КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 615031 томов
Объем библиотеки - 955 Гб.
Всего авторов - 243076
Пользователей - 112817

Впечатления

Телышев Михаил Валерьевич про Комарьков: Дело одной секунды (Космическая фантастика)

нетривиально. остроумно. хорошо читается.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Самет: Менталист (Попаданцы)

Книга о шмоточнике и воре в полицейском прикидке. В общем сейчас за этим и лезут в УВД и СК. Жизнь показывает, что людей очень просто грабить и выманивать деньги, те кому это понравилось, никогда не будут их зарабатывать трудом. Можете приклеивать к этому говну сколько угодно венков и крылышек, вонять от него будет всегда. По этому данное чтиво, мне не интересно. Я с 90х, что бы не быть обманутым лохом, подробно знакомился о разных способах

подробнее ...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Dce про Яманов: "Бесноватый Цесаревич". Компиляция. Книги 1-6 (Альтернативная история)

Товарищи, можно уточнить у прочитавших - автор всех подряд "режет", или только тех, для которых гои - говорящие животные, с которыми можно делать всё что угодно?!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Аникин: В поисках мира (Попаданцы)

Начало мне по стилистике изложения не понравилось, прочитал десяток страниц и бросил. Всё серо и туповато, души автора не чувствуется. Будто пишет машина по программе - графомания! Такие книги сейчас пекут как блины. Достаточно прочесть таких 2-3 аналогичных книги и они вас больше не заинтересуют никогда. Практика показывает, если начало вас не цепляет, то в конце вы вряд ли получите удовольствие. Я такое читаю, когда уже совсем читать

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Дейнеко: Попал (Альтернативная история)

Мне понравилась книга, рекомендую

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
vovih1 про Яманов: Режиссер Советского Союза — 4 (Альтернативная история)

Админы, сделайте еще кнопку-СПАСИБО АВТОРУ

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Дед Марго про Фишер: Звезда заводской многотиражки (Альтернативная история)

У каждого автора своей читатель. Этот - не мой. Триждды начинал читать его сериалы про советскую жизнь, но дальше трети первых частей проходить не удавалось. Стилистикой письма напоминает Юлию Шилову, весьма плодовитую блондинку в книжном бизнесе. Без оценки.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).

Ледяной ад [Луи Анри Буссенар] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Луи Буссенар ЛЕДЯНОЙ АД

ПРЕСТУПЛЕНИЕ В МЕЗОН-ЛАФФИТЕ

ГЛАВА 1

Контрасты. — Таинственное письмо. — Шантаж. — 50 000 франков или смерть. — Агент полиции. — Герцогиня ждет. — Преследование. — Сатанинская ловкость. — Конь без всадника. — Последняя угроза. — Труп. — Красная звезда. — Самоубийца.


В лазурном апрельском небе ярко светило солнце, радостно по-весеннему щебетали первые ласточки; лопались почки, раскрывались цветы, в мягком воздухе витал сладкий аромат пробуждающейся земли. Как прекрасна жизнь! А особенно она хороша здесь, в двух шагах от Сен-Жерменского леса, в этих роскошных виллах, которые выстроились вдоль дороги, соединяющей Мезон-Лаффит с великолепным королевским лесопарком. Семья Грандье, одна из тех богатых парижских семей, что каждую весну уезжают подальше от шума и сутолоки большого города, вот уже две недели жила на вилле «Кармен».

Двадцать пятого апреля в 8 часов утра глава семьи, высокий представительный мужчина лет сорока пяти, нервно мерил шагами большой кабинет, выходивший окнами на лужайку прекрасно ухоженного английского парка. Сей господин был явно чем-то огорчен и напуган. В дверь два раза тихо постучали.

— Войдите!

Появился слуга с подносом, заваленным газетами, письмами и журналами.

— Ваша почта, месье.

— Хорошо, спасибо, Жермен.

Едва слуга скрылся за дверью, хозяин кабинета бросился к подносу и, судорожно шаря в груде бумаг, дрожащими пальцами выудил оттуда большой квадратный пакет из плотной кремовой бумаги, на котором стояла печать в виде большой красной звезды.

— Звезда! Все, я погиб. Это седьмая, последняя… — хрипло вскрикнул Грандье.

Из разодранного конверта выпало письмо, также помеченное красной звездой. Расширенные от ужаса глаза бедняги уставились на фиолетовые строчки.

— Деньги! Требуют денег… Но я разорен, начисто разорен, вся роскошь — лишь видимость. Что делать? Угрожают детям, моим дорогим детям. О да, всех убьют, уничтожат, если я не найду денег. И сегодня последний срок. Мне проще отдать всю свою кровь по капле, но деньги… Их нет, нет ни денег, ни кредита. Я был честен и добр. И вот теперь расплата!

Из соседней комнаты через открытые окна доносились звуки вокализа и фортепианных пассажей. В кустах заливались птицы, над цветами порхали бабочки. И это тихое очарование природы составляло такой резкий контраст с отчаянием человека в кабинете, что несчастный не смог удержать слез. Вскоре, однако, устыдившись минутной слабости, он глубоко вздохнул, пробормотав: «Надо решаться», — и резко нажал кнопку электрического звонка. Тотчас появился слуга.

— Полицейский здесь?

— Он ждет уже более четверти часа.

— Проведите его сюда.

В кабинет вошел просто одетый молодой человек среднего роста, с живыми проницательными глазами на умном лице.

— Вы и есть тот агент из полицейского управления? — спросил Грандье после короткого приветствия.

— Да, месье.

— Ну почему же так поздно? Если бы вы только знали… Ведь я как умирающий, который никак не может дождаться врача!

— Вернувшись с задания и прочитав телеграмму, я сразу бросился сюда, не заезжая домой.

— Вы ведь спасете меня?

— Сделаю все, что смогу. Однако должен предупредить, что нахожусь здесь неофициально, мы только помогаем прокуратуре Версаля, потому что больше не относимся к департаменту Сена.

— Вы достаточно опытны?

— Прежде всего изложите, пожалуйста, суть дела. Я еще ничего не знаю.

— Прочтите это письмо.

Агент взял письмо, понюхал его, внимательно изучил бумагу, буквы и вполголоса прочел следующее:

«Месье!

Пишу в седьмой и последний раз. В седьмой и последний раз повторяю: мне нужны деньги. Наставляю на Вас это письмо, как наставил бы пистолет, и говорю: кошелек или жизнь! Пятьдесят тысяч франков, или я убью Вас, предварительно уничтожив одного за другим всех членов семьи Грандье. Пятьдесят тысяч франков необходимы мне, чтобы сколотить состояние на Клондайке, в этой сказочной стране золота, где предприимчивые люди становятся миллионерами за несколько недель.

Деньги должны быть сегодня же. Неделя прошла. Для человека с Вашим состоянием этого более чем достаточно. Я знаю, что на ноги подняты прокуратура Версаля и полицейское управление, знаю, что Ваш дом охраняется днем и ночью, но уверяю — все тщетно, от меня не ускользнуть. Однако к делу. Положите пятьдесят тысяч франков в конверт и ровно в полдень у калитки, выходящей в лес, передайте их моему посыльному (он будет в коричневой ливрее). Вы скажете ему: “Я Грандье”. Ответом будет: “Герцогиня ждет”.

Пытаться его задержать было бы ошибкой, этот посланец — только посредник, ничего не знающий о сути дела. Он считает, что участвует в некой политической интриге. И последнее — предупреждаю, что в случае обмана я специально для Вашего вразумления убью одного из жителей поселка. Перережу ему глотку от уха до уха, а на левом виске оставлю мою эмблему — красную звезду».

— Ну, что скажете? — Грандье задыхался от волнения.

— Думаю, — серьезно ответил агент, — дело сводится к обычному шантажу.

— Но ужасные угрозы повторяются каждый день вот уже неделю!

— Все это шантаж и эффектная инсценировка, вроде красной звезды, бумаги необычного формата и леденящих душу подробностей гипотетических убийств. Успокойтесь, сударь, мой нюх полицейского подсказывает, что мы имеем дело с ловким мошенником, которого конечно же схватим. И ничего больше!

— Будьте осторожны, потому что, если…

— Я отвечаю за все! Не будет никакого убийства. Ну, помилуйте, кто же убивает по плану, заранее объявив об этом чуть ли не за полсуток?

— Что будем делать?

— Положите в конверт пятьдесят каких-нибудь бумажек и идите в полдень на свидание с человеком в ливрее. Об остальном позабочусь я.

Уверенность полицейского успокоила Грандье, он начал понемногу оживать.

— Сейчас девять часов, — продолжал сыщик, — времени в обрез, чтобы переодеться и дать указания моим помощникам. Затем начнем слежку и не выпустим мошенника из рук.

— Сделайте все возможное! Вручаю вам свою судьбу.

— Успокойтесь, сударь, мы поймаем негодяя. Это так же верно, как то, что меня зовут Жервэ. — С этими словами сыщик ушел, совершенно уверенный в успехе.

В назначенный час Грандье был у калитки, выходившей в лес. Он поискал глазами полицейского агента, однако рядом никого не было, кроме элегантного джентльмена верхом, внимательно рассматривавшего карту леса. Грандье показалось, что джентльмен незаметно ему подмигнул. Это был Жервэ; в нескольких шагах от всадника около винного киоска рабочий-бочар тянул стаканчик вина; там же задержался какой-то служащий железной дороги с почтовой посылкой под мышкой. Казалось, что все трое оказались здесь совершенно случайно.

Сердце господина Грандье забилось, когда послышались первые удары часов. Полдень. Он вышел за калитку и увидел человека в коричневой ливрее. Грандье направился прямо к нему с пакетом в руках.

— Я месье Грандье.

— А, хорошо, герцогиня ждет…

Грандье молча вручил конверт. Посыльный вежливо поклонился, спрятал конверт в карман и направился к лесу. В это время всадник естественным жестом сложил карту и выехал на дорогу, опередив человека в ливрее. Железнодорожник и бочар пошли следом, готовые в любой момент броситься на посланца, который шел не торопясь, лениво, как будто ему некого и нечего было опасаться.

Метрах в трехстах от дома Грандье посыльного дожидался с оседланной лошадью лесной объездчик. Посыльный остановился, затем что-то быстро сказал объездчику, вскочил в седло и пустил лошадь галопом. Жервэ предвидел такой оборот дела, и, пока его помощники — Филь-ан-суа и Папийон[1] — топтались на месте, он развернул своего коня и вихрем помчался за беглецом. Будучи прекрасным наездником и имея под собой отличного скакуна, Жервэ сумел быстро догнать верхового и, держась от него на некотором расстоянии, размышлял: «Сейчас я схвачу этого мерзавца, Филь-ан-суа и Папийон проследят за объездчиком и хорошенько “выпотрошат” его. Все идет как надо».

Тем временем Филь-ан-суа и Папийон вплотную приблизились к подозрительному объездчику, не собираясь отступать от него ни на шаг. И когда он направился по широкой тропинке вдоль изгороди, одной из тех, которыми егеря окружают особо важные охотничьи угодья, полицейские решили, что теперь-то они его ни за что не упустят. Минут через десять в ограде показалась маленькая железная дверца. Объездчик внезапно остановился, быстро вставил ключ в замочную скважину, проскользнул внутрь и скрылся в чаще. Все это заняло не больше десяти секунд, и ошеломленные преследователи уткнулись носами в запертую дверь, о существовании которой до того даже не подозревали.

— Заперто, — сказал бочар.

— Обвел нас вокруг пальца, ушел, как вода в песок! — воскликнул железнодорожник.

— Черт побери! Слежка коту под хвост. Понадобится уйма времени, чтобы среди всех объездчиков найти этого ловкача.

— Боюсь, он такой же объездчик, как я служащий Западной железнодорожной компании.

— Или как я — бочар! Ну, к счастью, Жервэ догонит и схватит того мерзавца.

— А что нам теперь делать?

— Давай на всякий случай пройдем вдоль ограды, мало ли что…

Примерно через полчаса они вышли на ухоженную, но совершенно пустынную лесную дорогу. Папийон вытащил из кармана карту леса, чтобы определить, где они находятся. В этот момент громкий звук лошадиного галопа заставил обоих поднять голову. Прямо на них неслась лошадь без всадника, с белой от пены мордой. Полицейские бросились к ней и, мертвой хваткой вцепившись в уздечку, с трудом остановили ее. В тот же момент оба вскрикнули, узнав в обезумевшем животном коня, на котором их патрон Жервэ несколько минут назад погнался за человеком в коричневой ливрее.

Между тем господин Грандье, несколько успокоенный хладнокровием и ловкостью сыщика, неплохо провел послеобеденное время. Он рано лег спать и впервые за всю неделю крепко заснул. В шесть часов утра его разбудил разговор слуги Жермена с садовником, служившим у них также привратником и жившим в домике у ворот.

— Говорю вам, что это очень срочное письмо, — настаивал садовник, — его нужно вручить немедленно, так сказал посыльный.

— Давайте, Жермен, давайте. — Грандье уже предчувствовал катастрофу. Ледяной страх снова сжал его сердце — он заметил красную звезду, запечатывающую массивный конверт из кремовой бумаги. Вскрыв его, бедняга прочел:

«Вы меня обманули. Поэтому я, как и обещал, убил этой ночью одного из местных жителей. Убедитесь сами — пойдите на улицу Сен-Николя и посмотрите на мертвеца. У него на виске моя отметина. Если завтра в полдень у меня не будет пятидесяти тысяч франков, погибнет Ваш сын».

Строчки плясали в глазах господина Грандье. Несчастный, убитый из-за него там, на улице Сен-Николя… возможно ли это?! Может быть, это лишь последняя угроза, последнее, высшее предостережение?

Неодолимая сила толкала господина Грандье из дома, гнала его прочь, кровавый туман застилал глаза. Вот он на улице Сен-Николя… мечущиеся люди, крики, распахнутая настежь дверь, простоволосая женщина… Месье Грандье пробирается через толпу с хриплым криком: «Я хочу видеть мертвеца!»

И вот комната, полная народу, но обезумевший Грандье, никого не замечая, смотрит на кровать, где в кровавых простынях вытянулся, широко раскрыв глаза, мертвец: у него перерезано горло, на левом виске пламенеет звезда с пятью лучами. Грандье наклоняется над лицом убитого.

«Красная звезда! Меня тоже скоро убьют».

Он бросается вон из комнаты, проталкиваясь через толпу, бегом возвращается на виллу и запирается в своем кабинете.

«Я полностью разорен и не могу удовлетворить требования бандитов. Под угрозой жизнь моих детей… Я умираю в совершенном отчаянии и завещаю детям отомстить за меня.

Ш. Грандье».

Господин Грандье перечитал записку, вытащил из ящика письменного стола револьвер, приставил его к виску и решительно, без колебаний нажал на курок.

ГЛАВА 2

Два друга. — Ученый и репортер. — Поль Редон и Леон Фортэн. — Сколько убийств! — Секрет золота. — Новый металл. — Леону Фортэну необходимы 50 000 франков. — Мечта стать Золотым Королем. — Арест.


— Гляди-ка! Наш дражайший друг Поль Редон!

— Он самый, дорогой Фортэн. Как, у тебя все окна настежь?!

— Но при таком солнце… И воздух теплый!

— Теплый, но не жаркий. А я всегда мерзну, ты же прекрасно знаешь. Мои меха в разгар июня — легенда Парижа.

— Да уж, ты закутан, как эскимос.

— Не говори мне об эскимосах, не то я начну чихать. От вида запотевшего графина у меня начинается насморк, а от книг о Северном полюсе замерзают до волдырей руки.

— Устраивайся где-нибудь.

— С удовольствием, но где? Твоя лаборатория несколько тесновата…

— Спасибо на добром слове. Шесть квадратных метров, забитых барахлом, ты называешь лабораторией!

— Был рад узнать, что тебя назначили ассистентом профессора.

— Да, я теперь под крылышком старика Метивье.

— Поздравляю!

— О, были кое-какие трудности. Но в конце концов дело уладилось. А все потому, что я зовусь Фортэн, ведь это имя носит один из барометров.

— Как всегда, шутишь, приятель.

— Черт возьми! А как иначе? Ты же знаешь, что оптимизм — мое единственное богатство. В настоящий момент я счастлив, что имею постель, кусок хлеба и эту конуру, чтобы как-то закончить диссертацию. И это все благодаря моим родителям. Они много трудятся и, чтобы я мог заниматься любимым делом, жертвуют собой из любви к своему великовозрастному отпрыску.

— Я думал, твой отец разбогател на овощах.

— Отнюдь. Цветная капуста заменяет в нашем саду цветы. Отец с увлечением занимается своим огородом, но доход невелик. Ну да речь не об этом, лучше скажи мне, каким добрым ветром тебя занесло в наши края?

— Неважным ветром, — отвечал Редон. — Я приехал расследовать одно дело.

— Что за дело?

— Этой ночью в сотне метров отсюда совершено убийство.

Поль Редон был журналистом, вернее, репортером. Но репортером высшего класса, английского или американского толка. Он обладал даром выуживать информацию из ничего и соединял высокий профессионализм с остротой мысли, что вызывало черную зависть у работников полиции, которые его хорошо знали.

Небольшое состояние обеспечивало ему независимость, поэтому он работал, когда хотел и на кого хотел. Большие парижские газеты платили бешеные деньги за его информацию.

Это был красивый молодой человек лет двадцати пяти — двадцати шести с темными волосами и бородкой, с бледным лицом и на редкость проницательными серо-голубыми глазами. Очень смелый и отлично тренированный, Поль Редон имел две странности: во-первых, он всегда мерз и поэтому круглый год кутался в шерсть и меха, а во-вторых, считал, что болен множеством хронических болезней, от которых постоянно лечился.

В нравственном отношении Поль был человеком несгибаемой воли и кристальной честности; иронизируя над всем и вся, он немедленно откликался на просьбу о помощи и под маской скептика скрывал редкую горячность, редкое великодушие. Его энергичность, которую невозможно было заподозрить в человеке, как огня боявшемся сквозняков и пристально следившем за рекламой всех новых лекарств, удивляла всех знавших Редона.

С Фортэном они подружились еще детьми в знаменитом коллеже Сен-Барб и, став взрослыми, сохранили эту дружбу.

Того же возраста, что и его друг, Леон Фортэн сильно от него отличался и духовно и физически. Он был высок, широкоплеч, мускулист. Его красивая, гордо посаженная голова напоминала орлиные профили наших древних галльских предков, от которых он унаследовал глаза цвета моря, нос с легкой горбинкой, яркие губы и длинные рыжеватые усы со свисающими кончиками. Отважный как лев, он обладал такой исключительной мягкостью и добротой, что, однажды узнав, его нельзя было не полюбить.

Внешность Фортэна вводила в заблуждение. Его легко было принять за героя плаща и шпаги, за непременного участника самых отчаянных авантюр. Отнюдь! Леон Фортэн, несмотря на свою молодость, уже прославился как очень известный ученый, многие открытия которого, хотя и державшиеся в большом секрете, наделали немало шума. Для него жизнь сводилась к одному — к работе, которая заполняет все существование, но дает великую и чистую радость.

Услышав так неожиданно от своего друга об убийстве, о котором он ничего не знал, Фортэн резко поднял голову:

— Преступление? Здесь?! Это что-то уж слишком… В это трудно поверить.

— Я видел много убийств за время моей репортерской работы, и у всех был какой-то мотив, какая-то явная причина, что-то, что можно пощупать… — говорил между тем репортер.

— Ты знаешь жертву?

— Да, обычный малый, совершенно безобидный, врагов у него не было. Его убили без всякой видимой причины. Я бы это назвал «убийство из любви к искусству».

— Сейчас никто ни в грош не ставит человеческую жизнь, — печально заметил Фортэн. — Для многих все едино — что убить человека, что дать ему пощечину. Человеческая кровь проливается так же легко, как кровь моих подопытных свинок.

— A-а, так ты по-прежнему мучаешь морских свинок?

— Увы, да. Я только что открыл новое анестезирующее средство… Могу пока только сказать, что оно полностью заменяет хлороформ.

— Бедные свинки! И они страдают в ожидании, пока люди начнут им пользоваться?

— Да, мой милый филантроп.

— А скажи-ка, что это там на столе? Похоже на медную крошку.

— Медную? Эти золотые опилки — все, что осталось от моей последней двадцатифранковой монеты.

— Я сейчас при деньгах. Если пятьдесят луи тебя устроят…

— Пятьдесят луи! Нищенская сумма! Если бы пятьдесят тысяч франков! Вот что мне нужно, и немедленно. Ах, если бы у меня были пятьдесят тысяч франков!

— И что бы ты сделал?

— Я смог бы воспользоваться величайшим открытием века и стал бы Королем Золота.

— А зачем тебе становиться Королем Золота?

— Не задавай глупых вопросов! Во-первых, чтобы жениться на мадемуазель Марте, во-вторых, чтобы удовлетворять все ее прихоти, все фантазии, капризы… Начнем с за́мка…

— В Испании, конечно?

— В Андалузии, а почему бы и нет? Затем я предложил бы мадемуазель Марте…

— Которая уже была бы мадам Фортэн!

— Безусловно! Я бы ей предложил яхту, дом на Елисейских полях, шале в Трувиле, виллу в Ницце и тысячу других вещей! Но у меня нет этих проклятых пятидесяти тысяч франков! Я хочу их иметь, они меня преследуют, мучают меня…

— Это так серьезно?

— Посмотри, и ты сам скажешь, не должен ли любой обладатель пятидесяти тысяч франков приползти ко мне на коленях, умоляя принять эту сумму. Видишь эту маленькую пластинку?

— По-моему, она из свинца.

— Нет, это новый, открытый мною металл.

— Ах, черт!

— У него еще нет названия. Я изобрел его, опираясь на периодическую таблицу Менделеева. Понимаешь?

— Ни слова.

— Ничего, я потом объясню. Смотри!

— Вот здорово! Твой безымянный металл притягивает золото, как магнит железо!

— Ну да! Именно так. Как магнит железо. Но с невероятной силой и чувствительностью. Я уже проделал массу опытов, и всегда в моем металле присутствовала исключительная избирательность на золото.

— Действительно чудо.

— Я смешал опилки железа, цинка, серебра, никеля, платины и золота, и тотчас же моя пластина произвела селекцию — к ней притянулись только золотые крупинки.

— Погоди, надо дать новому металлу имя.

— Я назвал его металл X, как Рентген свои лучи.

— Не годится. Я буду его крестным. Жизнь ему дал ты, и я хочу дать ему имя. Мы назовем его… Да! Назовем его леониум! Неплохо для металла — леониум.

— Действительно красиво. Спасибо. Но поговорим о серьезных вещах. Ты только представь себе последствия этого открытия! Предположим, что мы водрузим на алмазный цоколь легчайшую стрелку из моего металла…

— Леониума!

— Да-да, со временем я привыкну к его названию. Так вот, получится что-то вроде компаса. Ты следишь за моей мыслью?

— Да, продолжай.

— Золото воздействует на стрелку с расстояния многих метров, даже если между ними расположить металлический экран.

— Неслыханно!

— Тем не менее это факт. Я утверждаю, что держу в руках тайну всех золотых шахт мира. Возьмем, к примеру, золотые шахты Клондайка на границе Аляски и Канады…

— Там, кажется, невероятно холодно?

— От сорока до пятидесяти градусов ниже нуля.

— Перестань, ты устроишь мне воспаление легких!

— Под вечной мерзлотой скрыты миллиарды тонн, неисчерпаемые запасы золота, то, что золотодобытчики называют «золотым морем». Скалы из золота, погребенные в вечном льде, которые, скорее всего, никогда не откроются человеку…

— Но как же? А леониум? Указатель золота? — возбужденно заговорил журналист. — Ведь если стрелка притягивается золотом даже на большом расстоянии, она выведет нас прямо на залежи, тщетно разыскиваемые золотоискателями Юкона.

— A-а, ты понял! Ну что, названия Аляска, Юкон, Клондайк больше не заставляют тебя дрожать от холода?

— Честное слово, нет! Эта сосулька, что гнездится под моей кожей, вроде начинает оттаивать.

— Ты веришь в мое открытие?

— Полностью!

— Отлично! Теперь понимаешь, почему мне нужны пятьдесят тысяч франков? Необходимо получить чистый леониум, затем в глубокой тайне организовать экспедицию на Клондайк.

— Обязательно!

— Ты не поверишь, но я не смог занять ни су под это открытие, которое тебе кажется таким бесспорным.

— Какая глупость! Мещанская глупость наших капиталистов!

— В Америке, где деньги не хранят в кубышке, как у нас, у меня уже было бы сто тысяч долларов. А ведь я обращался к самым образованным и умным людям, но они не захотели даже выслушать меня. Если бы ты видел их лица при словах «пятьдесят тысяч франков»!

— О, наш буржуа крепко держится за свой старый добрый чулок с монетами!

— В конце концов, отчаявшись, я обратился к одному богатому промышленнику, который живет на вилле «Кармен». Считая его человеком передовых взглядов, я думал, что ему доступны новые современные идеи. Он рассеянно меня выслушал, но, услышав о деньгах, решил, что я сумасшедший, и выставил вашего покорного слугу за дверь. Я упирался, высказал в довольно резких выражениях все, что о нем думаю, и ушел. Хотя, как потом мне стало ясно, у него были все основания сердиться.

— Какие основания?

— Об этом ты узнаешь немного позже.

— Не огорчайся! Пусть месье Грандье по глупости отказал тебе, я уверен, что рано или поздно пятьдесят тысяч франков найдутся.

В этот момент беседа друзей была прервана топотом тяжелых сапог, сопровождавшимся позвякиванием шпор, и грубый голос произнес перед самой дверью: «Имейте в виду, он не уступит силой троим, поэтому будьте поблизости».

В дверь дважды постучали.

— Войдите! — ответил удивленный Фортэн.

На пороге показался участковый жандармский инспектор. Не здороваясь, с мрачным видом он подошел к Леону:

— Вы Леон Фортэн?

— Да, это я. Но вы могли бы сказать «господин Леон Фортэн».

— Именем закона я вас арестую.

— Меня? Что за чушь! В чем меня обвиняют?

— В том, что этой ночью вы перерезали горло Лефебр-Мартену с улицы Сен-Николя.

Услышав это чудовищное обвинение, Леон Фортэн не удержал возмущенного возгласа:

— Я — убийца?! Но такое может сказать только последний негодяй!

— Молчите и повинуйтесь, иначе…

— Вы говорите невероятные вещи… Я честно трудился всю жизнь…

— Это меня не касается. Вот ордер на ваш арест.

Поль Редон попробовал вмешаться. Жандарм с подозрением посмотрел на незнакомца. Он видел его утром на месте преступления, где тот что-то разнюхивал.

— Я говорю не с вами, — пробурчал представитель власти, — а если будете вмешиваться, то я упрячу за решетку и вас. Так что прекратите разговоры. А вы, Леон Фортэн, следуйте за мной.

Бедный молодой ученый бросил тоскливый взгляд на свою маленькую, но столь дорогую ему лабораторию, и у него перехватило горло. Он хотел бы обнять отца и мать, сказать им, что ни в чем не виновен, но их не было рядом. Что же, возможно, это было к лучшему.

— Я все им объясню, не волнуйся, я поддержу их. — Поль горячо сжимал руки друга. — А ты наберись терпения, вот увидишь, все прояснится; ведь я здесь, я сумею узнать правду, несмотря на магистратуру и жандармов.

— Как вы смеете! — возмутился жандарм.

— Я утверждаю, — резко сказал репортер, — что расследование сегодня утром велось неквалифицированно и людьми, ничего в этом не понимающими. Теперь представители власти арестовывают ни в чем не повинных людей, да к тому же пытаются запугать свидетелей ареста. Но уверяю, со мной такой номер не пройдет, и вам скоро придется горько каяться в содеянном. А сейчас я иду с моим другом.

ГЛАВА 3

Тяжкий путь. — Настоящий друг. — В магистратуре. — Предупреждение. — Допрос. — Цветы Леона Фортэна. — Дама в голубом. — Улики множатся. — Окровавленный блокнот. — Вы убийца!


Полицейский не нашелся, что ответить на резкий выпад журналиста, и молча сделал молодым людям знак следовать за собой. На улице второй жандарм с трудом удерживал разъяренную толпу, которая при появлении Поля и Леона разразилась криками: «Вот они, негодяи! Бандиты! Смерть, смерть убийцам!»[2] Особенно безумствовали женщины, стараясь дотянуться до молодых людей, ударить их или расцарапать лица.

Леон Фортэн, гордо выпрямившись, не сводил с беснующейся толпы возмущенного и презрительного взгляда. Поль Редон, которого не покидало его обычное хладнокровие, произнес с едкой усмешкой:

— Как говорится, глас народа — глас Божий. Не очень-то лестно для Всевышнего!

Поль не отставал от несчастного Леона ни на шаг. Продираться сквозь разъяренную толпу, потерявшую разум и охваченную жаждой мести, разделяя с другом чудовищные угрозы и оскорбления, — это ли не высшее доказательство любви и дружбы?.. Наконец пытка закончилась, и наши друзья оказались в мэрии, где уже находились следователь и помощник прокурора, приехавшие из Версаля, а также мировой судья из Сен-Жермена.

— Мужайся, Леон! — Редон по-братски расцеловал друга. — Здесь какая-то ловушка или ужасное недоразумение, а может, и то и другое вместе. Во всем этом я разберусь, не сомневайся.

— Спасибо, дорогой Поль, спасибо. Когда увидишь моих родителей, скажи им, что они могут смело смотреть людям в глаза, потому что их сын невиновен, он достоин их любви и уважения.

— Эй, довольно! — грубо крикнул полицейский.

Журналист понял, что больше ему здесь нечего делать, и собрался уходить. Но в этот момент он встретился взглядом с помощником прокурора, который, узнав Поля, сердечно протянул ему руку и любезно поинтересовался состоянием его здоровья. Воспользовавшись удобным случаем, молодой человек отвел своего собеседника в сторону.

— Дорогой мой, — тихо сказал он, — поверьте, вы совершаете ужаснейшую судебную ошибку. Клянусь, мой друг невиновен.

— Рад бы ошибиться, но факты не в пользу господина Фортэна. Против него выдвинуто тяжкое обвинение.

— Какие факты? Какое обвинение?

— Пока это судебная тайна.

— Хорошо! Но вы можете предоставить мне полную свободу действий для частного расследования?

— Охотно.

— В таком случае распорядитесь, в частности, о свободном доступе к месту происшествия.

— Договорились.

— Спасибо! В свою очередь, постараюсь когда-нибудь быть вам полезен. И еще раз, послушайте моего совета, не торопите это дело, предупреждаю, вы можете сильно погореть, если совершите судебную ошибку, а ее вероятность в данном случае более чем велика.

— Да-да, спасибо. — По тому, как говорил помощник прокурора, было видно, что предостережения Поля не возымели должного действия. — Через два часа после ленча мы пойдем с обыском к обвиняемому. Примете участие?

— Обязательно. До встречи.

Редон ушел. В зале остались только трое чиновников магистрата, протоколист, участковый жандарм и Леон Фортэн. Следователь отправил полицейского в коридор, строго наказав никого не пускать. Затем он вежливо предложил молодому ученому сесть и приготовился немедленно учинить ему допрос. Это был один из тех мучительных допросов, которые могут совершенно сбить с толку даже невиновного человека.

Сначала записали имя, фамилию и данные обвиняемого:

Фортэн, Леон-Жан, 26 лет, доктор наук, ассистент на факультете Сорбонны с жалованьем 250 франков в месяц, живет у родителей в Мезон-Лаффите, три или четыре раза в неделю ездит на работу в Париж, проездной билет третьего класса Западной железнодорожной компании.

В то время как протоколист быстро записывал сведения об обвиняемом, следователь, глядя Леону прямо в глаза, неожиданно спросил:

— Вы знакомы с господином Грандье?

При этом вопросе, который, казалось бы, не имел никакого отношения к совершенному убийству, Фортэн покраснел, явно смутился и пробормотал:

— Да, конечно, я знаю месье Грандье, но очень мало, мы с ним беседовали однажды при обстоятельствах довольно щекотливых, по крайней мере для меня.

— Уточните, пожалуйста, при каких именно обстоятельствах?

— Охотно, потому что наша единственная встреча, хотя она и была не из приятных, не оставила все же во мне ни досады, ни горечи. Видите ли, я изобретатель и, конечно, очень беден. Мне понадобилась крупная сумма денег, чтобы реализовать одно из своих открытий, которое может перевернуть всю мировую экономику. На прошлой неделе я ходил к господину Грандье попросить эту сумму.

— И как велика сумма? — небрежно спросил следователь.

— Пятьдесят тысяч франков.

При этом точном ответе следователь сузил глаза и усмехнулся.

— Значит, вы признаете, что хотели занять у господина Грандье пятьдесят тысяч франков?

— Мне нечего скрывать, хотя, признаюсь, эта попытка была с моей стороны самой последней глупостью.

— Где вы были вчера в полдень?

— В лесу.

— В котором часу вы завтракаете?

— В двенадцать. Вообще-то в это время я обычно уже бываю дома, но вчера вернулся только в час.

— Почему же нарушился постоянный распорядок?

— Неожиданная задержка в лесу. Меня обогнала лошадь без всадника, вся взмыленная и чем-то очень испуганная. Я попытался ее остановить, но она сбила меня с ног, и, оглушенный, я упал.

— Сколько было времени в этот момент?

— Примерно четверть первого, не больше.

— Сколько времени вам понадобилось, чтобы вернуться домой?

— Около десяти минут.

— Почему же вы вернулись только в час?

При этом вопросе молодой ученый во второй раз сильно покраснел и так смутился, что не заметить этого было невозможно.

— Будьте любезны ответить со всей откровенностью, — потребовал следователь, — говорите только правду.

— Уверяю вас, месье, то, чем я был занят в лесу, не имеет к расследуемому делу никакого отношения.

— В ваших интересах исчерпывающе ответить на мой вопрос.

— Хорошо. Когда я пытался остановить лошадь, у меня в руках был большой букет цветов. — Фортэн сделал над собой усилие. — Я не смог удержаться на ногах, лошадь меня опрокинула, букет оказался у нее под копытами. Не хотелось возвращаться без цветов, и пришлось потратить время, чтобы нарвать новых.

— Не могли бы вы мне сказать, для чего собирали цветы? — иронично улыбаясь, спросил следователь.

— Нет, месье, — твердо ответил Леон, — не могу и не хочу.

— Подумайте о последствиях, которые будет иметь ваше молчание, тем более что вся эта история выглядит неправдоподобно.

— Это моя тайна, и я вам ее не открою.

— Как хотите. Кого вы встретили в лесу?

— Насколько помню, никого.

— А вас тем не менее видели.

— Вполне возможно, потому что я не скрывался. Тем лучше, значит у меня есть свидетели.

— Да, конечно, но…

Следователь наклонился к протоколисту, который немедленно вышел и через несколько минут вернулся в сопровождении Филь-ан-суа и Папийона, полицейских — помощников Жервэ. Оба все еще были в костюмах бочара и железнодорожника.

— Узнаете этого господина? — спросил следователь у Папийона.

— Да, сударь, я встретил его вчера в лесу, когда мы остановили лошадь нашего бедного патрона. Мой товарищ вернулся в Мезон-Лаффит верхом, я же пошел пешком и заметил господина, который здесь перед вами. Он казался очень возбужденным, что и привлекло мое внимание. А главное, его одежда была в беспорядке, покрыта пылью, шляпа раздавлена. Все свидетельствовало о недавней борьбе. Я был под впечатлением исчезновения Жервэ, а потому, увидев человека, вид которого никак не вязался с простой прогулкой, стал следовать за ним. Возвращаясь в Мезон-Лаффит, он прошел вдоль изгороди, затем мимо ограды богатой виллы и положил позади одного из столбов букет, который держал в руках. После этого он снова пустился в путь, я же последовал за ним на расстоянии примерно двухсот метров, но успел заметить элегантную даму в голубом, ее лицо скрывал кружевной зонтик. Она поспешно взяла букет.

— Вы знаете имя этой дамы?

— Да, она живет на вилле «Кармен».

— Ну, что скажете, господин Фортэн?

— Скажу, — возмущенно воскликнул молодой человек, — что это все приемы и ухватки простого шпика, филера и я не желаю их обсуждать.

Полицейский побледнел и с ненавистью взглянул на говорившего.

— Итак, я последовал за месье, — продолжал он по знаку следователя, — чтобы узнать, кто он и где живет, поскольку вся эта история показалась мне подозрительной. Удовлетворив свое любопытство, я кинулся на поиски Жервэ. Мы отыскали его только вечером в больнице Сен-Жермена. Он был туда доставлен в безнадежном состоянии, нас не узнал и не смог ничего рассказать о совершенном на него покушении.

— Вы по-прежнему считаете, что имело место покушение, а не несчастный случай?

— Конечно! Утверждаю также, что этот господин, который был занят маргаритками в лесу так близко от места преступления, имеет к нему самое прямое отношение.

Впервые за все это время Леон занервничал, несмотря на свою выдержку и усилия сохранить спокойствие.

— Послушайте, что происходит? Чего вы от меня хотите? Сначала арестовывают по подозрению в убийстве, совершенном этой ночью, не имея никаких доказательств; затем появляется полицейский и под предлогом, что я собирал в лесу цветы, обвиняет меня еще в одном убийстве! Но что самое удивительное, что судейские работники, люди здравого смысла и защитники права, не только не возмущены всем этим безобразием, но и соглашаются с ним, допуская, что человек с незапятнанной репутацией, известный своими научными трудами, может в один день превратиться в преступника… Чудовищно! Я протестую против ущерба, нанесенного моей репутации.

Следователь ответил не сразу. Он медленно вытащил из кармана маленький пакет, завернутый в обрывок газеты. Когда он развернул бумагу, обнаружилась небольшая записная книжка и карандаш, схваченные резинкой.

— Узнаете? — спросил он Фортэна ледяным тоном.

— Узнаю, это мой блокнот. Я потерял его вчера, возможно, в лесу, когда пытался остановить лошадь, — с готовностью ответил молодой человек.

— Действительно? А не могли бы вы мне объяснить происхождение кровавых пятен, которые покрывают обложку и некоторые страницы?

— Очень просто: я испытываю на морских свинках новый анестезирующий препарат, вскрываю их и тут же делаю записи в блокноте. Работать приходится очень быстро, мне даже некогда вымыть руки, и, конечно, на блокноте остаются пятна.

— Вы лжете, совершенно напрасно нагромождая одну небылицу на другую. А правда такова: господин Грандье отказывает вам в пятидесяти тысячах франков, тогда вы начинаете ежедневно шантажировать несчастного, угрожаете ему и его семье и доводите до самоубийства.

— Я?! Шантажировать господина Грандье… Да это бред какой-то!

— Молчите! Ваши письма у нас в руках. Затем, чтобы терроризировать господина Грандье и заставить его дать вам требуемую сумму, вы убиваете беднягу с улицы Сен-Николя.

— Мои письма? Какие письма? — пролепетал потрясенный Леон. — Я никогда ему не писал.

— Да-да, ваши письма с красной звездой. Почерк, которым они написаны, поразительно схож с почерком из записной книжки. И вы не в лесу ее потеряли. Знаете, где она была найдена? На улице Сен-Николя, у кровати, на которой лежала ваша жертва с перерезанным горлом.

ГЛАВА 4

Редон работает. — Первые следы. — Гипсовые слепки. — Паутина. — Брючная пуговица. — Остерегайтесь попасть впросак. — В Сен-Жермене. — Англичанин. — Новые сведения. — Возвращение в Париж. — Камера хранения. — Разговор по телефону. — Удар ножом.


Надо сказать, что, пока допрашивали несчастного Леона Фортэна, его друг не терял времени зря.

Прежде всего он отправился на место происшествия.

Вход охранялся, но у Редона было официальное разрешение помощника прокурора, и он смог проникнуть во двор. В одном его углу находилось помещение для стирки белья, в другом — сарай, у забора были сложены дрова. Вся территория занимала около ста квадратных метров. Дом, хозяйственные постройки и ограда имели запущенный вид. Что касается личности убитого, то это был уже пожилой человек, лет шестидесяти, он слыл оригиналом, скупцом, сторонился людей и жил одиноко со старой глухой служанкой. Теперь он лежал мертвый на своей кровати. В окна спальни можно было различить очертания его тела под окровавленной простыней, а возле — погруженную в молитву монахиню.

Репортер начал с того, что обошел двор по периметру, тщательно осматривая каменную ограду, крытую по верху черепицей. Он искал место, где преступник перелез через стену и проник во двор. И действительно, вскоре Поль обнаружил у подножия стены, возле фруктового дерева, несколько кусочков обрушившейся черепицы, а рядом на клумбе — два свежих и очень четких отпечатка ног.

«Здесь убийца перелез через стену, — решил Редон. — Высота ее не больше двух с половиной метров, так что прыжок ничем ему не грозил».

Еще утром, осматривая место преступления, молодой журналист понял, что убийца проник в дом через одно из окон первого этажа, но отметил, что на земле не валялось осколков. Теперь он вернулся к этому окну и, оглядев его более внимательно, увидел, что стекло не разбито, а аккуратно вырезано алмазом. Вдоль рамы, вернее, вдоль замазки, которой рама была обмазана, проходила ровная тонкая полоска оставшегося стекла.

В силу специфики своей работы молодой человек хорошо знал воровские приемы извлечения стекла единым блоком. Большую роль в этой операции играет кусок смолы, который взломщик прикрепляет к середине вынимаемого стекла и за который держится, вырезая стекло алмазом и извлекая его из рамы.

Прекрасно понимая, что убийца не должен был унести с собою вырезанное стекло, Редон осмотрелся вокруг. Поиски не заняли много времени — стекло просто прислонили к стене под окном. По всему было видно, что работал профессионал. Рассматривая свою находку, журналист обнаружил прилипшие к смоле два темных и слегка вьющихся волоса длиной не менее пятнадцати сантиметров.

— Черт возьми! Вот это удача! — обрадовался Поль. — Убийца, видимо, носит бороду. Волосы, а также следы на клумбе — это уже кое-что, есть за что зацепиться. Необходимо немедленно снять слепки.

Молодой человек вышел за ворота и спросил у сторожившего вход жандарма адрес гипсовой мастерской. Бегом, задыхаясь и потея в своей меховой накидке, он бросился туда и купил полкило гипса, а потом так же быстро, с пакетом под мышкой, вернулся обратно. Поль не замечал, что был весь обсыпан белой гипсовой пылью, что люди на улице его сторонились, а жандарм у ворот посмотрел как на сумасшедшего: он торопился.

Набрав в колодце ведро воды и разыскав в прачечной тазик, Редон стал размешивать гипс, не обращая внимания на летевшие во все стороны брызги. Доведя массу до нужной консистенции, он осторожно наполнил ею два углубления от ботинок ночного посетителя. Жандарм очень заинтересовался манипуляциями журналиста и подошел посмотреть на его работу.

— А вы хитрец, месье, честное слово! Очень удачная мысль. Для суда это убедительная улика.

— Надеюсь, вы не откажетесь засвидетельствовать ее достоверность?

— Конечно нет. И чтобы помочь правосудию, подпишусь под всеми доказательствами, которые вы сумеете здесь найти.

Пока гипс затвердевал, Редон вошел в дом; вежливо объяснив монахине причину своего вторжения, он заглянул в комнату убитого. Как снаружи, так и внутри сего жилища порядка не наблюдалось: везде лежала пыль и клочьями висела паутина. В алькове, в складках полога кровати журналист увидел паука, который уже заканчивал реставрировать свои сети.

«Не исключено, что паутина порвалась в момент убийства, — размышлял журналист-сыщик. — Убийца наклонился над кроватью, занес над жертвой руку с кинжалом и задел за паутину».

Редон попробовал воспроизвести эту сцену: он наклонился над кроватью, потом резко выпрямился. Получалось, что человек его роста задевал за паутину, а несколько более высокий должен был стукнуться рукой о верхнюю раму полога, паутина, следовательно, осталась бы цела. Итак, внешний облик убийцы постепенно прояснялся.

Молодой человек продолжил обследование комнаты, открывая ящики, изучая следы на пыли, но ничего интересного больше не нашел и уже собирался уходить, как вдруг почувствовал под ногой что-то твердое. Он наклонился и поднял пуговицу, обыкновенную брючную пуговицу, которая, по всей видимости, оторвалась не сама, но была вырвана с мясом — в месте пересечения ниток виднелся маленький кусочек ткани. Пуговица была крупной, имела необычную форму, на ней полукругом располагались слова: «Барроу Т., Лондон», что, безусловно, означало имя портного и его адрес.

«Значит, — размышлял Редон, — этой ночью или рано утром сюда приходил некто, заказывающий свои костюмы в Лондоне. Не думаю, что это были члены магистрата, и, тем более, мой бедный друг Леон. Черт возьми! Неужели убийца — англичанин? Ну что же, пойдем поглядим, готовы ли слепки».

Он бережно завернул пуговицу в платок и бегом спустился по ступенькам. Гипс к этому времени уже схватился. С бесконечными предосторожностями Поль руками расчистил землю и вытащил два великолепных слепка следов, во всех деталях воспроизводивших подробности оставившей их обуви. Это были, вне всякого сомнения, ботинки английского производства, ботинки, рассчитанные на длинную, плоскую и узкую ступню, которой англичане чрезвычайно гордятся, как национальным отличительным признаком. Журналист был невероятно рад. Он держал в руках конец путеводной нити, конечно, еще очень тонкой и хрупкой, но достаточной, чтобы продолжать расследование.

«Ну что же, — потирал руки Редон, — это англичанин, а раз англичанин, то он должен жить в Сен-Жермене. Быстро туда!»

Не теряя ни минуты, он отправился за наемным экипажем. В ожидании лошадей по возможности привел себя в порядок и набросал несколько строк для помощника прокурора: «Не имею возможности присутствовать при обыске. Иду по настоящему следу. Подробности завтра в прокуратуре. Повторяю: берегитесь попасть впросак! Ваш Редон».

Через несколько минут Поль уже катил в Сен-Жермен. Приготовившись обойти все отели, он, поразмыслив, решил начать с самого шикарного — «Генрих IV». Редон заявился в знаменитый отель в плачевном виде, но поскольку его там хорошо знали, то впустили и только с любопытством на него поглядывали. Сердечно поздоровавшись с директором гостиницы, журналист отвел его в сторону:

— Не останавливался ли у вас некий джентльмен примерно моего роста, с длинной темной бородой, обладатель ноги… английского образца, скажем так?

— У нас проживал только один англичанин, отвечающий этому расплывчатому описанию, но…

— Он уехал?

— Да, три часа тому назад.

— Ах, какая досада! Адреса, конечно, не оставил?

— Уехал в Лондон, как я понял.

— Можете сказать мне хотя бы его имя?

— Безусловно. Его зовут Фрэнсис Бернет. Приехал из Индии и здесь оставался не более трех недель.

— Спасибо! Как жаль, что я его упустил! У меня к нему дело, не терпящее отлагательств. Могу я поговорить с обслуживавшим его лакеем?

Знаменитому репортеру столичных газет отказа не было ни в чем. Директор приказал немедленно позвать номерного лакея Феликса и предоставил его в полное распоряжение Поля. Наедине с лакеем Редон вытащил из кармана два луидора, положил их на ладонь Феликса и спросил без обиняков:

— Скажите, вы ведь знаете, что подчас у меня бывают странные фантазии, даже причуды?

Тот ответил серьезно, как хорошо вышколенный слуга:

— О, месье вправе иметь любые фантазии, какие ему вздумается.

— Я нашел сегодня утром брючную пуговицу, — продолжал журналист легким тоном, хотя сердце прыгало у него в груди от волнения, — причем в таком месте, где она никак не должна быть. Подозреваю, что хозяином пуговицы является господин Бернет, и это, признаюсь, меня сильно задевает.

Лакей улыбнулся и закивал головой, давая понять, что ему все ясно с полуслова.

— Я думаю, Феликс, — продолжал свою игру Поль, — что профессиональный долг не помешает вам сказать, обоснованны ли мои подозрения. Впрочем, посмотрите сами.

Журналист вынул из платка пуговицу и показал ее лакею, который без колебаний подтвердил, что она действительно от одежды господина Бернета.

— Она такая же, как остальные, и на ней то же имя — Барроу Т., Лондон. Я могу это утверждать, потому что сегодня утром господин Бернет велел мне пришить к брюкам пуговицу, поскольку прежняя была оторвана с мясом.

— Ах, этот пройдоха англичанин! — прошептал Редон полушутя-полусерьезно. — Я, значит, не ошибся, к моему сожалению. И что, он неплохо сложен? Не хуже меня, верно?

— Именно так. Ему лет сорок, плотный, плотнее вас, без особых примет, похож на боксера, носит темные очки.

— Он уехал сегодня?

— Да, месье.

— С чемоданами?

— Один чемодан и два английских кофра из ивовых прутьев, обтянутых пропитанным полотном.

— Большое спасибо, Феликс, держите, — сказал Редон, протягивая еще один луидор рассыпавшемуся в благодарностях лакею.

Узнав все, что нужно, репортер покинул отель, расплатился с экипажем и помчался на вокзал, но на поезд до Парижа он все же опоздал. В ожидании следующего Поль вспомнил, что с утра ничего не ел, а было уже четыре часа дня, не грех и подкрепиться; два сэндвича, сигарета, стакан малаги и немного терпения… Через полчаса Редон уже ехал в Париж, увозя с собой слепки со следов человека, которого, он был уверен, звали Фрэнсисом Бернетом.

Через пятьдесят минут поезд остановился на вокзале Сен-Лазар. Поль верно рассудил, что пассажиры из Сен-Жермена редко везут с собой большой багаж. Поэтому он стал расспрашивать служащих о человеке, отвечающем описанию господина Бернета и обремененного двумя английскими кофрами из ивовых прутьев и чемоданом. Однако его никто не видел, никто не выгружал два кофра, принадлежащих одному пассажиру. Твердо зная, что терпение — основа всякого расследования, Поль не терял надежды. Он бродил по вокзалу, заговаривал то с одним, то с другим, снова и снова задавая те же вопросы и раздавая чаевые. В конце концов ему удалось узнать, что некто, плотного телосложения, невысокого роста, с темной бородой, похожий на англичанина, покинул вокзал, но только с одним ивовым кофром и чемоданом.

«Это он, — сказал себе Редон. — Но где же второй кофр? Ах, Боже мой, да в камере хранения!»

С помощью еще одного золотого журналист проник в камеру хранения и сразу же увидел интересовавший его предмет. Ошибки быть не могло, на кофре виднелась надпись: «Господин Фрэнсис Бернет, эсквайр, Лондон». Поль подумал, что весь день ему крупно везло и что он не терял времени даром. Несмотря на усталость, он решил сразу же позвонить помощнику прокурора, который конечно же успел наделать массу ошибок. Поль вошел в телефонную будку и попросил соединить его с прокуратурой Версаля. Через несколько минут к телефону подошел помощник прокурора:

— А, дорогой Редон! Я только что вернулся из Мезон-Лаффита вместе с нашим арестантом. Он продолжает все отрицать, даже очевидные факты и доказательства. Однако убийца он, и не пытайтесь его оправдывать.

— Дорогой мэтр, убийца — англичанин, некто Фрэнсис Бернет. В настоящий момент необходимо арестовать его кофр в камере хранения вокзала Сен-Лазар. Нужно также, чтобы специальная бригада прочесала все парижские отели и задержала самого Бернета. Я дам его описание. А еще установите наблюдение за кассами всех вокзалов. Что касается Фортэна, то гарантирую, вы первый заявите, не позже чем через три дня, о невиновности бедняги. До встречи завтра утром в прокуратуре Версаля.

— Но послушайте, Редон, что все это значит?

— Делайте, что я говорю, и вы будете потом меня благодарить. Прощайте. Сегодня же напишу в газетах все, что знаю об убийстве, и намекну о возможности судебной ошибки, но постараюсь спасти ваше лицо, как говорят китайцы.

Редон вернулся домой, спрягал свои трофеи, переоделся и с аппетитом пообедал. Затем он обежал редакции и дал об убийстве в Мезон-Лаффите убедительную информацию, вызвавшую самый живой интерес. Вечером журналист вернулся на улицу Ларошфуко, где он жил в небольшом доме, расположенном в саду, отпустил своего кучера, позвонил, назвал себя перед каморкой консьержки и пошел по аллее, разделявшей два строения. На полдороге к дому Поля грубо толкнул какой-то мужчина, шедший навстречу. Молодой человек едва успел заметить сверкнувший сталью кинжал, лезвие которого тут же вонзилось ему в грудь. Он почувствовал сильный удар и, даже не успев вскрикнуть, тяжело упал на землю. Последней в его меркнущем сознании была мысль о Леоне Фортэне: «Мой бедный друг, кто теперь тебя защитит?»

ГЛАВА 5

Брат и сестра. — У родителей обвиняемого. — Дружеский разговор. — Мадемуазель Марта. — Удивление жителей. — Обвинения против Леона. — Помощник прокурора и следователь. — Известие об убийстве репортера. — Содержимое кофра.


Обилие информации о разного рода преступлениях, ежедневно изливаемой газетами на общество, привело к тому, что для многих подобное чтение превратилось в своего рода наркотик. Обыватель не прочь пощекотать себе нервы рассказами о пролитой крови, посмаковать кошмарные подробности, подсчитывая количество дырок от пуль в трупах, и обсудить таинственные обстоятельства всех этих драматических событий. Маленькие городки и местечки благодаря совершаемым в них преступлениям за одно утро становятся известны всей Франции, что вызывает гордость у их обитателей.

Убийство в Мезон-Лаффите было именно из того разряда преступлений, которые держат в напряжении любителей подобных драм, подстегивая и питая их любопытство. Давненько уже не было ничего подобного. Во-первых, красная звезда, вырезанная ножом на левом виске жертвы с улицы Сен-Николя. О эта красная звезда! Затем найденный на полу около кровати блокнот Леона Фортэна, местного уроженца и известного, уважаемого всеми ученого. Самоубийство господина Грандье в результате беспощадного недельного шантажа, ужасных угроз в конвертах, запечатанных той же красной звездой. Расследование магистратуры. Не очень понятные действия журналиста Поля Редона и, наконец, исчезновение полицейского агента Жервэ, найденного позднее при смерти на лесной дороге. Городок гудел как пчелиный улей.

Отец и мать Леона Фортэна пребывали в полном отчаянии. Надо сказать, что вначале общественное мнение было решительно против них, однако ситуация постепенно стала меняться, и, хотя большинство продолжало бросать камни в молодого ученого, некоторые поднимали свои голоса и в его защиту.

Похороны Лефебр-Мартэна и господина Грандье совершались в один и тот же день и час в присутствии всего населения городка. У Лефебр-Мартэна родных не было, и за гробом шла лишь престарелая служанка. Похоронный кортеж господина Грандье состоял из двух человек, это были сын и дочь покойного. Бедные дети! Они остались одни, без средств к существованию, и ни одна родственная душа не поддерживала их в эту страшную минуту.

Сыну господина Грандье, учившемуся в одном из парижских лицеев, едва минуло шестнадцать. Этот красивый юноша со страдальчески искаженным лицом и красными глазами не мог удержаться от бурных рыданий. Его сестра была двумя годами старше. Несчастная девушка до сих пор находилась под впечатлением ужасной картины, представшей ее взору, когда она нашла обожаемого отца с размозженным черепом на полу кабинета.

По окончании траурной церемонии, когда присутствующие уже расходились, девушка что-то шепнула брату, он согласно кивнул, и они, взявшись под руку, твердым шагом покинули кладбище. Однако, вместо того чтобы вернуться к себе на виллу, брат и сестра, ко всеобщему изумлению, вошли в дом Леона Фортэна. Старики родители, которые все эти ужасные дни не знали, куда деваться от горя и стыда, были потрясены их приходом. Молодая девушка медленно сняла вуаль.

— Я Марта Грандье, а это мой брат Жан, — сказала она.

— Мадемуазель Грандье, вы здесь… — Старики не верили своим ушам.

— Вашего сына Леона… месье Леона обвиняют в ужасном преступлении, но он невиновен, я это знаю. Мы с братом искренне желаем ему помочь, надеюсь, что нам удастся его спасти.

При этих словах лицо старой женщины озарилось радостью.

— Невиновен, конечно же он невиновен! — Она бросилась к девушке, сжала ее в объятиях и, совсем потеряв голову, задыхаясь и плача, забормотала: — Я отдам жизнь за ваши слова. Берите мою кровь, мою старую плоть, последнее дыхание за веру в моего сына. Ведь вы его знаете.

— Меньше, чем вы думаете. — Мадемуазель Грандье печально улыбнулась. — Видите ли, каждый день, и уже довольно давно, ваш сын приносил мне букет скромных лесных цветов. Я считала возможным их принимать, потому что преподносились они с большим тактом и уважением. Я даже не знала его имени — во всяком случае до тех пор, пока господин Фортэн не пришел поговорить с моим отцом об одном деле. Теперь на нас обрушилось несчастье. Наш отец умер, завещав нам отомстить за него.

— И мы отомстим! — энергично вмешался юноша.

— Отомстить преступнику и оправдать вашего сына, — продолжала мадемуазель Марта, — вот какова теперь цель нашей жизни. Не правда ли, Жан?

— Да, сестра.

Старики с неподдельным восхищением смотрели на юных брата и сестру, поселивших в их сердцах надежду. И действительно, было что-то бесконечно трогательное и одновременно вызывавшее уважение в этих детях. Оставшись почти без средств к существованию, не имея никакого жизненного опыта, они были исполнены той нравственной силы и той веры в свою правоту, которые сдвигают с места горы и творят чудеса.

Марта Грандье была выше среднего роста; с прелестно очерченной женственной фигурой она совершенно не походила на тех худых и изнеженных кукол, которых ввел в моду капризный вкус конца нашего странного века. Светлые золотистые волосы молодой девушки, густые и волнистые, составляли изумительный контраст с большими черными глазами, светившимися порой каким-то особенным блеском; тонкий нос с нервными ноздрями и твердый подбородок, говорящие, как утверждают физиогномисты, о недюжинной воле и бурном темпераменте, восхищали правильностью линий, а нежная и мягкая улыбка придавали лицу не передаваемое словами очарование. Противоречивые, казалось бы, черты составляли тем не менее гармоничное целое, отражая неординарный характер Марты Грандье, которому в равной мере были свойственны нежность и энергия, мягкость и решительность.

Ее брат, несмотря на темные волосы и голубые глаза, очень походил на сестру, с той лишь разницей, что его лицо было лицом настоящего мужчины, наделенного и смелостью, и решительностью, и необузданностью нрава.

Старики Фортэн усадили молодых людей, и они долго разговаривали вчетвером, пока брату и сестре не пришла пора возвращаться на виллу, где их ждало печальное одиночество и горькие воспоминания об утраченном семейном счастье. Теперь у них было много забот. Им предстояло разобрать дела отца, собрать то, что осталось от былого состояния, заняться долгами, если они были, рассчитать прислугу, перестроить и заново организовать свою жизнь.

Мамаша Фортэн в полной мере обладала чуткостью и здравым смыслом, а посему предложила мадемуазель Марте, опасаясь ее неопытности в житейских делах, свою помощь.

— В хозяйственных и других домашних проблемах всегда возникает масса вопросов, которые покажутся вам очень сложными просто потому, что вы с ними не сталкивались. Сущие пустяки могут иногда поставить в тупик, — сказала она.

— Да, конечно, без сомнения, вы правы.

— Так вот, может, я смогу быть вам полезна… Только умоляю, пожалуйста, не отказывайтесь, не лишайте меня радости… Согласны?

— Ну конечно! Я вам очень благодарна.

— Тогда пойдемте. Сдается мне, чем раньше мы начнем, тем лучше…

И все трое покинули дом, оставив папашу Фортэна одного.

Можно себе представить, какое волнение и интерес возбудила эта троица у жителей поселка. Обитатели Мезон-Лаффита просто не могли поверить своим глазам. Любопытство достигло апогея, когда Марта, Жан и мамаша Фортэн скрылись от любопытных глаз на вилле «Кармен». Там уже находились следователь, мировой судья и протоколист. Детям господина Грандье объявили, что они совершенно свободны в своих действиях, ибо, как сказал следователь, за день до своей гибели их отец пришел в магистратуру и в присутствии мирового судьи оформил совершеннолетие своих детей согласно статье 477 Гражданского кодекса. Брат и сестра были удивлены этой новостью, но всю ее важность оценили позднее, когда следователь, оставшись с ними наедине, стал выяснять, знают ли они женщину, что пришла с ними на виллу. Марта, задетая бесцеремонностью собеседника, была немногословна: да, они ее знают.

— Но ведь она мать бандита, — не унимался следователь, — мать того мерзавца, который зарезал несчастного с улицы Сен-Николя и довел до самоубийства вашего отца!

— Нет, сударь, — резко ответила молодая девушка, — это клевета, и, если вы будете продолжать в том же духе, нам с братом придется настоять на том, чтобы вы покинули наш дом.

Уязвленный следователь, быстро сорвав пломбы с одного из ящиков, вытащил стопку писем, разложил их на бюро и присоединил к ним еще несколько, а также блокнот Леона Фортэна.

— Посмотрите, да посмотрите же! — воскликнул он. — И сравните почерки. Похожи?

Марта с братом наклонились над столом.

— Можно подумать, что писала одна и та же рука! — удивился Жан.

— Действительно, сходство абсолютное, — подтвердила Марта, в отличие от брата, еще не понимающая, куда клонит чиновник.

— Так вот, эту записную книжку и эти письма я привез из Версаля. Они принадлежат обвиняемому, и писал их Леон Фортэн. А те, что лежали в ящике стола, были присланы вашему отцу убийцей, который шантажировал его и довел до гибели. Идентичность почерков очевидна. Что теперь скажете?

— Скажу, что эти письма — ловкая подделка, — настаивала Марта, — кто-то скопировал почерк Леона Фортэна, украл его записную книжку и положил ее у кровати жертвы.

— Эксперты решат…

— О эти эксперты, — презрительно прервала мадемуазель Грандье, — все знают, чего стоит их неподкупность!

— Ну хорошо, — вздохнул следователь, — я только хотел вас предупредить о нежелательности контактов…

— У меня другое мнение, сударь. Обстоятельства, увы, сложились трагически, но я совершеннолетняя и потому свободна от обязательств по отношению к кому бы то ни было, включая и прокуратуру.

Служебное положение следователя, можно сказать, обязывало его видеть в каждом обвиняемом преступника. В силу профессиональных привычек и самолюбия он не хотел отказываться от своей первоначальной версии. Тем более что приход Леона Фортэна к господину Грандье с целью занять 50 000 франков, его планы относительно Клондайка, невероятное сходство почерков, пятна крови на записной книжке, найденной возле трупа, а также окровавленная одежда в доме обвиняемого говорили не в пользу молодого ученого. Против этой версии были лишь известная всем его абсолютная порядочность и его возмущенные протесты. Причем он даже не смог представить убедительного алиби. Надо заметить, что следователь ничего не знал о находках Поля Редона. Когда накануне помощник прокурора пересказал ему телефонный разговор с репортером относительно англичанина Фрэнсиса Бернета, следователь только пожал плечами:

— Журналистские причуды! И вы им верите?

Помощник прокурора сделал попытку настоять на своем, превознося ум и ловкость Редона, высказал свои собственные сомнения. Однако следователь был непреклонен:

— Дорогой мой, если хочешь сделать карьеру в прокуратуре, нельзя обращать внимание на глупые истории, преподносимые разными писаками.

— Но распорядитесь, по крайней мере, арестовать кофр в камере хранения сен-лазарского вокзала.

— С этим согласен. Доставлю себе удовольствие показать вам, каков шутник ваш приятель. Да ведь завтра утром мы с ним, кажется, увидимся?

— Он назначил мне свидание в прокуратуре на девять часов.

Они еще не знали о происшедшем накануне трагическом инциденте.

Весь следующий день прошел в тщетном ожидании репортера, и следователь с радостью усмотрел в его отсутствии подтверждение своей правоты. Назавтра следователь попросил помощника прокурора сопровождать его в Мезон-Лаффит, чтобы снять печати на вилле «Кармен» и в доме на улице Сен-Николя. По дороге он не переставал подтрунивать над спутником за его доверчивость.

Сойдя с поезда, они купили несколько газет. Помощник прокурора развернул одну, побледнел и вскрикнул, прочитав набранный крупным шрифтом заголовок «Убийство журналиста. Поль Редон смертельно ранен».

— Вот, — совал он газету следователю, — вот, читайте, да читайте же!

— Случай прискорбный, но не имеет никакого отношения к убийству в Мезон-Лаффите, — пожав плечами, отвечал следователь.

— Откуда вы знаете?

— Дорогой мой, такое впечатление, что вы изучали криминалистику по романам Габорио[3]. В действительности все гораздо проще.

— Я должен сам в этом разобраться! Мое присутствие здесь пока необязательно?.. Прекрасно, немедленно еду в Париж.

— Отлично! И распорядитесь, чтобы доставили этот знаменитый кофр.

— Я сам его привезу.

Помощник прокурора вернулся только в 2 часа и казался весьма озабоченным. Он и следователь отправились в мэрию, куда уже доставили кофр и вызвали слесаря.

— Ну и каково состояние Редона? — поинтересовался следователь.

— Очень плох, — вздохнул помощник прокурора. — Не говорит, не видит и не слышит. К нему никого не пускают. Врачи считают, что он не протянет и дня.

— А что дало расследование?

— Ничего, никаких следов.

— Наверняка сведе́ние каких-то счетов, — предположил следователь. — Ведь эти репортеры — народ весьма сомнительной морали.

Слесарь после долгих усилий сумел наконец отпереть кофр. Следователь, поднимавший крышку с иронической улыбкой, был страшно удивлен тем, что под ней обнаружилось: в верхнем отделении кофра лежали аккуратно свернутая полная форма лесного объездчика из зеленого сукна с желтой опушкой и коричневая ливрея. Они казались совсем новыми.

ГЛАВА 6

Разорение. — Предчувствие Марты. — В Сен-Жермене. — Разговор с доктором. — Раненый. — Трепанация черепа. — Возвращение сознания. — Лассо. — Фальшивый объездчик. — Подписанное заявление. — Доказательства невиновности. — Обратный путь в Мезон-Лаффит. — Кража. — Письмо. — Угрозы смерти. — «Красная Звезда».


После снятия пломб с ящиков письменного стола господина Грандье Марта и Жан смогли заняться документами отца. Просматривая бумаги и читая его дневник, они узнали о том, что с финансовой точки зрения ситуация была плачевной; после уплаты долгов, расчетов со слугами, продажи дома и прочего у детей Грандье оставалось на руках от силы несколько тысяч франков. Полное разорение! Однако, считая, что на жизнь всегда можно заработать, молодые люди не слишком огорчились.

Ликвидация дел должна была занять несколько дней. Марта и Жан решили воспользоваться этой передышкой, чтобы найти преступника и выполнить последнюю волю покойного отца — отомстить. Непостижима была уверенность этих детей, без денег, без поддержки решившихся сразиться с опасным и очень хитрым врагом, уже обманувшим правосудие, переигравшим полицию и пытавшимся зарезать, как цыпленка, недюжинного ума журналиста. Однако юные Грандье были не из робкого десятка; отдавая себе отчет о грозивших им опасностях, они смело шли им навстречу.

Возглавила «крестовый поход» Марта. Женщина в определенных обстоятельствах может быть не только решительней, но и отважней мужчины. Зная, что отец обращался за помощью в полицейское управление и что после катастрофы работавшие на него агенты куда-то исчезли, Марта спрашивала себя, не стали ли они также жертвами каких-нибудь махинаций. Наконец она вспомнила, что накануне убийства какой-то человек был подобран в бессознательном состоянии в лесу и отвезен в больницу.

— Быть может, этот несчастный — один из агентов, помогавших отцу? — размышляла вслух мадемуазель Грандье. — У меня есть предчувствие, что, если поехать в Сен-Жермен, можно узнать важные вещи. А значит, я еду.

— Мне ехать с тобой? — спросил Жан.

— Нет, ты останешься здесь. Мы должны действовать отдельно, каждый сам по себе. Мы же взрослые.

— Да, ты права.

— И никому ни слова… Ни мадам Фортэн, ни следователю, никому, кто бы ни спросил.

— Хорошо, сестра.

— Поцелуй меня, дорогой. Я уверена, что сумею узнать что-то полезное для нашего дела.

И Марта отправилась в Сен-Жермен. Через полчаса она была уже на месте. Не медля ни минуты, мадемуазель Грандье, как и собиралась с самого начала, пошла прямо в больницу. Хорошо понимая, что к раненому ее никто не пустит, она узнала у привратника адрес главного врача и поехала к нему. Врач, по счастью, оказался дома.

— Сударь, — горячо начала Марта, — мой отец только что погиб при ужасных и неясных обстоятельствах. Я почти уверена, что раненый, которого три дня назад подобрали умирающим в Сен-Жерменском лесу, — или участник этой драмы, или ее свидетель. Умоляю, разрешите мне повидаться с этим человеком, он лежит в вашей больнице.

Доктор, совершенно не ожидавший подобной просьбы, с волнением смотрел на красивую девушку, такую трогательную в своих траурных одеждах.

— Мадемуазель, — мягко обратился он к посетительнице, — я сделаю все, что от меня зависит, но больной только что перенес трепанацию черепа.

— Это очень серьезная операция, не так ли?

— Да, очень.

— Хорошо, я вернусь позднее.

От досады мадемуазель Грандье чуть было не расплакалась, и это возымело свое действие.

— Не волнуйтесь, я проведу вас к раненому, — тут же успокоил девушку доктор.

— О месье, я так благодарна!

— Помочь вам — мой долг. Но будьте крайне осторожны, больной очень слаб и от чрезмерного возбуждения ему может стать хуже.

— Я должна рассказать, кто я, откуда.

— Не нужно, дитя мое. Храните свои секреты, они принадлежат вам одной; моя задача — сделать для вас то, что в моих силах.

Через десять минут доктор привез молодую девушку в больницу и сам проводил в маленькую палату, где лежал Жервэ. По дороге он кратко рассказал об операции и о состоянии больного. Рана несчастного была ужасна. Удар, нанесенный тяжелым предметом, кастетом или молотком, пришелся немного выше уха. Раненый, когда его нашли, был в коме и обязательно бы умер, если бы не своевременно произведенная трепанация. В безнадежных, казалось бы, ситуациях эта сложнейшая операция нередко дает хорошие результаты. Именно так, к счастью, случилось и с Жервэ; после операции он пришел в себя и, несмотря на слабость, уже был на пути к выздоровлению.

Проводив девушку до палаты, врач ушел. Марта бесшумно подошла к постели больного, легко тронула его за руку, но заговорить не решилась. Видя ее колебания и понимая, что только нечто очень важное могло привести сюда эту красивую девушку в черном, Жервэ попытался, хотя и был очень слаб, начать разговор.

— Чем могу служить, мадам… Мадемуазель?..

— Марта Грандье.

— А, его дочь… и в трауре… Боже, что случилось?

— Мой отец умер. В Мезон-Лаффите совершено убийство, вы тоже оказались жертвой покушения. И во всем этом обвиняют невинного человека! Умоляю, месье, расскажите мне, что с вами произошло; кто вас ударил, как, при каких обстоятельствах? Постарайтесь вспомнить, прошу вас!

— К сожалению, мой рассказ будет краток, — тихо прошептал раненый. — Я преследовал верхом человека в коричневой ливрее… которому ваш отец вручил перед этим конверт… Человек тоже был на лошади… а привел ее лесной объездчик.

— Не помните, как выглядел человек в ливрее?

— Он показался мне высоким… сильным… светловолосым. Гладко выбрит, как слуга… из хорошего дома. Он скакал галопом, иногда поджидал меня… потом опять уходил, как если бы хотел заманить… в ловушку. Я слишком поздно это понял. Скачка длилась уже четверть часа… и, хотя я плохо знаю лес, мне показалось, что мы движемся по кругу… в ограниченном безлюдном пространстве… Да, без сомнения, мы вновь пересекли тот перекресток… те же деревья… та же калитка… А я был один… без оружия… Положение показалось мне серьезным, я стал догадываться, что мне готовят западню. Вот снова проезжаем мимо калитки… она широко открыта… Человек поворачивается в седле, смеется мне в лицо… громко свистит… И вдруг что-то обвивается вокруг моей головы… охватывает туловище… Это лассо! Я уже не могу двинуться и, как куль, со страшной силой сброшен с коня на землю… Я все же пытался бороться, кричать, защищаться… Мне не дали. Человек в одежде лесного объездчика выскочил из-за дуба… это он держал лошадь под уздцы… там… на перекрестке… О, я узнал бы его и через много лет!.. Невысокий, коренастый, очень ловкий, с каштановой бородой… Все произошло молниеносно. Сильнейший удар по голове… Мне показалось, что моя бедная голова раскалывается, разлетается на куски…

Марта вытирала слезы, слушая эту исповедь, голос раненого был тих и временами почти неразличим.

— Довольно! Прошу вас, остановитесь, — воскликнула молодая девушка, видя, каких усилий стоит сыщику этот рассказ. — Спасибо, от всего сердца спасибо! Ваши слова избавят от отчаяния безутешных стариков родителей, возвратят свободу и честь невиновному. Теперь я тоже многое могу рассказать, если только вы в состоянии слушать.

— Говорите, мадемуазель, говорите. Если я буду знать все, я успокоюсь, мне необходимы подробности этого ужасного дела… Но позвольте мне еще одно добавление… Человек, набросивший на меня лассо, действовал с удивительной ловкостью. Ведь он бросил его в тот момент, когда я шел тройным галопом, низко пригнувшись в седле… Единственные, кто способны на такое, — латиноамериканцы… гаучо… мексиканцы… Этот человек, несомненно, иностранец и долго жил в Южной Америке…

«Как хорошо! Часть обвинений против Леона Фортэна уже рушится, — подумала тем временем Марта. — Он не причастен к покушению в лесу. Этот бедный полицейский — живое свидетельство его невиновности. И мы, конечно, также докажем, что не он убийца несчастного с улицы Сен-Николя».

Затем мадемуазель Грандье рассказала сыщику об аресте Фортэна и об уликах против него. Жервэ уже начал уставать, но старался запомнить все подробности.

— Это очень запутанная история, мадемуазель. Ах, если бы я был на ногах! Я бы стал биться за реванш, ведь меня просто «прокатили»… Эти люди очень сильны, у них прекрасная организация… И все же рассчитывайте на меня… Я помогу вам чем смогу, как только поправлюсь…

— Спасибо, месье Жервэ, от всей души спасибо. Я вновь приду вас навестить, рассказать новости. И вы тоже давайте знать о вашем состоянии. Хорошо?

— Обещаю.

— У меня к вам последняя просьба. Есть здесь перо и бумага?

— Вот тетрадь, где записывают ход моей болезни.

— Этого более чем достаточно.

Мадемуазель Грандье вырвала лист и быстро написала:

«Я, нижеподписавшийся Жервэ, заявляю, что человек, который пытался убить меня в Сен-Жерменском лесу, был одет в форму лесного объездчика; на вид ему лет сорок, он коренаст, среднего роста, мощного телосложения.

Больница Сен-Жермен, 28 апреля 1898 г.».

— Можете подписать? — прочитав вслух эти строки, спросила Марта.

— С большим удовольствием, мадемуазель.

И больной подписался внизу листа.

— Еще раз спасибо и до скорой встречи.

Молодая девушка попрощалась с раненым, поблагодарила терпеливо дожидавшегося ее доктора и поехала в Мезон-Лаффит. Счастливая неожиданным и прекрасным результатом своего путешествия, думая о радости, которую она несет родителям Леона, Марта не заметила шедших за ней следом двух, на вид достаточно респектабельных мужчин. На вокзале она взяла билет, попутно еще раз удостоверилась, что бумага, подписанная Жервэ, лежала в кошельке, и положила кошелек в карман, сверху прикрыв его платком. В тот момент, когда она была внизу лестницы на платформу, один из преследовавших споткнулся и тяжело упал на колено. Он никак не мог встать и громко проклинал апельсинную корку, из-за которой поскользнулся. К нему бросилось несколько человек, чтобы помочь подняться. Сразу же возникла толкотня, и Марте с трудом удалось протиснуться через толпу к своему купе. В Мезон-Лаффите она полезла за кошельком, чтобы предъявить железнодорожный билет, но кошелька в кармане не оказалось. Украли! Украли кошелек и вместе с ним показания Жервэ! Что это — простое воровство или же действия бандитов, следовавших за ней и желавших погубить Леона Фортэна? Конечно, Жервэ мог снова подтвердить невиновность молодого ученого, либо письменно, либо устно, в чьем-то присутствии. Но он находился между жизнью и смертью, и, если он умрет раньше, чем даст новые показания, для Леона все будет кончено.

Марта обо всем рассказала брату, но только ему одному. Они рассудили, что надежнее вернуться в больницу на следующий день, чтобы скорее получить от сыщика новое заявление. Утром молодая девушка решила дождаться почты. В обычный час вместе с газетами ей вручили массивный кремовый конверт, запечатанный красной звездой. Это было одно из тех ужасных посланий, которые погубили ее отца.

«Фортэн виновен, — сообщалось в письме, — не имея возможности помочь, мы, его товарищи по «Красной Звезде», покидаем страну. Еще одна поездка в Сен-Жермен, еще один разговор с сыщиком — и уже никакая операция его не спасет. Вы тоже берегитесь; любая попытка помочь тому, кто своей неловкостью сам навлек на себя гибель, будет стоить вам жизни. Когда мы убиваем, то не оставляем свидетелей».

ГЛАВА 7

Старичок с улицы Ларошфуко. — Неожиданное преображение. — Путешествие. — Париж, Кале, Дувр, Лондон. — Инспектор Мелвил. — Организация «Красная Звезда». — Агент Тоби-второй. — Телефонный разговор. — Кто покушался на журналиста? — Поль Редон жив.


Прошло восемь дней после покушения на журналиста Поля Редона. Двери его квартиры были закрыты для всех, кроме врача. Никто ничего не знал о состоянии репортера. Газеты молчали, но по городу ходили неясные слухи о том, что, несмотря на смертельную рану, Редон все-таки выжил, правда, положение его очень серьезно, если не безнадежно. Дом Поля, в котором раньше не замолкали споры и смех, день и ночь толпились приятели-репортеры, теперь был окутан тишиной и непроницаемой тайной.

На девятый день в 8 часов утра из дома журналиста вышел закутанный в темный плащ маленький старичок с клочковатой седой бородой и в очках. Должно быть, он прошел к умирающему рано утром, так как никто не видел, как он проник в дом. Возможно, он замешался среди поставщиков, слуг и жильцов: дом был достаточно велик и по его лестницам постоянно сновали разного рода посетители. Это, видимо, и дало возможность старичку проскользнуть к репортеру незамеченным.

Ранний посетитель вышел из дома легким, чуть подпрыгивающим шагом, спустился до улицы Сен-Лазар, задержался на площади Трините, огляделся по сторонам и, выбрав экипаж, сделал кучеру знак остановиться. Прежде чем усесться, он довольно долго что-то объяснял удивленному вознице, который наконец согласно кивнул и с удовольствием спрятал в карман золотую монету. Пассажир занял свое место, и фиакр споро покатил вниз по Шоссе Антен, свернул на улицу Лафайет и так же быстро помчался в сторону улицы Тревиз. Там в это время случилась уличная пробка, из-за которой экипаж, нанятый старичком, вынужден был остановиться. В тот же момент дверца отворилась и пассажир выпрыгнул прямо в мешанину фиакров и кабриолетов. Возница дернул поводья и уехал, даже не взглянув, что стало с его седоком.

И вдруг произошло невероятное превращение: вместо согнутого старичка в очках, с седой бородкой и походкой кузнечика на тротуаре стоял бледный, гладко выбритый молодой человек. Одет он был несколько вызывающе: светлый костюм в крупную клетку, какие любят носить жокеи, высокий прямой воротничок, подпирающий шею, галстук, в котором сверкала металлическая булавка. Окинув взглядом улицу и увидев, что его экипаж отъехал, странный юноша быстрым шагом отправился к скверу Монтолон. Переговорив с одним из возниц и заплатив, он открыл дверцу, прошел через экипаж, вышел с другой стороны и спокойно удалился, в то время как кучер поехал прочь от стоянки, как если бы вез пассажира.

Наконец необычный наниматель, столь тщательно избегавший даже самой малой возможности слежки, взял третий за этот день фиакр и поехал на Северный вокзал. Через несколько минут он уже входил в здание вокзала. Купив билет до Шантийи, загадочный пассажир поспешил к поезду, который должен был вот-вот отойти. Незнакомец уселся в углу двухместного купе и задремал, вернее, сделал вид, что задремал. На самом деле сквозь полусомкнутые ресницы он внимательно следил за всем, что происходило вокруг.

В Шантийи с поезда сошло три человека. Молодой господин, продолжая ту же игру, еще глубже забился в свой угол и, казалось, беспробудно спал. Еще три пассажира сошли в Лонго, где юноша доплатил контролеру 45 сантимов и продолжил путь до Кале, точнее до Кале-Маритим[4]. И только в Кале в 12.50 странный субъект сошел с поезда. В порту стоял уже готовый к отплытию пакетбот, извергая тучи черного дыма. Молодой джентльмен без колебаний поднялся по сходням. Через несколько минут раздались свистки, гудки, команды, и судно отправилось в Англию. Через 1 час 45 минут оно уже входило в гавань Дувра. Лондонский экспресс стоял под пара́ми. Таинственный путешественник, пересекший Францию и Ла-Манш без всякого багажа, проглотил два сэндвича, стакан вина и занял место в Лондонском экспрессе, который через 45 минут затормозил на вокзале Черинг-Кросс.

Наш незнакомец нанял кеб и в 4 часа уже катил по улицам Лондона, как совсем недавно по улицам Парижа. Экипаж остановился перед старым домом на Боу-стрит, где путешественник уверенно пересек двор, свернул на одну, потом на другую аллею, поднялся на второй этаж, постучал три раза с равными промежутками и вошел в открывшуюся дверь.

— Мистера Мелвила, будьте любезны.

Слуга пригласил посетителя в комнату, где в кресле перед камином сидел очень высокий господин, настоящий Геркулес, но с добрым, умным, симпатичным лицом и удивительно проницательными светло-серыми глазами. Это был знаменитый инспектор Мелвил, один из наиболее опытных и умелых детективов английской полиции. Его также хорошо знали и высоко ценили во Франции, где он стал известен благодаря многим нашумевшим расследованиям. Мелвил слыл настоящей грозой лондонских преступников, которых, обладая прекрасной памятью, отлично знал в лицо. О его храбрости, хитрости и хладнокровии ходили легенды. Мелвила не раз пытались убить, но исключительная физическая сила и ловкость позволяли ему каждый раз выходить победителем из этих схваток.

При виде вошедшего хозяин поднялся и так крепко пожал руку гостю, что тот вскрикнул.

— Вы неважно себя чувствуете? — Мелвил говорил по-французски без малейшего акцента.

— Благодарю, лучше, но ваше рукопожатие, дорогой Мелвил…

— Вы устали?

— Не слишком, но все же.

— Поспите часа два на моем диване.

— После, когда поговорим.

— Голодны?

— Как волк.

— Я ждал подобного признания. Сейчас перекусим. Это будет чудесный ланч. Спешить незачем — сегодня я абсолютно свободен.

— Спасибо, дорогой Мелвил. Вы лучший из друзей!

— Ну, не стоит преувеличивать. Кстати, у вас потрясающий «камуфляж», как мы говорим.

— Да что там! Любительская работа. Впрочем, я рад угодить своему учителю.

— А я рад успехам своего ученика.

— Получили мое письмо?

— Позавчера. Как думаете, за вами следили?

— Вряд ли, но если и была слежка, я от нее ушел.

— Это мы вскоре узнаем. А пока… — Мелвил свистнул в акустический рожок, отдал какие-то распоряжения и повернулся к гостю. — Дом охраняется. Ну что же, позавтракаем и поговорим. Прошу к столу.

Посетитель не заставил себя уговаривать. Быстро проглотив несколько хороших кусков и запив их добрыми глотками вина, он немедленно приступил к делу.

— Знаком ли вам некий Фрэнсис Бернет в возрасте примерно…

— Сорока лет?

— Да. Плотного телосложения, коренастый, с длинной бородой, одевается…

— У Барроу, портного с Оксфорд-стрит.

— Значит, вы знакомы с Фрэнсисом Бернетом?!

— О да, и неплохо! Это один из крупнейших английских преступников. Настоящий бандит… И всегда ускользал от меня! Вот и сейчас я уже месяц не имею о нем никаких сведений. Правда, мы устроили ему в Англии несладкую жизнь.

— Этот месяц он орудовал во Франции. Дело в Мезон-Лаффите.

— Я так и подумал, когда прочел об этом преступлении в ваших газетах. Красная звезда — его эмблема, вернее, его организации.

— A-а, так это целая банда?

— Ее называют «банда двух тысяч».

— Их две тысячи?!

— Нет, просто этих мерзавцев интересуют дела, которые сулят не менее двух тысяч ливров стерлингов[5]. Они величают себя «кавалерами Красной Звезды».

— Звучит достаточно пошло, как название бульварного романа.

— О! Зато преступники прекрасно организованы. — Инспектор невольно понизил голос. — Среди них люди самых разных профессий: инженеры, клубмены, химики, клоуны, механики, врачи. Причем почти все они хорошие специалисты, есть даже ученые, которых общество отвергло по той или иной причине. Все эти деклассированные элементы, желая отомстить за свое унижение, объявили цивилизованному миру настоящую войну. Кое-кого из бандитов нам удалось арестовать, но все это мелкая сошка, — главари остались на свободе: одни «легли на дно», другие отправились на континент и там продолжают свою деятельность.

— Все, что вы говорите, звучит просто как детективный роман!

— И даже более захватывающе, поскольку одним из действующих лиц этого романа является ваш покорный слуга. Впрочем, теперь, как я понимаю, нас двое… Я распорядился переписать для вас часть досье на некоторых членов «Красной Звезды».

— Как всегда, все продумано до мелочей!

— Ну, немного порядка в делах никогда не помешает. К тому же я очень высоко ценю вашу работу, а следовательно, помочь такому профессионалу почитаю за честь.

— Мелвил, глубокое уважение и живейшая симпатия взаимны, вы хорошо это знаете.

И собеседники снова обменялись дружеским рукопожатием.

— Но вернемся к нашим баранам, которые на деле показали себя настоящими тиграми, — продолжал английский сыщик. — Некоторые из головорезов, находя «работу» в метрополии слишком опасной и малоприбыльной, отправились на Клондайк — сколотить себе состояние на золоте.

— Да-да, Фрэнсис Бернет именно о Клондайке писал в своих письмах с красной звездой!

— Ну вот видите!

— И именно для этого он требовал пятьдесят тысяч франков…

— …Или две тысячи ливров стерлингов. В общем, как обычно… Так вот, на всякий случай я решил организовать за этими мерзавцами слежку: два моих помощника время от времени присылают мне из Франции отчеты. Но до сих пор не было ничего существенного…

В этот момент зазвонил телефон.

— Алло, это вы, патрон?

— Да, кто говорит?

— Агент Тоби-второй.

— Слушаю вас. Что нового?

— Важное сообщение об убийстве французского журналиста Поля Редона.

— A-а, очень интересно, Тоби. — И, обращаясь к своему гостю: — Дорогой мой, возьмите отводную трубку.

Агент Тоби-второй между тем продолжал:

— Мистер Поль Редон был убит известным вам Бобом Вилсоном, правой рукой Фрэнсиса Бернета. Мистер Редон слишком громко разговаривал по телефону с прокуратурой Версаля, его услышали в соседней кабине, где в это время находился Боб Вилсон или Фрэнсис Бернет. Бандиты решили, что мистеру Редону известно слишком много и что лучше будет его убрать. Они так и сделали.

— Замечательно, Тоби! Прекрасная работа! Получите премию.

— Спасибо, патрон. Алло!

— Что-нибудь еще?

— Мы установили слежку за домом Редона в надежде, что убийцы еще вернутся туда. Но ни Боб, ни Бернет не появились, а когда комиссар полиции пришел снять показания с Поля Редона, его спальня была в полном беспорядке, а сам он исчез.

— Как, всеми уважаемый журналист покинул дом?

— Его ищут повсюду и нигде не могут найти.

Несмотря на свое британское хладнокровие, инспектор так расхохотался в трубку, что у его помощника на другом конце провода заложило ухо.

— Вам смешно, патрон? — обиделся Тоби-второй. — Погодите-ка, нас кто-то подслушивает.

Действительно, гость Мелвила не мог удержаться от смеха и фыркнул в отводную трубку.

— Да, — отозвался Мелвил, — нас слушают, но это друг, и вы можете говорить совершенно свободно.

— Так вот, — продолжил с французского берега английский сыщик, — у нас не было улик, подтверждающих убийство Поля Редона бандитами из «Красной Звезды». Теперь эти улики у нас на руках, и мы можем предъявить их французскому правосудию.

— Черт побери, дорогой Мелвил, — вмешался в разговор гость инспектора, — это очень важно! Если у ваших людей есть доказательства покушения «Красной Звезды» на журналиста, невиновность Леона Фортэна в деле Мезон-Лаффита очевидна.

— Ну, конечно!.. Алло, алло, мистер Тоби!

— Слушаю, патрон.

— Сейчас шесть часов вечера. Завтра в это же время передайте все доказательства человеку, который, как и мы, объявил беспощадную войну членам банды «Красная Звезда». Для этого пойдите на улицу Ларошфуко, на квартиру пропавшего журналиста и спроси́те Поля Редона. Ручаюсь, увидите его, живого и невредимого. Похоже, он вернулся с того света.

ГЛАВА 8

Вновь старичок. — Кто скрывался под этой маской? — Воскресение из мертвых. — Рана Поля Редона. — Неукротимая энергия журналиста. — Разоблачения Тоби-второго. — Письмо и промокательная бумага. — Слепки со следов. — Идентификация. — Доказательства. — Преступление на улице Батиньоль.


Ровно в 6 часов вечера двое незнакомцев столкнулись на пороге квартиры Поля Редона; один, чисто выбритый, с маленькими светлыми бачками, высокого роста, костлявый, с длинными зубами, напоминал английского лакея; второй, одетый по последней моде, был молод, элегантен и имел вид настоящего джентльмена. Англичанин, бросая косые взгляды на нежданного визитера, нерешительно нажал кнопку электрического звонка. Тотчас же дверь отворилась и на пороге показалась горничная.

— Месье Поль Редон дома? — с ужасным акцентом спросил англичанин.

— Следуйте за мной, господа. — Служанка сделала приглашающий жест.

Посетители вошли в спальню и увидели у камина маленького старичка с седыми волосами и хитрыми глазками.

— Поль Редон — это я, — сказал он скрипучим голосом.

— О! — воскликнул потрясенный англичанин. — Вы смеетесь надо мной?

— Но-но, без шуток! — закричал джентльмен.

— Да, это я! — Старичок выпрямился, темная накидка полетела в один угол комнаты, седой парик в другой, борода упала на пол, и перед ошеломленными посетителями предстал совсем молодой человек, правда немного бледный, с заострившимися чертами, но веселый и жизнерадостный.

— Дорогой мэтр, не сомневайтесь, это я звонил вам вчера из Лондона в Версальскую прокуратуру и назначил свидание здесь ровно в шесть часов вечера. Благодарю, точность — вежливость королей.

— Но вас невозможно узнать в этом клетчатом жокейском костюме! И где бородка, ваша настоящая каштановая бородка? Она вам очень шла.

— Сбрита! Пришлось пожертвовать ею, чтобы обмануть охотившихся за мной негодяев.

— Восхитительно! — Помощник прокурора крепко пожал Полю руку. — А ваша рана? Ваша смерть? Ведь мы уже оплакивали вас.

— Знаю и очень благодарен за участие. Смерть Поля Редона вызвала много откликов в прессе, но об этом потом. А сейчас познакомьтесь с мистером Тоби-вторым, одним из самых ловких детективов Англии. Ведь это вы звонили вчера моему другу инспектору Мелвилу? — обратился журналист к англичанину.

Тот с достоинством поклонился.

— Садитесь, друзья, в кресла, а мне позвольте расположиться в этом шезлонге, я совсем без сил после стремительного путешествия в Англию и обратно.

— Но послушайте, Редон, — вновь настоятельно заговорил помощник прокурора, — что все это значит — переодевания, путешествия, рана, слухи о вашей смерти…

Журналист расстегнул рубашку, сдвинул бинт на груди и показал страшную, еще не зарубцевавшуюся рану.

— Убийца ударил со всей силой и был уверен, что прикончил меня. Действительно, удар был смертельный, но, к счастью, пришелся на шелковый галстук. Ткань оказалась такой плотной, что, во-первых, смягчила силу удара, а во-вторых, заставила кинжал соскользнуть, и, вместо того чтобы попасть в сердце, преступник распорол мне грудную мышцу.

— И вы на ногах в таком состоянии?

— Вот уже более суток.

— Ну и выносливость!

— Охота пуще неволи! А впрочем, только после перевязки, когда стало ясно, что рана не так уж серьезна, мне пришло в голову распространить слух о своей смерти. Только так и удалось обмануть убийц.

— Вполне разумное решение, но рана так ужасна…

— Прошло уже десять дней, и она наполовину затянулась. Доктор был так умел и ловок, что даже температура не поднялась.

— Просто чудо, и я не знаю, чем больше восхищаться — медициной или вашим мужеством. Но скажите, кто совершил покушение?

— Мистер Тоби-второй, возможно, раскроет эту тайну.

— О да, сэр! — воскликнул агент инспектора Мелвила.

— Мой гость и я свободно владеем английским, и вам, вероятно, удобнее перейти на родной язык.

— О да, сэр!

— Но прежде дайте, пожалуйста, свой адрес, чтобы я мог найти вас в случае необходимости.

— После отеля «Генрих IV» в Сен-Жермене, где я провел несколько дней в качестве постояльца, мне удалось наняться лакеем в «Виндзор-отель» в Париже…

— Ка́к, в Сен-Жермене?! Во время преступления вы были в Сен-Жермене?!

— За неделю до него. В этом отеле останавливались Фрэнсис Бернет и Боб Вилсон, мы с моим товарищем уже немало времени вели за ними слежку, но французские полицейские в последний момент все испортили.

Журналист хлопнул себя ладонью по лбу:

— Но в таком случае отпечатки должны быть вам знакомы!

— Какие еще отпечатки? — воскликнул окончательно сбитый с толку помощник прокурора.

— Сейчас покажу! — Поль направился в свою туалетную комнату и вернулся с двумя гипсовыми слепками. — Вот отпечатки, мистер Тоби. Чтобы они больше напоминали ботинки, их можно покрасить в черный цвет.

— Ни к чему, сэр. Вчера утром в «Виндзор-отеле» я чистил обувь, абсолютно идентичную этим слепкам. Готов присягнуть, что мне знакомы все их особенности. Это отпечатки с обуви Фрэнсиса Бернета, одного из главарей «Красной Звезды».

— Но в таком случае он в «Виндзор-отеле», и нет ничего легче, как его арестовать, — обрадовался журналист.

— Вчера вечером он покинул отель.

— Тысяча чертей! Уж не везет так не везет!

— Мой товарищ должен был проследить за ним.

— Но, дорогой мой, что все это значит? — взмолился помощник прокурора. — У меня голова идет кругом от ваших загадок.

— Помните о моей просьбе арестовать кофр на вокзале Сен-Лазар?

— Да, конечно.

— Так вот, кофр со всем содержимым, о котором вам хорошо известно, принадлежит тому же мерзавцу, что и эти слепки, которые я сделал в саду убитого в Мезон-Лаффите. Преступник спрыгнул со стены и оставил пару отличных отпечатков на мягкой земле клумбы. Мистер Тоби подтверждает, что следы принадлежат обуви Фрэнсиса Бернета, английского бандита, руководителя преступной организации под названием «Красная Звезда». Слышите? «Красная Звезда»!

— Вы на этом настаиваете, мистер Тоби? — повернулся к англичанину изумленный помощник прокурора.

— О месье, могу присягнуть!

Помощник прокурора живо заинтересовался новым для него оборотом дела. Наконец-то забрезжил свет в расследовании этого запутанного и ужасного преступления. Он понял, что была допущена серьезная судебная ошибка, но, как человек умный и честный, готов был ее признать, если получит убедительные доказательства. Прекрасно понимая, что творится в душе помощника прокурора, Поль Редон сказал:

— Я представлю вам досье, которое мне вручил в Лондоне инспектор Мелвил, оно окончательно вас убедит.

— Ну что же, тогда мы и вернемся к Леону Фортэну, — проговорил помощник прокурора. — Но продолжайте, дорогой, продолжайте, вчера вы обещали не только открыть имя вашего убийцы, но и представить доказательства его вины.

— Уверен, мистер Тоби сделает сейчас и то и другое.

Тоби-второй вытащил из кармана кинжал.

— Вот нож, которым ударили мистера Редона, хороший шелфилдский клинок. На рукоятке инициалы Б. и В., а над ними маленькая красная звездочка с пятью лучами. Это нож Боба Вилсона. А вот кое-что посерьезнее. — С этими словами сыщик вытащил из внутреннего кармана куртки конверт с находившимся в нем листом розовой промокательной бумаги. — Это промокашка из бювара Боба Вилсона в «Виндзор-отеле». Я сам положил ее в бювар в надежде, что негодяй ею воспользуется. И не ошибся. Читайте, господа.

Чтобы прочесть отпечаток на промокашке, сыщик поместил ее перед зеркалом, в котором отразился текст оригинала:

«Я прикончил Редона. Он слишком много знал. Фортэна теперь не оправдают.

Боб Вилсон».

— Протестую! — воскликнул репортер. — Я еще жив!

— Почерк Боба Вилсона, — продолжал Тоби. — Вот, сравните, это черновик одного не важного для нас письма, но буквы на нем очень четкие и полностью совпадают с буквами на промокательной бумаге.

Теперь помощник прокурора был окончательно убежден. Бандиты из «Красной Звезды» хотели убрать Редона, потому что ему слишком многое стало известно, потому что он стал для них слишком опасен.

— Теперь мы знаем правду, — голос помощника прокурора задрожал от волнения, — и все благодаря вашему мужеству, терпению и уму, господа. Мы исправим ошибку, освободим невиновного и восстановим его честь. Мне необходимо убедить следователя, и вы поможете мне.

— Располагайте нами. А пока держите досье, собранное на бандитов английской полицией. Мне будет позволено повидаться с Фортэном, чтобы успокоить его и пообещать скорое освобождение?

— Я немедленно возвращаюсь в Версаль, без проволочек увижусь с вашим другом и сообщу добрые вести. А вы, дорогой, отдыхайте, приходите в себя.

— Благодарю. Не премину воспользоваться вашим советом.

— А что собираетесь делать вы, господин Тоби?

— Останусь с мистером Редоном. Мой шеф велел мне не спускать с него глаз.

— Счастлив повиноваться, дорогой друг, — рассмеялся репортер.

— Буду вам полезен, вот увидите. Я знаю в лицо обоих негодяев, они не смогут к вам и подступиться. Они поймут, что раскрыты, и, помяните мое слово, покинут Францию, оставаться здесь для них теперь рискованно.

— Вы совершенно правы, мистер Тоби. Устраивайтесь в соседней комнате, чувствуйте себя как дома, — предложил детективу журналист. — Я же лягу в постель. А с вами мы прощаемся до завтра, до полудня, дорогой мэтр. Разве я был не прав, когда предупреждал вас, что возможна ловушка?

— Абсолютно правы, и я благодарю Вас от имени правосудия.

— Право, не за что!

— Вы оказали нам огромную услугу. Все останется между нами, не так ли?

— Даю слово.

— Другого я и не ожидал. Мы, судейские, тоже люди, а следовательно, можем и ошибиться. Но мы стоим на страже закона и не должны бояться признавать свои заблуждения. До завтра.

После ухода помощника прокурора Редон и английский сыщик плотно пообедали, потом Поль лег и заснул мертвым сном.

Вечером Тоби вышел, нанял экипаж, вернулся в «Виндзор-отель» и попросил расчет. Затем погрузил на извозчика свой нехитрый скарб и поехал на квартиру журналиста. На улицах газетчики продавали вечерний выпуск газеты «Суар».

— Последние новости! — кричали они. — Читайте в вечернем выпуске об убийстве на улице Батиньоль! Убит и ограблен рантье, украдены пятьдесят тысяч франков! Покупайте вечерний выпуск! Последние новости! Убийство на улице Батиньоль!

«Пятьдесят тысяч франков… Две тысячи ливров стерлингов, — подумал детектив. — Не стои́т ли “Красная Звезда” и за этим преступлением?» Он купил газету, пробежал ее при свете фонаря и снова сел в фиакр, продолжая размышлять: «Если это молодцы из “Красной Звезды”, то они, конечно, уже скрылись, и разыскать их будет нелегко».

ГЛАВА 9

Бесполезные предосторожности. — Дьявольская ловкость. — Это английская работа. — На свободе. — Что значит мнение толпы? — Награда. — Настоящий друг. — Редон распоряжается. — Мы едем на Клондайк. — Отъезд в Америку.


Убийство на улице Батиньоль взволновало парижскую публику как никогда. Всеобщее любопытство подогревалось не столько дерзостью и ловкостью преступников, сколько тем обстоятельством, что полиция не могла напасть на их след. Единственными, кто, возможно, подозревал истинных виновников убийства, были расторопные агенты инспектора Мелвила. Думается, читателю будет небезынтересна версия англичан, но не стоит забегать вперед, начнем с самого начала.

Жертвой бандитов стал семидесятилетний старик, скупой и слывший в своем квартале богачом. Жил он вдвоем со служанкой, которая волокла на себе всю работу по хозяйству, была уже стара, плохо слышала и любила приложиться к стаканчику. Как многие скупые люди, старик большую часть своего богатства хранил дома. В день убийства он получил в Лионском кредитном банке пятьдесят тысяч франков в банковских билетах и вернулся очень довольный, шурша в карманах столь любимыми им голубыми бумажками. Затем скряга заперся у себя в кабинете, где стоял сейф и куда он не впускал даже прислугу.

Недоверие и осторожность старика, надо сказать, достигли таких размеров, что его квартира напоминала осажденную крепость. Ставни и дверь были обиты стальными листами и запирались на сложную систему замков и засовов. Дверь, кроме всего прочего, имела цепочки и была укреплена стальными полосами, а каминная труба на высоте человеческого роста перекрывалась толстой решеткой. Похоже, только стены и потолок не были укреплены железом, иначе старику пришлось бы жить в своего рода блиндаже.

Восьмого апреля освободилась маленькая квартирка прямо над жилищем старика. Ее сейчас же заняли какие-то люди, перевезли вещи и повели размеренную жизнь, рано уходя на работу и рано возвращаясь домой. Однажды ночью они, с поистине дьявольской ловкостью и сноровкой, без малейшего шума принялись сверлить пол, отделявший их квартиру от нижнего соседа. Инструменты у них были первоклассные, руки тоже, так что за неделю ночных работ взломщики устроили лаз прямо над кабинетом старика, — похоже, они хорошо знали расположение комнат в квартире жертвы. На восьмую ночь грабители спустились в кабинет.

Должно быть, хозяин услышал какой-то шум, потому что встал и зажег спичку (ее нашли у него в руке). Преступники ворвались в спальню, задушили старика и тотчас же принялись за сейф. Они прорезали два отверстия в стальной дверце на уровне замка. Работа заняла около двух часов. Тем не менее извлечь замок им оказалось не под силу. Но одному из бандитов удалось, просунув руку в отверстие, дотянуться до пачки банковских билетов в 50 000 франков.

Удовлетворились ли взломщики этой добычей или их кто-то вспугнул, неизвестно, но они не стали сверлить новые отверстия, поднялись к себе и в 3 часа утра покинули дом. Служанка старика в 6 часов утра постучала в хозяйскую спальню; дверь, по обыкновению, была плотно закрыта. В 8 часов она вернулась, и, так как хозяин не отпирал, женщина, почуяв недоброе, спустилась к консьержке и вызвала полицию.

Приехавшие полицейские при виде картины, представшей их взорам, только развели руками. Но Тоби, в отличие от своих французских коллег, обследовав место происшествия, был абсолютно уверен, что ограбление на улице Батиньоль — дело рук английских взломщиков.

— Ваши грабители, — говорил Тоби, — не имеют такой совершенной техники и тем более не умеют ею пользоваться.

Агенты инспектора Мелвила, то ли доверяя своей интуиции, то ли по еще каким-то соображениям, решили, что убийцы покинули Францию, увезя с собой добычу в 50 000 франков, которая, видимо, их вполне устраивала.

Рассказав в подробностях о происшествии на улице Батиньоль Редону, Тоби добавил:

— Возможно, я ошибаюсь, но думается, что теперь вы избавлены от этих двух негодяев из «Красной Звезды».

— Если бы так! — вздохнул Поль.

— Более чем вероятно, что они отправились, как и говорили, на Клондайк, чтобы там попытаться в богатых золотых шахтах «сорвать» несколько миллионов, — настаивал детектив. — Ведь теперь у них есть начальный капитал — пятьдесят тысяч франков.

— Уверен, что преступников нетрудно будет задержать при отъезде в Америку.

— Они слишком умны, чтобы сесть на французский, а тем более на английский пароход, — возразил журналист. — Скорее всего бандиты отправились на границу с Бельгией или Германией, собираясь уехать либо из Бремена, либо из Антверпена.

— Ах, если бы я мог быть сразу в двух местах! — посетовал мистер Тоби.

— Так в чем же дело? Поезжайте в Бремен, а вашего коллегу отправьте в Антверпен.

— Я не решался попросить вас отпустить меня. — Глаза английского сыщика загорелись. — Ведь мой патрон приказал охранять вас.

— Спасибо, дорогой друг, — улыбнулся журналист, — я и сам могу теперь за себя постоять. Ни о чем не беспокойтесь и ежедневно сообщайте новости.

Когда оба детектива уехали, Редон отправился в Версаль и попал туда в самый момент освобождения Фортэна; узник, которого содержали в строгой изоляции, оказался на улице, не понимая, что произошло, поскольку освободили его, как и задержали, без всяких объяснений. У стен прокуратуры Леон нашел своего верного друга-журналиста, но не сразу его узнал из-за сбритой бородки, худобы и бледности. Взволнованные чуть ли не до слез, они не знали, с чего начать разговор, так много всего накопилось за время их разлуки. Наконец Поль взял молодого ученого под руку и предложил скорее поехать в Мезон-Лаффит, где бедного узника ждали убитые горем, но не потерявшие надежду родители.

По дороге репортер вкратце рассказал Фортэну о том, что за это время произошло, стараясь по мере возможности умолчать о своей роли в его освобождении.

Слух об освобождении Леона их опередил, и на вокзале в Мезон-Лаффите собралась целая толпа, но ею руководили отнюдь не участие и симпатия, а любопытство и враждебность.

Замечено, что чувства, охватывающие толпу — восхищение, ненависть, энтузиазм и прочие, — вспыхивают как бы на пустом месте, без видимых объяснений. Часто случайно сказанное, не так услышанное или плохо понятое слово может привести к стрельбе, обратить любовь в ненависть, равнодушие в безумие. Приблизительно по такой схеме и развивались события на вокзале в Мезон-Лаффите. Видя спускавшегося по вагонным ступенькам молодого Фортэна, кто-то заметил:

— Смотри-ка, Леон Фортэн. Ведь его обвиняли в убийстве на улице Сен-Николя. Раз выпустили, значит, он не виновен.

Кто-то из окружающих повторил:

— A-а, да, убийца с улицы Сен-Николя…

Еще кто-то подхватил:

— Убийца…

И вот уже пошло гулять по толпе:

— Убийца! — Кто? — Вон, высокий блондин, это он убийца… — Душегуб!..

Люди толкались, тянули шеи, приподнимались на цыпочки.

— О ничтожества! Даже сейчас, когда твоя невиновность полностью доказана… — возмущенно воскликнул Редон.

Леон Фортэн, который, сжав зубы, метал в толпу яростные взгляды, впервые почувствовал, что такое ненависть. Видимо, выражение его лица было столь свирепо, что молодая женщина, стоявшая рядом с ним, отшатнулась с возгласом:

— Ах, убийца!

И мерзкое слово вновь полетело от одного к другому: «Убийца… Убийца…»

Эта тягостная сцена длилась, вероятно, не более минуты, но друзьям показалось, что прошла целая вечность… С отправлением поезда на платформе остались лишь наши молодые люди и еще трое или четверо путешественников, с удивлением наблюдавших за скандалом.

Вскоре злополучный вокзал остался позади, а Пьер и Леон зашагали по дороге к дому Фортэнов, обсуждая происшедшее. Молодой ученый был расстроен.

— Они отравили всю радость свободы и встречи с родными. Надо уезжать отсюда, — твердил он.

— Да, конечно, — поддержал его друг, — лучше уехать, и поскорее, потому что эти негодяи будут преследовать и оскорблять тебя, пока не отыщутся настоящие преступники.

На всем пути друзей провожали любопытные взгляды. Было похоже, что жалость к молодому ученому жила в душах людей недолго и теперь уступила место недоверию и враждебности.

Человеку свойственно верить плохому, особенно если речь идет о знакомых. Так случилось и с жителями Мезон-Лаффита. В первое время после ареста молодого Фортэна еще раздавались голоса в его защиту, теперь же, когда обвинение было снято, все отвернулись, безо всяких оснований твердя о его виновности.

Но вот и отчий дом. Леон ворвался в комнату и со слезами бросился в объятия матери. Старушка обнимала сына, гладила дрожащими руками его голову и плечи.

— Мой мальчик, мой дорогой, наконец ты дома. Мы ждали, мы не верили ни одному слову… Ох эти судьи… заподозрить тебя… саму доброту, саму честность!..

Отец, потерявший от радости дар речи, ждал с нетерпением своей очереди прижать сына к груди и вытирал непрошеные слезы. Обняв отца, Леон обернулся: у окна он увидел красивого юношу и прелестную молодую девушку в глубоком трауре.

— Мадемуазель Грандье, вы здесь? Да благословит вас небо! — воскликнул молодой человек.

Девушка с достоинством наклонила голову:

— Месье, трагический случай объединил ваши и наши страдания. Мы с братом возмущены обрушившейся на вас несправедливостью.

Забыв обо всех мучениях и унижениях, через которые ему пришлось пройти, Леон пожал протянутые ему руки.

— Вы возвращаете меня к жизни. Эти слова восстанавливают мою честь, я вновь могу ходить с высоко поднятой головой и не обращать внимание на досужую болтовню.

— Ты много страдал, сынок, — мягко вмешалась мамаша Фортэн, — но знаешь, нам здесь тоже было несладко. А мадемуазель Марте и ее брату угрожали смертью, если они что-то предпримут или хотя бы слово скажут в твою защиту. Наверняка это те же негодяи, что хотели убить господина Редона.

— Тебя хотели убить, а ты ничего мне не рассказал?!

— Ба, пустое, — отмахнулся журналист, — поговорим лучше о деле. Я думаю, самое трудное уже позади, наши враги навсегда исчезли с горизонта. А как вы, мадам Фортэн?

— Да хуже некуда, сударь. На нас все показывают пальцем, так что мы уж и не выходим из дома. К тому же Леон потерял свою должность в Сорбонне, вот письмо… На его место взяли другого.

— Ах, юридическая ошибка то же, что и клевета, — горько заметил молодой ученый, — ни доброго имени, ни работы… Боже, что делать?

— Уехать, — с твердостью сказал Редон. — Заработать за границей большие деньги, до неприличия большие, и, вернувшись, ответить вызовом на вызов, презрением на презрение.

— Но я беден… У моих родителей ничего нет… На что они будут жить?

— Все очень просто! Папаша Фортэн, сколько вам нужно в год, чтобы жить скромно, но достойно? — обратился Поль к отцу Леона.

— Не знаю, сударь, — робко ответил старик.

— Послушайте! В Бретани — а я бретонец — на побережье у меня есть прелестный маленький домик с садом. Вы будете там жить, так что арендную плату долой! Разводите овощи, остальное довольно дешево. Вам хватит сто франков в месяц?

— Это даже слишком, сударь.

— Значит, сто франков.

— Но, мой дорогой Поль… — попробовал возразить Леон.

— Знаю, что ты скажешь. Но я ведь твой компаньон, не правда ли? Мы организуем компанию, если, конечно, ты не против. Я вношу капитал, ты — свой интеллект, знания и умения. Жизнь твоих родителей будет обеспечиваться из фондового капитала.

— Ничего не понимаю!

— Я же тебе объясняю — вспомни «Красную Звезду», — тебе нужны пятьдесят тысяч франков, чтобы поехать на Клондайк, заработать состояние. Я даю их тебе в долг.

— Но мне совсем ни к чему тебя разорять!

— Ну и глупец же ты все-таки! Простите, мадам Фортэн и мадемуазель Марта. Уверен, эти пятьдесят тысяч франков принесут нам более пятидесяти миллионов. Следовательно, я помещаю деньги в выгодное дело. И еду с тобой на Клондайк. Жизнь здесь действительно не сулит ничего хорошего.

— Несмотря на сорок пять градусов ниже нуля?

— Черт возьми! И правда, можно превратиться в сосульку! Ну что ж, умереть в замороженном виде даже приятно.

— Ты все обращаешь в шутку.

— Это лучше, чем плакать. Решено, мы едем за сокровищами, и чем раньше, тем лучше. А с твоей маленькой машинкой…

— С какой машинкой?

— С твоим указателем золота из леониума… С ним мы быстро отхватим большой улов. К тому же вдруг нам повезет и мы встретим там этих мерзавцев из «Красной Звезды»… Они натворили столько бед! Очень бы хотелось отплатить им той же монетой. Во мне, как в индейце, бушует жажда мести!

— О, великолепная идея! Свести счеты с негодяями, растоптавшими мое честное имя, покушавшимися на моего друга…

— …убившими моего отца! — дрожащим от гнева и боли голосом воскликнул юный Грандье. — Господа, умоляю, возьмите меня с собой, я должен им отомстить.

— Молодец, мой юный друг, — энергично подхватил репортер. — Сколько вам лет?

— Шестнадцать, но клянусь, в храбрости я не уступлю мужчине!

— Не усту́пите и в силе. В тысяча восемьсот семидесятом году немало школьников вашего возраста записалось в армию, и они стали бравыми солдатами. Решено, едем втроем.

— Спасибо, месье, вы не пожалеете. Что же касается моей сестры…

— То она тебя не покинет, дружок. — Молодая девушка поднялась со стула.

— Мадемуазель Грандье, вы готовы испытать мучения Ледяного ада, нечеловеческую усталость, лишения, пытку холодом?!

— Наш отец умер, завещав своим детям отомстить за него, и я буду всюду, где спрячутся его убийцы.

Девушка сказала это так спокойно и с такой решимостью, что молодые люди с уважением склонили головы перед ее мужеством, не находя, да и не ища возражений.

— Будьте спокойны, я не стану обузой, — понимая, что победа осталась за ней, продолжала Марта. — Мой бедный отец воспитал меня по-спартански, на американский лад. Я сильная, закаленная, занималась многими видами спорта… Теперь последнее: после нашего разорения у нас все же осталось немного денег, примерно десять тысяч франков. Мы с братом вносим их в ваше предприятие и становимся вашими компаньонами.

— Мадемуазель, — поклонился журналист, — ваше слово — закон. Принимаются все предложения. Но к отъезду в Америку нужно быть готовыми через неделю.

— Мы уже готовы! — одновременно воскликнули брат и сестра.

— А ты, Леон?

— Мне нужно три дня, чтобы сделать «золотой» компас.

— Замечательно. Я жду важную новость. Она не поступит раньше, чем через сорок восемь часов. Эта новость заставит нас либо ускорить, либо отложить отъезд. Как только она придет, я вам сообщу.

Брат и сестра вернулись на виллу «Кармен», которую они вскоре должны были навсегда покинуть. Леон Фортэн заперся у себя в лаборатории и с рвением взялся за работу. Его родители, расстроенные скорым расставанием с сыном, но понимавшие, что это необходимо, стали готовиться к отъезду в Бретань.

Поль Редон, вернувшись в Париж, накупил массу литературы об Аляске и Клондайке, чтобы во время путешествия через океан ознакомиться с этими местами. Затем он получил в Лионском кредитном банке заграничный аккредитив и принялся собирать чемоданы, не говоря никому ни слова о предстоящих переменах в своей жизни.

В сборах два дня пролетели как одно мгновение. Правда, Поль уже начал было беспокоиться из-за отсутствия телеграммы; впрочем, беспокойства оказались напрасными: к концу второго дня пришла и телеграмма. Прочитав ее, журналист, не медля ни минуты, запер чемоданы, вызвал омнибус из Западной железнодорожной компании и отправил багаж в камеру хранения вокзала Сен-Лазар. После этого Редон, тщательно проинструктировав служанку, пошел пешком на Западный вокзал. Один знакомый, встретив его с сумкой через плечо, спросил, далеко ли он едет.

— О, недалеко, в Мезон-Лаффит, — небрежно ответил репортер.

В Мезон-Лаффит Поль прибыл поздно ночью. Его уже ждали, предупрежденные телеграммой, Марта Грандье с братом, Леон и старики Фортэн. Увидев журналиста, каждый понял, что решающий момент близок. После приветствий Редон вынул из кармана телеграмму и прочел следующее:

«Бремен, среда, 5 мая 1898 г., 2 часа пополудни.

Сообщники из «Красной Звезды» отплыли сегодня утром на пакетботе «Кайзер Вильгельм», назначением Нью-Йорк, затем Канада, Клондайк. Отплываю с ними. Буду преследовать до конца. Адресуйте корреспонденцию Ситка-Ванкувер, потом Доусон-Сити.

Тоби-второй».

— Поняли? — спросил Редон. — Вижу, что нет. Хорошо, расскажу вам одну историю.

И репортер, вызывая восхищение пораженных слушателей, подробно рассказал все свои приключения с того момента, как он сделал слепки со следов убийцы в саду на улице Сен-Николя, до радостной встречи с Леоном у стен прокуратуры Версаля. После вопросов, объяснений и демонстрации документов, касающихся «кавалеров Красной Звезды», Поль сказал:

— Завтра в шесть мы уезжаем; сначала поездом до Гавра, а потом на пароходе в Америку. Итак, в путь. Нас ждут великие дела!

«КОРЗИНА С АПЕЛЬСИНАМИ»

ГЛАВА 1

Страна золота. — Незнакомый край. — Миллионеры. — Золотая лихорадка. — Первые золотоискатели. — Кормак на Клондайке. — Бескорыстие Огилви. — Нищета и миллионы. — Преодоление. — Много званых, но мало избранных.


Клондайк — маленькая речушка, приток Юкона, реки-гиганта Ледяного континента. Сегодня Клондайк знают все, но еще два года назад это географическое название было известно лишь узким специалистам и местным жителям сей благословенной земли.

Клондайк — это Эльдорадо страны снегов и вечной мерзлоты, это «Золотое море», открытие и разработка которого разорила бы все золотые биржи мира, это Ледяной ад, где погружаются в пучину отчаяния и сходят с ума. Здесь властвуют пятидесятиградусные морозы, с громовыми раскатами трескаются от холода скалы, здесь масло приходится рубить топором, здесь жидкий металл меркурий приобретает твердость свинца, а жизнь кажется невозможной. Но, несмотря на ужасы Ледяного ада, на его кругах долгими полярными ночами яростно трудятся тысячи грешников, мучимых одной страстью — найти золото.

Вот уже два года, как в точке пересечения 64-й северной параллели и 142-го меридиана собралось множество людей всех цветов кожи и говорящих на всех языках мира, готовых на любую изнурительную работу, лишь бы докопаться до золотоносной жилы, которая сделает их богачами…

Четырнадцатого июля тысяча восемьсот девяносто седьмого года паровое судно «Портленд», возвратившись из Ситки, привезло в Сан-Франциско группу золотодобытчиков. Их было шестьдесят человек. Исхудавшие, оборванные, изнуренные усталостью и болезнями, эти люди, казалось, вынесли все Богом отпущенные человеку муки. Приехавшие немедленно отправились в банк, перед окошечком для взвешивания золота развязали свой багаж — и все засверкало золотыми искрами. Взвешивание показало, что золотоискатели привезли с собой около двух тысяч килограммов золота, то есть сто двадцать тысяч долларов, или шесть миллионов франков. Приезжие обменяли драгоценный металл на доллары и сразу же заговорили о том, чтобы вернуться обратно.

Их спросили, откуда они. «С Клондайка», — отвечали охотники за золотом. Рассказы об адских мучениях, о лютой зиме, проведенной в палатках, о цинге, о смерти товарищей, об изнуряющей работе заставляли трепетать слушавших.

— Ужасно! — восклицали одни.

— Но золото? — спрашивали другие.

— Оно повсюду, — отвечали первопроходцы.

И это было правдой.

Гости заразили золотой лихорадкой весь город, затем новость с быстротой молнии распространилась в Канаде, Соединенных Штатах, на берегах Атлантики. Услышала об этом и старушка-Европа… За несколько дней Клондайк и его мелкие притоки стали известны целому свету. Первопроходцы дали названия этим ручейкам и речушкам. Самые богатые среди них: Ханкер, Эльдорадо, Бэр и Бонанза[6].

Наступило удивительное время: люди покидали насиженные места и ехали в Америку. Там, в Сан-Франциско и Ванкувере, их ждали пароходы — начиналась новая жизнь. Торговцы, ковбои, клерки, судейские, промышленники, авантюристы, моряки, ремесленники — все становились золотоискателями, все верили в успех, всем мерещились горы золота. О тех, кому повезло, рассказывали легенды. Таким человеком-легендой стал и некий В. Кармак — ему посчастливилось открыть Эльдорадо-Крик.

Вот уже двадцать лет Кармак искал золото. Движимый лишь одним желанием, терзаемый лишь одной страстью, он никогда не отчаивался. Раскапывая мерзлую землю, Кармак время от времени находил крупицы золота. Это позволяло ему продолжать поиски.

Неподалеку от несгибаемого старателя, примерно в ста милях к югу от него, в лагере Фортимайл, работали еще тысяча человек. Привлеченные, как и Кармак, рассказами индейцев о богатых залежах, эти люди относились к одинокому скитальцу со снисходительной жалостью, считая его немного тронутым. Сами они, прилежно трудясь, находя немного золота и не замахиваясь на большее, влачили в общем-то жалкое существование.

Однажды в августе Кармак, работавший со своим шурином-индейцем Тэгиш, намыл золота из одной пробы на целых триста франков. Это его удивило, он покопал поглубже, в следующей пробе оказалось еще больше. За два дня он намыл на семь тысяч франков, а жи́ла, вместо того чтобы истощиться, похоже, становилась все богаче. За неделю Кармак оказался владельцем золотого запаса примерно на двадцать тысяч франков. В это время у него кончился провиант и он отправился в лагерь Фортимайл купить сала, муки и картошки, а уезжая, шепнул о своей удаче двум-трем приятелям. Приятели сколотили группу человек в двенадцать и поехали следом за Кармаком.

Как обычно, землю разделили на участки и принялись за работу. Первые результаты были ошеломляющими. Подобного богатства никто не видел с легендарных времен Калифорнии и Австралии. Кармак и двое его ближайших друзей — старый Джон Кэзи и молодой Кларк Берри — объединили свои усилия. С Бэрри была его жена, прелестная и хрупкая как цветок, похожая на розу среди снегов. Она помогала мужчинам, и за двенадцать дней из сравнительно небольшой шахты они добыли золота на сорок тысяч франков.

Другой четверке — Джою Мак-Кнойту, Дугласу, Файру и Гартману — посчастливилось еще больше — за три недели они намыли песка на сто двадцать тысяч франков. А молодой Рид и Лерминьер поставили рекорд: за две недели из восьмиметровой шахты добыли золота на триста тысяч франков. И еще один грандиозный успех — некий одиночка за восемнадцатичасовой рабочий день намыл на тридцать шесть тысяч франков!

Все эти люди, которые до того момента получали в результате упорного труда золота не более чем на какие-нибудь пять-шесть су, казалось, сошли с ума при виде такого изобилия. Захваченные работой, они забывали о сне и еде. Однако вскоре у них кончились продукты, как когда-то у Кармака, и они вынуждены были отправиться в лагерь. При виде мешков, набитых золотом, все как один снялись с места и ринулись на Клондайк.

Именно тогда канадец Жозеф Леду, владелец лесопилки на реке Сикстимайл, почуял, что за этим регионом большое будущее, и перевел сюда, к месту слияния Клондайка и Юкона, свое предприятие. Через два года здесь вырос тридцатитысячный город Доусон-Сити.

Вторжение первой волны золотоискателей неминуемо бы привело к соперничеству, борьбе и убийствам. По счастью, в окрестностях работал некто Вильям Огилви, возглавлявший правительственную миссию по уточнению границ между Канадой и Америкой. Он согласился промерить все участки и размежевать их. Он же выступал беспристрастным арбитром в спорах между разгоряченными наживой людьми, револьверы которых частенько стреляли как бы сами собой. Огилви сохранял среди всеобщего безумия удивительное спокойствие. Он отклонял дорогие подарки, говоря, что правительство хорошо оплачивает его труд… Нужно ли удивляться, что такое бескорыстие снискало ему уважение, а слово его стало законом. Только благодаря Огилви удалось избежать убийств и кровавых «разборок» и даже организовать пеший и конный отряды полиции. Их прислали из Оттавы.

Известие о несметных сокровищах Клондайка привлекло искателей приключений со всех концов снежных просторов Аляски. Скольких несчастий стоила эта гонка за золотом! Двигаясь по компасу в темноте полярной ночи, они брели через снега, таща сани, когда кончалось сало, питались мерзлым мясом собак, ночуя на снегу, испытывая массу лишений, чтобы добраться до обетованного места. А сколько умерло, не дойдя до цели! Но в то же время те, кто добредали, выдержав нечеловеческие испытания, обретали неслыханные сокровища.

Так прошла зима — в лишениях и изнурительном труде. У многих укрытием от холода служили только снеговые хижины или полотняные палатки. Но людей сжигала безжалостная золотая лихорадка, которая кипела в крови и придавала сил.

С приходом весны первый отряд из шестидесяти пяти человек отправился «на материк». Они уже чувствовали себя достаточно богатыми, чтобы решиться отдохнуть. Это были те пассажиры «Портленда», которые произвели первый переполох в Сан-Франциско.

Через месяц судно «Эксельсиор» доставило очередную партию золотодобытчиков. Среди его пассажиров был и калифорниец Берри со своей бесстрашной женой. Они наработали за зиму золотого песка на восемьдесят тысяч франков и стали владельцами участка, стоившего более восьми миллионов. Товарищ Берри, Балти, привез шестьсот пятьдесят тысяч франков; один дантист — пятьсот тысяч, теперь ему было из чего делать зубы клиентам. Безработный адвокат из Такомы стал обладателем четырехсот тысяч; Жозеф Леру, основатель Доусон-Сити, — пятисот тысяч. Несколько канадцев вернулись, просто утопая в золоте, — они намыли на полмиллиона всего лишь за десять месяцев работы! И были еще многие другие, которые уехали нищими, а возвратились крезами. Вот тогда-то и началась настоящая паника. Тысячи жаждущих богатства брали на абордаж пароходы, отправлялись наобум, без денег, без провизии, не думая о том, что их ждет. Люди умирали сотнями, их трупы находили в снегу. И несмотря на это, они ехали, ехали и ехали. Стояла зима, но охотники за золотом прибывали со всех сторон. Возникали новые трудности.

Пароходы останавливались в Скагуэе или в Дайе. От этого последнего пункта до озера Беннетт, откуда уже можно было установить регулярный санный путь, было пятьдесят километров. На полдороге поднималась горная гряда высотой в тысячу шестьдесят восемь метров, покрытая снегом, на хребет которой нужно было взбираться по козьей тропе[7]. С поклажей весом в шестьдесят килограммов, согнувшись так, что подбородок касался колен, с прогнутой от тяжести спиной будущий миллионер взбирался вверх по тропинке, обдирая в кровь руки и сбивая ноги.

Задыхаясь, ругаясь, стеная, люди упорно ползли друг за другом, чуть ли не упираясь лбом в пятки бредущего впереди. С трудом взобравшись на вершину, они резким движением скидывали мешок с поклажей и сталкивали его вниз. У подножия вздымались горы съехавшего груза. Некоторые имели по нескольку мешков — запасы на целый год жизни. В конце концов образовывалась огромная куча, в которой невозможно было разобраться. И это называлось «переход через Чилкут»!

После того как с грехом пополам хозяева находили свой груз, его привязывали к саням, собаки и люди впрягались, и начинался следующий, не менее мучительный этап пути. Тянуть непомерную тяжесть под секущим ледяным ветром, спать в холодной палатке, чтобы утром проснуться полузамерзшим, — не всем под силу выдержать такой путь.

Считалось, что от озера Беннетт до Доусон-Сити пятьсот километров. Весной, когда река освобождалась ото льда, пароход проходил это расстояние за пять-шесть дней. В разгар зимы на преодоление пути требовалось не менее двадцати пяти дней. Правительство в Вашингтоне приходило в ужас и пыталось вмешаться. В Сан-Франциско и Ванкувер летели правительственные телеграммы: «Задержите отъезд… Остановите золотоискателей… Заставьте дождаться весны…» Их было уже пятнадцать тысяч, тех, что месили снег в этих городах и кричали: «У нас есть деньги! Никто не имеет права задерживать… Расчистите дорогу, пропустите… Вперед!» Люди ехали, возбужденные, дрожащие от нетерпения, и новые замерзшие трупы добавлялись к погребенным в снегах. Ничто не могло остановить этот великий исход, бешеную гонку за миллионами. Приговоренные к Ледяному аду падали, умирали, их место занимали другие.

Когда прошел первый пароксизм «золотой лихорадки», была сделана попытка внести в неуправляемый процесс какой-то порядок. Компании постарались регулировать отъезды и возвращения, газеты стали публиковать что-то вроде vade mecum[8] искателя золота, включающий список необходимых вещей и их цены; к этому добавлялись полезные советы и некоторые географические указания. Были приняты меры по улучшению пути через Чилкут: от низа до верха натянули стальной трос, за который можно было ухватиться, что несколько облегчало подъем. Некоторые предприниматели установили даже нечто вроде фуникулера, который, впрочем, не имел большого успеха. И наконец началось строительство железной дороги, которая два года спустя должна была оседлать соседний с Чилкутом Белый перевал.

Те же, кто набирался терпения и дожидался весеннего таяния реки, совершали быстрый и удобный переезд на паровом судне. Затем переход через перевал, и вот они на месте — после нескольких дней не очень обременительного пути.

Такое путешествие могло бы даже доставить удовольствие, если бы люди, находясь во власти золотой лихорадки, могли хоть в чем-то найти усладу.

ГЛАВА 2

Впечатления лицеиста. — Новые друзья. — Что везут на Клондайк. — Страхи репортера. — Летнее путешествие. — Из Ванкувера в Скагуэй. — Перевал Мертвой Лошади. — Из Скагуэя к озеру Беннетт. — В Доусон-Сити.


— Ну как, Жан, что скажете о путешествии?

— Как сон, месье Поль.

— Значит, понравилось?

— В восторге, месье, просто не нахожу слов. Отплытие из Гавра… Атлантика… Неделя плавания, а потом Нью-Йорк, а через двадцать четыре часа уже Монреаль… Потом пересекли весь Американский континент, ведь это больше четырех тысяч километров! Теперь Ванкувер… Не могу представить, что это случилось со мной, что это я стою на другом берегу Великого Тихого океана, на другом краю света! Как будто читаешь приключенческий роман…

— Браво, Жан, браво! — вступил в разговор Леон Фортэн. — Одобряю ваш юный энтузиазм, тем более что мы его разделяем, не правда ли, мадемуазель Марта?

— Конечно, месье Леон, брат выражает и мои чувства — все просто удивительно!

За время своего путешествия по Америке наши друзья успели познакомиться и крепко подружиться с двумя канадцами; одним из них был господин лет сорока пяти, но казавшийся моложе, огромного роста, с прямым и открытым взглядом, излучавшим энергию и доброту; другим — его дочь, красивая девушка лет двадцати, очень похожая на отца, высокая голубоглазая шатенка с мягким и одновременно решительным выражением лица. Они, как и наши друзья, направлялись в Доусон-Сити. Поль Редон спросил у господина Дюшато, не утомили ли его шесть дней переезда по железной дороге.

— О, мы, канадцы, не знаем усталости, — ответил гигант. — И потом, должен сказать, что встреча с настоящими французами, только что прибывшими из нашей дорогой Франции, может развлечь кого угодно. Правда, дочка?

— Ах, господа, вы не поверите, как мы любим нашу прекрасную родину и как рады общению со своими соотечественниками! — Голос Жанны был искренним и нежным.

Надо отметить, что отец и дочь говорили на хорошем французском языке.

— Месье Дюшато, вы были прекрасным собеседником и замечательным попутчиком, — сказал Леон. — Без вас мы не смогли бы запастись снаряжением и провизией; уверен, что нас обязательно обобрали бы до нитки.

— Пустяки… Мы с дочкой были рады познакомиться с вами в Монреале. Путешествие на Клондайк мне не внове, вот я и поделился опытом. Не о чем говорить.

Компания, сопровождаемая большим черным терьером с курчавой шерстью и умными, почти человеческими глазами, покинула зал ресторана, где с большим удовольствием только что позавтракала.

Все весело направились к комнатам, снятым здесь же, в отеле. Но в комнатах чуть ли не до потолка громоздились мешки и ящики. Это зрелище повергло молодых людей в уныние. Господин Дюшато, напротив, бодро расхаживал среди багажа, заглядывал в свой блокнот и приговаривал:

— Прежде всего, обувь для четверых мужчин и двух дам. Очень важно! Шесть пар резиновых бот, шесть пар кожаных сапог и шесть пар туфель с подковками, а также шесть пар унтов из звериных шкур. А вот и северные лыжи, тоже шесть пар.

— Все, наконец? — спросил Поль с комическим испугом.

— Помилуй бог! Это необходимо там, куда мы едем. Теперь чулки, их надевают сверху на носки, потом надевают меховые чулки…

— Но у нас будут слоновьи ноги! — ужаснулся журналист, привыкший задавать моду на парижских бульварах.

— Да, немного толстовато, — согласился канадец. — Особенно если учесть две пары меховых штанов, а также полотняные, которые еще надеваются сверху. И у нас все это есть, уверяю вас, для всех шестерых! Видите ли, зима здесь суровая и нужно хорошо подготовиться.

— Но я не собираюсь оставаться здесь на зиму! — возразил репортер. — Я надеюсь закончить дела к концу лета. Все знают, что я не переношу холода — чихаю от вида замороженного шампанского и отмораживаю пальцы, проходя мимо картины «Бегство Наполеона из России».

— Дорогой друг, приезжая сюда, никогда не знаешь, зазимуешь или нет. Иногда теплый сезон растягивается на три-четыре месяца, иногда он длится только два, а более чем полгода стоит лютая стужа. Поэтому надо подготовиться.

— Ну и ну! Хорош же я буду с моими насморками, ларингитами, расстроенным желудком и растрепанными нервами! Пятьдесят градусов мороза… Да я здесь помру!

— Поэтому-то мы и купили фланелевые рубашки да шерстяные кофты, — улыбнулся добродушный канадец, — а поверх всего — кожаные куртки на меху с капюшонами. На голову меховые шапки, посмотрите-ка, тепло и красиво. И на руки — по две пары перчаток, а сверху — меховые рукавицы.

— Ну теперь-то, надеюсь, все?

— Нет, еще непромокаемые комбинезоны и резиновые плащи.

— Когда мы будем одеты соответственно здешнему климату, понадобится подъемный кран, чтобы нас передвигать, — продолжал брюзжать репортер.

— При свирепом морозе вы и не почувствуете одежды. Будете летать как птица.

— Или падать, как корова на льду.

Остальные весело смеялись, слушая эту перепалку. Канадец хранил комическую серьезность.

— Еще немного белья, носовых платков и салфеток, — продолжал он, — затем меховые спальные мешки, одеяла и меха, меха, меха… Они никогда не бывают лишними. Увидите, как приятно спать в удобной шелковой палатке с печкой. На Юконе печь имеет убирающуюся трубу и называется «печка-телескоп». Я купил две палатки и две печки. А вот в эти мешки из водонепроницаемой ткани мы будем паковать наши вещи. В каждом от семидесяти до восьмидесяти ливров веса.

— Нет, я не в состоянии отнестись к этому с пониманием!

— О, в снегах нужно много вещей! Вот еще кухонная утварь: миски, чайники для заварки и для кипятка, металлические тарелки и блюдца, вилки, ложки, ножи… различные инструменты, тазики для промывки золота, веревки, пилы, гвозди, топоры, ножницы, точильные камни, удочки и крючки, блесны, булавки, иголки, нитки, охотничьи ножи, ружья, порох, темные очки от снега и сетки от комаров…

— Комары в снегах?!

— Сейчас лето, и всякая летающая нечисть, голодавшая долгую зиму, с яростью набросится на нас. Ну вот, пожалуй, и все. А теперь, если вы не против, давайте паковать. Что до остального…

— А еще есть и остальное?! — вскричал бедный Редон, который не на шутку стал нервничать.

— А пища? Провизии надо на семь душ, Портос тоже божья тварь и требует еды.

Услышав свое имя, собака подняла голову, энергично замахала обрубком хвоста и подошла к людям, чтобы ее приласкали.

— Продовольствие закуплено и оставлено в магазине, — сообщил господин Дюшато. — Там под моим присмотром его и упаковали. Хотите, перечислю свои покупки?

Все проявили живой интерес.

— Пшеничная мука, овсянка, галеты, сахар, яблочное пюре, сушеный лук, сушеная картошка, мороженые овощи для супа, сало, масло, соль, перец, горчица, сушеные персики и виноград, рис, чай, сухие дрожжи, разные консервы, таблетки лимонного сока. Ну и еще немного лакомств для дам. Все!

— Страшно увлекательно! Какая досада, что зимой там так холодно! Получился бы прелестный пикник, — съязвил репортер.

— Не горюйте! Лето только начинается, и вы сможете всласть позагорать. Должен только предупредить, что, хотя жарких дней мало, зной здесь невыносимый. А теперь, дорогие соотечественники, если вы действительно спешите уехать, не теряйте времени, за работу!

Великан схватил мешок и, подавая пример, положил в него несколько предметов, разных, но подходящих друг к другу по форме, умял, утрамбовал и воскликнул:

— Вот и вся недолга! Теперь обвязать просмоленной веревкой, несколько хороших узлов — и готово!

Подбодренные примером, подгоняемые свистками и сиренами отплывающих пароходов, молодые люди набросились на работу. Их неопытность с лихвой возмещалась рвением. Они работали не покладая рук. Мало-помалу гора вещей уменьшалась, в то время как росла груда упакованных мешков. Однако понадобилось не менее десяти часов, чтобы упаковать все необходимое. Покончив с вещами, Дюшато взял кисть и краской нанес на каждую упаковку какой-то знак, чтобы можно было найти свой багаж в любой неразберихе.

Настала ночь. Молодые французы, не видевшие еще Ванкувера, планировали на следующий день небольшую экскурсию по городу. Но Дюшато ничего не хотел слышать.

— Осмо́трите, когда вернетесь миллионерами, — говорил он. — Дорога каждая минута. Я заказал места на судне «Хамфри», отплытие завтра утром на рассвете. Багаж переправят грузчики. Верфи — в нескольких шагах за углом. Вот номера наших кают. Если потеряемся в толпе при посадке, встретимся на борту.

Путешественники вышли и сразу оказались в толпе людей, подгонявших мулов, тащивших груженые тележки, сгибавшихся под тяжестью заплечных мешков. Но вот наконец и дебаркадер. Сутолока, разноязычный говор, крики, ссоры — настоящий Вавилон! Теперь самым главным было попасть на борт…

Палуба и трюмы заполнились багажом, лошадьми и собаками, каюты — пассажирами. Наш канадец последним поднялся по сходням, сопровождаемый своим верным псом… Судно походило на ненасытного Молоха, жадно поглощавшего свои жертвы. Нагруженный выше ватерлинии «Хамфри» должен был отплыть на рассвете. На борту — светопреставление. Люди стиснуты как селедки в бочке; на верхней палубе комфорта больше. Наши друзья устроились по двое: Марта Грандье и Жанна Дюшато заняли одну каюту, Леон Фортэн и Жан Грандье — другую, Редон и Дюшато, неразлучный со своим Портосом, — третью. Умаявшись за шесть дней и ночей железнодорожного пути, наши друзья прекрасно выспались, невзирая на шум и грохот, продолжавшиеся вплоть до рассвета, когда судно покинуло гавань. Впереди — пятидневное водное путешествие до Скагуэя.

Конечно, «Хамфри» предоставлял путешественникам мало комфорта, потому что вез помимо пассажиров и их багажа 65 лошадей, 100 быков и 150 упряжных собак. Но все были довольны, внимательны друг к другу, и никто не жаловался на тесноту, так что путешествие завершилось благополучным прибытием в Скагуэй.

Волнения выгрузки, таможенный осмотр…[9] Дюшато удалось с помощью нескольких долларов, сунутых в ладони американских служащих, ускорить прохождение таможни, и он повел свою маленькую команду в город, расположенный в километре от порта. Нанятый опытный проводник позаботился о транспорте. Прекрасно зная маршрут, он предложил идти не через Чилкут, а через Белый перевал. Его еще называют перевалом Мертвой Лошади. Название не случайно: предыдущей осенью здесь погибло более трехсот тысяч лошадей. Белый перевал преодолевается пешком. В летнее время он доступнее, чем Чилкут, однако и здесь тяготы трехдневного перехода изнуряют как людей, так и животных.

Наверху царил адский холод, снег еще не сошел, и Редон чуть было опять не начал ворчать. Но физическая нагрузка пробудила в нем волчий аппетит. Его желудок ночного гуляки, привыкший к поздним ужинам и изысканным блюдам, на удивление хорошо справлялся с несвежим салом, галетами и крепко заваренным огненным чаем. Вообще-то в глубине души Поль был страшно доволен, хотя для виду иногда принимался ворчать.

Но вот переход через перевал закончился, и группа прибыла на озеро Беннетт, откуда надо было опять плыть на судне. Путники узнали, что здесь уже работала навигационная компания «Беннетг-Клондайк». Она владела тремя прекрасными пароходами — «Ора», «Флора» и «Нора». Отъезжавшим приходилось раскошеливаться. Впрочем, все платили охотно, не торгуясь, потому что время на Клондайке — не просто деньги, оно — чистое золото. Багаж нашей франко-канадской экспедиции перевезли на «Нору», семеро путешественников, включая Портоса, последовали за ним, и судно, нагруженное, как и «Хамфри», выше ватерлинии, тронулось в путь. Суматоха продолжалась и здесь. Багаж, животные, люди заполнили пароход до отказа и через пять-шесть дней, если в дороге обойдется без приключений, должны были выгрузиться в Доусон-Сити.

ГЛАВА 3

На «Норе». — Отплытие. — Стремнины. — Юкон. — В Доусон-Сити. — Грязь. — Высшее общество страны золота. — Зловоние. — Отель «Прелестный вид». — 600 франков в день. — Цены. — Полиция. — Безопасность.


От озера Беннетт до Доусон-Сити около 870 километров, что равняется расстоянию между Парижем и Марселем. В обычных условиях пароход должен был бы покрыть этот путь за пять-шесть дней. На деле же все обстояло иначе. Воистину, человек предполагает, а Бог располагает! Прежде всего, команда судна была только что набрана и ей еще предстояло «сработаться». А испытания предстояли серьезные. «Нора» шла по реке, которая протекает через цепь озер, образуя между ними естественные каналы. Их названия уже говорят за себя: Рука Ветра соединяет озеро Беннетт с озером Тагиш, протока Карибу расположена между Тагишем и Маршем. Самый опасный участок реки, на котором кончается первая часть водного пути, связывает озера Марш и Лаберж. Этот последний канал делится на две части, одна из которых называется Настоящая Миля, а другая — Белая Лошадь. Вода несется в узком коридоре берегов с головокружительной скоростью, доходящей до сорока пяти и более километров в час. Не счесть лодок и судов, разбившихся в щепы о скалы, там и сям выступающие из воды в белых бурунах пены.

«Нора» попыталась войти в Настоящую Милю, но капитан отступил перед протестами пассажиров и причалил к берегу. Пришлось, выгрузив багаж и пассажиров, обратиться к услугам перевозчиков, которые заломили тройную цену. В конце концов люди отправились пешком, а груз с грехом пополам перевезли. Стояла невыносимая жара, и толпа усталых путников, потея и спотыкаясь, уныло брела по топкому берегу. Редон, так страстно любивший солнце, сильно обгорел. Из его покрасневших и распухших ушей, облепленных мошкарой, сочилась кровь. Впрочем, репортер первый смеялся над своими злоключениями.

— Я бы предпочел двадцать градусов мороза, только бы избавиться от этих осатаневших летающих хищников. Да и дорогое мое солнце сослужило мне плохую службу, — говорил он Леону.

Началась вторая часть водного пути. Плавание продолжилось на «Флоре», которая дожидалась на озере Лаберж. Судно из осторожности шло медленно, вызывая недовольство нетерпеливых янки — навигация осуществлялась канадской компанией, а у канадцев более спокойный и уравновешенный нрав, чем у избалованных детей дядюшки Сэма. Перегруженная «Флора» плохо слушалась руля и частенько садилась на мели, предательски затаившиеся под грязными желтоватыми водами реки Льюис. Тем не менее судно подвигалось вперед. В Европе, при нормальном плавании, ночью пристают к берегу, но в северных краях в летнее время ночи почти нет. Солнце садится в одиннадцать вечера, а в час оно уже вновь на небе, так что заря сходится с зарей и день фактически длится все двадцать четыре часа.

— Все так интересно, что забываешь поспать! — Юный Жан Грандье был полон энтузиазма. — Солнце постоянно над горизонтом, от этого не знаешь ни который сейчас час, ни какой сегодня день.

Вскоре впереди вновь замаячили стремнины. Это были Файф-Фингерз (Пять Пальцев) и Каток, в четырех километрах одна от другой. «Флора» благополучно преодолела первую, но при проходе через вторую задела за скалу и получила пробоину. Пришлось причаливать, снова выгружаться, освобождать корму и заделывать пролом досками и смолой.

После починки судно продолжило путь. Вокруг река была забита лодками с золотоискателями и их скарбом. Эти добирались до места своими силами. На спокойной воде «Флора» обогнала мелкие суденышки. Она проплыла мимо Форт-Селкерка, одного из старинных фортов-магазинов, построенных Гудзоновой меховой компанией. Вокруг ютились штук 60 индейских хижин и около 20 палаток золотоискателей — целая деревня, в которой энтузиасты края видели будущую столицу канадских Северо-Западных территорий. В этом месте река Льюис сливается с рекой Пелли, чтобы образовать Юкон — одну из величайших рек мира и главную водную артерию Северной Америки[10].

Теперь до Доусон-Сити оставалось не более двухсот километров. Судно быстро преодолело это расстояние, и вот оно уже в «золотой столице» Севера, кстати, не отличающейся пока комфортабельностью крупных городов. Путешественники, которые уже две недели как покинули цивилизованный Монреаль, почувствовали, что здесь их вряд ли ждут горячая ванна и чистая удобная постель.

Капитан порекомендовал нашим друзьям гостиницу «Прелестный вид», лучшую в городе. Добряк Дюшато остался проследить за разгрузкой бесчисленных мешков экспедиции, а остальная компания в сопровождении Портоса отправилась в отель.

Доусон-Сити построен по американскому образцу — он состоит из перпендикулярно расположенных друг к другу улиц и проспектов. Проспекты ориентированы с востока на запад, а улицы — с юга на север. Первая, самая шикарная улица, названа Парадной.

— Черт! — Журналист, ступив на землю, провалился по щиколотку в жидкую грязь. — Здесь не помешали бы резиновые охотничьи сапоги.

— А еще лучше — плоскодонка или плот! — подхватил Леон.

Девушки расхохотались и, зная наперед, что жизнь у Полярного круга сулит им еще немало сюрпризов, храбро зашагали по улице.

Это было настоящее болото, и по нему, задрав нос к небесам, с сигарой в зубах важно прогуливались законодатели мод высшего света Доусон-Сити.

— Честное слово, — бормотал удивленный Редон, — это какие-то сказочные тролли!

Здесь было собрание самых немыслимых лохмотьев: облезшие меха, драные резиновые сапоги, бесформенные шляпы — одни смятые в гармошку, другие с обвисшими, будто бумажными, полями, — фланелевые рубахи в дырах и с бахромой на рукавах. Сапоги соседствовали со штиблетами, мех с брезентовыми штанами… Вся эта маскарадная ветошь облекала худые тела, увенчанные бледными лицами с лихорадочно блестевшими глазами. Волосы растрепаны, бороды не стрижены. Таков портрет высшего общества Доусон-Сити, которое фланировало в ожидании вечернего аперитива.

Гулявшие приветствовали друг друга, делились свежими сплетнями и держали себя с апломбом и уверенностью миллионеров. Впрочем, так оно и было. Одежда здесь не говорила ни о чем. Какой-нибудь джентльмен, украшенный остатками резинового плаща, с сапогом на одной ноге и с туфлей на другой, легко мог оказаться обладателем ста тысяч золотом, положенных в Канадский коммерческий или Британский Североамериканский банк. Несколько дам, одетых, впрочем, весьма пристойно, гуляли рука об руку с упомянутыми господами, нимало не заботясь о внешнем виде своих кавалеров.

Город состоял только из семи улиц и семи проспектов, что позволяло гуляющим встречаться и раскланиваться множество раз. Та же публика заполняла бары, казино, рестораны и танцевальные залы: всего этого в Доусоне было в избытке. Каждое заведение имело свой оркестр, состоявший из корнет-а-пистона, органчика, арфы, трубы и банджо. В салонах, где собиралось общество «почище», стояли пианино. Все это пело, ревело, громыхало, через распахнутые окна и двери выплескивалось на улицу, к великой радости гуляющих.

Говоря о неприглядности доусонских улиц, нельзя не упомянуть о запахах. Настоящее зловоние! Гниющие дерево и мох, консервные банки и тряпье создавали неописуемый «аромат», от которого хотелось покрепче зажать нос. Зимой еще ничего, пятидесятиградусный мороз превращает это месиво в камень, а снег укрывает от глаз. Но летом! Разлившаяся вода ручьев добавляет к зимнему хламу новый, и приходится ждать большого наводнения, чтобы оно, как метлой, вычистило эту помойку. Правда, после наводнений остаются громадные, дурно пахнущие, плодящие полчища комаров и мошки́ лужи, которые держатся все лето, потому что земля ничего не впитывает из-за вечной мерзлоты и на глубине в тридцать сантиметров тверда как камень.

Смирившись с неизбежностью прогулки по щиколотку в грязи, наши герои забавлялись от души. Портос радостно носился среди своих соплеменников, коих великое множество бродило по улицам, приветствуя гостя помахиванием хвоста.

Наконец путешественники добрались до гостиницы «Прелестный вид». Строительство этого просторного деревянного здания наверняка обошлось не менее двухсот пятидесяти тысяч франков. Отель славился в городе своим комфортом. Однако сие отнюдь не предполагало ни роскоши, ни изысканных блюд. Но там можно было поесть и спокойно выспаться, а это уже немало!

Поль Редон прежде всего осведомился о цене.

— Десять долларов в сутки, сэр.

— Нас шестеро.

— Значит, шестьдесят долларов и плата вперед, сэр.

— Мы рассчитываем пробыть двое суток. Вот сто двадцать долларов.

— Собака с вами?

— Да, а что?

— За собаку два доллара в сутки, сэр.

— Браво! Вот что значит деловой подход.

— О, — парировал служащий, — собака такого важного джентльмена, как вы, сэр, не может искать себе пропитание на помойке!

Поль Редон засмеялся.

— Вы правы. Портос сам является джентльменом, избранным среди избранных. Ему нужен хороший стол.

В ожидании господина Дюшато все уселись и принялись болтать. Служащий понемногу оттаял и рассказал о жизни в Доусоне много интересного.

Цены в городе были поистине сногсшибательными. Свежая картошка стоила три франка штука (дороже, чем трюфели во Франции), апельсин — пять франков, яблоко — два пятьдесят; за цыпленка просили восемьдесят франков, в ресторане вам их подавали уже по сто двадцать, а бифштекс с картошкой обходился в триста франков. Выпивка еще дороже: абсент, коньяк и виски шли по сто франков бутылка, пиво — от двадцати пяти до тридцати; вино и шампанское устойчивой цены не имели, за более известные марки легко платили по триста франков. Вообще цены здесь, казалось, бросали вызов здравому смыслу, — жизнь в Доусон-Сити могли выдержать только «транзитники», задерживавшиеся в городе на несколько дней, и нувориши, приехавшие от души повеселиться и спустить энную часть своего праведно или неправедно нажитого капитала.

Жилье в этом царстве льда и золота тоже стоило баснословно дорого. Трудно себе представить, что кусок земли — тридцать метров в длину и восемнадцать в ширину — в 1896 году стоил двадцать пять франков, а в 1898 году, когда происходили описываемые события, за него уже давали сто тысяч! Некоторые участки на Парадной улице сдавались внаем под жилье по сто пятьдесят франков за квадратный метр в месяц. Более приемлемую цену можно было найти на Четвертой улице. Там стояли убогие хижины из еловых бревен, но в каждой было по две комнаты, их снимали за полторы тысячи франков в месяц.

Позади Седьмой улицы, фактически уже за городом, тянулся пустырь, который при расширении Доусона должен был стать предметом отчаянной спекуляции. На этом пустыре временно расположился палаточный городок. На болотистой почве было разбито около тысячи палаток, в которых люди летом задыхались от жары, а зимой умирали от холода. А холода здесь стояли такие, что, если морозным днем двое приятелей хотели угоститься стаканчиком виски, собственно стакан им не требовался — на доску, заменявшую стол, клались два ледяных кубика спиртного, их брали руками в перчатках, снять которые было невозможно даже на минуту, собутыльники чокались, и потом кубики приятно таяли во рту, оказывая свое обычное действие. Просто, находчиво и очень тонизирует!

На последний вопрос импровизированного интервью служащий гостиницы ответил так:

— Вы спрашиваете о безопасности? Она абсолютна! Ни люди, ни ценности не подвергаются никакому риску. Здесь нет ни воровства, ни насилия, хотя подозрительных субъектов в городе пруд пруди. Спокойствием мы обязаны отряду конной полиции. Их двести пятьдесят человек — отборные солдаты, очень выносливые и сильные. Жители города относятся к ним с большим почтением. Подумайте только, в Доусоне одновременно находится золота, провизии и оборудования более чем на пятьдесят миллионов! И что же? На памяти старожилов ни разу не было серьезной попытки грабежа. Провизию и инструменты спокойно оставляют в палатках и хижинах, и никто не украдет даже булавки.

Когда служащий ушел, Поль задумчиво покачал головой:

— Да, настоящий рай для воров, особенно для таких наглых бандитов, как «кавалеры Красной Звезды»!

ГЛАВА 4

Неофиты. — Домашние хозяйки и подсобные рабочие. — Законы и концессии. — В шахтах. — Сколько золота! — Поздние гости или ранние пташки? — Все в шахту! — Первые промывки. — Разочарование. — Находка Портоса. — «Корзина с апельсинами».


Жизнь будущих миллионеров наладилась быстро и просто. На Шестой авеню за тысячу франков была снята скромная хижина. В ней сложили провизию и одежду, чтобы уберечь от дождя, а сами устроились в палатке на пустыре, где уже ютились тысячи золотодобытчиков. Потекла новая жизнь, полная неожиданностей и мелких приключений. Отличительными чертами этой жизни были двадцатичетырехчасовой рабочий день и отсутствие какого бы то ни было комфорта. Спали на земле, на меховых одеялах, заменявших матрасы. Под них стелили водонепроницаемое полотно, чтобы предохранить постель от сочившейся из земли влаги.

Девушки занимали отдельную палатку. Жанна Дюшато была уже опытной путешественницей. Она часто сопровождала своего отца, нанимавшегося каждое лето на различные сезонные работы. Удивительно, как она умела с толком использовать все, что оказывалось под рукой! В ветреный день веточкой могла разжечь очаг, из одной банки консервов приготовить обед на шестерых, с помощью скромного цветка превращала лагерную стоянку в уютное жилище.

Месье Дюшато многому научил своих молодых компаньонов, в особенности важным оказалось ремесло лесорубов. В окрестностях Доусона лес почти вывели, за дровами приходилось ходить далеко. Каждый день Леон, Поль и Жан, предводительствуемые бравым канадцем и его псом, отправлялись в дальние леса. От непривычного тяжелого труда на руках появлялись мозоли, поясницу ломило, плечи ныли… Зато как было хорошо по возвращении, сбросив у порога тяжелые охапки дров, вдоволь поесть овсяной похлебки с жареным салом и горячих блинчиков с кленовым сиропом, а потом запить все горячим чаем!

Впрочем, такая жизнь должна была продлиться недолго, а пока наши герои «варились» в самой гуще шумного поселения, присматриваясь к нравам новой для них публики. Здесь каждый хлопотал лишь о собственных делах, не испытывая к соседям ни интереса, ни антипатии: никто не думал ни о чем, кроме золота.

Однако терпение! Существовали законы, регулировавшие золотодобычу, специальные агенты следили за соблюдением прав собственности. Коснемся вкратце организации золотоискательских работ.

Северо-Западные Территории Канады разделены на четыре округа:[11] Юкон, Клондайк, Индиан-Ривер и Стьюарт-Ривер. Каждый округ охватывает, таким образом, бассейн какой-либо реки и ее притоки. Эти территории прочерчены сотнями ручьев и ручейков, названия которых теперь знают во всем мире. Наиболее известны, как уже говорилось, Клондайк и его притоки. Каждый приезжающий на Северо-Западные Территории имеет право за семьдесят пять франков купить концессию[12] на участок в любом из округов. Представив агенту четыре декларации и триста франков, вы приобретаете концессию на четыре участка. Сделать это можно лишь однажды. Золотодобытчик, получив концессию, сам ищет себе участок и забирает любой понравившийся, при условии, что он еще не застолблен.

В поисках участка обычно руководствуются опытом и пробными промывками. Сделанный выбор окончателен, застолбив какой-либо участок, даже если он потом оказался пустым, вы уже не можете от него отказаться[13]. Специальный агент промеряет ваши владения и устанавливает границы. Размеры зависят от расположения территории — перпендикулярно к реке или вдоль, на холме или в низине, на плато или на склоне. После разметки концессионер получает исключительное право на эксплуатацию участка, право на постройку дома, бесплатное пользование для промывки водой ручьев, протекающих через его территорию, но главное, ему принадлежит все, что он найдет в недрах своей земли. Правда, концессия не дает прав собственности на участок и, если он не разрабатывается, может быть аннулирована.

Из сказанного видно, что отправляющийся в края золотой лихорадки должен иметь начальный капитал, чтобы приобрести все необходимое и заплатить за концессию, без которой всякая работа запрещена. А дальше — как повезет… Разорившиеся неудачники чаще всего становятся рабочими, носильщиками, землекопами и очень редко ворами или мошенниками. Редкость подобных метаморфоз объясняется тем, что местными властями строго преследуются любые преступления против личности и собственности.

Но вернемся к нашим героям. Итак, господин Дюшато, его очаровательная дочь Жанна и наша дружная четверка превратились в старателей. По канадским законам, женщины имеют на концессию одинаковые права с мужчинами. Сложности могли возникнуть с юным Грандье, поскольку ему еще не было положенных восемнадцати лет, но когда он, высокий, широкоплечий, мускулистый, предстал перед агентом, тому и в голову не пришло, что перед ним шестнадцатилетний юнец. По предъявлении декларации каждый из шестерых стал обладателем концессии на четыре участка, а все вместе — на 24. Для верности решили взять землю во всех четырех регионах. А посему наша компания покинула Доусон и отправилась на поиски золотой птицы.

Дороги были ужасными. Да и назвать-то расползающиеся гати из веток, тонущих в полужидком месиве, дорогами можно лишь условно. Приходилось осторожно шагать по ненадежным настилам вслед за багажом, навьюченным на усталых мулов и лошадей. Перевоз груза стоил безумно дорого. Только более или менее состоятельные могли себе это позволить. Но те, кто истратили последние деньги на покупку концессии и надеялись лишь на будущую удачу, вынуждены были брести по колено в грязной жиже, сгорбясь под тяжестью груза.

И люди и животные, равно измученные бесчисленными тучами комаров и гнуса, атаковавших со всех сторон, наконец вышли из леса; впереди показалась равнина, покрытая доходившим до колен мхом. Идти стало еще труднее. Однако постепенно пришло второе дыхание — мысль о золоте заставляла забывать о страданиях… Вскоре равнина кончилась, появились первые делянки. Здесь вовсю кипела работа; никто, похоже, не чувствовал ни соленого пота, застилавшего глаза, ни гнуса, ни нечеловеческой усталости.

— Сколько золота, сколько золота! — Журналист переиначил слова, кем-то сказанные однажды перед картиной страшного наводнения[14].

Против ожидания, лето в этих краях — мертвый сезон, в течение которого работают не больше шести — восьми недель. Да и то лишь те, кто с ноября по конец апреля вырыл сотни колодцев в мерзлой земле и поднял на поверхность тонны золотоносной породы. Для таких лето — время богатой жатвы. Остальным приходится бездельничать, пока оттаявшая земля истекает грязной жижей. Прибывшие летом испытывают жестокое разочарование. Увы! Они приехали или слишком рано, или слишком поздно.

Подъем в 3.30 утра. Солнце, которое взобралось на небо в 2.00, уже горячо. Люди с остервенением работают, соседи по участкам время от времени переговариваются: тема одна — золото. Земли в этих местах бедные, по крайней мере в сравнении с теми, что расположены ниже по течению. Некоторые из них едва окупают расходы и вряд ли будут разрабатываться на следующий год. Это не внушает надежды новым концессионерам, но, раз они прибыли искать золото, надо искать. Делаются пробные промывки. Для этого берется несколько проб земли в одном месте на разной глубине. Затем пробы помещаются в кювету, или тазик для промывки, куда можно загрузить от семи до десяти килограммов. С тазиком надо присесть у ручья, погрузить его в воду по бортики и раскачивать плавным кругообразным движением, вымывая камешки и прочие примеси, пока на дне не останется ничего, кроме золота. Работа простая, но к этому нужно приспособиться.

Старожилы приняли прибывших доброжелательно. Новички угостили соседей виски по случаю приезда, а те охотно показали, как обращаться с кюветой. Жанна и Марта непременно захотели научиться несложному искусству и вскоре делали это так же хорошо, как и Жан. Месье Дюшато показал себя средним учеником, Леон был весьма неловок, а Поль оказался просто ни на что не годен.

Шестерка дружно принялась за работу. Однако первые пробы обескуражили. После десяти минут прилежной промывки на дне посудины замерцал лишь тончайший слой золотой пыли, в то время как в соседнем округе на расстоянии лье в одной пробе намывали порядочно золота. Полдня прошло без всякого успеха. По разгоряченным лицам тек пот, брови хмурились, воодушевление первых часов испарилось, и все дружно согласились прервать работу и отдохнуть. Шестеро компаньонов растерянно смотрели друг на друга. Вдруг из норы выскочил толстенький зверек, шмыгнул между ног и укрылся в другой норе. Портос, до этого сильно скучавший, бросился за ним. В три прыжка терьер оказался у норы, в которую скользнула добыча.

— Ищи, Портос, ищи! — закричал Жан.

За время путешествия мальчик и пес сильно сдружились, и теперь Портос был готов зарыться в землю целиком, лишь бы угодить своему новому товарищу.

— Ну же, Портосик! — снова крикнул Жан.

Пес выглянул из норы, держа в зубах какой-то непонятный предмет. В этот момент выглянуло солнце, и находка Портоса сверкнула неожиданно золотой искрой.

— Ого! — воскликнул Жан, взяв найденный предмет в руки. — Эта штука весит ливров шесть и похожа на золото.

— Золото?! Вот черт! Действительно, очень похоже… — сказал Редон, цокая языком. — Трудно поверить, но, кажется, это самородок.

— Вот удача!

— Браво, Портос!

Оживление на участке новичков привлекло внимание соседей.

— Помилуй Бог! Золото, настоящее золото, самое чистое, какое я здесь видел! — воскликнул один из старателей. — Дети мои, эта игрушка стоит десять тысяч франков, копеечка в копеечку.

Цифра ошеломила толпившихся вокруг. После потрясенного молчания последовал взрыв восторга. Наши компаньоны, еще минуту назад готовые пасть духом, бурно выражали свою радость. Десять тысяч франков за эту штуковину?! Десять тысяч?!

Портос тем временем продолжал копать. А может, там еще что-то есть? Кто знает! Все побросали кюветы и обступили нору. И тут присутствующие издали дружный вопль: их глазам предстало невероятное зрелище.

— Боже правый! — воскликнул старый золотоискатель. — Такую «корзину апельсинов» здесь никто еще не находил!

ГЛАВА 5

Что такое «корзина с апельсинами». — Золотая лихорадка. — Золото и кровь. — На ледяной земле. — Почему летом работы не ведутся. — И все же! — Девушки-дровосеки. — Землекопы. — Виски-поджигатель. — Газеты и корреспонденты. — Слава. — Планы бандитов.


Термин «корзина с апельсинами» в ходу у золотоискателей Калифорнии, Южной Африки и Австралии. Им обозначается скопление на малом пространстве земли крупных самородков. Внешне «корзина» напоминает куст картофеля с множеством клубней. Если говорят: «Он нашел корзину с апельсинами», то на языке охотников за золотом это означает, что кому-то здорово повезло и он нашел такой вот «кустик».

В «корзине», которую раскопал Портос, лежала по меньшей мере дюжина золотых слитков, самые мелкие были величиной с куриное яйцо, а самые большие — величиной с кулак. Неправильной закругленной формой и цветом они действительно напоминали картошку. Старик золотоискатель, присев на корточки, быстро собрал несколько самородков, взвесил их на ладони и даже побледнел от волнения.

— Клянусь, вы счастливчики! Вам улыбнулась удача… Но берегитесь! Тут легко нажить себе не только целое состояние, но и опасных врагов.

— Надеюсь, это еще не все! — воскликнул Поль Редон. Будучи игроком по натуре, он быстро сориентировался в сложившейся ситуации. Взяв два самородка в руки, репортер принялся их вертеть и подкидывать. — Вот уж не думал, что вид сокровищ так на меня подействует. Хочется петь, кричать, прыгать… Эй, ребята, — обратился он к друзьям, — неужели это зрелище вас не трогает?.. Да нет же! Вы тоже, как и я, взволнованы случившимся.

Журналист говорил правду; все словно обезумели от нечаянной радости, кстати, с новичками такое происходит довольно часто.

Что ни говори, а золото обладает какой-то удивительной магической силой. Недаром его называют «желтым дьяволом». Судите сами, разве залежи других полезных ископаемых, например, серебра или даже более дорогой, нежели золото, платины, смущают души человеческие? Нет! Только золото может заставить самого бескорыстного, самого благоразумного из нас забыть о бренности жизни и помечтать о счастье… Да, неравнодушие человека к этому «презренному металлу» — факт, который трудно опровергнуть.

Всегда уравновешенный месье Дюшато сначала побледнел, потом залился краской. Руки его дрожали, он с трудом прохрипел:

— Я хочу сам видеть… Хочу потрогать… Дайте! Ну вот, дочка, теперь мы богаты! Богаты! Наш час пришел.

Надо сказать, что наши друзья, все, кроме Жана Грандье, который воспринимал происходящее как всего лишь продолжение удивительных приключений, «задыхались» от переполнявших их надежд.

Для семьи Дюшато находка «корзины» означала конец тусклой, безрадостной жизни, тяжелого физического труда. Для Марты это была не только свобода и самостоятельность, но и возможность продолжать поиски бандитов, убивших ее отца. Леону Фортэну теперь представился случай осуществить свои самые заветные планы и мечты. Как быстро все свершилось! Несколько часов бесплодного труда, затем счастливая случайность, и жизнь нескольких человек в корне переменилась!

Пока хозяева охали и восклицали, Портос успел схватить зверька, из-за которого разгорелся сыр-бор. Это оказалась крупная полярная мышь. Пес сразу же задушил свою добычу, и теперь она лежала среди слитков, обагрив их своей кровью. Золото и кровь! Похоже, они всегда рядом. Эта мысль одновременно пришла в голову и Марте и Леону, разом охладив их пыл. Бандиты… алчность… пролитая кровь… угроза свободе и репутации честных людей. Все это было глубоко противно нашим молодым людям.

— Ну-ка, на сколько здесь? Держу пари, что не меньше, чем на сто тысяч франков! — все не унимался Поль.

— Кто может знать… — отозвался старый золотоискатель. — Когда попадается жила…

Старик схватил лом и с силой ударил в землю. Инструмент звякнул, взлетели камни и брызнули искры.

— Смотрите! Смотрите! Вот еще, еще… Ну что вы на меня уставились? Берите лопату и выгребайте… Это же золото!

Редон схватил лопату и бросился выгребать землю и гравий, среди которых блестели золотые гранулы. Размашистыми движениями он разбрасывал комья, чувствуя себя настоящим старателем, издавая глухие восклицания, которым вторило тяжелое дыхание старика. Дюшато собирал золотые булыжники и складывал на брезент. Со всех участков сбежались люди и окружили работающих. Вдруг лом старика наткнулся на что-то твердое, как скала.

— Все, — вздохнул он, откладывая инструмент.

— Как?! Уже?! Больше золота нет?

— Есть, есть, я чувствую, уверен. Но лом уперся в мерзлоту, а ее не разобьешь, человеку не под силу.

— А как же вы работаете зимой?

Редона трясло от нетерпения.

— В шахте разводят костры. За двенадцать часов лед тает, и земля размягчается на два фута в глубину. Ее выгребают и складывают в терриконы, которые летом промывают. Надо ждать зимы, это еще два-три месяца.

— Ни за что! Хочу начать немедленно. А как ты, Леон? Вы, месье Дюшато?

— Начнем сейчас! — энергично откликнулись мужчины.

— Опасно, — возразил старик.

— Почему?

— Земля здесь «течет». По мере того, как вы будете углубляться, она придет в движение и в конце концов вас засыплет.

— Поставим деревянные крепления.

— Вас затопит водой.

— Будем вычерпывать.

— Летом из земли поднимаются ядовитые газы, задохнетесь.

— Смерть приходит один раз!

— Черт побери! Вы настоящий мужчина! Если будете платить так же красно́, как говорите, я готов наняться к вам и, несмотря на риск, руководить работами.

— Сколько хотите в день?

— Сто франков не слишком?

— Плачу́ двести — и будьте нашим прорабом. Друзья, согласны?

Возражений не последовало. На золотых разработках не принято торговаться, там платят щедрой рукой. Сделка быстро свершилась к взаимному удовольствию. Наши друзья не прогадали, потому что старый золотоискатель был весьма опытен, и без его помощи они ничего бы не добились. После короткого совещания решили не откладывать начало работ и тут же приступили к делу.

Прежде всего необходимо было достать дров для костра. Поль, Леон и Дюшато под руководством старика принялись расчищать территорию и копать квадратную шахту. Жанна и Марта с братом отправились за дровами. Небольшими топориками они довольно быстро нарубили каждому по вязанке. Землекопы-любители, которые уже глубоко «вгрызлись» в землю, одобрительными возгласами приветствовали появление дровосеков и послали их за новой порцией. Через час молодежь вернулась с ободранными руками, еле волоча ноги, но с дровами. Мужчины быстро сложили костер на расчищенной земле колодца. Канадцу захотелось самому его разжечь, он чиркнул спичкой, но зеленые ветки не загорелись. У Редона мелькнула идея. Он бросился к палатке с провизией и вернулся с двумя галлонами крепкого виски. Отпив добрый глоток, он предложил остальным.

— Несчастный! — засмеялся Леон. — А как же твой гастрит?

— Лечу его спиртом и земляными работами, — весело отвечал ему друг. — Да я мог бы сейчас сжевать проволоку и закусить стаканом!

Старик и Дюшато не преминули приложиться к бутылке. Леон отказался. Бутыль вернулась к репортеру, который спрыгнул в шахту, щедро полил спиртом дрова и потребовал спички.

— Сейчас все это вспыхнет как стакан пунша.

Сказано — сделано. Полыхнуло пламя, и костер загудел, распространяя приятный винный запах. Громкое «ура!» взорвало воздух.

— А теперь, пока земля оттаивает, давайте посчитаем нашу прибыль.

Собрав разбросанные самородки и рассортировав их по величине, люди были поражены обилием золота и величиной слитков. Никто не слышал о таких находках, не видел ничего подобного. На первый взгляд здесь было не менее шестидесяти килограммов золота, или приблизительно сто восемьдесят тысяч франков. Сногсшибательная находка не вызвала злобной зависти у соседей, потому что те тоже стали надеяться на удачу.

Перевозчики, возвращаясь обратно в Доусон-Сити, рассказали по дороге о необычайном событии. Новость, разрастаясь, достигла первого телеграфного пункта, чтобы немедленно уйти на Биржу, где она произвела впечатление разорвавшейся бомбы. Репортеры двух главных доусонских газет сразу отправились на участок, у которого еще не было даже имени. Им нужны автографы, интервью, фотографии… Быстро, быстро! Город кипит и требует подробностей. Группа журналистов прибыла на золотоносный участок, где уже толпились любопытные, зеваки, безработные и всякие авантюристы. Эти люди потерпели неудачу и теперь были готовы на все — и на хорошее, и на плохое. Служащий отеля, похоже, преувеличил, говоря о полной безопасности в этих краях; конная полиция не может быть одновременно в нескольких местах, а суд Линча, который здесь не редкость, совершается, когда преступление уже произошло.

Репортеры были радушно встречены их знаменитым коллегой. Поль охотно согласился на интервью, рассказывал, показывал документы и угощал прибывших огромными сэндвичами, что доставило доусонцам живейшее удовольствие. Сделаны снимки компаньонов, сначала вместе, потом поодиночке, сфотографированы шахта, самородки и конечно же Портос! Съедена гора мяса и бисквитов, выпито немало виски — и вот уже журналистов и след простыл, они поспешили в редакции: сенсация должна поскорее дойти до читателей! Прерванные работы возобновились, но возбуждение не улеглось.

Почва оттаяла на метровую глубину, теперь нужно было разгрести горячую золу и копать, копать, по мере необходимости укрепляя шахту деревянными подпорками. Разогретая земля брызгами разлеталась от лома старика, Леон и Поль работали лопатами, выбрасывая породу на поверхность, а девушки и Жан внимательно следили, чтобы не пропустить самородки. В колодце жарко, мужчины закатали рукава и расстегнули рубашки.

— Поживее, друзья! — Редон тыльной стороной ладони отер пот. — Мы зарабатываем тысячу франков в час, кругленькая сумма, а?

— Боже правый! — взревел вдруг старый золотопроходец.

— Что случилось?

— Посмотрите, да посмотрите же! Сдается, что мы нашли знаменитое «Золотое море», золотой «карман» Юкона! — Удар лома выворотил из земли самородок величиною с кулак. Леон и Поль хорошенько рассмотрели находку старика и понимающе переглянулись.

— Возьмите его, дружище, он ваш, — сказали они своему новому товарищу.

Тот сначала не понял.

— Вы его нашли, и он принадлежит вам. Не правда ли, господа?

Друзья с восторгом одобрили это предложение. Старик побледнел, его лицо, задубевшее от долгих лет работы под дождем и снегом, скривила растерянная улыбка. Придя наконец в себя, он пробормотал:

— Вы очень добры… Славные ребята… Золотые сердца, как этот самородок… Вы достойны своей удачи… Теперь я богат и до гробовой доски буду делать для вас все, что смогу, клянусь честью, а в моих краях слов на ветер не бросают! Я из Сен-Банифаса, из Канады, и зовут меня Пьер Лестанг.

— Да мы же земляки! — Месье Дюшато протянул старику руку.

— Мы все земляки, — добавил Фортэн, — все из старой доброй Франции.

Во время этого небольшого происшествия к участку приблизилась группа оборванцев. Если лохмотья доусонцев были даже живописны, то от вида и одежды подошедших бродяг несло преступлением и бедой. Наши счастливчики, все еще находясь в состоянии эйфории, не заметили ни бродяг, ни тем более их алчных взглядов.

Подозрительная компания, внимательно оглядев палатки, колодец и самородки удачливых старателей, направилась к открытому здесь предприимчивым дельцом ресторанчику на колесах. Расположившись так, чтобы не привлекать чужого внимания, оборванцы заказали виски.

— Вы сами все видели, — тихо заговорил один из них. По тому, как его слушали, было видно, что в этой сомнительной компании он главный. — Золота там тысяч на триста… Не позднее сорока восьми часов оно должно стать нашим.

ГЛАВА 6

Конные полицейские. — Западня. — Убийство. — Два трупа. — Протест. — Расчленение тел. — Переодевание. — «Казнь». — Пожар. — Фальшивые стражи порядка. — Охрана обеспечена.


Неделю спустя сомнительная компания, так жадно рассматривавшая «корзину с апельсинами», найденную нашими друзьями, объявилась в деревне Ла-Фаруш.

Поселение стояло в месте слияния Эльдорадо и Бонанзы и являло собой маленькую копию Доусон-Сити: то же расположение, та же грязь, те же развлечения и люди, только все погрубее и более низкого качества. В Ла-Фаруше также была своя конная полиция, но уступающая числом доусонской и часто находящаяся в разъездах, поэтому в поселке нередко вспыхивали ссоры, иногда доходило до стрельбы и некому было вмешаться. Впрочем, у жителей с полицейскими установились вполне приятельские отношения. С ними охотно разговаривали, зазывали к себе, предлагали стаканчик. А стражи порядка, со своей стороны, по-отечески смотрели на вверенных им граждан и редко отказывались от угощения, что было вполне понятно, если принять во внимание мизерность их жалованья.

В тот день двое полицейских возвращались из объезда в Ла-Фаруш. В одном из домов, расположившихся на окраине поселка, горел яркий свет, из приоткрытой двери доносились смех и крики, там явно проходила какая-то пирушка. Когда лошади полицейских поравнялись с домом, на крыльцо вышел человек.

— Эй! — позвал он. — Не хотите выпить с нами по стаканчику? — Язык незнакомца заплетался.

Полицейские охотно согласились: после четырех часов, проведенных в дозоре, промочить горло и перекусить было нелишним.

— У нас праздник, — продолжал выпивоха, — повеселимся вместе.

— Сначала надо стреножить лошадей, — уныло сказал один из полицейских, ему не терпелось попасть в тепло, к накрытому столу.

— Ни о чем не беспокойтесь. Хозяин сделает все, что нужно, — задаст коням корму, хорошую свежую подстилку и крепко привяжет.

— Спасибо, друг, — обрадовались гости, — лошадки тоже неплохо потрудились сегодня, не грех им и отдохнуть.

Появился хозяин, здоровый малый лет тридцати, со светлыми волосами и бородой. С видом знатока он оглядел лошадей.

— Эй, — сказал один из полицейских, — да вы новичок.

— Да, я здесь всего неделю. Взял концессию Джоя Гросса, он умер на той неделе от белой горячки.

— Ничего удивительного, — заметил другой полицейский. — Бедняга выпивал не меньше галлона[15] спиртного за день, все же многовато.

— Надеюсь, печальный опыт моего предшественника не помешает выпить за наше знакомство? Входите, господа, а я займусь лошадьми.

Сопровождаемые окликнувшим их гулякой, полисмены вошли в довольно просторную комнату, в которой весело пили и ели четыре человека. Гостей радостно приветствовали, освободили место и усадили за стол.

Пирушки — дело обычное в этих краях, полисмены нередко принимали в них участие и привыкли к радушию и гостеприимству местных жителей. Поэтому, намерзшись и наголодавшись на ветру, они с удовольствием сделали первый большой глоток, а затем набросились на еду, не забывая орошать ее хорошими порциями виски. Тепло разлилось по всему телу, на лицах появились блаженные улыбки.

Вошел хозяин, нагруженный новыми бутылками и едой. Подмигнув одному из своей компании, он обратился к полицейским:

— Лошади устроены, господа, можете спокойно отдыхать.

Те поблагодарили и, отбросив все заботы, полностью отдались еде и питью, сняли мундиры, расстегнули пояса и усердно заработали челюстями. Один из собутыльников вскоре затянул песню. Слова и исполнение оставляли желать лучшего, но певцу похлопали, а затем снова и снова пили. Так прошел не один час, вечеринка уже стала перерастать в оргию, и полисмены поднялись из-за стола, ссылаясь на службу. Однако хозяева не хотели отпускать гостей — оставалось еще много питья и еды. Полицейские твердо стояли на своем, тогда светлобородый предложил выпить по последнему глотку якобы особо вкусной настойки по пятнадцать долларов бутылка. Полисмены согласились. Стаканы снова наполнились, все чокнулись, гости сделали глоток… Внезапно глаза их расширились, взгляд остановился, страдальческая гримаса исказила лица, и оба без единого стона замертво упали на пол.

— Они случаем не отдали Богу душу, а, Фрэнсис? — подозрительно спросил один из собутыльников.

— Конечно, я их убил, и без всяких угрызений совести, — спокойно отозвался Фрэнсис. — Хорошая доза цианистого калия в стакан, и бедняги перешли в мир иной, даже не заметив, а главное, не пошумев.

— Но жители деревни узнают… Это же суд Линча… Нас повесят.

— Линчуют за воровство, а не за убийство.

— Здесь не делают разницы.

— Ладно, ты слишком много болтаешь. Нужно снять с этих господ форму, пока они еще теплые. За дело! — И Фрэнсис первый принялся раздевать несчастного, который лежал ближе к нему. Он расстегнул пояс с кобурой, в которой находился пистолет, и, стягивая с плеч мертвеца мундир, усмехнулся: — Мы одного роста, он будет на мне как влитой.

— Об убийстве речи не было! — возмущенно воскликнул парень, усердно зазывавший полицейских в дом. — Я согласен воровать, но убивать отказываюсь, слышишь, Фрэнсис? Больше не рассчитывай на меня, я выхожу из игры.

— Ты окончательно решил?

— Окончательно.

— А твоя доля? Ведь это больше миллиона ливров стерлингов! Ради такого куша можно бы и потрудиться.

— Я не убийца.

Фрэнсис молниеносно схватил пистолет полисмена и разрядил его в голову говорившего. Тот упал с разнесенным черепом.

— Сам нарывался на пулю, идиот, — процедил бандит. — Не желаю иметь дело со слабаками и трусами. Завтра он бы нас предал.

— Верно, Фрэнсис! Браво, Фрэнсис! — послышался разнобой голосов.

Хозяин дома вошел в комнату в момент выстрела.

— Ты стрелял, Фрэнсис? Зря. Мы не в Калифорнии и не в Австралии.

— Необходимо, Боб. Он был ненадежен.

— Ладно, надеюсь, выстрел не привлек внимания. А сейчас необходимо освободиться от трупов. Выройте яму, да поскорее, — приказал он притихшим головорезам.

— Похороним всех троих в братской могиле, — хохотнул один из собутыльников.

— Почва промерзла на метр и тверда как камень, — заметил другой.

— Да, верно. Что за дурацкая страна!

— Не ругайся, в этой стране под ногами валяются миллионы.

— Не вижу другого способа избавиться от этой груды мяса, — вмешался Боб, — как только разрезать его на куски, завернуть и бросить в старую шахту.

— Прекрасно придумано, — одобрил Фрэнсис. — Не будем терять времени, но прежде запрем дверь.

С полицейскими разделались довольно быстро. Еще бы, вид убитого товарища, а также виски, лившееся рекой, подстегивали бандитов, одуревших и от выпитого, и от случившегося.

— Ну, а что будем делать с этим? — спросил Фрэнсис, указывая на труп своего бывшего сообщника.

— Подождите, у меня блестящая идея, — сказал Боб. Не вдаваясь в объяснения, он схватил крепкую веревку, сделал петлю и набросил ее на шею убитому. — Превратим его в повешенного, вернее, в казненного. Это объяснит и выстрел — будто он сам размозжил себе череп.

— Не понимаю, — покачал головой Фрэнсис.

— Сейчас поймешь.

Боб написал на куске картона: «Казнен за воровство. Суд Линча» — и прикрепил его на груди несчастного.

— Еще осталось часа два темного времени. Повесим тело на дереве здесь неподалеку. Все подумают, что был суд Линча, и сочтут этот случай хорошим уроком для воров.

— Превосходно, друг, — одобрил Фрэнсис. — А теперь переоденемся.

Он разделся, натянул одежду одного из полицейских и приказал Бобу сделать то же самое. Боб, не мешкая, последовал примеру шефа, и через несколько минут оба были неузнаваемы. Форма на бандитах сидела превосходно, даже наметанный глаз не разглядел бы подмены. Остальные быстро вымыли стол, принесли новые бутылки, и попойка продолжилась как ни в чем не бывало, будто рядом не лежали свертки с едва остывшими телами.

Однако веселье было прервано стуком в дверь встревоженных соседей.

— Кого тут черти носят?! — взревел Боб. — Мы сняли дом и не желаем, чтобы нас беспокоили. Приходите утром.

Посетители удалились, решив, что какие-то богачи хотят развлекаться в узком кругу. А бандиты, выждав некоторое время, вынесли тело своего бывшего товарища и повесили его на первом же дереве. Фрэнсис, который был главарем шайки, приказал им избавиться от разрубленных трупов.

— Будьте осторожны, вас никто не должен видеть. Потом ждите в нашем салуне в Доусоне. От этой первой операции зависит наше будущее. Положитесь на нас и ждите.

Фальшивые полицейские, оседлав лошадей, покинули Ла-Фаруш. Оставшиеся должны были избавиться от зловещих свертков до того, как настанет утро. Но как? Где их прятать? Фрэнсис сказал — в заброшенных шахтах. Рядом таких не было. Бросить в воду? Со временем они всплывут, их найдут и опознают. К тому же пакеты были тяжелыми, некоторые весили не меньше шестидесяти ливров. Значит, потребуется сходить не один раз, а это небезопасно.

Одному из бандитов пришла в голову мысль разобрать внутренние перегородки, сложить из них большой костер и сжечь убитых. Преступники быстро принялись за дело: побросали в костер все, что могло гореть, часть виски выпили, а остальное вылили в огонь и вышли, заперев дверь на два оборота. В мгновение ока дом был охвачен пламенем. В Ла-Фаруше не было пожарных, дома строились на большом расстоянии друг от друга, никто не вмешался, и дом сгорел, скрыв следы омерзительного преступления. А негодяи с чистой совестью, не торопясь, отправились в Доусон-Сити на свидание с главарями.

В это время двое мнимых полицейских, спокойно покачиваясь в седлах, направлялись к Эльдорадо. Их сопровождали сердечные приветствия, улыбки, добрые пожелания, радушные приглашения. Они тоже улыбались в ответ, нагибаясь с седел, жали протянутые руки, обменивались шутками. Всем было приятно поговорить с такими простыми и добродушными парнями.

Участки сначала шли густо, на этой реке они были богатые, и народу на них трудилось много. Затем концессии становились все реже, разработок все меньше. Оставив позади холмы, отделяющие бассейн Бонанзы от Индиан-Ривер, бандиты наконец добрались до окрестностей Доусон-Сити. Они приехали как раз в тот момент, когда, усталые от тяжелой работы, но счастливые своей удачей, новоявленные миллионеры усаживались за импровизированный стол. Девушки приготовили обильную еду, аппетит у всех был превосходный, настроение тоже, и появление двух полисменов было встречено радостными возгласами. За время своего пребывания в Доусоне наши путешественники научились уважать славных малых, входивших в полицейский корпус, и питали к ним живую симпатию.

Прибывшие, с благодарностью приняв приглашение разделить трапезу, спешились, распрягли лошадей, как и подобало добросовестным работникам конной полиции. Только после этого уселись за стол.

— Вот удача так удача! — воскликнул Лестанг. — Мне нужно везти в банк больше двухсот ливров золота, и наши гости будут меня охранять.

— Действительно, хорошо получилось, — с набитым ртом отозвался Редон. — Нам превозносили здешнюю безопасность, но я что-то не очень доверяю бродягам, которыми кишит этот край.

— Верно, — одобрил Леон. — «Корзина с апельсинами» — залог нашего счастливого будущего, и я успокоюсь только тогда, когда ее упрячут в надежное место.

— Можете рассчитывать на нас, — важно сказал тот, кого называли Фрэнсисом.

— Это наш долг, и мы скорее дадим себя убить, чем позволим отобрать у нас золото, — добавил его сообщник Боб.

— Значит, мы в полной безопасности и можем спать без задних ног, — довольно заключил месье Дюшато.

ГЛАВА 7

Хитрость бандитов. — Во время сна. — «Корзина с апельсинами» меняет хозяев. — Марта и Жанна. — Неужели погибли? — Спасение. — Хлороформ. — Неприятное пробуждение. — Ограблены! — Ярость репортера. — Non bis in idem [16] . — Поиски Леона. — Волнение ученого.


Полицейские, казалось, валились с ног от усталости. Ничего удивительного, ведь на плечи этих бравых ребят ложилась такая нелегкая работа! Хозяева предложили гостям переночевать вместе с ними. Стражи порядка сначала было отказывались, но утомление и приветливость хозяев одержали верх, и в конце концов гости с благодарностью пришли приглашение. Мужчины расположились в большой палатке, а девушки ушли к себе.

Наступила ночь, вернее, светлые летние сумерки. Золотоискатели погрузились в глубокий, тяжелый сон. Измученные непривычным многочасовым трудом, мужчины растянулись на своих матрасах. Они спали неспокойно и часто стонали во сне. Полисмены устроились у входа в палатку, чтобы держать в поле зрения лошадей, щипавших травку неподалеку.

Прошло полчаса. В прорези палатки появилась сначала одна голова, потом другая. Руки крепко сжимали шелковую ткань вокруг горла, видимо, для того, чтобы не выпустить из жилья тепло. Однако из темной глубины сочился специфический легкий запах спелых яблок, а высунувшиеся головы жадно хватали раскрытыми ртами свежий воздух, которого явно не хватало тем, кто спал внутри.

Прошло еще полчаса.

— Думаешь, все в порядке? — выходя из палатки, спросил один из псевдополицейских другого.

— По-моему, да.

— Мертвы?

— Мне нет до этого дела.

— А собака?

— Не шевелится.

— Значит, тоже надышалась. Ты знаешь, где кубышка?

— Знаю. Не будем терять времени. Я отложил свечу. Сейчас зажгу и передам тебе самородки.

— А если кто-нибудь вдруг проснется и станет шуметь?

— Не волнуйся, у меня нож, все будет о’кей.

— Ну действуй, только потише, в другой палатке спят женщины.

Один из бандитов снова зашел в палатку, зажег свечу и осмотрелся. Теперь мужчины, которые еще недавно ворочались во сне, не двигались и почти не дышали. Судя по застывшему взгляду Портоса, он был мертв.

— Порядок, их и пушкой не разбудишь…

«Корзина с апельсинами» была упакована в четыре небольших свертка, каждый примерно по 50 ливров, и спрятана под матрасами спящих. Фрэнсис, а человеком со свечой был он, не церемонясь, укрепил на полу свечу, достал свертки и передал их сообщнику. Затем бандит ползком вылез из палатки с ножом в зубах. По счастью, девушки не проснулись; малейшее движение или слово, и негодяй, не колеблясь, всадил бы нож им в сердце.

Завладев добычей, преступники оседлали лошадей и спокойно направились к северным холмам. Поскольку все вокруг спали, их отъезд остался незамеченным.

В два часа утра Марта и Жанна с трудом разлепили тяжелые веки. Еще не совсем проснувшись, они удивились царившей вокруг мертвой тишине. Первой из палатки вышла Жанна. Она подошла к мужскому «салону» и позвала отца. Ответа не последовало. Девушка почувствовала неладное и в страхе окликнула подругу. Марта раздвинула полы палатки, дневной свет проник внутрь, и девушки разом вскрикнули, увидев неподвижные тела мужчин. Марта почувствовала специфический запах и узнала хлороформ. В это же время Жанна заметила исчезновение полицейских и лошадей.

— Полисмены уехали! — крикнула она Марте.

— Уехали?! Но почему?

Однако времени для размышлений не было: сейчас самое главное — вынести пострадавших на воздух! С большим трудом это удалось. Увидев, что отравленные слабо, но дышат, девушки немного приободрились. Жанна побежала к ручью за водой, а Марта быстро расстегнула воротники рубах и принялась растирать каждому грудь. Ее усилия не возымели должного эффекта, но в этот момент подоспела вода, и мадемуазель Грандье, намочив платок, стала изо всех сил стегать им одного из пострадавших по щекам. Жанна последовала ее примеру. Затем, вспомнив об искусственном дыхании, Марта начала со старого Лестанга. Энергичная мера подействовала, и старик слабо застонал.

Но когда девушка с нежностью склонилась над лежащим рядом с канадцем Леоном, она пришла в отчаяние, почувствовав, что его тело холодно как лед, а пульс почти не слышен. Осененная внезапной мыслью, Марта схватила ложку и, с силой раздвинув крепко сжатые зубы пострадавшего, влила ему в рот хороший глоток виски. Леон не пил спиртного; виски огнем обожгло непривычное к нему горло, кровь тут же бросилась больному в голову, легкие наполнились воздухом, глаза открылись, и он пришел в сознание.

— О, мадемуазель Марта, что случилось? Вы спасли мне жизнь? Как мне вас… — увидев склоненное над ним дорогое лицо, воскликнул молодой человек. — Но что это? Они погибли?! Откуда здесь запах хлороформа?

— Вас пытались убить. Это полицейские, они сбежали.

Леон с трудом сел, потом дотащился до Жана, с силой открыл ему рот; обернув пальцы платком, схватил юношу за язык и несколько раз потянул. При удушье это средство очень эффективно, и Жан быстро пришел в себя. Затем ученый с успехом проделал то же самое и с Редоном. Девушки тем временем занимались стариком и господином Дюшато. Леон остановился передохнуть, но вспомнил о собаке. Терьер, однако, справился сам. Он появился из палатки, зевая и пошатываясь, как заправский пьяница. Постепенно все пришли в себя.

— А где полицейские? — с трудом шевеля губами, спросил Поль.

— Уехали!

— Лишь бы они нас не обокрали! — высказал Леон общую мысль. Он поднялся и пошел проверить тайники, которые — увы! — оказались пусты. Только присутствие женщин остановило поток ругательств, готовых было сорваться с губ разъяренных мужчин.

— Нас «сделали», как детишек! — возмущался Дюшато.

Репортер был вне себя. Он скрежетал зубами.

— Самое постыдное для нас, — говорил Поль хриплым голосом, — что кража случилась именно тогда, когда все только и кричат о нашей удаче, когда нам завидуют, считают счастливчиками, богачами, знаменитыми хозяевами «корзины с апельсинами»!

— Пусть лучше завидуют, чем жалеют, — философски отозвался на этот взрыв Леон. — А мы тем временем найдем новые сокровища.

— Думаешь, тебя так и ждет еще одна мышь, и Портос в погоне за ней отроет еще одну «золотую корзину»?

— Что ж, попробуем. Ищи, Портос, ищи!

Но пес, не отошедший от действия отравы, лишь слабо помахал хвостом, сделал попытку встать и, жалобно заскулив, опустился на землю.

— Ну, ты видишь, что бедный песик без сил? И вообще, non bis in idem, что в вольном переводе означает: апельсины дважды в одну корзину не кладутся, — едко заметал репортер.

— Как знать! — возразил ученый.

— Что ты имеешь в виду?

— Если не в ту же корзину, то на том же участке, возможно. Раз Портос не в силах, я возьмусь за дело сам.

— Тогда поторопись, потому что я места себе не нахожу при мысли, что наши богатства уплыли вместе с обманщиками.

— Слушай, дружище, постарайся мне не мешать.

— Хочешь остаться один?

— Вот именно!

Леон повернулся к остальным спиной и стал во всех направлениях мерить шагами участок. Время от времени он нагибался, даже становился на колени, затем продолжал ходьбу. Поведение Фортэна заинтриговало друзей, но они не стали приставать к нему с расспросами. Так продолжалось около часа, затем запыхавшийся Леон вернулся в палатку, где уже был готов завтрак. За едой все хранили угрюмое молчание, подавленные событиями прошедшей ночи. Леон не произнес ни слова, только ел. В конце концов Редон не выдержал:

— Ну что? Нашел что-нибудь?

— На участке везде есть золото, но в очень небольших количествах.

— Ах, черт побери! Мадемуазель Марта, ваш участок оказался неудачным.

— Что же, ни намека на «корзинку», ни малейшего скопления самородков?

— Нет, я кое-что нашел, но боюсь начинать работы — а вдруг неудача?

— Наоборот, скорее за лопаты! Покажи место, и начнем немедленно! А ты, дружок, — обратился Поль к терьеру, — ты приносишь счастье, поэтому иди-ка с нами.

И все немедленно отправились на место, найденное Фортэном. Леон, бледный от волнения, покусывал свой рыжеватый ус. Конечно, как и все, он хотел богатства, но еще больше волновался как ученый, впервые на деле испытывающий свое изобретение. Его открытием, как мы помним, был удивительный, с необыкновенными качествами металл леониум.

ГЛАВА 8

Еще одна находка. — Случайностей не бывает. — «Корзина с апельсинами» или «миска китайских мандаринов»? — Редон отступает. — Богатство портит. — Экскурс в науку. — Лекция стоит хлороформа.


Каждый встретил известие по-своему, но главным чувством было недоверие. Добрейший Дюшато с жалостью смотрел на молодого француза, считая, что тот от пережитого шока повредился в уме. Старый Лестанг, который вот уже двадцать лет добывал золото, не мог удержаться от иронической ухмылки. Даже верный Поль Редон посматривал на друга недоверчивым взглядом.

Леон пересек участок и остановился в двух метрах от земли соседа.

— Здесь! — Голос Леона сильно дрожал.

— Ну что же, попробуем! — Репортер бодро навалился на лопату.

— Нет, это ребячество. Ничего там нет, — пожимая плечами, шепнул Дюшато старый канадец.

— Да, конечно, — с сожалением ответил тот. — Но если это доставит нашему бедному другу удовольствие…

И оба, в свою очередь, взялись за лопаты. Копали с полчаса. Яма уже значительно углубилась, вот уже скоро и вечная мерзлота… Вдруг лопата журналиста, который освоил работу землекопа гораздо лучше, чем промывку породы, наткнулась на что-то твердое и высекла искру.

— Что это? Неужели «апельсин»?

Старик бросил лопату, схватил и поднес к глазам какой-то камешек.

— Господи помилуй, да это золото! — На ладони Лестанга лежал прекрасный самородок величиной с каштан. — Если это не случайность, то молодой господин в родстве с самим дьяволом!

— Ура! — весело закричал журналист, размахивая лопатой над головой. — Мы снова богаты!

— Нет, господа, это не игра случая, это чистая наука. — Леон довольно улыбнулся.

— Вы объясните нам? — Жан Грандье не верил глазам, всматриваясь в самородок на ладони своей сестры.

— Обязательно. И особенно вам, мой юный друг, потому что я хочу сделать вас наследником моих знаний, на случай несчастья. Владея моим секретом, вы станете Королем Золота.

— О, не говорите так, мне тяжело это слышать, — попросил мальчик.

Разговор прервал возглас Дюшато, нашедшего еще один самородок. А потом еще один! Этот был величиной с персиковую косточку. Старик Лестанг, который его нашел, стал смотреть на Леона с нескрываемым страхом. Но вот самородки пошли один за другим. Канадец совсем потерял голову: новая «корзина с апельсинами»! Не иначе как дьявол приложил свою руку, а господин Фортэн продал ему душу…

Леон смеялся, слушая бессвязные речи старика, девушки радовались, а мужчины между тем продолжали работу. Конечно, эта «корзина» оказалась победнее первой. Самородков было много, но размер их колебался от ореха до вишневой косточки. Поль Редон назвал месторождение «миской китайских мандаринов». К концу второго часа работы набралось около трех килограммов, на кругленькую сумму в десять тысяч франков, что тоже было на Клондайке неслыханной редкостью. Самые взыскательные золотодобытчики были бы счастливы такой находкой.

Вторая удача неожиданно сломила репортера. Его бурная радость куда-то улетучилась, лопата и лом стали неподъемными, он все чаще останавливался отдохнуть и в конце концов вылез из колодца, в котором с ожесточением продолжали трудиться старшие компаньоны. Поль сам был удивлен своим состоянием.

«Что это, действие хлороформа, — размышлял он, — или влияние богатства? Я больше не могу работать. А главное, не хочу».

В ответ на просьбу Дюшато помочь вытащить из шахты раскопанную землю журналист извинился и сказал, что пойдет в палатку немного поспать.

— С удовольствием к тебе присоединюсь, последствия отравления все же дают о себе знать, — сказал Леон.

— И я, если позволите. — Жан с трудом держался на ногах.

— Да вы дезертиры, господа! — засмеялась Марта. — Ладно, идите, мы с Жанной за вас поработаем.

Молодые люди решили было остаться. Но девушки приказали им идти отдыхать, и они медленно побрели к палаткам. Жан Грандье вопросительно посматривал на ученого, не решаясь о чем-то спросить. Наконец он решился.

— Месье Леон, — обратился он к Фортэну, — вы обещали рассказать…

— О чем, дружок?

— О секрете вашей находки. Правда, остальных с нами нет, но мне так интересно! А другим вы расскажете после.

— Хорошо, но только сначала войдем в палатку.

Все трое уселись на складных стульях, и, удостоверившись, что никто их не видит и не слышит, Леон вытащил из кармана маленький инструмент на никелевой цепочке, похожий на компас.

— Поль, тебе по-прежнему хочется спать?

Репортер вскрикнул, узнав компас для отыскания золота.

— Смотрите, Жан, — продолжал молодой ученый, — видите эту плоскую коробочку с циферблатом и свободно закрепленной стрелкой? Странно, что она не движется, не правда ли? Можете вращать коробку, наклонять и переворачивать, стрелка останется неподвижной. Значит, это необычный компас, ведь иначе стрелка постоянно указывала бы на север. Но если я возьму в другую руку кусочек золота, она тут же дрогнет и повернется к нему. Видите, она дрожит, поворачивается вслед за самородком. Эта игрушка очень чувствительна, для нее достаточно золотой крупинки. Так она ведет себя только в присутствии золота, ни на какой иной металл не реагирует.

— Но, месье Леон, это же потрясающе! — Жан был ошеломлен. — А почему так происходит?

— Я бы тоже хотел это знать, — улыбнулся ученый. — Но, как и вы, лишь констатирую факт. Причина мне пока неизвестна.

— А из чего сделана стрелка?

— Я изобрел этот металл незадолго до кровавых событий в нашем городке. Поль окрестил его леониумом в мою честь. В тот момент мне не хотелось посвящать в мое открытие научную общественность…

— Оно в корне изменит мировую экономику, — перебил журналист. — Эта безделушка поможет найти все золотые залежи.

— Да, конечно, — согласился Фортэн. — Ведь именно она навела меня сегодня на месторождение.

— Каким образом? — полюбопытствовал юноша.

— Очень просто: я обошел участок с компасом в руке, держа его то вертикально, то горизонтально. Сначала стрелка была неподвижна, потом явно склонилась к золотоносному слою. Горизонтальное положение давало направление, вертикальное — глубину. Так что можно было судить не только о месте залегания, но и о толщине золотоносного слоя. Там, где стрелка встала строго вертикально, и обнаружилась «корзинка».

— Значит, можно забыть о пропаже, мы всегда найдем новые залежи? — Жан чуть не подпрыгивал от восторга. — Но представляю, каких трудов вам стоило открытие леониума!

— О нет, вся моя заслуга заключалась в том, что я последовательно использовал теорию замечательного русского химика Менделеева.

— Каким образом? — Глаза Жана горели от любопытства.

— Вам интересно? Хорошо, попытаюсь рассказать, не очень вдаваясь в детали. Вы, конечно, знаете об эффекте Леверье. Известный закон гласит: орбита небесного тела является производной от массы самого этого тела, помноженной на массы соседних тел и расстояние до них. Леверье предположил, что в некой точке вселенной можно вычислить планету, которой никто не видел и о существовании которой никто даже не подозревает. Он рассчитал не только место, но и массу, и орбиту подобной планеты. Так был открыт Нептун, правильность этого открытия позже подтвердили исследования Галилея.

Нечто похожее сделал и Менделеев. Химики давно уже заметили, что многие элементы по своим химическим и физическим свойствам образуют группы — хлор, бром, йод и прочие. Позднее были установлены определенные зависимости между атомным весом элемента и другими его качествами. Классификация стала более точной. Менделеев пошел еще дальше. Он составил таблицу, в которой предусмотрел места для еще не известных металлов, предсказав их открытие. Ученый вывел закон, который в общих чертах формулируется следующим образом: химические и физические свойства элементов являются периодической функцией от атомных масс этих элементов. Менделеев расположил элементы одной группы в зависимости от возрастания их атомного веса. Получилась таблица, в которой каждый элемент занимает свою клеточку, но в ней остались пустые места, которые, по утверждению русского ученого, постепенно будут заполняться. Великий химик предсказал характеристики металлов, которые еще никому не были известны.

— Бог мой, — взмолился Редон, — дружище, умоляю, разговаривай со мной по-китайски, по-ирокезски, по-лапландски, на языке патагонцев, на каком хочешь, только не на языке химии. У меня сейчас лопнет голова, а сам я взорвусь.

— Но это же очень просто, не правда ли? — обратился удивленный Леон к Жану.

— Вроде да, — смутился лицеист. — Как я понял, можно вкратце сказать так: Леверье указал астрономам: ищите там-то и найдете планету. А Менделеев своей таблицей подсказал химикам — в таком-то месте должен быть еще один элемент.

— Совершенно верно! И время подтвердило его правоту. Пустые клетки одна за другой стали заполняться новыми металлами. Например, наш соотечественник Лекок де Буабодран открыл галлий, швед Нильсон — скандий, германий был найден немцем Винклером. Химические и физические характеристики этих металлов во всем согласуются с предсказаниями Менделеева. Вот и я увлекся менделеевской периодической таблицей и решил восстановить одно из отсутствующих звеньев. Конечно, понадобилось много поисков, расчетов и опытов, чтобы получить металл, отвечающий требованиям таблицы. Ну, а когда получилось, я был на седьмом небе от радости. И вдруг у вновь открытого металла обнаружилась исключительная способность реагировать на золото, и только на него. Я сразу понял, какие последствия сулит это качество леониума и отложил на потом обнародование моего открытия. Я решил сначала сколотить состояние, а затем уже разобраться в причинах странного поведения металла.

Последние слова Леона Фортена заглушил громкий храп — устав бороться со сном, Поль свалился на постель и заснул как убитый. Вскоре, несмотря на глубокое уважение к молодому ученому, заснул и Жан.

— Ну, моя лекция свалила их с ног, — рассмеялся Леон. — Последую-ка и я доброму примеру своих слушателей.

ГЛАВА 9

Важные происшествия. — Спасение. — Серьезные ранения. — Сюрприз. — Тоби-второй. — Заключения полицейского. — Кто воры? — Необходимо покинуть участок. — Возвращение в Доусон. — Тоби не терял времени даром.


Радость по поводу второй «золотой корзины» была недолгой, поскольку на следующий же день она была омрачена аварией на шахте. Как и говорили, лето не годилось для раскопок. Несмотря на деревянные подпорки, земля в шахте грозила вот-вот обрушиться на головы ретивых старателей. Еще опаснее были ядовитые газы, которые в любой момент могли с легкостью вырваться на свободу. Именно это и произошло на третий день работ.

Лестанг и Дюшато с рвением трудились на раскопках. Заподозрив Леона в сговоре со сверхъестественными силами, они слепо в это уверовали. Все непонятное неудержимо притягивает неразвитые умы, вселяя одновременно восхищение и беспокойство. Оба канадца, убежденные во власти Фортэна над золотом, верили, что станут богачами. Но какой ценой? Ведь за удачу надо платить, а за колдовскую — так и втридорога. Но алчность перевешивала осторожность, и они кострами топили лед, небрежно крепили осыпи и вообще отчаянно рисковали. В результате произошло то, чего и следовало ожидать.

Через трое суток после начала работ на новом месте земля в шахте обрушилась, и оттуда вырвался газ. Девушки и Жан в это время возвращались с дровами, Леон и Поль крутили ручку подъемника, при помощи которого поднимали из шахты ведра с породой. Вдруг послышался страшный шум и крики о помощи. В тот же момент волна сернистого газа хлынула из колодца. Леон спустился в шахту, которая, к счастью, была еще не глубока. Едва не задохнувшись от газа, Фортэн увидел, что оба шахтера засыпаны по плечи.

— Поль, скорее! Лопаты и заступы! — крикнул он наверх.

Девушки, успевшие сбросить вязанки дров, кинулись к колодцу, чтобы помочь Редону спуститься. Хорошо еще, что выход газа приостановился. Поль и Леон принялись разгребать сыпавшуюся землю, изо всех сил работая лопатой и заступом. Только к концу двух часов непрерывных усилий друзья сумели откопать засыпанных и с великими предосторожностями поднять наверх. Решив, что отец погиб, Жанна, обняв его, залилась слезами.

Леон в свое время серьезно занимался медициной. Выбравшись из шахты, сам едва держась на ногах, он немедленно приступил к делу. Против асфиксии и отравления были применены самые энергичные меры. После нескольких часов упорной борьбы за жизнь оба пострадавших пришли в себя и смерть отступила. К сожалению, у одного оказалось сломано несколько ребер, а у другого — нога.

Леон переключился на переломы. Наложили самодельные шины, и больные почувствовали себя лучше, но — увы! — они на много недель вышли из строя. Необходимо было немедленно возвращаться в Доусон-Сити: раненые нуждались в квалифицированной врачебной помощи. Летние работы потерпели крах, было очевидно, что раньше зимы о раскопках нечего и думать. Странное дело, несмотря на страдания, оба канадца чуть ли не с радостью восприняли случившееся.

— Мы еще счастливо отделались, — говорил старый Лестанг, с благодарностью сжимая руки Леона. — Теперь злые силы ничего больше не могут нам сделать.

— Да, верно, — философски отозвался лежавший рядом Дюшато, — за невероятную удачу заплачено чуть ли не жизнью. Судьбе нужны были жертвы, ну что ж, хорошо, что это оказались мы.

— Дело шло слишком успешно, судьбу нужно было задобрить, — подтвердил старик, морщась от боли. — Теперь можно ничего не бояться. А вы, месье, — обратился он к Леону, — наверное, тот самый человек из индейской легенды, который должен подарить людям «золотое море» Юкона. И вы его найдете, обязательно найдете, клянусь здоровьем!

— Ну, если тут замешалась судьба, то она не очень-то к нам благоволит, — слушая эти излияния, пробурчал Редон. — Ведь все началось с воровства. Подумать только, целая «корзина с апельсинами»! Слава Богу, что остались живы. Какие уж тут горы золота! А все-таки мне нужно бы узнать, кто нас ограбил…

В эту минуту наших старателей вежливо окликнул скромно одетый человек с усталым лицом. Он был один и, похоже, пришел со стороны долины, обогнув ручей. Оба раненых лежали в палатке, девушки были с ними, а молодые люди вышли поискать способ побыстрее доставить раненых в город. Им было некогда, к тому же печальная история с ворами-полицейскими научила их быть осторожными, поэтому они холодно ответили на приветствие незнакомца. Новоприбывший, не смущаясь неласковым приемом, улыбнулся и без околичностей обратился к журналисту:

— Ах, мистер Редон, как я рад вас видеть.

Репортер внимательно всмотрелся в говорившего, затем всплеснул руками:

— Тоби! Вы здесь, мой дорогой! — Он протянул англичанину обе руки, сердечно обнял его и обернулся к друзьям. — Леон, счастлив представить тебе мистера Тоби-второго, правую руку инспектора Мелвила. Дорогой Тоби, это мой друг Леон, жертва «Красной Звезды».

Мужчины энергично пожали друг другу руки.

— Каким ветром вас сюда занесло, дружище? — продолжал расспрашивать Редон.

— Иду по следу бандитов. Война не на жизнь, а на смерть.

— Тоби, сколько невероятного приключилось после вашей телеграммы с борта «Кайзера Вильгельма»! Но скажите, как вы узнали, что мы здесь?

— Забываете, мистер Редон, что доусонские газеты только о вас и говорят — фотографии, интервью, автографы, подробности…

— Да уж, лучше бы об этом не было сказано ни слова. Куда надежнее молчать о своих удачах, чем трезвонить о них на весь свет.

— Что случилось?

— Нас просто-напросто обчистили, украли все золото, больше трехсот тысяч франков. И сделали это с неслыханной дерзостью.

— Почему же вы не написали мне в Ванкувер или в Доусон-Сити, как я просил?

— Глупость… или непростительная забывчивость.

— Если мои подозрения верны, то дела обстоят хуже некуда…

— Ах, простите, дорогой Тоби, — спохватился журналист, — я держу вас на улице, не предложив даже перекусить с дороги. Не думайте дурно о нашем гостеприимстве. Просто я от радости, что снова вас увидел, забыл обо всем. Проходите, садитесь, чувствуйте себя как дома.

— Спасибо, джентльмены, не сейчас. Лучше поговорим, время бежит быстро. Меня привело сюда не только желание вас увидеть. Дело в том, что я иду по следу.

— Местная полиция помогает?

— Напротив, вставляет палки в колеса.

— Но почему?

— Потому что стремится скрыть здешние преступления — боится остановить поток приезжающих. Чтобы люди и средства прибывали, необходимо тем и другим обеспечить безопасность или хотя бы ее видимость.

— Тоби, вы думаете, что полицейские на лошадях, наши воры…

— Да, «кавалеры Красной Звезды»! В том-то и дело. Но преступников никто не ищет, все шито-крыто. А убитых полисменов, если семьи поднимут шум, спишут как погибших при исполнении служебных обязанностей.

— Но это ведь ужасно!

— Не полагаете же вы, что начальник местной полиции обнародует ту правду, о которой я догадываюсь, а именно: двое полицейских попали в западню в деревне Ла-Фаруш, в одном из домов были убиты, а их трупы сожжены вместе с домом?

— Вы в этом уверены, Тоби?

— Абсолютно. Убийцы же, переодевшись в полицейскую форму, завладев оружием и лошадьми, отправились на один из участков Эльдорадо. Там они украли у концессионеров сто килограммов золота.

— Тоби! Откуда…

— Подождите. После грабежа преступники перебрались через Клондайк, убили лошадей, сожгли форму, пешком вернулись в Доусон, нагруженные украденным золотом, перелили его и в банке обменяли слитки на доллары. Очень довольные успехом, бандиты остались в городе, вовсю развлекаются и выжидают удобный момент, чтобы без риска повторить свой «подвиг».

— Но, Тоби, то, что вы рассказываете, невероятно!

— Таковы факты.

— Но как же можно их скрывать?

— Думаете, если их обнародовать, публика будет рада? Конечно нет. Начнется повальное бегство. А потому полиция молчит, как будто ничего и не было. Так в портах скрывают завезенную эпидемию. И один я буду знать, что убийцы полицейских и ваши воры — одни и те же люди, Фрэнсис Бернет и Боб Вилсон, главари «Красной Звезды».

— А-а, — вскричал Леон Фортэн, — палачи из Мезон-Лаффита!

— Негодяи продырявили мне шкуру и тщились сделать из меня труп, — со злостью пробурчал журналист.

— Это просто гениальные мерзавцы, — серьезно сказал Тоби. — И я с ними один на один.

— Но мы поможем!

— Ах, господа, я не сомневаюсь ни в вашей доброй воле, ни в смелости, но…

— Наша ловкость внушает сомнение?

— Скорее, отсутствие навыков сыска.

— Не беспокойтесь, дорогой Тоби, — журналист снисходительно улыбнулся, — некоторые из моих расследований вызвали зависть у полиции Франции и Англии.

— Ну что ж, если так, господа, не премину воспользоваться вашей помощью. А сейчас лучше вернуться в Доусон-Сити, думаю, бандиты там.

— Быстро перекусим, и в путь!

Детектива пригласили в палатку и представили как старого друга из Европы, случайно оказавшегося в здешних краях. В сущности, это была чистая правда.

Во время обеда англичанину рассказали об ограблении, о покушении на жизнь четверых компаньонов и о бегстве мнимых полицейских. Тоби, сосредоточенно выслушав подробности, пробормотал.

— Ограбление с хлороформом… Их любимый трюк. Сомнений нет, это они.

В силу своих профессиональных привычек, Тоби, увидев в палатке двух незнакомых ему мужчин, был весьма сдержан. Редон, заметив это, решил заступиться за своих новых друзей.

— Дюшато, отец очаровательной мадемуазель Жанны, — начал Поль. — Вы видели ее рядом с мадемуазель Грандье. Я очень ее уважаю и всецело доверяю…

— Кому — отцу или дочери? — лукаво спросил мистер Тоби.

Застигнутый врасплох, Поль сначала замолчал, потом рассмеялся и вернулся с детективом в палатку, где Леон и Жан уже начали сборы. Через шесть часов все было готово. Вскоре нашли и перевозчика, который за хорошую плату согласился доставить их в город.

Раненых уложили в повозку на меховые одеяла, и процессия медленно тронулась в путь. Темп переезда никак не устраивал англичанина, он убегал вперед, возвращался и в конце концов объявил, что будет ждать путников в Доусоне, возле их городской хижины.

И точно, когда тридцать часов спустя кортеж остановился возле их скромного жилища, Тоби, неузнаваемо измененный гримом и одеждой, шепнул Редону:

— Я не тратил зря времени. Как только устроитесь, сведу вас лицом к лицу с грабителями.

ГЛАВА 10

Тоби держит слово. — Развлечения в Доусон-Сити. — Бал, музыка, игры. — Встреча. — Воры и убийцы. — Скандал и арест. — У судьи. — Обвинения. — Свидетели. — Алиби. — Поражение. — Триумф бандитов. — Приговор.


Итак, компания вернулась в Доусон-Сити. Раненых удобно устроили. Осмотревший их доктор не предвидел никаких осложнений и считал, что со временем все придет в норму. Больные приготовились к длительному периоду выздоровления.

После доктора в гости заглянул Тоби-второй. Живописно одетый в шляпу «гармошкой», голубой пиджак с зелеными пуговицами, поношенные сапоги и украшенный огромным темно-синим галстуком в белый горошек, он был неузнаваем. Монокль, нафиксатуаренные усы… В общем, в хижину вошел истинный заполярный денди. Детектив пригласил Леона и Поля отправиться с ним. Время было вечернее, наступали сумерки. Молодые люди давно уже и думать забыли о европейской респектабельности. Они оделись в куртки и фланелевые рубахи не первой свежести, на головы водрузили помятые шляпы, а брюки заправили в сапоги.

По улицам, как всегда, прогуливались здешние оборванцы; салуны, бары, отели, игорные и музыкальные залы сияли витринами, зазывая посетителей, искавших удовольствий и приключений; небольшие оркестры через гостеприимно распахнутые двери наводняли улицу какофонией звуков, стараясь завлечь как можно больше клиентов. Тоби привел своих спутников в просторное помещение, разделенное на три части.

В первом зале бритые господа и сильно накрашенные дамы во все горло распевали модные куплеты; во втором — прыгали и кружились под присмотром танцмейстера разряженные леди и джентльмены; в третьем — играли в рулетку, в Блэк Джек, в тридцать и сорок, в покер и баккара[17]. Во всех трех залах пили, курили и всячески шиковали. Впрочем, надо отметить, что истинного веселья было мало. Казалось, что и пение, и танцы, и даже поглощение виски в огромных количествах имело чуть ли не принудительный характер и делалось от скуки. Объяснялось это тем, что в обществе всего больше было янки, а янки, как известно, не очень-то умеют веселиться. Но время шло, и постепенно горячительные напитки придавали развлечениям все более непринужденный характер.

Наша троица с любопытством осмотрела первые два зала и проследовала в третий.

— Играете? — осведомился Тоби.

Леон отрицательно мотнул головой, а репортер признался, что бывает, но редко.

— Правильно, — одобрил детектив. — Здесь просаживают огромные суммы. Подозреваю, что банкометы не отличаются особой честностью.

Вокруг бурлила обычная для таких мест жизнь. Посетители отдавали кассиру золото в виде песка или зерен, тот взвешивал, говорил вес и выдавал на требуемую сумму долларовых жетонов или фишек. Игрок садился к столу с жетонами, так что в обороте не было ни «живых» денег, ни золота. Перед глазами игроков не сияли самородки и не шуршали радужные бумажки. Благодаря этому игра лишалась своего драматизма. Она шла как бы в долг, на костяные кругляшки, хотя на самом деле за игорными столами банкометы и крупье проворачивали огромные суммы.

По воскресеньям, как это принято у американцев, игорные залы не работали. В такие дни дозволялось лишь слушать музыку до одурения, танцевать до упаду и напиваться до потери сознания.

Банкометы и крупье своим внешним видом сильно отличались от остальной публики. Всегда корректные, они были строго и хорошо одеты, напомажены и отутюжены, говорили мало и ловко манипулировали картами, жетонами и костяными лопаточками, сохраняя при этом небрежно-невозмутимый вид.

Войдя в зал, наши герои чуть не задохнулись: от смеси густого сигарного дыма, запаха алкоголя и потной человеческой массы у них запершило в горле и защипало в носу. Несмотря на большое скопление народа, в зале было сравнительно тихо, слышалось только треньканье стаканов, отрывистый шепот, шорох шагов, иногда проклятья и гневные восклицания. Над сдержанным гулом доминировали ритуальные возгласы крупье:

— Делайте ваши ставки, господа! Ставки сделаны. Нечет, зеро, красное выигрывает!

Оглядевшись и отдышавшись, Поль и Леон прошли в глубь зала и остановились недалеко от одного из игорных столов. Банкометов они видели плохо, но их голоса заставили обоих подскочить. Тоби подмигнул и коротко бросил:

— Подойдем!

Все трое пробрались сквозь толпу и вплотную приблизились к столу. Теперь они не только отчетливо слышали голоса, но и увидели банкометов прямо в лицо. Без сомнения, это были они, фальшивые полицейские, наглые грабители, воспользовавшиеся гостеприимством и похитившие «корзину с апельсинами»! Взгляды четырех мужчин скрестились в безмолвном поединке. Лица банкометов стали еще непроницаемее; Поль и Леон побледнели. Они уже не слышали голоса увещевавшего их детектива, тщетно призывавшего к спокойствию и сдержанности. Молодые люди не так уж дорожили похищенным сокровищем, но спустить обидчикам они никак не могли. Не обращая внимания на предостережения Тоби, Поль и Леон, раздвинув игроков, подошли к негодяям и, не говоря ни слова, схватили их за шиворот. Бандиты, застигнутые врасплох, принялись отбиваться и звать на помощь. Но Редон и Фортэн так крепко сжимали им шеи, что те никак не могли вырваться и начали уже хрипеть. Не понимая, в чем дело, присутствующие встали на сторону «жертв нападения».

— Дело в том, — громовым голосом отвечал журналист на сыпавшиеся вопросы, — что эти люди — бандиты. Неделю назад они украли у нас двести ливров золота. А приехали к нам, переодевшись в форму убитых ими полицейских.

— Эти мерзавцы, — вмешался Леон, — совершили в Англии и во Франции ряд ужасных преступлений. Они главари преступной банды «Красная Звезда».

После таких обвинений симпатии присутствующих уступили место возмущению. Несколько игроков уже засучивали рукава, чтобы хорошенько вздуть мошенников. Но Тоби поспешил вмешаться в интересах правосудия и справедливости.

— Джентльмены, прошу без насилия! — закричал он, перекрывая шум. — Вот ордер на арест, подписанный главным прокурором Лондона. Он действует на всех территориях Британской империи[18].

— Ну так арестуйте их! — крикнул один из игроков.

— Отведем их к начальнику полиции, — сказал другой.

— К судье! — поправил третий.

Оба грабителя, зажатые толпой так, что не могли шевельнуться, хором воскликнули:

— Мы только этого и хотим! Отведите нас к судье, и мы сумеем оправдаться, доказать свою невиновность.

— Невиновность! — возмутился английский детектив. — Пусть пролитая вами кровь падет на ваши головы!

В подобных ситуациях всегда находятся энтузиасты, готовые принять самое горячее участие в происходящем. Так и здесь. Двое посетителей раздобыли веревку и связали разбойникам руки. Те, поначалу испугавшись суда Линча, успокоились, расправили плечи и, когда их уводили, бросили с презрением:

— Хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Это уже был верх наглости, и оба молодых француза с трудом удержались, чтобы снова не броситься на подонков.

Оказалось, что и судья, и начальник полиции отсутствуют. Но приведенных задержали по заявлению Поля и Леона и по мандату Тоби. Банкометы были помещены за решетку под самый строгий надзор. Преступники продолжали держаться вызывающе и не проявляли ни малейшего беспокойства. Наши друзья высказали опасение, что сообщники бандитов могут устроить им побег. Но полицейские, разъяренные убийством своих товарищей, заверили в абсолютной надежности охраны, готовой всю ночь не спускать с негодяев глаз.

Первый допрос, как того требует английский закон, был проведен не позднее 24 часов после ареста в присутствии двух выбранных обвиняемыми адвокатов, которых не пришлось долго разыскивать, поскольку в Доусоне было все, в том числе и адвокаты, готовые за богатое вознаграждение защищать кого угодно.

Арестованные назвали себя Ребеном Смитом и Джоем Портоном.

— Это неправда! — воскликнул Тоби. — Вот этого, повыше, зовут Боб Вилсон, а тот, что пониже, Фрэнсис Бернет. Под этими именами они известны лондонской полиции, которую я здесь представляю. Вот их описание, составленное Скотленд-Ярдом, и докладная записка инспектора Мелвила. Тут все документы, господин судья, с печатями и подписями.

— Сомнений быть не может, это они, — ознакомившись с документами, заключил судья, — впрочем, зачитаем описание вслух, чтобы ни у кого не осталось сомнений.

Когда он закончил, даже адвокаты могли лишь развести руками. Невозможно было не признать, что в документах давалось описание именно тех двух человек, которые стояли сейчас перед судьей.

— Что вы на это скажете? — обратился судья к задержанным.

— Собака лает — ветер носит, — нагло ухмыльнулся Фрэнсис Бернет.

— В чем, собственно, нас обвиняют? — спросил молчавший до тех нор Боб Вилсон.

Судья предложил Тоби, Редону и Фортэну сформулировать обвинения.

— Я обвиняю этих людей в том, что они покушались на нашу жизнь, что они украли у нас около двухсот ливров золота, — начал Леон Фортэн.

— А я, — продолжил мистер Тоби, — обвиняю этих людей в убийстве полицейских, которых они заманили в ловушку в поселке Ла-Фаруш, а трупы затем сожгли вместе с домом.

— У вас есть доказательства?

— Я их представлю на суде.

— Хорошо. Что еще?

Обвиняемые продолжали улыбаться и вполголоса беседовали со своими адвокатами.

Слово взял Редон:

— В свою очередь, я обвиняю этих людей в попытке убить меня полгода назад в Париже. А также в том, что они зверски убили одного старика в Мезон-Лаффите. По этим поводам французские власти обращались к английским с просьбой о выдаче преступников.

— А я, — снова энергично заговорил Леон, — обвиняю их в отвратительном шантаже, приведшем к самоубийству французского гражданина господина Грандье, а также в покушении на мое доброе имя…

— Подтверждаю, — вмешался детектив. — По приказу своего шефа инспектора Мелвила я тогда преследовал этих людей во Франции и выехал вслед за ними на судне «Кайзер Вильгельм» в Нью-Йорк пятого мая сего года, а затем сюда, в Доусон-Сити.

— Но почему вы не арестовали их раньше? — поинтересовался судья.

— Не было ордера на арест, он пришел позднее по телеграфу. Кроме того, они до сих пор не совершали преступлений на канадской территории. Теперь все необходимые условия для ареста налицо.

— Это верно, — подтвердил судья и вновь обратился к арестованным: — Что вы можете сказать в свое оправдание?

— Многое, господин судья, — заговорил Фрэнсис Бернет. — Во-первых, несмотря на сходство со словесным портретом, мы совсем не те люди, и я сейчас это докажу. Английский полицейский утверждает, что мы отплыли из Бремена пятого мая этого года на немецком пароходе. Вот паспорта и билеты, подтверждающие, что наше отплытие состоялось седьмого мая из Ливерпуля на судне «Люкания» компании «Кунард». Обманулся ли агент нашим сходством с разыскиваемыми лицами или имела место какая-то мистификация, не знаю, но в любом случае есть свидетели, которые могут подтвердить, что видели нас и говорили с нами в Ливерпуле седьмого мая. Кроме этого, можно спросить капитана и пассажиров судна, на котором мы плыли в Америку.

Во-вторых, присутствующие здесь господа обвиняют нас в убийстве двух полицейских в Ла-Фаруше и в воровстве двухсот ливров золота из их палатки. Не будут ли они любезны сказать, в какой день и в какое время были совершены эти преступления?

— Полисменов убили второго июля от четырех до шести часов вечера, — твердо ответил Тоби.

— Что касается ограбления, — добавил репортер, — то оно произошло пятого июля, между одиннадцатью и двенадцатью ночи.

— Хорошо. А теперь мы обвиняем вас в клевете, нанесении морального и физического ущерба и в лжесвидетельстве, — заявил Джой Нортон.

— Где у вас доказательства?

— Господин судья, мы можем представить длинный список постоянных клиентов нашего заведения в качестве свидетелей. Вызывайте любого.

— Значит, вы отводите обвинения?

— Решительно. Мы невинны, как новорожденное дитя.

Судья распорядился отправить арестованных в тюрьму до вызова свидетелей и, назначив час следующего заседания, удалился. Леон, Поль и Тоби были сильно обеспокоены уверенным и даже наглым поведением ответчиков. Все трое хорошо знали их дьявольскую хитрость и, посовещавшись, решили, что надо готовиться к любым неожиданностям, которые, как оказалось впоследствии, не заставили себя долго ждать.

На следующий день приемная бурлила от скопления народа. Здесь были известные и уважаемые граждане города, мелькало даже несколько официальных лиц; многие приехали из дальних регионов. Люди продолжали прибывать, и к началу заседания их уже набралось более сорока. Все курили, шумно переговаривались, удивлялись, зачем их здесь собрали. К моменту заседания подошли адвокаты и истцы. Вскоре ввели арестованных.

Слово взял обвиняемый, назвавшийся Ребеном Смитом.

— Меня и моего товарища, — начал он, — подозревают в том, что мы второго июля между четырьмя и шестью часами убили двух полицейских в Ла-Фаруше, а через день, где-то в полночь, ограбили участок в Верхнем Эльдорадо. Так вот, я утверждаю, что ни в те дни, ни ранее мы не покидали нашего заведения, и тому есть свидетели. Поскольку невозможно одновременно находиться и в Ла-Фаруше и в Доусон-Сити, обвинения, выдвинутые против нас, можно рассматривать как злостную клевету.

Началось заслушивание свидетелей.

Первый свидетель, назвав себя и поцеловав Библию, громко заявил:

— Начиная с первого июля этого года я каждый день посещаю заведение господ Ребена Смита и Джоя Нортона. Свидетельствую, что видел обоих каждый день по меньшей мере дважды в сутки.

— Вспомните, видели ли вы их второго и четвертого июля, — спросил судья.

— Повторяю — каждый день без исключения.

Следующие три свидетеля сделали аналогичные заявления. Они тоже ежедневно посещают заведение — либо в час вечернего аперитива, либо во время игры. Никто из присутствующих не мог припомнить дня, когда кого-нибудь из хозяев не было в зале; с ними говорили, иногда даже выпивали и частенько брали у них в долг. Так что алиби ответчиков не вызывало сомнений.

После выступлений свидетелей бандиты, почувствовав себя еще более уверенно, перешли в наступление. Через своих адвокатов они внесли жалобу, обвинив противников в клевете, в нанесении морального, физического ущерба и т. д. В результате Поль, Леон и Тоби из обвинителей превращались в обвиняемых! Толпа свидетелей улюлюкала и поливала грязью наших растерявшихся героев, а судья приказал взять их под стражу.

Смит и Нортон потребовали 20 тысяч долларов (сто тысяч франков) в возмещение убытков. Общественное мнение было решительно на их стороне. Не желая ничего слушать, судья осудил каждого на три месяца тюрьмы и две тысячи долларов (50 тысяч франков) штрафа в пользу господ Ребена Смита и Джоя Нортона. Приговор был встречен всеобщим одобрением, хотя сумма штрафа показалась присутствующим заниженной. Но Смит и Нортон сочли себя удовлетворенными, чем снискали похвалы своему великодушию.

Судья заявил, что приговор относительно тюремного заключения должен быть приведен в исполнение немедленно, отвел три дня на уплату штрафа и закрыл заседание.

Поль и Леон, когда их уводили, не проронили ни слова. Мистер Тоби повернулся к двум негодяям и сказал, глядя им прямо в глаза:

— Неплохо сыграно, а, ребята? Рано радуетесь, мы еще встретимся!

«ЗОЛОТОЕ МОРЕ»

ГЛАВА 1

Жалобы репортера. — Восход и закат. — Пятиминутный день. — 45° ниже нуля. — Только не флиртовать! — Выстрел из карабина. — Триумфальное возвращение Жана. — Великий охотник. — Грот. — В дорогу! — В стране холода. — Горькое разочарование.


— Что показывает термометр?

— Сорок пять ниже нуля.

— Только сорок пять?

— Да, только.

— Потеплело, вчера было сорок восемь.

— Потеплело, что и говорить.

— Все-таки на три градуса выше!

— Ну, в отношении мороза я придерживаюсь известной формулы: нет большой разницы между просто плохо и очень плохо.

— Браво, дорогой Поль!

— Браво? Что именно?

— Раз шутишь, значит, не так уж ты замерз.

— Бедный, бедный Редон! Это я — бедный Редон, человек хрупкого здоровья, который чихает при виде мороженого! И вот, упакованный, как эскимос, в меха и шерсть, топчусь на снегу в ожидании восхода солнца. Да я ли это?

— И еще при сорока пяти ниже нуля! Но зачем же ты вылез из теплого спального мешка?

— Потому что уже одиннадцать утра, потому что проспал двадцать четыре часа… потому что надоедает даже сон, а солнце — все же иллюзия тепла и света… Но как оно долго не встает!

— Наберись терпения, все ждут!

В десяти шагах стояла большая, присыпанная снегом палатка, из нее вышли две фигуры в меховой одежде. Понять, мужчины это или женщины, было невозможно. Их освещал пурпурный свет, обычно предварявший появление солнца. Редон и Фортэн склонились в поклоне.

— Здравствуйте, мадемуазель Жанна, — любезно поздоровался Поль.

— Добрый день, мадемуазель Марта, ведь это вы, я не ошибся? — Леон протянул огромную круглую руку в перчатке и меховой рукавице.

— Угадали! Это чудовище действительно я. — Звонкий смех и вправду принадлежал мадемуазель Грандье.

Она тоже протянула закутанную в перчатку и рукавицу руку. Круглые, как шары, ладони молодых людей сблизились в полярном «рукопожатии», напоминавшем приветственный жест боксеров. Поль Редон и Жанна Дюшато здоровались тем же манером. Леон запротестовал против «чудовища».

— Нет, нет, именно чудовище, — прервала молодая девушка. — Мы все напоминаем четверку вставших на задние лапы медведей. Нас почти невозможно отличить в этой одежде — меховые воротники до глаз, шапки до бровей, синие очки…

В это время репортер с поистине медвежьей грацией предложил прелестной канадке согнутую в локте руку:

— Не желаете ли пройтись, мадемуазель, слегка размять ноги?

— Охотно, сударь, блестящий наст так и зовет на прогулку, но лучше бы надеть лыжи.

— Я к ним не привык и боюсь упасть.

— Не бойтесь, падения здесь опасны только для самолюбия, но уж я-то не буду смеяться. Хотите покажу, как ходить на лыжах? Вам понравится, вот увидите. Без них здесь не обойтись.

Девушка говорила с такой заботой и таким участием, что наш репортер чуть не прослезился от умиления.

Марта тем временем оперлась на руку молодого ученого, и обе пары стали медленно ходить по кругу, образованному нагруженными санями и неподвижно сидящими собаками. Так они прогуливались каждое утро. И каждый раз забавлялись одной и той же игрой — узнать друг друга в этой бесформенной меховой оболочке. Ошибки были нередки, что смешило всех четверых и делало еще более веселыми прогулки в разгоравшихся утренних сумерках.

Ветер стих. Из-за горизонта выплыла долька солнечного диска темно-вишневого цвета. Огромное солнце медленно поднялось над розовыми снегами. Красный диск минуту или две оставался неподвижен, затем начал склоняться к горизонту и… скрылся. Это внезапное исчезновение светила, хотя оно повторялось ежедневно, вызвало у зрителей ощущение почти физического дискомфорта. Ах, эти долгие зимние сумерки и еще более длинная зимняя ночь. Казалось, что с уходом солнца жизнь замирала…

— Все! — вздохнул Леон.

— Вот и день прошел, — взгрустнул Поль. — Жди теперь следующего восхода двадцать три часа пятьдесят пять минут. Сейчас вернемся в палатку, скинем кое-что из одежды, приготовим завтрак, погреемся у керосиновой печки, зададим корм собакам, а тем временем мороз усилится, и будешь дрожать уже везде — на улице, в палатке, у печки, в постели… Б-р-р-р! Нелегко достаются сокровища в царстве холода!

— Грех жаловаться. Мы уже добыли золота на сто двадцать тысяч долларов. У каждого в банках Доусон-Сити лежит по сто тысяч франков. Разве не замечательно? — возразил своему другу Фортэн.

— Как посмотреть. По-моему, дело движется слишком медленно.

— Имей же терпение! Дела идут совсем неплохо.

— Ты, как всегда, всем доволен.

— Это потому, что я счастлив. — Леон бросил нежный взгляд на Марту, опиравшуюся на его руку.

— Да, конечно. Но, на мой взгляд, холодновато для счастья. Мои губы покрыты ледяной коркой, а когда я высовываю из палатки нос, он превращается в мороженую картошку и с него слезает шкура. Того и гляди, отвалится. Мадемуазель Жанна, давайте еще походим. Я уже превратился в сосульку.

— Ваш язык чувствует себя превосходно, месье Поль, — засмеялась девушка. — Не в обиду будет сказано, но говорите вы без остановки.

Все четверо расхохотались.

— Вы правы, я болтаю как попугай, которого угостили пирожным с вином. Но, увы, манкирую многими моими обязанностями, — заметил Редон с обычной шутливостью, составлявшей одну из притягательных черт его характера.

— Обязанностями? Какими же? — все еще смеясь, спросила Жанна.

— Веду себя с вами как настоящий эскимос. Вы прелестны, я таю от восторга, но, закутанный до глаз во все эти меховые тряпки, не могу поухаживать как подобает.

— Вы только посмотрите на этого сердцееда!

— Однако для ледышки ты проявляешь слишком большой пыл, — съязвил Леон. — Поздравляю, рад за тебя!

— Но это прекрасно! — возразила хорошенькая канадка. — Значит, в Ледяном аду, как вы называете этот край, живут веселые грешники!

Так, перебрасываясь шутками, компания отошла от лагеря метров на шестьсот.

— Что-то брата долго нет, — озабоченно заговорила молчавшая Марта. — Он слишком молод для столь продолжительных вылазок.

— Не беспокойтесь, — тут же принялась успокаивать ее Жанна. — Он крепкий, смелый, выносливый. В этом возрасте канадские юноши одни уходят в экспедиции, и надолго…

В этот момент из-за низких холмов, цепочкой уходящих на восток, раздался оружейный выстрел.

— Его винчестер! — радостно воскликнула канадка. — И даже вроде бы вижу дымок от выстрела.

— Ну и зрение! — поразился репортер. — Я ничего не вижу. И как это вы отличаете звук карабина юного Грандье от карабинов вашего отца или папаши Лестанга?

— Во-первых, у каждого ружья есть свои особенности, а следовательно, его «голос», как и голос человека, неповторим. Во-вторых, папа и Лестанг вернутся не раньше, чем через два дня. До индейца, который должен отвести нас на Золотую гору, путь неблизкий.

— Я очарован и покорен! — воскликнул Поль. — У вас есть ответ на все вопросы.

Через несколько минут не только Жанна, но и все остальные увидели нашего отважного юношу, спешившего им навстречу. По тому, с какой легкостью он скользил по крепкому насту и с какой непринужденностью носил свой полярный костюм, было видно, что здешние морозы, как, впрочем, и все остальное, не доставляют ему особых хлопот. Лицо молодого человека дышало здоровьем и силой, глаза, не закрытые темными стеклами очков, глядели прямо и твердо: шестнадцатилетний лицеист превратился в смелого и решительного мужчину.

Подъехав, Жан пожал друзьям руки и обнял сестру.

— Ну как охота? — спросил его Леон.

— Прекрасно, сударь, в моем рюкзаке два полярных зайца. Свежее мясо очень кстати, верно?

— Жаркое «под Полярным кругом»! Отнюдь не банальное блюдо! — потирая руки и плотоядно улыбаясь, воскликнул репортер.

— А еще, — продолжал Жан, — у меня роскошный окорок, ливров на двадцать. Думаю, что это был уапити[19]. Он величиной с жеребенка и с большими рогами.

— Вы убили уапити, месье Жан? — удивилась Жанна. — Поздравляю! Самые опытные охотники страшно гордятся, если удается его подстрелить.

— Честное слово, — закричал Редон, — героизм этого юного джентльмена достоин быть воспетым в стихах! Двадцать часов плутать среди снегов, без компаса, только по звездам, пройти столько, сколько и Вечному Жиду не снилось, стрелять из карабина почище героев Купера, спать под чистым небом, когда и белые медведи дрожат от холода…

— Простите, месье Поль, но ночь мне удалось провести в чудесном песчаном гроте, там было вполне терпимо. Я туда перетащил разрубленного на части уапити, заложил вход снегом и теперь хочу на санях привезти всю тушу.

— Вы нашли грот? Это для нас большая удача, — заметил Леон. — Сложим там продукты, а иногда даже будем жить во время поисков «Золотого моря».

— Пещера, как мне показалось, большая. Она находится в склоне высокого холма.

— Далеко отсюда?

— Примерно семь часов хорошего хода на лыжах.

— Значит, на собаках и со всем скарбом мы доберемся туда часов за двенадцать. Что вы об этом думаете, господа?

— Надо скорее туда перебираться, — решительно заявила Марта.

— Да-да, как можно скорее, — поддержала Жанна. — В пещере будет гораздо теплее.

— Ну что же, как только Жан отдохнет, отправимся в путь, — заключил Леон.

— Можно прямо сейчас. — Юноша, казалось, не знал усталости. — Хотя я чертовски проголодался.

— Ну хорошо, тогда перекусим — и за дело, — подытожил Поль.

После плотного завтрака палатка была убрана, вещи упакованы и привязаны к саням. Впрягли собак, и процессия, состоящая из пяти нарт, тронулась в путь.

Первыми нартами управляла Жанна. Остальные, с карабинами через плечо, шли рядом с другими нартами, иногда помогая собакам в трудных местах. Никто не разговаривал, потому что холод был просто отчаянный. Время от времени молодая канадка останавливала свою упряжку, кто-нибудь из мужчин брал короткую лопатку, насыпал горку снега высотой сантиметров пятьдесят, и путь продолжался. Эти холмики должны были послужить вехами для Дюшато и Лестанга, когда они вернутся и пойдут на поиски новой стоянки. Оставался, конечно, санный след, но мог пойти снег. Поэтому прибегли к этому простому и надежному способу.

Путешествие длилось уже несколько часов. Местность понемногу становилась более холмистой. Наступила долгая полярная ночь.

Причудливые тени деревьев исказили лощину, по которой ехали наши друзья, до неузнаваемости. Но Жан с уверенностью бывалого охотника указывал путь. И вскоре в склоне одного из холмов открылся черный зев пещеры.

— Здесь! — Жан остановился.

С радостными возгласами все бросились расчищать вход в пещеру.

Потом быстро распрягли собак, сани расположили полукругом перед входом в пещеру и перенесли в новое жилище предметы первой необходимости. Каждый мечтал лишь о кружке горячего чая и о спальном мешке. Но прежде, конечно, надо было осмотреться.

Узкая на входе, не более полуметра в ширину и метра в высоту, пещера начиналась довольно длинным коридором, который затем расширялся в просторную комнату. Здесь было достаточно тепло, чтобы почувствовать тяжесть меховых одежд. Даже ледышка-Редон, беспрестанно жаловавшийся на холод, заявил, что лучшего и желать нельзя. Остальные же были в полном восторге. А уж заткнув вход меховой шкурой или просто тряпками, здесь можно будет по-настоящему блаженствовать. Тотчас были зажжены керосиновые лампы и печка, и через несколько минут на ней стояла и пускала пар миска со снегом.

Пока готовился чай, Леон по привычке вытащил свой «золотой компас». До сих пор еще ни разу в этих краях стрелка не оставалась неподвижной — настолько чуток был прекрасный инструмент, сделанный руками талантливого ученого. Но здесь Леон впервые, к своему изумлению, увидел, что стрелка не движется. Напрасно он наклонял коробочку в разные стороны, поднимал и опускал, стучал по стеклу, надеясь, что стрелка где-то зацепилась, она оставалась неподвижной. Взволнованный, он решил проверить драгоценный прибор, на котором зиждилось их материальное благополучие. Вынув из мешочка самородок величиной с орех, он поднес его к компасу. Обычно в таком случае стрелка делала резкий скачок и, как приклеенная, следовала за золотым зернышком. Однако сейчас она осталась неподвижной. Неслыханно! Холодный пот выступил на лбу Фортэна. Леониум потерял свое исключительное качество — он стал равнодушен к золоту!

ГЛАВА 2

Фанатики золота. — Секрет индейца. — Отъезд. — Караван. — В путь! — Ожидание. — Сопротивление журналиста. — Первая победа. — Подвиги лицеиста. — Жан и Портос. — Пир. — Кошмарное пробуждение. — Смертельная опасность.


Все золотоискатели Клондайка одержимы мечтой найти «Золотое море», богатейший «карман», который, по оптимистическим подсчетам, должен содержать драгоценного металла не менее чем на миллиард долларов.

О «Золотом море» у индейцев существует целая легенда, она стара как мир. Европейцы в нее верят. Многие пытались найти волшебные залежи, долгие годы вынося мучения Ледяного ада. Но тщетно! Настойчивые поиски кончались гибелью смельчаков. И сегодня еще неуемные души едут в эти ледяные пустыни, в одиночку пытаясь вырвать у них манящую тайну. Именно им мы обязаны открытием богатых месторождений золота. Но эти находки, которые сотрясают Золотую Биржу, мало что значат для одержимых, вечно страждущих настичь химеру, имя которой «Золотое море».

Одним из таких фанатиков был Пьер Лестанг. Он посвятил жизнь поискам золотой мечты и, странное дело, действительно мог рассчитывать на успех. И вот почему.

Долгие годы старый Пьер провел среди индейцев племени атна, может быть, наиболее недоверчивых и осторожных по отношению к белым среди всех краснокожих племен. Прожив с ними длительное время, Лестанг добился их товарищеского расположения, но — увы — не доверия. Однако он интуитивно чувствовал, что индейцы скрывают какую-то тайну. Но попробуйте что-нибудь вытянуть из этих людей с медными лицами, если их первая заповедь — держать рот на замке! Так было до предыдущего года, когда Лестангу случилось спасти жизнь вождю племени. Индеец доказал, что люди его расы умеют быть благодарными. Он сделал белого своим другом и открыл ему душу. Зная, что тот всю жизнь бьется в поисках золотого клада, он однажды сказал ему:

«Хочешь найти желтое железо?»

Надо отметить, что слово «железо» обозначает у индейцев металл как таковой, в их словаре нет специальных слов для обозначения различных видов металла: желтое железо — это золото, белое железо — серебро, серое железо — свинец и т. д.

Итак, индеец сказал:

«Хочешь желтого железа? Я отведу тебя в такое место, где его очень много, целые скалы».

Сердце старика забилось. Краснокожий дал понять, что это место очень далеко, добраться до него трудно и опасно, но возможно.

«Это “Золотое море”, конечно, конечно… — бормотал старик золотоискатель. — Нужно немедленно туда отправляться, немедленно».

«Если мой брат хочет, я повинуюсь, идем», — коротко ответил вождь.

Была зима, стояли пятидесятиградусные морозы. Они долго шли, претерпели множество лишений и все же не добрались до заветной цели. Выжили только потому, что ели сначала собак, потом кожаные ремни от нарт, затем мездру меховых одежд. В стойбище вернулись еле живыми. Лестанг понял, что нужна мощная экипировка, чтобы добраться до мечты всей его жизни.

Он покинул индейцев, вернулся на Юкон, нанялся землекопом и стал отчаянно экономить, чтобы снарядить настоящую экспедицию. Случай свел его с нашими компаньонами. Они дружески к нему отнеслись, сделали членом своей маленькой коммуны, а когда их с Дюшато засыпало землей, ухаживали, как за родным, и старый золотоискатель полюбил их всей душой. Чтобы отплатить добром за добро, Пьер Лестанг рассказал все, что знал о «Золотом море», и обещал помощь индейского вождя. Предприятие было по силам этим неунывающим людям. Услышав о возможности добраться до «золотого кармана» Юкона, новые друзья, как и он в свое время, заторопились. К этому подталкивали и обстоятельства.

Хорошо начав, наши друзья оказались перед рядом проблем: во-первых, потеря «золотой корзины», во-вторых, ужасное происшествие в шахте, когда оба канадца едва не распростились с жизнью; затем неожиданное и несправедливое трехмесячное заточение и тысячи франков штрафа. Так были потеряны месяцы летних и осенних работ. Пока Дюшато с Лестангом лежали, перевязанные, в постелях, а Поль с Леоном томились в тюрьме, девушки и Жан ухаживали за больными и старались короткими свиданиями скрасить молодым людям тягостное пребывание под замком. Наконец одних освободили, другие выздоровели, но началась ранняя и очень суровая зима.

С одной стороны, это было удобное время для земляных работ. Но с другой, наши золотодобытчики не чувствовали особого вкуса к такого рода упражнениям. А самое, пожалуй, главное заключалось в том, что окружающие стали питать к ним открытую неприязнь.

Субъекты, в которых молодые французы упорно продолжали видеть Фрэнсиса Бернета и Боба Вилсона, восстановили против них общественное мнение города. Сами же пользовались все возраставшим авторитетом. Клиенты валили толпой, игра не прекращалась ни на час, доходы росли и росли. Случалось, что Фортэн, Редон, Лестанг, Дюшато и Тоби подвергались публичным оскорблениям, перед ними закрылись двери домов, и они никак не могли набрать рабочих к себе на участок.

Нашим друзьям стало ясно, что далее оставаться в Доусон-Сити невозможно. Поэтому они с сожалением продали свои права на участок, выручив за него сто двадцать тысяч долларов. Они были довольны, хотя на самом деле эта концессия стоила вчетверо больше. Развязав себе руки, неустрашимая шестерка под водительством старого золотоискателя решила ринуться на поиски легендарного «моря».

К тяжелому походу нужно было хорошо подготовиться, что они и сделали, быстро, но с умом. Продуктов запасли вдоволь, в одежде и инструментах также не было недостатка, оружие, горючее для печки и ламп, динамит — ничего не забыли. Весь скарб погрузили на шесть нарт, причем каждые сани везли ровно одну шестую всех припасов — необходимая мера предосторожности: в случае гибели одних саней экспедиция не лишалась совсем какого-либо вида груза.

В середине ноября, в очень морозный день экспедиция выступила в путь.

Каждые нарты должна была тянуть упряжка из пяти собак. Но опытный Лестанг решил, чтобы сохранить силы собак, начало пути проделать на лошадях. Один из перевозчиков согласился за тройную плату отвезти груз на расстояние восьмидесяти миль от Доусона. В каждые нарты впрягли лошадь, и караван выступил по толстому, двадцатисантиметровому льду. Сани везли только поклажу, люди же шли пешком — дело нелегкое, требующее силы и привычки. Восемьдесят миль преодолели за шесть дней. Перевозчик с лошадьми вернулся в город. Дальше путешествовали на собаках. Впереди смельчаков ждало много трудностей, но четверо мужчин, две девушки и юноша твердо решили не отступать.

Предполагался следующий план: Лестанг приведет караван как можно ближе к тому месту, где они с индейцем остановились прошлой весной. Там выберут площадку для стоянки. Лестанг и Дюшато на одних нартах направятся в индейскую деревню, где Лестанг отыщет своего друга-вождя. Остальные будут ждать их возвращения. Когда все вновь соберутся вместе, путешествие продолжится под руководством индейца, который и приведет их к «Золотому морю» Юкона.

После пяти недель сверхутомительных усилий первая часть плана была выполнена. Теперь молодые люди и их бесстрашные подруги ждали возвращения старших товарищей, после ухода которых прошло уже две недели. Молодежь жила в палатке, один день сменял другой, не принося с собой никаких событий.

Неподвижность в арктических экспедициях грозит здоровью большими осложнениями. Чтобы их избежать, необходимо как можно больше двигаться. Леон и Марта уходили на длительные прогулки. Они шагали рядышком, под ледяным свинцовым небом, рассказывая друг другу о своем прошлом и вместе строя планы на будущее. Этот, ставший уже традиционным tête à tête[20] при сорока пяти градусах ниже нуля, по всей видимости, приносил им полное удовлетворение.

Поль Редон предпочитал оставаться в палатке около горячей печки, в окружении меховых одеял и сопротивлялся всем попыткам вытащить его на мороз. Понадобились изобретательность и упорство Жанны, чтобы заставить репортера изменить опасный для здоровья образ жизни.

— Месье Поль, — уговаривала она Редона, — вы же не оставите меня бродить одну. Пойдемте, ну немножко мужества.

— Завтра, умоляю, отложим на завтра, — нехотя отвечал из своей берлоги репортер. — Я промерз до костей. На улице, мне кажется, дышишь не воздухом, а иголками.

— Пойдемте, а то мне придется гулять одной.

— Леон и мадемуазель Марта составят вам компанию.

— Они сегодня дежурят и занимаются хозяйством.

— Тогда Жан.

— Жан на охоте.

— Опять?! Да он из железа, что ли, этот мальчишка!

— А вот вы из ваты.

— Да, из ваты, из пеньки, из хлебного мякиша и тому подобное… Вы очень находчивы в нелестных сравнениях, мадемуазель. Оставьте, я не могу и не хочу двигаться. Мне холодно, неужели не видите?

— Я хорошо понимаю, как такой образ жизни вредит здоровью, но если вы этого хотите…

Жанна, которая уже было надела лыжи, снимала их и, вздохнув, устраивалась рядом с Полем.

— Вы не идете? — удивлялся тот.

— Конечно. Я мешаю?

— Ах, что вы, мадемуазель! Мне так хорошо подле вас, ведь вы — единственный луч света в этом царстве холода и мрака.

— Именно поэтому мне отказано в удовольствии пройтись вместе с вами и подышать свежим воздухом?

— Да, я ужасное существо, я вас не стою.

— Не дурачьтесь, месье Поль. Мы же с вами друзья. Не так ли? Поэтому я решила, что, пусть даже во вред своему здоровью, буду сидеть здесь у печки, стану, как и вы, мерзлячкой, начну чихать и кашлять от малейшего ветерка и…

— Ах нет, этого я не позволю!

— Значит, вам неприятна моя компания.

— Ну как можно говорить такое! Просто я не хочу, чтобы вы из-за меня заболели.

— Что же делать? Мое здоровье в ваших руках. — Тон девушки был непривычно серьезен и решителен.

— Только чудовище может принять такую жертву! — воскликнул Поль. — Пойдемте, побежим вдыхать ледяной ветер… Я сделаю все, что захотите!

Это была первая победа мадемуазель Дюшато. Журналист, вызволенный ею из своего добровольного заточения, понемногу привык дышать холодным воздухом и чувствовал себя великолепно. Правда, иногда Редон снова начинал хандрить, но благодаря Жанне он быстро приходил в бодрое расположение духа, и хандра отступала.

Если Поль с трудом привыкал к новым условиям жизни, то юный Грандье, казалось, был рожден для покорения Севера. Он на удивление легко переносил холод и даже, желая испытать себя, пренебрегал необходимыми предосторожностями. Надев легкие меховые лыжи, повесив через плечо ружье, Жан отправлялся на охоту, которая в этих местах была изумительна. Бесконечные снега, морозный колющий воздух и свобода, свобода как крылья несли его по бескрайним равнинам.

Отважный юноша всегда отправлялся на охоту лишь в сопровождении Портоса, ставшего его единственным компаньоном. Двое неразлучных, как их называли, скитались в долгих полярных сумерках, а когда уставали или становилось слишком темно, валились в снег и спали, прижавшись друг к другу. Так изнеженный парижский лицеист превратился в настоящего мужчину и бесстрашного охотника; среди его трофеев были и медведи, и уапити, и даже карибу (этот олень известен тем, что, будучи ранен, он поворачивается мордой к охотнику и распарывает ему живот своими острыми рогами).

Но вернемся к нашим друзьям. Итак, во время одной из своих вылазок Жан набрел на пещеру, которая в условиях суровой зимы была во всех отношениях лучше палатки, ведь каменные стены надежно защищали не только от лютых вьюг, но и от непрошеных гостей, будь то люди или медведи. А если добавить, что в пещере ртутный столбик термометра никогда не опускался ниже 3° (в палатке температура была не выше —15°), то можно себе представить радость бедняги Редона, промерзшего до костей во время пути к новому месту стоянки. Не прошло и часа, как Поль стал скидывать свои меховые одежды одну за другой и с важным видом требовать соломенную шляпу, чесучовый пиджак и легкие туфли…

Пещера тянулась далеко в глубь холмов. Она разветвлялась на три довольно узких коридора, образуя нечто вроде гусиной лапки, глубоко проникавшей в песчаную почву, но друзья решили повременить с изучением темных коридоров, рассудив, что разумнее будет это сделать после того, как они устроятся с полным комфортом в своем новом жилище.

Накормив собак, расположившихся на мелком чистом песке у входа в пещеру, молодые люди решили отпраздновать новоселье; гвоздем программы стал приготовленный на керосиновой печке жареный окорок добытого Жаном уапити. Соблазнительные запахи, источаемые столь изысканной едой, проникли во все уголки пещеры и еще долго после обеда витали в воздухе.

После сытной и вкусной трапезы и веселых разговоров все крепко уснули. Проспав несколько часов, Поль, который лежал в глубине зала, проснулся как от кошмарного сна: что-то невыносимо давило ему на грудь. Он хотел закричать, но не смог издать ни звука, хотел пошевелиться, но тщетно; сердце его стучало как молот, в ушах звенело… Редон с трудом открыл глаза. Невероятно! Быть может, это сон?! Нет, увы, кошмар оказался явью. Из горла журналиста вырвался крик, в ответ прозвучало леденящее душу рычание.

ГЛАВА 3

Серый медведь. — Прерванный сон. — Вторжение в спальню. — Выстрелы. — Холодное оружие. — Леон и Жан. — Редон — поле битвы. — Еще один враг. — Героиня. — Хладнокровие. — Смерть гризли.


Серый медведь считается самым большим, самым сильным и агрессивным животным Нового Света. Проворством он не уступает пантере, превосходит в силе бизона, постоянно готов к нападению, бросается со слепой яростью на всякое препятствие. Серого медведя боятся и люди и звери. Случалось, что, буквально изрешеченный пулями, истекая кровью, он догонял скачущую галопом лошадь, убивал ее ударом лапы и в клочья разрывал всадника.

Сила серого медведя безгранична, а живучесть легендарна; пули отскакивают от железных мускулов и толстой шкуры, словно от брони, и убить этого монстра можно, лишь попав в глаз, в ухо или прямо в сердце. При этом охотник должен ухитриться избежать предсмертных «объятий» исполина, поистине страшного в своей агонии. Индеец, которому удалось выскользнуть из его железных лап, с гордостью потом показывает на плечах и груди следы смертельной схватки. К счастью, серый медведь, или гризли, как его называют в этих краях, достаточно редок.

По невероятному совпадению, удобная пещера, в которой с таким комфортом расположилась наша компания, уже была облюбована парой гризли. Они, должно быть, не так давно устроились в одном из коридоров пещеры и приготовились к зимней спячке. Гризли спят зимой чутко и легко выходят из своего полусна. Тепло от печки и аппетитные запахи жареного мяса добрались-таки до медвежьей «спальни» и разбудили их. Не исключено, что обоняние гигантов было также раздражено запахом человека, ведь многие гризли не прочь полакомиться человеческим мясом. Как бы то ни было, один из них поднялся и посреди ночи очутился в лагере.

Весьма возможно, медведь был удивлен изменением обстановки в своем жилище и обилием разных непонятных вещей. Ему явно захотелось познакомиться поближе со всей этой утварью (надо сказать, многие звери чрезвычайно любопытны, а полярные в особенности). Гигант наклонился над одним из живых свертков, закутанных, как и он, в шкуру, и стал трясти, перекатывая его на манер полицейского, который старается разбудить уснувшего пьяницу. Спавший, а это был Редон, проснулся с криком: «Медведь! На помощь!»

Леон одним прыжком выскочил из спального мешка и бросился к ружью. Жан последовал его примеру. Но, увидев, что объектом внимания гризли стал Поль, оба в ужасе закричали. Проснувшись от криков и не понимая в полумраке, что происходит, девушки принялись визжать, да так, что оглушили не только несколько опешивших от неожиданности мужчин, но и ночного посетителя: зверь растерялся и оставил на время свою жертву. Юный Грандье схватил винчестер и взял животное на мушку. Фортэну под руку попался большой и острый нож, которым разделывают туши. С ним он было ринулся на страшного противника, но Жанна, к которой вернулось ее прежнее хладнокровие, воскликнула:

— Остановитесь! Не стреляйте!

Но поздно. Выстрел уже прозвучал, и пещеру затянуло сизым дымом. Жанна увеличила в лампе огонь, чтобы мужчины в полумраке не поранили друг друга. Жан был метким стрелком, пуля попала в голову зверя и раздробила ему челюсть. Однако положение стало еще серьезнее. Разъяренное выстрелом животное с ревом мотало покалеченной головой, из раны хлестала кровь. Стоя на задних лапах, медведь «месил» передними воздух, готовясь к нападению.

Леон бросился к гиганту, одной рукой обхватил его поперек туловища, а другой со всей силой ударил ножом прямо в сердце. Не зная этого, он действовал точь-в-точь как индейцы, когда они, хотя и очень редко, решаются на рукопашную схватку с гризли. Храбрец напряг всю свою недюжинную силу, стараясь удержать навалившуюся на него тушу. Свидетели страшного поединка от неожиданности застыли на месте: тяжелое дыхание, хрип и даже, казалось, треск костей были единственным «музыкальным» сопровождением этой ужасной сцены. И вдруг раздался стон репортера:

— Сжальтесь… нет сил выбраться из мешка… ох!.. вы сейчас меня раздавите… я как поле битвы…

Черный юмор, — а в сложившейся ситуации шутки Редона иначе не назовешь, — вывел из оцепенения юного Грандье. Жан снова выстрелил в упор. Пуля снесла полчерепа чудовища, выбила глаз, подпалила мех. Одновременно с выстрелом Леон ударил ножом в низ живота медведя и резким движением вспорол брюхо. Гризли разжал объятия и покачнулся. Казалось, с опасностью покончено. Девушки, наблюдавшие за драмой с бессильным ужасом, перевели дух. Жан отбросил карабин и кинулся к Леону — помочь выбраться из-под качающейся туши. Редон, запутавшись в спальном мешке, продолжал барахтаться в ногах сражавшихся.

Казалось бы, победа была очевидной, но вдруг как раз тогда, когда с первым гризли бой уже подходил к концу, появился второй.

— Ой! — закричала Марта. — Еще один! Господи, помоги!

Второй гигант оказался еще грандиознее, чем первый. Видимо, это был самец. Шум, выстрелы и вой подруги разъярили его, и он явился к месту схватки, сотрясая своды своим рычанием. Вытянувшись во весь громадный рост, сверкая горящими угольками глаз, раскрыв красную пасть, зверь лапами бил по воздуху и изрыгал звуки, от которых волосы становились дыбом. Когти, длиной не менее десяти сантиметров, несли смерть любому, кто посмеет приблизиться.

Мужчины продолжали бороться с первым агонизирующим монстром, и появившееся чудище осталось один на один с девушками, которых хорошо освещала ярко горевшая лампа. Нервы Марты не были готовы к такому испытанию, от ужаса она почти потеряла сознание. Несколько иначе дела обстояли с Жанной, она была дочерью охотника и с детства привыкла лицом к лицу встречать опасности, которыми изобилует кочевая жизнь. В таких случаях ее смелость и хладнокровие только возрастали, но сейчас под рукой у нее не оказалось оружия. Что же делать?

В это время первый медведь покачнулся в последний раз и рухнул, увлекая за собой Жана и Леона. Падение подруги привлекло внимание второго хищника. Он наклонился и принялся ощупывать ее тело когтистыми лапами, стараясь мордой поднять неподвижную тушу. С редким присутствием духа Жанна использовала дарованную небом передышку. На полу лежали бамбуковые шесты высотой в два с половиной метра, служившие остовом для палатки. Девушка схватила один из них и быстро обмотала конец сушившимся у печки полотенцем. Так же быстро она повернула кран бака с керосином и обильно намочила полотенце горючей жидкостью. Все вместе заняло не больше минуты.

Медведь, между тем опустившийся на четыре лапы, оставил свою неподвижную товарку и вновь повернулся к девушкам. Ближе к нему стояла Марта. Гризли разинул огромную пасть с исполинскими зубами и, рыча, двинулся к ней. Полумертвая от ужаса, девушка упала на колени, ноги ее не держали. Жанна торопливо зажгла свой импровизированный факел; пламя ослепило медведя, но вместо того, чтобы отступить, он еще громче зарычал и шагнул вперед. Канадка тоже сделала движение навстречу и изо всех сил сунула факел в разверстую пасть. Зверь взревел от страшной боли. Шерсть на морде задымилась; нёбо, горло, глотка и даже бронхи были не просто опалены, они горели, трещали, полыхали. Исполин дышал огнем и изрыгал пламя. Девушка вытащила шест из его пасти, но полотенце там застряло и продолжало гореть. Гризли катался по земле, извивался, скреб лапами морду, поднимался и снова падал, выл и кашлял. Пытка продолжалась не более минуты. Медведь еще раз дернулся и затих. Смертельная опасность миновала.

Леон, залитый кровью заколотого медведя, выбрался наконец из-под туши. Жану тоже удалось освободиться. На них не оказалось ни царапины. Марта была счастлива увидеть брата и дорогого ее сердцу Леона невредимыми. Услышав слабый голос Редона и поняв, что все чудом остались живы, девушка со слезами бросилась в объятия подруги.

— Дорогая, вы нас спасли. — Голос Марты прерывался от рыданий. — Без вас мы погибли бы.

Молодые люди в пылу борьбы даже не заметили появления еще одного гризли. Марта в нескольких словах описала вторую часть драмы. Жанна улыбалась, пожимала протянутые ей руки и не могла скрыть радости от своего удачного вмешательства в бурные события.

— Делала что могла. А как вы, месье Поль? — обратилась она к репортеру.

— Ах, не спрашивайте, — слабо отозвался страдалец. — У меня такое чувство, что по мне прошлись катком и я стал плоский, как камбала. К сожалению, этим и ограничилась моя роль в «битве богов».

Два мохнатых исполинских тела еще сотрясали конвульсии.

— Мне и не думалось, что существуют такие гиганты. — Жан был поражен размерами убитых животных.

— Здесь больше десяти центнеров мяса, — заметил Леон, — так что о еде можно не думать до весны. А какие превосходные шкуры!

Жан поежился:

— Только сейчас я понимаю, как нам крупно повезло. Подумать только — ни одной царапины. Невероятно!

Редон ходил взад и вперед по пещере, растирая помятые грудь и плечи. Похоже, он в первый раз забыл о холоде.

— Мы словно коллекционируем невероятные истории, — говорил он, разводя руками. — От первого появления «Красной Звезды» и до этого последнего события мы участвовали в веренице самых удивительных приключений.

При словах «Красная Звезда» Леон вздрогнул. Помолчав, он сказал:

— Конечно, история с гризли ужасна. Но я сотню раз предпочел бы иметь дело с ними, чем с кавалерами Красной Звезды.

— Не думаю, что эти бандиты теперь для нас опасны, — возразил Поль. — В Доусоне им подвернулось свое «золотое море». Они о нас и не помышляют.

— Поживем — увидим, — задумчиво покачал головой Леон.

ГЛАВА 4

Возвращение. — Краснокожий брат. — Ожерелье великого охотника. — Беседа за грогом. — Не зная усталости. — В дороге. — Ожог холодом. — Стрелка снова движется. — Сомнения. — Противоположное направление. — Кто прав? — Здесь! — говорит индеец.


Прошло четыре дня или, скорее, четыре ночи по двадцать три часа пятьдесят пять минут. Новые жители пещеры чувствовали себя неплохо. Единственным, что угнетало их тела и души, были вечные сумерки, в которых все живое напоминает тени царства мертвых, а голос тонет в снежной вате.

Сияние звезд, восходы и закаты мало разнообразят тягостную тьму. Необходимо противостоять этому наваждению, двигаться, стряхнуть одуряющий мертвый покой, но он цепко охватывает вашу душу, ввергая в опасное сонливое забытье. Единственное развлечение здесь — краткое путешествие солнца по небу, но даже и оно должно было вскоре прекратиться. Дневное светило все быстрее катилось по небосводу, а ночь становилась все длиннее.

Итак, прошло четыре дня после сражения с гризли. Их освежеванные туши, разрубленные на четыре части, успели заморозиться в камень и были аккуратно сложены в «прихожей». Здесь им не грозило ни тепло очага, ни случайный хищный гость.

Обитатели пещеры спали, когда снаружи послышались голоса и лай собак. Все проснулись и с радостными криками бросились навстречу прибывшим. Объятия, возгласы, расспросы… Только Портос рычал, давая понять, что в доме чужой. И действительно, Дюшато и Лестанг, а это были они, вернулись с гостем.

Быстро распрягли собак, поставили сани, и новоприбывшие медленно, чтобы с непривычки не задохнуться от тепла, вошли в натопленную «комнату». Объятия возобновились с еще большим жаром, вопросы сыпались градом.

— Всему свое время, — отбивался Дюшато. — А сейчас позвольте представить вам нашего друга, Серого Медведя. Он знает секрет «Золотого моря» и согласен им поделиться.

— Смотри-ка! Серый Медведь, вот совпадение! — воскликнул Редон.

Это был истинный краснокожий, с орлиным профилем, медным лицом, черными и блестящими узкими глазами и железными мышцами. Он был одет очень легко — в охотничью блузу, брюки с характерной бахромой по низу и тонкий плащ, застегнутый впереди, как на пуговицу, на кусок отполированной кости.

— Черт возьми, не скажешь, что мерзляк, — хмыкнул журналист. В этот момент он заметил на шее у гостя великолепное ожерелье из медвежьих когтей. — Ожерелье победителя! — с уважением произнес он. — Впрочем, мы сами здесь сплошь герои. Недавно убили двух серых медведей.

— Это меня не удивляет, вы храбрые молодцы, — отозвался Лестанг. — Расскажите-ка!

Жанна и Марта в это время подавали дымящийся грог. Индеец, немало поживший с канадскими охотниками, немного понимал по-французски. При словах Редона он выпрямился и воскликнул гортанным голосом:

— О, мой белый брат убил двух медведей?! Мой белый брат великий охотник!

— Господи, да он и впрямь говорит как герои Купера и Майн Рида! — в восхищении воскликнул журналист. — О нет, дорогой друг, этот подвиг, увы, совершил не я. Герои — мадемуазель Дюшато, мой друг Леон Фортэн (прекрасный галльский воин, к тому же ученый и медик) и вот этот блестящий юноша, охотник и победитель.

Индеец важно кивал головой. Храбрец заслужил свое прозвище, уложив один на один серого хищника, когти которого теперь украшали его шею. Он проникся уважением и симпатией к белым и особенно к девушкам, совершившим немалый подвиг. Он поинтересовался подробностями и, пока Редон рассказывал, издавал гортанные возгласы, выражая восхищение. Затем заговорили о приключениях вообще, ну и, естественно, вспомнили о золоте. Индеец, язык которого мало-помалу развязался, а обычная сдержанность растопилась грогом и теплом дружеской встречи, охотно поддержал эту тему.

— О, желтое железо… Его там много, целые горы… — Он поднял руку на полметра от пола. — Вот столько и еще больше… Братья увидят сами.

Оба пожилых канадца радовались как дети.

— Просто слов не нахожу… То самое «Золотое море»! — восклицал Лестанг. — Сколько я его искал… Но на этот раз оно от меня не уйдет!

— И все это золотишко будет наше! — потирал руки Дюшато.

— Еще нужно проверить, — качал головой Фортэн.

Но индеец был так убедителен, а все настолько увлеклись сверкающей мечтой, что на предостережения Леона никто не обратил внимания. Слушая восторженные речи своих друзей, молодой ученый думал: «Чтобы золото залегало вот так, массивом… что-то сомнительно, по крайней мере, из ряда вон… Но, однако, бывают чудеса… Во всяком случае, если стрелка компаса пробудится, мне будет интересно, на каком расстоянии этот золотой склад на нее подействует. Покуда он действует на головы моих друзей и, похоже, на мою собственную».

Журналист спросил у индейца, далеко ли сокровище. Узнав, что «Золотое море» находится в пятнадцати днях пути, потребовал уточнить, о каких днях идет речь — о зимних, пятиминутных, или летних, когда солнце месяцами почти не покидает небосклон. Индеец улыбнулся, что означало у него высшую степень веселья, и ответил:

— Ни длинные, ни короткие.

— Значит, средние дни?! — обрадовался репортер. — Немедленно выступаем! Такая жизнь мне уже надоела, сыт по горло! И раз уж беготня по снегу на морозе непременно приведет нас к неслыханным богатствам, пусть это будет поскорее.

По-прежнему невозмутимый индеец, грог которого становился все крепче благодаря подливаемому виски, спокойно согласился выступить немедленно, если бледнолицый так желает.

— Но вы, возможно, устали, — высказал предположение Редон.

В первый раз индеец расхохотался так, будто журналист чрезвычайно удачно сострил.

— А вы, месье Дюшато? Вы, папаша Лестанг?

— Никогда! — гордо крикнули хором железные люди, по бородам которых еще стекали капли от растаявших сосулек.

— И не пожалеете о теплой и уютной пещере, о сытой и спокойной жизни?

— Ни в коем случае! «Золотое море»! Вы шутите? Да одна мысль о нем жжет нам пятки.

— А вы, милые дамы? Согласны ехать немедленно или хотите повременить?

— Думаю, чем скорее, тем лучше. — Голос Марты был тверд.

— Я тоже так считаю, — эхом отозвалась Жанна.

Поскольку Леон с Жаном поддержали общее настроение, сборы решили не откладывать. Путешествовать собирались не больше месяца, поэтому часть вещей, закопав в песок, оставили в пещере, а куски медвежьих туш, чтобы было чем перекусить по возвращении, погребли под кучами снега. Затем были надеты эскимосские одежды, собаки впряжены в нарты, и компания пустилась в путь, рассчитывая не более чем через месяц вернуться доживать зиму в своей пещере.

Наст потрескивал под лыжами и нартами, собаки весело бежали, свернув хвосты бубликами. Мороз был трескучий, и Редон спрашивал себя, не опасна ли для жизни такая прогулка. Несмотря на быструю ходьбу и множество одежд, казалось, что кровь от холода вот-вот остановится, а сердце перестанет биться. Посмотрев на термометр, привязанный к передним нартам, журналист с ужасом увидел, что он показывает 50° ниже нуля. Бедняга совсем пал духом.

— Да не смотрите на него! — в сердцах воскликнул папаша Лестанг. — Вы замерзаете от одних цифр. Поглядите лучше, что индеец вытворяет!

— Но это же самоубийство! — ужаснувшись увиденному, воскликнул Редон.

Серый Медведь действительно предавался странному занятию. Отойдя из стыдливости на несколько десятков метров, индеец скинул свою легкую одежду и остался совершенно голым. Его силуэт слабо вырисовывался в густых сумерках. Вдруг он принялся кататься по снегу, с наслаждением закапываясь в него, барахтаясь, ныряя, как в воду, и выныривая… И это в трескучий мороз, который сковывает реки толстым панцирем льда и раскалывает деревья и камни. «Купанье» длилось целых две минуты! Редон не мог поверить своим глазам. Взбодренный снежной ванной, индеец между тем натянул на себя одежду, догнал караван и снова занял свое место во главе процессии. Он тяжело дышал, от него шел пар.

— Ну как? — спросил, клацая зубами, журналист.

— Теперь слишком жарко, — серьезно ответил краснокожий.

Итак, путешествие продолжалось. Озабоченный странным поведением компаса, Леон захотел проверить его еще раз. Аппаратик на никелевой цепочке был спрятан во внутреннем кармане, застегнутом на пуговицу. Пришлось снять рукавицу и обе пары перчаток, но температура воздуха резко остудила извлеченную из-под одежд металлическую коробочку, и Фортэн получил настоящий ожог; кожа на подушечках пальцев сморщилась, как от прикосновения к раскаленному утюгу. Он быстро надел перчатки и с любопытством уставился на стрелку. Она колебалась и, похоже, вернула себе утраченные способности. Леон подумал, что все это весьма странно, хотя и обрадовался пробуждению компаса. Колебания стрелки были незначительными, и она сразу возвращалась в исходное положение. Леон попытался несколько раз повернуть компас, чтобы заставить стрелку сильнее отклониться, но безуспешно. Она миллиметра на два уходила в сторону, затем возвращалась в прежнюю позицию, делала несколько горизонтальных движений и замирала. Верная коробочка, которая до сих пор ни разу не подводила своего хозяина, упорно показывала туда, откуда шла экспедиция, — на Медвежью пещеру!

Леон спрятал компас и догнал свои нарты. Что-то здесь было не так. Куда ведет их этот уверенный в себе индеец? Можно ли на него полагаться? Не заведет ли он их в ловушку, чтобы захватить сани и снаряжение, которые для него в сто раз соблазнительнее, чем все золото мира? Бесспорно одно — в регионе присутствует большая золотая масса. Но кто прав — хитрый краснокожий или маленький аппаратик, такой хрупкий, но надежный?

Размышляя таким образом, Фортэн подумал о старой дружбе индейского охотника и папаши Лестанга. Нет, индеец не может обманывать. Ведь он не знал заранее о приходе старого приятеля и об их экспедиции. Но все-таки откуда у стрелки это упорство, почему она неумолимо показывает на место, от которого они удаляются с каждым шагом? Ученый решил, что после непонятной поломки в пещере компас заработал в «обратном смысле», показывая противоположное направление, как это бывает с обычными магнитными компасами после сильной бури.

Несколько часов изнурительной ходьбы заставили наконец экспедицию остановиться на отдых позади большой снежной гряды. Собак распрягли. Тем, что шли в первой упряжке, перебинтовали израненные лапы. Быстро поставили шелковую палатку и разожгли печку. Сраженные усталостью, едва отстегнув лыжи, путешественники повалились на спальные мешки. Конечно, все были голодны, но больше всего хотелось пить.

Блажен, кто не знает иссушающей жажды полярных широт! Она еще губительнее жажды песчаных пустынь, потому что на каждом шагу предлагает средство для ее утоления — снег. И горе не сумевшему совладать с собой! Поначалу испытываешь блаженство, но этот миг краток. На смену ему приходит ощущение жара во рту, горло немилосердно жжет, трескается язык. Невыносимые муки! Никто из компании не поддался искушению: все с нетерпением ждали горячего грога, который утолит жажду и восстановит силы. Потом путники поели консервов. Но какого труда стоило вскрыть и опорожнить окаменевшие банки, сварить замерзшую сушеную картошку и овощи…

В палатке вскоре стало вполне терпимо, светила лампа, и члены экспедиции, усевшись в кружок на спальных мешках, ели и вполголоса разговаривали. Все очень устали, страшно хотелось спать. Даже шутки Редона, пытавшегося взбодрить спутников, не вызывали обычного смеха. Пар от дыхания людей собирался под крышей палатки и постепенно осаждался на ткани в виде капель, которые быстро застывали, превращаясь в блестящие сосульки, бахромой покрывая потолок. Очень красиво при свете лампы, но что за украшение для спальни? Тем не менее каждый зарылся в меховой мешок, свернулся калачиком, чтобы сохранить тепло, и все заснули.

Печка была заряжена на двадцать четыре часа горения. Ее пламя и маленькая лампа смутно освещали лежащих. Снаружи спали собаки, сбившись в кучу в глубоком снегу, иногда повизгивая во сне и кусая соседа. Индеец, которому не по нутру был запах керосина, устроился прямо на снегу рядом с собаками. Он уступил просьбам и согласился завернуться в медвежью шкуру, но она его стесняла, и время от времени Серый Медведь вставал, чтобы освежиться. После восьмичасового сна индеец тихонько разбудил Лестанга и Дюшато. Те поднесли ему «рюмочку» и стали готовить завтрак. Процедура оказалась весьма шумной, так что сони стали один за другим потягиваться в своих спальных мешках. «Добрый день!», «Доброе утро!» — слышалось со всех сторон.

— Но послушай, Марта, может быть, лучше сказать «добрый вечер»? Мы ведь действительно не знаем, утро сейчас или ночь, — смеялся юный Грандье.

— Куда ты, братик?

— На улицу, обтереться снегом, как краснокожий. Пойдете со мной, месье Поль?

— Нет, этот мальчишка точно хочет моей смерти! Дорогой мой, я бы сейчас охотно согласился занять место на костре святого Лаврентия. Прекрасная вещь — раскаленные угли!

Через несколько минут Жан вернулся: грудь, плечи, руки горели огнем. Серый Медведь смотрел на юношу с уважением и крепко пожал ему руку:

— Мой молодой друг очень храбр, он не боится холода. Кто не боится мороза, тот не боится ничего. Он станет великим вождем.

Жана распирало от гордости, он по праву чувствовал себя героем.

Сели завтракать. Глядя на то, с каким усердием Поль расправляется с завтраком, Леон, сидевший рядом, со смехом заметил, что побаивается за свою жизнь.

— Этот мороз вылечит любое несварение, — парировал с полным ртом репортер. — В Париже мой бедный желудок был испорчен ужинами, аперитивами, тонизирующими таблетками и разными снадобьями. Я не ел, я щипал, клевал… медикаменты меня неминуемо угробили бы. А теперь у вашего покорного слуги волчий аппетит. Жаль только, что лекарство такое невозможно холодное!

Все хохотали; действительно, жалобная мина, которую Поль состроил, не переставая жевать, была уморительна.

Покончив с едой, снова нагрузили и запрягли нарты.

— Вперед! — раздался клич предводителя, и поезд тронулся.

Один час походил на другой, одна стоянка на другую, каждый день повторял предыдущие. Та же белая плоская равнина, те же тени и то же великое безмолвие. Три, четыре, пять дней протекли в густых сумерках, иссушающих душу и разрушающих волю и тело. Путники механически переставляли ноги. Шли, потому что опасно останавливаться, потому что уже невозможно вернуться, потому что нужно бороться с холодом, который коварно забирается под одежду и кусает кожу.

Леон снова вытащил компас. Стрелка по-прежнему указывала назад, на Медвежью пещеру, ни на йоту не поворачиваясь вперед, куда вел краснокожий вождь.

На шестой день, не выдержав, Фортэн поделился сомнениями с Мартой, попросив сохранить тайну. Девушка удивилась, затем обеспокоилась и заподозрила индейца в нечестной игре. В это время процессия проходила по местности, сплошь усеянной большими камнями, среди которых приходилось с трудом протискиваться. Марта заметила, что это было идеальное место для западни. Но поскольку нападения не последовало, молодые люди решили, что врет все же компас, а не Серый Медведь.

Прошло еще два дня. Препятствия на пути умножились. Приходилось взбираться на холмы и скалы, спускаться, сворачивать то вправо, то влево. Сани застревали на подъемах, стремглав летели на спусках, цеплялись на поворотах. Приходилось тащить, толкать, выбиваться из сил, помогая бедным собакам. Вскоре пошли настоящие горы. Канадцы ни на секунду не усомнились в своем проводнике. Индеец подбадривал отстающих и, как всегда, был уверен в себе. Наконец дорога привела в огромный тупик. Путь преграждала каменная стена, дальше двигаться было некуда. Индеец остановился, выпрямился во весь свой немалый рост и вытянул руку.

— Белые братья! Я выполнил свой долг, — торжественно произнес он. — Посмотрите, здесь страна желтого металла.

Северная заря, разгораясь, бросила на утесы кровавые блики. Фантастическая картина, представшая взору путников, накладывала на уста печать молчания. Однако через несколько минут все зашевелились.

— Фейерверк, пожалуйста, чтобы отметить г-р-р-рандиозный успех! — пробормотал верный себе Редон.

— «Золотое море», — благоговейно прошептал Дюшато.

— Я искал его двадцать лет! — Папаша Лестанг вытирал счастливые слезы.

— Богатство… наше счастье… свобода… — шептала Марта, прижимаясь к Леону.

И только ученый, который никак не мог забыть о стрелке, неколебимо указывавшей назад, покачал головой:

— Кто знает!

ГЛАВА 5

Опять золотая лихорадка. — Безумие. — Предвкушение. — Взрыв. — Разлетевшаяся скала. — Изумление. — Разочарование. — Медь! — Легенда об Эльдорадо.


Во второй раз за время пребывания на Севере всех охватила золотая лихорадка. Кроме, пожалуй, индейца, для которого ценность металла определялась только тем, что из него можно изготовить, а также Леона Фортэна, ученого и интеллектуала. Первый оставался равнодушен, потому что не знал ничего, второй — потому что знал слишком много. Остальных подхватил ветер золотого безумия. Все было разом забыто — усталость, опасности, лишения, даже ежеминутная пытка холодом. Полярная заря продолжала разгораться, и под ее пурпурными лучами в каменной стене поблескивал желтый металл, слой которого достигал полуметра. Словно дразня разгоряченное воображение, он ярко светился и казался очень чистым. Индеец говорил правду. Это была настоящая металлическая волна, застывшая здесь когда-то. Феноменальное явление! Залежи уходили метра на три вглубь и в настоящий момент были недоступны.

Папаша Лестанг подпрыгивал и вертелся от нетерпения. Дюшато тоже потерял голову. Он попробовал взобраться на стену, сорвался и топтался на месте, выкрикивая бессвязные фразы.

Жан и Поль, натуры более утонченные, предавались восторгу иначе. Юноша схватил винчестер и расстрелял в воздух все патроны. Когда они кончились, Жан, отбросив ружье, взялся с журналистом за руки, и они закружились на снегу. Один затянул тирольскую песню, а другой кричал во все горло: «Да здравствует Америка! Да здравствует золото! Да здравствуют все! Да здравствуем мы!»

— Совсем взбесились, — грустно шепнул Леон Марте, наблюдая общее помешательство.

— Естественно в такой момент, разве нет? — возразила девушка. Она сама была взволнована, и ей с трудом удавалось держать себя в руках. — А вы, дорогой, разве остались равнодушны?

— Эта груда металла меня совершенно не трогает.

— Ах, посмотрите, как они скачут, хватаются за руки… Настоящие медведи в экстазе! — смеялась мадемуазель Грандье. — А вот этот — мудрец. — И она показала на прислонившегося к скале индейца.

Надо сказать, что в горячке ликования никто не подумал поблагодарить вольного охотника. Тем временем заря стала гаснуть, яркие блики больше не золотили металл, на небе снова зажглись звезды. К людям вернулся разум, и журналист вытер лоб:

— Уф, как жарко! То ли от радости, то ли от плясок, но я не чувствую больше мороза.

— Давайте подумаем, как нам отбить кусочек золота. — Навязчивая идея не покидала Дюшато.

— Да-да, — подхватил старик, — давайте, я хочу подержать его в руках, погладить!

— Но как?

— Инструментом здесь ничего не сделаешь, этот гранит тверже наших ломов.

— Я бы изгрыз его зубами, ногтями расцарапал бы…

— Бесполезно, — отрезал Фортэн. — А вот динамитный заряд отколет от утеса изрядный кусок.

Все засуетились. Вообще-то мысль была не нова. На Клондайке часто прибегают к этому средству, когда больше невмоготу копаться с киркой и лопатой, поэтому наши друзья захватили с собой все необходимое для работ с динамитом.

Стали согревать под одеждой патроны. Дюшато и старый канадец принялись искать у подножия скалы расщелину, чтобы использовать ее для зарядов. Леон разложил их в намеченных местах, подвел бикфордов шнур и скомандовал убрать нарты и собак. В мгновение ока пространство было очищено, все отошли на безопасное расстояние, и Фортэн, не торопясь, поджег пять шнуров, ведшие к пяти патронам. Удостоверившись, что все пять горят как надо, ученый неспешно присоединился к зрителям.

Прошло четыре минуты. Все затаили дыхание. Вдруг земля дрогнула и покачнулась под снегом, в глубине тупика взметнулся столб белого дыма, раздались один за другим несколько взрывов. В стороны брызнули осколки, собаки в ужасе завыли и бросились бежать. Люди, напротив, кинулись к месту взрыва. Динамит поработал на славу; часть утеса обвалилась, его черные и дымящиеся обломки усыпали снег. Металлический слой был нарушен, и булыжники из металла лежали на земле, желтея изломами. Индеец не верил своим глазам. Оглушенный, что-то бормоча, он смотрел на хаос, сотворенный его новыми друзьями. Все бросились к особенно крупному блоку. Безумие готово было возобновиться, но холодный тон Леона и сказанные им несколько слов остановили изъявления восторга. Ученый наклонился, подобрал кусок величиной с орех и внимательно его рассмотрел.

— Цвет не тот и выглядит не так, — заключил он.

Вокруг него сжались кулаки, забились в тревоге сердца. Леон сильно потер металл о свою меховую парку, чтобы разогреть его, и понюхал:

— Не тот запах!

У папаши Лестанга задрожали руки.

— Месье Леон, что же это? Не пугайте меня… Ведь перед нами «Золотое море», правда? Ну, пожалуйста, скажите… — умолял он, заикаясь.

— Увы, мой бедный друг, — вздохнул Леон, — боюсь, я всех разочарую. Это не золото, это медь.

Старый канадец был вне себя.

— А ведь это самое крупное месторождение меди в мире, я полагаю, — продолжал ученый. Поведение стрелки подготовило его к сюрпризам.

— Медь! — закричал Дюшато. — Но тогда этот индеец просто негодяй и обманщик! Он что, посмеялся над нами?

— Но ты уверен, что не ошибаешься? — Репортер тоже был удручен. — Смотри, как металл блестит, какой чистый у него цвет, гораздо ярче, чем у «корзины с апельсинами». Докажи нам, что это не золото.

— Пожалуйста. Знаешь, что такое «пробный камень»?

— Смутно.

— Это очень крепкий базальт, на котором проверяют истинность золота. Подозрительный металл трут о камень, на нем остается легкий желтый след. На след капают хлоргидритом. Если это действительно золото, след остается, если, например, медь, след исчезает, потому что она растворяется в кислоте. Хлоргидрит у нас есть, сейчас попробуем.

— Не беспокойтесь, месье Леон, — вмешался папаша Лестанг, — я двадцать лет ищу золото и вижу теперь, что вы абсолютно правы. Это медь, стоит только попробовать на вкус. И вообще, как можно было спутать ее с золотом?! В первый момент, — продолжал старик, — я старался убедить себя, что мы нашли «Золотое море». Ведь я так долго за ним ходил, почти четверть века…

— Вина индейца! — продолжал настаивать Дюшато, которому нужно было выплеснуть на кого-нибудь свое разочарование.

Он повернулся к ничего не понимавшему Серому Медведю и закричал на него:

— Ты, обманщик, обещал золото, а подсунул медь?!

— Золото?.. Медь?.. Не понимаю, — качал головой индеец. — Я сказал Лестангу, что знаю место, где много желтого металла. Это металл? Металл. Желтый? Желтый. Его много!

— Но один стоит полторы тысячи за ливр, а другой пятьдесят су, — втолковывал канадец.

— Не в этом дело, — упорствовал индеец. — Сдержал я слово привести моих белых друзей в место, где много желтого металла? Отвечай!

— Сдержал, — нехотя признал Дюшато.

— Тогда на что ты жалуешься?

— Да пойми, то золото, а то медь. Один металл драгоценный, а другой нет.

— Для меня между желтыми металлами нет разницы. Медь! Золото! Не понимаю.

— И из-за этого мы вытерпели столько мучений! — Лестанг все еще не мог прийти в себя. — Однако легенда о «Золотом море» существует, и в ней правда!

— Боюсь, дружище, что эта легенда так же врет, как сотни других, — мягко сказал Леон. — «Золотое море», Эльдорадо ледяных пустынь… Мираж, мечта… Эльдорадо… Вы не знаете, что это значит? Я расскажу, но только коротко, потому что здесь, скажем прямо, холодновато.

Все приготовились слушать.

— Около экватора, в Кайенне…[21]

— Там, по крайней мере, тепло, — перебил журналист.

— Даже слишком. Так вот, по легенде, в Кайенне находился таинственный дворец — El Dorado[22] — золотой дворец одного вождя. Дворец был из массивного золота: стены, мебель, украшения… все было золотое, включая статуи в человеческий рост. Его искали веками, легенда об Эльдорадо унесла много жизней. Однажды нашли, но что? Просторный грот, своды покоились на многочисленных сталактитах. Все блистало, как золото, но золота в пещере не было; стены, колонны, даже люди были покрыты алюмосиликатным порошком[23]. Слышите? Никакого золота! Весь блеск Эльдорадо не стоил и тысячи франков. «El Dorado», «Mer de l’or»[24] — легенда экваториального юга, легенда Заполярья… Здесь медь, там алюминий, но везде разочарование.

Редон ворчливо подытожил:

— Да, невесело. Мечты на ветер. Раз «Золотого моря» нет, так и гнаться вроде не за чем.

— Лучше всего о нем больше не думать, — как всегда разумно решила Марта. — Забудем, согласны?

— Конечно, — поддержала ее подруга. — Забудем о прошлом и заглянем в будущее.

— Ты права, моя девочка, — вздохнул Дюшато, — твои слова возвращают меня к действительности. Я совсем с ума сошел, обвинив индейца в обмане. Ему обещано вознаграждение, нельзя нарушать слово, не так ли?

Все поддержали. Тогда Дюшато, повернувшись к неподвижному, как изваяние, краснокожему, сказал:

— Брат, ты сдержал слово. Не твоя вина, если мы не поняли друг друга. Видишь эти сани с собаками, провизией и инструментами? Они твои, ты их заслужил.

Подобный подарок в Заполярье, такие богатства! Для индейцев, у которых почти нет собственности, это было неслыханно. Нагруженные нарты делали его самым богатым во всех окрестных стойбищах, эдаким арктическим Ротшильдом! Серый Медведь был потрясен. Минуту постояв неподвижно, он бросился к собакам, стал их ласкать, приподнял сани и обернулся к кучке людей, наблюдавших за ним с дружескими улыбками:

— О добрые белые… Серый Медведь никогда не забудет… Краснокожий друг белого… Прощайте!

Не медля и минуты, индеец прикрикнул на собак и скрылся в темноте.

— А что нам делать? — вздохнул Редон.

— Как можно скорее вернуться в Медвежью пещеру, — ответили все разом.

ГЛАВА 6

Стая волков. — Бой. — Резня. — Редон греет себе пальцы. — Отступление. — Страшный пир. — Новое нападение. — Катастрофа. — Тягловая сила. — В Медвежьей пещере. — Пропавшие.


Возвращение внушало страх. Мороз держался не менее 50°, ясное небо не предвещало потепления. Надежда и возбуждение, поддерживавшие силы друзей на пути к «Золотому морю», улетучились. Все, даже неутомимые канадцы почувствовали усталость и страшный холод. Люди угрюмо плелись по белой равнине, как разбитая армия после тяжелого поражения. Казалось, сама природа ополчилась против них: еще одним испытанием на прочность по дороге назад стало нападение волков.

Арктические волки занимают особое место в зверином царстве. Быстрые как ветер, жестокие и злые, всегда голодные, они обладают удивительным чутьем и улавливают запахи живого на расстоянии нескольких километров.

В темноте, окружавшей путников, послышался хриплый вой, прерываемый коротким лаем.

— К оружию! — услышав грозные голоса, воскликнул испуганно Дюшато, а он был неробкого десятка.

На Севере не расстаются с ружьем, носят его заряженным через плечо. Так что мужчины были готовы к бою. Ружья девушек лежали на нартах на расстоянии вытянутой руки. Собаки, услышав вой, сразу остановились и сбились в кучу за нартами. Снова раздался голос канадца, призывавшего беречь патроны.

В сумерках появились движущиеся тени, вспыхивали раскаленные угольки глаз. Волков было много, не менее двухсот. Издав охотничий клич, они бросились на людей. Мужчины и девушки расположились полукругом, наставив на нападающих скорострельные ружья с боем на пятьдесят метров. Выстрел Дюшато свалил первого волка. Затем одновременно заговорили несколько ружей, и полдюжины матерых хищников ткнулись головами в снег. Грохот выстрелов и огонь, вырывавшийся из дул, напугали стаю, она в нерешительности остановилась.

Воспользовавшись минутной заминкой, стрелки́ перезарядили оружие. Взвыв еще громче, волки снова ринулись в атаку. Стрельба возобновилась. Выстрелы в винчестере так быстро следуют один за другим, что пули летят кучно и одновременно поражают несколько мишеней. Благодаря этому замечательному скорострельному оружию защищавшимся удавалось пробивать изрядные бреши в рядах нападающих. Другими ружьями справиться с волками было бы невозможно. Некоторые волки прорывались так близко к осажденным, что те чувствовали на лице горячее дыхание зверя, а его разъяренные глаза горели на расстоянии вытянутой руки.

Но вот все патроны расстреляны. Ружья опять требовали перезарядки, а на это нужно время. Волки между тем не отступали. Как быть? Вдруг раздался голос Редона:

— Кому нужен заряженный винчестер?

Леон отдал журналисту пустое ружье и схватил готовое к бою. В следующую минуту Редон еще кому-то передал полный карабин. Работая с необыкновенной быстротой и ловкостью, журналист обеспечивал остальных заряженными винчестерами, так что стрельба не прекращалась ни на минуту. Уже отбиты две атаки. Половина врагов лежали, поверженные, на земле, многие из оставшихся были ранены. После минутного затишья раздался хруст костей и чавканье — живые пожирали мертвых.

Марте стало дурно.

— Честно говоря, я уже решила, что это конец, — призналась Жанна, обнимая подругу.

— А я, кажется, отморозил правую руку. — Жан, морщась, колотил рукой по бедру.

Чтобы стрелять, все стащили с правой руки теплую меховую рукавицу и только теперь почувствовали, что рука онемела от холода.

— А у меня правая теплая, как из печки, — похвастался Редон.

Никто не поверил.

— Попробуйте приложить руку к вашим карабинам — обожжетесь.

— Вот хитрец!

— Заряжая ваши ружья, я только и делал, что грел себе пальцы. Нашел выгодную работу! Да, а что делают эти?

— Пожирают друг друга.

— А как же пословица?[25]

— Плевать они хотели на пословицы.

— Самое время смыться по-английски, пока они пируют. Теперь эти шакалы два дня будут сыты, а за два дня мы уже доберемся до дома.

Собаки, до смерти напуганные канонадой, огнем и близостью волков, только и ждали, чтобы рвануть прочь. Экспедиция немедленно тронулась в путь.

Дорога была безрадостной. Разочарование, усталость и невеселые мысли занимали головы, в то время как ноги, обутые в короткие широкие лыжи, механически отмеряли километры. Выбившись из сил, сделали привал, разожгли печку, вскипятили снег и приготовили еду. Нужно было также накормить и привязать собак, которые, чуя близость волков, выли и стремились разбежаться. Уйти далеко от страшного пиршества не удалось, так что спали вполглаза. К счастью, ночь прошла спокойно. Отдыхали часов десять, затем снова погрузили вещи на нарты и пошли дальше. На следующий день опять те же хлопоты — собрать и разобрать палатку, разгрузить и вновь погрузить вещи, пища, собаки…

Волки больше не показывались, поэтому все приободрились. Но оба канадца хорошо знали злобный нрав и упорство этих животных, а также их ненасытность и торопили молодежь. Через тридцать шесть часов после схватки волки показались снова. Они догоняли экспедицию небольшой стаей голов в двадцать. Опустив нос к земле, звери бежали размашистой рысью.

В пятидесяти метрах волки остановились, помня о вчерашнем бое, легли и дальше двинулись ползком. Благодаря светящимся глазам, они являли собой превосходную мишень. Жан выстрелил первым, за ним последовал выстрел канадца. Два волка упали. Как бы забавляясь, Жан и Дюшато стали стрелять по очереди, при каждом выстреле еще одна тяжелая голова утыкалась в снег, так что через каких-нибудь две минуты на снегу валялось больше дюжины трупов.

Остальные волки перестали наступать, но назад не повернули. После минутного замешательства они легли на снег и, как в прошлый раз, принялись пожирать убитых. А наши герои вновь направили свои лыжи к Медвежьей пещере, где можно спрятаться и от полярного холода, и от диких зверей.

Но радоваться было рано: волки, гонимые неуемным голодом, снова начали преследовать маленький караван. Они изменили тактику и стали появляться небольшими группами по четыре-пять голов, пытаясь напасть то справа, то слева, то спереди, то сзади и прячась при малейшей опасности. Время массовых избиений прошло. Убивать зверей приходилось поодиночке, что было под силу только хорошим стрелкам — Жану, Дюшато и его дочери. Остальные ма́зали. Собаки нервничали все больше. Наконец на шестой день разразилась катастрофа.

Цель путешествия была уже совсем близко, на расстоянии двух переходов. Пока хозяева спали мертвым сном, сваленные тяжелой ходьбой и непрестанными сражениями, собаки перегрызли постромки и разбежались. Портос, конечно, за ними не последовал. Волки, бродившие неподалеку, громко взвыли и устремились на лакомую добычу. Их была целая стая. Вой, лай, хрипы стали удаляться и вскоре затихли.

Не обнаружив собак, наши друзья сначала впали в отчаяние. Но предаваться горю было некогда. Пришлось самим впрягаться в тяжелые нарты, другого выхода не было. Леон, Поль и Дюшато впряглись в сани, а девушки, Жан и Лестанг толкали их сзади. Но сначала дело не пошло. Короткие северные лыжи очень удобны для ходьбы по снегу. Когда же человек, таща такую тяжесть, изо всех сил упирается ногами, ставя носок и пятку под совсем другим углом, лыжи мешают. Но без них не обойтись, провалишься по пояс. Нужны умение и сноровка, чтобы справиться с этой задачей. Дюшато, бывавший в разных переделках, пошел легко, но Поль и Леон все время падали лицом в снег. Сначала это показалось смешным. Потом падения участились и стали очень болезненными. Молодые люди вынуждены были остановиться. Жанна и Лестанг давно уже предлагали их заменить.

— Месье Поль, поверьте, я сделаю гораздо больше, затратив значительно меньше сил. Я умею, — уговаривала девушка журналиста. — В экспедициях женщины всегда делят с мужчинами всю работу. Вы же едва держитесь на ногах! Пустите меня на свое место, я настаиваю!

— Только последний негодяй позволит женщине надеть лямку. Быть может, мне для полного счастья забраться на нарты? — упорствовал журналист.

— Уступите, месье Поль, и мы снова двинемся вперед, — увещевала канадка. — И месье Леон должен уступить свое место папаше Лестангу. Здесь нечего стыдиться.

Наконец все утряслось. Дюшато, Жанна и Лестанг тянули нарты, а Поль, Леон и брат с сестрой толкали сани сзади. Останавливались часто, но, по крайней мере, никто больше не падал, и кости были целы. Теперь, когда их жизнь зависела от них самих, предаваться унынию стало некогда. Все постарались встряхнуться. Оба канадца в такт шагам распевали старые французские песни, переходившие из поколения в поколение с героических времен, когда французский флаг гордо реял над цитаделями Квебека и Монреаля.

Подвигались медленно, идти было трудно, но усилия вознаграждались тем, что драгоценные сани с поклажей — а здесь были и провизия, и инструменты, и палатки, и одежда — остались в целости и сохранности.

Измученная, изнуренная экспедиция подошла наконец к Медвежьей пещере. Последний переход был особенно труден. Канадцы совсем выбились из сил, и их по очереди заменяли Поль, Леон, Марта и Жан. Постоянно падая, они упорно тянули груженые сани и смогли испустить только радостный стон, завидев родную пещеру.

Из последних сил разгрузили сани, разожгли печку и рухнули на спальные мешки. Никто уже не был способен приготовить еду. Через несколько минут все спали мертвым сном. Вдруг раздалось глухое ворчание Портоса, пес явно чем-то обеспокоился и даже был раздражен. Шерсть на нем поднялась дыбом. Жан сквозь сон услышал лай своего четвероногого друга. Поняв, что происходит нечто серьезное, юноша усилием воли открыл глаза и на четвереньках пополз за терьером. Добравшись до выхода, он яростно растер лицо снегом, окончательно проснулся и огляделся. Портос продолжал рычать. Жан ухватил пса за ошейник, в этот момент собака рванулась, потащив за собой хозяина, и оба скрылись в темноте.

Остальные продолжали спать.

ГЛАВА 7

После пробуждения. — Динамит! — Еще один враг. — Возможно, это «Красная Звезда». — Поиски выхода. — Золото. — Наконец-то «Золотое море». — Снова золотая лихорадка. — Возбуждение улеглось. — Неужели погибать?


Трудно сказать, сколько времени длился этот почти летаргический сон. Ясно, что не один час. Жан и Портос не возвращались, но никто не знал об их исчезновении. Вдруг земля вздрогнула и покачнулась. Пещера затрещала, как будто готовясь развалиться на части. В тот же момент раздался оглушительный взрыв, и с потолка посыпался град камней и обломков. Спящие проснулись. Вокруг стояла пыль, и все рушилось.

Чтобы понять, что происходит, необходимо было зажечь свет. Заботами месье Дюшато у каждого был необходимый «джентльменский набор»: зажигалка, трут, спички и свеча, уложенные в небольшой ящичек. Канадец первым зажег свою свечу и огляделся: спальные мешки Жана и обеих девушек оказались пустыми и холодными. Непонятное исчезновенье части экспедиции испугало оставшихся и почти заставило забыть о взрыве. Между тем последствия его были ужасны. Огромные камни устилали пол пещеры. Люди только чудом избежали гибели. Мужчины пробрались ко входу, где их ждала большая неприятность — он был завален, входная арка рухнула. Ни одной щели, даже палец не просунешь! Они оказались замурованы в пещере.

— Черт возьми, что, в конце концов, происходит?! — Журналист был не столько встревожен, сколько раздражен.

Лестанг растерянно глядел на товарищей. Дюшато был совершенно сражен исчезновением дочери. Леон тоже не знал, что думать. Редон высказал предположение, что все это нелепая случайность.

— Что-то сдвинулось в земле, — говорил он, — и произошел обвал. У нас есть инструменты, быстро разберем завал, выйдем на свободу, а там…

— Да ты принюхайся к дыму, — перебил Леон, — это же запах динамита.

— Наверное, несколько наших патронов сами взорвались.

— Поль, дружище, я тебя не узнаю. Ты славишься своим удивительным полицейским нюхом, за километр чуешь преступление, а тут как ослеп.

— По-твоему, на нашу жизнь покушались, здесь, в снежной пустыне, где и человека-то за месяц не встретишь?

— Конечно, вход в пещеру был взорван.

— Но кем?

— Тем, кто украл наши сани с ценным грузом и увел, пока мы спали, девушек и Жана.

— Разве нарты тоже исчезли? — Поль огляделся. — Действительно, нас обокрали… А потом заперли.

— Скажи лучше, хотели убить. Мы только чудом уцелели.

— Ваша правда, месье Леон, — сказал Дюшато, — воры и убийцы — одни и те же люди. Они и увели наших детей.

— Я был готов к любым неожиданностям, — не мог успокоиться репортер. — Вторжение серых медведей, нападение волков, потеря собак — на Севере все это возможно, даже естественно. Но бандиты… Неужели снова кавалеры Красной Звезды?.. И все же давайте кирками и лопатами разберем завал.

— Да они все забрали, разве не видишь? — воскликнул Леон. — У нас не осталось ни провизии, ни оружия, ни инструментов!

— Поищем другой выход, — вмешался в перепалку Лестанг. — В пещере жили серые медведи, возможно, у них был еще один выход.

Идея показалась разумной. Дюшато, который уже взял себя в руки, возглавил шествие. Гуськом вступили в первый коридор, ответвлявшийся от центральной залы. Вначале широкий и высокий, он потом резко сужался, а потолок нависал над самой головой. Шли медленно, задевая плечами о стены. Воздух стал теплым и влажным, было душно. Маленькая группа продвигалась около четверти часа, никто не разговаривал. Временами приходилось ползти.

Внезапно коридор вывел в помещение круглой формы типа ротонды, шести-семи метров в диаметре. Здесь можно было стоять во весь рост. Пол из тонкого сухого песка был устлан мхом, там и сям валялись полуобглоданные кости. Но не было и намека на другой выход.

— Медвежья спальня, — вполголоса заговорил Лестанг, словно боясь потревожить грозных хозяев. — Эти звери любят удобство, мягкую постель; они живут семьей и заботятся, чтобы всегда была пища.

Потолок пещеры в одном месте был сложен из песка. Репортер машинально поскреб его ногтями и заметил:

— Будь у нас медвежьи когти, мы могли бы проковырять в потолке лаз.

— Здесь нам нечего делать, — сказал Леон. — Надо осмотреть другой коридор, может быть, повезет больше.

Скользя и оступаясь, мужчины отправились на обследование второго коридора. Для этого пришлось вернуться в центральную пещеру. Увидев, как близко от их постелей пролетели каменные блоки, они еще раз подивились тому, что остались живы.

Второй рукав, расположенный ближе к месту взрыва, чем первый, пострадал больше. Вход в него был полузавален и грозил рухнуть. Было решено сначала обрушить наиболее сомнительные блоки. Дюшато поднял свечу повыше, а Леон стал раскачивать огромный камень, неплотно прижатый к своим соседям. По сигналу ученого его спутники отскочили на безопасное расстояние. Леон в последний раз толкнул камень, и тот с грохотом упал, увлекая за собой часть свода. Когда пыль рассеялась, взору присутствующих открылась поистине невероятная картина; среди обрушившихся камней валялись металлические, тусклого желтого цвета без блеска, слитки, их было много, некоторые достигали размеров человеческой головы, а может, и больше.

«Золотое море»! Это была не медь, нет, это было золото! Лестанг бросился к крупному самородку и прижался к нему своим худым телом, будто прикосновение камня исцеляло все недуги старого искателя, дарило награду за несчастья, лишения и разочарования.

Остальные, несмотря на всю опасность положения, почувствовали, что против воли их снова охватывает золотая лихорадка. Им тоже захотелось поближе посмотреть на золото. Поль и Леон разом вытащили свечи, зажгли и прилепили к одному из слитков.

— Оригинальный подсвечник из массивного золота, — натянуто хохотнул журналист.

Четыре пары глаз жадно уставились на самородок. Жалкая человеческая природа! Эти люди были, бесспорно, лучшими из лучших — мужественные, добрые, бескорыстные… Но даже они при виде такого количества золота забыли обо всем! Забыли и о своем заточении, и о смерти, которой чудом избежали, и, что самое страшное, о пропавших, чья судьба, возможно, была еще трагичнее их собственной! Обладание золотом раскрывало перед мысленными взорами наших героев непостижимые горизонты… удовлетворение желаний… достижение мечты…

Первым вышел из оцепенения Лестанг.

— Оно упало оттуда. Может, там есть еще? — жадно глядя на свод, сказал он.

Ему было недостаточно тысяч килограммов, лежавших у его ног, ему хотелось больше. Все взглянули наверх. В развороченном своде, отражая свет свечей, поблескивали огромные самородки. Золото повсюду, и оно принадлежит только им! Крик восторга вырвался из четырех глоток. Загипнотизированные желтыми бликами металла, Леон, Поль, Дюшато и Лестанг стояли неподвижно, воздев руки, будто молясь золотому богу.

Но вот канадец и молодые люди стряхнули с себя наваждение. Как можно было забыть о пропавших?! Слезы горя и раскаяния навернулись на глаза.

— Им стало бы стыдно за нас в эту минуту, — с горечью сказал журналист.

— Мы заперты здесь, словно лиса в капкане. — Дюшато взмахнул рукой. — Надо продумать, как вырваться отсюда, иначе мы здесь умрем с голоду.

— Умрем? Как можно умереть, когда мы нашли «Золотое море»?! — Папаша Лестанг так вцепился в самородок, что его невозможно было оторвать. — Оно наконец передо мной, и я ничего другого не хочу.

Не слушая причитаний старика, который, казалось, сходил с ума, Леон думал о том, что стрелка вела себя совершенно правильно, и его вина, если он сначала не понял, а потом не поверил ей. Скольких несчастий можно было избежать!

«Как я мог так ошибиться? Как мог подумать, что мой компас сломался, — размышлял ученый. — Ведь когда мы бросились по ложному следу, стрелка упорно показывала назад, туда, где были истинные сокровища».

В этом месте размышления Леона были прерваны криками папаши Лестанга; желая рассказать всему миру о «Золотом море», старик рванулся к выходу, споткнулся и упал, разбив в кровь лицо.

— Ну слава Всевышнему, а то я стал думать, что это сон, — проворчал Лестанг, наконец-таки приходя в себя. — Да, но как нам выбраться отсюда? Новый выход из пещеры пока не нашелся. Инструментов, чтобы раскопать старый, нет. Кстати, и перекусить не мешало бы, но чем? — Старик развел руками.

Посовещавшись, решили оставить гореть лишь одну свечу, ведь запасы были более чем скромные. Поскольку коридор, в котором они стояли, был завален, вернулись в центральную пещеру и вновь приступили к осмотру того, что раньше было входом, а теперь представляло огромную пробку из камня и земли, сплавленных взрывом в монолит. Никакой надежды пробиться!

— То, что сделал динамит, можно исправить только динамитом, — вздохнул Леон. — А его у нас нет. Сами мы не выберемся. Спасти нас можно лишь снаружи…

— На сто миль кругом ни души, зима в разгаре… Годы пройдут, пока кто-нибудь сюда забредет… — вздохнул Дюшато.

После долгого молчания папаша Лестанг встрепенулся:

— Но ведь есть же мадемуазель Марта, и мадемуазель Жанна, и еще Жан, настоящий молоде́ц! Они снаружи и как-нибудь нас вызволят.

— Бедные дети! — Сердце Дюшато разрывалось от горя. — Им самим нужна помощь и, возможно, больше, чем нам. Боже, сохрани нас всех!

— Хотелось бы, чтобы Бог вас услышал, — усмехнулся Леон. — Потому что, если он не поможет, жить нам осталось не больше сорока восьми часов.

ГЛАВА 8

Приключения лицеиста. — Завидное мужество. — Человек и собака. — След. — В палатке. — Бандиты и жертвы. — Пьяные в стельку. — Жизнь и смерть. — Новые подвиги Жана. — Не ждали.


Как мы помним, Жан был разбужен рычанием пса. Выйдя из пещеры и окончательно проснувшись, он сумел успокоить Портоса, который теперь послушно шел у его ноги. Юноша решил посмотреть, что привело собаку в беспокойство. Отойдя от пещеры метров на сто и впервые подумав, что у него с собой нет оружия, а рядом вполне могут бродить волки, Жан решил вернуться в пещеру. Но в этот момент Портос яростно залаял, вырвался из рук и скрылся в темноте. Через несколько секунд раздался голос:

— Уберите собаку, мы друзья.

Жан удивился, обрадовался и стал звать терьера к себе. Пес нехотя вернулся, продолжая ворчать, а следом за ним появилась группа людей, закутанных в меховую одежду, с лыжами на ногах. Один из них заговорил по-французски с сильным английским акцентом:

— Мы золотоискатели, идем в Доусон-Сити, оставили нарты с собаками позади и ищем место для стоянки.

Юноше показался неприятно знакомым этот грубый и резкий голос. Тем не менее он доброжелательно ответил:

— Здесь недалеко пещера, там мои товарищи, я провожу вас.

Жан хотел броситься назад, к пещере, и поднять спящих. Но не успел он оглянуться, как оказался окружен со всех сторон, и тот же голос произнес:

— Да это же братец! Скорее прикончите волчонка!

В ту же секунду страшный удар по голове сбил юношу с ног и повалил в снег.

— Ну вот, один готов! — Грубый смех разорвал тишину.

Портос не мог перенести нападения на друга. Он бросился на обидчика и чуть не вцепился ему в горло. Сильнейший удар перехватил пса на лету и поверг наземь, рядом с неподвижным телом хозяина.

— Парень мертв? — спросил тот же голос.

— Попробовал бы он уцелеть после такого угощения, — хвастливо ответил другой.

— А теперь в пещеру! Управимся, пока они спят.

Лыжи заскрипели по насту, и группа направилась к стоянке наших друзей, оставив на снегу тела юноши и собаки.

Однако, против ожиданий, терьер остался жив. Эти громадные псы исключительно выносливы. Через некоторое время он пришел в себя и встал. Увидев хозяина, неподвижно лежащего в двух шагах, собака принялась облизывать ему лицо, затем, раскопав снег, улеглась, тесно прижавшись, рядом. Прошло немало времени, но Портос не сдавался; повизгивая, он звал хозяина и, пытаясь привести его в чувство, облизывал бедняге лицо. Вдруг раздался сильнейший взрыв. Земля вздрогнула и, казалось, качнула Жана. Юноша застонал. Пес услышал, понял, что хозяин жив, и, превозмогая боль, запрыгал вокруг. Настойчивость собаки, молодость, жизненная сила и воля юноши сделали свое дело. Жан пришел в себя. Он все вспомнил и задрожал от тревоги за жизнь друзей. Скорее встать, бежать туда, помочь! Слабость не давала подняться. Чувствуя свою беспомощность, Жан чуть не заплакал.

Одержимый лишь одной мыслью — быть рядом со своими, вместе сразиться или умереть, — юный Грандье с трудом сумел приподняться и обхватить руками шею верного Портоса. Пес уперся могучими лапами и, пятясь, вытащил своего хозяина из обледенелой ямы. Жан сильно страдал. Немыслимо болела голова, в ушах шумело и звенело, глаза почти не видели. Острая боль пронзала грудь, а нижняя одежда была пропитана чем-то липким. Мучительная жажда сушила горло, но, зная о последствиях, юноша удержался от глотка снега.

Послышался шорох лыж. Пес глухо заворчал. Юноша приказал собаке молчать, затем одной рукой зажал ей пасть. Послышались голоса. Кроме грубых мужских, Жан услышал умоляющие женские и понял, что бандиты захватили и уводят Жанну и Марту. Девушки плакали и отбивались. Эти рыдания разрывали сердце юному Грандье, но сила воли, стремление защитить, помочь близким ему людям сделали чудо — он встал и, держась за верного Портоса, с трудом переставляя ноги, двинулся следом за похитителями.

Умный пес понял, что нужно сохранять тишину. Он перестал рычать и только тяжело дышал, принюхиваясь к запахам шедших впереди людей. Жан брел, качаясь, падая на колени, на четвереньки, казалось, он больше не поднимется, но мысль о сестре и ее подруге снова толкала его вперед.

Голоса бандитов вскоре значительно удалились, но терьер держал след и не сбился с дороги. Через некоторое время впереди на снегу появилось большое темное пятно. Похоже, это нарты, а за ними палатка. Бандиты привели девушек к себе! Зажимая Портосу пасть, Жан осторожно подобрался к палатке и приложил ухо к шелковой стенке. Юноше казалось, что удары его сердца слышны внутри легкого жилища. Вместе с запахами спирта из палатки доносились хриплые голоса. Слышно было прекрасно.

— Ну же, курочки, выпейте пунша, — говорил грубый голос. — Очень бодрит, особенно на таком морозе.

— Пейте же с нами. Твое здоровье, Боб!

— Твое здоровье, Фрэнсис!

Послышался стук стаканов и снова рыдания.

— У меня нежное сердце, не выношу женских слез. Ха-ха-ха!!!

— Негодяи! Что вы хотите с нами сделать?

Жан задрожал, услышав голос сестры.

— Взять вас в жены, мои горлицы. Мы с моим другом Бобом имеем вполне пристойную внешность, присмотритесь-ка внимательнее. Будь здоров, Боб!

— Будь здоров, Фрэнсис! — Голоса становились все пьянее и разнузданнее. — И потом, красавицы, я вот что скажу — выбросьте из головы ваших дружков. Вы им больше не интересны!

— Вы их убили?!

— А что нам оставалось делать? Они и впрямь стали уж слишком настырны.

— Будьте вы прокляты! О, будьте прокляты! — Рыдания мешали девушкам говорить.

— Пустое! Жизнь прекрасна, выпейте-ка стаканчик и убедитесь сами. — Боб захохотал и громко икнул.

— Да, ваши дружки нам сильно мешали, — продолжал между тем Фрэнсис. — Сейчас расскажу одну историю. Ведь мы поженимся, так что нужно ввести вас в курс дела. За нами, видите ли, водятся кое-какие грешки, но богатство просто в руки не дается, верно? Так вот, чтобы добиться своего, мы организовали ассоциацию «Красная Звезда»…

— Так это вы… те бандиты… убийцы…

Жан с трудом узнал голос сестры.

— Вот именно! Конечно, мы. В чем дело? Разве мы не джентльмены, разве не корректно себя ведем? Уф, как хочется пить! — Послышалось бульканье жидкости и звяканье бутылки о стакан. — Продолжаю. Вот ведь невезенье! Мы неплохо взялись за дело, но эти ребята встали нам поперек горла, как рыбья кость. Из-за них нам пришлось удирать из Европы с полицейским на хвосте. Да и совсем недавно в игорном доме они нас чуть не заложили. Что ж, признаемся, это мы стибрили вашу «корзину с апельсинами» и поджарили двух копов. В их форму мы и были одеты… Да, о чем это я?.. Черт, пунш ударил в голову! Похоже, я совсем пьян… Эй, вы! Спите, что ли? — Ответом был храп.

— Продолжай, Фрэнсис. — Голос Боба с каждым словом становился пьянее. — Ты мастер рассказывать…

— Ну, так продолжим ваше образование, цыпочки. Мы тогда вывернулись, хотя ваши покойные дружки неплохо поработали. Но от этих грязных историй всегда что-то остается, прилипает… Так и тут. Вроде мы чисты, а вроде и нет… Пришлось удирать из Доусона. Но недаром же мы за вами шпионили! У хижин стенки тонкие. Вот мы и узнали все про удивительный компас, с которым вы надеялись найти «Золотое море». Мы решили дать вам поработать, а урожай снять самим. Видите, я ничего не утаиваю, говорю как на духу. Вы поехали искать «море», а мы потопали за вами, да так ловко, что никто ничего и не заметил. Черт, как хочется пить! «Море» ведь нашлось, верно?.. Не хотите говорить? Заставим! Да ладно, мы теперь никого не боимся, всех ваших задавило в пещере, динамит хорошая игрушка… Вы плачете?.. — Бандит икнул. — Жаль… у меня мягкое сердце… но вы скоро утешитесь… Я… — Негодяй, сраженный алкоголем, упал головой на стол и захрапел.

Прошло несколько минут. Бандиты храпели на разные голоса. До ушей пленниц долетел легкий шорох.

— Марта, ты слышишь? — встрепенулась Жанна.

— Словно ткань рвут или режут ножом, — взволнованно прошептала Марта.

При свете лампы подруги увидели, как острое лезвие проткнуло шелковую стенку палатки и легко разрезало ее снизу доверху. Еще мгновение, и девушки закричали бы от радости, но мужской голос едва слышно приказал им молчать. В разрезе палатки показалась белая фигура. Покрытая густым инеем, она напоминала статую Командора. Вслед за ней в палатку проскользнула, тоже вся в инее, громадная собака. Человек держал в руке охотничий нож. Изумленная Марта узнала в грозном незнакомце младшего брата, и с ее уст слетело легкое восклицание. Жан — а это был он — сердито цыкнул на сестру.

Юноша, который только что истекал кровью, полз, теряя последние силы, по следам бандитов, который был на грани обморока и, казалось, чудом цеплялся за жизнь, неузнаваемо преобразился: перед пленницами предстал безжалостный мститель.

Решительным шагом направился он к спавшим бандитам. Наклонившись над первым, он схватил его за бороду и хладнокровно, одним движением, перерезал ему горло от уха до уха. Послышался хрип, брызнула кровь, и все было кончено.

Глубоко вздохнув, Жан подошел ко второму врагу и сделал еще один короткий взмах рукой. Блеск стали, хрип, струя крови… Оставалось еще трое.

— Хватит ли у меня сил? — прошептал Жан.

Снова глоток морозного воздуха, и следующие два бандита разделили судьбу своих сообщников. Теперь последний. Им был Фрэнсис Бернет.

Но Жан чувствовал, как силы покидают его. Все же, весь в крови, он на коленях пополз к последнему врагу и занес руку с ножом. Но нож лишь скользнул по горлу преступника. Тот проснулся и бросился на юношу. Неравный бой! Бандит подмял Жана под себя, перехватил нож…

В этот момент раздался громкий голос Марты, звавший на помощь брату Портоса. Собака, до этого момента охранявшая девушек, сорвалась с места и одним прыжком оказалась на груди Фрэнсиса Бернета. Страшные челюсти сомкнулись на горле убийцы. Справедливость восторжествовала!

И вдруг снаружи послышались шум, лай, голоса и громкий призыв:

— Сюда! Сюда! Они здесь! Они не уйдут!

Три человека с револьверами в руках ворвались в палатку.

— Сдавайтесь, или мы убьем вас! — Марта узнала голос верного и бескорыстного друга.

— Мистер Тоби! Слава Богу, мы спасены! Мистер Тоби, скорее сюда, надо помочь Жану! — в два голоса кричали девушки.

— Как, вы здесь, дорогие мои? — Удивлению сыщика не было предела.

С помощью спутников Тоби перерезал путы на ногах и руках пленниц.

— Мы пришли слишком поздно! — вздохнул сыщик, глядя, казалось, на бездыханное тело юного Грандье.

Но не таков был наш юный Геракл, чтобы уступить в схватке со смертью! Жестокий холод привел Жана в чувство, он медленно сел и огляделся. Увидев освобожденных девушек и Тоби, услышав родные голоса, юноша понял, что опасность миновала.

А в это время Тоби восхищенно говорил:

— Мистер Жан, о мистер Жан, вы герой!

ГЛАВА 9

Жан-головорез. — Раны. — Возвращение в пещеру. — Живы! — Снова динамит. — Свобода! — Рассказ Тоби. — «Красная Звезда». — Новая находка. — Возвращение в Доусон. — На родину! — Секреты раскрываются. — Снежный рай.


Тоби пожал руку мужественному юноше и повернулся к спутникам:

— Господа, только представьте себе, этому бесстрашному бойцу, который в одиночку справился с бандитами «Красной Звезды», всего шестнадцать лет! Настоящий мужчина! Во всем Британском королевстве нелегко найти смельчака, способного повторить его подвиг.

Марта бросилась на шею брату и расцеловала его.

— Но, дорогой мой, ты ранен! — ужаснулась она. — Нужно срочно перевязать. Помогите мне. Мистер Тоби, здесь ужасно холодно, нельзя ли чем-нибудь закрыть эту дыру?

— Разве что меховой шкурой, мадемуазель.

— И потом… всюду кровь, трупы…

— Сейчас же выкинем вон эту падаль.

Детектив и его помощники стали вытаскивать тела, а девушки занялись раненым.

— Ничего серьезного, — беззаботно улыбался Жан, — немного тяжелая голова, но скоро пройдет. Боль в груди больше не чувствуется. Рана, видно, закрылась, а кровь приклеила к ней рубашку, так что получилась как бы повязка. Заживет!

— Но, дорогой, ты только что был при смерти!

— Нервы сдали от этой резни. А раны… Без них не обойдешься, если хочешь приключений!

— Да ты просто головорез, мой маленький братик!

Вернулся Тоби с помощниками.

— Дорогой мистер Тоби, — обратился к нему Жан, — если вы закончили, скорее едем в пещеру. Оставим все как есть, возьмем одни нарты с грузом, ведь бандиты оттуда все вывезли.

Ах, этот юноша! Он уже распоряжался, как настоящий начальник отряда!

— Но есть еще наши нарты, мистер Жан.

— Хорошо, возьмем и их, лишними не будут.

Быстро собравшись, отправились к Медвежьей пещере, снедаемые тревогой и нетерпением. Девушки и Жан никак не хотели верить в смерть своих друзей. И хотя они сами слышали взрыв, их не оставляла вера в чудо.

Когда прибыли на место, там стояла гробовая тишина. Тоби схватил лом и изо всех сил стал долбить спекшуюся массу. И вдруг — о радость! — изнутри ответили стуком и даже вроде послышались голоса.

— Живы, они живы!

— Дорогой отец! Месье Поль!

— Леон, дорогой мой!..

— Это мы, мужайтесь!

— Мы вызволим вас!

Все разом заговорили, перебивая друг друга.

— Быстро! — прервал радостные восклицания Жан. — Заряд! Скорее!

— Земля промерзла, ее ничто не возьмет, — усомнился сыщик.

— Только динамит. Давайте заряды.

— Осторожно, мистер Жан, пожалуйста, осторожно! Дайте я расположу взрывчатку зигзагом. Как бы взрывом не раздавить тех, кто внутри.

Тоби пристроил заряды как можно выше, чтобы избежать обвала, и, прежде чем зажечь, крикнул пленникам:

— Господа! Отойдите в глубь пещеры, мы будем взрывать.

Грохнул взрыв. В завале зияла брешь. Изнутри ответило громкое «ура!». Пленники были живы, здоровы и через пролом вылезли на белый свет. Последним, как капитан, покидающий тонущий корабль, шел Леон Фортэн.

Восклицания, поцелуи, объятия, смех и слезы не прекращались добрых полчаса. Затем посыпались вопросы. Кто-то спрашивал, кто-то отвечал, никто не слушал, снова и снова бросаясь друг к другу в объятия.

Конец излияниям положил сыщик. Он представил своих спутников, которые скромно ждали в стороне.

— Мистер Паскаль Робин, мистер Франсуа Жюно, канадцы французского происхождения и доблестные полицейские, мои неустрашимые помощники.

— Земляки! — Дюшато с жаром протягивал обе руки новым друзьям и рассыпался в благодарностях.

Тоби предложил войти в пещеру, потому что стоял трескучий мороз и все были голодны.

— Минутку, — вмешался Леон. — Дорогой мистер Тоби и вы, господа! Я выступаю сейчас от своего имени и от имени моих друзей. Вы спасли нам жизнь, наша признательность беспредельна, и хотелось бы хоть как-то отблагодарить вас. Мистера Тоби мы просим принять от нас миллион франков. Вас, господа, просим принять по пятидесяти тысяч. И пожалуйста, не нужно благодарности. Мы ваши должники до конца жизни. А теперь — за обед у пылающего очага, и пусть он будет праздничный, с грогом и со всем прочим!

Благодарственная речь Леона сопровождалась одобрительными возгласами его друзей. После нее смущенные сыщики и благодарные хозяева пошли в пещеру и весело занялись обедом.

Когда первый голод был утолен, первая жажда залита горячим грогом и холод растоплен теплом полыхавшей печки, все попросили Тоби рассказать подробности чудесного спасения.

Англичанин уселся поудобнее и начал свой рассказ:

— Я человек злопамятный, зла не прощаю…

— Как и не забываете добро, — перебил Редон.

— Мне также не чуждо самолюбие, — поклонившись репортеру, продолжал Тоби. — Эти два чувства упорно толкали меня к разгадыванию тайны наших врагов, из-за которых нас осудили на три месяца тюрьмы.

— Да, загадочная история с Джоем Нортоном и Ребеном Смитом мне тоже порядком попортила кровь, — согласился репортер. — И вы преуспели?

— Преуспел! — Лицо сыщика осветила торжествующая улыбка. — Было непросто, пришлось вести наблюдение и днем и ночью, переодеваться и следить, следить… Понадобилось немало терпения, чтобы установить, что Джой Нортон и Ребен Смит не являются, как мы полагали, Бобом Вилсоном и Фрэнсисом Бернетом.

— Значит, судья поступил по справедливости? — изумился Леон.

— И да, и нет.

— Как понять?

— Все очень просто, именно на этом тонком моменте и строился весь план бандитов. Джой Нортон и Ребен Смит — двойники Вилсона и Бернета. Эти пары походят друг на друга, как близнецы, и все их путают, особенно если воспользоваться легким гримом, подобрать каблуки и подогнать прически.

— Вы их схватили? — Жан горел от нетерпения.

— Не торопитесь, дружок, — лукаво улыбнулся детектив. — Итак, те же черты, тот же рост, даже голоса похожи! Именно это и использовала «Красная Звезда» в своих авантюрах. Бандитов никогда не могли схватить, потому что они всегда имели железное алиби.

В тот день, когда я понял, в чем дело, успех был обеспечен. Но как убедить правосудие? Я знал, что если сделать серию фотографий, то все станет на свои места, — лицо Джоя Нортона очень похоже на лицо Боба Вилсона, но все-таки это другое лицо. То же самое — Фрэнсис Бернет и Ребен Смит, у каждого свои особенности, и даже весьма значительные. В жизни они незаметны, потому что двойники никогда не появлялись вместе и никто их не сравнивал, но пленка выявит все расхождения.

— Тоби, вы король сыска, я всегда это утверждал, а сейчас более, чем когда-либо. — Журналист сделал в сторону англичанина почтительный поклон.

— Таким образом, — продолжал явно польщенный детектив, — у меня в руках были доказательства, что мы имеем дело с четырьмя мошенниками, которые выдают себя за двоих. Оставалось только убедить судью, и это оказалось, пожалуй, самым трудным, потому что судейские терпеть не могут признаваться в ошибках. Мне повезло. Во время расследования я познакомился с двумя бравыми канадскими полицейскими. Вы их видите — это уважаемые Паскаль Робин и Франсуа Жюно. Один из них в родстве, а другой близко знаком с полицейскими, ставшими жертвами преступления Бернета и Вилсона. Им можно было открыть правду, так у меня появилось два верных и бесстрашных помощника.

Перед судьей были раскрыты все тайные пружины этого дела. Однако он отнесся к доказательствам холодно, попросил оставить ему документы и на этом кончил разговор. Поняв, что здесь многого не добиться, я бросился к начальнику полиции, но тот принял меня из рук вон плохо и даже хотел арестовать. Тогда я ему заявил, что он либо дурак, либо сообщник и что у меня на руках документы, которые доставят много неприятностей, если со мной что-нибудь случится.

Я решил идти ва-банк. В тот же вечер написал резкую статью, в которой обвинял четверых бандитов, судью и начальника полиции. Одна газета ее приняла и срочно напечатала. Представляете, какой разразился скандал! Тут же была сделана попытка арестовать преступников, но те, предупрежденные начальником полиции, скрылись, захватив с собой и крупье. Этот человек, продавший душу дьяволу, не только был в курсе их дел, но и помогал им.

Ясно, что общественное мнение сделало резкий поворот в нашу сторону, и мы вторично стали героями дня. В городе заговорили о суде Линча, но преступники были уже далеко. Их попытались было преследовать, но безуспешно. Я разослал во все концы телеграммы с описанием бандитов, а также ордера́ на их арест. Пути отступления были перекрыты, поэтому им пришлось бежать в ледяную пустыню. Это было единственное их спасение. Злодеи, опытные гангстеры, всегда держали наготове нарты, инструменты, еду и собак. Они сразу выехали и значительно нас опередили. Тогда я решился на то, на что вряд ли кто согласился бы, кроме моих верных помощников, — выехать по следу на трех легких санях, с малым запасом пищи и инструментов.

— Трое против пятерых — рискованное дело, — заметил Леон.

— У нас было важное преимущество — они не знали, что мы их преследуем, к тому же в эскимосских одеждах при встрече меня трудно было узнать. Пришлось идти днем и ночью. Но однажды их след смешался с другим. Это мог быть только ваш след, и вот тут мне впервые стало страшно. Мы совсем перестали делать остановки, и все же я едва не опоздал. Если бы не беспримерное мужество месье Жана, несчастья избежать бы не удалось.

Тут со всех сторон раздались крики:

— Браво, Жан!

— Браво, Тоби!

— Но что сталось с «Красной Звездой»?

— Ваш интерес понятен, — кивнул головой Тоби, — пойдемте.

Все толпой повалили из пещеры. Тоби предложил захватить свечи, добавив, что у него с собой бидон с керосином и он хочет поставить последнюю точку в этой кровавой истории.

Все гурьбой направились к палатке, где развернулся последний акт драмы.

Когда до палатки оставалось каких-нибудь пятьдесят шагов, Тоби забежал вперед, вылил из бидона керосин и поджег. Взметнулся столб пламени и ярко осветил равнину. Все ахнули. На белом снегу лежало пять трупов, залитых кровью. То ли случайно, то ли преднамеренно, они были расположены головами к центру, как пять лучей звезды.

В наступившей тишине торжествующе зазвенел голос английского детектива:

— Вот она, «Красная Звезда»!

ЭПИЛОГ

Наши герои оказались перед выбором — зимовать в Медвежьей пещере или вернуться в Доусон-Сити. Колебаний почти не было: в столице Клондайка их ждали комфорт и теплый прием жителей. За несколько дней Жан восстановил силы. В это время мужчины извлекли из свода самые крупные самородки и погрузили их на нарты, оставшиеся от бандитов. Всего набралось приблизительно три тысячи килограммов, на сумму примерно в девять миллионов франков. Старик Лестанг сумел расчистить вход во второй коридор и вернулся бледный, дрожащий от волнения:

— Там, внутри, сплошь одно золото, наверное, больше, чем на сотню миллионов. Нет, это слишком, я не выдержу…

— Не выдумывайте, папаша! — махнул рукой репортер.

— Пойдемте, покажу.

Они углубились в подземелье и оказались в небольшом гроте, потолок и стены которого сверкали золотым блеском. Тысяча и одна ночь! Но очередная находка не вызвала бурной реакции. Страдания, лишения и опыт притушили лихорадку, иссушающую сердца начинающих золотоискателей.

Всем не терпелось поскорее оказаться в обжитом городе, среди людей, бежать от одиночества Ледяного ада. Из новой кладовой наспех извлекли несколько самородков, каждый из которых представлял собой небольшое состояние, погрузили в сани и двинулись в Доусон-Сити.

Возвращение прошло без приключений. Доусон восторженно приветствовал наших друзей. Заслуженный прием! Совесть этих людей была чиста, а доставшиеся им сокровища добыты честным трудом.

Шумиха, интервью, расспросы любопытных вскоре стали невыносимы. И друзья решили как можно скорее ехать на родину! Во Францию вернуться хотели все, кроме папаши Лестанга. Он привык к стране золота, где провел чуть ли не половину своей жизни.

— Я и умру здесь, — говорил он. — А потом, кому как не мне разрабатывать «Золотое море»? Да и вам без доверенного в Доусон-Сити не обойтись.

Дюшато и его дочь были в восторге от предстоящей поездки. Мечта каждого французского канадца — увидеть и узнать свою старую родину. Большую роль в этом решении сыграли также теплые чувства, связавшие всех участников экспедиции. Мысль о разлуке с молодой канадкой показалась журналисту такой невыносимой, что он серьезно задумался. Внезапно Поль понял то, что уже давно было очевидно для окружающих, — жизнь без Жанны просто не имела смысла!

Девушка, в свою очередь, тоже не представляла существования без друга, которого послала ей судьба в минуты суровых испытаний и чьи благородство, верность, доброе сердце и веселый нрав нередко приводили ее в восхищение.

Поль поведал о своих чувствах Леону, который ласково улыбнулся.

— Я давно уже знаю ваш секрет, дорогой. Вы созданы друг для друга. Эта история должна закончиться свадьбой, как и полагается в романах.

— Я только об этом и мечтаю. Но ты, наверное, хотел сказать — свадьбами, ведь вы с мадемуазель Мартой…

— Поженимся, как только вернемся во Францию.

— Замечательно!

— Благословим же эту суровую страну, которая подарила нам счастье. Помнишь, ты называл ее Ледяным адом.

— Я ошибался. Отныне она будет зваться Снежным раем!


Примечания

1

и — прозвища полицейских, помощников Жервэ. Буквально: «Шелковая нить» и «Бабочка». (Примеч. перев.)

(обратно)

2

Автор по понятным причинам перенес действие из реального городка под Парижем, где эта история на самом деле произошла, в Мезон-Лаффит. Все имена героев, естественно, изменены. (Примеч. автора.)

(обратно)

3

— один из известных авторов французских детективных романов XIX века. (Примеч. перев.)

(обратно)

4

— портовая часть Кале, расположенная на берегу Ла-Манша. (Примеч. перев.)

(обратно)

5

2000 ливров стерлингов равнялись по тем временам 50 000 французских франков. (Примеч. перев.)

(обратно)

6

Бонанза в переводе с англ. — «Золотое дно». (Примеч. перев.)

(обратно)

7

Все точные детали можно почерпнуть в прекрасном французском журнале «Клондайк-ревю», главный редактор которого, месье Жан де Ламар, является одним из бесстрашных исследователей золотого бассейна Клондайка и Юкона. (Примеч. авт.)

(обратно)

8

Путеводитель, карманный справочник (лат.). (Примеч. перев.)

(обратно)

9

Скагуэй расположен в США. Путь в страну золота проходил из Канады в США и обратно в Канаду, делая крюк. (Примеч. перев.)

(обратно)

10

Длина Юкона составляет 3300 км, из которых 3000 км судоходны. Бассейн реки занимает около миллиона квадратных километров. По данным американских географов, расход воды Юкона составляет 25 000 м3 в секунду, что, конечно, преувеличение. (Примеч. автора.)

(обратно)

11

Указанное автором разделение относилось не к Северо-Западным Территориям, а к другой административной единице — территории Юкон. (Примеч. ред.)

(обратно)

12

(от лат. concessio — разрешение, уступка) — договор о передаче в эксплуатацию на определенный срок природных богатств и других объектов, принадлежащих государству. (Примеч. перев.)

(обратно)

13

Концессию на участок можно перепродать. (Примеч. перев.)

(обратно)

14

Игра слов — Que d’eau! — Сколько воды! и Que d’or! — Сколько золота! — на французском языке звучит очень похоже. (Примеч. перев.)

(обратно)

15

Один британский имперский галлон равняется 4,5 литрам. (Примеч. перев.)

(обратно)

16

Ничто не повторяется дважды (лат.). (Примеч. перев.)

(обратно)

17

, , , — азартные карточные игры. (Примеч. перев.)

(обратно)

18

Канада в описываемое время являлась доминионом Великобритании. (Примеч. перев.)

(обратно)

19

— разновидность северного дикого оленя. (Примеч. перев.)

(обратно)

20

Свидание наедине (фр.). (Примеч. перев.)

(обратно)

21

— административный центр Французской Гвианы; Гвиана — обширный район в Южной Америке, поделенный во время действия романа между Нидерландами, Великобританией и Францией. (Примеч. перев.)

(обратно)

22

Букв.: «позолоченный» (исп.). (Примеч. перев.)

(обратно)

23

— материал, состоящий из порошкообразного алюмосиликата, минерала из самого распространенного в земной коре минералогического класса. Скорее всего автор имеет в виду минерал дистен (кианит). (Примеч. ред.)

(обратно)

24

Букв.: «Море золота» или «Золотое море» (фр.). (Примеч. перев.)

(обратно)

25

Les loups ne se mangent pas entre eux (фр.) — «Волк волка не загрызет», аналог русской пословицы «Ворон ворону глаз не выклюет». (Примеч. перев.)

(обратно)

Оглавление

  • Часть первая ПРЕСТУПЛЕНИЕ В МЕЗОН-ЛАФФИТЕ
  •   ГЛАВА 1
  •   ГЛАВА 2
  •   ГЛАВА 3
  •   ГЛАВА 4
  •   ГЛАВА 5
  •   ГЛАВА 6
  •   ГЛАВА 7
  •   ГЛАВА 8
  •   ГЛАВА 9
  • Часть вторая «КОРЗИНА С АПЕЛЬСИНАМИ»
  •   ГЛАВА 1
  •   ГЛАВА 2
  •   ГЛАВА 3
  •   ГЛАВА 4
  •   ГЛАВА 5
  •   ГЛАВА 6
  •   ГЛАВА 7
  •   ГЛАВА 8
  •   ГЛАВА 9
  •   ГЛАВА 10
  • Часть третья «ЗОЛОТОЕ МОРЕ»
  •   ГЛАВА 1
  •   ГЛАВА 2
  •   ГЛАВА 3
  •   ГЛАВА 4
  •   ГЛАВА 5
  •   ГЛАВА 6
  •   ГЛАВА 7
  •   ГЛАВА 8
  •   ГЛАВА 9
  •   ЭПИЛОГ
  • *** Примечания ***