КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 468574 томов
Объем библиотеки - 683 Гб.
Всего авторов - 219023
Пользователей - 101681

Впечатления

чтун про Васильев: Петля судеб. Том 1 (ЛитРПГ)

Дай бог здоровья Андрею Александровичу; и чтобы Муза рядом на долгие годы!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
vovih1 про Шаман: Эвакуатор 2 (Постапокалипсис)

Огрызок, автор еще не дописал 2 книгу.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
медвежонок про Кощиенко: Айдол-ян - 4. Смерть айдола (Юмор: прочее)

Спасибо тебе, добрая девочка Марта за оперативную выкладку свежего текста. И автору спасибо.
Еще бы кто-нибудь из умеющих страничку автора привел бы в порядок.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
каркуша про Жарова: Соблазнение по сценарию (Фэнтези: прочее)

Отрывок

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Касперски: Техника отладки приложений без исходных кодов (Статья о SoftICE) (Статьи и рефераты)

Неправда - тихо подойдешь
Па-а-просишь сторублевку,
Причем тут нож, причем грабеж -
Меняй формулировку!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Алекс46 про Фомичев: За гранью восприятия (Боевая фантастика)

Посредственно.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Интересно почитать:

Любовь оборотня (fb2)

- Любовь оборотня [СИ] 3.63 Мб, 1102с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Алёна Кручко - Галина Васильевна Герасимова - Мирослава Кащей - Кира Калинина - Мария Эрфе

Настройки текста:



Любовь оборотня

Мирослава Кащей Бродяга

— Босс нетерпелив, так что более выгодного предложения не будет. Соглашайтесь, деньги мы перечислим до конца месяца, — заявил подозрительного вида типчик. — Давайте смотреть правде в глаза, эта конура стоит значительно дешевле, чем босс готов заплатить.

Болтун не умолкал, язык у него подвешен что надо, несмотря на клоунский вид. Мужчина умудрился сочетать не сочетаемое, черный деловой костюм и рубашку пестрой, гавайской расцветки, а поверх безобразия красовался фиолетовый галстук. Будь моя воля, непременно выгнала бы наглеца, но возле входа стояли двое верзил с квадратными харями.

За окном благоухала весна, мартовские коты выли на всю округу, набухали почки на деревьях, в воздухе витало волшебство.

Бр-р-р, терпеть не могу эту пору, ещё и на сердце кошки скребут. Явилось тут пугало разношерстное и требует продать ему здание, видите ли его босу приспичило тут магазинчик открыть.

Пускай моя ветеринарная клиника маленькая, но я же в нее всю душу вложила. Пять лет кредит выплачивала. А сколько денег потратила на раскрутку своего, маленького предприятия. Это сейчас здесь уйма постоянных клиентов, а раньше за каждого приходилось цепляться, улыбаться и кланяться.

— Евангелина Семеновна, вы меня слушаете?

Споро возвращаю лицу приличествующий вид и киваю, как болванчик.

— Да, да, конечно…

— Передать боссу, что вы согласны подписать документы?

— Нет!

— Что? — у типчика нервно дернулся глаз. Он пригладил фиолетовый галстук, вдохнул, затем медленно выдохнул и нацепил улыбку профессионального жулика. Такую породу я хорошо знаю, сегодня они милые и хорошие, как зайчики, а на утро в квартире даже пятка не сыщешь. Дважды на одни и те же грабли не наступаю, потому дарю болтуну не менее очаровательный зубоскал.

— Уважаемый, э-э-э… Понимаете, я девушка впечатлительная, вашими словами настолько ошарашена, что даже спать не смогу буду думать. Много думать о вашем предложении. Потом пойду советоваться с юристом, с подругой-налоговиком, потом созвонюсь со знакомым приставом. Ах, да ещё к гадалке надо зайти, а то вдруг плохая карта ляжет, и к ведуну тоже, чтобы чакры почистил перед сделкой. Ну и к экстрасенсу, чтобы наверняка все как надо сделать.

Болтун вытаращился на меня и, кажется, даже немного побледнел. Видать усомнился в чистоте моего рассудка. Складываю ладошки перед собою, натягиваю на лицо блаженную улыбку и кланяюсь

— Намасте́!

— Чего вам намазать? — хлопнул глазами типчик, попутно ослабляя галстук, а на висках выступил пот, видать нелегко ему даются попытки постичь женскую логику.

— Ничего мне мазать не надо, это я вам до свиданья говорю.

— Так, когда ответ…

Улыбнулась и повторила весь тот бред, про гадалку и прочую экстрасенсорную чушь, мужик икнул, достал из кармана платочек, промокнул лоб.

— И сколько времени потребуется на совершение всего вышеперечисленного.

До чего ж он прилипчивый-то.

— Как звезды лягут, — говорю с придыханием и улыбаюсь так сильно, что щеки начинают болеть. Типчик отчетливо скрипнул зубами.

— Что ж загляну через неделю, — процедил он, а затем наконец-то убрался восвояси. Перевожу дыхание, подхожу к входной двери и запираюсь изнутри. Сил не осталось совсем. Руки холодеют от мысли, что придется все начинать заново. Как же хочется опереться на крепкое мужское плечо, спрятаться за широкой спиной. Чего нет, того нет…

Заварила кофе, плюхнула туда коньяка. Глянула на развешанные по стенам изображения собак и кошек. Завести что ли и себе питомца? Кофе закончился бессовестно быстро. Я окинула взглядом приемную, заглянула даже под стулья для посетителей, провела пальцем по видимым поверхностям, исследовала смотровую, удовлетворенно кивнула и отправилась в операционную. Комната, выложенная белоснежной плиткой, сверкала чистотой. Инструменты находились в стерилизаторе. Клеёнка на хирургическом столе чистая, наконец-то, мне попалась порядочная уборщица, а то все предыдущие работали спустя рукава.

Нервное напряжение после неприятного разговора понемногу спало, потому я закрыла клинику и поехала домой. По пути решила сократить пусть через лесополосу, стрелки часов указывали на семерку, а мне ещё ужин готовить.

Небо усыпали звезды, из-за горизонта высунулась круглолицая луна. Птицы щебетали на всю округу, слышалось даже уханье сов, аромат хвои ласкал обоняние. Я сбавила скорость, чтобы насладиться запахом весны, даже на миг прикрыла глаза и вдруг что-то ударилось в стекло, будто с неба на машину свалилось. Лобовуха треснула, дворники отвалились. Сердце замерло, а вся спина покрылась иголками, я целую минуту сидела, пытаясь сообразить, что это было?

На негнущихся ногах вылезла из автомобиля, сделала два шага и замерла — посреди дороги лежал огромный пес. Рыжевато-черная шерсть сбилась комками, огромная пасть чуть приоткрыта, дыхание учащенное, будто зверь долго бежал.

— Откуда ты здесь взялся? — ахнула я и опустилась на землю рядом с животиной. Провела рукой по шерсти и почувствовала что-то влажное на пальцах, повернула ладонь к свету и увидела кровь. Комок застрял в горле.

Мысленно влепила себе оплеуху и побежала за аптечкой, привычка хранить при себе инструменты первой помощи, наконец-то пришлась кстати.

— Хороший мальчик, мне нужно тебя осмотреть, — ласково говорю псу, разматываю эластичную повязку, чтобы зафиксировать челюсти. После аварии у зверя шок, он запросто может тяпнуть, учитывая размер пасти, я могу остаться без руки. — Ты ж меня не тронешь, да? Я доктор, — воркую, как можно ласковее. — Если бы ты ещё знал, что такое доктор и почему нас нельзя есть, цены бы тебе не было.

Вдруг пес открывает глаза и взирает прямо на меня, глаза яркие, словно два осколка янтаря. А смотрит так, будто все понимает. И тут у меня начались слуховые галлюцинации на почве стресса, иначе объяснить не могу, но я отчетливо расслышала, как пес фыркнул, затем устало прикрыл глаза. Чем я и воспользовалась надежно спеленала его морду.

— Вот так, молодец, лежи спокойно! — говорю ему ощупывая кости.

Зверь застонал прям, как человек, но даже не дернулся. Обследовала его на наличие глубоких ран, обнаружила множество порезов, все они кровоточили, но смертельной опасности не представляли. Передняя правая лапа оказалась сломана, наложила шину и принялась исследовать брюхо. Я опасалась внутреннего кровотечения, но первых признаков не заметила. На всякий случай сделала перевязку грудной клетки и оглядела пострадавшего. Надо везти его в клинику, но как? Зверюга весит побольше меня, килограммов семьдесят, а в округе ни одной попутки.

Достала телефон, набрала помощника, тот мучительно долго не брал трубку. Пришлось проявить настойчивость, после десятого вызова Марк усовестился.

— Евангелина Семеновна, что-то случилось? — спросил он запыхавшись.

— Руки в ноги и бегом на трассу возле лесополосы.

— Это же…

— Уволю! — спорить с балбесом можно бесконечно, а реально он боится лишь одного — оказаться на улице.

— Уже лечу!

Приехал через пятнадцать минут, пригладил рыжие вихры, потянулся чтобы застегнуть рубашку, но узрел пса и присвистнул.

— Породистый. Леонбергер …

— Помоги погрузить его в машину. Да поживей!

— А? — парень окинул взглядом те самые семьдесят килограмм, лицо сделалось несчастным, — Ага…

На обратном пути вызвонила Аннушку, нашего незаменимого анестезиолога-ревматолога и ведущего специалиста по визуальной диагностике Павла Борисовича. Пришлось пообещать обоим сверхурочные и премию в конце месяца. Марк поник, придал мордахе обиженное выражение, взгляд сделал, как у побитой собаки и все это эмоциональное оружие в мою сторону направил.

— Вот станешь ведущим специалистом и тебе премию выпишу, а пока только сверхурочные.

— И то сахар, — заулыбался парень, и прислушался к лохматому пациенту. — Дыхание ровное, но слышно хрипы.

— Скоро приедем, — отвечаю, зорко поглядывая на дорогу, а у самой сердце колотится, хоть бы успеть, хоть бы он кровью не истек. Боженька, если ты есть помоги!

В клинике ждали только меня. Павел Борисович помог перетащить зверя в операционную. Аннушка воззрилась на зверюгу с неподдельным удивлением, даже лоб от усердия наморщила. Без пышной укладки она выглядела слегка простовато и несколько моложе своих тридцати.

— Кобель. Судя по состоянию зубов ему лет шесть. Порода э-э-э, леонбергер, наверное… Слушай, Геля они таким огромными не бывают! Максимум восемьдесят сантиметров в холке, а тут. Может это оборотень, а? — предположила Аннушка. Она отменный специалист, но вот эта ее любовь к фантастике и ко всяким вымышленным существам ставила меня в тупик.

— Сейчас это твой пациент, подготовь его к операции.

— Говоришь, ты его машиной сбила? — переспросил Павел Борисович, сунул в рот электронную сигарету и покачал головой. Мужчина бросал курить уже четвертый год, повсюду таскал за собой электронную дрянь, весь кабинет провонял, но приходилось мириться.

— Да, но я ехала не слишком быстро, а он будто с неба свалился…

— Раны для аварии нехарактерные, только передняя лапа сломана, ни ушибов нет, ни смещений.

— Так это же хорошо!

— Я не закончил, — мужчина выдохнул облако белого дыма, — на шкуре лохматого множество порезов и глубоких колотых ран. Уверен они появились ещё до того, как пес попал под колеса.

Сердце в груди похолодело, неужели лохматого пытались убить. Какой урод мог совершить такое? Собака — это же самое преданное существо, которое только можно представить, как вообще можно поднять на него руку.

— Готовимся к операции! — скомандовала и взглядом отправила Марка переодеваться и готовить инструменты.

***

Неделя пролетела незаметно, лохматого пришлось держать под капельницами, но зверь быстро шел на поправку. Я перечитала всю доступную информацию о леонбергерах, мой подопечных немного подходил под описание, формой ушей, окрасом, общим телосложением, но в тоже время отличался. Форма челюсти, рост, цвет глаз, будто совсем из другой породы. Для собаки он действительно выглядел слишком массивным.

— Привет Бродяга, — ласково говорю псу и легонько поглаживаю по лбу. Янтарные глаза наблюдают за каждым моим движением. — Как самочувствие? Не надоело валяться? — пес вздыхает.

— Тебе не страшно к нему подходить? — спросила Аннушка.

— Он же хороший.

Реаниматолог фыркнула, передернула плечами, затем подошла чуть ближе. Янтарные глаза сузились, шерсть на загривке у пса поднялась дыбом, уши прижались к голове, а когда девушка потянула руку к мохнатому боку, зверь предупреждающе зарычал. От низкого утробного звука я покрылась мурашками.

— Бродяга, ты это чего удумал! — пес замолчал, глянул на меня и голову отвернул, мол, будь, по-твоему. Аннушка недоверчиво улыбнулась и дрожащими пальцами коснулась мохнатого бока.

— Жесткая, — шепотом выдохнула она. — Что делать будешь? Его лечение уже обошлось в тебе копеечку.

— Что-правда, то правда, — пожимаю плечами и продолжаю гладить лохматого, — попробую поискать его хозяев, а пока у меня поживет, не могу же я отправить этого очаровашку в питомник, — натыкаюсь на пристальный янтарный взгляд, пес будто слушает, о чем мы говорим. — Шутливо потрепала его и спрашиваю: — Поедешь жить ко мне? — в ответ он ткнулся носом в мою ладонь. Потом зашевелился, глянул вниз и попытался слезть.

— Куда, дурень! — хватаю собаку за шею и пытаюсь удержать от глупости. — Лапу повредишь!

Зверь замер, жесткая шерсть щекотала шею.

— Рисковая ты баба, Гелюшка. Лучше бы мужика завела!

Не удержалась фыркнула.

— Мужика уже заводила, не понравилось!

Аннушка закатила глаза.

— Ну что ты всех одной линейкой меряешь? Думаешь, если Ромка твой мерзавцем оказался, то и все остальные такие же?

— Тогда чего ж ты до сих пор не замужем?

— Так я ищу, того единственного, — улыбнулась Аннушка и ресничками хлопнула.

— Что-то поиски как-то затянулись…

— Естественно, мне ж надо распробовать каждого претендента, вдруг не понравится, они ж так красиво ухаживают, а потом. Эх, скукота… Кстати, — она встрепенулась, — а что с тем клоуном, который на прошлой неделе заходил? Не понравилась мне его харя, уж больно ушлая, с какой стороны не погляди.

—Черт, совсем про него забыла… — схватилась за голову, глянула на часы и захотелось побежать, запереть дверь в клинику, но сегодня должен был заглянуть ещё один постоянный клиент. — Черт…

— Что он от тебя хочет?

— Выкупить здание.

— Чего? — Аннушка побагровела лицом. — Почему ты его не послала?

— Посылала, он обратно возвращается, да ещё и не один, а с мордоворотами, — от воспоминаний меня передернуло. — Хрен им, а не мое здание.

— Вот это правильно, но ты не молчи, если помощь понадобиться. Я одному из бывших позвоню, он хороший, м-м-м… — глаза ее блеснули, — юрист.

— А вот сводничества не потерплю! Давай, иди на рабочее место, слышу в приемной клиента.

Аннушка подарила мне очаровательную улыбку и двинулась к выходу, походкой тигрицы. Мы с псом проводили ее взглядом и одновременно выдохнули.

— Бродяга, я сейчас с работой закончу и покормлю тебя, — пообещала зверю и унеслась встречать клиента.

***

Пока я возилась с чужим котом, Марк смотался в магазин и притащил пачку элитного корма, сдобренного витаминами и питательными элементами. Очередные анализы показали, что микрофлора желудка пришла в норму так, что можно переводить пациента на обычную пищу. Вернулась к лохматому, отрегулировала койку, так чтобы пес мог спуститься на землю не потревожив лапу. Затем отмерила порцию еды, насыпала в миску и сунула под нос Бродяге.

— Есть будешь или как? — спрашиваю у пса.

Зверюга глядит на меня, как на дуру и не шевелится. Грудь выпятил, морду отвернул, можно подумать он тут голодовку объявил.

— У тебя совесть есть, а? Ну хоть капля?

Зверь скосил на меня янтарные очи, понюхал корм, чихнул. Вздохнул тяжко, подошел ближе, умостил лохматую башку на колени и скорчил жалобный взгляд. Мол что ты мне тут всякую гадость подсовываешь.

— Все ясно, совестью тут и не пахнет.

— Евангелина Семеновна, — Марк заглянул в палату, — время…. Можно я пойду?

— А…

— Все ушли! У Анны — свидание, а Павел Борисович боялся опоздать на игру… Так можно и мне того?

— Того нельзя, подожди, пока Филипповна закончит уборку, проверишь помещения, тогда свободен!

Марк понурил голову, вздохнул и тенью выскользнул за дверь.

— Да, что вы копаетесь! — донеслось из приемной. — Давайте я отнесу!

— И что мне с тобой делать?

Пес вдруг насторожился, прислушался невесть к чему, уши забавно дернулись, а янтарные очи обрели цвет расплавленного золота.

— Красавчик, — шепнула псу, поднялась и пошла проверять что же там случилось.

На входе стоял давешний балабол, а за его спиной мордовороты, в количестве двух штук, лица такие, умом даже не брызжут. Совсем забыла про этого клоуна. Сегодня он вырядился в бордовый костюм, нацепил фиолетовый галстук и дополнил извращение розовой рубашкой. Откуда этот идиот вылез-то?

— Евангелина Семеновна, — расплылся в улыбке прохиндей, — а я к вам с документами!

— Ох, а я вас совсем не ждала!

Гость подошел ближе, окинул помещение взглядом, потом уставился на меня, нехорошо так уставился, мороз прошел по коже.

— Тогда давайте не будем затягивать встречу. Просто подпишите, — клоун вытянул руку в сторону одного из охранников и тот передал ему черную папочку.

— И хотела бы, да не могу! Звезды не в том положении. Еще и гадалка плохие карты выложила, кривую дорожку и повешенного. Представляете? Я после такого боюсь идти к экстрасенсу. Нужно ждать!

— Мы устали ждать! — изрек клоун и его наряд перестал выглядеть по-дурацки. Теперь в голове зародилась мысль, что у собеседника с головой не все в порядке.

— И все же я попрошу вас уйти.

— Подпишите, тогда мы уйдем, а пока… — он глянул на второго охранника. Мордоворот отмер, окинул взглядом комнату, узрел огромный фикус, подошел к нему поднял вместе с вазоном и грохнул об пол. Черепка разлетелись по полу, растение сломалось, листья опали и помялись, земля рассыпалась…

— Вы что творите! Я немедленно вызываю полицию! — достаю из кармана телефон, но тут ко мне подходит второй мордоворот, выхватывает телефон и сжимает в кулаке. Экран жалобно мелькнул и покрылся трещинами, корпус заскрипел, на пол посыпались детали, а потом туда же упал искореженный гаджет.

— Что? — на пороге показался Марк, увидал происходящее и побледнел.

Бандит его увидел, лицо от гнева перекосило, видать не ожидал, что помощник задержится.

— Подписывайте!

Громила, тем временем, подошел к компьютеру, что стоял в приемной и врезал кулаком по монитору. Экран разлетелся в щеки, следом здоровяк сломал об колено клавиатуру и пнул системный блок. От пинка, тот пролетел через всю приемную, на крышке осталась здоровенная вмятина.

— Подписывай! — рявкнул собеседник, открыл папку и сунул ручку мне в руку.

Схватила, держу, а пальцы дрожат. Смотрю сумма указана совсем другая, в два раза меньше оговоренной в прошлый раз.

— Подписывай, я сказал! — голос мерзавца заглушил звук разбившейся вазы, осколки брызнули во все стороны. От ужаса закрыла глаза, меня колотила дрожь.

Да пропади оно все пропадом!

Крепче сжала ручку и тут услышала рык… Низкий, вибрирующий и пробирающий до костей рык. Стало тихо, мордовороты прекратили крушить приемную.

Мы все уставились в темноту прохода, который вел в сторону реабилитационной палаты. В следующий миг оттуда выскочила черная тень, молнией пронеслась мимо меня и набросилась на здоровяка, с легкостью сшибла с ног. Бродяга впился зубами в плечо человека, клинику огласил крик. Клоун в разноцветном костюме шарахнулся к выходу, второй мордоворот выхватил пистолет и нацелил на пса.

— Нет! — крикнула и закрыла Бродягу собой. Не знаю откуда силы взялись. В голове мелькнула страшная мысль, что бандит попросту пристрелил собаку, а вот мне ничего не сделает.

Громила застыл, глянул на клоуна. Лицо того безобразно перекосило, он окинул взглядом второго помощника, цыкнул, окатил меня сердитым взглядом.

— Уходим! — приказал главарь. — До скорой встречи, — выплюнул напоследок он.

Ноги не держали, как только дверь закрылась, я плюхнулась на пол и просто разрыдалась. Мохнатая морда боднула в плечо, глянула на своего четвероногого заступника, сгребла в охапку и заревела пуще прежнего.

***

Отпаивали меня все по очереди. Сначала Марк пытался всучить чашку с кофе, потом его оттеснила Филипповна с рюмкой. Влила себе в горло ядрёное пойло и даже не почувствовала. Филипповна со сноровкой бармена нацедила ещё порцию. После пятой рюмки меня немного отпустило. Марк вызвал полицию, прибыл дежурный, осмотрел место, записал показания, обязал прибыть завтра в отделение и убрался восвояси, время перевалило за десятый час. Я отправила сотрудников по домам и глянула на лохматого защитника.

— Ты ж у меня совсем не кормленный… — сказала псу и погладила. — Сейчас такси поймаем и отправимся домой, а по пути я чего-нибудь соображу.

Приехали в одиннадцать. Родной дом встретил тишиной и духотой. Бродяга насторожено переступил порог принюхался.

— Если ещё и нос наморщь, точно от меня тапкой схлопочешь! — пригрозила зверю, сняла туфли, через голову стянула свитер, юбку, лифчик…

Дом наполнился тишиной, неловкой такой, будто я при посторонних переодеваюсь. Оборачиваюсь Бродяга на заднице сидит, глаза таращит ошалело.

— Ты чего? Проходи, чувствуй себя как дома, сейчас что-нибудь съестное найду.

Пес вздохнул и морду отвернул в другую сторону, будто застеснялся. Нащупала халат набросила на плечи, потопала на кухню и обнаружила, что в холодильнике мышь повесилась. Не в прямом смысле конечно же, просто есть было нечего даже крохотному мышонку.

Полезла в морозилку, выудила оттуда огромный кусок мяса, взвесила в руке и кивнула.

— Годится.

Бродяга облизнулся в янтарных глазах отразилось счастье.

— Погоди разморожу, — пообещала ему, запихнув кусок в микроволновку, а сама полезла исследовать шкафчики в надежде, где-нибудь отыскать запас каши. Нашлись только хлопья, столетней давности, когда я пыталась сидеть на диете. Черт.

Микроволновка пискнула, открываю дверцу вытаскиваю добычу и тут Бродяга самым подлым образом боднул меня под коленку.

— А-ай! — мясо упорхнуло из рук, я попыталась его подхватить, но перед пальцами щелкнули зубы. Зверь оскалился и легко заглотил кусок в два кило весом. — Черт! — стою глазами хлопаю. — Э-э-э… — Бродяга облизывается, морда довольная аж лосниться. — Теперь понятно, что ты ешь, — бормочу тихонько и завариваю себе хлопья, совершенно безвкусные. Ковыряю бурду ложкой, аппетит совсем пропал, пес сидит напротив глаз не сводит. — Что глядишь, оставил меня без ужина. Тебе должно быть стыдно!

Зверь фыркнул, как-то насмешливо, ненормальная собака или у меня чердак прохудился.

— Еще скажи заботу проявил, мол, ночной дожор не пойдет фигуре на пользу.

Сижу, как дура с собакой разговариваю. Бросила ложку отодвинула посуду, а к горлу комок подступил. Почему этот клоун прицепился именно ко мне? Да, моя клиника лучшая в районе, надо сказать, что в довольно престижном районе. Так это не повод таким варварским способом отбирать бизнес. Слезы покатились с глаз.

Мохнатая морда ткнулась в бок, потерлась о живот и улеглась на коленях, требуя порцию ласки. Осторожно поглаживаю зверя.

— Какой же ты хороший. Где же твои хозяева? Наверное, переживают, — пес вздохнул и сильнее боднул в бок. Я чуть со стула не слетела. — Ты чего?

Бродяга глянул на меня, а потом боднул снова, не сильно, но требовательно.

— Только не говори, что хочешь гулять? — пес боднул в третий раз. — Ладно пойдем.

Он просиял и потрусил в спальню, запрыгнул на постель и улегся.

— Да ты совсем обнаглел, слезай оттуда! Немедленно!

Бродяга послушался слез.

— Никогда! Слышишь никогда не зале… Ай, — он снова боднул в коленку, я потеряла равновесие и плюхнулась на кровать. Хотела вскочить возмутиться, но стало так хорошо, что я передумала. Пес стянул одну тапку, дернув ногой я скинула вторую, обняла подушку и забылась сном.

Клоун в аляповатом наряде настиг меня в сновидении. Он впихивал в руки ручку и требовал подпись, громко кричал. Хотелось закрыть уши, сбежать и спрятаться.


— Подписывай! — кричал мерзавец, — Ставь подпись!

Двое мордоворотов подкрадывались все ближе.

—Нет… Нет!

Вдруг все исчезло. Я очутилась в незнакомой комнате, теплый ветерок играл со шторами. Шелк лениво трепетал, будто устал от игры, золотистые отблески скользили по ткани. Повертев головой обнаружила источник — камин. Огонек потрескивал на другой половине комнаты, раскидывая рыжие блики вокруг. Рядом с камином возвышались два старинных кресла, на полу лежала шкура, а правее располагались книжные полки. Разумеется, они не пустовали, все снизу доверху оказалось заставлено книгами, притом довольно необычными, в тяжелых переплетах, а корешки украшены золотыми письменами и узорами. За спиной раздались шаги, хотела обернуться и не успела, кто-то накрыл глаза полоской черной ткани. Потянулась, чтобы снять, но ладони перехватили сильные и чуть шершавые пальцы.

«Это всего лишь сон, — мелькнула в голове мысль».

Замираю жду, что же будет дальше. Мужчина выждал секунду, понял, что я не стану сопротивляться и выпустил запястья из плена, его пальцы прочертили линию на ладони скользнули выше по руке, подобрались до самого локтя. От ласкового прикосновение у меня сперло дыхание, а он подобрался до плеча и на секунду замер. И что?

Мужчина подцепил пальцами тонкие лямки и стянул. Шелковое платье упало к ногам. Теплый ветерок скользнул по обнаженной коже, я дернулась в попытке прикрыться руками, но мужчина вновь не позволил. Горячие пальцы обрисовали ключицы и скользнули вниз к груди, провели по ложбинке к животу, а меня бросило в жар. Он будто почувствовал мое состояние, пальцы скользнули к запретной зоне.

Прикусила губы, честно говоря, в этот миг я запуталась в собственных желаниях. Не знала, чего хочу больше сделать шаг навстречу незнакомцу или оттолкнуть наглые ручонки. Он дразнил меня ласками на грани приличия. Дыхание сбилось, к щекам прилип жар, а естество наполнилось прозаичным вожделением.

— А-а-ах, — сорвалось с моих губ. Мужчина убрал пальцы, а я невольно подалась к нему, судя по ощущениям искуситель стоял в шаге от меня. И никого не нашла…

Теперь горячие пальцы коснулись меня со стороны спины. Попыталась обернуться к мужчине, но он остановил, придержал за плечи, а горячее дыхание обожгло шею. Снова хочет покорности?!

Ладно… Замираю, в ответ он награждает поцелуем в шею.

— Ах-а-а.

Пальцы стискивают грудь, ещё сильнее разжигая в моей душе огонь страсти. Вторая рука скользнула вдоль позвоночника, и я выгнулась от упоительного прикосновения. Колени подогнулись, искуситель на миг прижал меня к себе, удерживая на ногах, я ощутила его могучую стать. Захотелось отбросить покорность, обернуться и коснуться крепких мускул…

Мужчина мигом пресек своеволие, завел мои руки за спину и стиснул запястья одной рукой, а свободной легонько шлепнул по ягодицам.

«Вот нахал! — мелькнула мысль».

Он развернул меня лицом к себе и мысль утонула в лавине горячих поцелуев. Пылкие губы достигли груди и в голове стало пусто. Хотелось прижаться к нему, хотелось вцепиться пальцами к крепкую спину, хотелось ощутить его целиком…

Колени дрожали, кожа превратилась в сплошной оголенный нерв, а неведомый искуситель распалял все сильнее.

— Возьми меня, — предательски прошептали губы…

Зазвенел будильник.

Открыла глаза и оглянулась, родная квартира. Вокруг никого.

— А где?

Так обидно стало на душе. Чертов искуситель мне просто пригрезился.

— Поганец! Убила бы!

Вопреки словам лицо опалил жар, как только я припомнила его сластолюбивые прикосновения. Меня бросило в дрожь, хотелось обратно в сон, к незнакомцу. Голос разума охренел от мыслей что бродили в моей головушке.

— Черт, — выдохнула и села на кровати. Сказать, что я была готова покусать кого-угодно означало ничего не сказать. Слезла с постели, стянула шелковую сорочку, потянулась и только тут заметила Бродягу. Зверь сидел на пороге спальни и глядел на меня, может мне почудилось, но в янтарных глазах плясали бесята.

— Хочешь гулять?

Пес глянул на меня и кивнул. Реально кивнул, правда быстро опомнился и гавкнул, скупо так будто стеснялся.

— Сейчас пойдем, только я оденусь вначале.

Полезла в шкаф и не нашла спортивный костюм. Куда же я его подевала-то? Минут пятнадцать голышом бегала по квартире разыскивая одежку. Бродяга все это время хвостиком ходил за мной и наблюдал паршивец.

Костюм отыскался на самой дальней полке, чтобы до него добраться пришлось вывалить на пол половину шкафа. Оделась и полезла в тумбочку, там у меня припасен поводок. Долго копалась, но нашла и тут зверь зарычал.

— Ты чего? Ты же хотел на улицу!

Пес медленно приблизился, замираю, невольно вспомнилось, как он на мордоворота напал и чуть пополам не раскусил. Сделалось жутко. Бродяга подошел совсем близко, рыкнул выхватил из рук ошейник, сдавил в зубах и толстая полоска кожи, укрепленная металлом, шлепнулась на пол.

Стало дурно. Впору поверить в нелепые фантазии Аннушки. Может это и в самом деле оборотень? Да, ну…

— Стресс, всему виной стресс! — проворчала себе под нос, миролюбиво поглядела на песика и постаралась улыбнуться. — Ладной пойдем, только учти — удерешь я тебя бегать, искать не буду! Понял? — вздыхаю, почесываю между ушами. — Что ты можешь понять, ты ж просто пес.

Бродяга боднул меня башкой, будто спрашивая, ну что ты застыла?

— Иду, иду…

Когда вышли на улицу я опасалась, что Бродяга начнет вести себя неадекватно, а на нем ни намордника, ни ошейника… Если на кого-нибудь оторвется, я проблем не оберусь.

Зверь уселся на тротуар и принюхался, дернул ушами, а потом целенаправленно куда-то поковылял. Иду следом и только диву даюсь, столь нетипичному для собаки поведению, он на чужой территории, должен был метить все подряд, а этот чешет вперед рассекает толпу, как крейсер ледокол.

— Бродяга, мы ушли уже далеко. Давай-ка, делай свои дела, будем возвращаться домой, — сказала псу, но тот обошел меня и почесал в одном только ему известном направлении. — Да ты издеваешься? — зверь обернулся поглядел на меня и ухмыльнулся. Вот же! Чего только не привидится после всяких бесстыдных сновидений.

Люди на нас оглядывались, косились, а некоторые и вовсе бесцеремонно тыкали пальцами, с каждой минутой я все сильнее нервничала, опасалась, что собака проявит агрессию, но Бродяга не замечал никого вокруг. Впереди показались магазинчики, зверь свернул в том направлении, честно слово, я уже устала удивляться.

— И куда ты меня ведешь?

Ответа, слава Богу, не последовало.

Бродяга безошибочно нашел дверь мясного магазина, поднялся по ступенькам и умостил пушистый зад рядом со входом. По наглой морде стало ясно, увести его отсюда я смогу только куском сырого стейка.

— Жди здесь! Если хоть с места сдвинешься, до вечера оставлю голодным!

Пес даже не шелохнулся, но золотистые глаза такими хитрыми сделались, что аж жуть.

Зашла прикупила кусок мяса, вынесла в пакетике думала приду в клинику покормлю, но не тут-то было. Злодей лохматый рыкнул на меня, напугав чуть не до разрыва сердца, выхватил из рук пакет и расправился с мясом за три укуса, только целлофан на асфальте остался. Чуть не упала там, где стояла.

— Слушай, чудовище, ты же вчера слопал кусок?

Зверь тихонько заурчал, подошел ближе и ткнулся носом в бок. В холке зверюга доставала мне до пояса, нет это просто гигант какой-то, а не собака. Погладила жесткий загривок.

— Больше меня не пугай, итак нервы ни к черту, — попросила его. — Сейчас куплю ещё мяса, но покормлю тебя дома. Договорились?

Бродяга вздохнул и послушно уселся дожидаться меня возле входа. До чего сообразительный, будто с разумным разговариваю. Мотнула головой и тихо выдохнула.

— Надо найти твоих хозяев…

Пес обернулся и снова одарил меня слишком умным взглядом ярко-золотых глаз.

***

Чертов, ночной искуситель никак не уходил с головы. Я приехала на работу злая, как бес, а там полным ходом шла уборка вчерашнего безобразия. Филипповна тихо матюгалась под нос, собирая осколки вазы. Борисович, раскрутил системный блок и пытался выровнять крышку корпуса. Аннушка бегала с телефоном из стороны в сторону и ссыпала выражениями одно другого краше.

— Что значит ничего не можешь сделать? А если сегодня эти бандиты сюда посреди белого дня заявятся! Уволиться? ТЫ с ума сошел? Все… Я сказала все! Не звони мне больше! — девушка отключила телефон, вытащила из кармана сигареты, глянула на них и запихнула обратно. Натянула на лицо улыбку, отыскала ещё чей-то номер нажала на кнопку вызова. — Костя? Да, это я, узнал? — проворковала она, никогда не слышала такой интонации, мягкой, чувственной будь я мужиком, очаровалась бы в миг. — Ах, не забыл… Я знаю, что мы не очень хорошо расстались, — медовых ноток в голосе стало ещё больше, скорее всего Аннушка просто начала игнорировать проштрафившегося кавалера. — Мне нужна помощь…

Аннушка хлопнула ресничками, а потом ее лицо вмиг исказилось от гнева.

— Что значит не просто так? — медовые нотки исчезли, остался только лед и сталь. — Свидание? Ты обалдел что ли? Что значит не нужна помощь! Нужна! Еще как нужна, но на свидание я не согласна. Знаю я чем они заканчиваются. Стой! Не клади трубку… Да, ладно. Одно! Всего одно — слышишь? — Аннушка глянула на телефон, глаза сверкнули яростью. — Вот негодяй.

— Кому ты звонила?

— Да, помнишь я про юриста рассказывала, он скоро приедет.

— Зачем?

— Да, затем, чтобы твое дело не ушло в долгий ящик. Ты же сегодня пойдешь к участковому, вот и возьмешь адвоката с собой для солидности, а там этот балабол им таких пентюх на уши навешает, что они носом землю рыть будут! — тут Аннушка заметила Бродягу и нахмурилась. — А зачем ты с собой пушистого героя привезла? Ему отдыхать нужно!

Гляжу на это лохматое недоразумение, вздыхаю.

— Я пыталась оставить его дома. Минут тридцать пыталась…

— И?

— Он дверь собой перегородил, пойди отодвинь эту гору.

— Мясом не пробовала? — полюбопытствовала Аннушка.

Вспомнила хитрющую харю, которая сидела поперек двери. Конечно же я пробовала отвлечь Бродягу кусочком мяса. Дразнила, махала обрезком почти перед самой мордой, но тот сидит как вкопанный даже не шелохнется. Прям не собака, а черт в ступе. Только янтарные глаза загадочно поблескивают.

Пятнадцать минут я юлой вертелась вокруг зверя, потом поняла — бесполезно и потеряла бдительность. Щелкнули зубы, я подпрыгнула, а мясной кусок уплыл в бездонную пасть!

— Бродяга!

Харя улыбнулась, морду языком облизала, пес вновь сидел неподвижно, как скала, только бесята скакали в янтарных глазах.

— Не помогло… Знаешь, мне с ним спокойнее.

— Я бы на твоем месте подумала о том, что тебе ещё в участок идти и как бы он там переполох не учинил…

Марк стянул футболку и глянул на пятно возле ворота, скривился. Стою и пожираю помощника взглядом, а в голове крутятся жаркие осколки сегодняшнего сновидения. В душе вспыхнуло непреодолимое желание подойти и прикоснуться к парню.

— Геля, что это с тобой? Чего на пацана глядишь, как мартовская кошка? — шепотом спросила Аннушка. Мысленно влепила себе затрещину и унеслась прочь, пить кофе.

Ближе к обеду разгром убрали, приняли клиентов, которым требовалась неотложная помощь, даже провели одну операцию. Потом приехал юрист Аннушки и наш анестезиолог был потерян для общества. Сначала из кабинета ведущего специалиста доносились крики и вопли, а потом все стихло. Парочка вернулась в приемные покои через полчаса, оба растрепанные, лица красные, а в глазах счастье. От одного их вида меня перекосило, вот честное слово, захотелось отругать обоих за непристойное поведение. Хотя в чем оно заключалось я объяснить не смогла.

— Константин Алексеевич, — представился худощавый мужчина и протянул мне визитку. — Предлагаю ехать в участок прямо сейчас, моя машина на стоянке.

— Хорошо, я сейчас соберусь и поеду следом, ай… Бродяга! — пес наступил мне на ногу в очередной раз требуя внимания. — Что со мной хочешь? — зверюга потерлась носом о бок.

— А это, насколько я понимаю, вчерашний спаситель? — улыбнулся юрист. — Красавец!

Пес зарычал, отвернул морду и побрел прочь.

— Только с характером у него не очень.

— Гав! — рявкнул Бродяга и мы все вздрогнули.

— Да, с такой охраной и сам черт не страшен, — улыбнулся юрист, наклонился и поцеловал Аннушку в висок, — Евангелина Петровна, жду на стоянке.

Полицейское управление встретило нас тишиной в холле. Дежурный выписал нам пропуски, и мы поднялись на второй этаж и вот там царил гвалт и беспорядок. Работа кипела. Следователи носились по коридору туда-сюда, обнимая безликие, белые папочки. На лицах сотрудников читалась занятость на целый год вперед, притом у всех одинаковая, будто вместе репетировали.

И тут появились мы, в смысле — я и Бродяга. Работа стала. Люди замирали на пол пути, лица преображались, глаза наполнялись недоумением, напополам с любопытством. Сотрудники по моложе глядели на моего зверя с почти что детским восторгом.

Константин Алексеевич без труда отыскал нужный кабинет, галантно придержал для меня дверь и тут я увидела его — следователя. Два метра ростом, косая сажень в плечах. Стою как дура на проходе глазами незнакомого мужика пожираю.

— Евангелина Петровна, — окликнул меня юрист и подтолкнул вперед.

— Ах да, здравствуйте! — попыталась выдавить из себя улыбку, но щеки предательски горели. Тряхнула головой. Проклятое сновиденье из-за него я веду себя, как озабоченная старшеклассница.

— Проходите, я оперуполномоченный — Бобров Алексей Алексеевич, — представился следователь и жестом указал на стулья для посетителей, первое, что бросилось в глаза — кольцо на пальце. Замечательно, этот богатырь женат. Господи, когда же на моей улице будет праздник?

— А это ваш пес? — спросил коллега. — К нам с собаками нельзя…

— Простите, он недавно у меня, очень нервничает, если остается один, — мучительно улыбнулась, хотя у самой даже уши пылали. Попытайся я оставить лохматого в машине, он бы мне все стекла выломал и все равно следом бы явился.

— Борь, оставь, видишь же зверь послушный, — махнул рукой богатырь, глянул на меня, так что сердце екнуло. — Вернемся к делу. У вас есть копии документов? Какую компанию представляли визитеры?

Вопросы посыпались как из рога изобилия. И вот тут выяснилось, что я стала мишенью мошенников, которые орудуют в городе. Вчера мне очень повезло, что Марк задержался после работы. Бродяга тоже лихо подсобил, для других жертв все закончилось плачевно. Проданные под натиском здания мигом сменяли двух, а то и трех владельцев. После чего доказать что-либо не представлялось возможным. Начинались судебные тяжбы, которые в итоге становились лишь тратой времени и денег.

— Не задерживайтесь вечером на работе, — добродушно посоветовал следователь. — Я бы выделил вам кого-нибудь для наблюдения, но сейчас люди нарасхват.

— Ваши беспокойства излишни. У меня есть лучший охранник, которого только можно представить, — говорю и ласково поглаживаю Бродягу, тот аж сияет от удовольствия.

Участок я покидала немного уставшая, но довольная. Представителей липовой компании объявят в розыск, нужно немного подождать и все образуется.

Погодка стояла чудесная. Солнышко пригревает, птички щебечут, а воздухе такой аромат витает, который можно почувствовать только весной. Ехать на работу жуть, как не хочется. Смотрю на питомца.

— Прогуляемся? — тот потерся головой мне о бедро и потрусил вперед, выражая таким образом согласие. По пути купила себе мороженного, подставила лицо солнышку и улыбнулась. Давно надо было себе питомца завести. Бродяга шел рядом, вертел головой и опять вел себя совсем не так, как полагается приличному псу.

Бок обок мы прошагали до конца улицы, там я увидела лавочку и присела.

— Сейчас передохнем немного и вернемся обратно, с твоей лапой ещё рано много ходить. Понял? — зверь фыркнул и уселся подле меня, глянул на рожок с мороженным, облизнулся. — Э-нет приятель, сладкое тебе вредно! — убираю руку подальше, а то знаю я лохматого пройдоху стоит только отвернуться, одни рожки да ножки останутся.

— Тетенька…

Поворачиваюсь возле лавочки стоит девочка лет тринадцати, нос красный, одета в серенькую куртку, шея шарфиком замотана, а в руках — стопка бумаги.

— Вы не видели моего песика? — она протянула мне листовку с фотографией очаровательного мопса. — Он потерялся два дня назад.

— Прости, не видела.

Девочка вздохнула и поникла лицом, в уголках глаз показались слезы.

— Возьмите, пожалуйста, если увидите, позвоните, там ниже телефон указан.

— Хорошо, — улыбнулась ей, и девочка побежала дальше.

Смотрю на листик, а у самой к горлу комок подкатывает и солнышко уже не таким ласковым выглядит. Перевожу взгляд на Бродягу, вдруг и его тоже где-то там разыскивает маленькая девочка или горячо любимый хозяин. Прикусила губу, все же это не мой пес, хоть я к нему и привязалась.

Зверь будто почувствовал мою тоску, глянул сердито, умостил голову на колени, глядит с осуждением. Мол что это ты раскисла?

— Хороший ты, вот только не мой. Идем, нужно купить новый телефон.

Зверь устало вздохнул и поплелся следом. По пути к машине заглянула в магазин и осчастливила себя новым гаджетом, взамен того, который вчера сломали. Попросила тот, где лучшая камера, вышла из магазина на улицу и сделала несколько фоток Бродяги. Затем отправилась в центр фотопечати и через полчаса стала счастливой обладательницей пачки листовок.

— Скоро мы найдем твоего хозяина! Вернешься домой, — говорю зверю.

Тот с шага сбился, оглянулся вначале на меня, потом на пачку бумаги в моих руках. Вздохнул, и готова поклясться, в янтарных глазах мелькнула насмешка, будто зверь задумал какую-то хитрость. Вот же плут!

После окончания рабочего дня, я отправилась в сторону лесополосы. Раз уж Бродягу я встретила именно, там значит и листовки тоже следует начинать расклеивать оттуда. Лохматого предусмотрительно оставила в машине. Высмотрела тропинку среди деревьев и направилась туда, по пути цепляя объявления на все подряд. Прохожие глядели на меня с недоумением, некоторые вчитывались, хмыкали и шли дальше.

Листов тридцать ушло, я радостно отряхнула руки.

— Отлично!

Сбоку раздался странный звук, эдакий бумажный шорох. Оборачиваюсь.

— Бродяга, мать твою!

Зверь оскалился и выплюнул скомканный лист бумаги.

— Ну ты и… — даже слов не смогла подобрать, цензурных во всяком случае. Зверюга, рыкнула, подошла ближе, легко встала на задние лапы и сорвала последнюю листовку. — Как ты из машины выбрался? — перевожу взгляд, автомобиль на месте, все дверцы закрыты, а псина здесь, дожевывает лист. — Господи у кого я спрашиваю! У собаки…

Хотелось орать, топать ногами, но я развернулась и отправилась к авто, зверь бесшумно пошел следом. Открыла для него дверцу, тот глянул на меня подозрительно так, будто подозревал коварстве, но все же залез внутрь.

— Ты не пес, ты — чудище! — сказала ему, усаживаясь за руль. Зверь чхнул, потерся лбом мне о плечо. — Отстань, я на тебя сердита!

Отстал, морду отвернул и замер. Меня снова кольнули нехорошие подозрения, какой-то он слишком умный для собаки.

Приехала к своему дому, направилась к подъезду, но зверь перекрыл проход. Как показала практика, сдвинуть его у меня банально силенок не хватит. Проще уступить, в конце концов, ничего сверхъестественного он не просит.

— Ну, что еще? — стоит смотрит. — Опять на прогулку? Что ж пойдем…

Зверь легко приноровился к моему шагу и потопал в сторону магазинов.

— Мясо, чтобы тебя покормить у меня есть!

Бродяга глянул на меня исподлобья и свернул к продуктовому. Вот честно в этот миг ощутила себя полной дурой — у меня ж в холодильнике совсем пусто, если бы сразу пошла домой, потом все равно пришлось бы возвращаться за продуктами. Даже сердиться на Бродягу перестала, потянулась и погладила лохматого.

— Умный мальчик, — гляжу на питомца, ещё чуть-чуть и я тоже начну верить в бредни Аннушки про существование оборотней. — Жди меня здесь. Понял?

***

За окном сгустились сумерки, на небосклоне показалась рыжая и бесстыжая луна. Я колдовала над ужином, во всяком случае очень старалась, но мысли то и дело возвращались к сновидению. С одной стороны, оно выглядело слишком нереально, но с другой — я до сих пор чувствовала прикосновения горячих пальцев. Да, что там я горела от одних лишь воспоминаний.

Макароны пригорели, соус оказался пересолен, а по моему лицу гуляла шаловливая улыбка. Я как последняя идиотка предвкушала новую встречу со сном, ага.

Проглотила подгоревшие макароны не ощутив вкуса, покормила Бродягу и как прилежная девочка в девять часов улеглась в постель. Закрыла глаза…

Сон не шел, совсем! Ворочалась с боку на бок. То подушка неудобная, то мне под одеялом жарко, то без него холодно, то шелковая сорочка задралась, то Бродяга слишком громко сопит.

Словом, в пол двенадцатого ночи, я была зла, как стадо дьяволов.

Думала достать старый справочник ветеринара и попытаться почитать, да как-то лень стало идти его искать. Выпила стакан молока, улеглась на подушку и попыталась припомнить детали обстановки комнаты, которая мне вчера привиделась.

Белоснежная занавеска трепетала на ветру, камин. Два кресла. Какие же они были? Кажется деревянные. Точно! Изогнутая спинка плавно перетекала в ручки, сверху изгиб украшал узор. Ножки у мебели тоже выглядели необычно, с пузатым основанием, будто кувшин. Какой же там был цвет…

Камин тлел, приятный полумрак окутал все вокруг. Окна оказались закрыты, зато белые шторы распахнуты во всю ширь. Рыжая луна, как шпион заглядывала в комнату, лаская светом все вокруг. Озираюсь. Где же он?


В комнате пусто. Не может быть и тут замечаю массивную тень в кресле. Сердце замирает, а потом начинает биться во сто крат быстрее. На цыпочках подкрадываюсь к нему, протягиваю руку и тут мужчина хватает меня за пальцы. Рывком притягивает к себе, усаживает на колени самым непристойным образом. Хотела разглядеть его лицо, но не смогла, оно скрывалось в тени. Сильные руки скользят вниз по телу, достигаю бедер, опускаются ещё чуть ниже и медленно поднимают край шелковой сорочки. Едва уловимо скользят по округлостям ягодиц. А у меня душа трепещет, хочу прикоснуться к нему, прижаться всем телом, но опасаюсь, что он остановит. Мужчина крепко сжал ягодицы, я охнула, а он в тот же миг завладел моими губами. Пылко, страстно, меня будто стрелой пронзило. Стало горячо. Искуситель потянул вверх мою одежду, стянул и наклонил спиной назад. Теперь его губы ласкали чувствительные полусферы.

Стоны один за другим слетали с моих губ.

— Еще… Да… Еще…

Я потянулась к нему ещё за поцелуем, но он не позволил, вместо этого просто прижал меня к себе и скользнул пальцами туда, где все пылало от жара.

В какой-то миг я забыла, где и с кем нахожусь, я дрожала и таяла в руках искусителя, захлебывалась собственным стоном и просила еще. Он оставлял на моей коже невесомые поцелуи, но не давал мне большего, не давал себя…

Хватаю его лицо руками.

— Я хочу тебя, — прошептала тени.

Мужчина на миг прекратил ласки.

— Станешь моей? — спросил он.

Господи боже мой, какой у него голос, низкий, чуть хрипловатый, он очаровывал сильнее любого приворота.

— Да.

— Только моей, навсегда?

— Да!

Я не увидела, скорее почувствовала его улыбку, он наклонился чтобы поцеловать…

Зазвенел будильник.

— Проклятье! Почему сегодня не выходной! — взвыла я и запустила подушкой в стену. Та с не меньшей отдачей полетела обратно, шлепнулась на тумбочку, снесла оттуда новый мобильник, вместе, а часами и прочей мелочёвкой. Сижу, пытаюсь удержать на языке, все нехорошие слова, которые там вертятся. Провела рукой по волосам и удивилась, ощутив влагу возле корней. Прислушалась к себе, сердце трепещет, как сумасшедшее, кожа пылает, щеки красные. Будто я всяким непотребством наяву занималась, а не во сне. Невольно вспомнила хриплый голос искусителя и сердце сжалось от горечи. Всего лишь сон, а как же сладко прозвучало это — станешь моей. Вот честно, да хоть сейчас. Вздохнула поплелась в ванную, залезла под прохладный душ. Журчащая вода отогнала горести, но сердечно продолжало сладко ныть, а разожжённый огонёк притаился в глубине души, дожидаясь своего часа.

Приехала на работу, а там Аннушка цветет и пахнет, как куст сирени. Никогда не считала себя завистливой, но сегодня меня прямо перекосило всю от одного ее вида. Сделала усилие и натянула на лицо приветливую улыбку.

— Как только вся эта эпопея с мошенниками закончится возьму отпуск и полечу на курорт в жаркие страны, — пообещала себе, воображение тут же нарисовало загоревшего мускулистого мачо и очаровательной улыбкой, и хриплым голосом. Сердце снова заныло, мотнула головой решила не бередить раны.

— А мне отпуск, когда? — встрепенулся Марк.

— Подумаю об этом утром первого января!

— Ну, Евангелина Петровна…

— Баранки гну, давай работай!

Павел Борисович покачал головой, чтобы их не видеть убежала переодеваться.

Если день начался наперекосяк, то закончится он косяком, — поняла я, ближе к полудню. Когда едва не назначила коту собачьи витамины. Закрыла глаза, скомкала рецепт и села писать новый. Пять минут вспоминала название.

— Стресс… Это все стресс, — буркнула под нос, улыбнулась клиентке с кошкой. — Прошу меня извинить, — поднялась и пулей вылетела из кабинета.

Аннушка встречала меня широкой улыбкой, потому что разговаривала по телефону.

— Замени меня, — прошу ее, а она головой мотает и взглядом на телефон указывает. — Пожалуйста…

— Костик, я перезвоню, — сказала девушка и окинула меня пристальным взглядом. Нахмурилась и кивнула: — Жди здесь.

Через три минуты я расслышала ее щебет в смотровой. Вскоре счастливая клиентка покинула клинику, Аннушка вернулась ко мне.

— Рассказывай, — велела она. Я прикусила губу, щеки покраснели. Что рассказывать-то? Как я с ума схожу от навеянного сновидением красавчика? Да ну… — Гелька, я тебя пять лет знаю, сейчас ты сама не своя. Колись, что случилось? Опять этот клоун тебя достает.

Судорожно мотнула головой и снова умолкла.

— Геля, ты меня пугаешь…

— Бродяга.

— Что с твоим псом не так?

— Он странный… А ещё сны… После того, как я его к себе привела, мне начали сниться сны…

— Та-а-ак, — протянула подруга. Вытащила из шкафчика початую бутылку, разлила в рюмки. — Давай глотай без закуси!

Послушалась, выпила, Аннушка вторую наливает и наравне со мной пьет. Щеки ее окрасились румянцем, глаза засияли пухе прежнего, а меня слегка повело.

— Ну что готова к разговору?

— Ага… — кивнула я и вывалила все, что накопилось в душе.

Аннушка слушала, не перебивала, а потом налила по третьей.

— Мужика тебе надо! — сказала она, подняла рюмку, провозгласила тост: — За любовь до дна.

Выпила, рукавом халата занюхала, в голове так легко стало, все тревоги улеглись, сейчас бы сюда ещё того красавчика из сна, вообще чудесно было бы.

— Я вызову тебе такси! — изрекла Аннушка, жестом оборвала возражения, вытащила телефон. — Завтра, чтобы и духу твоего на работе не было. А как только закончится все это безобразие с мошенниками, я помогу выбрать путевку в края, где много горячих красавчиков. Все! Снимай халат.

***

Приехала домой, упала на кровать и поняла, что не представляю, чем себя занять. Голова чуточку кружится, хрен поймешь недопила или перебрала.

Бродяга и тот жалостливо на меня поглядывает.

— Чего уставился? Устала я, полежу чуточку, может полегчает.

Зверь фыркнул и побрел в зал, скрипнул диван. Вот же зараза лохматая, с кровати я его согнала, так это чудище диван облюбовало, дорогой, кожаный. Надо пойти согнать, а постелька такая удобная. Ладно позже. Обнимаю руками подушку, ещё пять минут и пойду задам чертей лохматому.

Открываю глаза, а вокруг темно. Как так? Растерла лицо руками, осмотрелась и поняла, что сплю у себя дома. Странный звук раздался из прихожей, прислушалась. Будто с дверью кто-то копошится.

Поднимаюсь усаживаюсь на кровати. Даже головой тряхнула, может показалось. Звук повторился. Встаю на цыпочки и крадусь на кухню, Бродяга перед входной дверью сидит глазами ее сверлит. Услышал меня и шерсть дыбом встала.

Заскрежетал замок, но не поддался, а меня обдало ледяной волной. Бросилась на кухню, схватилась за нож. Не то! Вытащила из духовки самую увесистую сковородку.

— Ну, все, пускай только сунутся!

Хотела идти встречать незваных гостей, но Бродяга заступил дорогу.

— Кыш! Уйди! — ага проще скалу подвинуть, чем одного отдельно взятого песика. — Кому говорю! Кыш!

И тут песик увеличился в размерах, хотя куда уж больше то.

— Мамочка… — ноги подкосились, я плюхнулась на попу, обнимая увесистое оружие.

Щелкнул замок, отворилась дверь с тихим скрипом. Лохматое чудовище бросилось наперерез чужакам. Слышу звуки борьбы, удары.

— Бродяга! — медленно поднимаюсь на колени, встаю и бегу в прихожую. Нащупала выключатель, щелкнула и на все горло заорала:

— Всем стоять не то убью! Э-э-э…

Посреди моей прихожей стоял Бог войны. Голый, вот прямо совсем, даже фигового листика не наблюдалось. Подле его ног валялось два бессознательных тела, в которых, с некоторым трудом, узнала давешних мордоворотов. Клоун в лазурном костюмчике сучил ногами и тщетно пытался разжать стальные пальцы на своем горле. Бог войны тряхнул его как щенка, чтоб не трепыхался и на меня глянул, прекрасными глазами цвета янтаря.

Грозное оружие выпало из рук, прям на пальцы, с языка сорвалось непечатное словцо.

Клоун решил, что с него достаточно впечатлений и обмяк. Новоявленный эксгибиционист разжал пальцы, и мужик свалился на пол, как мешок картошки.

Стою поедаю взглядом красавчика. Было бы мне лет двадцать, я быть может и смутилась бы, но в свои извечные двадцать девять с хвостиком, я бессовестно наслаждалась статным незнакомцем. Высокий, кожа светлая, грудь накачанная, отличный пресс и ниже все очень даже ого-го-го… А какие у него руки, Господи, какие плечи.

Мысленно влепила себе затрещину и наконец-то подняла глаза на лицо. Красивое лицо, мужественное, а глаза лукавые, как у черта. Стоит улыбается, если ещё и мышцами начнет играть, ей богу врежу меж глаз сковородкой.

Вот тут в мою осоловевшую головушку закрался первый разумный вопрос, а откуда этот красавчик взялся? Мозги свернулись в кукиш и продолжили созерцать прекрасное, не желая терзаться всякими глупостями.

— Привет, — произнес мужчина, а у меня по телу мурашки пробежали. Я мигом узнала этот голос, он принадлежал таинственному соблазнителю из моих снов. Меня бросило в жар, потом в холод, нагнулась схватила сковородку, зачем не знаю, но с нею как-то спокойнее. — Я — Даромир.

— Евангелина.

Мужчина улыбнулся и оружие снова выпало у меня из рук. Он сделал шаг в мою сторону и в этот миг на полу зашевелился один из мордоворотов. Даромир, пнул мерзавца ногой, чтобы не портил торжественный момент и протянул раскрытую ладонь.

— Иди ко мне, — позвал красавчик, — смелее.

Стою и туплю. Одна часть души кричит, не тормози дура — вдруг он сейчас передумает. А вторая требует образумиться и не делать поспешных решений.

— Кто ты?

Мужчина улыбнулся, рыжевато черная прядь волос упала на лицо.

— Лин, ты уже знаешь ответ.

— Бродяга?

Красавчик шагнул ещё ближе и провел пальцами по щеке. Ощущения показались такими знакомыми, что я подалась навстречу и оказалась в плену его губ.

— Моя, — выдохнул он, крепко прижимая к себе.

И вот тут в меня как будто бес вселился, толкнула мужчину в бок и отпихнула подальше.

— Твоя! Ты что себе удумал! Кто или что ты такое? Почему раньше не показался! Я чуть с ума не сошла. Зачем ты мне сны навеял! — кричала я и с каждым словом ударяла кулачками ему в грудь.

— Ну-ну, тише! — Даромир легко поймал мои руки, а затем сгреб в объятья меня всю целиком. Хотелось бушевать, но я не могла даже пошевелиться. — Я — оборотень, меня серьезно ранили в межклановой стычке, я не мог обратиться, — пояснил мужчина и мимолетно сорвал ещё один поцелуй с моих губ. — Ты спасла мне жизнь, — сказал он, глядя в глаза, — ты не представляешь, как я благодарен, ведь любая другая на твоем месте бросила бы меня посреди дороги.

— Но почему ты даже не намекнул? Ни разу. Черт да я перед тобой голышом расхаживала, — щеки все же покраснели.

— Лин, я хотел, но не знал — как. Опасался, что ты испугаешься и больше не захочешь меня видеть.

— Потому ты придумал эти дурацкие сны?

— Такие уж дурацкие? — заулыбался Дар, а на дне бесстыжих, янтарных глаз вспыхнул огонек желания.

— Я серьезно — зачем?

— Лин, я же не железный, а тут ты, такая красивая… Потом тебе приснился кошмар, я захотел тебя оградить от этого, потому затянул в свой сон. А когда я увидел тебя, такую беззащитную и бессовестно соблазнительную, то не смог удержаться. Хотел разжечь в тебе интерес, а потом сам увлекся, — он смотрел на мои губы, но тут лицо его сделалось жестким он вновь поймал мой взгляд и сказал: — Евангелина, ты моя! Понимаешь? Навсегда, моя.

— Но я…

Мужчина просто заткнул мне рот поцелуем и тогда я осознала, да — его. Потому что с ним хорошо, на него можно положиться, а если надо, то можно легко спрятаться за его широкой спиной. Руки скользнули на плечи, поднялись чуть выше и я зарылась пальцами в его жесткие волосы, вот после этого ощутила себя самым счастливым человеком на свете.

— А с этими что будем делать? — кивнула в сторону бессознательных балбесов.

Даромир нахмурился, оглядел художественный беспорядок.

— Сейчас все решим, — пообещал он. — Дай мне свой мобильный, нужно звонок сделать, а ты пока переоденься, сейчас менты приедут.

Вышла из прихожей и услышала звук удара, выглянула из-за двери. Даромир одного из громил невесть зачем в чувство приводит. Любопытно стало, что ж дальше будет то? Дар отвесил ещё разок по морде и бандюган дернулся, гляделки открыл, ресницами хлопнул и задергался, правда, как-то вяло.

Даромир его за шею схватил и легко над землею поднял, тряхнул как деревце и во весь рот улыбнулся.

— Раздевайся.

Мордоворот, побледнел, потом побагровел и судорожно дернул головой.

— Если это сделаю я, хуже будет!

Громила цветом лица сравнялся с обоями в прихожей, серенький сделался, вот хамелеон чертов. Дан его как-то по-особому придушил, а улыбка на лице такой добренькой сделалась, что я бы на месте громилы на что-угодно согласилась бы. Видать в голове здоровяка ещё не все извилины распрямились, он судорожно кивнул и принялся расстёгивать рубашку.

— Быстрее, чай не барышня! — потребовал Дар, а я улыбнулась и пошла переодеваться.

Через полчаса, раздался звонок в дверь, а на пороге обнаружился Бобров, тот самый следователь богатырского размера. Откуда он узнал, что случилось? Где взял мой адрес?

— Даромир, что у тебя? — Бобров протянул руку моему э-э-э мужчине и брови нахмурил.

Они что знакомы?

— Принимай шушеру и зови своих орлов, пусть зафиксируют проникновение со взломом.

— Те самые, что погром устроили? Попались голубчики, — улыбнулся следователь и мне почудился волчий оскал на его лице. — Ну теперь-то никуда вы от нас не денетесь.

Раздетый до трусов громила, увидав доброго следователя закатил глазки и упал в обморок, словно барышня из пансиона.

— Евангелина Петровна, — заметил меня следователь, кинул вежливо, затем снова перевел взгляд на Даромира. — Клан разыскивает тебя.

— Знаю…

— Мне сообщить?

Дар поглядел на меня и отрицательно мотнул головой.

— Я сам вернусь, когда придет время. А сейчас… У меня отпуск по семейным обстоятельствам, — сказал мужчина и протянул мне руку.

Улыбаюсь, к черту работу, я тоже хочу отпуск по семейным обстоятельствам! Касаюсь его теплых пальцев. На чем мы остановились этой ночью? В янтарных глазах отражается неприличный до бесстыдства ответ, мое сердце начинается биться быстрее.

Весна — прекрасная пора года.


Фьора Туман Цветок хранителя востока

Вэйдун не любил города, предпочитая быть за их пределами — в горах, а ещё лучше на границе, вдали от императора, чиновников и суматохи. Но ему дали четкий приказ разобраться с треклятым Гондаге, куда привозили озий — дурманящую смолу, которая превращает людей в то, что язык не поворачивался назвать даже «животными». Эта гадость расползлась уже по всей стране, и ее поставки надо было срочно пресечь.

С основным заданием Вэйдун уже справился, остались мелочи, которые генерал планировал уладить в ближайшие дни, а затем наконец-таки вернуться к привычной жизни.

Встретившись со своим соглядатаем, довольный полученными сведениями Вэйдун шел домой так быстро, как только мог. И в который раз генерал подумал о том, что улицы Гондаге слишком оживленные, будь он обычным человеком, наверное, увяз бы в толчее, но… Вэйдун сильно отличался от других, и люди разбегались от него, на уровне инстинктов чувствуя опасность, исходившую от мужчины.

Генерал уже был неподалеку от площади, за которой возвышалось здание городской администрации, когда услышал странное гудение толпы. Люди окружили мужчину в серых одеждах и в соломенной остроконечной шляпе и бурно обсуждали происшествие — кажется, кто-то кого-то толкнул, и теперь пострадавший собирался наказать обидчика.

Вэйдун хотел пройти мимо, но его носа коснулся странный волнующий аромат. Мужчина огляделся по сторонам. Ошибки быть не могло — запах тянулся из толпы. Как заколдованный, он дошел до людей и увидел, что в центре круга сидит девчонка.

— Пожалуйста… — пискнула незнакомка, заслоняя лицо рукой.

Генерала не касались дела горожан, но в происходящем было нечто странное — то, с чем он столкнулся впервые. Как мужчина ни пытался, он не мог оторвать взгляда от лежавшей на земле фигурки в темно-синем платье, окруженной чуть розоватым свечением.

Аромат пиона тут же напомнил о себе и опьянил Вэйдуна настолько, что он опомнился, только когда увидел занесенную над девушкой палку. Потребовалось мгновение, чтобы генерал одним рывком пересек разделявшее их расстояние и перехватил руку мужчины в шляпе так, что кость обидчика едва не хрустнула.

Побледневший хорсиец стоял, трясясь от страха и боли. Толпа же рассосалась, будто никого и не было.

— Что ты удумал? — прошипел Вэйдун, вглядываясь в прежде желтоватое, а сейчас похожее на восковую маску лицо.

— Простите, господин! Умоляю! — пробормотал мужчина, бухаясь на колени. — Она полукровка! Толкнула меня, разлила воду, которую я нес из колодца в квартале Чайки. Столько сил потрачено напрасно!

Краем глаза Вэйдун посмотрел на незнакомку — хорсийка как хорсийка, разве что глаза необыкновенно большие. Девушка тем временем опомнилась, боязливо осмотрелась по сторонам и осторожно поползла к углу здания. Генерал не стал ее останавливать. Он дал ей возможность спрятаться и встать на ноги.

Некоторое время мужчина прислушивался к быстрым удаляющимся шагам, радуясь, что она не оказалась воровкой.

Как только перепуганная незнакомка отошла на достаточное расстояние, генерал отпустил водоноса и направился за ней, ориентируясь по дурманящему запаху.

Аромат пиона привел его в аптеку. Генерал не стал заходить внутрь, а притаился за углом, ожидая. Некоторое время девушка находилась в лекарственной лавке, а затем… затем она боязливо выглянула, осмотрелась и юркнула в толпу. Вэйдун чуть не зарычал, опасаясь, что потеряет ее на улицах среди людей и запахов.

Но все-таки он снова отыскал незнакомку. Волнующий запах «долетел» до храма и продолжал тянуться дурманящим шлейфом, но уже за воротами громоздкой святыни, куда путь для мужчины был закрыт.

Вэйдун тихо зашипел от досады и проклял всех демонов, вставших у него на пути. Однако почти в тот же миг заметил, что соседний двор, где проживали служащие храма, открыт и там собирается толпа богатеев и их управляющих.

— Что происходит? — спросил он у проходившего мимо слуги.

— Господин, — поклонился тот. — Сегодня «смотрины»!

«Смотрины?» — встать и убежать удивился Вэйдун, но потом вспомнил, что имелось в виду.

В Гондаге этим странным словом называли выпуск девушек, воспитанных при храме, во взрослую жизнь. Сироты и дети бедняков, они учились на протяжении долгих лет, чтобы получить возможность найти хозяина и служить ему верой и правдой — если повезет, то всю жизнь. Нет — на ближайшие пять лет, пока не отработают сумму, затраченную храмом на обучение. Особенно ценились те, кого рекомендовала Матушка.

Двор располагался за пределами храма, и генерал спокойно вошел внутрь. Здесь уже выстроились девушки в дешевых, но в опрятных платьях, а между ними ходили управляющие, присланные чиновниками и богатыми купцами. И среди «выпускниц» Вэйдун увидел ее…

Девушка ничем не выделялась среди других, если не считать аромата и слабого розоватого свечения, окутывавшего тонкую фигуру. Она уже сменила синее платье на светло-зеленое, с длинными широкими рукавами и белым поясом, украшенным вышитыми журавлиными перьями. Незнакомка волновалась, но улыбалась и старалась скрыть тревогу.

Генерал собирался подойти к ней, когда толпа зашевелилась, расступаясь, так как на «смотрины» явился высокопоставленный чиновник собственной персоной.

— Господин, — вышла к нему и поклонилась маленькая худенькая старушка с гладко выбритой головой, завернутая в оранжевое полотно. — Могу я вам помочь?

— Доброго дня, Матушка, — поприветствовал ее мужчина, разодетый в расшитый золотом коричневый халат. — Я ищу помощницу для своей племянницы. Быструю, проворную, сообразительную.

И Матушка поспешила назвать имена, указывая на девушек, которые, по ее мнению, подходили под описание. «Выпускницы» вежливо кланялись. Незнакомка тоже поклонилась.

Вэйдун невольно усмехнулся, когда костяной гребень выскочил из черных блестящих волос и упал на землю. Вопреки всем правилам приличия, чиновник не прошел мимо, приказав слуге поднять вещицу, а наклонился и взял украшение сам. Некоторое время держал гребень в руках, рассматривая его, а затем протянул девушке.

Незнакомка виновато улыбнулась и пробормотала:

— Прошу прощения за свою неловкость и благодарю за ваше великодушие. Для меня ваша помощь — большая честь.

И девушка вновь поклонилась.

Внутри Вэйдуна закипела злость. Зверь выгнулся, желая вырваться и оторвать кое-кому голову, ведь это ОН должен был поднять гребень! А чиновник неожиданно увидел генерала.

— Господин Шиан, рад встречи с вами! — вежливо склонил он голову.

Вэйдун не сразу пришел в себя и понял, что обращаются к нему. Поклонился в ответ и вытащил из-за полы халата спрятанный до этого мига знак — печать императора. Краем глаза он заметил, что девушка узнала его. Взгляд незнакомки скользнул по его лицу, медальону… и она побледнела.

— Господин Ливей, — кивнул генерал, подходя к чиновнику.

— Как неожиданно видеть вас здесь! — сказал мужчина. — Вы решили обосноваться в Гондаге, раз подыскиваете слуг?

— Монастырь славится хорошей подготовкой, — ответил Вэйдун. — Только Матушка воспитывает честных и трудолюбивых…

Старушка зарделась от его слов.

— Только благодаря помощи Неба, а также строгости, постам и работе из них действительно получаются одни из самых лучших служанок в стране, — поспешила она сказать, низко кланяясь.

— Вот я и решил, — продолжил генерал, — раз я здесь, почему бы не присмотреть прислугу для своего дома в Хайбине.

— Ах да… император подарил вам его за заслуги, — протянул чиновник, раскрывая веер и обмахиваясь им. — Примите мои поздравления.

Вэйдун улыбнулся.

— Прошу меня извинить, — сказал генерал, — но я, кажется, уже сделал свой выбор.

— Я тоже.

— Матушка, — одновременно сказали мужчины.

Возникло замешательство. Вэйдун не сразу понял, что и он, и Ливей указывают на одну и ту же девушку. Матушка, бывшая до этого румяной, побледнела.

— Нет-нет, — сказала она, собравшись с мыслями и духом и решительно выступая вперед. — Только не Сюин! Примите мои извинения, господа, но она не так, кто вам нужна.

«Сюин», — повторил мысленно генерал.

Имя, означавшее «Красивый цветок», очень подходило девушке. И этот цветок принадлежал ему! И ему запрещают его забрать?! Вэйдун побледнел от злости и недоумения, а зверь внутри недовольно оскалился и зашипел, готовый выпустить когти.

— Позвольте поинтересоваться — почему? — спросил Ливей, стараясь скрыть замешательство.

— Она постоянно попадает в какие-нибудь неприятности!

При этих словах генерал тихо усмехнулся, а девушка покраснела, внимательно рассматривая носки своих коричневых туфель.

— Я думаю, что зря позволила участвовать ей в «смотринах», — продолжила Матушка. — Пожалуй, оставлю ее при монастыре. Так будет лучше. Для всех.

И старушка уже собиралась отослать Сюин в храм, когда чиновник сказал:

— Пятьсот юней.

— Семьсот, — следом за ним назвал сумму генерал.

Матушка растерянно моргнула, а торги продолжались без ее позволения.

— Тысяча.

— Полторы…

— Господа! — попыталась вмешаться Матушка.

— Две тысячи.

— Десять тысяч и пожертвования на статую.

Генерал нахмурился.

— Пятьдесят тысяч, — сказал он уже без тени улыбки.

— Она остается при монастыре! — неожиданно рявкнула Матушка, и голос ее прозвучал как гром посреди ясного неба.

Маленькая и худенькая, она умела докричаться до богов. Поговаривали, что те ее слышат и во избежание проблем исполняют просьбы.

— Сюин, немедленно иди в храм! — приказала Матушка. — Чтоб к моему приходу полы и статуи там сверкали. Прошу извинить меня, господа, — обратилась она уже к мужчинам.

Храм! Слово полоснуло Вэйдуна, точно лезвие. Зверь внутри выгнулся. Если девушка останется в священном доме, он не доберется до нее так просто!

Он выругался про себя, не забывая улыбаться и Матушке, и чиновнику, хотя все внутри него желало выпустить когти и обнажить клыки. Нет… нельзя так просто терять контроль и сдаваться. Если надо будет, его воины сотрут это место с земли.

Ливей же вежливо поклонился и, выбрав другую девушку, покинул «смотрины». А Шиан решил попробовать поговорить с настоятельницей.

— Матушка, — обратился он к ней, когда чиновник ушел.

Старушка вежливо поклонилась, а затем, без тени страха глядя в черные глаза, внутри которых стали появляться янтарные искры, сказала:

— Уходите, генерал! Я знаю, что у вас огромные полномочия, но… за пределами Храма! Только император лично может приказать мне отдать кого-либо с его территории. Пока у меня нет его приказа — вам здесь не место.

Лицо Вэйдуна исказилось от злости.

«Будет тебе и приказ, и все остальное! — подумал Шиан, покидая двор и обходя вокруг храма. — А если она сбежит и спрячется?!»

Зверю это не нравилось, как и то, что его Цветок находился за высокой стеной, на которую генерал смотрел с нескрываемой ненавистью, жалея, что не может забраться на нее, а ещё лучше — разнести.

Позабыв о делах, Вэйдун бродил, строя планы похищения Сюин, чтобы затем показать своим надежным помощникам самые удобные и малолюдные места, когда произошло чудо — девушка сама вышла из монастыря.

Он встрепенулся, почувствовав аромат пиона, и заметил, как за ворота храма выехала телега, на которой сидела группа людей в серых плащах с капюшонами — паломники, направлявшиеся в монастырь в горах.

Вэйдун снова спрятал печать и незаметно побрел следом, благо, что повозка ехала медленно. На выходе из города он столкнулся с каким-то крестьянином, который вел под уздцы лошадь. Генерал бросил ему золотую монету и приказал держать животное, которое встало на дыбы, как только мужчина сделал шаг к нему навстречу. Шиан же шел, глядя зверю в глаза, до тех пор, пока тот не сдался.

— Господин, я забыл сумку с одеждой! — крикнул парнишка, когда генерал забрался в седло.

— Отлично! Она мне может пригодиться, — усмехнулся Вэйдун, бросил ещё одну монету и помчался за обозом.

Он нагнал повозку, когда она въехала под сень леса, опередил ее, соскочил с лошади и перегородил дорогу.

— Где девушка? — спросил мужчина, разглядывая паломников, лица которых скрывались под капюшонами.

— Господин, — ответил старушка, обнажая лысую голову, — мы бедные монахини. Нас нельзя останавливать. Указом императора…

«К демонам все указы!» — решил про себя Шиан, проходя мимо людей.

Сердце дрогнуло, когда он почувствовал знакомый аромат. Генерал собирался скинуть капюшон с головы девушки, когда она выскользнула, точно змея, из-под его рук и помчалась вглубь леса. А в следующий миг за его спиной послышались крики — на обоз напали люди в лохмотьях, с закрытыми наполовину лицами.

Монахини закричали и поспешили забраться под повозку. Шиан же вытащил меч. Выпад. Удар. Прыжок. Опять удар. Люди, даже самые лучшие воины, были слишком медленными для него, поэтому битва быстро закончилась.

— Поспешите в монастырь! — приказал генерал перепуганным паломницам.

— Господин, а как же девушка? — спросила старшая из них, пока Вэйдун осматривал разбойников.

«Ничего», — с досадой отметил мужчина.

— Я найду ее. Стой здесь! — приказал он уже лошади, отведя животное за деревья в сторону от дороги.

Лес притуплял запах пиона, который так и норовил смешаться с ароматами трав, мха и хвои. Но Вэйдун видел все поломанные ветки и притоптанные стебли.

«Вот же быстрая! И так далеко ушла!» — думал он, преследуя «добычу». В нем проснулся охотничий инстинкт, азарт от погони, потому что от таких, как он, нельзя убегать. Он знал, что поймает Сюин во что бы то ни стало, и эта мысль будоражила кровь.

Наконец генерал увидел девчонку, которая мелькала среди стволов деревьев, а потом неожиданно пропала.

«Спряталась», — догадался Вэйдун.

И он решил отбить у Цветка охоту бегать по лесам, где могло быть так же опасно, как и на дороге. Генерал стянул с себя одежду, аккуратно сложив ее рядом с камнем, и обернулся тигром. Некоторое время он крался, а затем выскочил перед притаившейся беглянкой, ожидая испуга Сюин.

Однако девушка не закричала и не побежала в обратном направлении, а упала на колени и затараторила:

— О великий и ужасный демон, умоляю, не трогай меня! Ты могучий и храбрый, прошу, не причиняй мне вреда! Прости, что нарушила твои владения… Я… меня… там… в общем, преследуют меня!

Это было так неожиданно, что Вэйдун растерянно хмыкнул и, сам не понимая почему, ушел к вещам, чтобы вновь переодеться и вернуться к девушке.

«Как она меня назвала? — думал он, быстро натягивая штаны и набрасывая халат. — Великий и ужасный демон?»

Генералу это было неприятно. На миг ему показалось, что он увидел свое отражение в глазах Сюин. И оно действительно напоминало демона.

А девушка уже бежала обратно, вновь мелькая светлячком между темными стволами.

«Быстрая, как лань!» — ворчал про себя Вэйдун, догоняя девушку уже в человеческом обличии.

Наконец он поймал ее.

— Я не виновата! — закричала Сюин, не забывая брыкаться. — Я просто шла в аптеку! Случайно задела его! Неужели это такое страшное преступление? Вам заняться больше нечем, как бегать за мной по лесам? Что, нет преступников пострашнее? Кто-то же напал на обоз?! А это храмовые люди, их нельзя трогать…

Она продолжала кричать, нести какую-то околесицу, а он просто крепко держал ее в руках, ожидая, когда девушка затихнет. Он не понимал, как Сюин дернулась, что умудрилась задеть меч. Но клинок на удивление легко выскользнул из ножен и вонзился в землю, а девушка вдруг зашипела, размахивая ладонью…

— Ай! — по белой нежной коже потекла красная струя. Сюин зажала ее и стала быстро дуть на рану.

— Покажи! — приказал Вэйдун, но девчонка не послушалась. — Да что ты делаешь? Дай сюда! Если не послушаешься, можешь без руки остаться!

Сюин побледнела и притихла. Генерал же выругался про себя, сожалея, что знакомство не задалось.

— Скоро пройдет, — сказал он, срывая широкий лист с серыми прожилками и прикладывая к порезу.

— К чему эта забота? Хотите отдать меня под суд или палкой забить… — затараторила Сюин, глядя на него исподлобья. — Лучше оставьте меня тигру!

— Тигру? — удивился Вэйдун. — Уверена?

Девушка задумалась на несколько мгновений.

— Вообще-то нет, — призналась она.

— Пойдем.

— Куда вы меня ведете?

— Если ты не замолчишь, я тебя точно оставлю тигру! — пригрозил Вэйдун.

— Оставляйте! — выпалила Сюин. — Вот только угрожать мне не надо! Он, может, вообще не придет, а я буду свободной и уйду в монастырь!

— Придет, поверь мне, — заверил ее генерал. — Он голоден.

— Откуда вы знаете? — удивилась девушка.

— Я хороший охотник. И знаю повадки животных. Тигр никогда не нападает на свою добычу сразу. Он ждет, когда она расслабится и успокоится, и только потом настигает жертву.

— Зачем?

— Так она вкуснее. Страх портит мясо.

Девушка притихла, видимо, размышляя, что лучше: отправиться с ним или в лапы к тигру.

— Вы убьете меня? — наконец спросила Сюин.

— Почему ты так думаешь?

— Перед тем, как посадить меня в повозку, Матушка сказала, что вы ненавидите чужеземцев. А я полукровка. Разве этого недостаточно?

Вэйдун грустно усмехнулся, отмечая, как быстро разносится людская молва по стране.

— Нет, Сюин, я не убью тебя, — ответил мужчина.

— Накажете? Отдадите под суд? Посадите в темницу? — не уставала допытываться девушка, пока они шли в сторону дороги.

— Садись на лошадь, — приказал Вэйдун, когда увидел оставленного коня.

Сюин неожиданно остановилась и, скрестив на груди руки, сказала:

— Не сяду! Матушка всегда говорила, что порядочная девушка и хорошая служанка никогда не залезет на лошадь незнакомого человека! А я даже не знаю, как вас зовут, значит, вы незнакомый! И я имею право знать о своей судьбе. Так куда вы меня везете?

— Меня зовут Вэйдун. А везу я тебя домой, — сдался он.

— Боюсь, Матушка не обрадуется…

— Ты не поняла. К себе домой.

— Что?! — выпалила Сюин. — Вы не имеете права! Я не рабыня! Вы должны договориться с Матушкой, а не похищать! Я дойду до городского главы, а затем пожалуюсь самому императору…

«Пожалуешься, — согласился генерал. — И ты, и Матушка, и все, кому не лень…»

А затем он поднял глаза к голубому небу, по которому плыли полупрозрачные перья облаков.

«Это ты так наградило меня за все мои заслуги?», — грустно подумал Вэйдун, но запах пиона дурманил, заставляя сердце стучать быстрее. Собравшись с силами, мужчина посмотрел на девушку.

— Сюин, пожалуйста, садись на лошадь.

Она же продолжила переминаться с ноги на ногу.

— Сюин… Во-первых, тебе придется смириться. Во-вторых, ты уже знаешь, как меня зовут и куда мы едем… — и тут он догадался: — Ты что, не умеешь?

— Ах, простите, господин! Нас, приютских, каждый день обучают ездить верхом да вести светские беседы!

— Сюин!

— Накажете?

Он усмехнулся, подошел и взял ее за талию, поднял и усадил в седло, а затем и сам забрался за спину девушки, которая никак не могла устроиться.

— Не ерзай! — шикнул Вэйдун, обнимая Сюин и прижимая к себе. Она притихла лишь на миг.

— А-а…

— Это чтобы ты не упала и не сломала себе шею.

— А-а!

И они тронулись в путь.

— Как вы сидите?! Это же настоящий ужас! — бормотала она всю дорогу.

— Помолчи, пожалуйста, — попросил ее Вэйдун.

Некоторое время она не говорила ничего. Шиан же, наконец, смог спокойно подумать о том, что произошло на дороге. Кем были нападавшие? Они хорошо замаскировались под разбойников, которым хотелось поживиться… Вот только слишком хороши были их движения, напоминавшие стиль наемников. Что же им тогда понадобилось?..

— Хранитель востока — красиво, — неожиданно сказала Сюин. — Вам идет.

— Ты о чем? — не понял Вэйдун.

— О вашем имени.

Генерал промолчал. Имя как имя. Он его себе не выбирал.

— А зачем мы едем к вам домой? — вновь нарушил его мысли голос девушки.

Но Вэйдун решил, что говорить об этом пока нет смысла.

Скоро они приедут, и он все объяснит этому Цветочку про пару — нравится ей это или нет. А сейчас — небо, шелест листвы, солнечное тепло и тихое счастье. Болтливое, правда… Но он ее никому не отдаст, даже несмотря на этот недостаток.


Алексей Черницын Кто ты, Кастилия?

Начало

Прохожие вынужденно обращали внимание на большую черную кошку, деловито следовавшую по Итальянской улице. Она пробежала мимо меня и, усевшись прямо на тротуаре, долго смотрела снизу вверх. Не слишком ли самоуверенно с ее стороны? Может быть. Но ведь рядом были только единичные прохожие и, в основном, одни маленькие дети. Почти никого на улице. Мне надоело ее внимание, я повернулся и пошел. Когда в очередной раз оглянулся — кошка исчезла, а по тротуару следовала молодая женщина. Я ещё раз окинул взглядом окружающее пространство. Кошки не видел, а смотреть вот так в упор на приближающуюся ко мне женщину становилось неудобно. Последний брошенный мною взгляд в ее направлении — кошку я так и не увидел, и пришлось быстро ретироваться с места необъяснимого события.

Есть вещи, не поддающиеся нашему пониманию. И ещё кажется, что в этом мире все достаточно жестко определено. И вот вам самый простой закон: перешли через лужайку или газон — вы попадаете совершенно в другой мир, другую часть вселенной либо что-то другое, что существует на месте вашей нынешней обстановки. Или происходит совершенно обыкновенное на первый взгляд событие: кошка перебегает дорогу, над головой в центре города пролетает орел, капли дождя начинают падать в разные стороны. А вас где-то рядом уже дожидается необыкновенное, чудесное или неожиданное. Впрочем, насчет орла я, кажется, немного погорячился.

***

Знакомство

А много позже я услышал четкие звуки шагов позади меня. Они становились все ближе и ближе. Когда ко мне подошла молодая темноволосая женщина, я не успел даже насторожиться, а она уже протягивала тонкую, слегка дрогнувшую руку и представлялась:

— Кастилия.

Теперь я уже с любопытством рассматривал ту, которая одним только словом заявила свою эквивалентность целой испанской провинции. Молодая, но вполне оформившаяся женщина. Если задевать одну из самых болезненных женских тем — ей около тридцати. Очень часто такие даже больше нравится мужчинам, чем малолетки и фанероподобные женщины с подиумов. Светлая блузка прикрывает достаточно заметную грудь, а немного широковатый пояс переходит в далеко не короткую юбку, образующую в своем расширении почти единую плоскость с животом. А лицо? Нет, совсем не шаблонно-красивое. Но, наверное, по обыкновенному приятное, губы слегка пухловатые, и рот немного длиннее, чем требует заложенная природой пропорциональность. Непонятно, женщина слегка или уже здорово под градусом? А со стороны вполне адекватна. И ещё у нее ищущие и внимательные глаза.

— Я хочу поговорить, — моя новая знакомая явно пытается навязать свое мнение и найти общие точки для соприкосновения.

А я как любой мужчина в этих словах чувствую обязательный подвох.

— О чем?

— О чем я думаю. Тебе будет интересно. Если нет — встанешь и уйдешь.

— Ну, хорошо.

Мы заходим в маленькое кафе. Не ожидая моего согласия, спутница заказывает себе бокал вина, предложив официанту выбрать самому, на его вкус, но обязательно полусладкое. А что я? Ну не называть же ее «нахалкой». А Кастилия, не замечая посторонних людей, ещё раз представляется:

— Катя. Кастилия — школьное прозвище, связанное с моими неудачами по географии. Одноклассники так прозвали. Люблю все странное, непривычное и не имеющее быстрого и простого объяснения. Кем работаю? Сейчас это неважно. Скажем, в сфере искусств. Живу здесь, прямо в центре, с мамой и младшим братом. Он очень большой и очень самостоятельный, но зато жуткий прагматик — кроме денег, операций и совещаний его абсолютно ничего не интересует. Вокруг столько интересного, прекрасного, вызывающего удивление, а он ничего этого не видит. Зато мама его просто обожает. А меня считает примитивной фантазеркой. А разве фантазерки могут быть примитивными?

Катя-Кастилия в разговоре со мной давно и быстро переключилась на «ты». Стоит ли это замечать? Через полчаса или даже раньше мы все равно расстанемся, и вместе с нами разойдутся в разные стороны и «ты», и «вы». Да и «мы» тоже.

— Смотри. Вот мы здесь сидим, а совсем рядом по городу течет река Нева. Глубочайшая, где-то 20–25 метров. А ты задумывался — что вокруг, на глубине? А в земле, под водой?

— Как что? Болотистое пространство, фундаменты домов.

Катя немного молчит, будто бы раздумывая — а стоит ли мне доверять большую тайну. И, наконец, заявляет:

— Если бы. Я тоже раньше так думала, если бы в свое время не побывала в некоторых частях города. Ты никогда не задумывался о том, что люди приходят на эту Землю и уходят с нее? А кто сказал, куда они уходят? И что остается после них на Земле, кроме памяти? Вот видишь. Оказалось все просто — там под водой остаются и живут легенды.

— Какие? — пытаюсь понять и, кажется, осознаю, что передо мною явно ненормальный человек.

— Да всякие: добрые и злые; короткие и длинные, великолепные и очень скромные. Они бродят по переходам, в которые просачивается невская вода, они сидят рядышком в огромных пустотах и образованиях. Они даже могут, совсем как люди, переживать.

— Так они же не люди.

— Но они — тоже живые, а все живое может чувствовать и переживать. А если им будут мешать, они будут мстить или умрут от обиды.

Я смотрел на женщину, пытаясь выловить в ее лице хотя бы малейший намек на усмешку или иронию. Но нет, передо мною было абсолютно серьезное лицо. Она добросовестно верила в то, что говорила и, более того, хотела, чтобы и я поверил в это.

— По твоему лицу я вижу, что мне не верят. Хорошо, я обязательно докажу. Любишь приключения? Приходи сегодня вечером, часам к десяти, на пляж Петропавловки, — она почти залпом опустошила остатки вина в бокале и, не сомневаясь, что я оплачу счет, резко вышла из кафе. А может, даже и не задумываясь по этому вопросу.

В этой ситуации мне ничего не оставалось, как попросить официанта принести счет. Сомнений в том, что на Петропавловке даже если и появятся люди, то они никакого отношения к Кастилии иметь не будут — уже не возникало. По-моему, так женщина просто захотела выпить за чужой счет. В данном случае — за мой.

До сих пор не пойму, зачем я, все-таки, притащился к Петропавловке. Это место всегда нравилось мне только по одной причине — волны, набегавшие на пологий песчаный берег, создавали атмосферу спокойствия и уюта. В теплый вечер здесь прогуливались десятки, а иногда и сотни людей — от компаний девчонок и мальчишек до одиноких мужчин и женщин.

Я выждал и практически ровно в десять вышел на песчаную полосу, там, где невские волны медленно и хитро накатываются на берег, стараясь обязательно достать до вашей обуви неровными водяными языками. Решение у меня было достаточно простое — совершить прогулку в сторону Невских ворот, а затем, убедившись, что меня никто не ждет, продолжить обход крепости.

Внезапно прямо в середине пляжа кто-то дернул меня за руку. Я резко обернулся — прямо передо мною стояла Кастилия, только теперь она сменила юбку на джинсы. Да, и на плечи она накинула цветной платок. Будто желая прекратить мой внимательный досмотр, она быстро отозвалась на него:

— Пришел. Молодец. А платок — это так. Ночью будет прохладно. Пойдем.

***

Начало пути в неведомое

Немного странно, когда практически незнакомый человек берет тебя за руку и ведет вперед. Впрочем, поверите ли вы мне, но вначале я даже обрадовался. Ведь она не обманула, а пришла. Теперь я могу ей верить. Мы огибаем мрачный выступ бастиона у Невских ворот и заходим в крепость. А потом совершаем марш по внутренней, я даже не знаю, как ее назвать, то ли дорожке, то ли настоящей дороге. Не помню, сколько метров мы прошли, прежде чем, внезапно и без всякого предупреждения, Кастилия толкнула меня прямо в стену бастиона. Я готовился удариться в нее плечом, но оно вместе с моей головой, руками и ногами ушло куда-то внутрь. После падения меня ненадолго покинуло сознание. А когда я очнулся, прямо из полумрака мне в лицо смотрели озабоченные глаза Кастилии.

— Я совсем забыла, что с этой стороны Невы гораздо глубже. Ну, ничего, сейчас пройдет, — носовым платком она почти без всякого нажима протирала ссадины на моем лице.

Судя по объему и продолжительности работы — их хватало. Света в помещении было очень мало. Похоже, что мы находились в большой каменной пещере, а вот где был источник света, я определиться не мог. Перехватив мой ищущий взгляд, Кастилия прокомментировала:

— Этот свет идет от нижних слоев воды. Вначале она ослабляет солнечный свет, а внизу включаются совсем другие механизмы. Не думай ты о своей физике.

Только сейчас я понял, что сижу на гигантском валуне, верхняя плоская часть которого выступает над поверхностью пола. Кастилия опять склонилась надо мною. Боль уже начала отходить, и теперь я был в состоянии думать не только о ней.

Наверное, это глупо, но даже в этом, более чем скромном, свете я различал открывающееся пространство за Катиной блузкой. В нем достаточно мило расположилась упругая грудь. Видимо это обстоятельство вызвало мое непреднамеренное движение, вызванное стремлением расположиться поудобнее. Но по быстро изменившемуся выражению женских глаз я понял, что пойман с поличным. Вы знаете, в жизни встречается множество женщин, которые когда нарочно, а когда непреднамеренно позволяют разглядывать себя. Главное, что никто из них никогда не делает из этого трагедию. Но, по-моему, в отличие от них и именно в этот раз Катя очень рассердилась. Она приподнялась, огляделась кругом и резко предложила:

— Пошли!

Прямо на выходе из приютившей нас камеры в разные стороны разбегались лучи галерей и коридоров. Они были разной формы: круглые, овальные, прямоугольные и даже почти треугольные, а их размеры трудно поддавались представлению. Этому мешало ещё и то, что они переливались, сверкали искрами, а в их объемах висели перья тумана.

Появившийся перед нами неширокий провал ограничивался слева и справа достаточно широкими карнизами со скользким каменным покрытием. А Катя аккуратно придерживала меня под руку. Совсем так, как придерживают мужчины женщин на высоких каблуках.

— Там, внизу, очень и очень глубоко. Туда никто не ходит. Там живет только мрак, — Катя говорила серьезно и с явной озабоченностью. — Если не хочешь составить ему компанию, иди аккуратнее.

За провалом я пошел, вытянув перед собою руки, но никаких проемов, проходов и отверстий не находил. Я обернулся:

— Катя?

Почему я перешел с Кастилии на Катю? Может, в этой ситуации мне хочется больше ей доверять? А может просто так короче. Но, в любом случае, ее рядом не было. Я уже собирался бежать по карнизу обратно, когда услышал женский голос из-за стены:

— Иди сюда.

Я пошел вперед и налетел головой на выступ, и сразу раздалось нетерпеливое указание:

— Правее!

Ну и что там правее. Такая же шишка на лбу? Или даже больше? Непонятно как я проскочил в узкий земляной коридор, по стенам которого сочилась вода. Метров через тридцать стало заметно светлее. Еще немного и мы попадали в приличный по размерам зал, почти эллипсоидной формы. По его краям кто-то сидел, впрочем, я совсем не понял, кто это. Просто прозрачные существа в плащах с лицами, скрытыми опущенными капюшонами. Я толкаю Катю предплечьем, но со мною, рядом, то же — что-то светящееся, только одетое как раньше — в блузку и джинсы. Я протягиваю свою руку — она также прозрачная. Меня охватывает ужас — во что я превращаюсь?

— Это не ты! Это появляется твоя легенда. Чувствуешь, сладковатый запах жареных яблок появился. Так тут всегда, — Катя потянула меня в сторону.

— А чья же это рука?

— Просто ты ее видишь, а твоя настоящая — в темноте. И хватит пороть истерику. Видишь, они просто сидят. Легенда не меняется сама по себе. Она никому и ничем не мешает. Но если на земле кто-то из ученых, литераторов или политиков начнет спорить, то легенды могут превращаться в неуспокоенные. Они начинают волноваться, бегать по коридорам и даже преследовать одиноких прохожих или другие легенды.

— Какие могут быть прохожие в этом месте. Здесь только идиоты, вроде нас с тобою, ходят. Или политикам не хватает места наверху?

— Ну почему? Бывает люди случайно заходят. Бывают совсем слабенькие легенды. Они только появились и всего боятся.

— У меня сейчас такое чувство, что ты рассказываешь мне про сумасшедший дом.

— Какой сумасшедший? Это вполне реально, что одна большая легенда, может, даже поглотить другую, и тогда мы будем знать что-то совершенно другое и, главное, не то, что было на самом деле.

— А как она поглощает?

— А как ты поглощаешь курицу за обеденным столом? Разницы никакой нет. А вот последствия — совершенно другое дело. Ведь легенды живут здесь, но бывает много случаев, когда они, по тем или иным причинам, появляются наверху. И люди ходят и не знают, что вокруг них летают легенды, а потом они начинают верить в эти легенды. И легенда начинает расти. Она становится выше, толще и уверенней. И так происходит до тех пор, пока растет число людей, верящих в эту легенду. Но продолжаться бесконечно это не может. И если легенда не подыщет вход в свой мир, соответствующий своему размеру, то она, либо начинает от горя сдуваться, либо вообще лопнет. А самые самоуверенные легенды выходят далеко в город и иногда люди видят вырывающихся из них героев и персонажей, ошибочно путая их с обычными привидениями.

Я смотрел на Катю. Она крутила головой, как будто взбалтывая в ней мысли для поиска нужной информации и, вдруг, схватила меня за руку и побежала. Мы остановились через сто метров или чуть больше. А нас никто и не преследовал.

— Кого ты увидела? — я сразу попытался разрешить свое любопытство.

— Раньше я их не встречала, — Катя, похоже, говорила правду, — видишь ли, мир наверху меняется и здесь, то же, происходят какие-то изменения.

— А может, это люди сверху забрались?

— Ну, это вряд ли. Сюда просто так не попасть.

Мне кажется, что я действительно схожу с ума. Да, и не только я. Хожу где-то под Невой, моя спутница — самое странное существо из всех жителей нашего города. И, главное, не знаю, как я попаду наверх. Так и хочется крикнуть «домой хочу!». А не придется ли мне оставаться здесь на всю оставшуюся жизнь?

Мы продолжали ходить по коридорам и переходам, пока Катя не заявила:

— За весь наш поход мы видели едва ли десятки легенд. Что-то здесь не то происходит.

На Катю напало раскаяние. Она присела на корточки и стала горько жаловаться, что затащила меня неизвестно куда и непонятно зачем.

***

Куда идти

На повороте длинного прохода нам, наконец-то, встретились настоящие, хотя и очень маленькие легенды. Светящиеся изнутри, как будто порхающие бабочки они облетели нас и одна из них почти самоуверенно заявила:

— Я могу с вами говорить, я — легенда о говорящих памятниках.

— Да объясните, в конце концов, что здесь происходит, — не выдержала Катя.

Как вы понимаете, я в это время молчал. Да и мое состояние вряд ли подпадало под описание обычного человека. Только насчет открытого от удивления рта — ничего не скажу. Нужно было у Кати уточнить.

— А мы и сами ничего не знаем. Тут кругом дороги появились, так что, если хотите, что-то знать, идите наверх, — махнула полукрылом одна из легенд.

— Ну что, вернемся обратно? — двойной, по сути, вопрос Кати я ждал уже давно.

А все-таки, интересно, что здесь происходит. Да и хоть раз в жизни может человек пойти на очевидное безрассудство?

— Ты меня сюда привела, нашу экскурсию не закончила, вот и решай, — ну какой мужчина не мечтает переложить решение на хрупкие женские плечи, — а я пойду с тобой.

— Весьма мужественно, — буквально хмыкнула Катя.

На ближайшем перекрестке мы выполняем крутой поворот и решительно двигаемся в направлении замаха последней легенды. И тут же, внезапно, на нас кидается бесплотный бык, наставив большие блестящие рога. Наверное, он мечтал использовать их в качестве виртуальной вешалки для двух зашедших в его владения людей. Но ему не повезло, он промахнулся. А потом, развернувшись, он мотнул своими рогами, коснулся ими каменной кладки и высек настоящие искры. Целый сноп!

Бык неуклюже попробовал вернуться на исходное положение для последующего броска. Но что-то заставило его развернуться и испуганно умчаться в ту сторону, откуда я пришел с Катей. Едва мы повернулись спиной к убежавшему быку, как увидели глубоко в коридоре огромные светящиеся глаза. Их свет потихоньку гаснул, и не успели мы сделать даже один шаг, как на их месте осталась только глухая темнота.

Теперь нам предстояло решить, стоит ли двигаться вперед — глаза были как настоящие. Да и встреча с высекающими искры животными совершенно не эквивалентна общению с безобидными легендами. Даже Катя, не смотря на весь свой авантюризм, похоже, если и не струсила, то немного приуныла. А я, показывая мужской героизм, решительно заявил:

— А что с нами могут сделать?

— Многое, — почти обреченно ответила моя спутница.

И все-таки, мы упрямо пошли по коридору. Теперь он заметно отличался от других своими размерами, и мы могли идти какое-то время рядом. Но как только мы обнаружили приличную комнату-расширение, Катя решительно предложила передохнуть. Универсальным матрасом стала моя куртка, на которой два сидящих и усталых человека попытались поспать. Утром, хотя и не знаю, есть ли здесь утро, я проснулся. Катя крепко спала, доверчиво положив мне голову на плечо. Воздух стал заметно холоднее. Да и, самое главное, в окружающих нас коридорах начали падать большие, но настоящие и необычайно холодные снежинки.

— Ну что, хватит вылеживаться. Идем дальше.

Опять она командует. Мы встаем и идем. Коридор стал заметно сложнее по конфигурации, появились дополнительные ответвления: одни их них были тупиковыми, а некоторые заканчивались быстрым сужением. Вымотанные и голодные мы пытались соваться во все дыры. Теперь помыслы сузились. От благородной цели мы ушли только к одному — выйти куда-нибудь.

А потом Катя провалилась. Я не знаю, что там было — вода или какой-то волшебный раствор, но, в любом случае она кричала, что тонет. Я плашмя упал на пол и помог ей выбраться на частично каменный и немного земляной пол. Выбравшись из воды с моей помощью, она в невообразимой позе отползала от края и внезапно рассмеялась.

— К тебе пришел ужас или кто-то пощекотал за пятки? — решил я поддержать ее настроение.

— Нет, я неплохо плаваю, да и здесь не так глубоко, но там мне стало действительно страшно. Так что это нервное проявление после испуга.

Она стояла теперь во весь рост, и капли срывались с распустившихся волос, с рукавов и низа вылезшей из джинсов блузки. А мне стало действительно страшно за нее — становится холоднее, а она вся мокрая. Обнаружилась и настоящая жертва: куда-то исчез платок, до этого исправно висевший на ее шее.

Пришлось делиться тем, что было. Естественно, что главный атрибут мужчины — брюки — остались со мною. Пока Катя из остатков своей и моей одежды пыталась сконструировать новый наряд, я стоял к ней спиной и рисовал в голове картину происходящего.

Без всякой занавески или ширмы за моей спиной переодевалась интересная женщина. В любом случае, у меня не хватило наглости и смелости повернуться назад. До тех пор пока меня не окликнули. Ну что же — моя рубашка вполне удачно заменила мини-юбку. Куртка немного уступала ей в длине. А в своей руке Катя держала небольшой ворох мокрой одежды. Только вот вопрос: где мы сможем его высушить? Кругом сырость. Честно говоря, теперь я был готов не только идти, но даже бежать — оставшаяся в составе моего обмундирования майка грела плохо.

— Не подглядывал? — с подозрением посмотрела на меня Катя.

— Конечно, нет.

Катя немедленно улыбнулась.

— А зря, многое потерял.

— Учту для следующего раза.

— Только попробуй.

А вы попробуйте понять хоть одну женщину. Но только все и разом — ее мысли, а также эмоции, желания и даже любимые цвета. Не можете?

***

Прояснение

Теперь мне становится ясно — экскурсовод и главный специалист по здешним местам страдает потерей памяти, а сопровождаемый им экскурсант все больше превращается в замерзающего идиота в майке. Кроме всего прочего, нам страшно хочется есть. Я даже заявляю Кате, что при отсутствии существ, имеющих плоть, под землей назревает первый случай откровенного людоедства. По скорченной ею гримасе сразу понимаю, что не вызываю у нее аппетита.

— Катя, ты скажи — куда мы идем?

— Не знаю. Мне уже ничего не страшно. Но хочу домой.

— Ну, так пошли.

— Куда?

Катя смотрела на мой внешний вид — в брюках и майке и с серьезным видом комментировала:

— А представляешь, если бы ты шел в трусах и майке? Я сомневаюсь, что в этом мире видели такую форму. Вполне возможно, что ты вызвал бы интерес.

Скорее всего, скрип моих зубов приглушала капающая со всех сторон вода.

Как человек, изучавший в очень давние времена топографию, я решил сократить путь и пошел по кратчайшему расстоянию к тому месту, в котором, по моим представлениям, как раз и находился пройденный нами вход. Сказки надоели. Кто ещё здесь гуляет кроме быков? А Катя наоборот старалась медлить. Наконец она решительно сняла с себя куртку и начала расстегивать пуговицы рубашки.

— Ты чего? — по мере того, как на рубашке расширялось свободное от ткани пространство, я все больше метался в сомнениях.

Ее глаза становятся странными и непонятными. Я чувствую, что сейчас появилась очевидная проблема — я начал сомневаться в отношении человеческой сущности моей спутницы. Она посеяла настоящую смуту в моем сердце. Не знаю. То ли я должен был отвернуться, то ли возмутиться поведением моей раздевающейся спутницы. А может, нужно было отговорить ее от опрометчивости? В силу вступил компромиссный вариант — когда в мою сторону полетела рубашка, я стоял полубоком. Катино тело переливалось в сумрачном свете подземелья, а моя голова сжималась под действием двух противоречивых сил — приличие тормозило, а любопытство, да и не только оно, настойчиво требовало развернуться вправо.

— Не думай ни о чем, а быстро одевайся.

Я не успел ответить, как ясно послышалось «мяу». Любопытство взяло вверх — я повернулся и замер — на месте Кати стояла огромная, практически черная кошка с аристократической белой манишкой на груди и белыми тапочками на лапах.

***

Кто здесь правит

Кошка вызвала у меня, нет, только не страх, это был какой-то первородный ужас. Конечно, не пума, но большущая. И я начал беспомощно крутить головой в поисках Кати. А это животное на мягких лапах подходило все ближе и ближе ко мне. А разве бывают у кошек твердые лапы? И какая чушь лезет мне в голову. А что-то гибкое, упругое и одновременно мягко-ласковое начало обтекать мою штанину, надавливая на мою ногу и издавая уркающий звук. И я решился. Наклонился и, просунув руки под передние лапы, поднял кошку перед собою. И не встретил ни малейшей попытки сопротивления. Она тяжело висела на моих руках, а на меня смотрели круглые красные глаза. А что они выражали, я так и не понял.

Я поставил кошку на пол и осторожно погладил по голове. Под рукой прошло мягкое и теплое туловище, и чуть-чуть шелохнулся пушистый хвост. Увидеть могут только те, кто видит. А зачем видеть? Это второй вопрос. И стоит ли думать в нынешней ситуации?

Кошка выскочила в проход, нетерпеливо мяукнула и я… Пошел за ней. А разве у меня был выбор. Пока мы шли, больше всего я боялся встретиться с быком. Но, к счастью, он не попадался на нашем пути.

Когда мы вышли на настоящий перекресток, кошка остановилась. Мне сразу и дико захотелось домой. А кошка, ну не поворачивается пока язык называть ее Катей, крутилась на месте. А события только разворачивались. Вначале в темноте появились огромные глаза, и прямо перед нами появился постамент, на котором стояла верхняя часть человека — от пояса. Пусть стоит на постаменте, пусть он молчит, главное, глаза те самые, которые спасли нас от быка. Затрудняюсь сказать, хотело ли это существо разговаривать с нами. Но зато мы едва не прыгали от возбуждения. Хотя уверенно могу сказать это только в отношении себя. За кошек я ручаться не могу.

— Кто вы? — не пойму, кто из нас задал этот вопрос.

Существо, которое по чертам лица и внешнему виду можно было, хотя и условно, назвать мужчиной, немного покрутило головой и обратилось скрипучим голосом:

— Я всегда здесь жил, а вот вы как сюда попали? Весь мир строится как единый организм. Любой мир привыкает к единым правилам и устоям. Замените черное на белое, а крепкое на мягкое. И не заметите, как мир начнет разваливаться. Разрушение единой сформированной картины привело к ужасным последствиям. Люди начали забывать легенды, забывать историю, но кто-то должен был заполнить образующийся вакуум. Примитивные мечты заполнили пространство и выдавили все, что было раньше. Пропадут легенды, и город может исчезнуть — не весь, а только та его часть, которая как живое существо питается энергией прошлых поколений. Вот так, мадам.

Наверное, глупо обращаться к кошке «мадам», но выглядит это вполне благородно.

Я сразу обратил внимание, что моя кошка отлично все понимает. Немедленно отнеся ее к разряду мыслящих, я опять произвел ее в Катю. Катя-кошка, напружинив свой хвост, попыталась что-то сказать. Вначале получилось только «мяу» и «мурр». А я попробовал сыграть на человеческих чувствах.

— Мужчина, вы можете нам помочь?

Меня проигнорировали. Зато нелепый вопрос кошки вызвал несомненный интерес.

— А как вы передвигаетесь? — нашлась Катя-кошка.

— В основном, прыжками.

Ну, куда она лезет. Сейчас разозлит. Но полумужчина разговорился.

— Когда как, мадам. Иногда и прохожих ловишь, а иногда создаешь переносящую силу.

— А с женщинами у вас как? — продолжала вкапываться Катя.

— Отлично, — уверенно заявил полумужчина, — они ко мне даже не подходят.

И безапелляционно и сухо добавил:

— И я не мужчина. Я просто живу здесь. Мне безразличны трения и споры. Если я кого-нибудь полюблю — я исчезну. Выйти отсюда вы сможете только сами. А мне хорошо в любом случае.

Не солоно хлебавши, мы двинулись дальше. Хотя если сказать ближе, то это тоже правильно. А потом мы столкнулись с ней — по земле ползла и стонала девушка в крови. Причем жидкость буквально хлестала из страшных ран. По моим прикидкам девушка давно должна была стать полностью бескровной. Но этого не происходило — она продолжала стонать, но ползти вперед. К ней я и направился.

— Вам помочь?

— Чем вы сможете помочь? Я когда-то была легендой, но когда я узнала, что нас ждет, то я пришла в ужас и теперь постоянно умираю. Умираю и не могу умереть, потому, что я такая же легенда. Что может помочь? Когда-то среди нас жила одна чудесная легенда о брошенном в невские воды, не помню, то ли кольце, то ли чем-то другом. Она всегда повторяла, что этот предмет может спасти наш мир. Спасем наш мир — спасется и ваш.

— А что это и где найти эту легенду?

— Напрасно будете искать. Говорят, что её несколько недель назад съели, может легенды покрупнее, а может и кто другой. Вытрясти из них что-то — очень сложно.

— А как их найти?

— Все эти легендоеды любят щекотать себе нервы в отсеке, где водятся непонятные существа. Хотите вкусить их общество — идите по этому коридору.

***

В опасном отсеке

Коридор или проход оказался очень длинным. Я даже не знаю, сколько километров мы прошли. Наконец из конца коридора мы почувствовали явный запах жареного мяса, может быть даже шашлыков. Мы переглянулись. Точнее эта фраза относится только ко мне. Катя просто повернулась ко мне и призывно мяукнула. А не то ли это место, где людей ловят и потом жарят? Мы непроизвольно замедляемся на подходе к страшному месту.

Не может быть! Это же настоящий кабак. Никаких легенд здесь и быть не может. В полном нашем представлении. Жалко Гоголя нет. Только его перо могло описать картину, развернувшуюся прямо перед нами. Несколько коридоров сходились вместе и превращались в почти круглый зал, посредине которого стояла колонна, утыканная то ли отдельными огоньками, то ли свечками. Вокруг нее стояли стойки и даже стулья. А вот за ними сидели существа, вряд ли созданные воображением людей.

Боюсь, один их вид заставил меня резко затормозить, поднять и гораздо сильнее, чем необходимо, прижать Катю к себе. Видимо ей стало больно, потому, что она негромко зарычала и начала вырываться из моих клешней. Ее возмущенное мяуканье заставило затихнуть гул, стоящий над столами, и десятки морд разного калибра, оскала и даже цвета развернулись в нашу сторону. Мне сразу представилось, как эта клыкасто-глазастая свора бросается в нашу сторону. Но на нас просто смотрели сверкающие глаза. Потом выделилась фигура, которую я сразу назвал кабаном. Хотя, пожалуй, от кабана в нем было только длинное вытянутое рыло, заросшее неприятной черно-седоватой щетиной.

— Ну, — оказалось, что рыло обладает познаниями в человеческом языке. Я уже хотел надерзить, типа не нукай, не запряг. Но меня опередила Катя. На чистом русском языке она произнесла:

— Помогите, я вас очень прошу. Муррр.

Вряд ли это было улыбкой, но мне показалось, что этот зверь осклабился.

— Помочь даме — наш долг.

Я отчаянно зашептал на ушко лежащей на моих руках Кате:

— Продолжай, тебя почему-то слушают.

Катя, по-моему, даже приосанилась.

— Мы хотели бы помочь этому миру. Но не знаем как?

— А я знаю, — из задних рядов раздался неприятно-визгливый голос, вместе с которым в передних рядах появился крокодил со сплющенной и изогнутой мордой, — вот он, наверное, очень вкусный, а свеженькое здесь — редкость.

Он показал на меня каким-то отростком на теле. По начинающимся крикам стало понятно, что примерно треть этих, то ли животных, то ли существ желает нас съесть, причем меня в первую очередь. Еще одна треть голосовала за мораторий такого вида казни. Ну а остальные, по-видимому, пока сомневались.

Кабанья голова предложил спокойно обдумывать ситуацию. Он опять повернулся к Кате и, с явной надеждой, спросил:

— А может быть, того, мы, и вправду, его съедим, а тебе поможем? Как ты на это смотришь, — почему-то он всегда обращался только к Кате.

Теперь слово было за ней. Интересно, как она отнесется к тому, что меня растерзают прямо на ее глазах. Катя потянулась, вот уж не ожидал, что она может это делать так привлекательно.

— Вы хотите, чтобы я надежно помогла этому миру или так себе?

— А что с ним может произойти? — раздались любопытные голоса.

— Все, что угодно. Но, скорее всего, весь этот мир смоет, и вместо него останется пустота. То есть вас никого не будет.

— Ну и что, — вмешался кабанья голова, — мы же представления людей о их соседях, начальстве, а иногда даже о теще. Значит, мы снова появимся.

— Да, — парировала Катя, — но это будут другие представления, другие существа. И теща будет к этому времени чужая. И они ничего не будут помнить о вас. Даже вкус мяса забудется.

Начался общий шум, едва не перешедший в настоящую драку. И, наконец, вперед вышел верблюд с бараньими рогами.

— А давайте попробуем. Отведем их на переправу разлуки и поиска. Пусть плывут. А съесть мы их успеем и на обратном пути.

По одобрительному шуму мы оценили уровень верблюжьего авторитета. Уже через несколько минут два неимоверно толстых кота, слегка подталкивая меня по ногам лбами, стали нашими спутниками до самой пристани.

***

Найти что-нибудь

— Хватить меня тискать, — раздался голос у меня в руках. — Это только домашние сладкоежки не могут без хозяйских рук. И держать кошку нужно совсем не так.

Опущенная на доски причала Катя крутила головой и почти синхронно с ней — хвостом. Найти неизвестно что и непонятно зачем. В этаких-то просторах. Перед нами расстилалось настоящее море. Мне даже представилось, что нас вывели прямо на берег Финского залива. Только вот береговая линия другая. Да и погода непонятная. И чаек нет. И вообще, все очень и очень странно.

Коты привели нас на небольшой деревянный причал, у которого замерло на приколе несколько парусных лодок. Катя сразу толкнула меня лбом.

— А ты парусом умеешь управляться?

— А чего тут страшного, ветер поймал и вперед, — я, по-моему, в этот миг сам был твердо уверен в своих словах.

— Ну-ну, — Катя сразу выразила сомнение моему заявлению.

Коты уселись на берегу и внимательно присматривали, чтобы мы не повернули обратно. А такое желание, нет-нет, да и появлялось. Обнаружив в одной из лодок что-то вроде тужурок и малахаев, мы решили выбрать именно ее. По внешнему виду она ничем не отличалась от других, но ее заботливость нам очень понравилась. Вполне возможно, что лодка тоже существо.

Как только мы начали отходить от причала, толстые коты побежали прочь, переваливаясь как будто диванные тюфяки, перекидываемые хозяином с места на место. А я сел на весла и начал грести, уверенно разворачивая лодку в открытое море. Когда сзади меня послышался непонятный шум-шорох, я обернулся — Катя, только теперь уже человек, выискивала в куче хлама подходящую одежду.

— Тебе интересно? За курсом следи, — раздался ее возмущенный голос. — И не нужно задавать мне глупых вопросов. Могу. Умею. И не становлюсь от этого не лучше и не хуже. Главное, что ты у меня не замерз.

Не поверите, но мне было совершенно безразлично, что она только что была кошкой. Катя — мой единственный друг в этом странном и непонятном мире. Только она может и погубить, и спасти меня. И, кроме того, я же слышал, что она говорит. Вдумайтесь «ты у меня». Значит, она считает меня своим. И будь она хоть трижды оборотнем, Катя в любом случае остается и женщиной. А ещё мне нравится, как из кучи хлама она соорудила себе вполне приличный прикид. Конечно, на концерт или торжественный вечер в нем идти проблематично, а вот завалиться в какой-нибудь городской клуб — вполне возможно. И даже меховой воротник ворсистой куртки вполне можно выдать за мех, скажем куницы или какого-нибудь никогда не существовавшего прионежского барса. А вдруг такой и существовал, только в незапамятные времена? И ее юбка — соединенное спереди полотно ткани — почти модное одеяние с разрезом. Да ведь и другого-то нет. И не нужно обсуждать. Самое чудесное чаще всего не то, что вы видите, а то, что скрывается под ним. Может это сказать Кате?

А ей совсем не до меня. Скоро Катя предложила развернуть парус:

— Так и быстрее и легче.

Не знаю, почему на этой лодке оказался настолько непослушный парус. Он трепыхался, не подтягивался и не разворачивался. А наша лодка двигалась даже не зигзагами, а просто неимоверными прыжками, как необъезженный скакун.

Катя мужественно и вполне добровольно уселась за руль и мы, дружными усилиями, причем неоднократно, едва не опрокинули лодку. А Катя кричала сквозь порывы ветра:

— Ну что же ты?

А я скромно отвечал:

— У нее старая конструкция, сейчас такие не делают.

— Ну чему тебя в школе учили? Наплодили инженеров, а отдуваться нам — работникам сферы искусства. Балбесы, а не специалисты.

Интересно, к какой сфере относились ее балбесы? Я отвернулся и продолжал с остервенением развязывать какой-то странный узел, когда услышал голос совсем рядом:

— Ты что обиделся?

— Еще чего. Буду я на всяких кошек обижаться.

Голос, сравнивающий меня с сундуком с усохшими мозгами и гуманоидным гиппопотамом, уже слышался где-то на носу лодки. Мне пришлось остаться одному со своими сомнениями, страхами и желанием спрятаться. Только где? Я до сих пор с ужасом вспоминаю всю непонятную композицию из веревок, паруса, палок и мачты. И все же, раскачиваясь из стороны в сторону, лодка куда-то плыла. Причем, она ещё и набирала при этом скорость. Примерно через час, когда мои руки от постоянного напряжения начали дрожать как у настоящего алкоголика, впереди показался маленький остров, заросший кустарником. Но нужно ли делать высадку здесь?

Обстоятельства решили вопрос за нас. При подходе к острову без особого удара лодка стала скрести дно — мы вышли на прибрежную мель. Окончательно наше плавсредство застряло метрах в двадцати от береговой полосы. Оставаться в раскачивающейся лодке требовала логика, но мы все равно решили рискнуть и спрыгнули в бегущие к берегу невысокие волны.

Пришлось идти по колено в холодной воде и опять без особой надежды согреться. Когда подходили к берегу, налетел сильный порыв ветра. Я оглянулся, наша лодка благополучно снялась с мели и побежала под своим вертлявым парусом куда-то вдоль острова. Догнать ее уже не было возможности. Если бы не вода, я тут бы и сел. Еще через несколько минут мы вышли на покрытый песком, кустарником и даже местами травой остров. Вдалеке дополнительно торчали три одинокие сосны. Ветер заметно усилился, и Катина юбка начала раздуваться небольшим колоколом. Я попробовал пошутить:

— А зачем ты корабельный колокол утащила?

Не шутите над женщиной, когда она начинает входить в отчаянье, лучше посочувствуйте. Я получил почти по заслугам:

— Мужчине, который профукал лодку, лучше было бы помолчать. У меня же был шанс скормить твою бестолковую голову этим существам.

Транслировать остальные фразы нет смысла — просто мы поругались. Все-таки, кошка из нее получалась гораздо лучше и добрее. Сдуру я ей об этом и сказал. Даже сквозь порывы ветра, наполненные водяной взвесью, в меня полетели искры и целые стрелы ненависти и пламени. Не будь вокруг столько воды — наверное, я бы серьезно обгорел.

Не могу сказать, сколько это продолжалось. Кажется, что хочется заверить все живое в округе, что я виноват, сделал ошибку и больше не буду. И совершенно позабылось, что перед тобою не просто женщина, а практически мифологическое существо. И даже страшно произносить это слово — оборотень. Не могу вспомнить, поджимал ли я ушки в этот момент. Но мне от всей души хотелось, чтобы она меня простила. Вот так просто, не разбирая — виноват ли я, или нет. А когда раздался ее громкий смех, я откровенно растерялся. Нет, вы можете прожить на этом свете тысячи лет, но вряд ли простому человеку хватит времени понять женщину. И не надо ссылаться на великих ловеласов и прохвостов из прошлого — никто так и не подтвердил стопроцентную правдивость их историй. И где, наконец, справка, а были ли они людьми. А может это тоже какие-то демоны, оборотни или, наконец, переодетые женщины. Да-да, как раз-то они великолепно знают все о женщинах.

А из знакомой мне классики могу сказать следующее. Смех означает одно из двух — либо я прощен, либо Катя осознала, что воевать с самым верным союзником и глупо, и невозможно. Итак, нас ожидала слава Робинзонов, осталось выяснить: кто Робинзон, а кто Пятница. Или нужно создать новую легенду и историю — про Робинзона и кошку.

Но скоро оказалось, что остров обитаем. Мы были здесь не одни — метрах в ста от береговой полосы разбрасывал по ветру искры то ли костер, то ли другой источник тепла. В любом случае — появилась возможность согреться. Не успев разглядеть сам костер, я сразу увидел одинокую фигуру, широкая спина которой позволяла предполагать в ней мужчину. Но истина оказалась очень далеко: по-китайски скрестив ноги, в огромном черном плаще перед нами сидел монстр с пухлыми губами и щеками, свисающие края которых лежали на его плечах. Он медленно поднял глаза на нас.

— И кто вас звал, спасатели?

Встретить такое мы не ожидали. А существо продолжало нас пилить, другого термина я не нахожу:

— Пропала одна лодка, а это невосполнимо. Вы пытаетесь найти то, что не видели даже мы последние сотни лет, и я не представляю, где оно может находиться.

Катя решила добиться информации хитростью.

— А как нам обращаться к вам?

— Зовите меня хозяином береговой полосы. Этого достаточно. Кого вы хотите найти?

— Нам нужны легенды-пожиратели других легенд. Они съели одну из легенд, которая знает правду.

— Она не знает правду, она легенда. Но легенды не любят бегать по морю. Ищите их на берегу. И почему ее вдруг сожрали?

— Но как нам туда попасть?

Монстр подумал и по его хлопку открылся огромный люк в подземелье. Он рассмеялся:

— Утопили лодку, теперь пойдете пешком.

По здравому рассуждению, спорить с ним было бесполезно. Мы, не успев согреться, двинулись к подземному ходу. Едва мы вошли в него, как люк сверху захлопнулся. А вообще-то, мы здорово струсили, ход вполне мог привести к несъевшим нас существам. Ведь они могли и опомниться. И, конечно, мы были счастливы, когда ход вывел нас… прямо на стрелку Васильевского острова.

Вы думаете, в последние годы кто-то в Питере хоть немного удивляется, когда два человека, мужчина и женщина, бегают в историческом месте города в весьма странной одежде, прыгают, кричат и обнимаются от радости. Хотя нет, несколько человек все-таки остановились и внимательно наблюдали за нами. Ах, да это же иностранцы. Довольные мы шли по настоящему центру вечернего города, украшенному светом фонарей и разноцветной подсветкой. Мы даже не удосужились спросить у людей, какой шел день и сколько было времени.

Как хорошо, что в кармане моей куртки всегда есть деньги. Как будто почувствовав это, Катя смотрела на меня умильным взглядом. Я рассмеялся, схватил ее за руку и потащил к ларьку на колесах. Отмечу маленькую неприятность в наших взаимоотношениях. Как только мы подошли к торговой точке, Катя посмотрела на наши сцепленные руки явно недовольным взглядом. Будто не бегали мы вместе под землею и водой.

Видимо, она быстро осознала двойственность положения и решила снять напряжение. Но как только Катя громко рассмеялась, буквально через несколько секунд собачий лай прервал наше разглядывание съедобных вещей на витрине. Если бы вы только видели, как бесновалась маленькая болонка. Сколько в ней было ненависти. Даже подбежавшей хозяйке было стыдно. Она быстро подхватила собачонку на руки и, извиняясь на ходу, потащила несносное животное к Биржевому мосту.

Катя вначале заметно расстроилась. Но как только я принял от продавца первую сосиску в булке, да ещё и обмазанную кетчупом, глаза моей спутницы приобрели красноватый оттенок. Она радостно вонзила свои зубы в это несомненно вредоносное для желудка сочетание ингредиентов. Да что там говорить — только остатки мужской чести и достоинства заставили меня уступить ей пальму первенства вместе с первой сосиской.

Но едва мы покинули стрелку, как в поведении Кати опять появилось беспокойство. И, наконец, она не выдержала:

— Ну, теперь ты мне веришь? Значит действительно, происходит что-то странное. Мы просто уйдем? А может, уже завтра мы не увидим то, к чему привыкли.

— Так ты, что — предлагаешь вернуться? Да? Но ты ведь…?

— Да, иначе будет беда. И не думай о моей сущности. Такие как я не знают своей истории и своего предназначения. Но зато мы готовы отдать за что-то свою жизнь. Только объясните мне, за что?

— Но если мы не найдем эти легенды-пожиратели, может быть они вообще не существуют? А что тогда?

Через десять минут Катя круто разворачивается и опять идет на Петропавловку. И что предложите мне? Увы, но я иду, точнее, тащусь, следом за ней. Заходим с другой стороны, но опять к тому же месту. Как она его угадывает?

— Только не толкайся, — я прошу, а она благодарно улыбается мне в ответ.

За мое мужество и глупость. По-моему, часто это близкие понятия. Не будь женщин, вряд ли мужчина смог бы проявить свое мужество полностью. Ну, так что же? Я готов, прыжок в стену получается более подготовленным, если не считать повторного удара о плоский камень. Два раза и одни и те же грабли. Или, точнее, на одни и те же грабли. Хотя пример неудачный. Так, быка рядом нет, легенды отсутствуют. А мы с Катей идем по уже пройденному нами маршруту.

Опять тот же зал, почти эллипсоидной формы. Но теперь в нем никого нет. Хотя я заблуждаюсь — там сидит женщина. Не могу сказать: молодая она или старая, красивая или нет, высокая или низкая. Просто она вся блестящая и разодетая в дорогие и видимо тяжелые одежды, с которых свисают многочисленные самоцветы. А голос, с которым она обратилась к нам, был холодный и как будто ей совсем не принадлежал, а витал где-то рядом:

— Вы все-таки вернулись? Не ожидала. Вы ищите то, что принадлежит мне даже через прошедшие сотни лет. Только имейте в виду, я даю вам выбор. Когда начнется катастрофа, вы можете остановить ее. Для этого достаточно бросить то, что я дам вам сейчас. Но спастись вы сможете только тогда, когда оставите вещь при себе. И третьего пути у вас нет. И еще. Поскольку вы искали эту вещь вдвоем, то и решение вы должны принимать вместе. А иначе оно работать не будет.

Блекнут самоцветы, одежда больше не блестит, а женщина начинает растворяться в сумрачном воздухе. А там, где она стояла, на полу что-то полыхает и, кажется, даже переливается. Катя первой подбегает и хватает с пола изумительной красоты ожерелье.

***

Катастрофа

Мы не ожидали, что все наступит так быстро. В коридоры и расщелины начинает поступать вода. Она бежит за нами, хватая за пятки. А прямо перед нами образуется и увеличивается на глазах огромный провал. В него сваливается все увеличивающийся поток воды. Его ширина неимоверна. Огромная воронка, открытая непонятной силой, начала уверенно проглатывать завихряющийся поток воды. Он как водопад с шумом уносился вниз, прихватывая по дороге камни, землю, легенды и весь этот мир.

Ага, сейчас все провалится, и в городе останутся только спальные районы. Люди будут ездить и не понимать, почему между ними образовалась гигантская яма. А это просто провал во времени. Катя, с ужасом, кричит:

— Там мама, брат.

А у меня, что, нет никого?

Она с мольбой смотрит на меня. А думать особо и некогда. Увы, но я опять пойду на поводу женщины. И мне не жалко, что это последние минуты моей жизни. Жалко только то, что никто не узнает о моем поступке.

— Бросаем, Катя?

И она кивает головой, а потом кидает. Ожерелье, брошенное чуть под углом к воронке, скрывается из наших глаз. И тут же волна накрывает нас с Катей. И мы уже не можем сопротивляться течению. Разлучая меня с Катей, огромная струя несет меня в бурлящую середину водопада.

Я думал, что задохнусь. Но потом просто вылетел над водой как пробка, шумно забирая воздух в свои легкие. По сумрачной Неве ко мне рванул маленький катерок МЧС. Когда меня вытащили на узкое пространство, которое даже палубой не назовешь, строгий мужчина в форме обратился ко мне с претензией:

— Ты что, совсем ополоумел в Неве купаться?

Напрасно я доказывал, что я не любитель купаться в невской холодной воде. Говорить про подземно-подводный мир было глупо и даже много раз глупо. Я часто не верил людям, которые говорили мне чистую правду. Сейчас мне — тоже не поверят. Для всех я был очередным наглым лжецом. На берегу меня передали в патрульно-постовую службу. Интересно, куда они меня привезут? В их машине я сразу уснул.

***

Заключение

— Мужчина, вам плохо? — молодая женщина трясет меня за плечо.

Нет, мне не плохо, а, когда я узнаю место, куда меня занесло, мне становится очень даже хорошо. Я лежал прямо на дорожке, бегущей вдоль Фонтанки. Голова неудобно упиралась в ограду. Зато вот он — знакомый с детства цирк. Почему меня привезли именно сюда?

— Девушка, теперь мне действительно хорошо. Стойте. Но ведь мы только что ходили с вами по подземелью. А как же легенды?

— Мужчина, вы очень сильно ударились головой.

И все. Она грациозно выпрямилась, повернулась ко мне спиной и ровной походкой пошла в сторону Летнего сада. Она уходила, а в моих ушах начал отдаваться звук каждого ее шага. А потом… Я беспомощно крутил головой, но наваждение не исчезало: вдоль Фонтанки шла уже не женщина, а туманный и все больше размывающийся силуэт. Исчезли ноги, и короткое время мне казалось, что она плывет или даже летит вдоль набережной. Прямо на глазах исчезал хорошо знакомые мне контуры женской фигуры. Наконец, исчезла и ее голова. В ее последнем земном мгновении мне показалось, что она ещё раз оглянулась, чтобы кивнуть мне — может быть для обычной поддержки. А что же я? Кажется, что теперь мне не остается ничего, кроме как искать знакомую фигуру и ходить по знакомым улицам города. Я знаю, что она живет где-то в центре. А вдруг мне повезет?

Чуть позже я стоял перед пешеходным переходом, но когда загорелся зеленый сигнал светофора, нетерпеливый рывок за руку прервал мои размышления. Я поднял голову — Кастилия, вернее вернувшаяся Катя, держала меня за руку. И пешеходный переход мы проходили уже вместе. Знаете, что я вам скажу? Мы никогда не сможем догнать неведомое, пока не научимся мечтать. И пусть она, моя Катя, даже и необыкновенная женщина. Ну и что такого? Лично я считаю, что кошка — вполне домашнее существо.


Алена Кручко А моя — с косичками!

— Она такая умилительная, правда? — Асснар следил мечтательным взором за человечкой, плетущей венок на лужайке неподалеку от пещеры. Венок получался пестреньким и лохматым. В нем были васильки и мелкие полевые ромашки, клевер белый и красный, колоски дикой ржи, мышиный горошек, густо-фиолетовый шалфей. Человечка тоже была пестренькая и лохматая — в яркой крестьянской юбке, вышитой блузе, алом лифе, светлые волосы небрежно закручены в узел, круглое лицо усыпано веснушками… По правде сказать, Диаррах ничего особенно умилительного в ней не находил. Человечка как человечка. Асснар вечно свое нахваливает, да так убедительно — своими глазами будешь видеть гнутую ржавую железку, но поверишь, что под слоем ржавчины — чистое золото.

Так Диаррах и сказал:

— Человечка как человечка. По их меркам — красивая, пожалуй. Но нам-то что с того?

— Пухленькая вся, мягонькая… наверное…

— То есть на зуб ты ее не пробовал.

— Да ты что несешь! — Асснар вскинулся и так дернул хвостом, что едва не сшиб старую яблоню, вот уж сотню лет растущую у входа в пещеру. — «На зуб»! Просто, как бы сказать… — золотые глаза вновь подернулись мечтательной туманной дымкой, — Пощупать хочется. Потрогать. Погладить. Да куда ж с моими когтями? Умел бы перекидываться, как в легендах, перекинулся бы тоже в человека, и… Эх…

Диаррах слушал брата и с трудом сдерживал нервно подергивающийся хвост. Не хотел показать, что завидует. И без того надоел тот своим хвастовством — хуже наглых гномов! Вечно-то у него и золото блестит да звенит, и дикие рыцари равномерно пропекаются в своих доспехах до хрустящей корочки, как ни в каком ресторане не пропекут, и даже вид из пещеры — хоть в рекламу снимай! Все королевство от гор до моря, как на картиночке, все дороги с обозами и военными отрядами, поля с крестьянами и луга со стадами — смотри да выбирай, куда лететь, где нынче кормежка вкусней будет.

Обидно! Был бы тот старшим — ещё ладно, так ведь нет. Из одной кладки вылупились, но почему-то у Диарраха вечно все не то и не так, как у братца. Словно вся удача, богатства, все блага, предназначенные судьбой для двоих, достались одному Асснару.

А теперь вот — человечку завел! Питомца! Или правильней сказать — питомицу?

— Она-то меня гладит, — распинался Асснар, мечтательно щурясь и улыбаясь во все сто тридцать восемь сверкающих зубов. — Да как… эх! Проведет ладошкой от носа к глазам, и аж мурашки под чешуей расходятся, и щекотно, и приятно! И подбородок чешет, как раз под губой. О-о-о, ты не представляешь!

Тут зависть скрутила Диарраха вовсе уж несусветно: местечко под нижней губой, где нежная кожа переходит в такую же нежную, мелкую чешую, любило прикосновения, но только мягкие и деликатные. Сам себе не очень-то почешешь — не предназначены драконьи когти для всяческих деликатностей! Диаррах частенько терся подбородком о замшелый валун у входа в свою пещеру, но это было не то, совсем не то.

— И не гадит? — спросил он. Не из настоящего интереса, а так просто, лишь бы спустить Асснара на грешную землю от этой противной мечтательности, нежной и розовой, словно облака на рассвете. Но тот аж крыльями всплеснул:

— Да что ты! Она сама чистоплотность! В пещере — ни-ни. По «делам» в кустики бегает, что ни день — в источнике купается, да подолгу. Плещется, словно русалка. А уж как волосы распустит — и вовсе похожа.

Тут Диаррах снова задергался — горячий источник в пещере брата был предметом его зависти уже не первый десяток лет. От пузырящейся, отчетливо голубоватой воды красиво блестела чешуя и сверкали зубы, а когти приобретали небывалую прочность. И надо же, Асснар, значит, пускает мыться в нем свою человечку! Родного брата, понимаете ли, не пускает, а какую-то жалкую человечишку… только и умеющую, что чесать да гладить…

— А ещё она поет, — Асснар уложил голову на лапы и счастливо вздохнул, выдохнув целый фейерверк золотисто-багряных искр. — Протяжно так, переливчато. Заслушаешься, и ух как хорошо становится на душе… так, знаешь, мечтательно… Понимать бы еще, о чем. Может, о любви?

— «Мечтательно»! — в раздражении плюнув огнем, повторил Диаррах. — Все бы тебе мечтать! «О любви»! Знаешь, что матушка бы сейчас сказала? Самку тебе пора! Гнездо обустроить, на яйца огнем подышать. У тебя эти, как их? Инстинкты. А ты, как это? Сублимируешь, вот! На человечку.

— Неправда! — обиделся братец. — Она мне нравится чисто эстетически. И в хозяйстве полезная. О самке и о яйцах заботиться придется. А эта — наоборот, обо мне заботится. Я-то ее только кормлю, ничего больше. И то, как кормлю? Притащу тушу, она себе сколько надо вырежет — крохи совсем. Да на моем же носу и прожарит. А остальное — мне.

— Теперь понятно, с чего ты отъелся до размеров слона, — не удержался от злобного выпада Диаррах. И тут же добил: — А забыл, что на это полнолуние у матушки юбилей? Что дарить-то станем? Человечку твою певучую?

И то сказать, матушка Диарраха и Асснара была дамой серьезной, с закаленной чешуей, крепкими когтями и острыми зубами, и всяких там витаний в облаках — в переносном смысле, а не в прямом — решительно не одобряла. И отчего-то считала, что подарок сыновья должны дарить один, общий. А огорчать ее… нет уж, спасибо! Хвост у Диарраха пока не чешется и воспитательных мер не просит!

— Ты понял! — непонятно чему обрадовался Асснар. Совершенно, кстати, не обидевшийся и вообще словно не заметивший неприятных слов. Вот же счастливая способность! — Я гений, правда? Такого подарка ни у кого нет, не было и не будет! Мама почувствует себя особенной, ей понравится. Все женщины это любят, поверь мне, братишка!

— Ты о чем? — энтузиазм в голосе брата решительно пугал. Небось выдумал что-нибудь совсем уж… того-этого… несусветное, вот!

— Как о чем? Я думал, ты понял. О человечке! Мы подарим маме такую же! Я знаю, где поймать, там их много бегает.

Диаррах уже готов был заявить со всей откровенностью и во всех деталях, что именно он думает о «гениальной» идее братца, но… Ох уж это «но»! У Диарраха аж зубы клацнули, когда он сообразил, что именно вольно или невольно выдал ему удачливый братец. «Там их много». Это же значит, можно и себе одну прихватить? И у него тоже будет свой домашний питомец, певучая человечка, которая станет чесать ему под губой и гладить нежной ладошкой нос. «Хочу-у-у!!» — взвыла в самой глубине души то ли фамильная тяга к сокровищам и редкостям, то ли все та же банальная зависть. И Диаррах решительно кивнул:

— Отличная идея! Когда летим?

***

Принцесса Катарина плакала. Не как обычно — просто так, а по очень даже серьезному поводу! Как не плакать, если противный дракон унес лучшую няньку? Теперь и сказки на ночь не те, и колыбельные не такие, а уж о прическе и говорить нечего! Никто больше не умеет укладывать волосок к волоску так бережно и ласково, все тянут да дергают!

Принцесса рыдала взахлеб, капризно хныкала, трагично всхлипывала — короче говоря, показывала свою печаль, как только могла. Изо дня в день. Изо всех сил. Очень старалась. Вот только ни король с королевой, ни няньки с гувернантками, ни слуги стараний не оценили. Все, буквально все обитатели королевского дворца так и норовили держаться от Катарины подальше! Как будто им все равно, что она такая грустная-опечаленная, плохо спит и плохо ест, вместо красивой взрослой прически — простые детские косички, складки на платье уложены неровно… и вообще! Вот унесет и ее дракон — будут знать! Пожалеют, да поздно будет!

Словно в ответ на ее мысли, в ослепительно безоблачном небе над дворцовым парком показались аж два дракона. И выглядели они рядом так комично, что Катарина, не выдержав, захихикала — куда только грусть-печаль подевалась? Один толстый, белый… или все-таки не совсем белый? Может, кремовый? Как сливочный крем, точно! А закатное солнце окрашивает его розовым, будто не дракон, а пухлое и мягкое облако летит! Наверное, именно вот такой сложный, бледный и красивый цвет называется «ланитами испуганной нимфы»? Надо спросить у нянюшки… Тут Катарина вспомнила, что нянюшки-то и нет, и совсем было собралась снова заплакать, но присмотрелась ко второму дракону, и вновь потянуло смеяться. Потому что второй был черным и худым, угловатым, словно лесная коряга, и отчего-то напомнил самого нелюбимого учителя — словесности и изящных манер. Может, манерой двигаться, совсем даже не изящной, а, наоборот, стремительной и откровенно хищной?

Пока она рассматривала и сравнивала, оба дракона плавно снизились, описали широкий круг над королевским парком, словно изучая все его красоты, все дорожки и цветущие кусты, клумбы, гроты и фонтаны — а после ринулись вниз, и черный вдруг заслонил все небо, подхватил принцессу в когти и взмыл ввысь. Она и взвизгнуть не успела!

***

Думала ли Фрида, что ее жизнь так изменится? Кормилица маленькой принцессы Катарины, затем — ее любимая нянька, она уж и не чаяла когда-нибудь вырваться из дворца. Принцесса росла, уж скоро и заневестится, а все няньку подавай, сказки, колыбельные да кукол. Как будто назло всем не желала становиться взрослой.

Многие позавидовали бы Фриде — месту возле принцессы, хорошему жалованью, красивой одежде и вкусной еде; да только Фрида давно всем этим наелась по горло! Бесконечные капризы подопечной, нытье и слезы, и боже упаси надавать хоть разок по попе, чтоб неповадно было! Нет, все же во дворцах детей воспитывают как-то странно. Неправильно. Но мнения няньки никто не спрашивал, только приказывали да повелевали.

Вот уж точно, от такой-то жизни даже дракону обрадуешься!

Перепугалась, конечно, оказавшись в драконьих когтях. Да кто бы не перепугался?! Одно дело принцессе сказки сказывать, как уносит дракон девицу, оборачивается добрым молодцем, и живут они долго и счастливо, а другое — вдруг самой в такую сказку попасть. Хоть и знают все, что дракон — зверь разумный и жрет только дураков-рыцарей, пришедших за драконьей шкурой да сокровищами, а все же… Мало ли как на деле окажется?

Оказалось — хоть и без добрых молодцев, а все-таки даже лучше, чем в сказке. Вот право слово, в гостях у задумчивого сливочно-белого дракона Фрида сама себя принцессой ощутила. Ни тебе приказов, ни капризов, сплошные развлечения! Хочешь — гуляй, хочешь — венки плети, а хочешь — облаками любуйся. Или видом на королевство — оно от драконьей пещеры все как на ладони, куда там королевской обзорной башне! А мытье?! Самой королеве так мыться не доводилось, уж это наверняка. Нежишься в приятной горячей водичке, а тебя тем временем пузырьками щекочет, а после-то, после — аж светишься вся! Кожа нежная, волосы лунным светом блестят. А дракон на тебя глядит, как рыцари на своих прекрасных дам не смотрят! Любуется, аж в краску вгоняет.

Бояться своего дракона Фрида перестала к первому же вечеру в его пещере. После того, как тот притащил в когтях горную козу и широким жестом бросил к ее ногам — вот, мол, добыча, распоряжайся! Фрида и распорядилась. Вырезала себе самые нежные куски мяса, да на драконьем же носу и пожарила — а где еще? Тем более что нос у него — словно печка, как раз нужный жар дает. А дракон лежал смирно, ждал. Фрида на радостях аж подбородок ему почесала, словно кошке. А он, вот право слово, чуть ли не замурлыкал, так ему понравилось!

И спать у него под боком оказалось тепло и уютно. А остатки козы он сам и съел, чем окончательно Фриду успокоил — для чего бы она дракону ни понадобилась, но уж точно не для пропитания!

А для чего? Шли дни, и Фрида все больше уверялась — да ни для чего, просто так. Чтобы не скучать в одиночестве. Дракон любил слушать, как она поет, подставлял нос под мясо и подбородок под почесывания и, казалось, получал удовольствие лишь от того, что она рядом. И от этого делалось тепло на сердце.

И как он, бедолага, жил прежде один?

***

Диаррах, конечно же, понимал, что человечки, как и драконы, бывают разные. Но чтоб настолько?! Вот почему так — опять Асснару все лучшее, а ему не пойми что?!

Его человечка оказалась мельче, чем увиделась с высоты. Будто личинка, напялившая взрослую шкурку, она совсем терялась в своем пышном, многослойном платье. Только худенькие ручки торчали из рукавов-фонариков, да падали на хрупкие плечи две смешные, тоненькие, рыжие, как закатное солнце, косички.

Почему смешные? Диаррах и сам не знал, но отчего-то именно эти косички казались ему до отвращения умилительными.

Да, умилительными. Да, до отвращения — к самому себе. Похоже, он подхватил у Асснара какую-то неведомую болезнь, заставлявшую следить краем глаза за маленькой человечкой и, да, да, да, умиляться! Хотя эта сопля с косичками не пела, не плела венки и не чесала Диарраху под губой! Тьфу!

Зато она собирала букетики и расставляла их в золотых кубках — этого добра в пещере было навалом. В прямом смысле, не только в переносном. И обижалась, если Диаррах случайно их опрокидывал. А попробуй не опрокинь, если ты нормального драконьего размера, и тот кубок для тебя, как для человечки — комар. Не заметишь, пока не прихлопнешь. А она плакала! Причем плакала на редкость противно. С хныканьем, подвываниями и подглядыванием сквозь прижатые к глазам пальцы — пробирает ли? Если бы они понимали речь друг друга — наверняка закатывала бы скандалы.

Смеяться человечка тоже умела. Но почему-то чаще только хихикала, поглядывая на Диарраха искоса, словно тайком, а когда видела, что тот замечает ее взгляд, тут же ойкала и отворачивалась. А смех у нее был красивый, звонкий и тонкий, чистый, высокий, как сказочные колокольцы фей. Диаррах хотел, чтобы его человечка чаще смеялась, и не хотел ее смущать, поэтому быстро привык делать вид, что смотрит куда угодно, только не на нее. А то и вовсе спит. Наблюдать из-под прикрытых век было интересно и… да, пропади все пропадом, снова умилительно!

Немного понаблюдав и подумав, Диаррах сделал вполне научный вывод: человечки бывают певучие и плакучие. Вот такие у них категорически разные способы самовыражения. Асснару досталась певучая, а ему… Эх! Не везет так не везет. Ну хоть мама подарком довольна. Ей-то Асснар выбирал! Подхватил какую-то — Диаррах не вникал в тонкости его выбора. Своим был занят.

Вот и выбрал… проблему себе на хвост!

Пришлось, конечно, разузнать, что нужно человечке для жизни. Посоветоваться с братом и даже с матушкой. Слетать в деревню за всякими-разными мелочами, которых не нашлось в залежах сундуков среди сокровищ. Непросто это, оказывается — питомца завести! Но оно того стоило. Наблюдать искоса, как человечка расплетает свои косички, долго-долго водит по волосам расческой, ойкая и хмурясь, а потом заплетает снова — в первые дни отчего-то вкривь и вкось, а потом все ровнее, — было почти так же приятно, как слушать ее смех. Теперь Диаррах понимал восторги братца!

Одна беда, мясо жарить или хотя бы вырезать из туши подходящие для еды куски сопля не умела. И ладно бы просто не умела, но, когда Диаррах сгрузил у ее ног изловленную горную козу, она ойкнула, потыкала тушу пальчиком и вдруг разревелась — не напоказ, как обычно, а горько и от души. Можно было, конечно, попросить помощи у братца и его певуньи, но ведь это ж придется признаться, что плохо выбрал! Нет уж.

А отказаться, отнести обратно, откуда взял — от одной только мысли зло берет. Драконы своего не отдают!

Слетать, что ли, в деревню? Украсть какую-нибудь добрую женщину, пусть научит плаксу, чему надо? А если та не захочет учиться? Да и с женщиной может снова не повезти. Трактир ограбить? Тоже не годится. Диаррах вовсе не хотел травить свою человечку трактирной гадостью, невесть из чего и в какой грязи приготовленной. Он, правда, выследил подходящий торговый караван — вереница верблюдов была нагружена сушеным инжиром и вялеными финиками, лукумом и халвой, было и что-то еще, несъедобное, а птому оставшееся в распоряжении иноземных купцов. Но ведь одними сластями питаться вредно, хотя человечке очень даже нравилось!

В конце концов Диаррах решился на авантюру. Слетал все в тот же парк с дворцом, под покровом ночи вынюхал кухню и утащил первого, кто выскочил из кухонных дверей во двор и при этом пах не огнем и дровами, а едой. Авось этот разберется, как накормить ту, с косичками.

Возвращался довольный: зато теперь у него не одна человечка, как у братца, а двое!

***

В королевском дворце царили сумбур и паника, и вовсе не похищение принцессы было тому виной. Дело в том, что одной принцессы (няньку, сама собой, никому и в голову не пришло посчитать, а пропажу поваренка и вовсе не заметили!) драконам оказалось мало, и те унесли королеву. Ну что сказать, логично — их же прилетело двое, по одной на каждого. Но отчего королеву? Не какую-нибудь бесполезную и бестолковую фрейлину?

А королю теперь думай, как быть. То ли сразу новую супругу искать, объявлять смотрины, сравнивать да прикидывать, с кем из соседей выгодней породниться. То ли дать себе немного воли да пожить счастливым холостяком хотя бы с полгодика? Драконы-то, известное дело, своего не отдают, так что о старой жене, до полусмерти, честно сказать, надоевшей, можно уж точно не вспоминать. Была и нету. Гостит у драконов, счастья ей и долгой жизни.

А пока король размышлял да прикидывал, вокруг творились интриги, заговоры и прочая суета — каждому ведь хотелось оказаться причастным к выбору новой королевы! Бедному королю в собственном дворце никакого покоя — все вокруг только и знают, что портреты девиц показывают, об их достоинствах и недостатках в оба уха нашептывают, убеждают. Соблазняют — хоть самому из дворца беги! К драконам.

***

Ее величество Аннабель тоже совсем не горела желанием возвращаться к опостылевшему мужу-деспоту, к назойливым шпионкам-фрейлинам, слугам-соглядатаям, капризным дочерям и прочему «супружескому счастью». Конечно, драконья пещера — не дворец, однако ж не лишена своеобразного грубоватого уюта, к тому же все необходимое для жизни здесь имеется. Есть и теплый источник, в котором можно вымыться, и куча драгоценной посуды, мехов и шелков — найдется и с чего поесть, и на чем поспать. Еда, правда, не блещет разнообразием и дворцовыми изысками, да и готовить самой приходится, но плоха та знатная дама, что не сумеет позаботиться о себе в трудные дни. Это нынешние девицы разнежились и разбаловались, одни капризы на уме, но Аннабель воспитывали в старых традициях.

И дракон ведет себя вполне прилично.

Обустроив себе уютный уголок и сервировав ужин (среди завалов золота и сундуков даже вино нашлось!), Аннабель загрустила. Думалось всякое: почему, например, она совсем не огорчена внезапным поворотом в судьбе, почему сменить королевский дворец на драконью пещеру вовсе не кажется ей катастрофой? И почему понадобилось быть похищенной, чтобы почувствовать себя по-настоящему живой? Человеком, женщиной, а не заводной куклой, которая только и должна, что во всем соглашаться с мужем и красиво танцевать? Даже в глазах дракона больше интереса, чем у законного супруга. Тот, наверное, и искать ее не станет.

— Жаль, что старые сказки врут, — вздохнула Аннабель. Протянула руку и погладила дракона по шипастой огромной башке цвета старого золота. Чешуя оказалась горячей, но не обжигала, а приятно грела, совсем как жарко натопленная печка в зимнюю стужу. — Ты такой красивый. Величественный, куда там моему супругу. Умел бы обращаться человеком…

И тут, словно ее слова послужили волшебным заклинанием, дракон окутался жарким воздухом, подернулся маревом, и через мгновение на месте зверя оказалась женщина. Высокая и статная, с гордо поднятой головой на стройной шее, с гладко струящимися волосами цвета старого золота и огненным драконьим взглядом. Аннабель так и замерла с приподнятой рукой, изумленно приоткрыв рот, словно кумушка на ярмарке, а не королева. А дракон… драконица?! Усмехнулась и заявила снисходительно:

— Если вы, дорогая, втайне мечтали о сильных мужских руках, я вас разочарую. Среди драконов, видите ли, тоже встречаются дамы.

«В самом деле, — растерянно подумала Аннабель, — ведь не похищенные девы рожают им приплод». Но ни растерянность, ни, прямо сказать, не вполне приличная картинка, порожденная этой мыслью, не помешали встать, церемонно поклониться и ответить:

— Счастлива узреть вас в человеческой ипостаси, сударыня. Я Аннабель, супруга короля этой страны. Возможно, уже бывшая. Будет ли мне позволено узнать ваше имя?

Все-таки не стоит забывать, кто у кого в гостях (если не сказать «в плену»), а приличные манеры на то и приличные, что уместны даже в драконьем логове.

— Корраг, — драконица на мгновение склонила голову и вдруг усмехнулась. — Супруга вождя драконов Лазоревых Гор. Тоже, можно сказать, почти что бывшая. Какое изумительное совпадение, не правда ли?

— В самом деле, — вежливо согласилась королева. И, не сдержав естественного любопытства, поинтересовалась: — Но как такое возможно? Я думала, драконы…

— Неразумные твари? — Корраг нехорошо, зубасто усмехнулась.

— О, что вы, сударыня! Очень даже разумные, это всем известно. Однако ваше превращение… я, признаться, всю жизнь считала, что людская ипостась дракона — такая же сказка, как превращение в дракона жадного человека.

— Такая же, — согласилась драконица. И уточнила: — Такая же не сказка. Секрет в том, что очень уж редко случается и одно, и другое. Многое должно совпасть, а сказочники и менестрели, как всегда, все напутали и переврали.

— Так поведайте же, сударыня Корраг, в чем секрет? Если мне, конечно, дозволено его узнать…

Задумавшись на мгновение, драконица выудила из груды золота кубок для себя и разлила вино на двоих.

— Это очень старая история. И грустная, пожалуй. Когда-то люди и драконы были одним народом, и никто уже не помнит, какова была изначальная ипостась. И была ли? Древние не считали один из обликов лучше другого, каждый из них хорош в своей ситуации. А потом… — Корраг пожала плечами и пригубила вино. — Никто уже не помнит, кому перешли дорогу наши предки и за что получили проклятие. Но, один за другим, они стали застревать в одной из ипостасей. Кто-то навсегда оставался драконом, кто-то человеком. Почему? От чего зависел выбор? Никто не знает. — Она залпом, как воду, допила вино. — Всего несколько поколений, и вместо одного народа получилось два, забывших о родстве. Даже понимать друг друга перестали. Кое-кто ещё может превратиться, но, чтобы это получилось в первый раз, нужно какое-нибудь сильное чувство. Очень сильное. Потом способность закрепляется, но в первый раз — должно случиться нечто весьма неординарное.

Отчего-то Аннабель побоялась спросить, какое именно чувство помогло превратиться Корраг. Отпила вина, чтобы скрыть неловкую заминку, и спросила другое:

— Но постойте, я ведь вас понимаю? И вы меня?

Корраг покачала головой.

— Чтобы заговорить по-людски, надо обернуться человеком. Чтобы объясниться с драконом, нужно стать драконом. Без этого — никак. Часть проклятия.

— Стать драконом? — переспросила Аннабель. — Значит, люди тоже… могут? Если я, например, очень-очень сильно захочу?

— Да, но… Не желание стать драконом. Какое-то другое, сильное, страстное, исполнению которого может помочь драконья ипостась.

— Например, высказать дорогому супругу все, что я о нем думаю? — Аннабель зло прищурилась. — Очень наглядно высказать? Плюнув огнем в окно его спальни, когда притащит туда очередную фаворитку?

— О-о-о… понимаю, — протянула Корраг. — В этом, дорогая подруга, я с радостью тебе помогу. А ты, ты поможешь мне добраться до моего? Он, понимаешь ли, обернувшись однажды человеком, удрал как раз в вашу столицу, и я не представляю, как его там искать! Одинокой женщине, я слыхала, не принято бродить по улицам без сопровождения, пусть даже в поисках мужа. А лететь туда драконом… слишком заметно! Сбежит еще.

— В столицу? — Аннабель задумчиво покивала. — Да. Вполне можно совместить. Устроим им!..

Две умные женщины всегда найдут общий язык, а уж обнаружив между собой сходство и придумав общую цель — тем более. И не имеет никакого значения, к человеческому или драконьему роду они принадлежат и в какой ипостаси находятся. И, право же, очень странно, что ни его величеству Густавусу Пятнадцатому, ни вождю Корассарху не икнулось в этот момент. Впрочем, чутье на неприятности присуще королям и вождям куда реже, чем их женам.

***

Пусть принцесса Катарина и не любила, когда ее начинали воспитывать и нудеть о подобающем и неподобающем, но все же твердо знала, что негоже дочери короля общаться с поваренком. Но ведь пещера дракона — не королевский дворец, правда? Никто ведь не узнает, если она поведет себя не вполне подобающе? Ну хоть совсем чуть-чуть! К тому же Катарина очень обрадовалась нормальной вкусной еде, а благодарить за приятное — это вежливо и прилично. Так что, начав с церемонного и слегка высокомерного «спасибо», Катарина совсем скоро позабыла, как должна держаться принцесса со слугами, и жадно расспрашивала кухонного мальчишку о новостях. И очень обиделась, когда поняла, что никто и не думает искать и спасать ни ее, ни тоже, оказывается, унесенную драконами королеву.

Не то чтобы Катарине очень уж хотелось быть спасенной. Все-таки в гостях у дракона можно не заниматься скучной учебой, вести себя не как подобает, а как хочется, неприлично громко смеяться, бегать, рвать полевые цветы и плести веночки, ещё бы любимую куклу сюда, и было бы полное счастье! И черный дракон такой забавный! И, может даже, она наконец-то наберется смелости и погладит его. Дракон, конечно, не собачка, но ведь всем нравится, когда гладят?

Но вот то, что родной папа так легко отказался от нее и от мамы, обижало. Ну да, все знают, что драконы своего не отдают, но ведь это не повод?!

— Может, ты врешь? — с надеждой спросила Катарина. — Или просто не все знаешь?

— Ты принцесса, а глупая, — презрительно фыркнул Жак-поваренок. — Кто во дворце все знает? Думаешь, король? А вот фиг тебе — слуги!

— Ну и ладно, — надувшись, буркнула Катарина. — Не больно-то и хотелось.

Но потом ушла в пещеру, в самый темный угол, и заплакала.

Впервые в жизни ей было стыдно плакать, и впервые в жизни слезы совсем ее не слушались — текли и текли. Потому что вот так узнать, что ты на самом деле совсем не нужна собственному отцу — очень-очень больно. Ни отцу, ни его верным рыцарям, ни всему королевству. Только вот этому смешному дракону, который фыркает совсем рядом и сует тебе в лицо неловко выдернутый прямо с землей пучок синего люпина. Неужели зубами сорвал?

— Спасибо, — всхлипнув, Катарина погладила черную драконью морду и совершенно не думая, как будто не дракона гладит, а кошку, почесала мягкую кожу под губой. — Только ты меня и любишь.

Показалось, или дракон и правда чуть ли не замурлыкал в ответ?

За маму страшно не было — Катарина давно поняла, что драконы куда добрее иных людей. А вот обидно — было. Все-таки, как любая девочка, которая вот-вот должна стать невестой, Катарина втайне верила в настоящую, великую и верную любовь…

А поваренок, пока никому не было до него дела, сбежал. Он совсем не хотел оставаться в плену страшного дракона. Даже вдвоем с принцессой. Тем более — вдвоем с принцессой! Нужна ему эта плакса! Хотя, наверное, плохо и неправильно бросать ее вот так. Но что он может? Он не рыцарь, а всего лишь кухонный мальчишка.

Но все-таки, добравшись до столицы, Жак-поваренок заглянул в штаб рыцарей-драконоборцев и рассказал о пещере и заточенной в ней принцессе. Пусть спасают. Им положено.

***

Корассарх людей презирал, как и положено вождю драконов. Но все же признавал за ними некоторые проблески житейской мудрости. А кое-какие их высказывания и вовсе считал гениальными. Особенно любил два: «Все зло — от женщин» и «Не можешь прекратить — возглавь». Ну разве не гениально, в самом деле?!

Вспомнить хотя бы Корраг. Не драконица, а ядовитая виверна! В невестах казалась такой милой, а как женой стала да на яйца села — хоть к людям беги! Он, собственно, и сбежал. Потому как не было никаких сил терпеть все ее капризы! И ладно бы успокоилась, когда наследники появились на свет — да куда там. Обиделась, понимаете ли. Наговорила заглянувшему в семейное гнездо вождю таких гадостей — хорошо еще, никто посторонний не слышал!

Выставить зловредную жену из гнезда, как то водится у людей, не позволил бы себе ни один дракон, даже самый ничтожный, не то что вождь. К тому же Корраг уважали за твердый нрав, и показывать, что в семье неладно, было бы глупо. Неизвестно еще, чью сторону примут остальные! Но ведь всегда можно сбежать самому… то есть, конечно же, не сбежать, а отправиться по неотложным и наиважнейшим делам. Благо, одно такое дело у вождя и впрямь было. Он, в своей человеческой ипостаси, возглавлял орден рыцарей-драконоборцев. Нельзя же эдакую мерзость бросить без надзора! «Не можешь прекратить — возглавь». То есть поначалу-то он попытался именно прекратить, но понимания не нашел. Пришлось организовать отставку прежнему магистру, брать в свои руки бразды правления и шаг за шагом превращать благородных драконоборцев в посмешища, а их «миссии по спасению» — в глупые блуждания по горам, заканчивающиеся, как правило, пшиком.

В тот день и час, когда в штаб ордена ввалился встрепанный, замызганный и смертельно уставший дворцовый поваренок, Корассарх проверял бухгалтерию. А если точнее, то как раз закончил проверять и задумчиво взирал в перепуганные глаза счетовода, рассуждая, что будет лучше: попросту повесить вора, не марая руки долгим разбирательством, или для начала заставить вернуть украденное. Выслушав мальчишку, деловито потер руки и сказал:

— Вот и решение. Мы, друг мой вороватый, скормим тебя дракону. А пока он будет страдать несварением, как раз успеем увезти принцессу. В самом деле, что за польза в простом повешении? Зевак потешить? Обойдутся зеваки. Принцессе нужней.

Счетовод закатил глаза и обмяк, а Корассарх — вернее, магистр Карлус, ведь негоже человеку носить драконье имя — скомандовал трубить сбор и выступать. Он, конечно, предпочел бы отправиться один и разобраться в ситуации тихо, без лишних глаз и ушей, по-семейному. Вот только никто из случившихся в штабе рыцарей не захотел пропустить столь редкий случай: ведь не крестьянку какую спасать надобно, а принцессу! А ну как повезет заполучить ее руку и сердце и полкоролевства в приданое?

Сильные рыцарские кони не разделяли энтузиазма своих хозяев: поначалу скакали бодро, но, чем ближе к драконьей пещере, чем чаще всхрапывали недовольно и норовили перейти с рыси на шаг. Будто лучше людей понимали, куда не стоит соваться, если жизнь дорога. А когда дорога резко пошла в гору — и вовсе встали мертво.

— Не к добру, — пробормотал кто-то позади Корассарха, пока тот, прикрывшись ладонью от солнца и картинно привстав на стременах, всматривался в изломы скал. До чего было бы проще без «хвоста» из доблестных рыцарей, чтоб им в собственной скорлупе изжариться! Сменил бы ипостась и долетел до места за пару взмахов крыльями… Но делать нечего — «положение обязывает», как утверждает ещё одна людская мудрость. И обычная тактика блуждания по запутанным горным тропам не сработает, очень уж дельно окаянный поваренок разъяснил дорогу, последний дурак и тот не заблудится.

— Кто боится — может повернуть назад, а остальные — за мной! — пафосно объявил Корассарх, то есть, магистр Карлус. И, бросив коня на произвол судьбы и оруженосца, бесстрашно ринулся вверх по едва заметной каменистой тропе. К его большому сожалению, вся рыцарская толпа, бряцая оружием и доспехами, ринулась следом. Впрочем, путь до пещеры долгий, а крутая тропа подходит скорее для горных коз, чем для рыцарей. Авось выдохнутся… Или там, наверху, что-нибудь придумается по ходу дела.

***

Корассарх не знал и не мог знать, как невероятно ему повезло. Отправившись во главе отряда в поход, он меньше чем на час разминулся с явившейся в столицу супругой. Между тем Корраг была изрядно зла, потому как путешествие в человеческой ипостаси ничуть ей не понравилось. Долго, скучно, жарко, мухи кусают, еда в трактирах — дрянь дрянью… А как легко и быстро можно было бы долететь в драконьем облике! Но Аннабель — легко обратившаяся в ослепительно-алую очень злую драконицу, всего-то настойчиво подумав о муже! — летала не лучше только что вылупившегося птенца. И то сказать, за пару дней к крыльям не привыкнешь.

Две очень серьезно настроенные дамы первой целью избрали штаб драконоборцев, но застали там только счетовода, лихорадочно перебирающего счета, и пьяного одноногого кладовщика. Выслушав путаные объяснения о похищенной принцессе и миссии спасения, дамы повели себя по-разному. Одна ахнула и схватилась за сердце, вторая же пожала плечами и хладнокровно заявила:

— С тобой же ничего страшного не случилось. И с ней не случится. От дворца отдохнет, это на пользу.

— И то верно, — вздохнула первая. И добавила: — Однако признаюсь честно, никогда бы не подумала, что на мою капризулю с косичками польстится аж целый дракон!

О чем говорили дамы дальше, куда направились и с какой целью, никто не узнал. И уж конечно, никто не связал с ними происшествие, взбудоражившее столицу посреди ночи: драконий рев, панические вопли и зарево пожара над королевским дворцом. Наутро по всей столице только и разговоров было о ночной панике, да о том, как некстати куда-то подевались все до единого рыцари-драконоборцы, да о том, что королевская фаворитка убежала из королевской же спальни в таком виде, что ее несомненные прелести стали, можно сказать, всеобщим достоянием.

А к обеду король вышел рука об руку с королевой. Будто и не было ничего! Хотя внимательные к мелочам царедворцы быстро заметили, что король вздрагивает при каждом взгляде на супругу, а та ведет себя куда уверенней, чем прежде.

***

Оставив новую подругу разбираться с мужем и утверждать свои права, Корраг отправилась выяснять отношения с собственным супругом. Пример Аннабель вдохновлял, истошное королевское «Дорогая, зачем же так нервничать, давай поговорим спокойно!» музыкой звучало в ушах. Довольно она терпела позорное пренебрежение! У Аннабель все получилось, значит, она тоже сумеет!

К тому же, чего уж скрывать, Корраг не слишком уверенно чувствовала себя в столице, среди людей. Возможность встретиться с мужем в родных местах, среди гор, где драконам раздолье, вселяла надежду на успех.

Бредущие по тропе люди мелькнули под крылом далеко внизу; они, похоже, и не заметили пролетевшего дракона. Разве что самые бдительные обратили внимание на скользнувшую по траве и камням тень. Корраг устроилась над пещерой сына на скале и приготовилась ждать. Заодно посмотрит на дочку Аннабель, «капризулю с косичками»: любопытно все же, кого приволок в свою пещеру вечно мрачный и всем на свете недовольный Диаррах.

Чуть слышно свистел ветер, шелестела метелками высокая трава, а из пещеры доносился тонкий звонкий голосок. Девчонка пела. Неумело, не попадая ни в такт, ни в ноты, зато с чувством и очень старательно. Хотела бы Корраг не только слышать, но и видеть сейчас обоих! Но мешать не стоило, сейчас уж точно третий станет лишним, даже глубоко и трепетно уважаемая матушка.

Жаль, что папаша даже зачатками такта не обладал. Выбравшись первым из отряда на относительно пологий лужок перед пещерой, он шумно выдохнул, поправил расшитую золотом перевязь и крикнул:

— Принцесса! Ваше высочество! Выходите, мы спасать вас пришли!

Наверное, он ожидал, что избалованная дворцовым комфортом принцесса бегом выбежит навстречу, но в наступившей тишине первым из пещеры высунул морду Диаррах. Фыркнул, выпустив облачка дыма из ноздрей, и спросил:

— Пап, тебе делать нечего? Никак не мог развлекаться в другом месте? Моя человечка так красиво пела, и тут ты…

Люди, разумеется, вместо этой укоризненно-недовольной тирады услыхали яростный драконий рев. С высоты своей скалы Корраг прекрасно видела, как часть рыцарей замедлила шаг, всячески показывая, сколь тяжко им дается восхождение по крутой тропе, другие же сломя голову помчались на выручку командиру. Один за другим они преодолевали опасный склон и появлялись на лужайке, ощетинившись мечами и копьями, готовые к схватке с ужасным драконом.

Происходящее совсем не нравилось Корраг. Разумеется, дракон волен развлекаться среди людей, как пожелает, но впутывать в свои развлечения сородичей, а уж тем более собственного сына! Вот уж точно, некоторым власть ударяет в голову, отшибая и мозги, и совесть!

— Убью, — коротко рыкнула Корраг, слетев вниз. Заглянула в бесстыжие глаза супруга. — Тоже захотел жениться на принцессе, ящерица позорная? Или голову собственного сына решил повесить над дверьми в вашем поганом штабе? Тьфу!

Огненный плевок расплескался по наспех выставленному зачарованному щиту. Тот затрещал и рассыпался искрами, но люди за ним остались невредимы. Или почти невредимы — от доспехов явственно тянуло жаром, ещё пара-тройка таких плевков, и блюдо «рыцарь в скорлупе» готово. Хотя Корраг вовсе не намеревалась поджаривать олухов до хрустящей корочки, уберутся восвояси, и ладно. Все, кроме Корассарха, с ним у нее будет отдельный разговор.

— Мама?! Ты что здесь делаешь? Что-то случилось? — Диаррах вынырнул из тьмы пещеры на свет, а за ним выскользнула худенькая нескладная девчонка в голубеньком платьице, с рыжими, как закат, косичками. Птенец, да и только; но было в ней что-то, обещавшее превращение если и не в волшебную жар-птицу, то уж точно не в серого воробья. Возможно, бесстрашие, пусть и граничащее с детской глупостью? Или та же ярость в синих глазах, с которой ее мать обернулась драконом?

— Зачем пришли? — спросила она, пока Корраг и Корассарх играли в гляделки. — Я все знаю, папочка никого не присылал меня спасать! Вы, значит, хотите или меня заполучить как трофей, а после стребовать полкоролевства в приданое, или дракона ограбить! Так вот, не получится! Я не желаю видеть ни вас, ни папочку! И во дворец не вернусь! Этот дракон — мой, а вы все — пошли прочь!

Топнула ножкой и, привстав на цыпочки, обняла Диарраха за морду. Оглянулась на оторопевших рыцарей, крикнула сердито:

— Он лучше вас в триста тысяч раз, вот! Проваливайте!

«Девочка с характером», — одобрительно подумала Корраг.

Воздух замерцал от жара, тонкая фигурка поплыла, искажаясь, и через несколько мгновений — куда быстрее, чем у Аннабель! — рядом с Диаррахом стояла юная дракошка, пылающая закатным рыжим огнем.

«Пора разогнать всех лишних», — решила Корраг. А так как дела у нее никогда надолго не отставали от мыслей… короче говоря, те рыцари, которым повезло не попасть под удары тяжелой лапы и шипастого хвоста, предпочли сбежать сами. Тем более что и магистр скомандовал отступление… ровно за мгновение до того, как жутко злой дракон цвета старого золота подхватил его зубами и унес в неизвестном направлении.

Скатившись к подножию горы — кто своим ходом, а кто и кубарем — доблестные рыцари дружно решили не предавать огласке подробности неудачного похода. Мало ли, как его величество король примет весть о превращении дочки в дракона. Да и остальные подробности вовсе не делали им чести. Не говоря уж о том, что магистр Карлус до самого вечера так и не вернулся, а унесший его дракон ближе к ночи очень даже демонстративно пролетел над сборищем рыцарей в компании с ещё одним, огромным, темно-синим, прицельно плюнувшим огнем в валявшийся рядом с прогоревшим кострищем немытый котел.

— Тьфу ты, вылитый господин магистр, — нервно пробормотал дежуривший нынче «по кухне» оруженосец. И то правда, магистр Карлус не терпел грязи и беспорядка; но все же шуточка вышла не очень, и парень испуганно смолк, глядя вслед драконам. Те, судя по всему, вернулись к пещере, так что драконоборцы решили не испытывать судьбу вторично и, едва первые солнечные лучи разбавили непроглядную ночную темень, отправились восвояси.

Вот только горные тропы коварны, и без предводителя отряд заплутал. К обеду вместо деревни с вожделенным трактиром забрели в узкую, с почти отвесными стенами расщелину, а по ней вместо обжитых людьми мест выбрались к ещё одной драконьей пещере. Вот уж не везет так не везет! Драконами все были сыты по горло, тем более что второй принцессы здесь не предвидится.

Хотя пленная девица обнаружилась и здесь: из темного зева пещеры доносился чудесный голос, мягкий и грудной, мелодично певший балладу о несчастном менестреле и его далекой возлюбленной.

— М-м-м… спасать или не спасать, вот в чем вопрос, — пробормотал сэр Густав, как-то незаметно в отсутствие магистра ставший за главного. — Мнится мне, доблестные сэры, что девицы нынче совсем не мечтают о спасении от драконов.

— И как бы нам снова не пожелали, эм-м, проваливать, — нервно согласился сэр Деррик.

Кто знает, до чего додумались бы доблестные сэры, но тут на площадку перед пещерой спикировал дракон. Не черный, не золотой и не синий, а нежнейшего оттенка сливочного крема. Издали, летящим, его наверняка можно было бы принять за облако. Неплохая маскировка, если подумать; вот только отчего-то казалось, что этот дракон слишком ленив и добродушен для всяческих хитростей.

— Любимый, наконец-то! — певунья выбежала из пещеры и повисла у дракона на шее. Не принцесса, нет. Типичная крестьянка, круглолицая, пышная и румяная, словно сдобная булочка. На светлых волосах пестрый венок из полевых цветов, а лицо пестрит «поцелуями солнца»-веснушками. Но отчего-то она показалась вдруг красивее ухоженных и изысканно-нарядных королевских фрейлин: яркая, сияющая и словно брызжущая счастьем.

А дракон… Дракон вдруг обернулся человеком, к полной оторопи невольных свидетелей. И рыцари предпочли тихо отступить, потому что когда мужчина крепко обнимает и целует любимую женщину, это, знаете ли, зрелище не для посторонних глаз.

— Это что же получается, драконы… — сэр Деррик не договорил, но все прекрасно поняли, о чем он думал — потому что сами думали о том же.

— Полагаю, наш орден лучше распустить, — решительно заявил сэр Густав. — В связи с открывшимися… как бы сказать… откровениями.

Звучало смешно, но почему-то никто даже не улыбнулся. И, что гораздо важнее, не возразил.

***

Рыжая дракошка изумленно рассматривала собственные крылья и лапы, фыркала, рассыпая искры, и то и дело поглядывала искоса на Диарраха. А тот улыбался во всю морду, и это невероятное, небывалое зрелище делало его почти неузнаваемым и, прямо сказать, очень даже славным.

— А если я попрошу твои руку и сердце, меня не заставят взять ещё и пол-королевства? — спросил вдруг он.

— Лентяй! — рубанул Корассарх.

— Умный мальчик, — возразила Корраг. — Зачем ему чужая головная боль?

— А насчет руки и сердца ты вот совсем-совсем уверен? — ехидно спросила принцесса. — Я, вообще-то, ещё маленькая.

— Это пройдет, — черный дракон ласково потерся мордой о морду рыжего. — Я подожду. Ты такая… такая! Самая лучшая. Моя. С косичками. Никому не отдам.

— Нет уж, — фыркнула принцесса, снова рассыпав целый фейерверк жгучих искр. — Это ты — мой! И это я тебя никому не отдам.

— Отличная будет пара, — промурлыкала Корраг.


Анна Корвин Покажи мне любовь

«Солнечный луч и ласковый ветерок», так называли Кина, младшего сына господина Мо, правителя округа Юаньдао. Говорили, что Кин создан из солнечных лучей и золотых нитей и что за сто лет в здешних местах не рождалось более красивого человека. Когда он, с нежно-золотистой кожей, сияющими глазами цвета меда и золотыми волосами, наряженный в яркие шелка, благоухающий жимолостью и лотосом, проходил по улице, некоторые особенно чувствительные юные госпожи в обморок падали от такой красоты. Что же касается публичных женщин, молодой господин частенько проводил время в их обществе и был к ним щедр, однако, очарованные его внешностью и ласковым обхождением, они охотно обслуживали бы его и бесплатно.

Больше двух лет Кин провел при дворе императора, теперь же его призвали домой для участия в важном деле, имевшем значение как для благосостояния семьи, так и для процветания Чиньяня. От имени императора Камичиро господин Мо намеревался провести переговоры с князем Шу, в чьих владениях не так давно обнаружили залежи руд, необходимых для изготовления неких новых устройств. Господин Мо намеревался получить право на разработку, что дало бы ему возможность участвовать в предприятии, которым руководил лично император. Условия предварительно обсудили в переписке, и теперь князю Шу и господину Мо предстояло встретиться лично, дабы договориться обо всем окончательно.

И господин Мо, и его старший сын, и император Камичиро считали, что молодому господину Кину участие в этих переговорах пойдет на пользу. До сих пор, к вящему огорчению и гневу родителя, его второй сын не обнаружил никаких способностей и талантов, кроме дара тратить деньги без счета и соблазнять девушек. Камичиро и Мо сошлись на том, что в двадцать лет пора бы уже Кину подумать о чем-нибудь еще, кроме как распивать вино в публичных домах и по десять раз на дню менять наряды. Поэтому, завершив при дворе некую важную миссию (во время которой (вот уж редкость) никчемные таланты Кина оказались как нельзя более кстати) и после того оказав посильную помощь в усмирении враждебных племен, второй молодой господин отправился домой, дабы набраться ума-разума.

Разумеется, его отец не лелеял иллюзий по поводу того, что беспутный отпрыск вмиг станет образцом благонравия, в одночасье отказавшись от старых привычек. И уж тем более такая мысль не приходила в голову посторонним людям, не посвященным в причины, по которым молодого господина пригласили вернуться. Поэтому подготовка к празднику, коим являлось возвращение Кина, шла в городе Луайяне полным ходом. Молодые господа предвкушали совместные развлечения, куртизанки — приятные часы в обществе красивого гостя, а юные госпожи — что, может быть, одна из них наконец-то станет его избранницей.

И никому было невдомек, что сам предмет сих ожиданий в этот самый момент находится в крайне незавидном положении.

***

Привязанный к дереву, Кин бился в путах и отчаянно взывал о помощи. Однако здесь, в глухом лесу, услышать его было некому. Спутники молодого человека недвижимо распростерлись тут и там, пленника же стерегли бритоголовые разбойники в пестрых одеждах. Суровые лица испещрены шрамами, в руках сверкают обнаженные кривые сабли. Злодеи никак не реагировали на вопли пленника, невозмутимо дожидаясь своего главаря. По некоторым признакам несчастный Кин уже догадался, что его угораздило попасться не кому-нибудь, а злодею Сунь Хуну, звероподобному разбойнику-мужеложцу. Все торговцы детьми платили ему дань красивыми мальчиками. Не стоило труда понять, почему Кина не избили и не покалечили. Такое ценное приобретение, как он, должно было достаться Сунь Хуну целым и невредимым. А уж тот с Кином натешится всласть. Места живого не оставит. Ни снаружи, ни, если верить слухам, внутри.

Пленник рвался и верещал так долго, что успел ослабеть и охрипнуть. Возможно, прошло не более четверти часа — а может быть, и несколько часов. Наконец Сунь Хун соизволил явиться. Приземистый кривоногий мужчина враскачку вышел из чащи и глумливо осклабился при виде Кина, который издал вопль ужаса, ибо внешность разбойника превосходила самые красочные описания. Дело было даже не в устрашающей внешности, а в плотоядном оскале, который появился на, с позволения сказать, лице этого человека при виде стройного красавца, которому предстояло его ублажать.

Сунь Хун не спеша подошел к пленнику. Кин сморщился от отвращения, когда его обдало смрадным дыханием из оскаленной пасти с кривыми желтыми зубами. Разбойник схватил его за подбородок и повернул к себе с явным намерением поцеловать. Кин зажмурился и стиснул зубы, поняв, что если сейчас это случится, то он, без сомнения, тут же умрет. Мысль, приносившая некоторое облегчение, ибо сама смерть не могла быть хуже того, что Сунь Хун проделает с Кином в дальнейшем.

Однако голова Сунь Хуна внезапно откинулась назад, и сам он, выкатив помертвевшие глаза из орбит, бесформенным кулем свалился у ног Кина. По поляне пронесся смерч, скосивший разбойников, точно росистую траву. Не прошло и нескольких мгновений, как все они попадали бездыханными, а вихрь оказался юной широкоскулой девушкой, которая с красивым шелковым звуком преспокойненько вложила меч в ножны — перед этим, впрочем, сделав легкий «вжух», освободивший Кина от веревок.

Все ещё не в силах поверить в случившееся, Кин отделился от дерева и сделал несколько пробных шагов на неверных ногах, которые все ещё немного дрожали от пережитого потрясения.

— Кто ты? — потирая затекшие запястья, спросил Кин. — И как мне отблагодарить тебя?

Восстановив самообладание, он отвесил девушке легкий грациозный поклон.

— Прими мою сердечную признательность. Ты избавила меня от участи худшей, чем смерть.

Девушка не отвечала, и Кин пнул ближайшего к нему слугу.

— Вставай! Хорош притворяться!

Тот ещё немного полежал, дабы убедиться, что опасность миновала, и не желая слишком явно выдавать себя, однако вскоре издал жалобный стон и пошевелился. Вслед за ним и другие, охая и ахая, принялись подниматься и озираться.

— Трусы! Бездельники! — презрительно ругался на них Кин.

Впрочем, деньги и лошади остались при них, а это самое главное. Кин вновь обратил взор на незнакомку. Та, одетая в короткую куртку на запах с широким кожаным поясом и штаны, заправленные в короткие сапожки, спокойно стояла, наблюдая за ним. Судя по кинжалу и короткому мечу, а также немыслимой скорости, с которой передвигалась девушка, она недурно владела боевыми искусствами и была опытной воительницей. Кин успел уложить нескольких разбойников, прежде чем его схватили, но до этой девушки ему было далеко. Впрочем, особенной тяги к драке он никогда не питал, а от запаха крови его мутило, так что надолго задумываться об этом он не стал. Довольно с него на сегодня переживаний.

— Как твое имя? Как я могу отблагодарить тебя? — снова спросил он девушку.

Та не ответила и продолжала молча смотреть на него.

— Предложить тебе деньги было бы оскорблением, — заметил Кин, оценив явно дорогое, тонкой работы оружие незнакомки, составлявшее странный контраст с ее безыскусной прической и невзрачным нарядом. — Вот что…

Потратив некоторое время на обыск самого себя, он наконец выудил из недр одеяний заколку для волос с украшением в виде цветка айвы. В карманах Кина всегда было полно подобной милой чепуховинки, предназначенной услаждать непритязательный вкус юных служанок, подавальщиц, торговок сладостями — девиц простого сословия, которых молодой господин решил одарить своим мимолетным вниманием. Если девушка хороша собой, любезна и у нее приятная улыбка, почему бы не побаловать ее безделушкой, рассуждал он. Благодаря этой привычке у него нашелся подарок и для спасительницы.

— Пожалуйста, возьми на память. Меня зовут Кин, я из имения Журавлиная Долина, младший сын господина Мо. Когда придумаешь, что хочешь в награду, можешь найти меня там.

Он поклонился, прижав руку к сердцу, и с улыбкой взглянул на девушку.

— Раз ты не желаешь представиться, буду звать тебя Серебряный Вихрь, — сказал он. — Твой образ навек запечатлен в моем сердце.

Он вскочил на коня и умчался в сопровождении спутников. Девушка же, точно завороженная, долго смотрела ему вслед, а затем восхищенно залюбовалась подарком.

Стоит ли говорить, что ее образ выветрился из памяти Кина, стоило ему скрыться за поворотом. Равно как и все слова, что он говорил, и улыбка, которую подарил ей. Ласковые речи и обольстительные улыбки Кин расточал с той же непринужденной грацией, с какой потягивается кошка. Для него это было как дышать — они слетали с его уст сами собой и ничего не стоили, и, стоило Кину ими поделиться, он тут же о них забывал.

Доехав до развилки дорог, Кин ненадолго задумался. Перед ним стоял трудный выбор. Можно было направиться домой и, ещё не вполне придя в себя от пережитого, отвечать на назойливые расспросы и нудные поучения отца и брата. Или… повернуть в сторону города, где играла музыка и зазывно горели разноцветные фонари, и провести ночь в обществе душистого вина и прелестных женщин.

Размышления не заняли много времени. Отправив спутников в поместье небрежным взмахом руки, своего коня Кин решительно повернул в Луайян. На лице заиграла улыбка: его ждала дивная ночь, полная радости и удовольствий. Остатки переживаний, связанных с нападением разбойников, начисто выветрились из его головы.

***

Ночь молодой господин Кин провел в кутежах и веселье, перемещаясь из одного увеселительного заведения в другое, наслаждаясь изысканной едой и заливая в себя чаши вина без счета. Завершив гульбу в объятиях куртизанки и трижды убедительно доказав ей, что никакие гнусные мужеложцы не отобьют у него охоту к прекрасному полу, утомленный и довольный Кин незадолго до рассвета с огромной неохотой выполз из ее постели. Добравшись до поместья и зайдя к себе за чистой одеждой, он пошел к горячему источнику — освежиться.

Источник находился в живописной бамбуковой роще, где журчал ручей — его мелодичные переливы в этот тихий предрассветный час пели особенно нежно и звонко. Остановившись на берегу, Кин скинул одежду, явив миру прекрасное тело с четко прорисованными мышцами, длинными стройными ногами, узкой талией, прямой спиной и точеными плечами. При всей любви к плотским удовольствиям и праздной неге, Кин относился к своему телу с нежностью и восхищением и ежедневно утруждал его тренировками, дабы оно оставалось безупречным как можно дольше.

Со вздохом наслаждения молодой господин погрузился в горячий источник. Вода бурлила, ласково омывая тело, утомленное путешествием и любовными играми. Проводить ночи без сна Кину было не впервой, и, поныряв и побултыхавшись, он вскоре почувствовал себя намного бодрее. Удобно облокотившись о выложенный гладкими округлыми камнями бережок, Кин вынимал из воды то одну ногу, то другую, с удовольствием любуясь на узкие ступни и насвистывая себе под нос веселенькую мелодию. Услышав шорох неподалеку от себя, он повернул голову и узрел большую панду, которая уселась на берегу и смотрела на него, поедая молодые побеги бамбука.

— Привет-привет! — сказал Кин, ничуточки не удивившись. — Какой славный мишка. Что, отец снова решил завести панд?

Он подплыл поближе, протянул руку и почесал панде животик.

— Какое у тебя мягкое пушистое пузико! Любишь бамбук? А меня угостишь?

Панда продолжала жевать, не сводя с Кина кроткого взгляда. Тот рассмеялся:

— Ну что ж, правда твоя. Зачем мне бамбук! Ну, мне пора. Будь здоров. Ну, или здорова, если ты девочка.

Прежде чем выйти из воды, Кин ещё раз почесал панде пузико и затем удалился, накинув легкое шелковое одеяние на ещё влажное тело. Панда проводила его задумчивым взором.

***

Первая половина дня прошла без сюрпризов. Около часа Кин провел, смиренно выслушивая нравоучения и брань отца («Непутевый!», «Бестолковый!», «Бесполезный!», «Развратник!»), который, давно привыкнув к мысли, что толку из младшего отпрыска не выйдет, ругал его уже просто по привычке. Кин заикнулся было о важной миссии, которую выполнял при дворе императора*, но отец лишь гневно фыркнул: «Знаю я твои миссии! Женщин обольщать!» — и, поскольку на сей раз он попал в точку, Кин примолк и больше не возражал, смиренно выслушивая дальнейшие поношения. Так как сцены вроде этой случались с завидной регулярностью почти всю его жизнь, он даже не расстраивался. Все, что в такой ситуации требовалось — сохранять покорный и кроткий вид, мыслями же при этом можно было витать где угодно. Нелестные эпитеты, которыми отец награждал Кина, его не задевали. Бездельник, развратник — ну и что тут такого? Кин был вполне доволен своей жизнью и собой и не намеревался меняться.

_____

* См. роман «Десятая невеста» (прим. авт.).


Переговоры, в которых Кина обязали участвовать, оказались ещё нуднее отцовской ругани. Первая встреча заняла три часа, в течение которых Кину нельзя было чихать, вертеться, есть, отвлекаться, смеяться и пить что-либо, кроме зеленого чая. Два зрелых мужа, князь Шу и господин Мо, вели беседу степенно, делая долгие паузы и по полчаса обмусоливая совершенно несущественные, на взгляд Кина, мелочи, так что в конце концов ему стало казаться, что все это никогда не закончится. Время от времени он начинал клевать носом, и тогда специально приставленный слуга тыкал ему в бок иголкой.

Наконец пытка подошла к концу, и Кин выполз из Зала Благожелательных Бесед, измотанный, как после трехдневной битвы. Ему хотелось одного: завалиться в кровать, но солнце едва перевалило за полдень и, преодолев себя, молодой господин отправился на площадку для игры в мяч.

Оставшись здесь в одиночестве, Кин злобно пинал мяч по площадке и наконец отвел душу. Ему полегчало, и он стал играть уже в удовольствие, забрасывая мяч в закрепленную на шесте корзинку без дна.*

______

* Чиньяньский баскетбол.


Некоторое время спустя Кин почувствовал себя как-то неуютно и запоздало понял, что за ним наблюдают. Ярким пятном, маячившим на краю зрения, оказалась юная девушка в розовом шелке, которая стояла на краю площадки и с жадным любопытством следила за игрой. Кин остановился и пару раз подбросил мяч, оглядывая ее. Может быть, гостья?.. Хотя нет, не похоже. Наверняка одна из «несчастненьких», что пригрел его брат. Первый молодой господин славился не только незаурядным умом и серьезным нравом, но также щедрой благотворительностью.

Впрочем, какая разница, кто она, тут же сказал Кин сам себе, и предложил:

— Хочешь поиграть?

Девушка кивнула и радостно засеменила к нему, путаясь в полах многослойных одеяний. Двигалась она так, будто не привыкла к подобной одежде, и потому дорогой наряд совсем на ней не смотрелся. В волосах красовалась заколка с цветком айвы, не гармонировавшая с прочими украшениями и вообще надетая неумело и невпопад. Кин мог бы признать в ней безделушку, которую преподнес спасительнице, но, как уже было сказано, лицо той стерлось из памяти молодого человека, стоило им расстаться. А памяток, подобных заколочке, у девиц по всему Чиньяню хранились сотни.

Незнакомка была чуть ниже его ростом, крепкого сложения, с маленькими ручками и ножками и широкоскулым личиком. Сколько ей было лет, Кин затруднился бы сказать. На вид — примерно его ровесница, но что-то в ее облике, упрямом и оживленном, в диковатой повадке и выражении глаз наводило на мысль, что она ещё совсем девчонка. Так и не придя ни к какому выводу, Кин предложил ей мяч и показал, как бросать в корзину.

Поначалу у девушки получалось не очень. Но затем она подвязала рукава, подоткнула юбки, и дело пошло на лад. Бегала и попадала в корзинку не хуже Кина.

— Да ты молодец, — одобрительно сказал он, когда она радостно засмеялась, в очередной раз забросив мяч.

Тут только он подумал о том, что до сих пор девушка не произнесла ни слова.

— Тебя как зовут? — спросил Кин. — Ты с кем-то сюда приехала? Гостишь у брата? Или отца?

Девушка ничего не ответила, уставившись на него сияющими глазами.

— Ты немая, что ли? — спросил Кин и, не в силах преодолеть озорство, приказал: — А ну-ка, открой рот и скажи «А»!

Девушка послушно открыла ротик и показала розовый язычок.

— Хм, — сказал Кин. — Язык на месте. Ты немая? — раздельно повторил он, решив, что девушка (кто знает), возможно, ещё и глуха.

— Нет, — сказала она.

Короткое слово, но говор показался непривычным.

— Ты здесь в гостях? — снова спросил Кин.

Девушка кивнула.

— Ну, прекрасно, — сказал он. — Раз можешь говорить, может, представишься?

Она непонимающе взглянула на него, помотала головой, засмеялась и жестом предложила возобновить игру в мяч.

— Нет, — ответил Кин, поглядев на небо. — Откажусь, пожалуй. Мне пора.

Он протянул руку и взъерошил ей волосы.

— Поиграй сама. Ты молодец, малышка.

На прощанье Кин легонько щелкнул ее по носу и, насвистывая, направился прочь.

***

Всех молодых господ из благородных семей Чиньяня воспитывали как воинов, а Кин в действительности не был так непроходимо и безнадежно туп, как о том любил разглагольствовать его почтенный родитель. Свои навыки ему приходилось оттачивать не только на тренировочной площадке, но и в ходе настоящих боевых действий (не очень, правда, кровопролитных). Поэтому Кин в состоянии был заметить, что за ним следят, в особенности если у него были причины подозревать это.

Неуютное ощущение взгляда, сверлящего спину, не покидало его на протяжении всего нуднейшего ужина с семьей и князем Шу, однако как ни шарил Кин взглядом по сторонам, не обнаружил ничего подозрительного. То же неприятное чувство посетило его позже, в Луайяне, когда он оставил лошадь в конюшнях у ворот и пошел по улице пешком, чтобы встретиться в винной лавке с друзьями.

К тому времени стемнело. Из окон увеселительных заведений лился приветливый свет, улицы озарялись круглыми яркими фонариками, украшавшими фасады домов. Тут и там звучали зазывные крики торговцев, приглашавших отведать сладостей, купить воздушного змея, черепаховый гребень для девушки или вертушку ребенку. Вскоре поняв, что оборачиваться бесполезно, Кин обнаружил преследователя в результате ловкого обманного маневра, настигнув его из-за угла и схватив за запястье.

Точнее, преследовательницу.

— Ты?! — изумился Кин, обнаружив, что это давешняя девица. — Ты чего за мной ходишь?!

И опять — ни слова в ответ, хотя девушка, как ранее выяснилось, немой не была. На ее лице появилось смущенное и в то же время упрямое выражение. Она уставилась на руку Кина, которой он удерживал ее, будто впервые в жизни видела такой диковинный предмет.

— Чего молчишь? Ты что, дурочка? Что тебе от меня надо?

Девушка похлопала глазами и неуверенно улыбнулась. Его не покидало ощущение, будто он говорит с ребенком, поэтому трудно было злиться на нее всерьез.

По-хорошему, ее бы надо отвести домой, но Кин не был готов к таким подвигам. Как-то она добралась же сюда, значит, сможет вернуться обратно. Ее лицо слегка помрачнело, точно она почувствовала его недовольство, но упрямое выражение в глазах осталось.

— Тебе понравилось играть со мной? — спросил Кин.

Девушка кивнула. Он вздохнул.

— Идем.

Все так же держа за руку, он привел ее к лавке с выпечкой.

— Вот. Возьми. Скушай булочку и отправляйся домой. Хорошо?

Луайян славился медовыми булочками, которые умели печь только здесь. Сладкие и хрустящие, с золотистой корочкой и воздушной сердцевиной, они нежно и обжигающе таяли во рту. Нельзя утверждать, что вы были в Луайяне, если вы не пробовали самого известного местного лакомства.

— Булочка, — повторила девушка и засмеялась. — Булочка!

И, взявшись за запястье той руки, которой Кин держал угощенье, легонько прикусила его.

— Ай! — вскрикнул он, отнимая руку. — Ты что творишь? С едой меня спутала? Вот, вот твоя булочка!

Он насильно пихнул выпечку девушке в руки и, ловко огибая прохожих, припустил прочь. В голове пронеслось: «Сумасшедшая!».

***

У дверей «Золотого пиона», самого роскошного и изящного увеселительного заведения Луайяна, Кин остановился, чтобы перевести дух и привести в себя в порядок. Убедившись, что прическа не растрепалась, а одежда сидит безупречно, Кин занес ногу на ступеньку, и…

— Опять ты?!

Девушка возникла рядом с ним словно из ниоткуда. Он замахал руками:

— А ну прочь! Иди отсюда! Сгинь! Возвращайся домой!

Она стояла на месте как вкопанная.

— Ты не отстанешь, да? — безнадежно спросил Кин.

Она помотала головой и придвинулась к нему поближе, с любопытством поглядывая на «Золотой пион», из окон которого лилась музыка, доносился звон посуды, разговоры и смех.

Кин утомленно потер шею и огляделся. Давно стемнело. Если она и вправду гостья и с ней что-нибудь случится по дороге домой, несложно предсказать, на кого посыплются шишки. Для отца Кин и без того был заведомо в чем-то да виноват, в каждом конкретном случае важно было лишь найти, в чем именно. Но внутри в отдельной комнате уже ждал щедро накрытый стол с винами и закусками и веселые приятели, которые с нетерпением ждали рассказов Кина о его приключениях при императорском дворе, в особенности во время отбора невест, в котором Кин принимал самое непосредственное участие. И если он сейчас возьмется отводить девчонку в Журавлиную Долину… Час туда, потом час обратно…

— Ладно, — решился он. — Идем. Но никому ни слова, ясно?

Девушка кивнула.

Вместе они поднялись на второй этаж, где Кина встретили восторженные возгласы дюжины нарядно одетых молодых людей — его друзей, знакомцев и приятелей по детским шалостям. В обнимку с некоторыми из них сидели улыбчивые красавицы, изящные, как фарфоровые статуэтки. Их высокие прически были украшены цветами, драгоценными камнями и лентами. Грациозно придерживая широкие рукава шелковых одеяний, они наливали молодым господам вина и подавали закуски. Гордость «Золотого пиона» — его куртизанки.

— Позаботьтесь о ней, красавицы, — после обмена приветствиями сказал Кин, подталкивая к ним незнакомку. — Напоите, накормите. Пусть посидит в уголке.

Гости расположились на мягких подушках за низкими столиками, уставленными множеством тарелочек с небольшими порциями разнообразной еды. Кина долго обнимали, похлопывали по плечу, смеялись и забрасывали вопросами, прежде чем дали ему наконец усесться. Куртизанки устроили гостью, как и предложил Кин, в стороне от прочей компании. Девушка не возражала и охотно занялась едой. Взгляд ее, однако, был почти все время прикован к Кину.

— Твоя невеста? — шутили его друзья и красавицы «Золотого пиона». — Глаз с тебя не сводит.

— Да ну вас, — отмахивался Кин. — Я даже не знаю, кто она. Похоже, одна из сирот, что пригрел мой брат. Привязалась, не отвязать. А если брошу ее одну в городе, с меня дома шкуру спустят.

Он болтал с приятелями и красотками, делясь историями в ответ на бесконечные расспросы. Подавальщицы уносили пустые тарелки и приносили свежую еду, вино лилось рекой, и скоро вся компания захмелела. Смех становился все громче, беседы — все игривее. Гости потребовали музыки; одна из куртизанок достала из-за пояса флейту и исполнила прелестную мелодию, заставившую всех замереть от восторга. С благодарными поклонами искусница принимала от молодых господ щедро сыпавшиеся в ее сумочку золотые монеты, а с Кина потребовала поцелуй.

— Ничего не мог бы я подарить тебе охотнее, — улыбнулся он.

Накрашенные ярко-алым полные губы встретились с бледно-розовыми. Те и другие раскрылись, подобно цветочным лепесткам, и слились в глубоком нежном поцелуе. Приятели Кина восторженно заголосили и застучали по столам; те из них, к кому куртизанки оказались всего ближе, также пожелали их поцеловать.

Красавица, что целовала Кина, вдруг отделилась от него, взмыла в воздух и приземлилась в дальнем углу комнаты. Оказалось, виной тому девушка, что до сих пор тихо сидела в своем углу; поднявшись, она в два шага приблизилась, подняла и отшвырнула куртизанку точно котенка. В первое мгновение никто даже не понял, что произошло, а затем Кин вскричал:

— Ты рехнулась?!

Глаза девушки метали молнии. Она выглядела кроткой и вместе с тем грозной.

— Пора спать, — отчеканила она.

Кин отмахнулся от нее и бросился к пострадавшей, возле которой уже хлопотали подруги.

— Прости! Пожалуйста, прости! С тобой все хорошо?

Красавица была молодой, но опытной, повидавшей много чего похуже. Она и вправду сильно ударилась, но сумела прийти в себя сразу же и сейчас, поднимаясь с помощью Кина и ловко оправляя наряд, уже сияла безмятежной улыбкой.

— Пожалуйста, не беспокойтесь, молодой господин. Ничего страшного не случилось.

— Я приношу свои извинения, — бросая горящий гневом взгляд в сторону девушки, проговорил Кин. — Она сейчас же попросит прощ… Эй!

— Пора спать, — повторила девушка.

Подхватив Кина так, будто он ничего не весил, она перекинула его через плечо и со своей ношей спокойно направилась к выходу. Кин пытался вырваться, но девушка была удивительно сильной. Она не только подняла его без всяких усилий, но и несла с поразительной легкостью, а держала хоть и нежно, но крепко — не вырваться. Под насмешливые возгласы гостей она с Кином на плече покинула комнату, сошла с лестницы, проследовала через зал, провожаемая изумленными взорами, а затем припустила бежать не хуже иной лошади. Напрасно Кин, сгорая от стыда и унижения, колотил ее по спине кулаками; напрасно угрожал и просил отпустить его — девушка оставалась глуха и нема. Она не остановилась и у ворот, где Кин воззвал к ее разуму, напомнив, что в конюшне стоит лошадь и нет нужды тащить его на себе. Пропустив мимо ушей и это, девушка на просторной пустой дороге лишь побежала резвее, время от времени взмывая в воздух и пролетая по нескольку широких шагов.

Будь Кин чуть менее взбешен, он восхитился бы ее способностями. Ведь незаурядная физическая сила, ловкость и способность парить над землей были навыками, которых обыкновенно достигали монахи боевых орденов после многих лет упорных тренировок — умениями, недоступными большинству людей. Однако сейчас Кин был слишком полон гнева и возмущения, чтобы подумать об этом.

Через некоторое время он, правда, устал и затих и покорно позволил тащить себя, точно куль с мукой. Так они и вернулись в Журавлиную Долину — по пустынной дороге средь полей, где под яркими звездами блестела ночная роса.

У ворот девица поставила Кина на землю.

— Ты… — начал он, не в силах подобрать слов, — ты…

Так и не выбрав, что сказать (на языке теснилось слишком много, чтобы он был в состоянии выбрать что-то одно или хотя бы выстроить фразы в очередь), он наконец произнес лишь:

— Больше не приближайся ко мне. Никогда. Ясно?

По пути в свои покои он вспомнил все известные ему бранные слова.

***

— Распутник! Мерзавец! Никчемная тварь!

Господин Мо был сухощавый мужчина небольшого роста, но с тяжелой, прямо-таки железной рукой. От размашистой оплеухи, в которую он вложил всю силу, коленопреклоненный Кин, скользя на гладком полу, пролетел через всю залу и остановился лишь у дверей. В голове оглушительно звенело, на щеке загорелось алое пятно. Из носа потекла струйка крови.

— За что?!

— Как ты посмел! Княжну в публичный дом!

— Какую ещё княжну?! Ай!

На сей раз удар кулаком пришелся в скулу.

— Хватило наглости привести ее к шлюхам!

— Отец! Прошу! Я не знаю никакой княжны!

Скорчившись на полу, Кин, закрываясь руками, тщетно пытался избежать ударов, которыми щедро осыпал его разъяренный родитель.

— Вас видели и доложили! Как ты заходил с ней туда и как выходил! Так напился, что она вынуждена была тащить тебя на себе, скотина! Позор семьи! Убожество!

Каждое оскорбление отец сопровождал ударом ноги или кулака. Наконец утомившись, он выпрямился над Кином, потирая запястье.

— Вставай! Будешь просить прощения у князя Шу!

— При чем тут князь Шу, — пробормотал Кин, отводя с лица спутанные длинные пряди и, как на чужую, смотря на свою ладонь со следами крови. Лицо саднило, на скуле болезненно наливался кровоподтек, ребра болели, да и на бедре наверняка останется громадный синяк. Собравшись с силами, Кин тяжело поднялся, стараясь не морщиться — отцу это только доставит радость.

— Как меня только угораздило породить такого сына, — с презрительной злостью процедил господин Мо. — Будешь утверждать, что не знал, кого привел в «Золотой пион»?

— Я ее не водил, — пробормотал Кин. — Она сама за мной увязалась.

Отец замахнулся на него, но Кину было уже все равно. Пусть бьет. Однако господин Мо, в последний момент передумав, остановился на волосок от его лица и опустил руку.

— Поговори еще! — в сердцах бросил он. — Так оскорбить почетных гостей!..

— Да каких гостей?! — завопил Кин. — Какая еще княжна?!

В этот момент двери распахнулись, и слуга доложил о прибытии князя Шу. Солидный мужчина был одет роскошно, но неизящно, на чиньяньский взгляд: в темный шелк, отделанный кожей и мехом.

Мужчины поклонились друг другу.

— Князь Шу.

— Господин Мо.

Князь, окинув взглядом представшую ему картину, мгновенно оценил ситуацию.

— Вижу, я опоздал, — сказал он. — До меня дошел слух, что господин Мо гневается на сына, и я поспешил сюда, чтобы дать объяснения. Возможно, — обратился он к отцу Кина, — вам не следует быть слишком строгим с молодым господином.

— Что это значит? — спросил тот.

— Вполне возможно, он не виноват и не знал, с кем имеет дело. Моя дочь замкнута, нелюдима и неохотно разговаривает даже на родном синьшэньском диалекте. Временами мы по нескольку дней не видим ее и не слышим от нее ни слова. Что говорить о чиньяньском наречии, которое она и понимает с трудом. Я привез ее сюда в надежде, что новая обстановка и благородное общество сделают ее более общительной, однако, не желая заставлять Мэйвей, предоставил ей освоиться самостоятельно. Поскольку прибыли мы совсем недавно, а княжна и второй молодой господин не были представлены друг другу, он действительно мог не знать, кто она. В таком случае произошедшее — не более чем досадная ошибка. Которая, я убежден, не повторится.

— Его поступку нет оправдания! Я просто не знаю, как мы можем извиниться перед вами, князь Шу… Привести юную девушку в дом к шлюхам…

Князь улыбнулся.

— Ничего страшного. Наверняка ей просто было любопытно. Вряд ли господин Кин допустил, чтобы ее взгляд коснулся чего-то действительно непристойного… Я бы заметил, если бы мою дочь что-то неприятно потрясло. А она, хоть и не отличается красноречием, не показалась мне несчастной или недовольной. Напротив, кажется, она восприняла эту прогулку как приключение.

— Мы просто ужинали, — угрюмо сообщил Кин.

— Вот видите, — князь Шу обернулся к господину Мо, который еще ярился, но уже не так сильно. — Полагаю, на этом наказание можно считать свершившимся. Судя по виду молодого господина, он усвоил урок. Разумеется, в произошедшем нет ничего похвального, и в будущем подобное недопустимо. Однако сейчас мы можем счесть этот случай обычным недоразумением.

— Да, — согласился Кин. — Давайте сочтем.

Князь Шу бросил на него быстрый, пронзительный взгляд, и в уголках его губ мелькнула едва заметная усмешка, значение которой, впрочем, трудно было истолковать. Господин же Мо проговорил:

— Что ж, раз так пожелал князь Шу… Можешь идти. Но если я узнаю, что если ты хоть чем-то, хоть как-то задел или обидел княжну… Вовлек ее в свои непристойные развлечения…

— И близко к ней не подойду, клянусь! — пылко воскликнул Кин, до глубины души искренний.

— Ты отнесешься к ней со всем возможным почтением, — остудил его отец. — И будешь угождать во всем. Стоит мне только узнать хоть о капле ее недовольства…

— Уверен, второй молодой господин не желал оскорбить мою дочь ранее и не сделает этого впредь, — мягко встрял князь Шу. — Осмелюсь напомнить, сегодня мы ещё должны успеть многое обсудить… Не начать ли нам работу?

— Приведи себя в порядок и возвращайся, — сказал Кину отец. — Твое участие в переговорах никто не отменял.

***

Княжну Мэйвей и Кина представили друг другу тем же вечером. Она явилась в сопровождении князя Шу и служанки, следовавшей на полшага позади от нее. Снова роскошно одетая по чиньяньской моде — и снова державшая себя в этой одежде так, что другие люди при взгляде на нее начинали, неизвестно почему, ощущать неловкость, точно им тоже становилось неудобно в собственной.

Гости мало-помалу набирались в зал Бесподобного Изящества, прогуливались и беседовали в ожидании ужина. Господин Мо и его сыновья, стоя у распахнутых дверей, приветствовали гостей, приехавших принять участие в пиршестве в честь князя Шу и его дочери. Увидев их, княжна немедля укрылась за спиной отца и выглядывала из-за нее, блестя глазами, точно какой-то звереныш.

— Ну, что ты, не дичись, Мэйвей, — уговаривал ее князь, в то время как служанка, со своей стороны, тоже ей что-то нашептывала.

Наконец княжну убедили показаться, и она, по — прежнему держась вплотную к отцу, потупившись и полыхая румянцем, предстала перед хозяином и его сыновьями. Не произнесла ни слова ни когда назвали ее имя, ни когда ей представили двух молодых господ. После этого она позволила служанке проводить себя к столу, однако в течение всего ужина буравила взором Кина. Вопреки правилам приличия, предписывавшим вести себя чинно и быть сдержанными и грациозными в движениях, княжна беспрестанно ерзала на своем месте, то и дело порываясь вскочить. Каждый раз ее останавливала служанка, тихо что-то твердя на синьшэньском — почтительно, но настойчиво.

Когда подали сладости, терпение княжны лопнуло. На середине тоста, который как раз произносил один из знатных гостей, она встала со своего места, оттолкнула служанку, пересекла зал и остановилась перед Кином. Занятый разговором с соседом, он не заметил, как подошла Мэйвей, и вдруг увидел ее рядом с собой. От неожиданности расплескав вино, Кин на мгновение вообразил (судя по выражению ее лица), что она сейчас вытворит ту же штуку, что и накануне, то есть взвалит его себе на плечо.

Однако княжна ограничилась тем, что схватила его за руку и потащила за собой. Взоры устремились на них, и, хотя княжна совершала вопиющее неприличие, Кин не осмелился возразить ни словом, поскольку все остальные сделали вид, будто так и надо. Князь Шу был почетным гостем, и раз он позволяет своей дочери так себя вести, значит, и другие не должны возражать.

***

Неразговорчивая княжна, удерживая руку Кина в своей маленькой, но крепкой ручке, решительным шагом повела его через поместье к двору Красных Кленов — гостевым покоям из нескольких строений, чьи двери смотрели на упомянутый двор: с беседкой, прозрачными ручьями, прудом с золотыми рыбками и кленовыми деревьями. Войдя вместе с ним в покои, она усадила его на кровать.

Кин сказал:

— Ты что делаешь?

И попытался подняться, но княжна, надавив ему на плечи, заставила сесть, сама же опустилась на корточки. Бросив несколько негромких слов служанке, она легонько прикоснулась пальцами к скуле Кина, на которой всеми цветами радуги переливался кровоподтек, и в ее живых черных глазах мелькнуло сострадание.

Кин оттолкнул ее руку.

— Ты ведь понимаешь, что это из-за тебя? — спросил он. — Ты хоть что-нибудь понимаешь? Чего добиваешься?

Он снова собрался встать, но княжна усадила его еще решительнее. К тому моменту вернулась служанка, неся в руках деревянный сундучок. Открыв крышку, княжна порылась в баночках и склянках, открутила крышку одной из них и принялась осторожно смазывать синяк густой мазью со свежим и резким запахом.

Закончив, княжна закрыла баночку крышкой и вложила ее в руку Кина, сомкнув на ней его пальцы.

— Тебе, — сказала Мэйвей.

— Что, совесть замучила? — ответил Кин, но отказываться не стал. Мазь снимала боль, отзываясь на коже приятной прохладой.

Покончив с лечением, Мэйвей успокоилась и повеселела. В ответ на очередную попытку Кина уйти она снова толкнула его на кровать и приказала:

— Сиди.

Служанка в соседней комнате звенела посудой, готовя чай, а княжна уселась на пол перед Кином, подперла руку щекой и принялась глазеть на него. Вытерпев несколько минут, он почувствовал себя неловко.

— Э-э-э… спасибо за мазь. Может, я все же пойду?..

— Сиди! — повторила Мэйвей, положив руку ему на колено.

Кин сбросил ее.

— Ты понимаешь, что ведешь себя неприлично? — спросил он.

Княжна только отмахнулась. Еще немного на него потаращившись, она вдруг вскочила, метнулась к туалетному столику и взяла щетку для волос. Не спрашивая Кина, вытащила шпильку, державшую тугой узел на макушке, и его золотые волосы рассыпались по плечам и спине. Княжна принялась расчесывать их, проводя щеткой снова и снова, время от времени отступая на шаг и окидывая Кина взглядом. Оставшись довольна, наплела Кину косичек, а затем села рядом с ним на кровать и давай трогать его: тыкать пальцами в грудь и в спину, разминать плечи, хватать за руки и тому подобное.

Кин не знал, злиться ему или смеяться. Через некоторое время все это стало его забавлять. Служанка принесла чай, и Кин сделал несколько глотков, размышляя о том, что еще никогда ему не доводилось гостевать у кого-то столь необычным образом.

Натешившись, княжна захлопала в ладоши и радостно засмеялась, любуясь на гостя.

— Хороший. Красивый, — погладив Кина по голове, с восторгом сказала Мэйвей.

Он невольно прыснул со смеху. Княжна играла с ним, будто с куклой. С одной стороны, ее повадки изрядно бесили. С другой, злость как-то сама собой утихла. Будучи взрослой девушкой, княжна напоминала настойчивого, своенравного, но беззлобного ребенка. Она неумна, пришло ему в голову. Вот почему князь Шу и не пытается призвать ее к порядку. Прятать таких людей и стыдиться их всегда казалось Кину жестоким и немилосердным. Они ведь не виноваты, что такими родились. Кин вообще не умел долго сердиться, а тут это и вовсе было бессмысленно. Не стал же он бы всерьез гневаться на дитя. Кин улыбнулся княжне и, потрогав беспорядочно заплетенные косички, сделал вид, будто в восторге от ее творения.

— Спасибо! Замечательная прическа.

Княжна сложила ладошки и озарилась улыбкой.

— Мне, пожалуй, пора, — сказал Кин. — Спасибо за гостеприимство.

Он легонько похлопал княжну по макушке.

— Сладких снов. Будь умницей.

По-прежнему сжимая руки у груди, княжна Мэйвей смотрела, как он уходит, и глаза ее сияли.

***

Над Журавлиной Долиной занимался рассвет. Небо бледнело, из-за горизонта пробивались первые лучи солнца. Травы и листья поблескивали, умытые росой. В бамбуковой роще на все лады голосили птицы.

В мире разливались красота и покой.

Завершив тренировку на берегу горячего источника, Кин сел и погрузился в медитацию, повторяя про себя мантру «Терпение». Ежеутренние занятия вошли в привычку с детства, теперь же стали просто необходимы для поддержания душевного равновесия. Дни выдались нелегкими, но успокаивала конечность происходящего. Еще немного, и Кин покинет поместье и вернется в Шихао — сразу после того, как его отец и князь Шу подпишут договор.

Княжна по — прежнему преследовала его — об этом говорило не покидавшее Кина свербение в спине, хотя после того случая в городе она стала лучше прятаться. Он был убежден, что она прокрадывается и в зал для переговоров, и в библиотеку, каждый раз умудряясь оставаться незамеченной и из своего укрытия буравя его взглядом. Он решил не придавать этому значения. В конце концов, через несколько дней он уедет, а пока можно просто не обращать внимания. Почему-то из всех обитателей Журавлиной Долины именно Кин приглянулся Мэйвей, и с этим уже ничего было нельзя поделать. Он старался быть добрым к ней: не возмущаться настойчивыми преследованиями, уделять часок в день, чтобы поиграть с ней в мяч. Так он отнесся бы к привязчивому ребенку. Не станешь же его наказывать и ругать за то, что кто-то ему понравился?.. К тому же мазь, которую она ему дала, оказалась действенной. Синяк на скуле больше не болел и напоминал о себе лишь едва заметным бледным пятном. К моменту, когда Кин вернется к императорскому двору, он снова станет красавцем с безупречным, без единого изъяна, лицом.

В зарослях раздался едва слышный шорох, почти неотличимый от трепета птичьих крыльев. Только почти. Кин не шелохнулся. Он уже слышал подобные звуки накануне, но тогда, слишком глубоко погрузившись в размышления, не придал им значения. Теперь же он был совершенно уверен в том, что ему не показалось. Однако Кин не шелохнулся, не открыл глаза, и ресницы его не дрогнули. Со стороны он казался полусонным, полностью ушедшим в себя.

Вот почему его мгновенный переход из медитации к молниеносному броску в направлении, откуда исходил звук, был полностью неожиданным. Уже через мгновение Кин вновь появился из зарослей бамбука, волоча за шкирку упирающуюся княжну.

— Так и знал, что это ты, — сказал он, поставив ее перед собою. — Уже и сюда пробралась?

Княжна поежилась под его суровым взглядом, переминаясь с ноги на ногу, и то поднимая на него глаза, то отводя их в сторону.

— Подглядывать за мужчинами нельзя, — поведал ей Кин и тут же задумался. — Или… — взгляд его заволокло мечтательной дымкой, и он подернулся рябью воспоминаний. — Или можно, но! — поправился он, — если ты взрослая женщина и знаешь, что делаешь. А для такой, как ты, это неприемлемо и неприлично. Понимаешь меня?

Не удостоив его ответом, княжна отвернулась и одним прыжком оказалась возле бамбука. Она принялась обрывать листья и бросать их в источник. Сочтя, что накидала достаточно, она вернулась к Кину и выжидательно посмотрела на него.

— И?.. — спросил Кин, недоумевая, что ей нужно.

Княжна протянула руку к его поясу и ухватилась за узел с явным намерением его развязать. Кин отпрыгнул, ухватившись за ворот одежды, как стыдливая девственница.

— Эй! Ты что?

Княжна решительно шагнула к нему и попыталась отвести его руки.

— Ты раздеть меня хочешь?! Рехнулась? А ну, перестань!

Отбиваясь от чокнутой княжны, Кин поскользнулся на гладком скользком камне и шлепнулся в воду. Вслед за ним в источник прыгнула Мэйвей.

Кин вынырнул, шумно отплевываясь и отводя с лица мокрые волосы. Княжна, стоя по грудь в воде, решительно направилась к нему, помогая себе гребками. Умело преодолевая сопротивление Кина, который растерялся как никогда, она рывком обнажила его до пояса и двумя руками прижала к берегу, схватив за плечи.

— Мой, — строго сказала княжна.

И, прежде чем Кин успел предпринять что-нибудь, поцеловала его в плечо и слегка прикусила.

Отчаянно забившись, Кин угрем выскользнул из ее сильных ручек. Барахтаясь и поднимая тучи брызг, он выкарабкался на берег и припустил прочь.

Ну точно, сумасшедшая.

***

И вот настал счастливый день завершения переговоров. Князь Шу, господин Мо, старший брат Кина и он сам, а также секретари, помощники и приближенные (все — в парадных одеяниях) встретились в Зале Благожелательных Бесед для подписания договора. На этот раз присутствовала и княжна — как обычно, смотревшаяся нелепо в роскошных чиньяньских нарядах. Кроме шпилек с драгоценными камнями, в волосах у нее красовалась заколка с цветком айвы.

Заседание вели с соблюдением всех церемоний, то есть невыносимо долго и нудно. Один за одним к возвышению, на котором за столом восседали господин Мо и князь Шу, подходили законники и помощники и зачитывали вслух длиннейшие документы. Кину поручили ответственное дело вести протокол. Добросовестно занося в него каждый кивок и каждое слово, он давился зевками, предпринимая отчаянные усилия, чтобы не свалиться набок в приступе непреодолимой дремы, и в качестве развлечения рисовал на полях свиные рыльца и кроличьи мордочки.

Наконец испытание мочевых пузырей присутствующих подошло к концу. Были зачитаны последние документы, выражены завершающие любезности и соблюдены все полагающиеся церемонии. Князь Шу и господин Мо достали каждый свою личную печать и приготовились скрепить договор.

В этот момент в торжественной тишине раздался звонкий голос княжны, которая произнесла, указывая пальцем на Кина:

— Мой.

Все взоры обратились на второго молодого господина. Кин опустил голову так низко, как только мог, всей душой пожелав испариться.

Князь тихо что-то переспросил у нее на синьшэньском.

— Мой, — повторила княжна.

— Прошу прощения, — негромко сказал князь, обращаясь ко всем.

Отвел княжну в уголок и зашептался с ней на своем языке. Взгляд его то и дело падал на Кина. Это не ускользнуло от внимания присутствующих, и они тоже посматривали на второго молодого господина с любопытством. Кин мечтал провалиться сквозь землю.

Переговорив с дочерью, князь вернулся на свое место, сделал глубокий вдох и заявил:

— Я вынужден объявить о пересмотре условий договора.

В зале поднялся ропот, точно ветер зашумел в ветвях.

— Могу я узнать, чем это вызва… — мягко и любезно начал господин Мо.

— Я отменяю все прежние условия, — сказал князь Шу, — в обмен на одно новое. Мы предоставим вам право на разработку рудников при условии, что второй молодой господин возьмет в жены мою дочь. Любые другие условия отменяются и невозможны. Или этот брак — или ничего.

На несколько мгновений в зале стало ещё тише прежнего. Только из распахнутых окон было слышно пение птиц и донесся голос управляющего, который выговаривал кому-то за провинность. У Кина перехватило дыхание, сердце бешено заколотилось. Во рту пересохло; он сглотнул и, не веря ушам, посмотрел на князя, княжну, своего отца…

— Так в чем же дело, — безмятежно сказал господин Мо. — Разумеется, так и сделаем. Не вижу никаких препятствий. Благодарю за оказанную нам честь, князь Шу. Подпишем же договор.

И они вновь занесли печати над документами.

— Нет! — Кин вскочил с места, опрокинув стол. — Не будет этого! Я не согласен.

— Тебя не спросили, — бросил отец и приготовился поставить печать.

Одним прыжком Кин пересек зал, вырвал у него лист и порвал на мелкие кусочки.

— А я считаю, что меня нужно спросить! Как смеете вы распоряжаться мною! Ты! — он ткнул пальцем в княжну. — Что себе позволяешь?!

— Пожалуйста, оставьте нас, — обратился к собравшимся князь Шу.

Шаркая ногами, шурша шелками и толкаясь в дверях, люди послушались. Через несколько мгновений зал опустел, и остались лишь Кин, господин Мо, князь и его дочка.

***

— Я хочу поведать вам кое о чем, но должен быть уверен, что все сказанное останется между нами, — начал князь Шу.

— Даю вам слово, — сказал господин Мо. — И мой сын тоже.

Кин наклонил голову в знак согласия. Князь степенно кивнул и стал говорить. Лишь только он раскрыл рот, княжна, ничуть не смущаясь, поднялась со своего места и подсела к Кину. Вытащила шпильки, и прямые золотистые волосы рассыпались по спине и плечам. Княжна принялась крутить из них жгуты и заплетать косички. Лицо ее сияло довольством.

Под взглядами старших, которые носились с дурацкой княжной как с драгоценной вазой династии Сунь, Кин не посмел возразить и молча стерпел подобное обращение. Хотя ему претила скорее бесцеремонность Мэйвей, нежели ее прикосновения, по правде сказать, довольно приятные. Тысячу раз в своей жизни Кин велел красавицам публичных домов массировать ему голову и, лежа головой на их теплых коленях, погружался в дремоту с блаженной улыбкой на лице.

Тем временем князь Шу сказал:

— Секрет состоит в том, что моя дочь — оборотень.

Господин Мо поднаторел в сокрытии своих мыслей, поэтому лицо его осталось невозмутимым, лишь в глазах на мгновение мелькнул проблеск эмоций: нечто вроде удивления, замешательства, а затем понимания. Кин же чуть не подпрыгнул до потолка, но усилием воли усидел на месте и лишь сдавленно хмыкнул, сдержав возглас.

— На ней отразилось древнее проклятье, о котором наш род счастливо забыл на много поколений. Каждую ночь, с полуночи до рассвета, она превращается в панду. Когда старейшина племени панд, чьи предки наложили заклятье, узнал об этом, он потребовал, чтобы, как велит древний обычай, до достижения отрочества девочка половину времени проводила в их племени и половину — с людьми. Согласно их верованиям, такой ребенок приносит общине удачу и плодородие.

Князь ненадолго замолчал, чтобы отпить чаю, которого ему услужливо подлил хозяин дома.

— Когда Мэйвей исполнилось четырнадцать, ее отпустили к людям насовсем. От рождения княжна обладает незаурядными дарованиями — силой, ловкостью, развитыми инстинктами. После того, как она стала все время жить с нами, мы поручили ее воспитание воинам-монахам. Всего за несколько лет Мэйвей достигла в боевых искусствах уровня, которого лучшие из обычных людей достигают лишь к середине жизни в результате упорных тренировок и духовных практик. Однако…

Князь снова помолчал.

— Она понимает речь и может говорить, но делает это крайне неохотно. Что касается наук, чтения и письма, то здесь ее успехи можно назвать… незначительными. И это не потому, что у нее нет способностей. А потому, что пока в ней сохраняется частица животного, пока действует проклятье и она продолжает каждую ночь обращаться, ее разум не будет способен развиваться, как у обычного человека, и останется разумом дикарки: полузверя, полуребенка. Что глубоко печалит меня, поскольку у княжны живой ум и доброе сердце.

Его взгляд потеплел, обратясь на дочь. Та, не замечая ничего вокруг, увлеченно возилась с прической Кина, и лицо ее разрумянилось от воодушевления.

— Как вы понимаете, такое положение вещей делает ее неспособной принять бразды правления, когда придет срок. Без образования, развитого ума и мышления взрослого человека она будет беспомощна как против внешних врагов, так и против интриганов и прихлебателей. Это сулит тревожное будущее не только ей самой, но и всему княжеству. Однако проклятье можно снять. И способ, как вы можете догадаться — единственный и древний, как сама жизнь, это…

— …поцелуй любви, — негромко договорил за него господин Мо.

Князь подтвердил, неспешно наклонив голову, и бросил взгляд на Кина, который снова ограничился сдавленным звуком, усилием воли сдержав крик.

— Моя дочь полюбила вашего сына, — обращаясь к хозяину дома, сказал князь Шу. — И я хочу осуществить для нее эту надежду.

— Разумеется, князь, — не спеша отвечал господин Мо. — Как я уже сказал, для нас большая честь принять это предложение. Можете считать дело решенным.

Они так говорили, как будто Кина тут не было. Его терпение лопнуло.

— А меня никто не хочет спросить? — осведомился он.

— Нет, — отрезал его отец. — Не хочет.

— А напрасно! — заявил Кин, отводя наконец руки княжны и поднимаясь на ноги. — Потому что я не собираюсь на это соглашаться.

— Еще раз повторю, твое мнение никому не интересно.

— Я не позволю женить меня на медведице!

От князя Шу повеяло холодком.

— Как я уже сказал вам, господин Мо, мое условие твердо. Не будет этого брака — не будет нашего договора.

— Не стоит беспокоиться, князь, — преспокойно потягивая чай, произнес господин Мо. — Прошу, не обращайте внимание на эти звуки. Должно быть, кошка визжит, потому что ей хвост прищемили.

И, пригвоздив Кина взглядом:

— Твое «хочу» или «не хочу» не имеет никакого значения. Ты просто сделаешь, что тебе говорят.

— Я вам шлюха, чтобы меня продавать? — взвился Кин. — Ты, — обернулся он к княжне, — хитрая маленькая нахалка. Возьми свои слова назад!

— Потому что ты и есть она, — ледяным тоном ответствовал господин Мо. — Хорошенькая бесполезная шлюшка. Наконец-то от твоих сомнительных дарований будет хоть какой-нибудь толк.

— Только через мой труп! Ты! — снова крикнул Кин княжне. — Забудь об этом. Поцелуй любви, как же. Ха! Я скорее поцелую лягушку!

— Должно быть, вы запамятовали, молодой господин, — сказал князь Шу. — Ведь вы уже сделали Мэйвей предложение.

— Я? — Кин едва не расхохотался. — Это когда?

— Когда подарили ей заколку. По обычаям Синьшэня, если молодой человек дарит девушке подарок, неважно какой, это означает, что он предлагает ей руку и сердце.

— Да ничего я не дарил ей. Я…

— Кроме того, — продолжал князь Шу, — моя дочь спасла вам жизнь. Это вы тоже запамятовали?

— Спасла жизнь? Когда?

— Разбойники, лес, Сунь Хун, который собирался сделать вас своей девочкой… Не припоминаете?

В голове завертелись воспоминания. Дерево, веревки, девушка — серебряный вихрь… Кин застонал, запустив пальцы в волосы.

— Вот именно, — сказал князь Шу. — Не стоит пренебрегать подобными знаками, второй молодой господин. Сама судьба свела вас с моей дочерью. По западным традициям, в таких случаях спасенный женится на спасительнице. Или спасенная — выходит замуж за того, кто ее спас.

Кин цеплялся за соломинку:

— Мы же не будем следовать обычаям этих дикарей!

— Некоторые из них весьма разумны, — усмехнулся князь. Они с господином Мо обменялись понимающими взглядами и выпили ещё чайку, находясь в полной гармонии друг с другом.

— Вы сами очаровали мою дочь, господин Кин, — продолжал князь Шу. — Кто заставлял вас дарить ей подарок, улыбаться и любезничать? Мне казалось, она тоже приглянулась вам. Ведь вы провели немало времени вместе. Играли в мяч, гуляли по городу… Кажется, вы даже угощали ее. Разве не так?

— Не так! Совсем не так!

— А как? — спросил, в свою очередь, господин Мо. — Если княжна не интересует тебя, зачем было давать ей надежду?

Его сын снова застонал, вцепившись себе в волосы.

— Должно быть, в прежней жизни я предал свою страну, раз в этой Небеса покарали меня красотой и добрым сердцем, — сокрушался Кин. — За что я так наказан? За что?..

Наконец ему надоело причитать. Он почувствовал, что задыхается в этих стенах. Будто на шее у него медленно, но верно затягивается петля. В ярости второй молодой господин пронесся по залу и вылетел за двери. Однако тут же сунулся обратно, чтобы, вне себя от гнева и раздражения, прокричать княжне:

— Не для тебя крыжовник зрел, не для тебя эта слива расцветала! Я скорее умру, чем женюсь на тебе, сумасшедшая!

И снова исчез.

Князь Шу и господин Мо поглядели друг на друга, со значением покачав головами. Каждому было что сказать. Первый взглядом выражал надежду, что вспыльчивый молодой человек образумится, второй печалился, что плохо воспитал сына. Но благородные мужи не опускаются до перепалок, поэтому оба мужчины воздержались от того, чтобы порицать поведение Кина вслух и вернулись к обсуждению брака как делу решенному.

***

Кину снилось, что его ест огромная панда. Пожирает, откусывая кусок за кусочком. Однако это было не больно или омерзительно, а почему-то даже приятно. Одна за другой, части тела растворялись в воздухе, и оно становилось все легче и легче.

С трудом разомкнув тяжелые веки, он взглянул на мир точно сквозь туман. Он лежал на постели у большого окна с раздвижными ставнями. Они были открыты, и в комнату лился прохладный воздух, пахнущий водой и травой. Из окна открывался вид на зеленую лужайку и горы. Где-то неподалеку негромко бурлил ручей.

Кин решил, что все еще спит. Место было ему незнакомо, однако почему-то здесь повсюду были его вещи: настольное зеркало, шкатулка с шпильками и лентами для волос, висящая на ширме одежда, даже картина «Рассвет на горе» — все это принадлежало ему. Однако саму эту комнату, с простым и строгим убранством (белые стены, кровать из черного дерева, гравюры с изображением рек, гор и бегущих облаков), Кин видел впервые.

Однако ощущения вполне материальные сообщили ему о том, что он все-таки проснулся. Рядом с кроватью сидела княжна Мэйвей и терзала его руку. Она то брала в рот палец за пальцем, слегка прикусывая их, то целовала изящные, четко очерченные костяшки, то переворачивала руку внутренней стороной к себе и льнула губами к запястью — а то пару раз лизнула, точно желая знать, каков Кин на вкус.

Притворившись спящим, Кин высвободил руку. И тотчас после этого снова уснул.

Когда он опять пробудился, лужайка перед домом окрасилась золотисто-розовым. Солнце клонилось к закату. Мэйвей не было. Вместо нее у постели Кина дежурила служанка.

— Что случилось? — спросил Кин.

Поскольку в тот день господин Мо ничего не предпринял, Кин решил, что его отказ жениться на княжне (равно как и форма, в которой он был сделан) сошел ему с рук. Однако на рассвете следующего дня, не успел он открыть глаза, к нему ворвалась пара стражников из числа охраны поместья. Прямо в нижних одеждах его выволокли во двор и поставили на колени на холодные плиты.

Отец уже был здесь и держал кнут в черно-оранжевую полоску.

Это был знаменитый Тигриный кнут для наказаний, которого страшились все в Журавлиной Долине. Трех-четырех ударов хватало, чтобы на десять дней лишить дееспособности крепкого мужчину.

Своему сыну господин Мо назначил двенадцать ударов. Он наносил их размеренно и метко, не меняясь в лице, пока Кин стоял на коленях с прямой спиной.

Он выдержал шесть ударов, прежде чем согнулся пополам и выхаркнул кровь. Дальнейшее заволокло туманом.

Что случилось потом, рассказала служанка. По-чиньяньски она говорила с акцентом, но лучше, чем ее госпожа. Княжна влетела во двор, когда господин Мо велел облить сына водой и приготовился возобновить наказание. Она разметала стражников и слуг и выхватила Кина из-под седьмого удара, пихнув господина Мо в грудь так, что он отлетел и ушибся головой о стену. Не прошло и часа, как князь и княжна покидали Журавлиную Долину, увозя бесчувственного Кина с собой.

Место, где сейчас находился Кин, называлось Туманные Вершины. Летняя резиденция правящей семьи Синьшэня, где князь и его близкие укрывались от изнуряющего зноя равнин. Теперь была осень, и ночи здесь становились холодноваты. Но княжна все равно захотела привезти Кина сюда, в это тихое уединенное место, где волны тумана плыли средь молчаливых гор, шелестели густые леса, пели водопады, и время от времени крик хищной птицы разрезал тишину.

Больше десяти дней княжна не отходила от его постели, два лучших лекаря княжества лечили его. Ему давали снадобье, которое вводило его в глубокий целительный сон, и каждые несколько часов меняли повязки. Таким образом, Кин все это время проспал, не чувствуя боли. Благодаря искусному лечению рубцы на его спине затянулись и уже почти не беспокоили — всего лишь слегка саднило, когда он поводил плечами.

— Я принесу вам суп, — сказала служанка. — Княжна велела накормить вас, как только вы очнетесь.

Она принесла крепкого мясного бульона. Не успел Кин прикончить его, как явилась Мэйвей с лекарями. Те принялись осматривать его: щупать пульс, заглядывать в глаза, проверять спину. Это заняло не меньше получаса, после чего они уверили княжну, что с молодым господином все в порядке, разве что несколько дней он будет немного слаб. Но раны затянулись, жара больше нет. С этого момента ему больше не нужно пить снотворное — а вот выходить на прогулки, напротив, будет полезно.

В большую бочку натаскали воды. С помощью двух слуг Кин выкупался и вымыл голову, сразу после этого почувствовав себя бодрее. После того, как он переоделся в чистое и выпил чашку горячего чая, в голове у него окончательно прояснилось.

«Спасибо, что позаботились обо мне, а теперь мне пора», — собирался сказать Кин, но не успел. Княжна отдала какой-то приказ, и в комнату зашла целая вереница служанок с подносами. Поставив их на пол у кровати, они удалились. Перед Кином красовались горы добра. Шелковая одежда и пояса, шкатулки с заколками и шпильками, ручные зеркала, какие-то украшения…

— Что это такое? — спросил он.

Княжна опустилась на колени и принялась пихать ему в руки шелка, побрякушки, зеркала — завалила его вещами.

— Тебе, — повторяла она. — Всё тебе.

После этого устроилась перед ним на полу и сказала, взяв за руку и глядя ему в лицо:

— Живи здесь. Будь счастливым.

Некоторое время Кин молча посидел, не находя слов, затем резко встал и покачнулся. Княжна вскочила, хотела поддержать его, но он оттолкнул ее руку и, пошатываясь, направился к выходу на террасу. Голова еще кружилась от слабости и многодневного сна. В дверях Кин остановился на мгновение, ухватившись за притолоку и щурясь на свет, затем пересек террасу и уселся на низких ступеньках.

Трава золотилась в лучах заходящего солнца. Горы таяли в туманной дымке. Под легким ветерком качались цветы. Дом стоял в отдалении от других построек, черные черепичные крыши которых виднелись за пышными кустами жасмина.

Мэйвей присела на корточки в двух шагах от Кина, уставившись на него с любопытством и сочувствием. Ее черные глаза блестели. Сейчас на ней была синьшэньская одежда: длинное прямое платье с разрезами по бокам, сшитое из темно-серого шелка, с узорчатой каймой по круглому вороту, подолу и манжетам. В разрезах виднелись штанишки из той же ткани. В этой одежде Мэйвей было явно удобно и привычно, и двигалась она куда грациознее, чем в чиньяньских нарядах, которые ей так не шли.

Кин искоса глянул на нее и отрывисто сказал:

— Сядь как следует.

Княжна послушалась и села, свесив ножки.

Кин еще помолчал, борясь с нарастающим гневом, и наконец зло бросил:

— Тебя это забавляет? Думаешь, это смешно?

— ….

— Думаешь, это заставит меня жениться на тебе? Благодарность?.. Я не благодарен тебе! Я в состоянии сам разобраться со своим отцом и решить, что мне делать.

— Живи здесь. Будь счастливым, — как заклинание, повторила княжна.

— Нравится строить из себя дурочку? — спросил Кин. — Хватит повторять одно и то же. Ты могла обмануть меня прежде, но не сейчас. Я думаю, что ты не так глупа или наивна, как хочешь казаться. И понимаешь все гораздо лучше, чем желаешь показать. Тебе хватило ума понять происходящее на переговорах. И встрять в решающий момент, чтобы потребовать, чего тебе хотелось.

— …

— Но ты не можешь показать на человека и сказать, что «он мой». Не можешь следить за ним и трогать без разрешения. Не можешь обращаться с ним как с игрушкой. Не можешь просто взять и привезти его сюда, просто потому… просто потому, что можешь. Думаешь, тебе все позволено? Думаешь, можешь просто вот так распоряжаться мной, потому что все вокруг потакают твоим капризам? Думаешь, получишь все, что захочешь, просто потому, что ты та, кто ты есть? Потому что ты такая? И я ничего не смогу возразить? Но знаешь что. Мне есть чем ответить. Я знаю, как сделать так, что ты будешь слушаться меня, как собачонка.

Кин повернулся к ней, взял за руку. Глядя ей в глаза, прикоснулся к запястью губами и легко скользнул по тонкой коже кончиком языка.

Княжна вспыхнула и попыталась отнять руку.

На губах Кина мелькнула улыбка. Он крепко держал Мэйвей, не позволяя ей отстраниться, и мягко поцеловал в губы. Княжна попыталась отвернуться, но он не позволил, взяв ее за подбородок. Поцелуй, вначале легкий, как трепет крыльев бабочки, стал глубоким, тягучим и нежным.

В первое мгновение Мэйвей хотела оттолкнуть его, но тут же сдалась, почти сразу растаяв и запылав. Когда Кин отстранился, ее было не узнать. Сама не своя: глаза блестят, щеки пылают, дыхание сбилось, сердце бьется, точно у пойманной птички. Растерянно моргая, она, будто не веря случившемуся, прикоснулась к своим губам. Затем робко потянулась пальцами к губам Кина.

Он мягко отстранил ее руку.

— Видишь? — с усмешкой произнес он, наблюдая за ней. — У меня тоже есть власть. Я могу управлять тобою. Могу сделать так, что ты станешь воском в моих руках. Могу использовать твое желание против тебя же. Но я не стану так поступать.

Подождав, пока Мэйвей немного придет в себя, продолжил:

— Потому что это нечестно. Я не стану этого делать просто потому, что могу. Потому что это неправильно. Нельзя так обращаться с людьми. И я точно знаю, что ты, сколько бы ни пыталась строить из себя дурочку, это понимаешь.

— …

— Вот тебе поцелуй, — сказал Кин. — Сегодня же и убедишься, что толку от него никакого. Ты можешь заставить меня на тебе жениться. Вы все можете. Рано или поздно меня все равно женили бы. Не на тебе, так на ком-то еще. Но я никогда не буду чувствовать к тебе того, чего ты ждешь. Никогда.

Воцарилась тишина.

— Люблю тебя, — наконец с трудом выговорила княжна.

Кин коротко, презрительно рассмеялся.

— Это не любовь.

Снова долгое молчание.

— Покажи мне любовь, — сказала Мэйвей.

Не отвечая, Кин вытянул руку. Солнечные блики заиграли на ней, то появляясь, то исчезая по мере того, как ветер играл ветвями или на солнце набегала мимолетная тучка.

Посидев так некоторое время, он легко, одним движением поднялся и направился в дом.

В дверях Кин столкнулся с князем.

— Можно узнать, куда вы так стремительно убегаете? — спросил он.

— Куда угодно. Прочь отсюда. И вы меня не удержите.

— И не собирался, — ответил князь. — Только позвольте полюбопытствовать, куда вы пойдете? Домой? Ваш отец примет вас лишь затем, чтобы завершить наказание. А потом снова отправит сюда, только теперь уже под стражей. В Шихао?.. После того, как сорвали переговоры? Не думаю, что Камичиро будет вам рад. Кроме того, вы ещё не вполне оправились от болезни и можете в любой момент потерять сознание. Боюсь, вам некуда идти, молодой господин. Советую вам задержаться хотя бы затем, чтобы залечить раны.

Кин остановился, не в силах выразить охвативший его гнев. У него было чувство, что его связали по рукам и ногам, заперли в клетке и впридачу заткнули рот. И теперь он не может ни сказать что-либо, ни пошевелиться.

Он с грохотом захлопнул за собой дверь, оставив на террасе князя Шу и его дочь.

***

Он был самым красивым существом, которое княжна Мэйвей когда-либо видела. Изящным и утонченным, как оружие работы искусного мастера, грациозным, как дикое животное, сияющим, теплым и неуловимым, как солнечный свет.


Едва увидев, она захотела его себе. Не задумываясь, безоглядно и страстно — и так же естественно, как хотела дышать. Рядом с ним ее мир становился красивым и ярким. Без него — серым, унылым, пустым.

Увидев, что с ним сотворили удары кнута, княжна пришла в ярость. Это было то же самое, как если бы избивали ее.

Я буду заботиться о тебе. Больше никто не посмеет причинить тебе боль. Я никому не позволю тебя обидеть.

Смотри, вот все, что ты любишь. Живи здесь, будь счастливым. Я все сделаю, чтобы тебе было хорошо.

Но почему-то он не был счастливым. С тех пор, как он поселился в Туманных Вершинах, горевший в нем свет померк. Казалось, он покорился своей воле, но вместо сияния, которое он источал, которое пленяло и слепило Мэйвей, точно яркое солнце, теплился тусклый огонек, который грозил вот-вот погаснуть. И она не знала, как разжечь это пламя вновь.

Что бы она ни делала, ему было все равно.

Однажды вечером он сел на коня и уехал вниз по тропе, в город. Незамеченная, Мэйвей последовала за ним. Не для того, чтобы досаждать ему своим обществом. А чтобы убедиться, что с ним все будет хорошо.

Он вошел в увеселительный дом, где посетители ужинали и слушали пение красавиц.

Кин никого здесь не знал, но для него сразу нашлась компания. Каждый хотел заполучить такого красивого и очаровательного молодого господина за свой стол. Гости наперебой угощали его и, распознав в нем человека из столицы, интересовались новостями Шихао и жизнью при императорском дворе.

Кин охотно болтал с ними. Ужинал, пил, улыбался девушкам… И сердце Мэйвей, притаившейся у открытого окна, пропустило удар: вот он, этот свет, который она так мечтала снова увидеть.

Кин принадлежал такому миру, а такой мир — принадлежал ему. Он засиял, лишь на миг ощутив себя свободным.

Мэйвей стало больно, но в то же время… В то же время она почувствовала себя счастливой, глядя на то, как счастлив он.

Он прав. У него своя сила. Но не та (или, вернее, не только та), о которой он говорил Мэйвей.

Сила украшать собой мир. Давать людям тепло и радость, вызывать улыбку на каждом лице — легко, инстинктивно и щедро, не ожидая ничего взамен. Нельзя укротить, приручить эту силу, ибо она — дар и существует сама по себе, как солнце, согревающее мир.

Ей вдруг вспомнилось, как Кин протянул руку навстречу его лучам. Свет играл на ней бликами, которые беспрестанно сменяли друг друга. «Покажи мне любовь», — сказала она тогда.

Мэйвей поняла.

Невозможно пленить солнце.

***

Той ночью в доме развлечений произошел удивительный случай. Далеко за полночь, когда половина посетителей разбрелись по домам, а прочие клевали носом, уже почти не слушая песен похрипывающих дев, в главном зале появилась медведица. Панда приблизилась к столу, за которым спал молодой господин из столицы, бережно сгребла его в охапку и унесла. Из работников заведения свидетелем тому стал лишь слуга, убиравший посуду. Он клялся и божился, что все было именно так, но хозяин лишь дал ему подзатыльник и велел не выдумывать. Гости же, которые все без исключения пили вино, решили, что им это привиделось.

***

Наутро Кин обнаружил комнату пустой. Всё, включая подарки Мэйвей, исчезло — осталось лишь самое необходимое. На ширме висели верхние одеяния. На столе дожидался завтрак.

Мэйвей явилась, когда он оделся и поел, а служанка унесла посуду. Княжна указала ему на дверь:

— Уходи.

— Куда? — спросил Кин.

Она взяла его за плечи и принялась подталкивать к двери.

— Уходи.

— Подожди… Ты что, отпускаешь меня?

Кин развернулся и всмотрелся в ее лицо.

— Уходи, — глядя на него прямодушно и откровенно, сказала княжна.

Сейчас она совсем не напоминала капризного и дурашливого ребенка.

— Правда? — ещё раз уточнил он.

Княжна промолчала, но все читалось на ее лице. Любовь, смирение, печаль, вызов.

— Прости, — сказал Кин.

Хотел было взять ее за руку, но не решился.

— Спасибо.

Княжна вскинула на него глаза, и они долго смотрели друг на друга. Впервые за все это время Кин ощутил безмолвное взаимопонимание с ней. Горькая обида переполняла Мэйвей, но она отпускала его чистосердечно и честно. У Кина потеплело в груди.

— Спасибо, — повторил он, искренне и от души. — Спасибо тебе. Уверен, ты найдешь своего человека. Будь счастлива.

***

Кин как раз направлялся к воротам, когда его остановил слуга и передал, что его желает видеть хозяин дома. Князь дожидался его в беседке у пруда с лотосами.

— Прошу, выпейте со мной чаю, молодой господин, — любезно пригласил он.

Кин послушно уселся за стол.

— Собираетесь меня остановить? — спросил он. — Или будете бить и ругать?

Удрав в питейное заведение без спросу, он подозревал, что обитателям Туманных Вершин эта выходка вряд ли понравится. Вообще-то он не собирался возвращаться. Он намеревался провести веселый вечерок в городке, а там отправиться куда глаза глядят. Однако сам не заметил, как уснул за столом. Не потому, что сильно опьянел. Был у него талант вливать в себя изрядное количество вина, не хмелея. А потому, что (как и предсказывал князь) полностью восстановиться после ударов Тигриного кнута ему предстояло еще не скоро. Он уснул просто потому, что устал. Как вернулся домой, Кин не помнил.

— Даже не думал, — ответил князь. — Могу я с вами поговорить?

Кин пожал плечами.

— Что вы намерены делать дальше, молодой господин? — спросил князь Шу.

— Уехать отсюда, — ответил Кин. — Мы обо всем договорились с княжной. Будете возражать?

Князь Шу пожал плечами, как бы говоря: «Очень надо».

— Я не собираюсь жениться на вашей дочери, — на всякий случай уточнил Кин.

— Да, вы ясно дали понять, что не в восторге от этой идеи.

— Если что, я уже поцеловал ее, — сообщил Кин, все ещё не веря, что князь сдался. — Насколько я могу судить, ничего не изменилось. И не изменится. Никогда.

— Хорошо, — сказал князь Шу.

Кин покосился на него, удивленный:

— «Хорошо»?

— Куда вы намерены отправиться, молодой господин? — вместо ответа спросил князь Шу. — И что намерены делать?

— …

— Вернуться ко двору? После того, как нарушили волю императора? Я так не думаю. Даже у вас не хватит дерзости. К друзьям?.. Ни одно благородное семейство в Чиньяне не пустит вас на порог после того, как вы отказались подчиниться его величеству. Пойдете в наемники? Я знаю, вы изучали боевые искусства, числитесь в списке двадцати лучших молодых воинов империи и даже успели немного повоевать. Но вам не по душе такие занятия. От крови вас мутит, а карьера военного не привлекает. Что ещё вы умеете? За счет чего собираетесь жить? Следующий ваш талант — незаурядное очарование. Что ж, полагаю, любой публичный дом почтет за честь принять вас, и вы будете пользоваться огромным успехом… у гостей обоих полов. Уверен, заработаете немалое состояние. Но с того момента, как ступите на эту стезю, пути обратно для вас не будет. Ни один из ваших прежних приятелей с вами не поздоровается. Вас с позором вычеркнут из семейных списков, путь домой будет закрыт для вас навсегда. Выдержит ли все это ваша гордость?

— К чему вы ведете? — спросил Кин. — К тому, что мне деваться некуда, кроме как жениться на княжне?

— Я не собираюсь вас заставлять и удерживать, — сказал князь. — Можете уехать прямо сейчас. Что с вами будет — ваше дело. Но я хочу, чтобы вы подумали вот о чем.

Он немного помолчал и продолжил.

— Взгляните на этот брак с другой точки зрения. Подумайте о нем не как о наказании, а как о возможности. Что вы делали до сих пор при императорском дворе (предположим на мгновение, что вам позволят туда вернуться)? Вы не участвуете в предприятии Жемчужной горы, не интересуетесь военными подвигами, а обязанности чиновника навевают на вас тоску. Ваш талант — вносить оживление в дворцовые развлечения, но до каких пор вы собираетесь это делать? Все ваши друзья уже занимают выгодные посты и тем или иным образом помогают в делах императору. Вы хотите стать придворным шутом?

Кин, не отвечая, поджал губы и уставился перед собой.

— Я не намерен вас оскорбить, молодой господин, — сказал князь. — Я не разделяю мнения вашего отца и смотрю на ваши способности иначе. С подачи господина Мо, который годами внушал вам, что вы ни на что ни годный бездельник, вы сами неверно оцениваете себя. Я наблюдал за вами. Вы умеете нравиться людям и находить с ними общий язык. Во время переговоров вы едва сдерживались, чтобы не заснуть, и на первый взгляд совершенно не следили за ходом беседы. Однако если вам задавали вопрос, вы отвечали по существу, ясно и четко. Нужен незаурядный талант, молодой господин, чтобы так отчаянно скучать и при этом умудриться не упустить ни единой мелочи. Я считаю ваши качества ценными и хочу их использовать. Я могу дать вам прочное положение и возможность проявить себя. С тем, чтобы в будущем занять место правителя этого княжества.

— А что же княжна? — резко спросил Кин.

Князь вздохнул и ничего не ответил.

— Не знаю, что там насчет легенд, но если вы рассчитываете с моей помощью снять заклятие, этого не случится. Зачем лишать ее возможности встретить того, кто…

— Моя дочь любит вас, молодой господин, — просто и спокойно сказал князь. — Она счастлива уже тем, чтобы заботиться о вас и быть с вами рядом. И если брак с вами подарит ей это счастье, не так уж важно, будет снято заклятие или нет. В последнем случае вы станете править от ее имени.

— …

— Ваш отец не любит и презирает вас, молодой господин, — смягчая голосом безжалостную откровенность своих слов, произнес князь. — А император не особенно ценит. Я знаю, что вы старались хорошо относиться к моей дочери, пока вас не вынудили взбунтоваться, и даже сейчас по-настоящему не злитесь на нее. Вы ни на кого всерьез не можете держать зла. Вы добры, честны и талантливы. Я считаю ваши так называемые «пороки» ничем иным, как проявлением неуемной энергии молодости и вашей живой и пылкой натуры. Ваш характер и способности вызывают у меня уважение. И если вы решите остаться… Вы найдете здесь больше, чем прочное положение и выгодный брак. В Синьшэне вы обретете семью, которой у вас никогда не было — ту, где к вам будут относиться с любовью и уважением.

***

Полтора года спустя. Территория Двенадцати Воюющих Царств, Восточные степи, земли Северной Юй, город Маньсу.

— …племенам Восточной Инчан дозволяется вести торговлю с округами Шань и Син шкурами и зерном, а также отдавать дань лошадьми и мехами. Для Средней Сю пятнадцать мер серебра заменяются…

Ясный монотонный голос говорящего отчетливо разносился по просторному залу, в котором правители Двенадцати Царств выслушивали посланника императора — зятя князя Шу и будущего правителя княжества Синьшэнь, которому вменялось в обязанность время от времени объезжать сопредельные земли по таким вот поводам. Формально это называлось переговорами, однако на деле посланник явился сюда в знак того, что зоркий глаз империи ни на мгновение не перестает следить за делами Двенадцати Царств, а также чтобы уведомить о новых условиях выплаты дани.

— …кроме того, Западная Сян отныне обязана…

Встреча проходила во дворце правителя Юй (в Чиньяне бы его сочли, скорее, сараем), где собрались правители всех Двенадцати Воюющих Царств. Вообще-то они могли бы и сами приехать в Чиньянь, не переломились бы, но император Камичиро предпочитал, чтобы его представители держали себя в форме, чаще дышали свежим воздухом и лично следили за ходом дел на вверенных им территориях.

Выпрямив спины и, как полагалось, глядя строго перед собой, правители безропотно выслушивали условия, которые им зачитывал посланник. Не то чтобы эти условия сильно им нравились — спокойствие на переговорах обеспечивала отнюдь не их добрая воля или симпатия к империи, а чиньяньские воины в алом, своим присутствием молчаливо напоминавшие о том, кто в курятнике петух. Часть из них выстроилась по периметру зала, остальные — на площади перед дворцом.

Сам посланник, красивый и утонченный молодой господин с золотыми волосами, восседал на троне правителя Юй. Одетый в алые и бледно-золотистые шелка, среди более чем скромной (по меркам Чиньяня) обстановки дворца, а также правителей Воюющих Царств, носивших темную шерсть, кожу и шкуры, он смотрелся как пион среди сорняков. Его сопровождала супруга, молодая госпожа в темно-сером шелке. Жены правителей, оставшиеся снаружи, успели увидеть ее, когда она заходила в зал, и между собой сочли невзрачной, какой-то забитой и вовсе не заслуживающей такого красавца, как господин Кин.

Как уже было сказано, его слушали с вынужденным вниманием, однако в любой компании найдется задира, которому все нипочем. Уже не в первый раз господина Кина перебивал правитель Западной Сян — юный, неопытный, недавно дорвавшийся до власти и потому дерзкий, как необъезженный жеребец. Прежде он уже отметился несколькими комментариями с подтекстом «а не обнаглел ли ваш император». Однако, так как подтекст этот был хорошо скрыт безупречной формой, предъявить наглецу было нечего. Угомонив его пронзительным взглядом, Кин переводил глаза на бумагу и продолжал свою речь.

Хуже было то, что на каждую такую реплику находились согласные, и невысказанный ропот в зале нарастал — атмосфера накалялась, как воздух перед грозой.

Когда дело дошло до Западной Сян, болтун не стерпел и высказался в открытую.

— Почему это Западная Сян обязана! Мы не…

На сей раз некто в зале утратил терпение. Что-то просвистело по воздуху, и болтун упал навзничь без чувств. На лбу его наливалась здоровенная шишка, нанесенная небольшим, но тяжелым предметом — стальным метательным шариком. Задним числом собравшиеся осознали, что сей меткий удар был нанесен супругой господина Кина — княжной, как теперь они припомнили, Мэйвей, которая до сих пор держалась безмолвно и кротко.

— Молчать, когда моя булочка говорит, — коротко и четко сообщила Мэйвей.

И снова укрылась в тени своего господина.

В зале воцарились тишина и согласие.

Посланника императора «булочка» ничуть не смутила. Вообще, на все случившееся он и бровью не повел. Как только бесчувственного правителя Западной Сян унесли, молодой господин как ни в чем не бывало продолжил:

— …обязана выплачивать ежегодно четыре меры золота, а также…

***

За городом простиралась бескрайняя степь. Во время и после переговоров Кин и Мэйвей не сказали друг другу ни слова и обменялись всего парой взглядов. Однако, как только город скрылся за горизонтом, они одновременно остановили коней. Повинуясь едва заметному знаку господина, процессия двинулась дальше. Когда замыкающие скрылись из виду, Кин соскочил с коня.

Мэйвей уже ждала его, спешившись. Несколько мгновений — и они оба оказались на земле. Кин привычным жестом задрал ее платье. В следующий миг Мэйвей коротко вскрикнула, глаза ее на мгновение расширились, но тут же затуманились наслаждением. Она откинула голову, подставляя поцелуям нежную шею.

Некоторое время степь оглашали лишь мелодичные стоны, да пение птиц.

Час спустя они, по — прежнему тесно слившись, отдыхали средь пестрого душистого разнотравья. Над их головами колыхались цветы, ослепительно голубело небо.

— Опять ты меня искусала, — сказал Кин.

Улыбнувшись, княжна ласково потерлась щекой о его плечо.

— Зверушка и есть зверушка, — поддразнил он. Мэйвей только рассмеялась и пылко поцеловала его.

— Что-нибудь могла бы и сказать, — продолжал Кин. — Например, как я прекрасен, как ты меня любишь и все такое…

Вместо ответа Мэйвей принялась покрывать поцелуями его лицо.

Люблю тебя. Хороший. Красивый.

Каждый поцелуй говорил больше тысячи слов.

***

После того, как перестала превращаться, Мэйвей прекрасно научилась читать, писать и говорить. Первое и второе она делала охотно, а в третьем по — прежнему не видела нужды. Она была от природы неразговорчива. Кроме того…

Они двое без слов понимали друг друга. Быть с ним, любить его для Мэйвей было так же естественно, как дышать.

Или нежиться в лучах восходящего солнца.


Августина Светлая По правилам и без

— Руки убери, — услышала крик напарницы из-за стенки, а по звуку удара догадалась — не убрал. — Эй, Эш, ты там скоро? Тут самоубийцы на каждом шагу.

Вышла из приватной комнаты, где только что, весьма удачно, обчистила карманы главы крупного вампирского клана и присвистнула. На полу валялось семеро вампиров разной степени побитости. Ещё трое, условно живых, прятались за портьерой, кадкой с пальмой и барной стойкой каждый соответственно. Условно живыми я их назвала, потому что, если Кара узнает, что пальму не на ветру качает, — кроме нас здесь прямо-ходящих не останется.

— Удачно?

Я кивнула и толкнула дверь. В уши тут же ударил грохот музыки, шум толпы, а в нос стремительно забрались запахи — табак, алкоголь и даже… ох, ты ж тёмная.

— Кара, уходим и быстро.

Дважды напарницу звать не пришлось. Мы обе знали, если в воздухе пахнет наркотиками — жди щенячий патруль.

— Тьма, — Кара резко отступила от окна, куда секундой назад намеревалась выскочить, и потащила меня за собой. — Они уже здесь. Попробуем по-другому.

Мы побежали. Преодолев два лестничных пролёта, оказались в полуподвальном служебном коридоре. Наверху как раз заглохла музыка — патруль работал быстро. Они уже начали прочёсывать толпу.

— Вечно обламывают всё веселье, — прорычала Кара. — Кто бы им сказал, что нормальные люди по ночам дома спят!

— Они не люди, — терпеливо прокомментировала я, взламывая вход в техническое помещение. В клубах, где собирались дети ночи в таком количестве, всегда было много выходов — действующих и нет. Перед любым делом мы изучали их все. Из-за того, сколько головной боли, благодаря нам, в последнее время появилось у вампирских кланов, — приходится быть на чеку.

Замок наконец поддался, дверь отворилась, и мы рванули внутрь. Этим ходом явно давно не пользовались. Я несколько раз споткнулась, оступилась и в итоге оказалась в бочке с какой-то жижей. Надеюсь, не с кровью. В темноте не разберёшь. Но, пожалуйста, пусть это будет не кровь.

— Аааа, тьма, муть, жесть, да ну, аааа, — кричала Кара. По характерному «хлюп», с которым жидкость принимает в себя любое физическое тело, я догадалась, что напарница тоже оказалась в бочке. Соседней. Теперь мы обе не успеем уйти.

— Кровь? — почти смиренно спросила я.

— Надеюсь, что не она, — сообщила чуть, поуспокоившись Кара. Наше главное правило: «Если всё катится во тьму само по себе — расслабься и получай удовольствие». — Просто противно. Оно, конечно, мягкое, но фууу… еще и мокро…

Через пару минут за нами уже явились. Помещение оказалось тупиковым — дверь давно замуровали. А вот бочки, причём в большом количестве, хранили. С кровью здесь тоже были. Но, к нашей удаче, мы им не достались.

Шестеро патрульных-оборотней быстренько вынули меня. Накинули магические арканы на Кару — так просто даже им чистильщика не удержать — и повели обратно. Два лестничных пролёта. На этот раз — наверх. Полутёмный коридор, освещённый тяжёлыми золоченными бра. Кроваво-красная приватная комната.

— По-моему, по нам успели соскучиться, — шепнула напарнице и получила несильный, но ощутимый тычок в плечо от оборотня. Кара дёрнулась. Но патруль знал, с кем имеет дело, — магические арканы хорошо сдерживали силу чистильщика.

В комнате стояла суматоха. Всех искалеченных Карой вампиров собрали в одну кучу. Те, что остались прямоходящими, после нашего ухода снова затряслись, но с места не сдвинулись. Значит, всё плохо. Совсем плохо. Значит, щенячий патруль явился за нами. И, главное, знал, где искать. То-то я и удивилась, что сегодня всё было как-то совсем просто. Мы и расслабились. Даже бежали позже, чем планировали. И, судя по результату, очень зря.

— Эти? — спросил высокий темноволосый оборотень. Хотела было ответить, но увидела весьма потрепанного после встречи со мной главу вампирского клана.

— Эта, — плотоядно ответил он и указал на меня. Вот же гад клыкастый.

— Её — в отделение, — скомандовал патрульный, — второй — штраф.

Вторая, которой оказалась Кара, возмутилась. А ещё она явно не поняла, что патруль явился не искать поставщиков дешевого кайфа.

— Какой штраф? Да я тут, вообще, просто мимо проходила. «Эту» вашу впервые вижу, — по легенде мы всегда незнакомы. Если повяжут одну — вторая сможет выручить. Штрафы получать, а значит, светиться в базе, тоже нельзя. — Я бы с такой? — продолжала заливать подруга. — Мелкая, слабая, глядеть противно! Так и хочется пожалеть или добить, чтоб не мучилась. — В отличии от моего, тело Кары было мощным и натренированным, как у любого чистильщика, а в бою она не уступала ни одному человеческому мужчине. К сожалению, перед нами были не мужчины, а щенячий патруль. — С такой? Ну нет! Ни в жизни. Даже не намекайте, если пытались. Мне неловко. Вам неловко. Кому от этого, вообще, польза есть? Или вы ни на что не намекали? Я просто не совсем поняла.

Если бы нашей целью было поскорее оказаться в отделении, то пытка Каренным многословием увенчалась успехом. Мужик вышел из себя. Покраснел, сжал кулаки, прорычал что-то подчиненным, и через минуту меня уже сажали в служебную машину.

— Противозаконно, — на всякий случай, сообщила оборотню, которому доверили эту почетную миссию. — Я, как и все, пришла повеселиться.

— И оказались в бочке с сырым желтком? — скептически задрав бровь, спросил он, — сомнительное веселье.

Я, в свою очередь, поразилась: «Зачем только в вампирском клубе столько желтка?» Хотя всё равно лучше в него, чем в бочку с кровью.

***

— Пятьдесят четыре нападения за последние полгода, все — главы вампирских кланов или их приближённые. Без убийств, но со значительными физическими повреждениями, — передо мной стоял тот же темноволосый мужчина, что отправил меня в отделение, и скептически разглядывал, — видимо, всё-таки между вами с подружкой кое-что да есть. Сомневаюсь, что ваши руки это могут, — он процитировал, — «хребет сломан в четырёх местах».

Да, Кара вампиров терпеть не могла. Не убивала только потому, что я запретила. Сказала, что просто не стану с ней работать, если хоть один кровосос окажется мёртвым. А вот калечить и пугать их ей никто не запрещал. В клане сумеречных нас теперь, вообще, в чёрный — «для особо опасных» — список занесли. Напарница пообещала главе, что клыки ему вырвет. Прям так и сказала: «Оставлю тебя жить без достоинства». Он позеленел, побагровел и всё нам отдал. А в следующем клане — у летающих — нас уже встречали, как давних знакомых. Дрожали, жались по углам, но, помня, что их достоинства очень рискуют, нашим бесчинствам не препятствовали.

— Один у меня вопрос, — продолжал оборотень. — Почему вампиры?

Смотрю на него. Молодой, сильный, красивый. Не лишён, вероятно, обаяния и, уж точно, внимания женщин. Один минус — похоже, умом обделённый.

— А кого? — терпеливо спросила я.

— А зачем? — очередным вопросом ответил мужчина. Говорю же, недалекий. Возможно, глупый, может — тупой. Тут вариантов масса. За пятнадцать минут не определишь. — Пятьдесят четыре нападения. По нашим данным, вы попали в четыре чёрных списка и три красных.

Так себе у них информаторы, решила я, потому что списков было больше — четырнадцать чёрных и восемнадцать красных — «просто не связываться». Ещё пару суток был один зелёный — «взять и изучить». У клана перворождённых. У них, вообще, самомнение зашкаливает. Но самомнение против Кары не работает, а я без неё практически не передвигаюсь. Поэтому теперь я могла даже спокойно дать щелбан перворождённому, а он бы сказал «спасибо». Жёлтый список: «Делать вид, что всё идёт, как надо, несмотря ни на что». Хороший список. Иногда мне кажется, я в таком живу.

— В нашем городе четыре расы. Люди не сделали мне ничего плохого. Маги только своей наукой и дышат. Кто, если не вампиры? — спросила, как будто говорю с первоклассником, а не со взрослым мужчиной.

— Оборотни?

Искренне рассмеялась.

— Оборотни, — задумалась, как охарактеризовать их лучше всего, — невыносимо… до зубного скрежета или кожного зуда, как бы вам сказать, правильные.

— Правильные? — переспросил патрульный, горделиво выпятив грудь.

— Ага, — охотно закивала я, — скучные, заурядные, неинтересные.

— Чего? — мужчина вмиг переменился, желваки на лице заходили ходуном, а сам он за долю секунды оказался напротив меня. Хорошо, между нами был стол. Иначе меня бы, кажется, сожрали и не поморщились. — Какие-какие?

— Ну… вы такие… «Во главе всего закон», — я попыталась спародировать министра внутренних дел Гаарда, который тоже был оборотнем, — «всем соблюдать закон», шаг вправо, шаг влево — встреча с щенячьим патрулем.

И вот тут, шутки шутками, но я явно перегнула палку. А за палкой, как известно, любой щенок, простите, пёс, простите еще раз, оборотень, который, конечно, волк, — рванёт. Он и рванул. Стол мгновенно полетел в одну стену, стул, уже без меня, — в другую, ну и напоследок на моей шее сомкнулась громадная лапища — оборотень частично трансформировался.

— Какой-какой патруль? — яростно прорычал этот представитель получеловека-полузверя, глядя мне в лицо.

— Очень и очень красивый, — с придыханием прошептала я. Так как оборотень не в моей весовой категории, пришлось пробивать дорогу к воздуху другими методами. — И такой мужественный, смелый, сильный, — мужчина замер, а хватку ослабил, — великолепный, непревзойдённый, умопомрачительный, крышесносительный, бурегасительный, бомбоустранительный и лишь совсем немного — заурядный.

Его глаза недобро блеснули, а потом меня подхватили на руки и перекинули через плечо. И это меня-то? Я, конечно, обвиняемая, и всё такое. Но через плечо?

— Если перестанешь нести эту чушь, есть шанс, что я передумаю, — сообщил оборотень, покидая комнату допросов и быстро идя по коридору.

— Фи-ии, — протянула я, — а мне ведь на секундочку даже стало интересно.

Мужчина дёрнулся, видимо, прикидывая стоит ли пару раз задеть мной стену, а потом пошёл быстрее.

— Значит, неинтересные, — на ходу рычал он, — скучные…

— Заурядные, — поддержала я.

Опять дёрнулся. Резко толкнул дверь и кинул меня на мягкий диван уже, видимо, в своём, кабинете. Похоже, иду ва-банк.

— До зубного скрежета, говоришь, — тоном, наполненным холодной яростью, продолжал он, — кожного зуда… заурядный… неинтересный… скучный…

Говоря это, он медленно шёл ко мне. Про его красоту не соврала. Удивительно притягательный. Широкий торс, гибкое, мощное тело, при этом движения плавные. И взгляд такой пленительный, зовущий, соблазняющий.

— Не надо на меня так смотреть, — не без труда подавляя дрожь в голосе, попросила я.

— Как? — хищно улыбнулся мужчина.

— Да вот так… с этой страстной поволокой, — замер, явно ожидая подвоха, и я не подвела. — Внешность-то у вас тоже заурядная… глупо смотритесь…

— Чего? — оборотень остановился и тяжело задышал. Яростно даже. С явным негодованием. Всё-таки права я была. Отшивают такого редко. Да и заурядным его никак нельзя назвать. Но пока у меня получается, буду придерживаться выбранной концепции.

— Вам, вообще, чего надо? Начинали с допросной, заканчиваем кабинетом. Вы меня за кого принимаете?

Ответить мужчина не успел, телефон на столе издал звук входящего сигнала, а уже через секунду мужчина на том конце провода, начальственным тоном, поинтересовался:

— Эрин, куда ты пропал? Что с делом вампиров? Эш, согласилась на сотрудничество?

Оборотень, который, оказывается, был совсем нескучным, молча нажал кнопку отключения связи. Отвечать он не стал. Сложила руки на груди и уже по — хозяйски расположилась на диване.

— Значит, сотрудничество, Эрин. И когда вы планировали мне это сообщить? — покачивая ножкой поинтересовалась я, — Просто любопытно. Это до или после того, что среди вашего народа называют спариванием?

Всё. Если раньше у меня ещё были «какие-то палки», которые помогали оборотню сдерживаться, больше их не осталось.

— Чего? Да что ты о себе возомнила? — прорычал он и стремительно оказался напротив меня. При этом ладонями он, сжал спинку дивана, а я оказалась в кольце его рук. А ведь кто такой этот Эрин Синк, я знала. Глава  ночного патруля. С ним считались, его слушались, им восхищались. И женщины… Да, этому не отказывали.

— Правильный, — выдохнула ему в лицо, — и скучный.

И у кого-то сдали нервы. Стало понятно, почему не отказывают. Слишком напорист. Берёт то, что хочет. Сразу. Без долгих прелюдий. Подтвердил. Поцеловал. Пылко, с жаром. Так, что у меня внутри всё задрожало и разом перевернулось. Совсем незаурядный. Совсем нескучный. И очень-очень интересный, потому что мне не хотелось, чтобы он останавливался. Телефон снова зазвонил, а по внутренней связи прозвучало раздражённое:

— Эрин, куда ты дел девчонку? У нас на неё очередь из семнадцати глав вампирских кланов. Они мне уже все каналы связи оборвали.

Он отстранился от моих губ и, глядя мне в глаза, прорычал начальнику: «Не отдам».

На том конце замолчали. Надолго. У кого-то явно начался и кожный зуд, и зубной скрежет одновременно.

— Слушай, давай договоримся, просто. Мы же должны были её передать. Забрать своих. Там двадцать агентов патруля!

Связь с нашей стороны снова вырубили. Без комментариев. Молча.

— Вы не отправили Кару к штрафникам, — спокойно сказала я, а оборотень кивнул. — Я догадалась об этом, как только ты начал вести допрос. Если у вас моё досье, то про неё вам тоже всё известно.

— Я не отдам тебя вампирам, — тоном, не терпящим возражений, сказал он.

Я развела руками, мол, «ты, конечно, крутой, но не знаешь, о чём говоришь». Это с Карой меня не мог ни взять, ни выследить никто из кровососов. Она — чистильщик. У неё особый дар. А вот если её засадили в крепость — я беззащитна. Эрин ведь не будет со мной нянчиться постоянно. В глубине души оборотень тоже это знал. Встала, подошла к нему вплотную, так, чтобы наши тела соприкоснулись, и вместо слов притянула к себе и поцеловала. Уже сама. Я тоже всегда брала то, что хотела. А сейчас мне хотелось наслаждения, блаженства, глубокой нежности, которая приходит на смену страсти. Хотелось надышаться жизнью, почувствовать себя любимой и желанной женщиной и раствориться в этих ощущениях. Но оборотень не ответил, и в кабинете в одно мгновение стало холодно.

— Я знаю, что ты делаешь, раз сразу обо всём догадалась, — прорычал мужчина, — и понимаю, для чего выводила из себя.

— Ошибаешься, — вздохнула и, блаженно потянувшись, снова уселась на диван. Сейчас, когда жить мне осталось недолго, хотелось получать удовольствие буквально от всего. — Я не надеюсь, что мою защиту ты поставишь выше, чем жизни двадцати ваших агентов-оборотней. Просто хочу в последний раз кайфануть. Вот и всё.

Кажется, оборотень мне не поверил. Зато сказал нечто совсем неожиданное.

— Если бы в комнате для допросов не было ушей, я бы сказал, что в курсе почти каждой вашей вылазки, — его голос был спокоен, но при этом чувствовался какой-то надлом. Как будто ему по — настоящему небезразлична моя судьба. — Сознательно или нет — вы спасли много жизней. Например, предотвратили кровавые распри между мрачными и сумеречными.

Мне было известно то, о чём он говорил, — кланы просто объединились против общего врага. Мы с Карой отлично подошли на эти роли — у мрачных украли меч их главы, а у сумеречных — артефакты рода.

— Там двадцать ваших агентов, а ты — оборотень, — с долей снисхождения сказала я, — мы оба знаем, в этой битве приоритетов, чтобы я не сделала в прошлом, мне не победить. Особенно с вашей правильностью.

Последнее я сказала уже без насмешки. Просто в стае свои законы, а против природы не попрёшь.

— Значит, правильный… — подытожил он, а я вернулась к тем же выводам, что и полчаса назад — красивый, соблазнительный, но не шибко умный. — Не выходи из кабинета.

Улыбнулась. Эрин мне понравился. Было в нём что-то, от чего сердце начинает биться в сотню раз быстрее. И я бы послушалась. Я бы ждала, мечтала и предвкушала встречу, но, как только шум шагов в коридоре стих, распахнула окно. Чего бы не хотела лично я — есть еще семнадцать вампирских кланов Гаарда, где меня, вместе с моим сердцем, очень и очень ждут. Не намерена их разочаровывать.

***

Расплатившись и взяв свой свежесваренный кофе, вышла из кофейни. Ясный солнечный день собрал на улицах много праздношатающихся людей и мало вампиров. Почти все кланы, за некоторым исключением, при свете в город не совались. Проходя мимо одного из тёмных закоулков, в которых обычно случается большинство грабежей и убийств, услышала шёпот из темноты.

— Иди, иди, к нам, девочка. Так томительно ждать ночи.

Призрачные гипнотизируют жертву, зазывают в такие проулки, а дальше пьют и калечат. Убивать в Гаарде официально запрещено. По какой-то иронии, призрачные это правило соблюдают.

— Подождёте, — шикнула я и, махом осушив стаканчик эспрессо, запустила им в темноту.

«Ай», «ой», «дрянь» и «какая ж ты мерзость» — стали усладой для моих ушей.

— Лучше к нам иди, — крикнул вампиреныш из летающих. Он завис под крышей соседнего здания, так чтобы на него не попадал свет, и, с энтузиазмом глядя на меня, распахнул широкие крылья.

— Или к нам, — донеслось из подворотни. Оттуда могли звать только земляные.

Уже молча от стены отделились два силуэта и последовали за мной. Клану сумеречных повезло больше других — могли прятаться в человеческих тенях. С разворота съездила ближайшему в живот. Удар получился слабенький, но ему пришлось спешно ретироваться к другим людям — и моя тень снова стала только моей.

— Слушайте, до вечера еще шесть часов, — в сердцах прокричала я, не обращая внимание на удивлённые взгляды прохожих, — сгиньте к тьме и не обламывайте мне кайф.

К моему удивлению комментариев от клыкастых не последовало. Зато со мной заговорил кое-кто другой.

— Даже не сомневался, что ты это сделаешь, — обернулась и увидела Эрина. В руках он держал новый стаканчик с кофе, который тут же протянул мне. — До вечера я с тобой. — Заявил он и уверенно зашагал вперёд. — Прикрою от дневного патруля. У них ищейки на каждом шагу, а ты теперь желанна не только среди вампиров.

Скептически задрала бровь.

— Желанна говоришь?

— В смысле, у них приказ взять тебя живьём, — невозмутимо бросил оборотень, не прекращая движение.

— Ну, теперь всё звучит куда более однозначно, — сообщила, нагоняя его, и стараясь идти шаг в шаг, — а то, знаешь, после всех этих поцелуев…

Мужчина посмотрел на меня усталым задумчивым взглядом, а потом неожиданно спокойно сказал:

— Можешь расслабиться, ты меня не интересуешь.

Вот это новости. Значит, как затащить меня в свой кабинет — он запросто, а как при свете дня признаться, что оборотня интересует преступница, так мы снова правильные до зубного скрежета. Или это он мне поцелуем рот закрывал, чтобы не доставала? Версия — также не лишённая здравого смысла. Одной из моих отличительных особенностей была взвешенная доставучесть. То есть хочу — достаю, хочу — нет. Если очень надо — лютую и злобствую в доставании до победного. Всё зависит от задачи.

— Тогда мы идём вызволять Кару, — воодушевлённо заявила я, а оборотень от неожиданности остановился. — А что ты думал я сдохнуть собираюсь?

Теперь уже я двинулась вперёд, а Эрину пришлось меня нагонять.

— В управлении ты была в безопасности, — с укором сказал он.

— В управлении любой из ваших псо… — притормозила, внимательно посмотрела на собеседника и всё-таки исправилась, — твоих коллег — мог сдать меня вампирам. У меня есть чуть меньше шести часов, чтобы вытащить Кару или найти себе нового чистильщика.

От последнего передернуло нас обоих. Чистильщики несговорчивы. Работают, чаще всего, в парах друг с другом. Тот факт, что все эти годы меня оберегала Кара — счастливая случайность.

— Кстати, как так вышло? — как будто я озвучивала свои мысли вслух, спросил оборотень.

— В детстве защищала её от нападок одноклассников, — поделилась, поражаясь собственной искренности. — Она не такая как другие. Не высокомерная. Добрая. Пожалуй, только излишне вспыльчивая, но в нашем деле это даже на руку.

— Кстати, о вашем деле… — издалека начал Эрин. — А сколько ты еще планировала зарабатывать на жизнь грабежом?

— Почему планироваЛА? — я рассмеялась. — Вытащим Кару, и я продолжу.

Дорогу, по которой мы шли, внезапно перекрыли две патрульные машины, и выскочившие из неё оборотни в частичной трансформации с удивлением замерли перед нашей парочкой.

— Начальник ждёт девчонку, — прорычал тот, что стоял ближе других, но при этом действовать не спешил.

— Подождёт, — с ленцой ответил Эрин, — я веду расследование.

При этом он схватил меня за руку и решительно потянул за собой в противоположную от патруля сторону. На недоумённые взгляды правильных, заурядных и скучных коллег, уже совершенно неправильный Эрин внимания не обращал.

— Эрин, а расскажи, как так вышло, что оборотень нарушает закон и регламент? — спросила я, когда мы отошли на достаточно приличное расстояние от, по — прежнему стоящих на месте, патрульных.

— Видимо, права была твоя подруга — видишь тебя и сразу жалеть хочется.

— А добить не хочется? — спросила, вспоминая всю цепочку умозаключений Кары при нашем задержании.

— Добить не хочется, — покачал головой Эрин, — вокруг итак для этого полно желающих.

Из темноты согласно захихикали призрачные, а из подворотни — земляные.

— А куда мы, вообще, идём? — решила поинтересоваться я.

— Ко мне, — невозмутимо сказал оборотень, продолжая тянуть меня за собой.

— Значит, совсем не интересую?

— Пока нет, — как-то совсем уклончиво выдохнул он, и мы свернули на ближайшую полупустую улочку.

***

— Ты думаешь я солнечным светом питаюсь? — раздался злой женский голос, как только Эрин провернул ключ в замочной скважине. Не дожидаясь приглашения, ринулась на звук и уже через секунду сжала Кару в своих объятиях. Напарница по-дружески потрепала меня по голове, а потом отставила от себя на вытянутых руках и с интересом начала разглядывать.

— Почти сутки просидела в управлении, — задумчиво протянула она. — Выглядишь неплохо, Эш.

— Два стакана кофе, и мне дали помыться, — ответила, до конца не веря в, так скоро свалившееся мне на голову, счастье. — Что ты здесь делаешь?

Подруга молча указала мне за спину. Оттуда, невозмутимо опёршись о стену, за нами наблюдал Эрин.

— Ты сделал это для меня? — спросила, расширив глаза от удивления.

— Не обольщайся, — припечатала подруга, — у них двадцать агентов в плену у вампиров. А у нас хороший заказ.

Я после этого почему-то облегченно выдохнула. Всё хорошо. Мир прежний. Эрин красивый, соблазнительный и не мой.

***

Шесть часов ушло на разработку плана.

Два на подготовку всего необходимого.

Час на то, чтобы аккурат до рассвета проникнуть к тихим, бесстрашным, мглистым, сумеречным, мрачным и ещё десяти кланам и вытащить оборотней. Мы с Карой взяли на себя бесстрашных и мглистых. Эрин и другие оборотни ночного патруля — остальных.

Нас никому не отдали.

Эрин сказал, что за нас сам хвосты, клыки и лапы всем повыворачивает. Причём и вампирам, и оборотням, если потребуется. Да, с главой ночного патруля все считались. Мы тоже. Поэтому честно выполнили свою часть задачи и ушли. Как обычно. Не прощаясь. Всё-таки мы не были добропорядочными гражданами Гаарда и, патрульных, пусть мы и сослужили им хорошую службу, провоцировать не хотелось.

***

— Ну хоть кто-нибудь руки дайте? — услышала нытьё напарницы из-за стенки. — Ты, уже только на половину клыкастый, давай еще подерёмся, а?

Глава  клана Туманных вампиров, который уже, наверное, лет триста не вспоминал о том, что был рождён человеческой женщиной, прошептал: «Мама».

— Вы, кажется, забыли сообщить мне код от сейфа? — очаровательно улыбаясь, сказала я, а вампир дрожащей рукой вывел на клочке бумаги набор символов.

— А ведь я надеялся, что ты с этим завязала, — обернулась на голос и почувствовала, как сердце сбивается со своего привычного ритма. У входа стоял Эрин и со смесью любопытства и осуждения смотрел на меня. Я же сделала вид, что ничего необычного не происходит. Отвернулась, ощущая, как к щекам приливает кровь, и продолжила вскрывать главную сокровищницу клана Туманных вампиров.

Оборотень подошёл ко мне, и я всем телом почувствовала, какой жар от него исходил, а еще — что очень хочу, чтобы наши руки соприкоснулись. Похоже, он понравился мне даже больше, чем я думала.

— Что же такое интересное для тебя в этих сейфах? — наблюдая за моей работой, спокойно спросил мужчина.

— Всегда что-нибудь новое, и здесь нескучно.

— Ага, интересно, незаурядно… — продолжил за меня Эрин.

— Точно, — согласилась я, а потом услышала заветный щелчок. Дверца резво отскочила, демонстрируя полное отсутствие в сейфе чего-либо любопытного. Повернулась и внимательно посмотрела на главу клана Туманных вампиров. Древний сделал самое невинное из возможных выражений клыкастой физиономии. Начала ощупывать сейф изнутри. — Я не умею махать кулаками, — доверительно поделилась с собравшимися, — но кое-что мне удаётся лучше других.

Пальцы нащупали почти неуловимые границы тайника на правой стенке сейфа, и я позволила себе победную улыбку.

— Арестуйте её, — тут же завопил глава вампиров, видимо, только сейчас сообразив, что Эрин, вообще-то, страж закона.

— При всём уважении, — невозмутимо ответил оборотень, — пока она не делает ничего противозаконного кроме того, что слишком тщательно наглаживает вашу мебель.

— Мою! — истерично взвизгнул древний.

— У вас всё в порядке? — вместе с вошедшей Карой в комнату ворвались стоны и скулёж вампиров-охраны. Глава  Туманных тут же уменьшился, вжался в кресло, на котором сидел, и, по-моему, даже, следуя названию клана, начал слегка рассеиваться.

— Зачем ты его пустила? — кивнув в сторону Эрина, спросила я. Взламывать тайник я при этом не прекратила.

— А ведь я тебя предупреждала, — ответила напарница, только почему-то не мне, а оборотню. — С ней так всегда — вроде дошло, а вроде… — она выразительно развела руками.

— Вы что-нибудь понимаете? — обратилась я к единственному возможному в сложившихся условиях союзнику.

Глава  Туманных вампиров не ответил. Одними глазами он неотрывно следил за Карой и как будто стал рассеиваться ещё сильнее. Утраченное, между прочим, среди его брата умение. Если восстановит, то приобретёт куда больше содержимого любого сейфа.

— Я тебе объясню, — терпеливо, что вообще подруге несвойственно, сказала Кара и уселась в кресло напротив, — всё равно там у меня все уже временно сдохли.

Из-за двери послышались облегчённые выдохи.

— Сдохли, я сказала! — рыкнула напарница, и воцарилась тишина. Девушка удовлетворенно кивнула.

— Итак, Эрин вытащил меня из крепости.

— Чтобы спасти своих друзей-оборотней, — кивнула я, продолжая наощупь искать механизм, вскрывающий тайник.

— Чтобы спасти своих друзей-оборотней, он мог просто отдать им тебя, — парировала подруга.

Посмотрела на Эрина долгим задумчивым взглядом. А когда он ответил тем же, неожиданно смутилась.

— Может, я просто хорошо целуюсь, — ответила, стараясь вернуть голосу былую невозмутимость и спешно возвращаясь к работе.

— Когда успел? — как будто они с оборотнем закадычные друзья, спросила Кара.

— Умоляю… — прошептал глава Туманных вампиров. И так жалобно прошептал, что мы все разом повернулись к нему. На кресле, кроме сгустка тумана, уже никого не было.

Кара присвистнула, а Эрин тут же отправил сигнал в медицинский патруль.

— Ему теперь, скорее, не медики нужны, а маги, — прокомментировала я, а потом счастливо взвизгнула. Палец наконец нащупал нужный участок в стене сейфа, и дверца тайника с мягким пружинистым звуком отскочила.

— Ооо, а ты быстро! — внезапно заявил оборотень и, отодвинув меня в сторону, достал из сейфа пару чёрных конвертов. — Благодарю за сотрудничество с ночным патрулём Гаарда, — и вот мне бы возмутиться, сказать что-нибудь обидное — всё-таки столько работы, но я просто замерла. Тяжело сглотнула. Посмотрела на свои руки, чтобы убедиться — они те же. А вот мурашки, которые всё еще бегают по коже после прикосновения мужчины — новые.

— Кара… — медленно протянула я, в то время как Эрин, бросив «до связи» моей напарнице, скрылся за дверью. — Что ты мне там хотела сказать?

***

После того, как Кара вернулась из крепости прошло четыре недели. Меня снова никто не трогал. Подворотни, крыши, тёмные проулки и даже тени — молчали, а я, не ощущая преследования, могла гулять по городу. День сегодня был ясный, а настроение лёгкое и спокойное, но мысли то и дело возвращались к сказанному Карой у Туманных вампиров. Она с чего-то решила, что я влюбилась. И это в кого? В оборотня?! Да в Эрине было всё, чтобы вскружить голову любой. Но я-то не любая. У меня были правила, принципы. Любимое, в конце концов, интересное, нескучное и совсем-совсем незаурядное дело. А он хоть и не был похож на тех оборотней, кого я встречала раньше, всё равно никак не подходил на роль мужчины, в которого следует влюбляться преступнице.

Кстати, насчёт последнего. Здесь напарница тоже умудрилась сразить меня наповал. Наши знания особенностей вампиров и репутация, которую мы успели у них заслужить, дали нам работу. Много работы! И вся она на правительство Гаарды. И кто для нас так постарался? Тоже Эрин!

Что мы имеем таким образом?

Красивый, соблазнительный, да еще и заботливый? Не бывает! Не существует!

Хотя, все думали, что невидимых вампиров тоже не существует. А один теперь есть — глава клана Туманных. Правда его после того рассеивания в собственном кабинете до сих пор маги по крупинкам собирают, но ведь сумел!

За этими рассуждениями ноги сами привели меня в знакомый проулок рядом с управлением патруля, и я, удивлённо озираясь, замерла посреди улицы.

— Так и будешь стоять или зайдёшь? — послышался насмешливый голос. Повернулась и увидела Эрина. На нём были простые коричневые брюки и белая рубашка, а в руке он сжимал бумажный пакет из ближайшей булочной.

— Удивлена, что тебя интересует что-то помимо работы, — протянула я, отслеживая, как быстро застучало сердце в груди и появилось невероятное желание сказать какую-нибудь гадость.

— Ты про любовь к мучному? Скорее, это тебе, — он улыбнулся и прошёл вперёд, открывая передо мной входную дверь.

— Ты не мог знать, что я приду, — я сама не знала!

— Я же оборотень. Гулял по городу, почувствовал, что ты рядом, — с доброй усмешкой в глазах объяснил мужчина. — Так ты зайдёшь?

— Зайду, — согласилась я и, не дожидаясь повторного приглашения, проскользнула внутрь, — мне нужно кое-что проверить.

— Чай?

— Проверить говорю! — поймала себя на, несвойственном мне обычно, раздражении и осеклась. — Так, садись давай!

Выхватила у него из рук бумажный пакет и толкнула к дивану. Запах любимых с детства шоколадных эклеров, действительно, указывал на то, что лакомство готовилось для меня. Подозрительно посмотрела на Эрина, а он с улыбкой из разряда: «Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь», — на меня.

— И выражение лица смени, — добавила недовольно. Желание ляпнуть какую-нибудь гадость усилилось, но сама гадость на ум никак не шла. Оборотень выглядел прекрасно. Даже в этой простой одежде, посреди своей тёмно-синей гостиной. И смотрел он на меня по — особенному. С какой-то теплотой, нежностью, восхищением. — Слушай, а ты что тоже того?

— Чего того? — не понял он.

— Ну, влюбился?

Мужчина по-доброму рассмеялся.

— А если скажу, что влюбился? — уточнил, хитро прищурив глаза, — не сбежишь?

— Почему это я должна…?

И тут до меня дошло. Все эти «ты мне не интересна» и напускная холодность, с которой он ко мне обращался. Забота, по факту, за моей спиной. Всё правильно. Правильно для того, чтобы я не почувствовала, как дрожат коленки от одной мысли, что это не просто ради удовольствия или минутного кайфа. Я влюбилась. Мне хотелось выпить с ним чай, разделить эти эклеры. Хотелось провести ночь и встретить рассвет. Мне хотелось узнать его. Узнать до способности предугадывать действия и мысли. Почувствовать своим. Близким. Единственно важным. Страх сковал с новой силой, а внутри появился новый порыв — бежать как можно скорей!

— Помнишь, в том клубе, где мы впервые встретились, — неожиданно даже для себя спросила я, — как думаешь, зачем вампирам столько желтка?

Обычно стратегия отвлечения внимания работала на ура, но оборотень от моего вопроса ничуть не смутился.

— У них вроде как феи должны были выступать, пьют перед выступлениями бочками. Для голоса.

Говоря это, он, не отрываясь, смотрел на меня, как будто стараясь отловить малейшие изменения в мимике и жестах.

— Не убегай, — тихо сказал он, а потом так же, не вставая с дивана, взял мою руку и слегка сжал. — Я не хочу ничего рушить, только создать.

И всё! Это была последняя капля. Он не только заботливый, но и отнёсся с пониманием ко всему, что со мной происходит. Ноги подкосились, а я обессилено опустилась на пол.

— Всё уже рушится, — застонала я, кладя голову ему на колени. — Сижу тут, сбежать от тебя не могу. Работаю на правительство.

— Ну а что в этом плохого? — мужчина заботливо погладил меня по волосам. — Скучные до зубного скрежета?

— До кожного зуда, — с напускным недовольством, буркнула я. — Вот чем мне, спрашивается, тебя благодарить? Ты спас меня, Кару, а еще всё это устроил, сделав моё дело из незаконного не то, что законным, — почётным!

— А ещё правильным… — послышался насмешливый голос.

Подняла голову и посмотрела мужчине в глаза. Он улыбался, продолжая одной рукой держать моё запястье, а второй гладить по волосам.

— Заурядный, скучный, неинтересный представитель щенячьего патруля, — прорычала я, с наслаждением отмечая — вот та самая долгожданная гадость.

Глаза мужчины недобро блеснули. Сильные руки в миг оторвали меня от пола, а уже через секунду я оказалась опрокинута на диван.

— Всё, Эш, ты договорилась, — с лица Эрина не сходила хищная улыбка, а мои запястья оказались в капкане его рук. — Хотя если перестанешь нести эту чушь, возможно, я и в этот раз передумаю.

— Не перестану! — выдохнула я, чувствуя, как всё тело охватывает восторженный трепет. Оборотень удовлетворенно улыбнулся и медленно с наслаждением прикоснулся губами к моей шее.

— Надеялся, что ты так скажешь, — шепнул он, — только и я немного слукавил, Эш, я не передумаю.

Анастасия Мамонкина ВолкOFF

Глава 1 Золушка на балу

— Марин, ну сходи, — увещевала сестра, старательно копируя взглядом кота из Шрэка. — Ну что тебе стоит? Потусуйся полчасика, постой рядом с кем-нибудь из Волковых, чтобы журналисты фотку сделали, и домой.

— Ну зачем, Ир? Что я там забыла? Да и приглашение это, думаю, пришло по ошибке — где я и где Волковы?

— Ты же с их младшеньким вместе три года училась!

— И с выпуска ни разу не виделись, — педантично заметила я, по-прежнему не пребывая в восторге от желания сестры сбагрить меня на пафосную вечеринку.

— Ну вот и встретитесь после стольких лет! — оптимизмом Иры можно было подзаряжать генераторы. — Поздравишь именинника, обнимешь, быть можешь… Тебе ничего, а нам потом жить станет легче — все будут знать, что ты с Волковым на короткой ноге.

Вот ведь въедливая у меня сестрёнка. Третий день, с тех самых пор, как по почте пришёл вычурный конверт с вензелями и лаконичным приглашением на юбилей Волкова С.С., не отходит ни на шаг, только зудит и зудит, что я вознесу семью к элите одним своим присутствием на закрытой вечеринке.

Лично я в такой фантастической причинно-следственной связи сильно сомневалась. Но упрямством Ирка пошла в мать, которую я никогда не могла переспорить, поэтому уже вечером с лёгкой сестринской руки оказалась записана на маникюр, к стилисту, а из чехла было вытряхнуто единственное моё приличное платье, оставшееся в родительском доме ещё со студенческих времён.

— Отлично сидит, — вынесла вердикт Ира, когда я с превеликим трудом втиснулась в узкое блестящее платье.

Я со скепсисом посмотрела в зеркало. Ну, лет в двадцать я бы позволила себе одеться подобным образом, но сейчас…

— Мне кажется, юбка коротковата, — с сомнением протянула я, повернувшись к зеркалу спиной. Сзади отражение выглядело не менее провокационно, чем спереди. — И этот вырез…

— Да ты как моделька, Марин! Все мужики твои будут!

— Вот не надо мужиков, спасибо, — открестилась я. — Я уже давно переросла такого плана приключения. Да и Слава не поймёт.

— Он же у тебя не ревнивый.

— Не ревнивый. Но я и поводов ему не даю. А если я в этом соберусь на пафосную вечеринку «снимать» мужиков, повод появится сам собой.

— Так он же не узнает даже, — отмахнулась сестра. — Когда он там приехать собирался? В выходные?

— У него в пятницу самолёт, — уточнила я, нервно одёрнув подол, но лучше не стало — платье лишь сильнее оголило грудь и спину.

— Вот и отлично, а вечеринка в четверг. Как раз успеешь и с Волковым пообщаться, и Славу своего в аэропорту встретить.

Идея посетить день рождения Сергея Волкова-младшего мне по — прежнему не нравилась — жила же как-то после выпуска без его компании и горя не знала, но упрямица-Ирка своего не упустит. А ей кровь из носу нужна была заветная фоточка с мероприятия, чтобы доказать кому-то (а, может, и просто самой себе), что наша семья самую малость не дотягивает до рейтинга Fоrbеs. Глупо, наивно, но… но от меня же и вправду не убудет, зато Ирка искренне порадуется.

Так я и оказалась в элитном ресторане в центре города на улице, носящей имя известной фамилии. Может, кто-то из предков нынешних Волковых отличился? Или просто мать семейства, затеяв бизнес, специально решила разместить своё детище именно здесь для пущего эффекта.

Публика в ресторане собралась своеобразная, но я, как ни странно, вовсе не выделялась белой вороной среднего класса среди олигархов и творческой богемы. Скорее, наоборот — надменных лиц и вычурного блеска бриллиантов был самый минимум, да и тот локализован в лице одной-единственной дамы, облачённой в шелка. И мне эта дама была хорошо знакома.

Валентина Юрьевна Волкова, мать моего однокурсника, являлась весьма известной личностью в городе. Владелица трёх салонов красоты, двух ресторанов и сети отелей представляла из себя типичную российскую бизнесвумен, которая любит порой пустить пыль в глаза и кичиться своим богатством.

Была она, наверное, ровесницей моей матери, но отчаянно молодилась: в свежевыкрашенных волосах ни единой ниточки седины, лицо гладкое, подтянутое пластикой, а губы явно накачаны гиалуронкой. Иные инстаграм-дивы меньше химии в себя колют. Чёрный шёлк выгодно оттенял бархатистую кожу, а я уже успела краем уха услышать, что дизайнерский наряд от зарубежного модного дома был изготовлен под заказ, специально в траурном цвете. Сергей Волков-старший совсем немного не дожил до дня рождения единственного сына и наследника, скоропостижно скончавшись пару недель назад, но отменять праздничную вечеринку по этому поводу никто и не подумал. Вот оно, высшее общество во всей красе. И зачем только Ирка так стремится заручиться связями в этих кругах?

Никого из знакомых я так и не встретила. То ли больше никто из однокурсниц не пришёл, то ли моё приглашение и вправду было ошибкой — непонятно, но бестолково курсировать по залу мне вскоре надоело. Не спасал ни изысканный фуршет, ни дорогие вина, ни струнный квартет, исполнявший попеременно классику и аранжировки популярных сериалов. И Сергея для совместной фоточки, как на зло, нет… хотя парочка фотографов исправно щелкала затворами, даже меня разок заставили натужно улыбнуться на камеру.

Я всерьёз засобиралась домой, не дожидаясь горячего и появления виновника торжества, когда Волков-младший, наконец, явил себя народу. Мда, давненько мы с ним не виделись.

Мне Сергей запомнился надменным мажором. С группой общался он мало, частенько прогуливал и вообще всячески показывал свой статус перед студентами и преподавателями. Наверное, с его переводом все вплоть до ректора вздохнули с облегчением. Дружить, ясное дело, я с ним никогда не дружила, он даже здоровался со мной через раз, по настроению, тем страннее было получить это несчастное приглашение. Может, удастся поговорить и выпытать, зачем пригласил? Вдруг у него ко мне какое-то дело? Я, как-никак, благополучно перебралась из региона в столицу, освоилась, работу нашла и уверенно иду на повышение. Каким-то именем себя пока не зарекомендовала, но стремлюсь к карьерному росту, и профили в фэйсбуке и линкедин не забрасываю.

Сергей тем временем отлично поставленным голосом благодарил всех собравшихся. В приятном тембре слышались какие-то рокочущие нотки, ярко-зелёные глаза блестели в резком электрическом свете, как и густые русые волосы, лежавшие в художественном беспорядке. Мальчишка-красавчик вырос в весьма привлекательного мужчину, наверняка отбоя от девиц нет, даже странно, что с ним под руку не выпорхнула какая-нибудь фифа с белоснежными винирами и пергидролевой гривой в платье куда экстремальней, чем у меня. А если подумать, то и в институте обходилось без меняющихся, как перчатки, девушек…

Додумать кое-что нелицеприятное про странности наследника Волкова-старшего я не успела — мимо проходивший официант нечаянно подтолкнул меня сбоку, я пошатнулась на каблуках, неловко взмахнув бокалом, и дорогущее вино, повинуясь неумолимой гравитации, опорожнилось мне на подол. Шикарно, блин!

Побледневший официант затараторил извинения, но я жестом остановила бесконечный поток слов, интересуясь одной-единственной важной сейчас вещью — где здесь туалет? Дамская комната оказалась неподалёку, особо светиться в неприглядном виде не пришлось. Вот только зеркало отразило, что наряд мой, которым так гордилась Ирка, безнадёжно испорчен. Винное пятно посреди юбки — в таком виде фото с Волковым для показа всем желающим точно не сгодится. Значит, можно уходить. Делать мне тут точно больше нечего.

Кое-как оттерев мокрое пятно бумажным полотенцем, поспешила на выход, чтобы буквально столкнуться в дверях с виновником торжества. Запнувшись от неожиданности, я едва не рухнула Волкову-младшему в объятия. Сергей аккуратно придержал меня за плечи, чуть притянув к груди. Шумно вздохнул, почти уткнувшись носом мне в макушку, и вдруг резко отодвинул от себя, хмуро глядя в лицо. Обознался что ли? И глаза какие-то шальные.

Я завороженно глядела на расширившийся зрачок, на подрагивающие ноздри аристократического носа, на вздёрнувшуюся верхнюю губу, над которой наметились бисеринки пота… Вот так-так-так. Кто-то уже успел выпить чего-то сильно горячительного? Или это кое-что позабористее? Так и знала, что Лондон до хорошего не доводит, особенно золотых мальчиков.

— С днём рождения, — пискнула я, аккуратно выкручиваясь из хватки именинника. Сергей отпустил, разжав руки, но взгляда не отвёл. Да что не так то? У меня пятно только на подоле, а лицо-то нормальное, в отличие от некоторых.

— Мы… знакомы? — глупо спросил бывший однокурсник, пару раз осоловело моргнув. Я фыркнула. Как знала ведь, что приглашение попало ко мне по ошибке. Он меня даже в лицо не вспомнил! А ведь сколько лет вместе учились…

— Марина, — напомнила я, — из института.

— Марина, — повторил Сергей, растягивая гласные. Нет, он точно пьяный или под кайфом — и глаза эти сумасшедшие, и тягучий голос, и заторможенная реакция… Ох, Ирка, не знала ты, в какое гнездо порока родную сестру отправляешь ради заветного снимка. Это только по телеку и в сториз инстаграма высшее общество выглядит представительно, а на самом деле — как в желтой прессе и полицейских сводках.

— Я… мне пора… я пойду, — так и не дождавшись адекватной реакции, я бочком-бочком протиснулась мимо Волкова-младшего к выходу в зал. Выбравшись из тесного закутка, перевела дух, схватила с ближайшего столика стакан с водой и разом ополовинена. Что-то Сергей меня напугал. Или я просто напридумала себе всякого? Ну, напился парень, с кем не бывает? Странно, правда, что алкоголем от него совершенно не пахло…

Немного успокоившись, я направилась к гардеробу, бросив на мгновение безразличный взгляд на толпу гостей, да так и застыла. На противоположном конце зала Сергей нашептывал что-то на ухо своей матери, и они оба смотрели на меня. Именно на меня, никаких сомнений — я прямо-таки кожей чувствовала их изучающие, жадные взгляды. Что чёрт возьми происходит?!

Сбежать из ресторана я не успела — возле гардероба меня вежливо завернули и, невзирая на возмущение, передали в руки госпожи Волковой. Светская дама, сверкая бдительной охране благодарными улыбками, ухватила меня повыше локтя и с удивительной для её комплекции силой потащила вперёд по коридору мимо банкетного зала. Шум толпы и звуки голосов остались где-то позади, когда женщина, наконец, отпустила мою руку. Шипя от боли, я потёрла предплечье — от её железной хватки наверняка синяки останутся.

— Вы что творите? Я хочу домой!

— Извини, но домой ты пока не попадёшь, — призналась Валентина Юрьевна. Я озадаченно нахмурилась:

— Что это значит?

— Это значит то, что я сказала — ты пока останешься здесь.

— С чего вдруг?

— Ты понравилась Серёже, — просто ответила госпожа Волкова, небрежным жестом поправив причёску. А я вылупилась на неё, как на приведение. Вот так новость. Понравилась, значит? Серёже? И поэтому меня, как нашкодившего ребёнка, за руку притащили в какой-то чулан?

Впрочем, про чулан это я так, образно. Мы с моей «похитительницей» оказались в небольшом кабинете. Не вип-зона ресторана, скорее подсобное помещение, но статусом ничуть не уступающая основному залу. Кожаный диван, пара кресел, дубовый стол, шкаф, электрический камин на противоположной стене… И любящая мамочка-наседка, которая привела сыночку в логово понравившуюся девочку.

Может, так оно и происходит в этих «элитах»? Хватают, кто понравится, делают, что хочется, а потом, вдоволь попользовавшись, выбрасывают на улицу? Неприятная перспектива. И даже возможная моральная компенсация за неудобства не внушала оптимизма, а о ней мне пока и не думали намекать, хотя многие ради денег могут закрыть глаза на всяческие ограничения прав и свобод. Но я-то не такая! И Волков-младший, несмотря на миллионы и семейный ресторан в центре города, мне ни капельки не нравится!

Это я и высказала обнаглевшей бизнесвумен, взиравшей на меня с непередаваемой смесью высокомерия и лёгкой брезгливости. Честно, от этого взгляда хотелось как следует отмыться, настолько он был неприятным. Но я только неуловимо поёжилась, когда в глазах Волковой неожиданно сверкнула сталь, прорезавшаяся также и в голосе:

— Ты никуда не уйдешь. И останешься с Серёжей, как миленькая.

Ну и заявление! Кое-кто забыл, что крепостное право на Руси давным-давно отменили?

— У меня вообще-то парень есть!

Женщина пренебрежительно фыркнула:

— Парень? Да где он, твой парень? И что может против моего сына?

— Ну, знаете ли… — я зло сжала кулаки, наступая.

— Тише, девочка. Не наделай ошибок. Это сейчас я добрая, а могу и обидеться на пренебрежение Серёжей…

— Я вовсе не обязана вспыхивать чувствами к этому вашему Серёже! Да мы пять лет не виделись, а я и прежде в его фанатки не записывалась!

— Что? — озадачилась госпожа Волкова. — Ты… вы уже были прежде знакомы?

— Ну, разумеется. Мы же учились вместе. Целых три года, а потом я в Москву перевелась на магистратуру, а ваш Серёжа, если мне не изменяет память, вообще в Англию собирался.

— Собирался, — эхом откликнулась Валентина Юрьевна, чему-то едва заметно хмурясь.

— Не уехал что ли? — удивилась я. Точно помню, как Сергей хвалился будущей учёбой в одном из старейших университетов мира. Он бы не отказался от такого шанса, я уверена. Да я и сама бы не отказалась, появись такая возможность.

— Уехал, — бесцветно ответила госпожа Волкова. — А потом вернулся. У Серёжи сильна тяга к корням, не прижился на чужбине.

Я скептически вскинула бровь. Деньги что ли закончились? Или проблемы с законом? Обычно, если кому-то удалось уехать из России, обратно они уже не возвращаются, особенно в родной город, пускай и миллионник с тысячелетней историей.

— А я вот осталась в Москве после получения диплома, — невесть с чего похвалилась своими заслугами, — домой только к родителям приезжаю, в гости.

— Вот как, — неожиданно встрепенулась женщина. — А этот твой парень… он, значит, тоже из Москвы?

— Какая вам разница?!

— Просто любопытно.

— Думаете, у меня нет никакого парня, и я его выдумала?

— Нет-нет, что ты. Я же вижу — ты не девственница.

Видит она, ну как же! Прямо гадалка-гинеколог, а не дама высшего света.

— Мне почти двадцать шесть! Разумеется, я не девственница! Знаете, если ищете своему сыночку невинную овечку, присмотритесь к школьницам — с нынешними нравами найти непорочность можно разве что в другой, гораздо более младшей возрастной категории.

— Не о том ты думаешь, — покачала головой госпожа Волкова. — Невинность не столь важна, как принадлежность.

— Чего?

— Кого. Ты кому-то принадлежишь. Душой и телом. Вот я и спрашиваю, кто он? Москвич?

— Нет, он из Красногорска, — зачем-то ответила я.

— Вот как, — скривилась Валентина Юрьевна. — Красивый?

— Какое это имеет значение?!

— Красивый. Высокий, наверное. Зеленоглазый. На Серёжу похож. Иначе и быть не может, ведь ты — пара Серёжи.

Я вытаращилась на роскошную даму, как на сумасшедшую.

— Пара? Вы о чём вообще?

— Вот только не надо так удивлённо хлопать глазами, — фыркнула женщина. — Наверняка же слышала о маг-сообществе и оборотни для тебя не новость.

— Чего?!

— Ну-ну, не притворяйся. Вы, молодежь, сейчас всё знаете. Мы, старое поколение, еще как-то скрываемся по привычке, а молодые, я слышала, на ютубе ролики записывают, со своими обращениями из человека в зверя и обратно. И экотуров в поселения диких, которые уже не такие уж и дикие, с каждым годом всё больше, даже у нас за городом тем летом какой-то этно-фестиваль проводили, всех желающих пускали, а не только представителей маг-сообщества.

— Вы о чём вообще?! — ошарашенно пробормотала я свистящим шёпотом.

— Мы Волковы, милочка, — Валентина Юрьевна растянула накрашенные губы в улыбке, и на миг я заметила мелькнувшие во рту клыки. Показалось?

— И?

— Мы — волки.

Не показалось. Чёрт. Я осторожно шагнула назад, не сводя немигающего взгляда с женского лица. Теперь в нём чудились какие-то опасные, звериные черты — хищный разлёт бровей, чуть вздёрнутая верхняя губа, — которых я прежде не замечала. Волки? Серьёзно? Это что, Серёжа-мажорчик по полнолуниям бегает по окрестным лесам в звериной шкуре? И мама его где-то рядом деловито трусит, сняв с себя на время дизайнерские туалеты?

Я, конечно, слышала о магии — трудно не слышать, когда о ней трубят из каждого утюга. Знала, что есть и волшебники, и оборотни, и сказочной красоты эльфы с феями. Знала, но воочию как-то не встречалась, ведь обычных людей миллиарды, а этих, особенных, дай бог если тысячи, да и живут они обособленно, среди своих. По крайней мере я так думала, пока не оказалось, что умудрилась несколько лет проучиться бок о бок с самым настоящим волком-оборотнем. Кто ещё, интересно, на потоке не такой, как все? Катька из нашей группы, например, определённо какая-нибудь ведьма — я её фотки в купальнике в инстаграме видела, ну не выглядят так простые девушки, хоть ты тресни. Чтобы были и грудь, и попа, и осиная талия и всё это без единого шрама — это ж точно без магии не обошлось? Особенно вспоминая, как эта самая Катька выглядела в студенческие времена.

Но это я так, отвлеклась. Слишком новости оказались шокирующие. И Валентина Юрьевна, чтоб ей пусто было, глядела на меня, не отрываясь. Будто всерьёз опасалась, что я сбегу, вот и не моргала на всякий случай, чтобы не проворонить момент. Или подозревала, что могу банально рухнуть в обморок. Это уже куда ближе к истине, вот только психика у меня крепкая, закалённая суматошной столичной жизнью.

Благодаря парочке программ на Animаl Plаnеt я знала, что бежать от хищника нельзя. А кинематограф подсказывал, что и впадать в истерику не стоит. В ситуации с похищением и удержанием в заложниках куда полезнее находиться в здравом уме, просчитывая шаги и аккуратно прощупывая противника. Добром меня не выпустят, это ясно, но я же не одна-одинёшенька на белом свете, меня будут искать. Ирка наверняка забьёт тревогу, когда я не вернусь домой вовремя. И Слава начнёт беспокоиться, если не отвечу на звонок или сообщение. Так чего волноваться — меня в два счёта разыщут!

— Моя семья знает, где я нахожусь, они придут за мной, — как можно спокойнее сообщила я, но госпожа Волкова едко усмехнулась и категорично заявила:

— Не придут.

— Это ещё почему?

— Просто не смогут, — пожала плечами женщина. — Ты вошла по приглашению, а без него обычным людям путь сюда закрыт, они и двери-то не увидят, незрячие.

Как бы дико это ни звучало, госпожа Волкова явно не врала — я сама, отыскав ресторан на карте, задалась вопросом, как раньше не замечала старинный особняк в центре города. И настороженный таксист трижды переспрашивал, туда ли мы доехали… Иллюзия? Вероятней всего. Наверное, как в Гарри Поттере, «магглы» видят обветшалые развалины вместо вычурной вывески. И землю из-за этого наверняка продали за бесценок, и налоги с барака копеечные, и бизнес можно вести в тёмную — со всех сторон выгода.

Ох, ну что за мысли приходят в голову? Профессиональная деформация, не иначе. Меня похитили вообще-то. Нелюди! И спасатели при всём желании не спасут — представителей маг-сообщества в моём окружении как-то не водилось. Знала бы заранее, что надо расширять социальные связи, обзаводясь подружками-ведьмами, лайкала бы Катькины фотки, а не регулярно отправляла в бан за материалы провокационного характера.

— Ты посиди пока тут, подумай, — Валентина Юрьевна кивнула на диван возле стены, вторгаясь в мои нерадостные размышления, и спешно вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Щелкнул замок. Кажется, меня заперли. Может, впору начать паниковать? Или…

Стукнув себя по лбу, я схватила сумочку, о которой благополучно забыла, и принялась рыться в её бездонных недрах. Вроде вечерний клатч, влезает самый минимум, а нужную вещь найти всё равно проблема. Выудив телефон, я с надеждой воззрилась на экран, но сеть не ловила. Зажав смартфон в поднятой руке, я методично прошла весь периметр кабинета, но сигнал так нигде и не появился. Даже в небольшом санузле, скрытом неприметной дверью. Как же так? Это ведь центр города, старый особняк, а не бункер какой-то с защитой от ядерной войны! Или опять нужно все странности списывать на магию? Хотя банальные глушилки сейчас и в школах вешают.

Мда, ситуация, конечно, аховая. Меня, обычную среднестатистическую девушку, взяли в плен. И кто — волки-оборотни! Такое в самой бредовой фантазии в голову не придёт. Может, я всё-таки сплю? Или выпила лишнего на голодный желудок и брежу? Надо срочно взять себя в руки и подумать, потому что становиться парой Серёжи нет ни малейшего желания. Да, пускай Мирослав и не торопится со свадьбой, но я его люблю и на всяких малознакомых перевёртышей менять не намерена.

Стоило вспомнить виновника торжества, как он тут же нарисовался на пороге. Впрочем, дальше этого самого порога Волков проходить не стал, попросту загородив собой дверной проём. Просто стоял и смотрел, изредка широко раздувая ноздри. Нет, он точно какой-то маньяк. Или принимает что-то тяжёлое. Нельзя же так стоять, не двигаясь и не моргая — это противоестественно!

Вот только и я стояла напротив, крепко сжимая телефон в руках, и не смела шевельнуться. Инстинкты, будто только сейчас пробудившись, вопили об опасности, хотя я и не могла поверить до конца, что передо мной не человек, а оборотень. Сколько фильмов про них снято, сколько книг, сколько психологов высказывались категоричным образом, относя диких скорее к животному миру, нежели к людям. И из-за жуткого немигающего взгляда, заострившихся скул и клыков, торчащих из-под верхней губы, я готова была с ними согласиться. Мне было по-настоящему страшно, до трясущихся коленей и суматошно стучащего в груди сердца.

— Не бойся меня, — неожиданно подал голос Сергей. Хриплый, грубоватый тембр с рычащими нотками совершенно не походил на ласкающий слух баритон, которым именинник обращался к гостям, и я неосознанно поёжилась, отступая. Или это в глазах сверкнуло что-то опасное, напугав ещё сильнее?

— Я не обижу тебя, — заверил оборотень со всей искренностью. — Тебя — никогда.

— Почему? — пискнула я.

Волков в ответ улыбнулся. Блаженно прикрыл глаза, глубоко вздохнул и изрёк:

— Ты — моя пара, я всю жизнь буду тебя защищать.

О, сколько театрального пафоса было в этих словах! Аж зубы свело. Зато в голове разом прояснилось и пальцы на смартфоне сжались уже от злости.

— Будешь защищать, держа взаперти? — едко выплюнула я, расправив плечи. Нет уж, покорным жертвенным агнцем я не буду, не дождётесь. И играть в эти ваши оборотнические игры тоже не согласна.

— Это временная мера, — вздохнул Сергей, поморщившись от моего тона. — Вынужденное ограничение.

— Чтобы я ненароком не сбежала от свалившегося на голову счастья?

— Чтобы ты привыкла. Природа возьмёт своё, иначе и быть не может — пара оборотня это навсегда, на всю жизнь.

— Значит, мне всю жизнь придётся провести под замком?

— Замок не понадобится, — заверил Волков. — Чувства оборотней всегда обоюдны.

— Ты, кажется, запамятовал, что я вовсе не оборотень.

— Это неважно, человек ты, эльф, маг или вампир. Если ты истинная пара оборотню, ты обязательно полюбишь в ответ, не сомневайся.

Я сомневалась. Очень сильно сомневалась. Не могут нормальные, здоровые отношения вырасти на почве из насилия и угроз. А те, кто упивается Стокгольмским синдромом, просто больные люди. И нелюди.

— Ключевое слово тут «если», — прищурилась я. Ну вот не верится в этот махровый фатализм, хоть ты тресни. Нельзя же так, по волшебству, разлюбить одного и полюбить другого. Ведь нельзя?

— Инстинкты не врут, — покачал головой Сергей со снисходительной улыбкой, явно заметив толику сомнения на моём лице. — Сердце можно обмануть, как и разум, но волчий нюх безошибочно чует свою пару. И ты — моя.

На этой ультимативной ноте меня оставили одну. Размышлять и свыкаться с новой реальностью, в которой я оказалась втянута в дрянное ток-шоу по сватовству с примесью странной мистики. Может, это и вправду какой-то розыгрыш со скрытыми камерами? Всякие пранки сейчас ужас, как популярны. Особенно, если в процессе человека почти до сердечного приступа доводят или травмируют ни за что ни про что. Я вот и травмирована — рука от хватки госпожи Волковой до сих пор болит, — и сердце заходится подозрительной аритмией, так что все симптомы удачного пранка налицо. Но маловероятно, что меня так не по — доброму разыграли — слишком уж известные люди замешаны, да и ситуация странная, и… и о чём-то подобном я уже точно когда-то слышала.

Увы, это не розыгрыш, а суровая правда жизни.

Глава 2 Дурная кровь

Меня оставили в одиночестве до самого утра. Ни подушки не принесли, ни одеяла — пришлось, свернувшись в три погибели, ночевать в коротком коктейльном платье на гладком кожаном диване, так что ночка выдалась весьма прохладная. Это оборотни так проверяют своих женщин на крепость здоровья или им просто всяческие человеческие удобства не интересны? Что же тогда они в людей оборачиваются? Жили бы волками, в пещерах, и дело с концом. Нет ведь, людьми маскируются, а по сути — настоящие звери.

Не удивительно, что проснулась я в скверном настроении — голодная, замёрзшая, с натёртым молнией боком и спутанными волосами… Красавица, ага. Да от меня такой даже чудовище сбежит. Может, и волк какой проникнется и плюнет на свои инстинкты? Хорошо бы, а то сидеть взаперти, без связи, еды и воды сущая пытка. Надеюсь, обо мне хотя бы не забыли?

Не забыли. Зашли проведать, да не с пустыми руками. Сергей, пожелав доброго утра и приветливо улыбнувшись, прошёл к столу с полным подносом еды, и я заинтересованно повела носом. Континентальный завтрак из омлета, бекона, легкого овощного салата, булочек и кофе был очень, очень кстати. Вот только десерт в виде волка-оборотня несколько портил мой здоровый аппетит.

— Как прошла ночь? — светским тоном поинтересовался Сергей, усевшись в кресле напротив меня. — Сегодня можешь переночевать в спальне. Со мной.

Ого! Да у кого-то самомнения выше крыши. Неужели реально срабатывает?

— Интересуешься, успела ли я проникнуться к тебе любовью? — флегматично отозвалась я, сделав глоток горячего кофе. Ох, хорошо. И вот эта булочка с маслом просто отличная.

— Это мой кабинет, — невпопад сообщил оборотень. — Мой стол. Мой… диван.

— И что? Предъявишь счёт за ночёвку на твоей территории? Извини, конечно, но ты сам меня запер, не оставив тем самым выбора, где ночевать. И диван у тебя неудобный, — пожаловалась напоследок, демонстративно разминая поясницу.

Волков озадаченно моргнул. Дважды. Протянул недоверчиво:

— Ты что, не чувствуешь?

— Чего?

— Запаха.

— Какого?

— Моего.

Я неопределённо хмыкнула, но принюхиваться не стала. Речь ведь явно не о парфюме. Но никакие посторонние ароматы меня не смущали. Ни ночью, ни сейчас. Омлетом пахло, беконом, кофе… ну, может, немного тянуло псиной, но терпимо и почти ненавязчиво.

— Ты серьёзно ничего не чувствуешь? — недоверчиво переспросил Сергей, поднимаясь из кресла. — И ко мне тоже… ничего?

Я отрицательно качнула головой. Ничего. Разве что раздражение за испорченный вечер и холодную ночь. Ну, еще на госпожу Волкову злилась, за её нахальное поведение.

— Может, ты ошибся? — наивно предположила я, сочувственно глядя на оборотня снизу вверх. Выглядел он как-то подавленно, будто и вправду ожидал, что я брошусь ему в объятия и отдамся на этом самом диване, сгорая от любви и страсти. Черт побери, он же мой ровесник, взрослый мужик — ну откуда такие наивные мысли? Я свою позицию донесла ещё вчера и менять не намерена даже в угоду каким-то там магическим законам бытия.

— Но я чувствую, — пробормотал Сергей, пару раз глубоко вздохнув с закрытыми глазами. — Чувствую, что ты — моя пара.

Ну что я могу на это сказать? Только руками развести:

— А я вот не чувствую.

— Это… это неправильно, ты должна…

— Я ничего и никому не должна, — холодно перебила я, резко вставая с места. — Я сказала твоей матери, что у меня есть возлюбленный. И тебе повторю, если она не передала. Извини, но я не заинтересована. Вообще. Ни капельки. Ты красивый, богатый и всё такое, но я люблю другого человека. Уже давно и взаимно.

— Но…

— Ну какие тут могут быть «но»? Ты сам сказал, что чувства в вашей паре взаимны, но я-то тебя не люблю. И не полюблю. Или ты намерен склонить меня к союзу силой?

Если вчера я как-то побаивалась волка-оборотня, то сегодня он уже не выглядел тем опасным зверем, с рычащими нотками в хриплом голосе. Вполне обычный мужчина, явно не склонный к абьюзивным отношениям — вежливый, воспитанный, хоть и мнит себя дамским угодником, вовсе таковым не являясь. Насилие мне не грозит — по глазам видно. По печальным, потускневшим глазам побитой собаки. Чёрт, а вот давить на жалось у него получается гораздо лучше, чем заниматься пикапом.

— Не намерен, — сглотнув, признал Волков и отвёл взгляд. Помолчал с минуту, будто ожидая от меня какой-то реакции, но так и не дождался — ушёл. И не забыл, собака такая, провернуть ключ в замке.

А я опять осталась одна.

***

— Что-то ты быстро вернулся, — заметила Валентина Юрьевна, внимательно взглянув на сына. Счастливым и довольным тот не выглядел, хотя от близости с парой всегда возникает душевный подъём, даже если просто молча посидеть рядом.

— Она ничего не чувствует, мама, — пожаловался Сергей, с волчьей тоской обернувшись на запертую дверь кабинета в конце коридора.

— Не волнуйся, — госпожа Волкова подошла ближе, погладила по плечу, успокаивая, как в детстве. — До людей порой долго доходит. Подожди еще немного — до вечера, или завтра до утра. Ты всё делаешь правильно, пару нельзя отпускать.

— Но это… бесчеловечно держать её так, взаперти.

— Так быстрее возникнет привязка, ты же знаешь, — продолжала увещевать волчица, мягко улыбаясь, хотя внутри кипела гневом на вздорную девчонку, вздумавшую как следует помучить её единственного сына. Удумала, глупая, что сможет противится магии притяжения. Ну, ей же хуже — чем дольше продлится отрицание, тем сильнее будет откат. — Запахи, аура — они помогают. Раньше и насилием не гнушались, чтобы сразу расставить все точки над i, но ты у меня не такой.

— Мама, а что если я… ошибся?

— Ну что ты такое говоришь?! — всплеснула руками Валентина Юрьевна. — Ты же сам сказал — почувствовал. Головокружение, нарушение сердечного ритма, желание защищать — это же самые верные признаки!

— Но я никогда раньше…

— Разумеется, никогда. Пару встречаешь лишь раз и на всю жизнь, но чувство это ни с чем не перепутаешь.

— Как у тебя с отцом? — грустно улыбнулся Сергей, глядя на мать. Госпожа Волкова, вздрогнув, чуть побледнела, отвела взгляд и тихо пробормотала:

— Да, разумеется. Как же иначе?

Её отношения с Волковым-старшим сложно было назвать любовью, но… но они оба волки, почти ровесники, из одной стаи. Сама судьба, родители и магический Совет подталкивали их друг к другу, так что Валентина Юрьевна — а в ту пору курносая Валечка — с детства знала, кто станет её мужем. Так и случилось, несмотря на возникшие на её пути препятствия.

***

Телефон почти разрядился и по-прежнему не ловил, а я порядком задолбалась от безделья в ограниченном пространстве. Все смс, письма и текстовые сообщения упрямо висели в мессенжерах не отправленными, невольно заставляя думать о том, каково сейчас семье, томимой неизвестностью. Я же для них пропала. Ушла на пафосную вечеринку и не вернулась. Ирка, наверное, волосы на голове рвёт, коря себя за напористость — я ведь так не хотела встречаться с Волковым, как чувствовала.

Меня покормили обедом — утка в вине оказалась просто превосходной. Даже жаль, что ресторан закрыт от не магической публики, такого шикарного повара скрывают. Впрочем, может он тоже какой-нибудь колдун и одновременно с великолепными соусами на соседней конфорке варятся опасные зелья из лягушачьих лапок и крысиных хвостиков. Брр… После таких мыслей мясо сразу показалось странным на вкус, и аппетит тотчас пропал. Как и желание полакомиться воздушным тирамису на десерт.

Они ведь тут наверняка все маги и волшебники. Что им стоит добавить в блюдо приворотного зелья, как в сказках, чтобы я разом забыла и родных, и возлюбленного, а смыслом всей моей жизни стал один-единственный оборотень с замашками киднеппера?

Ох, это по — настоящему жутко. И что теперь? Голодать? Даже воду не пить? Недолго я так продержусь. Собственно, только занервничала, как в горле пересохло, а рука сама собой потянулась к стакану с прохладным соком.

Поборовшись с собой несколько минут и позорно проиграв в битве с жаждой, я махом ополовинила бокал. Ммм, яблочный, без сахара — прямо как я люблю.

Я как раз закончила трапезу, когда за дверью что-то ощутимо громыхнуло. А потом ещё раз и ещё, будто сотрясая здание до основания. Землетрясение? На Восточно-Европейской равнине? Это что-то новенькое. Но не успела я как следует испугаться и броситься в панике к двери с требованием, чтобы меня выпустили, как всё закончилось.

Так я думала, ведь на самом деле по ту сторону двери всё только начиналось.

***

Мирослав сорвался в аэропорт ранним утром, по первому звонку, хотя почувствовал недоброе еще ночью, когда в ответ на очередной вызов ему отозвался механический голос, монотонно информировавший, что «абонент не в сети». Стоило, пожалуй, поверить интуиции, а не выдумывать причины, по которым внимательная и вечно собранная Марина могла забыть зарядить свой телефон, а то и вовсе потерять гаджет.

В общем, утро выдалось недобрым. Ирка ревела в трубку, захлёбываясь соплями, винилась во всех грехах и молила поскорей приехать и найти пропажу. Но поскорее не вышло — густой туман заволок столицу, и вылеты разрешили только около девяти, когда Мирослав успел известись и пару раз как следует наорать на сотрудников аэропорта. И только в воздухе, откинувшись на спинку узкого кресла, ненадолго успокоился. Но мысли то и дело соскальзывали на исчезновение Марины.

Что же случилось? Ира говорила о какой-то вечеринке, после которой сестра так и не вернулась домой. И на звонки не отвечала со вчерашнего вечера. Полиция, разумеется, развернула на пороге, посоветовав подождать с заявлением три дня, но разве можно сидеть и ждать, надеясь, что пропажа отыщется сама? Да и Мирослав слишком хорошо знал свою девушку — просто так, без повода, она бы не исчезла.

Казань встретила рваными сизыми тучами и мелкой моросью, задувавшей за воротник. Мирослав поморщился, да и только, хотя одет оказался совершенно не по погоде — в одной только футболке и джинсах. И багажа с собой нет. Вещи, заранее собранные для короткого уикенда, остались в коридоре — совсем вылетело из головы, когда он в спешке покидал квартиру и на ходу бронировал новый билет.

До родительского дома Марины удалось добраться относительно быстро — таксист, будто угадав мысли пассажира по зверскому выражению лица, летел, наплевав на все скоростные ограничения. В иное время Мирослав бы возмутился, может, даже корочку предъявил и провёл разъяснительную беседу об опасности пренебрежения правилами дорожного движения, но сегодня смотрел на явное нарушение закона сквозь пальцы. Ему и так казалось, что он безнадёжно опоздал и случилось что-то непоправимое.

Ира встретила его у ворот загородного дома. Курила. Пальцы с сигаретой подрагивали, глаза на мокром месте… выудить из этого комка нервов удалось немногое, но главное — адрес. И фамилию, от которой Мирослав неосознанно скривился.

— Я ездила туда, — призналась Ирина, выбросив окурок и зябко обхватив себя за плечи. — Ну, по адресу из приглашения.

— И?

— Это какой-то пустырь, Слава! Представляешь? Развалины за глухим забором. Это же бред какой-то! У нас весь центр к тысячелетию города перекопали, лоска навели, а там… я не понимаю… если Марина приехала, а там такое, то почему не позвонила, не посмеялась над ситуацией? Явно же какая-то ошибка в приглашении…

— Приглашение у Марины? — хмуро уточнил Мирослав. Ира кивнула. Пощупала себя по карманам, выудила мятую пачку и вынула очередную сигарету, но зажигать не стала, теребила в руках.

— Там написано было, что вход строго по приглашениям. И вообще выглядело пафосно и дорого, с голограммой какой-то в углу, я и подумать не могла… Это же я её надоумила, понимаешь? — девушка вскинула на него полный отчаянья взгляд. — Если вдруг что, это я, я виновата!

— Успокойся, — тихо, но весомо потребовал Мирослав. Ирка послушалась — коротко шмыгнула носом, сжала губы и стёрла слёзы со щёк. — Я её найду, обязательно. Всё будет хорошо. Веришь?

— Верю.

Сам он сильно сомневался, что всё действительно будет хорошо и решится так уж просто. Одна фамилия Волковых намекала на проблемы — и вообще, и для него лично. Была бы его воля, никогда не встречался с этой семейкой, но ради Марины стоило поступиться принципами. Ради неё и умереть-то не жалко.

***

Описанный Ирой пустырь за забором на самом деле оказался помпезным особняком в три этажа с ажурными балкончиками и замысловатыми барельефами. От здания остро тянуло магией. И псиной. Он явно пришёл по адресу.

У входа под вывеской ресторана «ВолкOFF» стоял навытяжку швейцар в чёрной ливрее и белоснежных перчатках. Русые волосы зачёсаны назад, морда породистая, кирпичом, но Мирослав не обольщался на аристократичный экстерьер, прекрасно чувствуя, что перед ним оборотень. Не самый сильный, но явно и не последний в стае. И просто так его, Мирослава, в особняк наверняка не пропустит, даже корочка не поможет.

Но делать нечего — нужно как-то попасть внутрь, поговорить с Волковыми и найти Марину, которая наверняка где-то здесь. И если для этого придётся ни за что ни про что начистить физиономию швейцару, он готов.

Мирослав подходил ко входу, судорожно сжимая кулаки и готовясь к битве врукопашную, но волк у двери только вежливо посторонился, пропуская. Даже голову почтительно склонил!

Нахмурившись, Мирослав вошёл в холл, огляделся. Никого. И тихо как-то… Неужели это ловушка? Да Господи, кому он сдался? Обычный следователь, пусть и в не совсем обычной полиции.

Так, надо собраться. И взять, наконец, след. Принюхавшись, Мирослав уверенно повернул направо, поднялся вверх по лестнице и почти уже достиг цели, когда буквально лицом к лицу столкнулся с еще одним волком. Рефлекторный оскал исказил лицо настолько, что незнакомец сперва отшатнулся, а затем зарычал в ответ. Низко, утробно, аж до печёнок пробрало. Но страха не было. И желания сбежать, поджав хвост, также не появилось.

— Ты кто? — рявкнул оборотень, сверкая зеленью глаз. — Что ты тут делаешь? Кто тебя пустил?

Мирослав зарычал в ответ, совершенно не способный к конструктивному диалогу. А всё потому, что от волка, стоящего напротив, тянуло ароматом Марины. Его Марины!

Пелена ярости застила глаза, и болезненности оборота он почти не почувствовал, бросаясь на соперника. От смертоносных клыков в раззявленной пасти тот увернулся в самый последний момент, плавно перетекая во вторую ипостась.

Они оказались почти одного размера, два волка палевого окраса, но если Мирославом двигали эмоции, ослепляя разум, то второй оборотень действовал уверенно и чётко, имея гораздо больше практики и навыков. Рычащий комок из диких зверей бился в узком коридоре, то и дело сбивая препятствия. Упала со стены картина, пошатнулась на тумбе в углу ваза с сухоцветами, чудом устояв, сорвался с панорамного окна тюль, еще сильнее спутав клубок…

***

Неизвестно, чем бы закончилась эта свара. Наверняка как минимум тяжкими телесными для обеих сторон внезапного конфликта, когда на сцене появилась третья сила — самая мощная на планете. Мать.

Госпожа Волкова топнула и гаркнула так, что затряслись стены. Двое волков отпрянули друг от друга, как застигнутые супругом любовники, часто дыша и не отводя взглядов. Первым вернулся к человеческому облику Мирослав, чуть морщась от боли — острые клыки разодрали плечо, залечить которое быстрее всего оборотом. Сергей поднялся следом, уже человеком, и задумчиво провёл пальцами по окровавленной скуле. Края раны стремительно смыкались, оставляя после себя лишь запёкшуюся корку. Но сам факт того, что какой-то заезжий оборотень дрался с ним почти на равных, напрягал не на шутку.

Он Сергей Волков, прямой наследник своего отца, будущий глава казанских волков. Урождённый альфа, в конце-концов, а его отметелили в его собственном доме!

— Кто ты такой? — требовательно спросил он, разглядывая чужака. Парень как парень — среднего роста, русый, светлая футболка с анималистичным принтом обтягивает подтянутый торс, но выдающейся мускулатурой и не пахнет. Но ведь силён, зараза. Хоть и дерётся бестолково.

Мирослав не спешил отвечать. Ему тоже было интересно взглянуть на Волкова-младшего. Говорили, сын пошёл в отца и, видя рядом его настороженную матушку, Мирослав был склонен согласиться. Сильный, быстрый, обученный… хороший вожак. Наверное, они могли бы даже найти общий язык и подружиться, но от Волкова пахло Мариной, и это меняло всё. Нельзя быть другом с тем, кто украл его возлюбленную.

А госпожа Волкова смотрела на обоих. Смотрела и… сравнивала. Почти одного роста и комплекции, неуловимо схожие черты лица — подбородки, нос, линия бровей. Она с первого взгляда поняла, кто перед ней. Трудно не догадаться, когда половину жизни страшишься этой судьбоносной встречи.

Но она видела и кое-что ещё. Кое-что очень, очень неприятное. Женщины-оборотни вообще куда прозорливее мужчин и куда лучше видят истинную силу, волчью ауру. А здесь и сравнивать было нечего — незваный гость, хоть и казался физически равным, на духовном уровне на голову превосходил её сына.

Вся картина мира разом перевернулась. Какую свинью подложил им покойный вожак стаи — незаконнорождённого ублюдка. Первенца, вобравшего в себя силу альфы! Истинного наследника!

Ну уж нет, он не посмеет лишить её всего того, чего она добивалась долгие годы. Стая будет подчиняться Сергею, и точка. А всякие подмосковные выскочки пускай идут лесом.

— Полукровка, — пренебрежительно фыркнула Валентина Юрьевна, окинув Мирослава оценивающим взглядом. Особенно задержалась на глазах. Разноцветных! Вот она, разбавленная кровь во всей красе — уродство налицо. Левый глаз был изумрудно-зелёный, как у её Серёжи, а правый блёкло-серый, как у той человечки, которую Волков-старший осмелился назвать своей парой тридцать лет назад.

Тогда она подняла все свои связи, надавила на Совет, и Сергей Волков, альфа казанских волков, поджав хвост, вернулся на родину. И с радостью согласился на магический обряд, связавший их судьбы крепче, чем какие-то там истинные пары. Появился Серёжа — наследник клана, жизнь шла своим чередом, со взлётами и падениями, но в прошлом месяце сильный матёрый волк вдруг неожиданно скончался. Пятьдесят восемь — самый расцвет силы оборотней. Некоторые и до ста лет сохраняли разум и подвижность, а альфы порой доживали до ста двадцати и старше. И вдруг тромб. Откуда вообще взялся тромб у чистокровного волка?!

Сейчас-то уже ясно, в чём дело. Она умерла. Слабая человечка, невесть отчего связанная по жизни с альфой. Совет утверждал, что обряд обрубил их связь, но нет, истинные пары не разбить даже магией. Или всё дело в том, что у них родился ребёнок, о котором никто и знать не знал?

И ладно просто ребёнок, Валентина смирилась бы с ублюдком, но ведь этот полукровка вздумал лишить её единственного сына самого главного — власти!

Тридцать лет игнорировал клан и нате, притащил на смотрины свою подстилку, чтобы законный наследник самым унизительным образом сделал стойку на выбранную сводным братом девицу. Вариантов тут не так уж и много. Точнее, всего один — Серёжа по неопытности спутал собственное чувство пары с отголоском связи альфы со своей избранницей. Немыслимо! Невероятно! Когда такое было, чтобы от союза человека и оборотня родился альфа-самец? Бета, гамма ладно, но альфа?! Магический мир сошёл с ума!

Валентина Юрьевна кипела гневом, мысленно виня волка-полукровку во всех своих бедах. В гибели супруга, в ускользающей из рук власти над стаей, в несостоятельности собственного сына… позабылось даже, что приглашения она рассылала сама, после встречи с ведьмой-провидицей, подготовившей список наиболее подходящих кандидатур для пары.

— Полукровка? — удивился Сергей, с куда большим любопытством разглядывая своего оппонента.

— Меня зовут Мирослав, — коротко представился тот, насупившись. Ни пренебрежительный тон госпожи Волковой, ни искреннее любопытство Сергея ему не нравились. Ему вообще многое тут не нравилось. Но в первую очередь то, что они украли Марину и заперли где-то здесь, совсем рядом.

— Миросла-а-ав, — едко протянула Валентина Юрьевна, сверкнув глазами. — Это кто ж тебе имечко такое придумал, а? Что-то не тянешь ты никак на былинного богатыря, только на серого волка. А что, именно твой случай — заявился в чужой дом, набросился на хозяина, как какое-то дикое животное…

— Я не животное. Я человек, — весомо, почти по слогам произнёс Мирослав.

— Ты — волк. Наполовину. Дурная кровь.

Мирослав зло сжал кулаки, оскалился, но госпожа Волкова не впечатлилась. Она больше четверти века стояла во главе стаи подле вожака, и никакие волчьи рыки и опасные взгляды её давно не пугали. А это ещё и не обученный, невесть как получивший ипостась… сын Сергея, тут нет сомнений, но к казанскому клану он не имел ни малейшего отношения. Кто же приютил обездоленного полукровку, кто его инициировал? И, главное, зачем?

— Плевать, кем вы меня считаете, — небрежно отмахнулся от словесной грязи Мирослав. — Я здесь только из-за Марины.

— Из-за Марины? — озадачился Сергей, бросив короткий взгляд на мать.

Госпожа Волкова скривилась — её опасения стремительно подтверждались:

— Значит, это именно ты её парень…

— Я, — спокойно подтвердил Мирослав. — И я пришёл за своей женщиной. Отпустите Марину.

— Ты сам отпустил её от себя! — воскликнул Волков-младший, не желая верить, что его пара уже принадлежит другому мужчине. И не просто мужчине — волку!

— Марина сама вольна решать, что ей делать, я никак не ограничиваю её свободу и общение с семьёй. И уж точно не запираю на десяток замков.

Камень в свой огород Сергей принял с достоинством, только на скулах чуть проступили красные пятна, но смутить будущего главу клана было не так-то просто.

— Да ты не оборотень, — убеждённо заключил он с ядовитой интонацией, копируя манеру разговора своей матери. — Оборотень бы не отпустил свою самку от себя. Никогда. Ни за что.

— Он полукровка, сынок. И воспитывала его человек, а это много значит. Он просто не знает наших законов и живёт, не ведая заветов предков.

— Я хотя бы не похищаю чужих девушек, — огрызнулся Мирослав, не сдержавшись.

— Чужих? — фыркнул Волков-младший с достоинством. — А кто докажет, что она твоя? На ней нет метки!

— Какие еще метки?

— Метка стаи, щенок, — выплюнула Валентина Юрьевна. — То, чего у тебя нет и никогда не будет.

Глава 3 Любовь оборотня

Госпожа Волкова явно обладала каким-то дьявольским талантом. Так играючи, с нарочитой небрежностью наступить на больную мозоль… Его ведь и вправду не приняли ни в одном клане. Даже Антон Северский, глава выборгских волков, углядевший в десятилетнем мальчишке, приехавшем на экскурсию в Питер, оборотня, не взял к себе в стаю. Сказал, обучая нехитрым премудростям перевёртышей, что не бывать такому, чтобы в клане было два альфы, а давать временный приют, чтобы затем выкинуть из семьи… это еще хуже, чем от этой самой семьи отказать.

Десятилетний Мирослав принял отказ стойко, хотя в клане Северского ему понравилось. Бескрайний лес, свобода, ветер свистит в ушах, а рядом — только руку протяни — трусят среди вековых сосен самые настоящие волки. И сам он — волк. Точнее, тогда ещё волчонок, мелкий, неумелый, сущая карикатура на фоне матёрых поджарых хищников, но всё меняется. И Мирослав вырос. Каким-то немыслимым образом прибился к местному маг-сообществу, хотя принимать туда парня без стаи долго не хотели, а потом перебрался из Красногорска в Москву. Сперва по работе, а потом и по жизни.

Удивительно, но отсутствие стаи особо не мешало, даже в личной жизни всё, казалось, шло просто прекрасно. Ему повезло встретить Марину — обычного человека, для которой все эти магические условности не значили ровным счётом ничего. А теперь везение закончилось. По законам маг-сообщества Мирослав и вправду ничем не мог подкрепить собственные слова, а Марина, как человек, и вовсе голоса не имела. Любой суд встанет на сторону Волкова — чистокровного волка, главы клана. А его, полукровку без роду и племени, даже не станут слушать.

— Я так просто не сдамся, — уверенно заявил Мирослав, взглянув поочерёдно на молодого вожака стаи и его мать. — Марина — моя пара.

— Что, и твоя тоже? — поражённо выдохнул Сергей.

— Тоже? — нахмурился Мирослав. Пусть он и не знал многого об оборотнях, но о феномене пары любой ребёнок в курсе, как и о том, что не может одна женщина принадлежать сразу двум мужчинам. Кто-то, возможно, фантазирует о подобном, и даже фильмы снимают определённого содержания, но с реальностью оборотней эти эротические мечты не имеют ничего общего.

Пока мужчины мерились взглядами, Валентина Юрьевна стояла в стороне и кусала губы. Эта Марина — ошибка. Её ошибка. Чёртова ведьма что-то напутала, и она пригласила на смотрины чужую пару. Да, девчонка без метки. Да, полукровка без стаи. Но и Серёжа не сделает эту девушку своей женой, просто не сможет — инстинкт защиты не позволит навредить, а Марина не отступится от своих чувств. Замкнутый круг.

Любовь оборотня сильна. А любовь к оборотню еще сильнее, уж это она прекрасно знала по себе. В то время как муж грезил о своей паре, оставшейся в сотнях километров, она любила за двоих, и любви этой хватало с головой. Но у Серёжи другой случай, здесь магия не поможет. Да и запрещено людей заколдовывать, министр за такое по головке не погладит, а мужик он суровый, к тому же выбрал себе в спутницы жизни человека.

Нужно сказать им обоим правду. Чем скорее, тем лучше. Отпустить девчонку на все четыре стороны и забыть эту встречу, как страшный сон. Пусть мальчишка проваливает в свою Москву, а они останутся здесь, дома. Будут жить, как прежде, а новую невесту она обязательно найдёт. Настоящую пару для Серёжи, а не какой-то там отголосок чужой связи.

Но язык не поворачивался сказать, что её первенец, её единственный сын — второй. Второй по силе, второй по рождению. Не наследник. Не вожак.

— Это невозможно, — низким, тяжелым голосом произнёс Мирослав, сжимая кулаки. — Марина — моя. И только моя.

— С каких это пор? — недоверчиво протянул Сергей, хотя мысли в голове скреблись совсем иного толка. От него не укрылось побледневшее лицо матери и шальной взгляд, метавшийся с одного оборотня на другого.

— С самой первой встречи, уже четыре года как.

Волков-младший вскинул брови. Четыре года? И Марина до сих пор девушка, а не жена? Кажется, с этим полукровкой и в самом деле что-то не так. Сам-то он и месяца не собирался ждать, прежде чем узаконить отношения с парой. И то виной всему лишь бюрократические препоны с подачей заявления в ЗАГС.

— Ты не шутишь?

— О таком не шутят, — весомо отбрил Мирослав. — Да и сам ты разве не почувствовал, что Марина уже занята? Что на ней мой запах? Не может его не быть — мы столько лет вместе.

Сергей смутился. Это действительно странно. Оборотни и безо всяких меток прекрасно чувствуют, если женщина занята кем-то из сородичей, а он даже не заметил чужого запаха. А такое может быть только в одном-единственном случае…

— Кто твой отец, Мирослав?

Полукровка упрямо сжал губы, нахмурился — отвечать ему явно не хотелось. А Волкову и не так-то был нужен ответ, хватило короткого взгляда на реакцию матери на его вопрос.

Валентина Юрьевна побледнела почти до синевы, дышала через раз и явно находилась на грани обморока. Для сильной, уверенной в себе волчицы просто нонсенс какой-то.

— Это важно? — разомкнул-таки губы Мирослав после затянувшегося молчания.

— Мне кажется, это многое бы объяснило, Мирослав Сергеевич, — хмыкнул оборотень, упиваясь своей догадливостью.

Госпожа Волкова от слов сына вскрикнула, истошно замахала руками:

— Нет-нет-нет, Серёжа, даже не думай!

— Скажешь, что я ошибся, и Мирослав мне вовсе не брат? — Сергей резко обернулся к матери, глянул испытующе. Валентина Юрьевна пару пару раз беззвучно разинула рот, как выброшенная на берег рыба, но солгать сыну в глаза не смогла, промолчала.

— Сводный, — педантично поправил полукровка.

— И старший, — вздохнул Сергей с потаённой грустью.

— Старшинство еще ничего не значит, — попробовал успокоить его свежеобретённый родственник, но Волков-младший только отмахнулся. Само по себе да, не значит, но почему-то магия всегда значительно щедрее отмечает первенцев. Даже, как оказалось, ребёнка от союза оборотня и человека, который Совет маг-сообщества еще пару лет назад за глаза называл извращением, а затем неожиданно изменил своё мнение, ратуя за вливание свежей крови. Не зря передумали, не зря…

— Я всегда чувствовал, что слабее отца, — тихо признался Сергей. — И не видел самого себя во главе стаи. Если бы не мама…

— О чём ты говоришь, Серёжа?! — перебила сына Валентина Юрьевна. — Кем бы ни был этот полукровка, ты законный наследник!

— Наследник? Неужели? И с каких это пор не альфа может встать во главе волчьей стаи?

— Ты мой сын! Ты не бета! Нет! Ты альфа! — возмущенно воскликнула госпожа Волкова, прищурив сапфировые глаза. — Ты сын альфы, по-другому и быть не может.

— Уж себе-то не лги, мама, — с горечью отозвался Сергей. — Я же не слепой. И не дурак. И я начал догадываться уже тогда, когда Марина не ответила на мои чувства.

— Серёжа…

— Хватит, мам. Прекрати. И не плачь. Тоже мне, нашла трагедию, — небрежно отмахнулся волк, вздохнув.

— Но клан… это твоя стая!

— Это по-прежнему будет моя стая, — ровно произнёс Волков-младший, на удивление легко приняв правду. — Просто я в ней теперь не вожак.

— Это неправильно! Ты не должен!

— Это мне решать, мама, — Сергей строго взглянул на мать, нахмурив брови. — И это единственно правильный вариант. Надо просто смириться, что я не альфа. И я не вижу в этом никакой трагедии.

Валентина Юрьевна послушно замолчала. Только тихо плакала, утирая слезы. Ничего, свыкнется, она сильная женщина. А новый более низкий статус, быть может, благотворно скажется на заносчивом характере. Власть, увы, развращает. И материнский пример для Сергея был главным тому доказательством.

Мирослав тем временем стоял и недоуменно хмурился. Что с того, что он оказался сыном Сергея Волкова-старшего? Разве это что-то меняет? Мать никогда не скрывала его личности, показывала фото, а сам отец даже навестил пару раз — в глубоком детстве и вскоре после обретения ипостаси, предлагал забрать с собой, в Казань, но Мирослав гордо отказался, предпочтя жить с матерью. В подарок на память от отца осталась лишь медная подвеска с волчьей мордой на фоне луны — знак клана, в который Мирослава официально так и не приняли. По идее, такие «фенечки» дарили близким — друзьям, избранницам — как знак принадлежности и защиты. Стоило, пожалуй, втихую повесить оберег на Марину, но кто же знал, что ею заинтересуются чужие оборотни? В Москве и области о его возлюбленной прекрасно знали, сказывалась работа в «органах» маг-сообщества, а о казанском клане Мирослав старался не вспоминать. Вот только отцовский клан сам напомнил о себе, заставив лицом к лицу столкнуться с настоящей семьёй Сергея Волкова-старшего. С законной женой и сыном, которым достались вся любовь и внимание старого волка.

Тогда, в детстве, маленький Слава ревновал. Не понимал, почему один сын отцу дороже другого. Уже потом, узнав суровые законы маг-сообщества, понял, что особого выбора отцу не дали. Простой волк ещё, быть может, мог жить на две семьи, скрывая любовницу, но глава стаи являлся примером и не имел права на слабости.

— Прости мою маму, — спокойный голос Сергея заставил Мирослава вздрогнуть и вынырнуть из своих мыслей. Оказалось, что в коридоре они остались вдвоём. Два брата, старший и младший. Два соперника, выбравшие одну женщину…

— За что?

— За оскорбления, — поморщился Волков-младший. — Ей не стоило говорить такого. Ни полукровке, ни кому бы то ни было ещё. Просто она… она очень любила отца, а ты разбередил старые раны.

— Ясно.

— Ничего тебе не ясно, — фыркнул Сергей. — Она любила его за двоих, потому что он всю жизнь продолжал любить твою мать.

— С чего ты взял?

— Пару невозможно не любить… и он бы не умер так рано, если бы их ничего не связывало.

— Это могло быть просто совпадение. Мама умерла почти два месяца назад, от рака, а болела больше года.

— «И умерли они в один день» лишь в сказках бывает. Но связь пары сильна настолько, что жить без неё можно, вот только… не хочется. Отец чувствовал, что скоро уйдёт — завершал дела, составил завещание… Мы его ещё не зачитывали, но не удивлюсь, если там будет твоё имя.

— Это ещё почему?

— Потому что ты — альфа. И это еще одно доказательство того, что отец очень сильно любил твою мать. Дети таких союзов всегда сильнее, ведь они рождаются в любви. Именно поэтому ты, полукровка, сильнее меня. А вовсе не потому, что старше на год или два.

— Сильнее? — удивился Мирослав. — С чего ты взял? Мы дрались на равных.

— Только потому, что твоим обучением явно никто не занимался. Такой бестолковой схватки и между щенками не увидеть. Но ничего, я тебе помогу. Научу всему, что знаю сам. Всему, чему меня научил отец. Наш отец.

— Зачем тебе это?

— Стае нужен сильный вожак.

— А я-то тут причём?!

— Так ты и есть будущий глава клана. По силе и по рождению.

— Но я не хочу быть вожаком!

— Как это не хочешь? — нахмурился Волков. — Ты — альфа, сын вожака, это твой долг.

— Вы же сами только что говорили, что у меня нет стаи. Меня не приняли ни в одну.

— Это и неудивительно, — пожал плечами Сергей. — Альфу никогда не принимают в клан, это клан создаётся вокруг него. И то, что отец когда-то не признал тебя официально, по закону, ничего не меняет. Именно ты — альфа казанских волков. А я твой брат, бета, защита и опора как для тебя, так и для твоей избранницы.

— Это… шутка такая? — наивно предположил Мирослав, но сам же увидел ответ в серьёзном взгляде сводного брата. Брата… как же непривычно это звучит. Он привык, что семьи, кроме матери, у него не было, а с её смертью никого близкого и не осталось, только Марина и её родственники, заполнившие пустоту в душе.

— Никаких шуток, Мирослав. То, что я почувствовал к Марине — это неистребимый инстинкт защиты избранницы альфы. Ты не думай, я не дурак, их в самом деле трудно спутать, в этом чувстве нет ни капли страсти, но мама утверждала, что пригласила кандидаток мне в пару, отобранных ведьмой, и… Я не знаю, как так вышло, что приглашение попало к Марине. Могу лишь в очередной раз попросить прощения.

— Проси прощения у Марины. Она же наверняка испугалась до полусмерти.

— Она ведь не знает о тебе, верно? — проницательно заметил Сергей. — О том, что ты оборотень? И о том, что она твоя избранная пара, ей неизвестно?

Мирослав кивнул, закусив губу. Не то, чтобы он специально скрывал, умалчивая о своей истинной природе, но Марина обычный человек, а он слишком боялся, что она не поймёт. Сперва не хотел спугнуть правдой о себе вскоре после знакомства, а потом… а потом показалось, что рассказывать уже слишком поздно. Он заврался, и от собственного вранья было чертовски противно, но страх потерять Марину из-за лжи никуда не делся. Замкнутый круг какой-то,и не выбраться из него никак.

— Ты должен ей всё рассказать, — посоветовал Сергей, без труда прочитав написанные на лице альфы эмоции. — Сейчас, не то будет слишком поздно.

— Только после того, как ты извинишься за похищение, — выставил условие Мирослав, нуждаясь хоть в какой-то поддержке.

— Хорошо, ловлю на слове, — улыбнулся Волков-младший, кивая в конец коридора. — Твоя принцесса как раз вот за этой дверью.

Мирослав вздохнул, распрямил плечи и смело шагнул навстречу своей судьбе.

***

Признаться, я уже почти настроилась коротать вторую ночь на кожаном диване, когда дверь неожиданно открылась, и в кабинет вошёл…

— Слава! — воскликнула я, бросившись ему в объятия. Не заметила даже, что за его спиной стоял Сергей Волков, проводивший мой эмоциональный порыв тоскливым взглядом. — Слава, Славочка, ты меня нашёл! — счастливо попискивала я, вися на шее возлюбленного. Он без труда удерживал меня на весу, как пушинку, и только тихо посмеивался, коротко целуя то лоб, то висок, то макушку. Какой же он у меня всё-таки замечательный! И отличный профессионал — нашёл, вызволил из волчьего плена.

От близости Мирослава сразу стало так легко и спокойно, что все тревоги разом отошли на второй план. И мысль о том, что войти в особняк без приглашения нельзя, пришла как-то вскользь, неосознанно.

— Как ты меня нашёл? — всё-таки полюбопытствовала я, снизу вверх заглядывая Славе в лицо. Он улыбнулся в ответ, привычно согревая теплотой своих невероятных разноцветных глаз:

— Сердце подсказало.

— Слав, я серьёзно, как? Мне тут такого наговорили…

— Марина, пожалуйста, не принимай слова моей матери всерьёз, — негромкий голос Сергея, донёсшийся от двери, заставил меня вздрогнуть и выскользнуть из уютных объятий. Оборотень стоял у стены, облокотившись на косяк, и смотрел со странным выражением. Печаль? Зависть? Тоска? А Мирослав вообще в курсе, что этот хмырь пытался ко мне подкатывать? А если в курсе, то почему не подсветил изумрудную зелень глаз контрастным фиолетовым фингалом?

— Какие именно? — хмуро уточнила я.

— Про пару, — с грустью отозвался Волков-младший, опустив взгляд. — Ты не моя пара, прости за это недоразумение.

Недоразумение? Серьёзно? Меня похитили и сутки держали взаперти! И это он называет недоразумением?

— Марина, не злись, — неожиданно вступился на защиту оборотня Слава. — Он правда сожалеет. И не виноват в том, что произошло.

— Не виноват? Сожалеет? Вы что там, спелись? Он… он тебе заплатил, что бы я не возникала и не обращалась в полицию?!

Я резко отшатнулась от Мирослава, требуя ответа. Не верила, что он способен на такое предательство — и меня, и своих моральных принципов, — но кто знает, какие миллионы могли пообещать Волковы за молчание. А у Славы ипотека, и следователи даже в столице не так-то много получают…

— Успокойся, Марин, никто мне ничего не платил.

— Тогда почему ты его выгораживаешь?!

— Потому что… потому что он мой брат, и это в каком-то смысле моя вина, что он принял тебя за свою пару.

Я поражённо открыла рот. Закрыла. Может, у меня слуховые галлюцинации? Или я сплю?

— Твой… брат? — я перевела ошеломлённый взгляд с Мирослава на Сергея, по-прежнему стоявшего у двери. Волков скромно потупился, всем своим видом выражая фразу: «Ну, извини, так вот получилось». Но если они родственники…

— Ты… — я буквально задохнулась от невероятного предположения. Да быть такого не может! Мы больше четырёх лет знакомы, живём вместе, я бы заметила! Такое ведь не скрыть, да и нельзя скрывать, тем более от близких!

— Сергей, оставь нас, пожалуйста, — негромко бросил через плечо Слава. Я тут же вскинулась:

— Нет, Серёжа, не уходи!

— Марина, не волнуйся, — вкрадчиво попросил меня Мирослав, неумолимо приближаясь и заставляя пятиться от него. Волков-младший, быстро оценив ситуацию, поспешил покинуть кабинет и даже дверь за собой запер. Снаружи. Вот ведь жук этот волк блохастый!

— Ты оборотень?! — выкрикнула я Славе прямо в лицо, упёршись спиной к стене.

— Да, — сознался он, остановившись в полушаге. — Я волк. Наполовину. Моя мама человек, а отец — Сергей Волков-старший. Но именно поэтому я смог войти в этот особняк — люди без магии его даже не видят. И именно поэтому я смог отыскать тебя — по запаху, по твоему уникальному аромату…

Я не находила ответных слов. Даже эмоций не было, никаких. Я просто смотрела на него и не узнавала. Они ведь действительно похожи! Не как две капли воды, конечно, но сходство очевидное. И как я раньше не заметила? Я вообще, как выяснилось, многого не замечала…

Со Славой мы познакомились в Москве, аккурат на Казанском вокзале, когда я, ещё зелёная выпускница, приехала покорять столицу. Покорила, ага. Буквально с первых минут. Какая-то ушлая цыганка украла мой кошелёк, да так, что я и глазом не моргнула, хотя прежде считала себя невосприимчивой ко всякого рода гипнозам.

В кошельке были деньги, билеты, карточки, а я первый день в чужом городе, абсолютно одна. Куда бежать, что делать? Благо, на моём пути встретился Мирослав. Уж не знаю, как он заметил в толпе осоловело моргающую девчонку, но сам подошёл и спросил, что случилось. На моё сбивчивое повествование о случившемся мужчина прореагировал коротким кивком и быстро куда-то скрылся. Думала, сбежал, но уже минут десять спустя он вернулся с добычей в виде моей законной собственности. Со всей наличностью внутри! Чудеса, да и только.

Конечно, я задумывалась, что это была постановка специально для наивных провинциалок. И первое время, когда Мирослав, представившись, пригласил перекусить в кафе неподалёку, относилась к нему с настороженностью. Но с каждой минутой неосознанно проникалась симпатией, настолько приятным и открытым оказался этот человек.

Заметил он меня случайно, но намётанным профессиональным взглядом. Даже полицейскую корочку показал со смешной бритой армейской фотографией. Оказалось, заглянул в выходной день встретить знакомого, но разминулся. Зато встретил меня.

Он всегда называл нашу встречу судьбой. Роком, предрешённостью. Во всех остальных вопросах Мирослав тот ещё прагматик и реалист, но стоило заговорить о том, что касалось нашей встречи, как в нём просыпался закоренелый романтик, истинно верящий в фатум и любовь с первого взгляда. Я с ним не спорила. Зачем? Тем более, что встретиться в многомиллионном городе двум людям действительно не так-то просто.

Мы как-то быстро начали жить вместе — общежитие при университете Мирослав тихо ненавидел и почти в ультимативной форме перевёз меня к себе спустя месяц нашего знакомства. Я училась, Слава работал, уверенно идя на повышение, но со свадьбой не торопились. Не то, что бы я совсем уж не хотела, но планировала сперва получить диплом, как следует встать на ноги, а уже потом задумываться о семье и детях. А без детей зачем нужен штамп в паспорте?

Мирослав тогда со мной согласился. Не препятствовал карьере, спокойно относился к командировкам и вообще радовал цивилизованным отношением без попыток загнать женщину на кухню.

А теперь оказывается, что он мне врал! Что домострой у него в крови, а сам он и не человек вовсе. Вот как, как я могла быть настолько слепой? Не замечала, что мой парень — оборотень! Ясно теперь, на какую охоту он с друзьями ездил. И еще яснее, почему не ревновал на ровном месте, как некоторые — чуял, наверное, что никем «чужим» от меня не пахнет. И кошелёк мой тогда, при знакомстве, он тоже наверняка нашёл по запаху, рыкнув пару раз на ушлую цыганку для острастки.

— Марин, — тихо обратился ко мне Слава. Протянул руку, робко коснулся плеча. Виноватым себя чувствует, ну надо же! А нечего было обманывать столько лет! — Марина, ну я же не изменился. Я всё тот же, что и был с нашей первой встречи, — продолжал напирать Мирослав, стоя почти вплотную. Я от его близости, как обычно, «поплыла» и постаралась отодвинуться, но он не дал, удержал за руку, переплетя пальцы.

— Ты не человек, — обиженно прошептала я. Ну серьёзно, я обиделась. Мы столько лет вместе, душа в душу, а он и словом не обмолвился о такой важной детали!

— Это что-то меняет? — нахмурился Мирослав. И руку мою сжал куда сильнее, чем стоило бы, я аж пискнула от боли.

— Я не знаю… — пробормотала в ответ, отводя глаза.

— Ты меня не любишь? — ровным тоном спросил Слава, и я вздрогнула. За нарочитым спокойствием явно скрывалась буря эмоций, да и сам вопрос… Как ему такое вообще в голову пришло?!

— Что?! С чего ты взял?! Я тебя люблю! Очень! А вот ты…

— И я тебя люблю, — с жаром выдохнул Мирослав, привлекая к себе. — Люблю больше жизни. Поэтому и боялся сказать.

— Боялся? Чего?

— Твоей реакции… неприятия… как ты сказала, я не человек, Марина. И чувства мои… я влюбился в тебя сразу, как увидел. Раз и навсегда, понимаешь?

— Как по волшебству?

— Магия, рок, судьба… какая разница? Я люблю тебя. Всегда буду любить. И не отпущу — никогда, ни за что. Не хочу, что бы к тебе опять приставали какие-то оборотни, понимаешь?

— Понимаю, — шепнула я, утопая в любимых глазах, задыхаясь любимым ароматом, с упоением касаясь кончиками пальцев любимого лица.

— Так ты согласна?

— Согласна, — отозвалась в ответ, даже на миг не задумываясь, с чем только что согласилась.

Впрочем, долго томить меня неведением не стали. Слава улыбнулся, мягко убрал мою ладонь со своей щеки и, чуть отстранившись, опустился на одно колено. Серьёзно? Вот на это я только что умудрилась согласиться?

— Ты чего? — ахнула я, изумлённо глядя на коленопреклонённого Мирослава.

— Давно надо было это сделать, но я всё ждал зачем-то, — невпопад хмыкнул волк, копаясь в карманах. Я затаила дыхание, сердце бешено стучало в груди, отдаваясь набатом в каждой клеточке моего тела… но вместо заветного кольца, к которому всё шло, Слава протянул мне какую-то позеленевшую медяшку на шнурке.

— Эээ, — взять эту вещицу я не решилась даже несмотря на одухотворённое выражение Славиного лица, будто он не кожаный шнурок мне протягивал, а ключи от новенького ауди. И вообще он в своём уме после стольких лет отношений дарить… такое?! Так ведь и обидеться можно, особенно после пережитого стресса и прессинга семьи Волковых.

— Надень, Марин, — попросил оборотень, но я упрямо замотала головой. Не надену. У этой медяшки вид, будто Слава её где-то на помойке подобрал или стянул у какого-то бомжа. Нет уж, спасибо, чужие бациллы мне не нужны, пусть даже из рук любимого человека.

— Марина, я серьёзно, надень, — Мирослав поднялся с коленей и попытался натянуть на меня подвеску силой. Я увернулась и отбежала на пару метров, начиная подозревать возлюбленного в самых нехороших вещах. Слишком многое о тайном обществе магов и волшебников я узнала за последние сутки, чтобы так спокойно принять чрезвычайно подозрительный подарок. Да, может, он и не заразный, но тогда стопроцентно магический, а такого добра мне тем более не надо. Простые человеческие отношения для меня куда ценнее каких-то там инстинктов и магических феромонов.

— Что ты пытаешься мне всучить? — нахмурилась я, выжидательно скрестив руки на груди.

— Это знак стаи, — признался Мирослав. — Моей стаи.

— И? Зачем он нужен?

— Чтобы все знали, кто ты такая.

— И кто же я такая, а?

— Моя пара, — спокойно ответил оборотень, подходя ближе. Обнял за плечи, притянул к твёрдой груди, заглянул в лицо. Взгляд разноцветных глаз был непривычно серьёзным, даже взволнованным, и я поняла, что конец признаниям ещё не наступил. — Моя женщина. Моя любовь.

От таких проникновенных слов растает любая женщина. Вот и я «поплыла», утонув в поцелуе, растворившись в крепких объятиях. Мирослав слишком хорошо меня знал, нежно массируя затылок и чувствительную зону между лопатками. И слишком хорошо целовался. Я потеряла счёт времени, опору под ногами и всякий стыд, столь откровенно целуясь посреди чужого дома, но останавливаться было смерти подобно.

— И что теперь? — прошептала я некоторое время спустя, греясь в горячих мужских руках. Короткое платье, из которого меня вытряхнули с каким-то остервенением, яркой тряпкой висело на спинке дивана, предавая ситуации изрядную долю пикантности, граничащей с откровенной пошлостью. Как будто того, что мы лежали абсолютно голые на чёрной коже, было мало. А ведь обычно я веду себя как хорошая девочка, но сегодня… сегодня во мне проснулась настоящая развратница. Наверное, это всё реакция на стресс. Или ответ на несдержанные, воистину звериные ласки Мирослава.

— Не знаю, — флегматично отозвался Слава, перебирая мои пряди. — Поженимся, наверное…

— Поженимся?!

— Ну да. Через месяц. Ты же не против скромной церемонии? Что-то серьёзное и масштабное за месяц не получится устроить…

— А почему тогда именно через месяц?

— Раньше нельзя, — вздохнул Мирослав как будто с сожалением. — Только по обстоятельствам, а у нас их пока нет. Но мы обязательно поработаем над этим.

— Поработаем над чем?

— Над детьми, — улыбнулся оборотень, крепче прижимая к груди. — Я хочу минимум двух. А ты? Только мне теперь, кажется, придётся переехать сюда, вряд ли обязанности вожака стаи можно исполнять удалённо.

— Переехать? Но…

— У тебя на работе же есть казанский филиал? Вот и отлично, мне тоже наверняка помогут устроить перевод. И родители твои теперь будут близко, не придётся летать дважды в месяц. Я дом могу купить где-нибудь неподалёку от них, за городом, поближе к лесу. Чтобы и я мог временами спокойно сменить ипостась, и дети, если родятся перевёртышами, быстрее привыкали к природе. Согласна?

— Ты что, всю жизнь нашу уже наперёд расписал?

— Не всю, — ухмыльнулся Мирослав, проведя обжигающе-горячей ладонью по бедру, — я ведь не могу предугадать, кто у нас родится первым — мальчик или девочка.

Я улыбнулась в ответ, прикасаясь губами к губам, рукой к руке, сердцем к сердцу. И даже не стала возмущаться, что в пылу страсти он-таки умудрился нацепить на меня украдкой свой знак стаи. Дешёвая медяшка на кожаном шнурке болталась на груди, приковывая потемневший взгляд разноцветных глаз, и я твёрдо решила не снимать украшение — пускай любуется. Ведь это тоже в каком-то смысле проявление любви — наплевать на эстетику и просто сделать ему приятное. А я люблю. И он тоже. Значит, всё у нас будет хорошо.


Галина Герасимова По разные стороны

Лето в Крейтоне всегда было жарким, но этот год решил переплюнуть остальные. Под знойным солнцем булыжная мостовая раскалилась, будто в аду не выдержали и подсунули сковородку пораньше. Впрочем, о том, что посредника воров ожидают не райские кущи, лис догадывался и без погодных подсказок. Он шел по горячим камням танцующей походкой, стараясь не останавливаться и не задерживаться на одном месте. Пшеничный хвост мотался из стороны в сторону, и никакая щетка не могла спасти его от свалявшейся шерсти.

Сегодня у Рентара выдался редкий свободный денек. Глава  гильдии великодушно дал отдохнуть, и пусть он мог вызвать в любую минуту, лис наслаждался моментом. Конечно, можно было переждать самое пекло дома и выползти на улицу под вечер, когда безжалостное солнце скроется за горизонтом и настанет долгожданная прохлада… Но у Рентара закончились драгоценные камни. Порченую партию сапфиров, которую он сговорился выкупить по дешевке, обещали привезти только к концу месяца, а вставлять в золотую оправу обычные стекляшки было кощунственно.

Подарок требовалось закончить к выходным. Комиссар полиции, смотрящий на их махинации сквозь пальцы, недавно прозрачно намекнул о подарке на день рождения жены: она всегда хотела подвеску с драгоценными камнями. До торжества оставалось несколько дней, но Лис не привык тянуть до последнего.

Кто бы знал, что ювелирные лавки так задерут цены?!

Сапфиров в продаже не оказалось. Из подходящей замены были только изумруды, и за горсточку драгоценных камней пришлось раскошелиться. Здесь же Рентар прикупил для личных нужд несколько мелких аметистов со сколами, истратив почти всю оставшуюся наличность, и с видимым сожалением отказался смотреть алмазы. Зачем душу травить? Такие камни не по карману.

— Лис, загляни как-нибудь вечерком, потолкуем! — на выходе окликнул приятеля Фыр, здоровяк-орк, работающий в ювелирной лавке охранником.

С Рентаром он был знаком еще с тех пор, когда выступал на боях без правил в местном подпольном клубе. Но, официально устроившись на работу, бросил темные дела, раздобрел, женился и теперь вел себя как добропорядочный горожанин. Даже странно, что не прервал общение!

Лис вздохнул, представив очередную долгую нравоучительную беседу о честной жизни. Фыр считал, что Рентару пора завязывать с тёмными делами: руки есть, голова тоже — можно работать без обмана!

Можно, кто бы спорил? Вот только лис увяз в делах воровской гильдии настолько, что выпустят его оттуда только ногами вперед. Слишком многое он знал. Да и мысль уйти проскальзывала изредка, обычно в периоды осенней хандры. Уж никак не летом, когда в Крейтоне море туристов — самое раздолье, что бы повеселиться.

Пообещав приятелю заскочить на неделе, Рентар вышел из лавки. И сразу же стал свидетелем преступления. Какой-то достопочтенный джентльмен на другой стороне улицы хлопал себя по карманам, пытаясь отыскать кошелек, а юркий воришка уже скрывался в подворотне. Ну вот, а он о чем говорил? Да таких растяп грех не облапошить!

Лис спрятал улыбку, делая вид, что поправляет манжет, и в этот момент в него влетели.

— П-простите!

От удара Рентар пошатнулся, а мальчишка в низко надвинутой на нос кепке, с торчащим из-под нее непослушным рыжим вихром сбивчиво извинился и поспешил перейти дорогу. Голосок у него был высокий, почти девчачий, неуловимо знакомый. И приложил он его локтем знатно, все ребра отбил! Не будь лис посредником воровской гильдии, то есть априори неприкосновенным, решил бы, что его попытались ограбить средь бела дня.

Мужчина потер бок, сделал несколько шагов и, холодея, сунул руку в карман. Кошелька не было. Спасибо хоть, мешочек с камнями воришка не вытащил.

— Ах ты поганец! — зашипел Рентар, встопорщив уши и высматривая мальчишку, но того и след простыл. И кто это был? Какой-то не в меру расторопный новичок? Или один из тех, кто не признаёт законов Гильдии? Да он этого наглеца из-под земли достанет, весь Крейтон перероет, если потребуется!

Рентар опустил голову, принюхиваясь к собственному пиджаку. Поморщился. Запах был горьковатым, с нотками лимона, а цитрусы он не любил. Зато на летней жаре эта кислая нотка ощущалась особенно остро.

Лис ухмыльнулся, показывая белые зубы, и, не меняя маршрута, направился к рыночной площади. После обеда там начиналась настоящая толчея, и лучше места для карманных воришек было не найти. Ведь парнишка вряд ли удовлетворится той парой гантов, что умыкнул у него, попробует стащить добычу покрупнее.

***

Город обрушился лавиной запахов, и Рентар сразу понял, что прийти на рынок было дурацкой затеей. Он и забыл, почему предпочитал не заглядывать сюда в туристический сезон. Аромат спелых яблок смешивался с запахом свежей рыбы, прогорклая вонь от масла, на котором жарили пирожки — с протухшим на жаре творогом. Среди всего этого блуждали сотни страдающих от солнца людей, мечтающих о прохладной водичке и отчего-то думающих, что обилие вылитых на себя духов скроет запах пота!

Развернуться бы и уйти, а не искать самоуверенного воришку. Но в последнее время по-настоящему интересных дел не попадалось, лис скучал, а это было своего рода развлечение.

Заметив одного из карманников, выглядывающих потенциальную жертву, Рентар прошел сквозь толпу и схватил воришку за ухо прежде, чем тот опустил руку в карман дородному господину. Дернул в сторону, потащив за собой.

— Ай-ай-ай, простите дядечка, я так больше не буду! — запричитал Байка, но стоило Рентару цыкнуть, и парнишка моментально затих. Сообразил посмотреть, кто его тащит.

— Дядь Лис, вы чего? — совершенно спокойным и даже чуточку обиженным голосом пробасил он.

— Ты бы хоть по сторонам смотрел, прежде чем воровать! — мужчина понизил голос. — От него магией за милю воняет. Или за решетку захотелось?

— Да тю там магии! Обычная сигналка! — отмахнулся Байка, вырвавшись из цепкой хватки и одергивая рубашку. Повезло, что лис не выпустил когти, а то поношенная ткань разошлась бы по швам. — Всё на мази было. Ребята страховали. Сэмми вон у той палатки топчется.

— Только до палатки ещё добраться надо. — Лис едва заметно кивнул в сторону обходящегося рынок констебля. Тот зорко следил за порядком и меньше чем через минуту поравнялся с ними. Прошел мимо, мазнув безразличным взглядом. — Попался бы как раз ему в руки. Но дело твое, можешь попробовать.

Дураком Байка не был и ошибки признавать умел. Поэтому, оценив ситуацию с новыми вводными, замотал головой.

— Дядь Лис, а вы к нам по делу или как? — спросил он, стоило констеблю скрыться из виду.

— Хотел про новичка спросить, — посмотрев на парнишку, Рентар добавил примерно полголовы. — Вот такого роста, рыжий.

— Джин, что ли? — сообразил Байка. — Зачем вам?

— Дело к нему появилось, личное. — Признаваться, что у него увели кошелек, лису было не с руки, засмеют. А по шее он и без посторонней помощи надавать может. — Подскажешь, где найти?

Последняя мелкая монета, затерявшаяся в кармане, перекочевала воришке в руки, и тот протяжно шмыгнул носом.

— Джин на складе у бывшей текстильной лавки. Только там того…

— Чего? — недовольно уточнил мужчина, уже собравшийся за своим кошельком.

— Братья Киран. Я говорил, что прежде чем что-то делать, надо узнавать у старших, а с Киран вообще не связываться, но Джин никого не слушает. Кажется, с головой проблемы. — Байка покрутил пальцем у виска.

Лис емко выругался, высказав всё, что думает о ситуации. И где в это время носит Ворока?! Его же воспитанники влипают в неприятности!

— Может, они не договорили еще, — тише и с надеждой добавил воришка.

«А если договорили, то кошелек с трупа сниму», — подумал Рентар, ныряя в толпу. Различить одну-единственную нотку среди сотен запахов было непросто, но Лис справлялся, уверенно двигаясь в нужном направлении. Не то чтобы его сильно беспокоила незавидная судьба незнакомого мальчишки, но в какой-то мере он старался присматривать за малышней. А у Киран разговор с насолившими карманниками был коротким.

***

Когда Рентар добрался до склада, «беседа» с воришкой была в самом разгаре. Скрючившись, тот лежал на земле, закрыв голову руками, что бы укрыться от тяжелых сыплющихся на него ударов. Кепка валялась рядом, втоптанная в пыль, а короткие рыжие волосы окрасились кровью. Судя по хриплому дыханию, мальчишке отбили всё, что можно.

Два бугая, стоящие над ним, были Рентару хорошо знакомы. Братья не вступали в воровскую гильдию, да никто их туда и не звал, уж больно грязные методы они использовали. Грабили на большой дороге, стараясь избавляться от свидетелей.

Киран-старший, грузный загорелый мужчина, в избиении воришки не участвовал — он предпочитал сразу перерезать горло. Зато его сверкающий лысиной младший брат старался за двоих. Так вдарил мальчишке ногой, что тот закашлялся кровью. На неотягощенном мыслями испещренном оспой лице не отражалось никаких других эмоций, кроме неконтролируемой злости.

По-хорошему, уже и вмешиваться не стоило, всё равно мало чем поможешь, но тут Джин душераздирающе простонал и взглянул на лиса. С опухшего от побоев лица смотрели знакомые голубые глаза, и Рентар поначалу не поверил.

Пока разбитые губы не произнесли его имя.

Вместо того чтобы развернуться, лис пошел навстречу проблемам — ноги сами понесли. Он громко присвистнул, привлекая к себе внимание.

— Весело у вас тут.

— Свали в туман, — огрызнулся Киран-старший.

Рентар пару раз пересекался с ним, и бандит знал, кем является лис в гильдии. Именно поэтому сейчас не сунул нож под ребра, а вполне мирно предложил пойти своей дорогой.

— Да я б свалил, но мне одну вещь забрать надо. А то одолжить-то одолжил, а возвращать при таком раскладе кто будет? — невозмутимо ответил Рентар, подходя ближе. Какой уж тут лимон, от запаха крови голова пошла кругом! Еще пара ударов, и жертве окончательно отшибут мозги.

— Ну, подожди минуту, с трупа заберешь, — подтвердил его мысли младшенький.

Тянуть дальше было опасно.

— Вот еще, с мертвечиной возиться! — Рентар оттеснил лысого в сторону и наклонился к воришке, делая вид, что ощупывает карманы. Магом лис не был, исцелить раны не мог, а вот сунуть в рот пилюлю и заставить проглотить горькое снадобье, сумел.

— Ты что там возишься? — подозрительно покосился на него Киран-старший.

— Любимый ножик бабушки найти не могу. Она его до самой смерти носила, не снимая. Говорила, удачу приносит!

— Какая бабушка, Лис? Ты чего нам зубы заговариваешь? — процедил мужчина, невзначай вытащив собственный раскладной нож.

Рентар выпрямился, согнав с губ глупую ухмылку.

— Оставьте мальчишку. Буду должен.

— Не расплатишься. Он нам добычу спугнул. Там раззолоченная парочка из столицы была, а он их в наемный кэб посадил вместо того, что бы к нам отправить. Помощничек хренов!

— Так что с дурачка взять? Молодой еще, ошибся, с кем не бывает. Соглашайся, Киран. — Рентар бросил грабителю мешочек с аметистами. — Это компенсация.

Киран-старший повертел взятку в руках, затем сунул в карман.

— За такого придурка более чем приемлемо. Только не пойму, тебе-то он на кой сдался?

— Запас из него на зиму приготовлю, — хмуро ответил лис. — Смотри, какой костлявый, как раз на холодец пойдет.

***

Тащить «холодец» пришлось на себе. Было бы странно просить братьев Киран о помощи после того, как они чуть не превратили воришку в фарш. Зато Рентар на собственной шкуре осознал, что насчет костлявости погорячился: за десять лет, что они не виделись, Джин набрала в весе, даром, в росте не сильно прибавила. И как он не признал ее сразу? Конечно, из некогда девчонки-сорванца она выросла, но проблем меньше создавать не стала.

Нести ее в городскую больницу было нельзя, сразу началась бы волокита с документами, поиском родственников и последующим грандиозным скандалом. Мороки столько, что у Рентара от одной мысли зубы сводило. Поэтому он предпочел гильдейского костоправа Азека: пусть тот работал без лицензии и брал дорого, зато лишнего не спрашивал.

Где-то на полпути Джин ненадолго очнулась, затряслась мелкой дрожью и, выплюнув кровь, испачкала любимый костюм лиса. Наверное, у кого-то более сострадательного такая слабость вызвала бы сочувствие, но Рентар вместо этого ощутил огромное желание хорошенько прополоскать девчонку в Ферре. Хотя тогда пришлось бы нырять следом, что бы дуреха не утонула.

Стоически преодолев низменный порыв, он все-таки донес ее до целителя.

— Давненько ты ко мне не захаживал. — Смуглый черноглазый маг с повязкой на глазу открыл даже раньше, чем Рентар позвонил в дверной колокольчик. — Заходи. Только не наследи, я недавно подметал.

Может, он еще обувь помыть должен?

Глухое раздражение заворочалось в груди, пока целитель отлучился за бинтами и лекарствами. Ворча сквозь зубы, лис уложил Джин на кровать и начал расстегивать пуговицы на рубашке, кое-как оттерев с разукрашенного лица кровь. Левый глаз у нее заплыл, губы были разбиты. Но вроде девчонка дышала и помирать не собиралась. У склада Рентар решил, что ей полголовы разбили, но сейчас видел — Джин отделалась ссадинами. Если и получила сотрясение, то мозгов у нее всё равно отродясь не имелось!

— Отойди! — Целитель оттолкнул Рентара в сторону, мельком поколдовал над головой воришки, похоже, придя к тем же выводам, что и лис, а затем одним движением скальпеля распорол ткань рубашки, чтобы не терять время. — Давно избили? — деловито уточнил он, диагностируя повреждения.

— С час прошло. Я дал восстанавливающую пилюлю.

— Ясно. — Азек заставил девчонку открыть рот и насильно влил мерзкое на вид зелье, от острого запаха которого у Рентара окончательно отбило нюх.

— Что с ней? — хмуро поинтересовался он у целителя, водящего руками над неподвижным телом.

— Внутреннее кровотечение, сломано ребро. Я подлечил. Выспится и к утру будет как новенькая. Она крепкая, хоть по виду и не скажешь.

Маг закончил с ранами на груди, и его руки опустились ниже. Развязали тесемку, приспустили штаны. На животе и бедрах оставались длинные кровоподтеки.

— Мне нужна вода. — Целитель требовательно посмотрел на Рентара, заставив того оторвать взгляд от лежавшей без движения воровки, и кивнул на маленькую дверь в конце комнаты. — Сходи, набери. Там и тазик есть.

— Так тут кувшин…

— Вышел. Быстро! — не стал церемониться Азек.

Похоже, Рентара просто выставляли на время из комнаты. Господи, можно подумать, его интересовали чьи-то мослы!

— Воду тащить? — негромко спросил лис от дверей.

— Да, сказал же. — Маг снова склонился над воришкой, что-то прощупывая на животе, и от его рук поползли светящиеся колдовские нити.

Когда лис вернулся, штаны на Джин уже были надеты, а вот грудь — вполне себе развитая для особы двадцати пяти лет — так и осталась неприкрытой, и целитель аккуратно промывал ссадины на теле девушки спиртовым раствором.

— Переверни ее, — кивнул он, не прекращая своего дела.

Закончив обеззараживать ссадины на спине, Азек спустился к щиколоткам и продолжил колдовать. Спрашивать, сколько сломанных костей он зарастил, было страшно.

— Как ее зовут? — спросил целитель.

— Джинджер, — буркнул Лис, убирая с измученного лица девушки взмокшую челку.

Джин ненавидела, когда ее называли полным именем, и если Рентар сердился, всегда обращался к ней именно так.

— Из наших?

— Надеюсь, нет.

Лис попробовал оттереть засохшую кровь с ее щеки, но это оказалось непросто. К тому же после магических манипуляций ссадины заросли, а кровоподтеки остались, и теперь кожа расцвела яркими пятнами. Он думал, Джин вот-вот очнется, но она лишь сонно пробормотала что-то, не открывая глаз.

— Усыпил, — пояснил Азек. — До вечера проспит, здоровее будет.

— У тебя проспит? — на всякий случай уточнил лис и добавил, заметив сомнение на лице мага. — Я заплачу.

— Да ладно, будешь должен услугу, — щедро предложил целитель.

— Нет уж, лучше деньгами, — открестился Рентар. Он был не настолько наивен, чтобы покупать кота в мешке. Кто знает, что за услугу запросит ушлый маг в будущем?..

Наконец необходимые процедуры были сделаны, а девчонка, умытая и намазанная снадобьями по самые уши, мирно дремала в чужой постели.

— Что ей сказать, когда очнется? — поинтересовался Азек, убирая окровавленные бинты и пустые склянки.

— Пусть не попадается мне на глаза, — проворчал Рентар, осознавая, что убил целый день и кучу денег из-за очередной сумасбродной выходки подружки детства. Хорошо хоть, кошелек возвратил, а то без ганта бы домой вернулся!

Джин тихонько захныкала во сне, и он, помявшись, добавил:

— Слушай, а может, ты уговоришь ее уехать домой? Она наверняка по дурости к нам прибилась!

— Вроде не заболел, а такой бред несешь! — закатил глаза Азек, припечатав его лоб тяжелой мозолистой ладонью. — Иди домой, Лис. А душеспасительные беседы со своими подружками проводи как-нибудь сам.

***

Далеко Рентар уйти не успел. В густо пропахшем шиповником сквере, в квартале от дома целителя, к нему подлетел бойкий мальчишка-газетчик.

— Дядь, купи «Крейтонские известия»!

— Отвяжись. — Лис, и без того раздраженный испорченным выходным, попробовал обойти мальчишку, но тот перегородил дорогу.

— Ну, дядь, ну купи! Две монеты всего, со скидкой отдам.

— Да не нужна мне газета, — огрызнулся Рентар, но газета уже перекочевала ему в руки.

— Спасибо, дядя! — как ни в чем не бывало поблагодарил мальчишка и побежал к следующему прохожему.

Сообразив, что ему только что назначили встречу, Рентар развернул газету и уставился на всплывшее на странице слово: «Доки». Послание светилось не дольше секунды и пропало, оставив городские новости, объявления, фельетоны и сплетни.

Сложив газету, будто не найдя ничего примечательного, лис неспешно дошел до перекрестка. Сел в свободный кэб, попросив отвезти к порту. Хотя назвать таковым три сарая для лодок язык с трудом поворачивался.

Глава  гильдии ждал на деревянном топчане под тентом, с удочкой в руках. Со стороны он выглядел обычным господином средних лет, успешно ведущим свои дела и изредка позволяющим себе маленькие радости вроде рыбалки. Сложно было поверить, что этот толстячок в добротном костюме с пенсне на носу-картошке заправляет одной из опаснейших гильдий в Крейтоне. Лис хмыкнул, вспомнив, как однажды зеленая молодежь решила напасть на этого «безобидного» горожанина. Целители их потом еле откачали.

— Вы хотели меня видеть? — Лис пристроился рядом на толстый канат, заглянув в ведро. Надо же, рыба и правда попадалась!

— Посмотри. Что скажешь?

Мужчина пододвинул ему проржавевшую банку с червями. От банки разило землей и слизью. Поморщившись, Рентар запустил руку в копошащуюся массу и, нащупав что-то твердое, вытащил крупный дымчатый камень. Едва не выронил от удивления — и хорошо, что не выронил! Потеряйся камушек, и пришлось бы месяц работать забесплатно.

— Откуда такая красота? — справившись с изумлением, спросил он и огляделся, нет ли вокруг посторонних. За топаз таких размеров могли убить, не раздумывая.

— Предложили организовать контрабанду в столицу.

— Контрабанду? Что за ерунда?

Рентар нахмурился. Перевезти драгоценные камни через пограничный пост не сумел бы разве что ленивый. Спрятать в бутылках с вином или заглотить и дождаться, когда камни вернутся естественным путем. Да в ту же подошву вшить, в конце концов! Никаких магов, проверяющих, сколько драгоценных камней ты везешь в своих карманах, на въезде в город не стоит.

— Вот и мне непонятно. Зачем платить кому-то деньги за такую сомнительную авантюру? Можно и самим справиться. — Глава  гильдии дернул себя за пышный ус. Наверняка мужчина не первый час, а то и день, размышлял над проблемой. — Лучше скажи, с камнем всё в порядке?

— Вроде да, на подделку не похож. — Лис на всякий случай потер его о хвост и понаблюдал, как камень притянул к себе обрывок газеты. — Крупный, зараза! Такие редко попадаются, — завистливо вздохнул он, опуская топаз обратно к червям. Рентар уже представил, как великолепно бы смотрелся ограненный камень в изысканной шпильке: богато, но скромно.

— Ясно. Буду думать. — Глава  махнул рукой и вернулся к созерцанию мирно покачивающегося поплавка.

Они замолчали. Вечерний Крейтон был тих, и пронзительную тишину нарушал разве что редкий всплеск рыбешки в камышах. Осознав, что продолжать разговор глава не планирует, Рентар откланялся:

— Приятного вечера, — и незаметно исчез с пирса.

***

Как добрался до дома, лис не помнил. По пути заглянул в один из баров промочить горло, а проснулся утром на диване в собственной мастерской, даже в комнату не поднялся. Солнце слепило в глаза, голова трещала, а хвост свалялся в колтуны. Забористый эль ему продали! Узнать бы, что наливали, чтобы больше никогда не пить эту дрянь!

Взлохматив шевелюру и надеясь хоть немного упорядочить разбегающиеся мысли, Рентар откинул покрывало и сел. Тут и понял, что именно здесь не так. Запах. В мастерской пахло лимонами.

— Чтоб тебя! — Рентар накрыл бедра пушистым хвостом и добавил несколько слов покрепче, надеясь, что всё еще спит, и что девушка, дремлющая в кресле — плод его воображения.

Увы. Исчезать Джин не собиралась, зато от громкого голоса проснулась и села, сонно потирая глаза кулаками. Азек подлечил ее на славу: на миловидном личике не осталось синяков, да и двигалась она пусть осторожно, но не морщилась от боли.

— Доброе утро! — со смущенной улыбкой поздоровалась Джин.

Ну прямо отличница из пансиона! Вот только воспитанные девицы не просыпаются незваными гостьями в чужом доме! Хорошо, что сегодня выходной, и ломбард, служивший Рентару жильем, не работает. Татрий же — владелец лавки и компаньон, в отъезде. Иначе попробуй объясни человеку старой закалки, что эта дурочка делает в комнате молодого и не обремененного нравственными комплексами мужчины!

Кстати, неплохо бы и самому это узнать…

— Ты что тут забыла? — хмуро поинтересовался лис, глядя на вчерашнюю проблему.

— Сплю, — честно ответила она, теребя краешек свободной рубашки явно с мужского плеча.

Видимо, это целитель отдал ей старую рубаху взамен испорченной. Спала Джин полностью одетой, и у Рентара отлегло от сердца. Мало ли что он мог натворить по пьяни! А разбираться с последствиями не прельщало.

— Я догадался. Почему здесь?

— Хотела лично поблагодарить за помощь. И, если честно, я ужасно соскучилась, — она широко улыбнулась.

Надо же, а он думал, что жизнь в богатом доме изменит ее привычки, превратит в чопорную леди. Значит, ошибся. Захотелось и самому улыбнуться в ответ, но помешало воспоминание, при каких обстоятельствах они вчера встретились.

— Боюсь спросить, как ты попала в дом, — пробормотал лис.

Джин фыркнула, молча указав на приоткрытое окно. Мол, сам виноват, что оставил открытым. Первый этаж, почему бы не влезть?..

— И ты не придумала ничего лучше, чем устроиться спать в кресле? — догадавшись, что ругать бесполезно, вздохнул он.

Джин развела руками.

— Я просто задремала. Собиралась почитать газету, пока ты не проснешься, и прикорнула. — В качестве доказательств она подняла вчерашний номер «Известий», действительно пылившийся на столе.

Лис с силой растер виски, стараясь заглушить бьющие в ушах отбойные молотки. Приди Джин к нему просто в гости, без вчерашних приключений, он действительно с удовольствием поболтал бы с ней, вспомнил былое и, может, угостил бы чаем. Но сейчас ему ужасно хотелось отшлепать ее, как в детстве, когда она семилетней малявкой творила глупости направо и налево, а с благородной леди так поступать было нельзя.

— Будем считать, что я выслушал твои десять минут благодарностей. А теперь давай поймаем кэб, и ты отправишься на вокзал, а оттуда домой! — сказал он, посмотрев на нее усталым взглядом мужчины, которого мучает похмелье.

Девчонка не шевельнулась. Не сдвинулась с места, даже когда Рентар встал и подошел к ней, хотя он спал по обыкновению голым. Джин только опустила голову, уставившись на руки, и ушки под коротко остриженными рыжими прядями стали пунцовыми.

— Мне некуда идти, — ответила она сконфуженно, изучая собственные погрызенные ногти.

— Не говори ерунды! Села на поезд и поехала! Или ты умудрилась разругаться со своим приемным отцом?

Она лишь сильнее стиснула кулаки и плотно сжала губы. А ведь Джин не до конца оправилась — выглядела бледной и измученной, но из гордости не упомянула о плохом самочувствии. Лис сел рядом и поймал ее за руку.

— Джин, что случилось?

— Дядя меня проиграл…

Она пробормотала это так тихо, что лису показалось, будто он неправильно расслышал.

— Что ты сказала?

— Он проиграл меня в вист! Больному на голову уроду! — Джин выдохнула признание сквозь зубы, с силой сжав его пальцы. Затем вскинула голову, глядя на него горящими глазами. — Хочешь узнать подробности? Тот урод любил причинять боль. Вот это, например, след от веревок. — Она закатала рукав, открывая продолговатый белесый след на запястье. — Если долго висеть на вытянутых руках, то веревка настолько впивается в тело, что раздирает кожу до костей. А вот здесь, под ребрами, есть шрам от крюка, на который…

— Джин, хватит, — прервал лис, заставив оправить задранную рубаху, и крепко обнял.

Девчонку колотила крупная дрожь. Он осторожно поглаживал ее по спине, давая успокоиться, а у самого шерсть встала дыбом. Ставка на приемного ребенка — давненько он не сталкивался с такими делами. Конечно, официально подобные сделки не проводились, но достаточно было устного соглашения между сторонами, а мнение «ставки» вообще никто не спрашивал.

Интересно, в приюте, откуда забрали Джин, знали о пристрастии мистера Кормана к азартным играм? Помнится, директриса, подписывая разрешение на удочерение, охарактеризовала его как благородного джентльмена с большим сердцем. С каким удовольствием лис разбил бы ему башку!

Он вздохнул — и Джин тут же отстранилась, невероятным усилием воли взяв себя в руки.

— Не вздумай меня жалеть, — серьезно попросила она, заставив снова взглянуть ей в глаза. — Не надо. Я не сломалась.

— Верю, — согласился Рентар, заведя рыжую прядку ей за ухо, и наконец отпустил.

Ругаться расхотелось. Неудивительно, что она сбежала и вела себя так сумасбродно. Джин и раньше справлялась со стрессом дикими выходками, приводившими руководство приюта в тихий ужас.

— Как давно ты в Крейтоне? — перевел он тему.

— Около недели. — Джин уютно устроилась у лиса под боком, сцепившись с ним пальцами.

На Рентара нахлынула ностальгия. Словно они снова сидели на сеновале в заброшенном сарае и делились мечтами о будущем.

— А до этого где жила?

— На вокзале. — Джин отвела взгляд. — Но меня заметил констебль, и больше там ночевать не получится. Байка сказал, что можно к мамаше Синти попроситься…

— Ну уж нет! — отказал Рентар поспешно. Не хватало ещё, что бы она оказалась в борделе. Мамаша Синти с удовольствием подбирала беспризорников с улицы и вряд ли прошла бы мимо Джин. — Останешься у меня.

— Правда, можно? Ты не думай, я не лентяйка! Отработаю. Я по хозяйству научилась и…

— Кошелек стащить можешь? — напомнил лис об их вчерашней встрече, и Джин окончательно стушевалась.

— Прости. Увидела тебя и не смогла сдержаться. Неудачно пошутила.

— А к братьям Киран зачем полезла? — Джин снова скуксилась, и Рентар вздохнул. — Ладно, проехали. — Он отошел к стулу, натягивая сваленную в кучу одежду. Это в одиночку он мог ходить по дому как заблагорассудится, а с молодой леди стоило соблюдать видимость приличий. Пусть даже она сто раз видела его без порток. — Завтрак приготовить сможешь?

— Конечно! Тебе какой завтрак? Изысканный аристократический или обычный деревенский? — шутливо предложила Джин.

— Из того, что найдешь на кухне. Там не разгуляешься, — остудил ее пыл лис и добавил: — Кухня на первом этаже, сразу за торговым залом. Я умоюсь и приду.

Он махнул рукой и ушел в ванную. А оставшись один, со всей силы саданул кулаком о стену, представляя, как разбивает рожу благородному мистеру Корману.

***

Готовила Джин неплохо. Определенно, лучше, чем в свое время в приюте: каша не пригорела, а кисло-сладкая подлива из овощей добавила пикантный вкус. Правда, себе девчонка положила ровно одну ложку, а ему навалила целую гору. Недолго думая, Рентар поменял тарелки местами — с похмелья есть не хотелось, а магическое исцеление забирало много сил не только мага, но и пациента. Джин попробовала возразить, но под его внимательным взглядом уткнулась в тарелку, послушно принимаясь за завтрак.

Глядя, как гостья уминает кашу, не забывая при этом пользоваться ножом и вилкой, лис размышлял, что делать дальше. Конечно, еще один рот его не объест, но не стоит Джин валандаться с ворами.

— Чем планируешь заняться? — задал он самый закономерный вопрос.

— Попытаюсь найти работу, — неохотно ответила подруга детства, проглотив наколотый на вилку кусочек брокколи.

— Могу добыть для тебя рекомендательно письмо.

— Правда? Ты меня очень выручишь. Сам понимаешь, без письма сейчас никуда. — Джин подобрала подливу кусочком хлеба и отставила пустую тарелку в сторону.

Что-то было не так. Выплеснув боль, девушка будто отстранилась. Или он преувеличивал? Все-таки Джин не могла вечно вести себя как ребенок!

Впрочем, она и в приюте не слишком делилась с кем-то переживаниями. Только в него вцепилась, как репей, и ходила за ним больше восьми лет, как собачонка. Директриса даже думала записать их родственниками и выпустить вместе, благо, Рентар был на пять лет старше Джин и мог позаботиться о пятнадцатилетней девчонке. Но тут неожиданно появился мистер Корман, пожелавший взять Джинджер под свою опеку. Глупо было выбирать между полунищим существованием и возможностью вырваться в большой мир!

Знал бы лис, что всё так закончится, никогда бы не отпустил Джин от себя. Но сейчас оставаться с воровским посредником для нее было слишком рискованно. Он больше не бедный, но честный парнишка. Преступный мир и опасность переплелись в его жизни в тесный клубок, и незачем ввязывать Джин в подобные авантюры. Лучше уж подыскать ей мирную и спокойную работенку. В Крейтоне достаточно одиноких тетушек, ищущих компаньонок и готовых позаботиться о бедной сиротке. Главное, правильно подготовить сцену и обыграть спектакль.

— О чем задумался?

Оказывается, пока он размышлял, Джин успела убрать посуду и сварить крепкий кофе. Поставила перед ним чашку с ароматным напитком, а сама грызла лимонную карамель, наверняка купленную где-то по дороге. Вот и разгадка запаха, раздражающего чуткий нос! Но делать замечание из-за конфет было бы слишком мелочно.

— Надо сходить в одно место. Не хочешь прогуляться?

— А куда? — полюбопытствовала она, поправляя сползающий на плечо ворот.

— Узнаешь.

Уговаривать не пришлось. Джин явно давненько не была в Крейтоне. Она живо осматривалась по сторонам, интересуясь не только благополучными районами города, которые они миновали довольно быстро, но и его загнивающей темной стороной. Было бы на что любоваться! Трущобы встретили их привычной грязью и вонью. Терпеть их в другое время года было можно, но в летнюю жару лиса едва не вывернуло наизнанку. Отбросы, мусор, мусор, отбросы. А может, кто-нибудь откинулся в темном переулке, вот и воняет!

За всё время, пока шли по трущобам, Джин напугалась только один раз. И не когда к ней пристал покрытый струпьями нищий, выпрашивая монетку, а когда из горы мусора вылезла, попискивая, толстая крыса.

Выбравшись из очередного темного переулка, лис остановился у замызганного здания с кривоватой нечитаемой вывеской на входе.

— Ну вот, мы на месте. Постарайся не сильно привлекать внимание.

Старый бар, служивший притоном для карманников, грабителей и прочей швали, приличные джентльмены обходили стороной. А вот Рентар бывал здесь часто: лучше места, чтобы собрать информацию или связаться с нужными людьми, было не найти. К тому же здесь никто не обращал внимания на его пушистый хвост и уши, разве что подавальщица, хихикнув, торопливо протирала вместе со столом ещё и стул, чтобы шерсть не слиплась от пролитого туда эля.

С утра народу в баре было немного, и Рентар направился прямиком к стойке, кивнув Джин, что бы следовала за ним. В конце зала компания молодых людей играла в дартс на ганты. Один из них, высокий брюнет со шрамом на губе, заметив старого знакомого, собирался подойти, но лис махнул рукой — мол, доигрывай. Посмотреть на игру было интересно, хотя игроки пока только примеривались. Рентар видел, как Ворок лениво крутит дротик в руках, приглядываясь к соперникам.

Два тура он проиграл, еще два выиграл, сравняв счет, и, наконец, отошел в сторону. Ему на замену тотчас встал незнакомый лису долговязый мальчишка, пробуя свои силы.

— Тренируешь?

— Меткость в нашем деле — полезная штука. — Ворок присел рядом с лисом, мазнув взглядом по Джин. — Иди, поиграй. — Он дал ей мелочь, отсылая прочь.

Девчонка бросила сомневающийся взгляд на Рентара, но тот кивнул. Ни к чему открыто демонстрировать их приятельские отношения.

Когда она присоединилась к группе мальчишек, разом распушивших перед ней хвосты, Ворок продолжил разговор:

— Надо же, Байка не соврал. Успел, значит, прежде чем Киран ее кокнули…

— Почти, — уклончиво ответил лис, не желая вдаваться в подробности. Он мог попенять Вороку, что тот недоглядел, ведь Джин была под присмотром гильдии, но ссориться с карманником было не с руки.

Собеседник посмотрел на него с интересом.

— Ты обычно не вмешиваешься.

— Было скучно, — протянул лис нарочито ленивым тоном.

Он почти не соврал. Если бы не скука, он не отправился бы ловить воришку из-за потрепанного кошелька с парой гантов.

— Сюда тоже от скуки пришел? Или дело появилось? — Ворок махнул проходящей мимо подавальщице, что бы принесла эля.

— Контрабандисты. Есть на них какая-нибудь информация?

— Волнуешься, что нас пытаются надуть? — понятливо кивнул Ворок. — Не переживай, ребята проверили. Они из Айштары, наладили небольшую нелегальную поставку камней из шахт и пытаются выбраться на столичный рынок. А у самих руки пока коротки. Вот и прощупывают почву, к кому присоединиться. Главная у них миссис Форден, вдова какого-то мелкого барона. Судя по слухам, та еще дамочка. Скорее всего, сама мужа и пришила, чтоб не мешался.

— А сколько всего людей? Были уже попытки контрабанды? Кто-нибудь с ними встречался?

Лис привычно выстраивал в голове образ потенциальных партнеров. Жаль, знал Ворок не так много. И что самое досадное, несмотря на его успокаивающие ответы, Рентара продолжал грызть червячок сомнения. Чувствовалось в этой истории что-то мутное, но поймать ускользающую за хвост мысль он не мог.

Пока они разговаривали, Джин взяла в руки дротики и под ободряющий смех парней пошла к мишеням.

Хлоп!

Дротик соскочил и упал на пол.

Хлоп!

В этот раз в мишень она угодила, но в районе пятерки. Кажется, приноровилась к весу снарядов.

— Зря полезла. Если две десятки подряд не выбьет, продует, — прокомментировал Ворок.

— Ты же сам ее отправил поиграть. Вот она и развлекается, как может. Да и деньги твои тратит, а не свои.

Лис договорил, когда дротик попал ровно в центр. Джин повернулась, чтобы посмотреть, видел ли Рентар ее удачный бросок, и подмигнула.

Спрашивается, зачем он попросил не привлекать внимания?!

Лис одним махом осушил кружку с элем и поднялся.

— Сразу видно, твоя девчонка, — щербато ухмыльнулся Ворок.

Отвечать Рентар не стал — слишком торопился на замену. Одно дело проиграть уважаемому посреднику, другое — девчонке, только примкнувшей к гильдии. Позора не оберешься! И если Джин попадет в мишень — а в том, что она выбьет десятку, лис не сомневался, — ребята могут серьезно обидеться. Не хватало, что бы они в ненужный момент решили отомстить.

Он успел. Перехватил руку подруги за мгновение до последнего броска.

— Я заменю, — невозмутимо сказал Рентар, отбирая дротик.

— Так нечестно! — возмущенно загалдели парни. Наверняка уже договорились между собой, кто будет отыгрывать злобного взыскателя долгов, а кто — благородного героя, готового постоять за «честь дамы». Знали бы, что дама и сама может за себя постоять!

— Ну-ка, цыц! О честности заговорили. А то я не знаю о припрятанных заговоренных дротиках, — прищучил их лис и кинул дротик, почти не целясь. Попал ровнехонько в десятку и, не дожидаясь поздравлений (или, скорее, проклятий), взял Джин за руку.

— Идем.

— Но выигрыш…

— Они все равно поддавались, — «сдал» он ребят, надеющихся понравиться симпатичной девчонке.

— Хочешь вернуться вместе со мной? — на всякий случай уточнил он, когда они вышли из бара.

Джин задрала голову, глядя на безоблачное небо над головой, а потом посмотрела на него с легкой улыбкой.

— Выбирая между тобой и мамашей Синти, о которой мне тут все уши прожужжали, я даже не знаю, кто предпочтительнее.

— Дурочка. — Лис нахлобучил ей на глаза забытую в баре кепку. — Идем домой.

***

Легко сказать «оставайся». Вопрос в том, куда поселить нежданную гостью? Конечно, комната хозяина пустовала почти неделю, и Татрий не планировал возвращаться ещё столько же, но кто знает, чем закончится его поездка к родне? В прошлый раз он сбежал на три дня раньше, не выдержав разговоров с тещей.

Отдать собственную спальню? Лис с сомнением покосился на логово, в которое превратилась комната. Сюда и пускать стыдно! Тем более он не хотел, чтобы его преследовал запах лимона. Джин обожала лимонные леденцы, грызя их втихомолку, и почти весь дом пропитался цитрусовым ароматом.

Подруга сама решила проблему: скромно указала на диванчик в мастерской, где он заночевал давеча, и спросила, может ли спать на нем. Потому что кресло, конечно, удобное, но не для сна.

И вроде Рентар не должен был ощущать стыда за утренний инцидент, но жаром от ее слов окатило. Будто это он виноват, что не обеспечил гостье достаточный комфорт.

Джин тем временем развила бурную деятельность. Она не соврала, когда говорила, что будет помогать по дому. И раз он не давал никаких поручений, начать решила со скопившейся в углах пыли, шерсти и паутины. Выпросила тряпку, нашла где-то в закромах Татрия ведро, сбегала за водой.

Убедившись, что будет третьим лишним в борьбе с грязью, Рентар устроился в мастерской и взялся за молоточек и чекан, да так увлекся, что забыл о времени. Украшение для жены комиссара получалось что надо: крохотные листья с изумрудами в обрамлении золотой вязи. Он не ошибся с выбором камней: изумруды в оправе смотрелись ничуть не хуже сапфиров.

О том, что дома он не один, Рентар вспомнил к вечеру, когда захотелось перекусить, а Джин нигде не было видно.

«Наверняка сдалась и теперь дремлет где-нибудь в уголке», — решил он, но, поднявшись на второй этаж, остолбенел. Подруга стояла на коленях спиной к нему, бесстыдно закатав штаны выше колен, и натирала пол, что-то мурлыча себе под нос. Услышав его шаги, она вскочила, едва не сбив ведро с водой.

— Ты уже всё? Подожди немного, мне остался коридор и спальня. — Девчонка с фырканьем вытерла лоб. Короткие волосы взмокли от пота, грудь тяжело вздымалась.

Лис с трудом заставил себя оторвать взгляд от длинных стройных ног. Что ж, Джин не соврала — ей действительно пришлось пережить многое. Сетки шрамов от щиколоток до колен раньше не было. Но даже с ней она выглядела безумно привлекательно.

И когда девчонка-сорванец так выросла?

Хвост-предатель заинтересованно мотнулся из стороны в сторону, и Рентар внезапно разозлился. На себя, засмотревшегося на подругу, на Джинджер, не подумавшую, что стоять в таком виде перед здоровым мужчиной небезопасно, и на ситуацию в целом!

— Ты убиралась всё это время? — чтобы отвлечься и не ляпнуть лишнего, спросил он.

— Нет, конечно, — к его облегчению ответила Джин. Но радость оказалась преждевременной. — Еще я приготовила ужин.

Рентар мысленно застонал. Что-то было не так с его гостеприимством, раз гостья взяла на себя все хлопоты по дому.

— Завтра доделаешь. Переоденься, и идем ужинать, — бросил он, сердито махнув хвостом, и направился обратно к лестнице.

— Мне не во что переодеваться! — крикнула ему в спину девушка.

Пришлось возвращаться. Его штаны тоже наверняка были велики, как и рубашка, но зато всё чистое и сухое.

— Держи.

Он протянул ей стопку одежды, стараясь не вдыхать цитрусовый аромат и не пялиться на нее слишком откровенно. Несколько раз пришлось напомнить себе, что перед ним та же девчонка, которой он подтирал сопливый нос с семи лет, которую таскал на спине и учил плавать… Но, черт возьми, Джин выросла, а он был вполне нормальным мужчиной!

Кажется, Рентар поторопился с решением оставить ее у себя дома.

***

Приглашение на встречу с миссис Форден почтальон принес поздним вечером. Не будь оно подтверждено главой гильдии, Рентар проигнорировал бы (ну серьезно, предупреждайте о таких вещах хотя бы за день!), а тут… Лис уныло покосился на часы и поплелся в ванную комнату, приводить себя в порядок. Щетина за день отросла, придавая лицу небрежный вид. Для свидания сошло бы, но не для деловой встречи.

— Куда-то уходишь?

Джин приподнялась на диване, когда Рентар проходил мимо. Рубашка сползла с округлого плеча, волосы были растрепаны сильнее обычного. Видно, девчонка задремала, и он случайно ее разбудил.

— У меня встреча.

— А мне с тобой можно? — Она откинула покрывало и села, потянувшись за висящими на спинке штанами.

— Нет, отдыхай. Ты целый день на ногах, — поспешно остановил ее лис.

Если б он шел к знакомым, то мог прихватить девчонку, чтобы не скучала. Но сегодня было первое знакомство с миссис Форден, и он понятия не имел, чего ждать от нового партнера: милой светской беседы или угроз. Но попробуй объяснить это Джин! Девчонка прищурилась, оглядев его с понимающим видом.

— Ясно.

То, каким тоном девушка это произнесла, не оставляло сомнений, что подумала она никак не о рабочей встрече, а о чем-то совершенно другом. И почему вдруг захотелось перед ней оправдываться?

— Я по делам.

— Да-да, конечно. — Взгляд недвусмысленно скользнул по его фигуре, по выглаженной рубашке, задержался на свежевыбритом лице. — Удачи тебе… с делами.

Рентар мог искренне гордиться, что сдержался и не встряхнул подружку за шиворот, хоть очень хотелось. Даже если бы он и правда пошел расслабиться в приятной женской компании, какое ей дело? Можно подумать, она не знала о его бурных похождениях в юности, когда гормоны у него бурлили и девушки сменялись одна за другой?!

Джин натянула покрывало на голову, и Рентар, больше не задерживаясь, вышел из дома, с наслаждением хлопнув дверью.

К полуночи лис добрался до «Осиного роя». Этот бар неслучайно считался местом, где можно найти всё, что душе угодно, и за приемлемую цену: выпивку, опиум, женщин. Причем желающих всегда набиралось немало: некоторым приходилось стоять на улице, прежде чем впускали.

Рентара на улице никто не задерживал, но бар он все равно не любил. В первую очередь как раз из-за опиума: чуткий нос улавливал его в огромных количествах. Да и девочек на ночь он предпочитал не снимать. Проще было завести мимолетную интрижку, тем более недовольной от него никто не уходил.

Поэтому когда за стол подсела пышногрудая молодящаяся брюнетка, обдав ароматом кориандра и ванили, и спросила, не нуждается ли он в компании, Рентар едва не отказался. Оборвал себя в последний момент, заметив блеснувший на цепочке камень, уютно расположившийся в завлекательной ложбинке на груди. Ночные прелестницы алмазы на цепочке не носили.

— Рад знакомству, миссис Форден, — вежливо сказал лис, галантно поцеловав ей руку.

— А ты действительно наблюдателен, — у собеседницы оказался приятный низкий голос. — Как мне тебя называть?

— Лис.

— Забавное прозвище! Захочешь, не перепутаешь!

Заказчица рассмеялась и устроилась рядом, проведя ладонью по пышному хвосту. А вот это она зря! Рентар с трудом сдержался, чтобы не выхватить его из-под чужой руки! Всё-таки притрагиваться к хвосту без разрешения — всё равно что облапить зад!

— Хм, он жестче, чем я думала. Ты везде такой твердый?

Ладонь бесцеремонно скользнула по его колену, грудь теснее прижалась к руке. Рентар едва не расхохотался! Не так уж далеко от своего предположения оказалась Джин! Давно его не соблазняли столь беззастенчиво. Интересно, заказчица считала, что у него нехватка любовниц из-за «пушистой проблемы»?

— Я везде твердый. А знаешь, где особенно? — ответил он не менее жарким шепотом, поглаживая ее руку.

— И где же?

— В вопросах сделки, — сверкнул зубами лис, и улыбка сползла с холеного лица собеседницы. Женщина с недовольным видом отстранилась. — Так что насчет камней? — спросил Рентар уже без смеха.

— Здесь первая партия. — Миссис Форден положила на стол маленький замшевый мешочек, и мужчина развязал тесемки. Камни были как на подбор, крупные, практически без изъянов.

— Я проверю? — уточнил он.

Женщина махнула рукой, давая разрешение, и лис вытащил из кармашка узкий флакон с зельем. Капнул из него в стакан с водой, а затем бросил туда камень. Ничего не изменилось. С остальными камнями он проделал ту же операцию.

— Убедился? — спросила миссис Форден с насмешкой, наблюдая за ним из-под опущенных ресниц.

Лис не позволил себя смутить. В конце концов, это его работа — проверить надлежащее качество товара.

— Да, благодарю за ожидание.

— Если всё пройдет хорошо, получишь подарок от меня лично. А пока аванс. — Миссис Форден положила на столик крупный топаз, ничуть не хуже прочих, и встала. — Жду хороших новостей о доставке.

Женщина ушла, а Рентар задумчиво повертел подарок в руках. На вырученные от продажи деньги можно было без хлопот прожить неделю, и, если посчитать, сумма за продажу топазов из мешочка выходила немаленькая. Но и недостаточно большая, чтобы связываться с посторонними для доставки. Что — то в этом деле было нечисто…

***

Когда Рентар вернулся домой, Джин читала при слабом магическом светильнике, лежа на диване. Правда, стоило войти в мастерскую, и девчонка сделала вид, будто спит, спрятав газету под покрывало и закрыв глаза. Ее выдавало дыхание. Ухмыльнувшись, лис подошел и присел рядом.

Она действительно выглядела забавно, когда притворялась. Мужчина обвел пальцами контур ее лица, не дотрагиваясь до кожи и наблюдая, как подрагивают длинные ресницы. Он прежде не замечал, что они такого насыщенного медного цвета!

Интересно, если бы он вернулся не один, Джин тоже прикинулась бы спящей, позволив ему подняться с любовницей в спальню? Или испортила бы приятный вечер? Как далеко она готова зайти в своем притворстве?

Рентар наклонился ниже, почти касаясь губами кожи, и услышал, как ритм ее сердца участился, а щеки предательски порозовели. Глупышка! Он резко встал, отошел от дивана, и в спину ударил разочарованный вздох. Но когда лис с удивлением повернулся, хулиганка уже лежала носом к стене, и разглядеть выражение ее лица он не смог.

К утру о ночном происшествии напоминала только смятая газета на столике.

— Если хочешь почитать вечером, я мешать не буду, — поддразнил ее Рентар за завтраком.

Вспыхнувшие щеки лучше слов сказали, что замечание попало в цель.

— А у тебя, похоже, встреча прошла не так гладко, раз вернулся раньше?! — воскликнула она, вскакивая из-за стола.

— Ну почему же? Я получил, что хотел, — с довольным видом откликнулся лис, посмеиваясь над ее смущением.

Джин вылетела из кухни, пробормотав что — то о срочных делах.

За поддразнивание пришлось платить уборкой посуды, но мужчина был рад отвлечься. В голове всё крутились мысли о контрабанде и этой миссис Форден. Она ведь не торговалась, сразу согласилась с ценой, а услуги гильдии стоили недешево! Понять бы, где подвох, пока не стало поздно.

Времени на размышление оставалось только до вечера. Лис планировал встретиться с Вороком, передать ему камни, а дальше уже дело карманника найти подходящих людей для перевозки.

Хвост в раздражении забил по ногам, но Рентар даже не попробовал его успокоить. У лиса был свой замечательный способ лечить нервы. Если он где-то и мог собрать мысли в кучу, то в мастерской.

Только вот, похоже, не он один хотел отвлечься от тревог. Джин с любопытством рассматривала его инструменты и испуганно ойкнула, когда он неслышно подкрался сзади.

— Прости, я не специально.

Она поспешно отошла от стола, хотя Рентар видел, что девчонка ничего не хватала, просто смотрела.

— Помнишь, что это? — спросил он больше ради шутки. Наверняка у благовоспитанной леди были другие интересы, чем изучать тонкости ювелирной работы.

Но Джин не смутилась. Прикусила губу, глядя на инструменты.

— Вальцы, гладило, фильеры, ригель, — объявила она по очереди, изредка посматривая на него, правильно ли произносит слова. Назвала почти все инструменты, что лежали на столе, и пояснила под изумленным взглядом: — Ты же сам сказал, что пока я не выучу названия, ты меня к столу не подпустишь. Помнишь, еще в приюте? Я выучила.

В памяти всплыл разговор столетней давности, когда лис только начинал заниматься ювелирным делом и вместо драгоценных камней использовал обычные стекляшки. Надо же, а Джин запомнила!

— Раз так, то у меня нет выбора. Хочешь мне помочь? — предложил он, широким жестом обводя стол.

Про себя Рентар решил, что в ближайшее время непременно подыщет подруге нормальную работу, но хотелось оставить что — то на память от их мимолетной встречи. И так удачно попался вчерашний задаток от миссис Форден! Чудесный должен получиться кулон! Тем более у него достаточно материала, чтобы осуществить задуманное.

Сначала расплавить серебро, затем придать нужную форму в вальцах, запаять. Рентар не собирался мудрить, обычная «восьмерка» вполне подходила.

От жара горелки или от самого процесса щеки Джин раскраснелись, и лис невольно залюбовался ею. Он уже видел подругу такой воодушевленной — во время игры в баре или наведения порядка в доме. Сейчас ей снова было весело. А ему было приятно видеть ее улыбку.

— Теперь заключительный этап. Вставляем топаз в форму и…

Магию, выплеснувшуюся из камня, они почувствовали одновременно. И едва успели отпрянуть и нырнуть под стол, ожидая взрыва. Секунда, другая… Кажется, обошлось.

— Ты не говорил, что это артефакт! — с обидой воскликнула Джин, с подозрением разглядывая уже успокоившийся камень. С магическими камнями надо было работать предельно осторожно: любое неверное движение могло вызволить скопившуюся в них силу и привести к катастрофе.

— Я и сам не знал, — с кривой усмешкой ответил Рентар и посмотрел получившийся кулон на свет: камень треснул, выпустив магию, но плотно вошел в форму.

Зато теперь лис, кажется, понял, почему миссис Форден решила организовать контрабанду. Ведь за продажу магических накопителей она могла выручить в десятки раз больше, чем за обычные камни!

***

— Вот как… — Глава  подергал себя за ус, выслушав рассказ посредника. — Нас решили надуть. Очень плохо, что могу сказать? Так дела не делаются.

Он оперся о стол, уставившись на мешочек с полудрагоценными камнями.

Проблема заключалась не в том, что контрабанда магических накопителей была намного сложнее, и тюремный срок за нее грозил больший. Воры всё равно взялись бы за дело, пусть и подняли бы цену. Но транспортировка магических камней требовала особой подготовки — такой камушек не проглотить, если не хочешь расстаться с жизнью. А раз миссис Форден умолчала о магии, то вольно или невольно подвергла их людей риску.

— Назначай встречу миссис Форден. Кажется, надо напомнить, с кем она связалась, — хмуро приказал глава.

Назревала знатная потасовка, и к встрече Рентар готовился тщательно. Темная одежда, на которой не так заметна кровь, перчатки, несколько артефактов, широкий нож и револьвер за поясом. Когти тоже были неплохим оружием, но лис предпочитал не влезать врукопашную. Он вообще не любил подобные мероприятия, но если долго не показывать силу, всякие мелкие шайки начинают думать, будто могут манипулировать гильдией.

— Меня не будет до утра, не жди, — предупредил Рентар за ужином, когда подруга мыла посуду. Намыленная тарелка выскользнула из рук и чуть не разбилась.

— Тебе обязательно идти? — спросила Джин тихо. Не будь он лисом, не расслышал бы из-за шума воды.

— Ты о чем? — непонимающе нахмурился он. Весь вечер Джин посматривала на него с каким — то беспокойством. Она не спрашивала, что происходит, но волновалась. Пожалуй, это было приятно. Впервые за долгое время о нем кто-то тревожился.

— Останься сегодня дома. — Ее спина была непривычно напряжена, и девушка не смотрела в его сторону. — Давай посидим вместе, как раньше. Залезем на крышу, посмотрим на звезды… — Она с надеждой повернулась к нему.

Лис потер переносицу. Не вовремя ее ностальгия замучила. Или это не ностальгия, а приглашение на свидание? Неслучайно же у нее так колотится сердце, а щеки покраснели от смущения.

— Прости, но в другой раз. У меня работа, — с сожалением отказался Рентар и поспешно добавил: — И не вздумай лезть на чердак в одиночку, еще свернешь себе шею!

— А я полезу, если ты уйдешь! Вот специально полезу! — Джин топнула ногой, бросив полотенце на стол.

Лис даже опешил от удивления. Ну что за детские капризы!

— Свалишься, призраком можешь не приходить. Изгоню, — пригрозил он и вышел из кухни. Спорить не хотелось.

Девчонка нагнала его уже у входных дверей. Вцепилась в рубашку, уткнувшись носом куда — то между лопаток.

— Не уходи. Там опасно.

Неприятное подозрение царапнуло — и тут же отпустило. Конечно, она знала, что его «работа» полна рисков. Поэтому так говорила.

Городские часы пробили восемь, и Лис понял, что еще немного, и опоздает.

— Джин, отпусти меня.

Судя по возне, она яростно покачала головой, и тогда он развернулся. Подруга стояла красная от смущения и какая — то испуганная, но продолжала крепко его держать. Можно было силой отцепить ее от себя, но…

Рентар просто не мог больше сдерживаться! Он наклонился и поцеловал упрямо сжатые губы. Коротко, легко, как бы обещая, что дальше будет больше, лучше и интереснее. Поцелуй был кисло-сладким, как ее любимая карамель, но притягательным, не оторваться!

Было забавно наблюдать, как расширились от удивления голубые глаза Джин, и она ойкнула и отстранилась.

Чертовски жаль, что ему действительно надо идти!

— Не переживай, я вернусь.

Рентар провел рукой по ее щеке и стремительным шагом вышел из дома.

***

В «Осином рое» их ждали. Об этом Рентар догадался, когда вместо дружеской улыбки миссис Форден его встретила просвистевшая возле уха пуля.

— Это было близко.

Лис успел спрятаться за мусорным ящиком и оглядеться. Почти все их ребята прибыли на место, а местные жители благополучно попрятались кто куда. Влезать в разборки преступников и стать случайной жертвой никому не хотелось.

— Эй, миссис Форден, это невежливо, стрелять без предупреждения! — крикнул Рентар, почувствовав знакомый запах кориандра с ванилью.

Женский голос зло выругался, предлагая ему идти со своей вежливостью по известному маршруту.

Можно было бы посчитать ее слова блефом, но бывшие заказчики оказались предусмотрительны. Среди них явно затесался маг, а то и не один. Воздух вокруг сгустился, превращаясь в плотный туман. В таком на ярд вперед ничего не разглядишь.

— Дерьмо!

— Полностью согласен. — Азек попытался развеять волшебство, но охнул и схватился за плечо. Пуля застряла в кости, и рука целителя бессильно обвисла. — А они подготовились! — выдохнул он сквозь зубы.

— Мы тоже. — Ворок дал знак кому — то из ребят, и в баре громыхнуло. Обычная бутылка с зажигательной смесью, брошенная в нужный момент, действовала не хуже магии.

Теперь к туману прибавился густой дым и горестные вопли хозяина бара.

— Владелец нас убьет, — пробормотал Рентар, представив, во что превратится «Осиный рой».

— Платить всё равно будут проигравшие, — философски заметил Ворок, перебираясь на более удобную позицию.

Не прошло и пяти минут, как из охваченного огнем здания стали выскакивать противники. Перестрелка стала оживленнее, неудавшиеся контрабандисты ожесточенно боролись, явно намереваясь подмять под себя преступную связь в Крейтоне. Среди револьверных выстрелов громыхнуло что-то более мощное, и над Рентаром просвистел заряд крупной дроби. Рядом застонал раненый Шрам, Горбатый рухнул и больше не шевелился. Один из громил, размахивая дымящимся обрезом, добрался до Ворока, но карманник, проявив недюжинную ловкость, повалил его на землю и приложил по затылку рукояткой револьвера.

— Спасибо, Лис, — поблагодарил он, когда Рентар точным выстрелом снял очередного подкрадывающегося к нему мужчину.

Впрочем, Ворок быстро вернул долг, защитив его от удара в спину. В наступившем хаосе даже с лисьим чутьем за всем было не уследить.

В какой-то момент Рентар все-таки словил пулю и, чертыхнувшись, когтями попытался ее достать, понадеявшись на скорую регенерацию. Не вышло — пуля застряла глубоко в грудине. Стало тяжело дышать, а во рту образовался неприятный привкус. Кровь? Да ладно, он сто раз попадал в подобные передряги!

Азек сунул ему под нос какой — то флакон, и лис, не глядя, махом опрокинул в себя мерзкое зелье.

— Смотришь на меня, как на покойника, — криво ухмыльнулся Рентар, ощущая лишь неприятное жжение в груди.

В этот момент раздался громкий требовательный голос:

— Всем сложить оружие и оставаться на своих местах!

На мгновение наступила тишина, а затем гвалт и шум только усилились.

— Полиция? Сматываемся!

— Как они так быстро? Вызвал кто-то из местных?

— Кто-то настучал о сходке…

Если кто — то и сообщил, то точно не миссис Форден. Она была ошарашена не меньше. Рентар видел, как отчаянно сопротивляющуюся главу шайки контрабандистов тащат к экипажу, а она визгливо ругается.

— Лис, уходим, — поторопил Ворок, давая своим знак отступать, и мужчины скрылись в темном переулке.

В отличие от «гостей», воры прекрасно знали свой город. Уходили знакомыми переулками, потайными ходами. Рентар поначалу бежал довольно бойко, но затем перешел на шаг, и с каждым шагом идти становилось всё тяжелее. Когда они выбрались в безопасное место, его ощутимо колотило от кровопотери. Мужчина прислонился к стене, восстанавливая дыхание.

— Эй, ты чего? — Ворок повернулся к нему, побледнел и бросился на помощь. Его обеспокоенное лицо было последним, что запомнил лис перед долгим беспамятством.

***

Очнулся он под утро. Тонкие алые лучи солнца рассекали комнату на две части, на соседних койках спали такие же раненые неудачники. Хотя, как посмотреть, не совсем уж неудачливыми оказались воры! Они ведь были у Азека, а не в тюремном лазарете! Негромко, не просыпаясь, застонал Шрам, а следом за ним заворочался кто-то из новеньких ребят, всех по именам Рентар не помнил.

Грудь лиса была перевязана, от раны пахло лекарством. Мужчина сел в постели, прислушиваясь к собственным ощущениям: маг подлечил его, но тянущая боль никуда не делась. Сам целитель возился с кем — то из мальчишек, пострадавших в перестрелке, и на лиса внимания не обращал. Значит, можно было потихоньку собраться и уйти. Если бы ему был положен постельный режим, Азек не поленился бы и привязал его к койке.

— Я домой.

— Почитай сначала. — Целитель, не прекращая перевязки, кивнул на тонкий конверт на столике рядом с койкой.

Тревога кольнула, но Лис постарался беззаботно улыбнуться.

— Позже прочту. Джин наверняка волнуется…

— Лис, это от Ворока! А значит, срочно. — Азек лишь слегка повысил голос, и Рентар нехотя взял письмо.

Он уже догадывался, что там увидит. И всё-таки принять правду оказалось неожиданно тяжело.

Мистер Корман действительно проиграл Джин в вист. Пять лет назад, когда ей едва исполнилось двадцать. И почти два месяца девушка провела в руках местного графа, маньяка и садиста. Она должна была стать его очередной жертвой, двенадцатой по счету. Вот только обидчик не ожидал, что приютская девчонка сможет зубами перегрызть веревку, а затем той же веревкой его придушить.

Она сама пришла в полицию с повинной. Понимала, что смерть аристократа с рук не спустят, но надеялась смягчить наказание. Вот только вместо тюрьмы ей предложили работу: может, чтобы замять скандал, а может, восхитившись ее выдержкой и самообладанием — глупо было упускать такой бриллиант. Сметливая, ловкая и хитрая, Джин начала обычным стажером, а дослужилась до сержанта. Теперь претендовала на комиссара. Последнее ее дело касалось контрабанды крупной партии магических кристаллов…

Лис дочитал доклад и криво усмехнулся. Что ж, оказалось, и его можно было обвести вокруг пальца. Даже их встреча была подстроена, а братья Киран работали на нее. Джин с самого начала следила за ворами и контрабандистами, выжидая момент, чтобы схватить последних. И не прогадала.

В груди лиса заболело сильнее, чем от шальной пули…

— Если тебе интересно, то она приходила, пока ты спал, — мимоходом заметил Азек, вытирая руки полотенцем.

У Рентара дернулось ухо.

— Зачем?

— Волновалась. Да не переживай, ничего я с ней не сделал. Она не как сержант полиции заявилась, а как влюбленная дурочка. Слезы лила.

— Врешь, — безошибочно определил Рентар, не желая признавать, что на мгновение обрадовался.

— Преувеличиваю, — с иронией ответил Азек. — Зато ты перестал раскисать. Кстати, если тебя утешит, то твоя подружка нам помогла. Не останови контрабандистов полиция, жертв было бы больше. Там один маг окончательно крышей поехал, хотел полквартала подорвать вместе с собой.

Рентар стиснул доклад в руках. Обман оставался обманом, что бы ни говорил Азек. И лис не собирался прощать Джин. Видеть ее не хотел. Он собирался вычеркнуть эту предательницу из своей жизни!

Азек поправил повязку на глазу и понимающе усмехнулся.

— И чего ты ждешь? Поезд отбывает через полчаса. Еще успеешь.

Лис посмотрел на письмо, на часы, затем подхватился и бросился на улицу, к ближайшему кэбу.

Когда мужчина вбежал на вокзал, поезд уже набирал ход. Рентар не успел на каких-то пять минут. На последнем перекрестке перевернулась чья — то телега, и в объезд было далеко и долго. Лис выскочил из кэба, надеясь, что доберется бегом вовремя, но все равно опоздал.

В груди снова защемило, и Рентар сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь выгнать поселившуюся там боль. Это всё рана, точно рана! Зачем он бежал сюда? Что хотел ей сказать? Обвинить в обмане — или просто увидеть перед отъездом? Еще раз ощутить вкус нежных губ, знакомый аромат лимона, окончательно сведший его с ума!

Даже сейчас он продолжал его чувствовать!

То, что запах — не галлюцинация, Рентар понял, когда услышал торопливые шаги. Джин замерла за его спиной, и лис медленно повернулся. Сержантский мундир смотрелся на ней выгоднее безразмерной рубахи и потрепанных штанов. Вот только рыжие волосы по-прежнему топорщились в разные стороны.

— Почему ты ещё здесь? — спросил он, сдерживая пустившийся в пляс хвост, хмурясь и кусая изнутри щеку. Хотелось улыбнуться, но улыбаться было нельзя. Как бы он выглядел, если бы лыбился, как дурак, перед той, что водила его за нос?!

— Я поняла, что кое-что забыла. — Она сделала ещё несколько шагов, и лис заметил блеснувшую на ее шее серебряную цепочку с топазом.

— Забыла упомянуть, что работаешь на полицию?

— Забыла сказать, что давно тебя люблю. А еще я взяла увольнительную на неделю. Ты ведь покажешь мне Крейтон? — ответила Джин. А затем обвила его шею руками и поцеловала.

Наверное, в этом было виновато жаркое лето. А может, лис просто не до конца оправился после ранения. Ведь, целуя ее в ответ и крепко обнимая, он понимал, что не бывает отношений между сержантом полиции и вором. И лимонные леденцы у нее дурацкие, и эта неловко подрезанная рыжая шевелюра! И он абсолютно точно в неё не влюблен. Совсем. Ни капельки.

Но отпустить ее всё равно не получалось.


Мария Эрфе Волчья клятва верности

Джей

Сегодня Джей собирался в Клуб особенно тщательно. Новые дизайнерские джинсы с разрезами чуть выше колен, ослепительно белая обтягивающая футболка, которая выгодно подчёркивала загар и рельефную грудь, кожаный ремень от «Армани»… Он долго провозился, укладывая чёрные, слегка вьющиеся волосы, и на третий звонок Ника не стал отвечать. Схватил кожаную куртку, смартфон и выскочил из квартиры.

Напарник нетерпеливо барабанил тонкими бледными пальцами по рулевому колесу красного, ослепительно блестящего Феррари. Когда Джей запрыгнул в машину, Ник даже не посмотрел в его сторону, только буркнул себе под нос, что тот опоздал на двадцать восемь минут.

Машина с рёвом понеслась в Клуб. Самый дорогой и лучший в этом городе. Без Ника его бы туда не пустили. Джей прекрасно знал об этом и старался лишний раз не злить друга. Даже попытался искренне извиниться за опоздание, на что Ник только поморщился и неопределённо махнул рукой.

Два амбала на входе, увидев слишком высокого и слишком худого бледного юношу, сразу же расступились. Один из них услужливо открыл дверь.

— Припаркуй у чёрного входа, — сказал Ник, бросая охраннику ключи от Феррари. — Мы ненадолго.

Друзья прошли к зарезервированному столику рядом со сценой и опустились в мягкие удобные кресла.

Ник посмотрел на часы.

— Эй, расслабься, — Джей потрепал друга по плечу. — Попробуй хоть раз получить удовольствие от жизни.

— Я получаю огромное удовольствие, когда мои финансовые прогнозы сбываются, — отрезал Ник и уткнулся взглядом в меню.

— Я знаю расписание, — продолжил Джей. — Она появится на сцене через десять минут, будет танцевать полчаса, потом скроется в гримёрке. Мне нужно только встретить её у чёрного входа, и ты свободен. От силы час, не больше…

— Можно было провести этот час с большей пользой, — перебил Ник.

Джей только закатил глаза.

— В конце концов, она хорошо танцует, — сказал он, выдержав паузу минуты в две.

— Не понимаю, что ты в ней нашёл, — Ник покачал головой.

Джей и сам не понимал. Ему стоило только пальцем поманить, и любая в этом элитном клубе ушла бы с ним, и всю ночь делала то, что он пожелает.

За двадцать пять лет Джей ни разу не сталкивался с отказом. Высокий, красивый, неглупый и неплохо обеспеченный, он сводил с ума всех девушек и женщин, с которыми сталкивался. Они готовы были волосы друг другу повыдёргивать, лишь бы оказаться рядом с высоким черноволосым юношей, пусть даже только на одну ночь. Дольше Джей никого рядом не держал. Он никогда никого не любил и не знал, каково это — быть рядом с одним человеком дольше суток.

Но Кейт…

С Кейт всё иначе. С ней Джей впервые узнал, что такое — быть отвергнутым. Чувство ядовитой змеёй свернулось под сердцем и отравляло каждый день существования. Страдала гордость Джея, а этого он не мог терпеть.

Парень встретил Кейт неделю назад. Ник тогда впервые позвал друга в Клуб отметить особо прибыльную сделку. Точнее, Джей настоял, чтобы компаньон наконец-то уже провёл его в элитное заведение.

Джей был изрядно навеселе, флиртовал с десятком женщин одновременно и заказывал им всем выпивку. Но вдруг на сцену вышла она, и на полчаса оказалась для Джея центром Вселенной.

Парень смотрел, как плавно и грациозно она двигалась, и волны желания накатывали на него. А что Кейт вытворяла с пилоном?! О, это невозможно передать словами. Джей мечтал только о том, чтобы эти длинные ноги обвились вокруг его тела. А эти руки с длинными пальцами и длинными ногтями, покрытыми бордовым лаком, обнимали и ласкали его.

Когда Кейт сошла со сцены и быстрыми уверенными шагами направилась к выходу, Джей почти бежал за ней. Охрана не пустила его в гримёрку. Но скоро девушка появилась в дверях. На ней были обтягивающие чёрные джинсы, свободная голубая футболка с открытым плечом и кроссовки. Кейт хотела пройти мимо, но Джей окликнул её.

— Подожди, можно тебя чем-нибудь угостить? — стандартная фраза, на которую в ста процентах случаев он получал утвердительный ответ. Только не сегодня.

Девушка смерила его презрительным взглядом изумрудных глаз и отрицательно покачала головой. На секунду эти глаза показались Джею знакомыми, но ни имя, ни внешность не всплывали в памяти. Он моргнул и продолжил натиск.

— Если я куплю тебе бутылку самого дорогого шампанского, какое есть в этой дыре, скажешь, как тебя зовут?

Снова презрительный взгляд, но в глубине зелёных глаз появились лукавые искорки.

— Ладно, — протянула она. — Только не вздумай взять свои слова обратно, когда узнаешь цену.

— Деньги не имеют значения, — высокопарно ответил Джей и протянул руку.

Кейт несколько секунд смотрела на его ладонь, потом покачала головой и быстро зашагала к бару. Парень поспешил за ней.

«Пять с половиной тысяч баксов за бутылку шампанского?! Вы что, с ума сошли?!» — захотелось крикнуть Джею, когда он посмотрел в меню. Но ничего не поделаешь, пришлось купить напиток. Он никогда не отказывался от своих слов. «За эти деньги ты будешь неделю танцевать в моей квартире и не только танцевать», — подумал Джей, с застывшей улыбкой протягивая бармену кредитку.

Через минуту перед ними стояло ведёрко со льдом, в котором покоилась бутылка шампанского с невзрачной тёмно-зелёной этикеткой.

— Теперь могу я узнать твоё имя? — спросил Джей.

— Кейт, — небрежно ответила девушка, ловким движением выловила изо льда бутылку и встала.

— Ты куда собралась? — от возмущения Джей чуть не свалился с барного стула. — Разве не собираешься распить со мной этот божественный напиток? — самообладание начало понемногу возвращаться к нему.

Кейт развернулась и напоследок бросила ему через плечо:

— Я не пью.

Она скрылась в толпе танцующих тел. Джей был настолько обескуражен, что минут пять тупо смотрел в пространство, где стояла девушка и не шевелился. Позже он стряхнул оцепенение, вышел из Клуба, взял такси и поехал домой.

Всю неделю из головы Джея не выходил этот случай. Нет, он не жалел потраченных зря денег, — заработает ещё. Юноша не понимал, как простая девчонка, танцовщица в клубе, пусть даже элитном, могла отказать ему, Джефферсону Хаксли, преуспевающему молодому бизнесмену, красавцу, ради которого женщины были готовы на всё?!

И вот, он снова в Клубе, снова смотрит на это гибкое тело, длинные прямые ноги, плоский живот, пухлые губы, накрашенные ярко-алой помадой, блестящие чёрные волосы, собранные в тугой конский хвост, и невероятно-зелёные глаза… Джей почувствовал, как его засасывает в чёрную дыру, а Вселенная начинает таять и сужаться. «Да что со мной?!», — подумал он и провёл рукой по волосам. «Будто я девок красивее не видел?! Ничего особенного в ней нет, просто смазливое личико и длинные ноги».

Но что-то в Кейт всё же было. Что-то, что притягивало его со страшной силой. Джей понял гораздо позже, что его манило ощущение опасности, исходившее от девушки.

Он всегда страдал от нехватки адреналина, поэтому стал брокером. Потом началась бесконечная череда экстремальных развлечений: кайтинг, дайвинг, парапланеризм, прыжки с парашютом, сноуборд… Джейк не признавал только наркотики.

Присутствие Кейт заставляло его сердце биться чаще. Юноша чувствовал, что за маской танцовщицы что-то скрывается…

Их взгляды встретились, и Кейт едва заметно улыбнулась. Этой улыбки Джею хватило, чтобы простить выходку с шампанским.

В этот раз он не стал ломиться в гримёрку, а схватил Ника под локоть и вместе с другом направился к чёрному входу. Ждать пришлось недолго. Когда девушка вышла на улицу, Ник молча сел в Феррари, припаркованную рядом с обшарпанной дверью.

Джей стоял, облокотившись о стену и скрестив руки на груди.

— Привет, красавица! — бодро сказал он, перегораживая Кейт путь.

— А, щедрый мальчик, — растягивая слова и губы в хищной улыбке, проговорила девушка. — Хочешь меня ещё чем-нибудь угостить?

«А ей палец в рот не клади», — подумал Джей.

— Как-нибудь в другой раз, — ответил он. — Хочу составить тебе компанию и проводить домой. Опасно такой красивой девушке ходить по городу одной так поздно…

— Я могу за себя постоять, — отрезала Кейт. — И в сопровождающих не нуждаюсь.

«Не сомневаюсь», — подумал парень, но вслух сказал:

— И всё же, я не смогу спать спокойно, — он прищурился, — если не буду знать, что ты благополучно добралась домой.

Джей видел, как по лицу девушки пробежала тень сомнения, будто в душе у неё шла борьба. Он знал такое выражение лица и взгляд, направленный внутрь…

— Ладно, — выдохнула Кейт. — Так и быть. Но ни на что не рассчитывай, — она развернулась и зашагала прочь от Клуба.

Почти всю дорогу шли молча. Джей пытался разговорить девушку. Но на все вопросы она отвечала односложно, либо меняла тему. Шутки Кейт не веселили. И постепенно энтузиазм Джея сошёл на нет. Он был почти готов забыть об этой ненормальной, вернуться в Клуб и снять первую попавшуюся девицу, когда танцовщица остановилась у бара с неприметной вывеской. Половина светящихся букв перегорело, и Джей не разобрал название.

— Подожди меня на улице, пожалуйста, — неожиданно мягко проговорила Кейт. — Мне надо кое с кем встретиться. Это на пару минут.

— Хорошо, но… — начал говорить Джей, но она уже скрылась за дверью.

Юноша чувствовал себя неуютно на плохо освещённой улице у непонятного заведения. Он переминался с ноги на ногу, вертел головой и постоянно смотрел на часы. Через пятнадцать минут не выдержал и зашёл в бар.

Глаза сразу же защипало от сигаретного дыма, плотными клубами висевшего в воздухе. Джей осмотрелся: народу немного, в основном работяги, никогда не просыхающие завсегдатаи сомнительного вида и девицы в дешёвых тряпках с пропитыми рожами и безвкусным макияжем. «Что Кейт забыла в таком месте?» — Джей передёрнул плечами.

Он увидел девушку за столиком в дальнем углу зала. Кейт сидела напротив какого-то мужлана в потёртой косухе и повязке на левом глазу. Они явно спорили: лицо мужчины было перекошено от гнева. Парень с удивлением понял, что Кейт выглядит виноватой.

Джей широкими шагами пошёл к столику.

— Эй, всё в порядке? — спросил он, положив руку на плечо девушки. Кейт вздрогнула.

— Да, всё нормально, мы уже закончили, — скороговоркой выпалила она и встала, едва не опрокинув стул.

— Это он? — пробасил мужик с повязкой.

Кейт молча кивнула, сунула ему пухлый конверт и побежала к выходу.

— Ты уверена, что всё нормально? — спросил Джей, когда они на квартал отошли от бара.

— Да, я была должна ему, — она не смотрела на парня. — Он хотел с процентами, но мы так не договаривались. Пришлось настоять на своём…

Джей обогнал её и сжал плечи, заставляя девушку встретиться с ним взглядом. На лице Кейт снова появилась маска несговорчивой девчонки. Он смотрел в её глаза несколько долгих мгновений, потом развернулся, и они пошли дальше. Джей так и не понял, соврала она или нет.

— Всё, пришли, — нарушила тишину Кейт. — Дальше я сама.

Они остановились у опрятного светло-бежевого пятиэтажного дома с небольшими балконами. С кованых решёток свисали горшки с цветами.

— Не пригласишь меня на кофе? — всё ещё придерживаясь обычного сценария соблазнения, спросил парень.

— Кофе не пьют по ночам, а до утра я твои шуточки не вынесу, — Кейт демонстративно закатила глаза. Но на мгновение Джей снова заметил в её взгляде тень внутренней борьбы. Это придало ему уверенности.

— Тогда, может, угостишь меня шампанским? — он, прищурившись, смотрел в глаза девушки. Она глубоко вдохнула, наконец-то на что-то решившись, и ответила:

— Хорошо, думаю, это будет справедливо.

Кейт достала ключи. Съёмная квартира, оказалась на пятом этаже. Девушка открыла дверь, включила свет и сняла кроссовки. Джей тоже разулся, видя, что в квартире довольно чисто. Кейт прошла на кухню, вымыла руки и два стакана.

— Извини, бокалов у меня нет, придётся так, — сказала она тоном, далёким от извиняющегося.

Джей только пожал плечами и улыбнулся. Какая разница! Если он в её квартире, значит, Кейт уже всё решила. Оставалось только выбрать подходящий момент. Он открыл бутылку и разлил шампанское по стаканам.

— За самую красивую девушку на этой планете! — сказал Джей.

— Сколько раз ты уже произносил этот тост?! — Кейт закатила глаза, но слегка коснулась его стакана своим.

Она осторожно сделала глоток шампанского. Джей разом отпил почти половину стакана — сказывалось напряжение вечера. Ему надо было немного расслабиться в обществе этой странной девушки.

— А ты говорила, что не пьёшь, — решил он немного подразнить Кейт.

— Только в Клубе, — без лишних колкостей ответила она. — И с незнакомыми парнями, которые могут что-нибудь подмешать в мой бокал.

— Ты всегда с таким недоверием относишься к людям? — удивился Джей.

— До сих пор это неплохо помогало выжить, — девушка пожала плечами. — Менять тактику пока не собираюсь.

Джей покачал головой. Какие же тайны скрываются за этой милой мордашкой? Ему хотелось знать. Тайны заводили парня больше всего.

Они сидели на кухне и болтали. Если не обращать внимания на колкости, которые иногда отпускала Кейт, общение можно было назвать довольно милым. На удивление Джея она оказалась неглупой и начитанной.

— Почему ты танцуешь в Клубе? — в какой-то момент спросил он. Джей боялся, что Кейт обидится, но девушка только улыбнулась. Так мило и искренне, что ему сразу захотелось её поцеловать.

— А почему бы и нет? — задала она риторический вопрос. — Если отбросить все предрассудки о профессии танцовщицы, то чем эта работа хуже других? — снова вопрос, не требующий ответа. — Мне нравится танцевать, — «вот, уже ближе к истине», — подумал Джей. — Когда танцую, забываю, кто я на самом деле… — Кейт оборвала себя на полуслове, явно пожалев, что сболтнула лишнего. — Уже поздно, тебе пора. А у меня есть еще и дневная работа.

— Прости, я не хотел тебя обидеть, — Джей тоже встал и протянул руку, чтобы коснуться её щеки. От его прикосновения девушка вздрогнула, но не отстранилась. — Ты мне очень нравишься, правда. Со мной такого никогда не случалось, — Джей старался сказать как можно больше, пока Кейт не прервала его очередной колкостью. — Меня тянет к тебе, как к магниту. И я ничего не могу с собой поделать. Знаю, что ты не веришь, и имеешь на это полное право. Но я, правда, кажется, в тебя влюбился. С самого первого взгляда.

Джей наклонился и прикоснулся губами к её губам. Он чувствовал, что с Кейт надо быть предельно осторожным. Никакого напора, порыва страсти и другого проявления силы. Неизвестно, через что прошла эта девочка, раз никому не доверяет. Мысленно парень был готов к тому, что она оттолкнёт его или влепит пощёчину. Но Кейт не сопротивлялась. Через три коротких удара сердца её руки оказались на его плечах, а меньше чем через минуту оба оказались в спальне.

— Только ничего не говори, прошу тебя, — прерывисто выдохнула Кейт между поцелуями и стягиванием одежды друг с друга.

Джей и не собирался вести светские беседы. А думал лишь о том, чтобы каждой клеточкой чувствовать её обнажённое тело. Кейт легко толкнула парня на постель и тут же оказалась сверху. Джей с удовольствием предоставил ей инициативу и прикрыл веки.

Он не ожидал, что девушка будет такой страстной. Что они вытворяли в этой крохотной спальне!.. Джей никогда и ни с кем не испытывал такого кайфа. Кейт будто читала его мысли и совершенно не знала, что такое стеснение, да и наверняка не имела никаких комплексов. Даже прыжок с двухкилометровой высоты мерк по сравнению с ощущениями, которые подарила ему странная, дикая и живая девушка.

Засыпая в её постели, Джей понял, что не он обладал Кейт, как мечтал всю прошедшую неделю, а скорее, она воспользовалась им. Но его эго от этого ничуть не пострадало.

Проснулся парень оттого, что кто-то грубо тряс его плечо.

— Эй, вставай, мне на работу пора, — прозвучал над его ухом голос Кейт.

— Можешь оставить мне ключи и адрес, куда их принести? — сквозь сон пробормотал он. В голове неприятно гудело, будто Джей выпил вчера не две трети бутылки шампанского, а как минимум литр вискаря. А когда он попытался открыть глаза, перед ними заплясали цветные пятна.

— Нет, — отрезала девушка и сдёрнула с него одеяло. — Прежде чем уйти, мне надо с тобой поговорить. Вставай!

Джей тихонько застонал. Он терпеть не мог утренние разговоры после бурной ночи. Но решил не злить Кейт и кое-как встал с кровати, натянул джинсы и пошатываясь побрёл на кухню следом за девушкой.

— Садись, — она кивнула на стул. Сама прислонилась к столешнице и скрестила руки на груди. Что-то в ней изменилось, решил Джей, посмотрев Кейт в глаза. В этом милом лице без следов косметики и немного раскосых глазах не осталось ни нахальной девчонки, которой она притворялась всё время общения с Джеем, ни страстной дикарки, которой она была ночью. В глубине зелёных глаз он видел печаль и злость. Только непонятно, на кого Кейт злилась. Ох эти глаза! Джей точно их где-то видел. Только вот где? Он вдруг подумал, что если вспомнит, то всё встанет на свои места. Но память ничего не подсказала.

— Слушай меня внимательно и не перебивай, — после долгой паузы произнесла девушка. — От того, насколько хорошо ты усвоишь мои слова, зависит, останешься ли в живых в ближайшее время, — такого утреннего разговора Джей точно не ожидал. В какие игры она играет? — Через три дня ты навсегда изменишься. Если не хочешь никому навредить, когда перевоплотишься, уезжай как можно дальше от людей. И от нелюдей тоже…

Кейт ненадолго замолчала. Джея всё это начало злить — сказывалась головная боль и нехватка сна. У неё что, не все дома?!

— Слушай, ты, наверное, книжек начиталась или фильмов насмотрелась… — начал говорить он.

— Я же просила не перебивать! — крикнула Кейт. В её голосе было столько неподдельной злости, что Джей сразу умолк и проглотил все язвительные реплики. — Найди дом в глухом лесу и сиди там. Чрез три дня ты станешь зверем, Джей. И я не шучу. Ровно три дня — время полнолуния — ты проведёшь в шкуре чудовища…

— Но… — попытался он прервать этот спектакль.

— Пожалуйста, слушай молча, — сквозь зубы процедила девушка. — У моего терпения есть предел. Я и так оказываю тебе огромную услугу. Если бы кто-то в своё время предупредил меня, рассказал, во что я превращусь… — она снова замолчала. Взгляд зелёных глаз стал рассеянным. — Когда ты поймёшь, во что превратился, и узнаешь законы нового мира, — Кейт недобро усмехнулась. — Можешь убить меня. Если найдёшь, конечно. Мстить за меня никто не будет, — она сделала шаг к столу и оперлась о край двумя руками. Джей почувствовал её горячее дыхание на своём лице. — Но предупреждаю тебя: я буду драться. Хоть и ненавижу эту жизнь, но расставаться с ней просто так не собираюсь, — Кейт смотрела парню в глаза, а Джею казалось, что он спит наяву. — А теперь одевайся и проваливай. Дверь можешь просто захлопнуть.

Девушка развернулась и ушла, оставив его наедине с противоречивыми мыслями и головной болью.

***

Кейт

Кейт перебежала улицу, ворвалась в кафе напротив дома и села за столик у окна. С этого места хорошо видно дверь, и она сможет вернуться домой, когда Джей уберётся из квартиры.

Девушка не врала насчёт дневной работы и три раза в неделю дежурила в больнице. Так она убеждала совесть, что немного искупает вину за ущерб, который причинила человеческому виду.

В прошлой жизни, до того как стала чудовищем, Кейт училась на врача. Диплом она так и не получила, но для исполнения обязанностей медсестры её знаний хватало. Очередная смена должна наступить послезавтра. Но уже сегодня Кейт будет так далеко от этого города, насколько возможно.

К дому подъехало такси. Через несколько минут вышел Джей. Он сел на заднее сиденье, и машина тронулась с места. Для большей уверенности Кейт подождала десять минут, надела огромные солнечные очки, скрывавшие половину лица, и вернулась в съёмную квартиру.

Она, не разуваясь, прошла в спальню, сдёрнула с кровати одеяло и простынь — девушке противно было даже прикасаться к белью, на котором он спал, — и легла на голый матрас.

Всё прошло по плану. Кейт совершила то, ради чего жила последние три с половиной года. Теперь его организм отравлен, и через три дня Джей станет таким же чудовищем, как и она, и все остальные оборотни. Но Кейт не испытывала ни малейшего удовлетворения.

«Может, когда он придёт за мной, и мы сразимся насмерть. И я заставлю его вспомнить, что он сделал… Может тогда я стану свободной и умру спокойно? Или Марк прав, и надо было просто убить его?..» — подумала Кейт. Но прямо сейчас она сама себе была противна. И не оттого, что переспала с Джеем, как последняя шлюха, а оттого, что в какой-то момент ей это даже понравилось. Девушка давно не была ни с кем близка. Поэтому губы, руки и красивое человеческое тело заставили её на время забыться. Так бывало, когда Кейт танцевала. Она будто перерождалась и выпускала на волю истинную сущность, не погребённую под ликом чудовища.

Три года Кейт искала его. Зная амбиции и нрав Джея, она искала в больших городах, на побережье, даже в соседней, богатой и процветающей стране, а нашла в глуши. Да его родители одно время жили здесь и оставили сыну небольшой дом. Но чтобы ради наследства поселиться в этом городе?! Кейт ничего не понимала, пока не стала наблюдать за парнем.

Потом она узнала, что причина — Ник. Он за год сколотил огромное состояние на каких-то сомнительных операциях на валютном рынке. Джей познакомился с ним, когда приехал продавать дом, и сразу почуял деньги. Теперь он был компаньоном Ника. А последнему всё равно, где жить. Весь его бизнес в сети. Главное, чтобы интернет работал без перебоев. Из своих наблюдений Кейт сделала вывод, что Ник — существо крайне непритязательное: единственная страсть — дорогие и быстрые машины.

Полгода она разрабатывала и воплощала в жизнь план. Для начала пришлось основательно изменить внешность и манеру разговаривать. Кейт оставила только цвет глаз. По непонятным даже ей самой причинам девушка решила дать Джею небольшую возможность узнать её. Но он не узнал. Что же, тем хуже для него.

Кейт хотела не просто обратить Джея, а влюбить его в себя. По плану девушка должна была поиграть с его чувствами дольше, но полнолуние не ждёт. Да и ей пора убираться из города. Кейт и так слишком долго задержалась на одном месте. А во всём виноват Ник. Она думала, что финансист приведёт Джея в Клуб гораздо раньше.

Кейт встала и подошла к шкафу-купе, достала походный рюкзак, покидала в него самые необходимые вещи, нацарапала записку для хозяйки и оставила её на кухонном столе вместе с деньгами за месяц вперёд и ключами. Перед тем как выйти из квартиры, девушка собрала волосы в конский хвост, надела бейсболку и очки. Она оглянулась. Это место за прошедшие шесть месяцев стало домом. Всего три года кочевой жизни, и девушка забыла, каково это — иметь дом. Кейт захотелось плакать, но она разучилась это делать.

Девушка мягко захлопнула дверь и пошла на ближайшую автобусную остановку. Она ни на секунду не снимала очки и бейсболку, несколько раз меняла автобусы и за двенадцать часов оказалась почти за пятьсот миль от злополучного города на окраине злополучной страны.

Кейт переночевала в лесу — не привыкать — а наутро продолжила менять автобусы и путать следы. Через сутки она углубилась в лес настолько, чтобы не встретить ни одного человека. Девушка старалась не убивать людей без особой нужды.

Внутренние часы подсказали ей, что до восхода луны осталось меньше тридцати минут. Девушка разделась, завязала вещи и наличные в холщовую сумку и туго обмотала ручки вокруг бедра. Телефон и кредитку она выбросила ещё в городе. Кейт, абсолютно голая, села прямо на землю и стала ждать.

Привычная боль обожгла позвоночник. Девушка встала на четвереньки, содрогнулась всем телом, выгнула спину неестественной дугой и превратилась в огромную волчицу — раза в три больше обычного животного. Тёмно-серая шерсть блестела в лунном свете, а жёлто-зелёные глаза сканировали пространство на наличие угроз и жертв. Ни того ни другого поблизости не оказалось.

Волчица рванула на север, углубляясь в лес. Трое суток она бежала и спала, выбрав укромное место в лесу. Для поддержания сил хватало свежей крови невезучих животных, которые попадались на её пути. Огромные волчьи клыки разрывали их горла и грудные клетки, маленькие звериные сердца прекращали биение в волчьей пасти, передавая свою жизненную силу оборотню.

Если бы на пути Кейт оказался человек, его постигла бы та же участь. Во время охоты всё человеческое в оборотнях бесследно исчезало. Поэтому девушка старалась в полнолуние выбирать такие места, где невозможно встретить человека. Или почти невозможно…

Через три дня, с первыми лучами солнца, она в очередной раз вернулась в человеческое тело.

Обнажённая, вся в грязи и запёкшейся крови, Кейт оказалась на окраине леса. Впереди, насколько хватало взгляда, простирались кукурузные поля. Она попыталась подняться, но ноги налились свинцом. Девушка лежала на лесной поляне, закрыв глаза и пытаясь вспомнить события трёх прошедших дней. Перед мысленным взглядом мелькали деревья, озёра, растерзанные трупы животных, отчаянный визг тормозов и светящиеся фары в опасной близости от волчьей морды.

«Похоже, людей в этот раз я не тронула», — с облегчением подумала Кейт и открыла глаза.

С третьей попытки ей удалось встать. Вокруг ноги болтался порванный в нескольких местах холщовый мешок. «Надо же, сработало!», — удивилась девушка. Этому трюку научил её Марк. До встречи со старым оборотнем Кейт не заморачивалась по поводу внешнего вида. Одежду и деньги всегда можно найти в ближайшем городке или посёлке.

Девушка прислушалась. Невдалеке шумел ручей. Она пошла к водоёму, тщательно смыла с себя кровь и грязь, оделась, рассовала деньги по карманам, выбросила рваный мешок и направилась в сторону деревни. Определить, где жили люди, не составило труда. Встроенный GPS оборотня, как шутил Марк.

Деревушка оказалась совсем крохотной — домов десять-пятнадцать. Кейт предпочитала скрываться в поселениях побольше. Но сил искать другую крышу над головой не осталось. Она постучала в дверь ближайшего дома и наплела какую-то чушь про парня, бросившего её посреди дороги в незнакомом штате. Пожилая пара — хозяева дома — с радостью приютили хрупкую девушку в потрёпанной одежде и накормили её.

Кейт о большем и не мечтала. Она поела и завалилась спать. Девушка проспала почти двадцать часов — спасибо пенсионерам, не решившимся потревожить её покой. Пришла в себя как раз к завтраку.

Пожилая пара так радовалась аппетиту Кейт, что девушка решила остаться. Хотя бы до обеда.

С того момента, как стала оборотнем, она никогда не жила с людьми — слишком опасно. Но эти супруги, без умолку болтавшие и наперебой предлагавшие ей одежду, деньги, телефон, машину, напомнили Кейт о родителях.

Фермеры потеряли дочь и внука в автокатастрофе и видели в случайно попавшей в их дом девушке знак судьбы. Они умоляли Кейт остаться, и она не смогла сказать «нет».

«До следующего полнолуния почти месяц — думала девушка — я не причиню им вреда. Надо только тщательно мыть за собой посуду и быть предельно аккуратной. Если они не будут контактировать с моей слюной, то им ничего не грозит. А через месяц я придумаю достойное оправдание ухода».

Так решила Кейт и осталась в уютном сельском доме. Девушка вымыла посуду после ужина, обдала её кипятком и пошла на второй этаж, в комнату погибшей дочери старых фермеров.

***

Джей

Весь день Джея лихорадило, головная боль то накатывала с силой тайфуна, то резко отступала, парень с трудом передвигал ноги и к обеду взял такси и сбежал из офиса.

Дома позвонил Кейт, но её телефон оказался выключен. «Может, она меня чем-то накачала? — подумал Джей. — Надо бы анализ крови сдать…». Но сил ехать в клинику не осталось. Тогда парень завалился спать.

Проснулся Джей только на следующее утро. На удивление бодрым и отдохнувшим. Дисплей смартфона явил семь пропущенных вызовов от Ника, два от девицы, имя которой он даже не потрудился вбить, просто назвал «экземпляр № 47». Почему сорок семь? Одному дьяволу известно.

Весь день Джей усердно делал вид, что работал. На самом деле он пытался найти Кейт. Её телефон по-прежнему был отключен, дверь квартиры никто не открывал, парень даже пришёл в тот бар, где она встречалась со странным типом, но ни девушки, ни одноглазого мужчины там не оказалось. Она как сквозь землю провалилась.

В рассказ Кейт он, конечно же, не верил. Джей думал, что это часть странной игры. Но его заводила мысль о том, чтобы снова держать танцовщицу в объятьях. Впервые Джей хотел встретиться с девушкой после того, как переспал с ней.

Но Кейт не объявилась, и парню пришлось снова уговаривать Ника пойти в Клуб в надежде увидеть танцовщицу на сцене. Там Джея тоже ждало разочарование.

Он познакомился с тремя девицами, которые пили шампанское с водкой. Джей решил, что пора перестать думать о ней, выкинуть из головы дерзкую сумасшедшую девчонку. В конце концов, кто она такая, чтобы он, Джефферсон Хаксли, тратил на поиски время и нервы?!

Девицы собрались уехать из Клуба, одной из них бывший муж оставил большой дом загородом. Джей решил составить им компанию. Они захватили еще двоих парней.

Ехали почти час. В такую глушь Джея ещё не заносило. Дорогу он не запомнил. Парня мутило, и кружилась голова. «Никогда больше не буду мешать водку с шампанским. Ядерная смесь», — решил Джей. Он чуть не упал, вылезая из машины.

Но дом оказался роскошным — надо отдать должное. Три этажа, просторные спальни и огромная гостиная с камином и овальным столом на двенадцать персон, бассейн, сауна и джакузи.

Джей развалился на кожаном диване. Рядом с ним тут же оказалась хозяйка дома — блондинка с огромными накачанными губами и слишком длинными и густыми ресницами. Джей терпеть не мог таких, но пришлось вымучено улыбнуться и сделать глоток бурбона из дружелюбно протянутого бокала.

Дальнейшие события парень помнил смутно. Утро застало Джея в одной из спален. Блондинка лежала рядом, зарывшись лицом в подушку. Всклокоченные обесцвеченные волосы разметались, напомнив ему распотрошённый стог сена.

Джей вспомнил, как в детстве приезжал на ферму к дедушке и частенько портил стога по ночам. Утром тот ругал несносного мальчишку, но прощал быстрее, чем бабушка успевала приготовить ужин. Иногда парень остро скучал по деду с бабкой. Он любил их гораздо больше, чем родителей. Может, если бы отец не продал ферму, которую завещали Джею, парень смог бы жить по-другому?.. Наедине с природой, где он никому ничего не должен, где мог быть собой и где рядом с ним могла быть такая, как Кейт…

Кейт… Вспомнив о ней, Джей окончательно проснулся. Он нашарил джинсы, выловил из кармана телефон. Два пропущенных от Ника. Джей набрал номер Кейт, не надеясь дозвониться. И оказался прав: абонент по-прежнему оставался вне зоны действия сети.

Джей умылся, оделся и вышел на террасу. Похоже, остальные еще спали. Парень вернулся в дом, открыл двухкамерный холодильник в поисках минералки или сока. Его взгляд наткнулся на заготовки для стейка. Одним движением Джей разорвал вакуумную упаковку и схватил кусок мяса. Кровь потекла по запястью и капнула на пол. Он проглотил сырой стейк и облизал дрожащие пальцы.

А потом побежал в туалет, где его вывернуло наизнанку. «Чёрт, что со мной такое?», — подумал Джей, умылся и тщательно прополоскал рот.

Парень вернулся на кухню, сварил кофе и выпил его, не чувствуя вкуса. Перед его мысленным взглядом то и дело возникал кусок сырого мяса. Джей вышел из дома. Участок оказался большим, но запущенным. Траву давно никто не косил, деревья одолели паразиты, а кустарники нуждались в том, чтобы их постригли. Но юноше здесь нравилось. Лес, видневшийся за изгородью, манил его…

Джей решил остаться еще на ночь. Но к вечеру почувствовал себя совсем плохо: он с трудом мог сосредоточиться на разговоре, в висках стучало, болела спина, и периодически немели руки и ноги.

Парень вышел на улицу. Его тянуло в лес. Неведомая сила влекла уйти как можно дальше от дома. Солнце закатилось за верхушки деревьев. Ещё немного и на небе появится луна. Джей с трудом открыл заржавевшую калитку и побежал в лес. Мимо проносились сосны, ели, кедры, берёзы и клёны… Он на секунду остановился, пытаясь понять, где находится и что делает, но ноги сами понесли парня дальше.

Последние лучи солнца погасли на небосводе, и мир погрузился в темноту. Джей резко остановился. Боль зародилась в позвоночнике, потом иглами впилась в шею, плечи, грудь, предплечья, живот, бёдра, голени и даже ступни. Он хотел закричать, позвать на помощь, но голос пропал. Тело Джея неестественно изогнулось, выпрямилось, потом снова согнулось пополам, и на лесной тропинке, залитой светом полной луны, появился волк. Огромный, с шерстью цвета тьмы и глазами цвета красного вина. Он почуял её, полную жизни. Девушка стояла всего в полумиле от Джея и звала его по имени. Глупая, она даже не представляла, что зовёт смерть. Волк рванул вперёд.

Блондинка вышла на террасу. Волосы собраны в пучок, на слепленное хирургами тело наброшен халат…

Сонная артерия оказалась самой притягательной. Кровь алыми розами расцвела на белом снегу халата. Оборотень вгрызался в свежее мясо, всего несколько часов назад служившее ему источником удовлетворения. Горячая кровь наполняла силой.

Но вдруг волк почувствовал опасность. Кто-то следил за ним и готовился напасть. Оторвавшись от тела блондинки, он увидел горящие жёлтые глаза. Тело сжалось и приготовилось к прыжку, но глаза исчезли. Он покрутился на месте и помчался в лес, туда, где секунду назад видел врага.

Деревья, ручьи, поляны мелькали перед рассеянным взглядом волка. Он бежал всю ночь, остановился только с первыми лучами солнца на берегу озера. Семейство оленей подошло к водопою. Волк слышал биение пяти сердец. Он напал. Свежая алая кровь омывала морду и лапы, с каждой каплей делала тело волка сильнее и выносливее.

Насытившись и умывшись в озере, он вернулся вглубь леса, нашёл более или менее безопасное место и задремал. Оборотень проснулся от ощущения опасности и вскочил на лапы. Взгляд кровавых глаз просканировал пространство сумеречного леса, но никого не обнаружил. Только едва уловимый странный запах. Он попытался пойти на запах, но вскоре понял, что блуждает кругами. Тогда волк бесцельно понёсся через лес, наслаждаясь ощущением свободы и бешеной скорости. Иногда нападал на мелких и крупных животных, которые попадались на пути. Люди, к их великому счастью, в такую глушь не забредали.

Джей очнулся на лугу, залитом солнечным светом. Он лежал под кустом бузины, свернувшись клубком. Парень потянулся и осторожно встал. Всё тело ломило, будто он несколько часов провёл в тренажёрном зале. Стоп. Тело. Абсолютно голое, заляпанное грязью и чем-то ещё, неприятно напоминавшем запёкшуюся кровь…

— Какого чёрта! — выругался Джей. — Что я здесь делаю?

Он огляделся. С трёх сторон наступал лес. Впереди небольшое озеро. И ни единой души, насколько хватало взгляда.

— Кхэ-кхэ, — кто-то кашлянул за его спиной, чтобы привлечь внимание.

Джей резко обернулся. Перед ним стоял мужик, с которым Кейт встречалась в баре. Ошибки быть не могло. Джей хорошо запомнил эту рожу.

— Доброе утро, — с насмешкой поздоровался мужчина. — Как себя чувствуешь?

— Может объяснишь, что всё это значит?! — набросился на него Джей.

— О, с удовольствием, — одноглазого явно забавляла ситуация. — Чем быстрее я с тобой разберусь, тем быстрее смогу заняться своими делами. А их, уж поверь, накопилось немало.

Марк — как позже выяснилось звали мужчину — рассказал Джею про мир оборотней. О том, что парень теперь один из них, и каждое полнолуние на три дня будет превращаться в животное. Огромное и кровожадное, в природе которого убивать. Марк перечислил основные законы того мира, частью которого теперь стал Джей. Все они сводились к одному главному правилу: не позволь людям узнать о существовании оборотней.

Джей решил, что перед ним разыгрывают дешёвый спектакль.

— И ты думаешь, я во всё это поверю?! — не выдержал он.

— Мне плевать, веришь ты или нет, — зло процедил Марк. — Я обещал Кейт присмотреть за тобой и всё объяснить. И выполняю обещание…

— Кейт? — перебил Джей. — Ты знаешь, где она?

— Не знаю и знать не хочу, — выплюнул Марк. — А если бы и знал, всё равно не сказал бы, — он явно не отличался большим самообладанием. — Ты что-нибудь помнишь о последних трёх днях? — неожиданно спросил мужчина.

— Нет, — честно ответил Джей. — Помню только вечеринку в загородном доме… Наверное, меня чем-то накачали, — догадался парень. — А потом привезли в лес. И устроили весь этот цирк…

— На, почитай новости, — Марк бросил ему смартфон.

Джей поймал на лету и открыл поисковик. Первым неприятным сюрпризом оказалось то, что прошло три дня, а он совершенно ничего не помнил. Парень набрал «новости» и название города. Сразу же открылась страница с ужасающим изображением знакомой блондинки в луже крови и с разодранной шеей. Джея передёрнуло, но картина показалась смутно знакомой. В статье говорилось, что на девушку напал волк. Её подруга увидела огромное серое животное, перед тем, как оно скрылось в лесу.

В статье говорилось также о том, что без вести пропал Джефферсон Хаксли. Поисковый отряд обнаружил только его телефон и обрывки одежды, но ни следов крови, ни тела найти не удалось. Полиция просит сообщить любую информацию о местонахождении молодого человека по номеру… В конце небольшая фотография Джея.

— Я бы на твоём месте не возвращался в город, — посоветовал Марк, когда парень вернул смартфон. — И в следующий раз не оставляй свидетелей. В нашем мире это карается жестоко. Первый раз тебя простят, потому что не знал правил. Но больше не совершай ошибок.

Джей не слушал. В сознании зрела ужасающая мысль, что всё это может оказаться правдой. Но парень всеми силами старался отогнать её.

Марк начал раздеваться. Он побросал одежду в кучу, а сверху аккуратно положил пухлый конверт.

— Пока, Джей, — весело проговорил мужчина. — Удачи тебе! Напоследок главный совет: если хочешь выжить в новом мире — никому не доверяй.

Марк рванул вперёд и на бегу обернулся огромным серо-коричневым волком. Животное протяжно завыло и унеслось прочь.

Джей долго провожал его взглядом, не веря собственным глазам. Потом сел на землю и автоматически протянул руку к конверту. В нём оказались наличные и записка.

«Привет, Джей!

Если ты это читаешь, значит, пережил первое обращение. Поздравляю! В ближайшие месяцы и годы ты в полной мере узнаешь, каково это — превратиться в чудовище, которым матери пугают непослушных детей. Узнаешь, как постоянно скрываться и от людей, и от таких же, как ты. Бывший король жизни, ты почувствуешь себя изгоем.

Но и это не самое страшное, Джей. Самое страшное впереди — когда ты поймёшь, что всю свою слишком долгую жизнь обречён провести в одиночестве. Ни семьи, ни друзей, ни любви… Хотя ты и так ничего об этом не знаешь…

Почему я обратила тебя? Чтобы ответить на этот вопрос, тебе нужно вспомнить. Вспомни, Джей. Несколько лет назад ты знал меня. Вспомни, что ты сделал со мной. Если вспомнишь, освободишь нас обоих.

А пока привыкай к новому миру.

Удачи!

Кейт».

Джей несколько раз перечитал письмо. Вспомнить! Что, чёрт возьми, он должен вспомнить?! Парень почувствовал головокружение. Встал, подошёл к берегу озера и нырнул в холодную тёмную воду. Там, в глубине, он увидел её глаза. Два горящих изумруда. Джей почувствовал, что вот-вот вспомнит, где видел эти глаза раньше, но воздух в лёгких закончился, и пришлось вынырнуть. А воспоминания так и остались в глубине.

Он отмыл кровь и грязь, переоделся в шмотки Марка — других вариантов всё равно не было. Джинсы оказались короткими, а ботинки слишком свободными, но вместе с вещами мужчина оставил телефон.

Джей включил навигатор и побрёл к дороге. Через час он шагал по пустынному шоссе в сторону ближайшего населённого пункта. А еще через полтора трясся на попутке. В одном Марк прав — домой лучше не возвращаться, пока Джей не разберётся во всём.

Водитель высадил парня у выцветшего указателя. Пришлось идти ещё полторы мили до поселения. Городок оказался безжизненным. С десяток улиц, заправка, несколько магазинов, мотель и какая-то жалкая пыльная забегаловка, гордо именовавшая себя «Ресторан».

Джей снял номер в мотеле и подключился к раздражающе медленной сети Wi-Fi. Все счета, как он и предполагал, заблокированы. Но у парня был запасной план. На случай если Ник кинет его, Джей держал крупную сумму наличных и поддельные документы в банковской ячейке. Надо только подождать месяц-другой, а потом забрать деньги. Джей сомневался, что кто-то будет долго его искать. Родители давно мертвы, близких друзей у него не было. Только Ник… Но интуиция и опыт общения с партнёром подсказывали Джею, что он не станет слишком упорствовать в поисках. А денег, оставленных Марком, должно хватить на два-три месяца.

Он оказался прав. Полиция сделала несколько запросов в соседние города, но никто парня там не видел. Вскоре Джефферсона Хаксли признали без вести пропавшим.

А в мире появился Джейсон Роберт Сноу. Его чёрные волосы длиною до плеч почти всегда стягивал кожаный шнурок. Джинсы, потёртая кожаная куртка, пыльные ботинки и тёмные очки, скрывающие глаза.

Этот Джей имел мало общего с Джефферсоном Хаксли. Он обходил стороной многолюдные места, никогда не заговаривал с девушками первым, а на их заигрывания всегда отвечал отказом. Этот Джей уже кое-что знал о мире детей луны — так поэтично называли себя оборотни. Постепенно он стал запоминать время полнолуния. Обрывочные, смутные воспоминания всплывали в голове оборотня, когда тот возвращался в человеческое тело. Иногда он встречал себе подобных. Некоторые охотно дополняли картину нового мира.

Джей узнал, что оборотни ведут кочевой образ жизни. Если кто-то и решает осесть в одном месте, то выбирают крупные города. Где легко выследить жертву, которую никто не будет искать.

От одного древнего волка Джей узнал, что оборотни могут жить до семи — восьми сотен лет. Но при одном условии: нужно постоянно убивать людей. Так жизненная сила жертвы передаётся охотнику. Убивая животных тоже можно существовать, но сила, а с нею и продолжительность жизни уменьшались. А ещё, чем старше оборотень, тем больше он контролировал зверя в себе. Только первые пятьдесят-шестьдесят лет нужна полная луна, чтобы обернуться.

Джей долго не мог принять новую сущность. Несколько раз его посещали мысли о самоубийстве, но парень пообещал себе, что вначале найдёт Кейт и узнает, почему она это с ним сделала. А потом убьёт. Возможно, их обоих. И пусть мир станет чуточку чище от исчезновения двух тварей.

Надо только найти её.

И он искал. Больше года Джей провёл в бесплотных попытках найти девушку. Или хотя бы вспомнить, откуда знал эти зелёные глаза. Он искал в больших городах, понимая, что там больше шансов встретить себе подобных, а заодно и расспросить о Кейт. Некоторые знали девушку, но никто понятия не имел, где она сейчас.

Когда Джей вспоминал её совершенное тело, мягкие пухлые губы и изумрудные глаза, желание накатывало на него с такой силой, что парню приходилось идти в ванную комнату и подставлять голову под струю ледяной воды. Чтобы вымыть её образ из памяти. Но это плохо помогало. Он должен был хотеть лишь одного — найти и убить Кейт. Но если бы кто-то задал вопрос: любит ли парень её или ненавидит, он ответил бы, что и то и другое. Но никто Джею таких вопросов не задавал, а самокопанием он предпочитал не заниматься.

Однажды парень снова встретил Марка. Тот сидел в шумном баре и в одиночку напивался.

— Не возражаешь? — спросил он у одноглазого, выдвигая стул.

Марк неопределённо махнул рукой. Джею показалось, что в прошлый раз повязка у него была на другом глазу.

— Слушай, Марк, — начал он разговор. — Всё хотел спросить… Что случилось с твоим глазом?

— С глазом говоришь, — мужчина хитро прищурился. — Да ничего. Так, антураж, — он похлопал Джея по плечу. — Чтобы людишки лишний раз не лезли и не нарывались. А ты думал, что у таких, как мы, могут быть проблемы со здоровьем? — Марк слишком громко рассмеялся. Парень и девушка за соседним столиком покосились на него. — Даже если бы мне вырвали глаз с корнем, — прошептал он, наклоняясь к Джею, — он всё равно вырос бы как новенький через год-другой, — мужчина снова заржал. Но на этот раз быстро стал серьёзным. — Многих уже убил, признавайся?

— Насколько помню, только одну девушку, — парень отвернулся. — В первый раз… Потом я старался уходить в лес так далеко, чтобы ни на кого не наткнуться.

— О, так ты, оказывается, вегетарианец! Ну-ну, — Марк усмехнулся. — Прямо как Кейт. Говорят, ты всё еще ищешь её?

— Да, — коротко ответил Джей. — Знаешь что-нибудь?

— Нет, — Марк покачал головой. — Больше года ничего о ней не слышал. И знаешь что?

— Что? — эхом переспросил парень.

— Если Кейт не захочет, чтобы ты её нашёл, никогда не найдёшь, — мужчина оскалился. — Хоть всю планету вверх дном переверни. Она умеет прятаться.

— Откуда ты, вообще, её знаешь? — решил сменить тему Джей. — И почему согласился помогать тогда, со мной?

— Отрабатывал старый должок, — нехотя ответил Марк. — Она спасла мою задницу, и я был должен. Теперь мы в расчёте.

— От чего спасла? — поинтересовался парень.

— Не твоё дело, щенок! — отрезал одноглазый.

— Ладно-ладно, — Джей примирительно поднял руки. Ему хотелось вытащить из Марка еще хоть что-нибудь про Кейт. — А ты не знаешь, как она стала…

— Только не вздумай произносить такие слова, — процедил Марк сквозь зубы. — Точно не знаю, — он откинулся на спинку стула. — Одно время ходили слухи об изнасиловании. Что, мол, на девушку в лесу наткнулся один из наших, когда учуял запах свежей крови… — мужчина ненадолго замолчал. — Не думаю, что это правда. Кейт никогда не рассказывала. Но если, действительно, всё было так, — Марк покачал головой, — то непонятно, как она осталась жива…

Джей не слушал. Он вспомнил. Всё вспомнил. Загородный клуб, куда они с друзьями поехали отмечать получение дипломов… Джей взял с собой Кэтрин только потому, что кто-то из парней шепнул, будто она девственница. Кэтрин Гарсиа — тогда её звали так — второкурсница, почти год бегала за Джеем. Ничем не примечательная: слишком худая, с волосами мышиного цвета и бледным, будто обескровленным лицом, она никак не могла рассчитывать на внимание самого красивого парня в университете. Но Кэтрин оказалась настойчивой.

Джей порядочно набрался и начал приставать к девушке прямо в клубе, зажав её в углу огромного мягкого дивана. Кэтрин влепила ему пощёчину и убежала в лес. Парня это ещё больше завело, и он устремился за ней. Джей хорошо помнил, как нагнал девушку на лесной поляне, одним движением разорвал дешёвое платье и повалил её на землю. Кэтрин пыталась звать на помощь, но он зажал девушке рот. Она быстро затихла и перестала дёргаться, только зелёные глаза, полные боли и отчаяния смотрели на Джея.

Когда парень удовлетворил все потребности, девушка не шевелилась, только широко распахнутые глаза уставились в небо, к безучастным и далёким звёздам. В лунном свете Джей увидел кровь на своих руках и на одежде Кэтрин. Он испугался и побежал в клуб. Оттуда вызвал такси и вернулся домой.

На следующий день парень ждал, что она вот-вот объявится и подаст в суд за изнасилование. Даже начал искать хорошего адвоката. Через несколько дней Джей решил сам пойти к девушке: извиниться — всё-таки совесть у парня была, и чувствовал он себя довольно мерзко. А если Кэтрин пошлёт его вместе с извинениями, как сделал бы Джей на её месте, то можно предложить денег. Лишь бы истории не дали огласку.

Но он не нашёл Кэтрин Гарсия ни дома, ни в университете. Прошёл месяц, потом другой, третий, а девушка так и не объявилась и повестка в суд тоже.

Парень вернулся к реальности, только когда Марк потряс его плечо. Попрощавшись с одноглазым, Джей пошёл в мотель. По дороге он старался ни о чём не думать. Только когда запер за собой дверь и сел на кровать, мысли обрушились на парня.

«Ничтожество! Трус! Трус! Чёртов трус! — ругал он себя. — Я должен был остаться с ней и помочь, а не бежать, как последний подонок. Теперь мы оба платим за мою ошибку…». Джей сжал кулаки и со всей силы ударил по спинке кровати. «Кейт, почему ты не убила меня?!» — выкрикнул он. Но потом Джей понял, что смерть была бы слишком мягким наказанием.

«Да, ты права, Кэтрин, права. И твоя месть справедлива. Но я должен найти тебя. Перед тем как покончу с этой мерзкой жизнью, ты должна узнать, как я ненавижу себя за то, что сделал с тобой».

И Джей с удвоенной силой возобновил поиски. Теперь, зная, что Кейт не охотится на людей, он стал выбирать самые тихие и заброшенные места. Такие, где шансы встретить себе подобного близятся к нулю.

***

Кейт

Кейт прожила у фермеров почти три месяца. Своё отсутствие в полнолуние она оправдывала поездками в ближайший крупный город. Но супруги не задавали лишних вопросов и искренне радовались присутствию девушки в доме.

Однажды ночью Кейт поняла, что так больше не может продолжаться. Она слишком привязалась к супружеской паре. Фермеры незаметно стали для неё семьёй. Но у оборотня не может быть семьи. Да, некоторые из них пытались организовать кланы… Ничем хорошим это, как правило, не заканчивалось. Иногда оборотни создавали пары. Но поскольку женщины среди детей луны встречались крайне редко, то и пары создавать было особо не с кем.

Кейт ушла ночью, не попрощавшись. Решила, что так им всем будет проще. Два дня девушка провела в лесу.

Приходя в себя после очередного полнолуния, она подумала, что жить в небольших городках или деревнях — хорошая тактика. Кейт давно знала, что оборотни предпочитают крупные города. Поэтому встретить себе подобного в глухой деревушке, где все жители друг друга знают, практически невозможно.

Так она и кочевала от одного богом забытого места к другому. Прошёл год, за который Кейт не встретила ни одного оборотня. Девушка немного расслабилась и позволила себе остаться на одном месте подольше. Три месяца она провела в маленьком городке на юге страны. Устроилась работать официанткой в баре. Народ здесь оказался мирным. Даже завсегдатаи сидели по углам и тихо потягивали напитки. Никаких приставаний, драк и всего того, что Кейт привыкла видеть в заведениях больших городов.

Девушке нравилось это место. Она даже думала задержаться здесь еще на несколько месяцев. Но однажды в бар заглянул оборотень. Кейт сразу почуяла сородича. Этот запах ни с кем не перепутаешь.

Он занял дальний столик у окна. Девушка взяла меню, блокнот и подошла к незнакомцу. Молча положила меню на стол и очень тихо, так чтобы никто, кроме оборотня, не услышал, прошептала:

— Надеюсь, ты не собираешься задерживаться в этом городе.

— Не очень-то ты дружелюбна со своими… — начал говорить оборотень.

— Просто живу здесь уже несколько месяцев и не хочу проблем, — перебила Кейт.

— Ладно, понял, — он поднял руки вверх и улыбнулся. — Сегодня же вечером уберусь восвояси. Но можно вначале угостить тебя чем-нибудь и поболтать?

— Хорошо, моя смена заканчивается в девять, — нехотя ответила Кейт. Любезничать с оборотнем она не собиралась, но и отказывать без явных причин не стоило. В отношениях с сородичами всегда надо соблюдать нейтралитет. — Определились с заказом?

Боб, как позже представился оборотень, сидел напротив Кейт и потягивал пиво. Он сказал, что заглянул сюда случайно по дороге в крупный город на побережье, и на территорию девушки не претендует. Они немного поболтали о новостях столицы. Впрочем, ничего действительно нового и интересного Кейт не услышала. Боб не упустил шанса предложить провести ночь вдвоём. Девушка мягко, но недвусмысленно отказала. Он только пожал плечами.

Оборотень поинтересовался, долго ли Кейт собирается жить в этой глуши. Она честно ответила, что еще несколько месяцев. Тогда Боб посоветовал не задерживаться слишком долго.

— Несколько лет назад я жил в одном городе почти восемь месяцев, — задумчиво проговорил он. — Потом тяжело срываться. Привыкаешь, расслабляешься, начинаешь терять бдительность… Зачем тебе лишние проблемы? Уезжай, пока слишком не привязалась к месту.

Они еще немного поболтали и разошлись. Боб сдержал обещание, и на следующий день его в городке не оказалось.

А Кейт всерьёз задумалась над тем, чтобы уехать. Но интуиция советовала остаться. Девушка чувствовала — что-то надвигается. И лучше встретить незваных гостей в немного обжитом и подготовленном доме, чем посреди леса.

«Как же я устала всё время бегать и бояться ножа в спину! — подумала Кейт, возвращаясь домой после вечерней смены. — Пусть лучше убьёт меня — хоть какая-то определённость. Но прежде хочу заглянуть в его глаза. Я должна знать, вспомнил Джей или нет. А если вспомнил — раскаивается ли… Почему думать о нём всегда так больно?! Неужели во мне недостаточно ненависти к ублюдку, по вине которого я стала чудовищем?!». Кейт хотелось выплюнуть эти слова в вечернюю тишину, но она сдержалась.

Давно, ещё будучи человеком, Кэтрин любила Джея. Любила так сильно, что готова была наплевать на гордость и чувство собственного достоинства. Потом, став оборотнем, она возненавидела парня и мечтала только об одном — отомстить.

Но и месть не принесла душе Кейт облегчения. Она потеряла смысл существования, за который цеплялась последние пять лет. И теперь не знала, за что цепляться дальше…

Кейт почуяла запах на крыльце. «Неужели Джей нашёл меня?» — пронеслось в голове девушки, пока она одной рукой открывала дверь, а второй доставала метательный нож из-за пояса.

— Ну, здравствуй, Кэтрин Гарсиа, — донёсся из темноты знакомый голос. Голос, который она так хотела, но не могла забыть. — Далеко же тебя занесло.

— Ты вспомнил… — прошептала девушка и включила свет. Нож выпал из безвольно опущенных рук.

Джей сидел на стуле посередине маленькой гостиной. Кейт смотрела на него и не узнавала. Куда подевался весь напускной лоск и самоуверенность? Где кривая ухмылка — постоянный спутник парня? Он отрастил волосы, лицо осунулось и побледнело, будто Джей несколько ночей не спал, под глазами залегли тёмно-фиолетовые тени, взгляд серьёзный и печальный, а уголки губ опущены.

— Можно одну просьбу? — Кейт постаралась взять себя в руки. Джей кивнул. — Пожалуйста, убей меня быстро и безболезненно.

Он вскочил со стула так стремительно, что девушка даже вскрикнуть не успела. В следующее мгновение Джей оказался перед ней на коленях. Он схватил дрожащие руки Кейт и прижал их к груди.

— Убить?! — выкрикнул он. — О чём ты говоришь?! Это я должен умолять о смерти после того, что сделал с тобой, — Джей посмотрел в её глаза. — Я был ничтожеством! Трусом! Знаю, что такое простить нельзя, и даже не прошу простить… — он ненадолго замолчал. — Но, Кейт, хочу, чтобы ты знала: я пытался найти тебя и не нашёл… Зато нашёл сегодня… Знаю, что недостоин жизни, даже такой… Но я должен был найти тебя и всё сказать… — Джей умолк, обнял девушку за талию и уткнулся лицом в живот.

Она неуверенно провела рукой по его волосам. В душе и сердце Кейт всё встало с ног на голову. Девушка понимала, что должна ненавидеть его. Несколько лет она мечтала отомстить. Превратить его в чудовище, а затем убить. И вот, Джей стоит перед ней на коленях и буквально умоляет привести в исполнение смертный приговор, а она думает только о том, как же он чертовски красив…

Кейт верила, что парень раскаивается и испытывает боль, но могла ли она простить?

Девушка опустилась на колени. Так, чтобы их взгляды встретились.

— Джей, — тихо произнесла Кейт. — Для таких, как мы, нет места на Земле. Ошибка природы. Не знаю, зачем она позволила существовать чудовищам…

— Ч-щ-щ, — парень приложил палец к её губам. — Если мы смогли найти друг друга, может, ещё не всё потеряно…

Кейт попыталась высвободиться из его объятий и встать. Девушке необходим был глоток свежего воздуха. Может, это вернёт ясность мыслей?

— Кэтрин, — Джей сжал её запястья. — Я люблю тебя. И надеюсь, что ты освободишь нас обоих.

Эти слова. Пять лет назад она готова была душу продать, чтобы их услышать. А сегодня?..

И сегодня слова клеймом прожгли сердце Кейт. Больше она не могла сопротивляться.

Девушка развязала кожаный шнурок, стягивавший волосы Джея, и запустила в них пальцы. Парень простонал что-то нечленораздельное, подхватил Кейт на руки и в три широких шага пересёк гостиную.

Эта ночь не была похожа ни на первую, ни на вторую их ночи, проведённые вместе. Оба старались быть предельно осторожными и нежными. Кейт подумала, что они нашли друг в друге если не любовь, то искупление. Но может ли это спасти их про́клятые души?

Засыпая в объятиях Джея, девушка вспомнила единственную пару оборотней, которую встретила за пять лет кочевой жизни. Оба были древними волками. Кейт чувствовала волны спокойствия и преданности, исходившие от них. Оборотни всегда были вместе, и слишком долгую жизнь прикрывали друг другу спину.

«Вот бы и у нас с Джеем получилось так же…». Девушка позволила себе дерзкую мечту.

Кейт разбудили первые солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь неплотно закрытые шторы. Она тихонько встала, чтобы не потревожить Джея, и пошла на кухню. Налила стакан апельсинового сока и поставила сковороду на плиту. Засыпала зёрна в кофемашину и достала яйца из холодильника. В этот момент девушка услышала шаги по ступенькам крыльца. Пять пар ног. «Охотники», — со стопроцентной уверенностью решила Кейт. Похоже, светлое безбедное будущее не их с Джеем удел.

Девушка знала, что есть ровно пятнадцать секунд до того, как они вышибут дверь и убьют их обоих. Или хуже. Возьмут в плен и выкачают всю кровь.

Она рванула в спальню, закатилась под кровать и дёрнула крышку люка. Кейт скользнула вниз, нащупала босыми ногами ступеньки и закрыла люк изнутри. Будить Джея и всё объяснять времени не было. Оставалось лишь надеяться, что охотникам дано задание поймать их живыми. Тогда есть шанс спасти парня.

Подвал — скрытое оружие дома — Кейт нашла не сразу. А когда обнаружила убежище, перетаскала сюда небольшой запас вещей, еды и скудный арсенал. За годы кочевой жизни девушка научилась неплохо стрелять и метать ножи.

Она дёрнула рычаг, и подвал залил тусклый жёлтый свет. Кейт подбежала к стеллажу, достала и разложила на столе два револьвера и винтовку. Зарядила оружие, потом оделась, собрала волосы в пучок и заткнула за пояс пять метальных ножей.

Сверху не доносилось ни звука. Выстрелов Кейт тоже не слышала. Значит, парня взяли врасплох. Помимо оружия, на столе лежал ноутбук. Девушка включила его и запустила программу слежения за домом. Очередная предосторожность, сделанная, как выяснилось, не зря.

Джей сидел на стуле посреди гостиной. Голый и скованный цепями. Судя по всему, серебряными. Кейт горько усмехнулась. Будто это имело значение! Обернувшись, Джей порвал бы любой метал, а в человеческом обличье ему не под силу разорвать цепи. Неважно, из серебра они или из железа.

Правый глаз парня заплыл, а на груди и торсе проступали синяки. Значит, он без боя не сдался. В комнате находилось еще двое. Один стоял за спиной оборотня с винтовкой в руках. Второй развалился на кровати.

«А где остальные?» — Кейт переключилась на камеру, установленную на кухне. Там было пусто. Ошибиться девушка не могла — у оборотней идеальный слух и скорость реакции, намного превышающая человеческую. Значит, трое пошли на поиски. Окно в спальне на ночь она всегда открывала. Охотники могли подумать, что Кейт сбежала через него и пустилась в лес. Девушка переключилась на наружные камеры, установленные в доме прежними хозяевами. Почти вплотную к двери припаркован чёрный джип. Один наверняка сидел в машине и следил за входом в дом. Камера во дворе показывала зелёную лужайку и скамейку. Никого. Значит, действовать надо быстро и бесшумно.

Кейт ещё раз просмотрела изображения всех камер и запомнила, где стоял охранник Джея. Она поднялась к люку, бесшумно отодвинула хорошо смазанную крышку, вынула оружие и зажала ножи в обеих руках. Девушка подтянулась и, стараясь не издать ни звука, распласталась под кроватью и медленно подползла к краю. Со скоростью, невозможной для человека, выкатилась из-под кровати, вскочила на ноги и бросила нож в охранника, стоявшего за спиной Джея. Он судорожно схватился за горло и упал на пол.

Второй нож полетел в парня, который, едва успев вскочить с кровати, снова повалился на неё. Кейт схватила винтовку, выпавшую из рук охранника, перекинула ремень через плечо и забросила оружие за спину.

Девушка пошарила в карманах невезучих охотников и нашла ключи. Быстро справилась с цепью, освободив Джея.

Он только покачал головой, осматривая истекавших кровью парней.

— Я подумал, что ты меня сдала, — прохрипел он, натягивая джинсы и футболку.

— Похоже, сдали нас обоих, — ответила Кейт, засовывая за пояс один револьвер. Второй и винтовку протянула парню. — Надеюсь, ты знаешь, как с этим обращаться?

Джей кивнул.

— Двое вылезли через окно, — подтвердил он догадку Кейт. — У тебя там что, бункер выкопан? — не выдержал парень.

— Всего лишь подвал. Достался вместе с домом, — девушка пожала плечами. — Как видишь, он пришёлся кстати.

— Неужели ты меня так встречать готовилась? — не унимался Джей.

— Нет, просто люблю чувствовать себя в безопасности, — она подошла к окну и осторожно отодвинула штору. На горизонте никого. — У входа припаркована машина. Думаю, один сидит в ней и караулит дверь. Что будем делать?

Джей предложил сыграть роль наживки. Убитых парней они быстро сбросили в подвал вместе с испачканным кровью покрывалом. Пятно на полу закрыли ковром. Одну винтовку и револьвер пришлось вернуть под кровать. Оборотень снова разделся и сел на стул. Кейт обмотала его запястья цепью и встала за дверью. Теперь оставалось прислушиваться к шагам и застать охотников врасплох.

— Знаешь, кто они такие? — тихо спросил парень.

— Охотники за головами, скорее всего, — прошептала она в ответ. — Не встречался с ними раньше? — он покачал головой. — Если есть чудовища, то должны быть и охотники, — Кейт недобро усмехнулась. — Прикрываются благородными мотивами, а на самом деле наживаются на крови оборотней.

— Крови? — удивился Джей.

— Ты и об этом не знаешь? — в свою очередь, изумилась она. — Ох, Джей, тебе ещё так много предстоит узнать о тёмном мире…

Кейт вкратце объяснила ему парадокс. Слюна оборотня для человека смертельно опасна — либо убьёт, либо превратит в чудовище. А вот кровь детей луны способна излечивать практически все людские болезни и в целом продлевает человеку жизнь.

Существовал белый и чёрный рынок. Некоторые продавали свою кровь и неплохо на этом зарабатывали. А некоторые отчаянные или просто сумасшедшие люди пытались поймать оборотня и выкачать из него всё, что можно, бесплатно. Иногда им это даже удавалось…

— А теперь молчи и слушай, — прервала рассказ Кейт. — Чувствую, что охотники вот-вот вернутся.

Интуиция девушки не подвела. Вскоре они услышали топот двух пар ног по крыльцу.

— Готов? — прошептала Кейт.

Джей кивнул и немного опустил голову, будто устал сидеть скованным.

Дверь широко распахнулась, и в комнату ввалились двое парней.

— Эй, а где Билли и Джим? — удивился один из них.

Кейт нажала спусковой крючок. Ещё двое охотников оказались на полу без признаков жизни. Тёмно-бордовая кровь растекалась по паркету. «Теперь этот дом пропитается кровью так, что и не отмоешь», — отрешённо подумала девушка, уставившись на распластанные тела. «Не отвлекайся! — приказала она себе, — Сейчас явится пятый».

И не ошиблась. В распахнутую дверь влетел еще один охотник. Он реагировал быстрее остальных и даже успел нацелить винтовку на Кейт и нажать спуск. Но вот с меткостью у парня оказалось плохо. Попал девушке в левое плечо. Она дёрнулась, но оружие не выронила, и следующий выстрел пробил охотнику череп.

Джей вскочил и подбежал к девушке. Она отбросила винтовку и зажала рану ладонью.

— Ты ранена, — тупо сказал он. — Давай перевяжу.

— Пустяки, — улыбнулась Кейт. — Выну пулю и зашью, а через неделю уже и шрама не видно будет. А сейчас нет времени. Одевайся, возьмём их машину, уедем подальше и утопим её в каком-нибудь озере. Скоро здесь будут полицейские. Не хотелось бы с ними встречаться.

Джей кивнул и быстро оделся.

— Не прикасайся к их телам и постарайся не наступить в кровь, — посоветовала Кейт.

Она разорвала простынь на широкие полосы и перевязывала плечо. Джей склонился над ней, чтобы помочь затянуть концы импровизированных бинтов. На мгновение они оба перестали следить за дверью. И именно в это мгновение раздался низкий прокуренный голос.

— Эй вы, руки вверх! Или бошки продырявлю.

Джей медленно развернулся и поднял руки. Кейт не стала вставать с кровати и подняла только правую руку.

— Так, ты, урод, садись на стул! — скомандовал охотник.

Оборотень подчинился и сел.

— Теперь ты, подстреленная, — продолжил мужчина. — Подойди к своему дружку и хорошенько примотай его к стулу. Да смотри мне, без фокусов! Одно лишнее движения — и вы оба трупы.

Кейт встала и подошла к Джею. Она осторожно обмотала его руки и грудь цепью, демонстративно щёлкнув, повесила замок и незаметно вложила в ладонь парня ключ.

— Давай сюда ключ, — приказал охотник. Он был невысокого роста, седеющий и с заметным брюшком. «Давно пора на пенсию, а ты всё туда же», — с раздражением подумала Кейт и протянула мужчине ключ от люка в подвал. По размерам он походил на замочный. — Умница! — съязвил охотник. — Теперь медленно подойди ко мне.

Девушка подошла, и охотник нацепил на её запястья наручники.

— Ложись на кровать, — на его лице расплылась мерзкая улыбка. — За то, что вы убили всех парней, будешь ублажать мою плоть. А твой дружок пусть наблюдает. А потом я его пристрелю. А потом выкачаю из вас столько поганой крови, что весь остаток жизни не буду ни в чём нуждаться! И не вздумай укусить меня! — мужик погрозил кулаком. — А не то башку снесу! Поняла?

Кейт кивнула и послушно легла на кровать. Она притворилась напуганной, а сама боковым зрением следила, как Джей аккуратно открыл замок и старался бесшумно распутать цепь.

Охотник немного повозился с ремнём и стянул с девушки джинсы и трусики. Потом расстегнул брюки и вынул сморщенное достоинство. В этот момент серебряная цепь обвилась вокруг его горла. Джей стянул её так туго, что мужик даже выругаться не успел, только судорожно пытался хватать ртом воздух. Через несколько секунд он перестал дёргаться и обмяк.

— Что так долго?! — с наигранным упрёком спросила Кейт, поспешно натягивая трусики и джинсы.

На самом деле девушку начинало трясти и к горлу подкатывали рыдания. Джей отбросил тело охотника и сжал её ладонь.

— Всё кончилось, слышишь, — парень смотрел в её глаза, стараясь ободрить. — Всё будет хорошо. А теперь давай уберёмся отсюда.

Она кивнула. Джей подхватил оружие, принадлежавшее Кейт, и цепь, так как на ней было полно его отпечатков. Они сели в машину. Кто-то из охотников заботливо оставил ключ в замке зажигания. Джей повернул его, выехал на дорогу и помчался прочь от тихого уютного городка, оказавшегося ловушкой для обоих оборотней.

По щекам Кейт потекли слёзы.

— Эй, всё будет хорошо, ты в безопасности, — он бережно провёл ладонью по лицу девушки, стирая влагу.

— Ты не понимаешь, — медленно проговорила она. — Мне никогда не приходилось намеренно убивать людей. Даже в полнолуния ухожу в лес так далеко, чтобы никого не встретить… А сейчас… — она закрыла глаза. Плечи тряслись от беззвучных рыданий.

— Послушай, ты защищала наши жизни, — Джей сжал её ладонь. — И эти люди гораздо хуже даже таких чудовищ, как мы.

— А как ты меня нашёл? — спросила Кейт, чтобы отвлечься от кровавых картин, которые возникал перед глазами, когда она опускала веки.

— Совершенно случайно, — парень усмехнулся. — Я искал тебя в крупных городах, потом в тихих, полуживых местечках, но нигде не находил даже следа. А недавно меня занесло на побережье. Там я встретил парня, назвавшего себя Боб. Мы разговорились за бутылочкой бурбона, и он упомянул, что встречал девушку по имени Кейт. Сказал, что ты отшельница и живёшь неподалёку, но вроде скоро собираешься переселяться. Господи, я готов был расцеловать этого Боба! — Джей демонстративно закатил глаза. — Выпытал у парня всё, что он знал, взял машину напрокат и рванул сюда. Остальное ты знаешь.

— Значит, Боб нас и сдал, — резюмировала Кейт. — Думаю, охотники следили за тобой. Потом выждали удобный момент и напали. Вот скотина! Убью, если встречу, — девушку снова затрясло.

Джей ничего не ответил, только положил руку поверх её ладони и сосредоточился на дороге.

Где-то через полчаса он съехал с трассы, остановил машину и заглушил мотор.

— Что ты делаешь? — Кейт открыла глаза.

Вместо ответа парень вышел из джипа, подошёл к пассажирской двери и открыл её. Потом взял девушку на руки и отошёл от машины на четверть мили.

Джей осторожно поставил Кейт на землю, взял её прохладные ладони в свои и опустился на колени.

— Кэтрин Гарсия, — он произнёс её давно забытое имя так, что девушке стало трудно дышать. — Я люблю тебя и прошу разделить со мной длинный или короткий путь, быть рядом в горести и в радости. Обещаю всегда прикрывать твою спину, — карие глаза Джея смотрели серьёзно и искренне. — Хочешь ли ты навсегда связать наши жизни? — парень ждал ответа, который изменит их судьбы.

— Джефферсон Хаксли, — медленно проговорила Кейт, — я согласна прикрывать твою спину. Только не слишком уж часто подставляй её опасности, — она хотела звучать саркастично, но голос предательски дрогнул.

Джей выпрямился, подхватил её на руки и поцеловал. Кейт потеряла ощущение реальности. Странное чувство, будто невидимая нить протянулась между ними, прочно связав сердца и души. «Клятва верности», — промелькнула где-то на задворках сознания мысль. И может её дерзкая мечта обрести любовь в про́клятом тёмном мире не так уж и несбыточна?


Милена Майн, Ксения Протос Достойная награда

Все время было темно. Но темнота нисколько не пугала его — он сам был ее частью, ее порождением. Гораздо хуже была тишина. Час за часом, день за днем он не слышал ничего, кроме собственного дыхания и стука своего сердца.

Раз в день за дверью раздавался звук шагов его тюремщика, слышался скрежет отворяемого оконца и на полу появлялся щербатый деревянный поднос с миской какой-нибудь дряни вроде плохо проваренной каши и кувшином воды. Ровно столько, что бы он не умер от голода и жажды. В первые дни он с озлобленным рыком швырял миску прочь и выкрикивал оскорбления своим надзирателям, но то время давно прошло. Теперь он жадно съедал все до последней крошки и, урча, вылизывал посудину дочиста.

Сколько минуло времени с тех пор, как его приволокли сюда, едва живого от тяжелой раны, с ног до головы закованного в цепи? Этого он уже не мог даже предположить. Когда-то он ещё чертил когтями линии на стенах, отмечая, по его предположениям, прошедшие сутки. Но в этом каменном мешке не было ни единого оконца, что позволило бы увидеть хоть луч солнца и определить, день сейчас или ночь. Минули ли годы или века? Да это было уже неважно, совершенно неважно. Он спал, когда хотелось спать, и бодрствовал, когда спать не хотелось.

Когда-то очень давно, в самом начале его заключения, к нему еще приходил лекарь в сопровождении целой толпы стражников. Точно бешенного зверя, его приковывали цепями к скобам на стенах, что бы обработать рану, и вновь освобождали, прежде чем уйти. Она заживала мучительно медленно, серебро жгло хуже яда… Но со временем он все же поправился. После этого перестал появляться и лекарь.

Когда-то он в бессильной ярости рвал когтями мореный дуб единственной двери своей темницы… Теперь же делал это лишь для того, что бы не дать когтям слишком отрасти и затупиться. Когда-то он ещё мечтал разорвать ими глотки своих пленителей, но теперь исчезло даже это желание. Впрочем, кроме мечты хоть раз наесться досыта, иных у него не осталось.

Его некогда серебристо-белые волосы отрасли так, что волочились следом за ним по полу грязными спутанными серыми космами. Они мешались, часто попадали в ту зловонную дыру в дальнем углу, куда полагалось справлять природную нужду, но, по крайней мере, не давали ему так уж сильно мерзнуть во сне.

Все это походило на бесконечный сон, от которого он никак не мог проснуться. Единственной радостью, что он испытывал и ждал с нетерпением, были ЕЁ короткие визиты. И пусть шаги ЕЁ были легки и неслышны, и она лишь молча стояла по ту сторону двери, он все же знал о ее присутствии. Ее запах, запах ночи и луноцветов, заставлял его беспокойно прижиматься к двери и тревожно прислушиваться и принюхиваться, с ужасом ожидая, когда она вновь уйдет. Прежде он окликал ее по имени, но она никогда не отзывалась. Теперь он не делал и этого — лишь стоял, молча прижимаясь щекой к истерзанному когтями дереву и пытаясь уловить тихий отзвук ритма ее сердца.

Когда-то его звали Гриффисом Ш'Каадом, Чёрным Маршалом, почти сумевшим огнем и мечом повергнуть Миреттскую Империю в прах и стереть род людской с лица земли, возвращая эльфам их исконную власть. Когда-то он был воплощенным ужасом четырёх королевств, а ныне лишь безымянным узником самой дальней камеры в подвалах Лидеона.

***

Вдруг его привычная тишина оказалась нарушена грохотом чьих-то шагов. Дверь камеры с натужным скрежетом распахнулась настежь, а по глазам росчерком клинка резанул свет факелов. В страхе шарахнувшись прочь, налетев спиной на стену, Гриффис заслонил лицо руками. Напасть на стражников, попытаться прорваться сквозь их ряды в коридор, навстречу к свободе? Подобные мысли даже не возникли в его голове, он лишь желал, что бы эта шумно дышащая, гремящая кольчугами, оглушительно переговаривающаяся толпа убралась восвояси и унесла с собой этот проклятый факел. Он, верно, закричал бы от ужаса, когда его, точно медведя-шатуна, прижали за шею к стене железной рогатиной и принялись заковывать в кандалы, да только язык давно разучился воспроизводить звуки. Потом узнику завязали глаза и поволокли прочь из камеры. Он пытался противиться; ломая когти, обдирая пальцы до крови, цеплялся за дверные проемы, вырывался, всем существом мечтая вернуться в привычное безмолвие и темноту своего узилища. Но некогда могучие мышцы одрябли за долгие годы бездействия, и более не позволяли оборотню раскидывать врагов, как щепки. Свет резал глаза даже сквозь ткань повязки, а чужие прикосновения жгли, точно пламя. Дрожа, как напуганный до смерти ребенок, Гриффис уже не сопротивлялся, когда кто-то аккуратно остриг его сальную гриву до приемлемой длины. Голос пробудился в нем лишь тогда, когда его с головой окунули в бадью и принялись отмывать. Он орал, брыкался, и один раз даже сумел вырваться из рук слуг… что бы едва не захлебнуться в мыльной воде.

Потом была мешающая, давно позабытая, непривычно пахнущая чистотой одежда. И снова цепи, снова коридоры. Затем его все же перестали куда-то волочь и на время оставили в покое. Гриффис тревожно принюхался, чуя кругом запахи множества незнакомых людей… И ОНА тоже была здесь. А еще кругом была пустота, а привычные, надежные стены были где-то далеко — пусть он не мог видеть этого, но чувствовал остро, до дрожи, до крика. Звеня волочащимися следом цепями, он слепо рванулся прочь, пока наконец не забился в угол и сжался там в комок. От этой беспокойной возни повязка чуть сползла на его впалые щеки, и ударивший в глаза слепящий свет вырвал из горла оборотня раскатистый рык.

— Я охотно верю вам, госпожа, что он когда-то был великим воином и полководцем. Однако же, боюсь, теперь толку от него будет не больше, чем от любого другого животного. — Раздался рядом полный презрения голос, а чья-то сильная рука до предела натянула цепь ошейника, заставив Гриффиса рухнуть на пол и захрипеть от недостатка воздуха. — Может, распорядитесь отправить его в зверинец, госпожа Кельда?

В глубине души злоба мгновенно вспыхнула злоба, порождённая не то агонией собственной гордости, не то тем фактом, что с ним, Чёрным Маршалом, кто-то смеет так обращаться при НЕЙ. Резко перехватив цепь руками, он рванул её на себя. Едва почувствовав, что это действие заставило его мечителя немного потерять равновесие, оборотень вслепую, на звук, нанёс удар по ногам. Судя по грохоту падения и последовавшей за ним приглушённой ругани — вполне успешно.

— Вот видите, дорогой мой Орлем, кое-на что он еще всё-таки годен, — Голос незнакомой женщины казался насмешливым и вполне довольным. — Наша гостья не ошиблась, предложив такого кандидата. Освободите его.

— Но он же…

— Выполняйте приказ. Он ничего нам не сделает.

Столь хорошо знакомые слуху шаги как никогда сильно за все эти бесконечные годы вдруг приблизились к нему, наполнив окружающее пространство запахом луноцветов и тёплого воздуха летней ночи. Тонкие пальцы мягко, но властно коснулись подбородка оборотня, заставив его поднять голову. Ошейник ослабил хватку, и наконец исчез вовсе.

— Ну здравствуй, Гриффис.

— Закройте шторы! — Голос второй, незнакомой женщины.

Раздался топот нескольких пар ног — дворцовая челядь спешно бросилась выполнять распоряжения. Тяжелые шторы плотно занавесили окна, и тронный зал окутала тьма, столь благословенная для отвыкшего от света взгляда. Почувствовав это, Гриффис перестал рычать и нетвёрдой рукой сдвинул с лица повязку. Зеленые кошачьи глаза настороженно вперились в лицо стоящей рядом женщины. Вертикальные зрачки расширились и округлились, испуганный зверь во взгляде исчез, уступив место медленно осознающему происходящее дроу. Рот чуть приоткрылся, как у выброшенной на берег рыбы, точно он что-то хотел сказать, но забыл, как это делается.

Мысли и слова медленно ворочались в его голове, будто старый мельничный жернов. Гриффис смутно вспомнил, что говорить — это совсем несложное дело, однако на все отчаянные попытки произнести хоть что-то язык его оставался нем.

Взгляд его приковала к себе ОНА. Единственная дровийка среди стаи ненавистных людей. Она давно убрала руку, а он всё смотрел и смотрел в её бледное, точно вырезанное из серого мрамора лицо в обрамлении иссиня-чёрных волос. Её оранжевые глаза производили почти гипнотический эффект, не давая ни малейшего шанса отвести взгляд прочь. Ничуть не изменилась за прошедшие годы. Годы?

— Де… Дерейла. Сколь. ко…? Сколько…? — Едва слышно выдавил из себя Гриффис. Дыхание его срывалось, легкие горели, непослушные, позабывшие о хоть сколько-нибудь длительной ходьбе ноги подкашивались от усталости.

— Сколько времени прошло? — Догадалась она. — Мне придётся рассказать тебе очень многое. Оставите нас наедине?

Та, вторая, человеческая женщина, что отдавала приказы, милостиво кивнула и первой направилась к выходу. Вся свита, включая настороженно косящуюся на оборотня стражу, спешно удалилась вслед за своей повелительницей.

***

— Присядь пожалуйста, мне придётся многое тебе рассказать.

«Ты выглядишь так, как будто вот-вот свалишься на пол», — Читалось на её лице.

Не видя причин для возражений, Гриффис пододвинул к себе ближайший стул и с облегчением вытянул ноги перед собой. Дерейла подала ему кувшин с водой и терпеливо дождалась, пока он жадно напьётся до конца.

— С тех пор, как и-за ошибки принца Тресшета твой отряд попал в окружение и был взят в плен, прошло почти тридцать лет.

Маршала словно огрели по голове боевым молотом, заставив в невольном недоверии вскинуть горящие зелёные глаза на собеседницу. Тридцать лет! Немалый срок даже для них, тёмных эльфов, и целая жизнь для иных людей.

— Трес не ошибался ни в чём, — Медленно и хрипло выдавил он с кривой усмешкой. Голос понемногу начал возвращаться к нему. — Он меня подставил, и тем самым занял второе место в очереди на престол Теш-Роса. А что с Шаадией, она жива?

— Закономерный вопрос, если исходить из твоих предыдущих высказываний, — Бледно улыбнулась дровийка. — Твоя старшая сестра жива и здорова, как и мать.

— И обе плевать на меня хотели, раз дали столько времени гнить здесь, — Оскалился Гриффис. — Оборотень в роду всегда был им как бельмо на глазу.

— Никто пока не желает новой войны между людьми и дроу, поэтому вытащить тебя силой не представилось возможным. Но они выбили для меня место дипломата при лидеонском дворе, как только обстановка немного улеглась. И велели приглядывать за тобой. — Покачала головой Дерейла. Как понимаешь, это было не так просто — подданые империи не очень-то жалуют некромантов.

«А заодно сплавили с глаз долой мою ближайшую подручную и неудобную кандидатку в невесты», — Зло подсказал внутренний голос. — «Наверняка надеялись, что местные святоши просто отправят тебя на костёр за пособничество тёмным силам. Ты же сама это всё понимаешь, так зачем оправдываешь мою демонову родню?».

— Всё это время я искала для тебя лазейку для освобождения, и наконец-то нашла. — Чуть склонив голову вперёд, тихо продолжила некромантка. Расценив его молчание как согласие слушать, она продолжила:

— Старик-император Амадео Второй недавно почил, на престол должна взойти его дочь, её Светлость Кельда Миреттская.

Гриффис поморщился от всех этих помпезных титулов, как от зубной боли.

— Будь добра, оставь эти пафосные подробности для придворных павлинов, — Попросил он. — Ты же знаешь, я по сути дела всегда был лишь солдатом. Месил грязь по дорогам и спал в казармах, как и все. Тебе ли не знать — ты всё это прошла со мной до тех пор, пока кто-то в Теш-Росе не решил списать нас со счетов.

— Знаю, — Вздохнула Дерейла, накрывая его исхудавшую руку своей маленькой ладошкой. — Позволишь продолжить?

Он кивнул, и некромантка снова пустилась в объяснения:

— По традициям Империи, незамужняя женщина не может взойти на престол, но вот среди очереди принцев на белых конях большой любви для юной правительницы так и не нашлось. А потому был объявлен турнир за руку и сердце Кельды.

— Отлично. А я тут причём? — Приподнял белую бровь Маршал.

— Я предложила тебя на роль её защитника. Тот, кто одолеет тебя в поединке через неделю, будет править Империей.

Оборотень издевательски расхохотался:

— А ты точно хочешь меня выручить, а не угробить окончательно? Хотя, признаюсь, смерть является совсем недурной альтернативой моей нынешней жизни.

Дерейла резко повернула к нему голову. В её взгляде плескалась непередаваемая буря обиды и затаённой надежды:

— Я не верю, что хоть один человек сможет победить Чёрного Маршала в честном бою. Даже в твоём нынешнем состоянии.

Его захлестнула волна стыда и горечи. Он и сам давно не верил в себя так, как верила беззаветно прождавшая все эти годы женщина. Жалкая измождённая тень себя самого — вот кем он стал теперь.

— Даже если я одержу победу над всеми, что тогда? — Тихо спросил оборотень.

— Тогда императором станешь ты. Ты же принц крови, и имеешь на то полное право. Просто ответила некромантка, вызвав у Гриффиса новый приступ хохота.

— В жизни не слышал ничего более глупого. Кому только в голову пришло так по-идиотски разыгрывать главный титул целой империи и предоставлять такой шанс злейшему её врагу? Тебя точно не обманули?

— Я не обещала, что это будет просто. А кроме того, все твои соперники будут магами.

«Они пошли на этот фарс только потому, что ни на секунду не верят, будто такой высохший скелет, как я, еще способен дать кому-то настоящий бой. — Его смех резко оборвался, сменившись злой решимостью. — Это должно быть просо представление для знати с весьма предсказуемым концом. Даже если выиграю, меня просто убьют. Впрочем, чем это не освобождение? В меня всё это время верила ты, и за это стоит сразиться».

***

Местом для испытания был выбран большой крытый манеж для верховой езды. Наскоро построенные трибуны не могли вместить всех желающих поглазеть на невиданное зрелище: поединок лучших представителей знати и злого героя страшных сказок, внезапно объявившегося из небытия. Полумрак и теснота крытой арены не смущали никого — любопытство пересиливало все неудобства.

Хмуря белесые брови, Гриффис, в свою очередь, разглядывал зрителей. Неутихающий гомон голосов и множество устремленных на него взглядов раздражали и выбивали из колеи. Но вот что было любопытно: на лицах собравшихся он не видел ненависти. Человеческая память слишком коротка, и новое поколение кругщоухих уже успело позабыло о тех ужасах, что принес дома их отцов и дедов Черный Маршал.

Вскинув голову, Гриффис заметил лоджию императрицы над противоположным краем импровизированной арены. Но на Кельду ему было плевать. Дерейла тоже была там — как всегда ослепительно прекрасная и далекая, точно луна в ночном небе.

Маршал вскинул правую руку с намотанным на неё алым платком — знаком защитника принцессы, который требовалось отобрать у него кандидатам в её мужья. Трибуны залились восторженным рёвом.

Потом появился и его первый противник. Без кольчуги и доспехов, вооруженный одной лишь шпагой. Молодой человек лет двадцати пяти-двадцати семи сверкал белозубой улыбкой на холеном смазливом лице и без конца поправлял то свои длинные завитые каштановые кудри, то излишне пышные для боя, богато расшитые одежды. И если бы он время от времени не забывал посылать девушкам воздушные поцелуи, то Гриффис бы всерьез уверился к его принадлежности к рядам мужеложцев.

Сам тёмный рыцарь на сей раз так же решил отказаться от тяжёлых доспехов. Распорядитель турнира настаивал на том, чтобы Маршал предстал перед зрителями в своих легендарных чёрных латах, но тот, не стесняясь в выражениях, послал его куда подальше. Да, они были привычны ему, но Гриффис не чувствовал уверенности в том, что ему достанет сил выдержать их вес в нескольких поединках… как, прочем, и долгое фехтование вообще. Даже оборотню не дано за неделю вернуть утерянную за несколько десятилетий силу… И уж тем более позабытые без тренировок навыки. Немного нервно ощупывая пальцами рукояти бастарда и нескольких метательных кинжалов на поясе, Маршал настороженно разглядывал противника: хоть он и казался расфуфыренным павлином, но должна была быть причина, по которой он стоял на этой арене и звался одним из лучших.

Когда герольд после долгого перечисления титулов и заслуг «павлина» наконец объявил начало поединка, Гриффис по привычке предоставил противнику первым выложить свои карты и атаковать. Это едва не стало его просчётом: лишь рефлекторно вскинув клинок, он уберёг себя от полетевшего в него ледяного шара. Глядя, как лезвие бастарда быстро обрастает изморозью, Маршал медленно моргнул. Отлично, Дерейла не ошиблась. Ледяной маг, значит…

Мысли метались стаей перепуганных крыс, но казалось бы забытые рефлексы сработали безотказно. Тело действовало само по себе, будто хорошо отлаженный, хоть и слишком долго простоявший без дела, гномий механизм. Оборотень несколько раз ловко перескочил через раскинувшиеся по манежу коварные ледяные дорожки, увернулся от пролетающих мимо ледяных копий… Что бы в конце концов грубо и без изысков заехать «павлину» бронированным локтем в холёное лицо и отправить на отдых ударом навершия меча по голове.

Тяжело дыша и осматриваясь по сторонам, Гриффис внезапно понял, что весь их бой занял не более пары минут. Тело ныло от непривычных нагрузок, но победа не досталась ему таким уж большим трудом. На лице Кельды проступила тень страха: её уверенность в непременном проигрыше тёмного чудовища из старых сказаний заметно пошатнулась. Знать на трибунах перешёптывалась, тревожно глядя на него. Цирковое представление понемногу стало перетекать в драму.

Слегка опьяненный злым азартом, Чёрный Маршал уже дождался второго соперника. Положенного времени на передышку ему не дали, этого и следовало ожидать.

Вышедший на песок арены молодой человек был уже гораздо осторожнее, и не стал с ходу раскрывать свои карты. Умудрённый недавним опытом поединка с криомантом, Гриффис тоже не рвался в атаку первым. Держась друг от друга на почтительном расстоянии, мужчины двинулись по широкой дуге, ни на миг не отводя от врага настороженных взглядов. Только вот у человека в этих затянувшихся гляделках было несомненное преимущество — он был полон сил. Тёмный эльф же понемногу начал ощущать, как снова начинают гореть усталые лёгкие и просят об отдыхе немеющие колени.

Он не мог видеть, как что-то шепчет под нос придворный маг, сидящий по правую руку от принцессы. Но Дерейла была настороже, она ожидала чего-то подобного. Дротик с медленно действующим ядом слишком бы бросился в глаза, вызвав бы гнев у черни, а портить представление организаторам этого фарса явно не хотелось. Оставались проклятия. А уж проклятия были стихией некромантки. Она ворвалась в чужое плетение, коверкая и разрушая его. Ещё один безмолвный, незримый посторонним взглядам бой развернулся в королевской лоджии между двумя чародеями.

В глазах у Маршала поплыло и он зашатался, отчаянным усилием воли заставляя себя стоять прямо. Его противник не упустил своего шанса, ринувшись вперёд с клинком наголо. Не один, двое, трое, совершенно одинаковых… Доплеры? Гриффис крутанулся вокруг своей оси, мутным взглядом пытаясь определить того единственного из молодых людей, кто был его истинной целью. Притупившаяся реакция подвела его, правый бок обожгло болью. Воздух наполнил металлический запах крови. Пошатнувшись сильнее, чем прежде, Чёрный Маршал с рыком зажал рукой рану. Серебро, конечно же серебро. Охотник прекрасно знал, на какого зверя идёт. Вот только раненный и загнанный в угол зверь становится в разы опаснее!

В голове внезапно прояснилось — где-то над его головой Дерейла выиграла свой поединок. Втянув воздух ноздрями, оборотень криво усмехнулся, неуклюже перехватив свой полуторный меч одной рукой. Банда доплерв вновь бросилась на него со всех сторон, на сей раз надеясь добить, уничтожить… Вот только острие бастарда быстро и безошибочно уткнулось в шею пытающегося зайти со спины к рыцарю единственного обладающего запахом оригинала!

Молодой человек отбросил своё оружие в сторону, признавая поражение и прося пощады. Гриффис движением головы велел ему убираться с глаз долой. С трибун засвистели, заулулюкали.

Бывший маршал поднял разочарованный, почти оскорблённый взгляд на откровенно побледневшую наследницу престола:

— Если это цвет людской нации, то я — троллья принцесса. Что с вами стало, люди? Вы измельчали и стали ещё более жалки, чем были!

Теперь его снова ненавидели. В этом было определённое удовольствие.

— Закрой свою поганую пасть, тёмная тварь! — На песок арены ступил новый претендент в отполированных до зеркального блеска доспехах. — Настало время положить этому конец!

Гриффис сверил очередного противника взглядом, полным усталости и раздражения. В ответ на бахвальство сияющего рыцаря тонкие губы Маршала тронул звериный оскал, искажённый болью и усталостью.

О да, предыдущие поединки, какими короткими бы они не были, утомили его до дрожи в ослабевшем за годы заключения теле. Часть его малодушно просила пощады и возвращения во мрак темницы. Но Дерейла слишком хорошо знала душу своего бывшего возлюбленного, что бы понимать: что бы ни случилось, как бы не обстояли дела, он будет биться до тех пор, пока раны или усталость не свалят его с ног. Как бы то ни было, единственное, что он мог и хотел сделать — это просто остаться в живых.

Глядя на приближающегося человека, Маршал глубоко вздохнул и тихо окликнул дух живущего в его плоти и разуме зверя. Он неотступно был рядом все эти годы, однако слишком давно Гриффис призывал его в последний раз намеренно.

И хищник откликнулся. Утомленный долгим ожиданием, изголодавшийся по крови и битвам, он упругой волной чистой первозданной силы пробежал по усталым мышцам и тихим рыком возвестил о своем появлении. Это была лишь частичная трансформация, почти незаметная неопытному глазу. Ставшие вертикальными зрачки, да кошачья плавность движений, вот и все, что можно было углядеть в этот миг, но главное — усталость на время метнулась прочь испуганной мышиной тенью.

Венценосный красавчик все еще нес какую-то чушь про ничтожество поверженного полководца, когда оборотень размытой черно-белой тенью возник рядом с ним, занося над головой клинок. Удар был неизбежен. Казалось: вот-вот, и златовласая голова покатится по песку манежа, нелепо пяля вникуда слепой взгляд. Но сталь застонала и заскрежетала, внезапно встретившись с камнем. Покрытая сверкающими кристаллами гранитная длань земляного элементаля даже не дрогнула от удара, в который оборотень вложил всю свою звериную мощь.

Удивленный, но не ошарашенный, Гриффис отскочил прочь. Маг. Опять маг! Его уже начинало тошнить от одного только этого слова.

Красавчик уже не улыбался, а на его гладком ухоженном лице проступила испарина страха. Лишь лукавая и мимолетная усмешка фортуны только что уберегла его от холодных обьятий смерти, и тёмный рыцарь понял это куда как более отчетливо. Но вот весы качнулись, и теперь уже оборотень вынужден был спасать свою жизнь, затравленным зверем метясь по арене.

Не раз и не два бастард находил свою цель, безустанно пытаясь впиться в тело каменного монстра. Но всякий раз на взрытый песок сыпались лишь искры да осколки кристаллов.

Гриффис ни на миг не задерживался на одном месте в ожидании, что колдовские корни обовьют его ноги и сделают легкой добычей элементаля. Но вместо этого мимо его головы просвистело каменное копье, возвестив о том, что красавчику надоело быть просто зрителем в этой битве.

В бесконечной круговерти блоков и уворотов Гриффис чувствовал, как бешено бьется в груди сердце и как капля за каплей стекает по спине горячий липкий пот вперемешку с кровью. Раньше, если бы они встретились в бою раньше! Но Маршал был в отчаянном положении, и с каждой секундой чувствовал это все острее. Нужно было кончать с этим, и кончать как можно быстрее. Куда более явная трансформация охватила тело, искажая облик, переплетая черты эльфа и зверя.

Взгляд Гриффиса упал на переплетение ледяных дорожек в дальнем конце манежа, оставшихся после поединка с первым его противником. Кажется, земля промерзла достаточно сильно, что бы попытаться воплотить в жизнь возникшую у него идею.

Продолжая пятиться и избегать прямого боя, оборотень теперь уже целенаправленно начал отступать к ледовому полю, стараясь держать элементаля между собой и магом. Замерзшая вода затрещала под шагами твари, пошла трещинами, однако выдержала чудовищный вес и заставила заскользить ее плоские кристальные ступни. Гриффис, оскальзываясь и едва не теряя равновесие затормозил… и, проскочив прямо под занесенной для удара каменной лапищей, оказался за спиной элементаля. Изо всех сил наваливались на не успевшую выпрямиться после замаха тварь, оборотень все же сумел заставить ее окончательно потерять равновесие и рухнуть наземь.

Угодивший рукоятью в лоб метательный кинжал заставил оборвать красавчика новое заклинание на полуслове. По холеному лицу от разбитой переносицы потекла кровь, и Гриффис не мог не признать, что зрелище это изрядно согрело его душу.

И пусть златовласый маг очень быстро пришел в себя, момент для дальней атаки уже был безнадежно упущен. Одноручный меч встретился с бастардом, и дал ему хоть и серьезный, но недолгий отпор.

Уже знаковый кое-кому из зрителей прием с ударом кулаком в висок поверг благородного господина на землю. Отшвырнув выпавший из руки противника меч далеко в сторону, Гриффис упер острие ублюдочного клинка в грудь мага. От искаженного гримасой страха лица его насквозь пробрало отвращение.

— Пощады… — Одними губами произнес красавчик.

Желание добить его было почти невыносимым, и под острием бастарда на богатых одеждах уже проступили первые алые капли. Стоит лишь надавить чуть сильнее и…

— Убирайся с глаз долой, пока я не передумал. Боги мои свидетели, соблазн очень велик.

С презрением глядя, как измазанный в песке человек ползком отползает прочь, Гриффис поднял усталый взгляд на лоджию:

— Еще желающие будут, или я наконец показался достаточно убедительным? — Прозвучал его хриплый, искажённый рычанием голос.

В глубине души оборотень очень сильно надеялся, что его худое осунувшееся лицо не выдает его прискорбного состояния, весьма близкого к обморочному. Внешний вид его понемногу стал возвращаться к истинному, эльфийскому, стирая искажённые черты.

Вместо ответа Кельда вскинула руку вверх. Откликнувшись на её приказ, отряд стрелков из императорской охраны наставил на него взведённые арбалеты. Игры в честный поединок закончились.

«Конечно, разве могло это закончиться иначе?»

Маршал выпрямил спину, и, вонзив острие меча в песок арены, сложил руки на гарду. Гордо вскинув голову, он приготовился встретить свою смерть.

— Нет! — Толкая фигурка метнулась к нему, в несколько прыжков преодолев разделяющее их расстояние.

Дерейла прижалась к оборотню, нимало не думая о том, что марает его кровью своё дорогое платье, безнадёжно стараясь заслонить Гриффиса собой.

— Вы называете нас тёмными тварями, бесчестными порождениями мрака! — Выкрикнула дровийка, в отчаянии глядя вверх, на ложу принцессы. — Но кто из нас в этой ситуации бесчестен?

Выкрики зрителей с трибун усилились, и не без горького торжества некромантка осознала, что на сей раз их поддержка на стороне Чёрного Маршала. Взгляд Кельды метался от пары тёмных эльфов на арене к беснующимся подданным.

— Мы все понимаем, что я не могу удовлетворить претензий дроу на престол Миретты, — Произнесла она, стараясь сохранить последнюю видимость собственного достоинства.

— Кажется, вы забыли об одной маленькой детали, — Подал голос Гриффис. — Мне не нужна ни Миретта, ни тем более вы, принцесса. Я давно уже получил свой приз.

С этими словами Чёрный Маршал, продемонстрировал императорской лоджии свою спину, удаляющуюся к выходу. На миг растерявшись, Дерейла поспешила вслед за ним, подхватив пошатывающегося мужчи