КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 591507 томов
Объем библиотеки - 897 Гб.
Всего авторов - 235415
Пользователей - 108146

Впечатления

vovih1 про Бутырская: Сага о Кае Эрлингссоне. Трилогия (Самиздат, сетевая литература)

Будем ждать пока напишут 4 том, а может и более

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
vovih1 про Кори: Падение Левиафана (Боевая фантастика)

Galina_cool, зачем заливать эти огрызки, на литрес есть полная версия. залейте ее

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Влад и мир про Шарапов: На той стороне (Приключения)

Сюжет в принципе мог быть интересным, но не раскрывается. ГГ движется по течению, ведёт себя очень глупо, особенно в бою. Автор во время остроты ситуации и когда мгновение решает всё, начинает описывать как ГГ требует оплаты, а потом автор только и пишет, там не успеваю, тут не успеваю. В общем глупость ГГ и хаос ситуаций. Например ГГ выгнали силой из города и долго преследовали, чуть не убив и после этого он на полном серьёзе собирается

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Берг: Танкистка (Попаданцы)

похоже на Поселягина произведение, почитаем продолжение про 14 год, когда автор напишет. А так, фантази оно и есть фантази...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Михайлов: Трещина (Альтернативная история)

Я такие доклады не читаю.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Гиндикин: Рассказы о физиках и математиках (Физика)

Не ставьте галочку "Добавить в список OCR" если есть слой. Галочка означает "Требуется OCR".

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
lopotun про Гиндикин: Рассказы о физиках и математиках (Физика)

Благодаря советам и помощи Stribog73 заменил кривой OCR-слой в книге на правильный. За это ему огромное спасибо.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).

Эльфийская сага. Изгнанник [Юлия Марлин] (fb2) читать онлайн

- Эльфийская сага. Изгнанник [СИ] 2.65 Мб, 807с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Юлия Марлин

Настройки текста:



ЭЛЬФИЙСКАЯ САГА. ИЗГНАННИК

Посвящаю тем, кто в моем сердце, но кого уже нет рядом

Пролог

Холодный лунный свет вливался в тюремную камеру через узкое, забитое решеткой, окно. Синеватый сумрак подрагивал и, тая под натиском света, медленно обнажал силуэт одинокого пленника. Он сидел на каменном полу, прислонившись спиной к холодной скользкой стене с согнутой в колене ногой и низко опущенной головой. Копна черных спутанных волос свисала до босых ступней несчастного.

Тяжелые литые цепи обхватывали запястья и лодыжки пленника, и спадали к ногам кольцами блестящих неподъемных змей. На горло нацепили шипастый ошейник, чтобы причинить больше боли. Из одежды оставили только черную рубаху, сотканную некогда из дорого халлийского шелка, узкие черные брюки и широкий серебряный пояс с узорным рисунком, который дважды обвивал его талию и был связан в узел спереди.

Он не шевелился много часов — со стороны могло показаться, он давно мертв. Но, как говорят мудрецы, первое впечатление всегда обманчиво лжет даже глазу Всевидящего. Лунный луч, текший по стене, дрогнул и соскользнул на пленника, осветив затылок холодным серебром. Закованный в цепи вдруг хрипло вздохнул и поднял голову, слипшиеся от крови и пота волосы колыхнулись, обрамив бледное худое лицо.

По всей видимости, пленника ослепили — его глаза перетягивала тугая повязка: по впалым щекам, очерчивая высокие скулы, струилась кровь. К тому же несчастный был жестоко избит и серьезно ранен. Покоившуюся на колене левую руку украшало кольцо, вырезанное из цельного кристалла. На гладкой поверхности сверкала алмазная печать древнего эльфийского рода Дракона и Змеи: переплетенные между собой черный эбонитовый дракон и белая змея из лунного камня — а с пальцев капала кровь, бесшумно ложась на пыльные тюремные плиты.

Несчастный откинул голову, прислоняясь к склизкой стене. Он уже знал, за ним шли, и губы тронула горькая усмешка. Враг послал верных «псов» — тяжелые глухие шаги слышались из-за дубовой двери, крепко-накрепко запертой засовами по ту сторону. Судя по шаркающим звукам — подходили двое. Немного же охраны для того, кто приговорен к смерти и проклят королем.

Окошко, прорезанное в дубовой двери, откинулось, и в полумрак вкатились тени; потом мелькнула одна пара грозных глаз, а следом вторая. Охранники-орки заглядывали в камеру, окутанную мглистой холодной тишиной, чтобы справиться: не сдох ли еще предатель.

— Эй, ты!

Пленник не шевелился. Освещенное лунным светом лицо, залитое кровью, походило на маску, высеченную из снежного мрамора, без тени эмоций, без отблеска чувств, без признаков жизни. Пришедшие орки перепугались, в голосе одного послышалась хриплая дрожь:

— Открывай! Его Величество нас живьем закопает, если он подохнет до поединка.

Лязгнул засов, раздались резкие щелчки, замок стремительно вскрыли и тяжелая дубовая дверь со скрипом распахнулась. Солдаты грузно ввалились внутрь. Они были облачены в массивный металл доспехов, на головах сверкали узорные шлемы, украшенные берилловыми рогами с резьбой, на поясах отливались медью ножны с клинками; рукояти, окованные золотом, играли всполохами.

Орки обступили неподвижное тело, прислоненное к стене; один из солдат ткнул темного эльфа в бок носком сапога, обитым металлом.

— Эй, исчадие, давай, просыпайся!

Пленник дернулся, губы дрогнули — удар оказался болезненным.

— Шевелится, — с облегчением заметил первый, а потом зашипел: — Чего расселся, ублюдок! Его Величество Брегон ждет тебя, изгнанник!

У стены лязгнул цепями еще один заключенный. Закричал:

— Оставьте его!

Его ударили:

— Не лезь!

На едва заметном из тюремного окна кусочке сине-черного неба, перемигиваясь, расцветали серебристые звезды. На западе, в закатных огнях алели облака, но над Гелиополем царила тьма. Наступила тихая лунная ночь. Природа замерла. Мертвый штиль повис над Верхним Миром подобно Серому Страннику с косой — Предвестнику конца времен. Все случится в свете первых звезд. Поединок предрешит судьбу Эльфийского Мира.

Пленника подхватили под локти и рывком поставили на холодный пол. Цепи хищно зашелестели, а ошейник оцарапал шею. Он поморщился, глухо зарычал от боли, но не сопротивлялся судьбе. В начале своей истории он звался лучшим воином сумеречного народа и претендовал на трон и корону Подземного королевства. В конце — лишился всего.

— Пшел, — толкнув в спину, приказал солдат, когда цепи были вырваны из гнезд и перехвачены за концы его и рукой сослуживца.

Темный эльф повиновался. Отяжеленный кандалами, он медленно вышел в коридор; по холодным тюремным плитам за ним потянулся кровавый след.

Его губы чуть заметно шевельнулись:

— Мое имя Габриэл. Я сын лорда Бриэлона. Из рода Дракона и Змеи. Главнокомандующий армии Его Величества короля Теобальда. Был рожден во второй месяц Года Созвездия Дракона. Был убит в шестой месяц Года Созвездия Льва.

Глава 1. Падение Эбертрейла

Не тот умен, кто знает, что добро, а что зло,

а тот — кто выбирает меньшее зло

(Шапсугская пословица)

Годом ранее

— На исходе Эпохи Первых Зорь Великий Светлый мир эльфов пал во мрак…

Не многие вспомнят легенду о священном для нас городе Гелиополе и его правителе Лагориноре ал'Эбен Блистающем. Я напомню вам, мои подданные! У Верховного короля было четыре младших брата, и каждый обладал властью над одной из стихий. Владыка Воды. Господин Земли. Повелитель Огня. Властелин Воздуха.

Тысячелетиями они правили эльфийской равниной Трион, но все изменилось в одночасье. Одной безлунной ночью в королевство пришел незнакомец. Путем интриг и лжи он посеял раздор между братьями, и перестали они быть верны друг другу. Уже никто и не помнил, с чего началась вражда, но каждый из братьев возжелал сам носить корону Верховного короля, именуемую Неугасимая Звезда. Желал этого и незнакомец. Долго и упорно науськивал он братьев против Лагоринора и, наконец, вселил в их души смятение и тьму, а разум засеял семенами сомнений и подозрений. Четыре брата пришли к Королю и потребовали отдать корону Всевластия. Он отказал и тогда каждый нанес ему стихийным клинком смертельную рану. Но не знали они, что связаны не только одной судьбой, но и одной жизнью. Гибель Верховного правителя принесла гибель четырем его братьям. Пали один за другим Повелитель Огня, Владыка Воды, Властелин Воздуха и Господин Земли.

На смертном одре Лагоринор ал'Эбен Блистающий проклял незнакомца и заключил: «Только кровью Моего истинного наследника смоется проклятье, изреченное мной, в сей час».

В эту же секунду Неугасимая Звезда приобрела уродливый вид. Не досталась корона, обладающая бесконечной силой и могуществом, незнакомцу. После его смерти Высокие эльфы впали в смятение и не смогли договориться, кто достоин продолжить дело Лагоринора. Спор затянулся на долгие годы и со временем привел к расколу нашего народа. Часть предков ушла в горы, пещеры, подгорные проходы, подземелья, разорвав связь со светом и Верхним Миром. Там в тишине холодного камня они нарекли себя темными эльфами, избрав богиней чарующую бледноликую Иссиль и ее стихию — Ночь.

Проведя много лет без солнечного света и сияния звезд, они утратили связь с матерью природой, обратили свет во мрак, любовь в жестокость, и на алтарь Хаоса низринули милосердие, сострадание, любовь, за что были щедро им одарены. Наши предки добились совершенства в искусстве войны и овладели техникой бэл-эли. Мы, Дети Сумерек — их потомки, стали лучшими воинами, искусными убийцами, величайшими полководцами во всех мирах по эту сторону солнца и по ту сторону звезд.

С сотворения нашего государства мы приняли закон — сильнейший воин восходил на трон Подземного государства и принимал титул правителя. Правил Его Величество мудро и жестоко настолько, насколько нашептывало ему его темное сердце, покуда не являлся воин более сильный и молодой, способный бросить вызов Правителю. Как только юность побеждала опыт, на трон восходил новый Господин или, если все же опыту удавалось отстоять свои права на престол, наглого выскочку немедленно казнили, а трон по-прежнему оставался в руках cильнейшего.

Иные эльфы предпочли остаться на поверхности. Они разбрелись по миру, растеряв все семейные связи, стали безродными ничтожествами без прошлого. Одни ушли в леса, другие построили новые города, третьи спрятались на вершинах гор. Так появились Дети Рассвета — наши лесные, солнечные, высокогорные сородичи. Для нас все они — светлые, наши заклятые враги, потому что в память о великом прошлом, как и прежде, поклоняются Властелину Над Облаками — Всевидящему Солнцу.

Светлые создали свой уютный мир, нарекли его Верхним и о древней связи, некогда скреплявшей их и нас, постарались забыть. Они забыли Верховного короля Лагоринора. Бессмертный город Гелиополь пришел в запустение и стал призраком былого величия; воспоминанием угасшего, давно исчезнувшего мира.

Многие века все мы надеялись, — настанет день, и наследник Верховного короля объявится, заявит права на трон Гелиополя, вернет утраченную корону Всевластия и взойдет на престол. Надеялись, он избавит мир от проклятья, наложенного предком, и, как и встарь, в эльфийской столице засияют колодцы с солнечной водой, жизнь вернется под своды могучих неприступных стен, а разъединенный, разобщенный и расколотый на две неполноценные расы народ станет единым.

Но, годы шли… Наследник не появился, не заявил о себе.

И вот, я стою перед вами, мои верные подданные, и смотрю, на их новую столицу, которую они нарекли Эбертрейл! Я верю, что гибель города светлых эльфов вернет к жизни нас, темных! Если наследник Лагоринора не объявился сам, я сделаю это за него. Я, Брегон, сын Теобальда, наследник трона Эр-Морвэна из рода Дракона и Змеи, достоин воздеть Неугасимую Звезду и занять трон Города Солнца. Я — достойнейший из достойных, стану новым Верховным королем нового мира! А теперь, мои, верные подданные, в атаку! Сравняйте Эбертрейл с землей! Сожгите его башни и крепости! Залейте улицы кровью! И да хранит вас Иссиль!

Речь Его Высочества переполнила яростью и злобой сердца темных воинов. Взвились бархатные знамена: черные с серебром, несущие сплетенье серебряной луны и белого месяца. Взметнулись в закатное небо закаленные эльфийские клинки, выкованные из прочнейшей подгорной стали маэ-ро, что не перебить и не сломать. Захрапели кони и заиграли искры в начищенных латах, охвативших конские бока непробиваемым панцирем. Армия темных эльфов пошла на штурм Эбертрейла.

Первыми заполыхали слитые в единый массив ажурные башенки северной крепости. Огонь крался по галереям и смотровым площадкам, зубчатым стенам и оборонительным вышкам, обжигая кипятком и отравляя дымом. Вдоль бойниц в серебристых кольчугах, с наброшенными поверх белыми плащами, метались защитники Эбертрейла. Они отстреливались из луков, давая залп за залпом, но наконечники стрел не могли пробить литую броню маэ-ро, что прочнее камня и легче пера. А потом они стали задыхаться и пятиться, теряя луки, роняя стрелы. Черные жрецы подмешали в огонь колдовство, и отравленный ядом дым принялся косить эбертрейльское войско, как рука жнеца сухую траву по осени.

Объятые пламенем Белые Знамена с золотым крылатым солнцем срывались с башен. Горящие темноэльфийские стрелы пронзали городские постройки, вязли в стволах дерев, впивались в эбертрейльцев, не успевших вскинуть щиты. В Лесном городе занимался пожар. Женщины и девушки, черпая воду в фонтанах и искусственных прудах, тушили ревущие языки, но на их месте тут же расцветали новые неукротимые цветы колдовского огня.

— Берегись! — Прокричал воин в сверкающей броне и стрела просвистела над заостренным ухом эльфийки, срезав золотистую прядь.

Та охнула и осела, роняя ведро. Вода выплеснулась, потекла по широкой светлой улице Соловьев.

Новый залп исчадий не заставил ждать. Воин в броне в последний миг вскинул щит, укрывая себя и женщину. Несколько стальных наконечников хищно впилось в крепкое дерево; все кто оказался рядом посыпались на плиты, истыканные черными стрелами.

— Элли! — Вскричала женщина, кидаясь к золотоволосой девочке, облаченной в светлое двойное платье, ниспадавшее до земли.

— Элли! Дочь моя!

Элли не слышала мать, она билась в конвульсиях. Стрела вошла ей в горло.

— Не выходите из-под щита! — Вскричал воин.

Леди ослушалась и была сметена новым ливнем стрел. Щит не вынес натиска металла и огня, затмевавшего дневной свет черными тучами. Воин пал.

Стрелы сыпались смертоносным градом. Сраженные жители валились вдоль домов, резных скамеечек, величественных статуй, журчащих фонтанов. Через миг Соловьиную улицу усеивали сотни бездыханных тел.

… Лесной город, возведенный девять веков назад и давший приют всем обездоленным и одиноким эльфам, скитавшимся по равнине Трион, был обречен. Отстроенный в Белом Лесу у Западного озера, он потрясал величием и красотой; его престол занимал Аннориен Золотое Солнце, геральдический щит которого украшало золотое крылатое солнце. Он стал первым по-настоящему уважаемым правителем после владыки Лагоринора. Сотворив Лесной город камень за камнем, дом за домом, Аннориен подарил светлым сородичам не только новый дом, он подарил им надежду.

Все рухнуло сентябрьским вечером. Отлогую поляну накрыли длинные, пронизанные мраком, тени; запели горны, загудели барабаны. Из Белого Леса выступили солдаты. Колокола Эбертрейла залились отчаянным плачем, тревожно затрубили рога, улицы заполнил топот сапог и звон клинков. Все усилия были тщетны. Уютные домики и каменные крепости, остроконечные башни, пронизывающие облака, и трепетавшиеся на ветру белоснежные знамена — все гибло в свирепых языках черного, гудевшего бурей пламени.

Аннориен с безутешной скорбью наблюдал, как огонь с яростью голодного зверя пожирал творение его рук. Вырвавшийся из дымной завесы боец в закопченных латах с выбитым на груди крылатым солнцем, взбежал по лестнице и, склонив голову, донес:

— Мой король! Исчадия ночи прорвали первый круг обороны и подступили к стенам вплотную!

Король скрипнул зубами: да что же это? Властелин Над Облаками оставил их, бросив на произвол судьбы?

— Теобальд лишился разума, отдав приказ штурмовать! — Крикнул Аннориен, обнажая клинок.

Конечно, темные эльфы или как их называли солнечные сородичи — исчадия ночи были прирожденными бойцами. Они играючи вошли в беззащитную столицу эльфийского государства и смели первую линию обороны, не потеряв ни единого гвардейца.

Солнечные эльфы были столь же не приспособлены к войне и битвам, как лиловые облака на рассвете не способны причинить кому-то вред. Сливаясь с природой единым целым, они созидали и создавали в Верхнем Мире жизнь, переплетенную справедливостью, любовью и светом. Они не были воинами и не были убийцами, потому, когда венец их творения Величественный и Прекрасный Эбертрейл — первый столп Детей Рассвета, подвергся страшной атаке, не смогли дать достойного отпора жестокому захватчику, так бесцеремонно вторгшемуся из тьмы подземелий, из бесконечного бездушного существования, из пустоты хаоса в их омытую светом обитель.

— Бросить на защиту всех, кто еще способен держать оружие! — Приказал Аннориен.

— Все уже там, мой король, — отчаянно ответил гонец.

Аннориен с трудом расслышал его слова, заглушенные яростью схватки, кипевшей внизу. Скрежетало железо, дико, невыносимо вопили раненные, жестко кричали атакующие.

Под натиском безжалостно врага уничтожались тысячелетние ясени и вязы; рушились стеклянные галереи, цветущие террасы, узорные мосты, парки и скверы. Что не пожрала ярость стали — пожрет ярость огня.

Внезапно шум прорезал страшный треск. Это, рассыпаясь на огромные куски, рушилась Обсерватория Фэлла в западной части города. Аннориен застонал, противясь войне, принесенной исчадиями. Спасти народ он оказался не в силах, и теперь лишь бессильно созерцал его закат.

Совсем близко захрустело, а потом с диким свистом лопнуло стекло — разлетелся один из галерейных куполов, не выдержав жара огня. Сзади зашелестели камни — не вынес фундамент королевской усыпальницы; он раскололся, завалился на бок и подмял защитников в белом. Солнечных эльфов придавило многотомными мраморными плитами. Не успел король отойти от криков, погребенных заживо, как в нескольких локтях к северу содрогнулся вековой кедр. Три ветки, пораженные огнем, с ужасающим грохотом сорвались к корням — на головы ни в чем не повинных жителей.

Правитель, охваченный горем и ужасом, зашипел от отчаяния, считая, что хуже быть не могло, но он ошибся. С юга послышались удары. Аннориен обернулся туда, где железо молотило о железо. Казалось, оглушающе стонала сама земная твердь. Это темные эльфы подкатили к столице таран и теперь сокрушали Южные Врата Семи-Рао. Врата скрипели, изрыгали стоны. Мириады искр, высекаемых острыми краями о кованую сталь и мрамор, сыпались в листву. Первое время они не поддавались. Но ярость исчадий была неутолима и очень скоро створки стали прогибаться. Страшно грохнуло и врата слетели с петель, рассыпаясь фонтаном осколков. В пригород ворвалась темноэльфийская конница. Закованная в непробиваемый доспех, она покатилась по улицам черной ревущей волной.

Засвистели стальные топоры и наточенные до блеска клинки; на лезвиях блестели выбитые вязи эльфийских рун. От острых смертоносных копий не было спасения. Они кромсали, рубили, кололи. Лица защитников отражались в заточенных гранях и походили скорее на привидения, чем на регулярные войска. Темные эльфы же были бодры и быстры.

Второй посланец, взбежал на площадку, задыхаясь и обливаясь потом.

— Мой король! — Прохрипел он, забыв отдать поклон: — Исчадия взяли Бел'Дари! Южные ворота пали!

— Королева и мой сын укрылись в подземельях дворца, советник? — С непроницаемым лицом осведомился Аннориен. Всю боль, что кипела в его сердце, он готовился выплеснуть на врага.

— Да, — кивнул он, вытирая копоть с лица. Имя его было Хегельдер Могучий Ясень.

Аннориен кивнул, взмахнул клинком и развернулся к лестнице, опуская забрало. Рядом шагал герольд. Над головой гордо реяло Белое Знамя с солнцем из золота.

Король вступил в битву, когда его подданные терпели страшные потери. Он нырнул в сечу, не щадя себя, и бился храбро и достойно, стоя плечом к плечу с простыми воинами. Изранив нескольких врагов и получив ужасные раны, он был опрокинут и взят в плен вместе с другими защитниками. Как бы ни была крепка вера эльфов Верхнего Мира, и как бы неистово не пылал свет в их чистых сердцах — отбросить темную армаду им не удалось. Первая оборона, выставленная в надежде отстрочить падение города, продержалась семь минут. Вторая, вставшая стеной вдоль королевского дворца, выдержала натиск не дольше часа.

Улицы покрылись коврами изуродованных и изрезанных тел, хрустальные ручьи и чистейшие фонтаны скверов и парков покраснели от крови, воздух пропитался страданиями и смертью.

Объятый пламенем и залитый темноэльфийской сталью, город еще долго умирал в жестокой агонии. На стенах северной крепости заживо горели лучники, срывались и падали во рвы на острые колья, возведенные их же руками. В переулках и переходах захлебывались в крови женщины и дети, сметенные конницей врага. В домах задыхались старцы и младенцы, павшие жертвами ядовитого дыма.

Темные эльфы — рожденные воевать и побеждать, не оставили им шанса. Хрупкое равновесие меж мирами пошатнулось. Назревала новая война. Война Мира Рассвета и Мира Сумерек.

* * *

На безлесном холме держались три всадника. От эльфийской столицы их отделяло около полумили, но даже с этого расстояния они слышали отчаянные крики эбертрейльцев, и видели, как вымотанные, бледные и сокрушенные они сдавались и гибли в адском обжигающем пекле.

С особым наслаждением за предсмертными судорогами города наблюдал средний всадник — Брегон, сын Теобальда. Крики и стоны, полные мук, и мольбы о помощи были ему, что исцеляющий бальзам на душу. С жадностью голодного стервятника темный эльфийский принц всматривался в предсмертные судороги угасавшего Эбертрейла черными пустыми глазами.

Когда Ангел Смерти, наконец, распахнул свои крылья и город пал, он ослабил хватку поводья. Разжав кулаки в тесных перчатках, он похлопал по шее вороного коня и облегченно вздохнул. Его малочисленная гвардия только что сравняла с землей оплот солнечных эльфов, чему наследник Эр-Морвэна был несказанного рад. Как много дорог он прошел, как много крови пролил, пока путь не привел его сюда, к Лесному городу, где царствовал ныне плененный Аннориен Золотое Солнце.

— Если наследник Верховного короля не объявился сам, я сделаю это за него. Я, принц Брегон, сын Теобальда, воздену Неугасимую Звезду и займу трон Гелиополя, — пробормотал он сказанную перед штурмом речь.

Конь фыркнул, и принц отнял руку от могучей конской шеи. Повернувшись к спутнику по правую руку:

— Старший маршал Габриэл…

К спутнику по левую:

— … командор Сирилл, примите поздравления. Бойцы справились весьма недурно. Не так быстро, как я рассчитывал, но что ж, война всегда требует усилий от одних, и терпения — от других.

Габриэл поморщился. Сидя в седле гордого поджарого кохейлана цвета первого снега, он едва сдерживал гнев. В кристально-голубых, как льды бесконечных океанов глазах пылало пламя злости, перчатки хрустели, стискивая поводья.

Не приняв благодарности, он развернул коня и, съехав с холма, стрелой метнулся к стелившейся у подножия дороге. Небрежно наброшенный капюшон слетел, походный плащ взметнулся крыльями черной птицы. Обжигающее зарево закатного солнца коснулось его бледной, снежно-белой кожи и иссиня-черных волос, но вопреки ожогам, которые получали абсолютно все темные эльфы, хоть на миг подставив незащищенную кожу под палящие лучи, он попросту не заметил их, лишь слегка прикрыл глаза от слепящего света. Дневное светило не представляло угрозы для главнокомандующего армии темных эльфов. Причин этому необъяснимому явлению не ведал ни он, ни другие. Таковым лорд Габриэл родился.

— Что это с ним? — В недоумении спросил принц, провожая друга взглядом и оправляя капюшон — бархатистый плащ, расстеленный по крупу коня, поигрывал серебряными нитями, полностью защищая его от злых солнечных лучей. Брегон (как любой темный эльф) скрывал чувствительную к свету кожу и сбрасывал плащ лишь после заката, в тишине и прохладе Верхнего Мира.

— Понятия не имею, шерл Брегон. Он… зол, наверно, — пожал плечами третий — Сирилл. Высокий, крепкий, черноглазый командор.

Лучи, скользившие по пылавшим макушкам дубов и вязов, рикошетом отсвечивали от огромных серебристых листьев, умиравших в огне, и Сирилл щурился.

— Зол? Габриэл? — Рассмеялся Брегон.

Стройный солдат, затянутый в доспех, поверх которого развивался черный плащ, взлетел на истоптанный копытами холм. Он смирено приложил три пальца к правому предплечью и, припав на колено со склоненной головой в знак глубочайшего уважения и преданности, сообщил:

— Мой принц, Эбертрейл взят. Защитники перебиты. Король Аннориен и его семья в плену. Чародей найден. Он забаррикадировался в северной части дворца в старой библиотеке. Пока его спасает дверь, заклятая магией, но наши колдуны уже осматривают ее.

— Поторопитесь, — потребовал принц. — И запомни, чародея не трогать, пока я с ним не поговорю. Он нужен мне в здравом уме, а не опьяненный ненавистью и болью.

Голова и лицо темного воина были перемотаны черной тканью с узкой прорезью для глаз, которые, впрочем, он не смел поднять, лишь почтенно произнес:

— Сила, бесстрашие, преданность!

И бросился обратно к умиравшей твердыне из белого камня.

Принц обратился к командору:

— Шерл Габриэл нужен мне здесь. Найдите его. Немедля.

— Да, мой принц, — едва Сирилл откликнулся, с лавандовыми переливами кохейлан сорвался в сторону заката, туда, куда минуту назад умчался быстрее ветра главнокомандующий непобедимой темной армии.

Любой темный эльф армии Его Величества Теобальда посчитал бы поступок Габриэла достаточно серьезным преступлением: воин, покинувший поле битвы своевольно — подлежал смертной казни. Исключением являлись те, кого именовали шерлами. Шерл — воин, постигший три закона мироздания и получивший благословение высших сил; титул, которым нарекали за блистательные заслуги перед королем, Отечеством и подданными.

Титул шерла — недостижимая мечта большинства простых солдат, служивших в армии Эр-Морвэна, призрак величия, призрак благополучия. За всю историю Подземного королевства этим благородным титулом нарекалось не более трехсот солдат. Получая его, воин получал неограниченную власть, вечное почтение жителей и глубокое уважение короля. Помимо прочего, владыка отмечал шерла особым знаком одобрения — дарил кинжал, отлитый из тончайшей подгорной стали с крученой рукоятью из белого золота.

Ни в богов, ни в демонов, ни в чертей темные не верили, хотя последних часто упоминали в суйе, ибо черти или как их еще величали «те, кто стоит у черты» являлись хранителями Обители Предков Арвы Антре, и стояли на страже черты, разделяющей мир живых и мир усопших. А вот три Закона чтили свято. Они были приняты темным эльфийским народом в дни его начала, и гласили о беспрекословном подчинении, о безмерной преданности и о вечном огне битвы, который должен пылать в сердце темного воина каждый миг его существования.

Символом Трех Закон считали три пальца левой руки — большой относился к первому закону, указательный символизировал второй, а среднему оставили — третий. В знак уважения, приветствия, сочувствия, подчинения, все темные прикладывали вытянутые большой палец, указательный и средний к правому предплечью, подгибая при этом безымянный и мизинец. Прикладывали именно к правому предплечью потому, что верили: только правой рукой воин способен вершить справедливый и честный бой и карать отступников истиной веры, дарованной Луноликой Иссиль.

Обдумав, что Три Закона помогли покорить очередной город и мысленно возблагодарив их величие, Брегон легким, непринужденным жестом махнул, приглашая за собой, и тронул поводья. Конь ударил хвостом и пошел рысью. Молчаливо ожидавшая позади придворная свита по первому зову последовала за своим господином. Осеребренные каймой черные знамена с луной и месяцем взметнулись на ветру переливчатыми языками змей. Карающая врагов своего народа длань потекла по поляне к погибшему и растоптанному Эбертрейлу.

* * *

Последний из чародеев Эбертрейла — Алиан Горный Лис нервно взирал, как с каждым увесистым ударом дубовая дверь с золоченым орнаментом и выпуклыми литерами, вздрагивая, выскальзывает из петель. Он отчаянно обдумывал пути к спасению, но надежды спастись таяли, как снег под горячими весенними лучами.

Библиотеку освещали факелы, разбросанные вдоль стеллажей. Чего здесь только не было: и древние эльфийские трактаты, и гномьи манускрипты, и книги-заклиналки древесных цвергов и иные не имевшие цены собрания народов Верхнего Мира. Но все это меркло по сравнению с важностью одного-единственного свитка.

Входивший в королевский совет Лесного города чародей являлся так же и смотрителем библиотеки. Король Аннориен наложил на него указ строгого послушания — хранить тайну древнего свитка, открывавшего путь в Иссиль Итин — Лунный город, куда по преданиям эльфийских саг захоронили останки Верховного короля и четырех его братьев, а с ними упокоили их короны. Наибольшей силой обладала Неугасимая Звезда, дарившая обладателю великую и могущественную силу; по легендам она обращала долгоживущего эльфа в бессмертного бога. Оставшиеся четыре короны: Огненный Щит, Земная Твердь, Воздушный Предел, Водная Бирюза подчинялись Звезде и отдельно не имели ни власти, ни могущества.

Чародей прерывисто вздохнул и провел рукой по волне золотых волос, лежавших на белой мантии. Он знал — ему не спастись. Принц Брегон ступил на тропу войны из-за свитка, способного изменить равновесие сил двух противоборствующих миров. Как принц прознал, что свиток спрятали в Лесном городе, чародей мог только гадать, но в другом был уверен — заполучи его Брегон, — Верхний Мир падет, свет обратиться во тьму, а всякая жизнь сгинет в пасти порожденного темными эльфами хаоса.

Зная о безвыходном положении, чародей позвал:

— Эридан! Эридан!

Юный эльф с пепельными волосами и изумрудными глазами в светлой рубашке, жилете, темно-зеленых штанах, мягких эльфийских сапогах, подвязанный широким поясом из темного золота, подбежал поступью горного ручейка.

— Вы звали меня, учитель?

Чародей вынул из белоснежного рукава маленький резной ключ, сверкнувший платиной в пламени огней.

— Возьми его, Эридан. — Молвил он. — За третьим стеллажом с ведовскими заговорами на урожай и усмирение разгулявшейся стихии есть дверь, а за ней потайной ход. Он выведет тебя к Горскому Броду. Уходи.

— О чем вы? — Эридан принял ключ дрожащими руками. — Я не могу оставить вас один на один с захватчиками. Вы единственный оставшийся в живых Страж Семи Хрустальных Пик. Единственный, кто еще носит в памяти путь к Иссиль Итину. Они не пожалели Лесного города, что им ваша жизнь? Они с вас кожу живьем сдерут.

— Знать, такова моя судьба, — бесцветно отозвался чародей и покосился на некогда прочную дубовую дверь, стонавшую под грозными ударами. — Беги Эридан! Беги, ученик! Найди сестру! Эльфы Верхнего Мира должны узнать, какую жестокость сотворил принц Брегон с нашей мирной столицей двадцатым днем девятого месяца Года Созвездия Серны. Он не остановиться пока не сотрет нас с лица земли. Он ищет Лунный город, жаждет владеть короной Всевластия. Ему надо помешать.

— Нет, учитель, — сопротивлялся Эридан. — Я не могу бросить вас на верную гибель…

— Все рано или поздно умрут. Не скорби обо мне. Я уже одной ногой в Арве Антре. Беги же!

Эридан сжал платиновый ключ в кулаке и, бросив на учителя взгляд полный скорби, исчез в тенях книжных стеллажей. Он нырнул в потайной ход в тот момент, когда дубовая дверь, осыпаясь позолоченными литерами, слетела с петель и в библиотеку ворвались враги, с ног до головы затянутые черными искрящимися доспехами.

Габриэл отъехал так, чтобы наблюдательный пункт и мириады знамен скрылись из виду за кронами дубов и, остановившись на краю поляны, усыпанной бурым ковром земляничных листьев, спешился. Сморщенные ягоды поблескивали в лучах жаркого солнца, плывущего в дымке медленно оседающего пепла. По камням звонко перекатывался лесной ручеек, пряча синий лик в зарослях вереска; в буйной бордово-малахитовой зелени заливались трелями соловьи, лютики смущенно покачивали увядавшими соцветиями. Погода стояла не по-сентябрьски теплой и ласковой.

Впереди шумел Белый Лес, что был древнее первых звезд. К юго-востоку вырастали дымчатые хребты скалистых гор, вспарывая облачные дали острыми, как кинжалы пиками. На северо-западе сверкало озеро, ровное и круглое, будто зеркало придворной дамы в блестящей оправе цветов и трав.

Не восприимчивый к палящим солнечным лучам, высокий статный воин сжал кулаки, бросив опротивевшие кожаные перчатки в душистую траву. На указательном пальце левой руки сверкнуло кольцо, высеченное рукой ювелира из черного кристалла и тесненное печатью семейного герба. На черном поясе, туго стягивавшем стройную фигуру, в украшенных серебром и обсидиановой крошкой ножнах покоился меч. Рукоять, вырезанная из черного вулканического стекла, мерцала, неся оттиск того же фамильного герба.

Оправив опавший волнами плащ, расшитый перламутровыми камнями и темным серебром, главнокомандующий глотнул свежего лесного воздуха и хмыкнул. Он все чаще ловил себя на мысли, что в последнее время принц ведет двойную игру за спиной отца — владыки Эр-Морвэна и действует совсем не в интересах королевства. Очередная выходка с разорением Лесного города не сойдет ему с рук. Когда Правитель узнает, что натворил его единственный и горячо любимый сынок разразится буря. Между темными и светлыми эльфами давно уже было заключено перемирие. В пятый день седьмого месяца Года Созвездия Журавля король Теобальд и король Аннориен Золотое Солнце от лица эльфов Верхнего Мира приняли Пакт Дружбы, скрепив сей договор оттисками гербов и каплями крови. Они поклялись не нападать друг на друга, по крайней мере, пока оба являются правителями и держат трон.

Сегодня Пакт был предан огню. Габриэл, как любой темный эльф с рождения ненавидел светлых, поклонявшихся Солнцу, и ничего не имел против кровопускания двоим-троим зазнавшимся выскочкам, но чтобы уничтожить целый город. Пролить кровь тысячам тысяч… пусть даже ради обладания тайными знаниями.

Глубокие размышления заставили шерла склонить голову и прикрыть глаза, дабы сберечь их от закатного зарева. Сейчас, храня гордую стать даже в безмолвии, он казался отрешенным неживым изваянием из лунного камня, пришельцем из Страны Теней, омытый льющимся сиянием и овеянный вечной славой. Но всякий, кто надеялся, что в такие мгновенья Дети Сумерек теряли контроль над душой и телом, глубоко заблуждался. Гномы, гоблины, орки, феи, ирчи, драконы и прочие расы, населявшие равнину Трион, знали — рожденные в подземельях Мертвых гор всегда начеку.

— Его Высочество прислал тебя? — Жесткий голос Габриэла заставил, Сирилла, крадущегося с подветренной стороны, вздрогнуть.

— Угм, он. — Командор опустил меч: — Черт, хотел застать тебя врасплох.

— Ты знаешь, это невозможно, — Габриэл обернулся к другу с недовольством.

Светло-голубыми глазами он поглядел поверх его головы. Кольца, обрамленные пепельными кружевами, вздымались дыханием грозных исполинов и затмевали южный горизонт душным занавесом. На юном лице Габриэла играл все тот же плохо скрываемый гнев. Воистину Брегон перешел сегодня все границы дозволенного.

— Идем, ты нужен Его Высочеству, — прикрывая лицо капюшоном, и как можно тщательней прячась от солнечных лучей, позвал Сирилл. — Сам знаешь, он не любит ждать. Дверь, за которой укрылся чародей, скорее всего уже снесли.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся шерл, направляясь к снежному скакуну. За его спиной взметнулся черно-серебристый водопад бархата.

* * *

Тронный зал чудом уцелел в вихре пламенного ветра.

… Откинувшись на высокую спинку из белого хрусталя, Брегон сбросил капюшон и с удовольствием наблюдал, как по полу, заваленному обожженными трупами, осколками доспехов и клинков, волокли эльфа со связанными за спиной руками. Золотистые волосы волочились за ним грязной паклей, некогда роскошный дорогой наряд из тонкого льна и агройского атласа темнел грязью и пропах дымом. Чародей долго сопротивлялся — все его лицо покрывали синяки и ссадины, на шее виднелся след от веревки — чуть придушили, чтоб усмирить колдовской дар.

Жесткие черты лица принца заострились, выдав в нем хищного стервятника, только что поймавшего добычу цепкими когтями. Упиваясь стонами еще живых, недобитых и истекавших кровью на полу и балконах, принц весело поигрывал ногтями по драгоценным перилам, а когда солдаты бросили к его ногам пленника, и вовсе расхохотался на всю королевскую резиденцию:

— Вот мы и свиделись, Алиан Горный Лис. — Низко наклонившись к Стражу Семи Хрустальных Пик он шепнул, — я предупреждал тебя старый дурень, если откажешь мне, будешь валяться у моих ног. Я слово сдержал, как видишь.

Чародей медленно и горделиво расправил плечи; пусть его поставили на колени, достоинства он не утратил. Презрительно оглядев захватчика, он не удостоил того ответа. Улыбка сползла с губ Брегона:

— И как ваш король сидел на нем? Это же невыносимо. Что вы за народ такой, солнечные? Подсунули королю кусок камня вместо мягких подушек! Видно так вы его и любили, раз заставляли часами отсиживать царственный зад на голом камне.

— Я ничего не скажу тебе, темный выкормыш, — бросил чародей, раздраженный неуважением к королю до последнего стоящему вместе с простыми защитниками.

— А я думаю, скажешь…

В прекрасный, но ныне разоренный и оскверненный зал вошли Габриэл и Сирилл. Оглядев холодными глазами безмолвных мертвых и молящих о помощи раненных, они подошли к Его Высочеству, и как всегда, встали по левую и правую от принца руки.

— Вовремя, — Брегон высокомерно смерил обоих и вновь обратил внимание на чародея со связанными за спиной руками.

Он кивнул одному из солдат и тот лихо набросил на шею эбертрейльца удавку. Чародей не сопротивлялся, был спокоен и отрешен.

— Послушай меня, — начал темный принц, — битва порядком утомила меня, а потому перейду сразу к делу. Я уже задавал тебе этот вопрос год назад, когда мы встречались в Дэлее Арор. Но спрошу еще раз. Скажи мне, где свиток? И может, я сохраню тебе жизнь.

— А я уже дал тебе ответ, выродок. Но повторю еще раз. Путь к Лунному городу тебе никогда не постичь и не познать. Свиток надежно спрятан и ни ты, ни все твое подземное отродье никогда его не найдете. Сожги хоть весь Верхний Мир, ты его не получишь! И твоя бесконечно долгая жизнь не поможет тебе, исчадие ночи! Никогда, никогда, тебе не отыскать Лунный город! Никогда ты не будешь обладать коронами древних корол…

Эльф захрипел. Удавка на его шее сомкнулась. На бледно-золотистом лице, искромсанном жилами ссадин, заплясали судороги боли.

— Еще раз оскорбишь меня, червяк, и клянусь, я убью тебя на месте, — Брегон кивнул солдату, чтобы тот ослабил захват.

Чародей закашлялся и нагнулся, чтобы отдышаться.

— Спрашиваю в последний раз, где свиток?

Алиан разогнулся, блеснул глазами и выплюнул:

— Будь ты проклят, исчадие ночи.

Брегон не стерпел и, вскочив с хрустального трона, нанес солнечному эльфу жестокую пощечину. Из носа хлынула кровь. Разъяренный принц, дрожа от ненависти, вскипевшей в черном сердце, схватил чародея за грудки и прошипел:

— Глупец! Ты — ничтожный глупец! Я все равно отыщу Лунный город! Неугасимая Звезда будет моей!

Голова Чародея затряслась, как болванчик, но он не сказал ни слова. Устав возиться с наглецом, принц выхватил из-за пояса кинжал, отлитый из тончайшей подгорной стали с крученой рукоятью из белого золота, и нанес молниеносный удар. Лезвие вспороло горло и кровь водопадом хлынула на белоснежную колдовскую мантию. Чародей захрипел, задергался и рухнул на мраморный пол, усыпанный пеплом и обломками. Через пару мгновений Алиан затих в луже собственной крови с широко раскрытыми остекленевшими глазами, его руки все так же были стянуты за спиной.

— До чего солнечные глупы, — брезгливо поморщился Брегон, вытирая испачканную сталь об одежду убитого.

Габриэл не ведавший ни милосердия, ни сострадания, смотрел глазами кристально-небесного цвета в застывшие серо-голубые глаза убитого и ощущал, как глубоко внутри зарождался странный комок ненависти. Он все больше убеждался, что действия сына Теобальда приведут его родное королевство к новой войне с Верхним Миром. Впрочем, король и сам понимал, как далеко стал заходить Брегон в своих безрассудных поступках. Оставалось надеяться на благоразумие старого владыки, которому все же удастся восстановить нарушенное равновесие.

Тем временем, принц встал, спрятал кинжал за пояс, сотканный серебристыми листьями плюща, и безразлично перешагнул через мертвое тело, которых в тронном зале стало на одно больше. По залу разлетелся грозный указ:

— Переверните дворец и город, но отыщите свиток! Вам, ясно? Без свитка не возвращайтесь!

— Что делать с пленным Аннориеном и его семьей? — Спросил у него гвардеец.

— Обезглавить, — распорядился принц. — Головы насадить на колья и выставить на всеобщее обозрение.

Два солдата приложив три пальца к правому предплечью, припали на колено, смиренно опустили головы, и после принесения почтения бросились готовить лобное место для казни королевской семьи.

— Два десятка останутся в городе! Остальные, возвращаемся! Маршал, командор, за мной!

Габриэлу пришлось сделать над собой усилие, чтобы покорно последовать за своим «господином». Серо-голубые глаза мертвого чародея все еще стояли перед ним двумя колодцами бездонной пропасти, и молодой шерл не мог избавиться от чувства — они звали его в безмолвную пустоту за собой.

По высокому и широкому, отделанному белым мрамором и хрусталем коридору Брегон не спешил, вальяжно ступая шаг за шагом. Он знал — свиток в городе, а потому не волновался из-за неудачи с чародеем. Рано или поздно его верные «псы» отыщут бесценный клочок шелка и преподнесут, как величайшую драгоценность на блюде из чистого золота.

Из-за угла выступили два гвардейца, их голову перехватывала черная ткань с прорезями для глаз. За собой они тащили хоть и крепко связанного, но сопротивлявшегося изо всех сил эльфа. Поравнявшись с Брегоном, солдаты швырнули пепельноволосого юношу в ноги принца, и тот час исполнили ритуал: приложили три пальца левой руки к правому предплечью, рухнув на колено и в смирении склонив головы.

— Шерл Брегон, — обратился один из них, — мы нашли этого в потайном ходу библиотеки. Он пытался выбраться из города, но в темном лабиринте заплутал и попал в одну из ловушек, которые солнечные обычно устраивали для нас.

Эридан, лежа на животе, запрокинул голову и с неприкрытой ненавистью оглядел изумрудным глазами сначала Брегона, потом Сирилла и Габриэла, задержав взгляд на последнем. Необычные и столь редкие для темных эльфов глаза небесной чистоты, обладателем которых был маршал, произвели на него сильное впечатление. Но едва прозвучал приговор, он мгновенно забыл о голубоглазом уроженце подземелья.

— Обезглавить!

Принц Брегон собирался идти, один из солдат обнажил меч, примеряясь к шее пленника не старше шестнадцати, но внезапно вмешался голубоглазый эльф:

— Этого взять в плен.

Брегон обернулся и в недоумении гаркнул:

— В плен? Тебя стала заботить жизнь этих выродков, Габриэл?

Воистину темные эльфы были исчадиями ночи, ибо даже их голоса в сравнении с певучими тембрами эльфов Верхнего Мира казались каркающим смехом стервятников.

— Он может пригодиться, мой лорд, — пожал плечом Габриэл. — Допросим его. Он прятался в библиотеке, и возможно что-то знает о свитке и Лунном городе.

— Да что он может знать? — Грубо рассмеялся Брегон.

Несчастный связанный юноша валялся у его ног, точно собака, и трясся от страха, толком не осознавая, что его жизнь стала предметом торга принца и главнокомандующего.

— Все, что угодно, — стоял на своем Габриэл, впиваясь голубыми глазами в хищное лицо Его Высочества.

Сам того не ведая, он подался вперед и закрыл Эридана собой, остро чувствуя, что просто обязан спасти жизнь мальчишке. Хватит с Эбертрейла мертвых пустых глаз Алиана Горного Лиса, пролитой королевской крови, багровых рек, текших по улицам. Хватит.

— Хм, а ты прав, друг мой, — Брегон похлопал Габриэла, стывшего перед ним ледяной статуей, по плечу. К удивлению Эридана, уже прощавшегося с жизнью, принц неожиданно махнул солдатам, — этого в клетку к остальным. Пленные солнечные никогда не помешают. На рудниках и в шахтах работы хватит на всех.

Эридана, не проронившего больше ни слова, поволокли по коридору в противоположную от выхода сторону. Габриэл задумчиво проводил взглядом ни чем на первый взгляд непримечательного пленника. Призрачный голос души глухо шептал: с этим пепельноволосым мальчишкой судьба столкнет его еще не раз.

… Указ принца Брегона был исполнен. Вечером того же дня на залитой кровью площади соорудили помост, где короля Аннориена, его прекрасную жену и малолетнего сына казнили. Их головы насадили на пики и выставили среди испепеленных руин, их обезглавленные тела бросили тут же на потеху воронью.

Несколько ночей темные эльфы свирепствовали в городе, разыскивая свиток, хранивший тайный путь в Иссиль Итин, добивали раненных, отлавливали тех, кому удалось укрыться во время штурма и рушили то, что уцелело во время атаки.

В это было невозможно поверить, но столица солнечных эльфов пала под натиском всего трех сотен солдат — личной гвардии Его Высочества, выделенной королем в качестве стражи-телохранителей. На месте бриллианта Верхнего Мира, богатого и счастливого града остались одни развалины и руины.

Окраины Белого Леса близ побережья Западного озера отныне дремали в скорбной тишине, покрытые кровавыми зарослями, обломками каменных стен и доселе величественных замков и крепостей. Все, кто смог сбежать — разбежались, а на обломках мрамора и осколках стекла свили гнезда птицы и поселились древесные лягушки. По ночам омерзительно и протяжно выли шакалы, забредавшие сюда из соседней Пустоши, а на рассветах и закат кричали пересмешники — оплакивая незавидную судьбу сметенного Эбертрейла.

Габриэлу насилу удалось убедить Брегона не преследовать беженцев. И если поначалу наследник порывался выслать за уцелевшими сто верных конников при мече и щите, чтобы добить расплодившееся семя скверны, как он звал светлых сородичей, то прислушавшись к совету главнокомандующего, который был ему — другом, уступил, и махнул на солнечных рукой. Бросив город на растерзание гвардейцам, принц вскочил в седло, натянул на голову капюшон и отбыл на юг.

* * *

Могучие вороные шайары [порода лошадей тяжеловесов] тащили клетки с заключенными третий день без остановки. В одну из них бросили Эридана, не развязав туго стянутых за спиной рук. Он лежал на холодных прутьях, уткнувшись в железо лицом, и мучился от судорог, сводивших тело. Перед глазами проплывала покрытая подсушенной коркой земля, кое-где изрытая норками ящерок, кротов и скорпионов.

Юноша закрыл глаза и открыл — песчаный холмик осыпался и наверх выполз скарабей, блеснув гладкой сапфировой спинкой. Длинные блестящие усы жука зашевелились, крылышки дрогнули, бликуя белыми искрами. Мгновенье и он нырнул обратно в песчаник.

Эридан сглотнул. Рядом корчились воины с разбитыми носами, опухшими лицами, глубокими порезами и ссадинами. Все были связаны. Многие лежали без сознания, распластавшись по дну, как тряпичные куклы. С доспехов на коричневую твердь капала кровь.

Эридан всхлипнул, пересилил себя и поднял голову. На лицо посыпались слипшиеся от пота локоны — осматриваться пришлось сквозь просветы в волосах. Дикая Пустошь Фэр'айо простиралась от горизонта до горизонта бурой каменистой долиной, переплетенной руслами пересохших рек, ручьев и каналов. Пологие склоны покрывала скудная растительность полупустыни. Иногда попадались торчащие из земли камни, иногда тянулись целые скальные гряды. И везде виднелись следы конских копыт и тележные колеи — по Фэр'айо пролегало немало дорог на север, запад и восток. На юге черными тенями просматривались острые пики Мертвых Гор. Плавно покачиваясь на фоне бело-оранжевых облаков, с каждой пройденной милей они чуть заметно увеличивались в размерах. Где-то там под толщами холодных пород лежало королевство исчадий ночи. Туда их и везли.

Пламенное небо наливалось чернотой. Ветра не было, сухой южный воздух драл горло, юноша снова тяжело сглотнул — жажда мучала его много часов.

Голубоглазого эльфа поблизости было не видно. Впрочем, за три дня и три ночи пути — а темные эльфы передвигались большей частью по ночам, предпочитая днем короткие марш-броски, — он ни разу не видел своего спасителя. Все, что мелькало перед глазами — спины солдат, покрытые черными плащами и крупы коней, звенящие панцирными пластинами, что ослепляли отраженным огнем заходящего солнца.

Эльфы Верхнего Мира и эльфы Подземного королевства говорили на одном языке кам'рэ, имея в словаре незначительные расхождения, потому ученик чародея легко понимал, о чем изредка переговаривались солдаты. Слепое подчинение владыке, страх ослушания, непреложное исполнение указов, исходящих от главнокомандующего и шерлов, сквозили через каждое слово исчадий ночи.

Эридан поморщился и рухнул на решетки. Пошевелил онемевшими локтями и понял, что не чувствует рук ниже запястий, веревки перетягивали жилы мертвой хваткой. Попросить о помощи не хватало сил, язык онемел. Да и кого попросишь, если каждый второй, как и он — связан и обездвижен, а некоторым особо крикливым еще и заткнули рты и надели на головы мешки.

Поблизости зарыдала женщина.

— О, дитя, о, свет моих очей, не покидай меня. Лерал, сын мой.

По щекам солнечной эльфийки катились слезы. Некогда прекрасная благородная дама с большими голубыми глазами и роскошными русыми волосами в блеске которых оживал солнечный свет, теперь, потеряв лоск и лучистую стать, выглядела не лучше нищенки, перепачканной чужой кровью и перемазанной золой и грязью. К себе она прижимала молодого воина, почти ребенка, и не переставала рыдать. Доспехи с бесчувственного эльфа сняли — на груди несчастного багровело пятно. Судя по плотно смеженным векам и неестественно запрокинутой голове, синюшному цвету и распростертым рукам ладонями вверх, воин умер или умирал.

— Молчать! — Вскричал солдат, хлестнув по стальным прутьям хлыстом.

— Убийцы! Исчадия ночи! Будьте вы прокляты! Будь проклят весь ваш жестокий бессердечный народ! — Зашипела женщина, заходясь от ненависти. — Наступит день и кара настигнет вас!

— Этот солнечный сдох? — Солдат присмотрелся к воину на ее руках. — Точно. Рагнар! Помоги! — Окликнул напарника, ехавшего рядом.

— Стой! — Скомандовал Рагнар и развернул коня.

Клетки звякнули и остановились. Двое темных солдат спешились, вскрыли огромный навесной замок и с ходу заскочили внутрь. Женщина уже поняла, они пришли забрать тело ее сына, выволочь и бросить на сухую землю, оставив без должного погребения.

— Нет! Нет! — Она вцепилась в бездыханное тело. — Не пущу! — Кричала, удерживая сына за широкие рукава нижней рубахи.

— Отпусти! Отпусти, я сказал, — прошипел первый и замахнулся, но женщина каким-то чудом изловчилась и пнула его в колено каблуком сапога.

Он, падая на прутья, взревел.

— Мерзавка! — Обезумевшие от гнева глаза обожгли пленницу. — Вытаскивай тело, Рагнар, — обратился он к сослуживцу, — а этой, займусь я.

— Не трогайте ее! — Завопил Эридан, пытаясь подползти ближе, хотя понимал, помощи от него все равно никакой. — Ее сын умер, проявите хоть каплю милосердия!

Первый солдат и тот — Рагнар, переглянулись и громко рассмеялись. Милосердия они не ведали от рождения. Налетевший суховей разнес гоготание над безжизненной красно-бурой долиной. Эридана передернуло от ужаса. Смерть солнечных эльфов была для исчадий всего лишь забавой.

Рагнар небрежно бросил мертвого воина рядом с клеткой, точно исдохшую тушу коня. Первый, намотав на кулак золотисто-русый локон, выволок его мать. Грубо толкнув ее на землю, он прошипел:

— Я научу тебя, покорности солнечная тварь!

Сорвав с левого плеча перемотанный кольцами хлыст, он вскинул руку. Хлыст взвыл голодным хищником и оцарапал женскую спину. Эльфийка мучительно закричала, ткань платья расползлась, из раны брызнула алая кровь.

— Сволочь! — Зашипел Эридан, — гнусная сволочь!

— Подожди, пацан, и до тебя доберемся.

Хлыст взметнулся в мутное небо, чтобы новым ударом разорвать плоть, но…

Из красного воздуха выпорхнула высокая фигура в плаще и ловко перехватила запястье первого солдата. Сильно хрустнуло, тот взревел и рухнул к ногам незнакомца.

— Что здесь происходит? — «Незнакомец» обрушился на подчиненных грозной яростью и откинул капюшон.

Эридан изогнулся и замер. Его спаситель сейчас сурово взирал на подданных серо-синими, как сердитое предгрозовое море глазами. Эридан не ошибся, глаза старшего маршала изменили цвет: из прозрачно голубого окрасились в мутную синеву.

— Какого черта вы оба творите? — Угрожающий тон Габриэла заставил Рагнара и первого солдата, тяжело дышавшего и прижимавшего к груди сломанное запястье, припасть на колено и смиренно склонить головы.

— Пленные бунтуют, старший маршал, — прохрипел первый, сдерживая стоны боли.

Габриэл перевел взгляд на эльфийку, заходившуюся в слезах. Она подползла к телу сына и упала ему на грудь, орошая кровавую ткань солеными слезами.

— Вы его убили? — Поинтересовался главнокомандующий.

— Нет. Он сам…, - Рагнар не поднимал головы.

Лицо темного эльфа осталось спокойно, но в глазах кипела злость. Эта затаенная, свирепая злость напугала не только подданных Подземного королевства, но и пленных. Они содрогнулись и потупили взоры.

— Еще раз увижу вас за подобным развлечением, прикажу высечь, а потом казнить за непослушание, — зло пригрозил он. Его голос заледенел: — Вам ясно?

— Да, шерл Габриэл, — хором ответили солдаты, оставаясь в коленопреклоненной позе.

— Вашего сына похоронят по всем обычаям, — обратился он к сотрясавшей плечами эльфийке. Ее спину перечеркивала свежая рана.

Взмахнув бархатным плащом в россыпи лунного камня, он собрался уходить, но невзначай взглянул на связанного Эридана. Его темные брови дрогнули. Большинство пленных эльфов были скованны, некоторые не могли даже пошевелиться. Серые, истерзанные болью и мукам лица окаменели; светлые, воспаленные глаза глядели на него с неприкрытой ненавистью.

— Немедленно снять кандалы, — потребовал Габриэл, оборачиваясь к солдатам, — они никуда не денутся из клеток. И во имя Иссиль, дайте им воды и еды.

К Подземному королевству продвигались еще три сентябрьских ночи. Под вечер четвертой багровый луч пробил гряду свинцовых облаков, осветив голые и острые вершины Мертвых гор. До границы Эр-Морвэна оставались считанные мили. Когда армия темных эльфов уперлась в грозное предгорье кирпичного блеска, над Верхним Миром царила глубокая ночь. Наконец-то, темные могли перевести дыхание, и вздохнуть ночную прохладу. Без страха получить жестокие солнечные ожоги, командующие откидывали капюшоны, а гвардейцы, лица которых весь солнечный день закрывала тугая материя, подставляли бледную разгоряченную кожу под леденящие струи холодных суховеев.

Процессия остановилась перед Блеклыми Вратами втиснутыми в чрево скалы. По поверхности литого металла бегали звездные дорожки, изображения перетекали, меняя очертания и формы. Эридан на мгновенье залюбовался прекрасной эльфийской работой неизвестного мастера, но тотчас закашлялся — створки раздвинулись и клетки вкатились в темную подземную пещеру. В лицо ударил сырой спертый воздух, а глаза окутало непроницаемым мраком.

Темные эльфы превосходно ориентировались в полной темноте; глаза же пленников в густом сумраке заслезились. Ехали около двух часов, и ни разу за это время Эридан не заметил ни единого фонаря, ни проблеска факела, ни искры огня.

Вспыхнувшая впереди серебристая точка налилась холодным сиянием и расползлась по сторонам. Пленников ослепило. Эридан и другие зажмурились, а когда резь ушла, узрели Величайшую и Непокоренную столицу Эр-Морвэна — Мерэмедэль. Бесконечно огромный город, высеченный в сердце Мертвых гор, тянулся на десятки миль широкими переплетениями улиц, переулков и дорог. Высокие своды подземного потолка, поддерживаемые рядами узорных колонн, искрились подобно фиолетовым росчеркам звезд.

Несмотря на все слухи о жестокости темных и их неспособности ценить прекрасное, город украшали бесчисленное множество драгоценных арок, мостов и статуй, выточенных из прозрачного кварца, черного халцедона, горного хрусталя. Городские дома были рассыпаны по низинам и возвышенностям, и казалось, колыхались на лазоревых гребнях бушующего океана. Благородные кварталы грудились близ дворца спиралью. Их крыши украшали ленты, с выбитыми по ткани гербами родов.

Низшие кварталы, устланные синевой гранитных плит, сползали на окраины и тонули в неярком пепельном мареве. Воздух оказался не сперт и удушлив, как ожидал Эридан, а вился ароматами осеннего леса. И все же затканная серебром и политая звездным светом мрачная красота подземелья отозвалась в душах солнечных эльфов горьким опустошением. Рано или поздно это место заберет их жизни.

Перемахнув через арочный мост, темные воины свернули со второстепенной на главную улицу. Широкая лента дороги, мощенная серым мрамором, вела к овальной площади, венчанной троном, вырезанным из цельного куска кварцевого стекла — мориона. Звездная Площадь являла собой символический центр города. Торжества, празднества, казни виновных, смотр войск, присяга на верность, вручение титулов — чего только не видывала она за бесчисленные века молчаливого служения народу Сумерек.

Клетка дрогнула, останавливаясь. Эридан оглянулся. Справа величественным орлом простирался королевский дворец, слитый с высокими крепостями. Главная Башня из черного камня росла в самом его центре и порхала королевскими знаменами, расшитыми самоцветными каменьями. Последнее, что он успел заметить — как принц Брегон и оба его спутника (среди, которых держался спаситель Эридана) отделились от большинства и направились во дворец. А воины, державшие до этого строгие войсковые ряды, получив вольную — разбежались по шумным улицам, как мураши.

С перекрестка процессия тронулась дальше. Одна дорога резко сворачивала к распахнутым вратам дворца, другая заворачивала в переулок, зажатый каменными стенами. Пленных повезли в переулок, а когда стены оборвались, клетки выкатились на низшую улицу. Лавки, торговые помещения, амбары, кузни, суконные ряды, сталеплавильни с кипящими печами, жилые дома теснились боковыми стенами, сливаясь в единый ремесленный черно-серый массив. В каждой мастерской у очага и в каждой лавчонке в свете дешевых ламп, заправленных животным жиром, трудились умельцы неблагородных кровей.

Эридан припал к стальным прутьям, наблюдая, как мимо проплывают мастерские. Стеклодув лепил изящную посуду и украшения из мягкого льдаррийского хрусталя; гончар ваял горшки из синей глины; кузнец ковал славные двуручные клинки с тяжелым навершием и плоским долом из легендарной подгорной стали; ювелир обрамлял искристые сапфиры, прозрачные опалы, перламутровые жемчуга в золотую и серебряную оправы; сталевар варил в чанах руду олова, киноварь и темный свинец; суконщики шили одежды из халлийского шелка, агройского атласа, немерского бархата, элейского аксамита. Каждый был занят во славу Подземного королевства. Послабления имели только дети не старше семи — темные эльфы и эльфийки, одетые в грубые льняные одежды без вышивок и драгоценных инкрустаций носились вокруг родителей, повизгивая в запале игр.

Ученик чародея чихнул: низшие кварталы насквозь пропитались металлическими парами и ароматами травяных тканей, пресными запахами глины и песка, пылью солей и стали. Лгали те, кто говорил, что все исчадия поголовно служат в королевских войсках — оказалось не все, далеко не все. За порядком следила стража. Солдаты по двое обходили кварталы караулом, четко чеканя шаг и поблескивая дорогими ножнами с клинками.

Последний двухэтажный дом с низкой крышей из черепицы, узкими окнами с толстыми стеклами, и надтреснутым крыльцом, проплыл осколком камня, и клетки съехали на пустынную окраину. Прокатились вдоль глухой стены, переливающейся наростами драгоценных кристаллов, утыкавших ее, как иглы дикобраза, и забрали в бок. Сумрак мешал Эридану рассмотреть очерки строений, росших необхватными громадами впереди.

Поблизости закричал сопровождающий солдат, ему откликнулся резкий тяжелый голос, дозволяя проезд. Клетки, сцепленные меж собой, со звоном перетекли над черным провалом по мосту без перил и остановились близ гранитных насыпей. Эридан вздрогнул — их путь окончился у круглых отверстий, выбитых в каменном подножии стены.

Тюрьмы для пленных.

Не успел он опомниться, чьи-то жесткие руки вытащили его и втолкнули в низкую, выдолбленную в горной породе камеру. Плесень и сырость окатили ученика чародея, босые ноги (сапоги с него сняли) заскользили по мокрому камню. Он не удержался и упал, больно ударив бедро. Дверь за его спиной со скрипом захлопнулась, на кольцах щелкнул увесистый замок. Смешливый голос прохрипел:

— Смотри, не сверни себе шею, недоумок.

Эридан сел и, потерев ушибленное место, поморщился. Запястья еще иногда сводило судорогой, но уже не так как три дня назад. Голубоглазый эльф приказал освободить его и остальных вовремя; не сделай этого, возможно веревки, перетянувшие жилы, оставили бы юношу калекой.

Других пленников безжалостно раскидывали по соседним казематам.

— Пополнение прибыло, — смеялся солдат, грубо вталкивая солнечных в камеры. Все это он проделывал одной левой. Сломанную правую бережно прижимал к груди. — Эрл, принимай.

Из темноты выскочил Эрл. Он был низок, имел залысины на висках и проседь в длинных грязных волосах, что спутанным комом лежали на жилистой спине. Черные глаза смотрели жестоко, лицо покрывала сеть шрамов, улыбка походила на звериный оскал. Его левое плечо обхватывал хлыст — так же, как у солдата, поднявшего руку на эльфийку с волосами, горевшими ярче света солнца. Когда эти двое сцепились в грубом объятии, Эридан понял — они кровники.

— Что с рукой, брат, — поинтересовался Эрл.

— Шерл Габриэл наказал, — сердито буркнул солдат и скривился, показывая, что не намерен это обсуждать. — Я пойду.

— Иди, иди, — кивнул Эрл и обратился к пленным: — Добро пожаловать в ваш новый дом. Я надзиратель — Эрл Плетка.

— Почему Плетка? — Раздался слабый дрожащий голос. Кто-то из пленных поинтересовался на счет его прозвища.

Хлыст сорвался с плеча и царапнул каменную стену. Высеченный фонтан искр отразился в безумных глазах Эрла.

— Очень скоро вы об этом узнаете.

* * *

Брегон спешился у врат, разинутых словно львиная пасть, и одним махом сорвал походный плащ. Ему уже доложили — в тронном зале дожидался разгневанный владыка, и принц выругался. Будущий наследник терпеть не мог оставаться с отцом наедине и причин для этого у него хватало. Габриэл и Сирилл предпочли в семейные ссоры не ввязываться и, сопроводив Его Высочество до двери, спешно покинули дворец (не смотря на горячие просьбы Брегона посетить короля вместе с ним).

В тронном зале царил полумрак. Украшенный двумя рядами колонн из лунного камня, просторный и величественный, он не имел окон, освещаясь россыпями лучистого колчедана, инкрустированного в пол и узорные своды.

У дальней стены на каменном постаменте высилось резное игольчатое кресло, в котором томился король. Темный эльф склонил голову на руку, всматриваясь в серую мглу арочного перехода, а второй сжимал Пакт Дружбы, заключенный с королем Аннориеном на изломе Эпохи Алого Восхода. Что от него толку, если вторая сторона ныне обезглавлена и утоплена в крови?

Теобальд скривил губы и скомкал перламутровый лист с бесполезными клятвами. Серебристые отсветы заплясали на молодом, но испещренном морщинами власти, лице. Король кипел бешенством, потому принимал сына в официальном зале, а не личных покоях.

Брегон вошел из коридора обитого рудой олова, и правитель порывисто поднялся с кресла, блеснув дорогим нарядом. Роскошное убранство его облачения меркло в сравнении с блеском огромной платиновой короны с бриллиантами, воздетой поверх обильно тронутых снежной сединой волос. Древний, как небесная твердь владыка прищурил черные глаза и замер в тягостном ожидании. Брегон подходил тяжелым, но уверенным шагом. Приветливо улыбнувшись, он смахнул с плеча прядь черных волос, склонил голову и приложил три пальца левой руки к правому предплечью в знак уважения, но не успел произнести и слова, как злой скрипучий голос оглушил его, отразившись тройным эхом от сверкающих стен:

— Как ты посмел? Как посмел использовать королевскую гвардию в качестве атакующей силы? Мое войско напало на Лесной город без моего ведома! Ты уничтожил Эбертрейл! Ты хоть понимаешь, что твоя выходка может обернуться новой войной с Верхним Миром!

Закипевший от гнева принц сжал губы, но не разразился ответной бранью. Не поднимая взора, он отвечал:

— Войны с Верхним Миром не будет! Король Эбертрейла мертв. Его сын тоже. Дети Рассвета не смогут выставить единого войска. Они рассеяны по равнине, разобщены и слабы. Солнечные эльфы бегут. Лесные — прячутся в лесах. А высокогорным до тревог собратьев нет дела. Некому бросить вызов и предъявить ультиматум. Я все продумал. Я сделал это для всех нас!

— Нет! — Вскричал старый король и бросил ему под ноги Пакт. — Ты сделал это для себя! Что ты хотел доказать? Ты, не задумываясь, сжег Лесной город! Это сделано тобой ради удовольствия или ты что-то скрываешь?

— О чем ты? — Не поднимая головы, смиренно спросил Брегон. В присутствии отца из уверенного в себе безжалостного убийцы принц превращался в нашкодившего сорванца из подворотни. Он ненавидел себя за это. Но отца он ненавидел больше. — Мне нечего скрывать. Я исполнил твою волю. Аннориен Золотое Солнце давно не платил дань. Ты давал ему время. Ты ждал. Ты терпел его насмешки. Да, я использовал часть, выделенного тобою войска и проучил его и приспешников. За дерзость — Эбертрейл получил воздаяние.

— Неужели? — Грубо бросил король и провел морщинистой рукой по снежным волосам. На его груди блеснул увесистый медальон в виде дракона, кусавшего собственный хвост.

— Да, отец. Я не вершу деяний за твоей спиной, — лгал Брегон. — Даю слово, — тихо уверял он, — если я оскорбил тебя, то приношу извинения, а если ты усомнился во мне — изволь обрушить на меня свою кару…

— Молчи! — Он прервал сына взмахом властной руки, пальцы которой усеивали берилловые и сапфировые кольца. — Уйди прочь с моих глаз! Видеть тебя не хочу!

— Да, владыка, — попятился Брегон.

Он пересек несколько коридоров и пустынных залов, тонувших в тихом мраке, но только в собственных покоях дал волю ярости.

Врываясь к себе и хлопая окованной металлом дверью с орнаментальными украшениями, принц зашипел:

— Старый дурак! Как я устал от твоих поучений! День изо дня одно и то же! Будь ты проклят, король Теобальд!

С круглого стола из красного дерева полетели чернильница, письма, стопки бумаг, ваза с фруктами, кувшин с родниковой водой и высокий серебряный кубок с вензелем королевского рода.

Слуги в ужасе отпрянули в полумрачные углы.

— Тише, повелитель, тише, силы вам еще пригодятся, — послышался вкрадчивый, успокаивающий голос.

— Это ты, Сэт, — Брегон рухнул на мягкий стул, обтянутый черным бархатом.

— Да, повелитель, — в полусвет вышел сгорбленный и тощий, как жердь, Сэт. Его нос и рот скрывала повязка, а короткие черные волосы были подвязаны ремешком над заостренными ушами. Личный грум принца, облаченный в черные балахоны, висевшие на нем как на вешалке, услужливо поклонился и встал перед ним на колени. Изогнув горбатую спину и посмотрев в ходившее желваками лицо господина, он замурлыкал: — Надо быть осторожнее. По городу поползли слухи, что вы ищите корону Всевластия против воли отца.

— И пусть! Плевать! — Брегон откинулся на стул, постукивая ногтями по идеально гладкой столешнице, отражавшей круглые светильники из хрусталя. — Почему они молчат? Все еще не нашли свиток? Или… — Он схватился за голову. — Как найти Лунный город? Чародей знал, но предпочел смерть. Чертов светлый эльф! Гореть тебе в вечном огне Обители Предков!

Брегон ударил кулаком по столу и вскочил. Он размашисто сорвал с пояса ножны и бросил в ворсистый ковер, привезенный в дар послами султана Аллеура, а потом вынул из-за пояса кинжал с рукоятью из белого золота.

— Я получил титул шерла! — Негодовал Брегон. — Я стою на одном уровне с королем! Но совершенно бессилен! Он только и делает, что цепляется ко мне. К другим шерлам у него претензий нет! Только я вечно и во всем виноват! Надоело! — Голос Брегона изменился. — Я знаю, что надо делать, Сэт. — Он холодно усмехнулся и в провалах темных глаз мелькнул огонек. — Очень скоро король Теобальд покинет наш мир с почетом. Я принц. Я шерл. И я готов принять корону и королевство.

— Да, повелитель, да… мой король.

— Нашему народу пора освободиться от плена милосердия. Жестокость и повиновение, вот основа будущего! Я возвращу королевству былой почет и вселю в сердца наших врагов былой ужас.

Наследник выдохнул со свистом, его кулак сомкнулся на рукояти и костяшки пальцев побелели. Ему требовалось выпустить гнев, излиться злостью. Обычно в такие часы он тайком пробирался в пыточные казематы и вместе с экзекуторами издевался над пленными, наслаждаясь их стонами и мольбами о пощаде. Придворные и жители догадывались о нездоровых увлечениях принца, но предпочитали делать вид, что ничего не знают. Подобным образом поступал и Теобальд.

Сегодня к пленным не пройти, по крайней мере, пока не уснет Мерэмедэль. Отец приставил к строптивому сынку соглядатаев, а потому — застань Теобальд его еще и за пытками, дело примет совсем дурной оборот. Будущий трон и без того выскальзывал из его кулаков осколком горных льдин. Нельзя поддаваться страстям и слабостям.

Сдерживая бешеные порывы, сотрясавшие тело толчками, Брегон рванул к дальнему столику, схватил кувшин и, плеснув в чашу вина, осушил до дня. Ни голода, ни жажды в такие минуты наследник не испытывал, все его естество требовало разрядки. Ему становилось хуже, по белому лицу поползли темные пятна, кончики заостренных ушей задрожали.

— Одну минуту, повелитель, — медово промурлыкал Сэт, кидаясь из комнаты.

Он хорошо изучил повадки своего господина, и попасть под горячую руку не хотел. Когда Брегон не знал на ком выместить злость, он обращал ее против слуги. Однажды, перейдя все границы, Брегон так увлекся, что отрезал ему нос и губы и скормил собакам. С того дня слуге пришлось скрывать уродства под черным платком.

Он вернулся быстро, и, поклонившись, позвал:

— Мой повелитель, все готово.

Сэт подвел Брегона к спальне и услужливо распахнул дверь. На краю огромной кровати сидела девушка, нежно лаская ладонью шелк, отсвечивающий серебро потолочного хрусталя. Она приветливо улыбнулась. Распавшиеся по плечам локоны отливали черным жемчугом, а темные как бездна глаза, блестели в предвкушении удовольствия.

— Это Иоланта.

— Лорд Брегон, — промурлыкала та и встала. Облегающее платье из шелка подчеркнуло высокую грудь и тонкую талию темной эльфийки.

Удовлетворить страсть и укротить ярость можно по-разному. Лучший способ предложил Сэт. На ходу расстегивая жилет и стягивая пояс, принц ворвался в спальню, порывисто захлопывая литые двери. Сэт невольно содрогнулся всем телом — сам слуга женщин не предпочитал и никогда до них не дотрагивался.

* * *

Габриэл спешил к сестре и племянникам, которыми дорожил и к которым был очень привязан, хотя старался этого не признавать. Слово «любовь» в кам'рэ народа Сумерек отсутствовала. Они никогда не произносили его вслух, и так редко проявляли чувства, что порой казалось, их тела высечены из камня, души сотканы из металла, а в сердцах полыхало вечное пламя войны. И все же привязанности и симпатии для них были не пустым звуком.

Оглядев угольно-черными глазами улицу до отказа забитую повозками, солдатами и аристократами, Габриэл свернул на юг. Завидя главнокомандующего, спешившие по делам жители, почтительно склоняли головы и прикладывали левую руку с тремя пальцами к правому предплечью, приветливо здороваясь, и по древней традиции желая успеха и процветания его роду. Припадать на колено и смиренно склонять голову полагалось только военнообязанным (и во время боевых действий), в мирное же время почтительного поклона и слов уважения было достаточно.

Жители королевства давно привыкли к необычной способности юного шерла. В зависимости от времени суток его глаза меняли цвет. При свете солнца обращались в ледяное озеро кристальной синевы, во тьме ночей зияли черной пустотой. В детстве Габриэл кичился столь необычайным даром, давшим ему иммунитет против солнечных ожогов; со временем привык настолько, что порой не замечал — находился ли при свете солнца или купался в лунном сиянии тишины. Впрочем, его все устраивало.

Обогнув добрую половину улицы, он подошел к неприметному двухэтажному домику с острой крышей, коих во все стороны разбегалось бессчетное множество, и постучал. Тяжелая дверь распахнулась — на пороге появилась привлекательная леди в черном шелковом платье простого покроя. По меркам темных эльфов Селена была очень хороша: бледная кожа, черные глаза, высокие благородные скулы, длинные темные волосы, заплетенные в косу размером с кулак, тонкая кость, плавные движения и утонченные манеры. Всплеснув руками, эльфийка кинулась на шею брата.

Чувства… такое редкое проявление чувств.

— Какое счастье. Мы заждались. Входи, — позвала она в дом.

Из главной комнаты с громкими криками выбежали двое сорванцов — восьмилетний Эджиннал с короткими черными волосами в военном костюме и шестилетняя Агата в синем тройном платье. С разбегу они бросились в распахнутые объятья любимого дяди:

— Дядя Габриэл!

— Дядя Габриэл вернулся с войны!

— Много врагов ты убил?

Габриэл улыбнулся и, подхватив одновременно обоих, опустился на диван с высокой спинкой и перилами из яшмы. Пока Селена руководила прислугой, подносящей столовые приборы, он отвечал:

— Слишком много, Эджиннал. Слишком.

— Ты что жалеешь этих зазнаек? Ты шерл! Лучший воин армии Его Величества! — Племянник замахнулся рукой, будто сжимал рукоять меча, — по делом солнечным эльфам. Они глупы и даже не умеют сражаться!

Габриэл потрепал его по голове, взъерошив волосы.

— Да, они не обучены биться так, как мы, но…

— Что но? Ты же сам только что сказал, что они враги! — Любознательный мальчишка мучал дядю вопросами, всматриваясь в его бледное усталое лицо.

— У нашего народа достаточно других врагов. Гоблины разных племен, гномы, желтые великаны. И пусть с некоторыми король Теобальд заключил временные союзы, ожидать от них покорности и смирения глупо и безрассудно. В любой удобный момент они могут напасть без объявления войны. Потому, малыш, со светлыми лучше держать перемирие.

— Мой друг Стефан, сказал, его отец говорит — война со светлыми, вопрос времени. Пакт Дружбы будет разорван и…, - племянница уткнулась в грудь Габриэла, — война правда скоро начнется, дядя?

— Не начнется, милая, не волнуйся, — он поцеловал ее в макушку. Сегодня и он, и его сестра что-то зачастили с проявлениями чувств. Более он этого сделать не посмеет.

— А вдруг… — не отнимая лица от шелковистого жилета, расшитого серебром, не унималась Агата.

— Хватит об этом! — Властно повелела Селена, войдя в главную комнату с подносом. — Эджиннал, Агата, вы дядю замучили. Садитесь за стол.

Племянники ринулись к столу, оставив задумчивого шерла в одиночестве. Закинув руки за голову и отклонившись на спинку, он размышлял над детскими словами. В последнее время воин сам часто ловил себя на схожих предположениях. Война не за горами…

— Габриэл, прошу, — позвала сестра, отвлекая от мрачных дум. — Ты так редко заходишь. Отужинай с нами сегодня.

После полуночи, когда дети уснули, а городская суета поблекла во мгле, Селена вернулась к разговору, который сама так холодно прервала.

Габриэл, опустив голову, водил пальцем по тоненькой кромке перламутровой чаши с терпким нектаром.

— Я хочу, чтобы ты ушел с королевской службы, — проговорила она тоном, не терпящим возражения.

Он поднял голову, отнял палец от прохладного металла.

— Почему?

— Я не хочу потерять еще и тебя, брат. Все только и говорят о грядущей с Верхним Миром войне. А ты… ты старший маршал Его Величества! Если начнется атака ты будешь на передовой. Я с трудом пережила потерю Дреда, и дети тоже. Я не переживу…

Селена уронила голову на руки и, не сдерживая себя, разрыдалась, всхлипывая в голос. Габриэл быстро поднялся и заключил ее в крепкие объятия, но тут же поморщился. Да что же за день сегодня такой! Чувства бились из темных сердец ледяными фонтанами и ни Габриэл, ни Селена не могли их запереть на замок и запрятать на дно — туда, где им самое место.

— Не надо, Селена, не плачь — это не достойного темного эльфа. Слабости и слезы не наш удел. — Габриэл гладил ее шелковистые волосы. — Твой муж был достойным воином. Он умер на поле битвы, как истинный шерл, без страха и с именем короля на устах. Ты не должна носить траур так долго. С его кончины прошло несколько лет. Раны затянулись. Мы не можем оплакивать его вечно. Так гласят Три закона. — Габриэл вздохнул. — Дред был мне другом лучше, чем я ему. Я не смог спасти его тогда.

— Это не твоя вина. Его отряд попал в засаду черных гоблинов.

— Да, но они ставили сети на меня, а в них угодил твой муж.

Селена с удивлением услышала горечь в голосе брата. Легкая скорбная усмешка коснулась его губ.

— Гоблины его жестоко пытали. Хотели вызнать маршруты, которыми я передвигался по дорогам Верхнего Мира. Он был еще жив, когда я ворвался в их лагерь. Я помню… умирая на моих руках он просил только об одном, чтобы ты и мои племянники никогда не познали войны.

— Прошу Габриэл, умоляю, — Селена вцепилась в его запястье стальной хваткой. — Уйди со службы. Послушай старшую сестру. Мое сердце чует беду. Страшную беду. Я гадала на рунах…

— Что? — Удивился Габриэл. — Гадание на рунах запрещено. Оно возведено в ранг тяжких преступлений и карается смертью.

— Знаю.

— Откуда они?

— Отец отдал. Не об этом речь, — продолжала она почти шепотом, — руны сказали, мы все: ты, я, Эджиннал, Агата в опасности, пока ты не оставишь службу. Прошу, во имя светлой памяти твоего друга и моего мужа брось военное дело, займись чем угодно. Прошу.

— Руны сказали? — Небрежно осведомился Габриэл, отстраняя сестру. — Очень интересно. Что еще тебе сказали руны?

— Клянусь, я больше ни о чем тебя не попрошу. Уйди со службы…

— Я старший маршал Его Величества, Селена, и свято чту Кодекс Воина! От несения службы меня может освободить либо указ короля, либо смерть! Никак иначе!

Холодно отчеканив отказ, Габриэл развернулся и покинул дом сестры.

* * *

Мерэмедэль, объятый покоем, спал. По крайней мере, большая его часть. Пока одни нежили холеные тела на пуховых перинах, другие терпели жестокие, унизительные муки в сырых, зловонных подвалах.

… Разгневанный надзиратель Эрл стегал пленного эльфа с дикостью разъяренного зверя. На окровавленной спине того не осталось живого места, рубашка серела лоскутами, кровь залила тюремный пол.

— Теперь будешь исполнять, мои приказы? — Рычал надзиратель. — Не слышу, отвечай! Будешь, исполнять мои приказы, а не препираться, проклятое белобрысое ничтожество!

— Да, буду, — сквозь обжигающую боль шептал исполосованный пленник, закованный в кандалы.

— То-то же, — брезгливо сплюнул Плетка и развернулся к клеткам.

Хлыст угрожающе взметнулся в полумрак, полоснув о сводчатые камни.

— Запомните! Теперь вы собственность короля Теобальда! А значит, и моя! Любой, кто еще раз ослушается приказа, как этот, — он кивнул в сторону эльфа, прикованного к стене, — так легко больше не отделается. Всем ясно?

Мертвая тишина стала ответом.

— Чудно! Все — на выход! — Скомандовал он. — Пора на рудники!

Младшие надзиратели поспешно бросились отпирать засовы и выкидывать пленников в коридор.

Эридан, измученный ранами, смертью учителя, гибелью Лесного города и спасенный волей Габриэла, безвольно подчинился. Когда крепкие руки сковывали его и остальных единой ледяной цепью, он закрыл глаза. Последние часы смешались для него в бесконечный кошмар, из которого, казалось, не было спасения ни телу, ни душе. В ревущем сознании юного эльфа билась всего одна мысль — мысль о сестре Арианне, оставшейся в неведении о том, куда пропал ее младший брат.

— Сестра моя, — прошептал бескровными губами Эридан. — Услышь меня. Помоги мне.

— А ну, пошли! — Взревела каленая глотка Эрла. Над пленниками свистнул хлыст.

Построенные по двое пленные, гремя кандалами, поплелись во тьму подгорного перехода, изрыгавшего холод и сырость. Здесь среди камня и мрака они теряли всякую надежду на спасение; свет, горевший в их сердцах, медленно умирал.

Из темноты коридора донесся глас:

— Стойте! Именем Его Высочества! Стойте!

— В чем дело? — Раздраженно взревел надзиратель, оборачиваясь.

Солдат подбежал и протянул свернутый трубочкой указ. На кончике серебристого шнурка блестела королевская печать. Эрл сорвал ее и пробежался по письму.

— Кто из вас ученик некого Алиана Горного Лиса?

Пленные угрюмо молчали, некоторые постанывали, иные тяжело дышали, но на их лицах не отразилось участия, будто они вообще не слышали вопроса.

— Повторяю, — зарычал Плетка, и его рука потянулась к хлысту, — кто из вас ученик чародея? Отвечайте, или вам всем не поздоровиться.

— Я, — тихо прошептал Эридан и выступил из толпы, — это я.

— Взять его, — скомандовал солдат.

Двое помощников кинулись к худому и бледному юноше, сняли кандалы и, больно заломив руки за спину, потащили в подземелье.

— Куда меня? — Застонал он, тряся грязными волосами.

— В пыточную!

Глава 2. Гамбит Его Высочества

Не ради насилия и убийств куется правый меч

(Рудаки)

Габриэл возвращался по улицам, окутанным сновидениями, и старался привести сознание под контроль разума, не сердца. Спор с сестрой оказался не к месту и некстати. Вымотанный незапланированным походом, он мечтал побыстрее вернуться домой и забыться глубоким сном. Судя по песочным часам, перетекавшим в северной стене королевского дворца, над Верхним Миром сияло полуденное солнце, в мире же Подземном царила глубокая ночь. Пока Верхний — жил, Подземный — спал. Но стоило солнцу упасть за горизонт, Верхний погружался во мрак, а Подземный открывал очи, всматриваясь в наступившее будущее.

Молчаливый Мерэмедэль восхищал. Своды в кварците мерцали подобно звездному небу. Величественные короли древности, запечатленные в камне и серебре, печально провожали одинокого эльфа, на секунду уловившего прелесть бытия.

Темные были глухи и слепы к красоте и совершенству, живя по строгим правилам их мира. Три Закона — вот истина для темного эльфа, его жизнь и его смерть. Дети Сумерек редко восторгались поэзией, не воспевали любви и подвига, не слагали легенд о великих героях, не пели хвалебных песен, лишь изредка восхищались лунным светом, тонувшим в серебре озер, да поминали предков павших смертью храбрых. Доходило до того, что порой они не замечали даже смены времен.

Но не Габриэл. Лорд главнокомандующий был иным, хоть отчаянно это скрывал и всячески пытался искоренить в душе искру света. В нем возобладал рассвет, не сумерки. Молодому шерлу это доставляло много проблем. Нередко его обвиняли в милосердии к врагу или мягкотелости недостойной старшего маршала королевства. Впрочем, сердце он не слушал с самого детства, научившись прятать любые чувства под каменными масками безразличия и хладнокровия.

Далекий мучительный крик привлек его внимание. Он без труда уловил: кричали с южных окраин. Там располагались тюрьмы и пыточные подземелья. Поморщившись, Габриэл ускорил шаг. Надзиратели опять пытают и допрашивают пленных. А вообщем, какое ему было дело до чужих страданий.

Робкий зов сердца, взывающий даже не к милосердию — к сочувствию, оборвался на корню, возвращая на пьедестал силу грозного беспощадного разума. Пусть несчастные солнечные эльфы корчатся в муках, истекают кровью и умирают под пытками. Для Габриэла, сына Бриэлона это ничего не значило…

…Он вошел в просторную гостиную, освещенную плеядой жемчужных шаров, рассыпанных вдоль зеркального потолка, и отстегнул походный плащ. Сбросил присыпанный пеплом жилет, отнял от пояса искристые ножны с мечом и повесил на крюки, закрепленные в стене. Клинок занимал в его доме почетное место. Остановившись у овального стола, он еще раз окинул его взглядом, потом налил себе терпкого напитка и, откинувшись на диван, отпил настой прогоняющий сон.

Интересно, что Теобальд сказал Брегону?

Рука невольно скользнула к поясу и кинжалу из подгорной стали. Габриэл дорожил тончайшим оружием, способным резать горные породы, словно нож масло. Крепко сжав золотую рукоять, он поднял дар короля и всмотрелся в рисунок, выбитый по белой стали. В лезвии, как в зеркале отразились его черные холодные глаза.

Каждый воин ставил на навершии печать. Его кинжал украшали черный дракон и белая змея. Кольцо с такой же эмблемой он носил не одно десятилетие (как и все в его роду). Темный эльф почему-то вспомнил отца. Шерл Бриэлон принял доблестную смерть на поле боя, защищая короля. Он пал, овеянный славой и почетом, много зим назад. Габриэл прищурился. Будучи безмерно преданным Его Величеству в случае смертельной опасности он, не задумываясь, повторил бы подвиг отца.

— Зачем он отдал руны Селене? — Задумался Габриэл, откладывая кинжал.

Что двигало Бриэлоном в то время никогда не узнать. Да он и не искал ответов.

— Разговариваете с собой? — Женский голос вынырнул из темноты и по зале поплыл пьянящий аромат амариллиса.

На плечи Габриэла опустились тонкие руки, унизанные кольцами и браслетами, острого уха коснулся язычок. Он пополз к шее, лаская и пробуждая в мужском теле горячее желание и растворяя все суетное.

Габриэл холодно улыбнулся.

— Как вы вошли, миледи?

— Вы дали мне ключ, — ответила она.

Он выдохнул и, схватив Лиру за плечи, ловко перетянул через спинку дивана на колени.

Черноглазая, черноволосая, с кожей оттенка сумеречного снега, высокая и изящная эльфийка рассмеялась и подалась вперед, со всей страстью впиваясь в его губы и поспешно сбрасывая с себя тончайший шелк сорочки.

— До утра осталось совсем мало времени, — выскользнув языком из его рта, шепнула она и заурчала, как кошка.

Длинные тонкие пальчики, залитые блеском колец с жадностью стали расстегивать пуговицы на стоячем воротнике мужской рубахи. Ткань поползла, обнажая рельефную грудь воина.

— Так мало времени. Так мало… только для нас двоих.

Ее ладони заскользили по твердым мускулам, светившимся серебристым светом к тугому широкому поясу. Эльфийка лизнула мужской сосок, обрисовала узорную вязь татуировки, вьющуюся по левому предплечью сплетением черных и алых языков пламени.

Пояс полетел на ковер. Острое желание побежало по венам Габриэла. Пальчики Лиры соскользнули ему в пах и мышцы живота затвердели, напряглись, раня сладостной судорогой.

— Когда это меня останавливало, — хрипло выдохнул шерл и опрокинул ее под себя.

Лира обхватила его длинными белыми ногами и выгнула спину.

… Они крепко сжимали друг друга в объятиях. Черные блестящие локоны воина закрывали ее лицо. Белые обнаженные тела сплетались крепче и крепче. Эльф двигался медленно и ритмично, исполненный страстного величественного порыва и в матовом свете хрустальных шаров было видно, как напрягались его точенные великолепные мускулы.

Руки эльфийки порхали по его плечам, ласкали влажное тело, скользили, обрисовывая бугры и ложбинки. Она отдавалась ему, отзываясь сладострастными стонами, прижималась обнаженной грудью и горела в блаженном предчувствии головокружительного наслаждения. Их слившееся воедино дыхание становилось чаще, глубже, тяжелее и напоминало раскаленные ветра волшебных пустынь Ий-Дъии.

Женщина изогнулась, запрокинула голову и мягкая тишина наполнилась истомным ранящим стоном. Глухой мужской хрип вплелся в ее кричащий от удовольствия перелив — блаженство накрыло их, как штормовая волна.

Лира была младшей дочерью советника Вигго, сына Иарта. Граф Вигго не скрывал своего расположения к бравому маршалу, не раз намекая на то, что было бы неплохо породнить два древних и великих семейства крепкими узами брака. Прелестная, но глупая Лира желала того же.

Не желал этого Габриэл. Он связал Лиру с собой несколько лет назад (что по меркам долгоживущих эльфов — всего ничего) и воспринимал ее, как очередной способ скоротать холодные одинокие ночи, но никак не видел в качестве спутницы и уж тем более жены.

Привязанность к Лире? Нет, ничего подобного Габриэл не испытывал даже смутно. Влечение, похоть, желание, да. Но она происходила из благородного рода Веллетрэев, и могла составить лорду главнокомандующему достойную пару. Верность темные никогда не почитали за благодетель, а потому требовать от него верности к молодой жене ни у кого бы язык не повернулся. Три Закона касались мироустройства Подземного королевства и воинской чести, до брачных уз им не было дела, а потому супруги в Эр-Морвэне имели право на развод.

… Разбуженный город ходил из силы в силу гомоном, лязгом, свистом, криками, треском и хрустом камней. Приглушенный уличный шум разбудил Габриэла, забывшегося коротким, но крепким сном. Утро давно наступило и это означало только одно — над Верхним Миром спустились осенние сумерки.

Перевернувшись на бок, он провел рукой по бархатистой обивке в поисках невесты. Пусто. Лира ушла.

Запрокинув руку за голову, Габриэл задумчиво поглядел в зеркальный потолок, разглядывая расплывчатое отражение стройного обнаженного тела. За запертой входной дверью послышались возня и нерешительные голоса. Кого еще принесло?

Робкий зов гонца заставил его нахмуриться.

— Шерл Габриэл, Его Величество король Теобальд желает видеть вас немедленно.

* * *

Габриэл сосредоточенно шагал по отлитым из руды олова коридорам, неумолимо приближая высокую дверь, украшенную лепниной драконов и змей. Каблуки мерно отстукивали о переливавшийся лунным светом пол, глаза твердо смотрели перед собой. Он собрал иссиня-черные волосы в хвост воина, облачился в шелковую рубаху, узкие брюки из мягкого шелка, короткий плащ, расшитый серебром, дважды подвязанный поясом, и высокие эльфийские сапоги до колен. Оружия в царственные покои главнокомандующий не взял. Исключением был клинок с рукоятью из белого золота, заткнутый за пояс.

Стражники у двери почтенно склонились и расступились. Воин тронул опаловую ручку и вошел.

Теобальд ожидал гостя, сидя в любимом кресле со спинкой в форме дракона, распростершего крылья. На хрустальном столике лежала шахматная доска, на ней — два ряда фигур. Устало приветствуя вошедшего, покорно склонившего голову и прижавшего большой палец и вытянутые указательный и средний к правому предплечью, древний, словно восставший из праха времен правитель, махнул рукой:

— Габриэл, мой мальчик. Проходи.

— Вы хотели видеть меня, повелитель? — Бесстрастно спросил он.

— Садись.

Главнокомандующий поднял голову и заглянул в измученное тяготами лицо, осыпанное россыпью серебристых жил. Королевское облачение, роскошная корона и блеск колец не скрыли от молодого проницательного шерла насколько внешне молодой (но в душе неимоверно древний) король был близок к скорой кончине. Теобальд прожил много тысяч эльфийских лет, но и его срок истекал в бренном мире под луной.

— Как прикажете.

Усаживаясь в кресло напротив, он готовился к разговору о бесчестном разорении Эбертрейла, обвинению в предательстве, ибо, как главнокомандующий — действовал не по воле короля, а по воле принца. Был готов принять суровое наказание, даже отставку, но король повел речь о том, к чему парень не был готов.

— Сыграем? — Теобальд кивнул на доску.

— С удовольствием, — Габриэл улыбнулся.

Он взял черные фигуры из ортоклаза. Белоснежные, почти прозрачные с идеально отточенными формами из криолита достались королю. Старик сделал ход — полупрозрачная пешка заскользила по клеткам доски.

— Е два — Е четыре.

Габриэл ответил, сделав неожиданный ход конем.

— Ф три.

— Ц шесть.

— Вы позвали меня играть? — Габриэл сдвинул пешку.

Король горько вздохнул, провел рукой по серебристым волосам и замолчал. Звенели хрустальные арабески, заливались тонкоголосыми трелями жако и кореллы, серебристые драпировки колыхались вдоль стен.

— Помнишь, как в детстве ты не любил мне проигрывать? — Начал он издалека. Его голос хрипел, усталость едва позволяла не уступать Габриэлу, державшему спину идеально прямой. — Брегон такой любви к этой игре не питает. Он мой сын, а совсем не похож на меня. Сейчас он очень изменился. Я его не узнаю. Вы друзья. Может, ты знаешь, что с ним случилось?

— Он повзрослел, повелитель, — черная ладья «пошла в атаку».

— Нет, — покачал головой тот. — Все началось, когда он прознал о Иссиль Итине. Лунный город врезался в его разум раскаленной иглой. Он ищет туда путь. Он ищет Неугасимую Звезду.

— Путь к Иссиль Итину навеки утерян.

«Слон» из ледяного камня, стиснутый грубой рукой старика, угрожающе застыл в клетке от шахматного «скакуна» Габриэла.

— Может, путь и утерян — это ничего не меняет. Брегон жаждет власти, — из уст короля это прозвучало резко и как-то обреченно. — Он жаждет трон. Но он еще не готов. Его поступки непредсказуемы и могут привести к катастрофе. Война с эльфами Верхнего Мира закончена. Мы заключили перемирие и старались его не нарушать. Но он возомнил себя владыкой Триона. Что для него уничтожить один город или другой? Он уничтожит тысячу, если они встанут у него на пути. — Король вздохнул, его голос отдавал отчаянием. Это было так не похоже на сурового властителя подземелья. Теобальд все больше удивлял речами и поступками, которые были пронизаны подобием доброты и сострадания. — Резня, которую он устроил в Эбертрейле откликнется войной. Да, мы темные. Мы рождены во тьме. Мы сильные и бесстрашные. Но воевать месяцами, годами, веками нам не под силу. Только ты сможешь остановить назревающее кровопролитие. Только ты, лорд главнокомандующий. Стань новым королем. Стань моим приемником. — Король говорил твердо, спокойно, но его глаза, впиваясь в молодое лицо Габриэла, молили в смирении принять его волю. — Спаси наш народ от гибели.

Опешив от слов владыки, шерл застыл с фигурой в руках. Теперь молчал он. У потолка потрескивали хрустальные светильники. Из коридора доносились обрывки фраз и легкий перестук каблуков — у двери сменился караул.

Габриэл сделал ход. Пробив защиту короля, он «съел» его пешку, а потом задумчиво откинулся в кресле.

— Что скажешь? — Теобальд глядел на лучшего воина с угасавшей надеждой. — Готов взойти на престол моим приемником?

— Одно ваше слово и я приму престол. — Кротко и покорно ответил он.

— Габриэл, — вздохнул старый эльф, подперев рукой подбородок, — Не делай это из чувства долга, сделай это ради меня. Я умираю, мой мальчик. Скоро земля призовет меня и тьма поглотит мои тело и разум. Я спущусь в Арву Антре — в Обитель предков. Мое время на исходе. Брегон чувствует мой скорый конец, от того выходит из-под контроля. Как только я уйду, а сын взойдет на престол, разразится война. Но ты можешь все изменить. Никто не посмеет бросить тебе вызов, если я сам провозглашу тебя, не Брегона. Он, как и прежде останется у власти в качестве десницы владыки. Твоей Десницы. Я уйду и растворюсь в вечности Арвы Антре со спокойным сердцем, если королевство будет в твоих руках.

Выдохнув, Теобальд дернул ферзем.

— Твой ход.

Габриэл обошел белоснежную «защиту» короля и, резко скользнув к его «королеве», сухо констатировал:

— Шах и мат.

— Как тебе всегда удается выигрывать? — Покачал головой повеселевший старик.

— У меня был хороший учитель, — с улыбкой победителя отозвался тот, однако знал, король ждал от него иного ответа. Ответа, который он пока не давал.

— Еще партию? — Предложил Теобальд. На этот раз он взял себе черные ортоклазовые, а ученику отдал белоснежные, сотканные из ледяного камня.

Игра захватила их. Шахматы уверенно скользили по доске, стремительно чертили пируэты, мерцали белизной и ослепляли мглой. Криолит и ортоклаз словно лед и пламя сошлись в битве сильных мира сего. Подобно металлу, шахматы рассекали по клеткам, не оставляя противнику шанса на победу. Час пронесся, как взмах крыла голубя. К великому стыду старика молодой шерл снова одержал верх.

Много лет назад Теобальд обучил мальчика игре в шахматы и на протяжении многих лун еженедельно приглашал в личные покои сыграть партию-другую и поговорить без лишних ушей, коих во дворце было более чем достаточно.

Кивая, старый король признал:

— Ты не только в числе лучших воинов королевства, но и лучший игрок из всех, с кем мне доводилось бороться. Это уже чего-то да стоит.

После он снова вернулся к разговору, которого так желал избежать Габриэл. С глазами полными скорби обратился он к юному ученику:

— Что скажешь?

— В Год Созвездия Дракона я был рожден сыном воина, — выдохнул Габриэл. — Повелитель, я благодарен за оказанное доверие, но…

— Подожди, — Теобальд остановил его рукой, мелькнувшей россыпью радужных искр. — Я объявлю имя преемника через неделю. В праздник Луноликой. У тебя есть время подумать.

— Семь дней, — кивнул Габриэл, поднимаясь. — Спасибо за игру, Ваше Величество.

— Тебе спасибо. — Ответил усталый король и прежде чем шерл покинул покои, туманно произнес: — Ты говоришь, судьба уготовила тебе путь воина, но быть может все не так. Быть может, именно судьба ведет тебя к короне, власти и королевству. Подумай об этом.

Приняв странные слова не более, чем за наставление от учителя, Габриэл коротко поклонился и вышел. Король остался в одиночестве и отчаянии; отчаянии от близившегося конца, наступление которого стало для него неотвратимо.

* * *

Преодолев лабиринты королевских коридоров на одном дыхании, озадаченный Габриэл собирался выскользнуть из роскоши древней твердыни, но путь ему преградил принц. Вынырнув из полумрачного коридора, он коротко процедил:

— Не торопись. Есть разговор.

Когда сын короля и его главнокомандующий оказались наедине, Брегон наконец, соизволил сообщить причину внезапной остановки.

— Пока ты развлекался с Лирой, я трудился в поте лица.

— Позволь узнать, чем ты был занят? — Скрестив руки на груди, прохладно поинтересовался командующий.

Рассевшись в излюбленное кресло, позади которого неизменно стоял угрюмый и немногословный Сэт, прятавший лицо за толстым слоем ткани, он гордо заметил:

— Вел допрос пленных, разумеется.

Глаза наследника короны налились блаженным удовольствием.

— Скорее пытал.

— Неважно, — отмахнулся Брегон. — Суть вот в чем. Помнишь сопляка, которого ты не позволил прикончить в Лесном городе? Его еще схватили в библиотеке?

— Помню, — кивнул он, припоминая мальчишку, имени которого так и не узнал.

— Тот солнечный был учеником Алиана Горного Лиса, последнего Стража Семи Хрустальных Пик.

— Ты перерезал ему горло, — сурово напомнил Габриэл.

— И это неважно, — зло бросил Брегон. — Ты слушаешь?

Воин небрежно кивнул, что значило «продолжай».

— Так вот, ученик оказался не очень ценным осведомителем. Он трижды терял сознание под пытками, а потеряв сознание в четвертый — не пришел в себя.

— Он умер? — Черные глаза шерла прищурились.

— Нет. Я велел запереть его в карцере. Когда оклемается, я продолжу допрос.

— Что он сказал?

— Он ничего не знает о карте. Клялся, старый чародей никогда не показывал ему свиток, и никогда о нем не упоминал. Но кое-что он все-таки сказал. У Алиана были еще ученики. Трое, может четверо. Один из них — Лекс Грозовая Стрела. Он долгое время жил в Эбертрейле, а весной по личному распоряжению чародея отбыл на запад. Светлый не знал, куда чародей отослал ученика.

— И? — Вскинул черную бровь Габриэл.

— Несколько недель назад до них дошли слухи, что Грозовую Стрелу видели в плену черных гоблинов. Эрлу пришлось потрудиться и применить к упрямцу, не желавшему говорить, все свое умение, чтобы он рассказал, где именно того пленили. Лекс в деревушке под названием Горгано.

Кончики ушей Брегона подрагивали от упоения при упоминании издевательств, а Габриэл невольно дивился растущей в душе злости. Эрла Плетку, славившегося на все королевство жестокостью и любившего мучать пленных до полусмерти, старший маршал не осуждал, ибо чего еще было ждать от тупого животного, с самого детства взявшегося за это ремесло.

Но Брегон, друг его детства, что стало с ним? Опасения короля более не казались ему бреднями умиравшего старика. Наследник престола все чаще напоминал Габриэлу черных гоблинов, живших в мире беззакония и насилия. Тех самых тварей, что замучили до смерти мужа его сестры Дреда; они растерзали бесстрашного солдата, бросив умирать в страшных мучениях.

— … отправишься в соседний с Горгано Сторм и встретишься там с моим доверенным по прозвищу Хилый. Он введет тебя в суть дела и сопроводит до поселения гоблинов. После, ты незаметно проберешься в подземные тюрьмы Горгано, выкрадешь Лекса и доставишь сюда связанного и с кляпом во рту. Если ему хоть что-то известно о свитке, в умелых руках Эрла он скажет это даже против собственной воли.

— Это твой план? — С сомнением хмыкнул Габриэл. — Я должен махнуть в Горгано, выкрасть пленника и бросить к твоим ногам?

— Тебя что-то смущает? — Брегон откинулся в кресле, впиваясь в старшего маршала глазами полными мрака и недоверия.

— Тебе не кажется, это задание не уровень главнокомандующего армии?

— Считай это не заданием, а просьбой. Личной просьбой твоего лучшего друга, — Брегон хищно улыбнулся, потому, как улыбаться иначе не умел.

— Твой отец не одобрит это…

— Мой отец! Мой отец! — Вскричал принц, вскакивая с кресла. — Опять мой отец! Опять он и его воля! Плевать, что скажет старик и его многомудрые советники! Особенно, этот выскочка Вигго, сын Иарта! Габриэл, — Брегон подался вперед, — ты мой друг, ты мой соратник, ты мне, как брат. Вними же своему брату и пойми, что эпоха короля Теобальда на исходе. Грядет эпоха короля Брегона. Старый мир рушится, и МЫ та сила, что отстроит новый на его руинах! Да, отец не одобрит моей затеи, если узнает о ней, конечно.

Габриэл нахмурился, понимая, к чему клонил принц.

— А он не узнает, потому что сегодня с обеда удалится в Главный Храм Эрен-Нар и последующие семь дней проведет в разговорах с Луноликой. Наступил месяц Иссиль. К тому времени, когда он покинет Храм, ты вернешься с солнечным эльфом в заплечном мешке, — с усмешкой закончил он и подмигнул, намекая, что выкрасть что-то или кого-то из лап черных гоблинов по силам только шерлам Подземного королевства, а, как известно, Габриэл — лучший из шерлов. — Отправляйся немедля, а я займусь делами здесь.

— Не трогай его, — потребовал Габриэл. Судя по напряженно сведенным бровям, он страшно злился.

— Что?

— Ты понял меня, Брегон. Не трогай мальчишку, не пытай его. Он уже сказал тебе все, что знал.

— Я не узнаю тебя друг, — рассмеялся Брегон. Серебряный венец на его волосах вспыхнул синими огнями. — Сначала ты спасаешь его от казни, теперь требуешь оставить в покое. Что это значит?

— Не задавайте мне вопросов, Ваше Высочество, — уклонился тот. — Исполните мою просьбу, как я исполню вашу.

Брегон равнодушно дернул плечом, бросил:

— Ладно, считай, я о нем забыл.

Старший маршал поклонился. Объяснить, почему он так пекся о пепельноволосом юнце он все равно бы не смог.

Принц бросился к бесстрастному парню. Протягивая руку и прожигая взором, он по традиции спросил:

— Ты со мной?

Отвечая рукопожатием, Габриэл блеснул черными глазами и твердо ответил то же, что и предыдущие тысячу раз:

— Как и всегда.

Через час он тайно отбыл из столицы.

… Эридан пришел в сознание вечером следующего дня. Он лежал на животе, щеку жег холодный камень. Все его тело ныло и болело, суставы выворачивало и сводило судорогами, халлийский шелк рубахи превратился в тряпье. Ученик чародея попытался приподняться на локте, но тот, не выдержав веса, надломился, и юноша снова распластался на камне. Спина горела огнем. Волосы, облепив лицо, забились в рот и нос.

Он хрипло застонал.

Вчера в пыточной его раздели и сковали стальными цепями так, чтобы он не мог пошевелиться. Сначала надзиратель жег его каленым железом и бил хлыстом, рассекая спину до кости, потом опробовал целый ряд игл и щипцов. Несколько раз пленник терял сознание, но его приводили в чувства, обливая ледяной водой, и все начиналось сначала. Принц спрашивал о чародее Алиане, интересовался свитком и Иссиль Итином, допытывался были ли у Горного Лиса еще ученики, требовал назвать имена.

Ресницы юного эльфа дрогнули. Пережитое унижение вечно будет преследовать его в кошмарах и не отпустит даже на смертном одре. Невыносимые издевательства не вынес бы ни один храбрец — от собственных криков и стонов он охрип, от дикой боли на время лишился зрения. Сквозь мольбы о пощаде, слезы и вопли, Эридан рассказал то, что поклялся хранить в тайне даже под страхом смерти. Пытки темных умели развязывать языки даже особо несговорчивым оркам и устойчивым к боли троллям. Эридан сломался через полчаса.

Страшно хотелось пить, и юноша все же заставил себя приподняться. У решетки стоял серебряный кувшин и фарфоровое блюдо с фруктами, зеленью и белым хлебом. Не соображая, откуда в камере еда и вода, он, содрогаясь от боли, подполз к кувшину и припал к горлышку. Каково было его удивление, когда вместо воды, в рот потек сладковатый исцеляющий нектар.

Эридан закашлялся, серебристый напиток пролился через край, потек по подбородку и каплями золота лег на пол. Напившись, он рухнул, чувствуя внутри приятную живительную силу, холодком потекшую по искалеченным жилам. Принц расщедрился, чтобы завтра снова продолжить мучения?

— Откуда? — прохрипел Эридан, когда мимо шел караульный. — Откуда это?

— Приказ главнокомандующего, — грубо бросил темный, удаляясь.

Голубоглазый эльф удивил мальчишку снова. А когда ночью надзиратель не выволок его и не потащил в пыточную, догадался что этим тоже обязан своему негласному спасителю. Впрочем, где он был вчера? Почему не помог, когда Эридан чуть не отдал душу предкам, страшно страдая под руками мучителей? А если поразмыслить с другой стороны, исчадие ночи вообще ничем ему не обязан, а все эти проявления милосердия возможная уловка. Юноша всхлипнул и лег на пол. Сил не осталось даже думать.

* * *

Серый кохейлан летел через Фэр'айо в лучах заходящего солнца. Статный всадник не удосужился набросить на голову капюшон — черный плащ вился за ним парящей тенью, собранные в хвост волосы трепались на ветру. Голубые глаза внимательно следили за силуэтами шакалов, метавшихся на опушке Мертвого леса в пяти милях к западу. Не упускали из виду копошения хищных крыс в скважинах Сизых скал, ломаные очерки которых закатный огонь выхватывал на востоке.

Из-под копыт летели комья земли и мелкое бурое крошево. Конь изредка всхрапывал, дергая блестящей шеей, и Габриэл хмурился. До Сторма два дня пути. Два дня уйдет на исполнение задания, еще два дня займет обратная дорога. Король Теобальд удалился в храм, главнокомандующий покинул столицу и вся власть (пусть временно) перешла в руки наследника. Оставалось надеяться, что принц сдержит обещание и не тронет эбертрейльца, а что еще важнее — не натворит новых глупостей в порыве ярости.

Небо быстро гасло. Первые звезды застали главнокомандующего у заставы Унг Киррил. Услышав из темноты цокот копыт, солдаты вызвонили в колокол, предупреждая об опасности. Их руки легли на навершия клинков, а глаза напряженно пронзили ночь. Холодный ночной туман окутал каменистую долину и вылетевший из его занавеса всадник показался дозорным серебряным призраком на мертвенно-бледном скакуне.

Грозное требование вернуло их на землю:

— Открыть ворота!

Солдаты мигом узнали голос шерла Габриэла. Они разбежались, кто-то закричал:

— Открыть ворота!

Цепи зазвенели, потекли шелестом. Врата заскрипели и медленно распахнулись. Всадник обрел четкий силуэт и подлетел к заставе, не сбавляя темпа. Темные эльфы порывисто прижали левую руку с тремя пальцами к правому предплечью и рухнули на колено. Габриэл пронесся ветром урагана и окатил коленопреклоненных жестким колючим песком. Он давно исчез, а серо-желтое облако пыли еще долго кружилось над Унг Киррил, не тая в безветренном воздухе Фэр'айо.

… Дорога долго вела на восток.

Озеро Тишины вынырнуло на рассвете. Габриэл сбросил скорость и минул развалины старой ротонды, установленной на обрывистом берегу. Раскрошенные мраморные колоны торчали изломанными зубьями; треснувший купол провалился, фигурные столбики балюстрад оплел дикий кусачий плющ; в узорных прорезях блестели сиреневые соцветия чертополоха. Жеребец свернул к заливному лугу, поросшему травой — царству ужей и цапель. Грохот кваканья и трели цикад обрушились громовым водопадом.

Весь следующий день снежный конь нес господина вдоль развесистых ясеней и кленов, пятнавших желтую траву тенистыми островками. После непродолжительного отдыха на закате, темный эльф снова вскочил в жесткое седло. Жеребец тряхнул позолоченной уздечкой, прикусил мундштук, ударил стальным копытом о лесную твердь и бросился в ночь, к провинции Сторм-Шадар.

Сторм-Шадар лежал к северу от Подземного королевства и номинально принадлежал орочьему королю Ыгыраку Змееносцу, державшему трон королевства Фарух; оно покоилось на востоке вытянутой дугой с севера на юг. С юга провинцию затемняли макушки Мертвых гор — владения темных эльфов. На западе сиял Белый Лес со столицей Эбретрейл. Однако, благодаря стараниям Брегона и трем сотням его гвардейцев, царственный город солнечных эльфов, (с которым Сторм вел многолетнюю торговлю), стал печальным воспоминанием бессердечного мира.

Через Сторм (главный город провинции) пролегали караванные пути, а сам он считался негласным купеческим центром юго-востока. Из Диких Степей, Ажинабада и Аллеура денно и ночно шли обозы, груженные тюками тончайших шелков и тканей, ворсистыми коврами, благовониями, пряными специями, альхенской древесиной, драгоценными ожерельями, бусами, подвесками, экзотическими маслами и фруктами. Степные орки, владевшие тремя пустынными государствами, шли сначала сюда а, оставив в городе часть товаров, дальше направлялись к Этлене и Горам Жизни. Оттуда плелись на северо-запад, минуя узкую полосу побережья Моря Ветров, и после удалялись в богатые королевства Севера и Запада.

Нередко за трон Сторма вспыхивали ожесточенные бои. Сцапать Жемчужину Юга мечтали не только темные эльфы во главе с Брегоном, но и степные орки Ажинабада и их желтомордые сородичи из Диких Степей. Знамя владыки не редко клонилось то в одну, то в другую сторону. В последний раз удача улыбнулась королю Ыгыраку Змееносцу, и провинция перешла под власть Фаруха и Зеленого Стяга. Боевые орочьи отряды встали в Сторме сто двенадцать лун назад. По сей день королевская стража неусыпно следит за мелькающими купцами, меняющимися покупателями и неизвестными путниками — голубокожие орки-фаруханцы прекрасно осведомленные о желании гордых и алчных соседей отбить Жемчужину — всегда наготове.

Кохейлан внес Габриэла через Южные ворота в полдень второго дня. Темный эльф мчался без отдыха, сократив путь на четверть. Потянулись узкие, кривые переулки в синих тенях; повстречались сбитые из камня глухие стены, покрытые трещинами. Ступенями громоздились черепичные серые крыши, на них сушились белые, красные, черные ткани; за заборами прятались дворы, засаженные вишневыми и сливовыми деревьями. Там жители готовили пищу, растили детей, предавались радостям и печалям.

…Плащ блеснул россыпью лунных камней — Габриэл вылетел на главную улицу, окунаясь в гомон и лязг, крики и ругань. Народ в пестрых одеждах показался ему цветным бурлящим океаном. Узкоглазые скуластые гоблины из ущелья Беллийских гор сновали в ржавых доспехах, сжимая изогнутые мечи грубой орочьей работы. Степенно шагали бородатые и вечно угрюмые гномы Аскья Ладо; концы их блестящих шлемов едва достигали до конского стремени. Хитрые и юркие зеленые гоблины мелькали меж толпы, высматривая злыми похотливыми глазками кошели, набитые золотыми пейсами.

Темные эльфы-купцы, разряженные в черные шелка и атлас, бродили в окружении хорошо вооруженной охраны и сильнее натягивали на головы капюшоны, прячась от прямых солнечных лучей. Завидев благородного шерла, сородичи склоняли головы, торжественно приветствуя его прижатой к правому предплечью рукой.

Среди грубых мускулистых тел в кованых доспехах, изящных — в легких серебристых кольчугах, или кряжистых — в тяжелой латунной броне, изредка угадывались высокие и невесомые фигурки фей в платьях цвета звезд. Воздушные подолы волочились за Королевами Цветов, рассыпаясь бутонами роз и орхидей, лилий и маков, приторно орошая воздух сладкими ароматами весны. Прекрасные точеные личики с огромными, переливающимися лазурью глазами следили за молодым шерлом; хищно обнажались острые акульи зубки. Между народом Сумерек и феями Озерного края мира не наблюдалось.

Попались Габриэлу и два лесных эльфа. Жители Верхнего Мира неспешно плыли изящной кошачьей поступью. Их кожа светилась легким серебром, длинные локоны, распавшись по плечам и спине, излучали лунный свет. Лесные были облачены в длинные светло-зеленые рубахи с высокими воротниками и широкими рукавами, в узкие брюки и мягкие темно-зеленые сапоги; поверх рубах сверкали расшитые полукафтанья без рукавов, перехваченные на талии узорными поясами из мягкого аксамита. Прогуливаясь в океане криков, они тихо переговаривались, не обращая внимания на злые завистливые рожи, посмеивающиеся над их утонченностью.

Сторм считался Родиной купцов. В стенах города запрещалось чинить разбой и насилие, затевать междоусобные распри и поднимать оружие даже враждующим меж собой народам. За стенами — пожалуйста, режьте друг друга сколько влезет, но не в Сторме. За этим надежно следили Наместник Ыгырака Змееносца и суровые стражи Фаруха. С ослушавшимися не церемонились — их хватали и подвергали жестокому наказанию: сажали на кол в назидание другим.

Дважды гомон голосов прорезал звон колокольчиков, и толпа бросалась врассыпную, освобождая путь. Груженые караваны тянулись по центру пыльной дороги, повизгивая спицами круглых колес. Первый караван вошел в Сторм через Южные ворота, второй — чуть меньший удалился через Западные.

Проводя телеги прозрачными, как ледниковые озера глазами, молодой шерл проехали мимо искусственного озера в кайме серебристой ограды, и остановился у невысокой пузатой башни, сложенной из серого искристого гранита. Розовые лепестки кружились над поверхностью воды, касаясь зеркальной глади, расходившейся кругами, и застилали ее поверхность нежно-розовым ковром. За озером открывалась квадратная площадь, окруженная зубчатым забором, увитым стеблями диких вьюнов. Она давала приют торговым рядам, затянутым плоскими разноцветными крышами. Судя по громким крикам, торговля шла бойко. Даже отсюда Габриэл слышал, как торговцы зазывали покупателей на семи разных языках.

Габриэл прищурился и обвел глазами далекий горизонт. Солнечный шар, перетекавший по безоблачному небосклону, разливался в серебре городской лепнины, отражался в зеркальных украшениях купеческих повозок, играл в стальных луках седел. Вдали виднелись вершины Мертвых гор. На западе кудрявым ковром тянулись золотисто-охряные рощи Белого Леса. С востока круглыми бойницами глядела высокая каменная стена, опоясанная крытыми мостками дозорных. Выстроенная на краю горбатого хребта она оберегала покой лежавшего за ней королевства Фарух.

Время шло. Кохейлан, спрятавшись в тень башни, нетерпеливо пританцовывал, прял ушами и закидывал голову на бок, пытаясь схватить крупными зубами повод. Габриэл похлопал коня по шелку снежно-серой гривы, ниспадавшей блестящими прядями, и успокоил:

— Тихо, Льен. Потерпи.

Однако, он и сам начинал терять терпение. Брегон заверял: доверенное лицо встретит его у Башни Молчания в какое бы шерл ни прибыл время. Похоже, принц ошибся. Хилый на встречу не торопился. Старшего маршала охватил гнев — вернется в Мэрэмедэль и взыщет с Его Высочества сполна.

Из-за угла глинобитного дома выскочила толпа мальчишек. Трое были детьми черных гоблинов, один — сыном орка-фаруханца. Крича на хавал-мано, они пронеслись в сторону торговой площади, бросив короткий любопытный взгляд на темного эльфа, державшегося в седле с горделивой статью благородного воина. Тяжелый плащ струился по плечам и опускался на круп. Из темных волос, стянутых за спиной, выбилась тонкая синеватого отлива прядь и легонько трепеталась по плечу. Голубые эльфийские глаза были внимательны и холодны.

Мальчик орк отстал от друзей. Шлепая босыми ступнями по камню, он закричал на ломаном кам'рэ:

— Нужен проводник? Господин стоять у этой башни уже час!

Чумазый ребенок был одет в старую рваную рубашку из грубого льна, и выцветшие заплатанные штаны, блестевшие змейками многочисленных швов. Копна серо-зеленых волос спадала на плечи и топорщилась на острых ушах. На тонкой шейке билась жилка, острые осколки ключиц выпирали сквозь зеленую кожу. Худой до истощения, и как только держался на тощих ногах.

Орчонок присмотрелся к благородному господину и замер. В детских глазах полыхнул неподдельный ужас. Кажется, только сейчас он заметил, что обратился не к простому темному эльфу: купцу или солдату, а посмел потревожить титулованного шерла — бесстрашного воина, не знавшего поражения от клинка противника.

Орчонок попятился, мгновенно пожалев о проявленной дерзости. Глаза скосились на неподвижные руки воина, сжимавшие поводья. Того и гляди, сейчас выхватит смертоносный меч и снесет ему голову.

— Как твое имя маленький проводник?

Вопрос застал мальчика врасплох. Он, готовившийся к смерти, вжимал голову в плечи, а его вдруг спросили об имени.

— Э… Горак, господин, — он припал на одно колено, приветствуя темного эльфа по обычаю его народа.

— Где твоя семья, Горак? — Улыбнулся главнокомандующий.

— Мой отец служить при дворе короля Ыгырака. Полгода назад его отряд попасть в засаду степняков на подъезде к Сторму. Его убить, — плечи ребенка содрогнулись, и он всхлипнул, но головы не поднял.

— А мать? В городе?

— Да. Прислуживать господину Аххану. Он из Ажинабада. Торговец. Возить товары в Гномьи королевства. В Сторме у него дом.

— Поднимись, Горак.

Габриэл оглядел запруженную улицу, переполненную шумной толпой.

— Я знать город, как свои пять пальцев, — заверил мальчик, поднимаясь с колена, — и проводить вас в любую точку Сторма, господин! Вы сказать — я вести!

— Знаешь кого-нибудь по прозвищу Хилый? — Старший маршал не особо рассчитывал на ответ. Откуда ребенку знать доверенного темноэльфийского принца.

Горак задумался и на зеленом блестящем лбу заколыхались тонкие дуги бровей, а губы сложились трубочкой.

— Я знать одного, господин. Он завсегдатай таверны «Сломанная стрела». Пьяница и дебошир. Отвести вас к нему?

— Да.

Уставший конь передернул головой, проливаясь водопадом гривы, и проворно зацокал по камню.

— Иди возле стремени, — приказал Габриэл, замечая, как из оживленной толпы вынырнул желтомордый орк в распахнутом полосатом халате, широких шароварах и сапогах с загнутыми носами. Изогнутая сабля из голубой стали без ножен крепилась к поясу за массивную блестящую рукоять, украшенную прозрачно-синим сапфиром, и болталась осколком света у ноги пока он, придерживая левой рукой тюрбан, намотанный на лысую голову, бежал, расталкивая плечами зевак и прохожих. Конец тюрбана взметнулся по ветру, блеснул россыпью золотистых кисточек и хлестнул несчастного по лицу, тот споткнулся и зашипел.

Габриэлу не понравился мутный взгляд степняка, острый и пронзительный, как кинжал убийцы. От пустынного орка веяло обманом.

— Господин! — Заревел степняк. — Господин! — Он остановился. — Я Бессам-аль Хугдар — переводчик. Не соизволит ли господин нанять меня? Я слышал, как это паршивец плел вам какую-то чушь. Не слушайте его! Местная чернь заведет вас в глухой переулок и оберет до нитки! Позвольте позвать стражу и передать наглеца в руки правосудия! У, — затряс он кулаком перед лицом Горака, — тебе всыплют тридцать плетей! Будешь знать, как дурить честных лордов, обманщик!

— Неправда, я не обманщик! — С обидой крикнул мальчик и невольно схватился за золоченый повод эльфийского жеребца, ища поддержки темного шерла.

— Наймите Бессаму-аль Хугдара, господин. Он убережет вас от лжецов и глупцов, — перематывая распустившийся тюрбана, степняк поблескивал клыками и бросал на ребенка злые взгляды.

— Господин? — Испуганный мальчик вскинул голову, тщетно пытаясь угадать мысли молодого эльфа. Благородный лорд мог поверить обману и передать его страже, а те накажут его ни за что.

На бледном лице Габриэла не читалось эмоций и чувств. Мальчик еще раз робко позвал шерла, но снова не дождался ответа. Наглый переводчик было праздновал победу. Закрутив тюрбан, он довольно поклонился, но оказалось — рано.

— Мне не нужен переводчик, — темный эльф глядел на степняка сверху вниз. Фальшь прикрытую налетом бескорыстной добродетели, он уловил с первого слова. И теперь напряг разум, запечатляя образ лжеца на будущее, — авось пригодится.

Задев конские бока стременами, Габриэл направился вперед; идеально прямая спина, гордо расправленные плечи, высоко поднятый подбородок ясно намекнули: степняку не рады. Держась за повод эльфийского коня, орчонок пошел при стремени, одаряя переводчика победным взглядом.

* * *

— Это он, господин. В Сторме больше нет никого по прозвищу Хилый, — сказал Горак, кивая в сторону полукровки, вываливавшегося на крыльцо «Сломанной стрелы».

Габриэл достал золотую монету и перебросил ему. Орчонок поймал холодный огонек, упавший в ладонь и, припав на колено, благодарно поклонился, а потом с визгом скрылся в узком тенистом переулке. Темный эльф посмотрел на доверенного принца.

По измазанному нечистотами крыльцу спускался полуорк — полуэльф из рода темных; снежная эльфийская кожа перемежалась со слегка раскосыми орочьими глазами и заостренными клыками. Ноги горбоносого бледнокожего пьяницы разъезжались на скользких и широких ступенях, руки пытались поймать грубые деревянные перила, но промахивались. Грязная синяя рубаха топорщилась одной половиной в брюках, второй колыхалась на выпуск. Распахнутый ворот темнел недавно пролитой выпивкой, через плечо висели сапоги, связанные красной лентой. Он был настолько пьян, что не мог разлепить глаз, и только злобно шипел сквозь пузырившиеся слюни.

Габриэл хмыкнул — и этого пьянчугу Брегон называл доверенным?

Борьба со ступенями оказалась тому не по зубам. Издав низкий гортанный стон, полукровка рухнул на острые ребра ступеней и резво съехал на бедрах, пав лицом в придорожную пыль. Приподнявшись на локтях и откашлявшись, Хилый тряхнул головой, пытаясь сбросить с лица липкие пряди, но они прилипли намертво. Локти подогнулись, и он с глухим стоном уткнулся в грязь.

Белоснежный жеребец шерла осуждающе помотал головой и всхрапнул. Главнокомандующий сердито дернул губами и спешился. Пока он подходил, Хилый нащупал рядом обломок палки и, подложив под грудь, облокотился о плоский конец. Габриэл выбил ее ногой и Хилый поцеловался с грязью в третий раз.

— Ах ты, мерзавец, — зашипел полукровка, вскидывая лицо, перемазанное жидким навозом и мокрой землей. Выплюнув изо рта приличный ком нечистот, он впился в темного эльфа невидящим взглядом. — Да я тебя… только встану и клянусь Иссиль, я научу тебя вежливости.

Не церемонясь, Габриэл схватил Хилого за черную гриву и, рывком оторвав от земли, поволок к корыту. Полукровка завизжал, как под пытками, изгибаясь и сопротивляясь. Испуганные лошади шарахнулись от поильни врассыпную.

— Клянусь Иссиль, тебе не жить! Я спущу с тебя шкуру! — Полукровка заходился в проклятиях, колотя кулаками по перчатке, волочившей его за волосы.

— Освежись, — Габриэл окунул голову доверенного в корыто.

По поверхности воды заструились пузырьки. Хилый отчаянно замахал руками, забился телом о края, задергал босыми пятками. Эльф рывком вырвал его и Хилый закашлялся; его грудь бурно вздымалась, по лицу и шее стекали серые струи, лоб резали складки, но глаза не прояснились.

— Да я тебя, щенок… — и окунулся в корыто повторно.

Вода закипела рябью радужных брызг. Руки и ноги Хилого затрепетались, как соломенные. Он отчаянно пытался отбиться, но сильная рука шерла держала крепко — не вывернуться. Сквозь воду послышалось глухое бормотание. Габриэл вырвал полукровку из корыта и тот, изрыгнув поток воды, задрожал всем телом.

— Лорд главнокомандующий? Я это… не признал вас, — пьяный угар улетучивался, осоловелые глаза прояснялись. — Я заслуживаю наказания, мой шерл. Я пыль у ваших ног… мне нет оправдания.

Габриэл отпустил его и поднялся. Тот рухнул на колени, смиренно прижав голову к груди. Безвольные руки, опущенные вдоль тела, тряслись — он ждал бури гнева и ветра ярости, что спалили бы его жалкую, ничтожную жизнь. Оскорбления, которыми он осыпал шерла Его Величества, считались страшным непростительным преступлением. По законам Подземного королевства низшего солдата надлежало жестоко и беспощадного наказать: сначала прилюдно высечь, а после — четвертовать. Хилый тихо заскулил, ожидая ареста и скорого позора.

— Приведи себя в порядок, — твердо, но беззлобно сказал главнокомандующий, всплеснув рукой в мокрой перчатке. Наказывать пьянчугу он и не думал. — Через четверть часа я жду подробных объяснений.

Хилый сидел с низко опущенной головой и, сгорая от стыда, прикрывал лицо влажными волосами. Он переоделся в чистый наряд, смыл кислый запах хмеля и вернулся в «Сломанную стрелу», где за столиком с кувшином дорого вина, двумя кубками и хрустальной лампой в серебряной оправе его ждал Габриэл.

Полукровка все еще не мог поверить, что господин смилостивился и не обрушил на него ярость, достойную звания «темного», а потому, не зная с чего начать, пролился новым потоком подобострастных извинений. Грубый голос оборвал на полуслове, приказывая перейти к сути делу.

— Да, мой шерл, — кивнул полукровка, не поднимая головы, — как вам будет угодно. Получив письмо от Его Высочества, я сразу бросился исполнять приказ. В Сторм частенько наведываются торговцы живым товаром из Горгано и, хотя по указу Ыгырака Змееносца торговля рабами запрещена, ушлые дельцы находят лазейки, чтобы обойти королевский запрет. Они везут пленных эльфов, белых гоблинов, фей или фавнов в земли гномов и дальше на запад и север — во владения людей. Те охотно покупают молоденьких эльфиек и фей, других они тоже неплохо берут.

Габриэл, откинувшись на спинку, внимательно слушал тихий хрип Хилого, и наблюдал за происходящим в таверне. В очаге, пропахшем топленым жиром и резкими ароматами специй, приплясывало пламя. Разномастная свора посетителей грудилась за столами, с жадностью глодая сочные свиные ребрышки, вымоченные в чесночном соусе, закидывая свежеиспеченные куски черничного пирога, хлебая грибные или луковые супы. Запах вина смешивался с тушеными овощами и жареным на углях мясом, и вливался в более тонкие ароматы сливовых и вишневых наливок, что стояли на столах гостей побогаче и позажиточнее в узорных серебряных кувшинах.

Два слуги — орка носились с подносами, ловко перепрыгивая через выброшенные в проходы ноги посетителей. В углу сидела пьяная компания низких троллей и играла в кости, со звоном бросая на стол золотые монеты. Жаркие волны хохота прокатывались над потолочными сводами всякий раз, когда кто-нибудь из них, проигрывая, лишался месячного жалования.

— Чтобы разузнать об этом Лексе я обратился к старому приятелю, а он в свою очередь отослал весть в Горгано, — продолжал Хилый, — Вчера я получил ответ. Тюремный страж написал, что месяц назад в их сеть попал один солнечный эльф. Они взяли его случайно, на перевале Знойных Ветров. Что он делал неподалеку от Черноземья, пленник не сказал, но когда его доставили в Горгано, под пытками признался, что вез лунную ртуть в Эбертрейл. К ведьмам его якобы отослал учитель — чародей Алиан. От колдовского зелья он, конечно же, избавился. Бросил с обрыва за минуту до того, как гоблины его схватили. И еще, мой господин, он назвался Грозовой Стрелой. Другого солнечного в тюрьмах Горгано с таким именем нет.

Густые ресницы Габриэла лениво прикрылись. Тяжелые прогорклые запахи, которыми пропиталась дешевая забегаловка, раздражали утонченную натуру темного эльфа, сбивая с мыслей, как орочий удар. Наступило тягостное молчание и Хилый напрягся. За соседним столом пьяный гном стучал деревянной ложкой по столу, громко требуя вина на родном языке.

— Барад манаг симана загад хамнамаран!

Его спутник с невозмутимым видом набивал табаком трубку из белой кости с длинным серебряным мундштуком в форме ладьи. Чиркнуло огниво, и папироса дыхнула клубочком синеватого дыма, дополнив феерию режущих горло запахов.

— Лорд? — Опасливо позвал доверенный. — До Горгано сутки пути. Если прикажете, я тот час вышлю письмо. К нашему приезду солнечный эльф будет скован кандалами и готов к отбытию.

— Нет.

Габриэл распахнул глаза небесной чистоты и посмотрел на руку, опущенную рядом с позолоченным кубком. Точнее, не на руку, а на кольцо на указательном пальце левой руки. Вырезанное из черного камня, оно сверкало печатью древнего эльфийского рода; по переплетениям эбонитового дракона и змеи из лунного камня текли капли яркого солнечного света, бьющего сквозь мутные витражи.

— Нет? — Полукровка потянулся к вину, его начинало колотить.

Главнокомандующий молчал с отстраненно-холодным лицом, и все что осталось Хилому — изо всех сил молиться Иссиль, чтобы его не вычеркнули из плана за ненадобностью и не отправили в Арву Антре прежде срока, точно старого и блохастого пса, поднадоевшего хозяину.

— Поедем в Горгано тайно, — сказал Габриэл, не сводя взора с кольца, отражавшего тусклый свет. — Будь готов на закате.

Густое рубиновое вино, блестевшее в кубке, темный эльф так и не пригубил.

* * *

В конюшне, залитой светом ламп, было душно и пахло сеном. Габриэл вывел кохейлана из стойла. Во дворе его дожидался полукровка, седлал вороного мохноногого дестриэ — как сговорились, с последним лучом они отбывали к ущельям.

Приглушенные звуки борьбы заставили парня вскинуть голову и навострить уши. Снаружи кто-то боролся против нескольких противников. Молниеносно обнажив клинок, он бросился в дверь. Темнота, пленившая задний двор «Сломанной стрелы» открыла ему следующую картину. Двое орков, явно из стражников — массивный доспех и узорные стальные шлемы с резными берилловыми рогами — держали Хилого за руки. Третий, стоя к Габриэлу спиной, наносил полукровке страшные удары в живот и грудь. У торца дома шевелились две тени. Высокая — в распахнутом халате и с тюрбаном на голове и совсем крохотная, стиснутая чем-то плотным и тяжелым. В высокой Габриэл опознал переводчика, предлагавшего услуги на запруженной улице еще днем; у второй заприметил босые ступни и выцветшие штаны с серебристыми змейками заплат. Орчонок Горак.

Избивавший полукровку резко развернулся, метнув в сторону темного эльфа ядовитый взгляд хищных глаз. Хилый тут же обмяк в массивных руках, похоже — лишился чувств.

— Так, так, — заговорил незнакомец, разворачиваясь к Габриэлу всем телом. Широкоплечий пустынный орк в доспехе, но без шлема с бритой головой оттенка жженой серы, оскалился, выпячивая клыки. — Не часто в Сторм заглядывают темные эльфы Мерэмедэля. Когда такое случилось в последний раз, я лишился Видящего Камня.

— Мы знакомы? — Поинтересовался молодой шерл, примечая в темных переулках отблески черненого золота. То блестели навершия клинков еще как минимум десяти сообщников, пришедших вместе с «врагом».

А как же правило: не проливать кровь в стенах города? Или тем, у кого мошна набита золотом, закон, что дышло?

— С вами лорд главнокомандующий — нет. Но это досадное недоразумение я жажду исправить. — «Враг» склонил голову, — Сейхан бей Габар, купец из Ажинабада. С моим преданным слугой Бессамой-аль Хугдаром вы уже знакомы.

Переводчик выступил из полосы мрака. За собой он вывел маленькое хрупкое создание, перевитое веревками от шеи до талии с мешком на голове. Мальчик дернулся, что-то промычал сквозь кляп и тут же получил подзатыльник.

— Молчи щенок! — Прошипел желтокожий степняк (все орки-степняки Ажинабада, Аллеура и Диких Степей имели грубую кожу желтоватого оттенка, а многие — желтые совиные глаза) и обратился к Габриэлу. — Зря вы мне отказали и наняли паршивца. Он долго не хотел говорить, куда вас привел. Признание вырывали силой.

Плечики мальчика мелко сотрясались, из-под мешка слышались сдавленные всхлипы.

— Что вам надо? — Жестко спросил Габриэл.

— Вы. Нам нужны — вы, старший маршал, — хрипло бросил ажинабадец и свистнул.

На зов повелителя выскочила охрана, сжимая в огромных лапищах стальные цепи, утяжеленные литыми гирями.

— Позвольте узнать, чем я вас заинтересовал? — Усмехнулся Габриэл, замечая, как в щелях забрал горят орочьи глаза, но не огнем торжества, а черным пламенем страха. Они до смерти боялись темноэльфийского шерла и не могли этого скрыть.

— С большой радостью, — прохрипел купец, выгибая грудь колесом. — Один из ваших высокородных лордов, а если откровенно — Его Высочество Брегон изредка посещал Сторм под видом обычного купца. Он приезжал сюда, чтобы приобрести разные вещицы и мелочи, которых не достать в Подземном королевстве. Из Ажинабада и Аллеура я привозил для него магические маски и живые кристаллы, золотые лампы и волшебные клинки. Из Диких Степей вез магические травы и специи. Из гномьих королевств доставал заклятые зеркала и непробиваемые доспехи. Из Озерного края добывал живую и мертвую воду. Но ему всегда и всего было мало! Он хотел больше и больше! Жаждал собрать коллекцию волшебных кинжалов, дарующих бессмертие, мечтал отыскать Кубок Белого Дракона, открывающий врата в мир огненных демонов. Слыхал, он и сейчас не может остановиться, — зло шипел ажинабадец. — По Верхнему Миру ходят слухи он ищет корону Лагоринора Неугасимую Звезду. Охотно в это верю. Брегон неисправим. О чем это я? Ах, да, отвлекся. И вот, в свой последний приезд, он заявился в мой дом, здесь в Сторме без приглашения. Требовал, чтобы я раздобыл для него Нефритовую шкатулку, исполняющую желания, а потом он увидел его.

— Его? — Габриэл прищурил сердитые глаза.

— Видящий Камень. Узнав о колдовских свойствах камня, Брегон потребовал, чтобы я привез ему такой же. Но эти камни, лорд главнокомандующий, — титул эльфа купец громко и важно выделил, — не финики — они не растут на пальмах, и они не ракушки с жемчужинами, их не выплевывает море, и они не птицы, их не заловишь в сеть! Но Его Высочество был неумолим в своем стремлении обладать. Он выкрал у меня Видящий Камень и сбежал в Мерэмедэль под защиту всей темноэльфийской армии! Трус! Ему не хватило мужества даже на то, чтобы убить меня лично! Он прислал вместо себя лучшего воина. Бесхребетный червяк! Что ж, пусть так! Я пленю вас и обменяю на Видящий Камень! Ваша жизнь бесценна для Брегона, так же, как Камень бесценен для меня! Сдавайтесь. Обещаю, я не причиню вам боли. Но если вздумаете сопротивляться, вы познаете, какими беспощадными могут быть разгневанные жители пустынь.

— Сочувствую вашей потере, бей Габар, но вынужден отказать. Разменной монетой я не стану, — холодно предостерег Габриэл.

Он потянулся к застежке из серебра, скреплявшей черный плащ у горла. Расшитый лунными самоцветами бархат спланировал к его ногам крылом ворона, а в следующее мгновенье орк-купец отдал приказ атаковать.

— О, — хрипло потянул он, — станете, лорд главнокомандующий, станете. Взять его!

Стальные цепи с гирями выскользнули из рук стражей и с тяжелым громом рухнули о землю. Орки подались вперед и оскалились в жуткой ухмылке. Их руки заколыхались — цепи стали медленно, со свистом раскачиваться, набирая ускорение, чтобы через секунду обрушиться на голову эльфа. Однако, грузные фаруханцы с необхватными горами мышц были неповоротливы и тяжелы, а сейчас, закованные в стальной доспех, и вовсе стали неповоротливы, словно обломки древних скал, скатившихся с вершин Гор Жизни. Каждый взмах, каждый новый шаг отдавался гулом скрежетавшего металла, звоном лат, треском щитов и ножен; был медлен и предсказуем.

Легкий, худощавый Габриэл в облегающем черном одеянии и перетянутый серебристым поясом выглядел на их фоне высокой тростинкой — дунь и улетит. Утонченная эльфийская легкость, кошачья поступь и плавность движений всегда сбивала противника с толка; сбила врага и на этот раз.

Молниеносно оценив ситуацию, шерл отвел клинок в сторону, и сильно изогнув гибкую спину, уклонился от летящих гирь. Железные шары просвистели над бледным лицом с высокими скулами и метнулись к стражам. Те замешкались, пытаясь придать цепям правильный угол наклона, и тут же поплатились за нерасторопность.

Темный эльф обрушил пламенное лезвие на ближайшего стража, тут же ушел из-под атакующего замаха громадного орка в рогатом шлеме и рубанул с плеча. Чиркнув по доспеху, эльфийский клинок его распорол. Из раны брызнула вонючая орочья кровь. Страж взревел, начал заваливаться, подминая под себя других; подцепил берилловыми рогами чужие шлемы и уволок на камни не меньше троих сослуживцев.

— Схватить его, кретины! — Хрипел ажинабадский купец.

Стражи, ошалевшие от резвости эльфа, бросили цепи и обнажили мечи. Легкий, но сильный он проскользнул в орочью толчею, завертелся волчком. Внутренний двор «Сломанный стрелы» наводнили каркающие вопли. Орки с грохотом валились на каменные плиты в облаке белых слепящих искр, как срезанные стебли диких колючек.

Солдаты, державшие Хилого, переглянулись и, бросив бесчувственного полукровку, ринулись в кипящий бой. Доверенный (успевший очухаться) сбил одного из них с ног, и выхваченным из-за пояса кинжалом оборвал жизнь, всадив лезвие в щель забрала. Он резко обернулся и, заметив, стоящего у торца переводчика, державшего связанного мальчишку, зашипел. Переводчик вздрогнул и попятился, толкая ребенка к стене. Распустившийся конец тюрбана полетел полосой черного золота, полы халата шумно залепетали. Пробежав двадцать шагов, степняк издал короткий крик и упал — меж лопаток разбойника торчал кинжал полукровки.

Купец из Ажинабада заметался вдоль конюшни. Его, как ему казалось, гениальная затея пошла прахом. Он схватился за голову и настолько увлекся самобичеванием, что не заметил вылетевшее из клубка битвы бездыханное тело. Страшной силы удар впечатал его в стену. Его ноги и руки, вдруг затрещав, хрустнули и он оказался придавлен неподъемной броней мертвеца. От боли пустынный орк не смог вскрикнуть и окосел.

Тем временем битва закончилась. Среди груды железных пятен, блестевших маслом, осталась стоять высокая фигура с идеально прямой спиной и гордо вскинутой головой. Волосами, рассыпанными по спине, играл ночной ветерок. В серебристом поясе, обвивавшем стройную талию, мерцали блики дальних фонарей. В чуть отведенной руке точно ее продолжение — сверкал прямой и тонкий клинок. По закаленному лезвию стекал свет разгоравшихся в облаках звезд.

Воин воткнул клинок в мертвеца и быстро подошел к постанывающему комочку, лежащему у стены. Освободив голову рыдавшего мальчика от мешка и вынув из его рта кляп, Габриэл разрезал веревки.

— Не плачь. Все закончилось.

— Господин, господин, — всхлипывал орчонок, — простить меня. Они ворваться в дом, связать маму, а меня поволочь с собой. Сказать, если я не покажу им, куда вас вести, они убить маму, потом меня.

— Я не держу зла, Горак, — успокоил Габриэл.

— Господин простить меня? — Мальчик заглянул в бледное и холодное лицо.

— Мне не за что тебя прощать, — сказал темный эльф, и его губы тронула чуть заметная улыбка. — Возвращайся к матери. Скажи ей, все позади.

Мальчик шмыгнул, утер нос грязным рукавом и решительно кивнул.

— Да, господин.

— Горак, — Габриэл окликнул ребенка, когда тот поспешил в темноту соседней улицы, — судьба послала мне хорошего проводника.

— Я не забывать вас, господин, — пообещал мальчик и исчез в сумерках Сторма.

— Мой шерл, — тихо захрипел полукровка за спиной, — надо уходить. Скоро сюда нагрянут стражи Наместника. Вы помните, в городе запрещены кровавые разборки. Виновных ждет смерть.

Габриэл выпрямился и обернулся к купцу, прижатому неподъемной тушей мертвого орка. Сейхан был еще жив, хоть и заходился в хриплом кровавом кашле — удар переломал его кости, и теперь он не мог пошевелить и пальцем.

Вдали слышались крики, топот и лязг кольчуг. Стражи Наместника спешили к месту полуночной драки.

— Давай, сделай то, зачем прибыл в Сторм, — прохрипел он, сплюнув черный сгусток. — Знаю, Брегон не вернет мне Видящий Камень. Без него моя торговля пошла прахом. Я разорен и погряз в долгах. Без камня мне все равно не жить.

Габриэл заглянул в ядовито-желтые глаза степняка и наклонил голову набок. Шум из переулка усиливался — стража торопилась.

— Ну, — раздражался купец, прекрасно осознавая, какая страшная кара его ждала, попади он в руки Наместника короля, — чего ты ждешь?! Пролей мою кровь эльфийским клинком! Доведи битву до конца!

— Нет, — покачал головой Габриэл. — Ты и эти продажные твари, призванные блюсти в городе законы и следить за порядком, но позарившиеся на золото и поправшие их, — он обвел глазами стражников, многие из которых оказались живы, а не мертвы, как поначалу показалось купцу, — понесете заслуженное наказание за разбой, учиненный против мирных путников.

— Заклинаю Зерран-Ханно, убей меня, — взмолился купец, обливаясь желтоватым потом. — Прояви милосердие!

— Мой клинок не чинит правосудия. Это клинок воина, а не судьи. Прощайте, лорд бей Габар. Пусть ВАШИ боги будут к вам милосердны.

Глава 3. Белый Лебедь

Высокое имя лучше высокой крыши

(Персидская пословица)

О Горгано, затерянном в ущелье Беллийских гор, мало кто знал. Поговаривали, в поселении черных гоблинов процветала работорговля и это, забытое богами место, слыло ее неофициальной столицей с давних и давних времен. Слухи полнились каждый день, разбавляя мутную завесу лжи.

Горгано лежал в низине двух громадных хребтов и большую часть суток черные зубчатые склоны, как две посмертные плиты, вдолбленные напротив, пеленали тайную обитель рабства густыми тенями страха.

Черные гоблины слыли народом ночи: темнокожие, мускулистые, лишенные волосяного покрова, с заостренными ушами и мелкими острыми зубами. Все основные работы они вели в обманчивом сиянии луны или трепетном блеске месяца, а солнце ненавидели даже пуще своих заклятых врагов темных эльфов и гномов. С предвестием рассвета жизнь в ущелье замирала, а скопление одноэтажных домиков и построек накрывало обманчивое безмолвие.

К северу от Горгано лежал Лар-Гар. К востоку, в седловине гор цвел злачный Барсо. Три поселения, отстроенные на закате эльфийского владычества, были ни чем иным, как обителями подлости, низости, мерзости, гоблинского невежества и жестокости. Здесь, среди отвратного бытия и кровавых пиршеств, предстояло выполнить новое задание наемнице по имени Белый Лебедь.

Она пряталась в тени изломанных гребней, наблюдая за оживлением улиц, политых светом зловещих звезд. Внизу маршировали надзиратели в латах, хрипло бахвалясь друг перед другом, как умело и легко они развязывали пленникам языки. Кони протягивали сцепленные клетки, набитые новым «товаром», а потом возвращались совершено пустые и выезжали куда-то по узкой горной тропе на восток. В сумеречных тенях мелькали силуэты заезжих покупателей и торговцев. Дозорные, гремя броней, обходили посты.

Местные гоблины выходили из одного племени и на эльфийском кам'рэ звались грорвы — поработители. Нежные губы наемницы изогнулись в отвращении. Эльфы ненавидели грорвов больше иных гоблинских племен и вели с ними беспощадную войну со времен Первых Зорь. К скорби эльфийского народа, разрозненные гоблинские племена в последние десятилетия заметно окрепли, объединились и стали одерживать победу за победой, расширяя границы кровавой империи на севере и востоке.

Белый Лебедь с грустью прикрыла глаза. Алый лоскут трепетался на ветке больше суток, прежде чем ветер донес ей весть о приглашении на новую встречу. Среди жителей равнины Трион не было того кто не знал, как вызвать ее на разговор. Желающий нанять эльфийку повязывал на ветвь Ведьмина Вяза алую ленту с указанием времени. Старый иссохший вяз, избранный посредником между наемницей и нанимателями, рос в Каменном Саду на границе Льдарри и Черноземья и был овеян жуткой молвой. Старинное предание гласило: свое название древо получило после того, как в него живьем замуровали ведьму. С той поры вяз обрел колдовские свойства — из его ветвей и сучьев бесовьи твари стали изготавливать летающие метлы, а раз в тридцать лет в полнолуние устраивать под ним шабаш с плясками и жертвоприношениями [легенда мира].

Мрачные легенды сковали Ведьмин Вяз несокрушимой броней страха и отпугнули любознательных глупцов, мечтавших хоть одним глазком узреть воительницу из праздного любопытства. В Каменный Сад приходили только те, кто действительно отчаялся и потерял всякую надежду. Они с мольбами взывали к защитнице Верхнего Мира, совершенно справедливо называя ее последней надеждой народа Рассвета. Ее нанимали ради спасения кровников, угнанных в земли врагов, или мщения бессердечным тварям, не достойным бродить под печальной луной.

Эльфийка встречалась с нанимателем и обсуждала заказ. Сразу ответа не давала — сообщала решение на следующий день. Белая лента, повязанная на ветку Вяза, была знаком ее согласия. Черная — отказом.

Так вот, последняя встреча неприятно удивила девушку. Заказчик, пожелавший остаться неизвестным, щедро заплатил бриллиантами и поручил найти некого Лекса Грозовая Стрела. Он не сообщил, чем юный солнечный эльф, случайно угодивший в тюрьмы Горгано, был так ценен, но поставил ей жесткое условие, которое оказалось наемнице не по душе. У нее не было выбора и она согласилась. Впервые на Ведьмин Вяз не было повязано ни белой, ни черной ленты…

Белый Лебедь грациозно выпрямилась. Хрупкую фигуру стягивала белая шелковая рубаха в каплях лазурита с узкими рукавами, перехваченными по запястьям серебряными браслетами. Стройные ноги обтягивали черные брюки, заправленные в высокие сапоги. Осиную талию обвивал серебристый корсет со сплетенными под грудью шелковыми шнурками. В руке она сжимала двуручный клинок эльфийской работы с навершием из снежного агата в виде волчьей головы с оскаленной пастью. Гладкая гарда переливалась магическим блеском, по лезвию плелись охранные заклинания.

Лицо наемницы скрывала бархатная маска, инкрустированная самоцветами белее света звезд. Кожа Лебедя светилась лунным серебром, в прорезях маски сверкали изумрудные глаза. Длинные пепельные волосы были уложены в высокую прическу, украшенную нитями лучистого жемчуга, острые ушки обвивали сережки из белого топаза в форме ползущей веточки ивы.

Враги прозвали ее Тьма.

— Пора, — мелодично шепнула эльфийка.

Крупный волк лениво зевнул и потянулся. Шерсть зверя отливала зеленоватым серебром, вдоль позвоночника тянулась полоса черного густого меха. Когда он атаковал — она топорщилась и походила на остро выброшенные лезвия кинжалов. В кроваво-красных глазах, пылающих мертвенным заревом, жила смерть. Это истинное воплощение ужаса и страдания, приходившее вместе с Тьмой, враги поспешили окрестить Призраком.

Белый Лебедь исчезла во мгле. Белоснежный волк мотнул хвостом и последовал за ней облаком зимнего вихря.

Таверна «Секира и кулак» пустовала. Подавальщик еды — темно-серый гоблин с раскосыми бегающими глазищами и одутловатым лицом со шрамом, стоял за стойкой, протирал засаленным полотенцем стаканы из толстого стекла и напевал под горбатый нос:

Мой папаша тугодум,

Старый, лысый Харкатун

Брел домой с охоты тихой,

Нес в корзине горстку лиха.

Эльф сбежал, и гном удрал,

Орк под ребра сдачи дал.

Ни лисенка, ни зайчонка,

Не поймал даже бельчонка!

Старый, лысый Харкатун

На обед принес кору!

Положил на стол, хваляся,

«Вот смотри, сынок, еда вся,

Кушай, кушай, не боись,

Она сладкая, Гахтис».

«Ты, папаша, тугодум»,

Говорю ему без страха,

«Раз считаешь ее сладкой,

Сам кусай и жуй кору,

Чтоб тебе сгореть в аду!»

Протертый стакан пополнил зеркальный ряд. Гоблин потянулся за новым. Из подсобки донесся треск и грохот, а потом послышалась отборная ругань:

— Харх! И какой тупоголовый поставил ящики с грибами в проходе?

Подавальщик пошевелил острыми ушами, возвышающимися над лысой макушкой на добрый дюйм, и загоготал, запрокинув голову. Дверь распахнулась. В таверну ворвался разъяренный управляющий: тощий сморщенный старик с руками до колен, низким лбом и плоским злым лицом. В ало-огненных глазах металась дикая злоба. Гоблин налетел на подавальщика и поколотил от души, а потом, фыркая и ругаясь, скинул с ушей связки шампиньонов, висших будто серьги из горного хрусталя.

Подергав клочковатую бороду, он разорался:

— Сколько раз я говорил тебе не ставить ящики в проход, тупая твоя башка! Харх! Когда ты, наконец, запомнишь это, проклятый увалень! И зачем я только взял тебя на работу! От тебя сплошные убытки! Немедленно ступай в подсобку и прибери там!

Подавальщик зло пробурчал:

— Простите, господин. Да, господин.

— Харх! Не нужны мне твои извинения, ничтожество! Еще раз забудешь оттащить ящики к стене, а бросишь на дороге, пеняй на себя! Ну, чего стоишь?! Иди, убирай!

Подавальщик, прижав уши, отложил полотенце на стойку и подался к подсобке, но вдруг застыл, как вкопанный. Из темных углов таверны послышалось чуть слышное урчанье, медленно перетекавшее в звериный рык.

— Слышите? — Он напряженно наклонился вперед, подогнув колени. — Там кто-то есть.

Старый управляющий метнул злющие глаза в темноту и костлявой рукой, обтянутой сухой, как кора трухлявого пня кожей схватил обоюдоострый тесак. В свете железных светильников лезвие блеснуло, отливая мертвенной синевой.

— А ну, покажись! — Захрипел он на всеобщем.

Из темных завес возникла зыбкая тень, легкая и трепетная, словно призрачный отблеск, отброшенный светом низкой луны. Но луна никогда не светила над Горгано и два черных гоблина утробно зарычали, чуя опасность.

Тем временем тень, зыблясь и подрагивая меж столов и стульев, вытянулась и поросла четкостью женской фигуры, несущей в руке тончающую, бесконечно длинную иглу. Неясная, бесформенная мглистость расступалась, тень налилась объемами и, достигнув края стойки, замерла — в проеме возникла эльфийка с клинком. У ее ног скалился взъерошенный волк со вскинутыми ушами.

— Призрак и Тьма, — сипло выдавил плешивый подавальщик, — это Призрак и Тьма!

Перепуганный гоблин не посмел заглянуть в ее изумрудные глаза и, потупившись, попятился к подсобке. Седой управляющий оказался сложен из другого теста. Он не испугался воительницы в маске, пусть с клинком, вышедшим из под разящих эльфийских молота и наковальни.

— Белый Лебедь, — глумливо рассмеялся он, обнажая кровоточащие десны, лишенные зубов. — Зачем пришла? Тебе не выбраться из города живой! Харх! Ты хоть знаешь, какая цена назначена за твою голову?

Она не ответила. Зато заворчал зверь, на его хребте вздыбилась черная полоса.

— Я убью тебя, — решил седой гоблин, цокнув языком. — За тебя мертвую тоже хорошо заплатят.

Сказав так, он бросился с неожиданной для щуплого старика скоростью. Железные светильники задрожали, и бледные полосы света на стенах и полу колыхнулись, потревоженные внезапным движением. Управляющий выбросил руку с оружием, надеясь поразить наемницу, но был ослеплен вспышкой белого света. Эльфийский клинок взлетел и пал, а вместе с ним лысая гоблинская голова. Из обрубка шеи хлынул черный фонтан, щуплые колени подогнулись и он рухнул.

Плешивый подавальщик будто очнулся и завопил так, как вопили истязаемые ими пленники, упрятанные в холодных беспросветных тюрьмах, выдолбленных под мрачными лабиринтами местных улиц. Он бросился бежать, но был сбит облаком серебристого вихря.

Белый Лебедь смахнула кровь и вложила узорчатый клинок в заплечные ножны на широкой серебряной перевязи. Она обернулась к поверженному подавальщику. Он лежал на животе, скулил и бессильно барахтал ногами и руками, не в силах сбросить волка, разлегшегося на его пухлой, мясистой спине. Она подошла поступью весенней капели. Он задрожал, вперив распахнутые глаза на ее сапоги из белой кожи.

Певучий голос прошил тишину.

— Где вы держите пленных?

Подавальщик был так напуган, что не мог отвечать. Девушка села на корточки, заглянув в его пустые глаза. Встретившись с решительным взглядом воительницы, овеянной колдовской славой, он взвизгнул — из-под него потекла желтая зловонная лужа.

— Где вы держите пленных?

Воздух заткала вонь.

— Внизу. В подвале. Вон та дверь, — заплетавшимся от страха языком, отвечал обмочивший штаны.

— Кто их привозит? Имена. Прозвища. Отвечай, — она дернула его за ноздри и он взвыл.

— Я… я не знаю. Их много… Очень много… Там, за стойки, книжица… В ней все расчеты…

Наемница бросила взгляд на стойку, облитую недвижным светом железных светильников, и снова посмотрела на черного гоблина.

— Кто чаще привозит пленных? Говори!

— Я не знаю имен. Их двое. Женщина и мужчина. Лица всегда скрыты масками, как у тебя. Я помню, у женщины была татуировка на левой руке. Скорпион.

— Скорпион, — пепельно-серые брови эльфийки дрогнули, а пальцы ослабили хватку.

Изящно, как дикая кошка, Лебедь проскользнула за стойку и в нише у самого пола отыскала тонкую книжицу, обвитую серебристой тесьмой. Спрятав находку в голенище сапога, наемница еще раз посмотрела на грорва и тенью исчезла в проеме подсобного помещения. Через мгновенье стальные челюсти, унизанные ледяными клыками, сомкнулась на его плешивой голове.

… Лестничный пролет таился в опасной темноте, под ногами зияли дыры размером с арбуз, бездонные щели и провалы пожирали ступени и перила; оступиться — значило сорваться в пропасть и неминуемо сгинуть в беспросветной тишине. Подземные катакомбы гоблинов-грорвов не зря нарекли Царством Скорби и Мук — выжить в условиях вечного полумрака, невыносимого холода и голода шансов не было даже у самых крепких и выносливых пленников; рано или поздно под гнетом боли и страданий сдавалось всякое, брошенное сюда живое существо.

Белоснежный волк угрожающе зарычал. Глаза зверя блеснули мертвенным огнем. Белый Лебедь спустилась с последней ступени и прижалась к стене. Лица коснулись резкие ароматы. Подземелье, освещенное багровым светом, пропитывали запахи глины и горячих паров, сладковатые ароматы разложившихся трупов и сырости.

Девушка сделал острожный шаг. Факелы трещали и клонили пламя набок, повсюду гуляли удушливо-металлические сквозняки. Под подошвами хрустели обглоданные кости. Черепа эльфов, гномов, белых гоблинов, угодивших в обитель отчаяния и безнадежности и навсегда сложивших здесь головы, белели у стен и в выдолбленных полукруглых нишах.

Наемница вынула из гнезда закопченное древко и, подняв над головой, осветила темные и запутанные, как липкая паутина косоногих, лабиринты. Слева простиралась глухая каменная стена, заляпанная воском и пятнами. Справа тянулись пустые клетки, в каменных углублениях алым огнем отблескивали кандалы. По всей вероятности, державших здесь пленных, уже распродали с торгов.

Лебедь помнила, зачем сюда спустилась: отыскать Лекса Грозовая Стрела и… Девушка покачала головой — задание обжигало ее душу отчаянием, сердце обливалось кровью; чем парнишка не угодил нанимателю? За что тот приговорил его к смерти? Выхватив клинок и стиснув ледяной эфес, она вдохнула спертый воздух и твердо кивнула — она выполнит задание, чего бы ей это ни стоило, обязательно выполнит.

Тонкая тень, распадаясь на десятки полупрозрачных силуэтов, и сливаясь в единую плотную черноту, заскользила по блестящей стене вглубь лабиринта. Холодные своды, нависавшие над головой, дышали обрывками древних корней и коврами из мха. Стены вибрировали непонятным гулом — где-то работали установки — землекопы; гоблины продолжали расширять тюремные казематы на юг и восток. Металлические челюсти перемалывали породы Беллийских гор, как мягкий речной песок.

Через сотню шагов волк издал предупреждающий рык — коридор распался широкими ответвлениями. Налево зиял проход в большую каменную залу, выдолбленную в скалистых недрах, направо убегали скользкие стены узкого, объятого непроницаемой тьмой, прохода. На камнях и выступах, испещренных крючковатыми символами и узорными значками, лежал тяжелый саван не рассеиваемой полумглы.

— Сюда? — Спросила она, кивая налево.

Призрак блеснул багровыми глазами.

Она нырнула в большую залу. И тут же пожалела.

На металлических крюках, вбитых в потолок, вниз головами висели мертвые тела, походившие на куски кровоточащего мяса. Содранная кожа валялась в углу лохмотьями кровавого месива, остриженные длинные светлые и темные волосы устилали каменный пол подобно аллеурским коврам. Под искалеченными телами стояли глубокие медные чаши, в них обильно стекала исходящая паром свежая кровь. Беззвучные стоны и вопли убитых, казалось, все еще переполняли это проклятое светлыми богами место. Теперь Лебедь поняла, каким изуверским способом черные гоблины наполняли бутыли сладкой эльфийской кровью, которой любили потчевать многочисленных гостей и приезжих.

От витавшего в воздухе железного аромата крови у наемницы к горлу подступил комок, а голова закружилась. Усилием воли Лебедь подавила тошноту, а свинцовую тяжесть рук и ног прогнала, как рассветный ветер туманы опасных сумерек. Более жестокого народа, чем черные гоблины трудно было найти, потому, когда из мрака выскочили два экзекутора в черных масках и что-то закричали на хавал-мано, она с холодным сердцем смела их волшебным клинком и метнулась в коридор. Призрак перегрыз полумертвым гадам глотки и бросился за хозяйкой.

Очень скоро потянулись клетки набитые эльфами, орками, гномами, белыми гоблинами (грорвы этих особенно ненавидели и истребляли, как заклятых врагов). Изможденные мужчины, женщины, дети, старцы, лишенные света припадали к решеткам и тянули тощие, искромсанные плетями руки. Лица с тусклыми глазами, впалыми щеками, покрытые серой пылью подземелий озарял красноватый факельный свет. Лохмотья, едва прикрывающие наготу, серебрились запекшейся кровью и потом.

— Это Белый Лебедь, — выдыхали призрачные голоса, измученные жаждой, холодом и болезнями. — Она пришла нас спасти.

Слава о воительнице, спасавшей жизни и искоренявшей зло, распространилась повсюду. О ней слышали в подзвездных пределах Драконовых гор и в подгорной тишине Аскья Ладо, в раскаленных пустошах Ий-Дъии и в сердце Ледяных Островов, в самых глубоких пещерах Эр-Морвэна и на пиках неприступных Серебристых гор Аред Вендел. Обездоленные и угнетенные видели в ней защитницу; иные — черные сердцами и душами проклинали, и ломали голову, как избавиться от дерзкой и неуловимой девчонки в маске цвета серебра.

— Я освобожу вас. Отойдите от решеток!

Сверкнуло металлическое пламя и на плиты осыпались искры. Рассеченный замок со звоном исчез в красноватой темноте. Кованая дверь распахнулась, в коридор высыпали пленники, получившие долгожданную свободу. Следом полетели другие запоры.

— Лекс Грозовая Стрела! — Крикнула наемница. — Лекс Грозовая Стрела, ты здесь?

Проплывавшие мимо тени не отзывались, не поднимали опущенных голов, едва волочили ноги. Если оркам, гномам и гоблинам темнота не была чуждой губительной стихией, то для просидевших много дней без света эльфов Верхнего Мира она казалась хуже отравы. Они, лишенные света, походили на бесплотные призраки, восставшие из Обители предков Арвы Антре — в истощенных телах теплились последние крупицы жизни, в изорванных душах последние проблески надежды.

— Лекс Грозовая Стрела, отзовись! Лекс!

Слабый юношеский голос донесся из темноты.

— Я здесь!

Белый Лебедь обернулась; зеленые глаза впились в полумрак, усыпанный молчаливыми силуэтами в жалких обносках. Средь скорбного потока еще не умерших телом, но навечно утративших часть души, обрисовался высокий, худой паренек с пыльным, вытянутым лицом и впалыми щеками. Тусклые, но не покоренные глаза двумя горными ручьями уставились на наемницу. Светлые волосы без блеска солнечных лучей посерели, слиплись и превратились в солому. Вместо одежды — тряпье, свисающее грязными клоками. Сквозь огромные дыры на рубахе и штанах виднелись следы жестоких пыток.

Большего Белый Лебедь в полутьме подземной тюрьмы не разглядела. У нее было задание, и она должна исполнить его во что бы то ни стало — рука с клинком поплыла вверх, в зеленых глазах полыхнуло дьявольское пламя. Лекс смотрел на спасительницу с восхищением и доверием, такой беззащитный и переполненный благодарности; на его губах расплывалась улыбка.

— Вы спасли нас, — молвил он, озаренный алым светом. — Не знаю, как вас благодарить.

Лебедь медлила. Горло вдруг сдавило, как от нехватки воздуха, сердце бешено заухало в груди. Рука, сжимавшая рукоять, упала. Она коротко кивнула, убрала клинок и сказала:

— Не стоит благодарности. Держись меня, ясно?

— Да, — шепнул Лекс, качаясь от голода и жажды.

— Уходим из Горгано! Живо! Все, уходим!

Снежный волк, столь же прекрасный, как первое зимнее утро и столь же ужасный, как сметающий все на пути океанский шторм, вскинул острую морду. Два бледных глаза сверкнули недоумением.

— Так правильно, — шепнула она зверю и, потрепав его по холке черной перчаткой, сказала: — Ты знаешь, что делать. Встретимся у Ведьмина Вяза. Выводи их к свету.

* * *

Доверенный Его Высочества и шерл Габриэл подъезжали к ущелью с востока, и рассмотреть поселение, скрытое тенями угрюмых скал, с этого расстояния в полную силу не могли.

— Горгано вон за теми склонами, мой шерл. — Пояснил Хилый, кивая в сторону синих гигантов, вздыбившихся на горизонте двумя одинаковыми хребтами.

По зубчатым граням бегали багрово-черные змейки, отливая пламенными отблесками.

— Что там? — Вскочил на стременах полукровка, замечая льющиеся из ущелья отсветы. — Пожар?

Габриэл пригляделся. Над Беллийскими горами курились густые черные кудри.

— Пожар, — эльф подтвердил опасения Хилого и, поддав по бокам кохейлана, крикнул: — Пошел!

Доверенный болезненно скривился и натянул поводья:

— Только этого не хватало. Лорд главнокомандующий, подождите меня!

Пурпурное небо качнулось, и в ушах засвистел злой горный ветер. Над холмистыми грядами вдруг прокатился гикающий смех духов гор. Хилый невольно поежился, пригнулся к шее коня и скосил глаза, надеясь узреть бесплотных тварей в синей колючей темноте. Но духи гор не имели тел; они носились над кряжистыми отрогами в дыханье ветра, жили в белизне облаков и купались в свете звезд. Любой из Верхнего Мира знал — услышать хохот духов гор к беде, большой и страшной беде.

Полукровка воззвал к Луноликой Иссиль одними губами и бросил взгляд на спину Габриэла, вырвавшегося вперед. Темного эльфа не заботили ни злые духи, ни пугающие древние предания, ни суеверный страх надземных рас, и Хилый невольно позавидовал беспечному равнодушию народа Сумерек, не верившему ни в свет, ни в тьму.

Старший маршал и полукровка ворвались в деревушку незадолго до рассвета, и застали на ее месте огромное пепелище с грудой выгоревших обломков. Она походила на громадную кучу мусора, но ни как не на грозный оплот работорговли Триона. Черные гоблины носились меж ярких огней, взбивали подошвами тучи пепла, громко рычали и ругались, еще пытаясь спасти что-то из того, что варилось в кипящем котле адского пламени.

Габриэл спешился и медленно повел жеребца под уздцы узенькой деревенской улицей. Кое-где тлели обломки домов и таверн, от иных руин валил густой ядовитый дым, застилая Горгано непроницаемым коконом. Казалось, пристанище грорвов смел смертоносный раскаленный буран.

— Белый Лебедь! Гореть ей в Обители Предков, — шипел черный гоблин, разгребая гору пепла и отыскивая уцелевший скарб.

— Белый Лебедь? Здесь? — Высокомерно поинтересовался Габриэл у старика, стоявшего на коленях у угольно-черного холмика золы.

— Да, — взревел тот. — Убила охрану, освободила пленных и подожгла подвалы. Мы преследовали ее до Кривых Оврагов, но у Пиков Эйи она от нас ускользнула.

Габриэл, дернув бровью, усмехнулся. Молодой шерл с детства недолюбливал черных гоблинов больше прочих народов Триона, а уж после расправы над Дредом, так и вовсе проникся лютой ненавистью к этому грязному ничтожному отребью, зовущему себя народом. Весть о том, как горстку тупоголовых грорвов, притворявшихся благородной расой, лихо уделала воительница в другое время позабавила бы его, но сейчас темному эльфу стало не до смеха.

— Освободила пленных?

— Да, лорд, освободила.

— Всех?

— Большинство, — отвечал погорелец в облаках черного марева. — К тем, что остались в темницах, уже не добраться. Своды пещер обрушились. Прохода нет. — Гоблин резко ударил кулаком о золу, — эта гадина лишила нас полугодовой выручки! Мы разорены! Разорены!

— Печально слышать, — бросил Габриэл и с отвращением сплюнул, показывая явное презрение к занятию местных жителей.

Черный гоблин захрипел от злости и взглянул на наглеца. На первых порах, он принял его за покупателя, прибывшего за живым товаром, однако рассмотреть, кто с ним говорил: эльф, орк, гоблин, тролль — не успел. Габриэл демонстративно и совершенно бесстрашно развернулся и направился дальше, ведя коня в поводу. Все, что осталось работорговцу — узреть развивавшуюся тяжесть бархатного плаща, пылающего искрами лунного серебра, глухой капюшон и круп серого кохейлана с длинным шелковистым хвостом.

— Плохо дело, — проговорил Хилый, когда молодой шерл застыл у груды обломков «Секиры и кулака».

Густой смог столпом непроницаемого облака вздымался в светлеющее небо. Тлеющие деревянные перекрытия потрескивали, среди мусора что-то с грохотом разрывалось, видно, лопались стеклянные бутылки и окованные лампы. Вокруг пепелища с проклятьями кружили гоблины.

— Белый Лебедь неуловима, — застонал доверенный принца, ожидая, что теперь ему точно не увернуться из-под горячей руки разгневанного главнокомандующего. — Все пропало, все пропало!

Габриэл в полголоса приказал:

— Закрой рот.

Хилый понурил голову. По впалым щекам полукровки носились желваки, зубы тихо поклацивали — долго молчать он не мог.

— Вот ведь тварь! И почему ее называют Белый Лебедь, она ведь баба? Правильно звать ее Белая Лебедь! Нет, это я так, размышляю, мой господин. Но я ведь прав? Баба она и есть баба! Хотя, черт с ней! Это ее имя, пусть называет себя как хочет! Хоть тьмой, хоть рассветом, хоть задницей осла! Что нам теперь делать?

— Я уезжаю, — бросил шерл, сдерживая гнев, обуявший его впервые с момента гибели Эбертрейла. — Прощай.

— А… — полукровка рухнул на колени и склонил голову, — вы меня не накажете?

— Не накажу.

Хилый вздрогнул и покосился на эльфа. Габриэл проявил милость, не казнив оскорбившего его солдата, хотя был в своем праве. Для полукровки это означало только одно — с этого часа он переходил в собственность шерла и был обязан служить ему до тех пор, пока шерл не освободит его или пока это не «сделает» смерть.

— Возвращайся в Сторм, — повелел ему новый владелец. — Сиди там и не высовывайся. На послания принца не отвечай. Если ты мне понадобишься, я сообщу.

— Да, господин. Все сделаю.

— И последнее, — пригрозил Габриэл. — Не напивайся больше до полусмерти. Если узнаю, что пьешь — найду и накажу.

* * *

Осеннее солнце лениво карабкалось по южному склону Гор Жизни и снежные пики золотились в рассветном огне. Хмурые облака сносило на запад — наступал ясный, холодный день середины сентября. Чем выше всходило светило, тем ярче синели лазурные небеса над Серебряной Заводью. Крошечный городок лесных эльфов, стиснутый с востока еловыми чащами, с запада — неприступными склонами гор, с севера — пологими холмами и узкой одноименной рекой, просыпался.

В домиках, разбросанных по краю долины, распахивались ставни и отворялись двери. Надо признать, домики здесь были очень похожи: отстроенные из белого полированного камня, блестевшего, как перламутр. В узких стрельчатых окнах с разноцветными витражами разгорались утренние огни; узорные дубовые двери хлопали, как крылья бабочек; крылечки, украшенные серебряной лепниной, искрились капельками осенней росы. Узенькие тропки, поросшие душистыми травами, петляли меж эльфийских жилищ затейливыми спиралями. Цветущие сады зеленели в кайме плетенных изгородей: нежные гортензии и розовые лилии благоухали сладостью, фиолетовые петуньи и бледно-голубые лобелии радовали нежными красками.

Всюду вились двойные лазурные стяги с изображением флейты, оплетенной вьюном. Собственные гербы полагались эльфийским валларро — владыкам над городами, государствами, крепостями. Валларро Агроэлл Летняя Флейта правил Серебряной Заводью с незапамятных времен и всегда над его вотчиной порхала флейта в лазури. Вообще, родовыми эмблемами могли похвастаться только потомки Высоких Эльфов. В их число входили Аннориен Золотое Солнце с гербом золотого крылатого солнца; Семь валларро Эмин Элэма живущие под символом града, заключенного кругом сияющих звезд; Иллиодор — владыка высокогорных эльфов, венчанный знаменем Правосудных Весов, и другие властители Детей Рассвета, разбросанные по равнинам, лугам и лесам.

Что же до лесных эльфов, они предпочитали селиться в лесах и долинах, по берегам рек и озер, избегая каменных твердынь и теней неприступных стен и несокрушимых башен. Серебряная Заводь была одной из множества поселений — пышная, прекрасная и свободная, как гордые птицы далекого Запада. Формально между Заводью и эльфами Железного Эр-Морвэна действовало перемирие, но жители с валларро Агроэллом во главе, помня о непостоянстве темных сородичей, всегда были наготове. Особенно, осенью и зимой, когда помимо вылазок исчадий ночи на беззащитный эльфийский «островок» зарились голодные тролли запада, свирепые гоблины юга и охочие до чужого богатства орки-степняки востока.

Несмотря на ранее утро на Фетровой улице, мощенной серым камнем, под кронами желтеющих вязов толпилась детвора. Стайка русоволосых мальчиков и девочек, в серебристо-белых и светло-зеленых одеждах, резвилась в лучах рассветного солнца. Сонную тишину наполнял их заливистый смех.

— Защищайся! — Крикнул мальчик и поднял деревянный меч. — Тебе не спастись!

Друг принял вызов.

— Я готов!

Они скрестили оружие возле каменной чаши фонтана, украшенной изваяниями лебедей изогнувших шеи и раскинувших крылья. В прозрачном осеннем воздухе застучали деревянные мечи, запели высокие голоса. Увлекшись шуточной битвой, мальчишки не заметили трех юных эльфиек, возвращавшихся от берега реки. Девушки мягко ступали по плитам и несли серебряные кувшины, наполненные до краев. Эмми и Глэсс отбежали в последний миг, и на пути «рыцарей» осталась только Арианна.

Юная красавица с изящным станом, овальным лицом и искрящимися изумрудными глазами плыла по дороге с грацией лебедя. На ней сверкало двойное серебристое платье из дорого халлийского шелка с воротом под шею и длинными широкими рукавами, перехваченными у локтей серебряными браслетами в виде переплетенных ветвей оливы. Сверкающий подол тек по плитам рекой белого золота. Длинные шелковистые волосы цвета жемчужного пепла, рассыпанные по спине, в утреннем свете отливали нежнейшим звездным блеском. Даже звезды не могли оторвать глаз от ее неземной красоты, что затмевала их вечное полуночное сияние.

Увидев эльфийку, мальчики заголосили:

— Арианна! Арианна! Когда ты обучишь нас сражаться на мечах? Ты обещала! Обещала!

— Смотри, вот как я умею! — Пропел малыш, только что наступавший на друга. Он взмахнул игрушечным мечом. — Видишь? А вот еще! Смотри!

Она тепло улыбнулась, отставила на бортик фонтана серебряный кувшин, отразившийся в зеркале льющей воды, и пообещала:

— Как только управлюсь с делами, я вернусь, а пока разучивайте движения, которые я показала вчера. Договорились?

Дети дружно закивали. Мальчик снова заговорил, взмахивая мечом, но его звонкий голос заглушили громкие крики, донесшиеся со стороны западных предгорий.

— Сюда! Сюда! Помогите!

Девушка, всколыхнув воздушными юбками, бросилась к склонам, поросшим вереском и морошкой. За ней поспешили молодые эльфы, а впереди — валларро Агроэлл, высокий и тощий эльф, с волосами до пояса и бледным непроницаемым лицом. Облаченный в простой серый плащ и темные сапоги он излучал подернутую инеем мудрость, жившую в блеске его глубоких светло-зеленых глаз, и первым постиг скорбь сородичей, спускавшихся с нагорий.

Беглецы были истощены и выглядели устрашающе. От одежды несло дымом костров. Старцы падали на траву, путаясь в цепких стеблях вьюнов; дети рыдали, а женщины дрожали под порывами горных ветров. Мужчины угрюмые и молчаливые, с каменными лицами несли печать горя и не поднимали униженно опущенных голов.

— Что случилось?

— Откуда вы?

— Мы жители Эбертрейла, — отвечали золотоволосые и голубоглазые беженцы. — Были жителями. Город сожжен и разрушен. Исчадия ночи напали луну назад и истребили всех, кто мог держать оружие. Многих взяли в плен. Король Аннориен убит. Его жена и сын тоже. Пакт Дружбы разорван. Темные эльфы объявил нам войну.

Валларро побледнел и если бы молодой зеленоглазый эльф не поддержал его за локоть, рухнул на землю.

— Это все, кому удалось бежать, — объясняли пришедшие. — Лесного города больше не существует. Прах от него развеян по ветру, воспоминания утоплены в эльфийской крови.

Сердце Арианны отчаянно сжалось. Не потому что темные эльфы объявили войну, и не потому, что Пакт Дружбы был разорван окончательно и бесповоротно, а потому что в Лесном городе жил ее младший брат Эридан. Три года назад он упросил отпустить его в ученики к легендарному чародею Алиану Горный Лис. И все три года жил и учился при библиотеке королевского дворца, раз в месяц отсылая сестре весточку о себе с совой или голубем, ласточкой или вороном. Юноша писал об успехах и не удачах, радостях и печалях, неизменно сообщая, что жив и делает успехи в колдовском ремесле.

Следующая весточка должна была прибыть через неделю и Арианна с нетерпением ждала письма от единственного родного ей существа во всей бесконечно-необхватной равнине Трион, а теперь… она не дождется, потому что Эридана, скорее всего, уже нет в живых.

— Брат мой, — ее губы пересохли.

На ватных ногах эльфийка кинулась к беженцам.

— Кто-нибудь видел Эридана? Моего брата? Он ростом с меня, волосы пепельные, глаза зеленые. Он был учеником чародея. Умоляю, скажите хоть что-нибудь.

Она обращалась к мужчинам и женщинам, старцам и юношам, но те угрюмо отворачивали искалеченные лица с запавшими от голода и страданий щеками; отводили пустые и холодные от скорби и утрат глаза.

— Не молчите! Вы видели его?

Эльф с окровавленной повязкой на голове повернулся в полоборота и, опершись о навершие меча, воткнутого в землю, коротко ответил:

— Если твоего брата нет среди нас, значит, ему не повезло. Либо он мертв, либо в плену исчадий, в Мерэмедэле. А это гораздо хуже смерти. Гораздо хуже…

Ответив так, он развернулся и захромал, а из ярко-зеленых глаз Арианны покатились алмазные слезы. Она опустилась на землю, разметав по желтеющему вереску длинные шелковые рукава, точно раненная птица белоснежные крылья. Никогда до этого темного момента, эльфийка не испытывала такого жгучего опустошения. Ее сердце налилось ненавистью, а душа обратилась в холодный безжизненный камень.

Под вечер пал мертвый штиль. Говорливая хвоя умолка в зловещем предожидании грядущих потрясений. Небо в багрянце стремительно темнело. Над склонами Гор Жизни разгорались жемчужины звезд. Последние солнечные отсветы еще поигрывали переливами самоцветных камней по макушкам крон, а меж тем с севера неторопливо накатывали низкие, необычайно плотные, густые облака.

Серебряная Заводь стала островком света в смеркающейся мгле. Здесь, среди пронзительного крика сов и угрюмого молчания древних гор, в домах разгорались огни вечерних ламп, закопченные трубы плевались дымком, а сторожевые псы породы хас-каси тревожно выли на луну.

… Покончив с рутиной, лесные эльфы собрались на совет в доме валларро. Предстояло принять важное решение, и в просторных покоях было не протолкнуться. Сложив музыкальные инструменты вдоль стен, а фолианты в углу, они расселись на длинные резные скамьи. По печальным, отрешенным лицам, пронизанным безысходностью, плясали блеклые тени огней. От солнечных сородичей лесных отличала особая бледность кожи — цвета мягкого лунного сияния; глаза горели оттенками серого, светлой или темной зеленью, а русые или серебристые волосы, отсвечивали теплым или холодным серебром звезд.

Другую сторону комнаты заняли солнечные эльфы, бежавшие из Эбертрейла.

Совет начали с рассказа о падении города.

— Мое имя Хегельдер Могучий Ясень. Я расскажу, через что нам довелось пройти. — Солнечный эльф с золотыми волосами и голубыми глазами, изящный и не потерявший величественной стати даже после утраты левой кисти, вздохнул и заговорил. — Исчадия пришли на закате. Их было немного, несколько сотен. Они налетели, как саранча и смели нашу столицу в считанные минуты. Город горел заживо, мы горели заживо! Король Аннориен до последнего стоял в обороне. Но исчадия были несокрушимы! Они, как стервятники! Безжалостные расчетливые убийцы! Король Теобальд попрал все заверения в дружбе! Он наслал на нас черную рать! Он должен понести кару за тысячи безвинно загубленных жизней наших матерей и отцов, мужей и жен, братьев и сестер!

— Да! — Поддержали однорукого воина молодые горячие головы! — Король Теобальд должен ответить!

— Нет! — Не соглашались седые старцы, в величественных ликах которых жила мудрость эльфийского народа, — нельзя бросаться на рожон, не просчитав последствий! Если нападем на их короля, темные этого не простят!

— Что же вы предлагаете? — Горячилась молодежь. — Простить их? Никогда! Лучше пропеть короткую и славную Песнь Смерти, чем позорно шептать долгую и унизительную балладу жизни рабов!

Арианна в жаркие споры мудрейших не вмешивалась. Прекрасная эльфийка сидела в дальнем углу и, прислонив голову к стене, глотала слезы, оплакивая смерть младшего брата. Эридан был так юн и доверчив, так наивен и добр, полон надежд и стремлений, а она его не уберегла. В ее душе сплетался комок кипящей ненависти противоестественной эльфам Верхнего Мира. Они, жители свободных земель, купающиеся в теплых ветрах и звездном свете, были созидателями, творцами и мечтателями с душами, сотканными из невесомого света и любви. Их темные сородичи были полными противоположностями: грубые, жестокие, неспособные к любви и состраданию. Но чтобы победить зло, нужно самому стать злом, чтобы одолеть тьму, прежде нужно открыть ей собственную душу.

Арианна прикрыла глаза длинными ресницами и по щекам заструились хрустальные слезы. Она желала лишь мщения и кары для виновных; была готова отречься от света ради правосудия, но громкие крики вырвали ее из бездны отчаяния, вернув на совет.

Молодой эльф Хегельдер с жаром обращался к сородичам:

— Пока король Эр-Морвэна жив, нам покоя не знать! Пока Теобальд не умрет, нам свободными не стать! Его смерть — наше спасение! Услышьте меня, проникнетесь моей болью, братья и сестры! — Он поднял обрубок левой руки, — видите, что они со мной сделали? То же они сделают с вами!

Лесные эльфы дружно поддерживали солнечного сородича.

— Да!

— Смерть Теобальду!

— Смерть темному владыке и его порочному народу!

— Тишина! Тишина! — Призвал к порядку Агроэлл, и когда последний рот усмирил ярость, бьющую через край, обратился с разумным вопросом: — Но кто из нас рискнет спуститься в Железный город? Кто дерзнет войти в логово темного народа? Найдется ли среди вас бесстрашный храбрец, что не пожалеет ни тела, ни души ради общего блага?

Повисла тишина. Только ветер снаружи заходился в свисте, а о стекла звонко колотились капли. Облака, навалившие с севера, принесли в бурлящем чреве бурю и проливной дождь.

— Найдется, — вдруг пискнул детский голосок.

Эльфы обернулись к девочке не старше двенадцати, русоволосой, с большими синими глазами, в которых блестели слезы.

— Белый Лебедь, — прошептал ребенок. — Это по силам Белому Лебедю. Она отомстит Теобальду за смерть моих отца и матери. Отомстит за тысячи таких же лишенных семьи и дома сирот, как я.

— Белый Лебедь — наемница! На нее нельзя положиться, — возразили из толпы.

— Недавно она освободила пленных эльфов из Горгано! По слухам, они торопятся в одно из горных убежищ. Она единственная, кто способен проникнуть в логово змеи и обезглавить ее. — Настаивал молодой Хегельдер.

— Пока Теобальд жив, мира не будет, — невольно согласился валларро. — Нас и так осталось слишком мало. Наш народ разбросан по равнине Трион, как сухие листья по поляне после ноябрьской бури. Нет никакой надежды на воссоединение, а уж про восстание против деспотии темных, я и речи не веду. Лорд Хегельдер прав, Белый Лебедь та, кто нам нужен.

— Совершенно с вами согласен, лорд Агроэлл, — Хегельдер спрятал изувеченную руку в складки плаща. — Как только Теобальд умрет, в рядах его армии возникнет смятение. Мы выиграем время, соберем осколки нашего народа и выступим против Эр-Морвэна единой стеной. Победа будет за нами.

Жена валларро Фелисия вытянула из высокой и сложной прически алую ленту и с поклоном протянула мужу. Владыка Серебряной Заводи принял блестящий лоскут и, возложив на левую ладонь, обвел собравшихся глазами.

— Найдется среди вас тот, кто отправится в Каменный Сад и повяжет ленту на Ведьмин Вяз? Тот, кто призовет Белого Лебедя?

По лицам собравшихся побежали густые тени страха. Все помнили — Ведьмин Вяз рос на границе с Черноземьем, в тьме которого ведьмы возвели свое гадкое королевство. В тех краях частенько бесследно пропадали путники, обозы и даже хорошо вооруженные королевские отряды. Шептались, твари в остроконечных шляпах беснуются по воле их королевы Валиенты Паучий Яд. Попавшему в сети ведьм назад пути уже не было, если только они сами не отпускали несчастного. Особенно часто в пограничье исчезали молодые здоровые мужчины и младенцы. Первых ведьмы превращали в вечных рабов похоти, одурманивая любовными порошками, и держали у ног на цепях, как домашних зверей. Вторых крали ради органов, крови и костей, из которых варили отвратительные зелья, насылая на соседние народы мор, болезни и ураганы — на горе им и на потеху себе.

— Никто? — Голос валларро дрогнул, — никто не отважиться ее позвать?

Эльфы отводили глаза. Некоторые особенно рьяные поговаривали, что Белый Лебедь тоже ведьма, потому и прячет обезображенное бородавками лицо под маской, ведь, неспроста, же она избрала местом встречи проклятые пограничные земли. Но те, кто видел воительницу своими глазами, только смеялись над глупыми страхами чесавших языками глупцов. Они могли поклясться, что юная и прекрасная дева была истинной эльфийкой, ибо ее неземная красота читалась даже под роскошной маской, которой она прикрывалась, чтобы уберечься от гнева недоброжелателей.

Голос валларро бледнел, рука с алой лентой ползла вниз:

— Страх так велик, что вы готовы отступить?

— Это Черноземье, лорд Агроэлл! Вотчина ужасных существ, порожденных колдовством ведьм! Никто в здравом уме туда не суется!

— Но Ведьмин Вяз растет на границе. От гиблого древа до их королевства целых три мили, — возражал эльф, подавший мысль о расправе над Теобальдом.

— Вот и отправляйтесь туда сами, лорд Хегельдер, — огрызнулся старец; тот, что считал убийство короля несусветной глупостью.

— Я не могу! Если я уйду, кто позаботиться об эбертрейльских беженцах! Я был третьим советником короля и поклялся, что не брошу наш бесприютный народ в одиночестве и скорби! Я должен остаться здесь, с ними!

Над просторными покоями снова повисла тишина. Никто не решался идти в темноту. Скребшиеся по стеклам капли, разрывали эльфийские души печалью, вой ветра терзал сердца безысходной пустотой.

— Я пойду в Каменный Сад, — раздался мелодичный девичий голосок из дальнего угла. — Я повяжу красную ленту на Ведьмин Вяз.

Сказав это, она возвысилась над светлыми макушками, и валларро узрел хрупкую фигуру, обвитую серебристым платьем с широкими длинными рукавами. На ее плечах сребрились пепельные волосы, в изумрудных глазах горел огонь решимости, на потускневшем от горя лице высыхали дорожки слез.

— Кто ты, дитя? — Прошелестел Агроэлл, зная, что к Вязу отправлялись только те, кто утратил надежду отыскать справедливость. — Назови себя.

— Мое имя Арианна Эллеа. Я призову Белого Лебедя.

* * *

Звезды, бледные и холодные, не иначе, как подшутили над Габриэлом, потому что в тот самый час, когда он вернулся в Мерэмедель с пустыми руками, его «добыча» — Лекс Грозовая Стрела достиг Горного приюта и стал недосягаемым ни солнцу, ни луне, ни камню, ни воде, ни троллю, ни гоблину, ни тем более вездесущей воле сумеречного народа.

Впрочем, молодой шерл кипел гневом не столько из-за ускользнувшего в ночи паренька, сколько из-за подлой ловушки, в которую с легкой руки его забросил «высочество» Брегон. Пролетев через столицу на одном дыхании и осадив коня у дворца, он спешился и, не отвечая поклонам и приветствиям придворных и верных подданных, взлетел по ступеням крыльца и прямиком направился в личные покои господина наследника. Роскошный плащ летел за ним шлейфом благородного знамени, в сердце клокотала неподдельная ярость. Слуги в страхе и трепете бежали с пути разъяренного маршала, охранники припадали на колено и смиренно склоняли головы.

Дверь покоев принца высветилась золотом и драгоценной лепниной. Вдоль створок зашевелились его преданные «псы» — одни из тех трех сотен, с которыми он неделю назад покорил Эбертрейл.

— Лорд главнокомандующий, нет! — Громко рявкнул первый, выступая. Он потянулся к рукояти клинка и улетел к стене, а сползя по ней — затих.

— Его Высочество занят! — Проорал второй и тут же был уложен мордой в пол из руды олова.

Еще один налетел сбоку, замахиваясь щитом.

— Стоять!

Но, получив, страшный удар в грудь, опрокинулся на спину и потерял сознание.

Переступив через стонущих гвардейцев, Габриэл толкнул окованную золотом дверь, и застыл на пороге, подавившись словами. Обнаженный принц стоял с откинутой назад головой и наматывал на кулак тугую волну блестящих смольных волос, сидящей перед ним на коленях эльфийки и ублажавшей его ртом. Ласки подходили к финалу, потому как дыхание Его Высочества становилось глуше и тяжелее, а мускулы напрягались. Исторгнув хрип наслаждения в темноту сводчатого потолка, он глубоко вздохнул и нехотя повернул голову, рассыпая по спине волну волос.

— А, это… ты, — принц не сразу восстановил сбившееся дыхание, — что за… спешка? Или… хочешь присоединиться? Она и тебе доставит удовольствие.

Девушка оторвалась от царственной плоти, сомкнула пухлые раскрасневшиеся губы, сглотнула и выглянула из-за бедра принца загнанным зверьком. На ее шее краснел след от шнурка, на щеках блестели следы соленых слез.

— Какого черта? — Габриэл с треском захлопнул дверь. — Что это значит?

Принц повел плечом, острая лопатка дрогнула, по спине перетекли бугры мышц. Оттянув ее за волосы и заставляя сильно прогнуть спину, он зло прошипел:

— Ты сегодня не сильно и старалась, дорогуша. Награды не жди.

А потом Его Высочество пнул эльфийку в живот, и та со стоном завалилась на бок.

— Да ничего не значит, — спокойно ответил он, набрасывая черный халат из мягкого шелка и белого серебра.

Безнаказанная вседозволенность, дарованная принцу по праву рождения, привела Габриэла в ярость, которую он едва удержал в сомкнувшихся кулаках.

Пока Брегон усаживался в роскошное кресло, украшенное лепниной драконов и химер, Габриэл сорвал с себя плащ и, опустившись рядом с перепуганной девушкой, прикрыл ее наготу. Глазами полными ужаса она посмотрела в бледно-мраморное лицо друга ее мучителя и задрожала.

Он помог ей подняться.

— Иди. Иди домой.

Когда двери за ней захлопнулись, Габриэл разъяренным смерчем бросился к Брегону, потягивавшему дорогое либерское вино из хрусталя.

— Где ты ее нашел?

Принц равнодушно глотнул вина.

— Таких, как она в низших кварталах тысячи. Большинство — сироты. Сэт может приводить девиц хоть каждый день, — Брегон рассмеялся и провел рукой по распущенным волосам, лежащим шелковыми лентами на плечах и обнаженной груди не прикрытой халатом.

Габриэл оперся о стол бедром, скрестил руки и оглядел его. И такой владыка желает занять сначала трон Подземного королевства, а потом воздеть на голову Неугасимую Звезду, встав в один ряд с величайшим эльфийским правителем Лагоринором ал'Эбен Блистающим? По хребту старшего маршала скользнул холодок. Теобальд прав как никогда — Его Высочество принесет темному народу только бедствия и горе. А, узнав историю купца Сейхана бей Габара, еще больше проникся тревогами старого короля.

Он намекнул на Видящий Камень:

— Не желаешь объясниться?

— О чем? — Удивился принц.

— Например, о том, как Видящий Камень попал к тебе. Или причину, по которой ты отослал меня в Сторм, а не в Горгано. Не припомню, чтобы я нанимался к тебе в убийцы и по первому зову бросался устранять неугодных купцов из Ажинабада.

Лицо Брегона обратилось в восковую маску, он стиснул пальцами ножку бокала:

— Владыка не объясняется перед полководцем.

— Ты еще не владыка, — прошипел Габриэл, не сводя с друга антрацитовых глаз, то светлевших, то темневших в ярком свете настенных светильников из хрусталя.

Брегон сломал тонкий бокал и, саданув кулаком по перилам, вскричал:

— Вы забываетесь, лорд главнокомандующий!

Габриэл прикрыл глаза и, не изменяя ледяному равнодушию, сложил руки по швам и чинно поклонился с совершено прямой спиной.

— Приношу извинения, Ваше Высочество.

Колючий тон главнокомандующего охладил гнев принца. Он вскочил и порывисто попросил:

— Нет, не извиняйся, друг мой. Я объясню. Сейчас, все объясню.

Пока Брегон спешил к шкафу с узорным орнаментом, вытаскивал серебряный ларец, обсыпанный жемчугами и рубинами, доставал из мягкой бархатной сердцевины черный округлый сверток, шерл блуждал взглядом по висевшим на стенах гобеленам со смутными очертаниями величественных фигур прославленных предков рода Дракона и Змеи. Величественные силуэты древних королей грозно правили народами; смутные образы полководцев на могучих конях вели войска на битвы; бесстрашные герои низвергали чудовищ под тенями эльфийских знамен; воздушные фигуры первых леди, исполненные красоты и изящества, кружились в танце под звуки призрачных флейт и лютен.

Черные дуги его бровей заметно дернулись: он и Брегон являлись родственниками — оба происходили из рода Дракона и Змеи, в жилах обоих текла благородная королевская кровь. Более того, они родились в один день и один час, в Год Созвездия Дракона, и отец не раз ему рассказывал, какой грандиозный праздник закатили в Мерэмедэле по случаю рождения первенца короля и первенца полководца Его Величества. Король Теобальд и шерл Бриэлон были двоюродными братьями и никогда не скрывали крепкой дружбы и кровной преданности. Видимо, Брегон ждал от Габриэла того же расположения и той же отдачи, такого же слепого служения и преклонения, потому не забывал через слово напоминать о едином роде, называть лучшим другом и величать дорогим братом. Слепое подчинение своему королю передавалось темным эльфам по наследству — с кровью родителей, но Габриэл был особенный, иной; он отличался от преданного Бриэлона столь же разительно, сколь Брегон не походил на прославленного и всеми любимого отца-короля.

— Вот он, — шепнул Брегон, доставая сокровище из ларца.

Черная блестящая парча полетела на аллеурский ковер. В ладонях принца, сложенных лодочками, вспыхнул хрустальный шар размером с наливное яблоко. С виду он казался тусклым и невесомым, но во внутренности шара бурлила могущественная и опасная сила.

— Видящий Камень, — благоговейно проговорил принц, по лицу которого стекали сине-серебристые отблески волшебного стекла. — Да, я украл его у бей Габара и не жалею. Зарвавшийся степняк был его не достоин. С Видящим Камнем моя жизнь изменилась. Чтобы подчинить его, надо напоить камень своей кровью. И я напоил, Габриэл! А потом Камень ответил на мой первый вопрос. Сначала я спросил, как завладеть троном Гелиополя и Камень показал, что для этого надо найти Неугасимую Звезду, одеть на голову и сесть на Золотой Трон. Только так Гелиополь признает правителем того, в ком нет ни капли Лагориноровой крови. Это натолкнуло меня на мысль. Зачем мне трон Мерэмедэля, когда я, даже не будучи прямым потомком Верховного короля, могу править, надев его корону. Я задал Камню второй вопрос — где отыскать Корону, но Камень смолчал. Сейхан предупреждал, что он отвечает только на один вопрос в год. Мне пришлось ждать целый год. И я дождался. Камень ответил, что последний из тех, кто хранит память о Лунном городе, в котором и захоронена Неугасимая Звезда, живет в Эбертрейле и служит при дворе. Его имя Алиан Горный Лис.

— И ты пошел войной на Эбертрейл, — покачал головой Габриэл. В бездонной черноте его глаз сверкали переливы Видящего Камня.

— Ты все знаешь сам, — кивнул Брегон и зашипел: — но этот чертов чародей отправился в Арву Антре, не выдав тайны. Мне придется ждать еще год, чтобы задать вопрос. Целый год!

— Ты опасался, что бей Габар найдет способ вернуть свою драгоценность и отослал меня в Горгано через Сторм-Шадар. Ты предвидел, что когда купец прознает о приезде твоего приближенного, то устроит для меня западню. Я ему, конечно же, не дамся и убью. Так Камень останется у тебя, — молодой воин разгадал гнусную игру Его Высочества.

— Мой маленький гамбит удался, не так ли? — Усмехнулся Брегон. — Ты вернулся. На тебе ни царапины, а это значит ажинабадец мертв.

— Нет.

— Как нет? — Брегон заметно напрягся.

— За разбой и попытку убийства он был арестован и передан в руки Наместника Ыгырака Змееносца. Его осудят по законам королевства Фарух, — бесстрастно рапортовал Габриэл, но не чувствовал ни радости, ни удовольствия, а отчасти даже сочувствовал обворованному купцу.

— Бедный Сейхан, — зловеще рассмеялся Брегон, — кто бы мог подумать, что этот строптивый и наглый торгаш окончит свои дни посаженным на кол. Черт с ним! Я удовлетворил твое любопытство и признал, что использовал тебя, но использовал во благо королевства! Нашего великого и непобедимого королевства!

Парень усмехнулся: льстить и бросаться красивыми словами, когда это было выгодно, Брегон умел, как никто из рода Дракона и Змеи.

Принц поспешно спрятал Видящий Камень в ларец, захлопнул крышку и, спрятав в шкафу, вернулся к столу. Налив себе и другу пряного вина с нотками шафрана, он расслаблено рухнул в кресло.

— А теперь, удовлетвори мое любопытство. Ты привез Лекса Грозовая Стрела?

— Придется тебя разочаровать, — равнодушного сказал Габриэл. — Белый Лебедь наведалась в Горгано за пару часов до нашего появления там с твоим, м-м… доверенным, — последнее слово шерл ядовито подчеркнул.

— Белый Лебедь?

— Селение сожжено. Пленные сбежали. Полагаю, Лекс среди них.

Принц потемнел лицом и нервно стиснул пустой бокал. В углу журчал серебряный фонтан, в золоченой клетке копошился хищный варан, за дверьми постанывали искалеченные охранники — «псы» медленно приходили в сознание.

Раздался звонкий хруст, наследник эльфийского престола очнулся и захрипел:

— Белый Лебедь опередила меня! Клянусь Луноликой, я убью эту дрянь! Слишком часто я стал слышать это имя! Слишком часто она переходит мне дорогу! Пора с ней заканчивать! Ты немедленно отправишься к Ведьмину Вязу, изловишь мерзавку и доставишь ко мне!

— Довольно, Ваше Высочество! — Раздраженно бросил Габриэл, отставляя вино. — Я главнокомандующий армии Его Величества, а не ваша марионетка! Хватит с меня интриг и тайных гамбитов!

Брегон, ошеломленный отказом, захлопал глазами. Только сейчас он заметил, как по его руке струится кровь, а из ладони торчат осколки тончайшего стекла. Командующий протянул наследнику шелковый платок и развернулся уходить. Но тот перехватил его запястье, твердо вопрошая:

— Я могу на тебя рассчитывать? Ты все еще со мной?

Габриэл прищурился, и спустя секунду бросил через плечо:

— Как и всегда.

Однако, былой решимости в голосе друга принц не услышал.

Глава 4. Выбор короля

Храни меня господь от тех, кому я верю.

Кому не верю, тех остерегусь я сам

(Жорж Санд)

Неделя, отведенная Теобальдом шерлу Габриэлу на раздумья, пролетела в поездке до Горгано, спорах с Его Высочеством и в решении насущных проблем, возникавших в рядах королевской армии, а потому обдумать предложение короля молодой маршал не успел. Это печалило его, но не так, как Брегона, ожидавшего торжества с неподдельным ужасом. В том, что после церемонии Его Величество объявит имя приемника, в Мерэмедэле не сомневался никто, как и в том, что свой выбор король Теобальд давно сделал…

Столицу Эр-Морвэна украсили под стать торжеству. Башни сияли перламутровыми лентами, разноцветные фонари заливали улицы и переулки — город застыл в предвкушении имени нового владыки.

Теобальд утром праздничного дня вернулся в королевский покой, чтобы уже вечером предстать перед народом во всей красе.

Габриэл посетил его перед обедом, дабы обсудить дела войны и мира.

— Полагаю, возглавить поход против Родрэма Третьего и пяти тысяч его великанов надлежит маршалу Кэллиану при поддержке командоров Бесмера и Дминара. По донесениям наших лазутчиков, желтая армия выступила из Шар-Рахри две луны назад. К нашей юго-западной границе они подойдут уже в следующее новолуние, — рапортовал он, уткнувшись в ворох бумаг в эльфийской вязи. — Маршал Кэллиан встретит противника здесь, у Черных пустырей, — главнокомандующий ткнул пальцем в карту, — и атакует. Вторым шагом станет притворное отступление его разбитого войска сюда, к перевалу Хор Могор. На перевале мы разместим засадные полки Бесмера и Дминара. Они ударят подошедшему войску Родрэма в тыл, а Кэллиан, развернув бойцов, атакует их авангард. Шар-рахрийцы окажутся в кольце и не успеют перестроить боевые порядки. Что скажите, Ваше Величество?

Габриэл поднял голову и заметил рассеянный взор старого короля. Сверкавшая огнем корона слегка покачивалась в такт движениям его головы: он взирал на карту, расстеленную на стеклянном столике, но не видел в тонких переплетениях изломов гор, извивов рек, шумных лесов, опасных перевалов, прекрасных городов.

— Ваше Величество? — Позвал Габриэл. В Зале они были одни. Король прогнал всех советников и военных, заявив, что желает говорить с главнокомандующим наедине. Но пока он не произнес ни единого слова. Шерл пустился в объяснения. — Родрэм давно вынашивал планы расширить границы Желтой империи за счет наших территорий — той ее части, где мы добываем обсидиан и черное золото…

— Делай, как считаешь нужным, — наконец, сказал Теобальд, — твоему военному чутью я доверяю, как своему.

— Да, повелитель, — Габриэл почтенно склонил голову и, порывшись в стопке бумаг, выложил наверх перламутровый лист окаймленный серебром. — Продолжим. Теперь о военном союзе с Немером. Король Умбер Кривоносый ввязался в новую, уже седьмую войну с фавнами с начала Года Созвездия Серны. Он прислал письмо с просьбой о военной поддержке. Третье за неделю. Считаю отсыл войск на дальние рубежи нецелесообразным. Заручившись нашей прошлой поддержкой, Умбер объявил войну трем соседним королевствам, а столицу Озерного Края держит в осаде второй год. Окажи мы ему новую помощь, он окончательно разорит все прилегающие к Немеру земли. Мы не можем этого допустить…

— Если считаешь нужным — отказывай, — устало махнул король, сверкнув россыпями рубинов, сапфиров и хризолитов, — сказал же, тебе я полностью доверяю.

Габриэл кивнул и обратился к серебрящейся стопке за новым донесением, но сухой и шипящий голос, точно зимний ветер, повлек его за собой:

— Удаляясь в Храм Иссиль, я знал — это станет моим предпоследним королевским деянием. Последнее ожидает меня после торжества.

Теобальд тяжело вздохнул и встал. Тяжесть роскошных шелков и меховых накидок, серебряных браслетов и драгоценных ожерелий оказалась слишком тяжела и он, потеряв равновесие, стал заваливаться на бок. Габриэл бросился к нему подобно стреле и в последний момент удержал. Взлетевшие в воздух бумаги закружились перламутровым вихрем. Еще долго тончайшие листы бесшумно оседали на искристый пол из руды олова.

— Я стар и немощен, Габриэл. Скрывать это не имеет смысла. Подданные шепчутся. Мерэмедэль полнится слухами. Наступило время нового короля. Твое время.

— Повелитель…

Габриэл решительно отступил и замер в идеальной военной выправке. Заложив руки за спину — знак смирения перед волей короля, он покорно склонил голову, уже догадываясь, что услышит.

— Нет, мой мальчик, выбор сделан. — Теобальд покачал головой и медленно пошел к окну, шаркая каблуками. — Тебе придется это принять. Не подчиниться последней воле умирающего — страшный грех, за который с тебя спросят не сейчас, и не завтра. Позже, много позже — в Обители Предков, в вечной весне.

Владыка остановился у проема, залитого льдаррийским хрусталем, прелесть коего могла бросить вызов даже прозрачности кристальных водоемов Озерного Края, и взглянул на слитный массив крыш, утекающий в дымчатый горизонт.

— Блуждая в темных лабиринтах разума, я снова пережил свою бесконечно долгую жизнь. Свет и тьма сплелись во мне и растворили душу. Тени стерли из памяти смыслы, которыми я жил. Земли, по которым ходил. Лица, которыми дорожил. И только два события остались со мной, не исчезнув в колодце безвременья и пустоты. Первое — это рождение моего сына, второе — гибель твоего отца.

Габриэл нервно повел плечами и устремил темные глаза в никуда — отблески света превратили его бледное лицо в мраморную маску без чувств и эмоций. Только воспоминаний о смерти Бриэлона ему не хватало, каждый раз они больно ранили его сердце, делая непростительно уязвимым. Он не желал испытать эту боль снова, пережить горечь потери здесь и сейчас, но Теобальда было не остановить.

— Я помню тот день в мельчайших подробностях, будто все случилось только вчера. В те дни мир был другим, наши враги — сильнее и опаснее, а мы только-только стали забывать о горьком прошлом, о гибели праотца Лагоринора, падении четырех его братьев и угасании бессмертного Гелиополя. — Король ненадолго замолчал. В камине метался огонь. С улицы летели звон и восторженные крики горожан. — Мы возвращались из Льдарри западным берегом Этлены. На третий день мы пересекли реку вброд у северной опушки Мертвого леса и вступили в пески Фэр'айо. От Дикой Пустоши до западных предгорий оставалось два дня верхом. Мы были веселы и расслаблены. Переговоры с королем цвергов Дашри Эсмирем завершились удачей, а пустоши мы издревле считали своими землями. Тогда мы и подумать не могли, что кто-то осмелится ударить нам в тыл. Но враги не дремали. Они напали в полдень, когда мы более всего беззащитны. Палящее солнце медленно сжигало тела воинов, пытавшихся оградить меня, а ливень стрел добивал тех, кому удалось укрыться от его беспощадных лучей. Твой отец был единственным, кому выжигающий жар Всевидящего не причинял вреда. Он в одиночку бросился на полсотню врагов и сокрушил их. А потом поторопился ко мне. Я помню победный блеск в глазах Бриэлона и торжествующую улыбку на губах.

— Они мертвы, Ваше Величество, — сказал твой отец, — угроза миновала.

Он протянул мне руку и помог подняться. Луноликая сберегла мою жизнь. Стрелы врагов не задели меня, но унесли в Обитель Предков шестерых из двадцати моих лучших шерлов. Потери показались ничтожны, и я обратился к Иссиль с благодарностью.

— Великая, мудрая, справедливая, — начал я, протягивая руки в раскаленное небо, — благодарю за то, что уберегла меня от коварства и подлости…

Я не договорил. Предупреждение Бриэлона прокатилось над песчаниками Фэр'айо, как крик гордой птицы над вершинами гор.

— Теобальд! На землю!

Все произошло так быстро. Что-то свистнуло. Твой отец метнулся ко мне черной тенью. Я почувствовал удар и упал. Бриэлон остался стоять. И вот он уже оседает, а из его спины торчит стрела с красными перьями. Выпустившего ее добил один из моих воинов. Я бросился к твоему отцу, но… — король горько вздохнул, — он забрал мою смерть себе, Габриэл. Твой отец спас меня от позора, а я не смог даже передать его тело Белым Духам и достойно сопроводить в Арву Антре. Только мы оправились от первого удара, нас засыпало градом стрел с востока. Мы спасались бегством. Мы бросили Бриэлона и других на растерзание нашим врагам. Много… много раз я возвращался потом на место бесчестного боя, но… Они унесли их тела с собой, мой мальчик. Одной Иссиль известно, что они с ними творили и как глумились. — Голос Теобальда дрожал. — Я виноват в том, что лишил тебя и твою сестру отца. Я один во всем виноват.

Габриэл выслушал владыку с бесстрастным видом, как можно крепче стиснув зубы. Сердце парня истекало кровью, но внешне он оставался холоден и невозмутим. Со стороны могло показаться, ему вообще не было дела до смерти родного отца, так равнодушно и спокойно он выглядел.

Печальную тишину Зала Аудиенций смягчал шелест жемчужных занавесей, плеск золотистых рыбок в хрустальных чашах, глухой треск волшебного огня в большом округлом камине у дальней стены.

Теобальд обернулся. По искристой платине перебегали пламенные отсветы, черные глаза были залиты непроницаемой тьмой, одежды переливались холодным огнем. Габриэл молчал.

Облитая серебром дверь содрогнулась. На пороге высветился советник, затянутый в черный роскошный костюм — на прием к королю явился граф Вигго, сын Иарта. Он вошел и уважительно поклонился, блеснув серебристыми украшениями, сплетавшими длинные черные волосы за острыми ушами. Тощая зыбкая тень потекла по светящемуся полу впереди него.

— Повелитель, приношу глубочайшие извинения, что отвлекаю от разговора с главнокомандующим, но возник вопрос, который не терпит отлагательств. Уделите мне несколько минут, и я проясню Вашей мудрости спешку, — объяснившись, советник приветливо кивнул будущему зятю (по крайней мере, Вигго на это очень рассчитывал).

Граф был одним из немногих, кого старший маршал по-настоящему уважал за дела, а не за красивые слова, которыми так любили бросаться седые мудрецы из Ложи Советников.

Живые черные глаза отца леди Лиры устремились на короля, плотно сомкнутые тонкие губы подрагивали, бледное еще относительно молодое, но некрасивое, точно вылепленное из белого гипса лицо было крайне напряженно — что-то действительно произошло и Вигго, сын Иарта нервничал.

— Хорошо, граф, — Теобальд одарил его кивком, а после сухо обратился к Габриэлу: — Продолжим беседу завтра.

— Как прикажете.

Габриэл поклонился, развернулся и четким мерным шагом, отстукивая каблуками сапог о руду олова, покинул зал. О поездке в Горгано и игре, которую затеял дорогой и горячо любимый наследничек, молодой шерл и словом не обмолвился. Это ранило его — действовать за спиной повелителя он не желал. А, впрочем, посчитал парень, раз Лекс Грозовая Стрела не был доставлен Брегону в качестве трофея, то и предательство не состоялось. Если бы он знал, как сильно заблуждался в то утро.

* * *

Габриэл дожидался сестру и племянников, прислонившись к узорным перилам крыльца. Вечер едва-едва занимался, а к Звездной Площади уже тянулись толпы наряженных горожан. Благородные лорды сияли дорогими одеждами и церемониальным оружием, которое всегда носили на серебряных перевязях; прекрасные леди ослепляли блеском платьев и драгоценностей, сверкавших в волосах ярче белых звезд.

Сам молодой маршал привык одеваться строго и неброско, из украшений носил разве что серебристую ленту, которой стягивал длинные волосы на макушке и кольцо из горного хрусталя — последний дар отца. Но сегодня по случаю торжества он облачился в праздничный наряд — черную рубаху со стоячим воротником, темные узкие брюки, короткий — до колена плащ, расшитый мелкими бриллиантами по вороту и узким рукавам, высокие эльфийские сапоги. Талию перетянул широким поясом из темного золота, в узорные ножны вложил фамильный клинок.

Шум, стекавшихся к центру господ, разлетался над остроконечными полированными крышами, отражался от изваяний древних правителей и стен королевского дворца, переливался многоголосьем в знаменах и стягах, отражался от звездчатого свода, потому-то тихого голоса сестры он не расслышал. Но дело было не только в гласе столицы. Откровения Теобальда не шли у него из головы.

— Можем идти, брат, — повторила Селена и тепло улыбнулась (такие улыбки слыли признаком дурного тона; считалось, теплу и доброте в Эр-Морвэне не место).

Он галантно предложил локоть; оперевшись, она прикрикнула:

— Агата, Эджиннал, не теряйтесь!

Очутившись в потоке сородичей, племянник Габриэла — любознательный и словоохотливый Эджиннал окунулся в созерцание сверкавшего, как начищенный бриллиант, Мерэмедэля, не забывая при этом теребить вырезанный из льдаррийского хрусталя кулон с маслом Древа Элленгвала, висевший на серебристой цепочке. Отец подарил ему кулон незадолго до собственной гибели; «будь отважен и никогда не сдавайся», сказал тогда он, и мальчик никогда с ним не расставался.

Мимо проплывали двухэтажные дома из серого камня с черной узорной лепниной, не повторяющиеся в разнообразии и рисунке, и поражавшие красотой и величием. Коньки крыш были обращены к центру столицы, и каждую из башенок, примыкавших к верхним этажам, венчало расшитое знамя рода. Среди Господ Подземного королевства осталось не более десяти благородных родов. Уже тысячу лет над ними главенствовал королевский — Дракон и Змея. После него стоял могущественный род Веллетреэв, и далее по нисходящей: род Ашай-Мади, род Черных Соколов, род Фамил'Насэ, род Джаси-над-Матамэ, род Серебряных Звезд, род Эттеров, род Гэфтэл'о'Франэв, род Сумеречных Львов, род Мадайев. Все они покорно признавали власть Дракона и Змеи над своими Домами, не смея возразить владыке или бросить вызов его приемникам. Изменится ли правящий род или останется неизменным, на сей раз зависело не только от имени, которое произнесет король, но и от мудрости того, кому эта честь будет оказана. Ибо в Год Созвездия Огненного Клинка в Летописи от Сотворения было записано: править народом не значит потакать собственным слабостям и действовать в интересах собственной семьи, но значит — жить нуждами и горестями подданных.

— Никогда не видел столько огней, — пролепетал Эджиннал.

— Не удивительно, — улыбнулся Габриэл. — В этом году праздник Луноликой совпал с назначением приемника. Король покинет престол, передав полномочия тому, кого посчитает более всего достойным занять его место. В истории нашего народа однажды случалось, когда праздник Иссиль и восхождение нового Властелина выпадали на один и тот же вечер. И тоже накануне Года Созвездия Льва. В тот знаменательный год случился переворот. Род Эттеров был свергнут и на престол взошел род Дракона и Змеи. Его Величество и Его Высочество являются продолжателями этого рода. И мы, как ты помнишь, Джинн, тоже происходим из того же рода.

— Ждешь чего-то судьбоносного, брат? — Спросила Селена.

— Чему быть того не миновать, — ответил Габриэл. О разговоре с королем он не распространялся.

— Тогда и волноваться не о чем, — недобро усмехнулась она.

— Дядя, думаешь, король назначит приемником принца Брегона и наш род останется у власти? — Спросила Агата, цепляясь за его руку и стараясь не отставать.

— Нам не ведом замысел короля, — пожал он плечами, слегка прищурив глаза, переливающиеся отраженным светом праздничных огней. — Но уверен, повелитель сделает правильный выбор.

— И я на это очень надеюсь! — Раздался голос со стороны. Сирилл.

Нагнавший их командор поклонился, вскинув руку с тремя пальцами к правому предплечью в знак уважения:

— Леди Селена, лорд Габриэл, — и продолжил: — И все же на успешный исход вечера рассчитывать не стал бы.

— Считаете, король утратил мудрость? — Удивилась Селена.

— В королевской мудрости я не сомневаюсь. Меня беспокоит другое. Мудрость того, на кого этот выбор падет.

Габриэл покосился на друга. Желая сменить тему, он спросил:

— Где леди Фрелла и Свен?

— Жена и сын поспешили к площади. Свену не терпелось посмотреть на бой гермеросских гладиаторов. Он грезит рукопашными схватками и считает последние месяцы до поступления в королевскую военную школу.

— Вашему сыну только восемь, — заметила Селена.

— Почти девять. Возраст ученика.

Со стороны Звездной Площади прилетел стройный гул барабанов и восторженные эльфийские возгласы. Красочное представление с участием бойцов из Гермероссы разворачивалось совсем близко.

— Мама, я тоже хочу посмотреть на бой гладиаторов, — вскинул голову Джинн.

— И я, — пискнула Агата и потянула их за руки, — Мама, дядя, скорее!

— Идите, Селена, — улыбнулся Габриэл и выпустил руку крохи-племянницы. — Я найду вас позже.

Когда Селена и двое очаровательных детишек скрылись за спинами впереди идущих благородных господ, Сирилл, не меняясь в лице и продолжая бесстрастно смотреть перед собой, в полголоса спросил:

— Так, что ты ответил королю?

— То, что должен.

— Ты отказал? — Командор сорвался на крик, но тут же взял себя в руки и покачал головой: — Ты ненормальный, дружище. Хотя, если подумать, твой ответ для него пустой звук, — Сирилл потер шрам на подбородке. — Он волен принимать любое решение. И если он назначит приемником не Брегона, а тебя — ты не посмеешь ему отказать. Сам знаешь.

— Я говорил королю, скажу тебе, я приму любую его волю, — холодно бросил Габриэл, порядком утомившийся от сторонних упреков. К тому же смутное чувство тревоги, полнившее сердце, начинало отдавать ледяной болью и лишать его выдержки — его правая рука, покоившаяся на рукояти, невольно ее сомкнула.

Громкий гул барабанов повторился. Меж спинами гостей заблестела большая, огороженная цепями, арена. В каждом из ее углов несли молчаливую службу вооруженные гвардейцы. А посреди, сцепившись меж собой, боролись гермероссцы в одних набедренных повязках. По бронзовым мускулистым телам струился пот и в свете ламп блестел сандаловым маслом. Гладиаторы рычали, обнажали острые клыки, били змеиными хвостами, сверкали зелеными глазами с прозрачными веками и пытались свалить друг друга с ног, ткнув лицом в бархатистое покрытие — тот, кто первым «ляжет» и считался проигравшим.

Габриэл задержал взгляд на гермероссцах, пыхтевших в столпе хрустального света, разглядел у ограждения Эджиннала, Агату и сына Сирилла Свена — дети, захваченные борьбой легендарных воителей, хлопали и визжали от удовольствия, — и вышел из толпы. Командор двинулся рядом. Они пересекли городскую площадь, прошли вдоль стройных колоннад, в тенях которых играл Элейский оркестр десяти флейт, лютней, вьелей и трех мандолин и вышли к овальному постаменту.

Королевское ложе располагалось на каменном возвышении под навесом неприступной стены. На огромном, переливающемся серебром троне, высеченном из кварца, возвышался король. Устало откинувшись на спинку, он почти не следил за таинством торжества — по его отрешенному лицу бродили тени сомнения и бессилия.

Рядом в обитом кожей кресле с изогнутой спинкой из черного хрусталя и такими же ножками сидел бледный, осунувшийся принц. Еще одно кресло с противоположной стороны пустовало. Оно принадлежало королеве, но после ее смерти осталось не занятым.

— Его Величество в раздумьях, — заметил Сирилл. — В честь праздника Иссиль, он приказал отпустить пленных, пригнанных Брегоном из Эбертрейла. Узнав о приказе короля, Эрл Плетка впал в приступ безумия.

— Этого зверя давно пора повесить, — процедил сквозь зубы Габриэл, искренне недоумевая, почему Теобальд все еще держал это ничтожество на службе, пусть и не в рядах королевских войск, а при тюрьме, но все же.

К высоким полированным столам без устали подносили кувшины с великолепным либерским вином, терпкими и ароматными до головокружения наливками. Возле одного из столов, заставленного теплыми марципановыми булочками и снежно-серыми трюфелями, выложенными на блюдо слитками серебра, высилась компания высокородных военных.

— Лорд главнокомандующий, лорд командор, — заметив их, те смиренно приложили руки к правому предплечью и поклонились.

— Господа, — небрежно кивнул Габриэл, ему единственному кроме Теобальда и Брегона дозволялось пренебрегать правилами этикета и приветствовать остальных, как заблагорассудится.

— Мы как раз обсуждаем очередную провокацию Родрэма Третьего, — пояснил командор Дминар, сын Лендеэла. Его вытянутое лицо перетягивала лента, повязанная, чтобы скрыть уродство выбитого в одной из кампаний глаза. — Два месяца назад шар-рахрийский отряд под Желтым флагом пересек нашу границу и, встав лагерем у Колючих Камней, стал безнаказанно добывать черное золото. Стражи провинции вступили с ними в бой и отбросили их к южной границе. Родрэм назвал это вторжением, объявив Эр-Морвэну ультиматум: извинения или война.

— Дерзость великанов не знает границ, — зло высказался Сирилл.

— Потому, господа, выступать необходимо незамедлительно, — сказал Габриэл, меж тем поглядывая на Брегона, застывшего в кресле при короле статуей из камня.

— Вы поручились за меня и Дминара перед Его Величеством. Благодарю. Возглавить поход во славу Подземного королевства для нас великая честь, — поклонился Бесмер, сын Бьорна из рода Гэфтэл'о'Франэв.

— Я назвал имена достойнейших, решение остается за королем, — он пожал плечом и перехватил бокал пряного вина цвета граната с подноса пробегавшего мимо слуги.

— Надеюсь, лорд главнокомандующий, вы понимаете, что притязания Родрэма на провинцию Колючие Камни необходимо пресечь самым жестким способом, — вмешался в разговор еще один командор — седой лорд Гелеган. — Великаны нарушают границы, крадут наши металлы и драгоценные камни, угоняют скот и разоряют угодья местных жителей. Они заслужили смерть.

— Понимаю, — процедил Габриэл.

— Нельзя допустить, чтобы по Верхнему Миру поползли слухи о мягкотелости нашего народа, — зло продолжал Гелеган. — Будь я на вашем месте, я бы не только дал бой шар-рахрийцам и отбросил их армию до границы, я бы изловил Родрэма, всю его семью, приближенных, прислугу и кровных родственников и прилюдно четвертовал. Их столицу со всем населением — сжег, а выживших обложил неподъемной данью, так, чтобы эти наглые великаны еще долго не смогли бы поднять головы!

— Вы не на моем месте, лорд Гелеган, — Габриэл сверкнул ледяными глазами.

— К несчастью, не на вашем, мой юный господин, — кивнул командор и хищно оскалился: — Или вы думаете, Верхний Мир и без того трепещет перед нами, после того что мы учинили в Эбертрейле? — Он прищурил миндалевидные глаза. — Вы участвовали в штурме, не так ли? Говорят, Брегон пролил там реки крови.

— Участвовал, — согласился Габриэл, отпив подогретого вина со специями.

— Не боитесь, что эта неудача может стоить вам звания? — Сыпал вопросами старик, вероятно, считая преклонные годы и серебристые волосы, вьющиеся по спине до каменных плит достаточными основаниями, чтобы требовать объяснений от парня, который ему не то, что в сыновья или внуки, годился в правнуки. — Догадываюсь, вы думаете…

— То, что я думаю, не вашего ума дела, — отрезал Габриэл и отсалютовал ему полупустым бокалом в белых искрах.

— Думал, вы разумнее, — вздохнул почтенный эльф и, поклонившись, поспешил к соседнему столу, заставленному экзотическими финиками, абрикосами, ананасами и персиками.

Сын Бриэлона холодно проводил старого опасного герцога и наморщил лоб — он прекрасно знал, Гелеган, сын Хебейла из рода Черных Соколов являлся одним из тех, кто считал назначение его на пост главнокомандующего поспешным и недальновидным поступком. Частенько в присутствии Теобальда он называл его «сопляком, у которого в голове гуляет ветер» или «безмозглым юнцом». Король только отмахивался и злым россказням Гелегана и подобным ему не внимал, однако эпоха короля Теобальда близилась к закату, и перемен не избежать — это понимали даже простые жители низших кварталов.

— Поговаривают, Его Величество был вне себя, узнав о падении Эбертрейла, — продолжил тему командор Дминар и дернул кончиками губ. — И зол на сына все еще. Возможно, это повлияет на его решение относительно приемника.

— Вы правы. Его Высочество неисправим, — поддержал друга Бесмер, отправляя в рот трюфель. — Через приближенных мне стало известно, что вчера ночью он отослал воина из своей личной гвардии в сторону Черноземья.

— Брегон удумал просить помощи ведьм? — Ухмыльнулся Сирилл. — Королева Валиента Паучий Яд не надежный союзник.

— В той стороне не только королевство ведьм, — граф Бесмер отправил в рот новое лакомство. — Но и Каменный Сад с Ведьминым Вязом.

Сирилл нахмурился:

— Он решился нанять Белого Лебедя?

— О, нет, нет, — засмеялся Бесмер, — у меня и в мыслях такого не было, лорд Сирилл. Тем более эта наемница наш враг, и, к сожалению, враг — неуловимый. Несколько дней назад она спалила оплот работорговли черных гоблинов в Беллийских горах.

— Поделом этим тварям, — презрительно фыркнул Сирилл.

Холодное снежное лицо Габриэла не выдавало чувств, однако упоминание о наемнице отозвалось в его душе опасением. Брегон (приняв отказ друга) на поиски Лебедя тут же отправил одного из своих верных «псов».

Черт возьми, выругался про себя молодой маршал, Его Высочество действительно не знает меры и останавливаться во время не умеет.

От факелов и фонарей лился жар. В длинных прозрачных тенях кипело торжество. Неподвижный воздух пропитали ароматы дорогих сортов вин и изысканных угощений, глаза слепило от блеска бриллиантов, сапфиров и опалов, расшитых серебром и золотом одежд. Прозрачным шелком текла мелодия, исполненная смыслов и изящества.

Гермеросские гладиаторы давно покинули арену под звуки аплодисментов. Теперь искушенную публику ублажали укротители огня и глотатели шпаг.

— Прошу прощения, — Габриэл поспешил оставить командоров, затронувших тему Его Высочества (среди военных кругов большим авторитетом принц никогда не пользовался и слыл объектом насмешек и грубых шуток).

Принц же сидел при отце — ни жив, ни мертв. Сзади стоял подхалим Сэт с полусогнутой спиной и все время что-то ему нашептывал. Слова прислужника ненадолго тушили огонь гнева в сердце наследника, но очень скоро он вспыхивал с новой силой, и Сэту приходилось прибегать ко всей своей велеречивости, чтобы эти тлеющие угли не разгорелись во всепожирающий пожар. Несколько раз Брегон порывался вскочить и броситься в толпу, но всякий раз резкий жест королевской руки осаждал его и он, понурив голову, откидывался на спинку.

Габриэл покачал головой. До восхождения луны оставались считанные минуты, однако, уверенности в том, что Брегон дождется благословения, не натворив глупостей, молодой шерл не питал. Рядом прозвенел женский смех. Благородные леди, отпустив мужей, братьев и отцов собрались вместе у стола с засахаренными фруктами, леденцами из трав, горьким шоколадом, воздушными эклерами, нежным зефиром и ванильной пастилой.

— Это ожерелье из белого золота с красными алмазами муж подарил на рождение нашего первенца, — щебетала одна, чью высокую изящную шею обвивало роскошное украшение, полыхая огнями закатного зарева.

— А мне муж подарил эти серьги и браслет из голубого турмалина в оправе из чистейшего серебра после того, как вернулся с победой из Диких Степей! А еще он привез сундук полный золота! — Хвалилась другая, блеща роскошными самоцветами.

— Это что, — фыркнула пожилая эльфийка; ее волосы обильно тронула седина, а снежный оттенок кожи посерел и покрылся плетением морщинок. — Это кольцо с голубым бриллиантом я получила в тысячную годовщину свадьбы, леди!

Среди женщин Габриэл заметил свою невесту. Лира стояла к нему спиной и восхищенно рассматривала колье из бирюзы, переливающееся отблесками весеннего неба. На мгновенье он залюбовался грациозным изгибом ее спины, плавной линией оголенных плеч, нежной кожей, блеском шелковистых волос, собранных в высокую прическу, поддерживаемую шпильками с навершиями из аметиста в форме бутонов роз, но был отвлечен новой волной женского смеха, и наваждение сняло, как рукой.

В следующем женском круге среди халлийских шелков, немерского бархата и элейского аксамита молодой шерл увидел Селену. Сестра беседовала с леди Гвендолин — младшей сестрой Сирилла из благородного рода Фамил'Насэ. Этот род состоял на хорошем счету и пользовался неплохими привилегиями при дворе, но никогда ими не злоупотреблял.

Заметив его, Селена блеснула улыбкой, Габриэл ответил кивком. Гвендолин обернулась, взмахнув волной шелковистых волос в серебристых лентах, встретилась с ним взглядом, внезапно покраснела, потупила пушистые ресницы и отвернулась. Плечи девушки дернулись и она, что-то шепнув Селене, затерялась в шумной толпе.

О ее чувствах Габриэл догадывался давно, но ответить взаимностью не мог — уже обручился с Лирой из рода Веллетреэв. Этот древний эльфийский род был намного могущественнее и выше Фамил'Насэ Гвендолин и союз с «клинком» мог упрочить положение Габриэла при дворе, о котором он грезил с юности.

Сплетение музыки и голосов внезапно прорвал хриплый мужской вскрик:

— Слава великому королю Теобальду!

Музыка оборвалась, гости воскликнули. Прорвав ряд вооруженной охраны, на площадь выскочил босой ремесленник из низших кварталов в грубой льняной рубахе и штанах. Молодой черноволосый эльф бросился к королевскому ложе, рухнул перед троном на колени и умоляюще заголосил:

— Ваше Величество, Ваше Величество, смилуйтесь, помогите! Моя семья голодает! Мои дети не ели три дня! Моя жена умирает от голода! Помогите…

Его окружила стража, а кончики клинков, направленные в лицо, заставили замолчать. Бедняк еще пытался что-то кричать, но ему заломили руки, накинули на шею петлю, передавив голосовые связки, и уволокли в темноту, будто набитый барахлом мешок. Секунду над площадью царила мертвая тишина. Только яркие факелы потрескивали вдоль блестящих стен, да шелестели перламутровые ленты, повязанные на мраморные колоны и шпили башенок.

Бледный и вспотевший распорядитель — высокий чопорный эльф в строгом черном костюме сглотнул и замахал оркестру. Запели лютни и флейты, волшебными потоками потекли звуки вьелей и мандолин. Благородные лорды и леди вновь наполнили площадь переливами голосов — теперь тем для бесед у них явно прибавилось.

Проводив глазами скрученного сородича, Габриэл продолжил прогулку вдоль высоких столов. Следить за порядком и охранять Его Величество ценой собственной жизни для него, как главнокомандующего, было превыше участия в праздничном веселье в честь Луноликой.

У дальнего фонтана горячо спорили советники, кажется, вообще не заметившие неожиданной выходки босяка.

— Я категорически против расширения полномочий провинций, лорд Вигго! — Кричал вне себя от злости пожилой маркиз Зэхра, сын Харата. — Если мы дадим волю низшим кварталам, они незамедлительно устроят в Эр-Морвэне переворот и монархической власти придет конец!

— Чушь! — Качал головой другой советник — молодой и красивый барон Малиус, сын Килара. — В этом я с вами не соглашусь и поддержу графа! С чего вы взяли, что снижение налогов и расширение прав низших сословий ударит по королевской ложе? Откуда такие мысли, не просветите?

— С огромным удовольствием, лорд Малиус. Взять хотя бы недавнее нападение шар-рахрийцев на провинцию Колючие Камни. Почему жители Камней, по-вашему, удачно отбили атаку желтых великанов, а?

— Почему?

— Потому что находятся под стальной пятой столицы, господа! — Отстаивая точку зрения, старый советник потряхивал аккуратно стриженными волосами, оплетенными жемчужной сетью. — Сообщив сюда о нападении, наместник Бесстар незамедлительно получил ответ и атаковал врага! А представьте, будь у них больше полномочий, они бы естественно, сначала собрали совет, принялись обсуждать ситуацию, думать и рассуждать, а тем временем желтые великаны захватили бы провинцию до последнего дома!

— Несусветный вздор! — Вмешался Вигго, звучный голос которого был слышен даже в противоположных углах площади. — Ваши доводы неубедительны! Они бы и без указа из столицы отбросили войска Родрэма Третьего к границам Шар-Рахри! Речь ведь не о том, уважаемый маркиз! Мы говорим о расширении прав и возможном расширении Трех Законов. Подземному королевству требуются перемены и новые обычаи, которые будут управлять не только армией и военными, но и обществом в целом!

Зэхра вспылил:

— Ваши речи — речи мятежника и заговорщика!

— И снова я не поддержу вас, лорд Зэхра, — промолвил молодой Малиус. — Среди советников Его Величества многие поддерживают идеи графа и никто из них не осмелился окрестить его подстрекателем и баламутом!

Вигго рассмеялся, похлопал по плечу молодого соратника и заметил Габриэла у фонтана, оплетенного серебристыми веточками дикого цветка. Праздничный наряд парня переливался огнями полуденного солнца, да так слепяще, что советнику пришлось ненадолго прикрыть глаза.

— Шерл Габриэл, — окликнул он, — не соблаговолите присоединиться и рассудить нас?

— С удовольствием, лорд Вигго.

— Тоже скажете, что расширение Трех Законов и налоговые послабления в низших кварталах серьезно пошатнут королевскую власть?

— Да, лорд главнокомандующий, любопытно послушать, что вы скажите на этот счет, — просипел старый Зэхра и уставился в отрешенно-равнодушное лицо нового собеседника.

— Считаю, господа, это станет заботой нового короля, — уклончиво ответил Габриэл и улыбнулся, однако его бездонные глаза остались холодны.

— Мудро, мудро, — оценил Малиус, — должен с прискорбием сказать, и, думаю, все со мной согласятся, что еще ни разу за всю историю Подземного королевства страна не переходила к новому владыке в столь растревоженном и разворошенном состоянии. Интриги так и плетутся за спиной старого Теобальда. Впрочем, вам ли не знать, — он заглянул в глаза маршала, — вы бываете при дворе чаще, чем все мы вместе взятые.

— Да, — согласился Габриэл, но ядовитые слова ни капли не задели его холодного сердца. — Ждать осталось недолго, господа. Уже скоро мы услышим имя нового короля.

— Остается только уповать на многовековую мудрость Его Величества и надеяться, он не разочарует народ, — Вигго бросил взор на Теобальда, потому, как не скрывал, что в царственном ложе мечтал бы видеть не принца Брегона, а будущего зятя, а рядом с ним свою дочь.

Не успел он подумать о прелестной Лире и ее скорой свадьбе, как чистый высокий голосок ворвался в хрустальный перезвон фонтанов.

— Вот вы где, мой шерл.

Красивая, но глупая гордячка благородных кровей, обвила талию Габриэла белыми ручками, обнажив тонкие запястья, унизанные сапфировыми браслетами, и прижалась грудью к его идеально прямой спине.

— Лира, дочь моя, мы разговариваем, — хмуро пожурил ее граф.

— Простите, отец, я помешала, — Лира потупила глаза и с победной улыбкой сильнее прижалась к Габриэлу, догадываясь, в каком огне желания разгорался воин от ее легких, ненавязчивых прикосновений. Только чудом ему удавалось сохранять невозмутимый вид.

В постели Лира сводила его с ума, и с этим невозможно было поспорить, но… сколько бы чувственного удовольствия она не доставляла ему за закрытыми дверями, в иное время ее общество все чаще его тяготило. Габриэл все больше осознавал, этот брак — брак по расчету. Сердце шептало: между ним и Лирой не появится та привязанность и забота, которая живет в браке его друга Сирилла и его жены Фрэллы, между ним и Лирой не возникнет того единения и уважения, какие он видел в браке сестры Селены и ее покойного мужа Дреда. Между ним и Лирой — пропасть, бездна и миллион разногласий. А еще он помнил, что родство Дракона и Змеи и Веллетреэв важный политический ход и рушить будущее из-за глупого мальчишеского упрямства он не станет. Всегда можно завести любовницу, или несколько, если на то пойдет.

— Вы не против, я украду у вас жениха? — Пропела девушка и, получив дозволение, потянула Габриэла прочь от политических интриг.

Мимо проплывала обслуга. Пел фонтан. Звенели чаши и бокалы.

— Я ждала, что вы сами найдете меня, мой шерл, — обидчиво сообщила она, повиснув на его локте.

— Прошу прощения, был занят, — отстраненно сказал он, озираясь по сторонам.

— Понимаю. Поэтому отправилась искать вас сама.

— Вы меня нашли, — радости в голосе молодого воина становилось все меньше.

— Вы чем-то опечалены? — Высокий голосок Лиры резанул по ушам, как сталь заточенного клинка.

— Нисколько, миледи.

— Тогда почему вы не улыбнетесь мне, как улыбаетесь, когда мы остаемся с вами наедине?

— Я на службе, — суровый ответ ее не остановил.

— Пожалуйста, ради меня, — Лира, зароптала, как ребенок. — Мой шерл, посмотрите на меня, ну, посмотрите, улыбнитесь мне. Разве я не достойна вашей улыбки?

Габриэл скосил на нее глаза и нехотя дернул краем губ, изобразив бледное подобие счастья, но совершенно неискреннего и холодного.

— Мой шерл, — зашлась она в восторге, — я вся в вашей власти.

По традиции Подземного королевства эта фраза заменяла принятую в Верхнем Мире «я люблю тебя», и в случае, когда темный произносил эти слова второй половине, она непременно отвечала: «а я в вашей власти», но слова встали у Габриэла комом в горле. Все, на что его хватило — коротко кивнуть в ответ.

Музыка стихла, и настал миг, ради которого они собрались. Четверо воинов внесли на площадь большое круглое зеркало с серебристой поверхностью и застыли прямо над куполообразным изгибом в потолочном своде.

Темные эльфы умокли, наполняя столицу благоговейной тишиной. Наступил час восхода Иссиль. Сквозь длинную щель в каменном куполе блеснул серебристый огонь. Там, в Верхнем Мире ложились сумерки, и по небу катилась луна, обливая серебром долины и густые леса, озерные глади и вершины гор. Ее холодный свет коснулся Мертвых гор, проник в самое сердце и влился в столицу.

Белый луч пал на заготовленное зеркало и, отразившись от твердой полированной глади, разгулялся по городу мириадами отсветов: в металле крыш, в серебре лепнины, в каменных украшениях, в стеклах и хрустале фонтанов. В холодном лунном свете город засиял, утонул в переливах ледяного светила и ослепил не обжигающим огнем.

— Свершилось, — зашептались темные эльфы. В их широко распахнутых глазах плясали волшебные огни Иссиль. — Луноликая нас благословила.

Мерэмедэль светился несколько секунд, а потом столица погрузилась в полупрозрачную жаркую мглу, усыпанную огнями факелов, ламп и светильников. Народ Сумерек ликовал, и чем больше заходились в радости лорды и леди, тем сильнее мрачнел Габриэл. Предчувствие опасности вновь укололо его сердце, но, озираясь по сторонам и обводя глазами гостей, он понятия не имел, откуда ждать удара.

Лунный свет потух и король взял слово. Старый владыка приветственно вскинул увенчанную драгоценными кольцами руку и поднялся. Хриплым властный голос потек над столицей штормовым прибоем:

— Жители Эр-Морвэна! Каждый год в день Луны мы отмечаем праздник Иссиль! Ее свет наполняет наши сердца силой и отвагой. Ее сияние освещает путь нашего народа! Этот свет не потухнет никогда! Сегодня Луноликая ниспослала свое благословение! Мы омыты ее чистым девственным светом!

Грохот барабанов разоткал тишину, а флейта залилась печалью. На площадь выбежали хрупкие танцовщицы — эдельвейтки, прибывшие по личному приглашению короля. Слившись в стройный ряд, остроухие краснокожие девушки в пестрых шелковых платках с золотыми украшениями на шее, запястьях рук и ног закружились в головокружительно вихре хоровода. Легчайшие ткани взлетели и поплыли в душном, пропахшем вишневыми и гранатовыми наливками, корицей и пряными травами воздухе, обвивая их стройные полуобнаженные тела.

Теобальд устало опустился на трон. Брегон нервно процедил:

— Когда ты объявишь приемника? Я устал ждать.

— Всему свое время, — не взглянув на сына, ответил король. — Через минуту ты все узнаешь.

Неожиданная дрожь в руках захватила внимание Теобальда. Неудовлетворенный прохладным ответом, принц откинулся в кожаном кресле, стискивая серебряные перила до боли в костяшках. Еще мгновенье и он выскажет отцу все, что думает!

— Спокойно, повелитель, спокойно, — тихий голос мягко остудил его пыл.

— Сэт, как я могу быть спокоен, когда все к чему я стремился столько лет, выскальзывает из рук!

— Не время для страхов. Еще ничего не потеряно. Возможно судьба…

— Судьба? — Зло прорычал принц, — что ты несешь, дурень! Какая судьба! Как только закончится танец, отец назовет имя. Но не мое! Кто угодно, только не я. Не я! — Брегон скреб когтями серебро. — Для меня все потеряно… если отец выберет приемником одного из шерлов я не смогу противиться его воле. Причины нет. Каждый из них равен мне и королю. Каждый из них одарен правом взойти на престол. Это не противоречит Трем законам. Не противоречит Мирозданию.

Одержимый яростью, он хотел вскочить с трона, но, заметив одну из танцовщиц, потерял голову.

Она выступила из полупрозрачных шелковых завес. Маленькие серебристые ступни отражались в плитах черного мрамора. Пепельные волосы окружали ее снежным облаком, спадая на хрупкие плечики прядями мерцающих бриллиантов. Белоснежное платье из легкой невесомой ткани обвивало стройную фигуру. В тяжелом воздухе подол, ниспадавший густыми складками, был подобен твердому холодному мрамору. Огромные изумрудные глаза глядели сквозь прорези черной бархатистой маски прямо на Теобальда.

— Кто она? — Изумился принц.

— О ком вы, повелитель? — Уточнил Сэт.

— Она, — палец ткнул в светловолосую девушку, явно не эдельвейтку. Те кружились вокруг ее неподвижного силуэта. — Выясни ее имя, Сэт. И после праздника доставь в мои покои. Если начнет упрямиться… ну, ты сам знаешь…

— Да, повелитель. Уже исполнено.

Танцовщица ожила. На мраморном лице расцвела улыбка, округлая грудь подалась вперед, тяжелые густые складки одежд колыхнулись. Девушка медленно подняла правую руку, обнажая серебристое запястье, потом проделала то же движение с левой, рассыпая длинный легкий рукав, перетянутый серебряным браслетом у локтя, и плавно закружилась в танце.

Очарованные непривычной красотой, темные эльфы не сводили с нее глаз. Стройный стан кружился по площади, как лист над гладью вечернего озера. Белый подол летал крыльями морских птиц. Зоркий глаз Габриэла уловил в ней нечто большее, чем пленительную красоту, от которой из груди выскакивало сердце. Он заметил, как медленно, но верно, мягко ступая по зеркальным плитам черного мрамора, она стала продвигаться к королевской ложе. Вот у танцовщицы в руках заблестели атласные веера, обсыпанные янтарем и жемчугом. Вот, она распахнула их, прикрывая лицо. Вот, перетекла еще на один шаг к королю, направляя переливающиеся веера в сторону владыки.

Ширившееся в душе Габриэла чувство тревоги укололо до боли. Он заметил, как из вееров выплыли лезвия и сверкнули в уличных огнях. Танцовщица опасно улыбнулась.

— Наемная убийца! — Вскричал он, бросаясь по площади наперерез.

Веера вспорхнули. Визгнуло. И в короля полетели кинжалы. Гвардейцы стремительно бросились к ложу и прикрыли старика в последний момент — окрик шерла спас Теобальду жизнь. Два ножа ударили в металл наплечников и со звоном отскочили, еще два остановили выброшенные вперед щиты, одно прошило спинку трона, а последнее, проскользнув через защитные преграды, распороло руку владыки.

— Это покушение!

— Уведите Его Величество!

Крики разлетелись над главной площадью Мерэмедэля стаей черных лебедей, музыка оборвалась, эдельвейтки бросились врассыпную, среди гостей началась суматоха, стража загремела доспехами и оружием, поднялся дикий шум, со столов полетели блюда и кувшины, черные тени заметались по стенам полчищами взъерошенных привидений. Короля подхватили под локти и, прикрывая, спешно увели тайным проходом. Брегон бросился за отцом, за ним — горбатый слуга Сэт.

В гомоне возбужденной толпы слышались крики:

— Это Белый Лебедь!

— Она пыталась убить короля!

— Держите ее!

— Вон она!

Наемница, оставшись безоружной, рывком сорвала юбку, опавшую тяжелой тканью, и, оставшись в узких брюках, босая бросилась в темный переулок. Габриэл, уловив серебристую тень в темноте, махнул рукой и крикнул окружившим его гвардейцам:

— Перекрыть все выходы из города! Она уходит на юг, к тюрьмам. Направить туда три отряда! И лучников ко мне! Живо! Сирилл, останься с Его Величеством! Остальные вперед! И запомните, она нужна мне живой!

— Есть, шерл Габриэл! — Ответили они, дружно разбегаясь.

* * *

Раненного короля внесли на руках в его личные покои. Старый эльф, до неприличия разъяренный обходительностью прислуги и суетливостью стражи, отмахнулся от подданных и потребовал, чтобы его немедля отпустили. Почуяв под ногами пол, он самостоятельно подошел к любимому креслу и, сев, осмотрел рукав, залитый кровью. Царственное одеяние было безнадежно испорчено.

На стол из литого серебра с финифтью, заставленного кубками и большими керамическими вазами, расписанными охрой и золотом, посыпались принесенные лекарями разноцветные склянки со снадобьями, травяными настоями и целебными вытяжками. Прохладный воздух затянуло горькими ароматами полыни, корней мандрагоры, и тяжелыми, приторными — свинца, ртути и металлических сплавов.

— Ничего не требуется! Еще не умер, — бурчал Теобальд, оказавшись в кольце слуг и служанок.

Одни промокали кровь, сочившуюся из легкой раны на запястье. А, многомудрые целители, тем временем, смешивали живительный нектар.

— Ваше Величество, выпейте, — в его лицо ткнули серебристую чашечку, наполненную вонючей зеленой жижей. — Это остановит кровь.

Теобальд отмахнулся от резкого жженого запаха.

— Уйдите! — Взревел король. — Оставьте меня!

— Вы слышали, что сказал мой отец! — Брегон окатил подданных гневом. — Пошли вон! Все вон! Вы! И вы! И вы тоже! Вон!

Выпроводив молчаливых слуг в черных шелках и громко голосивших лекарей в длинных серых балахонах, тащившихся по полу, Его Высочество захлопнул двери и опустился рядом с отцом.

В его раскрытых глазах играли отблески огней, по бледному лицу скользили тягучие тени тревоги. Поглядев на Теобальда снизу вверх, он тихо спросил:

— Как ты, отец?

— Жив, Брегон.

— Я так испугался за тебя.

— Не стоит, сынок. Все обошлось благодаря Габриэлу. Если б не лорд главнокомандующий, девица б не промахнулась.

— Да-а, — потянул Брегон с тихим холодком, — все благодаря Габриэлу…

Под дверью затоптались.

— Кого опять несет? — Зашипел принц, вскакивая с колен.

В личные покои чинно вошли командор Сирилл и его помощница (и младшая сестра) Гвендолин, успевшая переоблачиться в черную одежду-униформу стражницы. Поклонившись и прижав руки к правому предплечью, сначала они осведомились о самочувствии короля, а после отрапортовали:

— Повелитель, покушение на вашу жизнь совершила убийца по прозвищу Белый Лебедь. Она отступила в южную часть Мерэмедэля. Лорд главнокомандующий ведет преследование.

— Только попробуйте ее упустить, — пригрозил Брегон. На бледных щеках принца то и дело вспыхивали отблески гнева, а черные глаза излучали колючую ненависть. — Слышали, командор?

— Да, шерл Брегон. — Коротко ответил Сирилл. — Ей не уйти.

— Надеюсь. Теперь прочь! И ты, Гвендолин, вон из покоев моего отца!

— Уймись, Брегон, — повелел Теобальд, оставшись с сыном один. — На мне пара царапин. Девчонка промахнулась.

— Зря ты так добр, отец. — Принц прислонился к облитой перламутром стене. — Она хладнокровная убийца и заслуживает самого сурового наказания. В назидание другим, желающим обезглавить наш престол, мы распнем ее на Городских Воротах, но сначала подвергнем пыткам. Мы будем пытать ее до тех пор, пока она не назовет имена тех, кто ее подослал. Я лично переломаю мерзавке пальцы.

Король Теобальд покачал головой и тяжело вздохнул. В матовом свечении шаров, освещавших покои лунным заревом, принц не заметил, как по сухой, посеревшей от времен щеке старика, потекла слеза. Теобальд поспешил прикрыть ее иссушенной рукой.

В серебряных клетях под потолком щебетали серебристые жако и белоснежные кореллы. Узорные арабески из прозрачного стекла позвякивали в углах комнаты, отбрасывая на каменные стены россыпи светлых образов, живых и движимых. Из-за двери слышались недовольные голоса выкинутых из покоев лекарей.

Старый король погрузился в дрему, но резкий скрежет металла в замочной скважине вырвал из теплоты сна. Принц закрывал дверь маленьким ключом, украшенным переплетенными драконом и змеей, и на его лице играло странное выражение превосходства.

— Что ты делаешь?

— А теперь поговорим. — Зло процедил наследник трона.

— Не сейчас, — отмахнулся старик, закрывая глаза.

— НЕТ! СЕЙЧАС! — Яростный крик обезумевшего от ненависти сына заставил Теобальда вздрогнуть.

— Что с тобой стало? — Тень страха глубоким отпечатком залегла на усталое восковое лицо. — Когда ты стал чудовищем, Брегон?

— Ты сам сделал меня таким, — близясь к креслу мягкими шажками, как хищник, задумавший рывок, улыбнулся принц.

Арабески из прозрачного стекла жалобно зазвенели. Роскошные птички притихли.

— Я был прав. Если на престол взойдешь ты — Подземное королевство падет. Ты приведешь нас к гибели. Все, что мы строили столетия, рухнет из-за твоей гордыни и неуемной жажды власти.

— Вот как ты думаешь обо мне? — Прошипел он, оглушенный яростью до дрожи в коленях.

— Именно! — Ледяной тон, заставил Брегона сжать кулаки. — Именно так я и думаю!

— Почему? Ответь! — С блестевшими от ярости глазами вопрошал принц. — Чужой мальчишка всегда был тебе дороже родного сына!

— Брегон, ты не ведаешь, что говоришь! — Осуждающе бросил старик, не узнавая отпрыска в почерневшей от гнева тени. — Я любил тебя. Любил, как никого на свете. Я мечтал передать тебе трон. Мечтал дожить до дня, когда ты взойдешь на престол. Мечтал узреть миг, когда корона засияет на твоем челе. Верил, ты станешь величайшим из королей нашего рода!

— И я им стану. — Бесцветное эхо заполонило мрак покоев торжеством. — Я взойду на престол и воздену корону. Я поведу наш народ в светлое будущее. Я стану достойным наших прославленных предков, что взирают на меня из Арвы Антре!

— Наемница… твоих рук дело? — Ужаснулся Теобальд, вжимаясь в кресло.

Брегон качнул головой:

— Нет. Я бы не стал доверять такое наемной убийце. — И жутко оскалился, — я сделаю это сам!

Выхватив из-за пояса кинжал, отлитый из подгорной стали с крученой рукоятью из золота, принц молнией бросился к владыке. От удивления, смешанного с животным ужасом, глаза Теобальда широко раскрылись, руки судорожно стиснули подлокотники, из груди вырвался стон отчаяния. Последнее, что отразилось в стекле королевских зрачков — стремительный полет белой стали.

Брегон ударил в сонную артерию и горячая, как кипяток кровь выплеснулась из раны фонтаном. Теобальд захрипел, откидываясь назад, — эльфийская кровь, хлынув на зеркальный пол, потекла рекой. Теобальд еще раз судорожно вздрогнул всем телом и затих; из его горла торчала рукоять кинжала с вензелем Дракона и Змеи.

Брегон победно вздохнул, оглядывая величественный облик испустившего дух отца, — тело оцепенело, губы изогнулись и посинели, огонь лучистых глаз потускнел. Былое величие пало, ушло и растворилось в темноте холодной вечности по ту сторону бытия.

Погладив отцовскую щеку, Брегон глухо прошептал:

— Я тоже любил тебя, отец.

А потом принц сорвал с груди Теобальда медальон власти и рассмеялся.

* * *

За Белым Лебедем пришлось погоняться. Воительница оказалась на редкость ловка и вынослива, впечатлив сердца темных эльфов несгибаемой волей и упорной жаждой вырваться из мертвых тисков Мерэмедэля. Габриэл запретил лучникам стрелять ей в спину, а одного остановил своей рукой в последний момент, зло рявкнув, что девица нужна живой. Но какие бы усилия не были брошены на поимку наемницы, покусившейся на жизнь короля, все оказалось напрасно. Белый Лебедь ушла через низшие кварталы, растворившись в мерцании металлических огней. Единственным трофеем, который достался темным воинам — стало ее малахитовое ожерелье.

Габриэл горел в пламени холодной ярости, когда ему доложили, что отосланные в погоню отряды вернулись с пустыми руками. А вот весть о том, что Лебедь пробралась в подземные тюрьмы, освободила пленных сородичей и прикончила надзирателя Эрла Плетку, отчего-то вызвала злорадную улыбку.

… Он вернулся во дворец через полчаса, до боли сжимая малахитовую подвеску, сорванную с Лебеди в квартале Медных Огней, и обдумывал, как оправдаться перед Теобальдом за провал. Парню было невдомек, что отчитываться уже совершенно не перед кем.

Вбежав по парадным ступеням, главнокомандующий зашагал по натертым до блеска полам, но полумрак пустынных, наполненных звенящей тишиной коридоров обжег хищным ударом хлыста: что-то случилось.

Не зря духи гор истошно хохотали, катаясь в свисте ветра над искореженными цепями Беллийских отрогов, когда он спешил в Горгано, как стрела пущенная рукой мастера. Ох, не зря. Темные эльфы не верили в глупые суеверия и не придавали значения знакам и приметам — это было уделом народов Верхнего Мира. Но беда, похоже, не интересуется, живешь ли ты под солнцем или свил города из камня и металла глубоко под горами. Беда — она такая, приходит неожиданно, накрывает черным покрывалом и душит до тех пор, пока не сломит даже самую храбрую и отважную душу.

В круге мутного света рыдала служанка. Увидев шерла, эльфийка вздрогнула и метнулась в темноту, прикрывая лицо ладонями. Во дворце явно что-то стряслось.

У низкого дивана, затянутого синим бархатом, взад-вперед ходили лекари, громко возмущаясь. Серые мантии вяло перетекали за ними по полу, шелковистые волосы, перехваченные лентами, шелестели, как сухая листва на ветру.

— Да как он посмел! Закрыться изнутри с раненным королем!

— Принц слишком много на себя берет!

— Он выставил нас за дверь, как бродяг! Я этого так не оставлю!

— Верно! Как только Его Величество оправится, обратимся к нему с жалобой!

Габриэл мазнул взглядом по злым лицам целителей и ускорил шаг. В следующей нише он заметил командора Сирилла и леди Гвендолин. Мужчина сидел на диване с опрокинутой на руки головой, его лицо скрыла распавшаяся копна волос. Сестра стояла рядом и тихо утешала, положив руку на плечо. Встретившись взглядом с Габриэлом, девушка опять густо покраснела и поспешно отвернулась (так же, как часом ранее на празднике Иссиль). На сей раз усмехаться — сил не нашлось. Тревога, завладевшая сердцем Габриэла, оказалась сильнее.

У дверей короля дежурила вооруженная стража. Стоило молодому шерлу подойти, они со звоном скрестили острые копья, точно сплели две белые молнии.

— Чей приказ?! — Вскипел он.

— Мой, — Брегон вынырнул из темноты.

— Что происходит? Что с королем?

— Он очень плох. — Наследник престола склонил голову.

— Что?! Этого не может быть!

— Габриэл.

— Рана была несерьезной! Я сам видел…

— Габриэл!

— Задело только руку, остальные кинжалы отбили…

— Габриэл!!! — Принц осадил метавшегося у двери главнокомандующего. — Белый Лебедь нанесла нашему народу страшный удар. — Расчетливый голос опалил Габриэла отчаянием. — Мой отец умирает. Ему осталось недолго.

— Я хочу его видеть, — потребовал маршал, разворачиваясь к двери.

— Он не хочет никого видеть. Особенно тебя, — горестно сказал Брегон, однако лицо его сияло.

Габриэл стал белее снега:

— Почему?

— Я все объясню, друг. Пойдем в мои покои, — уголки губ эльфийского принца дрогнули в лукавой улыбке. — Благородным лордам не пристало вести разговор в коридоре полном чужих ушей и глаз. Пойдем, Габриэл, прошу. — Потом Брегон жестко настоял: — Идем со мной!

Сжав изысканную малахитовую подвеску до хруста темно-зеленых с рисунком павлиньего пера камней, Габриэл метнул взор на стражей, скрипнул зубами, но за Его Высочеством последовал. Он не ведал, что тень долго затмения уже пала на него, отметив губительной дланью рока. Очень скоро его роскошная, полная удовольствий жизнь, была разрушена, а самого лорда маршала безжалостно низвергло на дно безнадежной беспомощности и отчаяния.

Глава 5. Башня Звездочета

Если ты ненавидишь — значит, тебя победили

(Конфуций)

Бежать по сырому подземелью пришлось в полной темноте. Под ногами что-то с хрустом перекатывалось и рассыпалось, сильно пахло пылью и плесенью, под потолком шумели горячие сквозняки. Попадались, правда, и световые колодцы, выдолбленные в каменных сводах размером с небольшое блюдо, однако сейчас, когда над Верхним Миром стояла глубокая ночь, света они не давали. Застыв над одним таким, Белый Лебедь вгляделась в темноту и заметила край неба, засыпанный бледно-синими звездами. Свежий ночной воздух обтек по лицу, и она глубоко вздохнула.

Выскользнуть из Мерэмедэля живой и невредимой удалось лишь благодаря странному поведению темного эльфа, пресекшего стрельбу из луков. Если бы не он, то не купаться ей более в сиянии звезд и не греться в золоте лучей. Синяки и ссадины, ушибы и порезы — ничтожная плата за пережитое в логове врага; предаваться воспоминаниям она не стала, — надо бежать, пока исчадия ночи ее не настигли.

Наемница шумно выдохнула и бросилась в объятия холода и мглы. Через триста шагов стены пещеры заметно сузились, воздух сгустился, налился тяжелыми запахами серы. О первую ступеньку девушка споткнулась, но удержав равновесие, устояла на ногах. Присев и пошарив руками перед собой, она поняла, что вышла к лестнице, круто убегающей вверх. Назад возвращаться нельзя, рассудила она и, поморщившись, начала стремительный подъем. Сбоку потянуло горячим железом. Лебедь ощупала шероховатые стены: оказалось в них имелись каменные полукруглые провалы, уводящие во тьму — вероятнее всего там, в глубине беспросветных ниш располагались мерэмедэльские рудники.

От душного, пропахшего металлом воздуха кружилась голова и слезились глаза. Ей пришлось оборвать край рубахи и перемотать нос и рот, чтобы не потерять сознание. На счастье, подъем продолжался недолго, и тридцатая ступенька привела к широкой арке, расходившейся тремя галереями. Драгоценные камни в мозаиках и многосложных орнаментах отблескивали россыпями радужных искр. Сиварская позолота, украшавшая арочные дуги тайных переходов, светилась бледным огнем даже в полной темноте.

Лебедь напрягла глаза и пожалела, что не обладала острейшим зрением темных сородичей, способных видеть в кромешной черноте. На первый взгляд, проходы были одинаковы и расходились по трем сторонам, но присмотревшись, она поняла, что первый резко забирал вниз, второй — в глубине преграждала решетка, замкнутая огромным стальным замком, а третий прятал окованную металлом дверь.

Позади разнесся долгий, тягучий свист. Пещера наполнилась неясным гулом. Девушка обернулась и прижалась к влажной стене, прислушиваясь — погоня? Исчадия нашли ее и вот-вот выскочат из мглы, чтобы обезглавить, как обезглавили Аннориена Золотое Солнце? Или это шорохи иных, первобытных существ? Все знали, что молчаливые, необъятные пространства темноэльфийских шахт давали приют древним и зловещим тварям, о которых менестрели слагали пугающие легенды, собираясь у костров долгими зимними вечерами.

Эльфийка покачала головой, прогоняя наваждение заледенившее кровь, и снова навострила ушки. Неподалеку капала вода, высекая из камня звон. Где-то копошились и попискивали то ли крысы, то ли летучие мыши, то ли иные обитатели подгорных низин. Вдоль пола текли прохладные воздушные потоки. Далеко-далеко слышался гул горной реки. И ни звука голосов, топота сапог и лязга клинков.

Она выдохнула и ощутила, как по спине скользнула прохлада, прилетевшая со стороны третьей галереи. Поразмыслив, воительница сделала шаг и не прогадала. Тяжелая дверь оказалась не заперта — за ней простиралась небольшая зала с темными полированными стенами и мощными рядами колонн, державшими светло-зеленый блестящий свод. Через пятьдесят шагов стало светлеть, стены покрылись капельками воды, воздух очистился от горечи и пыли.

Осенний ветер, ароматы трав и цветов обрушились на нее океанской волной. Серебристые волосы, рассыпанные по плечам, заколыхались, а по коже побежал морозный озноб — она все-таки вырвалась из глухих и безнадежных оков каменного мира. Отбросив гнетущие мысли, наемница поспешила снять пыльную маску, глубоко вдохнула воздух лугов и осмотрелась.

Голубые звезды рассыпались вдоль горизонта; по центру пылала серая, как чищеная сталь луна. С запада на восток простирались сельские поля, перетекавшие жидким золотом спелой пшеницы. Слева чернели изломы Гор Жизни, справа алой стеной шумели рябиновые рощи. В траве стрекотали кузнечики, в лунном свете блестели ирисы, заливисто шумел бардовый подлесок, в тени ветвей перекликивались филины.

… Эридан ждал Белого Лебедя у мертвой сосны (она обещала найти его, как только спасется из духоты железного Мерэмедэля). Побег из тюрьмы прошел неудачно — юный ученик чародея полулежал на сухом клевере и зажимал глубокую рану на плече, а еще с тревогой озирался по сторонам и вздрагивал от каждого шороха лесного царства.

Сияла луна, и звезды в небесной сфере казались тусклыми и приглушенными. Эридан залюбовался блеском голубоватых светил, пока его взгляд не поймали два ослепительно ярких огня в северной части неба. Белым светом сияла Норвен, темно-желтым горел Астэр. Он вспомнил, матушка часто напевала перед сном стародавнюю легенду о королевской дочери Норвен и простом воине Астэре, что жили задолго до эпохи первого эльфийского короля Лагоринора в забытом королевстве Авал-Эон. Они полюбили друг друга бессмертной любовью, но были разлучены жестокой волей могущественного короля. Их история печальна, горька и жестока: им не случилось познать счастья под солнцем, но они встретились на том берегу Заокраинного Моря, в Арве Антре, а Всевидящий потрясенный их великим и чистым чувством освободил души Астэра и Норвен из темниц вечного сна, позволив соединиться под луной. С тех пор они всегда вместе, блистают ярче прочих звезд — прекрасные и влюбленные, как свет надежды, вечные и недосягаемые, как мечты о долгожданной свободе.

Эльфийка вынырнула из кустов шиповника неслышно. Мальчишка, захваченный воспоминаниями об утраченном доме, резко обернулся, вскочил на ноги и вдруг зажмурился, пошатнулся и рухнул на траву.

— Ты ранен? — Спросила она, подбегая.

— Не сильно, — признался он, — а ты?

— Нет, — ответила наемница, переводя дыхание, перехваченное терпким благоуханием полевых трав. — Дай посмотрю. Эридан, дай посмотрю. Если рана серьезная, ее надо промыть и зашить.

Эридан все еще злился на Белого Лебедя. Вместо того, чтобы бежать с ним и остальными пленными (которых она освободила из тюрем), воительница бросилась к главной площади, чтобы убить Теобальда. Зачем, кричал он. Бежим с нами, звал он. Ты рискуешь своей жизнью, предупреждал он. Не вняв словам юноши, она поступила по собственному разумению.

— Дай, посмотрю рану, — жестко потребовала Лебедь.

Эридан засопел, но руку от плеча отнял. На ладони и пальцах поблескивали маслянистые капли крови.

— Что случилось? — Ее тонкие холеные пальчики осторожно приподняли край рубахи, пропитанный кровью, и обнажили глубокий порез.

— Исчадия ночи, — зло сказал Эридан. — В подземелье, по которому мы бросились бежать, нес дозор их засадный отряд. Мы нарвались на темных почти у самого выхода. Завязалась борьба. Им удалось схватить некоторых эбертрейльцев и уволочь обратно. Остальные прорвались. Я спасся по воле Всевидящего, — поник он головой.

Белый Лебедь побледнела.

— Они все еще в Мерэмедэле? Я должна их освободить!

Эридан вскинул голову и внезапно схватил ее запястье с такой силой, что эльфийка вскрикнула.

— Нет, — грозно процедил он с достоинством бывалого воина. — Ты не вернешься. Пленным все равно не помочь. Их казнят. — Глаза юноши блестели от ярости, но долго гневаться он не мог и его голос потеплел. — Ты и так сделала для Верхнего Мира больше, чем наши могущественные валларро. Остановись.

Эридан кивнул в сторону маски и благородных ножен с клинком эльфийской работы, что лежали на сухой траве (она отдала ему свое оружие перед тем, как ступить на площадь Мерэмедэля в образе танцовщицы-эдельвейтки).

— Брось это ремесло, пока не поздно. Брось ради меня, — взмолился мальчишка.

Наемница вздохнула. Эридан подался вперед и, невзирая на резкую боль в плече (да и во всем теле), порывисто заключил ее в объятия.

— Я чуть с ума не сошел в их тюрьме. Думал, больше никогда тебя не увижу.

— Все закончилось, — она ласково провела ладонью по его спутанным волосам, серебрящимся в лунном сиянии. — Все позади.

Огромное белое облако закрыло луну, и синяя тень покорила поляну. Блеск цветов и трав, засыпанных бусинами росы, померк.

— Они настоящие звери, — горько говорил юноша. — А их принц… Брегон, просто чудовище. Я ненавижу их! Ненавижу!

Девушка горестно вздохнула. В темных подземельях королевства наемнице не хватило ни света, ни времени разглядеть Эридана в полную меру, здесь в свете звезд и луны она узрела его облик и ужаснулась. Юного эльфа пытали с особой жестокостью, истязали и мучали на славу. Большую половину его тела покрывали черно-багровые синяки, на запястьях не осталось живого места, видно, надевали раскаленные кандалы, все лицо, как одна большая рана, левый глаз заплыл, по вискам и шее стыла бурая запекшаяся кровь. И это он еще не показывал ей спину, которую с особым усердием хлестал Эрл Плетка.

— Что они от тебя хотели?

— Они задавали вопросы об Эбертрейле и учителе Алиане. Брегона интересовал свиток с картой Лунного города. Я не хотел говорить, — чуть не плача признался он, — не хотел открывать им правды, но не смог выдержать то, что они со мной делали. Я все рассказал. И о том, втором ученике — Лексе Грозовая Стрела тоже рассказал… Ненавижу их!

Эридан зажмурился и уткнулся наемнице в плечо, тихо всхлипывая. Эльфийка сдвинула пепельные бровки, ибо слова юноши ее испугали. Лекс Грозовая Стрела! Ее наняли, чтобы она отыскала этого мальчишку в Горгано и совершила бесчестный поступок. Но она спасла его — сделала так, как велело ей сердце, и не жалела. А теперь выясняется, Лекс был учеником Алиана и вдруг зачем-то понадобился принцу темных эльфов.

— Странно, — размышляла она вслух. — Захват Эбертрейла, твой допрос, Лекс Грозовая Стрела, Лунный город и всюду всплывает имя Его Высочества Брегона. Тебе не кажется, все это как-то связано?

Юноша коротко пожал плечами. Дар предвидения, который изредка в нем проявлялся, после пыток и унижения замолчал, точно запечатанный в просмоленную бочку, брошенную на дно Заокраинного Моря.

Облако соскользнуло с луны — холодный серебряный свет пролился на рельефные луга и хмурые леса, разбавив ночную черноту красками серебра и белого золота. Засверкали листья зверобоя под огромным сухим пнем, изъеденным временем и жучками. Заискрились черные плоды волчьей ягоды, рассыпанные меж шиповниковых веток. Из зарослей душицы взметнулся веселый рой светлячков.

Лебедь осторожно приобняла Эридана, поцеловала в макушку и бодро сказала:

— Ладно, теперь займемся твоими ранами.

Но вдруг ночная мгла стала заливаться цветом ранней зари — насыщенно бардовым, как дорогое вино из южных стран. Из рябиновой рощи с тревожным криком взмыла стая соловьев. И по земле потекла кровавая тень.

Воительница и ученик чародея подняли головы и застыли, завороженные преображением ночного светила. Сталь луны отлила ледяным огнем и изменила цвет. До селе бледноликая, на глазах она превратилась в пылающий красный шар.

— Знак беды, — напугано сказала эльфийка, выскальзывая из объятий юноши. — Нам надо уходить, как можно скорее. Я осмотрю раны позже.

Наемница поднялась, спрятала маску Белого Лебедя за пояс; заплечные ножны с клинком перекинула через плечо и застегнула серебрящиеся алыми отсветами пряжки на груди, еще раз оглядела залитую кровавой тенью поляну и протянула ему руку:

— Уходим, Эридан.

— Ну, рассказывай, ты убила короля? — Его голос отдалялся и топ в громком кузнечном стрекоте и грозном шепоте ночного ветра.

Две тонкие изящные фигуры, взявшись за руки, быстро растворились в ночной черноте подобно сказочным миражам, таявшим по утру в жарких песках Ашарана. Погоня, затеянная темными эльфами, успеха не принесла — с рассветом Белый Лебедь пропала. Как Тьма, коей ее и считали.

* * *

Каменный Сад сложили на краю небольшого, но высоко земляного мыса из бесформенных блестящих валунов, оградив низеньким металлическим забором еще во времена первых эльфийских королей. На юго-западе, в низине, простиралось Черноземье, сокрытое густыми туманами; на востоке, в свете луны, блестела извилистая нить — русло Этлены; на севере, в зелени ореховых чащ, лежало королевство древесных цвергов Льдарри. В просветах мшистых кедровых крон просматривались каменные руины одного из их пограничных городков — Лелевелы. Когда-то город полный народа, процветал, но сумрак, в котором поселились ведьмы, подступил к Лелевеле вплотную. Низкорослые и серобородые цверги не пожелали жить бок о бок с проклятыми созданиями и отошли вглубь королевства — подальше от мрачного и непредсказуемого соседа, промышлявшего черной магией и кровавыми ритуалами.

Именно сюда (через скалистые пустоши Фэр'айо) солнечных эльфов, освобожденных из подземелий Мерэмедэля, привел среброшерстный волк Призрак. Они шли всю ночь, не останавливаясь и не ропща. Возглавить поход вызвался молодой воин Люка, нареченный Янтарный Огонь. Очень худой, с суровым лицом, но добрыми синими глазами, исполосованный ранами и ссадинами, он подходил на роль предводителя, как нельзя лучше. Он часто останавливался, чтобы удостовериться в безопасности похода, осведомиться — нужна ли кому-то помощь или просто ободрить добрым словом и улыбкой.

Высокий (выше всех почти на голову) золотоволосый Люка шагал рядом с волком на север. Лужи сверкали стальными щитами, словно кусочки зеркал, каменистая почва чавкала и больно колола босые эльфийские ноги, неясные пугающие тени метались среди камней, а черные мысли давили и мучали. Напряжение не отпускало с того момента, как они пересекли границу Каменного Сада.

Эльфы обогнули синюю гряду и оказались перед идущей вверх тропой. А поднявшись, обнаружили то, к чему так долго стремились.

— Ведьмин Вяз, — выдавил Люка. — Пришли.

Солнечный эльф обернулся к растянувшейся по склону цепочке и крикнул:

— Белый Лебедь наказала ждать здесь и пообещала вернуться с рассветом! Располагайтесь! Но костров не разжигайте! Знаю, что холодно, но придется потерпеть!

Красноглазый волк рыкнул, мотнул снежно-белым хвостом и потрусил прямиком к проклятому древу. Под шерстью хищника, сверкавшей масляным серебром, бугрились твердые и мощные мышцы, и Люка невольно передернул плечами — не хотел бы он однажды стать врагом этого жуткого и бесстрашного зверя. Волк, меж тем, не проявляя ни капли страха, обошел овеянный дурной молвой вяз и улегся под ним, опустив массивную голову на передние лапы, широко зевнул и задремал.

Ведьмин Вяз показался Люке «нехорошим» еще на подходе. От него веяло холодом и чужой болью. Хочешь, не хочешь, а в старую легенду о том, что в вяз замуровали ведьму — возьмешь да и поверишь. И все же, признался Люка, он ожидал от вяза нечто большего, может бус из черепов на костлявых и тощих ветвях, или мертвецов, разбросанных по Саду вместо стражей или еще чего хуже. Вместо леденящих душу картин, на фоне ясного звездного неба он увидел толстый рассохшийся ствол с кривыми изломанными сучьями окаймленный грудой волшебных камней. Слева нависал валун, казавшийся огромной безглазой головой древнего великана, справа громадный камень топорщился черно-синей тенью величественной башни. Люка удивился, там и сям в свете близких звезд чудились образы оживших существ: рыцарь на благородном коне, затаившийся перед броском дракон, гордая птица, парящая на облаке, древняя полуразрушенная крепость, бороздящий морские просторы корабль с надутыми парусами.

С юга веяло грибами, орехами и дикими травами. Вдохнув опьяняющий аромат, Люка потянул гибкое худое тело и принялся блуждать по Саду глазами. Подходящий валун в виде свернувшегося клубком кота подвернулся почти сразу. Не дожидаясь приглашения, он привалился к нему спиной и вытянул горевшие огнем и стертые в кровь ступни. Из тюрьмы бежали — кто в чем, некоторые в таком скудном тряпье, что те едва прикрывали нагие тела. В плену было не до приличий. Вот доберутся до нового дома, там и приведут свою утонченную эльфийскую стать и неземную красоту в порядок.

Ночь текла неторопливым пением ветра. Звездное небо затянуло туманом, и луна оказалась окружена золотым светящимся ореолом. Откинув голову на камень, Люка посматривал, как светило просвечивало сквозь призрачную вуаль и медленно засыпал. Далеко-далеко звенела хрусталем северная река, под боком шумели душистые кроны ореховых чащ, по голым камням шелестели босые эльфийские ступни — в глубокой печали и тяжелом отчаянии эбертрейльцы устраивались на ночлег. Не слышалось легких журчащих голосов, не лился ручейком смех, не плелись беседы звучанием весенних ветров. Эльфы скорбели и скорбь их была необъятна и неутолима.

Дрема сморила Люку, и сквозь сон он услышал тихую и грустную, как капли холодного осеннего дождя, песню.

Ночь темна, но враг темней,

Ночь страшна, но враг страшней,

В поле одинокий воин бредет,

Под уздцы коня своего ведет.

На войну спешит братец эльф,

Наточил клинок, пригубил он эль,

Не вернутся уж в отчий дом ему,

Чует братец эльф, сгинет в том бою.

Глянул месяц — брат из-за серых туч,

Хлынул златый свет, посветлело чуть.

Братец эльф спешит на войну… войну,

Не вернутся уж в отчий дом ему…

Убаюканный мелодичным эльфийским напевом, Люка крепко уснул. Его разбудил тихий шелест двух юных голосков. А вокруг стояла ватная тишина, ни шума ветра, ни звона реки, ни стрекота цикад, — будто весь мир вымер.

— Вот бы взглянуть хоть одним глазком, как цверги отливают свой знаменитый хрусталь, — звенел первый голосок.

— Да, наверное, это интересно, — нехотя соглашался второй трелью колокольцев.

— Так, чего мы ждем? Лелевела в полумиле отсюда. Вон, даже каменные башни виднеются между деревьев. Давай, сходим туда и поглядим, что осталось от их пограничного города. Вдруг найдем там осколки хрусталя.

— Что ты с ними будешь делать? — Удивлялся второй.

— Сидя в тюрьме исчадий ночи, я слышал, как они говорили, что цельный кусок льдаррийского хрусталя ценится так же дорого, как ограненный бриллиант, — тихо прозвенел первый. — А еще они говорили, что даже за осколки такого хрусталя можно выручить хорошие деньги. Любой торговец или купец охотно его купит, а в орочьей провинции Сторм, сказали они, их иногда меняют на породистых ажинабадских кохейланов или аллеурских хадбанов и маанеги. Ну… идем?

— Не знаю, — замялся второй, звякнув холодком. — Цверги потому и забросили Лелевелу, что к городу вплотную подступила тень Черноземья. Теперь там хозяйничают ведьмы.

— Глупости, — тихо рассмеялся первый. — Вон она, друг. Ты видишь хоть одну остроконечную шляпу? Вот и я не вижу. Мы сидим у Ведьмина Вяза полночи, и еще не одна тварь не бросилась на нас с той стороны. Бояться нечего. Пойдем, пока не вернулась Белый Лебедь. Когда нам еще выпадет шанс обзавестись кусочком льдаррийского хрусталя, Брэм?

— Ну, ладно, — звонко вздохнул Брэм. — Уговорил. Пошли.

— Далеко удумали идти, умники? — Голос Люки разразился в тишине Сада подобно громовому эху.

Двое мальчишек разом охнули и застонали — Люка схватил нерадивых эльфов за острые уши и оттянул вверх.

— Отпустите, лорд Люка…

— Отпустите, мы это так…

— Мы не собирались идти, честное слово!

— Ну, конечно, не собирались, — зло сказал негласный вожак.

— Отпустите, больно, — взмолился первый.

— Как вас зовут? Где ваши родичи?

Солнечные эльфы, устроившиеся на камнях и голой земле, проснулись от криков.

— Мое имя Элфер Ночной Змей. Родители погибли при штурме Эбертрейла, — признался первый.

— Я Брэм Поющий Лук. Родители умерли, когда я был совсем мал. Меня воспитывали тетка и дядька, — вздохнул второй, — они тоже погибли во время штурма, лорд Люка.

Люка чуть заметно дернул острыми ушами и оттаял.

— Господин, позвольте мне, — окликнул мягкий женский голос. Он его узнал — это она пела недавно.

Из темноты выплыла высокая леди с большими голубыми глазами и длинными русыми волосами, в блеске которых когда-то жил солнечный свет. Увы, ее лучистая красота поблекла в войне и горе, и все что осталось от стати благородной дамы — невзрачная потерянная тень, отблеск вечной красоты великого прошлого.

— Позвольте мне, — пропела она, коснувшись его плеча. — Я позабочусь о детях.

Потрясенный ее светлой красотой, Люка поспешно отпустил их ушки и сглотнул.

— Как вам будет угодно, леди…

— Аинуллинэ.

— Леди Аинуллинэ, — склонил он голову.

Женщина мягко улыбнулась и элегантно протянула руки сиротам.

— Идемте.

Когда она развернулась — Люка вздрогнул. На посеревшем и выцветшем халлийском шелке зияла рваная полоса, оставленная ударом плетки. При движении изорванные края расходились и на фарфоровой коже спины становился заметен страшный багровый шрам.

— Откуда… он? — Тихо ужаснулся Янтарный Огонь.

Аинуллинэ обернулась.

— Нас везли из Эбертрейла в клетках. Мой сын Лерал умирал у меня на руках. Исчадия ночи решили — он мертв. Чтобы не везти лишний груз, они решили его бросить. Он был еще жив. Я пыталась его защитить, но не смогла.

В глазах женщины сверкнули слезы. Люка медленно кивнул.

— Горюю о нем.

Внезапно холодный серебристый фон передернуло невзрачной тенью и на землю пало багровое пламя. Солнечные эльфы обеспокоенно подняли головы, на их глазах луна стала цвета крови.

— Смотрите! Что это?

— Властелин Над Облаками спаси!

Зрелые мужи зашептались о древнем пророчестве. Женщины нервно притихли, юнцы повскакивали, оглядываясь по сторонам — не подоспел ли враг, но нет — Каменный Сад лежал все в том же холодном молчании, все так же звенела река и шумели ореховые чащи, все так же гремели цикады, а под ногами хрустел колючий скользкий камень.

— Знак Смерти! Знак конца времен! Грядет тьма! Она поглотит наш мир!

Эльф, венчанный серебристой копной растрепанных волос, присев на голом и плоском камне у подножия вывороченных корневищ Ведьмина Вяза, зловеще предвещал:

— Говорю вам — знак Смерти! Есть древнее пророчество, о нем уже никто не помнит, а те, кто помнит, забыл, ибо прошла тысяча лет. Оно говорит, когда на небо взойдет кровавая луна — это возвестит Верхнему Миру о его скором конце, а народу светлых эльфов о скором забвении. Верхний Мир падет, и не останется никого, кто сложит последнюю Песнь Перворожденным. Все исчезнет в пасти ужаса и тьмы.

Солнечные эльфы тяжело и горестно вздыхали, созерцая кровь вместо серебра на ночном небосклоне. И впрямь, конец времен уж близок. Кто-то разрыдался.

— Глупости! — Вмешался Люка. — Нет такого пророчества, и никогда не было!

— Было, было, — стоял на своем всклоченный молодой и одновременно древний эльф. Его голос скрипел, как коряга под порывами зимних ветров.

— Это не знак Смерти. Ни король Лесного города, ни его Чародеи никогда не упоминали об этом пророчестве. — Он напряг лоб. — Постойте! Я вспомнил! Однажды я был на королевском приеме и слышал, как Алиан Горный Лис говорил о кровавой луне.

— Что он сказал, Люка?

— Что луна наливается кровью в час свершения убийства. Жестокого и беспощадного убийства! Родная кровь пролила родную кровь. Кто-то умер этой ночью от руки кровника, от руки отца, брата, может быть от руки сына.

— А я говорю, это знак Смерти. И она уже распростерла крылья над Верхним Миром, — горячился поглощенный временем эльф, потрясая клочковатыми волосами.

— Нет! — разозлился Люка. — Не слушайте его, не верьте бредням выжившего из ума пленника!

— Знак Смерти! Знак Смерти, — шипел эльф, — Ты еще слишком молод, Янтарный Огонь, а я знаю, ибо прожил тысячу твоих жизней.

— Это не знак!

И в Каменном Саду начался спор.

Эльфийский спор страшное, неблагодарное и изматывающее занятие, но рано или поздно даже эльфы уставали доказывать друг другу свою правоту. Перворожденные, так и оставшись каждый при своем мнении, устало понурили головы и вернулись на места. Над безжизненным Садом, залитым светом звезд, воцарилась тишина. Очень скоро усталость снова взяла свое, и Дети Рассвета уснули.

* * *

Затопленная лунным серебром поляна благоухала осенними травами. Воздух полнился шелестом крыльев бабочек, жужжание слепней и комаров, а потому Хогету то и дело приходилось отмахиваться от надоедливых насекомых, так и норовивших цапнуть его в глаз или губу.

Поиски целебного Огненного корня всякий раз приводили низкорослого волосатого фавна в бешенство, но перечить воле господина, засевшего в высокой неприступной башне на том конце каштанового леса, он не смел. Добрый господин спас Хогета и увез подальше от кровопролитных войн, в которых погрязло его королевство с тех пор, как на трон Немера сел Умбер Кривоносый. Проклятый король только с начала этого года грабил и разорял земли фавнов шесть раз и, судя по слухам, которые Хогету изредка доносили сороки — напал на его дом снова. Но Умберу мало богатств Либера, жадный правитель позарился еще и на сокровища Озерного Края и вот уже второй год нещадно осаждал его столицу Андин Дрэбэл.

Фавн зло поклацал клыками, обругал Умбера гнусным вором и убийцей, и обернулся. На западе в тончайшей дымке серебра плыли гребнистые силуэты Мертвых гор. Умбер распоясался сразу после того, как заключил военный союз с темными эльфами Эр-Морвэна, будь они прокляты. Будучи принцем Умбер был смирным и тихим, но как только в столице огров появились три темноэльфийских отряда, отосланные Теобальдом в знак дружбы, Умбера как подменили.

— Темные эльфы! Исчадия ночи! Чудовища без сердец, — просипел фавн.

Он со злости сплюнул в траву и почесал длинным острым языком верхнее небо. Отчаяние часто навещало его тихими безветренными ночами и душило до слез и оцепенения. Но сегодня на это не было времени. Ночь Луноликой близилась к концу, а он так и не добыл нужных господину корневищ — на дне ивовой корзины сиротливо поблескивали всего три темно-рубиновых обрубка с целебными свойствами.

Фавн перехватил корзину и зашагал на восток, шаря глазами по бархатистой поляне. На соседнем пригорке паслась стая диких ланей, пощипывая мятлик и листья одуванчиков. На противоположной стороне зеркальцем блестел маленький пруд, отражая серебристое око луны. Из заросшего кувшинками оврага, темневшего у западной кромки леса, доносилось кваканье лягушек и несло гнилой сыростью.

И все-таки он обязан господину жизнью, снова подумалось фавну. Старый Звездочет заглянул в Зенн — пограничный либерский город на денек — купить масло из косточек винограда. Там он случайно столкнулся с просившим милостыню оборванцем. Война с Немером разорила виноградники многих фавнов, лишила достатка и заработка целые семьи, и многим не оставалось ничего, кроме, как выходить на улицу и просить подаяния. Побирался и Хогет. Он, может быть, и пошел в солдаты, но вот беда, детям из низших сословий в армии служить запрещалось. Не пожалей тогда Звездочет юношу и не увези из Зенна, Хогет давно бы умер с голоду или пал от руки немерских головорезов. Так умерли все члены его несчастной семьи; да что семьи — половину жителей Либера уже зарыли в червивые земли королевства, а вторая половина, если война с Немером не закончится в ближайшее время, скоро составит им безмолвную компанию.

Фавн встряхнулся — что-то сегодня он впал в отчаяние и слишком запредавался воспоминаниям; не время, не время. Внезапно серебро лунного сияния затрепетало, наливаясь цветом либерского вина. Хогет поднял голову, заросшую густым вьющимся волосом, и обомлел. В его глазах отразилась луна, ставшая каплей горячей эльфийской крови. Забыв об Огненном корне, он выронил корзину и, охваченный суеверным ужасом, рухнул на скрипучие стебли чистотела. Лес превратился в потусторонний мир, переполнился очертаниями теней и шипящими голосами нездешних творений. Сквозь стволы каштанов просачивался слабый кровавый свет, отчего теперь они казались зловещими бесприютными душами в розовых саванах. Шепот ветра превратился в тихие рыдающие, но ясно различимые вздохи призраков, затерявшихся по эту сторону рассвета. От знакомых густых лесов, в которых он провел немало часов, веяло угрозой, как от Обителей темных и кровожадных Демонов Севера или Жилищ злых и хитрых Духов Востока.

Хогет сглотнул вязкую слюну, скопившуюся во рту. Пошарив рукой по влажной траве, он нащупал корзину. Не сводя глаз с красного шара, висевшего над каштанами, он поборол страх, обуявший его впервые с начала войны, и встал. Надо скорее обо всем предупредить Звездочета. Фавн сорвался на бег.

Башня Звездочета, сложенная из серого мрамора, высилась на крутом скошенном с одного края холме, отражаясь в глади соленого озера грозовой тучей. Окруженная красочным забором каштановых лесов с севера, хрустальными водоемами с серебряными рыбками с юга, бескрайней, усыпанной папоротниками долиной с востока (за которой начинались чудесные земли Озерного Края) древняя твердыня дремала в тишине.

Орх'Мэглор — Башня Звездного Света, так ее называли во времена первых королей, ныне носила имя Орх'Дуруд — Башня Пустоты. Мрачное творение двести ярдов вверх и десять вширь, подобно черной паутине обвивали гирлянды Черной лозы, придавая ей какой-то таинственный, непостижимый смысл. Справа примыкала кованная железная лесенка; по стальным перилам и ступеням бегали юркие серебристые змейки, подсвеченные луной. Окна-глазки переливались мутным стеклом. Окованная металлом дверь всегда была заперта изнутри. Чтобы достучаться до засевшего под куполом башни Звездочета, приходилось изрядно потрудиться.

Его излюбленная комната имела форму овала: всю восточную стену занимало цельное окно свинцового оттенка, и лучи луны, проникая сквозь него, придавали предметам и их хозяину мертвенный синеватый оттенок. Над окном высилась решетка, заставленная горшками с фикусами, бегонией и лимонами. Высокий сводчатый потолок из красного дерева покрывала искусная резьба чудных изображений фантастических тварей с длинными клыками и перепончатыми крыльями да созвездия Западных и Северных широт. Литые цепи поддерживали телескоп. Его выковали гномы Аскья Ладо, а волшебные линзы по специальному заказу отлили льдаррийские цверги.

Едва солнце падало за горизонты, Толкователь Звезд вставал у телескопа, всматривался в окуляры и, порой, не шевелился до самого рассвета. Сначала осени его околдовало созвездие Льва, выскользнувшее из долго небытия. Он ждал его восхождения тысячу лет и теперь посвящал холодным огням в западной части неба все свободное время.

Сегодня Звездочет был особенно доволен и, потерев ладонью о ладонь, улыбнулся. Лев — символ мужества и силы, опорой которому служит наимудрейший змей, вступит в права Зодиакального Года уже через четыре месяца. Среди ста шестнадцати осей созвездий, созвездие Льва, безусловно, наиважнейшее, ибо оно единственное сияло над равниной Трион только раз в тысячу лет и всякий раз появляясь, несло великие перемены и потрясения.

Отвлекшись от звезд, Звездочет метнулся к столу, освещенному одинокой свечей и тщательно вписал в большую книгу в кожаном переплете результат наблюдения. Предложения на пожелтевших от времени страницах сложились в узорную вязь древнего эльфийского наречия — агаля, которым эльфы пользовались в Эпоху Первых Зорь. Теперь агаль — мертвый язык, утраченное наследие эльфийского народа, на нем не слагают преданий и баллад, не возносят молитв, и не чертают летописей королевств. Единственный кто еще помнил агаль, склонился в круге хрупкого света над страницей и довольно перечитал: «…семьсот сорок второе стояние Льва с момента гибели короля Лагоринора ал'Эбен Блистающего».

— Чего радуешься раньше времени? Год Льва еще не наступил, а ты дрожишь от удовольствия, будто пьяный гном над халявным бокалом либерского вина, — глухой металлический голос, точно говоривший прислонив ко рту железную чашу, заставил Звездочета вздрогнуть и рассердиться.

По комнате потек аромат морского побережья, свежий и солоноватый.

— А… — шелестяще потянул Толкователь Звезд, — проснулся, наконец. А я гляжу, ночь давно, а твоего гадкого голоса все не слышно и не слышно.

Он разогнул спину, поморщил нос — морской аромат не был в числе его любимых, и развернулся к стене, махнув широким рукавом темно-коричневой мантии. Свеча дрогнула — комнату наполнили фантастические образы, а зашевелившиеся на стенах чудовищные тени, вдруг показались живыми и отвратительными тварями.

— Я давно не сплю, — зло бросил голос. — Наблюдал за тобой и смеялся до слез.

Голос лился со средней полки полукруглого стеллажа, заставленной таблицами с движениями планет, толкованиями солнцестояний, трудами о блуждающих звездах и грозных затмениях, записями о падении небесных камней, — а точнее доносился из глубин маленькой бронзовой фигурки человечка, сидящего в позе степняка — с подогнутыми под себя ногами и сложенными у губ ладонями. Огни света стекали по не благородному металлу капельками слез, наделяя холодную твердь блеском в глазах, искрами на пряжках ремней, переливами в складках одежд.

— Кого ты обманываешь? У духов не бывает слез, — Звездочет поморщился. Бледное вытянутое лицо старого темного эльфа превратилось в неживую маску в очках с толстыми стеклами.

— Твои глупые ожидания выдавили из меня парочку, — проскрипела бронзовая фигурка и испустила струю горячего суховея.

— Уймись! — Зашипел Звездочет, обмахиваясь рукой и отгоняя облако каленого жара. Его очки запотели. — Ты все равно не испортишь мне настроения, — хмыкнул он сквозь стекла в каплях воды. Пошарив рукой по столу и нащупав шелковый платок, темный эльф бережно опустил в него очки.

— Да, пожалуйста, — буркнула фигура и пыхнула ядовитой горечью табака.

Звездочет дернул острыми ушами, но промолчал. Протирка требовала средоточия и внимательности — не хватало еще, чтобы нежные стекла треснули. Все началось много лун назад — Толкователь внезапно начал терять зрение. Опасаясь, что однажды он окончательно ослепнет и более не устремит взора в звездную даль, полную волшебных миров, он бросился искать целителей. Он заглядывал к шаманам Диких Степей, омывался в Сиварских целебных источниках на горе Аратум, наведывался в Шар-Рахри к желтым великанам, даже подумывал просить одолжения у ведьм Черноземья, да только ни одно из средств не смогло одарить его крепким здоровьем и вернуть зрению остроту. Все, что ему посоветовали — носить очки с заговоренными линзами и молиться Луноликой о чуде.

Когда темный эльф уже отчаялся, дороги привели его на Троллевый рынок. Там он повстречал мудреца, посоветовавшего омывать глаза настоем Огненного корня — это, по словам мудреца должно было замедлить утрату зрения. Отблагодарив его драгоценными камнями, Звездочет поспешил покинуть колдовской рынок, но перед отъездом наткнулся на красочную лавку амулетов. Державший ее желтокожий орк-аллеурец заверял, что все его статуэтки, фигурки, бусы и оружие волшебные и несут свет исцеления, а прознав о горе Толкователя, предложил купить бронзового человечка, сидящего в позе степняка.

— Это удивительная вещь, — говорил торговец. — Сам я родом из Аллеура, господин, держу здесь лавку не так давно, но поверьте, знаю толк в таких делах. У нас на Родине такие вещицы не имеют цены, — уверял он, — а все потому что, в этой статуэтке из бронзы заключен один из духов гор. Вы наверно знаете, что духи гор неуловимы и невидимы глазу простого смертного. Не знаю, как вам, темным эльфам, но нам степнякам невидимы точно, клянусь Зерран-Ханно, — клялся степняк. — Каждое из племен духов обладает уникальной особенностью. Одни умеют предсказывать будущее, другие повелевают погодой, третьи насылают кошмарные видения и сводят с ума, а в этой бронзовой статуэтке, господин, заключен дух исцеления. Я слышал у вас беда с глазами, вы слепнете. Купите ее, и меньше чем через год от недуга не останется и следа. Купите, не пожалеете.

Но Звездочет пожалел. Мало того, что он поверил гнусному орку на слово и выложил тысячу золотых пейсов за кусок бронзы, так оказалось, что дух, сидящий внутри никакой не исцеляющий, а всего-навсего дух ароматов, к тому же совсем юный, неопытный, а еще дерзкий и острый на язык.

— Хватит, тебе говорю, — надевая очки, процедил Толкователь Звезд, — здесь уже нечем дышать, гаденыш ты эдакий!

— Ты сам меня купил! — Хихикала бронзовая фигурка. — А что ты ждал от духа ароматов? Теперь дыши, любитель звездного неба.

— Мог бы тогда и вмешаться. Слышал же, что паршивый торговец врал и глазами не вел. Расписывал, какой ты исцеляющий, а ты… пустышка!

— Но, но, но, прошу без злословий, — зазвенело в бронзе. — А то я обижусь и загажу твою обсерваторию вонью топких болот или испражнениями ажинабадских верблюдов, чтоб ты сюда на неделю не смог зайти!

— Даже не вздумай, — погрозил пальцем статуэтке старый астроном, — или я утоплю тебя в соседнем озере, паршивец.

— Давай, давай, — звенел дух гор, — топи! Ты грозишься утопить, сжечь, расколоть и перетереть меня в порошок каждую ночь. Порядком надоело. Придумай что-то поновее или старость взяла свое, и ты становишься туповат?

— Ах ты, неблагодарный гаденыш, — бросил Звездочет, блеснув очками, — сам же говорил, что в лавке аллеурца тебе жилось хуже некуда, а у меня ты — в тепле и уюте! Да я тебя, да я тебе…

Темный эльф замер и к чему-то прислушался.

В распахнутое окно влетел порыв холодного ветра, зашелестел по страницам открытой книги, злобно погнул блеклое пламя свечи, шумно прокатился по стопкам бумаг, сложенным на полочках из прозрачного стекла. Со стороны озера летели крики цапли, ей откликнулась вторая, вплела голос третья. И да, он не ошибся, снизу по каменным ступеням цокали копыта. Звонкое эхо нарастало — кто-то очень торопился в обсерваторию.

— Чего замолк, хозяин? — С холодным смешком прозвенела бронзовая статуэтка.

Не успел Звездочет открыть рот, как тяжелая дверь хлопнула о стену, и в комнату ворвался фавн — растрепанный и с пустой корзиной. Его глазки пылали от возбуждения, грудь ходила ходуном.

— Господин! Господин!

— Я просил не беспокоить, когда веду наблюдения за «Львом», Хогет, — недовольно прошелестел астроном, разворачиваясь. Стекла в очках полыхнули двумя блюдцами света. — За тобой гнались?

— Нет, господин, — пытался отдышаться взмыленный фавн, по заросшему черной шерстью телу струился пот, из одежды он носил только штаны, и они облепили его ноги.

— Говори, что у тебя?

— Я видел нечто в ночном небе. Луна, господин…

— Что луна?

— Она стала красной, как бочонок с кровью.

— Свершилось, — выдохнул тот, передернув тощим телом.

— Что свершилось? — Прозвенела металлом статуэтка и не получив ответа, добавила: — Мне думается, ты сегодня чересчур возбужденный, хозяин. Может тебе стоит принять успокаивающий настой или подышать свежим ночным воздухом? Когда ты в последний раз выходил из башни на прогулку?

— К черту успокаивающий настой! И прогулку тоже! — Радостно выкрикнул темный эльф и рывком бросился к дальнему стеллажу.

Бурча под нос, он склонился над стопками книг и по комнате поплыли серебристые облачка пыли. Фавн чихнул, бронзовая статуэтка недовольно зазвенела. Стало тихо.

Кровавая луна, пройдя половину неба, висела над окном со свинцовым стеклом — пол пятнали косые багровые полосы. С улицы слышались каркающие хрипы цапель. Звенела озерная гладь. Кроны каштанов тревожно шелестели. На столе потрескивала мерцавшая темным золотом свеча. В углу шебуршался огромный мохнатый паук, ткал тончайшую паутину.

— Нашел, — голос Толкователя напугал Хогета.

Темный эльф вернулся в круг света с книгой в посеребренном переплете — по узорному украшению заскользили сполохи белых огоньков. На обложке сверкнула надпись «Предсказания Оруа Великого».

— Пророчество сбывается. — Книга легла на стол, сдвинув в темноту раскрытую астрономическую. Звездочет распахнул твердую обложку — листы зашуршали под его высушенными руками. Потянуло густым запахом кожи и древней пыли. — Наследник Верховных королей определился. Оруа писал: он выйдет из рода Дракона и Змеи и займет трон в ночь Кровавой луны. Именно ему суждено пройти Полуночным Путем и открыть Врата Ночной Страны.

— Ничего не понимаю, — решительно прозвенела статуэтка и пахнула сладким ароматом сирени, — ну, и вонь от этой твоей предсказательной книги, хозяин.

— Господин? — Позвал Хогет, обтирая текущий по вискам пот.

— Что тут непонятно, глупый дух? — Разозлился Звездочет. — Тут ясно сказано: «Тринадцатый король из рода Дракона и Змеи займет трон, пролив кровь. Он возденет кровавую корону, а после этого зальет кровью равнину Трион. Он — утраченный наследник первых королей. Только ему суждено снять проклятие Первого эльфийского короля и воскресить Второго». Все верно. Тринадцатый король, проливший кровь. То чего я ждал всю свою жизнь, коротая время в наблюдениях за ходом планет, наступило. Не зря грядет Год Созвездия Льва. Я знал, прежнему миру приходит конец.

— Вы уверены, господин? — Фавн был в растерянности.

— Да, Хогет. Мне пора в путь.

— Куда вы?

— В столицу Эр-Морвэна. Я так долго там не был. Пришло время вернуться и подготовить Тринадцатого короля.

— К чему? К Полуночному Пути? Хозяин, ты рехнулся? Никому из смертных, да и из Перворожденных не по силам пройти Полуночным Путем! Это верная смерть! — Злилась бронзовая статуэтка.

— Молчи, неблагодарный, — бросил старый эльф и обратился к фавну. — Мне понадобиться твоя помощь.

— Моя? — Искренне удивился тот. За последние два года, что он прожил в Орх'Дуруд, единственным его поручением был сбор Огненного корня в ночи полнолуния, а тут вдруг помощь, да еще самому господину.

— Все, что прикажете, — возгордился он.

— Ты отправишься на Далекий Запад. К границам Ночной Страны. Там, у Изломов Эндов жди меня и… молодого короля.

— Но, господин, — бледность фавна стала заметна даже под густым мехом черной шерсти. — Мне не пройти тысячу миль на Запад в одиночку. Меня заметят, схватят и выдадут воинам Умбера Кривоносого или продадут в рабство черным гоблинам.

— Не волнуйся, — шипяще рассмеялся Звездочет и бросился в свинцовую темноту.

Он вернулся с деревянным сундучком, запертым стальным замком. Стоило крышке приоткрыться — из щели просочился слепящий свет, точно восходящее на востоке солнце. Холодные тени обсерватории в страхе отпрянули. Внутри стало светло, как летним днем.

Хогет зажмурился, а открыв глаза, увидел, как в ореоле яркого света Звездочет протягивал ему на ладони маленькое кольцо, отлитое из платины с серо-голубым алмазом.

— Возьми. Это кольцо невидимости Нумерон. Наденешь его и исчезнешь, будто никогда не существовал.

— Господин, — промямлил фавн, принимая драгоценность.

Звездочет захлопнул сундучок, и комната снова наполнилась мертвенным светом луны.

— Мне пора. С рассветом я ухожу, — старый эльф снял очки и протер платком заслезившиеся подслеповатые глаза. — Ты, Хогет, тоже ступай, соберись. Пойдешь на Запад сразу после меня. А, тебя, дух, оставлю за главного. Справишься?

— Обижаешь, хозяин, — прозвенел бронзовый человечек и наполнил обсерваторию морозной свежестью и терпким запахом хвои. Он был тронут оказанным доверием.

Когда кровавая луна, нырнув в облачную вату, подсветила ступенчатые склоны Мертвых гор, а восток запылал рассветным огнем, Толкователь Звезд облачился в походный коричневый плащ, поправил очки на вытянутом, точно конская морда лице, подвязал лентой темные с проседью волосы, взял посох и вышел из башни.

Его ждала столица Подземного королевства и встреча наследником древнего рода. Остановившись на опушке каштанового леса, Звездочет еще раз взглянул на Орх'Дуруд, темневшую в рамке золотистых каштанов, и зловеще улыбнулся. Он полагался на свои чары и на благоволение Теней Запада, а потому был уверен в успехе затеянного им дела.

— Скоро, мой Властелин, скоро. Вы обретете свободу, — утренний ветер унес неясный шепот эльфа в светлеющие небеса.

Натянув капюшон, Звездочет нырнул в тени шумевших зарослей.

* * *

Занималось холодное ясное утро конца сентября. В светлеющем небе носились взъерошенные клинья воробьев, пологие холмы благоухали зрелыми травами, журчала река, скрытая пушистыми стеблями ситника и осоки, сыпался шишками дремучий еловый лес.

Серебряная Заводь кипела сборами — предстояла долгая и далекая дорога на север. Выступать собирались через час, а точнее бежать, и бежать — со всех ног. На крыльце уютного домика у опушки поспешно собирала пожитки прекрасная пара лесных эльфов. Над ними клонили ветви вековые деревья. Бурые листья играли на солнце золотой филигранью. На крыше раскручивался металлический флигель в виде петуха; воздух потрясали песни цикад.

Муж закидывал в сумку хлеб, сыр, теплые вещи и бубнил:

— Я говорил, убийство короля темных эльфов плохая затея. Я предупреждал валларро Агроэлла, это плохо кончится, но он не послушал меня, а внял словам униженных эбертрейльцев. Понятно, им хотелось мести, а мы тут при чем? Темные же не на Серебряную Заводь нападали. А теперь и нам достанется. Они не стерпят оскорбления и начнут мстить всем светлым эльфам без разбора! Эбертрейльцы! Из-за их жажды возмездия нам приходится все бросать и бежать Всевидящий знает куда! А скоро зима! Чай, последние теплые дни стоят.

Лесной эльф зло дернул кончиками ушей и в сердцах зашвырнул в походный мешок сверток с яблоками, а потом глянул в кристальное небо, ослеплявшее прозрачной синевой.

— Последние погожие деньки, — печально повторил он.

— Этого и следовало ожидать, — соглашалась жена — красивая эльфийка с зелеными глазами и серебристыми волосами. — А чего еще ждал валларро от наемной убийцы? Он надеялся, Белый Лебедь, фу, имя то-какое вульгарное, гадкое, что Лебедь пожертвует собой ради нашего блага и бросится на мечи темных, но доведет дело до конца?

— И я об этом, дорогая! — Муж оторвался от созерцания небес, принял покрывало, перевязанное алыми лентами, и закинул в мешок. — Эта мерзкая наемница, провались она пропадом, деньги вязала, а задание не выполнила! Говорят, Теобальд хоть и плох, но жив. Пока он исцеляется, за него правит сынок.

— Да, милый, да, — потянула жена, — одно слово — наемница! Чтоб ее унесли духи гор!

Эридан проходил мимо, и слышал разговор от начала до конца. Юный ученик чародея метнул злой взгляд на пару сородичей, его губы дернулись — мальчишка чуть не разразился бранью. Да как они смели так говорить о воительнице, что спасала сотни и сотни эльфийских жизней и отважно рисковала собой ради будущего всего эльфийского народа? Он и сам был обязан ей жизнью — не приди она в тюрьму Подземного королевства, быть ему растерзанным и замученным, это уж точно. А эти, лесные — без совести, без чести, сами не спасшие ни единой живой души, так грубо ее поносили и ушами не вели!

Два дня назад Белый Лебедь вывела Эридана и беглецов под предводительством Люки (которые послушно дожидались воительницу у Ведьмина Вяза) к Серебряной Заводи и, не прощаясь, растаяла в ночи. Впрочем, Эридан знал — растаяли только ее грозное имя и воинственная репутация, сама эльфийка никуда не исчезла. Местные встретили новых беженцев, хоть и тепло, но без улыбок на ясных устах. Мест самим не хватало. Из погибшего Эбертрейла продолжали прибывать, и валларро Агроэлл созвал очередной эльфийский совет.

Спорили до самого утра. Под конец, вымотанные и измученные лесные эльфы решили — надо затаиться, переждать грядущую зиму и подумать, как строить жизнь на руинах былого величия. Ближайшим к Серебряной Заводи безопасным местом являлся Горный приют Ательстанд, скрытый за ледяными пиками Драконовых гор. Агроэлл отвел на сборы один день, и Заводь заколыхалась, как предштормовое море в зимнюю стужу. Эльфы, недовольные необходимостью бежать, кричали и обвиняли во всем Белого Лебедя, мол, девица не выполнила работу, не убила короля Теобальда, и теперь они все под ударом! Валларро мудро изрек: «Уже ничего не изменить, такова воля Всевидящего». Коренные жители Заводи пошумели-пошумели да и притихли, но злобу в сердце на воительницу все же, видно, затаили, вот ведь неблагодарные!

Эридан сжал кулаки и часто задышал; поддаваться ненависти он не хотел — предстоял тяжелый переход от Гор Жизни до северных предгорий Драконовых гор и силы ему еще пригодятся. Мимо проплывали ухоженные садики с гортензиями и лобелиями, лилиями и петуньями. Слева звенела хрусталем водица в лебедином фонтане. Справа шлепали босыми ножками и звонко смеялись дети. Юноше полегчало, и он поспешил на окраину Заводи. Домики оборвались, мощенная камнем дорожка окончилась и впереди разоткались багряные и охристые холмы — где-то там, у реки среди незабудок и душистых кустиков мяты его ждала Арианна.

— Ну, признавайся, сестра, соскучилась по лорду Остину Орлиный Глаз? — Ученик чародея невесомо опустился рядом и добавил с улыбкой: — Он-то по тебе точно соскучился.

С непостижимо легкой и грациозной осанкой девушка сидела на берегу, наполняя серебряную фляжку проточной водой. Напоминание о дорогом друге тронуло ее сердце, и в огромных сияющих глазах блеснул огонек.

— Лорд Остин будет рад, — согласилась она, наклоняя голову на бок. Пепельные локоны посыпались с плеч на траву, окружив ее водопадом искристого серебра.

— Еще бы, — звонко рассмеялся Эридан, потому что вспомнил, какие взгляды в последнюю встречу бросал лорд Остин на сестрицу — и эти взгляды были отнюдь не дружеские.

Фляжка наполнилась до краев, блеснув перелившейся через край водой. Взмахом беломраморной руки Арианна надела поверх крышечку, выкованную в виде головы орла, и плотно закрутила. Эридан дернул пепельными бровями и улыбка сползла с его губ. Он откинулся на сплетенный ковром зверобой, заложив руки за голову. Глаза ослепила небесная чистота. Над лицом закачались сухие стебли лютиков, защекотали щеку отцветшими желтыми лепестками.

— Все зашло слишком далеко, Арианна. — Голос Эридана был тих и острожен. — Темные не остановятся, пока не отыщут Лунный город и… — он тяжело вздохнул, — тебя.

— В Горном Приюте нам ничего не грозит, — мягко улыбнулась она, блеснув нитью жемчужных зубов. — Лорд Остин не даст нас в обиду. Все будет хорошо.

Эридан с сомнением дернул плечом, но спорить со старшей сестрой не стал. Арианна отложила фляжку и пристроилась на его плечо. Они долго молчали, слушая треск цикад, шелест трав, журчание воды, далекий лай дворовых собак и вглядывались в утреннее небо. На фоне голубого серебра парила одинокая, но гордая птица; восток полыхал рассветом, с запада приближалась темная гряда облаков.

Твердая осенняя земля отдавала холодом, со стороны реки несло морозной прохладой и брат с сестрой быстро продрогли, но рушить таинство тишины не спешили. Эридан наслаждался свободой, втягивая точеными ноздрями свежий горьковатый запах лугового простора, и прогонял удушливые, мрачные воспоминания о плене; Арианна, прикрыв изумрудные глаза шелковистыми ресницами, — благодарила небо за спасение брата. Сколько слез она пролила, пребывания в неведение о его судьбе, одному Всевидящему известно. Ее сердце едва не почернело от горя; но наемница успела спасти его, вырвать из когтей исчадий ночи и вернуть сестре живым, пусть и раненным. Впрочем, следы пыток на теле Эридана на удивление быстро заживали, и это искренне удивляло эльфийку.

«Все благодаря исцеляющему нектару, который распорядился поставить в мою камеру темный эльф», — объяснял Эридан и пожимал плечами: «вроде он у них главнокомандующий, некто лорд Габриэл или как-то так. Я и в Эбертрейле не лишился головы благодаря его заступничеству… странно это, не находишь?»

Арианна пожимала плечами: «возможно».

С юга донесся шелест шагов — кто-то приближался со стороны Серебряной Заводи.

— А, вот вы где!

Люка Янтарный Огонь навис над ними, затмив высокой тонкокостной фигурой утреннее солнце, скользившее по скалистым хребтам с белыми краями. За два дня он успел сдружиться с юной Арианной и ее еще более юным, почти мальчишкой братом и теперь от всей души считал себя обязанным оберегать лишившихся родителей сирот.

— Выступаем через пятнадцать минут, — бодро сообщил золотоволосый красавец, окидывая взором холмы, горевшие розовым огнем. Дикие травы волновались, как волны величественного и овеянного преданиями Заокраинного моря. Холодный ветер обдал ему по лицу. — Не опаздывайте.

Из Серебряной Заводи вышли на рассвете — предстояло идти на север, через дремучие леса, опасные горные перевалы и темные земли; итого не меньше двухсот пятидесяти миль.

Шли по двое, по трое в ряд. Впереди гордо вышагивали валларро Агроэлл Летняя Флейта, его прекрасная жена Фелисия и однорукий солнечный эльф Хегельдер Могучий Ясень из Эбертрейла (советник, призывавший убить Теобальда). Теперь он был менее красноречив и порывист, больше молчал и старался не встречаться взором с сородичами, ибо, как оказалось, его умные идеи и пламенные надежды обернулись жестоким разочарованием и новым поражением в смертельной битве за выживание. Замыкали шествие пяти сотен сородичей пепельноволосые Арианна и Эридан и их новый друг Люка.

Под ногами шуршал каменистый тракт, на склонах гор горела золотом листва; прохладный, насыщенный ароматами мяты и клевера воздух пронизывали крики чижей и грубое карканье воронья. Звонко смеялась ребятня, певуче переговаривались взрослые, рядом с заливистым лаем носились породистые псы цвета холодного серебра хас-каси — в дальнюю дорогу эльфы взяли домашних любимцев с собой.

Валларро распорядился выставить охрану. Пятьдесят воинов (из числа прибывших из Эбертрейла) облачились в броню, вложили закаленную сталь в ножны и окружили процессию кольцом. Оранжевое солнце плескалось в белых доспехах, озаряя выбитый герб погибшего Эбертрейла; полуденные лучи стекали по позолоченным узорным ножнам, и искрились в искусно сработанных навершиях клинков; бодрые неустрашимые эбертрейльцы смотрели перед собой отважно и гордо. Они были готовы дать отпор врагам, что затаились в тенях необхватных стволов и провалах глубоких оврагов. Но осенние туманы населяли лишь осторожные лисицы, юркие белки и пугливые зайцы.

К вечеру беглецы достигли Западного мыса Ме-ма-Натана, по старым поскрипывающим доскам полуразрушенного моста переправились на восточный берег Этлены и нырнули в ясеневую рощу Коэхола. Потом взобрались на ступенчатый холм, поросший мятликом и, взяв направление на север, северо-восток, углубились в дикий пустынный и мрачный край, где не ступала нога ни гоблина, ни гнома, ни орка. Тропа, тонувшая в непроходимых зарослях чертополоха, бежала в лесную чащу, черной стеной колыхавшуюся вдоль угрюмых горных подножий.

Эльфы втекли в нее, с тревогой оглядываясь по сторонам: щербатые стволы высоких вязов казались древними могильными плитами далекого прошлого, кроваво-красные листья в каплях росы, трепетались на ветру и блестели, как начищенные до блеска монеты. Глухо стонали и скрипели сухими рассыпающимися стволами низкие, изъеденные злобой дубы. Их жесткие, изогнутые корни рассыпались по темной траве клубками ядовитых окаменевших змей. Под ногами расстилался и шуршал желто-бурый посохший ковер. Справа торчали валуны, поросшие мхом; слева пугливые лани щипали налитые соком ягоды, разбросанные на ветках густых кустарников, вьющихся по лесистой земле пиками несметного войска.

Вдали послышался голос ручья и валларро Агроэлл повернул к воде. Берег повел их на север; было темно, как в сумерках. Дети Рассвета прониклись увечьем леса, прочувствовали тяжелое умирающее дыхание крон и листвы, коснулись безотрадных воспоминаний, сокрытых в стволах и пнях. Изредка могильную тишину нарушали пронзительно верещавшие сойки или зловещий гомон грачей, метавшихся над головами величавых и статных путников.

Ручей привел к каменистому склону. На нем обнаружилась лестница с грубыми, неровными ступенями, что вела внутрь отвесной стены, поросшей зелеными мхами и островками белых поганок. Агроэлл перекинулся несколькими словами с женой и Хегельдером и начал подъем. Эльфы без страха и сомнений последовали за своим предводителем. Пройдя через подгорный мрак, они вышли на равнину, вытянутую вдоль Гор Жизни, и по желтеющей зелени тропы потекли дальше на север. Старый угрюмый лес остался шуметь по ту сторону склона Эль'Эфет.

…После полудня небо затянуло лоскутным одеялом снежных облаков. Сильный ветер, налетая со склонов гор, окатывал жгучим пронизывающим холодом. Мир накрыло синей тенью и тяжелые капли заморосили по ущельям и седловинам, прибивая золотистую пыль к застывшей в молчании земле. Эльфы засуетились — поспешно вынимали шерстяные плащи и набрасывали на плечи, пряча под капюшонами русые, лучащиеся золотом и серебром волосы, у мужчин перевязанные блестящими лентами по лбу и над ушами, у женщин — свободно рассыпанные по спине.

— Вот и пригодились, — Эридан вынул из заплечного мешка два свертка темно-серой материи и один протянул Арианне.

Юноша заранее позаботился о теплых шерстяных плащах для себя и сестры. У подножий Гор Жизни даже летом серебрился снег, а вершины кутали воздушные шапки хрустальных льдов; погода была изменчива и капризна, а каждые два часа безоблачную синеву сменяло дождем или снегом.

— Плащ — хорошо, — соглашался Люка, — но по мне, сюда бы меховую накидку, а лучше две, — шутил эбертрейлец, шагавший рядом.

Накинув его и застегнув у горла фибулу в виде скрещенных клинков, Люка отпнул с дороги серо-синий валун, скатившийся со склона, сморгнул каплю, легшую поверх золотистых ресниц, и переливчато поведал новым друзьям о себе.

Оказалось, Янтарный Огонь был командиром разведывательного отряда при дворе короля Аннориена Золотое Солнце и состоял с ним в родстве, являясь его внучатым племянником по линии отца. По долгу службы молодой солнечный эльф часто уходил в дальние походы, нередко проникал в тыл врага, бывало, спускался в бездонные гномьи угодья Аскья Ладо или восходил на северные вершины Элсурских гор, и потому к длительным и тяжким переходам давно привык.

— Пусть Аннориен жил дольше, — говорил Люка, — но побывать в стольких переделках, как мне, ему не довелось. — Его губы тронула добрая улыбка, как от воспоминания чего-то светлого и прекрасного. — Однажды я даже спас ему жизнь.

— Как это случилось? — Загорелся Эридан.

Люка отмахнулся:

— Расскажу как-нибудь. Сейчас погода не располагает.

Он посмотрел в сторону серого унылого горизонта. По лицу скользила вода — морось становилась сильнее, почва под ногами звонко чавкала.

— Дождь зарядил до утра. — Вздохнул солнечный эльф.

— Осень — пора бессонной грусти, — согласилась Арианна.

Люка о чем-то задумался, а потом заговорил:

— Помню, такая же сырая и гадкая погода стояла в тот год, когда я отправился с заданием в заброшенную Зеркальную Крепость Миррор-Амал в ничейные земли, те, что недалеко от Соленых Упокоищ. В отряде нас было пятеро. Нам поручили разведать передвижения грорвов — работорговцев, устроивших из Миррор-Амал перевалочную базу. Мы, как водится, подобрались к крепости ночью и затаились. Гоблины остановились там на ночлег и так надрались, что стали распевать во всю глотку похабные песни. Этим мы и воспользовались. Проникли в их лагерь, выкрали карты с маршрутами и…

Вдруг ладный, приятный голос мужчины оборвался на полуслове, а сам он замер с открытым ртом, уставившись куда-то перед собой.

— И что потом? — Спросил Эридан, разворачиваясь.

Мужчина, продолжая вглядываться в просветы спин идущих впереди него, не мог вымолвить ни слова. Люку неожиданно наполнил внутренний свет и он засиял оттенком мягкого золота. Струйки света потекли по лицу, шее, рукам, наполнили ясные глаза лучистым блеском, а золотистые волосы — огнем.

Арианна и Эридан переглянулись, а через миг поняли — Люка, как завороженный, любовался русоволосой эльфийкой в длинном белом платье, пошитом из блестящего агройского атласа. Сама женщина была величава и статна, красива и горда. Рядом с ней шагали два юных эльфа, и время от времени она нежно обнимала их за плечи, точно родных сыновей. Но Люка знал — Элфер и Брэм ей не родные.

— Кто она? — Светлой мелодией пролился голос Арианны.

— Леди Аинуллинэ Весенняя Капель, — буркнул Люка, страшно смутившись. Он тряхнул головой в надежде потушить золотистое свечение, бьющее из сердца раскаленным ключом, точно поток долины гейзеров Мелехонтэ. Но не тут-то было — он сиял даже против воли.

Историю похода в ничейные земли мужчина так и не закончил, закатив синие глаза и впав в какую-то отрешенную дрему наяву. Брат и сестра настаивать не стали — причину преображения Янтарного Огня они поняли прекрасно, а потому лишь тихо ступали рядом и улыбались украдкой.

Когда стемнело, а дорога вывела к западному предгорью Гор Жизни и зазмеилась вдоль отвесной скалы узкой нитевидной тропой, эльфы разожгли большие кованые фонари, отлитые из льдаррийского хрусталя. Чистый свет пролился им под ноги, заструился по сияющим лицам и длинным искристым волосам, потек по пыльным, но величественным одеждам, и охватил цепочку Перворожденных ореолом неземного сияния, рассеивая тени и мрак и прогоняя из эльфийских сердец отчаяние и боль.

Запел высокий и светлый голос, в его шелест стали вплетаться твердые и ясные голоса остальных. Над бездной затерянного края полилась песнь об эльфийском народе — народе гордом, печальном, но еще не сломленном и не побежденном:

Тяжкое бремя несем год за годом,

Не сдаемся печалям, зиме и невзгодам,

За свободу деремся уж тысячу лет

Мрак бездонный рассеем, и грянет рассвет!

Не стелиться колючим и злобным туманам,

Не травить наши души огнем и металлом,

И не властвовать Ночи безлунной во век,

Зло падет и растает, как утренний снег!

Не боимся ни боли, ни битвы, ни плена,

Нет ни смерти, ни бездны, ни праха, ни тлена!

Обнажим же клинки, встанем мощной стеной!

За Отчизну умрем, ныне каждый герой!

Глава 6. Заговорщики

Говори спокойно, молчи достойно

(Долганская пословица)

Темным эльфам Мерэмедэля было доподлинно неизвестно, о чем вели речь принц Брегон и главнокомандующий Габриэл, но после этого между ними выросла исполинская стена непонимания. А уже на следующее утро жизнь в Подземном королевстве круто изменилась: прежние устои затрещали по швам, древние традиции сломались под натиском новой беспощадной силы, а порядок обратился в диктат и запреты.

После покушения на Теобальда Его Высочество, как с цепи сорвался. По Мерэмедэлю прокатились волны арестов и облав. Сто пятьдесят гвардейцев, которые несли службу во время празднества в честь Луноликой, были схвачены, обвинены в предательстве и брошены в темницу. Брегон лично пытал каждого огнем и водой, дознаваясь о тайных связях с Белым Лебедем и заговорщиками из Верхнего Мира. От жестоких пыток сто двадцать умерли на дыбе, остальных принц приказал связать, засунуть в мешки и сбросить в ртутные шахты за городом. Крики несчастных раздавались над столицей десять дней и ночей, пока жажда и ядовитые испарения не оборвали ужасные страдания ни в чем не повинных солдат.

Начальника тайной службы, профукавшего покушение, казнили; всю высокую Ложу Тайных — тоже, поспешно заменив новыми должностными лицами. Вновь назначенные служаки тут же бросились на поиски наемницы — лишь бы угодить лютовавшему принцу, в глазах которого бесилось безумье, а на устах цвели новые упреки и обвинения.

Потом пришел черед жителей низших кварталов. Белый Лебедь затерялась во мгле ремесленных каменщиков и мастерских сталелитейщиков, что привело принца в приступ неконтролируемого гнева; только новая волна досмотров, арестов, пыток и казней привела его в удовлетворение, а город наполнила оттенками смердящего первобытного ужаса.

В душах благородных лордов и леди воскрес первородный страх, сжимающий до окостенения. Особенно от липкого состояния удушения не было спасения в часы сна, когда мертвую столичную тишину заполняли жуткие крики заключенных или мученические стоны приговоренных, медленно испускавших дух на воротах или городских стенах. Запах пролитой крови, горелой плоти и раскаленного до пурпура железа напомнил высокородным темным господам, что они всего лишь никчемные пешки в забавах могущественных владык, милующих и карающих одним мановением властной руки.

Мерэмедэль потускнел, преисполнился непривычной блеклости и забвения, утратил огонь сияющего величия, дарованный отцами-основателями. Его грозная пылающая красота сгинула, будто ее не существовало. Его великие гордые жители превратились в тени сумерек. А сам Железный Город обратился в обломок царственной твердыни, застывшей над бездной, в которую холодные звезды Запада предначертали ему сорваться с оглушительным и предсмертным воплем.

Несмотря на то, что народу объявили — король Теобальд хоть и плох, но жив и десятки лекарей борются за его исцеление, Его Высочество вел себя так, будто уже был венценосным коронованным правителем Детей Сумерек. Своим последним указом он запретил жителям подавать жалобы на действия новой королевской стражи. Это были уже не те честные преданные гвардейцы, что служили при его отце и блюли порядок, четко следовав Трем Законам, это были новые гвардейцы — созданные Брегоном по собственному пониманию и разумению из числа приближенных «псов» и тех, кто присягнул под клятвой нерушимой верности и готовности исполнить любой, даже самый богопротивный и неправедный указ.

Не забыл принц и о назревавшей войне с Шар-Рахри. В провинцию Колючие Камни он отослал пять тысяч воинов во главе с маршалом Кэллианом и командорами Бесмером и Дминаром; отослал тех, кого когда-то рекомендовал Габриэл, но не потому, что эти господа были лучшими военными полководцами Мерэмеделя, а потому что пользовались среди подданных большим авторитетом и держали в руках большую силу, а значит — могли помешать ему и дальше творить беззаконие и вершить варварские расправы над неугодными короне эльфами. Других командоров и маршалов Брегон раскидал по границам королевства, оставив при себе лизоблюдов и льстецов, во всем поддерживавших его дерзкие, жестокие, недальновидные шаги по переустройству Эр-Морвэна.

И последнее — на пост главнокомандующего армии он назначил старого герцога Гелегана, сына Хебейла из рода Черных Соколов, а шерла Габриэла, сына Бриэлона из рода Дракона и Змеи незамедлительно отправил в отставку. А все потому, что на последнем совете Габриэл высказал Его Высочеству в лицо все, что думал о его «методах» правления. Не стесняясь в выражениях он назвал происходящее в Эр-Морвэне — «фарсом» и «балаганом», и наотрез отказался исполнять позорящие честь шерла указы нового владыки. А после — гордо развернулся и, хлопнув дверью, покинул Зал Аудиенций. По Мэремэделю еще долго ходили слухи о бесстрашии юного воина. Он единственный из благородных лордов не убоялся гнева тирана-самодура и в открытую заявил решительный протест. Габриэлом восхищались, его уважали, пред ним преклонялись, на него возлагали надежды, благословляли и верили — он возглавит победоносный поход против самозваных сил Брегона и кучки его свирепых приближенных.

— А вдруг… А если… А может…, - шептались мерэмедэльцы, лелея веру в новый рассвет.

Но разгоревшаяся искра в темных, но не черных сердцах эльфов угасла, как отблеск закатных огней коротким зимним вечером над краем снегов и морозов. У Детей Сумерек отобрали надежду, заставили подчиниться незавидной участи низвергнутых, и эта горечь надолго придавила их неподъемным кроваво-черным монолитом.

* * *

Советники дожидались Его Высочество третий час подряд. В серебристом свете Зала Аудиенций парадные наряды мудрецов переливались серыми и белыми огнями. По черным с проседями волосам, перевитым ажурными лентами, скользили сапфировые тени. В глазах вспыхивали искры гнева и ярости — темных эльфов колотило от бешенства. И не удивительно — третий посланный за принцем слуга вернулся с синяком под глазом и тихо сообщил, что господин просил не присылать к нему больше слуг, иначе следующего он — убьет. А еще он просил передать, что все еще занят, и почтит уважаемых господ, когда освободится.

— Это возмутительно! — Вскричал советник Уоддэр — сморщенный старик с восковым сине-серым лицом и хищными миндалевидными глазами. Он вскочил с места, блеснув жемчугами в ушах. — Занят? Занят, вы говорите?! Ну, да! Мы все слышим, как Его Высочество занят! Стоны и крики двух его девиц…

— Трех девиц, — поправил старого герцога молодой Малиус.

— … трех девиц, — поправился Уоддэр, — слышны половине дворца! Что он там с ними, прошу прощения, делает?! Пытает что ли? Мало нам пыток в тюрьмах, так Его Высочество решил еще и в королевском дворце устроить бессовестную вакханалию? И это при живом отце! Теобальд в соседнем крыле слышит это непотребство и вряд ли одобряет похождения распоясавшегося наследника!

— Хватит, Уоддэр, — тихо, но зло прошипел новый начальник тайной службы Эммерос, сын Фэрроса.

Помимо советников на королевских Советах издревле присутствовали шерлы из числа военных. Уважаемые и высокородные господа сидели на мягких креслах, расставленных вдоль серебрящихся стен и порой присутствия воинов не замечали, ибо темнота скрадывала их мускулистые и статные фигуры.

Сегодня Зал Аудиенций ярко осветили — хрустальный свет проливался каскадами, отражаясь в полу из руды олова, и советники могли прекрасно видеть Ложе Шерлов, а так же то, что половина их бархатных кресел пустовала. Одних сослали на границы поддерживать правопорядок, другие не явились в знак протеста или утраты доверия. В числе последних, как раз, был Габриэл. Упоминать при дворе имя опального маршала Брегон запретил под страхом смерти.

— Хватит, — повторил Эммерос.

— Что?! — Вскричал Уоддэр, разливаясь жемчужной волной волос, — как вы смеете говорить со мной в таком тоне! Я герцог Уоддэр, сын Энгеля из рода Ашай-Мади вошел в ложе советников еще при отце Теобальда Дагоберте Четвертом Пепельном, пока вы, шерл Эммерос пускали слюни и ходили пешком под стол! Назначение на высокую должность вскружило вам голову и вы потеряли дар здравомыслия?

Начальник тайной службы скрипнул зубами, и отвернулся. Спорить с одним из старейших советников королевства у него не было ни сил, ни желания. Не так давно принц Брегон поручил ему взять след Белого Лебедя. Воины Эммероса поставили на уши весь Мерэмедэль, перевернули окрестности и провинции, вышли на границы, исследовав каждый дюйм Мертвых гор и Дикой Пустоши Фэр'айо, облазили на животах Мертвый Лес Стих Оргул с севера на юг, но наемницу, как ветром сдуло. Ни следов, ни знаков, ни отметин, ничего. Вот уж поистине, она — Тьма, черт ее возьми, выругался Эммерос.

Начальника тайной службы передернуло — через три дня отпущенный на поиски срок истечет, а ему нечем порадовать Его Высочество. Эммеррос невольно коснулся белой кожи горла и, дернув кадыком, сглотнул — как бы его не постигла участь предшественника, жестоко казненного три недели назад на глазах всего города.

— Сколько мы будем еще терпеть пренебрежение Его Высочества? — Продолжал сотрясать воздух мертвенно-бледный, как восковая кукла, герцог. — Мы не жители нижних кварталов. Это они готовы ждать владыку неделями, пока он до них снизойдет, и падать ему в ноги, рыдая от счастья и вознося молитвы Иссиль! Мы лорды и вы шерлы, — кивнул он военным, сидевшим вдоль стен, — заслуживаем соответствующего отношения! Ни Дагоберт, ни Теобальд не позволяли себе пренебрегать Советами, а этот наглец…

— Лорд Уоддэр, — прошипел Вигго, сын Иарта из рода Веллетреэв, — лучше молчите. Во имя Иссиль.

Он упер локоть в опаловые перила и уронил голову на руку. Мнение советника он разделял — принц разрушает Эр-Морвэн, возведенный славными предками на обломках горящего в агонии противоречий Гелиополя; и сталкивает королевство в пропасть диктата и кровавой тирании. Но выступать против него открыто, тем более в Зале Аудиенций, на глазах его сторонников — чистое самоубийство. Вон, маркиз Зэхра, старый гад, сидит в четырех креслах от Уоддэра и ехидно скалится. Рядом еще трое преданных Брегону советников, и тоже с ядовито-насмешливыми улыбками на тонких темно-синих губах. Мерзавцы и предатели! Забыв о чести и верности Теобальду и нарушив все законы, они поспешили утвердить Брегона в качестве законного наследника престола, хотя, знали — на корону имеют право все титулованные шерлы темного королевства, ибо это правило установленное властью Иссиль непоколебимо, как несокрушимая монолитная плита Мертвых гор.

— Лорд Уоддэр, прошу вас, молчите, — не отрывая лба от ладони, процедил Вигго.

Уоддэр пожевал тонкими бескровными губами, подергал головой, но совету внял и, опустившись в кресло, ненадолго притих.

В зале стало тихо и очень душно. Слабые красноватые отсветы проникали сквозь приоткрытые окна и ложились на пол из руды олова косыми копьями света; с улицы просачивались разномастные звуки. Скрип колес, фырканье лошадей, четкие мерные шаги новой королевской стражи, звон щитов и доспехов; из переулков под окнами летели громкие переклички и редкие смешки.

Уоддер нервничал, напряжение нарастало — воздух плавился, как песок в полуденный зной под лучами солнца Диких Степей или раскаленные докрасна плиты площадей Ажинабада. У роскошного трона, сверкавшего драгоценными камнями и серебряным оформлением, тяжело дышали придворные. У стен посапывали шерлы, некоторые от нетерпения пристукивали каблуками по зеркальному полу. Советники хрупко шуршали халлийскими шелками и элейскими аксамитом, рассыпая на лица сородичей брызги мягкого света.

Вигго оторвал голову от руки и метнул взор куда-то в угол. В большой хрустальной чаше плескались рыбки с золотыми брюшками и плавниками. Советник прищурил глаза — чешуйки отражали осколки света и переливались отполированными монетками чистого золота. Да, когда же он явится, этот наследник, задери его все демоны Арвы Антре!

— Нет, господа! — Точно прочитав его мысли, опять вскочил Уоддэр, — я возмущен и оскорблен! Но мы сами виноваты! Сами позволили обращаться с собой, как с прислугой…

В этот момент окованная металлическими листами дверь распахнулась, и в зал с высоко поднятой головой вошел принц. Его сопровождал новый главнокомандующий Гелеган в наряде из чистого серебра, слева — волочился горбатый слуга Сэт, закутанный в темные балахоны. Позади шагала придворная свита молодых красивых юношей, облаченных в атласные рубахи и брюки, и немерские бархатные накидки, расшитые крошечными бриллиантами. Один из них нес алую подушечку с серебряной бахромой. На ней лежала лакированная шкатулка из черного дерева.

Брегон смерил Уоддэра надменным взором и прошипел:

— Чем вы снова недовольны, герцог?

Советник побледнел (хотя бледнеть было некуда, и без того выглядел фантомом из молочного воска), сглотнул и хотел было ответить, но принц рявкнул:

— Сядьте на место!

Тот сел, как подкошенный, а Его Высочество зацокал каблуками к роскошному трону Властелина. В царственном облачении Брегона сочетались черный и холодное серебро, волосы переплетали ленты, расшитые серебряными узорами, на пальцах сверкали кольцами с рубинами, бирюзой, сапфирами. Но не блеск королевских одежд заставил нахмуриться собравшихся на совете господ, а медальон, вырезанный из цельного куска бериллонита. Атрибут власти полыхал на груди Брегона, как рассветное солнце, раня глаза вечным неугасимым полусветом и полумглой. Наследник снял медальон с еще живого отца? Вот это дела….

Вигго и Малиус переглянулись — самопровозглашенный правитель-тиран, что за темные времена наступили?

Припавшие на колени придворные трепетали пред принцем. Он небрежно оттолкнул двоих ногой — тех, кто слишком выставил свои черные головы вперед, и, поднявшись на три ступени каменного постамента, устроился в королевском кресле. Глаза Брегона упали на льдаррийский оконный хрусталь тона сумеречных теней, а уши прислушались к шуму улиц.

Утомленные ожиданием советники и шерлы недовольно зароптали. Один из шерлов — Теяр, потомственный военный в третьем поколении из рода Серебряных Звезд, не выдержал и вскочил. На его поясе сверкнула серебряная перевязь, а выглядывающая из металлических ножен рукоять полыхнула золотой оковкой.

— Ваше Высочество, не изволите объясниться?

— Что? — Лениво бросил Брегон, не отрывая глаз от роскошного сплава, сотканного цвергами в плавильнях потаенного Льдарри. — Что именно, шерл Теяр?

— Все это. Ваше опоздание, ваше поведение. Чего вы добиваетесь? Вчера лорды Судейского Ложа дожидались вас пять часов! Пять часов!

Брегон повернул голову, смерил страждущего воина колючим взором и небрежно махнул молодому слуге, величественно и благоговейно державшему алую подушечку с облитой лаком шкатулкой. Тот почтенно склонился, а потом осторожно открыл полированную крышечку — шкатулка была полна свитков, перетянутых серебристыми шнурками.

Один из них лег в протянутую ладонь принца. Развернув перламутровую бумагу, он громко и четко продекламировал:

— В одиннадцатый день десятого месяца Года Созвездия Серны сиим постановляю — Судейскую Ложу упразднить.

Советники и шерлы зашипели, а потом вдруг притихли, да так, что стало слышно, как в огромном мраморном камине трещит и плюется искрами волшебный огонь, поднимающийся в столицу из подземных недр, а за запертой дверью топают слуги, гремят подносы, льются острожные голоса.

В приоткрытое окно втек легкий прохладный ветерок и разлетелся ароматами улиц, но Вигго, сыну Иарта почудилось — его окатило тяжким и безысходным унынием. И так почудилось не ему одному. По бледным эльфийским лицам гуляли тени страха и отчаяния, глаза потускнели и утратили былой блеск решимости и отваги.

Уоддэр трясся от гнева, по щекам старика ходили бардовые пятна. Он не выдержал и, вскочив, разразился потоком злобы:

— Вы не вправе упразднять Судейскую Ложу! Не вы ее учреждали!

— Конечно не я, — согласился Брегон и откинулся на высокую спинку. Его бледное лицо лучилось насмешливостью и превосходством.

— Король Теобальд…

Брегон ударил кулаком по перилам и взорвался:

— Ваш король при смерти! Это вы виноваты! Вы проморгали покушение на моего отца, тупые, бездарные ничтожества! А теперь сидите здесь с гордыми обиженными рожами и смеете выказывать мне неудовольство? Да! Я упразднил Судейское Ложе! И все остальные с этого часа, я упраздняю также!

— Что-о-о!? — Вскочил молодой барон. — Вы не можете упразднить наше ложе!

— Уже упразднил, лорд Малиус!

— Ложе Просветителей?

— Упраздняется!

— Ложе Шерлов?!

— Упраздняется!

Брегон чеканил «упраздняется» с непередаваемым удовольствием, а стоявший справа Гелеган, медленно кивал и степенно поглаживал длинную серебристую накидку, наброшенную поверх шелковых одежд.

— Позвольте не согласиться! Следить за порядком в Мерэмедэле обязанность — гвардейского корпуса, Ваше Высочество. А выявление и пресечение скрытых преступлений, а равно преступлений против короны и королевской семьи в ведении тайной службы! С них и спрашивайте, — еще пытался отстоять права собственной ложи Вигго, сын Иарта.

Но Брегон и слушать не хотел:

— Уже спросил, граф.

Новый начальник Эммерос дернулся, а заметив на себе взгляд принца — вздрогнул и потупил взор. Только бы его не трогали, хотя бы не сейчас.

— Тогда при чем здесь шерлы или мы? — Не сдавался Вигго.

— Позвольте мне, Ваше Высочество? — Новый главнокомандующий развернулся к трону и отдал Брегону, задыхавшемуся от ярости, низкий поклон.

Принц махнул — драгоценные камни на пальцах ярко сверкнули, рассыпавшись по стенам радужными искрами.

— Господа, — начал герцог, — я на этом посту не так давно…

— Ага. Знаем, как вы сместили Габриэла. Весь город знает… — процедил Уоддэр. По его лицу струился пот и в ярком свете серебра, казалось — восковая маска вместо кожи размягчилась и потекла.

— Шерл Габриэл лишился звания, потому что утратил мое доверие, — прошипел Брегон. — Вам это ясно?

— Ясно, — выплюнул Уоддэр.

— Благодарю, Ваше Высочество, — Гелеган выступил вперед. — Господа, — повторился он, — я должен сказать, ваши притязания не обоснованы. Тихо, тихо! Сейчас все поясню! Согласно законам, в случае покушения на короля или членов его семьи, гибели короля или членов его семьи положение в королевстве незамедлительно меняет статус.

— К чему вы ведете, Гелеган? — Выкрикнул Теяр.

— Покушение на короля не что иное, как попытка переворота и смещения правящего рода. Прошло три недели, а виновные не обличены и не наказаны. Также не пойманы соучастники и сообщники. Но хуже того не установлен заказчик этого безжалостного и чудовищного деяния. Атака в самое сердце нашего государства — это объявление войны Эр-Морвэну, господа. Заключенные под стражу гвардейцы, даже под пытками не пролили свет на случившееся, а их глупые признания не помогли и на йоту продвинуться в поисках Белого Лебедя. Одно мы уяснили ясно — среди нас шпионы и предатели. Нет, нет, господа, я не утверждаю, что они находятся в этом зале. Я лишь хочу сказать — доверять никому нельзя. Там, на улицах бродят пособники Белого Лебедя. Не удивлюсь, если в подвалах плетутся заговоры против рода Дракона и Змеи. А где-нибудь в темных подворотнях низших кварталов новые наемные убийцы точат клинки и кинжалы, чтобы под покровом темноты нанести новые жестокие удары по членам королевской семьи. А потому, господа, с этого дня в Мерэмедэле объявляется военное положение. Ложа упраздняются. Права упраздняются. Власть переходит в единоличные руки Его Высочества принца Брегона. Войска под моим командованием и агенты тайной службы под командованием начальника Эммероса переходят в подчинение принца. Теперь достаточно ясно?

В Зале Аудиенций повисла гробовая тишина — введение военного положения стало громом среди ясного неба. Только драгоценности позвякивали, да расшитые серебром и золотом одежды ослепительно сверкали.

— С меня довольно! — Вскричал Уоддэр и порывисто встал. Погрозив принцу пальцем, он прошипел: — Это вам с рук не сойдет. Когда король Теобальд придет в сознание, я лично сообщу ему обо всех ваших выходках! Слово герцога из рода Ашай-Мади!

— Ваше право, — насмешливо бросил тот в лицо старика.

Темный эльф резко развернулся и, несмотря на дряхлость и старческий склад, ловко залавировал меж бархатных кресел.

Новый главнокомандующий склонил голову и глянул на Брегона через плечо — принц чуть заметно кивнул, не сводя холодных черных глаз со спины советника, стремящегося выскользнуть из душной западни Зала Аудиенций. Получив одобрение, Гелеган едко ухмыльнулся и махнул караульному у двери. Жить старому эльфу из рода Ашай-Мади оставалось недолго.

Вигго, сын Иарта обреченно передернул плечами и отвернулся — смотреть на хладнокровное убийство безоружного лорда было выше его сил, но не слышать он не мог. Легкие шаги замедлились, послышался взмах, дверь отворилась, в тихую мелодию вплелся еще один звук — певучий шелест вынимаемого из ножен клинка. Свистнула сталь, раздался сдавленный крик, и на пол что-то обвалилось, оцарапав руду олова металлом и украшениями. Стало так тихо — точно мир разом оглох.

Со всех сторон послышались обескураженные шепотки.

Громогласный голос Брегона прогнал из зала тишину:

— Совет окончен! Расходитесь! Нового созыва не планируется!

* * *

Был холодный пасмурный день середины октября. Верхний Мир заливали дожди, деревья роняли последний наряд, ветер нес ледяное дыхание снежной зимы, а в Эр-Морвэне накалялись страсти. Но не стихия стала тому виной, а новый король из древнего великого рода.

Пропел рог Мерэмедэля. Из-за поворота вынырнул строй королевских стражей; металлическим лесом покачивались наконечники, устремленные в звездные своды, за спинами колыхались бархатные плащи с царственной эмблемой переплетенных Дракона и Змеи. С верхних этажей могло показаться — по улицам двигалась огромная змея, стальные латы напоминали чешуйчатую кожу, ровная тройная шеренга — скользящее тело гиганта, острые копья — смертоносные шипы.

Наследник престола ехал на благородном вороном рысаке впереди: доспех полыхал огненным штормом, бархатный плащ стелился по конскому крупу каскадным водопадом, на груди сверкал медальон-уроборос. Правой рукой принц сжимал поводья, в левой держал вскинутый над челом клинок Вутулар — второй атрибут власти Детей Сумерек. По черной, как беззвездная ночь стали бегали искры подземного света, а выбитые по лезвию эльфийские руны светились синими магическими огнями.

Коронацию назначили на полдень. О ней заранее сообщали трубы трехсот глашатаев и знамена трехсот герольдов, однако, в назначенный час улицы Мерэмедэля преисполнились скорбной тишиной — эльфы не вышли приветствовать нового владыку, и это разнесло самообладание Брегона в пух и прах. Молодой король едва сдерживался, чтобы не вскричать, когда царственная процессия пересекала пустынные переулки и улицы, огибала немые площади и мосты, миновала ослепшие дома и оглохшие торговые лавки. Никогда Его Высочество так не унижали, и он, затаив в душе комок ненависти, дал себе слово, что еще отплатит неблагодарным мерзавцам с лихвой.

Королевская свита въехала на Звездную Площадь — в глухой тишине цокот копыт и лязг металла бил по вискам Брегона, как молот по наковальне; свернула в пышно украшенную аллею, и стала подниматься по широкой мощенной черным мрамором дороге к парадному входу дворца.

Протрубил рог и стражники, повинуясь сигналу, остановили коней, пристукнув древками копий о плиты. Брякнули стремена, покачнулись шлемы, полыхнули серебром серые доспехи. Слуга с беличьей прытью подскочил к принцу, принял королевский клинок и поводья, второй — пал на колени, пригнув спину, чтобы Его Высочество спешился.

— Повелитель, прошу за мной.

Тощий жрец, облаченный в серебро и бархатное камауро, отделанное мехом горностая, поклонился Брегону до земли и повел в тронный зал, где с минуты на минуту должна была начаться церемония возложения короны.

Безнадежная тишина, пробитая топотом сапог и шуршанием одежд, разрушила последние надежды графа Вигго, сына Иарта.

— Вот и все, — неутешительно прошептал он, склонив голову.

И был прав.

Согласно древней традиции при восхождении на трон новый король должен был спросить: есть ли среди собравшихся, тот, кто готов оспорить его право на корону и власть? Все титулованные шерлами эльфы смели бросить вызов претенденту и вызвать его на поединок. Но Брегон упразднил Ложе Шерлов, и попрал древний закон их народа и королевства, потому что знал — ему обязательно бросят вызов, позовут на бой, и не единожды; он знал, в холодной безысходной мгле тронного зала прозвучит множество высоких чистых голосов и сделал все, чтобы пресечь их праведный глас на корню. Брегон был трусом, а трусы берут свое хитростью и подлостью, но не благородством и честью, о которых громче всех и кричат.

В голубом свете узорных ламп по залу бродили немногочисленные гости. Среди них выделялся герцог Гелеган из рода Черных Соколов — изысканности его дорого наряда мог позавидовать сам правитель, а высокомерию и наглости сама Луноликая Иссиль. Вигго, на бледном лице которого лежали печати горя и муки, перевел взгляд. Рядом с горестным выражением на красивом утонченном лице высился Малиус. Возле него — лорд Фалерриар. Бывшие советники вели тихую беседу и изредка поглядывали в ярко освещенную белизну коридора. Не посмел пропустить коронацию и начальник тайной службы шерл Эммерос, явившийся в тронный зал с семьей; и хотя, он изо всех сил сохранял спокойный, хладнокровный вид, дрожь его колен не заметил разве слепец.

В числе присутствующих были и благородные господа, наделенные титулами шерлов — всего не более десятка. Самым уважаемым из них слыл, пожалуй, Сирилл, сын Ребела из рода Фамил'Насэ, облаченный в дорогой черный наряд с серебром. Командор тяжело вздыхал, снова и снова оправлял широкий пояс и время от времени потирал ровный шрам на подбородке — беспокойство одолевало его до боли в висках. Леди Гвендолин в темно-синем платье из немерского бархата, сверкала изысканным украшением из лунного камня, обвивавшим ее оголенную шею и плечи, и бросала на хмурого брата долгие взгляды.

Наконец, почетный караул пристукнул древками, высек оранжевые искры и отворил окованные створы. Двойная шеренга королевских гвардейцев, оттесняя господ, проследовала к трону. Принц, взирая свысока на мрачных, озадаченных гостей, держался впереди. На его лице смешались коварство и удовлетворение — он добился короны.

Огоньки свечей дрожали, склоняя пламя. Жрецы Луноликой тихо переговаривались. Нервно притопывал носком начальник тайной службы Эммерос. В каком-то полузабытье Сирилл растирал на подбородке шрам. Оттесненная толпой Гвендолин теребила украшение из лунного камня, пребывая в странном недомогании. Девичий ноготок полоснул по хрупкому плетению и украшение порвалось — тончайшие бусинки посыпались на пол и перламутровые капли покатились под ноги королевской шеренге. Эльфийка ахнула, возможно, ее ждала бы кара, если бы в этот момент в арочном пролете не появился опальный маршал.

Брегон, достигнув трона, развернулся и непроизвольно дернулся — в его лживые и подлые глаза всматривался Габриэл. Стоящая в карауле стража не рискнула помешать или воспрепятствовать бывшему главнокомандующему и он вошел. Мелкие бриллианты, которыми был расшит его изысканный парадный костюм, сверкали солнечными искрами, обе руки покоились на едва покачивающейся рукояти из черного вулканического стекла: в каждом движении статного эльфа читались благородство и величавость, твердость и уверенность, бесстрашие и скрытая сила.

— Да здравствует король Габриэл! — Бесцеремонно выкрикнули из темноты.

Брегон поморщился, но пропустил оскорбление.

Габриэл замер напротив трона. Его невозмутимое лицо и черные гневные глаза пугали отвагой и неустрашимостью.

Боясь прослыть слабаком, Его Высочество продолжил коронацию. Жрец, державший стеклянный поднос с платиновой короной, усыпанной бриллиантовой крошкой, выступил вперед. Остальные хором запели:

— Властью данной нам Луноликой, в семнадцатый день десятого месяца Года Созвездия Серны мы нарекаем шерла Брегона, сына Теобальда, внука Дагоберта Пепельного из рода Дракона и Змеи королем Эр-Морвэна и подданным Иссиль. Возденьте корону!

Чело принца покрыл венец. Габриэл нахмурился; сердце в его груди затрепеталось, гулко отдаваясь шумом в ушах. Голоса жрецов и шелест одежд потухли, в душе вдруг вспыхнула непреодолимая тоска. Он взглянул на царственные стены Обители Предков: по ним плелись слитные картины, повествующие об обретении темными эльфами их Родины. Подземные сквозняки шевелили знамена, и, казалось, геральдические звери и сплетенные светила, исполняют фантастический танец.

Как записано в Летописи от Сотворения: за обладание этими голыми безжизненными пещерами, полными благородных металлов, великие предки воевали с армией Горного Короля. И битва эта была сокрушительна и страшна. В те времена Мертвые горы величали Пещерой Горного Короля, потому что в тенях здешних скал и расселин жило древнее громадное чудище. Трехголовый Змей был огромен; его чешуя, горела, как лунное пламя, и была непробиваема для стали клинка, а зубастая пасть выдыхала ядовитый огонь. Детям Сумерек пришлось вступить с ним в долгую и кровопролитную войну.

Когда надежд на победу не осталось, а темные были готовы сдаться и отправиться на поиски нового дома, Элкерфест, сын Фелара из рода Дракона бросил Горному Королю вызов. Змей, уверенный в собственной непобедимости, принял его, злобно насмехаясь над эльфом и называя «живым мертвецом». Поначалу Змей побеждал. Но, видимо, звездам в те далекие времена было угодно, чтобы Горного Короля свергли, а его Пещеру заняли темные эльфы.

Элкерфест одолел Змея и стал первым королем Эр-Морвэна, добавив к роду Дракона приставку «Змеи» в память о сокрушенном гиганте из пылающего огня. Он положил начало правящей династии, став праотцом не только владыкам и правителям, но и тем, кто никогда не смел претендовать на верховную власть по тем или иным причинам, будь то преданность королю, нежелание взваливать на себя тяготы владыческой доли или иное; его кровь текла в жилах Бриэлона, течет в жилах Габриэла и Селены, Эджиннала и Агаты и многих других.

Другие источники сказывали, что Элкерфест изначально происходил из рода Дракона и Змеи. Дети Сумерек, отрекшись от прошлого, забыли, что этот род был родом Первых Эльфийских Королей и знаменовал сплетение душ двух противоборствующих существ и двух противоборствующих начал: сердца и разума, крепости и святости, силы и мудрости.

Габриэла охватило чувство отчаяния. Предки проливали бесценную эльфийскую кровь, бились с тварью из адского мрака, без страха жертвовали собой, веками возводили королевство из стали и мрамора, строили дом за домом, улицу за улицей, вкладывали в площади и мосты, парки и галереи все свои силы, и ради чего? Чтобы однажды все рухнуло, потому что до власти дорвался развратный изверг и глупец, жаждущий преклонения и раболепия?

Его раненное сердце шептало: тот, кто однажды познал горечь падения, облекшись позорным клеймом отверженного, не вознесется и не вернет утраченного величия.

Разум знал — это правда, и все равно противился смирению.

Среди толпы неприятелей Габриэл держался твердо, мужественно и не проронил ни единого слова. Но одно его присутствие стало болезненным уколом по самолюбию молодого короля. Он бледнел, вздрагивал и запинался. Что творилось в душах когда-то лучших друзей, а теперь непримиримых врагов было несложно понять. Голубоватый огонь в камине заметался, обливая обоих холодным светом высоких звезд. Сын Теобальда казался огарком оплывшей свечи с ярким огоньком на челе; на лбу, щеках, шее блестели капельки пота, придавая Его Величеству сходство с подтаявшей восковой фигурой, необдуманно поставленной у жаркого очага. От Габриэла, напротив, веяло ледяным холодом, по голубовато-белому лицу плясали серебристые отсветы оружия и доспехов, а сам он чудился выточенной из осколка льда прекрасной, но бесчувственной скульптурой древнего короля мира.

— Возрадуйтесь! — Прошелестело эхо верховного жреца. — Новый правитель явлен! Да здравствует Брегон, сын Теобальда! Великое таинство помазания свершилось…

Под царственную, но колючую, как волчий вой речь, Габриэл развернулся и вышел прочь. Несмотря на юный возраст и хладнокровие, которое он хранил в любом, даже самом отчаянном положении, он относился далеко не безучастно ко всему, что творилось в эльфийском королевстве. Он не унаследовал от предков рабского подчинения владыке и Трем Законам, напротив в его сердце жила любовь к свободе, его душа вечно тянулась к справедливости. Жаль, что обстоятельства и время, окружавшие его не позволяли ему проявить сии великие и светлые качества.

Его пошатывало. Виски горели, будто сомкнутые металлическим обручем, сердце колотилось, как у загнанного зверя. Ноги предательски подогнулись, и он рухнул на лестничные ступени. Уронив голову на колени, шерл надолго замолчал.

Тихий прохладный вечер, накрывший Мерэмедэль, на самом деле являлся искусной иллюзией — в королевстве уже не было тишины и прохлады. Отныне в Железном Городе поселились крики, стужа и мутный серый свет, а Дети Сумерек превратились в низкое и бесправное сборище льстецов. Королевство стремительно летело в пропасть. Вольно или невольно, но Белый Лебедь добилась своего. И пока старый король «умирал» где-то в темных покоях дворца, его горячо обожаемый сын, не дожидаясь отцовской кончины, заходился в тронном зале криками, эхо которых слышали даже жители самых отдаленных кварталов.

— Беда постигла наш народ, мои подданные! Мой отец при смерти и одной Иссиль известно, когда предки призовут его в Арву Антре! Наш враг сильнее, чем мы предполагали! Я занял трон в смутные времена, но я проведу вас в новую эру, каких бы жертв мне это не стоило!

Габриэл поморщился и сжал кулаки. Жертвы, говоришь? А, как же жертвы, схваченные и обвиненные тобой незаконно? Те униженные и сломленные, что стонут сейчас в подземных тюрьмах, умоляя о воде, или те растоптанные и преданные, что умирают в петлях и на воротах, умоляя прервать их страдания.

Голос Брегона ранил молодого маршала. Столько лжи, столько лицемерия, прежде не звучало над гордой непокоренной Твердыней сумеречного народа.

— Светлые эльфы нанесли нам глубокое оскорбление! Мы ответим им тем же! Перемирие в прошлом! В Год Созвездия Серны мы разрываем Пакт о Дружбе с Верхним Миром! Мы докажем свое право повелевать обеими мирами: подземным и наземным! Этот мир будет принадлежать нам! Мы сметем врагов, как злой зимний вихрь сметает летнее тепло! Мы сокрушим их бастионы и цитадели! Разотрем в пыль их величие и гордость! Мы — будущее равнины Трион!

Габриэл поднял голову, оперся локтями о колени и сипло выдохнул. Горькая усмешка коснулась тонких эльфийских губ. Брегон захотел весь мир, половины ему недостаточно.

Черные глаза блестели, обводя высокие звездные своды, но тщетно силились различить в дальних уголках столицы свет — свет давно покинул Мерэмедель. Черные шелковые пряди, выбившиеся их хвоста, обрамляли очень красивое и очень молодое лицо парня потерявшего короля, королевство, самого себя, и едва трепетались под встречными струями сквозняков.

Все кончено, для тебя, Габриэл, сына Бриэлона. Бессонное и неутомимое зло настигло тебя в сердце собственного дома.

Брегон не унимался; рычал, как дикий безумный зверь где-то там, в тенях неприступных стен:

— А Белого Лебедя я уничтожу лично! Ей не спрятаться и не спастись. Она понесет заслуженное наказание! Слово нового короля!

Короля? Теобальд не желал бы такого короля. Не зря он просил Габриэла, нет, умолял Габриэла занять трон, ибо прекрасно догадывался, в какой мрак затянет государство его сын, дотянись он до власти…

… Воин сидел на каменных ступенях крыльца неподвижно. Темные глаза сверкали в свете фонарей мягким теплым блеском, взор блуждал по конькам крыш, ногти впились в ладони до крови — Габриэл не мог, даже если бы очень хотел, не мог принять корону и взойти на престол. Он хранил тайну, известную только ему одному. В ней одной крылся ответ, почему всякий раз он рушил хрупкие надежды Теобальда отказом.

Впрочем, сейчас лучше вообще не вспоминать об этой тайне.

Брегон продолжал сотрясать воздух криками и угрозами, отсылая жаркие проклятия Верхнему Миру.

Бежать! Подальше от дворца, короны, власти и воспоминаний! От залитого кровью прошлого и туманного, неопределенного будущего! Отказаться от задания, которому так противилось его сердце! Послать все к черту и освободиться… Нет. Поздно сдавать назад. Решение принято. Слово дано. Придется идти до конца.

Габриэл оперся ладонью о ступеньку и тяжело поднялся. Пошатываясь, точно после тяжелого удара в голову, побрел по аллее к Звездной Площади. Из-за угла ювелирной лавки вывернули гвардейцы и, блеснув кольчужной защитой, смерили бывшего главнокомандующего презрительным взглядом и бросили оскорбление. Воин проигнорировал.

Слева у каменного дома с запертыми ставнями крутился пес. Посверкивая черной глянцевой шерстью, он вскинул морду и, принюхавшись, обнажил желтые клыки, точнее один, второй был обломан под корень. Рука шерла непроизвольно легла на рукоять, пальцы тот час ощутили холодный металл. Пес подбоченился, еще раз рыкнул и, видно передумав нападать, мгновенно нырнул в темноту переулка. Темный эльф оглядел дом — дверь заперта на замок, в окнах темно. Жильцов не так давно уволокли в тюрьму — с приходом Его Высочества в Мерэмедэле это стало обычным делом. Пальцы медленно разжались, рука безвольной плетью повисла вдоль тела.

Обойдя Звездную Площадь с запада — вдоль каменной ниши, наполненной водой, по зеркальной глади которой скользили черные лебеди, Габриэл вышел к деревянной веранде с резной крышей и колоннадой из темного полудрагоценного мрамора. На последней ступеньке — под навесом украшений, сидел мальчишка с вздернутым носом и спутанной копной на макушке. Одежда на нем была самой дешевой ткани, босые пятки елозились по гладким округлым камешкам, рассыпанным по земле. Рожденный в низших кварталах кормил с ладони облезлого одноглазого кота. Завидев благородного господина, мальчик улыбнулся и нижайше склонил голову. Парень ответил кивком — это далось ему с трудом, будто тело окаменело и умерло.

Дальше потянулись жилые кварталы. Дома были похожи друг на друга, как две капли воды. Перехваченные длинными сумеречными тенями улицы выглядели чужими пристанищами опасных существ. Синеватый свет звездного свода стелился по крышам, низким изгородям и уличным плитам. Пахло свежим хлебом, яблоками, сливами, терпкими нектарами; откуда-то слева неслись ароматы расплавленных металлов, справа — конюшен и сухих трав.

Габриэл шел медленно. Ноги сами несли его вперед. В голове меж тем прояснялось, а дыханье выравнивалось. Слабость, накатившая во дворце, таяла, как туман на вершинах гор. Ей на смену приходили злость и холодный расчет.

Мучительный крик, полный боли и отчаяния, прилетел откуда-то сбоку. Габриэл обернулся и нахмурился. Оказалось, погрузившись в пелену безрадостных мыслей, он вышел к восточной окраине и остановился в ста локтях от въездных ворот, завешанных телами распятых «преступников». Двое еще подавали признаки жизни, а один по-прежнему боролся с ледяными объятиями смерти, извиваясь и пытаясь освободиться от гвоздей, пробивших ладони и ступни. Несчастный истекал кровью третий день, но никак не мог отойти в вечную весну Арвы Антре, где обрел бы светлое упокоение и вечную жизнь.

Рука пала на обсидиановую рукоять, но тут же осеклась — добивать приговоренных было запрещено и каралось, в свою очередь, тоже смертной казнью. Молодой шерл в гневе сплюнул и стиснул зубы. Распятый на воротах вновь простонал и вдруг обмяк; его голова безвольно рухнула на грудь, спутанные сальные пряди заволокли худое искалеченное лицо. Тьма, наконец, препроводила его к Последним Вратам.

Габриэла передернуло от ненависти и злобы.

Брегон, что ты творишь, зачем ты это творишь и ради чего ты это творишь?

Его мысли заволокло темной хмурью, горькой, как упрек возлюбленной и беспросветной, как низкие облака зловонных болот.

… Домой он вернулся за полночь и, рухнув на диван, забылся тяжелым, неспокойным сном.

* * *

— Господа, мы должны действовать без промедлений! Проявим нерасторопность и это будет стоить нам жизни!

Вигго, сын Иарта стоял в круге блеклого света, обращаясь к преданным соратникам.

— Королевство на грани! Никогда мы не были так близки к полному истреблению! Если враги узнают, что наша могущественная твердыня ослаблена и обескровлена, они атакуют. Желтые великаны с новой силой зашевелятся на юге! Им мало провинции Колючие Камни. Они захотят весь юг-запад Мертвых гор! Если они попрут из Шар-Рахри всем скопом нас не уберегут даже хитрые маневры Кэллиана и засады командоров! Ыгырак Змееносец тоже не останется в стороне! Орк давно вынашивает планы отхватить свой кусок от Эр-Морвэна на востоке! Не станут таиться ажинабадцы, аллеурцы и жители Диких Степей! Эти степняки тут же объединятся и начнут штурм королевства с юга! С севера попрут гномы. На западе зашевелятся ведьмы! Но это внешние угрозы, друзья! Их с благоволения Луноликой, возможно, мы отобьем, а вот как быть с угрозой внутренней? — Советник тяжело вздохнул. — Брегон не тот король, который нам нужен. Глубоко убежден, это мнение большинства!

— Совершенно с вами согласен, граф! — Подскочил благородный Теяр.

— Безусловно, лорд Вигго, — спокойно сказал Малиус.

— Конечно, спорить бессмысленно, — поддержали остальные.

— Ваша — правда, — холодно процедил Габриэл.

— Жаль, с нами нет Бесмера и Дминара, — хрипло вздохнул Теяр и плавно опустился на жесткий табурет.

Было не до удобств. Заговорщики в числе девяти высокородных эльфов встретились в тесном подвале заброшенной пекарни в южной части города за три часа до рассвета. Подвал, расположенный глубоко под землей так давно не открывался, что настенный факел едва не гас в затхлом и душном пространстве. Пол и стены покрывали железные листы, и отраженные языки пламени виделись ожившими тенями, подслушивающими дерзких заговорщиков. Когда-то здесь хранили халлийское сукно и тюки немерского бархата; теперь по углам навалили мусора и тряпья. Выход имелся один — по узкой каменной лестнице наверх — к глухо запертой изнутри двери; однако, в северной части стены зиял пролом, прикрытый широкой доской — на случай необходимого и неожиданного бегства.

— Вы правы, — согласился Вигго, — командоры, непременно бы нас поддержали. Но… продолжим.

Вот уже две недели они собирались в ореоле строжайшей секретности, обсуждая дерзкий план свержения тирана и убийцы. Сегодня величественные господа собрались в последний раз. Завтра после полудня одному из них предстояло пробраться в королевский дворец, проникнуть в комнату нового короля и нанести один точный сокрушительный удар.

Вигго взглянул на будущего зятя, и Габриэлу стало не по себе. Но не холод черных колючих глаз обжег его сердце, а едва заметный отблеск надежды в глубине таинственной черноты. Вот кого они избрали исполнителем, горько усмехнулся он про себя, качнув головой. А вообще-то, он не удивился. Кому, как не лучшему воину королевства взять на душу грех убийства короля и вернуть народу украденную свободу. Было бы забавно, если бы завтра в королевские подвалы полез, скажем… барон Малиус.

Габриэл скосил глаза, взглянув на красивого советника, сидевшего с напряженно-задумчивым видом под чадящим красноватым светом, и улыбнулся — хотел бы он посмотреть, как весь из себя благородный Малиус, уделявший собственной внешности больше времени, чем делам государства, и не державший в руке ничего тяжелее ложки из серебра, по пояс измазанный в нечистотах, ворвется в покои Брегона с обнаженным клинком. Воистину, если Брегон и умрет, то разве только от смеха, ну, или от ядовитой вони, но никак не от меча.

Или, может, добровольцем вызовется советник Фалерриар? Габриэл бросил взгляд на старого лорда через плечо. Алые отблески плясали на точеном профиле его безжизненного лица. Этот господин обладал грубоватой внешностью — тощее скуластое лицо обрамляли жесткие прямые волосы, спадавшие на хлипкие плечи золотящимися завитками. Впалые глаза блестели в возбуждении замыслов, но дальше этого блеска помощи от него ждать не приходилось. Тощие руки, тощие ноги, тощее тщедушное тело, прикрытое богатым нарядом. Нет, качнул головой Габриэл, этот «вояка» не то, что до королевских покоев не доберется, он не пройдет по подземелью и мили — утонет в зловонной жиже шагу на пятом-шестом. Если повезет, продержится до десятого.

Был среди союзников еще баронет Келевор, сын Кал-Арона из рода Джаси-над-Матамэ, летописец Теобальда. У него было сухое обветренное лицо, в больших черных глазах жила непреодолимая печаль; длинные, блестящие волосы были седы, как снег. Облик стареющего лорда, утратившего господина и будущее, кричал от безысходности. Летописец всю свою жизнь держал в руках перо и пергамент и для свершения справедливости не годился.

Другие тоже на роль вершителей судеб не тянули. Правда, среди заговорщиков, имелся еще один благородный шерл из числа военных. Теяр из рода Серебряных Звезд, высокий, красивый, бесстрашный; однако и он имел существенный недостаток, а именно порывистый, нетерпимый нрав, такой же необузданный и буйный, как норов духов гор, плывущих по течению ветра навстречу опасностям и соблазнам. Бывший главнокомандующий не сомневался — окажись Теяр во дворце, ему просто не хватит терпения пробраться в покои короля: он обязательно ввяжется в драку с охранниками, гвардейцами, придворными, пажами, оруженосцами, слугами, чем безнадежно запорет все дело. Вот потому — ему была уготована роль яркой наживки.

— Итак, да… продолжим, — пробормотал граф. — Лорд Теяр, вы достали карту подземелий?

— Вот она.

Карта легла на металлический табурет с узорными ножками.

— Хорошо. Что ж, Габриэл, прошу.

— Во дворец ведут два тайных хода. С севера и запада, — склонился над темным куском бумаги молодой воин. — Северный был засыпан год назад, но там сохранился небольшой лаз. О западном было известно только троим. Теобальду, мне и Брегону, и потому, считаю, этим путем должна воспользоваться «наживка».

— Почему? — Удивился Малиус.

— Я же сказал, — медленно повторил Габриэл — как военный, он привык слушать и понимать приказ с первого раза, того же ждал от своих солдат. Гражданским — это было не свойственно. — Брегон знает об этом ходе и, наверняка, выставил там охрану. Ожидает он нападения или нет, не в этом дело. Не обезопасить себя он не мог. Потому, мы используем его для отвода глаз. Взявший на себя роль приманки пойдет им.

— Я готов, — хрипло вздохнул Теяр и порывисто коснулся навершия.

Габриэл, стоящий против полыхающего факела, кивнул.

— Проникнув во дворец с севера, я пойду складами с провиантом до прачечных, вот сюда, — длинный ухоженный палец парня указал точку на карте, — отсюда сверну на восток и поднимусь на нижний этаж к комнатам прислуги. Здесь облачусь в форму придворного и проникну на королевские кухни. Там в это время всегда идут приготовления к вечерней трапезе Его Высочест… Величества, — Габриэл с трудом процедил новый титул Брегона. — Дальше с подносом пересеку северное крыло и…

— Что это? — Теяр первым пошевелил заостренными ушами, бросив взгляд в густой сумрак потолка.

Сверху прилетел глухой топот и звон металла, прерывистый, но ясный, хоть и смягченный каменными стенами; лязг доспехов, злые обрывки фраз.

— Это в пекарне над нами, — переполошился Малиус.

— Гвардейцы короля!

— Нас предали, — прошептал Вигго.

Габриэл двумя пальцами подхватил серебристое полотно карты и набросил на пылающее пламя факела. Нежнейшее плетение мгновенно вспыхнуло, расползаясь, как невесомая паутинка из шелка.

Вигго, сын Иарта опрокинул табурет. Остальные тоже.

— К оружию, скорее!

— Может, досмотр заброшенных построек? Досмотрят и уйдут, — с надеждой вопросил старый тощий Фалерриар, до боли всматриваясь в силуэт двери, очерченной слепящими светом, льющим с той стороны.

Топот усилился, звон закаленной стали тоже. Приглушенный голос Брегона проревел:

— Они в подвале! Ломайте дверь!

От сокрушительного удара металлическая дверь застонала, с потолка осыпалась серебристая пыль, пламя факела тревожно задрожало.

— Открывайте! Открывайте! — Орал молодой король наверху.

— Нет, — громко сказал Габриэл, уже не таясь. — Они не уйдут.

Он бросился к пролому в дальнем углу, и ногой отпнул доску.

— Сюда! Бегите. Всем умирать незачем.

Эльфы обернулись. Губы Малиуса дрожали, он что-то беззвучно шептал. Тощего Фалерриара сотрясала дрожь. Потерянный баронет Келевор даже не обнажил клинка. Остальные застыли, как мраморные статуи, покрытые пылью.

— Ну! — Прикрикнул Габриэл, — уходите!

— Я не оставлю вас. — Процедил Теяр, блеснув обнаженным клинком.

— И я! — Поддержал сородича Вигго.

Из всех заговорщиков только эти двое были готовы встать с Габриэлом плечом к плечу и достойно встретить ненавистного врага, хотя знали — открой они себя, их кончина будет неизбежна, как грядущая поступь холодной зимы.

— Нет, лорд Вигго! Нет! — Отрезал Габриэл. — Вы должны спастись! Вам под силу вновь собрать единомышленников и завершить задуманное!

Другим же приглашения не требовалась — лорды спешно покидали подвал. Малиус давно утонул в темноте стенного пролома, следом за ним исчез Фалерриар, Келевор готовился бежать.

Факел сыпал горящими искрами и жалобно трещал. Металлическую дверь с усердием выбивали. Оглушающий грохот сотрясал стены, отзываясь болью в сердцах. Пыль стояла столбом. Дышать стало нечем.

— Я не могу… не могу тебя бросить, — забравшись в пролом, Вигго вдруг пополз обратно.

Габриэл опустился рядом на одно колено и остановил советника резким выпадом ладони.

— Вы должны. — В его глазах сверкнул огонь решимости: — Я возьму всю вину на себя.

— Нет! — Не соглашался Вигго, — нет, Габриэл! Ты слишком молод, чтобы умереть распятым на воротах! Я не покину тебя…

— Вам придется. — Бывший главнокомандующий грустно улыбнулся: — Боюсь, свадьбу с вашей дочерью стоит отложить на… неопределенный срок. Прощайте.

Молодой воин хотел было подняться, но Вигго его удержал.

— Габриэл, постой. Вспомни последнюю аудиенцию у Теобальда. Незадолго до торжества в честь Луноликой. Я тогда бесцеремонно ворвался, и вам пришлось прервать беседу. — Граф перешел на шепот. — Нам стало известно, что Брегон и Гелеган сговорились и замыслили измену. Теобальд выслушал и заверил, что займется этим после праздника. Но он не успел… Габриэл, ты слушаешь? Брегон задумал переворот задолго до покушения Белого Лебедя. Он предал не только отца, он предал и тебя!

— Бегите, — выдохнул Габриэл, втолкнув Вигго в земляную темноту и советник, упав на локоть, не успел узреть, какие чувства вызвало известие, окончательно выбившее почву из-под ног у воина, и без того лишившегося всего, чтобы было ему дорого.

Пахло сырой землей и корнями, и Вигго чихнул. В десяти шагах, вот-вот закипит смертельная битва, а он как последний трус бежит, бросая соратников и друзей. Эльф зажмурился и помотал головой, не веря, что все происходит с ним наяву. Локоть, ударенный о камень, страшно саднил. Еще раз подивившись выдержке будущего зятя (несмотря ни на что, граф все таки надеялся связать Габриэла с Лирой) он заставил легкое тело перевернуться, встал на четвереньки и пополз в узкий, неосвещенный лаз подземелья.

Тяжелая дверь выскочила из петель с громким, пронзительным скрежетом и наполнила подвал ослепляющим светом. На лестницу хлынула стальная волна королевских гвардейцев; клинки сверкали белыми лентами, круглые щиты полыхали полированными блюдами, шлемы плясали огнями будущего сражения.

Габриэл замер величественной статуей — широкоплечий, с горделивой осанкой и могучими руками. Ветер колыхал пряди, выскользнувшие из его хвоста, на парадном наряде вспыхивали каменья, пальцы стискивали рукоять — на опущенном в пол обоюдоостром лезвии серебрился выбитый по металлу узор.

— Для меня честь умереть рядом с вами, — признался Теяр.

— А для меня — рядом с вами, — искренне ответил Габриэл, наблюдая, как неумолимый, безжалостный вал щитов и лат катился вниз по ступеням.

Тишина пресеклась и дикий лязг оглушил. Первым навстречу королевскому гневу бросился Теяр — единственный, кто не убоялся участи смертника. Стража смела его ревущим горным потоком.

Габриэл остался один. Ему было не впервой бороться с противником превосходящим числом и вооружением, но то были неповоротливые орки, тяжелые гномы, тугодумы-гоблины, не обладающие мастерством светлые эльфы. С сородичами он скрещивал меч редко и, как правило, один на один. Что ж, криво усмехнулся храбрый шерл, все когда-нибудь случается в первый раз.

— Схватить его! — Заверещал Брегон, не решаясь спуститься в подвал.

Гвардейцы налетели серой стеной. Засвистела сталь, зажужжали щиты. Габриэл был готов. Он метнулся между двух вооруженных солдат, смел их, толком не успевших уловить его плавных, смертоносных движений. Нырнул в толчею и схлестнулся с грозной силой справа, рубанул с плеча влево. Высек снопы искр перед собой и рассыпал веера алых брызг за спиной. Пятеро рухнуло с дикими криками, еще трое беззвучно.

Новая стальная волна навалилась, удушая и зажимая беспросветным кругом тел. Он получил укол в правый бок, зашипел, и не глядя, опрокинул ударившего его навзничь. Его теснили к стене, туда, где не развернуться. Пытались выбить клинок и набросить цепи. Блестящие кольца метались вокруг головы, норовя вцепиться в горло и запястья. Тончайшее лезвие Эттэля рассекало их точными прицельными ударами.

От разъяренного шерла не спасали щиты, а мечи рассыпались осколками железа и драгоценных камней. Как щепки, отхваченные топором от ствола при рубке древа, разлетелись солдаты Его Величества по сторонам, а в центре неприступным исполином оставался стоять Габриэл с окровавленным клинком в крепкой руке. Снова и снова оставался стоять. ОН казался непобедим.

— Еще! — Ревел Брегон, не веря глазам. — Еще цепей! Еще гвардейцев!

Какими бы сильными и великими воинами не слыли шерлы — выстоять против сотни сородичей не могли даже они. А Габриэл выстоял. Выстоял против первой сотни. Выстоял против второй. Пришел черед третьей.

— Этого не может быть, — шептал новоиспеченный король, — это никому не под силу, никому.

Минуло четверть часа. Факел погас и цедил вонючим дымом. Пол сплошным ковром застилали тела. Они лежали друг на друге в два, три яруса и высокий свет сполохами играл в оброненных щитах, переломанных клинках, метался по изъеденным щербинами роскошным доспехам. Эльфийская кровь залила стены и потолок. Кое-где стонали живые, кто-то пытался выползти из-под товарища и лязгал металлом, другие лежали молча.

Габриэла прижали к стене. Опираясь на клинок, он тяжело дышал. Кровавый пот катился со лба, распавшиеся черные волосы облепили бледное измученное лицо, но в черных глазах по-прежнему пылал неустрашимый огонь битвы. Он и не думал сдаваться.

— Взять его! Взять! — Топал король.

В третью заметно поредевшую волну стражей влилась свежая королевская рать и битва разгорелась с новой силой. Упреждая атаку противника, Габриэл выхватил щит из руки ближайшего поверженного и, легко вскочив с колен, сошелся с атакующими. Срубил голову справа, распорол брюхо щитом кому-то впереди, замахнулся и отсек ногу тому, кто слева. Густая темная кровь брызнула в рот и глаза. Молодой воин поморщился — сплевывать не было времени. Благородный Эттэль порхал и опадал безжалостной молнией незамутненного света.

И все же его одолела усталость. Ноги Габриэла разъезжались на плитах, залитых кровью; он спотыкался о тела. Рука, сжимавшая рукоять, слабела. Зоркие глаза пропускали легкие, но болезненные уколы из не подсвеченных углов.

Новый отвлекающий маневр загнал благородного воина в тупик. Воспользовавшись его секундной слабостью, гвардейцы накатили приливом. Хищно лязгнули цепи, и Габриэл лишился клинка. Замах — и в сторону полетел щит. Новый удар опрокинул его на колени, потом на грудь. Он еще пытался сопротивляться — скинул троих, и, выхватив из-за пояса кинжал из подгорной стали, сокрушил ближайших к нему, но… как бы ни был силен и отважен шерл, против судьбы, предначертанной звездами, не устоять даже долгоживущему эльфу.

Страшный удар в спину вырвал из груди парня хриплый крик. Он потерял равновесие и рухнул лицом в мертвые тела. Ледяные доспехи ожгли щеки и лоб, кровь ворвалась в нос и залепила глаза. Гвардейцы навалились на него, уперев колени в поясницу и шею и, хлестко заломив руки за спину, обмотали запястья цепями. Неравный бой был окончен.

Рывком поставив его на колени, они расступились и припали в смирении и трепете пред величием того, кто неспешно спускался по лестнице, полязгивая наколенниками и поблескивая платиной на челе.

— Думаешь, ты непобедим, потому что тебе нечего терять? Думаешь, ты мудрее, потому что познал утрату? Думаешь, ты жертва, потому что тебя предали? А что скажешь, если твоя сестра и племянники испытают все то же? Желаешь, чтобы они последовали за тобой в Арву Антре? Видимо, да. Потому, как их жизни ты совсем не ценишь.

— Не смей их трогать, — прошипел Габриэл и сплюнул кровью. — Они здесь не при чем. Это только наше дело… Ваше Величество.

Он глянул на короля исподлобья — снизу вверх, и скованные за спиной руки напряглись. Сколько превосходства, сколько торжества и удовольствия сейчас умещалось на поганой Брегоновой роже, слепленной из мягкого желтоватого воска. Лучшего воина королевства, главного претендента на трон и любимца своего отца он лишил всего и поставил на колени.

«Это ли не моя победа», открыто усмехался король, «это ли не мой триумф?»

Габриэл опустил голову и слипшиеся от чужой крови волосы, осыпавшись с плеч, полностью скрыли его лицо. Он тяжело дышал и покачивался, стоять на коленях было тяжело, а Брегон расхаживая рядом, все говорил и говорил: о новой власти, стальном кулаке для королевства и необходимости покарать предателей и заговорщиков.

Он не слушал. Сильная боль в правом боку растекалась по телу холодными волнообразными судорогами. В запале битвы, он даже не ощутил удара клинка, а теперь понял — его ранили и под шелковой рубахой, прилипшей к разгоряченному телу, уже во всю струилась горячая эльфийская кровь. Вот почему он неожиданно стал терять силы, вот почему допустил ошибку и не смог отразить последнюю, самую мощную атаку.

— … на площади состоится наказание, — захлебываясь от удовольствия ревел Брегон, — показательное наказание. Его запомнят надолго.

Габриэл сел, подергал локтями — запястья совсем занемели — и усмехнулся. Ну, ну, очередная публичная казнь, а чего еще ждать от Его Величества, не заложения же фундамента под Дом Мудрости или уравнения жителей низших кварталов в правах с великими и благородными родами.

— Теобальд тобой бы гордился, — язвительно усмехнулся он, снова сплюнув кровь, натекшую в рот.

Брегон молниеносно сменил линию движения и в мгновенье ока обхватил голову связанного воина.

— Как ты смеешь упоминать о моем отце? — Прошипел он. — Ты! Тот, кто готовил заговор против его единственного сына. А знаешь, я даже этому рад. Ты открыл мне глаза на несовершенство работы тайной службы и необходимость ужесточения режима. Сколько еще заговорщиков и предателей обитает в таких же злачных подвалах и закоулках нижних кварталов невозможно вообразить! Я прав, лорд Гелеган?

Герцог вступил в полосу света, ослепив еще более роскошным облечением, нежели королевский наряд, и чинно склонился, рассыпая на плечах седые волосы с вплетенными в них бриллиантовыми нитями:

— Совершенно верно, Ваше Величество.

Оказалось, гнусный интриган все это время был здесь, наблюдал за битвой, но держался в тени и не высовывался, по крайней мере, до пленения Габриэла, потому как не без оснований полагал, заметь его молодой шерл — не сносить ему седой головы.

Брегон схватил бывшего маршала за волосы, рывком поднял голову и заглянул в мутнеющие глаза — Габриэл терял много крови и мир для него начинал расплываться.

— Знаешь, что тебя сгубило, друг мой? Милосердие…

Затухавшее сознание пленника едва уловило насмешку короля.

Глава 7. Горнило испытаний

Даже если пламя погасить, фитиль останется

(Буддийская мудрость)

В тренировочном зале было светло и прохладно. Голубоватое пламя клубилось в хрустальных фонарях и матовые стены переливались оттенками ранней луны. На окнах колыхались шелковые занавеси, в углах поблескивали стеклянные столики с серебряными кувшинами и высокими хрупкими бокалами. Из соседней залы доносились перестук деревянных мечей и грозный окрик учителя.

— Сколько тебе повторять! Этот элемент имеет следующий порядок: прямой удар в грудь, перелет, косой удар с проносом с задней ноги! А ты, недоросль остроухий, что делаешь! Пятый раз не можешь выполнить элемент! Еще раз! И не дай Иссиль тебе опять ошибиться! Я не посмотрю, что ты сын графа, всыплю десять ударов палкой! Начал!

Пятерка юных темных эльфов, облаченных в черную ученическую форму с эмблемой королевского герба на спине, сидя на низеньких стульчиках вдоль стены, поежилась. Как хорошо, что жестокий и крикливый шерл Хаттэр достался другой семерке учеников. Их учитель — шерл Бениамин терпелив и понятлив (насколько это возможно для темной сути воина подземелий).

Вон он, кстати. Бьется на аллеурском ковре, сотканном белыми и черными квадратами по типу шахматной доски с шестым учеником. И пусть ученик допускает ошибки, Бениамин не орет, как полоумный, а спокойно исправляет промахи, жестом и словом указывая на недостатки ребенка.

— О, горе мне! — Снова прилетел дикий ор из соседнего зала.

Да, шерл Хаттэр сегодня явно не в духе.

— Что ты творишь, дуралей! — Ревел Хаттэр. — Сколько тебе повторять, что удар ногой последний? Последний! Нет, я так больше не могу…

Мальчишки переглянулись. Не приведи Иссиль, такого наставника, не приведи.

Тем временем Бениамин и шестой ученик схлестнулись не на шутку. Деревянные мечи отстукивали чечетку, по стенам плясали бешеные тени, над ковром серым облаком плавала пыль. Мальчишка в мешковатой униформе ускорялся, выбрасывал руку, вертел оружием, маневрировал, но до отточенных профессиональных выпадов учителя не мог дотянуться, как орк до луны.

Последняя атака оказалась для него губительной. Вложив в замах слишком много сил, он бросился вперед. Клинок, описав дугу, полетел учителю в голову, но тот блокировал удар и, опрокинув ученика на спину, ткнул жало оружия в его лицо. Упавший скрипнул зубами. Выбитый деревянный меч отлетел к противоположному углу и застрял меж узорных ножек стола, а без него бросаться в новую атаку бессмысленно.

Учитель покачал острием деревянного меча перед лицом поверженного, секунду подумал и, закинув оружие на плечо, одновременно протянул ему руку.

— Не плохо, Габриэл, не плохо. Бэл-эли дается тебе легко, — сухо сказал он. — И все же не настолько легко, как другим, — он кивнул в сторону пятерки у стены. — Соберись — ты слишком напряжен. Расслабь мышцы — ты слишком доверяешь глазам. Свет только мешает. Мы темный народ. Прислушайся к своим чувствам, прислушайся к чутью. Оно укажет к победе кротчайший путь. Ты не всегда сможешь положиться на зрение и слух. Однажды насупит момент, когда тебе придется биться в полной темноте или полной тишине. Ты должен научиться слушать и слышать самого себя. Помни, самый страшный враг воина не легионы противника и не смерть от клинка на бранном поле, самый страшный враг воина — его страх и неверие в себя.

— Я понял, учитель, — ответил Габриэл, отирая пот тыльной стороной ладони.

— Тогда, еще раз. Бери меч и наступай.

Пятерка учеников насупилась. Бой Габриэла и Бениамина затягивался, и они начинали скучать. Один стал прищелкивать пальцами, два других о чем-то тихо зашептались, еще один, отклонив голову к стене, закрыл глаза, открыв дорогу сну. И только последний, подперев подбородок кулаками, с интересом уставился на друга, который снова атаковал.

Грозно затрещало дерево. Тренировочный бой обернулся для ученика новым испытанием, ибо через несколько минут строгий невозмутимый Бениамин опять опрокинул его на лопатки.

В залу влилась высокая тень — ученики, скучавшие у стены, приободрились. Вслед за отражением появился и сам Его Величество. В то далекое время Теобальд выглядел величественно и грациозно. Моложавое лицо светилось чуть заметными морщинами у глаз; волосы, тронутые бледным инеем, завитками спадали на плечи; голову венчала корона. Наряд из черного немерского бархата, расшитого хризолитом и синим сапфиром, подчеркивал живые цепкие глаза цвета вечного сумрака и оттенял бледную, почти прозрачную кожу.

Узрев провал Габриэла, король рассмеялся и поаплодировал мальчишке.

— Меч выскользнул из рук, — поднялся он, виновато оправдываясь.

— Безусловно, меч, — рассмеялся Теобальд еще громче, а потом обратился к Бениамину: — А где мой сын?

— Принц Брегон сегодня не явился, Ваше Величество, — поклонился учитель.

Король нахмурил лоб.

— И часто он пропускает занятия?

Бениамин выпрямился:

— Часто. Он единственный из семерки учеников еще не освоил базовые приемы боевого искусства бэл-эли.

Теобальд помрачнел. В зале пала хмурая тишина. Шелестели занавеси на окнах, потрескивали волшбой хрустальные лампы в потолке. Из соседнего зала доносился голос разъяренного Хаттэра.

— Мои силы на пределе! Во имя Иссиль! Он не может выполнить элемент прямого удара в грудь, перелета, косого удара с проносом с задней ноги! За что мне это, Луноликая! Кто-нибудь, покажите этому недоумку седьмой элемент бэл-эли! Дминар! На ковер! Будь добр, студиоз, продемонстрируй вот этому…

— Да, учитель, — послышался уверенный юношеский голос.

— Я поговорю с Брегоном, — наконец, сказал король. — Он более не пропустит занятий.

— Буду признателен, — ответил наставник.

— Да, шерл Бениамин, — Теобальд глянул на Габриэла, стоявшего рядом, — вы позволите забрать одного из учеников на пару минут?

— Меня? — Удивился мальчишка.

— Тебя, мой мальчик, тебя, — глаза короля лукаво блеснули.

— Безусловно, Ваше Величество, — отвешивая новый поклон, отвечал учитель.

— Идем, Габриэл.

Тем временем Бениамин вызвал следующего ученика — того, что подпирал голову кулаками и наблюдал за тем, как его друг удалялся за горделивой тенью владыки.

— Сирилл! На ковер!

— Да, учитель.

— Я принес тебе дар. — Загадочно произнес Теобальд, когда он и Габриэл вошли в соседнюю залу, освещенную одинокой лампой в оправе грубой бронзы.

— Дар?

— Бесценный дар, Габриэл.

Из-под полы богатых одеяний выпорхнуло что-то длинное и тонкое, обвитое серебристой материей и перевязанное множеством лаковых ремешков.

— Что это? — Спросил мальчик, пока король бережно их расстегивал.

Сорвав с дара серебристую ткань, король с поклоном возложил его на ладони юного Габриэла и отошел. Кожу рук приятно охладило, по лицу рассыпались отблески мягкого сияния. Сине-серебристый клинок с хорошо выраженным жалом, широким и плоским долом, эфесом с навершием из обсидиана в виде переплетенных Дракона и Змеи впечатлил ученика. По закаленному лезвию были выбиты вязи древнеэльфийских рун. Острые края открытой металлической гарды закруглялись вниз и плелись резными зубцами и узорами. Боевую рукоять покрывала блестящая выпуклая выбивка.

Чистейшая сталь поймала свет, по лезвию перетек слепящий огонек; черное полупрозрачное навершие полыхнуло серым отсветом.

— Это Эттэль. Меч, изготовленный Бри Хафенкелем.

— Легендарным мастером из провинции Мали-Дагонэ? — Воскликнул мальчишка. Имя Бри, овеянное легендами, не сходило с уст нынешних кузнецов и ставилось в пример их подмастерьям.

Теобальд важно кивнул:

— Он принадлежал твоему отцу. Перед гибелью Бриэлон его отдал и просил вручить тебе, когда ты станешь его достоин. День настал.

— Благодарю, повелитель, — не отрывая глаз от благородной стали, пролепетал ученик.

— Отныне клинок древнего рода принадлежит тебе. Взмахни им. Слейся с Эттелэм. Прочувствуй его смертоносную мощь. Ощути тайную силу, скрытую в лезвии.

Сжав обсидиановую рукоять крепче некуда, Габриэл взмахнул. Лезвие рассекло воздух совершенно бесшумно. Крутанув в руке Эттэль, он улыбнулся. Меч был легок, тонок, идеально сбалансирован и очень удобен в ближнем бою.

— Это не все. — Продолжал король, довольно щурясь. — Издревле наши мудрые мастера создавали мечи-ловушки. Размахнись посильнее и познай секрет двух оружий, спрятанных в одном.

Габриэл взмахнул легким, как перо клинком и почувствовал нежный шелест в рукояти — клинок разделился на два абсолютно одинаковых творения.

— Это Веттель. Брат-близнец Эттэля.

Удивленный метаморфозой, ученик перехватил Веттель за рукоять и поразился его благородной красоте, достойной занять место у трона самого Властелина Над Облаками, ибо «близнец» обладал еще более тонкой сталью и сиял подобно сумеречной луне.

— Мечи мастера Хафенкеля — наследие нашего народа. Храни их, мой мальчик. — Торжественно произнес Теобальд, расправляя плечи.

— Я сохраню их, повелитель, — поклялся юный Габриэл, на лице которого плясали синие сполохи благородной стали. — Сохраню их…

… Нестерпимая боль в правом боку смыла детское воспоминание, как волна, нахлынувшая на песчаный брег Ий-Дъий, и толчком выбросила из полузабытья. Габриэл очнулся и зашипел; дернулся — схватить за горло того, кто причинял боль, но не тут-то было — запястья и лодыжки обвивали стальные цепи, а спину холодил камень. Оказалось, его приковали к столу где-то глубоко под землей — в душном, залитом жаром огней и металлов помещении. Некто неизвестный прижигал ему рану, схваченную в недавней битве, и его кожа шипела и пузырилась. Несло смрадом горелой плоти и крови. Над потолком курилось марево легкого полупрозрачного дымка.

— Жги его, жги! — Шипел над ухом знакомый голос. — Сильнее, сильнее!

Габриэл скрипнул зубами — каленый прут отняли от раны, но надолго ли. По лбу и вискам катился пот, щеки облепили мокрые пряди, густые ресницы слиплись от крови. Разлепить их оказалось не просто — даже с третьей попытки парню это не удалось.

Сбоку — в огромных раскаленных печах трещало пламя и по пропитанному запахами пота, крови и испражнений помещению растекался жар. Звякнуло железо — тот, некто, окунул прут в кипящий огонь и вяло поворошил угли. Значит, вернется прижечь рану повторно.

Знакомый эльфийский голос захрипел:

— Дайте-ка мне! Я сам!

Определенно, он уже слышал этот голос. С памятью на лица темные «не дружили», но упрекнуть народ подземелий в отсутствии тонкого слуха у Верхнего Мира язык бы не повернулся. Сумеречные эльфы доверяли ему больше, чем глазам, а потому — раз услышав голос, уже никогда не забывали его оттенков, тембров, интонаций и хрипотцы. Они искусно и безошибочно выделяли грубые, с одышкой голоса орков, шелестяще-легкие и звонкие переливы светлых эльфов, колючие и жесткие вопли гоблинов, грозные, рявкающие интонации гномов, вибрирующе-цокающие голоса цвергов, визгливое ведьминское рычанье.

— Лорд, дайте мне!

— Его Величество велел не пытать пленника, а остановить кровь, — грозно ответил незнакомец. Голос принадлежал королевскому лекарю из высокородных господ.

— Проклятье, — сплюнул первый и ушаркал куда-то в пелену.

Габриэл выдохнул, собрал все силы и разлепил ресницы.

Первое, что бросилось в глаза — шершавый и закопченный потолок, забрызганный бурыми пятнами; далекие стены скрадывал сумрак, большие каменные печи чадили где-то по сторонам. Слева и справа располагалось еще несколько подобных столов — в изголовье и ногах поблескивали стальные кандалы с крупными кольцами.

Габриэла передернуло — наверняка, на одном из них Эрл и Брегон пытали того юного эбертрейльца с пепельными волосами и зелеными глазами. Наверняка, они пытали здесь и других, многих других… Сотни и тысячи загубленных безвинных жертв, перемолотые кровавыми жерновами эльфийской гордыни.

Из мрака и гнева молодого шерла вывел склонившийся над ним темный эльф в богатой шелковой мантии. Так и есть — лекарь, лорд Маримор.

— Я прошу прощения, шерл Габриэл, — смущенно молвил лекарь. — Вас пришлось сковать, чтобы вы ненароком не покалечили меня. Рана серьезная, а в вашей ситуации нормальной помощи вам не окажут, поэтому…

Лекарь поднял раскаленный прут, истекавший кудрявыми струями пара, и тяжело вздохнул.

— Делайте, что должны, — процедил Габриэл, закрывая глаза и мысленно готовя тело к новой обжигающей волне боли.

— Да, господин. Прошу прощения.

* * *

— Интересно, он живой?

— Был бы он мертвым, бросили бы они его сюда.

— Что-то исчадия совсем озверели, — легкий свистящий вздох и лязг цепей, — хватают и своих и чужих, заковывают, пытают, швыряют в подземелья без чувств.

— Не-е. Стражи говорили, этого темного не пытали, так только, раны прижгли, чтоб кровью не истек.

— Не пытали? Ну, да. Ты посмотри на него. До сих пор сладковатый запах паленой кожи стоит. А он здесь уже вторые сутки лежит, между прочим. Может, все-таки умер?

Снова лязг цепей, шорох по камню, шелест и шлепки.

— Нет, — голос второго. — Вон, шевелится. Сейчас очнется. Лучше отойти.

Ледяная вода, стекающая с острых потолочных сводов, капала ему на лицо, стекала по лбу к вискам, по щекам — на подбородок. Габриэл поморщился, ощущая под собой сырой пол. Руки и ноги оплетали цепи — Брегон так боялся, что, даже бросив его под замок, кандалы приказал оставить.

Шерл пошевелился — правый бок отозвался ноющей болью, и все же он был благодарен Маримору. Не сделай того, что сделал лекарь, Габриэл уже скитался бы среди Белых Духов Арвы Антре, стремительно приближаясь к Последним Вратам.

Открыл глаза. Ранящий факельный свет стелился по стенам и потолку черно-рыжими огнями, выхватывая неброские очертания, полупятна и размытые бесформенные силуэты пленников, шелестевших цепями в соседних камерах. За толстыми скользкими стенами темницы лязгала охрана. Вдалеке гудел уличный шум: цокали копыта, перекрикивались работяги, дули кузнечные меха, скрипели телеги, наполненные драгоценной подгорной рудой маэ-ро, из рудников возвращались пленные.

Сел, поднял голову и стряхнул соленые капли мутной воды. Глаза слезились, в рот точно песка насыпали, но молчавший у кованной решетчатой двери страж кувшин и кубок не предложил, вместо этого он довольно начал:

— Доброго вечера, лорд Габриэл. Как спалось? Непривычно наверно на голом камне? А то, вы все больше на шелках и бархате с бокалом дорогого либерского вина. Ну, теперь познаете тяготы настоящей солдатской жизни. Как говорится, изнутри.

Тот самый голос — просивший лекаря о пытках.

Кто же ты?

Габриэл всмотрелся в темное лицо. Страж не двигался, снисходительно позволяя себя рассмотреть. На наглеце блестел плащ из черного элейского аксамита, украшенный серебром и лунными камнями, — этот плащ с Габриэла сорвали во время битвы под пекарней. Теперь ясно, почему в камеру его бросили без верхней одежды, спасибо рубаху, брюки и сапоги оставили.

Бледно-оранжевый свет содрогнулся, а мир закачался, когда незнакомец, блеснув роскошью чужого наряда, припал к решетке и прошипел:

— Вы не помните меня, старший маршал? А я вас помню.

Он поднял правую руку с криво сросшимся запястьем.

— И ваш урок хорошо запомнил.

— Рад за тебя, — бросил Габриэл — на его снежном невозмутимом лице не дрогнул ни единый мускул. — Я тебя помню, солдат. Ты поднял руку на пленную женщину, оплакивающую смерть сына. Легко отделался. В следующий раз — сверну шею. Обещаю.

Страж усмехнулся:

— С переломанными костями вам будет не просто, мой лорд. Я, знаете ли, теперь больше не солдат армии Его Величества. Эрл Плетка был моим братцем. После того, как Белый Лебедь его прирезала, я занял этот пост. — Он выпрямился и раскинул руки в стороны: — Позвольте представиться, Керл, сын Клианна, новый Надзиратель. И вот, что я вам скажу — пока Его Величество запрещает пытать вас, но рано или поздно он отдаст такой приказ. И я приду за вами лично.

— Буду ждать, подонок, — Габриэл чудом хранил маску равнодушия.

Когда Керла, сына Клианна простыл след, два молодых солнечных эльфа зазвенели на два голоска. Те двое, спорившие пару минут назад — жив он или отдал душу Духам весны.

— Зря вы так. Безрассудство еще никому не приносило добра.

— Точно. Что ему приказ короля? Выволочет вас в пыточную, и прощайте кости.

Габриэл повернул голову, безразлично смерил пленников, сидевших в соседней камере, а потом лег на холодный твердый пол и, заложив левую руку за голову, жестко ответил:

— Рискнет и костей не соберет — он.

— Я — Левеандил Око Бури, — прозвенел первый, с душой нараспашку, — а это мой брат Рамендил Эндермеран. Мы служили в королевской коннице Эбертрейла. С нами еще четверо. Лорд Эстрадир, он травник и лекарь. Вон он, у дальней стены — седой. Еще лорд Андреа. Андреа служил при дворе менестрелем. Сам Аннориен называл его Шелковым Голосом. Андреа, покажись. Да, вот, это Андреа. Вон там, с опущенной головой лорд Эллион. Лучник Его Величества. Эллион больше всех сопротивлялся и исчадия его остригли, — горький вздох. — Ну, а это Лоррано. Наш книгочей. А вы лорд… э… Габриэл?

Габриэл разглядывал каменные гребни, росшие темно-коричневой бахромой в углублениях и щелях пещерных сводов. Они свисали отростками уже не одну тысячу лет, а он никогда не обращал на них внимания, хотя посещал тюрьму едва ли не каждый месяц. Впрочем, главнокомандующий всегда занят, у него нет времени рассматривать живые камни, причуды природы или иные порождения холода, ветра и воды.

— Вы родом из Мерэмедэля, верно? — Продолжали звенеть голоски.

Шерл молчал, даже не шевелился, будто павшая на шахматную доску фигура из чистого ортоклаза. Только цепи на руках и ногах сверкали стеклянных блеском, да в черных, рассыпанных на полу волосах, играли отсверки алых огней.

Эльфы со звонкими голосками не сдавались, поражая открытостью и честностью:

— Нас пленили ваши, то есть воины вашего короля сразу после штурма Эбертрейла и привезли сюда. Нам на помощь пришла Белый Лебедь. Но когда до поверхности оставалось не больше полумили мы нарвались на одну из сторожевых застав. Не повезло. Да, Рамендил? — Солнечный обратился куда-то в сторону.

— Да, Левеандил, — печально поддержал тот брата. — А почему они схватили вас? Чем вы не угодили королю?

А они упорные, подумал воин и искоса поглядел на братьев. Густой подземный мрак не был препятствием темноэльфийскому взору — братья открывались, как в свете ярких полуденных лучей на лесной поляне. Первый — чуть повыше, второй — гибче и изящнее. Похожи друг на друга: овальные лица с высокими скулами, большие грустные глаза цвета утреннего неба, тонкие красивые носы и губы. Кожа отливала оттенком белого золота, но сейчас потускнела и обрела нездоровый мертвенный цвет. Старший брат сплетал волосы в одну косу, младший в две, но теперь в спутанных золотистых волосах не играло лучистого блеска — они выцвели, утратили искристое мерцание, став солнцем в сером пепле облаков. Эльфы Верхнего Мира не могли жить без сияния солнца и блистания звезд. В темноте они чахли, утрачивали внутренний свет и погибали в скорых мучениях и печалях.

Эти двое — молодцы, оценил Габриэл; не гнутся под ударами судьбы, знать — надежда еще не оставила их юные храбрые сердца.

— Почему они с вами так жестоко обошлись? — Не отставал Левеандил Око Бури.

— Да, господин, расскажите…

— Не разговаривайте с ним! — Вмешался третий эльфийский голос. Еще звонкий, но с налетом прожитых эпох, чуть шершавый и потертый, как потрепанное боевое седло. Говорил повидавший виды господин.

— Вы чего, лорд Эллион? — Хором зазвенели Левеандил и Рамендил.

— Чего? — Гремя цепями, прошипел коротко стриженный эльф и обидно бросил: — Он темный! Исчадие ночи! Наш враг, дурьи ваши головы!

— Какой он враг? Он в цепях, как и мы.

— И что, вы так сразу к нему и прониклись? Может он шпион!

Габриэл усмехнулся, да видно громко — солнечные перестали спорить и, звякнув цепями, развернулись в его сторону. Эллион заговорил с угрозой:

— Мальчишек, может, ты и проведешь, но не меня. Я знаю, кто ты. Видел в Эбертрейле рядом с Его Высочеством и запомнил. Поэтому, не лезь к нам. Пусть сородичи тебя в чем-то обвинили, для нас ты так и остался врагом. Ясно?

Молодой шерл хмыкнул, перевернулся на бок, подставляя им спину, и закрыл глаза. Оставшись без ответа, светлые эльфы разбрелись по углам и больше не разговаривали.

… Подземелье душило и гнело изощренным кошмарным сном. Над головами висли угольно-черные пасти зубастых чудовищ. В темноте копошились мелкие твари. По стенам ползли хищные тени. Подгорная тюрьма дышала гадким бессонным ядом, по ее жилам-коридорам тек живой ледяной мрак, и заключенные, томившиеся в ее вечной темноте, превращались в ослепших и оглохших привидений еще при жизни. Такова была участь всех поверженных.

* * *

Первый гость появился после полуночи. Спрятавшись под богатым плащом, отделанным мехом черной лисицы, он неслышно подкрался к камере главнокомандующего.

— Лорд Вигго, — хрипло сказал Габриэл — без воды его горло горело огнем. — Рад, что вы выбрались. Как остальные?

Перехватив факел левой рукой, граф приблизился к решетке, чтобы стало видно его утонченное, с аккуратным носом и большими черными глазами лицо, и прошептал:

— Все мы живы благодаря вам. — Потом помолчал и спросил: — Шерл Теяр?

— Убит.

— Да приведут его Белые Духи в Арву Антре, — склонив голову, прочел тот отходную молитву.

— Вы рискуете. Зачем пришли? — Габриэл продолжал лежать на голом камне.

Вигго снова перекинул факел и, убедившись, что рядом пусто, объяснил:

— Король Теобальд скончался час назад.

Габриэл резко сел, бряцнув тяжелыми цепями. Два черных непроницаемых, как бездна глаза уставились в лицо советника.

— Что?

Вигго горько шепнул:

— Народ еще не знает. На заходе Брегон сообщит скорбную весть. Он объявит траур сроком в Сто Закатов и сменит платиновый венец на черную траурную повязку.

Габриэл склонил голову, принимая весть с великой печалью.

— Как верный сын своего Отечества я скорблю со своим народом, — глухо произнес он, обхватив голову руками.

Еще один дорогой для него родич покинул мир, поспешив в Арву Антре. Но оплакивать его рано, сначала должно найти и покарать убийц.

— Скорбите скорее, потому что завтра вас обвинят в убийстве, — тихо молвил сын Иарта. — Брегон нашел неопровержимые доказательства вашей причастности к смерти отца. Вас казнят за измену короне.

— Это ложь, — возмутился молодой шерл.

— Знаю, что ложь, и, уверен, многие посчитают так же. Но никто, слышите, никто не посмеет сказать это Брегону в лицо после всех его, м… преобразований. Вы должны бежать. Командор Сирилл и преданные вам солдаты ждут у восточного выхода. Они выведут вас на поверхность. Идемте, надо торопиться.

В руках графа блеснул ключ, но Габриэл остановил его грозным окриком:

— Нет! Если я сбегу, это станет прямым доказательством моей вины. Я не позволю оклеветать себя и весь мой род. Я не побегу, как ночной вор, а приму ярость Брегона с высоко поднятой головой и не посрамлю чести шерла.

— Габриэл, это безумие, — запротестовал советник, озираясь по сторонам (опасался, их могли услышать охранники). — Расставшись с головой, вы не докажите свою невиновность и не обелите доброе имя. Надо бежать. Сейчас! Потом будет поздно!

— Если я сбегу, он убьет мою сестру и племянников, — покачал головой Габриэл, понимая, на какую страшную судьбу обречет Селену и детей — поддайся он сейчас зову сердца.

— Он убьет их в любом случае! Мы поможем им бежать, но позже, — заверил граф.

Пылающий факел трещал и коптил кольцами дыма. Вигго потряс им — осыпавшиеся капли огня, зашипев, умерли на голом камне. Из левого коридора несло ночной прохладой, из правого — слышался далекий грубый смех охраны. Обходить свои посты новые служивые, назначенные Брегоном, явно не спешили. Рядом гулко капала вода. В соседней камере звенели цепями — кто-то из солнечных эльфов переворачивался.

— Габриэл, — позвал Вигго. Ждать он больше не мог.

— Я останусь. — Твердо ответил пленник. — Благодарю за помощь, лорд Вигго, но моя честь не позволит мне бросить детей сестры на поругание. Уходите, не подвергайте себя опасности. Я верю, у вас хватит сил и отваги спасти наш народ.

Советник печально вздохнул, попытался еще раз воззвать Габриэла к здравомыслию, но шерл, будто искавший смерти, ответил новым отказом и вернулся на холодный грязный пол. Ключ в руке графа блеснул искрой и пропал в складках плаща.

— Подчиняюсь вашей воле, господин, — с сожалением кивнул сын Иарта. — Да хранит вас Иссиль.

Советник исчез с тихим шелестом, унося теплый, спасительный свет. Габриэл вздохнул, но резкий лязг цепей в соседней камере заставил его насторожиться, а легкие хлопки и едкий смешок — еще и разозлиться.

— Как благородно, лорд главнокомандующий, — голос Эллиона истекал ядом, — я поражен. Темный эльф рассуждает о чести. Я поражен. Впервые вижу, чтобы исчадие добровольно согласился на смерть, а не бросился спасать свою драгоценную шкуру. Старый король вам настолько дорог, что не терпится увидеться с ним в вечной весне?

Сжав кулаки до хруста костяшек, кипевший от ярости Габриэл, однако, удержался от соблазна набить рожу солнечному ублюдку. Лишь коротко бросил:

— Пошел к черту.

И отвернулся.

Тишина подземелья жила своей особенной жизнью. Недалеко шуршали воздушные струи, стекавшие со стен шорохом осенних трав и цветов. Под сводами посвистывал пронизывающий ветер. Где-то далеко стонали пленные — то ли орки, то ли гоблины (у эльфов не имелось столько клыков, клацавших сомном ножей). В углу копошилась слепая летучая мышь. Габриэлу не требовалось открывать глаз, чтобы понять — ночная бестия медленно скреблась коготками о торчащий конек и, покачиваясь вниз головой, распахивала блестящие крылья с изорванными краями.

Из коридора послышалась мягкая поступь и шелест халлийских шелков, хрустальный перезвон браслетов, треск огня и редкие вздохи. Поступь стала отчетлива, эхо шелков отдалось гулом, пахнуло сладостью амариллиса.

— Лира, — Габриэл приподнял голову.

К решетке прильнула невысокая тень. Она откинула капюшон, и молодой шерл узрел облик невесты.

— Зачем вы пришли? Вашему отцу это не понравится.

— Я все знаю, мой шерл, — голос Лиры дрожал, — столица не спит. Слухов столько, что не знаешь, какие правда, а какие ложь, — пожаловалась она.

От факела в ее руке по кривым и скользким стенам плясали рыжие огоньки.

— Слухи?

Лира всхлипнула и кивнула:

— Говорят, вы приложили руку к убийству Теобальда и готовили переворот. Это правда?

— Правда, как всегда, где-то между строк, миледи, — устало молвил воин, и лег обратно: доказывать всем и каждому свою невиновность то, чего он сейчас хотел меньше всего.

— Говорят, у Его Величества есть доказательства.

Судя по тону, темная эльфийка искренне верила в виновность жениха, и в отличие от отца — теплых чувств к нему не питала. А как же «я вся в вашей власти?», или девушка всего лишь искусно претворялась? Их брачный союз скорее был необходим Веллетреэям, нежели могущественному королевскому Дракону и Змее. Если так, ее неожиданная холодность становилась вполне понятна.

Звякнув цепью, Габриэл прикрыл глаза ладонью. Только ее истерик и не хватало.

— Ответьте. Вы убили Теобальда?

— Нет.

— Но вы к этому причастны?

— Миледи, я не могу сказать всей правды. Уходите.

— Как вы могли, — Лира не скрывала презрения, — а я… я еще собиралась за вас замуж. Мой отец задурил мне голову вашими достоинствами, вашим благородством, вашей доблестью и я ослепла. Я видела в вас то, что видел он, и не поняла, что под неотразимой внешней красотой скрывается настоящее чудовище. Я проклинаю тот день, когда согласилась стать вашей супругой! Этим я запятнала себя и свой род. Прощайте! Пусть ваша смерть будет позорна!

Последние слова она выплюнула, как гарпия выплевывает в рану яд, развернулась и бросилась по коридору. А Габриэл вдруг осознал, что не чувствует к невесте ровным счетом ничего: ни любви, ни ненависти, ни сожаления. Ее болезненно-колючие слова не задели его, не уязвили, даже отчасти рассмешили. Все потому, что красивой, но глупой, как фарфоровая кукла в серебре и позолоте Лире, так и не удалось растопить лед его каменного сердца и подарить парню то, ради чего два существа связывают свои жизни единой и нерушимой нитью до самой — самой смерти… любовь.

* * *

В тени заката Брегон объявил о смерти Теобальда. Перед рассветом похвалился поимкой виновных. На следующий вечер назначил казнь.

…Королевские гвардейцы окружили столичную площадь неподвижным кольцом. Свет ярких фонарей играл в наконечниках копий, холодные звезды блестели в щитах с королевскими гербами; под сводами вились знамена.

Сегодня здесь собрались все подданные Мерэмедэля: лорды и леди из благородных родов, потомственные шерлы, ремесленники и мастера нижних кварталов; и все дивились помосту для казни из красного дерева, установленному посреди площади. Вокруг плахи, обмотанной кольцами, прогуливался грузный орк-палач; его голову скрывала маска-капюшон с прорезями для глаз, руки прятались в плотных перчатках. Темные эльфы считали рубку голов — занятием позорным, а потому палачами для них издревле служили охочие до крови и денег народцы.

Обойдя плаху десятым кругом, орк остановился у заостренного металлического кола и проверил наконечник — достаточно ли остро. Убедившись, что острее некуда, он довольно фыркнул, вернулся к колоде и, подхватив топор, принялся перекидывать его из руки в руку. Заточенная сталь, вкусившая благородной эльфийской крови, в каскаде уличного света засверкала полированным зеркалом.

По обычаям сумеречного народа — преступников из низших кварталов и взятых в рабство пленников приговаривали к повешению или распятию на воротах и стенах. Благородным дамам и господам — рубили головы. Темные эльфы верили, преклоняя колени и опуская голову на плаху — высокородные преступники, тем самым, являли смирение и признавали над собой власть короля. Но не зря в толпе гуляли шепотки и резкие словечки — ждать от бывшего лорда главнокомандующего смирения… вот уж насмешили.

Давно перевалило за полночь, а обвиняемого так и не представили на суд. Брегон не торопился. Сидя в королевской ложе, он лениво обводил глазами толпу и о чем-то переговаривался с тщедушным Гелеганом. Король был облачен в черный наряд. На голове вместо короны черная лента — знак траура по отошедшему в Арву Антре отцу. И если Брегон хоть немного изображал скорбь, играя на публику, того же нельзя было сказать о Гелегане. Поблескивая роскошными перстнями с аметистами и изумрудами, он громко хохотал над каждым королевским словом.

— Преступника! Требуем преступника! — Прокричал из толпы выходец низших кварталов.

По толпе прокатилась волна возмущения — и как только посмел открыть рот в присутствии благородных господ!

— Безобразие…

— Вопиющая наглость….

— Бросить этого выскочку в подземелье.

— Выводите преступника! Мы устали и замерзли! — Снова рявкнул смельчак, мелькнув непокрытой головой средь блеска драгоценностей.

— Вон он! Обходи его!

— Уходит!

— Не уйдет!

Стражники заметили босого полуголого наглеца и, ловко вытолкнув к краю площади, скрутили веревкой и потащили в темный переулок, а потом за угол ближайшей кузни.

— Давай, давай, шевели ногами, босяк! — Подталкивали упиравшегося парнишку королевские гвардейцы.

Король вяло глянул на заварушку, задержал взгляд на лицах не дольше двух секунд, и продолжил неспешную беседу с разодетым, как на величайшее торжество Гелеганом.

Вигго, Малиус, старый Фаллериар, сухой Келевор и прочие заговорщики, скучившись в дальнем углу у звонкого фонтана, обменивались хмурыми, как предгрозовое небо, взглядами. Серые, уязвленные лица лучились отчаянием и страданием. Говорить не было сил. Да и о чем, собственно? О позорном провале и горькой неудаче, повлекшей крах всех надежд?

Вигго терзали муки того, что эльфы Верхнего Мира называли совестью, а темные — честью или сознанием. Он склонил голову и судорожно выпустил воздух через рот: зачем он позволил Габриэлу остаться в том подвале? Знал же, что король не отпустит бывшего друга и, чтобы еще больше устрашить запуганных и забитых подданных, устроит этот спектакль с показательной казнью: «встань на колени, склони голову, смирись с моей волей, ибо я твой король, а ты — мой раб и только мне вершить твою судьбу».

Граф стиснул кулак. Полный идиотизм.

Его радовало только одно: подкупленный тюремный охранник сообщил — Его Величество запретил пытать маршала; то-то новый Надзиратель Керл, сын Клианна изрыгал проклятья и метался по тюрьме, вымещая злобу на пленных гоблинах и орках. Позже выяснилось, что он затаил обиду на главнокомандующего еще со времен похода на Эбертрейл. Ходили слухи, Керл превысил полномочия и Габриэл наказал оборзевшего солдата по всей строгости. Кто ж, знал, что меньше, чем через два месяца они поменяются ролями.

— Брегон решил нас извести? — Малиус потер переносицу.

— Именно, барон. Этого он и добивается, — грустно сказал Вигго, сев на каменную чашу фонтана, потому, как ноги ему отказали. Запустив руку в водный шелк и сбрызнув лицо, граф съежился. Он разгадал замысел короля.

У Габриэла оставалось немало сторонников из числа благородных лордов, а уж числа шерлов-военных и того больше. Многие до последнего верили, что бывший главнокомандующий бросит принцу вызов и призовет того на поединок. Иные ждали — он возглавит сопротивление. Третьи надеялись еще на что-то. Ничего этого не случилось.

— Разве не очевидно? — Утерся Вигго. — Разъясню. Все мы — сторонники или союзники, друзья или приятели Габриэла сейчас собрались здесь в ожидании королевского приговора. Всем нам известно, какую меру Брегон для него изберет. Потому Его Величество и не торопится. Смакует удовольствие, так сказать, а заодно топчет наши надежды и населяет сердца неизбежным ужасом, чтобы ни у кого в дальнейшем не возникло нового желания поднять против него меч, сказать слово или заявить протест.

— Умен, хитер и жесток. Истинный темный король, — заключил Малиус.

— Я этого больше не вынесу, — Селена прижалась спиной к мраморному пьедесталу древней величественной статуи Дагоберта Четвертого Пепельного.

Созерцать целый час безмятежное веселье Брегона, точно казнь ее брата для него всего лишь забава, оказалось выше ее сил. Печаль одержала вверх над ее стойкостью, страх отравил волевую душу.

— Умоляю, леди Селена, только не плачьте, — шепнула прекрасная Гвендолин, — только не у всех на виду.

Раздавленная горем стражница почти беззвучно утешала несчастную сестру Габриэла; а, может, она утешала саму себя. В разуме Гвендолин царили хаос и смятение, ибо черноокая, нежная и трепетная, как лань эльфийка не ведала, как помочь воину, к которому столько лет тянулась ее душа.

— Только не плачьте. Мы темный народ. Нам запрещено являть слабость и открывать чувства. Помните?

Селена помнила, но слезы все равно сыпались по щекам каплями белого хрусталя. Сестринское сердце разрывалось от боли, мысли окрасились тонами всеобъемлющей горечи. Она предчувствовала беду, ощущала ее опаляющий зной задолго до свалившегося несчастья, потому-то и обратилась к рунам с надеждой развеять беспочвенные страхи. Но руны ее не обрадовали. В последний расклад выпали «энэр», перевернутый «дракон», «власть», «эвазми» и руна «судьбы», а вместе они составляли опасный расклад под названием — «горнило испытаний». В тот момент эльфийка не поняла смысл предостережения, а когда поняла — стало слишком поздно. Она ведь умоляла Габриэла! Умоляла оставить эту проклятую службу и уйти с поста главнокомандующего, повесить клинок на стену и ступить на новый путь, не окрашенным цветами войны и смерти. Но достучаться до гордого, честолюбивого брата, преданного Теобальду всем сердцем, не сумела.

— А когда дядя Габриэл вернется домой? — Спросил Эджиннал в третий раз.

Перепуганный ребенок жался к матери, стойко сглатывал слезы, пытался храбриться, но синюшный восковой оттенок и темные круги под глазами выдавали его страх и отчаяние. В ладони он сжимал вырезанный из льдаррийского хрусталя кулон с маслом Древа Элленгвала. Тепло волшебного пузырька придавало ему сил, но душившая изнутри тяжесть, отбирала последние крупицы храбрости.

— Скоро, — шептала безутешная эльфийка, — скоро, сынок.

Справа рыдала Агата. Кроха плохо понимала суть собрания, знала только — где-то рядом любимый дядя и очень скоро ему будет плохо и больно.

— Гадина, — не сдержалась Гвендолин. — Предала его, а теперь стоит и улыбается.

Селена обернулась — сестра Сирилла говорила о Лире из рода Веллетреэв. Черноволосая красавица в темно-сером платье из агройского атласа, черной накидке с выбитыми по бархату узорами из сиварского позолота, ворковала с двумя красивыми молодыми лордами. Дочь Вигго легонько кивала и в такт ее движениям в высокой и сложной прическе покачивались переливающиеся серебром подвески в виде виноградных лоз. Молодой эльф справа склонился к ослепительно красивой Лире, что-то шепнув на ухо, и та заливисто рассмеялась.

— Я заставлю ее замолчать, — Гвендолин привычным жестом потянулась к рукояти клинка.

— Нет. Вы погубите себя. — Селена бросила тяжелый взгляд на сиявшую Лиру, — забудьте о ней. Она для нашей семьи больше никто.

— Хвала Иссиль, лорд Габриэл не успел взять в жены эту подлую тварь.

— Да, хвала… — скорбно согласилась она и крепче прижала детей.

Взревели горны, призывая к тишине. Толпа ахнула и притихла.

Жужжали уличные фонари, шуршали на сквозняках горевшие огнем знамена, позвякивали доспехи и оружие копьеносцев, в нетерпении на помосте притоптывал орк-палач, рядом кто-то сдавленно рыдал, дальше в толпе слышались смешки и грязные шуточки, беспечно журчали фонтаны.

Селена зажмурилась, переплетя густые шелковистые ресницы, блестевшие водяной пылью и услышала нервные шепотки:

— Смотрите, ведут. Сколько их…

Первым вели Габриэла со связанными впереди руками. За ним цепочкой шли солнечные эльфы — последним волокли упиравшегося коротко остриженного молодого мужчину.

Обогнув площадь с севера, конвой провел преступников вдоль помоста для казни, обошел шеренгу королевских гвардейцев, дабы подданные обозрели убийц и предателей, и подвел к ступенчатому возвышению с троном. На плечи Габриэла навалилось несколько рук — конвоиры заставили его и остальных обвиняемых встать на колени. Главный конвоир выступил на шаг и, ударив кулаком в область сердца, звучно сообщил:

— Заключенные доставлены, Ваше Величество.

Габриэл бросил взгляд в пол из темного мрамора, усмехнувшись убогому отражению. Посеревшее усталое лицо хранило следы багровых кровоподтеков и синяков, под глазами чернели отпечатки теней, спутанные локоны грязными лохмами легли по плечам, рубаха из халлийского шелка истрепалась, на запястьях красовались тугие металлические путы. Еще недавно его имя шептали с придыханием, величая лучшим воином королевства, сегодня он казался бродягой, схваченным где-нибудь в вонючих расселинах Беллийских гор или скверных гномьих гротах Аскья Удо.

Преклонившие колени солнечные эльфы выглядели не лучше. Эллион скрипел зубами и бросал на окружающих ненавистнические взгляды. Лекарь Эстрадир, склонив голову и спрятав лицо под поседевшими от пыток и пережитого унижения волосами, взывал с мольбами к Властелину Над Облаками. Менестрель Андреа и книгочей Лоррано отчаянно теребили запястья, надеясь, перетереть сталь, вступить в битву и умереть героями. Братья Левеандил и Рамендил бросали взоры в спину молчаливого, опустившего голову Габриэла, точно ждали от него непредсказуемого порыва, который непременно спасет их от неминуемой гибели.

Толпа молчала. Брегон, наконец, поднял голову и мрачно обвел «преступников» глазами.

— Считать судебное разбирательство открытым! — Проревел герольд.

Гелеган ощерился, лицо увядавшего эльфа исказила злоба, сцепленные вместе руки подрагивали — ему не терпелось растоптать молодого соперника, превосходившего его доблестью на поле брани, мудростью в схватке слов, решимостью в безнадежном деле. Он незамедлительно приступил.

— Габриэл, сын Бриэлона обвиняется в заговоре с целью убийства Его Величества короля Брегона, в сговоре с наемницей известной под именем Белый Лебедь, и убийстве короля Теобальда. Вместе с сообщниками, — он кивнул на солнечных эльфов, — шерл планировал проникнуть во дворец и убить Брегона, сына Теобальда, а после провозгласить себя королем. Так же имеются неопровержимые факты, что полтора месяца назад в день Луноликой Иссиль он хладнокровного расправился с Теобальдом, сыном Дагоберта из рода Дракона и Змеи.

Толпа заволновалась, зашумела.

— Ложь! — Вскричал Эллион, пытаясь подняться с колен, — Этого темного, — кивок на Габриэла, — мы впервые увидели три дня назад в темнице! Никакие мы ему не сообщники! Это обман…

— Молчать! — Взревел конвоир, и на голову Эллиона обрушилась стальная перчатка. Лучник поперхнулся словом, рухнул на мраморный пол, рассыпав по плитам оборванные рукава полукафтанья, и затих.

— Эллион, Эллион!

Сородичи светлого звонко заголосили, но гаркающий окрик конвоира заставил их испуганно прижать уши и умолкнуть.

— Молчать! Молчать, ничтожные твари! Еще слово и вам на шеи натянут петли!

— Продолжим, — хищно улыбнулся Гелеган. — Заключенный Габриэл, вы сознаетесь в том, что возглавили заговор против короля Брегона?

Габриэл гордо поднял голову, обнажив снежное лицо, обжег Гелегана черными горящими глазами, медленно, но уверенно встал с колен и твердо ответил:

— Да.

Темные эльфы ожидали от бывшего главнокомандующего смятения, страха, ропота, попыток оправдания, но не признания. Селена уронила голову на руки и зарыдала, Эджиннал и Агата прижались сильнее.

— Мама, мама, не плачь.

— Вы сознаетесь, что лично готовились проникнуть в королевские покои через потайной ход, о котором знали по долгу службы, чтобы убить Его Величество?

— Да.

— То есть вы сознаетесь, что возглавили заговорщиков?

— Кроме меня, участие в заговоре принимал только шерл Теяр, сын Фармарина из рода Серебряных Звезд. Вы его убили. Иных заговорщиков не было. Этих пленных эбертрейльцев я знать — не знаю, — громко бросил Габриэл, кивнув через плечо.

— Слава Всевидящему, — прошептал Левеандил Око Бури. Он так боялся разочароваться в темном сородиче и друге по несчастью, что искусал тонкие губы в кровь.

— Лжешь! — Гелеган топнул ногой. — Они были с тобой заодно!

— Нет! — Прошипел Габриэл. — Никогда!

Шум охватил взволнованную толпу.

— Доказательства! Мы требуем доказательства!

— Тихо! Тихо! — Кричал сгорбленный Сэт, но медовый шелест голоска тонул в реве и звоне бушующего океана.

Утихомирить разгневанных подданных удалось конвоирам.

— Молчать! — Заревели они. — Молчать!

— Благодарю, — кивнул Гелеган, блеснув украшением в седых волосах. — Правильно ли я вас понимаю, заключенный, кроме вас и убитого Теяра, сына Фармарина в заговоре более никто не участвовал?

— Правильно, Гелеган, — едко выдал Габриэл.

— Ах ты… — Вскипел старик, оскорбленный тоном мальчишки.

Зазвенели кольца и браслеты — Гелеган что-то выхватил из широкого рукава, и под ноги парня полетело малахитовое ожерелье; темно-зеленые каменья с рисунком павлиньего пера запылали золотом, рассыпая по зеркальному полу изумрудные и хризопразовые отблески. Шерл узнал украшение — он сам сорвал его с Белого Лебедя и передал Брегону в ночь Иссиль.

Жители заметались на местах в попытках рассмотреть, что выбросил главнокомандующий.

Меж плотных рядов прокатился шепоток:

— Подвеска. Это подвеска-ожерелье.

— Уважаемые лорды и леди! Габриэл, сын Бриэлона лжет! — Гелеган спустился на одну ступень и ослепил собравшихся серебром одежд и обилием драгоценностей. — Как мы все помним, это украшение было на наемнице в день покушения на Теобальда. Она ранила Его Величество и бежала. Облава, устроенная им, — он ткнул кривым и сухим пальцем в Габриэла, — не увенчалась успехом, потому что он позволил ей уйти. Они давно были в сговоре! Это украшение мы нашли в доме старшего маршала. Вот оно, доказательство! Его хватают в момент, когда он мыслит о преступлении против короны, а в его доме находят подвеску, принадлежащую Белому Лебедю!

Габриэл спокойно слушал старика, хотя его кровь кипела от гнева, а самого его трясло. Дикую злость выдал отчетливый металлический звон его тона:

— Ты — подлый обманщик! Твоя ложь не сойдет тебе с рук.

— Скажите, заключенный, — чуя, что нащупал точку для удара, тот усмехнулся: — как давно вы с Белым Лебедем любовники?

Толпа охнула и хлесткая брань, брошенная Габриэлом в лицо обнаглевшему герцогу, утонула в шуме потрясенных голосов. Старик махнул рукой и не упустил шанса его оскорбить:

— Все с тобой ясно, сопляк.

Гвендолин побледнела; слезы застыли на ее щеках осколками серебра. Девушка не верила ушам: благородный лорд Габриэл, приемник Теобальда и убийца по прозвищу Белый Лебедь любовники? Нет, замотала она головой — этого не может быть.

Граф Вигго вскочил с каменной чаши и закричал:

— У вас нет прямых доказательств!

— Да! Да! — Поддержала Вигго одна половина толпы.

— Вот оно доказательство! Подвеска! — Кричали другие — сторонники власти Брегона.

— Молчать! — Ревел конвоир, бряцая копьем о мраморный пол. — Молчать! Тишина!

Солнечные эльфы, поставленные на колени и окруженные конвоем, вжимали голову в плечи, затравленно озираясь по сторонам. Левеандил и Рамендил закрыли глаза и опустили головы, они-то ждали быстрой казни, а окунулись в смертельно-опасный ураган страстей и интриг королевского двора исчадий ночи.

Эллион пошевелился и перевернул голову. Золото коротких волос стекло с истощенного эльфийского лица и он застонал. Тупой удар в макушку ненадолго выбросил его в темноту. Открыв глаза и уперев руки о зеркальный пол, лучник попытался встать, но ладони оскользнулись и он рухнул под гадкие смешки конвоиров.

— Лежите, — прошептал Левеандил, — вас ударили по голове.

— Я думал, нас уже казнили. — Удивился Эллион, опускаясь на прохладный, вспыхивающий искрами, пол — голова страшно болела, а вокруг стоял такой ор, что в сравнении с ним камнепад на крутых склонах Гор Жизни — просто детский лепет.

— Нет, пока мы живы, — ответил юноша, устремляя взор в спину Габриэла. Надежда на чудесное спасение из кровожадных лап исчадий не покидала юное бесстрашное сердечко Око Бури. Все свои надежды он связывал почему-то с дерзким и непокорным темным эльфом, смевшим перечить тирану-королю.

— Молчать! Молчать!

Скрипя зубами, эльфы умолкли. Свет фонарей потускнел, залился серым скорбным оттенком — серебро и чернь вокруг поблекли. На площади стало сумрачно, точно в склепе Вечной Тишины. Дуновение ветра иссякло (над Верхним Миром наступил мертвый штиль), и воздух столицы налился духотой с примесью тяжелых металлов.

Селена подняла голову и посмотрела в просветы остроухих голов. Габриэл стоял у ступенчатого возвышения, статно расправив плечи и гордо вскинув голову. Женщина нахмурилась: едва заметная дрожь плеч выдавала его — он горел огнем ярости, и одной Иссиль было известно, каких усилий ему стоило держать себя в руках подле ухмыляющегося Гелегана и взирающего с высоты собственной значимости Брегона.

Гвенолин до боли сжала ее ладонь и прошептала:

— Король готов вынести приговор.

Владыка шевельнулся, поднял руку, залитую блеском колец, и привлек внимание.

— Решение короля! — Звучно возвестил герольд.

Взвыл горючий горн.

Королевские писцы крепче сжали перья и посмотрели на повелителя. Они перевели уйму шелковой бумаги, фиксируя все сказанное на судебном разбирательстве. Осталось запечатлеть самое важное.

— Габриэл, сын Бриэлона! В шестой день одиннадцатого месяца Года Созвездия Серны ты признаешься виновным в сговоре с Белым Лебедем и убийстве короля Теобальда! Ты и твои сообщники признаются виновными в заговоре против короны и попытке переворота! Ты и твои сообщники приговариваются к смертной казни!

Толпа ошарашенно выдохнула. Одни закричали «да», другие «нет», третьи еще что-то. Скучавший на помосте орк-палач вскочил, схватил топор и нижайше склонился, дернув кончиком маски-капюшона. Селена разрыдалась. Вигго, сын Иарта оперся на плечи соратников и побелел. Лира заливисто рассмеялась. Плененные эбертрейльцы поникли головами: другого приговора они и не ждали. Гелеган торжествующе кивнул. И только Габриэл не шевелился и молчал, точно все происходящее его не касалось. В равнодушных стеклянных глазах сверкали резкие отсветы огней, но молодое снежное лицо не выказывало ни страха, ни горести, ни отчаяния.

— Конвой! Взять их! Доставить к месту казни! — Скомандовал Гелеган. — Исполнить приговор немедля!

Конвой сделал два шага, вычеканив из пола колючий звон, и окружил осужденных остриями копий.

— Встать!

Солнечные эльфы обреченно поднялись с колен. В красивых голубых и серых глазах оживала тоска, но не по утраченному будущему, а по яркому теплому солнцу и по холодным прекрасным звездам, которых, сотканным из света созданиям, уж более не суждено было узреть в Мире под луной. Левеандил и Рамендил горестно вздохнули, но повиновались. В двадцати шагах их ждала плаха и топор палача. Эллиона подхватили под локти — после жестокого удара в голову идти самостоятельно он не мог.

Габриэла обступили последним.

— Развернись! Пошел!

Равнодушное хладнокровие в черных глазах охладило пыл тех, кто задумал напоследок унизить бывшего главнокомандующего. Задумка подталкивать Габриэла к помосту копьями пресеклась на корню.

— Но! — Брегон поднялся с трона, щурясь от света фонарей.

Орк-палач чуть не выронил топор, двое охранников споткнулись, среди толпы кто-то громко взвизгнул.

— Утром я объявил траур сроком Сто Закатов. Как всем нам известно, Луноликая не приветствует войн и казней во время Горькой Декады. Мы и так поступились древним обычаем. На юго-западных границах наши храбрые войска ведут войну с желтыми великанами Шар-Рахри. А потому нарушить обет Луноликой еще и пролитой в столице кровью, стало бы полным кощунством!

— Ваше Величество, — начал Гелеган, но король оборвал его жестом.

— Эти преступники заслуживают смертной казни, но обстоятельства вынуждают меня поступить иначе! Смертная казнь будет заменена изгнанием!

— Ваше Величество, так нельзя! — Гелегана затрясло от злости. Королевское решение стало для герцога из рода Черных Соколов полной неожиданностью и страшно уязвило самолюбие.

— Габриэл, сын Бриэлона, ты и твои сообщники с этого часа изгоняетесь из Подземного королевства Эр-Морвэна! Срок изгнания — вечность!

Толпа взорвалась криками.

Раздосадованный палач сорвал с головы маску и наотмашь бросил под ноги. Лира зашипела от злости. На губах Гвендолин расцвела улыбка победы. А почерневшее сердце Селены пропустило удар. Она пошатнулась, коснулась руки Гвен и лишилась чувств. Что происходило на площади потом, она узнала на следующий день из уст черноокой сестры Сирилла.

Девушка рассказала, король скомандовал «увести» и конвоиры подчинились, обступили Габриэла и других пленников и увели обратно в сторону подземных тюрем. Больше их в городе не видели. Сирилл узнал — сегодня в полночь изгнанников тайно выведут в непроходимые дебри Мертвого леса Стих Оргул; оставят ли им жизни или убьют там без лишних свидетелей — измученная горем Гвендолин могла только догадываться.

* * *

Одноглазый ворон копошился на переломленной ветке старого кипариса, вычищая из смоляных перьев болотную тину. Птица блеснула загнутым клювом, мигнула глазом и громко каркнула.

— аар… аар… ар… — отозвалось ночное эхо мертвого мира.

Встряхнувшись и нахохлившись, ворон перепрыгнул на соседнюю ветку и снова уткнулся в липкие перья. Опасности он не чуял, а следовало бы. Из-за темного ствола, печально клонившего изломанные ветви в колючую, словно сосновая хвоя траву, мигнули два безжалостных глаза. Прыжок всколыхнул куст шиповника в бардовых бусинах. Птичье горло стиснули стальные зубы химеры. В неровном свете тонкого месяца ворон дернулся и обмяк в пасти чудовища.

Химера довольно заурчала и, бросив тушку, приготовилась отведать свежатины. Шорох заставил ее настороженно вскинуть морду, измазанную темной кровью. Развернув массивную чешуйчатую голову, чудище выбросило багровый раздвоенный язык и зашипело. Со стороны прогалины шли темные эльфы и… их солнечные сородичи. Химера злобно заворчала — опять одни будут убивать других, что ж, хорошо; ей больше мяса, и меньше охоты. Подхватив изорванное тельце, тварь блеснула пламенем синеватых чешуек и скрылась за низким каменистым бугром, оплетенным стеблями ковыля.

— Конвой, стоять! — Ведущий страж остановился и крутанулся на каблуках.

Шеренгу пленных вывели на круглую, пугающую поляну: сухая, режущая до крови, трава жалобно хрустнула под сапогами, из узких ямок вырвались серебристые облачка жужжащих мошек.

— Ты, вперед, — конвоир в парадном доспехе потянул Габриэла за веревку, выталкивая к пруду с затхлой, темной водой.

Размахнувшись, он ударил его в живот. Парень упал на колени, закашлялся. Конвоир снова размахнулся, но окрик короля, остудил его пыл.

— Рано!

Тот пристыженно отступил, припал на колени, склоняя голову:

— Простите, Ваше Величество, погорячился.

Габриэл сплюнул, отер рот рукавом, заглянул в мутную маслянистую жижу, засыпанную желтыми листьями бузины, и язвительно поинтересовался:

— Решил меня утопить?

Изо рта эльфа вырвалось кружево блестящего пара — жестокое дыхание зимы, летевшие с алмазных пиков Драконовых гор, ощутимо пробирало до костей. Особенно пленных — в рваных полукафтаньях, потрепанных рубахах, дырявых сапогах и со связанными руками не особо-то и погреешься.

— Легкой смерти не жди, — пригрозил король, позвякивая налокотниками и наколенниками в золотистых узорах.

Эллион, братья Левеандил и Рамендил, Эстрадир и менестрель Андреа, книгочей Лоррано, сбившись в кучу у края поляны, наблюдали за необъяснимым и странным, с их точки зрения, поведением темных эльфов. В смирении ожидая своей участи, они все еще надеялись, что король сдержит слово и «вечное изгнание» чудесным образом обратится для них в «вечную свободу».

Косо поглядывая на Габриэла и темноэльфийского короля, Левеандил Око Бури покачал головой. Все же солнечному эльфу было не понять, за что Его Величество так возненавидел молодого воина. Вон он, кстати, король — застыл, как статуя из сверкающего металла. Задумался, что ли, — мальчишка потер нос о плечо и прислушался. Мрачное, бесконечно притягательное величие леса, кажется, правда заворожило владыку, и он совсем забыл про пленных.

Левеандил осмотрелся: гудящая, чужеродная, голодная темень отторгала ненасытной жаждой вывернуть наизнанку любую жизнь, но именно эта извращенная красота и привлекла сына Теобальда. Его душа давно истлела — стала чернее самой глубокой морской расселины, куда не проникали даже слабые отблески зари, и холоднее самой высокой вершины Аред Вендела, где невыносимые стужа и мороз губили все живое в первые пять секунд.

— Стих Оргул. Мертвый лес, — в восхищении выдохнул Брегон белым кружевом. — Темный и безмолвный. Сколько опасности под покровами синих теней, сколько ужаса за кулисами густых туманов. Безоружный здесь обречен.

Он развернулся к конвоирам. Звякнув железом и полыхнув нагрудником, он кивнул в сторону солнечных эльфов:

— Отпустить их.

Конвоиры растерялись. Они ожидали другого приказа.

— Оглохли! — Взорвался король. — Я сказал, они свободны!

Двое темных эльфов выхватили кинжалы и разрезали путы на руках озадаченных эбертрейльцев, не знавших — радоваться или горевать над последними часами светлой юности. Ибо король не солгал — выйти отсюда живым невозможно; под каждым кустом здесь таились кровожадные химеры, на каждом дереве гнездились зубастые василиски, поросшую острыми травами землю бороздили ламии, затянутые тиной и камышом пруды и озера населяли левиафаны.

— Пошли прочь! — Зарычал Брегон.

Пленники попятились к деревьям, росшим вокруг поляны правильным кругом, будто кто-то неведомый насадил их забавы ради. Левеандил бросил напоследок короткий взгляд на Габриэла. Темный эльф застыл у пруда в бесстрастном молчании с опущенной головой и связанными в запястьях руками. Лицо его скрывали прямые блестящие пряди, и мальчишка так и не узнал, о чем думал в последний момент, тот, кому, как ни странно, они были обязаны жизнями и свободой.

— Сюда! — Позвал Эллион и нырнул в темноту мертвого леса.

Конвоиры отвлеклись всего на секунду — посмотреть, как сверкают пятки вольноотпущенников меж высоких серо-коричневых стволов с высохшей и облупившейся корой. Взвыл леденящий ветер и обглоданные, как белые кости ветви закачались, а огни факелов, затрещали и полегли, осыпав королевскую стражу каплями жидкого пламени. Все случилось так быстро — они даже не успели отреагировать. Вроде Габриэл стоял на коленях, Брегон кричал о величии и непобедимости, они наблюдали за убегавшими под своды мрачного, как заброшенное кладбище леса, как вдруг…

Габриэл взлетел с колен, молниеносно бросился вперед. Брегон взвыл, отшатнулся, его рука потянулась к клинку, не успела — раздался хруст ломающейся кости, и вот король уже лежит на земле со сломанным носом, воет и бьет ногами о траву, кровь плещет черным фонтаном, а заключенный возвышается над ним победителем с самодовольной ухмылкой и ядом в черных глазах.

Выпорхнувшие из ножен клинки, полетели в Габриэла, но Брегон выбросил руку:

— Мечи в ножны! Мечи в ножны! — Булькающе проорал он.

Габриэл ударил в переносицу — из носа хлестала бордовая кровь, отсверкивая раскаленной сталью. Распластавшийся правитель, зажимал искалеченное лицо и ревел от гнева, кляня бывшего друга.

— Мечи в ножны!

Злобно шипя, конвоиры спрятали клинки и, лязгнув, отступили.

— Ваше Величество. — Страж протянул Брегону платок.

Король заткнул окровавленный нос и гнусаво выдавил:

— Когда я закончу, ты сам будешь молить меня о смерти. Стража!

Брегона подняли и оттащили к обломку корявого пня с двумя изогнутыми голыми ветками, облепленными нитями паутины в капельках холодной росы. Он замахал руками, прогоняя помощников.

Золотистый свет месяца лился на поляну, отражался от глянца зловещей озерной глади, отсвечивал от доспехов и копий эльфийских конвоиров, поблескивал в растрепанных волосах Габриэла. Парень ждал ответных действий с ядовитой ухмылкой на красивом утонченном лице.

Брегон встал и прислушался. В кромешной тишине дурного леса растворялся шелест шагов отпущенных на свободу пленников. Где-то неподалеку злобно ворчали и клацали стальные клыки чудищ. Мутное озеро булькнуло, запузырилось — кожистый плавник проскользил над поверхностью, резанув гладь. Что-то легкое, длинное, с шипящим хрипом прошуршало по траве около невысокого, заросшего жесткой омелой бугра, походившего на могилу павшего храбреца. Твари учуяли сладкий запах эльфов и потекли к поляне в ожидании пролитой эльфийской крови.

Скоро, скоро, усмехнулся король и бросил ненавидящий взор на гордо расправившего плечи изгнанника. Молодой наглец не собирался подчиняться его королевской власти — глядел дерзко и высокомерно.

— Сейчас узнаем, такой ли ты стойкий, каким всегда пытался казаться, — сипло — в нос, булькнул Брегон. — Ты в меньшинстве, друг мой. Сколько еще надеешься продержаться?

— А ты? — Огромные черные глаза Габриэла залились сверкающим серебром.

Брегон сморщился, но под платком этого не заметили.

— Конвой!

Грянуло железо, и королевский отряд сомкнулся вокруг шерла черно-серебристой стеной.

— Вы, — обратился король в сторону, — научите его покорности.

Огромные лапищи в тяжелых, облицованных сталью перчатках легли на плечи конвоиров и растолкали, как кукол. В широкий круг вошли три громадных орка в грузных доспехах и рогатых шлемах. Фаруханцы. Первый сжимал тяжеленую кистень, второй — шипастую палицу, а третий — громадную облицованную сталью дубину.

Габриэл наклонил голову набок, глухо выдохнул и оценил богатое разнообразие холодного оружия, так милостиво припасенного для него одного. С приходом Брегона к власти от элитной высокоорганизованной темноэльфийской армии не осталась и следа. Ряды солдат и гвардейцев пополнили тысячи голубокожих орков-наемников из Фаруха, степняки из Ажинабада и Диких Степей, немерцы, отряды черных гоблинов, гермероссцы и прочие мерзавцы и подонки, готовые резать и жечь за жалованье в десять золотых и стакан кислого вина. Не зря по Мерэмедэлю шептались — это закат Подземного королевства, закат величия темных эльфов…

Орк с кистеней вышел вперед. Поражающие жестокостью глазища блеснули в щели забрала. С хриплым смешком орк гаркнул что-то на родном аноттэ.

— Посмотрим, — прошипел Габриэл.

Зазвенела выброшенная вперед цепь и в угольных глазах эльфа отразилась стремительно приближающаяся гиря. Груз просвистел возле уха, не задев легкого воина, ускользнувшего в противоположную сторону в последнюю секунду. Фаруханец зарычал, получив отдачу кистени, но устоял и атаковал повторно. С грацией дикого хищника Габриэл снова подался вбок и изящным отскоком ушел от летящего в голову металла. Кистеньщику повезло меньше — на этот раз отдача опрокинула его — он перекувыркнулся через голову, потерял шлем и с жутким лязгом рухнул мордой в твердь, взвыв от невыносимой боли.

Два других орка пошли в наступление одновременно. В мертвенной тишине поляны зажужжало, засвистело и загремело, точно на поле кровавой сечи, где одичавшие от злобы армии, сшиблись в решающей схватке. Габриэл маневрировал облаком неуловимого вихря. Палица и дубина свистели роем обезумевших ос — в безоружного, связанного парня один за другим сыпались сокрушительные удары. Его дыхание становилось тяжелее. Немевшие мускулы звенели, точно натянутые до предела струны. Глубокие кровоточащие раны крали такие необходимые для победы скорость и внимательность. Воин еще не оправился от побоища в подвале заброшенной пекарни, а над ним распростерлась новая немилосердная чреда жестокости и боли. Но биться свободным и с клинком в руках и биться безоружным со связанными руками — далеко не одно и то же.

Палица, сверкнув зеркалом в звездном свете, с треском ударила эльфа в грудь. Ребра затрещали и он задохнулся. Дубина полетел в голову. Рухнувший на колени Габриэл едва успел прикрыться, выбросив вперед левую руку, и удар пришелся в область ниже локтя. Раздался хруст — шерл взревел от боли. Из рванной раны брызнул кровяной фонтан, заливая руту, растоптанную сапогами в труху.

Новый сокрушительный удар в ребра опрокинул его на спину, от следующего голова взорвалась болью, последний пригвоздил к берегу пруда. Взлетевшая пыль, накрыла воина облаком серебра, скрав кольцо конвоиров. Перед глазами разлился черный шелк неба с тонкой дугой золотистого месяца на западе, приправленный хрупкой звездной пылью востока и севера.

— Держите его, — скомандовал Брегон, входя в круг. — Руки развяжите. Правую вытяните! Мне нужна ладонь. Держите, его ладонь, я сказал!

Габриэл рычал и сопротивлялся, но сломанные ребра и переломанная левая рука ослабили его как никогда. Потерявший шлем орк зажал его горло железным ухватом, второй — с иссеченным лицом и сломанным коленом (даже со связанными руками темный эльф оказался грозным противником), оттянул правую руку и прижал запястье сапогом к мертвой тверди поляны.

Со стороны леса выло, рычало, бряцало клыками — со всех уголков Стих Оргула к месту расправы стекались разбуженные зубастые гады. Брегон поднял палец, прислушавшись к хрусту веток, треску кустов, реву ядовитых глоток, скрежету стальных когтей, шелесту кожистых крыльев:

— Эта музыка мне по сердцу. Слышишь? Они спешат полакомиться тобой.

Габриэл не слышал. Его грудь тяжело вздымалась — ему не хватало воздуха, стальные тиски ухвата давили шею. Лоб покрыла испарина. Из носа толчками выливалась густая рубиновая кровь. Бледное бескровное лицо искажали судороги боли, под глазами чернели свинцовые пятна, губы то ли что-то шептали, то ли хватали зловонный воздух обители мертвых.

Вид сломленного противника высек на тонких Брегоновых губах улыбку превосходства — король был удовлетворен. Он степенно опустился на колено и коснулся рукояти с навершием из обсидиана. С тихим шелестом из ножен пополз закаленный клинок.

— Узнаешь? Конечно, — самодовольно улыбался Брегон, глядя как по лезвию Эттэля течет ясный свет месяца. — Помнишь Три Закона, друг мой? Что гласит третий закон? Огонь в сердце воина не должен погаснуть. Я лишаю тебя огня.

— Я вернусь за тобой…

Сверкнуло лезвие, взлетевшее под звездный купол, и острая, пронзительная боль заставила Габриэла захлебнуться. На миг он оглох и онемел. Клинок вошел в правую ладонь, разрывая плоть и кость. Дыхание перехватило, в легких забулькал воздух, глаза заволокло слепотой.

— Не думаю. — Усмехнулся Брегон и скомандовал, поднимаясь: — Уходим!

Габриэл остался один на один со своей болью, поражением и бесчестьем. Последнее, что парень отчетливо слышал, перед тем, как сорваться в холодную пустоту Арвы Антре, как на тенистую поляну стремительно сбегались жуткие уродливые порождения злобы и тьмы, жаждавшие вкусить его крови, отведать тела и сжечь благородную эльфийскую душу в потустороннем огне преисподней.

Голые, перекрученные стволы уродливыми клыкастыми тенями вспарывали черные холодные небеса в белых звездах. В тусклом свете дня эти лесные массивы просвечивали насквозь, — кусты здесь почти не росли. Разве, что чахлые ветки шиповника, торчащие вон у того изломанного клена, или засыхающий обломок черемухи, что оплел вон тот глубокий овраг в ядовитых поганках, или, кривой обугленный куст жимолости, что стелился у корней вон того огромного мшистого пня, заросшего бледными наростами чаг. Но все это днем — сейчас лес заполнял тугой и горький, как табачный дым, туман. Он плыл над бесцветной землей, жадно облизывал щербатые стволы, сталкивался пенными гребнями, вспархивал и клубился, подобно обезумевшему от голода призраку, и вновь припадал к земле, точно наделенный разумом хладнокровный охотник, выслеживающий добычу.

Вольноотпущенники долго бежали, не разбирая дороги. На пределе последних сил, эльфы обогнули берег водоема в камышах и осоте, и юркнули в нестройный ряд кривых берез, дабы укрыться в туманном полумраке. Сбоку послышался леденящий вой, и Эллион сделал знак броситься в заросли неказистой вязолистной таволги.

— Укроемся здесь! — Сказал лучник, махнув головой — он еще не отошел от удара в затылок, и временами у него перед глазами плясали черные точки.

Кривые тени узких стеблей ложились на воду в расщелине. Тишина оглушала. Ни трелей птиц, ни дуновения ветра, ни музыки цветов, только затемненный бесформенный мир тумана и холода.

Схоронившись в неверном укрытии, эльфы обернулись и вздрогнули. Поляна, от которой они улепетывали, лежала в какой-то сотне ярдов к востоку. По чахлой, убитой тьмою, земле они пробежали — всего ничего.

— Что они задумали? — Прошептал Рамендил, вглядываясь во мглу. Там как раз королевский конвой сомкнул ряд вокруг Габриэла, а в круг входили три откормленных орка в шлемах с берилловыми рогами. Серебристые искры месяца бегали по драгоценному камню роем насмешливых светлячков.

— Не знаю, — шепнул Эллион, наблюдая за Брегоном. Тот что-то приказывал оркам в доспехах — обрывки его грубых ругательств слышались даже на расстоянии.

… Звук первых ударов, скрежет железа, свист цепей, крик пленника…

— Они убьют его, — горько молвил Левеандил.

— И пусть, — прошипел Эллион. — У него свой путь, у нас свой.

Ненадолго замолчали. Свист и лязг доспехов отдавался хрустальной трелью и звоном битого стекла. Иногда из-за деревьев наползали клочья тумана, залепляя обзор занавесом из серебра, и прятали кровавое «представление». Потом налетали ледяные порывы и уносили туман. Тихо шелестели мертвые стебли. Из расщелины, заполненной водой, гнусно булькало. Что-то тихо скреблось в соседнем овраге, а по недалеким курганам, заросшим белыми шляпками, бродили рваные тени сумеречных существ.

Рамендила передернуло от ужаса, но окрик брата заставил забыть обо всем.

— Смотрите! — Левеандил подскочил.

В круг конвоиров величаво вступил Брегона. Эльфы затаились, но пепельный навес спрятал поляну, осеребренную блеклым полумесяцем. Они напряглись, зашевелили ушами, вслушиваясь в отзвуки стоячего эха, и не зря. Через минуту поляну прорезал оглушающе-сдавленный, полный отчаяния вопль Габриэла.

Так кричат, когда умирают.

Левеандил и Рамендил в ужасе осели на землю. Остальные дрогнули и прижали тонкие золотистые руки к сердцу — страшнее крика они в жизни не слышали. В Верхнем Мире много чего говорили про темных эльфов, а про их жестокость говорили еще больше: пытки пленных, осады мирных городов, убийства невинных жителей… но чтобы так издеваться над своим же сородичем, это у сотканных золотом и светом в голове не укладывалось. Хотите убить — убейте, зачем же так мучать?

Мертвым грузом пала тишина, но всего на секунду. Октябрьскую полуночь пронзил губительный глас бесчисленной орды демонических существ — голодные твари спешили на пир.

Клок тумана перекатился левее, отполз осколком льда. Эллион прищурился — открывшаяся поляна оказалась пуста.

— Они ушли.

— И бросили его, — Левеандил кивнул на одиноко лежащую тень на берегу. Распростертое худое тело не подавало признаков жизни.

— Убили, — севшим голоском прозвенел Рамендил Эндермеран, отворачиваясь.

Совсем близко раздался отвратительный звук похожий на похоронный трубный звон и грохот тысяч гроз одновременно. Ревела мантикора.

— Уходим! — Эллион вывел из оцепенения остальных. — Сюда ползет вся мерзость, обитающая в этом лесу!

— Предлагаете его бросить? — Хором возмутились братья.

— Да, — пожал плечом Эллион, — предлагаю.

— Но он умрет, — запротестовал Левеандил.

— И что? — Огромные голубые глаза блеснули, как два пересыхающих озера. — Я говорил, он наш враг. Мы ему ничего не должны.

— Это не правильно, — горячился Левеандил. — Если позволим ему умереть, будем ничем не лучше исчадий.

— Мальчишка прав, — согласился красивый эльф без возраста Эстрадир и посеял седеющими волосами, как снегом.

— Да, — поддержал рыжеволосый Андреа. — Всевидящий милосерден, и мы должны проявить милосердие.

— Милосердие? — Взорвался Эллион и затылок ударило болью. — Да что с вами? Эти мерзавцы разрушили Эбертрейл, убили наших родителей, взяли в плен наших детей! И он, — злющий эльф ткнул пальцем в неподвижного Габриэла, — был одним из тех, кто жег Лесной город, наблюдая, как мы корчимся от боли и истекаем кровью! А теперь вы толкуете мне о милосердии?

Новый ревущий крик прогремел из черно-пурпурной поросли дикой рябины.

— Она уже рядом, — прошептал Рамендил, вглядываясь в синий сумрак светившегося, как голая степь леса.

— Возвращаемся на поляну, — позвал Левеандил, срываясь на бег.

Эльфы бросились за ним. Эллион сплюнул со злобы, но поспешил за остальными — перспектива тащить темного эльфа до убежища на своих плечах ему очень не нравилась. Впрочем, для начала надо было убедиться, что «враг» жив, а то может, все его беспокойства совершенно напрасны.

— Дышит. — Левеандил утвердительно кивнул, нащупав на шее Габриэла бьющуюся жилку.

— Проклятье, — выругался Эллион, — а я так надеялся… Что? Что вы на меня так смотрите?

— Всевидящий, что они с ним сделали? — Покачал головой Эстрадир, усаживаясь рядом с бледным, холодным и неподвижным, будто посмертное изваяние из белого гранита, шерлом. — А с рукой что? Изверги! Смотрите!

Лекарь кивнул на рукоять клинка, торчавшую из правой ладони.

— Они пронзили ее насквозь. Сколько крови.

— Надо вытащить меч, — озираясь по сторонам, буркнул Левеандил, — и бежать.

— Я сделаю, — тихо звякнул его брат.

Он сел на колени рядом с полуживым изгнанником и откинул на спину серую волну длинных спутанных волос. Солнечный долго примерялся к рукояти эльфийского клинка, обхватывал и отпускал в нерешительности, и снова обхватывал. Ледяная выпуклая сталь, обвитая узорами сиварской позолоты, неприятно обжигала ладони. Юноша никак не мог решиться и все косил серо-голубые глаза на Габриэла, будто ждал, что темный вдруг очнется и устроит ему нагоняй.

— Торопись, — шепнул Андреа.

Мантикора взвыла из-за каменных глыб, казавшихся обломком крепостной стены. В небо с шумом метнулась стая галдящих ворон. Соседние кусты затрещали сломанными ветками. Медлить больше нельзя.

— Ну, Рамендил, давай, — торопили Эстрадир и Лоррано.

Рамендил втянул горький воздух, почуяв, как по хребту скользнула капля липкого пота. Вспотевшие руки налились тяжестью и с силой вырвали королевский меч из земли. Кровь, запекшаяся и уже прихваченная корочкой льда, хлынула из ладони Габриэла черной сверкающей лентой. Эльфы ахнули. Но воин не пошевелился: синюшные губы не дернулись, плотно сомкнутые веки не дрогнули, ни один мускул залитого кровью и измазанного грязью снежного лица не пришел в движение.

— Как бы не умер по дороге, — менестрель тряхнул копной огненных волос. — Путь до приюта не близкий.

— Так не будем терять времени, — буркнул Эллион, перехватив из дрожащих рук Рамендила клинок из прочнейшей подгорной стали. Он вложил его в искусные ножны, найденные тут же в траве, и заткнул за пояс.

Из верхних полукафтанье (связав их за обрывки длинных расшитых узорами рукавов) эльфы соорудили нечто похожее на полевые носилки, и осторожно уложив Габриэла, вскочили и бросились берегом мутного пруда на запад. Перевернутый рожками месяц плыл по глади осеннего неба серебристой ладьей — за край мира, в Рассветный Восток. Левеандил глянул на него и кивнул, все правильно, восток за спиной, запад — впереди. Туда, к величественной и могучей реке севера Этлене лежал их полный опасностей путь.

* * *

Заросшая мятликом поляна в блеске рассветных лучей показалась эльфам ликом зловещего монстра. Они бежали всю ночь от рассветных границ навстречу синим теням, точно Серый Странник подгонял их раскаленными плетьми, суля забвенье и вечные муки, если они сбавят темп. У большого озера с неподвижной гладью, не отражавшей небеса, Дети Рассвета выбились из сил.

Бережно опустив Габриэла на берег, вольноотпущенники рухнули в высокие погребенные предрассветными тенями стебли розмарина и лавра, разметав лучистые волосы и светлые одежды.

— Этот омерзительный лес безграничен, — жалобно простонал Лоррано.

Левеандил вытер пот широким рукавом прежде богатого полукафтанья цвета золотых звезд и покосился на озеро. Оно влекло царственной, неестественной красотой. Половина его вод лежала в тени, вторую пронизывали солнечные лучи, проникая в озерную ткань вплоть до черных камней, усеивающих неровное дно. На линии, где сталкивались ночной сумрак и зарево утра, дрожали силуэты голых стволов. Юный солнечный эльф обернулся и заметил, что отраженные в воде осины росли на крутом холмистом гребне, простиравшемся вдоль восточного берега на пятьдесят ярдов к северу. Их высокие мощные бревна заслоняли рассветное солнце колоннами черного непрозрачного хрусталя. А меж ними копошилось большое и блестящее нечто.

Слева беседовали Рамендил и молодой, поседевший лекарь.

— Как он, лорд Эстрадир? — Спрашивал звонкий голосок брата.

Вздох.

— Плохо. Он теряет много крови. Ребра сломаны. Левая рука тоже. Сам бы он не освободился от меча. Так и умер на той поляне.

Вздох.

— Как печально, — грустил трелью Рамендил.

Справа Эллион шарил рукой по каменистому берегу. Камни журчали под ладонью мужчины песнью весенней реки. Левеандил хотел было кинуть на сородича взгляд, но копошащееся среди мертвых стволов пятно обретало очертания и насыщенные краски и не отпускало взор.

— А, нашел.

Послышался шелест клинка, укладываемого на колени. Сверху на лезвие лег округлый покатый камень. Посыпался легкий стальной звон.

Чирк… чирк… чирк…

— Лорд Эллион, — рыжий Андреа мягко рассмеялся, шурша по траве босыми, сбитыми в кровь ногами, — меч и без этого остр, как зуб дракона.

Эллион не ответил.

Чирк… чирк… чирк…

Левеандил насторожился. Залитое рассветными огнями пятно выскочило на край холмистого гребня, и парнишка чуть не лишился чувств. Ужас Мертвого леса настиг их даже на его западной окраине! Сверкнули сабли-клыки и страшилище разразилось душераздирающим ревом.

— Мантикора! — Вскричал Левеандил.

Эльфы встрепенулись, но свирепое чудище покрыло далекое расстояние в сотни и сотни ярдов в несколько широких прыжков, сотрясших землю.

Источая тленно-приторный смрад, тварь взмахнула тонким жилистым хвостом с ядовитым жалом на конце. Сияющие голубым светом глаза воззрились на неподвижное тело Габриэла. Она жаждала крови, шла по следу, как натасканная гончая и не спешила отказываться от добычи.

Левеандил застыл обломком скалы, не в силах пошевелиться. Позади него замерли брат и седой лекарь. Слева и справа оцепенели весельчак Андреа и немногословный Лоррано.

Ближе остальных к мантикоре сидел Эллион. Светлое сердце эльфа заполнил тягучий, холодящий кровь страх; онемевшие конечности дрожали, на лбу заблестели жемчужные бусинки. А он-то думал, что хуже падения родного Эбертрейла и тяжкого плена в тюрьмах Эр-Морвэна уже не будет.

Меж тем чудище из мира потустороннего света, где в черных небесах вместо солнца пылал пурпур, по руслам рек тек металл, а земную твердь усеивали обглоданные кости, мотнуло головой в рыжей гриве и ступило на границу рассвета. Косматая шерсть замигала рубинами, в серебряных чешуйках отразились тысячи солнц.

Взгляд Эллиона невольно пал на бледного, неподвижного Габриэла.

Поганое исчадие, — выругался он про себя, — не хватало еще погибнуть из-за тебя!

Злость придала ему сил. В Эбертрейле он служил в Белой Гвардии и по праву носил звание самого меткого лучника королевства. За верную службу и бесстрашное сердце получал дары из рук Аннориена Золотое Солнце, слыл первым храбрецом при дворе, был почитаем и любим сородичами. Так, что же изменилось?

Рука Эллиона потянулась к рукояти клинка. Пусть Эбертрейл погиб, но он все еще жив и все еще лучший лучник равнины Трион. Будь у него лук и двадцать стрел, он бы размазал тварь по берегу, но лука нет, как нет королевского знамени и самого королевства. Но он все еще жив! И он не сломлен.

Отбросив оселок, Эллион вскочил. Клинок из подгорной стали — тоже хорошо. Эльфийское жало блеснуло в свете белых лучей и уперлось в разинутую тварью пасть.

— Не подходи, — прошипел воин короля Аннориена.

Не по-эльфийски жесткий голос вывел из оцепенения его золотоволосых сородичей. Левеандил встряхнулся и потянулся за камнем — желательно побольше и поострее. Эстрадир нащупал сухую толстую корягу — будет удобно бить. А Рамендил, поддавшись внезапно нахлынувшему порыву, преисполнился отваги и подполз к Габриэлу, прикрыв раненного своим телом. Расскажи ему еще три дня назад, что он ценой собственной жизни станет защищать одного из темных, молодой эльф в жизни б не поверил.

По лицу и телу Эллиона катился горячий пот, от тлетворного зловонья мантикоры слезились глаза. Но тварь бездействовала, только посверкивала голубыми глазищами, будто учуяла что-то такое, чего сама же и испугалась. А потом случилось нечто необъяснимое. Мантикора с жадностью втянула ледяной воздух, утробно зарычала и бросила ненавистнический взор на Габриэла. Светящиеся голубизной глаза налились неподдельным ужасом. Тварь попятилась, замотала сверхъестественной башкой, точно познав мучительную боль, заскулила, как побитый хозяином пес, а через мгновенье метнулась в осколки сумеречных теней Стих Оргула.

Эльфы еще долго не шевелились, радуясь рассвету и тишине, которые раньше казались им чужеродными и неживыми, а теперь наполнили их чистые души умиротворением. Смерть дышала им в спины, они уже слышали, как в звуках цветочных песен заскрипели створки Последних Врат, и только заступничество Властелина Над Облаками уберегло их от безвестной гибели в чужом, суровом краю.

Эллион опустил сверкающий меч и долго глядел на игру света по закаленной стали.

— Учуяв клинок, тварь отступила.

— Ее спугнул не клинок темных, — тихий, мудрый, но искренне испуганный голос Эстрадира возразил лучнику и поверг сородичей в самое большое удивление их величественных жизней. — Она учуяла его, — кивок на Габриэла, — потому ушла.

— Его? Разве мантикоры трепещут при виде раненных темных эльфов?

— Мантикоры вообще ни перед чем и ни перед кем не трепещут, Рамендил. Но его она испугалась. И испугалась знатно.

— Вы уверены?

— Уверен, Андреа. А вы сомневаетесь? Или правда верите, что бессмертный монстр бежал от эльфийского клинка, двух палок и десяти камней?

Братья дернули заостренными ушами от удивления. Андреа, потрясенный услышанным, впал в глубокую задумчивость, а Эллион медленно обернулся и, рассеянно скользнув взглядом по бледному бесчувственному парню, прошептал:

— Кто же вы, лорд главнокомандующий?

… Путь продолжили через полчаса.

Стих Оргул оплетал предгорья Мертвых гор с запада и тянулся устрашающим частоколом по голой изъеденной туманами земле более ста миль от Пустошей Фэр'айо до границы королевства желтых великанов — Шар-Рахри. На западе, в пограничье с Черноземьем — царством злобных ведьм, текла пенистая Этлена. Великая река брала начало на отрогах Драконовых гор и несла ледяные воды на юг — в дивные, овеянные легендами оазисы Ажинабада и Диких Степей.

Они торопились к реке. Холодало. К вечеру третьего дня низкое небо заволокло пуховым ковром; в редких разрывах снежных облаков тускло сияли месяц и звезды. К вечеру четвертого — яркой серебристой дугой Этлена открылась им с севера. До Горного приюта оставалось не меньше трехсот миль строго на север. А, как известно, с раненым на руках, любое расстояние увеличивается вдвое, а путь облекается красками особой ответственности и значительности.

* * *

В Зале Аудиенций стояла невыносимая духота. Гелеган второй час подряд рапортовал об усмирении восстаний на юге Эр-Морвэна, сообщал об очередном требовании Умбера Кривоносого выслать в Немер три отряда по триста воинов, и не без гордости отчитывался об успехах военной кампании против шар-рахрийцев и Родрэма Третьего, которая, по словам старого эльфа всецело была заслугой Его Величества.

Брегон глядел на родовое кольцо, и льстеца-главнокомандующего не слушал. Оно, вырезанное из цельного куска черного кристалла с алмазной печатью древнего эльфийского рода, было точь-в-точь как у Габриэла, сын Бриэлона. В переплетениях эбонита и лунного камня, текли капли хрустального света. Дракон хищно сверкал зубами, змея поблескивала большими мудрыми глазами.

Впрочем, любой эльф из рода Дракона и Змеи носил подобное кольцо — Теобальд, Бриэлон, леди Селена, командор Дминар и многие-многие, связанные с ними общим родством. Иные эльфийские рода тоже не отставали; например рожденные в роде Веллетреэв носили кольцо из оникса с оттиском клинка, замкнутого в круге; Черных Соколов отличало аметистовое кольцо с соколом в полете, род Ашай-Мади гордился кольцом из белого золота с елью в снежной шапке и так далее. Таким изысканным способом, лорды и леди благородных кровей отделяли себя от бедняков, рожденных в низших кварталах.

— Те безродные ничего подобного отродясь не смели надеть, — частенько посмеивались они на приемах и пирах.

Потеряв интерес к кольцу, Брегон перевел взор в окно. Легкие подземные сквознячки плавно качали полупрозрачные занавеси с голубой строчкой агройского атласа. В пузатых стеклянных чашах всплескивали золотыми хвостиками рыбки. Шерлы-военные, сидевшие вдоль стен, тихо перешептывались. У дверей стыли неподвижные гвардейцы, посверкивая темным металлом брони.

Матовые ногти короля затарабанили по перилам. Минуло три ночи с того момента, как они бросили Габриэла умирать в Мертвом лесу. Все прошло просто замечательно, так как и задумывалось и теперь молодой король мучился в неизвестности: шерл истек кровью и умер? Им закусили зубастые химеры и кровожадные ламии? Или он нашел в себе силы спастись?

— Ваше Величество чем-то огорчены? — Осведомился Гелеган, оглаживая холодный жемчуг волос.

Брегон повернул голову. Черная траурная повязка в бриллиантах хлестко сверкнула унцией серебра.

— А?.. С чего вы взяли? — Рявкнул он.

Черт бы тебя забрал, Гелеган! — выругался про себя Брегон, а потом понял — его ногти тарабанят по лепнине перил, точно дождь по железной крыше гончара.

Отдернув руку, он небрежно махнул:

— Продолжайте.

И откинулся на резную спинку трона.

Как, хорошо быть владыкой, улыбнулся он невзначай.

— Да, повелитель, — нижайше склонился герцог: — Так я повторюсь? Ага. Прибывший накануне гонец сообщил, что передовой отряд маршала Кэллиана, вступив в неравный бой с желтыми великанами у Черных пустырей, как и было запланировано — изобразил ложное бегство и спешно отступил к перевалу Хор Могор. По донесениям из ставки, король Родрэм, купившись на уловку, начал преследование. Сейчас он в районе Серебряных Шахт и отстает от Кэллиана меньше, чем на полдня. Засадные полки Бесмера и Дминара уже дожидаются неприятеля. Как только шар-рахрийцы зайдут на перевал, наши ударят им в тыл, а конница Кэллиана атакует авангард. — Последнюю фразу он прошептал в сладостной судороге: — Победа будет за нами.

Самолюбование Гелегана привело Сирилла в ярость, и командор вскричал:

— Эту стратегию предложили не вы! Не хвалитесь чужой и еще не завоеванной победой!

Старик потряс головой и, бесстыдно глянув Сириллу в глаза, прошипел:

— Не напомните, командор, кто предложил эту стратегию?

— Лорд Габриэл, — сникая, ответил тот.

Гелеган злобно расхохотался:

— Мертвецу победа без надобности.

— Подлец!

Сирилл выхватил клинок, кидаясь в атаку. Сталь рассекла воздух, но крик короля, заставил командора отшатнуться.

— Не сметь!

Рука шерла рухнула, и острие порхнуло в пол.

— Сирилл! Убрать оружие! Гелеган! Молчать!

— Но я, Ваше Величество, пострадавшая сторона…

— Молчать, я сказал!

Гвардейцы тремя гулкими шагами обступили Сирилла, собираясь взять под стражу, но Брегон повелел:

— Отошли от него! — И когда охрана повиновалась, пригрозил шерлу: — Еще одна такая выходка и вас обезглавят! А теперь, командор, вернитесь на место!

Сирилл рухнул в кресло с опущенной головой. Гелеган же кипел от ярости — уже второй раз «щенок в короне» унизил его на глазах у всех; первый, конечно же, случился во время показательного суда над Габриэлом и его вымышленными сообщниками.

В зале стало тихо. Король откинул голову на блестящую спинку.

Да где ж блуждают мысли этого молокососа, злился Гелеган, глядя из-под белых бровей.

— Ваше Величество, — робко позвал он, — а что ответить Умберу Кривоносому? Он настойчиво требует три высоких отряда. В противном случае — грозиться разорвать с нами все торговые договора.

— Что по этому поводу думал Габриэл? — Лениво осведомился Брегон.

Гелеган замялся, пожал плечами.

— Габриэл был противником помощи Умберу. Он запрещал отсылать войска в Немер, — буркнул Сирилл и отвернулся.

— Ваше Величество, я с этим не соглашусь…

— Я разделяю мнение бывшего главнокомандующего, — пресек Брегон. — Вы слышали, герцог?

Гелеган учтиво поклонился:

— Да будет так. На этом я закончу.

Следующим отчитываться надлежало начальнику тайной службы Эммеросу. Но сказать высокородному лорду было нечего. Ни одна из его ищеек не напала на след Белого Лебедя — наемница, как дым, истаяла в рассветных огнях и с ночи покушения на Теобальда залегла на дно. Все их усилия шли прахом и со стороны походили на бесполезную крысиную возню.

Эммерос судорожно смял шелковые рукава и невидяще посмотрел перед собой. Королю не понравится его доклад. Начальник сглотнул и повел плечом — как бы не лишиться головы. Дрожавшие уши невольно уловили пугливый плеск воды в ближайшем углу, а еще шаркающую не по-эльфийски тяжелую поступь существа, подволакивающего одну ногу. Эммерос напряг превосходный слух — так и есть, к Залу Аудиенций кто-то подходил. Но король никого не ждал, или ждал? Темный эльф бросил взгляд на Брегона: тот, вроде, тоже прислушивается и… улыбается?

В зал вбежал Сэт и, пав на колени, коснулся ладонями пола из руды олова.

— Мой повелитель, явился Охотник, — пропел медовый перелив.

Брегон заметно оживился. Темные эльфы заволновались — прошуршал хор шепотков. Рыбки ударили хвостиками по воде и ушли на глубину.

— Так, так, так, — хриплый гортанный бас вошедшего приковал внимание лордов. — Шерл Брегон взошел на трон Подземного королевства, вот чудны дела твои Судьба-проказница.

— А-а, — потянул король, — Наконец-то.

Тощий гоблин с ядовито-зеленым отливом кожи и горбатым носом, облаченный в кожаный кафтан, мешковатые штаны и низкие сапоги с засохшей грязью на подошвах (по каким злачным дорогам носило этого неприятного гостя, эльфам даже знать было омерзительно) вальяжно ввалился в эльфийский покой. За его спиной колыхался плащ землистого цвета. На поясе темнела тяжелая дубина с железным наконечником в острых иглах. Крючковатые пальцы, похожие на корни волшебной мандрагоры лежали на массивной рукояти короткого широкого меча в потертых ножнах, перетянутых грубыми ремешками.

— Вы позвали, я явился, — Охотник обнажил гнилые зубы и отвесил нижайший поклон. Блеснувшая лысина бросила на стену пятнышко белого света.

Король указал на дверь:

— Господа, совет окончен. Продолжим завтра.

Шерлы поднимались, с почтением кланялись Его Величеству и покидали зал.

Охотник, облокотившись о бортик камина, наблюдал за церемониалом сумеречного народа и похрюкивал, оттопыривая верхнюю губу. Все эти смиренные поклоны и касания руками правого предплечья до слез веселили зеленокожего наемника из Харисумма. Когда за последним шерлом закрылась роскошная дверь, он расхрюкался в голос, разбрызгивая слюну.

Брегон закатил глаза от омерзения. Темные эльфы страсть, как ненавидели черных и зеленых гоблинов, и считали ниже своего высокородного достоинства нисходить до грязных вонючих уродцев, а уж о том, чтобы вести с ними дела и речи быть не могло. Но изредка эльфы подземелья все же поступались гордостью и прибегали к услугам низшей неполноценной расы, как они брезгливо любили выражаться. Именно безвыходное положение темноэльфийского владыки и вынудило призвать гоблина их Харисумма. Он был охотником за головами, и охотником — хоть куда.

— Чем я могу быть полезен Вашему Величеству? — Пробасил гоблин, отхрюкавшись и утерев слезы и прочие липкие выделения.

— Ты должен кое-кого найти. — Точно рабу бросил Брегон.

— Кого?

— На ее поиски я отослал лучших воинов. Самых лучших, — многозначительно выделил Брегон, — но…

— Но вы им не доверяете? — Закончил Охотник и сморкнулся в рукав.

— Не твое дело, — с отвращением процедил король. — Если выполнишь задание — получишь квинтал [50, 802 кг] золота.

Зеленый гоблин зыркнул из-под тяжелых, нависших, как птичьи гнезда бровей — предложенная королем плата воистину являлась королевской. Интересно, кто же так сильно ему насолил?

Охотник расплылся в гнусненькой (какую только можно представить) улыбочке, и в этот момент дворец содрогнулся — со стен посыпалась драгоценная облицовка, с потолка посеяло серебристым напылением, с улиц донеслись рваные крики, звон цепей и глухой топот гигантских лап. Брегон вскочил с трона и бросился к окну.

— Ничего страшного, Ваше Величество, — гортанно объяснил гоблин. — Просто мои малыши проголодались. Мы вышли из Элейска неделю назад.

— Их накормят, — пообещал Брегон и развернулся. — А теперь поговорим о деле.

— Кто на этот раз перешел вам дорогу? — Гоблин окинул взглядом роскошное убранство Зала Аудиенций.

— Белый Лебедь.

— А, эта чертовка, — понимающе захрюкал Охотник. Он закинул голову к потолку, поковырялся в зубах, сплюнул вонючую жижу на сияющий светом пол и чуть тише переспросил: — Квинтал золота, говорите? Идет.

Вынув из кармана малахитовое ожерелье, сорванное с груди Белого Лебедя, Брегон швырнул переливчатые темно-зеленые камни харисуммцу.

— Это поможет тебе. Найди и приведи ее живой.

Гоблин жадно обнюхал ожерелье и по темноэльфийской традиции припал на колени:

— Слушаюсь и повинуюсь.

Перед самым уходом любопытство Охотника все же взяло верх.

— Ваше Величество, а зачем девица нужна вам живой? Она убила вашего отца. Не проще ли преподнести ее голову на серебряном блюде? Чисто и красиво.

— Не проще, — зловеще улыбнулся Брегон. — Лебедь нужна мне живой. — И поняв, что харисуммец не отстанет, рассмеялся, — все то тебе, рвань зеленая, надо знать.

— А, то.

— Ладно. Она может вывести меня на одного светлого эльфа.

Загадки, с которым говорил Брегон, раздражали Охотника — брови на кожистом лбу вопросительно поползли вверх.

— Лекс Грозовая Стрела. Он — моя цель.

Глава 8. Горный приют

Будь внимателен к гостю — пусть он твой враг.

Даже лесорубу с топором дерево не отказывает в тени

(Индийская мудрость)

В могучую стену, сложенную из огромных гранитных камней, ветер швырнул пригоршню колючего снега и злобно расхохотался. Пламя факела горестно затрепеталось и рухнуло на бок. Остин Орлиный Глаз покосился на хлипкий, дрожащий огонь, сплюнул ледяное месиво, набившееся в рот, и поплотнее запахнул полы широкого шерстяного плаща. Стоящий рядом огр сердито погрозил кулаком в темноту:

— Поганец! Поймать бы тебя и отодрать.

— Остынь, Мардред, — устало молвил Остин, оправляя съехавший с плеча лук, — это всего лишь ветер.

И вновь получил по лицу жгуче-ледяной горстью снега, что-то процедил сквозь зубы (огр не расслышал), и натянул капюшон — ноябрьский холод кусался до боли.

Рыжеватый свет факела выхватывал полет крупных снежинок. В сумрачной пелене заунывно сопел снежный буран. В трещинах скал шелестели злые вихри. Где-то далеко грохотали срывающиеся вниз камни.

— Непогода все бушует, — вздохнул Остин, стряхивая снег и глядя на восток — небо с той стороны багровело рассветной зарей.

Огр смахнул с лица серебристое кружево льда, оперся о высокие каменные перила, и прохрипел:

— Она три дня бушует, гвоздь мне в сапог! Работники не успевают расчищать подъездные дороги. Тайные ходы на север и восток замело по пояс. С западной башни сорвало крышу. В том крыле замка замело три комнаты и Янтарную гостиную.

Остин вздохнул и потер переносицу — опять беда с крышей, ветер срывал ее чуть ли не каждую неделю; днем он этим займется, не дело, когда по замку текут грязные реки подтаявшего снега.

Ветер снова обжег секущей снежной волной и Остин поморщился. Внизу залился лаем сторожевой пес. Слева послышалась мягкая скользящая поступь и тяжелый грохот солдатских сапог. Через минуту в круг бледного света вошли двое — лесной эльф и белый гоблин; лесной эльф заговорил:

— Лорд Остин, на западе лазутчиков не обнаружено.

— Хорошо, Мьямер.

— Ха, еще бы! В такую погоду лезть в горы никому не охота, — расхрипелся смехом огр и громко шмыгнул.

Справа, в неверном свете факела, подоспел с отчетом третий дозор.

— Лорд Остин, — кивком приветствовал молодой солнечный эльф — золотое сияние, озарявшее мужчину, было заметно даже в рассветной полутьме. — На востоке тихо. Врагов нет.

— Благодарю, лорд Люка, — кивнул Остин.

Через пять минут с северной стены спустился последний дозор и тоже рапортовал о спокойствии. Отблагодарив караульных, Остин отпустил их спать (через пару минут ушедших заменит дневная смена), а сам надолго застыл у обледенелого каменного зубца.

Ночь таяла, и унылый осенний рассвет растекался по восточному горизонту красками бледной акварели. Молодой лесной эльф прищурил единственный зрячий глаз: на юге проступали очертания плавных хребтов, глубоких ущелий, пологих долин и блестящих озер в неспокойных низинах. Высокий крутой гребень, усыпанный древними буро-зелеными елями, рисовался черно-белым пятном на западе. В просветах игольчатых лап курились пряди тумана.

Ветер сыпанул крупой и Остин отвернулся — его взгляд упал на восток. В полусвете холодных лучей простиралась отлогая, замкнутая кольцом зубчатых стен Семерейская долина, расчерченная ломаной нитью Этлены. Река неслышно текла по ледяным хребтам Вал-Геар и исчезала на юге среди мрачных лесистых косогоров. Беззвучная и холодная вода в свете серевшего мрака блистала жемчужным зеркалом, раздаваясь многочисленными ручейками и рукавами. Летом по ее берегам сверкали белоснежные камни, а вокруг благоухала мягкая зелень ландышей и омелы. Сейчас вся долина холмилась колючими сугробами-клыками и казалась разинутой пастью белозубого дракона.

Дальше — в милях двадцати к юго-западу зиял черный провал, а за ним вздымалась отвесная сверкающая скала. С севера нависали снежные громады Драконовых гор. Собственно говоря, замок и был отстроен три эльфийских поколения назад на высоком склоне этих холодных неприветливых гор, с одной единственной целью — дать убежище всем обездоленным и угнетенным равнины Трион. Ательстанд (как назывался приют) принадлежал лорду Остину Орлиный Глаз с тех самых пор, как сию величественную твердыню ему передал отошедший в Арву Антре отец — валларро Эрлиндор.

В замке делили кров и очаг не только Дети Рассвета, но и белые гоблины и даже гномы, изгнанные из родных мест за некие гномьи святотатства. Мест не хватало, но благородный Остин никогда не отказывал в помощи, ибо от сотворения времен в сердцах светлых эльфов жил неиссякаемый свет милосердия. Подобно вечному огню, он грел их светлые души даже в страшную стужу, не давая пасть духом, а еще был тем маяком надежды на спасение, о котором так грезил прекрасный Перворожденный народ.

Много лет молодой эльф нес бремя хранителя убежища и протягивал руку помощи всем, кому она так была необходима. Обитатели Ательстанда в Остине души не чаяли и называли не иначе «наш благодетель». К тому же он был пригож собой. Длинные серо-русые волосы перетягивал кожаный ремешок, серебристая, как звездная пыль кожа светилась мягким сиянием. Высокие утонченные скулы, тонкий нос и мягкая линия губ свели с ума немало прелестных эльфиек. Однако, сам Остин никому взаимностью не отвечал, а все потому, что имел один недостаток, а именно — один зрячий глаз цвета расплавленной стали. Второй он потерял в схватке с гоблинами у подножия Гор Жизни, и теперь его скрывала косая белая повязка, перекинутая через голову и левое ухо.

За спиной послышался шорох — стукнула дверь, полились журчащие голоса, зашелестела невесомая поступь. Остин обернулся: внутренний двор побежал косыми тенями. Три высоких эльфа в серых плащах со скарбом в руках заскользили по мраморным плитам к соседнему крылу замка; стайка детей, заливисто смеясь, закружилась на заметенном сугробами крыльце. Из-за каменного фонтана вынырнули два орка-фаруханца (единственные орки в замке) и, раскланявшись эльфам, грузно потопали к конюшням.

Замок просыпался. Открывались резные двери балкончиков, в темных окнах распахивались темно-бордовые шторы, на сверкающие террасы выбегали юные эльфийки, развешивая белоснежные простыни и полотенца.

Остин поднес замерзшие пальцы ко рту и подышал. Восток разгорелся зарей; в прорехи снежных облаков падали каскады винно-красных лучей. Он чуть слышно вздохнул: утро наступило, дозор окончен, и ему пора приступать к дневным обязанностям владетеля Ательстанда.

Главная дверь замка тихонько приоткрылась и на крыльцо выскользнула хрупкая дева с корзиной, полной белья. Она была облачена в воздушное платье цвета спелого персика с высоким воротом и широкими рукавами и белый бархатный плащ, расшитый искристыми самоцветами. Длинные пепельные волосы трепетались у нее за спиной крыльями, подол тек по затянутым льдом плитам разлитым серебром. Остин залюбовался эльфийкой. Улыбкой она приветствовала других, и ее юное почти детское лицо с идеально правильными чертами лучилось нежным звездным теплом. Арианна…

Сердце молодого эльфа защемила тоска. Знакомство с прекрасной леди и ее зеленоглазым братом случилось весьма неожиданно. Девушка и юноша искали укрытие, и благородный эльф приютил голодных и бесприютных Арианну и Эридана, измученных дальней дорогой со стертыми до крови ногами, без пейса в кармане. С тех дальних пор прошло немало лет, они подружились, не раз выручали друг друга из бед, но так и не открыли мужчине сердец. Остин понятия не имел: кто они, откуда родом, от кого бежали много дней и ночей с Заокраинного Запада и почему первое время прятали лица под капюшонами. Арианна так похожая на своих сородичей — лесных эльфов и столь разительно отличавшаяся от них являлась для Орлиного Глаза великой загадкой с оттенком морозного золота на закате. И все же, робкая надежда рано или поздно познать тайны ее души и возможно стать для нее кем-то большим, чем просто друг не покидала чистое и доброе сердце молодого владетеля замка.

Его безответная любовь крепла и росла день ото дня. Он, возможно, и открылся бы ей, но физический недостаток угнетал красивого возвышенного эльфа, лишал уверенности, вселял в душу страх получить отказ. Остин молчал, страдал, но молчал, хотя и понимал, что рано или поздно его несчастное сердце не выдержит этой мучительной пытки и просто замрет от горя, и все что ему останется — тихо уйти в бесконечную весну Арвы Антре, унеся за собой песнь безответной любви.

Облака расплывались и в прорехах виднелись островки голубого неба. Ветер еще задувал с севера, но уже не швырялся снежной секущей пылью, как всю прошлую ночь. Быстро прояснялось, и вершины Драконовых гор розовели лиловыми бликами. Кричала птица. Из низин Семерейской долины ей отвечали переливчатые трели синиц.

Неужели метель и холод отступили?

На галерею поднималась дневная смена. Три лесных эльфа, два белых гоблина и гном. Все в светлых чистых плащах, вооруженные луками и мечами, а гномы — секирами. Их громкие приветствия вернули Остина на заметенную снегом крепостную стену. Он опустил ладонь на рукоять фамильного клинка На-Эна, другой — откинул отороченный белым мехом капюшон. Дозорные потекли на боевые посты, а он, сбежав по мраморным ступеням, нагнал Арианну у застывшего фонтана. Ледяной панцирь оковал горлышко и чашу бесформенным куском хрусталя и тот сверкал в лучах утреннего солнца серебряным огнем.

— Давай, помогу.

Девушка обернулась.

— Остин. Благодарю.

Мужчина перехватил корзину с бельем и молча зашагал рядом. Слева простирался большой внутренний двор, выложенный белой узорчатой плиткой. Впереди поблескивали изразцовые крыши беседок, под ними безмолвно вились засыпанные снегом клумбы, поглядывая из-под белого покрывала бутонами усохших лилий и увядших от холода роз. Справа высился замок. Хлопали сотни дверей, из распахнутых окон высовывались светловолосые головы и радовались восходу. Мужские голоса напоминали порывы бурь Диких Степей, а женские — легкие песни безмятежных волн глубокого синего Моря Ветров.

— Сынок! Вернись! Оденься теплее! На улице мороз!

— Алеандра! Дуй на кухню! Пора готовить завтрак!

— Эй, умник, стойла лошадей ты вычистил, а стойла коз не стал? Эй, я к тебе обращаюсь! Куда побежал! А ну, стой…

Остин улыбнулся. Ательстанд был делом всей его жизни, и он готов был пожертвовать ею ради благополучия его обитателей. Около сквера собрались светлые эльфы с музыкальными инструментами в руках. Белый гоблин расчищал снег в соседнем дворике. На верхних этажах перекрикивались кровельщики.

Шли не спеша. Золотистый луч упал на девичье лицо. Впервые за шесть тоскливых рассветов новый день нес безоблачное небо и легкий южный ветер. Арианна улыбнулась. Остин покосился на нее, хотел что-то сказать, но в последний момент передумал и уткнулся под ноги.

Эльфийка заметила, ее голос пролился мелодией трав:

— Ночью ты опять стоял в дозоре?

Он пожал плечом, мол, куда деваться?

— Остин, — вздохнула она, — я беспокоюсь за тебя. Целыми днями ты занят делами приюта. У тебя нет даже минуты на отдых. А по ночам ты заступаешь в дозор. Ты себя совсем не бережешь.

— Не точи сердце тревогами, — спокойно отвечал мужчина, все же тронутый искренней заботой Арианны, — кому, как не мне ведать обо всем, что происходит в замке.

— Конечно, — улыбнулась она, блеснув светом изумрудных глаз. — Но тебе не обязательно решать проблемы постояльцев лично. Почему бы не передать это другим? Люке, например? Или Мардреду? Огр помогает тебе в приюте много лет. Почему не сделать его управляющим? Он смышленый парень. Уверена, он справится.

— Справится, — согласился Остин, щурясь из-за рассветных огней, игравших в стеклах и витражах.

Арианна вскинула пепельные бровки и Остин пообещал:

— Ладно, я подумаю.

Сбоку тихо окликнули:

— Лорд Остин! Лорд Остин!

Сквозь толпу протискивался белый гоблин-подросток и черные космы-косички вились над головой клубком змей.

— Что случилось, Хагл?

— На кухне лопнул один из котлов, — тяжело дыша, сообщил подросток. — Леди Миллиана в истерике. Мадред срочно просит вас прийти.

Остин устало вздохнул:

— Скажи, сейчас подойду.

Белый гоблин сверкнул раскосыми серо-желтыми глазами, кивнул и юркнул в звенящую голосами толпу.

— И передай, леди Миллиане, чтоб успокоилась! — Вдогонку крикнул владетель приюта. — Починим мы ее котлы, — это он молвил скорее себе.

Снова замолчали. Ветер плакал в голых кронах груш, в небе перекликались горные орлы, звонко гомонили обитатели. Под ногами хрустел снег — трехдневный буран намел целые барханы колючего кружева и облепил всю западную стену пуховым покрывалом.

— Еще только середина ноября, а снега навалило по колено. Если так пойдет и дальше к весне от Ательтанда останется только крыша, а от нас — уши, — заметил Остин, подкидывая сползшую под мышкой корзину.

Арианна кивнула. Его ненавязчивые шутки всегда были ей по сердцу.

За беседкой свернули налево и заметили снежный мост. Конечно, не настоящий, а сотканный из снега и улыбок. Три десятка эльфийских ножек утоптали сугроб, соорудив даже не мост — горку, так, что с одной стороны она поднималась, а с другой — плавно опускалась. А теперь и покататься — не грех. Мальчишки и девчонки взбегали на возвышенность и по очереди скатывались вниз. Ручьистый смех разносился над двором, наполняя Ательстанд бессмертным биением жизни. Среди детских голосков Арианна расслышала острый, как звон металла, голос брата.

Эридан. Взрослый уже, а все как ребенок. Ладно, пусть немного повеселится. Так ему будет легче забыть тюрьму и пытки. Хотя, нет — не будет. На это ученику чародея потребуются годы, если не столетия. Почти каждую ночь девушка вскакивала к брату и молила его о пробуждении, а он… Он кричал от боли и ужаса, потому что снова и снова видел себя распятым в пыточной камере, слышал крики Эрла и смех Брегона, чувствовал касание раскаленных щипцов и захлебывался от крови и слез.

— Эридан, твой черед, — послышался перелив со стороны снежной горки.

— Как брат? — тихо спросил Остин.

— Лучше. Прошел месяц с того дня, как он и остальные пленные бежали благодаря Белому Лебедю. — Загадочно произнесла она, потупив взор.

— Это радует. — И зачем-то добавил: — Ательстанд ваш дом, Арианна. Вы можете жить здесь столько, сколько пожелаете. Ни к чему покидать его весной, чтобы потом возвращаться осенью…

— Мы уже говорили об этом, — она звонко его прервала. — Мы благодарны тебе за возможность зимовать в приюте, но не проси, чтобы мы жили здесь целый год. Это не для нас!

— Я помню, ты говорила, — опечалился эльф, сердце облилось горячей кровью. — Я желаю вам добра. Хочу, чтобы Эридан и ты не знали нужды. Больше никогда бы не пережили лишений и утрат. Ведь я…

Всякий раз, когда он говорил с Арианной, его голос чуть заметно дрожал, а слова застревали в горле. Очень часто он чувствовал себя полным идиотом или мальчишкой, не способным объясниться в любви. И всякий раз, когда заветная фраза была готова сорваться с языка, он осекался и замолкал, будто догадывался — излишняя откровенность не пойдет их дружбе на пользу.

— Знаю. Спасибо тебе, — со всей искренностью поблагодарила Арианна и скользнула дальше. Поникший головой Остин поплелся следом.

Крыльцо прачечной вынырнуло из-за угла соседнего фасада. Весь задний дворик перетягивали веревки — ниже, выше, вдоль, поперек, и на них, подобно озорным воздушным змеям, колыхались выстиранные шелковые простыни, наволочки, шерстяные покрывала, узорные скатерти из дорого элейского аксамита. От ароматов терпкой морозной свежести и толики цветочной сладости запершило в горле.

Остин опустил корзину на перила и заглянул эльфийке в глаза. Им так редко удавалось остаться наедине, все время кто-то окружал, гомонил, просил совета или помощи. Вот и сейчас хрупкий миг надежды безжалостно треснул под скрипом тяжелой, отделанной узорной лепниной двери. Вытекшая на крыльцо низкорослая черноволосая гнома в белом фартуке прищурилась, всплеснула руками и забубнила:

— Лорд Остин, вот вы где. А вас все ищут.

— Кто меня ищет?

— Ой, да все! — И прачка затараторила: — Лорд Генри из оружейной. Там, кажется, треснула стена, и часть оружия оказалась засыпана мерзлой землей. Еще вас спрашивал травник Илмар. Ветер разбил в его лавке два окна и опрокинул полку со снадобьями. Или это в оружейной выбило окна? — Почесала бороду гнома. — Неважно, — махнула она толстой короткой рукой. — А еще вас искал валларро Агроэлл. Слышала, — прачка сузила черные глаза, — по личному делу. И еще… как же его имя… вечно я забываю. У них там водное колесо поломалось.

Арианна нежно погладила в раз погрустневшего друга по плечу, махнула серебристыми ресницами, намекая: подумай о помощнике, а лучше о нескольких, но вслух шепнула:

— Иди. Ты им нужен.

— А, Арианна. Грязное белье принесла? Умница. — Сказала гнома, когда Остин ушел. — Детка, поможешь снять высохшее и развесить выстиранное? Оно здесь — в моей корзине. Держи.

— Конечно, леди Бель, — девушка плавно вскинула руки — длинные широкие рукава вспорхнули, как крылья лебедя над прихваченной морозом гладью реки, — и принялась за работу.

* * *

— Вот видите, лорд Остин?

Огромное железное колесо, прикрученное болтом к глухой стене замка, поскрипывало и ерзало туда-сюда. По недвижимым лопастям хлестала вода, соскальзывая в протекающий внизу ручей, но акведук оставался пустым. А все потому, что под черпаком, насаженным на обод застрял крупный валун, рухнувший с крутого заснеженного склона.

— Ночью в полумиле сошел камнепад, — пояснял растерянный молодой эльф, — нас тоже задело.

Остин присел около водяного колеса, заглянув под лопасти, — тяжелый валун засел намертво, такой вытягивать только с конями. Ледяные капли посыпались в лицо — горный ручеек, текший под стеной, шумел, рокотал и плескался. Владетель Ательстанда встал и, стряхнув брызги, сердито поинтересовался:

— Как камни обошли магическую защиту?

Молодой эльф растерялся еще больше:

— Не ведаю. Вам лучше спросить у магов Воздуха.

— Маги Воздуха, — процедил он сквозь зубы.

Железо жалобно потрескивало. Голубые струйки тренькали по лопастям. В шум горного ручейка вплетался свист горного ветра. Солнце горело большим оранжевым шаром, но ясное холодное небо начинало мрачнеть — с севера наступала гряда синих облаков.

Остин опустил голову — на глаз опять попал проклятый валун. Если его не вынуть — замок останется без воды, а в приюте больше тысячи обитателей, половина из которых женщины и дети.

Два древних и тощих, как усохшая по осени ольха, лесных эльфа — маги Воздуха, с трудом припоминали-то свои имена, чего уж говорить о творимых ими заклинаниях. С горем пополам они поставили защиту на замок от камнепадов и снежных лавин, а еще должны были накинуть полог невидимости — от глаз шпионов и лазутчиков, но теперь Остин начинал сомневаться в их магических способностях. Впрочем, смерть первого эльфийского короля и четырех его братьев — величайших стихийных магов, стала не только причиной раскола единого эльфийского народа, но и подвела черту под знанием магических наук. Утратив великую мудрость предков, чародеи захирели, а их силы иссякли. Нынешние колдуны да маги лишь жалкое подобие могущественных пращуров, призрачные тени былой мощи праотцов, ведавших и подчинявших искусство волшебства. А потому, какой с них спрос?

— Ладно, спрошу, — выдавил Остин, не поднимая головы.

Сзади донеслись тяжелые шаги, и угрюмый хрип:

— Лорд Остин! Лорд Остин!

Мардред вырос перед другом и, смахнув блестящие капли со лба, прохрипел:

— Там, это, новые беженцы пришли.

— Ну и? Размести их, не впервой же.

— Да не… Они это, — огр задумался, судя по растерянному выражению зеленоватого лица, он действительно не мог подобрать слова, — они просят помощи.

— Они ранены?

— Не для себя, э… — со лба по одутловатым щекам огра струился пот, и он ежился под пронизывающими порывами, как листик ивы, дрожащий у осеннего пруда. — Вам лучше самому послушать, — наконец, нашел, что сказать Мардред.

Остин вздохнул, да что ж за день сегодня такой — ни секунды покоя, обернулся к эльфу, кивнул на застопоренное водяное колесо:

— Займись этим.

— Да, лорд Остин.

А огру сказал:

— Веди.

Над чашей горячего наваристого бульона курчавился желтоватый дымок. От овощного аромата сводило желудок — Левеандил умирал от голода. Еще бы! Почти полторы недели он с братом и остальными вольноотпущенниками тащил на себе бесчувственного темного эльфа, сначала продираясь берегом Этлены, а потом плывя на самодельном плоту вплоть до костлявых корней Драконовых гор.

Он глянул на младшего — гибкого и изящного Рамендила. Юноша, склонившись над фарфоровой чашей, украшенной голубым орнаментом, черпал бульон серебряной ложкой, глотал и давился.

— Бедненький, — всплескивала руками кухарка Миллиана, — худой какой. Ты не торопись, не торопись. Я тебе добавки принесу.

— …пасиб… — новая ложка бульона исчезла во рту Эндермерана.

— А что было после того, как король исчадий заменил казнь на изгнание? — Поинтересовался Люка Янтарный Огонь; он светился глубинным золотом до рези в глазах. Рука об руку с ним стояла прекрасная женщина в белом платье с длинными широкими рукавами и яркими, как рассвет волосами и тоже лучилась огнем.

Рамендил Эндермеран бросил на влюбленную пару взгляд, проглотил бульон и открыл рот, но Левеандил его опередил. Отложив ложку, старший звонко ответил:

— В полночь нас вывели в Мертвый лес…

Вокруг покатились испуганные возгласы.

— … исчадия ночи нас отпустили. Их король посчитал: нам не выжить в проклятом лесу. А темного, своего сородича, они… э…

И Левеандил все рассказал; как солдаты избивали связанного Габриэла, как ломали ему кости, как, истекающего кровью, опрокинули на землю и проткнули клинком ладонь.

— Проткнули ладонь? — Лекс Грозовая Стрела поперхнулся травяным настоем и отставил кружку на стол.

Он сидел рядом с мрачным Эриданом и задумчивой Арианной. Эридан покосился на друга, и Лекс пожал плечами — что за дикость?

Братья из Эбертрейла не ответили, только кивнули.

— Они сделали это, чтобы убить в изгнанном дух мщения. Лишили его права быть воином. Худшего бесчестья для их народа не существует. — Пояснил мрачный, отчужденно-холодный эльф, повидавший тысячи зим, и знавший обычаи и традиции разных миров.

— Воистину жестокость темных не знает границ, — покачал головой валларро Агроэлл, — они не чтят святость жизни, не ведают сострадания ни к своим, ни к чужим.

— Что было потом? — Спросил Хегельдер, подперев подбородок правой рукой, на среднем пальце которой сверкало золотое кольцо с рубином. Левую с отсеченной кистью он старательно прятал в складках длинного кафтаньего рукава, пошитого из легкого, расшитого бусинами немерского бархата.

— Потом? — Братья переглянулись и потупили глаза.

— Ничего. Они бросили его умирать, и вернулись в темные подземельные чертоги. А мы…

Повисла пауза. За соседними столами гремели посудой. Из кухни лились приглушенные голоса. По перламутровым стенам скользили алые лучи осеннего солнца — в сумерках, скорее всего, разыграется ветер.

Арианна дернула пепельными бровками и насторожилась — только не говорите, что вы его…

— Мы спасли его, — выпалил Левеандил, предвосхитив вопрос девушки.

— И привезли сюда, так? — Громко бросил Остина из дверного проема.

Все вздрогнули. Владетель Ательстанда появился неожиданно. Возле него, утирая пот, молчал угрюмый Мардред — влажный лоб и щеки блестели глянцем, в торчащих из-под верхней губы клыках отсвечивали блики свечей.

— Вы в своем уме? — Остин быстро вошел. — А если он шпион?

— Да, — виновато закивал Рамендил и покосился на владетеля приюта, — Эллион тоже так говорил.

— Может, стоило послушать некого Эллиона?

— Он не шпион, — сердито запротестовал Рамендил. — Пожалуйста… помогите… Они в долине, у реки. Тряпки, из которых мы связали носилки, изодрались. Без вашей помощи им не втащить Габриэла в горы.

— Габриэла, — точно пробуя имя темного на вкус, повторил Остин и переглянулся с Мардредом.

Тот что-то прохрипел ему на острое ухо. Остин поморщился и отрицательно покачал головой. Сотни серых, голубых и зеленых глаз смотрели на мужчину в томительном ожидании, и ему стало не по себе. Принимать решения наспех он не любил, но судя по рассказам мальчишек, в данном случае промедление было неуместной, непозволительной блажью и могло стоить кому-то жизни.

— Ладно, пойдете с нами — спустя минуту кивнул он братьям, — покажите дорогу.

Арианна едва заметно улыбнулась — в великодушии друга она не сомневалась.

* * *

— Они на берегу! — Рамендил махнул рукой. — За мной!

Небольшой отряд покинул Ательстанд после обеда, пересек волнистую местность Семерейской долины, исчерканную прозрачными руслами рек и тонкими, как нити жемчугов каналами, и вышел к западному берегу Этлены в поздних сумерках. Блистающая река ревела и кипела тысячей разъяренных глоток, рассыпаясь пенной пылью; отовсюду вздымались подсвеченные закатными огнями горные пики, заключая темную низину в пасти каменных челюстей.

— Лорд Эллион! Лорд Эстрадир! — Вскричал Левеандил, подбегая к небольшой группке эльфов, сидевших кругом вокруг неподвижного темного пятна.

За мальчишкой из морозного полумрака вынырнули высокие гибкие тени в просторных шерстяных плащах и капюшонах, отороченных белых блескучим мехом, луки с колчанами поблескивали у них за спинами.

Эллион прищурился и быстро встал, уронив руки на навершие клинка, заткнутого за пояс.

— Мы друзья, — поднял ладони Остин и оглядел неприветливого сородича. — Я Остин Орлиный Глаз. А это мои помощники. Мардред. Лорд Люка, леди Арианна с братом Эриданом, лорд…

— Эллион, не узнал? — Хегельдер выступил из-за эльфийских спин, откинул капюшон и улыбнулся.

— Лорд Хегельдер, — красные от бессонных ночей глаза Эллиона потеплели, пальцы соскользнули с меча, — советник. Вы тоже здесь.

— Здесь. А где…

— Темный? — Хмуро спросил Эллион, — вот, лежит.

Солнечный мотнул головой на темное пятно, в котором с трудом угадывался силуэт живого и пошатнулся — ноги едва держали изможденного лучника. Рядом с бесчувственным телом сидели угрюмый седой эльф и рыжеволосый менестрель. Оба одновременно подняли головы и встретились с Остином взглядами.

Тот, что старше печально вздохнул:

— С сегодняшнего утра я не могу прослушать биение сердца.

— Умер? — Потрясенно отпрянул Рамендил и уперся спиной в огра.

Мардред приподнял губу и блеснул клыками — эбертрейлец посторонился:

— Простите…

— Не знаю, — покачал головой лекарь.

— Так и знал, что не надо было тащить его столько миль, — сердито сплюнул Эллион. — Говорил же, толку не будет. Не жилец, он. Не жилец. Это было понятно еще в Мертвом лесу.

Внезапная слабость снова накатила на лучника и, если бы его не поддержал Люка, он бы упал.

— Присядьте, лорд, — сказал Люка. — Вы бледны.

Эллион рухнул на сугроб и замолк.

На небе загорались первые звезды. С вершин налетали пронизывающие порывы холодного ветра, колыхали полы и капюшоны, забирались под одежду и текли по хребтам ледяными струйками кусачего холода — эльфы ежились, подергивая плечами. В тени отвесных утесов шевелились зыбкие контуры с горящими глазами. На склонах изломанных гор протяжно выли твари, рожденные горным мраком и дыханьем зимы.

— Позволите? — Арианна отбросила капюшон, разлив по плечам серебро волос и, проскользнув меж мужчин, опустилась рядом с неподвижным Габриэлом.

Откинув черные мокрые пряди, облепившие мраморное лицо темного, девушка чуть заметно вздрогнула — высокородного лорда главнокомандующего она узнала даже в скудном свете ноябрьского вечера. Но выдавать нахлынувшую дрожь побоялась и сразу взяла себя в руки. Другим не обязательно знать, что судьба уже однажды сводила их вместе и отнюдь не для дружеских бесед за чашкой ароматного чая.

Перекинув волосы на одно плечико, она осторожно припала к груди бесчувственного и истощенного воина. Пепельный жемчуг упал на сапфировые локоны Габриэла, и налетевший порыв переплел их — соткал драгоценное серебро и черный бархат в цвета сумеречных огней.

— Может, ну его. Тихо сбросим в реку и все? — Предложили за спиной.

Это сказал огр.

— Вы со мной не согласны, лорд Остин? — В его хрипе послышалось удивление.

— Нет, Мардред. — Певуче отвечал Остин. — Он, конечно, темный. А темные наши враги. Но, если все, что нам рассказали правда и исчадия бросили его умирать, значит, он им не друг. А враг моего врага…

— По мне — надо было прикончить его еще в Мертвом лесу.

— Лорд Эллион!

— Да делайте вы что хотите, — тяжелый голос лучника отдавал усталостью и злобой. — Надоели! В дороге все уши прожужжали, что мы милосердные создания, а милосердным созданиям убивать — грех. Теперь еще и здесь завели эту песню.

— Эллион, не горячись. Побереги себя, — попросил Хегельдер.

— Как скажите советник, — опустил голову лучник короля Аннориена. Точнее, уже не лучник — а просто никто, точно так же, как Хегельдер уже не королевский советник. И зачем он его так называет, ведь их король пал, а королевство захлебнулось в крови.

— Арианна, — позвал Остин, не обращая внимания на перебранку.

Ревела и пенилась Этлена. Девушка сильнее прижала ушко к груди шерла. Крупный белый гладкий камень лизнула волна. Эльфийка прищурилась — камень сдвинулся, зашелестел по мелкой гальке и сорвался в реку, уносимый течением в далекую ветреную тьму. Рядом шелестело дыхание седого лекаря с тревогой ожидавшего ее ответа.

И вдруг откуда-то из глубинной тишины, едва уловимое тук… и снова холодная, мучительная тишина. Арианна коснулась холодных неживых пальцев Габриэла, прикрыла сияющие глаза и снова услышала легкое, как шепот цветов в летний вечер — тук…

Тук…

Эльфийка медленно распрямила спину и посмотрела другу прямо в глаза:

— Он жив, Остин. Но очень плох.

Владетель Ательстанда кивнул.

Холодало, на западе сверкнул последний закатный луч, а с севера тянулась грозная гряда темно-синих облаков, закрывая звезды и одевая хребты чернильным серебром.

— К ночи разыграется метель. Надо возвращаться. Люка, Эридан, расстилайте плащ и укладывайте его, — кивнул он на недвижное тело темного эльфа.

— Что? — Мардред подался вперед. — Вы серьезно? Вы заберете его в приют? Да, бросьте. Я думал, вы поглядите и добьете, если что. А вы…

— Я решаю, кого пускать в приют, а кого нет, — отрезал Остин. Доброе сердце молодого лесного эльфа противилось ужасным, бездушным словам огра. — Закончим спор.

Люка расстелил на снегу плащ, Эридан бросился помогать.

— Он же очнется и всех нас перебьет, — хрипел огр, стоя на своем. Его капюшон давно рухнул на спину, а полы короткого плаща рвались, как парусины. — Наверняка он за этим и прибыл. Неужели вы не понимаете?

— Ты браги, что ли перепил, Мардред? — Рассмеялся Люка, укладывая Габриэла на плащ. — Ты хочешь сказать, что этот темный переломал себе ребра и истекал кровью много дней, чтобы вот таким нехитрым способом пробраться в приют и перебить нас?

— Смешно, — поддержал друга пепельноволосый Эридан.

Огр презрительно рыкнул, но промолчал.

Когда, наконец, отряд был готов, Остин еще раз оглядел заснеженную долину, освещенную мутным светом гаснущих звезд, с минуту помолчал, о чем-то размышляя, и уверенно скомандовал:

— И! Взяли! Понесли!

Через миг цепочка эльфов канула в угодья темноты.

— Это он, Арианна! — Распахнув огромные изумрудные глаза, прошептал Эридан, оставшись сестрой в уединении речного побережья. — Тот странный эльф с голубыми глазами, о котором я тебе говорил, помнишь? Тот, что помешал убить меня в Эбертрейле. Главнокомандующий армии Теобальда. — И только сейчас заметив, искреннюю растерянность девушки, ученик чародея понизил звонкий голосок: — Но ты и сама это знаешь, ведь так? Ты с ним встречалась?

— Довелось, — шепнула Арианна и взяла брата за руку. — Об этом никому ни слова.

* * *

Дубовая дверь тихонько отворилась и Арианна выскользнула в коридор. Шелковое платье было заляпано бурыми пятнами, широкие с набивным узором рукава, пропитанные густой мутной влагой, обвисли; по серебристым локонам темнели бардовые брызги. Девушка прижимала серебряный таз, полный кровавой воды и тряпок. В мягком свете настенных ламп ее поверхность зеркалила цветом рубинового вина.

Остин, облокотившись плечом о стену, блуждал взглядом по белой лепнине ангелов и барельефам цветов и диковинных животных. Вид у владетеля Ательстанда был усталым, если не сказать — растерянным.

— Как он?

Эльфийка пожала плечами. Зеркальце воды дрогнуло. Остин кивнул, спрашивать, как и отвечать было нечего. Два часа назад они принесли раненного парня в замок, отвели для него отдельную комнату и созвали всех целителей, лекарей и магов. Помогать вызвался даже перенесший тяготы многодневного пути седой Эстрадир — он присоединился, быстро поев и переодевшись.

Смыв кровь, обработав и перевязав страшные раны, они оставили искалеченного, так и не пришедшего в сознание Габриэла под присмотром лорда Илмара. Травник все охал и приговаривал: «впервые вижу, чтобы эльф жил при таких ужасных увечьях; он давно должен был отойти в Арву Антре». Седой Эстрадир предполагал: «он очень молод и крепок, у него сильное сердце». Илмар отчаянно мотал головой: «все равно не понимаю, ни одно живое существо не выживет, потеряв столько крови, а этот темный, жив несмотря ни на что». «Чудо», потрясали волосами одни, «судьба» — удивлялись другие, «злой рок» — вздыхали третьи и тихо добавляли: «воином-то ему уже не быть, кость правой ладони перебита и раздроблена; он не то, что не сможет сражаться, не удержит даже клинок».

Оставалось только ждать.

Снежная пригоршня с шумом ударилась о витражное стекло. Арианна очнулась. Остин все так же стоял напротив и не сводил с нее серого взгляда. Подрагивал мягкий теплый свет настенных ламп. Снаружи жестоко выл и бесился ветер ноября. Грозно трещали склоны горы. Из комнаты раненого слышались эльфийские голоса — лекари затеяли спор.

Девушка тепло улыбнулась другу, попрощалась и скрылась за поворотом. Остин отклонил голову, уперев затылок о стену и крепко задумался — не допустил ли он роковую ошибку. Притащить темного эльфа в родовой замок, пусть тот и полумертвый (и возможно уже не оклемается), тем самым подвергнув опасности жизни множества доверившихся ему сородичей, было с его стороны крайне опрометчиво и недальновидно. Но сделанного не воротить и не исправить. Остин вздохнул: как бы великодушие его сердца однажды не обернулись против него.

Дверь тренькнула, и в коридор высыпали молчаливые лекари. Похоже, затеянный спор, они решили продолжить в более подходящим для криков и ругани месте. С алыми пятнами на белых сверкающих одеждах, они потекли по коридору снежной лавиной. Остин украдкой заглянул в комнату — на кровати неподвижно лежал «не друг». Черные локоны блестели на бледно-голубых наволочках, стройное, мускулистое, будто высеченное из снежного камня тело обвивали тугие белые повязки. Сломанная левая рука лежала на груди в ободе деревянных пластин, правую ладонь перетягивали льняные бинты.

На простыне блеснули серебристые кольца. Тонкая, но прочная цепь тянулась от ноги раненого, спадала на мягкий аллеурский ковер и исчезала в темноте угла — не обезопасить свое тихое поднебесное царство Остин не мог.

…Бронзовая дверь, вычеканенная молотом искуснейшего мастера, со скрипом распахнулась…

Габриэл сидел в седле серо-снежного кохейлана, сминал поводья лакированными перчатками и всматривался в хмурую темень. Тяжелый богатый плащ из черного бархата колыхался за спиной крылами темной исполинской птицы, по лицу скользил морозный воздух горных вершин, в огромных глазах играл металлический отблик.

Горные хребты отблескивали крутыми, поросшими костистым лесом, склонами. Предгорья засыпали яркие огоньки. Черные гоблины разбили лагерь в самом темном и неприметном уголке Соленых Упокоищ. Туда и лежал путь темного эльфа — он приехал, чтобы мстить.

Пять дней назад в Мерэмедэль прибыл старшина и сообщил, что отряд шерла Дреда попал в засаду грорвов неподалеку от Сторма, в сорока милях от Фэр'айо. Гоблинов оказалось семь отрядов по сотне бойцов. Они смяли пятьдесят темных воинов Дреда, потеряв при этом две трети собственных сил. Дреда и двух его помощников взяли в плен, но каково же было удивление гоблинского командира, когда вместо главнокомандующего армии Его Величества, под ноги ему бросили простого армейского командора.

«Где главнокомандующий?», — шипел гоблин. — «Ты скажешь мне, эльф. Хочешь или нет — я развяжу твой язык».

Старшина рассказал, Дред лишь улыбнулся и плюнул мерзавцу в лицо.

Они долго и страшно пытали командора, резали на куски, жгли каленым железом и закапывали живьем в толщу камня. Старшина содрогнулся: крик стоял на весь лагерь такой, что шарахались кони, а рядовые солдаты-гоблины зажимали уши. Но командор так и не раскрыл местоположения Габриэла. Тогда-то они отпустили его — старшину, с посланием, — если главнокомандующий не объявится, они будут отсылать командора домой по частям.

Губы Габриэла исказил хищный оскал. Вы искали меня? Желали встречи? Что ж, вот он, я. Перчатки жалобно заскрипели, силясь лопнуть — он сжал кулаки с такой силой, что костяшки пальцев затрещали.

Жеребец нетерпеливо заворчал, дернул ушами и закусил мундштук.

— Спокойно, Льен, — похлопал эльф по могучей шее коня, не сводя глаз с мерцающих огоньков. Безжизненный голос заледенил кровь: — Скоро все закончится…

…Черные завесы высоких клыкастых гор отгораживали бледную луну и холодные звезды. Непроницаемо-темное небо низко висело над головой. Пологи пустых шатров зло рвал неспокойный горный ветер. Хрипло ржали кони у коновязей, силились сорваться и ринуться в ночь. Тускло чадили факелы. Косые полоски света падали наземь и избирательно выхватывали силуэты изрубленных на куски тел.

Мертвые устилали лагерь рваным ковром. В разинутых пастях посверкивали слюдяные клыки. В широко раскрытых стеклянных глазах читалось изумление. В искромсанных доспехах поблескивали золотисто-рыжие отсветы. Злобно хохотал ветер. Черные завесы высоких клыкастых гор отгораживали бледную луну и холодные звезды…

Среди разбросанной стали, доспехов, шлемов, обрубков рук, ног и голов медленно скользила высокая статная фигура. Будто огромная величественная птица, она плавно перелетала через разрубленные тела, стывшие в лужах алого масла, и вновь опускалась на землю. В руке отблескивал клинок — с отведенного в сторону лезвия капали густые черные капли. Габриэл пришел мстить. И он отомстил. Пять сотен черных гоблинов и их командир полегли после полуночи в предгорье Соленых Упокоищ не успев издать ни единого звука.

… Чиркнула сталь, рухнула охрана. Главнокомандующий, откинув полог, вошел в шатер и замер. Искалеченное тело друга поразило его до глубины души. Залитый кровью командор был распят на двух сколоченных палках. Низко опущенная голова покоилась на голой груди, спутанные волосы закрывали лицо, на совершено обнаженном теле не было живого места — один сплошной синяк, на ногах и руках не хватало пальцев, спину изрезали проклятьями.

— Дред, — прошептал Габриэл, медленно опускаясь на колени и закрывая лицо руками. — Прости. Прости меня, друг.

Командор прожил еще несколько минут. Он умер на руках бледного, как мертвец Габриэла, сжимавшего дрожащей рукой его изуродованную кисть.

— Пообещай мне… — хрипел Дред, исторгая изо рта кровь, — пообещай, что позаботишься о Селене и детях.

— Обещаю, — бесцветный шепот опустошенного горем парня застыл над умирающим эльфом.

Тканевые стенки шатра яростно трепал ветер. В углу дрожал догорающий факел — свет отблескивал в доспехах гоблинов, лежащих вниз лицом на пороге, вспыхивал серебром в рукоятях раскиданных мечей. Где-то далеко выли горные шакалы — извечные старожилы Соленых Упокоищ.

Командор вздрогнул в предсмертной судороге.

— Они искали тебя, чтобы убить… гоблины готовятся к войне… — кашель с кровью, — к большой войне… не только против нас, против всех…, - хрипы, кровавый кашель, — Габриэл, грядет мировая война… ты — наш главнокомандующий, ты не должен допустить войны… слышишь, не допусти вой-н-ы…

— Не допущу. Обещаю…

…Бронзовая дверь запахнулась с тягучим стоном, чтобы через секунду распахнуться и низринуть сознание умирающего Габриэла в новую пучину лютого и непреодолимого отчаяния. Молодой шерл сорвался в кромешный адский котел — он блуждал в царстве ночных кошмаров, в мире — без ориентиров и дорог. Воспоминания прошлого уродливыми бесформенными видениями перетекали одно из другого, ширились, как круги на мутной воде океанских вод, сжигали душу кострами проклятых языческих богов древности, губили тело изощренными пытками мстительных вражьих владык.

Тьма обволакивала живым водопадом и звала Габриэла, сына Бриэлона по имени. Боль и ярость сплелись единым комком, пробив сердце отравленной иглой. Безысходность наполнила разум ядовитым туманом, отобрала волю, осушила мужество, испепелила отвагу. Беззвучные тени, текшие рядом, зыбились меж завес долгожданного покоя и оживали; призраки прошлого распахивали глазища, протягивали когтистые руки, шептали голосами ушедших за закатный предел.

В этом мире время замерло, направления потеряли смысл. Жизнь стала глупым сном, который следовало забыть, отказаться, как от чрезмерной роскоши, оставить в прошлом, чтобы двигаться вперед. Тьма влекла очарованием покоя и безмятежной легкости.

«Возвращаться не зачем. Вспомни: мир живых сплошная чреда отчаяния, потерь и страданий, мир живых вечная борьба за право жить, дышать, идти избранным путем, мир живых череда бесчисленных потерь возлюбленных и друзей…»

Тьма, словно давний добрый друг ждала у камина с ароматным бокалом подогретого вина и улыбкой на ясных приветливых устах.

«Ты знаешь, Дитя Сумерек, мир живых — белая ледяная пустыня без надежды и без будущего. Так зачем возвращаться туда, где никто не ждет, где в избытке страданий и одиночества, где вынуждают наблюдать, как надежды обращаются в пепел, а прочный многовековой мир рассыпается прахом…», — слова тревожили душу, потчуя дурными снами, которые снами были только отчасти.

Тьма говорила. Тьма требовала сделать выбор. Тропу, ведущую обратно в смертный мир, затягивало туманом. Полоса бледного света отдалялась, тая последним лучом зимнего солнца на закате хмурого дня. Тропа, ведущая в обитель предков, взывала, протягивала руки и улыбалась тысячами светлых лиц родичей, давно переступивших Последние Врата.

Габриэл долго стоял на распутье… и все же свет победил.

* * *

От яркого блика, упавшего на лицо, темный эльф поморщился. Веки дрогнули, и он разлепил глаза — высокий потолок был разрисован живописными картинами, в углах сверкали вылепленные из меди украшения, окна светились в окружении роскошных драпировок.

Он повернул голову. В камине мерцали рыжие с лиловым огоньки. Роскошные занавеси из газа дрожали в дыхании морозных сквозняков. Блеклое осеннее солнце давно взошло, но в комнате все еще горели свечи. Сквозь цельные хрустальные витражи проникали косые слепящие каскады и с высоты карнизов проливались потоками расплавленного золота на ворсистый ковер, большой овальный стол и отблескивали в высоких резных спинках кресел.

Где это он? Попал в Арву Антре — вечную весну эльфийского народа? Вряд ли. Последнее, что помнил парень, как над ним склонился Брегон и что-то прошипел, а потом правую руку пронзила невыносимая боль, острая, как закаленная в кузне неразговорчивого кузнеца подгорная сталь. Габриэл дернул бровями, когда обнаружил перебинтованную правую ладонь, повязки на груди и левой руке; последней он почему-то не мог пошевелить. Жгучая боль бесщадно пронзила его тело: проклятье — рука оказалась сломана, как и большая часть ребер. Голова разламывалась, в ушах все еще стояли дикие крики тварей Стих Оргула, звон кандалов и смех конвоиров.

Темный эльф сделал глубокий вздох и сел. Мягкий плед опал. Грудь ожгло хлесткой, до одури болью. А еще что-то мелодично звякнуло. Габриэл покосился на ногу и понял, что прикован. Цепь обвивала щиколотку и утекала по полу к огромному стальному крюку, вбитому в камень четырьмя внушительными гвоздями. Его светло-голубые глаза сузились — интересно, роскошная тюрьма, в такую он прежде не попадал.

Из-за коридора слышались водопады женских и мужских голосов. За стенами шелестел ветер, где-то недалеко гулко бряцало железо, гоготали гуси и ржали кони. Сильный звучный голос кричал в шумную горную даль:

— Смена караула!

Дверь медленно поползла. В комнату вошел седой эльф с кувшином на белом подносе, но увидев очнувшегося Габриэла, раскрыл рот, как рыба, а потом неожиданно кинулся обратно с прытью юнца. Серебряный кувшин со звоном упал. По мраморным плитам потекла прозрачная лужица целебного нектара — сильно пахнуло горечью лимонника, эвкалипта и толикой волшебства.

Молодой шерл с недоумением проводил бежавшего и передернул голыми плечами — зябкий сквозняк налетел неожиданно и неприятно укусил рельефное тело. Черт возьми, где его одежда — из личных вещей на нем оставались только брюки, перехваченные широким поясом и драгоценное кольцо с гербом рода.

В коридоре взволнованно закричали, резко захлопали дверьми; воздух затянул тяжелый топот и лязг обнаженного оружия. Это к нему, понял Габриэл, и недобро усмехнулся. Но тут же поморщился — от боли в ребрах потемнело в глазах. Надо бы встать: встречать «господ» сидя, да еще полуголым, как-то не прилично. Но не успел он пошевелиться — в комнату влетело с десяток голов с клинками и копьями, среди них затесалось даже два лучника. В свете зимнего солнца наконечники стрел хищно сверкнули, а натянутая тетива завелась трелью луговых стрекоз.

Растолкав разномастную «сражу», а тут стояли и эльфы и орки и один оскалившийся огр с занесенным над головой топором, вперед вышел молодой одноглазый эльф. Судя по облачению, весть о пробуждении «врага» застала его не в стенах замка, а где-то на подходах, ибо он был облачен по-походному: в светлую рубаху и штаны, расшитое полукафтанье без застежек с широкими рукавами, высокие эльфийские сапоги и теплый, сотканный из белой шерсти плащ с узорным рисунком серебряной лилии; из-за его плеча виднелся лук и набитый стрелами колчан, пояс отяжелял прямой эльфийский клинок. С клинками Подземного королевства (славившимися на всю равнину Трион тугоплавкими сплавами) меч лесного, естественно, и близко не стоял, но все же, тоже был мастерки сработан; ножны украшала сапфировая крошка, а длинную рукоять — оковка из золота.

— Опустите оружие! — Громко пропел одноглазый.

Блестящие наконечники стрел и мечей, полированные топоры и пики уперлись в ковер.

Одноглазый втянул вздох, развернулся и, оставаясь напряженным, сказал:

— Мы думали, вы умрете.

От волнения он выдал первое, что пришло ему в голову.

— Э… то есть я…

— Жаль вас разочаровывать, — Габриэл хотел язвительно усмехнуться, а получилось жалобно прошептать — резкая боль в ребрах отняла у него такое право; он и дышал то с трудом.

Меж тем по комнате гуляли шепотки. Габриэл расслышал что-то вроде «убить его надо, а не возиться…», это бурчал тот самый обозленный огр, прячась за эльфийскими спинами. Топор в руке зеленоватого здоровяка грозно поблескивал, торчащие из-под верхней губы клыки угрожающе сияли зеркальным глянцем.

— Мое имя Остин, наречен Орлиным Глазом, — проговорил мужчина. — Это Ательстанд. Мы зовем его Горный Приют. — Пояснил он, разом отвечая на множество не заданных вопросов.

— Я Габриэл, сын Бриэлона. — Чуть слышно представился темный эльф.

— Да, мы знаем, — кивнул Остин, продолжая стоять под защитой ощетинившейся стали. — Те, кто вас приволок, любезно сообщили ваше имя и звание, — пояснил он, заметив недоумение на снежном исхудавшем лице напротив.

Речь шла о группе светлых, отпущенных Брегоном в Мертвом лесу. Как их звали? Левеандил и Рамендил, братья. Седой лекарь Эстрадир. Рыжий весельчак Андреа. Еще угрюмый, вечно недовольный Эллион и другие… Габриэл нахмурился, искренне удивляясь, как это, Эллион не прикончил его, пока была такая возможность? Губы парня тронула не то улыбка удивления, не то гримаса боли. Он невольно шевельнулся, и под ногой мелодией зимы зазвенела цепь.

Остин сказал:

— Это мера предосторожности.

Только сейчас Габриэл заметил, что все это время тот держал руки на навершии клинка и не шевелился: от него и его спутников разило страхами, недоверием и сомнениями.

— Вы должны понимать, мы не можем…

— Я понимаю, — шепнул воин и отвернулся.

Остин медленно выдохнул и сник плечами — расслабился. Он до последнего опасался буйного гнева исчадия и ожидал после его пробуждения чего-то вроде — неукротимого горного потока, сметающего города и страны. А темный оказался тих и понятлив.

— Я должен быть уверен, — будто оправдывался Остин. Он немного подумал и неожиданно сказал: — Дайте слово, что не сделаете глупость и не заставите нас пожалеть о помощи, которую мы вам оказали.

— Никаких глупостей, — заверил молодой шерл, сидя с опущенной головой. Растрепанные волосы колыхал ноябрьский сквознячок. Легкое, худое, но сильное тело с мраморно-твердыми мускулами лучилось снежным серебром. На левом предплечье горел орнамент татуировки.

— Хорошо. — Остин обратился через плечо: — Люка, сними.

— Может не стоит…

— Лорд Остин, не рано?

Он только отмахнулся. Сияющий, как чистейшее золото высокий эльф выскочил вперед — в замочной скважине провернулся ключ и цепь соскользнула с щиколотки Габриэла.

— Давно я здесь?

— Третьи сутки.

Люка бросил настороженный взор на освобожденного и вернулся за спину владетеля Ательстанда.

— Думаю, я обязан жизнью не только тем, кто приволок, — это слово воин подчеркнул, — меня сюда, но и лично вам.

Остин покачал головой:

— Не только. Лекарям, целителям, магам, леди Арианне и леди Бель. Многим.

Габриэл повернулся: в прозрачно-голубых глазах отразилось мягкое сияние зимнего солнца, льющегося через стекло, и… удивление — как много оказалось желающих помочь исчадию ночи, а не прикончить его быстро и без лишних хлопот, пока он блуждал в темных коридорах мира теней и не мог за себя постоять.

— У вас еще будет возможность отблагодарить их. Со временем, — замялся лесной.

Его руки снова упали на оружие, а взгляд — вниз. Цепь, снятая с ноги шерла, блестела в густом ворсе ковра: Остин набрался храбрости и честно признался:

— Не все были так добры. Некоторые хотели убить вас на месте.

Слева фыркнул огр. О, похоже, этот из их числа.

— Ничего, — не то с усмешкой, не то с горечью шепнул Габриэл, — в последнее время все этого хотят.

Из коридора веяло прохладой и ароматами съестного. Газовые занавеси мягко колыхались на окнах; блестела золотистая бахрома. Последняя свеча затрещала и затухла — другие фитили уже обильно чадили пышными клубочками дымка, наполняя покои ароматами пепла и медового воска.

— Хотите, чтобы я оставался в комнате? — Тихо спросил Габриэл, считав с лица одноглазого замешательство и страх.

— Не долго. Я подготовлю обитателей приюта к тому, что здесь…

— Появилось исчадие? — Закончил воин и снова поморщился — боль в ребрах становилась невыносимой. Пора бы прилечь.

Прикрыв сияющие небесным светом глаза, он лег на постель.

Остин вздохнул, и заговорил совсем о другом:

— Часть вашей одежды не подлежала восстановлению, поэтому мы ее выбросили. Я распоряжусь, чтобы вам выдали новую. Еду будут приносить сюда. Первое время вам лучше не попадаться обитателям на глаза и не покидать этих стен. Моя комната дальше по коридору. Вон та дверь. Если возникнут вопросы — обращайтесь ко мне или моим помощникам. Лорду Люке и Мардреду.

Грозное ворчание слева пояснило: Мардред — это огр с блистающим топором и такими же блистающими клыками. Темный эльф поморщился, как от боли. Хороший помощник. А впрочем, ему действительно было дурно: огонь сжигал переломанные ребра, истязал левую руку ноющей болью и терзал правую кисть, раздробленную на сотни мелких осколков.

— Как прикажете, господин, — смиренно молвил он.

* * *

Габриэл внимательно рассматривал белоснежную рубаху из тонкого льна, лежавшую на покрывале, и таял в холодном гневе. Это шутка? Ему, темному эльфу, опять предлагают надеть белое?! Ну, нет! Дети Сумерек с сотворения Подземного королевства не облачались в белое: черное, серое, темно-синее, темно-зеленое, сумеречных теней, это да. Но белый… Белый — цвет светлых эльфов. Он предупредил, что не наденет такое; ему ответили — черных рубах в замке не имеется, или надевай белую, или ходи голым.

Парень зло скривился и глянул на лежащий рядом полукафтан без застежек с длинными широкими рукавами, расшитый серебром и капельками драгоценных камней. Ну, хоть верхнюю одежду сподобились принести темного цвета, и пояс цвета восходящей луны — лучисто-серый с блеском. Спасибо и на том.

Он пошевелил пальцами на левой руке — они понемногу обретали чувствительность и, кривясь, потянулся к рубахе. Белый, нет, ну надо же! Взмахнув двойными черными с серебром рукавами и выскальзывающим из-под них белоснежными, Габриэл толкнул дверь и вышел в коридор.

Первым наутек бросился паренек, выскочивший из-за поворота. Сразу за ним лишился чувств светлый эльф. Завидев, перед собой темного, он неожиданно посерел, как путник припорошенный снегами севера, икнул и рухнул в обморок на мраморный пол. Дальше в рассыпную бросилась стайка юных эльфиек: русоволосые девушки с подносами и кувшинами пронзительно завизжали, и на зеркальные плиты посыпалось серебро, фарфор, керамика. Габриэл стиснул зубы, но с пути не свернул.

… Гостиный зал накрыло тишиной.

— О, нет, — шепнул Остин.

Арианна обернулась — лучистое лицо девушки заметно потемнело, в глазах угас блеск и появилась тревога. Сияющий, как солнышко Люка хмуро покачал головой, а прекрасная леди Аинуллинэ вырвала из его рук ладонь, зашипела, как разъяренная тигрица и бросилась бежать. Останавливать возлюбленную он не стал.

— Глазам не верю, — злобно прозвенел Эллион, нащупывая рукоять клинка, пронесенного от границ Мертвого леса до подножий Драконовых гор.

От порога шел Габриэл, затянутый в черное полукафтанье с широкими рукавами и… белую рубаху с высоким, под горлом воротом, застегнутым на все пуговицы. Он слегка прихрамывал и прижимал левую руку к груди, очевидно, испытывая в ребрах ужасную боль при каждом, даже самом незначительном движении, однако, вида не подавал, потому, как молодое снежное лицо походило на каменную посмертную маску. Так, как и положено суровому воину темного королевства Эр-Морвэн. Большие светло-голубые глаза гуляли по гостиной, отражая отблески полуденного солнца и растерянные эльфийские лица.

Ему поспешно уступали дорогу, растекаясь взволнованными волнами. По залу летели встревоженные шепотки. Кто-то, не совладав с чувствами, уронил бокал. Женщина, мимо которой проплыл Габриэл, в страхе отвела глаза, а эльф напротив судорожно дернул за косу и выдрал клок.

Кухонная дверь распахнулась — в зал влетел белый гоблин с гусем на руках.

— Лорд Остин, леди Миллиана спрашивает, что приготовить…

Но увидев степенное приближение темного эльфа запнулся, попятился. Птица, до этого сидевшая смирно, вдруг выгнула длинную шею и оглушительно загоготала.

Га… гаа… гааа…

— Я позже спрошу…

Гоблин бросился назад, хлопнула дверь, на окнах звякнули серебристые украшения. Из кухни долетели звон бьющейся посуды и вскрики кухарки: «Как?! Исчадие ночи в соседнем зале? Властелин Над Облаками защити!»

— Я же просил его не высовываться, — процедил Остин, но было поздно — Габриэл стоял рядом.

— Лорд Остин, — тихо начал он, но тот перебил:

— Мы договаривались, что вы не станете покидать покоев, чтобы не смущать моих гостей.

— Я торчу в комнате уже две недели! — Разозлился темный, в его глазах блеснул металл. — Будьте любезны, господин, скажите, кто я для вас? Если пленник — посадите меня на цепь или бросьте в подземелье. Если нет, почему мне велят сидеть в четырех стенах, не дозволяя выходить даже по ночам, когда весь замок спит?

Остин побледнел. Сотни глаз прожгли его опаляющим огнем. Они ждали, что владетель Ательстанда ответит дерзкому чужаку, едва-едва оправившемуся от ран, но уже толкующему о странном равноправии.

— Вы не пленник. Вы наш гость, — как можно тверже, чтобы не выдать в голосе дрожь, молвил Орлиный Глаз.

По гостиному залу побежали шепотки удивления, недовольства и порицания.

Габриэл распрямился, насколько позволяли сломанные ребра, и поклонился с совершенно прямой спиной — по традиции темного народа, то есть, признавая собеседника равным себе и, выказывая глубокий почет и уважение. Остин не хотел, но все же поклонился темному сородичу в ответ.

Холодные зимние лучи засеребрились на стекле и упали в гостиную бесчисленными струями бледных огней. Эльфы восторженно вздохнули — без света солнца они страдали, а мрачная зима и ненастная осень были для сотканных из золота и серебра мукой, пострашнее пыток и боли.

— Вы не боитесь солнца? — Удивлению Люки не было предела, так как парень не спрятался от света. — Все темные избегают прямых солнечных лучей, боясь получить тяжелые ожоги. Или я не прав?

— Прав, — кивнул Габриэл. — Укусы солнца неизлечимы и остаются на коже в виде рубцов до конца наших дней.

— И глаза, — мягко пропела Арианна. — Ваши глаза — цвета весеннего неба.

— У исчадия ночи голубые глаза? Невероятно! — Поддержал лорд Хегельдер, грея единственную руку в потоках тепла.

— Да. — Равнодушно кивнул Габриэл. — При свете солнца — голубые, во мрака ночи — черные. И, да, солнце для меня безвредно.

— Вы верно особенный, Габриэл, сын Бриэлона, — тон Остина сменился с осторожного на любопытный.

— Во мне от особенного не больше, чем в вас от исчадия, — небрежно пожал плечом молодой шерл.

— Глаза, — пробурчал Эллион. — Нашли повод для удивления. Вот если бы он взлетел, как птица, то да, я б удивился, а так…

За спиной лучника сверкнули ножны. Габриэл бросил взгляд на оружие и в больших голубых глазах отбликовала рукоять с навершием из вулканического стекла. Воин узнал меч своего отца; меч, выкованный легендарным мастером Хафенкелем. Брегон пронзил его ладонь его же оружием, и не просто оружием — королевским даром старого Теобальда. Пальцы перебинтованной ладони невольно дернулись.

Легкий шелест шагов, легче пения дождевых капель по листьям, донесся сбоку. Темный эльф развернулся и застыл от удивления — к нему подходил пепельноволосый юноша с изумрудными глазами (тот, которого он спас в Эбертрейле), а рядом скользил солнечный с золотом в волосах и синим лоскутком неба в чистых добрых глазах.

— Уже на ногах? — Заливисто спросил пепельноволосый и вызывающе вздернул подбородок: что узнал меня? я тебя, мучитель — узнал! И прошипел: — Мы так надеялись, вы сдохнете!

— Эридан, — возмутилась Арианна, — прекрати.

— Почему, сестра? — Зло бросил юнец и прожег Габриэла зеленью грозных глаз. — Не помните меня, господин?

— Нет. — Бесстрастно ответил он.

— Видишь, сестра. Я говорил, он меня не вспомнит. Куда ему опускаться до простых пленных. В их тюрьмах таких, как я было не счесть.

— Эридан, — одернул мальчишку Остин.

Шерла, кажется, ни капли не задела дерзость юнца, и он поинтересовался:

— Твое имя Эридан?

— Да!

— А дальше? Я знаком с обычаями Детей Рассвета. Многие из вас получают наречение в честь созвездия, сиявшего в чертоге Звездного Предела в год вашего рождения. Вы — жители Верхнего Мира чтите эту традицию еще со времен правления Лагоринора, мы от нее давно отказались. Если мне не изменят память, — Габриэл задумался, — в Звездном Пределе сто шестнадцать осей?

— Сто шестнадцать, — кивнул Эридан, глядя на воина исподлобья. — Каждая ось для нас священна.

— Так какое наречение у тебя?

Юноша ответил колко и резко:

— Мое наречение хотите узнать? Я от него отказался.

— Почему?

— Оно мне не нравится.

Габриэл вскинул бровь и внимательно оглядел Эридана и Арианну — брат и сестра явно отличались от остальных. Слишком нежная сине-серебристая кожа, слишком пепельного цвета волосы, слишком яркие зеленые глаза, немного выше остальных. Они точно были не из народа лесных эльфов, и не из народа солнечных; солнечные эльфы имели золотистый оттенок кожи, серые, голубые, синие глаза и волосы от светло-русого до ярко-рыжего, и даже огненные. Возможно, Арианна и ее брат вышли из рода высокогорных эльфов, но в этом молодой шерл не был уверен до конца.

— И вы мне не нравитесь, лорд главнокомандующий, — прошипел Эридан, а после нарочито поклонился и пробурчал: — Добро пожаловать в Верхний Мир! — Развернулся к другу и потянул за собой: — Пойдем, Лекс!

Упоминание прежнего звания неприятно укололо сердце воина. Он хмыкнул.

Лекс напоследок обернулся и, поймав на себе задумчиво-заинтересованный взор исчадия, от страха передернул плечами.

Неожиданную тишину прервала Арианна.

— Простите. Манеры брата оставляют желать лучшего, — извинившись, она обхватила локоть Остина.

Габриэл тряхнул головой, взглянул на нее и только сейчас заметил, что молодой одноглазый эльф рядом с ней сиял глубинным звездным серебром. По коже текли холодные ручейки расплавленного света, а лунные волосы сверкали ярче бриллиантов. Темный прежде слышал, что светлые светятся, когда влюблены, но своими глазами не видел. Что ж, одной тайной стало меньше.

— Не извиняйтесь. Юности присуща дерзость, как старости немощь, — шепотом пробурчал он, сдерживая смех — от боли в ребрах стало дурно. Но Остин походил на упавшую с неба звезду и Габриэл все же не сдержал усмешки, и тут же поплатился вскипевшим в груди огнем.

— Я бы хотел пройтись, осмотреть замок, — сглатывая и морщась от боли, прошептал он спустя минуту.

— Зачем? — Насторожился владетель Ательстанда.

— Устал сидеть в четырех стенах.

— Замок стоит на склоне горы. Требуется отменное здоровье, чтобы дерзнуть и выйти за ворота, а вы не в той форме, — покачал головой одноглазый.

— И все же я настаиваю.

— У меня нет времени водить вас по коридорам, — сердился Остин.

— Я не беспомощен и не нуждаюсь в проводниках.

— Нет, — не соглашался лесной эльф (он боялся дать волю исчадию ночи). — Одного вас я не пущу.

— Я не против компании, — мягко улыбнулся Габриэл.

— Боюсь, компания против вас, — рассмеялся Хельгердер, блеснув белыми зубами.

— Поймите, лорд Габриэл, обитатели вас боятся. Я иду на большой риск, дозволяя бродить по замку…

— Я дал вам слово, — холодно оборвал темный эльф. Его снежное лицо застыло от напряжения — он злился.

— Я в вас… не сомневаюсь, — поспешно заверил тот, — но другие… Что если на вас нападут, и вам придется защищаться, скольких вы убьете сразу? А скольких покалечите?

— Остин, — вмешался мелодичный девичий голосок. — Я готова сопровождать лорда Габриэла, если господин даст на то свое согласие.

Воин оглядел Арианну и кивнул.

— Нет, Арианна, это слишком опасно, — противился Остин.

Девушка мягко положила на его плечо руку и заглянула в лицо.

— Хорошо, — сдался он. — Но с вами пойдет Мардред.

* * *

Спуск по узкой горной тропе оказался тяжелее, чем подъем. Габриэл с трудом передвигал ногами, часто останавливался, чтобы перевести дух, и шипел от боли. Впереди плыла Арианна и грохотал Мардред. Огр изредка бросал через плечо едкий взгляд и самодовольно ухмылялся: «что больно тебе, исчадие ночи? это хорошо, очень хорошо».

Рядом шелестом травы ступали братья Левеандил и Рамендил: узнав, что темный собрался прогуляться по вершинам окрестных гор, юноши увязались за ним.

Левеандил с умным видом выдал перед прогулкой:

— Одна голова хорошо…

— А две — перебор, — рассмеялся проходящий мимо менестрель Андреа.

— Нет, не верно, — запротестовал Рамендил, но в реке смеха, потекшей по гостиной, уже никого не интересовало, как — верно.

Последним шел седой Эстрадир, единственный лекарь замка, кто осмеливался подходить к Габриэлу без ужаса в глазах и дрожи в коленях; другие целители и костоправы сторонились исчадия на расстояние пущенной стрелы. Слыша проклятия и шипение, Эстрадир не раз предлагал темному сородичу помощь, но парень наотрез отказывался, как не принимал он ее и от золотокосых братьев, и от девушки, и тем более от ухмылявшегося огра.

— Мальчишка, — качал головой лекарь, косясь в спину Габриэла и отмахиваясь от сухих прядей, лезших в заостренное, с высокими скулами, лицо. — Гордый мальчишка, — с тихим укором повторял он.

Ребра сдавило болью, в переломанной руке нестерпимо защемило, перед глазами потемнело и Габриэлу пришлось стиснуть всю волю в кулак, чтобы не рухнуть на снег, как кисейная барышня. Он подпер плечом заледенелый ствол ольхи, прижал руку к груди и опустил голову. Братья кинулись помогать, но темный эльф остановил их жестом выброшенной вверх перебинтованной ладони.

Одуряюще свежий и холодный воздух разрывал легкие. Громко хрустел и ломался снежный наст по склонам гор. Тягостно и злобно гудели снежные вершины, а в высоких небесах парили орлы, отблескивая златотканными с белым и коричневым крыльями.

Жгуче-ледяной ветер сорвал с головы Габриэла капюшон и насмешливо вскинул черные волосы, собранные в хвост. Он стряхнул снег и посмотрел перед собой. Весь юго-восточный склон Драконовых гор открывался, как на исполинской ладони древнего великана. На западе вздымались крутые горные цепи, усеянные крошевом камня, не скатывающегося вниз только из-за величественных елей и сосен, оплетавших черные валуны мощными жгутами крепких корней. Ноябрьское солнце медленно клонилось на запад, и в глубоких низинах сгущался жемчужный туман. По востоку тянулись цепи заснеженных круч; по ледяным склонам метались стаи белых теней. Далеко-далеко в низине Семерейской долины блестела лента вьющегося серебра.

— Смотрите, Этлена! — Крикнул младший Эндермеран, ткнув пальцем в извилистую нить, охваченную облачной дымкой, будто белоснежной фатой.

Боль немного отступила, и Габриэл выдохнул облаком пара.

— Она прекрасна! — Восхищенно воскликнул справа старший Око Бури. — А вон, Ательстанд!

Ниже по склону, в кайме сияющей белизны, поблескивали крыши игрушечных башенок горного приюта. Фантастически красивый замок был врезан в горный гребень, будто по мановению волшебной палочки и напоминал парящий в облачном океане величественный корабль, идущий навстречу заре. Множество окошек отсверкивали серебром лепнины; балкончики, портики, беседки золотились в горящих лучах. Пылали соединительные арки и многочисленные пролеты из белого мрамора. Стоящие по углам крепостной стены смотровые башенки служили не только украшением, но и дозорными пунктами. Рвались на ветру ленты родовых стягов. Во рву под замком блестела гладь замерзшей воды.

Колючая боль немного ослабила хватку, и Габриэлу удалось выровнять сбитое дыхание. Крепнущий ветер нес белые хлопья облаков, хлопал роскошными бархатными плащами путников, хохотал и силился сорвать с голов отороченные мехом капюшоны. Голубоватое свечение подступающих сумерек становилось заметней.

— Ну что, нагулялся? — Хрипло хохотнул огр, испустив густую струю пара.

Габриэл не шевелился.

— Вы плохо выглядите, господин. Вернемся в замок, — Арианна подплыла почти бесшумно. И, протянув серебристую ладошку, улыбнулась: — Позвольте помочь.

Губы темного искривила усмешка. Хватит с него помощи. Мало того, что светлые видели его бесчувственного и беспомощного, пока тащили сюда, мыли и перевязывали раны, так теперь еще и лицезрят его бессилие сейчас, когда он на ногах. Какой из него воин, а тем более шерл Его Величества, если он даже самостоятельно спуститься с горной тропы не в состоянии?

Габриэл дернул бровями — правая ладонь сияла чистыми бинтами. Ему еще долго не коснуться рукояти клинка, не вкусить азарта битвы, не испить торжества победы. Какой от него прок? Все свое великое эльфийское существование он был воином, одним из лучших — его боялись, трепетали пред его бесстрашием и преклонялись пред ратным мастерством. А кто он теперь? Никчемная обуза, повисшая на шее вчерашних врагов, смилостивившихся перед искалеченным и сломленным жизнью изгнанником. Выше унижения и позора Габриэл себе и представить не мог.

— Сам справлюсь, — процедил он и, отлепив плечо от красноватого ствола, покачиваясь и спотыкаясь, поплелся вниз. Гулко захрустел снег, ломающийся под сапогами, жалобно осыпалась льдинками ольха.

В спину парню ветер бросил шепот мудрого Эстрадира:

— Глупый гордый мальчишка.

Травяной отвар давно остыл, но Габриэл к нему так и не притронулся. Склонив голову над перламутровой чашей с жемчужным питьем, главнокомандующий томился в неизвестности, раздираем сомнениями и мучаем неопределенностью. Какое будущее уготовила ему Луноликая Иссиль? Чего от него ждала? Вновь стать орудием чужой воли или бежать от прошлого, избрав собственный путь, пусть и присыпанный пеплом ошибок и обагренный кровью неудач?

Перетянутая льняными лентами правая кисть неподвижно лежала на столе. В серебряном шитье двойного рукава мигали искорки горящих фитилей. Габриэл вздохнул и поморщился — от боли в ребрах кружилась голова. Он переоценил силы, и дневная прогулка по горному склону едва не свалила его с ног. Но каково ему, легкому, уверенному и могучему доселе воину, сейчас обратиться в жалкую развалину, стать, подобно древнему старцу, доживавшему отведенные в подзвездном пределе скорбные часы. Невыносимая истина, которую разум не принимал, а сердце, разрывающееся от отчаяния и боли, и вовсе отторгало, как яд.

Трапезная давно опустела и меж высоких столов плыла миловидная кухарка с подносом. На узорное серебро ложились бокалы и неглубокие фарфоровые тарелочки, серебряные ножи и ложки. Изредка, она косилась на темного эльфа — но он, как и предыдущие часы, сидел с опущенной к чаше головой и молчал. Растрепанные локоны, отливающие сапфировым блеском, трепетали воздушные потоки. Капельки самоцветных камней на черном, богато украшенном полукафтанье, вспыхивали звездами.

Из коридоров плелись отзвуки эльфийских голосов, тихие мелодии и печальные песни. Снаружи скорбно и пронзительно стонал безжалостный ветер, суровое небо плевалось дождем и снегом. Кухарка поставила на поднос последний прибор и удалилась, а когда вернулась — взялась тушить светильники. По блестящим стенам и потолку поползла лиловая тень, будто покои зачехлили синим шелком из Халлии.

Остин Орлиный Глаз сел напротив. На Габриэла это не произвело должного впечатления — парень даже не шелохнулся. Владетель Ательстанда сцепил пальцы в замок и уставился на сородича. За правым плечом одноглазого высился гибкий, молодой Люка. Руки эбертрейльца покоились на рукояти клинка. За левым грозной зеленоватой тенью расплывался Мардред.

— Леди Миллиана, оставьте нас, — попросил Остин.

Кухарка повернулась, поклонилась, блеснув в золоте волос жемчужным гребнем и хлопнула дверью. Трапезную накрыло тишиной — только тяжелое дыханье огра и посвисты горных ветров нарушали хрупкую вечернюю безмятежность просторной обители Детей Рассвета.

— Как ваше самочувствие? — Светлые эльфы почитали гостеприимство — святыней и чтили не меньше иных добродетелей.

Их вера издревле держалась на трех столпах: милосердие, справедливость, гостеприимство; «будь перед тобой друг или враг не поступись верой», говорили сотканные светом, «не отринь заветов предков, не запятнай себя ненавистью».

— Мне не на что жаловаться.

Остин кивнул и поглубже вздохнул — он был заметно напряжен и осторожен, и все еще опасался коварства и изменчивой, непредсказуемой натуры темного гостя из подземных чертог.

— Я задам три вопроса, господин. Прошу ответить, не кривя душой. — Его тон не терпел отказа. — Могу ли я быть в полной мере уверен, что вы не причините вреда обитателям замка?

Габриэл поднял голову — сине-черные глаза переливались сумеречными вихрями.

— Я уже принес вам обет. Воины Иссиль не нарушают слова.

Сцепленные замком пальцы Остина чуть заметно дрогнули.

— За что вас изгнали из королевства?

— За отказ выполнить приказ самозванца, обманом захватившего власть и корону.

Люка и Мардред обменялись взглядами, и огр хрипло хмыкнул; не поверил или восхитился?

Остин с полминуты помолчал, обдумывая ответ, и задал третий вопрос:

— Вы собираетесь возвращаться на Родину?

Лицо Габриэла светилось холодным снежным светом, в темнеющих глазах оживала ночь — ни единый мускул не дрогнул, но воина объял неожиданный порыв ледяного гнева.

— Возвращаться? Куда? В столицу? Или в провинции? И там, и там меня ждет тюрьма, пытки и казнь. Нет, лорд Остин. Мне некуда возвращаться.

— Но вы задумывались о будущем. Каким вы его видите?

— Это четвертый вопрос, — губы Габриэла тронула опасная улыбка, и Остин отпрянул. Темный поспешил успокоить: — Не тревожьтесь, светлый лорд. Вечного приюта я не попрошу. Как только рука окрепнет, а склоны зазеленеют, я уйду. И еще. Я знаю, о чем вы мыслите и что тяготит вашу душу. Мой ответ — никогда. Никто и никогда не узнает об этом месте. Эта тайна умрет вместе со мной. Клянусь Иссиль.

Остин облегченно вздохнул: именно этих слов он и искал, задавая вопросы темному воину. Хвала Всевидящему, он их нашел.

… И дни в Горном приюте полетели, словно ускользавшая сквозь пальцы вода…

* * *

Хрустальная лампа стрельнула угольным дымком — фитиль мигнул, но не погас.

В бледном свете перламутровые страницы отливали сталью, а эльфийские рунные письмена едва просматривались. Любой светлый эльф давно бы добавил света — ведь читать совсем невозможно, но Габриэл не был светлым и отлично видел даже в кромешной темноте. Он и свет-то оставил только для того, чтоб не напугать кого-нибудь из местных, заставших его тут спросонья; попробуй потом докажи, что всего-навсего устроился у камина почитать книгу, а не замышлял коварную засаду во мраке и тишине.

Давно минуло за полночь. Было тихо, как в подземном склепе древних королей. В большом, украшенном орнаментом камине лениво тлели янтарные угли, треща и разбрасывая фонтаны ярко-оранжевых искр. Из коридора мягко втекал свет одинокого светильника, отчего по полу зыбились призрачные отблески неясных теней. Снаружи голодным одичалым зверем выл злющий ветер, под его гнетом жалобно стонали витражные стекла. О глухие стены скребся острый, как сталь снег.

Со стороны кухни послышался шорох. Габриэл, склонившийся над фолиантом, насторожил уши — кто-то тихо открыл заднюю дверь, взобрался на стул, хлопнул полкой, тихо слез и принялся… чавкать. Судя, по довольному урчанию: ребенок из гномов или белых гоблинов. Утонченные эльфы так громко не сопят и не клацают клыками. Парень улыбнулся — голодное чадо жевало за троих, утоляя поистине зверский аппетит. Он прислонил руку к сломанным ребрам и вернулся к чтению. Древняя рукопись в красном кожаном переплете с рисунком серебряной лилии на обложке повествовала об истории создания Ательстанда и оказалась весьма познавательной и интересной.

Перелистывались страницы, внимательные черные глаза скользили по хитросплетениям рун, тонкий идеальный слух улавливал шорохи и отзвуки. За стеной слышался тихий кашель, в одной из комнат храпел огр, на чердаке копошилась стая летучих мышей, высоко на склоне в свисте ветра выл раненный волк, где-то внизу по полированному камню скребло железо, а рядом кто-то сдавленном сопел.

Молодой шерл прищурил глаза — последний звук ему не понравился, он отливал зловещим холодком и веял опасностью. Взмахнув широким тройным рукавом, Габриэл подхватил горевший тусклым светом фонарь и медленно двинулся в темноту. Очень скоро приглушенный шелест привел его к подвалам — там хранился провиант и прочие запасы замка. Ими распоряжался старый ворчливый гном Глоки, живший тут же в полутьме тысяч каменных сводов и балок вместе с бородатым неразговорчивым сынком.

Скрипнула медная дверь — в золоте света обрисовалась каменная лестница, убегающая вниз скользким водопадом. Высокая черная тень эльфа стекла по ступеням и остановилась. Под ногами гуляла зимняя стужа, сбоку веяло обжигающе морозной свежестью. Шерл обернулся: вдоль блестящих стен тянулись полки с корзинами и ящиками, на полу, поблескивая железным ободом, стояли бочки с олив