутно ощущала угрозу, а воображение рисовало отнюдь не радужные картинки.

Пока я нервничала и переживала, мы неожиданно остановились, и я огляделась. Приехали что ль? Мы стояли у заброшенного домика на отшибе. Деревянный высокий забор, признаки запустения, неухоженный сад… Это мы вот сюда?! Ирдан слез с телеги и подошел ко мне, протягивая руку.

— Это мы таки приехали? А где же дворец, служанки и горячий кофе? Где перины для моих старых боков и карвалол? — растерянно пролепетала я, и, снова хватаясь за сердце, прошептала. — Доведете старушку до приступа, если будете так шутить.

Ирдан озабоченно на меня посмотрел. Видимо, ему было приказано доставить меня живой и здоровой, а получить умирающую старушку ему не улыбалось.

— Все будет очень скоро, но сначала прошу вас пройти за мной. Небольшая формальность, все ради вашей безопасности, вам совершенно нечего бояться, слово чести.

Чести, ага. Пришлось выползти из телеги, а то пришлось бы оскорблять. Ирдан тут же взял меня под ручку. Вот это хватка! Даже если я сейчас захочу вырваться и убежать, у меня ничего не выйдет. Моя рука останется у него в качестве сувенира на память. Интересно, тут есть черный рынок? Ну там, продается кусочек иномирянки, лот 2798, первоначальная стоимость — накладной нос и парочка сапфиров… Ну и чушь я думаю… Всегда думаю чушь, когда переживаю.

Ирдан тащил меня за собой очень уверенно, явно не принимая во внимание мои (Сиранушьи) физические возможности. Поэтому я на очередном слишком большом шаге ударилась носом о его плечо и тут же отскочила, почуяв от него странный, очень знакомый и не очень приятный запах. Он ярко ассоциировался с опасностью. Мне почему-то казалось очень важным вспомнить.

Запах меня почти испугал.

Пятая точка чуяла неприятности, а сердечко стучало, как сумасшедшее. Зачем он меня ведет в этот в дом? А, нет, не в дом. Мы прошли мимо, обогнули заброшенный и разросшийся сад. Остановились у низенькой двери вросшего в землю сарая. Что за черт?!

— Прошу вас, госпожа, — вежливо и ласково сказал Ирдан и, толкнув покосившуюся дверь, практически пихнул меня вовнутрь.

Вот зараза!

Я пролетела пару шагов и остановилась, оглядываясь. А сарайчик-то с подвохом. Полноценная просторная землянка, даже уютная, я бы сказала. Светлая от каких-то необычных лампочек, стол у стены, пара стульев. А на одном из них…

На стуле восседала женщина. Не сидела, нет. Именно восседала. С такой осанкой… Она разглядывала меня, пока я, опешив, медленно осознавала, кто передо мной. Блеснули черным глаза, драгоценности на изумительном платье, красный завиток короны в черных волосах.

И я поспешила склониться в поклоне. Вспомнила наших королей — не так поклонишься или не той рукой возьмешь вилку, и добро пожаловать на плаху.

Кланяться я умела, и очень хорошо. Еще с той самой первой роли проходной служанки средненькой пьески. Тогда за пару недель пришлось выполнить годовую спортивную норму по наклонам. Режиссер еще из другой труппы, а не из той, где я играла последние три года, без конца меня донимал. Станиславский доморощенный! Зато вот они, навыки, так просто не забудешь.

Вот и сейчас я, демонстрируя хорошие манеры и этикет, разглядывала пол. Хороший пол, еще каким-то белым песочком посыпан…

Краем глаза нашла своего спутника — Ирдан тоже замер в поклоне и вставать не собирался. Вот гаденыш! Знал же, КТО нас будет встречать и не соизволил даже намекнуть! Ну ничего, отольются тебе еще старушечьи слезки.

— Приветствую вас на своих землях, госпожа. Будьте нашим дорогим гостем, — пропела королева. И я, наконец, разогнула спину.

— Простите, что приходится принимать вас здесь. Все это только ради вашей безопасности. Вы — драгоценность короны, не стоит пока знать другим о вашем прибытии. Надеюсь, путь сюда не доставил вам неудобств?

Я сдержанно заверила королеву, что все в порядке и вообще прекрасно и не стоит беспокоиться. Подняла глаза, встретив ее взгляд. А она смотрела на мою… кхм… грудь. Я на уровне интуиции ощутила, что что-то не так. Королева была… Ошеломлена чем-то. И еще в ярости? В гневе? Она что, поняла, что Сирануш — подделка? Но как такое возможно? Или дело в другом?

Кровь кинулась к моему лицу, руки заледенили, а ноги стали подозрительно мягкими. Паника в чистом виде. Соберись, Женечка. Может, еще и не казнят…

Я приготовилась отвечать на любые вопросы, изворачиваться в дипломатии, поругать силы небесные, покачать права, поплакать, но…

Но королева молчала, не сводя с меня взгляда. Ирдан, стоящий позади меня, попытался было что-то сказать, но тоже скоро заткнулся. Он, видимо, тоже не очень понимал, что случилось с ее величеством. Колбаса была несвежая за ужином или брильянтов на платье меньше, чем в алмазном руднике?

А я нервничала. Напряжение, царившее в загадочной землянке, было просто невероятное.

Королева смотрела на меня, и ее лицо приобретало какие-то совершенно неправильные черты. Чуть нахмурился лоб, показались беленькие зубки в оскале, стекли вниз уголки губ… Теперь это была не прекрасная женщина с искорками любопытства в глазах, а истинная мегера.

Она порывисто встала и в два шага подошла ко мне. Я невольно дернулась назад, но уперлась спиной в Ирдана. Что ей надо?!

Королева же протянула руку и коснулась ладонью моего лба.

А в следующий миг земля резко рванулась к лицу. В глазах побелело, и я потеряла сознание. Я успела ощутить только подхватывающие меня руки.

***

Ирдан недоуменно посмотрел на королеву.

У Мавен была потрясающая способность, дарованная ей с иномирным археем. Она могла лечить, исцелять любые раны и болезни за несколько минут. А тот, кто умеет исцелять, может так же легко покалечить. Когда знаешь, на что воздействовать, несложно причинить вред. Правда, именно с этим археем королеве было очень непросто. Чужой архей не подчинился ей до конца, и Мавен, исцеляя или истязая кого-то, после сильно слабела и испытывала сильную боль, которую едва снимали самые сильные обезболивающие травы. Первый год был вообще ужасным — от малейшего воздействия, пусть даже и от исцеления маленькой царапинки, королева теряла сознание и мучилась страшными болями. Сейчас дело обстояло намного лучше, но Мавен все равно очень не любила использовать этот свой дар, прибегая к нему только в крайних случаях, а значит, сейчас произошло что-то из ряда вон выходящее.

Ведь лишить сознания мог бы и он, достаточно слегка пережать сонную артерию. Мавен могла просто подать короткий условный знак…

Пока Ирдан удивлялся, королева не теряла времени даром. Она опустилась перед лежащей в беспамятстве старухой на колени, не обращая внимания на грязный пол и треснувшее платье, и принялась расстегивать пуговицы ее халата.

Ирдан не удержался.

— Ваше Величество… Ну не здесь же…

— Заткнись!

Королева обожгла его злым взглядом и распахнула халат на старухе. Полетела в разные стороны вата и какие-то тряпки. Следом был снят и брезгливо отброшен парик. Нос, съехавший на бок, тоже оказался искусственным.

«Старуха» оказалась насквозь фальшивой. Теперь это была явно молодая женщина, весьма стройная, со светлыми короткими волосами.

— Старуха, да? — ехидно скривилась королева. Ирдан поспешил опустить глаза.

Мавен внимательно смотрела на девчонку и угрюмо молчала, и Ирдан не лез с расспросами, хотя его мучило любопытство. Зачем она лишила ее сознания?

Но что же тут не так? Иномирянка не произвела на него впечатления человека, которого следует опасаться, даже несмотря на ее маскарад. Спокойная, очень… иномирная. Хитрая, конечно, но он бы тоже изворачивался, попади в такую ситуацию, и никому бы не доверял. Но он то всю жизнь при дворцах да королях, а она молодая девчонка. Сколько ей на вид? Лет двадцать?

Он внимательно разглядывал девушку вблизи. Тонкий, красиво прорисованный рот, высокие скулы, длинные ресницы. Морщины, конечно, очень натуралистичные даже вблизи, но Ирдан теперь был уверен, что и они ненастоящие. При свете подземных ламп большего было не разглядеть.

Королева, перестав разглядывать девчонку, положила руки на горло иномирянки и замерла, к чему-то прислушиваясь.

Спустя минуту к Ирдану развернулась уже не знакомая ему Мавен, а злобное чудовище в ее обличье. Он уже и почти позабыл, какой бывает королева в ярости. И она зашипела подстать ядовитой змее.

— Ты кого притащил?! Ты. Кого. Притащил?!

Ирдан оставался спокойным и учтивым.

— Иномирянку со Старших болот, как вы и приказывали…

Королева выдохнула, взяла себя в руки. Всего пара мгновений — и никакой ярости. Только мрачное и холодное:

— Не знаю, где ты ее откопал и что там произошло на ваших болотах… Но у нее нет архея. Вообще нет, никакого, даже отголоска.

ПЛАНЫ И ЦЕЛИ

Королева замолчала, холодно глядя на девушку, без сознания распластавшуюся на полу.

— Простите, ваше Величество. Моя вина.

Королева взмахнула рукой.

— Ты уверен, что это она? Что она иномирная?

— Она появилась из вспышки, как и все до этого, это точно. Да и рассказы ее… Такое нарочно не выдумаешь.

— Ладно… Хорошо. На тебя я не сержусь — не за что.

Вот за это Ирдан Мавен и уважал. Абсолютная логичность и рациональность после быстро проходящей вспышки. Ирдан не мог видеть археи, это привилегия исключительно земных королей или тех, в ком эта королевская кровь текла. Тут его вины действительно не было.

— Почему она жива? Люди без архея умирают.

— А ты как жив? У вас, древних народов, тоже археев нет, но живы же. Что оборотни, что песчаники… Может, и она из таких.

— Старые народы? Интересно… Что будем с ней делать?

Королева задумчиво смерила Ирдана взглядом.

— Будем думать. Может, и она чем полезна. Как очнется, сразу доложить. Только скажи мне, как ты проглядел, что она — девчонка? Неужели она ни разу не дала повода заподозрить ее?

Ирдан замолчал, обдумывая свой ответ. Честно говоря, ему и смотреть-то на нее лишний раз не хотелось — настолько она была страшна. Сунь такую акатошевым тварям в море — и те жрать не станут и расплывутся в разные стороны. Голос у нее звонкий, да, глаза яркие, но мало ли таких старух? А уж если у них много сильных археев, то и вовсе ничего удивительного тут нет.

Что Ирдан и поведал королеве. Мавен хмыкнула, отряхнула платье, покосилась на девчонку, лежащую на земляном полу.

— А красивая… — задумчиво сказала она. — Волосы необычные, глаза светлые. Почти морская ведьма. И иномирная к тому же. Диковина. Думаю, за такую много дадут.

Ирдан кивнул, прекрасно понимая, о чем говорит королева. Дворяне или даже короли других стран заплатят за нее немало. Иметь женщину-иномирянку, похожую на морскую ведьму, многие захотят для статуса. Ну или для похоти. А уж если королева не сойдется с ними в цене, можно будет продавать ночи с ней по баснословной цене. Королевской казне никогда не бывает достаточно.

— Обдумаю все потом. Я возвращаюсь во дворец экипажем, а ее проведи через подземные ходы. Пока в комнату с севаном* или рашшасой*, сам решишь. Ну, не мне тебя учить…

(Севан и рашшаса* — известные травы с сильнейшими успокоительными свойствами и с разными последствиями для организма).

Королева накинула на плечи широкий плащ, прикрыла голову платком, скрывая алый венец в волосах и ушла в дожидавшуюся ее неприметную карету. А Ирдан остался наедине с девчонкой.

Поднял с пола отвалившийся накладной нос, внимательно его оглядел. Потрогал странный материал, приложил к своему лицу, провел пальцами, царапая резиновую нашлепку. Поднял с пола парик, окончательно пропыленный и спутавшийся. Посмотрел на здоровенное белье с рассыпавшейся ватой, перевел взгляд на девушку. И вдруг расхохотался. По-настоящему, всхлипывая и держась за стену, вытирая заслезившиеся глаза. Ну… бабуля! А как играла! Провела, как мальчишку.

Ирдан вспомнил про очень натуральное старушечье нытье о несчастной брошенной деточке Софико, причитания и жалобы на здоровье и расхохотался снова. Да-а, девчонка не промах. Из нее мог бы получиться идеальный шпион. Может, она и без архея ему пригодится.

Ну, что сказать. Ей удалось заинтересовать песчаника, холодного и равнодушного змея. Браво, бабушка Сирануш!

***

Неизвестно, до чего бы додумалась Мавен и как повернулась бы судьба иномирянки, если бы во дворце она не получила срочное сообщение о скором прибытии посольства из Горного королевства.

Крайне вежливое, с кучей лестных эпитетов и заверений в вечной дружбе от графа Иерома Грания Лода, доверенного лица его Величества Элаха третьего. Сводилось письмо к тому, что король нуждается в помощи Земного королевства. О большем сказано не было, ясно, что шут горного короля не хотел доверять бумаге. Да и кто пишет важные вещи в письмах?

Мавен сидела в своем рабочем кабинете, вертела в пальцах драгоценную статуэтку из оникса и сосредоточенно размышляла. Ох, неспроста… Отношения с горным королевством можно было бы назвать натянутыми: старый горный король обладал крайне скверным характером и не часто жаловал Мавен вниманием, считая всех женщин чем-то вроде комнатных левреток. Ни уважения, ни почитания, ни серьезных связей. Так, диковинки возили да старый контракт на поставку руды действовал. И все.

Из шпионских доносов Мавен знала очень немногое, но то, что король чуть ли не при смерти, ей было известно. Связать срочное посольство и плачевное положение короля получилось очень быстро: король хочет молодости.

Пронюхал что-то, собака.

Последняя их встреча произошла очень давно. И закончилась скандалом. Этот старый хрыч посмел высказаться о Мавен очень нелицеприятно в присутствии узкого круга подданных.

И королева, будучи особой очень злопамятной и мстительной, отыгрывалась на горном приграничье, получив в свое распоряжение прекрасный дар подчинять животных. Никто ничего тогда так и не понял, обнаруживая залитые кровью приграничные крепости и гарнизоны. И рассказать о том, что происходило, было некому — Мавен не оставляла свидетелей. Нижины нападали группой и убивали молниеносно. Отведя душу, Мавен хотела было послать нижин на территорию горного королевства и проредить местное население, но передумала. Не из-за сентиментальности или осознания, что погибнут ни в чем не виноватые люди. Просто решила, что незачем демонстрировать свои таланты так явно.

Но это уже в прошлом. Сейчас надо встретить посольство, разместить и дать какой-нибудь средненький бал в честь горного соседа. Да, устроить прием… И разогнать зверье в чащи. Ни к чему шпионам графа лишняя информация.

Королева отдавала распоряжения. И девчонка без архея оказалась на время позабытой. Да и что о ней помнить, если она не даст своей королеве то, чего Мавен жаждет больше всего на свете? В крошечной комнатке дворца, пропитанной запахом дурманящих трав, сейчас крепко спала не драгоценность короны, а обыкновенная пустышка. Ну так и зачем о ней думать?

***

Старый барон рвал и метал. Отличный тренированный отряд, в который было вложено немало средств, валялся дохлым в кустах, в полном составе. Вместе с трупом нижины. Сука Мавен опередила его! Дрянь!

Барон в бешенстве разносил свой кабинет, когда к нему постучались.

— Кого там Акатош принес?!

— Вы просили говорить, ежели чего во дворце…

Знакомый голос немного успокоил. Молодая служанка при людской кухне во дворце уже давненько носила, как птичка в клювике, последние новости в баронский замок, зарабатывая себе на приданое. И ведь не смущало ее, что все, кто хотел подзаработать на передаче информации из дворца, мистическим образом куда-то исчезали. Каждый думает, что уж он-то всех других ловчее и хитрее. Ну и пусть думает. Выгода все равно при бароне.

Барон взял себя в руки, присел на стол, который просто не мог разгромить по причине его массивности.

— Говори.

Девица в грязноватом платье опустила глазки в пол.

— Ну, там это… Вроде как бал будет скоро. Гости едут важные, толкуют, будто с гор. Вроде хотят у королевы нашей чего-то просить.

Барон подобрался.

— Еще что?

— Да все… Я же служка, дальше людской меня и не пускают совсем.

— Хорошо. Зайди к Иому, он заплатит.

Девица радостно залопотала благодарности, цветисто попрощалась, понеслась за наградой. Ну-ну. Нет такого золота, которое бы стоило жизни. Правда, она об этом никогда не узнает.

А барон думал.

Значит, горное посольство… Неспроста они сюда едут, совсем неспроста. Как бы это было бы не связано с иноземным археем. Может, Мавен хочет продать его горному королю? А продала бы? Ну, только если очень-очень задорого. Пожалуй, с ее жадностью ее устроило бы все горное королевство с побережьем в придачу.

Допустить продажи и передачи архея он не имеет права. Совершенно никакого. Ошибка будет стоить ему жизни. Поэтому нужно попасть на бал. Во что бы то ни стало.

Вообще барон, к тому же, брат самой королевы, имеет право даже жить при дворце. Но только если он не бастард. Бастарды, даже королевские, здесь практически никто. Их жизнь и благополучие зависят исключительно он желания правителя.

И это подарок судьбы, что ему был пожалован баронский титул, замок, земли и право придворного. Последним пришлось перестать пользоваться после того, как на трон взошла Мавен, проложив путь к абсолютной власти, не гнушаясь методами.

Братца она презирала, а быть посмешищем у всего земного королевства он не хотел. Но сейчас-то случай особый. Надо скрыться как можно быстрее, затаиться и потом попасть на бал. Вынюхать все, что только можно, и в идеале получить архей раньше сестрицы или того, кому она его может продать. А дальше уже возможны варианты. Если все получится, надо будет бежать. Как угодно далеко, чтобы цепкие пальчики королевы до него не добрались. Грустно будет расставаться с жизнью, получив новую молодость.

Значит, нужно готовиться.

***

Оборотень отвалился от кружки с поганым вином, щедро разбавленным водой. Пьянство — одна из немногих его слабостей. Да и то… Действует медленно, эффект недолгий, зато никакого похмелья. Так что иногда можно расслабиться. Сегодня он отправил гонца шуту, и в письме в подробностях описал все, чему был свидетелем.

У заброшенного сада, куда привезли иномирянку, было немало преимуществ для оборотня. Густая, неухоженная зелень отлично скрывала и позволяла найти идеальную точку обзора. Он видел, как в землянку близ сада зашли Ирдан со «старухой». Видел и то, что вышла из землянки только высокая женщина в длинном плаще. Это, конечно, озадачивало. До тех пор, пока ветерок не донес до чуткого носа оборотня запах этой женщины, садящейся в неприметный экипаж. Она пахла невероятно дорогим цветком икассы* и песком… Королева?!

(ИКАССА — королевская фиалка, невзрачный с виду цветок с таким восхитительным и стойким ароматом, что у человека, съевшего его или выпившего отвар, даже пот долгое время благоухает им. Это исключительно королевский цветок, его запах предназначается только монаршим особам).

Игор подобрался, готовясь к тому, что из землянки появится иномирянка. Но увы, никто оттуда не выходил. Игор ждал до темноты, потом осторожно пробрался ко входу. Запах песчаника и девушки почти исчез. Оборотень хотел было тихонько пробраться внутрь, когда услышал осторожные шаги чуть поодаль.

Тут же сгорбился, поставил ногу за ногу, накренился вбок, начал развязывать штаны, матерясь себе под нос. Пока не услышал ожидаемое:

— А ну стой! Что тут делаешь?

— Га-а… Ить, вот…

Оборотень развернулся, чуть качнувшись и демонстрируя развязанные штаны.

— А ну, пьянь, пошел отсюда, пока тебе в зад болт не прилетел! Нашел, где гадить! Пшёл!

Оборотень виновато опустил голову, еще раз запутался в собственных ногах и печально вздохнул.

— Не-е-е, не надо болта. Пош-ш-шел я, и ты бы-вай, друг!

«Друг», крепенький мужик лет пятидесяти, сурово смотрел на нарушителя своего покоя и уверенно держал в руках мощный арбалет. Серьезный человек.

Оборотень поднял руки, отчего штаны почти свалились до земли, и, пятясь, осторожно вышел с чужой территории, не забыв запнуться, охнуть, поматериться и раз пять почти упасть.

Выйдя, наконец, из негостеприимного сада, оборотень, так же пошатываясь и ругаясь себе под нос, устремился к ближайшей деревне в пригороде.

Оборотни, конечно, внешне мало чем отличаются от людей, но уж больно шрамы у него приметные. Да и комплекция тоже. К тому же, звериная сущность не любила нагромождения домов и каменных улиц, и земное королевство он терпеть не мог, помня о месяцах, проведенных тут в заточении и в муках. Быть измененным оборотнем паршиво, это как обычному человеку лишиться ног, заменив их на костыли. Ходить он, конечно, сможет, но не везде и недалеко. И виновата в этом королева и этот акатошев песчаник.

Его запах, пыльный, ядовитый, змеиный, весь путь раздражал оборотня. Как же ему хотелось вцепиться в его горло и располосовать на сотню маленьких ужиков… Эта мысль даже казалась оборотню привлекательной. А что? Песочную змею придушить, девчонку забрать и отвезти шуту… Могло бы быть идеально, если бы оборотень был уверен в своей победе. А в драке ядовитой змеи и волка не всегда побеждает волк. Да и то, как он играючи перебил наемников… Рисковать не хотелось.

Лучше подумать об иномирянке. Нет, ну какова девка! В новом месте, в новом, в конце концов мире… Да он бы сам растерялся, а эта совсем молодая девчонка вела себя очень достойно.

И голос… Он слышал ее песни, ее ответы и вопросы, ощущал ее любопытство на уровне инстинктов. Она была занятной. Интересной. И она — один из источников молодости королевы. Ни с кем другим ее цепной песик Ирдан так бы не говорил. И не терпел бы ее выкрутасы. Наверное.

А сейчас они все во дворце. А что уж там происходит — оборотень не знал. Да и узнавать не стремился. Так что пока можно подождать здесь, в пригородном трактирчике, расслабиться, выпить, наконец. И успокоиться. Недавняя встреча с песчаником взбудоражила в оборотне определенные инстинкты. А их сейчас никак тешить нельзя.

…Ночью оборотень валялся на свежей соломе рядом с трактирными денниками и смотрел в звездное летнее небо. Совсем скоро ему нужно быть на границе земного и горного королевств и встречать графа. А пока… Пока можно и отдохнуть.

Интересно все же, как там иномирянка?


РАЗГОВОР ПО ДУШАМ 

Мне снились пампасы и прерии. Я сидела на корточках в кустах и наблюдала, как львица поджидает молодую антилопу. Антилопа перебирала тонкими ногами, изгибала гибкую шею, но уходить не торопилась. И так мне стало ее там, во сне жалко, что я выскочила из кустов и замахала руками.

— Убегай, глупая!

Гибкое тело метнулось в сторону и умчалось. Львица же совершенно не испугалась. Она уставилась на меня, медленно облизнулась и вальяжно начала подходить ближе, на ходу приобретая подозрительное сходство с королевой Мавен.

Я заторможено наблюдала за ней, не совсем еще там, во сне, понимая ее намерения. Она прыгнула на меня, окончательно став королевой, но со звериной пастью. Я больно упала на твердую землю и замерла.

— Я тебя съем. Ты сладкая, вкусная, — прошептала мне королева Мавен, наклоняясь надо мной, и щелкнула львиными зубами.

Я заорала от страха и открыла глаза, уставившись в темный незнакомый потолок.

Часто же бывает, что в поездках ты просыпаешься не на своей кровати и не можешь в первые секунды осознать, где ты вообще находишься. База данных не успела еще обновиться, и осознание приходит с запозданием.

Так вот, у меня такого не было. Я помнила все, и то, что это «все» было реальным, сомневаться не приходилось. Меня коснулась королева, и я от испуга отключилась. Или это она меня «отключила»? Да не, вряд ли. Новый мир, стресс, эмоции, вот и произошел перегруз.

Я одно время увлекалась мистическим жанром. С удовольствием смотрела и читала Кинга, Стайна и Лавкрафта, полюбила Лема и Берроуза. Но даже краем сознания не допускала мысли о том, что мир намного глубже, больше и интереснее, чем мы видим и можем осознать. Я скептически ухмылялась, переключая канал с плохенькими актерами-экстрасенсами, отлично спала после фильмов ужасов, осознавая, что это выдумка. Но сейчас… Сейчас все это реально, ровно настолько же, насколько реален в моем городе 27 троллейбус от Вяземской до Беловежской ранним декабрьским утром. Я словно бы в другой стране. Вы же не станете думать, что вы свихнулись, выйдя с трапа самолета в аэропорту Колумбии и осознав, что вы в совершенно другой культуре и в окружении совершенно других людей, природы, даже воздуха?

И я точно не свихнулась. Я же все помню: и вкус вина на языке, и усталость после своей премьеры, и довольную физиономию помрежа. Помню мгновение голубой сухой вспышки, головную боль и запах травы и земли на своих пальцах. Неудобный парик. Свой шок и свои мысли, очень на удивление логичные и какие-то даже отстранённые. И мои песенки, и всякую чушь, которыми я развлекала своего спутника… Стоп!

Носа — нет! Сисек — нет! Халат нагло расстегнут до половины. Парика тоже нет. И бровей, и вообще — всего! Вот черт!

Раскусили… Хотя, полагаю, надолго моего маскарада не хватило бы. Но все равно — хотелось бы подольше оставаться в этом весьма защищенном образе. Представляю лицо Ирдана, когда он увидел мое разоблачение. Я хихикнула и закашлялась: горло рвануло сухой болью, на глазах выступили слезы. Пить!

Я поднялась на локтях и наконец огляделась. Вот почему так твердо! Я лежала на чем-то вроде подстилки, сделанной из соединенных между собой веревками деревяшек. Жуть! Понятно, от чего бока болят. А под головой что-то вроде утюга, судя по мягкости. Поворочаешься вот так во сне, а утром с головы уши облетят, как осенние листья.

Я явно находилась не в номере отеля «Ритц». Квадратная комната с холодными даже с виду стенами и полом из камня, щель, по недоразумению называющаяся окном. Тумбочка у кровати с миленькими уголками из металла. Чтобы мыши не погрызли? Крепенькая дверь. Запертая, конечно. Вазон c полотенцем прямо на полу, рядом с импровизированной кроватью. Деревянный круглый таз, надо полагать, с водой. Ура! Меня бы сейчас даже не остановило бы знание, что тут свинцовые водопроводные трубы, как в Древнем Риме. Я зачерпнула воду в ладошки и пила, пила, как сумасшедшая. И только под конец обратила внимание на легкий травянистый привкус. Надеюсь, не отрава? Хотя после нашего водопровода должен же быть какой-никакой иммунитет?

Я тут же, поливая себе из вазона, смывала с себя позавчерашний грим. А ощущение, будто гримерша Олечка красила меня дрожащими от смеха руками месяца так два назад… Как там у них дела, интересно? Вызвали уфологов по мою душу? И скоро ли будет ходить очередная мистическая байка в театральных альковах с моим участием в главной роли? Я меланхолично размазывала грязь по лицу и лениво думала о недавнем прошлом. И вот эта ленивость меня и напрягла. Я не ощущала ни тоски, ни желания быть там, где мне самое место: в своей маленькой творческой квартирке с кучей реквизита, страдающая похмельем после бурно проведенного вечера в кругу близких мне людей. Я сосредоточилась и начала детально воспроизводить в памяти текст последнего сценария, проговаривая зазубренные до автоматизма реплики. И не ощутила ничего! Словно бы читала аннотацию к освежителю воздуха.

Это невозможно! Это не я!

Так… Дядя, мой любимый дядя, который сейчас осваивает новый маршрут где-то в Ганне… В памяти воскресали все его любимые черты, все его привычки и словечки, но я опять не ощутила ничего. Что за черт!

Меня это так испугало, что я дернулась, перевернула загрохотавший по полу вазон. Что … происходит?! Или это у них водичка с приколом? На глаза от испуга навернулись слезы.

Неизвестно, до чего бы я себя довела, если бы в дверь не постучали.

Вежливые какие. Сами заперли и сами стучат.

Надо собраться. Думать буду потом. Я решительно шмыгнула носом, успела быстренько запахнуть на груди все еще расстегнутый халат и сесть на «кровать», оперевшись спиной о стену. Ирдан Верден, ну конечно. Кто ж еще-то? Переоделся, нарядный, вымытый, лощеный до тошноты. Вошел, плотно закрыл дверь и посмотрел на меня хмурым и очень недовольным взглядом, скрестив руки на груди.

- Поговорим?

Голос тоже ничего хорошего не предвещал.

Я робко подняла на него глаза, а в голове лихорадочно забегали мысли. Как себя вести? Может, разжалобить? В глазах все еще кипели слезы после пережитого осознания, и я решила дать им волю. Выпрямила спину, наклонила голову, сложила руки на колени ладонями вверх, как хорошая девочка.

На мои кисти и жуткий цветастый халат послушно закапали слезы. Я тихонько всхлипывала и опускала голову еще ниже. И пролепетала едва слышно.

— Простите, простите меня великодушно, но я не могла, совершенно не могла открыть вам свое инкогнито… Мне было очень-очень страшно. Мне очень-очень жаль, мне так жа-а-а-аль!

Прерывистый вздох, очень трогательный. Так плачут дети, когда испытывают настоящее горе, не пытаясь вызвать к себе жалость. Я долго тренировалась, пока у меня не начало получаться.

Я рыдала, заодно выплескивая в слезах напряжение, что было со всех сторон весьма полезным. Женщина без слез — как небо без дождя. Долгая засуха — предвестник тяжких времен.

Ирдан молчал. Ждал, пока я успокоюсь, но сам лезть с утешением не торопился. Мудро и предусмотрительно. Нас только начни жалеть — разольёмся, как Нил в период полноводья.

Молчание длилось и длилось. И я рискнула поднять глаза. Ирдан смотрел на меня спокойно и равнодушно, скрестив руки на груди — мои слезы его совершенно не тронули. Что ж ты за зверь такой?

— Ты успокоилась?

Я кивнула.

— А теперь послушай меня внимательно. Твое притворство очень не понравилось королеве.

Надо было бы испытать страх или что-то такое, но я не могла. Мне было плевать и на гнев королевы, и на нее в принципе. Но все же я испуганно охнула, прикрыв рот рукой. Округлила глаза. И, видимо, ненароком переиграла. Потому что Ирдан раскусил меня мгновенно.

— Ты хорошо притворяешься. Испуг великолепный, но ненастоящий, как и ты сама. Это твой дар? Как тебя зовут? Ведь твое имя такое же поддельное, как и твой нос?

Он усмехнулся, а я даже растерялась. Ну каков молодец! Вот так вот взял и поломал мне всю игру. Видимо, придется быть честной. До известных пределов, конечно. Я выпрямила спину, затылком коснувшись холодной стены, и спокойно ответила:

— Отвечу на все ваши вопросы честно и откровенно, если вы ответите на один-единственный мой. Что вы подмешали мне в воду?

Если Ирдан и удивился, то незначительно. Но, к его чести, ответил.

— Севан. Расслабляющая травка, притупляет эмоции. Ее запахом еще пропитана вся комната, но действие быстро проходит, стоит только организму от нее избавиться. Так что тебе ничего не грозит. Все чувства и эмоции вернутся позже.

Я кивнула, принимая к сведению, и тоже честно ответила на его вопросы.

— Евгения. Это настоящее имя. Притворяюсь я действительно неплохо, этим я на жизнь зарабатываю.

— Шпионка?

Неожиданный вопрос. А заинтересованности-то в голосе прибавилось.

— Нет. Актриса театра.

Ирдан нахмурился.

— Подробнее.

Ясно. О театре тут и не слышали. Прелестно.

Я вздохнула и в красках описала краткую историю театра, начиная от древнегреческих трагедий и заканчивая современными артхаусами. Мда, его бы туда разочек, и тонкая психика почти средневекового придворного порушилась бы в клочья.

Но ему было любопытно. Ирдан уселся на пол напротив меня и внимал с интересом.

— У нас есть шуты, но до ваших вершин нам, конечно, далеко. Значит, актриса… Ну, актриса неплохая, это я понял, — сказал Ирдан с усмешкой. И тут же жестко спросил:

- Ты человек?

А я даже икнула от удивления.

- Д-да. А кто ж еще-то?

— Дар преображения? Или есть другие?

— Не понимаю, о чем вы.

— Навыки? Умения? Что лучше всего получается?

Я устало вздохнула, но ответить решила подробно. Мысленно ухмыльнулась и бойко затараторила:

— Уверенный пользователь ПК, владею английским языком уровня Intermediate, стрессоустойчива, коммуникабельна, умею работать в команде. Способна самостоятельно принимать решения и брать на себя ответственность за их реализацию. Ответственная, быстро обучаюсь, имею активную жизненную позицию. Что касается особых навыков, то умею вышивать гладью, брать кровь из пальца и…

— Достаточно.

Ну вот. А я уж хотела расписать себя во всей красе, а меня наглым образом перебили.

Ирдан замолчал, скользя внимательным взглядом по моему лицу и телу. И это ощущение мне ооочень не понравилось.

Не сказать, что этот человек был некрасив, как раз наоборот. Гибкий, как змея, высокий. Вроде бы хрупкий и худой с виду, но это впечатление обманчиво: под одеждой перекатываются мышцы, и это не мускулы культуриста «чтобы было», это результат тяжелых тренировок какой-то боёвки. Черные волосы, немного раскосые глаза, узкое лицо с острыми скулами, загар. Почти испанский красавчик, но… Опасно. И эта опасность, исходящая от него волнами, не позволяла мне рассматривать его как мужчину. Скорее, как красивую, но очень ядовитую змею. А змей я всегда боялась.  Но рискнула нарушить молчание, задав самый важный для меня вопрос.

- А где у вас тут туалет?

Ирдан наконец отвел взгляд от моего лица.

— За тобой скоро придут, проводят куда надо и приведут в порядок. А то выглядишь ты…

— Сама знаю, —  окрысилась я.

— Ну, раз знаешь, то не смею мешать. Жди. Поговорим позже.

Ирдан вышел, не забыв запереть дверь.

Сволочь.

Ну а чего я хотела? Хотя бы мне дадут вымыться и накормят. Уже неплохо.

Я немного воодушевилась, когда пару минут спустя меня со всеми возможными предосторожностями вывели из комнаты. Пара весьма сомнительных молчаливых служанок (мышцы у них такие, что одна мне чуть не оторвала руку, просто потянув меня за собой) — видимо, специально обученных и ко всему привычных — уволокли меня не особо далеко. И даже осмотреться не дали.

Втолкнули меня в серую каменную комнатку, где стояла посередине лохань с чуть теплой водой (только бы пневмонию не подхватить), а на единственном стуле лежало полотенце и кусок мыла.  Купалась я под бдящими взглядами служанок, почему-то напоминающих мне отлично выдрессированных ротвейлеров. Они даже внешне на них похожи были!

Хорошо хоть в туалет за мной не пошли.

Потом была простая нижняя одежда, суп из чего-то вроде чечевицы, кусок белого мяса и почти привычный нам ржаной хлеб. И я снова была готова жить и радоваться.

Правда, своего единственного белья я все же оказалась лишена — служанка беззастенчиво сгребла своей ковшовой рукой мои кружевные трусики и унесла. А мои претензии просто проигнорировала. Ну и фиг с ней. С такой свяжешься…

Меня ни на минуту не оставляли одну, потом проводили в ту же комнату и оставили, не забыв запереть. Ну блеск.

Я покосилась на орудия пыток, которые тут заменяли кровать и подушку, плюнула, укуталась в теплое одеяло и подкралась к давно интересовавшему меня окошку. В него бы даже кошка, наверное, не пролезла. Но и тут меня ждал облом — снаружи окно было плотно обвито чем-то вроде плюща. Сколько глаза не ломай, все равно ничего не увидишь.

Ну и ладно. Я зевнула, уютно, насколько это было возможно, устроилась на деревяшках. Отличные все-таки у них травки. Очень действенные. Спустя пару минут я, выкинув все лишнее из головы, уже крепко и сладко спала.


АКТЕР СПИТ — СЛУЖБА ИДЕТ

А во дворце Мавен уже следующим утром творилось нечто несусветное. Носились поставщики, купцы, декораторы, повара и служаночки. Мавен решила принять посольство с размахом, и отдувались теперь все.

А сама Мавен сидела в кабинете и старательно разрабатывала стратегии. Ирдан Верден не лез, ошиваясь где-то по своим темным делишкам.

У королевы было вполне логичное предположение. Горный король подыхает, его сволочь-шут явно хочет этому помешать. И он что-то разнюхал о Мавен и об археях.

У пришлой архея нет. Это совершенно точно. Почему так? Ирдан ошибиться не мог, значит, что-то пошло неправильно изначально. Королева простучала острыми коготками по столу траурную мелодию. Ее, конечно, вся эта ситуация расстраивает, но ничего критичного не произошло. У нее есть козырь, который сидит в замковой башне под пристальным надзором. Архей на случай чрезвычайного происшествия. Стратегический запас на голодные годы. А значит, по этому поводу и расстраиваться смысла нет. Но девчонка-то есть.

Если Мавен права и горное посольство едет сюда ради архея для короля, то девчонка становится бесценной. Королева сможет получить что угодно, но самое главное — месть. Кто там сможет увидеть ее архей, если никого королевской крови в горном княжестве, кроме самого короля, не осталось? Мавен представила себе физиономию старого горного властителя, который с нетерпением ждет молодости, а получает пустышку. Какая получится чудесная шутка!

Разборок Мавен не боялась. Она знала, что королю недолго осталось. А раз так, то кто там будет после его смерти с ней разбираться?

Иллисип — лакомый кусочек, не будет старого короля, и королевство начнут рвать на куски. Может, при должных усилиях и удаче и ей достанется что-нибудь интересное?

Значит, готовим девчонку к приему и балу, показываем товар лицом. И надо все предусмотреть. Обязательно. И наведаться к ублюдку-братцу. Ишь ты, людей он подослал за девчонкой, молодости захотел. Будет тебе молодость, и еще на сдачу останется. И информатора найдем, укоротим язык. За измену королеве (а что это, как не измена) положена только смерть. Не лез бы барон не в свое дело, глядишь, и помер бы своей смертью. А теперь не обессудь. Да и с земель близ Старших болот давненько пора тебя выдавить. Вот и отличный повод представился. Нужно успеть до бала и приема.

Правда, королева не знала о том, что замок близ Старших болот уже пуст. Барон совсем не был дураком и знал, что Мавен его вмешательство в свои дела не спустит. Поэтому скрывался, надеясь попасть на бал тайком и вынюхать все об иномирянке, а по возможности и сразу же заполучить ее.

Королева откинулась в кресле, очень осторожно стянула с волос драгоценный венец из красного металла. Но изящный острый завиток на короне в очередной раз зацепил и рассек кожу, и по лицу Мавен потекла кровь. Она привычно вытерла тонкую красную струйку с виска и тяжело вздохнула, готовясь залечить рану.

Этот архей, даровавший ей способность исцелять, немало ее беспокоил. Он бунтовал, не хотел полностью подчиняться своей хозяйке, буянил в крови и ослаблял королеву после каждого использования дара. Но сейчас придется, она же лицо своих земель как-никак. И ее лицо должно быть идеальным. Тонкая царапинка на лбу исчезла. А королева сосредоточилась, готовясь к очередной волне горячей пульсирующей боли в венах, где метался архей. И она не заставила себя долго ждать. Мавен сидела в кресле, сцепив зубы и переживая приступ дурноты, а потом в мерзком настроении отправилась отдавать приказы.

***

НЕСКОЛЬКО ЛЕТ НАЗАД

Девочка была очень похожа на испуганного олененка. Тонконогая, тощая, вся какая-то несуразная, в длинном ночном платье. Ирдан вздохнул и подхватил ее на руки. Очень легкая, тонкая. Почти бесплотная. Остроскулое лицо, широко посаженные глаза изумительного серо-голубого цвета, пепельные волосы. Внезапно пухлый бутон губ. Не красавица пока, но вырастет в чудную женщину.

Не вырастет. Ирдан одернул себя. Не место и не время для сентиментальности.

Девочке на вид было лет десять, вряд ли больше. Ирдан, увидев, кого принесли на этот раз Старшие болота, коротко ругнулся. Издевательство. Не сказать, что Ирдану было жалко — никого ему жалко не было. Но в змеиной душе все же что-то екнуло.

Она дрожала, вцепившись в его рубашку, плакала тихо, почти без всхлипов.

— Ну-ну, все хорошо, все прошло.

Ирдан успокаивал девочку, машинально гладил ее по мягким волосам. Наконец она всхлипнула в последний раз и разжала пальцы, отцепившись от него.

— Как тебя зовут?

Девочка посмотрела на Ирдана и неожиданно улыбнулась.

— Дэя. А тебя?

— А я Ирдан.

И протянул ей ладонь, которую она несмело пожала.

— Где я? Я помню только голубой огонек, а потом я оказалась здесь, и зверь этот… Такой страшный… Я же сплю, да?

— Не спишь. Зверь ушел и больше не вернется, не переживай.

— Точно?

— Точно. А теперь пойдем. Тут все равно небезопасно.

Ирдан накинул на девочку свой плащ — утро было прохладным — и только тогда заметил на голом предплечье ребенка длинный порез. Видимо, рассекла острым камнем или веткой при переносе.

— У тебя тут кровь, на руке. Сейчас, держи, вот, съешь этот корешок, он целеб…

Ирдан осекся на полуслове. Рука с корешком дерева рут дрогнула.

Девочка прижала ладошку к ране, и от нее, словно маленькие жучки, разбежались красные искорки. Ладонь скользнула с предплечья, открывая ровную кожу без следа пореза.

— Как?!..

Девочка пожала плечами. Вполне по-взрослому, небрежно и уверенно.

— Как обычно. Я целительница при храме, только я еще неумеха. Так настоятельница говорит.

Ирдан замолчал, оценивая перспективы. А они были… грандиозными.

— Значит, точно не сплю. А где я? И что это был за зверь? Я так напугалась! Я еще таких не видела никогда! И куда мы идем? Мы далеко от монастыря Италиды?

Девочка доверчиво шла за Ирданом, кутаясь в его теплый плащ. И совершенно точно не собиралась плакать или убегать.

Наивная дурочка.

В этой мысли Ирдан утверждался всю дорогу до дворца. Дэю восхищало и удивляло все, даже гривастая лошадь неподалеку от болот.

— Можно погладить? — с замиранием спросила девчонка, внимательно разглядывая плюшевый нос и огромные карие лошадиные глаза. Ирдан милостиво разрешил, и этим тут же набрал 100 призовых очков в свою пользу. Тонкая рука робко коснулась волнистой гривы.

— Ой! Ей вот тут больно! Бедная…

Знакомые красные искорки пробежали по лошадиной шее.

— У нее там болячка была, а я вылечила! — похвастала девочка, за что тут же была награждена куском круто посоленного хлеба, который с удовольствием с детской ладони умяла лошадка.

— Спасибо тебе, Дэя. А ты когда-нибудь ездила на лошадях?

— Нееет… А что, мы поедем? Поедем, да?

— Да, поедем.

Детский восторг был столь громогласным, что вылеченная лошадь шарахнулась в кусты.

Скакали они недолго. Дэя молчала, поглощенная новыми впечатлениями. И Ирдан решил сделать привал. Вяленое мясо и морс, маленький костерок и лапник с накинутым на него плащом. Очень уютно и располагающе.

Тут же, на привале, девочка бесхитростно рассказала Ирдану о себе. Она болтала без умолку, набивая рот мясом и вытирая грязные ладошки о траву. Никаких манер. И чему только учат в монастырях их мира?

— Ирдан, а ты мне расскажешь, как я тут оказалась? Я спала, а потом сразу оказалась тут. И огонек там был еще голубой… Что это? Ты знаешь?

— Знаю, конечно. — Ирдан принялся вдохновенно врать. — Иногда самых красивых и умных девочек с другого конца страны приносит к нам великая Богиня, чтобы они могли познакомиться с королевой и стать придворными дамами. Я из дворца и тебя приехал встречать. Я знал, что ты появишься.

Девочка распахнула глаза еще шире. Приоткрыла в изумлении рот.

— Я — придворная да-ама? А ты мне не врешь?

Ирдан беззаботно рассмеялся. Лгал он, как дышал, и мало кто сумел распознать в его сухой мимике признаки беззастенчивого вранья. Как про него говорили раньше при дворе: если Верден утверждает, что яблоки красные, надо пойти и посмотреть, кто выкрасил их в синий цвет.

Говорили. Раньше. О-о-очень давно. Сейчас уже, конечно, молчат.

— А зачем мне врать? Ты же красивая, умная и еще и лечить умеешь, да?

Дэя зарделась, засмущалась, но признала, что она именно такая.

— Но как же настоятельница? И София, и Мариша? И служба вот-вот должна начаться…

— А мы им письмо напишем. Уж твоя настоятельница должна знать, что такие девочки, как ты, могут у нас оказаться. Кстати, скажи, ты всех умеешь лечить?

— Всех. И людей, и животных, и даже деревья, только настоятельница говорит, что я еще ничего не умею, и что мне еще рано. А чего рано, если все получается? Я лучше остальных девочек лечу, почти как настоятельница…. А меня как-то даже отругали и наказали, за то, что сбитую галку вылечила. Но я все равно лечу, и видишь, как?

Предплечье с гладкой кожей было снова горделиво продемонстрировано Ирдану Вердену, который тушил догорающий костерок.

— Вижу. Ты — молодец! А, скажем, если мне руку отрубят? Тоже вылечишь?

Девочка пожала плечами.

— Не знаю… Мне такого еще не попадалось. А мы же едем во дворец, да? А как там? Интересно? А ты меня будешь со всеми знакомить? Только не оставляй меня там одну!

Ирдан мысленно застонал. Девчонка явно приняла его за доброго дядюшку и бесконечно доверяла. И это ему было не то что бы внове, но немного непривычно. К тому же, он не мог не поражаться тому, что ребенка с таким даром сызмальства не приучали к осторожности. Может, в их мире не принято гоняться за подобными людьми? Он бы от такой полезной девочки в своем хозяйстве точно бы не отказался. А там они спокойно растут и доверяют первому встречному?

Чепуха какая-то.

— А вы только в монастыре живете? Не гуляете?

— Ой, гуляем, конечно! На главной площади были в день Солнца, танцевали там. Я так плясала, что потом меня настоятельница лечила. Ругалась, что ножки натерла. Ой, а пряники там такие были! Розовые все, с сахаром и медом. Нас угощали и угощали, а Маришка так наелась, что настоятельница и ее лечила.

— Понятно…

Ирдану было ничерта не понятно. Он внимательно слушал девчонку, которая болтала без умолку и утверждался в том, что такие лекарки в их мире — народ уважаемый.

За размышлениями и бесконечными «ой» от Дэи они прибыли во дворец. Дэя растерянно стояла на маленькой площадке перед увитой виноградом беседкой и старым пересохшим фонтаном.

— А почему нас никто не встречает?

— А ты хочешь, чтобы придворные или сама королева увидели тебя всю грязную и в ночном платье?

Девочка замотала головой, тут же пытаясь ладошками пригладить растрепанные после скачки волосы и оглядываясь по сторонам.

— Тогда мы тихонько зайдем через тайный ход, чтобы тебя никто раньше времени не увидел, договорились?

Девочка закивала, шагая за Ирданом шаг в шаг.

Пока они не оказались в комнате, пропахшей душистыми травами.

— Ты посиди тут, а я пока распоряжусь, чтобы к тебе пришли служанки и принесли воду, сладости и самое красивое платье.

— Платье? Сиреневое? С кружевами? Как на бал?

— Какое пожелаешь. А пока побудь одна, хорошо? Я вернусь очень быстро.

Ирдан вышел за дверь, но никуда уходить не стал. Он ждал под дверью минуты две, не больше. А когда зашел снова, Дэя, свернувшись клубочком на кровати, крепко спала. Мягкие пряди волос закрыли ее лицо, острые маленькие плечи вздрагивали во сне. Не все душистые травы безобидны. Ему эти ароматы были привычны и сонливости не вызывали, а неподготовленному ребенку достаточно и пары минут.

Ирдан стоял перед кроватью и молча смотрел на спящую девочку. Как олененок, который еще не знает, что в кустах притаился голодный гепард. На одно мгновение ему захотелось послать к черту Мавен и все ее королевство, которое они строили вместе долгие годы. Взять девочку в охапку и увезти в пески, туда, где она будет равной богам из-за своей силы. Она вырастет, получит почет и уважение. Не умрет в агонии перед счастливым лицом Мавен, а проживет счастливую и долгую жизнь…

Всего одно мгновение, которое прошло, исчезло без следа так же быстро, как и появилось. Надо идти к своей королеве, которая уже, должно быть, сходила с ума от нетерпения. Ирдан развернулся, чеканным шагом вышел из комнатки.

И аккуратно прикрыл за собой дверь.

Мавен очень любила свой кабинет. Уютная комната без излишней с первого взгляда роскоши. Но для человека разбирающегося все, находящееся в этом кабинете, могло бы обеспечить создание города посреди моря. Драгоценные панели из черной древесины, искрящиеся белым кварцем потолки. Кресло из кожи последнего песчаного ящера, милые вещицы на каминной полке стоимостью в весь дворец. Старинные свитки эпох первых королей, драгоценные вина в сосудах из стеклянного камня, портрет Каспады, существующий в единственном экземпляре… Королева не мыслила свою жизнь без редкостей. Она была поглощена ими, очарована, и все они, все эти вещи, должны были принадлежать ей одной.

Ирдан вспомнил, как она обрадовалась преподнесенному ей ядовитому щупальцу акатошевой твари, пойманной пьяными матросами, и мгновенно, кстати, от этого протрезвевшими.

Алчность королевы была, несомненно, изысканна, но страшна. В поиске диковинок Мавен не считалась ни с чем: ни с ценой, ни с жертвами. Так они, кстати, и познакомились. Ирдан, рекомендованный еще старой развалине Мавен как отличный специалист в некоторых областях, преподнес ей в качестве знака преданности «дар эфы» — алые каменные маки, распускающиеся под толщей песка. Невероятная редкость этих цветков была обусловлена тем, что найти и сорвать их можно было только в течение первого дня цветения — после они рассыпались в алый порошок.

В день дождя, единственный день в пять лет, когда пески оказывались залитыми водой, повсюду начинались раскопки. И мало кому удавалось отыскать в толще песка алый хрупкий бутон и не повредить его.

Сорванный цветок тут же каменел, не теряя формы и цвета, застывал навечно в почти неизменном виде. Но ценен он был не только из-за своей редкости — поставленный в воду стебель выделял необычное вещество. В малых дозах оно, растворенное в воде, влияло на память, обостряя ее до невероятных пределов, вплоть до того, что можно было вспомнить вкус материнского молока на губах. А в больших количествах влияло на разум, заставляя человека испытывать доселе невиданные острые и приятные ощущения. Почти наркотик. Почти — привыкания это вещество не вызывало. Ну, привыкания в обычном смысле этого слова.

Именно поэтому маки прозвали «даром эфы» — яд песчаной змеи эфы действовал так же: вызывал острые приступы наслаждения и восторга, правда, за укусом после дозы эйфории следовала неизбежная смерть. А после мака оставались только притяные воспоминания и расслабленная нега во всем теле.

Стоило ли говорить, что королева была очень довольна подарком и использовала его по назначению очень часто?

Уже став юной и прекрасной, Мавен предложила Ирдану свое тело — он был очередной красивой редкостью, которой она не могла не завладеть. Маковая вода вместо вина в первую ночь подарила новоиспеченным любовникам столь прекрасные ощущения, что повтор был само собой разумеющимся.

Ирдан невольно вспомнил изумительно тонкие губы Мавен с привкусом ежевичного вина, горький полынный аромат ее кожи, гладкость тяжелых черных волос в своих руках…

Королева была верна своим симпатиям, и Ирдан очень это ценил: за все прошедшие годы королева ни разу не изменила своему любовнику, хотя у незамужней властительницы срединных земель всегда есть множество вариантов.

А Мавен… Мавен просто ценила его, вросла в него и, можно даже сказать, полюбила. Ее жестокость и готовность идти по трупам ради достижения целей впервые за всю ее жизнь была понята и принята только им одним. Ирдан не испытывал к королеве ни страха, как прошлые фавориты, ни отвращения из-за ее методов — он сам был ничем не лучше нее. Он даже восхищался ее изворотливым умом, ее решительностью и жесткостью. И у него были далеко идущие планы, в которые привязанность Мавен очень удачно вписывалась.

Но сейчас, глядя в черные глаза королевы, холодные, нетерпеливые, жестокие, Ирдан почему-то вспомнил другие глаза: широко распахнутые, растерянные, серо-голубые, очень наивные и радостные. И тут же отогнал настойчивый образ.

Надо отчитаться.

… - Значит, девчонка… Тем лучше.

Мавен задумчиво постукивала ноготками по деревянной столешнице. Думала.

И Ирдан даже знал, о чем. Что с ребенком будет совсем просто.

— У меня есть опасения.

Мавен вскинулась, недобро прищурилась на Ирдана — не любила, когда ее отвлекают от размышлений.

— Девочка не раз упоминала, что в ее родном мире ее считают неумехой. Не позволяли ей лечить и даже наказывали за это. Может, стоит понаблюдать и подождать немного? Вдруг мы чего-то не знаем? К тому же, у нас никогда не было детского архея…

Почему он это сказал? Чтобы предупредить королеву и минимизировать риски? Или чтобы позволить девочке с прекрасными глазами пожить подольше? Ирдан не знал точного ответа.

Королева скривилась, но признала, что в словах Ирдана есть резон.

— Ты сказал ей, что она будет придворной дамой? Ничего получше соврать не мог?

— А чем еще можно отвлечь девочку? К тому же, тебе подыграть ничего не стоит. Пришлешь к ней портних, сошьете платья, закормишь сладостями. Все равно ты будешь с ней говорить. Вот и приручай.

Ирдан встал.

— Она ребенок, и уже долго спит в комнате с рошшасой*. Это может быть опасно. Я распоряжусь, чтобы ее перенесли в голубую комнату — ей понравится.

Ирдан коротко поклонился и вышел. Обернулся в дверях.

— Она любит розовые пряники.

И вышел.

Королева недоуменно посмотрела на закрывшуюся дверь. Что это на него нашло? Заботливый какой, прям папашка…

Надо обязательно посмотреть на девчонку. А вообще Ирдан прав — все девочки в таком возрасте без ума от дворцовой роскоши. Надо будет последовать его совету.

…Королева была нетерпелива, когда речь шла о ее драгоценностях. Дэя только проснулась, а в голубой комнате уже вовсю кипела работа: швеи подбирали наряды, прикладывали ткани, что-то распарывали и подшивали, восторгались цветом глаз своей маленькой модели и без конца болтали. Тут же была организована переносная ванная и сдобные розовые пряники на столике у кровати.

Дэя счастливо рассмеялась: она поняла, что пряники принес ее спаситель. Ведь она только ему рассказывала. И убеждалась, что Ирдан ни капельки не соврал. Она во дворце, в прекрасной комнате, ей шьют чудесное платье и точно сделают придворной дамой.

Спустя полчаса платье было готово.


Дорогие мои читатели!

История идет своим чередом, до развязки еще очень далеко, и я решила радовать вас немного чаще. Выкладывать проду я буду по четвергам и воскресеньям до 19:00, это будет железно и неизменно, но также будут дополнительные обновления в рандомные дни один-два раза в неделю.

Ваш интерес, лайки и комментарии к моей истории меня очень радуют. Вы даете мне неизмеримо больше, чем я — вам. Спасибо вам за это!


Несколько лет назад

— Ирдан!

Маленький светловолосый смерч в сиреневом кружевном платье пронесся по саду. Серые глаза радостно сияли. Дея счастливо улыбалась, схватив Ирдана за руку. Что-то заговорила, быстро, сбиваясь, рассмеялась, закружилась на одном месте. Взметнулся кружевной подол, будто плеснуло морской пеной.

— Смотри, какое платье!

Ирдан важно покивал, убрал соринку из гладко причесанных и уложенных светлых волос Деи.

— Тебя отпустили погулять?

— Да! А потом будет ужин! В беседке, представляешь! А еще у меня такая комната красивая! Там всё-превсё голубое. И кровать, и тумбочка, и стены, и даже тряпочка над кроватью голубая и блестит!

Ирдан поперхнулся, поняв, что «тряпочкой» Дея назвала роскошный балдахин из драгоценной светящейся ткани.

Дея что-то рассказывала, убегала вперед, рассматривала садовые цветы и снова подбегала к Ирдану, уверенно хватая его за ладонь, тянула за собой. И Ирдан совершенно поддался ее непосредственности и обаянию. Знай он, как внимательно за ними наблюдает из окна королева…

Он уж точно бы не стал ползать под кустом жасмина, чтобы поймать жука-солдатика. Он бы не кружил девчонку, с удовольствием слушая ее звонкий смех. Он бы не улыбался так спокойно и безрассудно. Не улыбался бы так ей. Но он не знал.

Аудиенция за ужином не заставила себя долго ждать.

…Дэя во все глаза смотрела на накрытый в беседке сладкий стол, который королева специально подобрала для своей драгоценности. Суфле из сливок, крендельки из голубой муки, белая глазурь и патока, взбитый с ягодами мед, и конечно, крошечные прянички разнообразных расцветок.

Ребенок был настолько заворожен, что даже не обратил внимания на ее величество, скромно сидящую в тени беседки.

— Как красиво!

— Это все для тебя, моя милая.

Девочка вздрогнула, обратив, наконец, внимание на статную красивую женщину с алым венцом на голове. И, видимо, из-за неожиданности ляпнула невежливое:

— А вы — королева, да?

Мавен мысленно поморщилась. Фамильярностей она не терпела, даже от своих драгоценных носителей археев. Смелая какая! С ума сойти! Не было бы у нее архея, давно бы сидела в клетке замковой тюрьмы и училась следить за языком. Но архей в груди девочки сиял, грандиозный и великий, поэтому Мавен ни жестом, ни мимикой не показала, что ее что-то не устраивает. Перед королевским взором стояла девчушка лет десяти, может, даже меньше, и Мавен решительно не понимала, что в ней так понравилось ее верному змею, Ирдану Вердену. Ну, миленькая, да. Но и все. Обычная, если бы не редкий цвет глаз. Язык без костей. Невоспитанная. Дерзкая.

— А у вас тут кровь…

Детская рука непосредственно указала на королевский лоб.

Мавен заставила себя улыбнуться.

— А ты наблюдательная, да, Дэя? Это очень хорошо.

Девочка зарделась от похвалы, опустила взгляд в пол.

— Ирдан, мой подданный, говорил, что ты умеешь лечить, верно?

Дэя, добрая душа, тут же поняла намек, кивнула и протянула ладошки к лицу Мавен. С десяток красных искорок пробежали по гладкой королевской коже. Защипало ранку под алым металлом венца. И тут же все прошло. Ни следа от раны, которую всегда наносит главная королевская регалия.

Потрясающе!

Мавен наконец улыбнулась искренне, ласково глядя на девочку.

— Спасибо, милое дитя. Пожалуйста, садись рядом, угощайся.

Дэя важно поблагодарила, уселась на стул, выпрямила спину, аккуратно положила на крошечную тарелочку кусочек суфле. Старалась исправиться, видимо, понимая, что нарушила какие-то правила этикета.

— Ты, Дэя, большая умница. Неудивительно, что наши боги отправили тебя к нам. Ты для нас подарок небес, дорогая. Ведь у нас совсем нет лекарей. Ответь мне, милая, в каком монастыре ты жила? Как вас воспитывали? Чему учили?

Мавен аккуратно прощупывала почву. Но ее вопросы остались нагло проигнорированы.

Потому что в глубине цветущего сада мелькнул знакомый черный камзол. Дэя тут же узнала Ирдана Вердена и порывисто вскочила со стульчика.

Ирдан подошел к беседке, молча поклонился, поцеловал руки и королеве, и самой Дэе, от чего она рассмеялась и кинулась его обнимать, как любимого дядюшку.

Ирдан заметил откровенно ехидный взгляд королевы, бережно отцепил детские ручонки от своего камзола.

— Дэя, веди себя прилично! — шикнул он на девочку.

Дэя тут же выпрямила спину, важно уселась на стул и начала вести себя, как придворная дама лет сорока. Спросила Ирдана о погоде, предложила сладкие крендельки… Через пару минут Ирдан и Дэя вполне уютно и светски болтали.

А королева наблюдала. И ничего не могла понять. Вечно собранный, сухой, безэмоциональный змей растекся, как сахарный сироп. В его обычно гадючьем взгляде проскальзывало что-то вроде нежности. И к кому? К этой соплюшке? Королева не могла припомнить, чтобы Ирдан когда- нибудь смотрел на нее — так. С восхищением, с возбуждением — да, но не так.

И в ее сердце медленно разгоралось что-то вроде… Ревности? Она бесилась, но совершенно не подавала виду, мило улыбалась и была самим очарованием.

Ирдан, Мавен и Дэя после ужина гуляли по вечернему саду. Девчонку восхищало все. Она рассматривала разгорающиеся маленькие огоньки на деревьях, гладила туго свернувшиеся к ночи бутоны цветов. Рассказывала о своей жизни в монастыре. Походя излечила огромного, наполовину раздавленного неловким садовником жука, который тут же бодро уполз под камень; провела ладошкой над стрекозой со сбитым крылом, и она, стрекоча, улетела к озеру. Упала, ударившись об угол беседки, но сразу же рассмеялась и вылечила здоровенный синяк на своей ноге.

Мавен, очарованная ее даром, выспрашивала подробности, но Дэя и сама мало чего знала. Говорила, что их будут учить лечить зверей только на следующий год. А людей — через пять. Никакой ясности.

Вечером, когда уставшая от впечатлений Дэя спала, Ирдан наблюдал разъяренную королеву. Мавен, прооравшись и разбив пару не особо ценных экземпляров своей коллекции, молча сидела в кресле. На лбу обозначилась складка, искривленный в злобной гримасе рот подрагивал.

Причина ее гнева глядела на нее змеиными глазами и невозмутимо продолжала.

— … оставьте ее, пусть растет. Пусть будет запасным вариантом… Это же лучше, чем поглощать архей, который неизвестно как…

— Довольно! У нее прекрасный стабильный архей. Или ты думаешь, что я не справлюсь? Я — не справлюсь?

Голос королевы упал почти до шепота. Но на Ирдана это совершенно не произвело впечатления.

Он впился взглядом прямо в злобно сощуренные глаза королевы и заговорил. Очень тихо. Очень проникновенно. Почти моля.

— Подожди… Мавен, подожди немного. Послушай меня.

— Вон.

Увесистое слово Мавен прозвучало приказом. Ирдан встал, отвесил четкий военный поклон и вышел.

Мавен застыла в кресле. Думала. Но ярость и ревность мешали ей мыслить холодно, расчетливо. Она ревновала своего любовника к ней, к этой девочке из другого мира. И это была не пустая ревность. Эта Дэя чем-то зацепила его, сломала такого бесстрастного, такого бесчувственного змея. Почти приручила, как ярмарочные шуты приручают смертоносных диких зверей. А королева так и не смогла привязать этого мужчину. Полностью — нет. И теперь по-женски завидовала.

Вспышкой пронеслась картинка, как девчонка протянула Ирдану ладонь — таким уверенным, доверчивым жестом. И тот ее взял, бережно и нежно. За одно это прикосновение королева готова была убить девчонку. Мелкая выскочка! Лицо королевы скривилось.

Алый завиток на королевском венце снова зацепил кожу. Тонкая струйка крови потекла по виску, упала на драгоценную столешницу. Мавен прикоснулась к саднящей ране. Вспомнила красные искорки из-под детской руки.

Надо забрать архей. И как можно быстрее.

…Ирдан сам не заметил, как оказался рядом с комнатой Дэи. Постоял, посмотрел на дверь. Вошел.

Спящая девочка снова живо напомнила ему нескладного маленького олененка, который, дрожа от страха, на тоненьких ножках подходит к охотнику с вкусной приманкой. Убить ее ради архея…

Маленькая жертва для величия другого человека, у которого этого величия и так бесконечно много. Ирдан вдруг ясно осознал, что не хочет смерти девочки. Все в нем кричало, молило, было против этого. Верден — хладнокровная змея, и этого не отнять, но эта девчонка… Она как теплый гладкий камень, на котором так любят греться даже самые ядовитые гады. Только сложность в том, что этот камень — единственный на весь мир, и поэтому змее нужно его сохранить во что бы то ни стало.

В голове уже зрел вполне себе жизнеспособный план.

Мавен не славилась спонтанными решениями, поэтому Ирдан был уверен, что время у него еще есть.

Он вышел, на ходу обдумывая порядок действий и отдавая распоряжения.

Утром Дэя бесследно исчезнет, и Мавен ее никогда не найдет. Его самого она простит. Рано или поздно. Эта уверенность часто позволяла ему действовать на грани — Мавен казнила и за меньшее, чем Ирдан себе позволял. Секрет его уверенности был прост: настой дара песков — драгоценного мака, который так полюбился королеве, обладал еще одним свойством, о котором никто из песчаников не распространялся.

Пара, которая регулярно и долго пьет его, попадает в физическую зависимость друг от друга. Ирдан имел свои цели, преподнося королеве цветы. К тому же, его змеиная кровь имела иммунитет к маковому молочку. Уже сейчас Мавен не могла долго находиться без своего любовника, практически не отпуская его надолго от себя. Еще несколько лет — и именно Ирдан будет править королевством срединных земель, а Мавен будет всего лишь женщиной, абсолютно зависящей от него и его прихотей. Простой, пусть и неизящный план, но вполне рабочий. Мавен восхищала его своим хладнокровием, силой, наглостью и жестокостью, да и ее ставшее юным тело в сочетании с маковым безумием нравилось Ирдану. Правда, ее упрямство и желание контролировать все и всех часто его раздражало, но с этим можно было легко смириться.

Особенно в постели.

Но сейчас… Сейчас не до этого.

Засуетились неприметные тени, разлетелись по столице и дальше, выполняя распоряжения Ирдана Вердена. Зазвенели золотые монеты. Выкупленный экипаж с королевскими почтовыми гербами потихоньку ехал к королевскому дворцу. Разбуженная портниха из дорогого магазина готовой одежды спешно подбирала теплые платья, бельишко и удобные сапожки для девочки десяти лет. Бодрый трактирщик, у которого основная выручка приходилась в ночь, тщательно складывал в корзину самые вкусные и удавшиеся у повара блюда. Недовольный пекарь, только замесивший опару для завтрашнего хлеба и уж было собиравшийся вздремнуть, спешно давил свекольный сок в пряничное тесто. «Розовые пряники посередь ночи… совсем с ума посходили… Ну, хоть заплатят», — недовольно думал он, разжигая печь.

Суетились тени, бегали с поручениями, ничему не удивляясь и ничего не спрашивая. Раз Ирдан Верден приказал, надо сделать все по высшему разряду.

Сам Ирдан тоже не сидел на месте, скользя, как змея, по дворцу, уверенный в том, что время есть, что все получится. Вот только самая железная мужская логика всегда беспощадно разбивается о самые обыкновенные женские чувства. Испокон веков холодному мужскому разуму противостоит обыкновенная женская истерика. И, что неудивительно, почти всегда побеждает.

На рассвете Мавен стояла перед зеркалом. Из-под тонких пальцев пробегали по ее лицу красноватые искорки. Щекотали кожу, словно пушинки, грели, будто теплые лучики. Ах, как приятно, как сладко владеть таким чудным даром! Мавен захохотала, закружилась по комнате.

Обнаженная, изящная, быстрая, с распущенными темными волосами, кольцами вьющимися по спине, прекрасная, довольная, как дикая пума после кровавого пиршества. Но спустя мгновение Мавен внезапно застыла посреди комнаты. Со стоном опустилась на колени, а потом упала на бок, тяжело, через раз, дыша. Воздух из сжатых зубов выходил с каким-то приглушенным свистом.

Острая боль обхватила виски, стекла на шею и заковала в железный обруч все тело. Ноги изогнулись от страшных судорог, мышцы спины будто пробили металлическими прутьями. Из зажмуренных глаз лились слезы, из прокушенной губы тонкой струйкой — кровь.

— Ир-д… Ир-да-а…

Королева пыталась крикнуть, позвать на помощь, но из горла, сведенного жутким спазмом, доносился только тихий хрип.

Архей маленькой лекарки, плененный обманом, проснулся, забился в крови, причиняя невыносимую боль.

Королева уже тихо скулила на грани обморока, когда дверь в ее комнату распахнулась. Ирдан, на бледном лице которого застыла каменная маска, вошел и молча остановился над ее распластанным на полу телом. Он смотрел на скрюченные тонкие пальцы, с которых неконтролируемо срывались знакомые красные искорки, на ее прекрасное лицо с закатившимися глазами и струйкой крови у губ, на беззащитно открытую шею и думал о том, что тут даже удара не понадобится. Всего одно движение, практически без усилий, и королева умрет. А он… Он не пропадет. Растворится, исчезнет на время, а потом снова под чужим именем появится… да хоть где. Любое королевство — на выбор.

Это только кажется, что люди принимают самые важные решения долго. Рассуждают, взвешивают все за и против. На деле же все решается за секунды.

Ирдан поднял королеву на руки, уложил на кровать. Смочил полотенце водой, вытер капли пота с королевского лица. С трудом пропихнул сквозь сжатые зубы растолченный обезболивающий корешок. Дождался, когда она обмякнет, расслабится. Тут же смешал пару порошков из маленьких мешочков, развел с водой и напоил королеву. Снотворное и обезболивающее. Теперь будет спать несколько часов беспробудно.

Ирдан молча сидел у изголовья и смотрел на королеву, которая мирно и спокойно спала.

Наверное, даже видела сны. Может, даже сны Деи. Ведь архей — часть человека, поглощая архей — поглощаешь и частицу чужой души. Ирдан думал об этом, тщетно пытаясь успокоиться, но в его сердце все сильнее разгорались ненависть и горечь. Быстрая рука замахнулась на королевское лицо, желая хотя бы так, хотя бы немного отомстить, чтобы притушить то, что горело в груди Ирдана. Ладонь остановилась в миллиметре от королевского лица. Ирдан отнял руку, выругался вполголоса и вышел, тихо притворив за собой дверь.

Он шел по коридорам только-только проснувшегося дворца, когда к нему из-за поворота заспешил навстречу невзрачный человек.

— Экипаж ждет в условленном месте, все указания исполнены. Что делать дальше? — шепнул он.

Ирдан поднял на говорившего глаза. Невзрачный человек невольно отшатнулся — редко приходилось ему видеть истончившийся и вытянутый во всю радужку змеиный зрачок на лице обычного человека.

— Сожгите.

Ирдан дернул плечом и пошел дальше. В сторону, где находились голубые покои.

С того дня минуло несколько лет. Все забылось, растворилось под напором новых событий.

Королева с огромным трудом училась управлять археем, который самонадеянно отобрала у ребенка. Он бился в крови и не желал подчиняться, показывая Мавен все новые грани боли. И каждый раз Ирдан не мог сдержать мысленного злорадного удовлетворения. Глядя на агонию Мавен и эту бесконечную битву он ощущал, что Дея, тонконогая девчонка с серыми глазами, борется. Что она здесь, рядом. И что она никогда не подчинится своей убийце. Это, как ни странно, смиряло его и приносило ему облегчение.

Были и другие драгоценности короны с археями, но Ирдан спокойно и без лишних сантиментов наблюдал, как они становятся частью Мавен. Больше его не трогало ничего, и больше никто не мог бы пробиться сквозь броню его равнодушия. Холодного и по-настоящему змеиного.

КОРОЛЕВСКАЯ ЛЮБЕЗНОСТЬ

Возращаемся…

Я спала недолго, по ощущениям всего пару часов, когда меня навестили. Вчерашние служанки, лапушки такие, едва позволили мне натянуть на себя выданное мне вчера простенькое платьице и проводили, судя по расположению, в другую часть замка. Втолкнули в другую комнатку и сразу же заперли. Я огляделась.

Темновато, пахнет незнакомыми травами и пылью. Просторно, даже окно есть, но, как и в прошлом моем пристанище, снаружи затянуто густым плющом. Те же деревяшки вместо нормальной кровати, стол, табурет, ваза с водой. И неприметная ширма, за которой спрятался допотопный туалет и широкий таз на высоком стуле. Роскошь, однако. Хотя трубы и сливная глиняная бочка меня удивили. Есть водопровод! Это было, конечно, здорово.

Я уселась на деревяшку, скрестив ноги по-турецки и задрав жутковатое неудобное платье. Порадовалась недавно завершенной лазерной эпиляции, глядя на гладкие голени. Подумала о дядюшке, о театре, о нашем вечно орущем помреже и почти физически ощутила облегчение. Я снова чувствовала! Чуть притупленно, как после сна, но вполне себе привычно. В сердце глухо завозилась тоска. Милый дом, за которым никто не следит, дядюшка, обещавший меня навестить через месяц, заслуженные лавры после премьеры, на которых мне никто не дал почивать… А может, тут вообще, как в космической фантастике, время идет по-другому — год за десять?

Я тосковала, глядя на скучные заросли в окне. Но в голове, помимо воли, всплывали последние события. И они меня как-то не очень радовали.

Почему меня не привезли сразу во дворец? Зачем потребовалось тащить меня в жутковатый сарай? Какого черта там делала сама королева? А если иномирцы так нужны и если их так сильно ждут, то почему ко мне относятся, как к пленнице? Ничего не объяснили и не собираются, судя по всему. Заперли и чего-то ждут. Может, кровавый ритуал при определенном положении звезд хотят провести? Вариантов много, и все они не радуют.

У меня есть, что им противопоставить? Нет ни знаний, ни даже понимания ситуации. Огнестрельным оружием я, конечно, бахнуть смогу, и даже попаду, куда надо, но маловероятно, что тут есть что-то мне привычное. Я видела только кинжал у Вердена. Убежать я не смогу — даже если без особого шума разобью стекло, окажусь на территории дворца, а что там происходит — я понятия не имею.

Получается, что у меня есть только я. И то, что я умею. А умею я, увы, немного. Как себя вести? Быть дурой? Слишком умной? Пустить слюни на подбородок и закосить под идиотку? Хм…

Мои размышления были прерваны скрипом задвижки снаружи.

Человек, вошедший в комнату, напоминал шнурок: нескладный, длинный, в сером. С таким же серым и невзрачным лицом.

— Приказано надеть. Я жду за дверью. Пять минут.

Человек протянул руку, передавая сверток, который я от неожиданности приняла, и вышел.

Что тут у нас? Хм…

Миленькое платьице, мягкие белые чешки. Я решила послушаться, наспех умылась и натянула на себя одежду.

Постучала в дверь изнутри.

— Готовы? Идемте.

Серый человек не подал руки, вышел вперед, предлагая следовать за ним.

А я, наконец, нормально огляделась. Дворец. Даже скорее замок, но очень тёплый, словно нахожусь в квартире с климат-контролем. Темноватые коридоры, темно-зеленая ткань на полу, редкие деревянные двери с большущими задвижками, напоминающие мою. Мы повернули, и картина разительно изменилась. Витражи, окна, выбеленные каменные стены, свет и воздух. Цветы везде. Вазы, букеты. Лестницы, арки, все очень изящное, но вместе с тем внушительное. И никого. Нет снующих служанок, нет охраны. Странно. Это же королевский дворец. Мы повернули еще раз, и картина поменялась снова. Те же темные коридоры, багровый пол, приятный аромат трав, но все тут как-то роскошнее. Темный камень, темное дерево, изумительные гравюры на стенах. И единственные огромные двери впереди. Темные с золотом. Мы остановились как раз перед ними.

И ждали. И еще раз ждали. Просто молчали, пялились на дверь и ждали. Я недоуменно смотрела на своего спутника, но по его лицу невозможно было что-либо прочесть. Вот ведь вобла сушеная!

Наконец дверь распахнулась.

Передо мной снова предстала давешняя знакомая — королева.

Мавен.

В черном платье, похожем больше всего на развратный халатик, с красным венцом в распущенных, завитых кольцами волосах. Красивая до одурения. И такая же опасная. Кожу продрал мороз, стало сложнее дышать. Обострившаяся интуиция вопила и орала, требуя не нарываться. А королева тем временем заговорила, ласково, но повелительно.

— Приветствую, Евгения. Входи.

И кивком головы милостиво отпустила моего спутника.

Я опешила, наконец врубившись, куда меня пригласили. В личную гостиную! С ума сойти! И без охраны!

Я стояла посреди шикарной комнаты, даже, скорее, будуара. Дорогие ткани, мрачноватые, но очень хорошо подобранные, дорогая мебель, черное дерево… роскошь, настоящая и ничем не прикрытая. Ну а как иначе? Я же почти в королевских покоях…

Пока я осознавала положение вещей, Мавен неспешно устроилась в удобном кресле и кивнула на низенький пуфик рядом. Я села, ощущая, как деревенеют ноги. И как хреново я выгляжу по сравнению с ней. Умеет Ее Величество выстроить сцену, молодец. Но и я на сцене уже много лет, меня таким не проймешь. И от этой мысли я внезапно успокоилась. Перестали потеть ладошки, сердце забилось ровнее. И чего я нервничаю, в самом деле? Меня же пока не убивают, вот, даже аудиенции удостоили.

И за эти короткие секунды спокойствия я успела подготовиться. Ссутулила плечи, опустила глаза в пол, почти физически ощущая, как королева внимательно разглядывает меня.

— Евгения, так? Ты красивая девушка. Ирдан говорил, что в своем мире ты была актрисой? Расскажи же, мне очень интересно…

Ага. Королева хочет знать…

Я открыла рот, по-прежнему гипнотизируя взглядом дорогой ковер под ногами. И закрыла его только спустя несколько часов. Губы уже не слушались, я постоянно заговаривалась.

Разговор был мучительным.

Мы могли говорить о народных песнях и тут же переключиться на оружие, она могла с интересом выслушивать о нашем транспорте и технологиях, но, внезапно поняв, что это ей не принесет никакой пользы, резко переводила разговор на что-то другое. Несколько десятков тем, в подробностях и наскоком, повелительный жест руки, чтобы я замолчала на несколько секунд, и снова вопрос. И ответ. Я, кажется, наговорилась на несколько лет вперед. И еще: я постоянно ощущала себя на грани. Чуть оступишься и умрешь, не найдя ни капли сочувствия в черных, с расширенным зрачком, глазах королевы.

И все же я решилась, успев прохрипеть свой вопрос до того, как королева не выпроводила меня из своих покоев:

— Вы не поведаете, Ваше Величество, как я здесь оказалась и что от меня требуется? Смею надеяться, что вас не затруднит ответить мне?

Она посмотрела мне в глаза, ласково улыбнулась и так же ласково ответила:

— Затруднит.

С удовольствием посмотрела на мое вытянувшееся лицо и добила:

— Тебя ждут за дверью и проводят к себе. Чувствуй себя как дома.

И нахально ухмыльнулась.

Вот сука! От злости кровь ударила в голову.

— Страт! Проводи гостью!

Королева не стала дожидаться, пока я соизволю выйти. Мой недавний провожающий, все тот же «серый плащ» зашел, ловко подхватил меня под локоток и бесцеремонно выволок из королевской комнаты.

Я шла на автомате, совершенно ничего не понимая, а в голове билось паническое: «Попала».

Уже в комнатке я, наконец, осознала, что тут я в очень хреновом положении. Я была зла и вместе с тем испугана. И заодно порадовалась, что вела себя не провокационно и не косила под дурочку. С такой королевой (чтоб ей сегодня спалось криво) особо не разыграешься. Сожрет и не подавится. Но какова …!

С ситуацией меня немного смирила еда, замеченная мной на столике у «кровати», и я тут же осознала, насколько я голодна. Я же не ела… не помню, сколько. И мне даже было плевать, чем меня тут угощают, лишь бы не было отравлено медленным ядом, чтобы не долго мучиться в случае чего.

Еда оказалась отличной. Бульон с яйцом на манер французского, зеленые стручки, пахнущие чесноком, немного мяса, салат. Очень и очень неплохо. Я ела, как дикарка, и, кажется, даже урчала от удовольствия. А поев, поняла, что жизнь, в целом, неплоха, и если меня сразу не убили, то, может, я нужна? Буду как Шахерезада, рассказывать Мавен сказки на ночь три года, останавливаясь на самом интересном месте, чтобы меня было жалко казнить.

Представив эту картину, я передернулась: ежедневное общение с местной королевой — сомнительное удовольствие. Но ради сохранения жизни и здоровья чего только не сделаешь, верно же?

Служанки, открывшие дверь спустя примерно час, были все теми же: бабами-гренадершами без страхов и сомнений. Пока они, краем глаза приглядывая за мной, убирали тарелки и набирали воду, я стояла у стеночки и постоянно их благодарила самым искренним голосом.

— Спасибо, что убрали за мной. Мне очень неловко вас утруждать, — на прощание пролепетала я, поднимая глаза на их предводительницу. Она коротко хмыкнула и вышла, заперев дверь снаружи. Но вода камень точит. Пусть я буду нежной, милой и ласковой с прислугой. Авось и пригодится когда-нибудь. Не думаю, что тут слуг радуют добрым словом.

И последующие пару дней я вела себя так, как считала выгодным.

ИНЕРЦИЯ МЫШЛЕНИЯ

Ирдан внимательно смотрел на девушку. Никакого стыда! Сидит на высоком табурете, даже не встала, одна оголенная нога поджата под себя, маленькая стопа в белой чешке раздраженно покачивается. Короткие светлые волосы растрепаны, глаза смотрят с прищуром и нахально. Как рысь на высокой ветке — попробуй, достань.

За последние дни Ирдан убедился в том, что девица совсем не проста. Рядом с ним она язвила, ехидничала и вообще вела себя крайне провокационно. С людьми, которых приставил лично он, была покорна и молчалива. С королевскими дворцовыми служанками — мила и добродушна. Рядом с королевой — робка и испугана. Она словно бы примеряла на себя наряды, которые лучше всего подходят ситуации. Менялись мимика, жесты, выражение лица, даже походка и голос. Опущенная голова и поникшие плечи, морщинка у губ, короткие неуверенные шажки могли в один миг смениться на наглую ухмылку и высоко поднятую голову. Интересная женщина. Из нее бы вышел идеальный шпион.

Но королева вполне доходчиво объяснила Ирдану, что она хочет.

Или — или.

Или вытащить из девчонки все, что может быть полезным (королева — не дура, все ее «драгоценности» немало помогли королевству рассказами о своем мире, обернувшиеся после потрясающими и приятными новшествами для королевства и даже народа, например, общественные бани, «колхозные хозяйства, мельницы и травные завоевали для Мавен шикарную репутацию, а затраты- то — тьфу). А потом дорого продать замуж, желательно, чтобы еще и кому-то при дворе, чтобы девица осталась при хозяйстве.

Или продать вообще за что-то бесценное шуту для его горного короля. Что будет с девчонкой, когда вскроется обман и выяснится, что она пустышка без архея, королеву не волновало. Видели глазки, что покупали…

С границ донесли, что граф Лод едет с дарами. Меха, драгоценные камушки… Значит, хочет архей для своего короля, и без вариантов. Стал бы он в ином случае так стараться.

А значит, времени совсем немного. Королева пожелала, чтобы пришлая сверкала и сияла на балу в честь горного посольства. Сильнее впечатлишь — дороже продашь. И Ирдан сейчас прощупывал почву. Чтобы обошлось без неожиданностей.

Девушка спокойно смотрела на него, продолжая покачивать ногой. Жаль, что волосы короткие, в их королевстве аристократкам не принято было носить короткие прически. Но руки и кожа указывают явно не на крестьянское происхождение. Да и лицо… И редкого цвета глаза…

— Ты смотришь на меня, как мясник на дичь.

Ирдан кивнул.

— Именно так. Через два дня будет бал в честь прибывшего посольства из горного королевства. А выглядишь ты не очень. Ты — приглашенная гостья. Это честь. Постарайся соответствовать.

— О, обязательно!

Она улыбнулась, глядя ему прямо в глаза.

***

Я ехидно оскалилась, глядя на этого человека. Понимала, что тяну змею за хвост, но ничего не могла с собой поделать.

За эти дни, проведенные во дворце, я успела сделать кое-какие выводы. И они меня совсем не радовали. Нет, меня не обижали, сносно кормили, пошили мне одежду и даже обувь.

Но меня охраняли от лишних глаз. Комнатка с плющом на окнах всегда тщательно запиралась. Мое сопровождение было постоянным, притом оно не состояло из королевских гвардейцев, или как они тут называются. Липкие глазки совершенно неприметных с первого взгляда людей следили за мной, как только я выходила из комнаты на аудиенции с королевой.

Аудиенции…

Лучше бы я спала с клубком гадюк. Королева вызывала во мне ужас. Именно так. Я еще лично не встречала людей, подобных ей, но неоднократно видела в хороших фильмах про маньяков-психопатов. Это — оно, сто процентов. Улыбка, внешний лоск, королевские манеры, а в глазах прячется дьявол. Настоящий, мерзкий, отвратительный, а не тот, романтизированный нашими книгами и фильмами. Алчная жестокая тварь, и никак иначе. И я боялась сказать что-то лишнее, сделать что-то не так, потому что бог знает, в какой момент ее сорвет с катушек и она лично захочет содрать с меня кожу заживо. Брр…

Да и атмосфера во дворце, насколько я сумела понять, была не сказать, чтобы радостной. Дом всегда пропитывается хозяином. У хорошего и радостного человека и дом будет светлым и уютным, а у такой, как Мавен, станет пугающим. И порядок или внутреннее убранство имеют весьма отдаленное отношение к этой самой атмосфере.

О бесконечном ужасе замка свидетельствовали и очень немногочисленные слуги, которые молча и быстро украшали залы дворца, не смея переговариваться, и идеальная тишина во время  аудиенций, и пустынные открытые комнаты, мимо которых я шла, и неприятные серые люди-соглядатаи, скользящие по длинным коридорам…

А Мавен… Она обычно приглашала меня в свой будуар, поражающий роскошью. Предлагала мне все тот же маленький неудобный пуфик, и, расположившись с комфортом в удобном кресле превращалась в филиал гестапо.

Каждый день по несколько часов я безостановочно говорила. Ее глаза с расширенным во всю радужку зрачком не отпускали меня даже во сне, и я вскакивала с криком. Вообще я за собой не замечала никогда, чтобы люди на меня так влияли. Может, есть в ней, в этой чертовой королеве, толика чего-то магического, того, что внушает страх другим людям. А в этом мире, куда я так неожиданно и нелепо попала, может быть все, что угодно. Я ничего, совершенно ничего о нем не знаю. И я бы не удивилась ничему.

И я не ждала ничего хорошего. Ни от Ирдана, который явно спит с королевой (такие вещи опытному глазу заметны сразу), ни от двора ее величества. И сообщение о том, что я буду блистать на балу, как гостья… Гостей не селят в комнату, которую никогда не забывают запирать снаружи. За гостями не следят в десять глаз. Гостей не сопровождают от комнаты до комнаты под конвоем.

Но говорить об этом сейчас опасно. Я не в том положении. Я — пленница. Прикажут плясать на балу — и я буду плясать.

Потому что иначе никак.

И я с вызовом посмотрела на Ирдана.

— Буду соответствовать. Еще вопросы? Может, тебе уже пора? Ты мне закрываешь свет из окошка, и я так совсем зачахну и буду на балу некрасивой.

Ирдан с сомнением посмотрел на окно, в котором были видны только листья плюща. Дернул уголком губ. Уселся рядом, на мою жуткую деревянную «кровать», бесцеремонно откинув мешающую ему подушку. И зашептал, почти зашипел. Сухо, как сброшенная чешуя на ветру.

— Слушай внимательно. Я не знаю, бывала ли ты на подобных мероприятиях, поэтому к тебе будет представлена пара моих людей, чтобы ты не натворила глупостей. И еще несколько будут за тобой бесконечно следить, да и я тоже глаз с тебя не спущу. Ты доказала, что можешь создать проблемы, судя по нашей первой встрече, поэтому я тебе не доверяю.

Я аж поперхнулась. Но не перебила.

— Не думай о том, чтобы хоть как-то навредить репутации Мавен.

И тут я не удержалась, язык удивленно ляпнул, даже не связав слова с мозгом.

— У королевы есть репутация?

В следующий миг на моем горле сомкнулась рука. Сухая, горячая и сильная. Очень сильная. От неожиданности я вцепилась в нее ногтями, тщетно стараясь убрать его пальцы. Сердце испуганно забилось, застучало о грудную клетку, кожа запылала. А он, приблизившись к моему лицу и никак не реагируя на разодранную в кровь руку, процедил:

— Я убивал и за меньшее.

А я смотрела, как истончается и становится узким зрачок в его песочного цвета глазах. Я бы завизжала от ужаса, со всей силы, во все легкие, но из пережатого его рукой горла вырвался только какой-то глухой всхлип.

Он меня отпустил, встал и вышел, хлопнув дверью, но я даже не заметила этого. Меня колотило от страха, из глаз лились слезы.

Куда, к чертям собачьим, я попала?! Они — не люди! Они точно не люди! Я вспомнила странный запах от Ирдана Вердена еще в первую нашу встречу — раздражающий и не очень приятный, но знакомый… Так пахнут змеи! Если их потревожить и разозлить, они пахнут именно так! И зрачок, и…

Он змея? И Мавен, и все вокруг тоже? Что за…

Что делать?!

Паника накатывала волнами, перерастая в полноценную качественную истерику. И именно теперь до меня начал доходить в полной мере весь ужас моего положения. Они сделают со мной все, что угодно. Все, что хотят. Они меня могут убить! Убить! Меня!! Эти… Эти сумасшедшие, они же не люди, им плевать!

Я плакала, свернувшись клубочком на кровати в запертой снаружи комнате.

Я плакала всю ночь. А утром… утром я взяла себя в руки. Будут вам неожиданности, товарищи психопаты, и еще какие! В зеркале, в котором я внимательно себя разглядывала перед приходом служанок с завтраком, отражалась худая девушка с короткой стрижкой, заплаканным и опухшим лицом и очень злыми глазами.

***

Ирдан Верден, выйдя из комнаты иномирянки, поморщившись, перевязал кровоточащую от ее ногтей руку платком. Перестарался немного. Мавен попросила припугнуть девчонку, чтобы была на предстоящем балу мила, тиха и покорна. Испугать ее получилось, это точно. Больше ехидных шуточек и нахальных взглядов не будет, а жаль. Они ему нравилась. Горячили змеиную кровь.

Ирдан прижался ухом к двери. Из-за нее слабо доносились сдавленные рыдания, переходящие в истерический смех. Испугалась, и еще как. Значит, все по плану. Все хорошо.

Знал бы Ирдан, что страх ломает далеко не всех женщин. Есть такие, для которых страх является стимулом к действию. Правда, растились они в свободном от королей и королев обществе, а значит, и знать их Ирдану было неоткуда. Русские женщины, которые пережили двенадцатилетний ремонт соседей, разборки с гопниками на детской площадке под домом, борьбу с ЖЭКом и отпуск «fortuna**» в Турции, — боятся еще меньше. А уж те, которые двадцать пять терпели выходки дурака и пьяницы мужа, который во хмелю может помахать кулаками, не боятся вообще ничего. К тому же, они, взращенные на американских фильмах ужасов, знают, что, если девушка осталась одна, а всех ее спутников сожрал неведомый монстр, она обязательно войдет в самый страшный дом с ведьмами и призраками и будет во все горло орать, зовя своих давно съеденных товарищей. И, по закону жанра, единственной останется в живых. А значит, что нельзя напугать человека настолько, чтобы он бежал от страшного дома куда-нибудь далеко или вызвал полицию, мчс, мэра города или хотя бы надоевшую соседку.

Всего этого Ирдан не знал. Может, он и был неплохим психологом, но в его картине мира женщина — существо слабое и пугливое. Ну, кроме Мавен, конечно. Она — не женщина, она — королева, а власть вне полов.

Инерция мышления — страшная штука. Даже блестящий разум, рассудительность и сила не имеют значения, если человек поддается общепринятым канонам. Но все это Ирдан понял намного позже. А пока была предпоследняя ночь перед приездом дорогих гостей, обнаженная Мавен, распластавшаяся перед ним и одурманенная дарами песков, быстрый скользящий сон и куча дел, которые надо было успеть привести в порядок.  О рыдающей напуганной девушке в запертой комнате он подумал только однажды, когда сомкнул руки на шее Мавен для поцелуя: «У иномирянки кожа нежнее». И тут же стер эти мысли, как всегда стирал все ненужное и бесполезное.


ПОСОЛЬСТВО

Граф Лод был явно обрадован. Все же оборотень — отличное приобретение, хоть и с гадким характером. Все нашел, все узнал, всех выследил, обо всем доложил. Золото, а не человек. Ну или кто он там.

Шут сидел на террасе постоялого двора и потягивал ледяное вино. Оборотень пил воду, чем, конечно, немало удивлял.

— Значит, девчонка из синей вспышки, переодетая в старуху, в сопровождении всем известного Ирдана Вердена, который прикончил за три минуты отличный отряд братца Мавен… Очень занимательно. Жаль, что слуг не подкупить. У нашей Кровавой с этим просто отвратительно обстоят дела. А от одноразовых соглядатаев пользы почти никакой, но хоть узнал, что девчонка жива-здорова.

Оборотень допил воду, с отвращением покосился на пустой стакан и задал давно интересовавший его вопрос.

— Почему, кстати, у королевы такое очаровательное прозвище?

Граф, будучи в отличном настроении, ухмыльнулся и коротко пояснил:

— Страсть к цацкам.

- Че-го?!

— Любит Мавен всякие безделки из наших горных шахт. — Пояснил шут. —  Но однажды захотелось ей венец из красного альтага.

Оборотень прикрыл глаза от масштаба запросов королевы. Редчайший металл, крупицы которого стоят безмерно дорого.  Драгоценнейший металл с исключительными свойствами. За него устаивают торги самые высокие роды, за него платят землями и кровью, свободой и городами. А она — венец.

— Представил, да? Пятнадцать лет земное королевство вылезало на всех возможных торгах, пятнадцать лет Мавен собирала металл где только могла, чем немало опустошила казну. Народ тогда в земных королевствах не раз бунтовал, но все бунты заканчивались догадываешься чем?

Оборотень представил себе, как озверевшие от налогов крестьяне встают на бессмысленную войну, и как они же отправляются на казни. Передернулся.

— Понятно теперь, почему кровавая…

— Ты дослушай. Вот самая дорогая корона в истории готова. Мавен торжественно надевает венец, но выясняется, что он ей… Как бы сказать… Маловат. Не хватило у придворных ювелиров или знаний, или материалов — не суть. Переплавить нельзя — альгат, принявший форму, не уничтожить ничем, сам знаешь. Всех, конечно, казнили, а толку… Но Мавен его не снимает практически вообще, ну, сколько раз я ее видел, всегда в нем. И он постоянно режет ее кожу. Вот и ходит она с короной в волосах и с платочком, кровь вытирает. Жуткое зрелище…

Слов у оборотня не находилось.  Только если матерные.

— И вот сейчас нам надо к этой прекрасной женщине. Отобрать девчонку, выкупить, найти… что угодно, но иномирная душа должна быть у нас. Ты, кстати, входишь в состав посольства.

Оборотень поднял на шута изумленные глаза.

— Ты что, граф, того? Куда меня в посольство? Совсем уже со своими интригами?

— Не пугайся, как нецелованная девица. Будешь телохранителем. Дерюжку на тебя натянем, бороду навяжем, сойдешь за дуболома. Только глазами не сверкай. Пожелтеют — выколю.

— Это если успеешь достать то, чем выкалывать будешь.

Шут рассмеялся. Поднялся из-за стола, допил вино.

— Передохнули и едем. Нельзя опоздать.

Оборотень кивнул. Хоть ему и совсем не улыбалось светиться при дворе Мавен.

  ***

…В полдень следующего дня дворцовые ворота были гостеприимно распахнуты для горного посольства.

Дорогая карета с посеребренными спицами (жуткая роскошь, между прочим) медленно въезжала на территорию дворца. В ней важно восседал сам граф Лод, здоровенный телохранитель разбойничьего вида с жутковатым шрамом на лице, при взгляде на который хотелось добровольно отдать кошелек, и еще парочка ребят попроще. За каретой ножками следовали подданные горного королевства с дарами — тот самый необходимый минимум, который не граничил с оскорблением королевского двора.  Основной подарок на случай удачной сделки был запрятан в шкатулочку с секретом. Дарственные на серебряные рудники — от такого ни один правитель в собственном уме не откажется.

Мавен встречала посольство в главном тронном зале. Прекрасная, черноволосая, с красным драгоценным венцом в волосах. Алое с черным платье, блеск рубинов и черных опалов, изящные пальцы, идеальная осанка… Ирдан, ее подданный, стоит за троном слева, в тени, во всем черном, незаметный и спокойный. А справа… А справа, в столбе мягкого света — девушка. Тонкая, высокая. Светлые волосы уложены в мягкие короткие локоны, длинное солнечно-желтое платье обтягивает каждый изгиб стройного молодого тела. Это неприлично, это против этикета — но молодой женщине удивительно идет. Ее нельзя принять за проститутку или дорогую шлюху — осанка не хуже, чем у королевы, подбородок приподнят, голубые, редчайшего цвета глаза, как у морских ведьм, смотрят уверенно и прямо.

Граф Лод был немало озадачен. Он заученно совершал все придворные экивоки, беззастенчиво льстил Мавен, а взгляд невольно возвращался к молодой женщине в желтом. Неужели это и есть..? Тогда Мавен не просто знала, зачем в ее королевство едет посольство, но и прямо предлагала сделку, явив товар лицом. Умная, дрянь. Главное, чтобы не подсунула подделку. С нее станется.

Все это мелькало в сознании шута поверхностно. Все его внимание было сосредоточено на девушке подле королевы. И их взгляды, наконец, пересеклись.

***

Я спокойно смотрела на невысокого немолодого человека, который расшаркивался в реверансах перед королевой. Темные волосы, бородка, узкие губы, внимательные глаза. Горб на спине, немного перекосивший фигуру. Узкая, словно усохшая, левая рука. Шут горного короля, граф Лод, приятно видеть. Я знала все. Ну, или почти все.

И то знание, которое мне внезапным и почти мистическим образом открылось, очень меня злило. До помутнения рассудка, до красных кругов перед глазами.

Злость всегда открывала во мне ранее неизведанные глубины, с детства еще началось. Помню, как мой дядя однажды отругал меня за то, что в пять лет у меня никак не получалось составить из слогов слова и начать читать. Я страшно тогда разозлилась, взяла с полки первую попавшуюся книгу, которая по забавному стечению обстоятельств оказалась весьма откровенным любовным романом. Спустя час я громко и бойко читала покрасневшему дяде про красавицу Изабеллу с прекрасной грудью. Книгу у меня отобрали, тут же вручив другую. С тех пор так и пошло. Злость была моим топливом. Даже в театральный я поступила на волнах адреналина, разозлившись на снобов из приемной комиссии.

Но сейчас я злилась как никогда.

И было от чего.

Это случилось в вечер перед балом. Все два дня меня готовили как на подиум. Отконвоировали в уютное местечко, напоминающее привычные нам горячие источники, скоблили, мыли, массажировали, мазали на меня все, что мажется и сыпали все, что сыпется. Я не раз порадовалась, что никаких аллергий у меня сроду не было, кроме самой классической, на клубнику. Но или ягода здесь не росла, или ее еще не придумали добавлять в косметические составы, поэтому обошлось.

И бальное платье мне шили в несколько рук, на живую нитку.

Королева пришла посмотреть на результат. Я знала, что она лично выбирала мне фасон и ткань платья,  и поэтому ее интерес меня не очень нервировал.

Мавен вошла в зал, где меня наряжали, важно уселась в специально поставленное для нее кресло. Роскошное, конечно же. Расправила складки на платье. Сверкнул в отблеске свечи алый металл у нее на голове. Мавен удовлетворенно улыбнулась, скользя по мне взглядом, а мне так захотелось передернуться и отвернуться…

— Идеально. Ты выглядишь очень… Иномирно. То, что надо. Пройдись-ка во-о-н до того окна и обратно.

Как дрессированной левретке. Эта мысль заставила меня высоко поднять голову, выпрямить спину еще сильнее и… пройтись так, как шла бы Мария Антуанетта к гильотине. Шикарно, легко, с по-королевски скрытым презрением к своим палачам.

Ноги, обутые в босоножки на высоченном каблуке (чтобы не сбежала?), провокационно мелькали в высоком разрезе платья из мягкого солнечно-желтого материала, глубокий вырез на спине и полностью закрытая грудь, но в целом вид вполне себе привычный для какого-нибудь фуршета в шикарном особняке нашего мира. Мы, конечно, говорили с Мавен про нашу моду, но мне казалось, что она слушает меня невнимательно, а оказалось… Нельзя недооценивать эту страшную женщину. Поэтому включаем покорную овцу.

Я подошла к Мавен и опустила глаза в пол.

— Мне не нравится твоя прическа. Позволь, я исправлю.

Я стояла, так же глядя в пол, когда ощутила прикосновение ее рук к своим волосам. Шпильки полетели на пол, мои волосы рассыпались вокруг лица мягкими локонами.

— Посмотри-ка на меня.

Я подчинилась ее властному голосу и посмотрела на королеву, чтобы тут же испуганно отпрянуть. По ее лбу струйкой стекала кровь. Красная капля, сорвавшись с ее лица, попала на мою кисть.

И в тот же миг я услышала это… Торопливый детский девичий голосок ввинчивался мне в мозг, и я дернулась от неожиданности.

«Она убила меня, убила и забрала. А дядя Ирдан не помог. Никто не помог. Мне так больно, так страшно тут, в ней, с ней, она… она такая ужасная… Она их всех убила, а они все не помнят, не знают… Помоги, помоги»…  Голосок сбивался, торопился, захлебывался словами, и я ощущала, что слышу его только я — как музыку в наушниках.

Что за черт?!

Королева поморщилась, снова уселась в кресло, коснулась пальцами лица.

Я шокировано и в каком-то отупении наблюдала, как из-под ее пальцев королевы вырываются крошечные алые искорки, как перестает идти кровь. Детский голосок все сильнее и громче звенел в голове, плакал, просил помочь.

— Кто ты? — прошептала я, едва ли осознавая, где я и перед кем нахожусь.

«Я Дэя! Скажи Ирдану, он знает меня, он спасет меня, освободит! Скажи, пожалуйста, я больше не могу так».

— Я — королева, а что, тебя что-то смущает? — спросила Мавен, глядя на меня.

— П-простите, ваше величество… Мне нехорошо.

Мне действительно было нехорошо. Что, черт возьми, происходит?

«Не стирай ее кровь со своей руки, уходи, и я все тебе расскажу… Я все знаю, все…»

И в этот миг я, наконец, собралась в кучу. Вот оно. Галлюцинации? Да черта с два это галлюцинации! В этом чокнутом мире, о котором я знаю чуть меньше, чем ничего, может происходить все, что угодно.

А значит, нужно следовать доброму совету. Кто еще бы мне здесь предложил помощь?

Королева взмахнула рукой, подзывая моих сопровождающих.

— Милая моя, я жду от тебя хорошего поведения завтра. В три часа пополудни за тобой придут и проводят на прием. Будь добра выглядеть не такой испуганной.

И махнула мне ручкой.

Я кивнула, едва сообразив, что от меня хотят, но Мавен на меня уже не смотрела.

А я, прикрыв другой рукой каплю королевской крови на своей кисти, заспешила за своими сопровождающими.

Оказавшись в своей комнате и услышав долгожданный скрип засова, я вопросительно посмотрела на свою руку. Тишина. Ну же… Мне же не померещилось? Я, склонившись над каплей крови, позвала шепотом.

— Дея…

Мда, со стороны, наверное, выглядит очень шизофренично.

«Я здесь… Я с тобой, пока не высохнет кровь»

— Кто ты?

«Девочка. Была. Потом я умерла, и теперь я дух крови. Они называют нас археями»

— Тебя убила королева?

Детский голосок заторопился, заговорил взахлеб, быстро.

«Да. Она обманула меня, пришла ночью, сказала, что если я отдам свой архей, то Ирдан очень обрадуется и отвезет меня на волшебное озеро с розовыми цветами. Но она соврала, и я умерла. Она всем соврала, она столько людей убила… В ней много духов крови, но они все ничего не помнят, не говорят, только подчиняются ей, а я живая… Я все знаю, что и она, все вижу, я тебе помогу, все-все расскажу, только, пожалуйста, освободи… Совсем скоро я буду как они, буду только подчиняться и лечить ее, а я не хочу…»

Капля крови полностью высохла за несколько минут, голосок Деи истончился и исчез. Какая она все же умничка! За эти несколько минут я узнала очень многое. Про иномирян и их археи, про чудовище, называющее себя королевой, про посольство, едущее за мной, чтобы отдать в жертву их королю, про… Да про все. Кстати, Ирдана Дея оправдывала (нашла кого!).

Я спорить не стала. Я молча слушала и глотала слезы. Мне было до безумия жаль маленького ребенка, который умер, и после гибели оказался вынужден лечить свою убийцу. Тварь! Когда Дея замолчала, я замерила шагами комнату, чтобы как-то выплеснуть гнев из-за услышанного. Полетел в стену поднос с несъеденным ужином, кувшин и кочерга от камина. Я с удовольствием, закрыв глаза, слушала, как разбивается посуда, и мне становилось немного легче. Но вот все-таки твари! Да наши власть имущие лапочки и душки, солнышки и котятки в сравнении с этой тварью! На моей руке до сих пор была ее кровь. Фу, гадость! Я сунула руки в воду, отмывая кожу, растирала докрасна и все никак не могла успокоиться.

Заскрипел дверной засов. В комнату заглянула морда в сером плаще и внимательно на меня уставилась, выразительно переведя взгляд на осколки и разбросанную по всей комнате еду.

— ПМС у меня, — буркнула я, отворачиваясь к медному тазу с водой, — вали, а то и тебе достанется.

Серый плащ поспешно вышел, не забыв запереть дверь.  Докладывать побежал, сволота. Или испугался, вряд ли в этом полусредневековом гадюшнике знают об особенностях предменструального синдрома.

Я стянула с себя платье, небрежно швырнув его на пол. Сняла босоножки, раскидала их в разные углы комнаты. Развалилась на кровати звездой. Похрену. Настроение было гаже некуда.

Дея поведала мне, что я бракованная. Нету у меня архея, так сама королева сказала. Вот, кстати, и причина, по которой она меня еще не кокнула. Без архея я ей не очень интересна. И поэтому она хочет меня пихнуть старому горному королю, чтобы и рыбку съесть, и на…

И Дэя… Бедный ребенок. Я не знаю, какое посмертие ждет людей после того, как их жизнь завершится. Рай, ад, чистилище, перерождение, вечная карбонара для приверженцев Макаронного Монстра? Что угодно лучше того, что сейчас происходит с несчастной душой девочки.

Глаза снова защипало, и я закинула голову назад. Я должна завтра блистать и сиять, как Маркиза Ангелов в Версале, а не быть опухшей и страшной. Хотя, полагаю, приди я в драном рубище, попахивая навозом и пуская слюну изо рта, горный посол все равно с радостным визгом увезет меня с собой. Лох.

Что будет со мной в горном королевстве, когда обман вскроется? Ой, как мне не нравятся все возможные варианты. В лучшем случае меня оставят в живых, чтобы выкачать информацию, которой я владею (ага, очень им поможет пересказанная биография Станиславского), а потом найдет какое-нибудь применение, публичный дом, к примеру — за иномирянку, как я поняла, дорого заплатят. Редкость. Диковинка. В худшем случае убьют сразу, как предмет неоправданных надежд.  Но там, в неизвестном королевстве, все, что угодно может случиться, да и по дороге… Мало ли что. В общем, призрачный, но шанс у меня есть.

А может, заинтересовать посла? Или прикинуться дебилкой? Или…

Мои размышления прервал товарищ Ирдан собственной персоной. Под его сапогами противно заскрипело битое стекло.

***

— Что ты тут устроила?

Я лениво свесила голову с кровати и, не прикрывшись и не поменяв позу, доверительно сообщила:

— Ты вверх тормашками.

— Оденься. — Он бросил мне платье, подобрав его с пола, но я ни единого движения не сделала. Скользкая ткань сползла обратно на пол.

— Отвали.

Ирдан опешил. А я хихикнула. Видимо, крови слишком много к мозгу прилило.

— Тебе мало было? Хочешь, чтобы я довел начатое в прошлый раз до конца?

Я перевернулась на живот, подперла голову руками и посмотрела этой гадине прямо в глаза.

— Слушай, ну чего ты так сердишься? Может же быть у девушки плохое настроение? Служанки уберут, а ты пока в стороночке постой. Да, и пусть платье отпарят. А то буду завтра мятая и некрасивая.

Ирдан молча смотрел на меня, явно не врубаясь в происходящее. Видимо, по его логике, я должна его бояться и ходить по стеночке. А вот хрен. Не боюсь тебя, сволочь.

Он, наконец, отмер и выдал сакраментальное:

— Ты дура, да?

Не дура, конечно, но нервы тебе потреплю. И ничего ты мне не сделаешь, иначе тебя королева разорвет на сотню маленьких ужиков. И я подняла руку вверх в театральном жесте и продекламировала по памяти с чувством, с толком, с расстановкой, очень проникновенно, по всем правилам и законам драматургии.

— «Вас ведь никто не любит во дворе, все осмеивают, говорят, что вы дурочка и у вас не хватает ребра…»

— ?!

— Максим Горький написал, великий человек был, умный такой… Все-все знал. Во!

И я показала поднятый вверх большой палец.

Чем, видимо, окончательно Ирдана доконала. В следующую секунду он подлетел ко мне, схватил за шею и поднял над кроватью, встряхнул, как тряпку.

Сердце захолонуло, но отступать было уже поздно.

— Если насиловать собрался, то синяков не оставляй. А если убивать, то, пожалуйста, не мучительно. Убей меня нежно… — интимно прошептала ему прямо в лицо и прикрыла глаза.

Ирдан зашипел, сказал что-то невнятно и матерно.

Стальная хватка разомкнулась, и я упала на кровать. Потерла шею и добила последним штрихом:

— Если убийство откладывается, то принеси мне, пожалуйста, розовых пряников.

***

  В яблочко!

Ирдан застыл и вылупился на меня, как на дивное явление природы.

— Что принести?

— Пряников. Розовых. Но можно и обычных. Я слышала, тут у вас их вкусно делают. Тебе сложно, что ли?

— И от кого ты это слыш-ш-шала?

Голос тихий такой, проникновенный.

— Не помню… Может, от служанок. А это важно?

И глазами хлопаю, невинно и наивно.

— Неважно. —  Ирдан расслабился, напряжение из его позы ушло. Поверил что ль?

— Оденься уже, наконец. Ты меня не привлекаешь.

— Ты меня тоже, — ответила я серьезно и натянула на голый филей одеяло. — Послушай, я все поняла. На завтрашнем приеме и балу буду делать, что захочешь. Скажешь сплясать — спляшу. А сейчас оставь меня, пожалуйста, в покое. Я очень-очень устала, у меня нервы и голова болит.

— Конечно. — Ирдан очень неприятно ухмыльнулся. —  Льдар!

Я вздрогнула от резкого окрика. В комнату скользнул высокий худой человек в очередном   задолбавшем меня сером плаще.

— Следишь до утра, пока за ней не придут.

И вышел. Я внимательно посмотрела на товарища Льдара. Ну что сказать, вобла сушеная третий сорт. Впалые щеки, сероватая кожа, мертвые бесцветные глаза, узкая, как вилка, фигура… Меня даже на разговоры с ним не тянуло. Только время зря терять и речевой аппарат изнашивать.

Я хмыкнула, поплотнее завернулась в одеяло и отправилась в уборную. Дернулась от отражения в зеркале — местная косметика, которой меня подкрасили, растёрлась по всему лицу. Надеюсь, хоть свинца в этот местный «Диор» от щедрот не наквакали.

Радует, что в этом мире есть у людей нормальное представление о гигиене, а то бы чесаться мне сейчас, как в средневековой Франции, от укусов блох и клопов. И еще не самое плохое.

Я умылась, привела себя в порядок. Пока я совершала гигиенические процедуры, служанки прибрали за мной последствия разгрома и уже ушли. На столе дымился поздний ужин — заботливые какие!

Я, совершенно не смущаясь взгляда мсьё Льдара, который сидел в темном углу комнаты, как сыч, с аппетитом съела бульон с гренками и салат. Диетическое питание, однако!

Развалилась на кровати, уютно свернулась клубочком и стала думать.

Меня совершенно не волновало отсутствие приватности. Тот, кто служил в театре, работал на подиуме или в других подобных местах, знает, что смущение в этих профессиях не подразумевается. Вокруг тебя вечно толпа людей, гримерка забита всеми, кем только можно, все орут, носятся, спорят, половина народа спокойно переодевается, сверкая голым задом и грудью и совершенно этого не стесняясь. При таких условиях начинаешь очень просто относиться к своему телу. Да и внимание других людей просто не замечаешь. Вот и сейчас мне было откровенно плевать на соглядатая.

Невеселые мысли кружились в голове. Что же это за мир такой стремный? Археи какие-то, змеиные зрачки… Кто тут еще водится, интересно? Хотя нет, совершенно неинтересно.

Меня тревожило другое. Дея, несчастный ребенок… И Мавен. Вот уж кто редкостная …! Я бы очень, очень хотела помочь. И даже технически представляла. Археи, как я поняла, духи крови. Они живут в ней, откликаясь на ее движение по венам, проходят сквозь сердце и питают душу и тело талантами и дарами. Выпусти кровь — вырвется наружу и непокоренный архей, но сколько надо этой крови? А может, надо просто убить человека? Я и убить — вещи несовместимые. А если дернусь хоть пальцем тронуть гадину, меня убьют.  Сразу. Подозреваю, что за покушение на монаршую персону тюрьмой не отделаюсь.

В голове медленно оформлялся план, сырой, грубый, очень рискованный хотя бы тем, что там фигурировал любовник королевы. Медленно выстраивались сцены, менялись в них люди и их реакции на мои слова, действия.  Когда картинка, наконец, стала четкой, я нервно хохотнула, повернула голову к охраннику и сладенько сказала:

— Доброй ночи вам, господин.

Охранник озадаченно моргнул рыбьими глазами, даже в полумраке комнаты было видно. А я продолжила пожелание:

— И пусть вам до конца жизни снятся дохлые верблюды и старые женщины с большими носами.

С этими словами я, подняв себе мелкой пакостью настроение, крепко уснула.

РАСТУЩЕЕ НАПРЯЖЕНИЕ

А утром мне стало не до смеха. Рассвет только-только занимался, а меня уже крутили и вертели, как куклу. В несколько рук заплетали, подкрашивали, мыли, одевали. И все это молча, под приглядом парочки ирдановских людей.

Я уже давно заметила, что так называемой королевской гвардии, статных молодцов в доспехах, тут было не особо много, а вот серых теней, незаметных, услужливых и всегда ошивающихся где-то поблизости, было навалом. Королева настолько доверяет своему любовнику, что позволила нашпиговать дворец не своей верной гвардией? Или это и ее люди тоже? Непонятно, конечно.

Чем меньше времени оставалось до приема, тем сильнее меня колотила нервная дрожь. То ли от недосыпа, то ли от стресса я никак не могла согреться, а солнечное платье из желтой ткани совершенно не грело. В конце концов я плюнула, завернулась в одеяло и уселась на кровать, пытаясь хоть немного согреться. Пальцы были ледяными, а лоб горел. Только бы не заболеть…

В таком состоянии меня и увидел Ирдан, пришедший лично сопроводить меня на прием и проконтролировать, все ли со мной в порядке. От него не укрылась легкая дрожь моих рук, да и зубами я не стучала лишь потому, что накрепко их стиснула.

— Что, страшно? — бесстрастно спросила эта гадина.

Он был сегодня великолепен, весь такой высокий, гибкий, затянутый в черный костюм с серебряным шитьем. Черные волосы, гладко выбритые острые скулы, выразительные песочные глаза… Опа, он что, их подкрашивает? Да, действительно, глаза были немного подкрашены темным. Я не удержалась и хихикнула. Вот это да. Звезда рок-н-ролла, не иначе. В голове невольно возникла картинка, как Ирдан Верден, весь такой строгий, страшный и важный, томно подкрашивает глазки перед зеркалом, слюнявит карандашик… Я не удержалась и заржала, чем вызвала очередное потрясение.

— Ты повредилась рассудком? — обеспокоенно спросил он.

Я с трудом подавила смех. Но нервная дрожь меня отпустила.

— Все прекрасно. Настроение хорошее. Мы готовы?

Я первая подошла к Ирдану и покосилась на его руку. Он шарахнулся от меня в сторону, явно не зная, чего ожидать.

— Мы идем или как?

Ирдан внимательно посмотрел на меня и, видимо, не заметил признаков поехавшей крыши.

— Идем.

Он подхватил меня под руку. И мы пошли. Медленно, но уверенно. Быстро я не могла — мешали каблуки на неудобных босоножках. А до главного зала от моей коморки путь неблизкий. И это было мне на руку. Есть несколько минут, чтобы поговорить, и меня за мои разговорчики не смогут поранить или убить, посольство же ждет.

И я усиленно захлопала глазами, вживаясь в роль.

Спасибо, Америка, что подарила миру Барби. Образ тупоголовой блондинки с ногами и ресницами в полнеба мне сейчас очень кстати.

- Ирдан, скажите, а мне идет желтый цвет?

— Мне все равно. Помолчи.

Ну да, а чего я ждала?

— Ну как же? Ведь я должна блестеть, то есть, блистать, а вы порождаете во мне комплексы неполноценности. Это, я вам скажу, очень страшно, когда у молодой красивой женщины есть комплексы неполноценности. Это вам любой психолог скажет. От этого прекрасные и молодые вянут, страшнеют, их никто потом замуж не берет, они заводят себе кошечек и собачечек, чтобы было за кем убирать и на кого орать… А у вас есть кошечка или собачечка?

Я пролепетала этот бред на одном дыхании.

— Заткнись и иди молча.

— Вы — хам и грубиян. Что вам стоит сказать, что мне идет желтый? — укоризненно проговорила я, неодобрительно покачивая головой.

— Тебе идет. —  Сдался наконец.

— Я так и знала! — Я счастливо выдохнула и продолжила. — А мне вот очень нравится сиреневый. Его очень любит одна моя знакомая, очаровательная девочка. Кстати, она любит розовые пряники, которые вы мне так и не принесли. Хотите, расскажу вам рецепт? Берете муку, маслице, сахарок, свеколку… У вас же растет свеколка? Такой красненький корешок…

Я болтала чушь, с удовлетворением ощущая, как каменеет рука Ирдана, в которую я намертво вцепилась.

— …Так вот, замешиваете тесто и разливаете по формочкам…

Я болтала и внимательно следила за дорогой. Надо выкладывать карты на стол, когда у него не будет возможности остаться со мной тет-а-тет. Наконец послышался гул людских голосов, коридоры стали шире, служанки то и дело пробегали мимо с мелкими поручениями. Еще несколько секунд — и мы будем на месте.

Я выдохнула и продолжила тем же сладеньким тоном глупенькой девицы:

- Кстати, мы уже прошли голубые комнаты? Или они в другом крыле замка? Эта самая милая девочка, ну, которая любит розовые пряники, что жила в комнате, где все — голубое. Представляете? Наверное, красиво — открываешь глаза и словно на небе…

Всё. Он понял. Ну, тут и дурак бы понял такие жирные намеки. Повернулся ко мне, не замедляя шаг. Его лицо будто бы истончилось, скулы стали еще острее и уже, а зрачок снова сложился в тоненькую ниточку.  Ну и жуть же!

— Откуда знаеш-ш-шь? Ш-ш-што за девочка?

Я заморгала глазами в два раза быстрее.

— Ну, моя знакомая, я же говорила… Очень милая девочка.

Мы уже стояли у входа в главный зал для приемов. Напротив, в конце огромного и роскошно украшенного зала, стоял королевский трон, больше похожий на удобное кресло. Королева уже восседала, и наша заминка не оказалась незамеченной.

Повелительный жест Мавен не позволил Ирдану уволочь меня в пыточные или хотя бы запихнуть в ближайшую комнату, чтобы вытянуть из меня все, что я знаю.

Я сладенько улыбнулась ему прямо в лицо.

— Пойдем или еще постоим?

Ирдан, не сбившись с шага, бесстрастно подвел меня к Мавен, дождался одобрительного кивка и, как куклу, поставил меня слева от трона. Сам же отошел вглубь, оказавшись справа, почти незаметный во всем черном. Солнечный свет от оконного витража со снятыми шторами полыхнул желтым на моем платье. Умеют они строить сцены, ничего не скажешь. Сейчас я, наверное, выгляжу в стократ красивее, чем при обычном освещении. Ну да, товар надо показывать лицом. Надеюсь, мне не полезут смотреть зубы и волосы.

Воздух сгустился. Напряжение росло. Господи, ну когда уже?


***

Барон Радан Эсе, сводный брат королевы Мавен, прожил долгую, но далеко не праведную жизнь. Может, не узнай он о своем происхождении, получился бы вполне приятный и добрый человек, но увы. Радан с младенчества знал, что он — сын короля и девицы из обедневшего, но знатного рода. Классика. Почти проза жизни. Бастарды высоких родов всегда несчастны, обделены и из-за этого зачастую жестоки. Они прекрасно понимают, что им по крови можно претендовать на наследство, престол и почет, но мораль… Мораль и традиции стоят во главе угла. Ни один народ не согласится, чтобы им правил ублюдок.

Радан очень рано это понял и не претендовал на большее, чем ему могли дать. Он рано научился улыбаться, когда больше всего хотелось вцепиться от злости кому-нибудь в горло. Лицемерить, когда от отвращения его передергивало. Быть приятным, ласковым и для всех хорошим, никому не показывая своего истинного лица. Не реагировать на шепотки, презрение, откровенное пренебрежение. Это было очень непросто.

Он ненавидел короля-отца, который украдкой, урывками организовывал тайные встречи с внебрачным сыном, ненавидел мать, которая отказалась от законного брака, подавшись в королевские фаворитки. Но пользовался ими, извлекая как можно больше выгоды из ситуации.

Извлек. Он получил прекрасное образование, баронство, земли, право придворного и, в общем-то, отлично устроился, учитывая весьма низкий статус бастардов во всех королевствах. Но… Всегда есть «но», о которое разбиваются все возможные доводы и аргументы.

Мавен, рожденная на шесть лет позже него в законном браке короля и королевы, получила все. Любовь, уважение, нормальную семью, престол. И ей всегда было мало.

Именно она была виновата в смерти его матери, подстроив несчастный случай с падением из окна. Пусть это и было не доказано, но Радан знал, что без Мавен тут не обошлось. Именно она отдалила короля от сына, пусть и незаконнорожденного. Из-за нее ему достались не плодородные земли нового баронства, а полумертвая земля у Старших болот.

Мавен ревновала. Радан же ее ненавидел.

Но она все же оставила его в покое, хоть и выдавила из дворца. Что для королевы было чуть ли не подвигом. Одно ее слово — и замок близ Старших болот принадлежал бы кому-нибудь другому, более лояльному к ее величеству.

И поэтому барон особо не собирался отстаивать свои права и действовать Мавен на нервы, при всех своих недостатках дураком он не был. Чем дальше от могущественной сестрицы — тем лучше.

Но сейчас… Сейчас на кону стояла его жизнь, его будущее, и он не мог упустить такого шанса.

О пришлых он узнал несколько лет назад. Совершенно случайно наткнулся на парочку людей, тщательно скрывавших свои лица в тени глубоких капюшонов, практически на Старших болотах. Ехал на охоту ранним утром, а тут два всадника в широких плащах на забытом тракте, где и волки не ходят, так как делать там совершенно нечего.

По воле Акатоша по праву рождения барону были дарованы археи власти, как и всем, кто имел в своих жилах королевскую кровь. Полсотни сильных духов крови позволяли ему видеть археи других людей. Барон смотрел вслед быстро проскакавшим всадникам и не мог поверить своим глазам. Один из них был без архея, значит, это кто-то из древнего народа. В королевстве он знал только одного такого — Ирдана Вердена, цепного пса королевы. А вот второй… Его архей был единственным и сиял так, что резало глаза. Он переливался, мерцал, занимая все тело всадника, завораживал.

Обычные археи выглядят как маленькие сверкающие змейки с огненными хвостиками. Они ныряют в вены, бесконечно бегут внутри тела, насыщая его силой. Только присмотришься к одному, как он уже перебежал куда-то и спрятался, сливаясь с кровью и горяча ее. А этот архей… Он был невозможным творением. Барон даже представить себе не мог, что подобное существует. И только примерно мог вообразить, на что подобный архей способен.

На его счастье, Ирдан Верден не придал значения этой встрече. Просто не узнал брата королевы, который редко покидал пределы баронства и на охоту выезжал по-простому, без приличествующих случаю регалий. Обычный охотничий костюм, плащ, пара человек в сопровождении… Да и лошадей из своей конюшни на охоту не брал — жалел дорогих скакунов.

Барону повезло.

И повезло еще раз, когда он смог, наконец, подкупить, пару слуг из королевского дворца. Многого они, конечно, не знали, но кое-чем оказались полезны.

Барону удалось сложить 2 и 2 и понять, кто эти люди с могущественными археями, откуда они берутся и для чего нужны королеве. И, узнав, тут же избавился от информаторов. Чисто и быстро. Не хватало еще, чтобы Мавен узнала, что информация из ее замка утекает к нему.

Теперь на кону стояла его жизнь, новая, прекрасная, с изумительным археем. И противостояние с самой королевой обещало быть непростым.

Радан надеялся на свой отряд, обученный и профессиональный. Когда нужна была грубая сила, ребята справлялись отлично.

Но не в этот раз.

Барону пришлось в спешке покинуть свой замок, скрываться в лесах и ждать. Только однажды он на свой страх и риск выбрался в город, чтобы встретиться с одним очень полезным человеком.

Сейчас же он сидел в той самой землянке, в которой совсем недавно побывал Ирдан с иномирянкой.

Барон прекрасно знал о расположении тайных ходов. Еще в раннем детстве, до того, как Мавен научилась связно разговаривать, маленький Радан, внебрачный сын короля, пользовался монаршей любовью в своих интересах. И поэтому частенько бродил по местам, которые не предназначались для широкой публики.

И эту землянку любил с самого детства. Маленькая, в глуши и тиши.

Правда, сторож, нанятый Ирданом, был мертв — с перерезанным горлом долго не живут. Барон перестраховывался.

И ждал.

У него был неплохой план. Главное, чтобы «полезный человек» честно выполнил свою часть уговора. Но в нем Радан почти не сомневался — такие деньги, которые он предложил, гарантируют честность. Все средства баронства, тщательно накапливаемые много лет. Золото. Драгоценности. Редкие травы. Все, что имело хоть какую-то ценность, стало платой за помощь.

О деньгах для себя барон не думал: немного на дорогу и хватит. Главное, что у него будет молодость и сила. А остальное… Остальное приложится, пусть и в других королевствах.

Барон сидел на стуле в землянке, не зажигая свет. Археи бились в почерневшие вены, причиняли боль. Реагировали на недавнее убийство безвинного. Один из археев вырвался из-под тонкой, как пергамент, морщинистой кожи на запястье, растаял в воздухе, сверкнув напоследок и оставляя после себя слабость и пустоту.

Но барону было плевать.

Уже через несколько часов он будет снова молод.

Ведь королева уже приветствует посольство, которому будет продавать иномирный архей. Осталось совсем немного.

ИГРАЕМ!

***

Море потемнело от края до края. Прозрачная бирюза исчезла, и теперь корабль рассекал почти черные воды.

Олия, дочь Каспады, сидела на палубе корабля. Босые ноги скрещены, руки лежат на коленях ладонями вверх, голова опущена. Белые волосы легкими кольцами падают на темное дерево корабельного пола. Морская соль оседает на лице, на губах.

Она недавно вышла из каюты, где металась в забытии Слата, мать умершей девочки. Добровольное отречение от моря губит морскую ведьму, уничтожает ее архей, выжигает его из тела. Это мучительно. Как художнику отказаться от зрения, а мастеру по дереву по своей воле лишиться рук.

Слата умрет меньше чем через десять дней, если останется на островах, и сможет прожить еще год или два там, где нет моря. Но что это будет за жизнь? Полная мучительных воспоминаний и пустоты, которую ничем не заполнить.

Олия, будучи дочерью Каспады, имела особую связь с морем. Она ощущала его постоянно, как обычный человек ощущает наполненные воздухом легкие. Могла чувствовать его настроение, знать его намерения, видеть то, что неподвластно обычным морским ведьмам.

Сейчас море страдало вместе с ней, но вместе с тем и принимало ее выбор и ее решение. Оно не противилось. Значит, и Хен, их добрая богиня, все понимала.

Нельзя оставлять смерть своих детей безнаказанной. Но была и еще одна причина.

Тело умершей морской ведьмы отторгают земля и огонь. Всех морских ведьм после смерти предают морю, и только тогда душа и архей могут возродиться снова в новом сознании и обличии. Иными словами, если тело морской ведьмы не предается морю в нужный срок, она умирает окончательно, без возможности переродиться. Это значит, что на островах навсегда станет на одну морскую ведьму меньше.

Десяток ведьм, сотня, десять сотен — если они все умрут вне островов и не смогут после смерти быть погребены по правилам, то новые ведьмы не родятся. Как круговорот воды в природе: озеро — пар — туман — дождь — пар — туман — озеро… Бесконечная цикличность. Но убери, уничтожь, высуши озеро так, чтобы и капли не пролилось в землю или не испарилось — и неоткуда будет брать и пар, и туман, и дождь.

Именно поэтому так страшна смерть дочери Хен в земных королевствах.

Вместе с тем Олия понимала, почему Хен отказала в помощи Слате. Горе богини глубоко, и стихия, откликнувшись на него, могла стереть с лица земли все королевства. Стихия — это просто сила, но сила необузданная, дикая, первобытная. Любить, значит, любить до смерти, без остатка. Гневаться, значит, кипеть в своей ярости, не обращая внимания на жертвы. Мстить, значит, мстить так, чтобы не оставалось и памяти о тех, кто посмел обидеть божество. А Хен — это жизнь, мир, свет, покой. Ей чуждо разрушение и смерть.

А Слата не понимает. Ее горе застилает любые доводы рассудка.

Олия подняла лицо, подставляя его ветру. Запах изменился. Запахло разогретым на солнце камнем. Значит, прибрежные скалы уже недалеко. А там и до гор недалеко.

И действительно, через несколько часов на горизонте показались белые острые пики и серая от тумана громада гор.

Через несколько дней первое посольство острова морских ведьм окажется в горном королевстве. Правда, вовсе не с целью наладить соседские отношения.

Главное, забрать девочку домой. А месть…

Олия задумчиво пропустила белый блестящий локон между пальцев. Неожиданно взлохматила волосы рукой, как девчонка, легко, одним движением поднялась на ноги и бросилась в каюту в Слате.

Она придумала. Месть будет очень тонкой, изящной, как отравленный хитрым ядом прозрачный и чистейший с виду родник. Правда, был в этом плане минус — неминуемая смерть Слаты. Вряд ли она согласится, но рассказать все же стоит….

Олия зря беспокоилась — Слата согласилась мгновенно.

Горному королю все же придется выпить из отравленного родника.


***

Ирдан закаменел. Он слышал, что говорили вокруг, видел, как склонилось в поклоне посольство, внимательно следил за ходом приветственной церемонии, но мысленно был не здесь. Дэя, маленькая Дэя, похожая на тонконого олененка, стояла перед глазами, как живая. Вот она смеется, вот доверчиво вкладывает свою ладошку в его руку, вот, широко раскрыв глаза, лечит какого-то жука…

Как?! Откуда?.. Как эта… актриса узнала? Она может разговаривать с мертвыми? С их археями? Но как тогда… Может, и у нее есть архей, но королева ошиблась? Или она все же не человек?

Ирдан сверлил взглядом спину иномирянки, которая, выпрямившись не хуже королевы, неподвижно стояла в столбе солнечного света. Вот бы утащить ее отсюда и выбить из нее все, что знает… Ирдан прикрыл глаза, вспомнив ее глупый лепет про «свеколку» и «собачечек»… Вот… Актриса!

И встрепенулся, ощутив на себе чужой взгляд. Это иномирянка, повернув голову, с ласковой и рассеянной улыбочкой смотрела прямо ему в глаза.

Убил бы! Все рассчитала! Нет, ну какова девица!

Вместе с раздражением Ирдан неожиданно ощутил что-то сродни восхищению. Удивительная все же девчонка. Но это не значит, что он при случае вытрясет из нее все, что она знает. Главное, чтобы этот случай представился. И с этим могут возникнуть сложности.

***

Меня затрясло. Сейчас меня придут покупать, не зная, что я — тот самый кот в мешке. А если они не договорятся? Что тогда будет со  мной? А если они могут как-то проверить, что архея у меня нет? Господи, страшно-то как! Мамочки, как домой хочется! Туда, в маленькую квартирку, в пустую комнатку, в театральную труппу, где так спокойно и безопасно. Ну кому пришло в голову отправлять сюда несчастных жителей других миров? Зачем? Для чего? Чтобы нас выдоили, как коров, а потом тихонько прикопали наши трупы? А если не получится убежать? Если не получится сбежать, договориться миром, и меня убьют или еще хуже, запихнут в какую-нибудь глушь или публичный дом?

Время текло невероятно медленно, а меня трясло все сильнее. Лодыжки заломило от неудобной обуви, губы пересохли, кожа покрылась от холода и нервяка не мурашками уже, а какими-то мурашищами. Еще и недобрый взгляд Ирдана я ощущала на себе почти физически. Где это чертово посольство? Здесь и сейчас я буду стоять перед теми, кто меня хочет купить в качестве жертвы для своего короля. Что же тут все за люди такие? Сволочи и гады, вот кто.

Я с удовлетворением ощутила, как в глубине души поднимается злость. Ну наконец-то, а то сколько можно трястись?

Дяденька-церемонийме́йстер, стоящий у входа, вдарил какой-то колотушкой по медному блину. И сразу же вслед за мелодичным звоном в зал начали вплывать члены посольства. Ну привет, что ли? Вот и граф Лод, покупатель из горного королевства… Будем знакомы, но, надеюсь, недолго. Евгения, актриса одного театра, к вашим услугам. Прошу любить и не жаловаться.

Я оглянулась на Ирдана и одарила его самой ласковой своей улыбкой. Играем!