КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 400537 томов
Объем библиотеки - 524 Гб.
Всего авторов - 170331
Пользователей - 91051

Впечатления

Serg55 про Чернышева: Кривые дорожки к трону (Фэнтези)

довольно интересно, хотя много и предсказуемо

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
PhilippS про Кузнецов: Сто килограммов для прогресса (Альтернативная история)

Прочёл 100 страниц. Сплошь: "Рыбаки начали рыбачить, рыбный пост у нас..." (баранину ели два раза). На какой странице заклёпки?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Гекк про Ерзылёв: И тогда, вода нам как земля... (СИ) (Альтернативная история)

Обрывок записок моряка-орнитолога, который на собственном опыте убедился, что лучше журавль в небе, чем синица в жопе.
Искренние соболезнования автору и всем будущим читателям...

Рейтинг: -1 ( 1 за, 2 против).
ZYRA про В: Год Белого Дракона (Альтернативная история)

Читал. Но не дочитал. Если первая книга и начало второй читаемы, на мой взгляд, то в оконцовке такая муть пошла! В общем, отложил и вряд ли вернусь к дочитке.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
nga_rang про Бердник: Пути титанов (полная версия) (Космическая фантастика)

Для Stribog73 По твоему деду: первая война - 1939 год. Оккупация Польши. Вторая, судя по всему 1968 год. Оккупация Чехословакии. А фашизм и коммунизм - близнецы-братья. Поищи книгу с названием "Фашизм - коммунизм" и переведи с оригинала если совсем нечем заняться. Ну или материалы Нюрнбергского процесса, касаемые ОУН-УПА. Вердикт - национально-освободительное движение, в отличие от власовцев - пособников фашистов.
Нормальному человеку было бы стыдно хвастаться такими "подвигами" своего предка. Почитай https://www.svoboda.org/a/30089199.html

Рейтинг: -2 ( 3 за, 5 против).
Гекк про Бердник: Пути титанов (полная версия) (Космическая фантастика)

Дедуля убивал авторов, внучок коверкает тексты. Мельчают негодяйцы...

Рейтинг: +2 ( 6 за, 4 против).
ZYRA про Бердник: Пути титанов (полная версия) (Космическая фантастика)

Судя по твоим комментариям, могу дать только одно критическое замечание-не надо портить оригинал. Писатель то, украинский, к тому же писатель один из основателей Украинской Хельсинкской Группы, сидел в тюрьме по политическим мотивам. А мы, благодаря твоим признаниям, знаем, что твой, горячо тобой любимый дедуля, таких убивал.

Рейтинг: -4 ( 4 за, 8 против).

Враг за моей спиной (fb2)

- Враг за моей спиной 1.26 Мб, 278с. (скачать fb2) - Александр В. Маркьянов (Александр Афанасьев)

Настройки текста:



Александр Афанасьев Враг за моей спиной

Этот роман – художественное произведение. Все события и персонажи этой книги вымышлены. Возможные совпадения случайны.

От автора

Они говорят: им нельзя рисковать,
Потому что у них есть дом,
в доме горит свет.
И я не знаю точно, кто из нас прав,
Меня ждет на улице дождь,
их ждет дома обед.
Закрой за мной дверь. Я ухожу.
Закрой за мной дверь. Я ухожу.
И если тебе вдруг наскучит твой ласковый свет,
Тебе найдется место у нас,
дождя хватит на всех.
Посмотри на часы,
Посмотри на портрет на стене,
Прислушайся – там, за окном,
ты услышишь наш смех.
Закрой за мной дверь. Я ухожу.
Закрой за мной дверь. Я ухожу…
Виктор Цой

Почему мир захлестывает девятый вал исламского экстремизма? Почему они сражаются? Почему они убивают нас? Почему они умирают?

Можно и не задавать этот вопрос, не искать на него ответа. Знаете, как отвечают на него американцы? Потому что они чертовы сукины дети – вот поэтому. Но ответ ли это? И должны ли мы ограничиваться американским ответом? Смотрят – по делам, а дела то плохи. Сравните – две тысячи второй год и две тысячи двенадцатый, Две тысячи второй – американцы вытеснили Талибан в Пакистан, он почти полностью разгромлен. В Ираке Хусейн, в Ливии Каддафи, в Египте Мубарак, в Сирии Асад – все это люди, которые воспринимают агрессивный ислам как угрозу для лично своего положения, лично своей власти. Да, произошло 9/11 – но это отдельное событие. И все что есть – это сеть Аль-Каида, в которую входят несколько тысяч человек, разоренный Афганистан и давно существующие точки напряжения, например – Палестина, Сектор Газа.

Две тысячи двенадцатый год. Американцы ушли из Ирака, потеряв пять тысяч убитыми, тридцать тысяч ранеными и искалеченными, ничего не добившись, бросив страну иранцам и Аль-Каиде. Мятежи в Ливии и Египте, в Египте насилуют журналисток, а в Ливии убивают американского посла. В Африке раскалывается на две части Мали, большая часть государства оказывается под властью агрессивных исламистов, в Нигерии – группировка Боко Харам внедряет чуждый Африке ислам и весьма успешно. Сомалийская исламская милиция Аль-Шаббаб перебирается через Аденский залив, чтобы устроить бойню в Йемене, в Пакистане, в Афганистане – уже десятки тысяч боевиков, а мулла Омар, лидер Талибана предлагает Америке капитуляцию. В Сирии идет гражданская война, в которой Запад и Аль-Каида слились в противоестественной любви. Уже зреют планы рождения Мавераннахра – единого агрессивного исламского государства на территории среднеазиатских республик бывшего СССР, в Алма-Ате КНБ уничтожает исламистские террористические ячейки, в Казани впервые введен режим контртеррористической операции, ФСБ штурмует квартиру, где засели террористы, убившие зам. главы Духовного управления. А на татарских сайтах – уже обсуждают планы воссоздания Золотой Орды. Не прекращается война на Кавказе, в нее вовлекаются все новые и новые стороны, и уже на Ставрополье – школьницы ходят в школу в хиджабах. Складывается такое ощущение – что все силы ада перешли в наступление, весь мир идет на меня войной, и нет такой дикости, такого безумия, которое не могло бы произойти.

Весь мир идет на нас войной. Так может, стоит задать те вопросы, какие уже давно стоит задать – почему? Мы ведь не американцы, Советский союз дал намного более разноплановое и глубокое образование.

На мой взгляд, ответов на этот вопрос – почему они идут на нас войной – не один, а два.

Не так давно – я наткнулся на совершенно новое определение фашизма, на мой взгляд не совсем верное, но гениальное в другом – оно применимо для описания сегодняшней ситуации. Вадим Цымбурский определил фашизм как восстание народа (sic! – именно народа, не отдельных людей, а народа) против попыток вписать его в мировое сообщество на вторых ролях. А не то же ли самое – происходит сейчас? Откуда взялась концепция «золотого миллиарда»? А с чего это создатели сей концепции решили, что остальные пять – шесть миллиардов – безропотно займут отведенное им место «людей второго сорта»?

Здесь проявляется и из этого вытекает критическая ошибка американцев и вообще Запада, который считает происходящее выступлениями отдельных лиц и групп лиц, определяя происходящее как разновидность уголовных преступлений (терроризм), а не как акты цивилизационной войны. Когда американцы слетали на вертолетах в Абботабад и убили Бен Ладена (или соврали, что убили Бен Ладена) – они действовали строго в соответствии с этой концепцией, считая конкретного человека – Осаму Бен Ладена виновным в том, что произошло 9/11 в Нью-Йорке и Вашингтоне. В то же время – если Бен Ладен действительно совершил это – он сделал то, что хотели и мечтали сделать на арабской улице. И если это так – то убийство конкретного Бен Ладена ничего не решит, появится новый Бен Ладен, и все продолжится. Как сказал один высокопоставленный американский разведчик: поздно, Бен Ладен теперь на каждой улице. Это подтвердили последующие события – смерть Бен Ладена привела лишь к эскалации насилия и усилению натиска Востока на Запад.

Ошибкой является и поддержка арабских революций. Сейчас, после того, как убит американский посол, а на Youtube появляются все новые и новые зверства, западные аналитики говорят, что арабская весна вырождается. Да господь с вами! Она всегда была такой, просто вы не хотели этого видеть, необоснованно на что-то надеялись. Арабская улица хочет не свободного рынка и демократии, она хочет крови. Неспособная сама воспринять перемены, она хочет уничтожить всех, кто умнее и цивилизованнее, кто воспользовался переменами сполна, и вернуться в Средние Века, где есть лишь то, что они способны понять и чем воспользоваться. Они не хотят конкурировать с нами на пути прогресса – они хотят уничтожить сам прогресс.

Мы на пороге межцивилизационной войны. Войны цивилизации Запада и цивилизации Востока. Им просто нечего терять – и они готовы уничтожать нас и наш мир для того, чтобы оставшиеся жили в простом и понятном именно для них мире, где все знание – ограничивается Кораном и хадисами. Мы обогнали их на пути прогресса, мы победили их на этом пути, они не могут сделать собственный телевизор и Интернет – и потому они решили, что не стоит и пытаться. Надо просто уничтожить всех, у кого они есть. И тогда все будут на равных. Ради этого – они сражаются и умирают.

Эта война должна была начаться еще давно – но ей не давал свершиться один лишь фактор. Имя ему – Союз Советских Социалистических Республик.

http://expert.ru/2012/10/5/imperiya-spravedlivosti-chast-iv-xx-vek/?n=171

В целом, подводя итоги советской эпохи в истории нашей страны, можно сказать, что несмотря на обилие столь грубых и непростительных внешнеполитических ошибок, советская империя все же сыграла огромную роль в качестве спасителя неисчислимого количества народов от порабощения, войн, кровавых вторжений и проявлений других фактов международной несправделивости. Советский Союз сыграл решающую роль в спасении мира от фашизма. Впоследствии, благодаря существованию СССР как силового противовеса агрессивному блоку НАТО и его настойчивой дипломатической и военно-политической поддержки малых народов в мире было предотвращено 36 крупных вооруженных конфликтов, около 250 более мелких актов этнического и религиозного насилия и спасены миллионы жизней людей на планете. Кроме того, активное участие Союза в управлении и распределении ресурсов в глобальной экономической системе не давало сверхдержаве США навязывать невыгодные для развивающихся стран условия торговых взаимоотношений и бесконтрольно изымать энергетические, трудовые, аграрные и другие ценности у слабых.

Достаточно заметить, что СССР потратило на безвозмездную помощь голодающим, развитие здравоохранения, образования, промышленности, сельского хозяйства и другие сферы общественной жизни, непосредственно влияющие на уровень жизни стран развивающегося мира, средств больше, чем все страны блока НАТО вместе взятые на содержание и развитие вооруженных сил (7,3 трлн против 6,7 трлн долларов). Некоторые страны, изначально представляющие из себя полуфеодальные аграрные общества с крайне высоким уровнем смертности, были буквально превращены в современные развитые государства со своей системой здравоохранения, образования, промышленным потенциалом и многоуровневой экономикой. Например, современные Лаос, Джибути, Куба, Чили, Бирма, Зимбабве, Ботсвана, Египет, Ливия, Иран и даже нынешние гиганты Индия и Китай за несколько лет перешагнули сразу несколько ступеней своего общественно-экономического развития именно благодаря советской помощи. 56 государств обрели независимость от колониального ига западных империй также во многом через поддержку Москвы. Однозначно можно констатировать, что без влияния СССР сегодня мир был бы гораздо хуже, по крайней мере, в нем было бы значительно больше людей, живущих в условиях нищеты и жестокости.

Насчет названных стран можно и поспорить, я бы назвал другие – не Зимбабве и Джибути, а Ирак и Сирию – но суть от этого не меняется. Советский Союз – страна, по которой пришелся основной удар Второй мировой войны, которая приняла на себя натиск фашизма, которая потеряла большую часть своей промышленности – в послевоенные годы, отрывая от себя потратил 7,3 триллиона долларов для того, чтобы помогать другим – и это ведь не отменяло необходимость поддерживать гонку вооружений с НАТО, то есть тратить деньги на вооружение. Именно эта помощь, помощь в цивилизационной гонке – не позволяла тогда начаться тому, что происходит сейчас. На Востоке видели, что будущее есть, хорошее будущее – и потому не надевали пояс шахида, чтобы подорваться у блокпоста. Убив Советский Союз – империю добра, а не зла – Запад убил и себя. Только не сразу. Две тысячи двенадцатый год – это результат года девяносто первого. Зло – на пороге.

Итак: первая причина войны – это то, что мы, цивилизованный мир выкинули пять миллиардов людей на обочину, уготовав им роль людей второго сорта. Они восстали против этого. Но они воюют не за то, чтобы самим стать людьми первого сорта (как за это воевали коммунисты) – а за то, что мы стали людьми сорта второго. Это война тьмы против света, мракобесия против знания, варварства против цивилизации. Мы не можем проиграть.

А теперь давайте обсудим еще кое-что. Вот это

http://www.inosmi.ru/overview/20121101/201681552.html#ixzz2AyzkrGIH

Эксперт Международного центра по изучению радикализации при английском Кингс Колледже Лондонского университета Раффаэлло Пантуччи опубликовал статью о росте моды на джихад-турне в Сирию среди молодых европейцев, исповедующих Ислам. Автор проводит параллели с распадом Югославии, когда мусульмане из Великобритании отправлялись в Боснию или в Косово воевать против сербов, а теперь молодые французы, немцы и англичане едут свергать Асада в Сирию. Пантуччи делает акцент на том, что для Европы прошлый опыт таких туристов обернулся ростом радикализма и криминала уже у себя дома, когда получившие боевой опыт исламисты вернулись домой в Европу и развернули пропагандистскую, террористическую и банальную уголовную деятельность. Теперь, по мнению эксперта, после Ливии и Сирии Европа должна быть готова к повторению ситуации и росту радикализма на своей земле.

А здесь что? Эти то – зачем? Ведь они – как раз часть цивилизации, и цивилизованный мир предоставляет им гораздо больше возможностей, чем пакистанцам, йеменцам и сомалийцам.

Ответ прост. Он кроется во встречном вопросе – а почему в тридцатые годы – мальчишки из СССР (и из Третьего Рейха тоже!) рвались в Испанию, сражаться – на одном из первых фронтов новой мировой войны?

Они верили. Верили искренне в правоту своего дела. Видели врага и готовы были отдать свои жизни в борьбе с ним. Они знали, что так – правильно, и не хотели слушать другого. Это советские пионеры и гитлерюгендовцы тогда. Это исламисты сейчас.

Мы можем клеймить исламистов – но где альтернатива? Что мы можем предложить взамен? Дискотеку и дилера с потными ладонями и пригоршней чеков в кармане? Где молодежи проявить себя героями? В драке с ОМОНом на Болотной? Или рубаясь в Modern Warfare на международном сервере?

У нас ничего нет. Мы богаты материально и бедны духовно. Россия еще не так, Россия сохранилась как страна – в то время как Запад давно сгнил изнутри. Все, что может предложить Запад – это плакат «Папа, я педераст…»

Это простая и страшная история. История о том пути, которым может пройти… ваш сын, ваша дочь. Не думайте о том, что если они русские, если у них фамилия заканчивается на «-ов» или «-ев» – это не может произойти. Вы и оглянуться не успеете – как рядом с вами будет чужое, чуждое вам существо, фанатично верящее в то, от чего дыбом встанут волосы. Марина Хорошева – была русской. И Виталий Раздобудько – тоже. И Алексей Пашинцев. И та безымянная девушка из Мурманска, которую застрелил в Пакистане спецназ при попытке прорваться через блок-пост – тоже.

Остановите свое суетное движение по жизни. Оторвитесь от горящих по проекту сроков, от платежа за кредит, от козла – начальника. Вот они, рядом с вами – ваши дети. Пока – ваши. Пока еще не поздно – присядьте рядом с ними. Выслушайте, что они хотят вам сказать, чем хотят поделиться. Научите их – как сумеете, как вас самих учили родители – добру. Пока – их не стали учить другие…


Да, кстати. Спецслужбам удалось установить лицо, организовавшее террористический акт против Саида Афанди (Шейха Чиркейского) летом этого года. Им оказался Алексей Пашинцев, двадцати четырех лет, родом из Белгорода, входящий в Буйнакское бандформирование. Теперь, правда, он – не Алексей Пашинцев. Он Абдул Малик аль-Руси…


Все события и персонажи этой книги вымышлены. Возможные совпадения случайны.

Враг у нас за спиной Прошлое. Дагестан. Лето 2008 года

Времени не было…

Подполковник Детинцев, кряжистый, бритый наголо здоровяк, прошедший обе Чечни, первую – сопляком, вторую – уже рэксом – нутром чувствовал, что времени нет. От этого – хотелось кричать, хотелось выть волком – но ничего нельзя было сделать.

Времени не было…

Была почти полночь. Тяжелые, темные шторы – висели на окнах днем и ночью – подполковник не хотели видеть то, что было за окном, от этого – его начинало колбасить. Пункт временной (на самом деле уже почти постоянной) дислокации спецназа в Махачкале, в районе пансионата Дагестан – был погружен во тьму, лишь под окном – полуночники, судя по звукам, чинили БТР или «покемон» – бронированный УРАЛ, на котором передвигались Внутренние войска и части спецназа. Гоняли двигатель…

Подполковник работал с документами, потому что никакого другого времени не было. Только что – он отправил восвояси очередную высокую комиссию из Москвы, которая прилетела в республику на выходные, посмотрела бесплатный цирк в виде показательного выступления его спецназовцев, открыла какую-то то ли больницу, то ли школу, потом важно покивала головами на заседании комиссии по примирению[1], пару раз до свинских соплей нажралась и отбыла восвояси, заставив самолет банками с икрой, мясом, дорогими подарками и не с пустыми карманами. Местные раисы[2] – знали, как принимать московских гостей, вместе с ними делали немалые дела. Вот только расплачивались за эти дела – другие…

* * *

Подполковник отхлебнул остывшего чая, взял очередную бумагу

МВД России по Республике Дагестан

ФСБ России по Республике Дагестан

Командирам воинских частей и соединений, расквартированных в РД


Для ориентировки


19 мая 2008 года с пункта временной дислокации в/ч 11451 в Карабулакском районе, во время проведения операции по блокированию, дезертировал рядовой внутренних войск Ногин Михаил Ильич, 1981 года рождения, уроженец г. Александров Владимирской области. При себе имел автомат АК-74М номер СО1518, восемь магазинов с боевыми патронами, четыре гранаты РГД-5, штык нож.

Приметы: на вид 20-22 года, рост сто семьдесят восемь сантиметров, вес восемьдесят килограммов. Правильного телосложения, глаза серые, волосы русые, лицо овальное, указательный палец на левой руке искривлен. В разговоре – напирает на «о».

Приказываю принять меры к розыску и задержанию Ногина.

* * *

Ну и суки… Б… конченые.

Подполковник словно видел, как все это произошло. Могло быть одно из двух. Первое – дедовщина. Озверевшие от безнаказанности деды – послали молодого в село, за чем-то – за сигаретами, за спиртным, за жратвой, за б…. А ошалевшие от такого, плывущего прямо к ним в руки куша боевики – просто прихапали молодого – может уже зарезали, может – держат на обмен. Потом обосрались – за пропажу отвечать надо – и недолго думая сварганили дело о дезертирстве. А что – был человек и нет человека – куда делся. Дезертировал, конечно, куда ж еще. Могут быть вариации – например, не послали в село, а сам сбежал от избиений. Или в нарушение Устава и приказов во время операции по блокированию дедушки удалились ужин откушать – а молодого одного оставили. Вариантов может быть много – а итог один.

И второй вариант – тупо прихватили с собой боевики, уходя из окружения. Все это окружение… все это чушь собачья, местность такая, что для нормального окружения надо целые дивизии привлекать. А местные – они же тут играли, каждую ложбинку, каждый кустик знают. Адресно надо работать, адресно. А окружение – это уже путь к провалу…

Итог: еще одного пацана загубили. Семьдесят лет назад губили целыми дивизиями… но это семьдесят лет назад, тогда народ был как будто неисчерпаемым. А сейчас… подполковник буквально кожей чувствовал, на каких соплях все висит.

Подполковник черканул, что ознакомился – смысла в этом во всем не было никакого, если Ногин еще жив, то наткнуться на него можно совершенно случайно – потянулся к сводке.

Региональный оперативный штаб


По списку 1


Сводка

По оперативной обстановке на территории РД за …


3. Достоверно установлено, что в период мая – июня с.г. т. н. «Военный амир Имарата Кавказ» Доку Умаров (действующий позывной «612-ый») находился в Цумадинском районе РД. Им была произведена инспекция действующих нелегальных точек в лесной и сельской местности, так же записан ряд видеообращений для лиц, ведущих террористическую деятельность. В одном из них он призвал «соратников» переселяться в Поволжский регион (Татарстан, Башкортостан) на территорию т. н. «вилаета Идель-Урал» с целью разложения молодежи и организации подрывных и террористических действий…

* * *

Приехали…

Подполковник даже глянул на часы – хорошие часы, с двуглавым орлом, подаренные Президентом. На дворе был июль.

Ну и когда все это б…ство кончится?

Подполковник знал, что все эти «т. н.» не более чем успокоение самих себя. Равно как и мероприятия ФСБ по дезинформации – они не достигают цели. И знаете почему? Потому что они – верят. И идут к своей цели. И эта цель – для них настолько важна, что они готовы прощать. До тех пор, пока идет движение к этой цели. Наверху, там, где делятся деньги – от спонсоров, от местных бизнеров, которых регулярно обирает «лесная налоговая» – может быть грызня за деньги, может быть и неверие – когда в кармане несколько лимонов, веру сохранять труднее. Но вот внизу – внизу то все по-настоящему.

А цель для них – вся Россия…

Подполковник воевал. Честно воевал, без дураков. Воевал жестоко, результативно – две Чечни давали о себе знать. Но умом понимал – что чем больше боевиков ложатся под пулями – тем больше становится ненависти, тем дальше отдаляются народы… это для нас они боевики, для них – сыновья. Кровь – пролегает меж нами, делая невозможным любое дальнейшее совместное существование…

А теперь еще и это.

Подполковник отлично понимал, что будет. Сам помнил – как хвостом бегали за «откинувшимся с зоны» дядей Володей, ловили и даже записывали его специфические словечки, воспроизводили его блатные ухватки, манеру плевать, манеру курить. На уроках скучали и самолетики пускали, учились абы как, а тут… изо рта выхватывали. Хорошо, что Бог миловал – в армию забрали до того, как забрала полиция.

И тут – так же будет, только с поправкой. Вместо «блатного дяди Володи» будет «боевик дядя Умар». И татарские пацаны – будут выхватывать слова про Аллаха из его рта. А потом и сами станут боевиками. И прольется кровь – после которой станет невозможным дальнейшее совместное существование уже русского и татарского народов. И это при том, что у него в отряде каждый пятый – татарин, а Татарстан – это, считай, сердце России. Москва – голова, а Казань – сердце.

И не будет России…

Почему все так? Зрите в корень, господа – кто учит в школе? Училка. Нудная тетенька бальзаковского возраста, которая точно так же понимает мальчишку, как человек – обезьяну. Ну не должно так быть! Школа есть школа, там знания дают – но должно быть еще что-то. И не пионерия с такими же тетеньками. А военные лагеря, военно-прикладные лагеря, где пацанов будут воспитывать МУЖЧИНЫ. Отставные военные, десантники, спецназовцы, прошедшие огонь и воду. Те, на которых хочется равняться, хочется брать с них пример. Обеспечить эти клубы помещениями, построить и восстановить тиры, дать мелкокалиберные винтовки – пацанов же не оттащишь. И через десяток лет – они войдут в жизнь, а лет через тридцать – будет народ – воин, народ – кремень, народ – сталь. А пока у нас детский досуг ограничивается танцами в школе и на дискотеках – так и будут воспитывать пацанов «блатной дядя Володя» и «боевик дядя Умар».

Как сердце стучит. Валидолу что ли принять…

Подполковник потянулся за валидолом – и тут же понял, что это не сердце стучит. Это стучат в дверь, которую он запер, чтобы получить хоть немного, хоть на чуть – покоя.

Тяжело протопав к двери, подполковник повернул ключ.

– Ну что там, б…

– Товарищ подполковник…

Дежурный, капитан Сидорский. Судя по лицу – поспать ночью не придется…

– Что опять…

– Товарищ подполковник, там внизу Мезоев. Ни жив, ни мертв.

Подполковник пожал плечами.

– Это как? Нажрался что ли в хлам? Или подстрелили?

– Никак нет. Молотит всякую фигню. От страха, наверное…

– Б… Щас приду…

Подполковник накинул легкую куртку – если днем была жарюга, то ночью ощутимо тянуло холодом. Буднично, как почтальон сумку – повесил на ремень свой автомат. Спустился, вышел – в забаррикадированный, постоянно находящийся под наблюдением двор, где за странного вида, высоким бетонным перекрытием (чтобы если машина взорвется, большая часть ударной волны отразилась вверх, а не на здание) стояла длинная, темно-голубая Нива.

Мезоев, как говорится – был не из тех, и не из этих. Сын – сотрудник ФСБ, сам он – бизнер, через посредничество сына незаконно растаможивает и продает в двух десятках точек по Махачкале всякую дрянь, китайское барахло, шмурдяк. Но сын – конкретно в доверии, на него есть смертный приговор Шуры, это не шутки. И крови бандитов на руках много – так что бандподполье ни с тем, ни с другим цацкаться не будет. Конечно, Мезоев «отстегивал в лес» – а как иначе, тут иначе жить невозможно. Правоверный – плати закят. Неверный – тогда плати джизью. А то – сожжем. Но власть он тоже уважал. Точнее – боялся. И понимал, что случись чего – никто к нему на помощь не придет.

С младшим Мезоевым – подполковник работал, наколки дельные были, ни разу не прокинул. Только поэтому – он сел в машину.

– Чего надо тут? – грубо спросил он.

– Данил Викторович… – Мезоев старший выглядел так, что краше в гроб кладут – Данил Викторович, спасите Адама. Ради Аллаха, спасите.

Подполковник нахмурился.

– Ты чего несешь?

– Забрали его! Прямо из квартиры забрали, Лейла только что позвонила. Ради Аллаха, спасите, у него сыну два месяца, как он без отца будет?

– Заткнись. Не стони.

Подполковник достал сотовый. Из памяти выбрал нужный номер.

Гудки… одни гудки. Еще раз. То же самое. Еще раз. То же самое.

– Аллахом клянусь, я…

– Да заткнешься ты или нет, б…

Подполковник набрал новый номер.

– Дежурный…

– Агат двадцать три на сегодня…

– Товарищ подполковник, пароль десять минут назад сменился. Слушаю вас.

Шарипов. Хорошо, что по голосу узнал.

– Я Мезоева ищу. Адама Мезоева. Его случайно в командировку не заслали в какую?

– Одну минутку, сейчас посмотрю… нет, сегодня сдал кабинет под охрану как положено. Случилось что-то?

– Нет, ничего. Отбой.

Все это – могло быть правдой, а могло и не быть. Если тебе не дают времени на размышление, на принятие решения – очень тревожный признак. Могли сломать самого Мезоева, могли сломать и Адама… запросто. Вполне возможно, что сейчас на квартире у Мезоевых сидят несколько бородатых, а семья – взята в заложники…

– Данил Викторович!

– Да заткнись ты, с…

Подполковник сделал знак рукой – подбежал страхующий его боец. Здесь уже наелись… страховали друг друга всегда и везде.

– Поднимай офицеров…

И повернулся к дагестанцу.

– Ну? И где держат Адама? Ты ведь знаешь, гад. Не можешь не знать…

* * *

Ночь была в своем праве, полновластная, темная, окрасившая весь мир в разные оттенки черного и серого. Черная вуаль – была прибита к высокому небосводу золотыми гвоздиками звезд, где-то позади – на одной из дискотек оглушительно гремела музыка. А здесь, в одном из пригородных районов, где садовые домики давно перестроены в роскошные коттеджи – было темно и тихо.

Подполковник – сидел в головной машине. Это была темно-синяя пятидверная Нива с дагестанскими номерами, принадлежащая Мезоеву – старшему. Двадцать торговых точек – он мог бы купить и Мерседес, но опасался это делать, жил скромно, чтобы показать всем, как он беден и чтобы не платить – ни в лес, ни в бюджет республики – еще больше. На заднем сидении – сидели еще два бойца, тяжелых[3] – и пулеметчик устроился в багажнике. Так часто ездили… пятый в багажнике на импровизированном сидении, чтобы в случае преследования или обстрела в спину – открыть пятую дверь и стрелять в ответ.

Остальные боевики штурмовой группы – находились в стоящей за Нивой раздолбанной грузовой Газели. Ее недавно изъяли – и пока применения ей не придумали. Вроде как хотели разобрать на запчасти, да так и не решили пока…

В Газели было восемь тяжелых бойцов.

Зазвонил телефон. Здесь мало кто разговаривал по рациям, что боевики, что правоохранители – предпочитали звонить по сотовому, переговариваясь эзоповым языком. Там, где не было сотового покрытия – практически не встречалось боевиков: они тоже не могли координировать свои действия…

– Слушаю… – ткнул в телефон подполковник.

– Это Ворон. Зашел в адрес.

– И что?

– Пустышка. Баба в истерике, дети…

– Мужика нет?

– Никак нет.

Это значило, что сообщение Мезоева о похищении его сына, майора федеральной службы безопасности – скорее всего, соответствует действительности. Отдельная группа в составе восьми человек под командованием майора Воронова – зашла в адрес, по которому живет Адам Мезоев и обнаружила, что его самого на месте нет, жена и дети в истерике, боевиков тоже не – но папу они успели из семьи забрать. Женщину, детей не тронули. Баба, дети – не под контролем… больше брать не на чем. Точнее – вряд ли есть на чем – взять можно любого, но это уже из области фантастики. Сейчас вопрос в том, чей адрес здесь и кто в нем, правильно ли навел Мезоев. Адама могли держать где угодно, его могли вообще вывезти из Махачкалы, посты на дороге – как решето.

Но и не делать ничего – нельзя. И выдвигаться с БТРами сейчас – тоже нельзя, десять раз успеют голову отрезать заложнику. Есть только один шанс – здесь сразу обращают внимание на БТРы, но никогда не видят такие вот неприметные Нивы и десятки с дагестанскими номерами… тем более что здесь боевики, местные не могут этого не знать – а к боевикам много кто приходит.

Подполковник потыкал по клавиатуре… какая все таки полезная штука, сотовый телефон. Чего там только нет. Сын показал – тут и фонарик есть, и радио…

Фонариком отсигналил назад, в Газель – готовность…

– Значит, так… – подполковник обернулся назад, к своим бойцам – сейчас тихо выдвигаемся. Взрывчаткой вышибаем дверь и сразу туда Зарю. Затем чистим – по схеме. В адресе, скорее всего духи, живыми никого не брать. По заложникам сориентируемся по ходу.

После того, как отменили смертную казнь – живыми и в самом деле никого не брали. Ты взял живым – а потом гаденыша обменяют, и он еще тебе мстить пойдет, тварь. А убил – закопали в безымянной могиле и все.

В этот момент – фары осветили их сзади. Мощные противотуманки.

– Замерли!

* * *

Черный Ланд Круизер – прокатился мимо, светя установленными на бампере мощными, противотуманными фарами. Неспешно подкатил к накрепко закрытым воротам. Следом – шла еще одна машина, неприметная Шевроле Нива – вот только она то и была главной. В Крузере – ехали бойцы, а один из наиболее разыскиваемых в России террористов – скромно уместился на переднем сидении чуть подержанной, купленной несколько дней назад в Астрахани Шевроле – Нивы. Он боялся не только налета спецназа – он опасался и местных… с некоторыми родами и кланами в Дагестане у него была кровь и они – не отказались бы разобраться, коли представится такая возможность. А разбирались – обычно фугасом на дороге или под машиной…

Они прокатились по ночной Махачкале, человек, который сидел в Крузере знал все посты и имел деньги, чтобы откупиться – но их никто не остановил. Выехали за город. Он собирался уехать уже сегодня – но тут представилась возможность записать хорошую флешку – и он решил не упускать такую возможность. Ведь чем чаще ты светишься на флешках, чем лучше эти флешки, чем кровавее – тем лучше, тем больше тебе дадут денег на джихад спонсоры из Саудовской Аравии, Кувейта, Катара, тем выше ты поднимешься в незримой иерархической пирамиде террора. А флешку – должен был записывать человек, который был ему как брат… несколько лет назад он спас ему жизнь при прорыве из кольца русистов. Так что – не откажет.

Они подкатили к воротам… их не ждали и надо было ждать, пока откроют. И тут – сидевший на переднем сидении Мага задумчиво сказал.

– А Ахмет что тут делает? Его что – выпустили?

– Какой Ахмет? – спросил террорист.

– Арсанкулов Ахмет. Его на Южном посту взяли, с фугасом в машине, он же сидит. А вон – машина его…

Волчье чутье террориста подсказало остальное.

– Засада, уходим!

Но было уже поздно. Шевроле начал сдавать назад – и в это время под градом пуль осыпалось стекло, а террориста – как ломом по ноге ударили…

* * *

Шевроле дернулся – и подполковник понял, что он раскрыты. Оставалось – только одно…

– Вперед!

Из Нивы – первыми выскочили трое. Упав на колено, подполковник разрядил по Ниве весь магазин своего Вала – он не видел террористов, не видел оружия, но в таких случаях валят вглухую всех, а потом зададут вопросы. Водитель Нивы, укрывшись за открытой дверцей, сделал несколько выстрелов из АКМ. На фоне почти бесшумного шепота Вала – выстрелы АКМ, да еще со спортивным ДТК – прогремели оглушительно. Шевроле – Нива сразу осела на искалеченное правое заднее и остановилась середь дороги…

С водительского сидения выскочил боевик, замахнулся – очевидно, гранатой…

– Аллах Акбар!!!

Истошный крик прерывается, боевик падает, а вместе с ним и граната. Взрыв – накрывает и Шевроле и начавший двигаться Крузер – у того разворочен весь зад справа.

– Пошли, пошли, пошли!

Водитель Ланд Круизера еще жив, и он пытается уйти – хотя из машины не стреляют, стекла все побиты осколками, справа сзади шина искалечена, машина ощутимо оседает. Переключив передачу, он нажимает газ, одновременно выворачивая руль – и тяжелый японский внедорожник начинает движение вперед. Пинком – открывается пятая дверь, веер пуль – по улице. Кто-то рядом орет.

Или это он орет?

– Пулемет!!!

ПКМ – плюхается сошками на асфальт, открывает непрерывный огонь. Вслед уходящему Круизеру – летят оголтелые просверки пуль, они бьют в тесноту салона, и непонятно, то ли это что-то дает то ли нет. Впереди поворот – но Крузер идет прямо, теряя ход, тыкается носом в высоченный забор и начинает дымиться. Открывается дверь, из нее выскакивает человек и падает, срезанный пулеметной очередью.

– Готово!

– Держи улицу! Брынза с ним!

– Брынза ранен!

– Сокол, тогда ты. Остальные – вперед!

Словно стадо слонов – они бегут к нужной двери. Карты уже легли, их не пересдать, подполковник бросает через забор гранату Ф1. Глухой взрыв на дворе, лай собаки сменяется предсмертным визгом. Хорошо, если еще кого задело, но на такое лучше не рассчитывать. Все умные стали, ученые…

– Готовность! Лузга, что?

– Всем отойти, пять метров!

У ворот – глухо гремит взрыв, ворота начинают проваливаться – и тут же со двора, откуда-то из окон – открывает огонь ПК. Строят здесь – толщиной в три, в четыре кирпича, заранее готовят бойницы. На такой позиции – можно отстреливаться, пока патроны не кончатся…

– Бойся!

Во двор – летит светошумовая Заря. Пулемет, поработав еще немного – умолкает, вступают в дело автоматы. На край – выставляют щит, за ним – боец делает четыре выстрела из ЛПО-97[4]. Внутри – глухо хлопают взрывы, пулемет умолкает. Окна курятся дымом. Кто-то истошно кричит, по звуку – женщина…

– С прикрытием – вперед!

Успели подтащить щиты. Современный щит – это не то, что десять лет назад у них были. Он даже название тогдашних щитов помнит – Витраж. Современный щит – это сооружение выше роста среднего человека, весом в сорок – пятьдесят килограммов, с бронестеклом, бойницей, мощным спаренным или счетверенным фонарем. За щитом – укрываются сразу трое, ощетинившись автоматами. Хорошо прикрытая группа – ей не страшен даже автоматный огонь и близкий взрыв гранаты…

Лучи фонарей прорезают ночной сумрак и плывущий по двору дым. В одной из комнат, пораженных ЛПО – уже играют багровые отсветы – в доме начинается пожар. Сейчас начнет собираться толпа… у них ни оцепления, ни брони, да еще и раненый на руках. Просто порвут еще до подхода подкрепления.

– Дверь!

– Осторожнее!

Дверь вырывается из рук, автоматная очередь оставляет на двери рваные дыры и сколы. Изнутри – молодой, срывающийся от ненависти в хрип голос.

– Идите сюда, русские свиньи! Всех резать будем, всех кончим! Аллах Акбар! Аллах Акбар!

– Бойся!

Удар в дверь, новая очередь, в ответ – катится по полу граната. Глухо взрывается. Криков больше нет, ругани тоже нет.

Кончено!

– Франц, Саша – прикройте нас с тыла щитами! Осторожно вперед.

Больше – щиты их не прикрывают. Дом богатый, коридоры широкие и смертельно опасные – они прямые, как труба. Очередью – захватит всех.

В комнате – живое, злобное – бьется пламя, занавески горят уже вовсю, мебель где горит, где тлеет. За массивным комодом – лежит на спине человек, рядом с ним – пулемет с неприконченной лентой. Глаза как сварены, лицо, руки – обожжены, борода сгорела. Разгрузка, пулемет… явно не мирняк.

Где-то в доме – шум, какой-то крик, что-то двигают…

– Разбиться парами, проверить комнаты, искать спуск в подвал.

– Есть…

Живут богато… у нас так олигархи не живут, как эти твари живут – что им, гадам надо, а? Твари скотские…

– Тащ полковник[5], там…

Дом молодой, построен уже в новые времена – подполковник это на раз определяет. В новых домах – мужская и женская половины – разделены общим коридором, он единственный, что их объединяет. Правоверные, значит, строили – до этого тут никогда так не строили…

На женской половине – черное царство. Вроде как – три жены, остальные – дочери, да сыновья, дети, в общем. Собрались в самой большой комнате, и бабы и дети. Дом горит, мужская половина горит – а им плевать.

Они просто стоят, готовые на все. Может быть, у какой-нибудь пояс шахида уже готов – чтобы сразу всех, и самих, и русистов…

Четырнадцать человек – три бабы, одиннадцать детей. Каждый – готовый партизан. Никогда мы их так не победим. Никогда…

– Тушить то будете? – спросил подполковник.

– Аллах даст, погаснет… – хрипло отвечает одна из хиджабных. В Дагестане есть уже слово для таких – джамаатовские.

– Аллах не даст. Где мужики ваши?

– Кого ты убил. Кто тебя убьет…

– Убьет, думаешь?

Подполковник – медленно стягивает маску.

– Ну, что скажешь? Пусть попробует…

На улице – горохом, мимолетным градом по листу жести – выстрелы. Автоматную перебранку – легко, как бык козу, покрывает раскатистый грохот ПК.

– Трое здесь, остальные за мной…

Выскакивают во двор. На дворе – мечущийся, иссиня – белый свет фонарей, пороховая гарь, кровь. Распростертые тела…

– Откуда?

– Вон оттуда полезли, гады… – раненый боец зажимает предплечье – и на улице постреляли…

На улице – синие всполохи мигалок, видно даже здесь, за кирпичным забором в полтора человеческих роста…

На улице – уже собирается толпа, пока людей немного, ночь – но прибывают, и никакого оцепления нет. Мигалки – за поворотом, там где стоит горящий ЛандКруизер. Подполковник бросается туда, там – улицу уже перекрыл Федерал, у Ланда – бойцы с автоматами. Ткнувшись капотом в высоченные скаты Урала – стоит изрешеченная белая Приора.

– Бросай оружие, на землю, стреляю!

«Тяжелые». Похоже, из прикомандированных.

– Хорош! – подполковник миролюбиво поднимает руку с автоматом – Детинцев я, ФСБ. Кто старший?

Свет подствольного фонаря светит в лицо, двое приближаются, один смотрит, другой – светит в лицо.

– Свой!

Автомат опускается.

– Представьтесь.

– Боярский, московское управление. Выехали на перестрелку, блокировали квартал. Что у вас там?

– Адрес взяли. Как минимум два убитых душка, своими глазами видел. Сработали по нолю[6].

– По кому работали?

– Мизаева знаешь, местного? Прошла инфа, что его на шариатский суд увезли.

Московский присвистывает.

– Совсем страх потеряли. А на деле?

– А хрен его знает. Толком не зачистили, у меня людей с гулькин хрен, двое трехсотых как минимум. Медиков пропусти.

– Уже вызвали.

– А тут что?

– Сорванный какой-то. Пошел на силовой прорыв…

– Бульба, тут живой!

Бойцы – отпрыгивают от машины, лучи фонарей и красные точки лазеров – жадно пляшут по белому металлу.

– Выходи с…а! Считаю до трех и стреляю! Два уже было!

– Руки в гору и выходи!

– Живьем!

Солдаты поморщились – проще всего было дать по багажнику очередь и только потом вытаскивать. Но приказ есть приказ – под прицелом двух автоматов третий, готовый отскочить – монтировкой открывает багажник.

– Замри, гад!

– Э… стой. Раб, кажется…

Двое, майор и подполковник осторожно приближаются. Яркие свет сразу нескольких фонарей заливает багажник. В багажнике – шевелится человеческое существо…

– Достаньте его. Осторожно.

Бойцы исполняют приказ. Обросший бородой человек еще стоит на ногах, щурит зрачки от света, отворачивается – яркий признак того, что он долго сидел в подвале и света белого не видел…

– Раб…

– Или заложник. Посади его, дай успокоительное, чая налей…

– Стоять… – подполковник всматривается в обросшее бородой лицо человека, потом делает шаг вперед. Поворачивает его к себе лицом…

– Ты – Ногин – не спрашивает, а утверждает он – Ногин Михаил Ильич, так? Ты Ногин, родился в Александрове.

Бородатый человек молчит, только слезы – катятся из глаз и пропадают в неопрятной, буйной повители бороды…

* * *

Подвал. Не как у русских подвал, чтобы соленья-варенья хранить, а настоящий опорный пункт – едва заметные с улицы бойницы, кирпичный, чисто выметенный пол, аккуратные ряды банок, холодильник, судя по значку – работающий. Небольшой дизель – генератор в углу, тут же – массивная батарея, спарка от компьютерной… хорошо продумали, гады, даже это удумали. Если придут, будут шмонать наверху – запас электричества остается. Сброшенный, скорее всего, просто потерянный пустой магазин. Черный зев потайного хода – вариант эвакуации из дома был четко продуман, их было даже два. Хозяин дома – пустил двоих смертниками, а сам – попытался уйти через соседний участок, где у него наготове стояла чистая машина. Мог бы уйти, если бы оцепление не сработало неожиданно четко, по-горячему.

Ковер на полу – липкий от крови. Самодельный штатив с мощной лампой, видеокамеры нет – унесли с собой, флешка – ценнее всего. На полу, уже перевернутый на спину – зарезанный мужчина, горло перехвачено ножом от уха до уха, кажется, что мертвец смеется…

Подполковник посветил погибшему в лицо – так и есть. Мизаев. Спасти не успели, успели только отомстить…

Твари… Своих режут как скотов…

Детинцев поднялся наверх, ступеньки лестницы поскрипывали под тяжестью его литого, чугунного тела. Покачал отрицательно головой в ответ на немой вопрос отца.

Отец Мизаева – как то сгорбился, а потом… вдруг с нечеловеческой силой толкнул подполковника. Бросился на двор, там раздались истошные крики, русский мат, крики «стоять!». Подполковник даже не успел отреагировать, так быстро все произошло.

Поднявшись, он поспешил во двор. Двор был полон ОМОНа, где-то на земле – трепыхался Ризван Мизаев, один из ОМОНовцев наступил его коленом на спину и вывернул руку, тут же, у руки – лежало что-то вроде короткого, окровавленного кулачного клинка. Чуть в стороне – оказывали помощь порезанному двенадцатилетнему пацану – старшему из тех детей, которых удалось взять живым. Мизаев – хотел полоснуть его по горлу – но промахнулся, пришлось по щеке. Острый клинок – распахал ее до кости, до зубов…

Подполковника затошнило…

– Поднимите… – сказал он.

Дворе ОМОНовцев подняли Мизаева – в его глазах не было ничего человеческого.

– Думаешь, поможет?

Мизаев ничего не ответил, только шипел. Зловоние изо рта – было как у дикого зверя… господи, да они тут и есть дикие звери…

Женщина – самая старая – что-то громко крикнула по-аварски, и Мизаев рванулся в ее сторону, едва не вывихнув руки – но двое дюжих бойцов ОМОН держали его крепко.

– Так, хватит. В наручники его – и в машину.

Лязгнула сталь. Мизаева увели. Подполковник подошел к женщине.

– Что ты ему сказала – спросил он.

– Что убили волка – убьют и его щенят – сказала она.

Подполковник ничего не ответил на это. Просто пошел на выход, вспоминая, что, по-моему, у него должна была быть маленькая бутылка коньяка в Газели. Сейчас – он выпил бы и метиловый спирт, только чтобы не видеть всего этого.

Из искореженных машин доставали тела. Выкладывали их на асфальте ровным рядом, накрывали грубым полотнищем. Готовили к отправке. Подполковник еще не знал, что в числе убитых – ни кто иной, как военный амир Дагестана Магомед Цараев, лицо, проходящее в розыскных списках по Дагестану под номером два, сразу за Доку Умаровым, военным амиром Имарата Кавказ.

Шахид. Где-то в Москве. 23 августа 20… года

Прежде чем начать – хочу сказать, что я ненавижу вас.

Наверное, кто-то из вас – когда все закончится, и те, кто должен отправиться на суд к Аллаху – отправятся на суд, а те, кому Аллах повелит остаться в живых и продолжить джихад останутся продолжать Дело Его – так вот, наверное, когда все это закончится – меня сочтут сумасшедшим. Безумцем. Поверьте, это совсем не так. Мои мысли никогда не были столь ясны, как в эти самые мгновения. Это вы – безумны, хотя и не осознаете это. Захваченные жестокой повседневностью, каруселью бессмысленных дел, думающие только о деньгах. Неужели вы – возьмете их с собой в могилу? Неужели вы думаете, что Там – вас ничего не ждет. Неужели вы думаете, что Там – вам удастся откупиться от Него вашими паршивыми зелеными бумажками?

Если вы так думаете, то вы еще более безумны, чем я думал. Я, по крайней мере, не сомневаюсь в том, что меня ждет там.

Еще глупее будет говорить о том, что ваше общество не дало мне выбора – а наверное, кто-то скажет и такое. О, нет, ваше общество предоставило мне отличный выбор жизненных путей. Школа полиции, институт, где учат всему, кроме того, что нужно. Бессмысленная круговерть жизни…

Смешно, но я до сих пор ношу на себе кое-что от того, вашего мира, того мира, который я давно и навсегда отверг. Крестик – вот за него мне и предстоит ответить, когда я предстану перед Аллахом – как за проявление лицемерия. И хотя Амир сказал мне, что допускается такия, то есть ложь неверным во имя Аллаха – мне все равно не по себе. Может быть, это потому что я – русский. И хотя Аллаху все равно, какой ты национальности – я каждую минуту отпущенной мне жизни ощущаю стыд за тот ширк, куффар, разврат и мерзость, которую я вижу в моем народе…

Ни один народ не будет жить так в будущем, Инша’Аллах!

Я не знаю, сколько мне еще ждать своей минуты, минуты, когда я смогу принести свою жизнь и положить ее перед Господом Миров в обмен на рай и высшее общество, как то сказано в К’ъуране. Возможно, это будет месяц, возможно год… я не знаю. Все мы в руках Аллаха и все – в руках Аллаха. Но если уж время есть, я попробую открыть вам глаза на вашу жизнь, ведь джихад словом не менее важен, чем джихад делом. Может быть, кто-то из вас прозреет и устыдится, и придет к Аллаху – и это мне зачтется не менее, чем то что я собираюсь сделать…

Я помню, как меня крестили. Я был уже большим, когда бабушка привела меня в церковь и сказала, что надо креститься. Я не знал ничего об этом, я знал только то, что бабушка взывала к Господу – просто говорила «О, Господи!» каждый раз, когда происходило что-то, не нравившееся ей.

Так вот, крестилось человек тридцать. Это была сельская церковь в маленьком городке России, названия которого я вам, конечно же, не назову. Детей окунали в детскую ванночку, поп что-то бормотал при этом и размахивал кадилом. Я был большим, поэтому меня раздели по пояс, поставили ногами в тазик полный воды и полили воды сверху, после чего сказали одеваться. Потом мы зачем то ходили из церкви, потом обратно в церковь, что-то говорили, потом мы ставили свечки, а один мальчишка, младше меня на пару лет рассмеялся – и на него зашикали за это. Потом – мне сказали, что я – крещеный и надели крестик. Который я и ношу до сих пор.

Полный ширк, астагъфируЛлах.

Так я и жил крещеным, пока не начал задавать сам себе вопросы – очень нехорошие вопросы. Первый вопрос у меня возник, когда я несколько дней спустя увидел батюшку, и батюшка этот был тот, который меня крестил. Перебрав, он шел по улице, к себе домой, хватаясь за палки забора, и сильно матерился. Я подумал – как же так, как так получается. Потом – уже будучи взрослым – я начал задавать себе и другие вопросы. Например, почему в церкви молятся всем, кому не попадя. Нет… кстати, первый вопрос мой был другой – почему перед иконами можно ставить не любую свечку, купленную, например, в магазине – а только ту, которую купил в прицерковной лавке втридорога. Разве Иисусу (мир ему) не все равно, какая свечка горит перед его ликом? Получается – не все равно либо ему, либо церковным служкам, тем которые подбегают и гасят свечки, едва уйдет тот, кто их поставил – чтобы переработать и сделать новые. Но это – еще не все, я видел еще круче. В Испании – я отдыхал там, не думайте, что я чуждаюсь людей – я видел церковь, где свечек нет, а есть похожие на свечи лампочки перед иконами. Бросишь монетку в прорезь – и лампочка загорается.

Они тоже ответят. Ответят еще страшнее, чем вы – ибо они не просто заблудшие, на их руках – кровь мусульман. Тех же американцев, инша’Аллах – мы убьем до последнего человека, кроме тех, кто станет нашими братьями. Поверьте, так будет. Их участь – будет несоизмеримо страшнее вашей, с ними никто не будет разговаривать, как разговариваю сейчас с вами я. Вы верите в ложных Богов – а они уже ни во что не верят. И потому будут истреблены, Инша’Аллах!

Прежде чем объявлять меня сумасшедшим, плевать в меня скажите: где в Библии написано, что Иисус Христос говорит, что надо молиться ему. Или тем людям, которых лицемерно нарекли «святыми», придав тем самым Ему сотоварища и совершив тяжелейший грех. Где написано, что надо ставить кресты на каждом углу, освящать квартиры, банки и даже военные корабли, которые нужны для того, чтобы убивать? Где написано, что на пасху надо красить яйца, а потом ходить и стучать ими – о, Аллах, лучше бы постучали по своей голове, полной греховных и бредовых мыслей. Где написано, что на Рождество надо нырять в прорубь, а потом, оттуда, куда ныряли грязные, пьяные, нечистые люди – оттуда надо набирать воду для питья, да еще и нарекать ее святой. А где написано, что надо брать деньги, за крещение, за отпущение грехов, за все прочее. Где такое написано?

Кто-нибудь из вас читал Библию? Да, да, те из вас, кто считает себя крещеными – кто-то читал Библию? Правоверный – должен читать К’ъуран каждый день, а есть и такие, кто знает Книгу наизусть. А вы – какие же вы верующие, если вы, в большинстве своем, даже не открывали своей Книги?

И вы, безверные, погрязшие в пороках, в распутстве, не рожающие детей – указываете нам, как жить?

Так… продолжим позже, если на то будет воля Аллаха. Дела… дела, от которых я, увы, не волен…

Лейкоцит. Подмосковье. Ночь на 23 августа 20… года. Оперативное время – минус 1:35 минут.

Проклятье…

Ба-а-а-лять…

Нет, это что-то с чем-то. Уродство просто настоящее…

Ах, да… пятница…

Уже…

Господи… как спать то хочется.

Так… телефон… спокойно. Черт… упал. Осторожно… есть.

Три сорок…

Офигеть, не встать…

Нет, я уже начинаю привыкать к этой скотской жизни, конечно – а что еще остается. Квартиру снял в Химках, чтобы доехать до Москвы оттуда я трачу ровно час и десять минут своего драгоценного времени жизни. Два двадцать в день, пятнадцать сорок в неделю, шестьдесят шесть часов в месяц, восемьсот три часа в год – это в том маловероятном случае, если я за целый год ни разу не нарвусь на пробки. В Москве это сами понимаете – нечто нереальное. Восемьсот три часа это… тридцать три с половиной дня, больше чем одна двенадцатая. Мать ваша женщина, одна двенадцатая жизни уходит на то, чтоб тупо добраться на работу и с работы до дома, на бессмысленное верчение баранки, на долбление по клаксону, тупое разглядывание экрана ГЛОНАСС-МОСКВА в поисках объездного пути, на… дальше умолчу. Говорят, кто-то в пробках и трахаться умудряется… совмещать приятное с чертовски неприятным. Не знаю… настоящие монстры, я бы так не смог – просто сосредоточиться бы не смог, расслабиться и получать удовольствие, зная, что в любой момент в зал может въехать какой-нибудь козел, а другой козел – протиснуться вперед. Если кто может – респект и уважуха, короче.

Чего я так разбрюзжался? Да так… просто в другом городе я от дома до работы доходил за десять минут пешком. И тратил на это перемещение примерно пять дней своей драгоценной жизни в год – вместо месяца с лихуем как сейчас.

И телефон тупо звонит в три сорок… уже три сорок пять ночи – когда предыдущая ночь была совсем безрадостной, и пред предыдущая тоже.

И не ответить нельзя. Вот только сейчас – выдам пальцем магический пасс на экране, и – добро пожаловать, мистер Гордон Фримен. Как это там… Нужный человек не в том месте может перевернуть мир. Мало кто это знает как я.

– Алло.

– Общий сбор.

Так и есть. Чутье не подвело.

– Принято, три сорок семь.

Отбой…

Так…

Сигнал общего сбора предусматривает сбор в течение тридцати минут – но эти инструкции были написаны в другой стране. Уже не в те времена, когда автомобили не продавали, а выдавали передовикам производства, шахтерам и стахановцам – но и не в то, когда старую машину можно купить на то, что у тебя есть в бумажнике. На те времена, когда шамкающий генсек вел нас в светлое будущее, Мишка туда уже улетел, а нам – только предстояло. Я рос в те времена. Вот только полетели мы почему то не вверх, а вниз.

Пока я пытаюсь прийти в себя под душем, немного расскажу о себе. Родился, учился – это, наверное, не интересно, все то же самое, что и в других местах. Закончил юридический факультет, благодаря службе не в самом простом месте оказался в органах – просто там меня проверили и два раза проверять не надо было. Потом – в результате неких перипетий – оказался здесь, в Москве, в съемной двушке в Химках.

Ну, а работа та же самая. Только без выноса мозга со стороны начальства и в основном на улице. Меня устраивает – никогда не был кабинетным червем…

Поскольку, хрен знает, по какому поводу собираемся – беру все по полной программе. На этот счет – у меня всегда в укромном месте стоят две сумки. Одна – смена белья, мыльно-рыльные, Сникерсы и несколько банок Ред Булла – то что нужно чтобы продержаться на ногах несколько суток после того, как в очередной раз рванет и надо будет изображать рвение и бдение. Во второй – лежит мой красавец. Вепрь 308 с хорошим обвесом и несколькими американскими 12-зарядными магазинами к нему. И полутора сотнями патронов к нему. Как дал – раз и квас. То, что выдают – в подметки не годится, да и привык я к нему. В общем – bring you own device[7].

И то и другое – может очень пригодится в жизни, поверьте…

Жратва у меня тоже неприхотливая… в холодильнике только то, что можно схватить на бегу и сжевать, ссобойки, в общем. Голубая мечта пацана, перекормленного в детстве кашами и супами – потому что полезно. Как раз сейчас – я и жую какое-то там мясо, пытаясь влезть одновременно и в джинсы и в куртку. Получается не очень…

В подъезде никого. Подъезд вообще мертвый – я здесь живу чуть больше года, но до сих пор не знаю ни одного из соседей по имени – думаю, и они про меня ничего не знают. Как и я, они тоже торопливо сбегают потемну во двор, садятся в машину и уезжают – чтобы потемну же появиться дома, выжатыми как лимон. Во жизнь! Но я на нее не жалуюсь, вы не подумайте. Жизнь как жизнь, в других местах она еще хуже. Вот только… какой идиот такое придумал. Поставили энергосберегающие лампы с детекторами движения от А.Б. Чубайса – по мановению волшебной палочки лампы загораются ровно в тот момент, когда я уже на следующем этаже. Идиотизм, просто. Или это я так быстро бегу?

Моя лань быстроногая – приветливо мигает мне фарами. Расщедрился, признаюсь, особенно по бешеным московским налогам с лошадиной силы – купил двухсотвосьмидесятисильную Астру…

Поскольку нам все равно предстоит в будущем общаться – наверное, будет правильнее, если вы будете меня как то называть. Так будет проще и для вас и для меня – вы отгородите для меня какое-то, пусть крошечное место в своем сознании, а мне – не придется представляться вам каким-то нормальным, человеческим именем, и неизбежно при этом врать. Поэтому – давайте договоримся: вы будете звать меня … лейкоцитом, хорошо? Да, понимаю, совсем не героически… вам бы хотелось чего-то навроде «Волк» или «Чистильщик» или наоборот «Обезумевший садист», ха-ха… Или «Регулятор», как у Стивена Кинга. Но я не стремлюсь к славе, к громким делам, ко всей этой ерунде. Мне на это на все просто наплевать, я не публичный человек, и никакой красоты мне не надо. Я просто чистильщик, санитар леса – но так как слово чистильщик затаскано и бульварными романами, и синематографом – пусть я буду лейкоцит. Совершенно необходимый компонент человеческой крови, кстати. Лейкоциты – уничтожают все чужеродные вещества в крови, все чужие белки, даже ценой собственной гибели. Когда в крови человека становится мало лейкоцитов, это свидетельствует о серьезной болезни. Возможно даже СПИДе. Синдром приобретенного иммунодефицита. СПИД.

Лейкоцит, договорились?

Вот и хорошо…

Ездить по Москве и Подмосковью ночью, когда нет этих изуверских пробок – одно удовольствие. Встал на трассу – и гонишь. Особенно, если у тебя в кармане вездеход и удостоверение сотрудника полиции – то бишь документ прикрытия. Днем же, а особенно в часы «пик» полный аут, понять не могу – почему бы каким-то организациям, банкам – не сдвинуть время работы. Например – с семи до четырех. Или с шести до трех. Или с десяти до семи. Ведь работники – в ноги поклонятся, раз в то время, когда они будут приезжать и уезжать с работы – не будет таких пробок. Но, впрочем, это меня мало касается. У меня своя работа – и на нее меня могут вызвать в любое время дня и ночи…

Третье транспортное. Это никогда не спит – фуры круглые сутки идут. Мне надо направо… куда именно едем я вам не скажу – зачем подставлять хорошего человека. Ему и так по жизни досталось… а у него семья есть.

В общем, не скажу.

* * *

Сворачиваю. Когда-то тут были какие-то автобазы и заводик. Загрязнял окружающую среду. Потом – все это снесли нахрен, построили муравейники о семнадцати и двадцати с лишним этажах. В одном из них живет мой… ну, скажем, товарищ. Напарник.

Напарник мой – тот еще чел, скажу я вам. Еще срочником – он попал в плен к ваххабитам. Банда при прорыве захватила его, в то время как наши – и в ус не дули, дали банде уйти. Перевозили с места на место, издевались, били, предлагали принять ислам. Пару раз даже расстреливали. Потом – привезли в какой-то дом, хотели в подвале зарезать, снять на камеру и это в эфир пустить. Ну, знаете, это флешки называется, в Youtube их полно, если знаешь, где и как это искать. Флешки – это и крещение кровью, и заработок – спонсоры оплачивают именно флешки. Но только как раз – около дома оказался спецназ, он пошел на штурм и освободил моего напарника, Михаила Ильича – а второго заложника успели зарезать.

Он лечился, а потом его взяли в ФСБ, он им мстить стал. Духам, я имею в виду. Вошел в особую группу, я про нее почти ничего не знаю, потом их за штат вывели – вот и получилось охранное агентство Медуза. В котором числюсь и я. Но я так – пиджак можно сказать. В армию я сбегал, а не сходил. В ФСБ тоже в основном по аналитике продвигался. Плюс – три года в полиции, когда она еще не была полицией – по меркам ФСБ это большой минус. А он – настоящий боевой офицер, по командировкам мотался.

Нет, он так-то нормальный мужик – хотя у меня приказ «на ухо» – следить за ним, и останавливать, если он пойдет вразнос. Но пока ничего такого не было, только иногда он смотрит так, что и мне не по себе…

А вон и он…

– Привет.

– Здорово. На базу?

– На не самую. Не знаешь, что произошло?

– Нет.

В принципе – вопросы глупые, происходит всегда одно и то же. Либо появилась какая-то оперативная информация, о готовящемся террористическом акте, либо системы слежения что-то зафиксировали – например, машину, находящуюся в розыске в связи с теми или иными событиями – а после кремлевских взрывов[8] в городе теперь не два кольца обороны – Третье Транспортное и МКАД – а пять. На каждом таком конце установлены камеры слежения, программное обеспечение в реальном режиме времени расшифровывает все номера машин и сверяется с особым списком, в случае опасности подает сигнал тревоги. Откуда я так хорошо все это знаю? Да охранял я этот объект, еще в армии…

Привычно катим по темным улицам и проулкам районов между МКАД и Третьим транспортным. Москва давно разрослась, теперь это тоже городская черта. Наша цель – небольшое здание, построенное на месте какой-то базы. Там построены утепленные ангары и есть офисы, мы снимаем это здание на полгода. Для обеспечения режима секретности – каждая база меняет свое местоположение раз в шесть месяцев, а если есть прямая угроза расшифровки то и раньше. Местоположение не имеет значения – нам подойдет любое стандартное складское помещение с небольшим офисом. Все оборудование – полевого типа, быстро развертываемое. Оружейки, так как в военных частях у нас нет, мы вообще не слишком то чтем закон о ЧОД[9]. Больше всего нам следует бояться репортеров, которые могут пронюхать про нас – и поднимется бумажная буря о существовании в России эскадронов смерти.

Тем, кто уже начал заламывать руки – я хочу их спросить: а как вы собственно, собираетесь решать проблему? А? Не слышу? Зараза идет по стране, исламистские ячейки существуют не только там, где они в принципе могут быть, в мусульманских регионах типа Татарии, из уже полно, в том числе и там, где мусульмане никогда не составляли большинства – в Нижнем, например. И что с этим делать прикажете?

Не знаете? Ну, вот, то-то же. Как обличать – так все горазды.

Ладно. После сбора встретимся, еще поговорим. Сейчас – не до разговоров.

* * *

Перед работой первым делом – надо подкрепиться, потому что лично я – голоден как волк, а свистопляска эта – как минимум до завтрашнего дня. По ноги до ж… не сотрем, усердие не проявим – начальство не отпустит душу на покаяние. Потому – мы заезжаем в МакДональдс. Но самое лучшее с точки зрения перекусить – но это ближе всего к нашему теперешнему пункту временной дислокации. Сытно и, по крайней мере, не отравят. Пока я жду свое очереди, обращая внимание на машину – старая БМВ, на тонированном до черноты заднем стекле белым надпись – мчуха. Господи, это кто такой идиотизм придумал, скажите вы мне. Вот вы лично сели бы в машину, на которой написано «мчуха»? Лично я – ни за что…

– Внимание, справа…

Черт…

Пятница …

Черная пятера БМВ, старая – я сам хотел такую купить, предлагали, да отказался – уж больно приметная. Молодой джигит тащит в машину какую-то девчонку, на вид не б…, обычная офис-герл, чистенько одетая и совершенно не готовая к тому, что с ней происходит. Вторая рожа – подбадривает сородича криками из машины.

И знаете, что самое поразительное. Всем на это плевать! Целая стоянка, рядом целый Макдоналдьдс, и всем на это плевать. Все жуют, думают о предстоящем рабочем дне, где припарковать машину, и что соврать начальству относительно опоздания на работу. И никто не хочет замечать траблов, происходящих у них под их хомячьим носом. Зато – через стекло видно, как кто-то снимает происходящее на мобильный телефон – я так подозреваю, чтобы потом разместить ролик в Интернете с гневным комментарием к нему.

Совсем охренели братья наши меньшие. В полночь, у клуба – это я могу понять. Но утром, у Макдональдса…

– Вписываемся?

Я привычно достаю из-под сидения черную шапочку – раскатывается в маску в считанное мгновение. Очень удобно.

– Да.

Вообще то, согласно внутренней инструкции – увидев подобное, мы должны вызвать наряд полиции, самим не встревать. Но у меня такое подозрение, что джигиты управятся быстрее, чем прибудет полиция.

– Твой в машине.

– Делаем…

За спиной – раздаются возмущенные гудки, когда мы выскакиваем из машины. Да пошли вы… вот туда.

– Эй, ты, бачок сливной!

«Сливной бачок» на его беду стоит очень удобно – он пытается затолкать даму в машину, дверца открыта, его рука как раз очень удобно расположена. Поэтому я – тупо пинаю изо всех сил по двери. Ах, как хорошо попало – по локтю, по кости. Возмущенный вопль говорить о том, что попало очень и очень хорошо. Жаль, что дама… а то бы пнул так, что сломал бы.

А вот то, что в машине, на заднем сидении третий – это плохо, этого мы не предусмотрели.

Разъяренный джигит с ушибленной рукой не сдается – он пытается достать левой рукой травмат из правого кармана. Делает он это напрасно, самое лучшее, что он мог бы сделать – это бежать и не оглядываться. У меня тоже есть травмат, но пока обойдемся без него, дубинкой. Дубинка у меня не резиновая, стальная, из двух секций витой пружины, утяжеленной на конце чем-то вроде массивной стальной гайки, только потяжелее. Ей то я и бью джигита по башке – и хорошо бью, со всей силы. Вообще, если наблюдать за драками – обычный, выросший в СССР человек бьет вполсилы, как бы останавливает удар. Понимание того, что убьешь – придется отвечать вбито в крови – это беспомощность называется. Джигиты же – подобных комплексов не испытывают – равно как и я. Потому – джигит успокаивается и надолго у заднего крыла своей пятеры, возможно с сотрясением, возможно с черепно – мозговой. Верный привычке не оставлять за спиной вооруженного противника – я достаю из кармана поверженного джигита револьвер, возможно, травмат, возможно мелкашку и сую в карман – потом проверю и выброшу.

– Э, э, э!

На свою беду – третий джигит из машины полез не в мою сторону – а в сторону моего напарника. Это он сделал напрасно – сейчас он лежит без чувств, а Миша уже вытащил из-за руля водителя и долбит его мордой лица об капот. И чует мое сердце – морда лица джигита, вина которого лишь в том, что подвез сородича и радовался его успехам на любовном фронте – не выдержит столь изощренного надругательства быстрее, чем капот.

– Стоп, брат, стоп…

– С…а.

– Все, не надо. Видишь – в отключке он. Стоп.

Джигит мелко дышит, хлюпает кровавыми соплями. Глаза закрыты – притворяется, я уже научился понимать, кто в отключке, а кто притворяется. Но это даже хорошо – что притворяется. Значит – боится. А тот, кто не испытывает уважения – должен испытывать страх…

– Карманы пошмонай, и шмеля заряди.

– А?

– Пошмонай, говорю… И шмеля…

Я оглядываюсь. Полиции на горизонте нет… впрочем, когда они нужны – их никогда нет. Зато охранник спешит на помощь – когда все уже кончено.

Миша поворачивается – и охранник резко меняет свои намерения – оказывается, он имел претензии к неправильно припаркованной неподалеку машине. У меня, к сожалению, так не получается. Как объяснил мне один старый и матерый фсбшный опер – у меня биографии нет на лице. У Миши, она, получается, есть. Но я не в обиде, честно…

Возвращаюсь назад. Щелкаю на мобильник сначала номер машины, затем морду лица покусившегося на даму джигита. Если они попытаются разыскать нас через общину или через продажных ментов… тьфу, понтов или как там их – мы будем знать их и наведаемся к ним еще раз. Для повторного внушения.

Теперь девчонка. Господи, совсем ребенок еще. Двадцати пяти похоже, нет. С моими тридцатью восемью я для нее – наверное, как Мафусаил…

– Зовут как? Слышишь меня?

– О… Олеся…

Украинка, что ли?

– Знаешь его?

– Д…да.

– Не трясись. Как этого звать?

– Это… Мага-а-а-а…

Прорвало. Хватает меня и начинает реветь. Прорвало…

– Господи… спасибо вам… он… приставал… он… говорил, меня порежет, если я… понимаете, я честно… я ничего такого… понимаете…

Ввязались на свою голову…

– Тихо. Тихо, говорю тебе. Машина есть?

– Да… там… я, понимаете…

– Понимаю. Садись в машину и уезжай. И больше не бойся. Если будет приставать, вот, на.

Я даю ей карточку. На ней – только эмблема агентства и номер телефона. И написанное ручкой мое имя – одно из моих имен.

– Спросишь меня. Я помогу, хорошо?

Где-то в уличной толчее – слышится сирена. Чип и Дейл спешат на помощь.

– Пошли. Не надо здесь оставаться. Пошли.

– А можно…

– Что?

– А можно… я просто так позвоню, а?

Предложение застает меня врасплох. Честно – и не думал об этом, вот чем хотите клянусь. Не до того…

– Если хочешь – звони. Только вечером. Я работаю…

Гиббоны[10] пытаются остановить машину на выезде – но удостоверения, показанного через стекло – оказывается достаточно, чтобы отстали и даже козырнули. Смех и грех – я эту красную ксиву на базаре купил, КГБ СССР написано, а рядом ксиву «Лучшему зятю» продавали. Пусть теперь с этими тремя додиками разбираются. Тем более Миша им шмеля зарядил – подкинул в салон два боевых патрона от автомата Калашникова. Вот пусть и хлебают… большой ложкой.

И еще пожрать не дали, гады.

Информация к размышлению
Документ подлинный

Российские СМИ сообщают о благотворном влиянии Имарата Кавказ на Ямал. Дух свободы распространяется среди проживающих там порабощенных народов; ненцев, хантов, коми, селькупов, татар, украинцев и других.

Чекисты бьют тревогу:

«На Ямале растет численность радикальных группировок, констатировал руководитель центра по противодействию экстремизму управления МВД РФ по ЯНАО Сергей Савин. Выступая на консультативном совете по вопросам этноконфессиональных отношений при правительстве ЯНАО, он отметил, что за последние годы в округе проявился практически полный спектр экстремистских угроз. За этим процессом стоят эмиссары международных экстремистских организаций.

«В последнее время в нашем регионе развернули деятельность ячейки международных экстремистских организаций, таких как Имарат Кавказ, а также религиозные группы ваххабитского толка.

Они специализируются на идеологической обработке населения и призывают своих учеников к активным действиям, в том числе и к совершению террористических актов», цитирует Сергея Савина газета «Красный Север».

По словам силовика, одна такая группа, состоящая из бывших жителей Губкинского, выехала минувшим летом в Дагестан.

«Экстремистские силы сделали серьезную ставку на молодежь, – считает Сергей Савин. – Их представители активно вербуют новых сторонников и обучают молодых радикалов основам военного дела и методам конспирации. На этом фоне существенно обострилась оперативная обстановка в учебных заведениях, в которых обучается ямальская молодежь».

По словам руководителя окружного центра «Э», речь идет исключительно о вузах, находящихся за пределами ЯНАО. Представители некоторых землячеств, отправляясь на учебу в другие регионы, становятся там жертвами идеологической обработки. Кто-то из них настраивается на провоцирование межнациональных конфликтов, а кто-то, досрочно покинув стены альма-матер, отправляется прямиком на Северный Кавказ.

«Один из жителей Ноябрьска – студент Тюменской медицинской академии, предварительно написав завещание, бросил учебу и втайне от родных уехал на Северный Кавказ. Когда к его розыскам подключилась полиция, выяснилось, что до поступления в ВУЗ пропавший не интересовался ничем предосудительным и был совершенно равнодушен к религии.

Поведение молодого человека резко изменилось после поступления в медакадемию. Под влиянием однокурсников он принял Ислам и стал его придерживаться», – привел в пример этот случай Сергей Савин.

Полицейский отметил, что процесс миграции из других регионов страны и ближнего зарубежья на Ямал контролируется недостаточно эффективно. В общей многотысячной массе трудовых мигрантов из Средней Азии есть лица, поддерживающие идеологию отдельных террористических организаций.

Двое участников международных террористических организаций, нелегалы, вели активную работу по вовлечению местных жителей в экстремистскую и террористическую деятельность.


Kavkaz-center.com

Москва, район Кузьминок. 23 августа 20… года Оперативное время 2 часа 45 минут.

Средних лет человек, а может быть и просто многое переживший и выглядящий старше своих лет, внешне неприметный, немного темный лицом – но скорее загорелый, чем тот, кого в Москве кличут ЛКН, ненавидят и в тайне боятся – прошел хорошую школу подрывных действий и у него были хорошие учителя. В отличие от некоторых других участников террористической группы – он прибыл сначала во Владимир, город недалеко от Москвы и только потом – автобусом, в Москву. Он знал, как скрываться в многомиллионном, постоянно находящемся под наблюдением городе – поэтому на нем была черная рэперская куртка – худи с капюшоном, он старался не поднимать головы, чтобы его не засекла камера наблюдения. Он не пошел и в метро – знал, что метро расценивается как особо опасный объект и прикрывается тысячами камер наблюдения с системой автоматического анализа изображений. Не пошел он и в такси, не стал ловить частника – он знал, что среди таксистов полно стукачей, знал это еще по родной республике. Вместо этого – он купил транспортную карту, сел в автобус, проехал на нем до здания ВДНХ и сел там на маршрутку-шаттл, идущую в нужном направлении. Он не был сельским дикарем, как несколько лет назад и умел действовать в крупных городах, ничем не выдавая своих намерений. Но внутри у него – все кипело от возмущения.

Какой наглый, наглый своей безмятежностью и беспечностью город. Настоящая столица «свободного» мира. Одна из столиц – но это ничего не меняет. Ответят все.

Как они смеют быть столь… богатыми, столь уверенными в себе, столь беспечными, когда уже в нескольких десятках километров от них – нищета и разруха. Да, да, именно так. Он пробирался в Россию кружным путем, скрывался, насмотрелся на то, что происходит в нищих, заброшенных Аллахом и придуманными этими существами богами деревнях. Нищета, безразличие, пьянство, разруха. Унылое и беспросветное существование на проклятой Аллахом земле.

Он вспомнил то, что говорили ему в исламском университете, краткий курс которого он наскоро прошел в промежутке между боями в Сирии и Ираке. Не думайте, что вы сражаетесь против других народов. Вы сражаетесь с теми, кто угнетает эти народы. Вы сражаетесь за то, чтобы освободить эти народы, чтобы ввести их в истинную веру. Чтобы дать им надежду – которая может быть только в Аллахе. Вы сражаетесь с властями, на руках которых – кровь не только мусульман. Нет, они обирают, унижают, оскорбляют, убивают и собственные народы, топя их во мраке безверия, мерзости, похоти, безумного и бессмысленного потребления. Только придя к Аллаху – с вашей помощью – они уверуют и спасутся.

А здесь… голые и полуголые женщины… а потом они обвиняют его братьев в том, что кто-то из них изнасиловал такую вот с…у, несмотря на то, что она сама спровоцировала это своим распутным видом, больше подходящим рабыне, нежели приличной женщине. Море машин на улицах, везде реклама, везде продают всякий харам, везде нечистое. В газетах какая-то дрянь, скандалы, кто с кем переспал и прочая ч‘анда. И люди… им плевать на все, им плевать на то, что в тысячах километров от них умирают под бомбами дети, пытают и убивают людей, которые виновны лишь в том, что уверовали в Аллаха, Великого, Хвалимого, дальнобойная артиллерия и ракеты жидов стирают в пыль мусульманские города. Вы не считаете нас за людей, мы для вас – не более чем одушевленные картинки на экране телевизора, где трагедию целого народа могут уместить в минутный новостной ролик[11].

Слова для вас – ничего не значит. Трагедии, которые происходят каждый день, каждую минуту там, в том мире, который вы называете «третьим» – ничего не значат. Для вас вообще – нет ничего значимого, кроме денег, мы для вас – не более чем «что-то там, как можно дальше от нас». Что-то с другой планеты, из другого временного измерения.

Но ничего. Мы покажем вам, что мы – есть. Для вас ничего не значат слова – но мы оживим их кровью, своей и вашей.

Возмездие грянет!

Он сошел с маршрутки, где ему сказали – молекула, атом, электрон, один из миллионов безвестных и безликих озабоченных своими делами, обретающихся в Москве. И тут же приметил невысокого, явно нервничающего молодого человека на перекрестке – на нем была ярко-красная футболка, как и было оговорено.

Он не пошел к нему сразу же. Вместо этого – он пошел к продуктовому магазину, который был хорош тем, что там можно было купить продуктов, и что там – была большая, широкая прозрачная витрина, с которой можно было следить, что происходит на улице…

В магазине – он проигнорировал полки с харамом, взял хлеб, кефир вместо молока. Хлеб у русистов был совсем не такой, как там где он вел джихад до этого. Не лепешки, выпеченные в земляной печи – а хлеб кирпичами и мягкие, белые булки. Вместо молока он взял кефир – привык в арабских странах, там практически не употребляют не сквашенное коровье молоко, слишком жарко – а вот кефир считается лакомством. Взял так же шоколад – он привык к шоколадным батончикам – но вместо этого взял черный белорусский шоколад фабрики Спартак, настоящий шоколад, который утоляет голод и дает муджахеду силы как ничто другое. Брал не слишком много – если человек берет много одного и того же – это выглядит подозрительно. Для того, чтобы не выглядеть особенно подозрительно – взял бутылку Русского Стандарта: она будет постоянно при нем, а водка – хорошо подходит, если надо обеззаразить рану. Положив водку в корзину, он вдруг вспомнил, как его сирийские братья – муджахеды не признавали его, пока он не бросил курить… дурная привычка прицепилась к нему в Русне, здесь все курили. Его сирийские братья сказали, что курить – это харам, и пока он не бросит – он по-настоящему не сможет быть одним из них. Они хотят, чтобы все видели, что они воюют за то, чтобы установить на своей земле Шариат Аллаха, а не за что, чтобы можно было свободно курить и пить харам. Хвала Аллаху бросил, хотя поначалу сильно мутило, и даже постоянно чтение Фатихи, когда хотелось закурить – не сразу отвадило прицепившихся к нему по джахилии шайтанов с их грехами.

Из витрины – он смотрел на паренька в красном… совсем молодой, но это и есть – будущее джихада, будущее этой земли, если у нее еще есть будущее. Красная футболка хорошо была видна, и он искал признаки, признаки того, что рядом, где-то здесь, на этой многолюдной улице – есть враг. Стоящая где-то неизвестно почему машина, бесцельно прогуливающиеся люди – их можно высмотреть в толпе, потому что видно – у них нет цели, они не спешат. Лишние антенны на машине, большой фургон без рекламы на бортах – явный признак присутствия группы захвата. Человек, вошедший в магазин вслед за ним и что-то высматривающий, больше обращающий внимание на людей, чем на продукты, которые здесь выставлены. Но нет – ничего такого не было, все было тихо. Он был на Дар-аль-Харб, земле войны – но парадоксальным образом войны то здесь и не было. Люди были беспечны и ни на что не обращали внимания – это на земле, где истекают кровью целые народы, на дар-аль-Ислам – идет война. Но теперь – он принес войну и сюда чтобы все увидели, что это такое…

Кассирша на кассе – подтвердила его предположения: она тупо взглянула на него, просканировала продукты, и назвала сумму. Ей было плевать… в то время как в Дагестане, в Чечне – он знал, что нельзя просто так купить много продуктов. Те, кто тебе их продадут – позвонят собакам и сообщат, и вот – след потянется в лес, а дальше – жди минометный обстрел и группу зачистки…

С сумкой с продуктами в руке – человек менее подозрительно выглядит, когда он несет в руке что-то обычное, продукты например – он подошел к пареньку в красной футболке.

– Извините, как проехать на ВДНХ… – сказал он, вспоминая уже подзабытые обороты русского, обычного русского языка.

Парень обернулся.

– А… – он вспомнил отзыв, забыл от волнения – лучше всего на метро. Салам алейкум…

– Не надо говорить этих слов пока. Пошли.

* * *

Квартира – находилась на третьем этаже, она была хороша тем, что можно было спрыгнуть вниз и бежать, если квартиру начнут штурмовать. Окна на две стороны, с одной стороны – внизу двор и машины, с другой – пристрой, супермаркет. И хотя русисты – вряд ли дадут им шанс, перекроют все и везде – разумный амир принимает все меры, какие только возможны к сохранению своего джамаата.

Он – амир. Это – его джамаат.

Дверь была стальной, довольно прочной на вид. Опять хорошо.

– Где взяли квартиру? – спросил амир.

– Это квартира Саламбека. Она чистая, куплена легально, никто не придет.

Амир понимающе кивнул, прикидывая про себя, что ключей не должно быть ни у кого, а дверь – всегда должны открывать изнутри, и закрыта она должна быть – не только на ключ, но и на щеколду. Иначе – русисты могут раздобыть ключ или обмануть замок и ворваться, дверь их не сдержит…

Щелкнул замок.

– Заходите…

Довольно приличная обстановка. Обувь, небрежно сброшенная у двери, стойкий запах анаши и пота. Харам…

– Сюда…

Он прошел в комнату – большую, метров под сорок. Почти без мебели, только много ковров, тут же – кальян, сигареты. Несколько человек – не зная, как правильно приветствовать его, они вскочили как солдаты.

Выдержать паузу…

– Салам алейкум.

– Ва алейкум ас салам.

Он прошел к единственной, видимо притащенной к кухне табуретке, брезгливо поднял пепельницу с раздавленными окурками. Тут же рядом – была бутылка – полтарашка с прожженными дырками – ее использовали для курения анаши.

– Кто здесь старший? – сухо спросил он.

– Я… – после небольшой паузы ответил невысокий, но крепкий парнишка с волчьими глазами.

– Как твое имя?

– Али.

Амир потряс пепельницей.

– Если вы идете по пути Аллаха, зачем твои люди курят этот харам? Или вы думаете, что джихад оправдает все, что бы вы не сделали?

Молчание.

– Аллах видит все, и даже то, что свершается под крышей. Как вы смеете осквернять свои тела запретным? И вы муджахеды? Вы хотите, чтобы чаша ваших прегрешений, перевесила то немногое, что вы сделали на пути Аллаха? Вы хотите познать гнев Аллаха?

– Молчание.

– Немедленно уберите весь харам отсюда!

Двое – начали поспешно прибираться. Харама было много – начиная от набитых анашой сигарет и заканчивая журналами легкомысленного содержания.

– Те, кто стоят на пути Аллаха… – начал амир, внимательно смотря за тем, как идет приборка на палубе – боятся осквернить себя чем-либо запретным. Наши братья в Леванте, в Шаме в других местах джихада – не принимают никого, кто бы курил, не говоря уж о том, чтобы пить харам. Они опасаются того, что когда они предстанут перед Аллахом – тот спросит их: ты сражался за меня и за ислам, или чтобы беспрепятственно курить и пить харам? Что они ответят на это? Что вы ответите на это?

У одного из новоявленных муджахедов прозвенел телефон – специальный, с исламской программной прошивкой, такие в Москве в последнее время продавались все лучше им лучше – и из динамиков полился чистый как слеза ребенка азан – призыв азанчи совершить намаз.

Амир порылся в своей походной сумке, достал молитвенный коврик, расстелил его на свободном месте. Остальные – последовали его примеру.

Аллаху Акбар.

* * *

После того, как они совершили ваххабитский намаз в два раката – они немного поели. После чего – амир призвал всех собраться возле него, и все собрались полукругом.

– Я не знаю вас, а вы не знаете меня иначе как по Интернету – сказал амир – а этого недостаточно для того, чтобы верить друг другу. Поэтому, пусть каждый из вас сейчас назовет себя и расскажет, почему он принял ислам и решил встать на джихад. А потом – я расскажу вам о себе. И пусть Аллах – будет свидетелем нашим словам…

– Меня зовут Нурулла – сказал после секундного колебания один парнишка.

– Нурулла… кто же тебя так назвал?

– Братья дали мне это имя…

Амир покачал головой.

– Воистину, козни шайтанов сильны, а джахилия везде пустила свои отвратительные корни. Имя Нурулла в исламе макрух[12].

– Я не знал…

– Да, многие пребывают в невежестве, иншалла ненадолго. Свет рано или поздно озарит всех. Ты веришь в Аллаха, в День, совершаешь одобряемое и избегаешь запретного?

– Да, эфенди…

– В таком случае это им – не помешает тебе встать в одном ряду с праведниками. Пусть у них и более благозвучные имена – но делами вы будете равны. Тем же, кто сидит с сидящими и вовсе – не пристало говорить про муджахедов и про то, какие у них имена, пусть сначала задумаются о своих трусости и лицемерии. Но если, иншалла, наш удар по неверным достигнет цели – в умме ты будешь называться по-другому, более благозвучным именем. А как тебя назвал отец?

– Михаил.

– Ты русский?

– Да, эфенди…

Амир осмотрел своих воинов.

– Я скажу один раз, чтобы не пришлось повторять. Все мы – правоверные. И больше никто. Каждый из тех, кто принял ислам – становится нашим братом, кем бы он ни был по джахилии – потому что так угодно Аллаху. Если мы видим, что брат наш, по незнанию или слабости совершает неодобряемое, то мы должны, как и подобает мусульманам, уберечь его от впадения в ширк. Но никто – не должен говорить, что один лучше другого, потому что один русский и принял ислам только что, а другой мусульманин и рожден мусульманином. Это харам. Всем ясно?

Пацаны закивали.

– Да, эфенди…

– Хорошо. Скажи, как ты пришел в ислам?

– Я учился в институте и пребывал в джахилии, видя, как вокруг творится всякий ширк и мерзость. Как проститутки спят со всеми подряд, как торгуют наркотиками, как пьют харам. Я был крещеным, но я видел, что все кругом врут, и попы тоже кругом врут, они делают деньги и все. Никакой веры не было. И мусульмане – да простится мне, но я потом узнал, что имам мечети в этом городе говорил про Аллаха, а потом давало деньги в рост правоверным. Потом один из братьев сказал мне, что есть человек, к которому можно сходить и послушать его. Я сходил и мне понравилось то, что он говорил. Как надо сохранять себя от всякой мерзости, которая есть вокруг. Как надо бороться со злом, которое окружает тебя. И я понял, что если я не приму ислам, то я стану таким же, как и все русисты. Грязным, пьяным, думающим только о том, где взять деньги. Что мои дети так же вырастут в безверии, что моя жена будет мне изменять с кем попало. Тогда я принял ислам и поехал помочь моим братьям на джихаде. Я хотел остаться там, чтобы делать джихад, но амир сказал мне, что я буду полезнее здесь, в Русне. Поэтому – я приехал сюда.

– Выходит, ты уже участвовал в джихаде?

– Да, участвовал. Но я не знаю, убил ли я кого-то, я не видел врагов, павших от моей пули.

– Это неважно. Моджахед, участвовавший в джихаде, будет щедро вознагражден даже за шаги своей лошади. И следовало бы десять раз, и даже десять раз по десять подумать тем, кто критикует и говорит про моджахедов, что они делают неодобряемое, в то время как сами они не делают ничего. Ты умеешь стрелять?

– Да.

– И это хорошо. Кто следующий?

– Меня зовут Шамиль – сказал еще один парнишка.

– Вот это очень хорошее имя. Ты правоверный?

– Да, Ла иллахи илла Ллаху Мухаммед расуль Аллах.

– А почему ты решил встать на джихад?

– Потому что я вижу куфр, разъедающий нас как ржа…

– Очень хорошие слова, очень. Аллах улыбнулся, услышав это. Расскажи про это братьям.

– Мой отец чеченец, мы все мусульмане, и делаем одобряемое, все что предписано К’ъураном, но я вижу, что мы все равно впадаем в ширк.

– Это почему же?

– Потому что все дела, какие делает мой отец – он делает их не потому, что верит, а потому чтобы другие думали, что он верит. Он дает деньги на джихад, это так – но сам он ничего не сделал, и дает деньги, потому что боится.

– Это действительно мунафикун, лицемерие…

– Да, а еще он дает деньги русским чиновникам за то, чтобы они его не трогали и ему все равно, кому давать деньги, русистам или муджахедам, ему наплевать на это, он ни во что не верит. Мой отец взяточник и вор.

Шамиль помолчал и добавил.

– И еще я знаю, что у него есть другая семья.

– В К’ъуране сказано, что мужчина может иметь до четырех жен, если не боится несправедливости по отношению к одной из них.

– Да, но у отца семья с русской. Она не приняла ислам, и его дети родились в безбожии и ему наплевать на это, и на нас. Он больше живет там, ему лучше в безбожии. Он давно вышел из ислама, хотя и говорит, что он правоверный.

– Да, получается, что он вышел из ислама. Потому что если кому лучше с безбожниками, тот и сам из таких. А почему ты решил стать на джихад?

– Потому что я вижу, как куфар и ширк проникают и в наши сердца, сердца тех, кто всегда был верен Аллаху и делал то, что было угодно Аллаху. Я ездил к себе на родину и видел, что братья стали безбожниками. Хотя и считают себя мусульманами. Ни один из них не встанет на намаз, если не напомнить об этом, им гораздо лучше веселиться с доступными женщинами и пить харам. В Грозном есть такие места, без вывесок – но там продают себя, и женщины и мужчины, там совершают неодобряемое. И все знают об этом, но никто ничего не делает, всем наплевать. Все ходят на футбол, и если во время футбола наступает время для намаза, все будут продолжать смотреть футбол. Вместо того, чтобы поддерживать единство уммы – многие дерутся друг с другом. Все дают деньги друг другу под процент, и бывает и такое, что не возвращают. Мусульманин обманывает мусульманина, и даже поклявшись Аллахом. Все то, что творится в Москве, безбожном городе – теперь то же самое творится и у нас. Я знаю, что если наш народ не обратится к Аллаху, не покается, не отвергнет соблазны, которые подсовывают ему неверные – он пропадет…

– Клянусь Аллахом, вот лучшие слова, которые я слышал за последнее время. Вот та умма, которая будет верить в Аллаха, и бороться даже в последние дни. Кто еще скажет?

– Меня зовут Саид…

– Это хорошее имя. Расскажи, как ты принял ислам?

– Я родился здесь, в Москве, хотя у меня и отец и мать были правоверными…

– А что они делали в Москве?

– Они работали. Они купили прописку и работали. А русисты – забирали семьдесят копеек с рубля, а иногда и ничего не платили.

– Это преступление. Ты хочешь отомстить?

– Нет, эфенди…

– А чего же ты хочешь?

– Я хочу, чтобы все приняли ислам и жили вместе и не обманывали и не издевались друг над другом. Отец говорит, что когда он был совсем молодым – такое было.

– А почему ты решил встать на джихад?

– Потому что у Русни много силы. Русню нельзя победить иначе как силой, это сказал шейх Уммар.

– Шейх Уммар прав. Неверные слабы сами по себе, но они выставили армию, и вооружили ее. Чтобы она наносила удары, как по правоверным, так и по своим, которые вышли из джахилии и приняли ислам и усовестились того, что делается от их имени. И ты хочешь делать джихад.

– Да, хочу. Потому что иначе ничего не исправить…

– Да, ты прав, Ислам. Иначе ничего не исправить. И у тебя хорошее имя.

Так, постепенно – выступили все. Кавказцев среди них было мало – в основном русские. История одна и та же – маленький городок, безысходность, пьянство, неверие. Было двое татар, один якут – он тоже принял ислам.

Амир выслушал всех.

– Хорошо, сказал он, когда все сказали то, что хотели сказать о себе – теперь, я расскажу вам о том, кто я и как я пришел в ислам.

Я родился здесь, в этой стране, и тоже, как и вы видел неверие и разврат. В числе молодых муджахедов я выехал в Пакистан, чтобы пройти курс переподготовки в одном из медресе[13]. Но когда пакистанскому правительству стало выгодно – они схватили нас и посадили в тюрьму Кот Лахпат. Так – я просидел несколько лет в тюрьме ни за что, а потом они меня выпустили. Тоже просто так, потому что им это стало выгодно.

В тюрьме я много думал и пришел к выводу, что ни с каким государством, кроме как с тем, где единственным законом является Шариат Аллаха, и власти которого озабочены лишь тем, чтобы мусульмане совершали поощряемое и воздерживались от неодобряемого. Только в такой стране – мусульмане могут жить в мире с самим собой и с Аллахом, любая же другая форма правления является куфарской, и с ней мы обязаны бороться. Пакистан – был основан мусульманами, само его название переводится с их языка как «земля чистых», но что же творится с ним теперь? Где те чистые, ради которых и создано это государство? Они в тюрьме! А власть в стране захватит генералитет, продавшийся евреям и Америке. И в других странах, про которые говорят что они мусульманские – то же самое. Все это от того, что мусульмане подчиняются поработителям и сами – мирятся с тем, что у власти т’ьагут.

Хвала Аллаху, я пошел и влился в ряды воинов Аллаха, мы встали на джихад в составе Исламского государства, принесли баят шейху Аль-Багдади и за три года мы сделали больше, чем наши отцы и наши деды сделали за сто с лишним лет. Еще никогда – Шариат Аллаха не распространялся так быстро, и к нам не примыкало столько людей. Еще никогда – истинным мусульманам не удавалось создать государство, на территории которого был бы только шариат Аллаха и ничего кроме него. А в Ракке было именно так, Аллах тому свидетель.

Я воевал в Ливии, Сомали, Сирии, Египте. Теперь – пришла пора прийти и сюда.

Русня – одна из тех стран, где шариат Аллаха может быть установлен словом, но не лезвием меча. Все больше и больше людей – устрашаются Огня и устыжаются того, что они делают, как они живут и принимают ислам. Таких – уже двадцать пять миллионов[14]. Все больше и больше – к исламу приходят не те, у кого родители были мусульманами – а те, кто был в безверии или ложной вере, и это радует Аллаха и радует нас больше, чем что бы то ни было.

Но есть много соблазном, которые мы должны устранить. Есть много неверных, которые будут препятствовать нам – и их мы должны устрашить. Нам не страшны те, кто воюет с мусульманами за деньги, ведь сказано в К’ъуране про тех, кто воюет с нами – сначала они потерпят убыток, затем они израсходуют все, что у них есть, затем они будут повержены. Если вы смотрите телевизор и читаете газеты, вы видите, что так оно и есть: нас, правоверных, встающих на джихад все больше и больше, а американцы живут все хуже и хуже, они израсходовали все, что у них было, и не добились ничего, и скоро они будут повержены. Но больше надо бояться тех, кто распространяет куфр и ширк, тех кто смущает молодых мусульман, кто поддерживает джахилию, кто говорит ложь по телевизору, кто дает деньги в долг. Все эти люди – здесь…

На самом драматическом месте – раздался стук в дверь.

– Кто это? – спросил Амир.

– Наверное, Мага с ребятами… – неуверенно сказал кто-то.

Амир посмотрел на Али.

– Он должен был прийти сейчас?

Али посмотрел на одного из террористов – и тот достал из груды тряпья в углу заряженную автоматическую винтовку…

– Сейчас проверим.

Стук повторился. Амир подумал, что если бы тут был спецназ, они бы уже вынесли дверь взрывчаткой и ворвались бы…

Али вышел в коридор. Террорист с винтовкой – шел за ним по пятам.

– Кто там?

– Открывай!

Али обернулся и кивнул. Свои…

Лязгнула щеколда. В коридор, отодвинув Али – вошел парень, лет двадцати на вид. У него была перевязана голова, и поверх – была такая сетка. Он как-то странно держал руку и шипел ругательства по-чеченски…

– О, Аллах, что с тобой…

– Шайтан… вах калле.

– Что произошло? – спросил амир.

Парень полоснул его взглядом. Даже с уродливой повязкой на голове было заметно, как он красив. Черты лица, словно с гравюры…

– А ты кто такой?

– Нехорошо так отвечать тому, кто старше тебя. Разве К’ъуран не учит уважать старших?

И снова – незримая дуэль взглядов. Кавказцы – а чеченцы в особенности, потому что чеченцы квинтэссенция кавказцев, народ горных разбойников и грабителей – при встрече с любым человеком всегда устанавливают иерархию. Либо ты сильнее, либо ты слабее. Либо ты повелеваешь, либо подчиняешься. Конечно, так делают не только чеченцы – но у чеченцев выстраивание иерархии происходит быстрее и жестче всего. Кстати, ислам в Чечне имеет – по крайней мере, имел до Кадырова – довольно ограниченное распространение, традиции и законы гор чтились куда больше. Мало кто знает, например, что чеченки в период первой войны и в межвоенный период – запросто носили мини-юбки и облегающие блузки. В паранджу – они обрядились уже при муфтии Кадырове, ставшем главой Чечни.

Парнишка видимо решил, что лучше подчиниться, по крайней мере, пока. Чеченцы плохо умеют подчиняться, это все равно, что посадить волка на цепь и думать, что он будет сторожить дом.

– Мы на стоянке подрались с какими-то бритыми. Их человек десять было…

Глупо было думать, что Мага скажет правду об этой драке. Чеченец скорее вскроет себе вены, чем признается в столь позорном проигрыше, тем более при стечении своих сородичей, и утратит тем самым намус[15].

– Где Рамзан и Абдулкарим?

– В больнице… – огрызнулся молодой человек – там еще менты подскочили… у… гады… резать буду…

– Ты привел за собой хвост?!

– Вах… какой хвост, никого я не привел!

– Откуда ты знаешь? Тебя задерживали? Ты был в отделении?

Амир отлично знал, как это бывает. Когда задерживают – первым делом смотрят телефон. Сейчас телефон – это и телефон, и фотоаппарат, и видеокамера, и хранилище для разных файлов. Всякие дураки и те, кто не может справиться с собственным страхом – скачивают с Интернета и у друзей видео про джихад, забывают его стереть и попадаются потом. За такое видео – могли инвалидом сделать. Но теперь все куда хуже – берут телефон, смотрят, потом выносят обратно, говорят – забирай и уходи. Но там, в телефоне – уже жучок поставлен, СИМ карта переписана, и теперь этот телефон спаленный. Придешь с таким телефоном в джамаат – и все, конец. Потому что телефон теперь этот – как передатчик, а на хвосте – сотни кяффиров…

– Какой отделение, да… Я выкупился…

– Ты отдавал телефон? Кто-то брал у тебя телефон, отвечай!?

– Не давал я телефон, зачем!?

– Дай его мне!

Каблуком – Амир превратил дорогущую Нокию в мелкое крошево. Перед этим – вынул СИМ карту и аккумулятор. И то и другое – сломал отдельно…

– Сидите здесь, пока не вернусь. Собирайте вещи, собирайте все, что у вас есть. Иншалла, мы сюда уже не вернемся…

Верный своим инстинктам – он не стал звонить из квартиры. Пока спускался вниз – каждую секунду ожидал свидетельства опасности. Мелькнувшей тени, мертвенно-стального стука стали о бетон, шороха. Перед тем, как открыть дверь из подъезда – сделал короткое ду’а Аллаху.

Но ничего не было. Тот же – шумный и грязный, забитый машинами московский двор. Люди, какие-то старухи… это самый верный признак, что нет оцепления. Когда приезжают русисты – то первым делом все перекрывают, и людей сразу не видно…

Нет, скорее всего, слежки нет. Хотя – может быть, русисты не спешат, в расчете накрыть всю сеть.

Что ж, Аллаху виднее – если те, кто идут по пути Джихада, искренни и усердны в молитве – Аллах дает им амал, своей волей заглаживая все ошибки, какие были совершены. Если же те, кто идет по пути Джихада страдают лицемерием и трусости – им не видать благоволения Аллаха. Есть кадар – и нет ничего кроме кадара[16].

У магазина – он смешался с толпой. Набрал номер, который помнил наизусть.

Гудки. Долгие…

– Алло…

Явно кавказец – хотя хорошо говорит по-русски, привычно. Почти привычно – легкий акцент все же есть. Говорить в московской сети на каком-либо языке кроме русского – смерти подобно, сведущие братья говорили, что есть система автоматического распознавания и в ответ на любое слово, сказанное по-чеченски или по-аварски – включается запись и пеленгация абонентов…

– Алло. Я приехал издалека, и нуждаюсь в совете…

Фраза, говорящая о том, кто он есть – и в то же время абсолютно нейтральная. Долгое молчание, говорящее о многом…

– Хорошо. Приезжайте в офис, поговорим. Пишите адрес…

– Нет, у меня нет времени. Лучше – встретиться где-то в городе. Вы знаете ВДНХ?

В бывшем советском парке чудес – сам черт ногу сломит…

– Да, знаю.

– У космического павильона, через час.

– Но я…

– Через час. И возьмите все с собой…

Молчание.

– Хорошо.

– Наденьте что-то красное. Галстук… или возьмите в руки.

– Хорошо…

Амир отключил аппарат. Достал СИМку и сломал пополам… если уничтожаешь следы, первым делом надо уничтожать СИМ-карту, именно она – отвечает за идентификацию телефона. Даже если ты достанешь батарейку, но не достанешь СИМ-карту – телефон все равно будет работать как маяк, особенно если в районе есть пеленгаторы, или на сотовой вышке установлен пеленгатор. Сам же телефон – может еще послужить, хо я и его надо менять раз в месяц или два.

Амир достал аккумулятор и сунул в карман. Огляделся… у магазина стоял пацан, на ларьке, продавал сотовые контракты с подключением. Еще одно знамение Аллаха… тем, кто на истине – Аллах сам подаст помощь, те же, кто сбился с пути – тем вся дорога будет в ухабах…

Амир подошел к пацану, отсчитал несколько тысячных банкнот.

– Заработать хочешь?

Москва, район ВДНХ. 23 августа 20… года Оперативное время 4 часа 7 минут.

Человека, контакт которого ему дали в далекой, разорванной войной стране было трудно не заметить – даже если учесть, что он не видел никогда его лица. Суховатый, пожилой мужчина лет пятидесяти, итальянский костюм за восемь штук, красный галстук как удавка… наверное, повязывал второпях руки тряслись.

Предаст и не оглянется. Может, уже предал. Община – вышла на него давно, они имели общие дела. Через его – в Москве каждый месяц толкали десять – двенадцать килограммов чистейшего героина. Героин этот был родом не из Афганистана, а из долины Бекаа, одного из исконных мест возделывания опиумного мака. Часть денег – оставалась в Москве на нужды братьев. Сейчас – он должен был использовать то, что спецслужбы называют «матрица». Заранее купленные и арендованные квартиры, склады, дома, транспортные средства. Заготовленные еда, вода, возможно, что боеприпасы. Все что нужно для того, чтобы небольшой группе людей – несколько дней выживать и активно действовать в многомиллионном городе, не совершая ничего такого, что привлекло бы внимание полиции или спецслужб.

Нервный. Оглядывается. Это кстати свидетельствует о том, что засады – скорее всего нет. Если есть – то он наоборот, будет стоять как скованный. Как баран, ожидающий ножа…

Амир – сейчас он рассматривал какие-то сотовые в витрине – ногой задвинул за витрину полиэтиленовый пакет. В нем – было устройство из сотового и нескольких мощных петард – его последний шанс. Он всегда ставил отвлекающее устройство – его учил это делать человек, который прожил на джихаде двенадцать лет. Если его окружат – взрыв за спиной – отвлечет на секунду русистов и позволит ему выхватить оружие или пойти на прорыв. Если это обнаружат – то сочтут, что это выходка скинхедов или проделки конкурентов.

Скорее всего – если русисты и есть, они не будут его брать сразу. Один он им не интересен, им нужен джамаат. Он сможет оторваться – хотя бы потому, что знает это место лучше любого другого в Москве. Когда он еще не встал на джихад и его брат был жив – он два лета помогал брату торговать тут…

Решившись – он подошел к красногалстучному ближе…

– Ас саламу алейкум…

Красногалстучный обернулся. Амир поморщился.

– Не нервничай так, брат. Давай, отойдем…

Они отошли в сторону, приткнулись в углу павильона. Людской поток обтекал их, подобно горному селю после долгих дождей, когда мутная грязь, вперемешку с поваленными деревьями и мертвыми животными – стремить свой бег по затопленному селу, по узости ущелья. Люди шли, смурные, суетные, безразличные ко всему, не слышащие ни Аллаха, ни других, ни самих себя – и ведать не ведали, что здесь и сейчас – заключается сделка о их жизни и их смерти. Им на все было плевать…

– Как ты, брат…

– От кого ты пришел? – нервно сказал чеченец.

– От нашего общего друга из Дамаска.

– Он здоров?

– Да, он здоров и передает тебе салам…

Молчание.

– Он говорит, что скоро все утрясется и все будет как по-прежнему…

Чеченец вздохнул…

– Иншалла.

– У тебя все готово, брат?

Чеченец покачал головой.

– Готово то, готово, но…

Амир молча ждал.

– Есть слова, которые я хочу сказать нашему общему другу из Дамаска…

– Эти слова ты можешь сказать мне, друг. Клянусь Аллахом, я передам их в точности…

Снова молчание. Амир чувствовал, что что-то не то – но не мог понять, что именно. Его волчье чутье, не раз спасавшее его – молчало, но он ждал чего угодно, и держал палец на кнопке. Кнопке быстрого набора телефонного номера – номера телефона, который в пакете…

– Мой сын, Шамиль – нервно сказал чеченец – уйдите от него! Мы так не договаривались…

– О чем ты, брат… – не понял Амир.

– Мой сын, Шамиль. Вы втянули его… он хочет идти на джихад… выселиться в лес. Так не пойдет. Его место здесь, его джихад будет более полезен, если он будет помогать братьям здесь, в Москве.

Вот оно что…

А тот, кто берет друзей среди кяфиров – тот и сам кяфир…

Амир много слышал про это – но редко ему доводилось убедиться лично в справедливости этого утверждения так ясно, как сейчас. Как мало надо, чтобы проникнуться неверием, лицемерием и выйти из ислама. Воистину – в городах неверных отравлен даже воздух, здесь среди куфра – невозможно долго жить и оставаться правоверным. Поэтому все, кто с умным видом рассуждают об аль Валя валь Бараъ[17], кто придумывает разные трактовки этого, чтобы оправдать свою трусость и приверженность куфру – воистину, хукм такого «правоверного» слаб, и случись ему предстать перед Аллахом – он ничего не сможет сказать, и ему останется только опустить глаза от стыда.

Джихад – настоящий, победительный джихад – по историческим меркам шел совсем недавно, он начался в семьдесят девятом, когда коммунистические безбожники вломились на земли правоверных, в Афганистан, а другие безбожники, американцы – решили делать нусру[18] муджахедам, чтобы те лили кровь в войне с другими неверными. Но Аллаху – лучше ведомо, и потому, через десять с небольшим лет после того, как коммунисты были унижены и изгнаны – на те же многострадальные земли Афганистана пришли уже американцы, чтобы тоже оказаться поверженными и униженными, израсходовавшими все свое имущество – но сделавших умму и Джихад только сильнее.

Джихад был молод – но уже существовала его летопись, летопись писанная кровью шахидов, которые шли на смерть, и им ничего не было нужно, кроме рая, который они получали после своей шахады. Летопись чести, жертвенности и веры, летопись, существовавшая не только в оперативных сводках и файлах систем слежения НАТО – но и передаваемая из уст в уста теми, кто уже вышел на пути Джихада тем, кому еще только предстояло это сделать.

Это были истории о том, как стаи птиц заполоняли небо, как только неверным вздумалось бомбить стоянки муджахедов, о том, как на лес надвигался туман, которого не видели здесь даже старожилы и это помогало муджахедам вырваться из окружения. Это были истории целых семей, которые продавали дома, продавали все свое имущество и выселялись в лес, чтобы идти по пути джихада. Это были истории о том, как отец просил сына собрать пояс для матери, которая отправлялась в логово врага, чтобы совершить амалиятуль истишхадию, и сын делал это, а мать, отправляясь в путь, говорила детям: вы тоже долго не задерживайтесь в этом мире, я жду вас там. О том, как другая мать, у которой было несколько сыновей, получив известие о том, что один из них стал шахидом Инша Аллах говорила: я бы хотела, чтобы шахидом стал Али, потому что Салим более опытный амир и муджахед…

И все эти истории – только подтверждали то, что главное – не танки, самолеты, ракеты и бомбы, главное – Аллах…

Амир вспомнил слова еще одного человека, которого он встретил в Афганистане. Это был уважаемый шейх, и он сказал фразу: наши дети – лучше нас, а дети их детей – будут еще лучше. Он сказал это, глядя на дым, который поднимался на месте подрыва очередного патруля кяффиров. И амир в который раз убедился в его правоте.

Наши дети – лучше нас. Их г’аклу[19] чист, как слеза, они не отравлены тем ядом, которым правоверных травили долгие годы, ядом безбожия, неверия, соглашательства. Когда они видят харам – они испытывают гнев, но в отличие от нас – идут не в мечеть, а в лес, на джихад. Даже сын этого кяфира – оказался хорошим мусульманином, раз видя все то, что творится вокруг него – решил выселиться и встать на джихад. А его отец – лишь подтверждает своими словами, что он вышел из ислама и стал кяфир – раз хочет остановить своего сына.

Амир – мог много чего сказать своему заблудшему брату, но вдруг – словно сверху кто подсказал – он почувствовал, что не нужно этого делать. Слова ему не нужны, не помогут – он уже убил свою душу…

– Я поговорю с твоим сыном. Объясню ему про джихад…

Чеченец всмотрелся в глаза амира – но те были непроницаемы и черны.

– Хорошо… – решился он, передал небольшую папку – вот здесь все. Три машины, куплены чисто. На всех думские пропуска и еще два удостоверения помощника депутата. Карты, позывные, время реагирования, наиболее уязвимые точки. Две квартиры, куплены чисто, обе по документам – на пенсионерах, русских. Еще место под Москвой там есть тайник. В тайнике есть оружие и патроны, их достаточно. Как вы и просили…

– Хорошо. Аллах с нами, брат…

Чеченец ничего не ответил. Молча оставил папку в руках Амира, пошел к выходу…


Тимур Магомедович Ураев – официально был безработным и не имел ничего, но на деле он имел три машины, записанные на стариков, чтобы не платить транспортного налога. Садясь в одну из них – роскошный Лексус-470 – он напряженно размышлял.

Он был двойным агентом – но не был верен ни одному из своих хозяев. Он был неглупым человеком, и одно из его любимых выражений – было выражение о французском министре Талейране: он продал всех, кто его покупал.

Русское ФСБ, на которое он работал – не знало, что он торгует в Москве ливанским героином. Моджахеды из булгарских и кавказских джамаатов, которые обращались к нему за помощью – не знали, что он сдает их ФСБ. Но не всех – только честь, которых он считал не особо опасными, не способными на серьезное расследование и последующую месть.

Но в то же время – он любил сына. Он любил всех своих детей. Любил по настоящему. И не хотел, чтобы хоть кто-то из них – встал на джихад. Каждый из них – должен был закончить хорошую школу, затем хороший университет и влиться в число тех, кто управляет этой страной – тайно или явно.

Когда он узнал, что Шамиль связался с джамаатовскими и решил поехать в Дагестан и встать на джихад – между отцом и сыном состоялся разговор. Разговор, который ни к чему не привел. И не мог привести.

Потому что Шамиль – был недостаточно умным и циничным, чтобы верить не веря.

Тогда Ураев решил сделать двухходовку. Он понимал, что Шамиля не остановить. Бесполезно.

Если Шамиля не остановить – значит, надо остановить террор!

Сегодня – он фактически предъявил чеченской ближневосточной общине – дирижеру этого дьявольского спектакля – ультиматум. И не получил на него ответа – что значило то, что он на него ответ – таки получил.

Как только дело будет сделано – его просто убьют…

Значит, настало время второго хода. Он просто – сдаст ФСБ всю группу, потребовав для себя и для сына гарантий безопасности. Новые документы. Пластическая операция в клинике, про которую никто не знает и где не делают никаких записей. Переправка туда, где их не найдет никто. С его деньгами – а в различных оффшорках и легальной Швейцарии он держал пятьдесят лимонов в кэше золоте и облигациях, столько же получит за бизнес – с сотней лимонов ни его самого, ни его семью никогда не найдут.

Он потянулся к телефону. Набрать номер, который он помнил наизусть… и закрутится страшная, невидимая простому человеку, но от того не становящаяся менее эффективной машина, как вихрем сметающая людей, чтобы выбросить в безымянной могиле в подмосковном лесу, либо в Черном дельфине, в тюремном заведении для лиц, приговоренных к пожизненному заключению. Но рука – словно окаменела.

Все его существо – протестовало против этого. Он был чеченцем. Членом рода. Тейпа. Народа. Кровь – властно напоминала о себе, требуя соблюдать правила, которые до этого соблюдал его дед, отец, прадед. Чеченец – не мог оторваться от своего народа и быть счастливым. Можно было нажить миллиарды – но не быть признанным родом и от этого однажды покончить с собой в приступе черной меланхолии – или наоборот, приобрести только уважение людей и прожить в довольстве и спокойствии до ста двадцати лет.

Он чеченец? Или уже нет? Гражданин мира, как многие сейчас говорят?

Ураев медленно положил телефон на соседнее, пассажирское сидение. Надо еще раз самому поговорить с Шамилем. Как следует поговорить. Как отец с сыном. И если этот разговор ничего не решит то… иного выхода у него уже не будет…

* * *

Сын – вернулся домой только под утро. Было бы лучше, если бы он вернулся пропахший алкоголем и доступными бабами – но он вернулся трезвый и спокойный, как и всегда в последние полгода. Когда сын забивал на учебу, и приходилось платить, чтобы не выгнали – он думал, что это плохо. Но он не знал, что такое по-настоящему плохо…

Когда сын прошел в свою комнату – отец прошел следом. Встал на пороге.

– Мы уезжаем… коротко сказал он – собери вещи. Сейчас.

– Езжайте без меня… – спокойно ответил сын.

– Ты едешь с нами, или ты мне больше не сын.

Сын молча повернулся и посмотрел на отца. И отец понял, что смотрит в глаза чужого человека.

– Когда я делал харам, отец, ты говорил мне, чтобы я перестал его делать. Я перестал его делать – что же ты хочешь от меня теперь?

– Я хочу, чтобы ты поехал с нами сегодня.

– Куда?

– За границу.

– У меня дела в Москве.

– Какие дела?

Сын не ответил.

– Какие дела?! – повысил голос отец.

Сын молча встал и подошел к отцу – он был выше его больше чем на голову…

– Мне жаль тебя, отец… – сказал он – ты променял волчью свободу на мешок с деньгами. И хочешь, чтобы я сделал то же самое. Но этого не будет.

И поскольку отец заслонял ему проход – сын отодвинул его и прошел в коридор. Молча обул кроссовки и вышел…

* * *

Отец – вышел в коридор только после того, когда лязгнула засовами дверь…

Из другой комнаты – неслышно появилась жена. Молча посмотрела на мужа – и в глазах ее были боль, непонимание и все же – надежда. Надежда на то, что исправится то, что уже не исправить…

Под свинцовым взглядом мужа – она повернулась и ушла обратно в свою комнату, не сказав ни слова.

Тимур Ураев напряженно думал. Выхода у него не было, вопрос оставался только в том, как это сделать, не навредив сыну. Но как не делать – делать это надо как можно быстрее…

Приняв решение, Ураев тоже прошел к двери. С левого телефона – он позвонит и даст сигнал о необходимости срочной связи с куратором. Куратору поставит условие – амнистия для сына, чтобы он не сделал. Он знал, что русские могут такое…

Да, надо делать… и как можно быстрее.

Он вышел из подъезда, нажал на клавишу на противоугонке – и Лексус мигнул фарами, приветствуя своего хозяина…

Москва. 23 августа 20… года. Оперативное время 6 часов 05 минут.

Звонок – прозвенел, когда они возвращались из Подмосковья. С грузом и на новой машине – Мицубиши Паджеро с триколором пропуска под лобовым стеклом…

– Останови… – сказал амир, увидев на тротуаре одинокую в это ранее утро долговязую фигуру…

Джип остановился. Стоявший на тротуаре парень – шмыгнул назад.

– Салам алейкум… – весело поздоровался он.

– Ва алейкум ас салам… – отозвался сидящий за рулем Нурулла – чего такой веселый, чем тебя обрадовал Аллах?

– Не Аллах, а отец. Я ушел из дома. И теперь могу делать джихад…

Амир, сидевший на правом переднем – оставался недвижимым и бесстрастным, хотя понимал, что эти слова обращены в основном к нему. Делать джихад – не так то просто, как кажется, это только на словах просто. Сначала – ты меняешь дом, уютное кресло перед телевизором – на сырой, пропахший потом и несвежей одеждой блиндаж в лесу. И понимаешь, что возврата к прежней жизни уже нет. Потом ты попадаешь в розыск – и понимаешь, что ты больше не можешь просто пройти по улице. Зайти и посидеть в кафе, познакомится с девушками. Ты изгой, тебя ищут. И если найдут – либо приедут БТР и тебя сожгут огнем Шмелей, либо – как это бывает на других фронтах джихада – все произойдет очень быстро, ты даже ничего понять не успеешь. Предатор или бомбардировщик ударит с неба – и ты отправишься к Аллаху.

Не все – способны и готовы выдержать такое. И каждый из тех молодых людей, который встает на джихад, должен с самого начала понимать, что это – тяжелый и странный путь, на котором нет похвалы, кроме той, которую муджахеды воздают Аллаху, и что путь в рай, который лежит в конце пути каждого из муджахедов – лежит через боль и страдания, через которые муджахед должен пройти и стать сильнее, чем он был.

И тут – зазвонил телефон. Амир ждал этого звонка – он скинул свой новый номер телефона на одну страничку ВКонтакте, чистую – и теперь ждал звонка по нему. Это был экстренный канал – нормальный был оборван. Того, кто был на другом конце провода – Амир не знал, но те кто его послал предупредили – что это верный и ценный агент в самом сердце Русни.

– Добрый день… – поздоровался Амир.

– Добрый день – голос явно русского, того, для кого русский родной с детства.

– Друзья моих друзей и мои друзья тоже…

– Верные слова, но вам надо опасаться…

– Чего именно?

– Некоторые из братьев были неосторожны. Их заметили.

– Кого же?

– Имена называть нельзя, не здесь. Один – тот, кто приехал из Сочи…

Сидевший за рулем Нурулла вздрогнул.

– Второй – когда-то учился в этом городе на юриста, на потом бросил учебу. Третий – родился у моря, и его отец умер рано, намного раньше, чем должен был бы. Четвертый – родился в городе Белгород и там же учился перед тем, как переехать.

Ясно…

– Спасибо, брат. Ты можешь узнать – что они еще знают, кроме этого?

– Они не знают того, что вы собираетесь делать. Но они скоро узнают про тебя…

Теперь, несмотря на все свое самообладание – вздрогнул уже амир.

– Откуда?

– Тот человек, с которым ты встречался. Он продал тебя. Через час – другой тебя тоже начнут искать…

Амир переключил телефон на внешний динамик, сделал звук на максимум.

– Как имя этого человека?

– Этого лучше не произносить брат.

– Скажи, ради Аллаха.

– Его имя Тимур Ураев. Он уже давно стучит, и сдал немало братьев. Прости, я узнал об этом только сегодня. Он сдал всех русистам и русисты поверили ему, потому что он стучал и до этого. Тот, кто встретится с ним еще раз – уже не сорвется с крючка…

Амир снова отключил громкую связь.

– Спасибо брат, я того не забуду. Можешь еще чем-то помочь?

– Нет, только предупредить. У тебя день, в лучшем случае два – прежде чем русисты выйдут на твой след и пойдут по нему. Даже я – не смогу ничего сделать. Прощай.

Амир выключил телефон. Привычно вытащил СИМку и выбросил в окно, под колеса. У него было много СИМок – тот пацан за пару тысяч лишних – продал ему несколько, предоплаченных, вписав в документы то, что в голову пришло.

– Останови…

Нурулла – послушно припарковался на стоянке у какого-то магазина.

Амир обернулся назад. Сидевший сзади Шамиль Ураев был белый как мел, полностью потерянные глаза. Только что он радовался, что освободился от оков семьи и быта – и вот тут… он узнал, что его родной отец – предатель…

– Нет… – потерянно сказал он – О, Аллах, нет…

– Ты не знал, да?

Шамиль не ответил, он был слишком потрясен.

– Никто из нас не знает, как это происходит. Никто из нас не достаточно силен для того, чтобы не испытывать искушений. Искушения – Аллах посылает каждому из вас, и про это сказано в К’ъуране – неужели вы думаете, что мы не будем испытывать вас?

– Разница в том, что одни проходят испытания, а другие входят в соблазн, потом и в ширк, выходят из ислама и становятся худшими из тех, что есть. Потому что тот, кто был правоверным, но впал в ширк и куфр хуже того, кто изначально не знал Истины. Твой отец – из худших.

– А это испытание – для тебя, моджахед, Аллах послал тебе его, чтобы выяснить насколько ты тверд в своем намерении. Выбирай, что тебе ближе …

Амир протянул телефон на ладони…

Шамиль затравленно посмотрел на телефон. Потом – вынул свою раскладушку. Непослушными пальцами натыкал номер…

– Папа… – сказал он, дождавшись ответа – отец, нам надо поговорить. Прямо сейчас поговорить… Нет, не дома. Где-нибудь в другом месте… Да… понял… пишу.

Москва. 23 августа 20… года Оперативное время 7 часов 52 минуты.

Еще более страшное для вас, это то, что наши дети будут забирать ваших, «вербуя» их с самого детства, тогда вы даже дома не будете чувствовать себя в безопасности, Инша Аллах!

Guraba.info
С чего начинается Родина?
С картинки в твоем букваре.
С хороших и верных товарищей
Живущих в соседнем дворе…

С чего меня на лирику пробило? Да с того. Тут не только стихи читать начнешь – тут волком взвоешь…

Сбросили в сеть новые данные – недавно появился четвертый фигурант. Засветился вчера в Домодедово – рейс из Сочей, в последнее время почти все, кому надо попасть в Москву, Питер или другие крупные города страны, не вызывая при этом подозрений – летят и едут не непосредственно с Кавказа, а из Сочей, после Олимпиады превратившихся в крупный транзитный пункт международного уровня. Террористы тоже не дураки – они знают, что абсолютно все виды транспорта из Кавказа и республик Средней Азии – под особым контролем. А Сочи – нет, и в то же время туда легко и просто попасть на машине по новенькой скоростной трассе.

Михаил Толоконников, двадцать девять лет, уроженец г. Тюмени. Русский. Отслужил год срочки, поступил в институт, там – каким-то образом связался с ваххабитами. И сам стал ваххабитом – по результатам оперативной проверки тюменским УФСБ до момента поступления к религии был абсолютно индифферентен. На четвертом курсе, почти на выпускном – бросил университет, уехал на Кавказ, там – вступил в бандформирование. Когда началась война в Сирии – уехал туда, вступил в Исламское государство. Взял себе мусульманское имя Нурулла. Хуже всего то, что он – квалифицированный взрывник, он учился по нефти и газу, там преподают в числе прочего взрывные работы. И в армии какая-то практика была. С две тысячи двенадцатого года – в федеральном розыске. Бандитизм, убийство…

На планшете – смотрю на две фотографии, до и после. До – снят на какой-то дискотеке, рисуется, штаны свисают чуть не до пола. После, на второй – жидкая бороденка, обреченно-серьезный, вызывающий взгляд, военный камуфляж – вырезали из одного из видео боевиков и обработали с тем, чтобы получить пригодный для идентификации снимок.

Ну, и с чего начинается Родина?

Итак, уже четыре известных члена радиальных исламистских бандформирований – приехали в Москву за крайние три дня. Еще сколько то – мы не отследили, или они уже находятся в городе. За нашей спиной. Готовые ударить…

Я машинально взглянул на часы. Противоударные Касио, я поставил на них на вспомогательный циферблат отсчет оперативного времени. Семь и пятьдесят две. Иногда мне кажется, что вся моя жизнь – в этих коротких и страшных отрезках, в неумолимо бегущем времени…

Информатора, которого мы здесь ждем – зовут Тимур Магомедович Ураев. Только что дали данные на него. Он чеченец – и в то же время москвич уже во втором поколении. Переехал сюда, когда в Чечне стало невозможно нормально жить, на него вышли родственники – он помогал гонять воздух фальшивых авизошек и сбывать ворованный и самодельный бензин. Когда его просили – отстегивал «на джихад», но сам в нем не участвовал. В принципе я его понимаю – не отстегнуть нельзя, жить хочется. Заработал первоначальный капитал криминалом – а вот теперь остепенился. Есть недвижимость, несколько магазинов, в которых торговал раньше сам, сдает в аренду крупным сетям, торгует оптом продуктами, два рынка в Подмосковье, служба такси, в семье три машины, кроме квартиры есть и дом в Подмосковье – все как у людей. А вот сын его – совсем другое дело. В шестнадцать лет – решил встать на джихад. Его вовремя сняли с этого поезда, отдали отцу, закрыли уголовное дело – в обмен на то, что отец добровольно обязывался сотрудничать с органами российской государственной безопасности. Органы провели некую комбинацию, благодаря которой Ураев стал частью системы по перегону собранного закята и джизьи – в обе стороны. Благодаря рынкам и службе такси – опять таки органы помогли – у него есть большой неучтенный нал, которым он может помочь прибывшим в Москву на джихад братьям нашим меньшим. А в офисе Ураева – стоит система охранной сигнализации и наблюдения, которую обслуживаем мы, охранное агентство Медуза. И еще пара незаметных камер с выходом в Интернет – просматривают улицу рядом с офисом. Так что – непуганному джигиту, сунувшемуся в офис Ураева подхарчиться – по Москве гулять уже недолго…

Ураев – довольно ценный актив, выходить на него просто так опасно, и смысла нет. Но сейчас – ходить надо с любой карты, какая есть – потому что времени нет совсем. Они уже здесь – а мы не знаем, что они задумали, на дальних подступах их остановить не удалось.

Зашел на еще один сайт, тоже в закрытой зоне, он вроде как для «государственных закупок», там надо специальный электронный ключ иметь и регистрацию. Но на деле – это особый аналитический ресурс ФСБ, которым может пользоваться каждый оперативник на месте. Зашел в службу мониторинга… активность на сайтах и форумах специфической тематики по Москве и МО не падает, пока в пределах статистической погрешности. Это значит одно из двух – либо поднимаем волну на ровном месте, либо акция джихадистов засекречена и местные о ней ничего не знают.

Глянул на часы. Пипец какой-то.

– Пройдусь…

Вышел… и тут же открылась дверь. Я машинально глянул – и обмер. Двое. Один – младший Ураев, второй…

Твою же мать!

Рука машинально шарахнулась к пистолету. Их у меня сразу два: ижмеховский Стражник, который можно использовать, если хочешь взять кого-то живым, и Глок – это уже для серьезной работы. Такой как сейчас.

– Стой, на землю!

Михаил – выскакивает с другой стороны машины – и ублюдок, не Ураев – младший, а тот, второй – моментально пользуется ситуацией – бросается к гаражам. Я успеваю заметить, что на спине у него – что-то вроде рюкзака, причем большого даже здоровенного. А Ураев – сучонок – в другую сторону, на улицу, к выходу со двора…

– Я за ним!

Придурок – надо же было так подставиться!

Рву за Ураевым младшим… а он парень спортивный, ему всего то двадцать два и из спортзала не вылезает. И машины… какая тварь тут поставила машины, вернусь – перебью фары и проткну колеса! Мы успеваем к арке почти одновременно, и я почти хватаю Ураева – младшего – но именно что почти. Он не только выворачивается – но я по инерции падаю, разбив в кровь локти. Ураев летит дальше, в одно мгновение исчезнув в белом провале дня…

Ну, погоди, гад…

Выбегая на улицу, прячу пистолет – только с пистолетом по улице бежать не хватало. Поворачиваюсь… есть! Ураев бежит на восток, на дороге – скособочилась сбитая им с ног старуха, рядом с ней мужик, пытается помочь ей подняться. Делать нечего, придется бежать следом. Пробегаю мимо старушки… мужик пытается схватить меня… худое, злое лицо, видимо решил, что мы два сапога пара, бегом тут занимаемся. Ага, оздоровительным, американцы это джоггинг называют. На ходу пробиваю его локтем и несусь дальше…

Ураев бежит… то ли к метро, то ли к маршрутке, то ли еще куда. Если успеет заскочить – плохо, потеряется. В метро вряд ли, там задержать могут – скорее к маршрутке. Но он проносится мимо, сшибая по дороге еще кого-то, и…

Падает!

Я подбегаю, когда он пытается подняться… быстрее надо соображать, быстрее. С ходу пробиваю его ногой, затем еще раз. А вот не надо от меня бегать! Ты все таки младше меня на десять с лишним лет, должен старших уважать.

Тем временем – подбегает еще один мужик, с криком «паразит» начинает бить его. Начинает собираться толпа – а это мне тут не надо. Толпы только не хватало, толпу мне не надо.

– Полиция! Полиция, стоять.

Я отталкивая мужика, одновременно надевая на Ураева – младшего одноразовые пластиковые наручники, которые намного удобнее обычных. Достаю из кармана корочку – одно из удостоверений прикрытия.

– Полиция! Так, все, граждане, расходимся, спасибо за помощь. Он у женщины сумочку с пенсией вырвал.

– Вот паразит!

– Понаехали! – разражается гневом толпа.

– Убивать таких надо, тьфу!

– Отойдите, мамаша. Суд будет его судить.

– Да ваши суды…

С трудом – но мне удается погасить народный гнев, а может – дело в том, что автобус подошел. Рывком поднимаю Ураева – младшего на ноги.

– Пошел вперед, паразит! – и намного тише – ты что, с. а творишь, а?

Внезапно я понимаю, что Ураева – младшего чуть не трясет. Отходняк что ли?

– Шагай, давай. Ты чего, гаденыш делаешь?

– Это не я! Это не я!

– Чего?

– Я не знал! Клянусь Аллахом, не знал, что так будет!

День перестает быть томным.

– Не ты – а кто тогда?

Обычная игра, общая, что в разведке, что в контрразведке. Контролируй ситуацию – если даже не контролируешь, все равно делай вид, что все у тебя под контролем. Если не знаешь – делай вид, что знаешь. Первые моменты после задержания – самые важные, в книге Богомолова это метко названо «момент истины». Самое важное в эти моменты – расколоть человека как можно больше, сделать так, чтобы хода назад уже не было.

Я пинаю Ураева чуть выше пятки, по косточке. Больно знаю по себе.

– Кто?!

– Это он! Это он, клянусь Аллахом, не знал!

– Что ты не знал? Не знал, что так будет!?

Джихадист гребаный. Я читал его посты – режь русистов и все такое. Он даже не тварь – пустое место. Мыльный пузырь.

– Клянусь Аллахом, не знал. Они сказали – поговорить надо, только поговорить, понимаешь, да?

– И ты им поверил? Тьфу!

– Клянусь Аллахом, не знал!

Я пинаю еще раз, по тому же месту.

– Заткнись. Кто с собой был?

– Не знаю…

Еще один пинок, вскрик.

– Чего мне лапшу на уши вешаешь, гаденыш – не знал он – я уже начинаю понимать – ты кого в свой дом пустил, тварина!? Отвечай!

– Они сказали, только поговорить, клянусь Аллахом – только поговорить, да…

Мы уже на месте – откуда все начиналось, во дворе.

– Тихо, б… Пошел. Как этот урод выглядел?

– Большой… серый такой…

– Чего?! Ты еще скажи, серо-буро-малиновый. Пошел сюда! Пошел!

Достаю из машины обычные наручники – и приковываю Ураева к оградке. К машине не хочу – был такой случай, один бородатый вырвался, ручку двери вырвал, гад. Теперь я ученый…

Набираю номер Михаила. Надо же было так налажать, сунуться на линию огня. Могли бы взять разом обоих. А так… похоже, крупного зверя упустили. В момент сообразил и метнулся, обычный человек так не сможет…

– Слушаю…

– Ты где?

– Упустили…

– Чего?!

– Он на трассу прыгнул, гад. Ушел.

– Твою же мать! Возвращайся, я своего взял…

Плохой день, видать, сегодня…

– Встать. Встать, сказал…

Наскоро обыскиваю Ураева. Ни мобилы, ни бумажника, ничего. Даже мелочи в карманах нет. Только абонемент в фитнесс-клуб, годовой. И ключи от дома. Начинаю понимать, что на нем за одежда – спортивная одежда. Уходил налегке.

– Сидеть. Попробуешь уйти – найду и инвалидом сделаю, понял? Не будешь дергаться – может и выпутаешься…

В принципе – я уже знаю, что найду наверху. Но надо проверить…

Приглашающе пиликает стальная дверь внизу… я знал, какая дверь в квартире у Ураева, потому что ее тоже мы ставили, мы же охранное агентство. Израильская бронированная дверь с четырьмя точками запирания, а не с одной, как на обычных дверях, почти сейфовая. Ураев боялся – и мы честно сделали все, чтобы его защитить. Проблема была в одном – такая дверь защищает от врагов снаружи, но не защищает от врагов изнутри. Она не поможет, когда враг – у тебя за спиной.

Самое омерзительное – я верю Ураеву – младшему, что он не знал, что будет. Я уже довольно давно варюсь в этом дерьме, повидал всяких и научился различать людей. Для Ураева джихад значил не больше, чем для игромана – поле битвы в World of tanks и Modern Warfare. Это просто повод ощущать себя причастным чему-то большому, большему, чем ты сам, к справедливому – на первый взгляд это действительно кажется справедливым. Это причина, по которой молодые люди могут быть вместе, не в смысле секса, как это все сейчас понимают – а вместе как друзья, как соратники, повод для солидарности, для общего мнения, общего жеста. Джихад для него – это протест против мира, но в то же время – для него это была не более чем «правильная движуха», он не готов был пожертвовать для джихада чем-то серьезным. Его удалось подловить как раз на линии слома, когда ты первый раз участвуешь в нападении на федеральные войска, понимаешь, что Рубикон перейден, слова превратились в дела, дороги назад нет. Ты теперь террорист. В этот момент жизни – человек как бы колеблется, он может как уйти из леса и стать потом самым страшным истребителем лесных братьев – потому что сам знает, какой кошмар они несут – либо идти по пути джихада и дальше, убивая людей. Опытные амиры просекают этот момент и сами в такой момент работают с новобранцами, убеждая их, что нет в жизни пути кроме джихада. Но вот Ураева – младшего подловили в этот момент мы – и работать будем тоже мы. Посмотрим, что из этого у нас получится…

Осторожно, привычно осторожно – открываю дверь, медленно вставляя прихотливой формы ключ. Пистолет наготове, приседаю… обычно, если с той стороны кто-то есть, стрелять он будет на уровне человеческой груди. Но там никого нет. Уже никого нет. И я уже с порога – чувствую знакомый, медный запах. Если хотите понять, что это такое – вспомните, каково, когда в кровь разбили нос. Тут точно так же – кровь только чужая…

Твари…

Уже на ногах, медленно обхожу квартиру. У Ураева – это не основная квартира, семейная совсем в другом месте. Здесь – две хорошо обставленные комнаты, кухня, душевая… равно удобно, чтобы водить б… и встречаться с кураторами… интересно, откуда про эту квартиру узнал сын. Три светящиеся точки прицела выстроились как на параде, ствол пистолета – отслеживает кухню… санузел… есть.

Готово дело – как говаривал мой дедушка.

Ураев – старший – черная рубашка, легкие брюки – сидит на кожаном диване, запрокинул голову назад, горло распахано от уха до уха. Шторы задернуты наглухо, плотные, хорошие шторы. Я выругался, встал на колени – и сразу нашел, что искал. Квадратики на плотном ворсе, едва заметные – но они есть. Следы от штатива телекамеры. Они не просто отрезали ему голову – они записали это на видео, чтобы все мусульмане увидели, что бывает с предателями. Скорее всего, Шамиля тоже заставили в этом участвовать. На любом серьезном деле – вяжут кровью. Покажи, как ты сильно любишь Аллаха – зарежь родного отца.

Запах просто невыносимый – начинает мутить.

Отдергиваю шторы, открываю дверь… если бы не открыл, я бы просто выбил окно… дышать невозможно. Старый, сталинского образца балкончик… только чтобы приветствовать проходящих внизу трудящихся. Внизу – Михаил, тянет вверх репу, рядом прикованный к решетке Ураев – младший. Увидев меня – Михаил делает вопросительный пацанский жест головой – мол, как там? Чего? Я вместо ответа провожу ребром ладони по горлу – понятно без слов.

Надо уходить.

Надеваю одноразовые перчатки – еще один непременный атрибут моего кармана. Шмонаю зарезанного Ураева, забираю телефон. Уже хорошо. Бегло осматриваю квартиру… меня интересуют любые источники информации – но тут ничего нет, даже компьютера нет, и выхода в интернет, похоже, тоже нет. Больше мне тут делать нечего. Закрываю дверь, спускаясь, достаю аккумулятор из мобилы. Сдам техникам, они там разберутся, что к чему – а мне совсем не к делу, чтобы полиция отследила мобилу и задержала меня по ней. Потом объясняйся, что это не я его зарезал…

– Глухо?

– Глухо… – буркаю я.

На лице у Михаила вымученная улыбка.

– Прости, брат… как лучше хотел, двое их было.

– Проехали.

Подхожу к Шамилю. Отстегиваю наручники, бью в почку.

– Гаденыш. Родного отца убил. Кто ты теперь после этого, а? Имей в виду – будешь рыпаться, я с тобой разбираться не буду. Отдам родственникам, пусть они решают, что с тобой делать, джихадист говенный. Пошел!

Заталкиваю его назад, в Астру. С заднего сидения – не выберешься, на повороте не вывалишься. Михаил садится рядом, я, молча, трогаю.

– На базу?

– Нет. Нехрен ему там делать. Ко мне пока…

* * *

Возвращаемся в Химки. На съемной квартире у меня нет ничего такого, тихо и чисто. «Такое» я храню в другом месте, в квартире, приобретенной на чужое имя, а какое – не скажу, мне еще жить там. Пусть это будет моей небольшой тайной, хорошо?

По пути – заезжаем в Пятерочку. Покупаем две бутылки водки, и немного нормальной жратвы. На сутки – двое.

Нет, я «на тюфяки» ложиться не собираюсь, это для Шамиля. Его кстати в честь Басаева назвали, он в девяносто пятом родился – а вы не догадались? Вот так вот. В те годы в честь него многих назвали. Даже имя новое у чеченцев появилось – Баса.

– Звякнем? – Миха показывает на телефон. По идее надо – но нам и так вставят по первое число, так что повременим. И так получать…

За что вставят? Да за все хорошее. Система наша – вы не думайте, что она прямо такая продвинутая, ФСБ – новое сделано как в хорошем частном бизнесе. Здесь, как и в любой другой конторе – работают люди. Точно с теми же тараканами в голове, как и в частных конторах. И проблемы те же самые – наказание невиновных и награждение непричастных. Сегодня невиновные – мы.

Никого, простите не е…, что на самом деле случилось с агентом. Усиление есть? Есть, все на ушах стоят. С агентом беда случилась? Случилась. Мы в это время рядом были? Были. Как я подсчитал – они флешку снимали, как мы подъехали, немного совсем не успели. Значит, снимай штаны, готовь вазелин, простите за столь натуралистические подробности. Раз есть косяк – должен быть и наказанный за него. Если бы обоих исполнителей взяли – на радостях списали бы, а как одного – извините. К тому же – сына, нахрен он нужен?

Паркую машину. Башка кругом.

– Подняться?

– Не надо – я откидываю сидение – давай. Выбирайся. Пошел – пошел… А ты пока Толокно в розыск объяви.

– Кого?

– Посмотри в последних розысках. Это за ним ты гнался… Пошли, давай…

Чует мое сердце – после сегодняшнего меня могут тупо попросить съехать отсюда. И правильно сделают. Правильно…

К двери никто не касался – это я сразу понимаю. Открываю, толкаю в спину моего незваного гостя.

– Проходи. Туда…

Квартира моя – типичная однушка холостяка. Только кухня большая, по новой моде, двенадцать метров, ее можно почти что за комнату считать. Компьютер, шкаф, широченная кровать, которая чаще всего пустует. Ну не располагает моя работа к обустройству личной жизни. Ничего лишнего – как говорили в одном детективе… Схватка он назывался – не пускай в свою жизнь ничего, что ты не можешь бросить в течение тридцати секунд после того, как запахнет жареным. Тот кто это говорил – знал, о чем говорит…

– Садись.

Я достаю нож и разрезаю наручники. Аккуратно ставлю рядом пакет из пятерочки.

– Ну?

Шамиль молчит.

– Расклад рассказать, или дошло уже?

Молчание.

– Попал ты крепко. Между молотом и наковальней. Тема первая – у твоего отца на Кавказе сильный род остался. Кто в полиции, кто в администрации Президента, кто где. И ты знаешь, хоть они в мечеть и ходят, но вот того свинства, которого ты вытворил – они просто не поймут. Не принято у вас – чтобы сын родного отца на камеру как свинью зарезал…

– Не я это!

Я толкаю Шамиля в грудь – он снова оказывается на кровати. Парень перегорел – тактику я избрал верную. По дороге сюда – он сам все передумал и сам себя сжег изнутри. Мне только карты выложить на стол осталось – а как оно будет, до него самого дошло. Иногда молчание – лучше любого допроса…

– Да слышал я. Только это мало кого волнует. Знаешь, что я про вас понял, Шамиль? Что вот вы – кавказцы орете, что вы за правду, но на самом деле вам правда не нужна. Вам нужны понты. Вы из-за них друг друга резать готовы. Если твои родственнички увидят флешку, им плевать будет на то, ты отцу горло резал – или с понтом рядом стоял. Им надо будет семейную честь спасать. Потому что если с одним так можно сделать – значит, и с любым из них так можно сделать. Значит, в Чечню тебе дорога закрыта. И к любому из родственников – тем более закрыта. Это ты уже понял? Дошло? Всосал тему?

Молчание.

– Хорошо. Дальше. Ты хоть понимаешь, как тебя подставили, дурашка? Тема вторая. Джихадисты – им плевать на тебя, им плевать на то, какой ты – они тебя используют и выбросят. Они тебя раз развели – и второй раз разведут, и третий. Добьются того, что ты весь бизнес отцовский на них перепишешь, будут тебя на веревочке дергать как куклу. Раз – два. Раз – два. Вот и все, что будет. Ты свою жизнь только что загубил, ни за грош…

Дозрел…

– На, выпей.

Пластиковый стаканчик уходит враз, в три глотка, как ребенок молоко.

– Все, хватит. Теперь – рассказывай. Ты помнишь, как тебя из г…а вытаскивали? Думаешь, в этот раз не вытащим? Сдашь всех, кто был с тобой – мы тебя вытащим. Только быстро надо. Сейчас флешка у них. Сдашь их нам, флешка никуда не уйдет. Отца ведь не ты убил?

– Не я, я же говорю…

Ох уж, эти кавказцы. С виду понты, крик, шум, напор, но на деле – они как перекаленная сталь. Один сильный удар – им они ломаются напрочь. Я с кавказцами давно имею дело и могу вам сказать – сломать можно любого. Просто удар должен быть достаточной силы. Со славянами намного сложнее – они гнутся, но не ломаются…

– Кто это был?

– Не знаю…

– Как это не знаешь? Ты кого в дом пустил, дурак!?

– Я честно не знаю! Я Нуруллу знаю! И все! Все!!!

Ах ты, б…

– Нурулла – это Толоконников? Он?

– Не знаю… – вяло отвечает Ураев – он Нурулла, мы без русских имен общались…

– Кто третий? Кто третий был? Тоже – русский?

– Нет. У него борода… Нурулла сказал, он свой, амир…

Б… За такое точно из органов погонят… я бы сам себя выгнал. Оказывается, там был и третий. Надо было самому догадаться, дураку – один режет, другой снимает. На Шамиля в этом надежды нет, отец все-таки родной. Одно дело – на флешку понтоваться, мол ты мне не отец, а муртад и мунафик, если не прекратишь убивать мусульман, я тебя сам убью. Совершенно другое дело, взять нож и отца по горлу. На такое способен далеко не каждый, и Шамиль Ураев – на такое не способен точно, могу на деньги заложиться. Значит, там был и третий. И Нурулла – представил его как амира, то есть командира бандформирования. Главаря.

Нет, но каков фрукт! Пустил этих двоих первыми, хладнокровно подождал, увидел, как их берут во дворе. И ведь не рванул, не стал стрелять – не зная о том, сколько агентов во дворе спокойно переждал, вышел и ушел. Хладнокровие – должно быть недюжинное. Серьезный зверь – и мы его упустили. Хотя может быть – при другом раскладе мы были бы мертвы, а эти трое – ушли бы…

Наше дело – оперативная работа. Штурм, захват – дело спецназа.

– Он убивал?

– Не знаю.

– Как не знаешь?

– Нурулла сказал… с кухни принеси воды…

Идиот…

– Мне баки тут не вкручивай. Он?

Молчание…

– Дурак ты. Разменяли за три рубля одной монетой? С Нуруллой – давно скорешился?

– В Интернете… говорили…

– Где живет – знаешь?

– Нет.

– Врешь. Еще одно вранье, и…

– Я правду говорю! На ВДНХ встретились! Он мне сказал туда прийти!

– Один?

– Я спрашиваю – он один был? Ну?

– Сначала один. Потом – этот подошел. Он с нами в маршрутке ехал, мы вышли – он подошел. Здравствуй – сказал…

Значит – стоял в стороне и ждал. Когда подручного начнет винтить ФСБ. Потом – увязался следом, сел в маршрутку. Только потом – подошел, на конечной, когда убедился, что хвоста нет. Ой, нарвемся еще…

– Как выглядел?

– Очки… черные. Легкая куртка. Светло-серая.

– Рост? Вес?

– С тебя…

– Бритый!?

– Да. По щекам не видно.

Один из признаков, который отметили для себя еще израильтяне. Перед тем, как отправиться на дело – правоверные сбривают бороды, но это то как раз и выделяет их из толпы. Если человек всю жизнь носил бороду, при этом находился на солнце и под ветром – кожа на защищенной части лица будет совсем другой, белой и мягкой. И даже если загореть специально – все равно будет видно. Для израильтян появление на улице загорелого человека с недавно сбритой бородой – признак опасности, это у нас все до дверцы на все.

Лошадь стоит посреди борозды. Ей до звезды – а мне тем более…

Вот так, с такими понятиями и живем, меряя время промежутками от взрыва до взрыва…

– Еще что? Сломанные пальцы, наколки, слова какие-то, которые ты запомнил. Рога на голове?

– Рога?

– Шутка юмора. Хоть какие-то приметы. Помни, Шамиль, ты сейчас не на меня, а на себя работаешь. Уйдет флешка дальше – вешайся.

Шамиль морщит лоб… кажется – честно пытается вспомнить. Новое, непуганое поколение – одни на митинг, другие в террор. А мозгов…

– Это… его этот… Нурулла называл. Я слышал, да…

– Как?! Как его звали…

– Я вспоминаю, не мешай, да! Аль-Ах… вот как его звали. Да… Аль-Ах.

– Аль-Ах? Точно?

– Да, говорю же, да…

С драной овцы… Что такое «аль-Ах» я не знаю, но записываю – найдутся, кто разберется. Сейчас самое главное – спрятать его, пока не добрались. Что-то мне все это перестает нравиться…

Я пихаю ногой сумку с продуктами поближе к кровати.

– Здесь сиди, дошло? На улицу – ни ногой.

– А…

– Сиди молча. Сейчас – решим по тебе…

Сам не знаю, почему – но мне пока кажется, что лучше его придержать, не сдавать. Игра не окончена – и мне кажется, что он может быть полезен в игре. Пока непонятно, как именно – но чутье подсказывает, что может…

Проводного телефона у меня нет – хозяева квартиры сняли, чтобы квартира не превратилась в переговорный пункт для таджикской диаспоры, а потом не пришел счет на несколько десятков рублей[20]. Компьютер он не включит – мой пароль представляет собой не мое имя на английском или день рождения, а сложную комбинацию из букв и цифр. Какую – конечно же, умолчу.

Спускаюсь вниз. Сразу чувствую – попахивает спиртным. Я не большой любитель – поэтому чувствую сразу.

– Розыск объявил?

– Твою мать, б… да что с тобой!

Б… попался напарник. Иногда его как клинит… сидит и смотрит перед собой… и так может быть, пару часов, если не больше. Видимо, плен дал о себе знать. Хотя так то, если его не начинает клинить – он нормальный человек, нормальный оперативник, хваткий, цепкий. Не могу себе представить, чтобы он взял взятку или кого-то отмазал.

Но в голове – когда такие вот «клины» ловятся – толпятся всякие нехорошие мысли. Я хорошо знаю изнанку полицейской работы, сам вовремя оттуда свалил – так вот, возникает у меня вопрос, какого черта Михаила держат в оперативном подразделении. Уж не хотят ли сделать из него «дурачка», то есть того, на кого можно свалить весь происходящий беспредел на случай, если мы расшифруемся и военная прокуратура начнет проверку. А если я рядом с ним – значит, влетит и мне, тем более что мне – можно предъявить никак не меньше, чем ему. Взять хотя бы сегодняшнее столкновение на парковке МакДональдса – при желании это можно как минимум расценить как злоупотребление служебным положением.

– Прости, брат. Что-то я сегодня…

– Ладно, двинули.

– А этот?

– Пока тут побудет. Решим, что с ним делать.

– Колонулся?

– Ага. Но не нас все. Пусть еще помаринуется, гаврош, б…

* * *

Еду тем же знакомым маршрутом. Нервничаю. Как и все водители – стучу кулаком по клаксону и ругаюсь. Нервы на взводе…

Приезжаем. Полтора часа на дорогу – за-ши-бись. Слов просто нет…

Пока идти к начальству. Личный состав к вмандюриванию готов.

Начальник у нас – не такой плохой, как можно представить, вопрос в том, точнее в тех, кто над ним выше. Вилков Борис Аркадьевич, он насколько я знаю – не из двойки, то есть контрразведки – а по первой линии шел, то есть – внешняя разведка. Работал сначала под прикрытием, потом в штате посольства. Профессиональный арабист, вероятно его поэтому и дернули сюда. Раскрылся во время печально известных ливийских событий, когда наш временный Верховный главнокомандующий решил сделать «три раза Ку» Западу и сдал Муаммара Каддафи. Каддафи конечно был тот еще фрукт, его нельзя было считать искренним и честным другом России… таких у России по моему вообще нет – но он выполнял одну важную функцию, в общемировом масштабе, такую, из-за которой сдавать его было никак нельзя. На протяжении всего своего правления он держал на коротком, очень коротком поводке всю джихадистскую мразь, причем не только у себя в стране – но и по всему северу Африки. Его рассуждения о революции, о борьбе с империализмом – были по сути безвредными, сотрясением воздуха. Дали бы ему еще немного времени – и он застроил бы ливийское побережье отелями и сдал бы тихонько свою власть сыну, или еще кому. А ливийское население – продолжало бы пользоваться всеми благами цивилизации. Но нет – наш Верховный решил «зафиксировать прогиб», Запад радостно этим воспользовался, и «пристроил к делу» как его, так и самого Каддафи. Посла, вместе со всем аппаратом старших советников посольства, которые открыто пошли против линии Верховного – отозвали в Москву. Может, и не напрасно – американское то посольство потом штурмом взяли, посла разорвали. А Борис Аркадьевич… он же себе другой жизни не представлял, для него ручкаться с этими… все равно, что себе же в душу нагадить. Два года в активном резерве, потом вызвали, сказали – есть дело. Он и пошел. Это только то, что я знаю, может было не совсем так, а может – и совсем не так. Как было – этого никто не знает.

– Аль-Ах, значит…

– Так точно.

– Что это означает – знаете?

– Никак нет.

– Не в армии, б…!

– Извините…

Это называется – разминирование. Вызови гнев начальства по мелочи, чтобы оно не гневалось на тебя по-крупному. Борис Аркадьевич не уважает армию, одно из его любимых выражений – армейские долбофоны. Именно так – долбофоны. Что это значит – я не знаю…

– Аль-Ах – на ливийском диалекте означает «брат». Это начало звания Муаммара Каддафи – брат лидер аль-ах аль-акыд. Если ваш задержанный не ошибся – так могли называть человека только люди Ливийской бригады[21]. А это значит – что у нас в городе очень серьезный игрок.

В принципе мне повезло. Попал бы на генерала – сейчас бы вставил по первое число, может – от работы отстранил бы. Борис Аркадьевич все еще полковник.

– Езжайте в центр слежения, смотрите камеры. Нормального фоторобота нет, просто выберите все подозрительное и давайте в розыск по городу. До конца дня займитесь этим.

– Хорошо. Еще…

– Да?

– Михаил сегодня не в себе. Ему бы… отдохнуть.

Михаил – креатура как раз генерала. Он постоянно пытается взять на работу тех, кто прошел Чечню, доверяет только им. Не понимая того, что можно вышибить человека из армии – но нельзя вышибить армию из человека. А в нашем деле – армия не годится, тут нужны опера и нужны люди со свежим взглядом.

Брат лидер… Сдали мы тебя, брат – лидер. Сами не знаем за что. И теперь – хлебаем…

Полковник СВР поморщился.

– Я понял. Он… адекватен?

– Просто устал.

– Хорошо…

Москва. 23 августа 20… года Оперативное время 11 часов 22 минуты.

Система безопасности Москвы – намного серьезнее, чем кто-либо догадывается. Она вся идет по закрытым статьям финансирования, никто не знает, сколько конкретно на нее потрачено – но я уверен, что немало. Над системой – работали израильские специалисты, привлекались по моему даже англичане – у них весь Лондон камерами забит. Первая линия обороны – это третье транспортное кольцо. На всех въездах, на самом кольце стоят быстродействующие камеры. Они стояли там и раньше – но если раньше операторы просто тупо смотрели в них – то теперь поставлены компьютеры большой мощности, которые засекают и распознают каждую (каждую!) машину. Вторая линия обороны – МКАД, третья – московское метро, с помощью которого по городу перемещаются и москвичи и жители столицы, озверевшие от пробок, как я сегодня. Вся информация не просто записывается и лежит мертвым грузом – на запись расходуется десять процентов ресурсов, девяносто – на анализ, так и должно быть. Есть и другие каналы съема оперативной информации, а какие именно – я раскрывать не буду, не стоит. Скажу только одно – большой брат следит за вами, и это неплохо. По крайней мере – в Москве уже несколько лет не было ни одного шахидского теракта, и только посвященные знают, сколько групп удалось остановить на дальних подступах, и сколько – в самой Москве. Вся эта информация – остается закрытой, потому что есть секретная директива: во избежание паники сообщать о шахидах только тогда, когда операция уже раскрыта журналистами и поток информации не остановить. Во всех остальных случаях – о происходящем умалчивается. В этой же директиве указано, что при задержании участников террористических банд, готовящих террористические акты с использованием террористок – смертниц необходимо принимать все возможные меры к тому, чтобы не подвергать опасности жизни граждан и офицеров, производящих захват. В переводе на русский это значит – стрелять с дальнего расстояния на поражение. Живыми не брать…

Ехать в Москву на машине сейчас – подобно смерти, поэтому в центр безопасности – я отправляюсь на метро. Он тоже негосударственный, по документам – он проходит как одно из структурных подразделений Московского метрополитена. Благо московский метрополитен – организация богатая и может позволить себе даже суперкомпьютеры. И метро в Подмосковье дошло, за что им – искренний респект и уважуха…

Сидя в новеньком вагоне, который еще не успели засрать – думаю о вечном. Если честно – я просто не понимаю их. Они говорят, что мы лжем – но ведь, по сути, они лгут еще больше. Время нельзя повернуть назад, никакими дикостями, никаким скотством. Вот они не носят трусы и не носят носки, потому что во времена Пророка Мухаммеда не было ни носков, ни трусов. И в то же время – они разрушают памятники. Но разве – одно не равно другому? Это ведь символы, понимаете? Я говорю, что я признаю Аллаха как Бога, и Пророка Мухаммеда как Пророка его, и потому я перестаю носить носки и трусы, чтобы подчеркнуть свою веру и влиться в общность таких же как я людей. Но это не мешает мне пользоваться автоматом Калашникова, мобильным телефоном, видеокамерой и флешками – ничего из этого тоже не было во времена Халифата, верно? Точно так же – для других людей символом являются статуи Будды или какие-то захоронения, а они их взрывают, и обвиняют других людей в том, что они поклонялись им. Или антибиотики, вообще лекарства – откажутся ли они от них, зная, что во времена Халифата не было и их? Сомневаюсь…

Я знаю только одно: мои слова – если их кто-то услышит – на Кавказе будут как в стену горох. Кавказцы их не понимают. Когда читаешь распечатки разговоров и СМСок, которыми они обмениваются – очень часто встречается слово «сломаю». Я тебя сломаю. Вот в этом – их суть. Их нельзя убедить, их можно только сломать…

Так… кажется, приехали…

* * *

Оперативный центр – представляет собой небольшую комнату для совещаний, одна стена которой полностью, с пола до потолка – это телеэкраны. Сейчас – мы крутим записи с близлежащих камер, чтобы найти исходную точку…

Поясню, как работает система – это чисто технические пояснения, ничего секретного тут нет. Каждый человек – распознается в виде некоего кода, обозначающего пол, рост, вес, одежду – и ему присваивается свой, уникальный номер. Он хранится в памяти системы. Автоматического сравнения в режиме реального времени не производится, на это не хватит никаких ресурсов машины – это получается, каждый день строить примерную траекторию передвижения по городу миллионов и миллионов людей. Но если мы визуально находим исходную точку – то мы вызываем из памяти компьютера соответствующий профиль и просим найти всех людей с этим или похожим профилем – а чем больше люди похожи, чем ближе цифры в их профиле. И тогда – примерно за рабочий день мы можем обработать информацию и получить данные о передвижении этого человека по Москве за последний месяц, а так же примерно отследить его логово. То есть – очертить квадрат или квадраты, где появление этого человека наиболее вероятно. А дальше – работать конкретно по этим квадратам. Как? Это тоже, с вашего позволения оставлю в секрете.

Исходной точкой для поисков взяли дом Ураева. Сняли записи со всех камер поблизости – метро, банки, антивандальные камеры магазинов, прочие…

Нашли почти сразу. Почему то даже обидно, что так легко…

Запустили опознание. Одновременно с этим – начали искать дальше.

Нашли почти сразу. На ВДНХ – причем, камера зафиксировала его трижды. Осталось понять – что для него ВДНХ. Либо там для него есть какая-то работа – прикрытие, либо это удобная для него транспортная точка, с которой он может отправиться в любую часть Москвы. ВДНХ – теперь уже давно не выставка достижений народного хозяйства, теперь это крупный торговый комплекс тире место сбора самых разных людей и точка притяжения самых разных диаспор. Но с советских времен осталось – что ВДНХ имеет очень хорошее транспортное сообщение, и оттуда – можно уехать в любую точку Москвы.

Начали появляться еще совпадения. Не полные. Просматривать начали вручную.

Опознание пока ничего не давало. В списке «особо опасных» – этого человека не было, хотя я подозревал одно из двух. Либо изначально тянем пустышку, либо ублюдок сделал пластику. Могло быть и так, что просто недостаточно данных для опознания.

До меня дошло. Нашли фотографию Шамиля Ураева в ВКонтакте и ввели ее, начали считать от точки ВДНХ.

Еще одно совпадение, полное. На снимке – одновременно и Ураев и этот урод и еще один – Толоконников. Русский, ставший террористом и сторонником ваххабитов. Враг, более опасный, чем любой другой.

Придется признать, что Ураев говорил правду. Я решил, что пора еще раз поработать с Ураевым. Поехал обратно к себе домой – здесь справятся и без меня.

В офисе доложил начальству о проделанной работе эзоповым языком. Забрал машину и отправился к себе. Во временный дом…

Как обычно – стоянка, писк сигнализации. Тяжелая сумка в руках.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте…

Мои соседи, кажется, с третьего. Обычная семья – мать, отец, ребенок. Второго бы им завести, а то вымрем – да куда там. Работа. Арбайтен – арбайтен. Работать, негры, солнце еще не село…

Настроение сегодня – ни к черту.

Набираю комбинацию на стальной двери, поднимаюсь наверх по лестнице – ничто и никто не заставит меня воспользоваться лифтом. Вот и моя дверь – знакомая уже до боли. И вот тут то я начинаю понимать, что дело неладно…

Коврик. Как и у всех благополучных людей – у меня перед дверью есть коврик для ног. И сейчас он сдвинут…

Нет, он лежит аккуратно – но я знаю, что он сдвинут. Это-то и самое плохое – если бы его просто задели случайно, то так бы и оставили. А сейчас – он лежит аккуратно – и в то же время неправильно…

Пистолет оказывается в руке быстрее, чем я успеваю подумать – и в этот момент звонит телефон. Его мелодия для меня – как залп Авроры…

Достаю телефон. Осторожно, как гранату. Я примерно понимаю, что услышу.

– Алло.

– Извините…

Женский голос. На голове – начинают непроизвольно шевелиться волосы.

– Алло! Алло!

Как крик утопающего.

– Я… слушаю.

– Это… Олеся. Помните?

Олеся…

– Извините, Олеся… я сейчас…

Обиженное молчание в трубке.

– У меня просто… сумка упала, понимаете… сейчас…

Сумка у меня и в самом деле упала. Пистолет в руках, телефон у уха…

– Алло, Олеся, вы меня слышите…

– Да… я просто хотела…

Ключ в дверь… если заминировали, черти – а такое вполне может быть – останусь без руки.

– … поблагодарить вас еще раз…

Щелчок… аж до костей продрало. Но это – просто замок.

– … но если вы…

– Нет, нет! Олеся…

Осторожно открываю дверь, уже зная, что увижу. В ноздри – шибает все тот же запах. Медный запах крови.

– У вас как со временем сегодня?

Пистолет отслеживает темную прихожую. Палец на спусковом крючке.

– Я просто подумал… почему бы нам… не сходить в кино… потом посидеть где-нибудь…

Кухня – чисто. Санузел – чисто.

– Но если ваша бальная книжечка не вмещает всех желающих, то я…

Комната… свет включать нельзя – уроды могли подсоединить взрывное устройство к выключателю. Идти тоже надо осторожно – может быть растяжка.

– Вообще то я… сегодня свободна… – неуверенно отвечает Олеся.

– Вот и отлично. Где вас забрать?

Тело на полу – как мешок с мусором. Кровью шибает – можно даже не проверять. Я знаю, что я увижу – и второй раз за день видеть это не хочу. Перерезанное от уха до уха горло, один парень, которого я хорошо знал – называл это «улыбка Джона Сильвера». Романтик, б…

– На проспекте Вернадского, у метро нормально будет?

– Конечно. Я уже лечу…

Медленно отступаю назад.

– До встречи…

И только тут – я понимаю, кто такая Олеся. Эта та девчонка, которая… ну, которую джигиты чуть не украли на свадьбу. Нашел Иван Царевич Василису Прекрасную – и давай на ней жениться… что-то в этом роде.

Волосы шевелятся на голове. Крыша едет не спеша, тихо шифером шурша…

Осторожно закрываю дверь – до щелчка. Подхватываю сумку… вы ходили на свидание с женщиной с автоматом? Нет? А напрасно…

Спускаюсь вниз… инстинктивно осторожно, чтобы не шуметь. Матерю себя последними словами… но как они могли узнать о том, куда я отвезу Ураева? Я так и рассчитывал – если они даже знают, где находятся какие-то точки ФСБ – откуда они знают, где живу я, сотрудник действующего резерва? Как они вообще – могли это узнать?

Сучонок все же не удержался. Позвонил кому-то. Козел. Окончательно себе жизнь загубил… и мне проблемы создал.

Осматриваюсь на улице – никого. Если бы мне сейчас начали крутить руки – не удивился бы ничуть. Очередная подстава.

Сажусь в машину. Выруливаю – и только сейчас начинаю лихорадочно набирать телефоны. Первый – Михаила.

– С тобой все в порядке?

– Да… – судя по звукам, он что-то жует – это из-за тебя меня отстранили, что ли?

– Ты с семьей?

– Да…

– Не уходи никуда.

– Что…

Я нажимаю на кнопку «отбой», набираю следующий номер.

– Вилков.

– Борис Аркадьевич, Сахно. У меня непредвиденная ситуация.

Сахно – мой оперативный псевдоним, основной. Его выбирают с самого начала, когда делают первые шаги на пути разведдеятельности, выбирают навсегда, среди профессионалов, сменить ОП считается очень плохой приметой. Выбрал просто – фамилия первой моей девчонки, которая не захотела со мной связать свою дальнейшую жизнь. Была права.

Он врубается сразу – что значит, внешняя разведка.

– Серьезно?

– Дальше некуда. У меня на квартире – потоп, все залило.

Об этих словах – мы не договаривались, но понять, что за ними стоит несложно.

– Ковер, паркет – все к чертям.

– Я понял. Кого-то вызывали?

– Нет, пока никого. Дверь закрыта, можно договориться полюбовно.

Это значило, что надо провести зачистку.

– Что планируешь делать?

– Эту ночь переночую в другом месте. Дальше ремонтировать… делать больше нечего.

Молчание.

– Я на трубе если что.

– Добро…

– Есть что-то новое? – рисую я готовность включиться в работу даже сейчас.

– Нет, пока нет. Отдыхай. Завтра как обычно.

Добро…

Москва светилась передо мной – неугасимым заревом огней. Где-то рядом – были враги, я это чувствовал. Но сделать – ничего не мог.

* * *

Олеся нарядилась для меня – это было видно. Хотела понравиться. Проблема в том, что… проблема была во мне, в общем.

Нет, совсем не то, что вы подумали… в меру своей испорченности, совсем не то. Проблема в том, что я как то с детства не умею веселиться. Не умею быть несерьезным. Совсем. Я один из тех серьезных сукиных сынов, которые будут долбить головой об стену, пока не сломается либо голова, либо стена…

Нет, это не осознание долга. Просто я такой, какой есть.

Мы пошли в какой-то 3D кинотеатр на комедию. Винтовку я оставил в машине, а два пистолета были с собой, благо на входе в кинотеатр рамок металлодетектора пока нет. Купили два больших попкорна, Олеся смеялась над тем, что происходит на экране, и я тоже смеялся. Проблема была в том, что она смеялась искренне – а я нет. Сложно смеяться искренне, когда за день ты увидел сразу два трупа с перерезанным горлом, много лгал и при тебе два пистолета. Если кто-то может – покажите мне их, я им искренне позавидую. У меня как то не получается.

Кинотеатр был в торговом центре – и потом мы пошли на фуд-корт, чтобы немного перекусить. Выбрали японскую кухню. Стоило дорого, но мне плевать. За мою работу платят много…

– Слушай, а я сегодня работу потеряла… – поделилась Олеся.

– Круто. Это из-за того, что ты опоздала, что ли?

– Да нет… Это можно так сказать, было последней каплей. Переполнившей чашу терпения.

– Твою или твоего босса?

Олеся расхохоталась.

– Режиссера. Я снимаюсь в рекламных роликах и сериалах.

– Круто.

– И в Щуке учусь. На курсе Бондарчука.

– Супер, – позавидовал я, – а кто такой Бондарчук?

Олеся странно посмотрела на меня.

– Федор Бондарчук. Ты его не знаешь разве? Режиссер.

– Нет, – честно сказал я.

– Понятно… Полиции следует повышать свой интеллектуальный уровень.

На слово «полиция» я никак не отреагировал.

– А в каком рекламном ролике тебя можно увидеть?

– Последний – банк УРАЛСИБ. Но я там нехорошо получилась…

Надо говорить «крайний». Но я не сказал и этого.

– Брось. Этого просто не могло быть.

Она улыбнулась. Пинг-понг с призом в конце.

– Поехали, потанцуем. У нас вся ночь впереди. Тебе ведь завтра не на работу?

* * *

Для дискотек я конечно был уже старым. Старый не фейсом, которым жизнь так и норовит вдарить по тейблу да с размахом – а душой старый. Но ехать и не пришлось…

Я не знаю, как это получилось – но получилось. Потому что на стоянке – нас ждали…

Кавказ – Кавказ… И никогда то ты не изменишься, ни в чем. Если мы приняли утром троих – то сейчас их было семь человек. Из них – шестеро новеньких. Один – с перевязанной головой как пират Джон Сильвер – пострадал меньше всех. Остальные двое – в разборке принять участие не смогли…

– Э, дрюг…

Ненавижу.

Я толкнул Олесю назад – так чтобы со спины ее защищала машина. Достал пистолет.

– Считаю до трех. Два уже было.

– Ти убери свою пукалку, давай как мужчина с мужчиной пагаварым, да? У нас тоже есть, да…

Лучше бы ему этого не говорить – и тем более не мацать руками то, что у него там есть и где у него там есть. Потому что первый же – попытавшийся направить на меня травмат – завизжал от боли и страха, получив пулевое ранение. А следом – выронил биту и упал на машину, голося как поросенок, которого режут – второй…

Остальные отшатнулись. На пистолете глушитель, ничего никто не увидит и не услышит. Это тоже кстати – превышение власти, по закону я должен был убедиться в серьезности намерения семерых нападающих разбить мне голову и только потом стрелять. Но и они – встретиться с человеком, который стреляет не раздумывая – были не готовы.

– Стоять!

Я направил пистолет забинтованному – в башку.

– Дошло, или череп пробить для лучшего понимания?

Губы у бандита затряслись.

– Дошло. Не убивай, брат, прошу. Не убивай…

Я сплюнул.

– Какой ты мне брат, гнида. Беги и не оглядывайся…

* * *

Танцев не получилось. Получилась полноценная истерика. Олеся рассказала мне, за что ее уволили – от чего у меня в который уже раз за день зашевелились волосы на голове.

В России решили снять молодежный сериал. Да не простой – а показывающий, как русская девушка влюбляется в кавказца. Ее семья против «черного», его семья против «русской», подруги смеются над ней и называют «подстилкой», его друзья его не понимают и называют «предателем нации» – но их любовь все преодолеет. Этакий современный вариант Ромео и Джульетты. Для остроты сюжета – этот молодой кавказец оказывается еще и джихадистом, сторонником Хизб ут-тахрир, заброшенным в Москву с целью распространения заразы ваххабизма и совершения терактов. И любовь – конечно, его исправляет, он идет в полицию и рассказывает обо всем, потому что жить так больше не может. Война, любовь и постель для оживляжа.

Проблемы на съемочной площадке начались с самого начала – пылкий кавказский Ромео решил, что все постельные сцены будут всерьез, мнение девушки его не волновало. Когда несколько раз получил отказ – начались угрозы. Ты моя, я сломаю твои левые движения и все такое. Прерывать съемки сериала было нельзя, хотя бы потому, что это непрофессионально, и тот, кто допустит такое – потом в индустрии кино и сериалов больше работать не сможет. То, что было утром – последний шаг пылкого кавказского Ромео, решившего украсть невесту. Точнее не последний, предпоследний. Последний – на стоянке с пистолетом и друзьями.

Все, финиш. Аут.

Конечная.

Мне знаете что интересно. Мы воюем или так? Вот представьте, например себе – СССР, одна тысяча девятьсот сорок третий год. Самым быстрорастущим политическим течением в СССР является… фашизм. В газетах – рассуждают о различиях испанского, германского и итальянского фашизма, а так же о том, стоит или не стоит последовать примеру Франции, которая фактически сдалась Гитлеру и за это получила марионеточное государство. И не стоит ли оставить Гитлеру Украину и Кавказ – все равно нам как то не надо, а вроде говорят – что и там и там фашистов встречали цветами, как освободителей. Советским читателям разъясняют о том, какие фашисты хорошие, а какие плохие – а из-за рубежа грозят пальчиком – ай, ай, как нехорошо бомбить мирные города Германии, там же мирные люди, и далеко не все из них фашисты. Последний хит советского кино – фильм «свинарка и фашист».

Смешно?

Вот мне – как то и не очень. Особенно с вечера, с утра, может быть, и посмеялся. Бы.

Радикальный ислам – фактически объявил нам войну. Войну на уничтожение. Террористы открыто объявили России джихад. Но вместо того, чтобы снимать «Александра Невского» и петь «Вставай, страна огромная» – мы снимаем сериал о дружбе русской и ваххабита…

Это называется «толерантность». Она заканчивается – для этого пылкого кавказского джигита закончилась – только на пистолетном стволе, смотрящем в лоб. Для меня все это – даже с учетом нашего положения, того что мы действуем вне закона – может закончиться внутренним расследованием и увольнением.

Но мне на это – знаете ли, плевать.

Я не понимаю одно, господа – а я то чем занимаюсь? Я вообще нужен – или как? Когда организовывали Медузу – верней, не само охранное агентство, а то, что за ним стояло и стоит – нас просто собрали, и сказали, что Родина в опасности. Что ни полиция, ни ФСБ уже не справляется с проникновением джихадистов в крупные города. Что в каждом городе миллионнике России – вдумайтесь, в каждом! – существуют нелегальные точки Хизб ут-тахрира и Аль-Каиды. Что в нелегальную террористическую деятельность вовлекают русских пацанов – чтобы устроить потом в стране гражданскую войну. Что диаспоры – отмазывают от наказания своих – убийц, насильников, рабовладельцев – и никто не может ничего с этим поделать. Что с террором – можно бороться лишь террористическими методами, только так это будет эффективно – и я с этим согласен. Что только мы – можем защитить Россию и не допустить, чтобы на месте нашей страны встал Халифат, а наших людей – угнали в рабство.

Кое-кто говорит, что некоторые теракты – а то и большая их часть – это провокации ФСБ, что ФСБ взрывало в Москве дома, что джихадистов надо просто оставить в покое, отдать им Кавказ вообще все что они хотят. Я хочу спросить их: а надписи на стенах в Грозном «русские не уезжайте, нам нужны рабы» – это что, тоже провокация ФСБ? А два десятка тысяч пацанов, которые полегли в Чечне – и это провокация ФСБ, в них провокаторы ФСБ стреляли? Ну же, говорите! Нет?

Я не жду понимания от вас, то, чем я занимаюсь, нормальный человек понять не сможет – но я наверное вправе рассчитывать хотя бы на какое-то понимание от государства. Если оно говорит мне – вот враги, их надо убить – какого черта оно в следующую же минуту говорит этим врагам: ведите себя хорошо и у вас будет все? Я то в таком случае зачем нужен – если есть Олеся, готовая добыча для них? Бросьте ее им – как добрый шмат мяса львам в клетку – и все. До тех пор, пока львы не проголодаются – тогда еще кого-то бросите. Я то вам тогда зачем – дрессировщик с бесшумным пистолетом в кармане…

Или вы думаете, что мне нравится – два раза в день видеть труп с перерезанным горлом? Что я от этого, кайф что ли ловлю?!

– Ты не полицейский, да?

– Что?! – недоуменно спросил я.

– Ты не полицейский – сказала Олеся, она не спрашивала, а утверждала – кто ты?

Хороший вопрос.

– Ты военный?

– Если только солдат невидимого фронта. Я из госбезопасности… – сказал я и совершил очередное, которое уже за день должностное преступление. Намеренная расшифровка перед посторонним лицом – не смейтесь, решения могут быть приняты самые разные.

– А там… ты что делал… Я имею в виду у МакДональдса?

Я пожал плечами.

– Ждал свой завтрак. Так и не позавтракал.

Она вдруг… расхохоталась. А следом – расхохотался и я. Мы сидели в машине на обочине, мимо нас текла светящаяся река, мигая красными стопами – габаритами – а мы сидели и смеялись…

– Что?! – спросил я, вытирая слезы…

– Я… просто я сразу поняла, что ты шпион. Джеймс Бонд. Агент 007.

– Что, так похоже? – спросил я.

И мы снова засмеялись…

Где-то в Центральной России. 24 августа 20… года Оперативное время 29 часов 15 минут.

Терроризм является частью Ислама, кто отрицает, тот впал в неверие

Шейх Абдуль-Кадир ибн Абдуль-Азиз

Он никогда не любил эту землю – даже когда его отправили сюда учиться, собрав деньги со всех родственников в селе – на взятки, учился он бесплатно, в престижном Институте имени Губкина[22]. В горах – было все своим: нагретый солнцем склон, многосотлетние валуны, к которым можно прижаться щекой, и которые всегда дадут защиту своему, частокол каменных башен, представлявших собой боевые замки для семей и родов. Прилепившиеся к горным склонам домишки, седобородые, важные старики. Большая, черная книга, к которой в селе относились со сдержанным благоговением, и читали каждую пятницу, не совсем понимая, что там написано – но твердо зная, что регулярное чтение этой книги важно для них и для их душ. Поразительная близость всех со всеми, когда родство с людьми ощущаешь буквально кожей, когда каждый из домов готов приютить гостя и отдать ему последнее. Здесь все не так, все по-другому. Вместо интимной тесноты заросших орешником ущелий – бескрайние поля, перелески, просторы, на которых ты теряешься как человек, которые внушают смутное чувство тревоги, чувствуемое как дребезжащая басовая струна. Вместо нормальных, простых и понятных отношений – ненависть, кидки, разводки, продажность. Здесь не было нормальных женщин, здесь были шалавы готовые лечь под кого угодно, вопрос был – за деньги или просто так. Здесь не было друзей – здесь были чужие люди, жадно и ищуще смотревшие тебе в глаза, когда у тебя были деньги и моментально отворачивающиеся, когда денег не было. Здесь не было правды – точнее было их столько, что и не поймешь, какая правда – правда. Да, правильно пел Тимур Муцураев, бард чеченского сопротивления. Лишь джихад, лишь в джихаде жизнь ясна. Только там – он очнулся от морока кафирской столицы, только в лесу, под бомбами он смог стать самим собой и обрести друзей.

А на Востоке, где он сражался и умирал, где он несколько лет просидел в пакистанской тюрьме – его взяли просто так, ни за что (хотя конечно было за что) и выпустили тоже просто так, когда американцы убили шейха Усаму – на Востоке он понял, за что он на самом деле сражается.

За то, чтобы неверные были унижены и уничтожены, а правоверные пришли на их место.

Аятолла Хомейни – да покарает его Аллах[23] – когда ему нужно было свергнуть Шаха – сказал поразительные слова, которые стали жизнью через пятнадцать лет волей Аллаха…

Шах должен уйти!

Не спорьте, не болтайте, не исправляйте, не спасайте. Это бессмыслица, это ничего не изменит, это напрасный труд, это иллюзия. Продолжать движение мы можем только на руинах монархии, иного пути нет.

Шах должен уйти!

Не ждите, не теряйте время, не спите.

Шах должен уйти!

Теперь он знал, какую волю Аллаха должен претворить в жизнь он и такие как он. В чем заключается его акыда.

Русисты должны уйти!

Русисты – народ, в котором сто сорок миллионов человек – владеет первой по величине территорией в мире. При этом – русисты пьют харам, прелюбодействуют, нарушают иные законы Шариата. В то время как в Пакистане, в Афганистане, в арабских странах – миллионы и миллионы правоверных любящих Аллаха больше, чем себя и свою родину, отдающие сыновей на джихад и хоронящие их без слезы в глазах – ютятся на крохотных клочках земли, которых не хватит, чтобы прокормить целый год даже курицу, не то, что семью.

Разве это не оскорбление Аллаха? Разве Аллах хотел, чтобы мусульмане жили так?

Разве русисты не причинили правоверным вреда еще больше, чем американцы и англичане. Они принесли на Восток коммунизм и социализм – бесовская, безбожная религия, ставящая в один ряд с Аллахом труп, лежащий на Красной площади, и чтобы люди молились не Аллаху, а этому самому трупу. Не счесть правоверных, которых убили диктаторы, вооруженные этой бесовской религией, этим извращением, не счесть людей, свернувших с Пути и погубивших свою душу этим. Американцы бомбят – но они делают этим правоверных только крепче. А русисты не только бомбят как в Шаме – они влезают в душу, предлагают свои поганые теории, развращают людей, уничтожают медресе и делают школы, где учат всякой ч’анде вместо Шариата.

Хвала Аллаху, он унизил и разорил Русню и теперь здесь все больше и больше людей – тоже приходят к Аллаху, принимают ислам. Так и должно быть. Недалек тот час, когда братья на Востоке – изгонят многочисленные силы харбиев – а они постараются здесь, изгонят русистов, которые не желают принимать ислам. И тогда – можно будет провозгласить Халифат и на месте Русни, убить всех ментов, чиновников, колдунов, каратистов, стукачей, ростовщиков, бидаатчиков, мунафиков, националистов и сделать здесь Шариат Аллаха, как и положено. И пригласить сюда всех безземельных братьев – чтобы жить на этой земле во имя Аллаха. А земли здесь – хватит на всех…

Но ни в коем случае нельзя допустить того, чтобы русистов осталось много. Те братья на Востоке, которые говорят, что каждый, кто принял ислам – брат, они просто не знают, кто такие русисты. Насколько они лживы, изворотливы, хитры, умеют приспособить все под себя. Если они примут ислам – это будут готовые мунафики и бидаатчики, они исказят ислам так, что его будет не узнать уже через поколение. И ислам – станет их оружием, их щитом и мечом. Имам Шамиль – даже он не удержался от соблазна, присягнул Белому Царю и предал Кавказ – а его сын стал генералом куфарской армии и воевал уже за куфр, а не за ислам. Поэтому – русистов надо истребить до последнего человека, мужчин убить, женщин взять в жены и наложницы правоверным мусульманам, пусть будет больше детей, детей продать как рабов. Только так – можно будет до конца быть уверенным в том, что Русни больше никогда не будет. Иначе – будет то, что было много сотен лет назад, о чем русисты преподавали в своих проклятых школах – правоверные пришли и разбили русистов и наложили на них джизью, а уже через двести лет – Русня разбила правоверных, и покорила их, и сровняла с землей даже память об Орде – ничего не осталось. Об этом – не знают те, кто жил на Востоке, а он, кавказец – знает. И потому – будет делать так, как нужно и плевать на то, что говорят бородачи из медресе Хаккания и университета Аль-Азхар. Русист – прими он ислам или оставайся неверным – будет оставаться смертельной угрозой для мусульман, пока он жив. Любой русист, каким бы он ни был, даже ребенок…

– Амир…

Один из тех, кто приехал с ним на грузовом КамАЗе – осмелился приблизиться к мрачному и хмурому амиру, ковыряющего ногой глинистую землю карьера.

– Что тебе?

– Ваха передал, едут…

Ваха был хорошим снайпером – и сейчас он сторожил вход в карьер, заняв позицию у въезда в карьер, с винтовкой Вепрь с оптическим прицелом и длинными, американскими магазинами. Это была одна из двух нарезных винтовок, которые у них были. Что бы ни произошло – он даст им возможность оторваться и уйти в лес, даже ценой собственной жизни.

– Доставайте… – махнул рукой амир.

Двое – водитель и пассажир многотонного КамАЗа – самосвала – ловко взобрались в кузов. Скидали лишнюю глину. Начали доставать измазанные глиной мешки – они были из-под сахара, потому что внутри был плотный полиэтиленовый вкладыш, не дающий просачиваться внутрь воде – для того, чтобы не замочить хранящиеся тут оружие и патроны. Мешков было много, и их скидывали около машины…

Амир мрачно наблюдал за всем за этим, но он ни к чему не прикасался.

Джихад – стал не тем, как прежде, совсем не тем. Он не застал самое начало джихада – говорят, что тогда схваченных в плен неверных муджахеды просто отпускали. А может и врут. Ладно… что было то было, зато теперь харбии не сдаются в плен, знают, что с ними будет – и никого сами в плен не берут. Он знал от братьев – что ни в Дагестане, ни в Ингушетии, ни в Кабардино-Балкарии, ни тем более в Чечне – в плен никого не берут. Знают, что будет месть, что могут захватить заложников и потребовать обмена – потому убивают на месте. Не понимают, что для брата пасть от руки неверного – лучшая награда, ибо он шахид и ему рай. А вот для неверных собак и их пособников на собачьей службе – смерть должно быть страшна, потому что после смерти они сразу же проследуют в ад, где их ждет огонь.

Неверные тоже сопротивлялись. Причем русисты – лучше, чем любые другие. Например, братья из Талибана рассказывали, что в последнее время воевать стало совсем легко: если обложили – поднял руки, вышел и все, в тебя стрелять не будут. Потом братья за тебя выкуп внесут и все, освободишься – на Кавказе все совсем не так, хоть поднимай руки, хоть не поднимай, русисты тебя все равно убьют. Нет и такого, чтобы в Афганистане, в Пакистане, в Сирии, в Ливии было такое предательство со стороны мусульман. Там даже к тем, кто несет собачью службу можно подойти… они понимают, что живут здесь, что их детям, что их родственникам – тоже жить здесь. А вот в Русне… один Кадыров, один Евкуров, чего стоит – и ведь они не одни такие. Самые страшные из неверных – бывшие правоверные, сейчас они в ОМОН, в ментовке, в тайных эскадронах смерти. Русские уже мало убивают правоверных – теперь народы Кавказа убивают друг друга. Да покарает Аллах национал-предателей[24]! И уничтожить этот куфр можно, только уничтожив русистов.

Небольшой, старый, но крепкий автобус ПАЗ – вкатился в карьер по колее КамАЗА, остановился около него. Открылась дверь, стали выходить молодые люди, многим по виду еще и двадцати нет. Это не были кавказцы, точнее – были не только и не столько кавказцы, были и явные русские, и монголоидный тип с узкими глазами и плоским лицом.

Амир неспешно подошел к молодым людям – и они организовали некое подобие строя.

– Бисмилло рахмону ир-рахим. Ас салам алейкум! – сказал амир.

– Ва алейкум ас салам! – нестройно ответил строй.

– Сегодня… – амир немного замялся, подбирая правильные слова – мы будем учиться вести джихад. Настоящий джихад!

Никто при этих словах не пошевелился.

– Как вы знаете, существует два вида джихада, каждый из которых важен и ценен. Есть Даваат, то есть призыв. Призыв принять Ислам, раскаяться, встать на правильный путь. Разъяснение вредной практики многобожия и безбожия и тех мук, которые ждут неверных в аду. Поистине, спасутся те, которые уверуют, Аллаху Акбар!

– Аллах Акбар…

Да, это не те воины Аллаха, которые есть и в Зоне племен и на территории Исламского государства. Когда пятилетняя девочка говорит, что подрастет и станет шахидом на пути Аллаха. Когда семилетний мальчик, у которого харбии убили отца – приходит к амиру и просит у него автомат, чтобы сражаться и тоже стать шахидом. Эти – совсем не такие. Они слабы, мир куфра и ширка, безверие и бездуховность, изобилие материального развратили их. Но на одно усилие[25] они будут способны – а большего и не надо…

– Каждый из вас предпринял усилия на пути даваата, и Аллах, будьте в том уверены, щедро наградит вас за это. Но кроме даваата существует еще и джихад меча – газават! Газават является фард айн[26], если неверные вторглись на земли мусульман, если они убивают их, если они унижают их! Скажите – разве это не то, что происходит сейчас?

– Каждый из вас – говорил, что желает большего. Кто из вас – готов повторить это сейчас? Кто из вас готов ответить за свои слова?

– Говорите по очереди, я желаю услышать каждого из вас…

* * *

И каждый из пацанов сказал – да, я желаю убивать. Да, я желаю смерти неверных. Да, я желаю стать шахидом на пути Аллаха.

Почему?

Если бы были один – двое, можно было бы сказать, что они сошли с ума и удовольствоваться эти. Но так сказал каждый – из восемнадцати.

Возможно потому, что этот мир не предоставил им – нет, не всем и каждому, а конкретно им – никаких перспектив. Возможно, потому что единственное место, где они нашли друзей – это исламский форум или подпольная ваххабитская ячейка. Возможно, потому что единственное место, где слово и дело чего – то стоят, и стоят они крови, а подчас и жизни – это джамаат, боевая ваххабитская ячейка.

Да, есть еще и армия. И многие из их сверстников – нашли, что в армии, во внутренних войсках, в спецназе – и слово и дело тоже много стоят, и там – есть друзья, готовые вытащить тебя с простреливаемого снайпером перекрестка, даже если это может стоить им жизни. Но вот именно для этих восемнадцати – ничего кроме джамаата не нашлось. И это – стало прологом к трагедии. Ибо общество, которое забывает хотя бы одного из своих сыновей, подчеркиваю – хотя бы одного – обречено на повторение таких трагедий. Люди всегда кому-то нужны. И их – подберут. Только вот – кто?

* * *

И каждый поклялся убивать – на Коране.

Амир показал на мешки.

– Разбирайте…

Мешки были тяжелыми…

* * *

– Прежде чем вы встанете на газават, вы должны уметь убивать неверных! Пророк Мухаммед сказал – а кто умел стрелять, но забыл это дело, тот не из нас. Халифат – рождался в огне сражений, и Аллаху – нужны воины, способные побеждать неверных. Если вы просто пойдете и погибнете под пулями ментов – это не будет угодно Аллаху! Поэтому – вы должны научиться стрелять лучше ментов!

Амир поднял оружие на одной руке.

– Что это, кто скажет?

Один из новоиспеченных муджахедов сказал.

– Это ружье.

– Правильно. Но необычное ружье, это ружье как автомат. Кто умеет им пользоваться?

Поднялись несколько рук. Уверенно – только две.

– Ясно. Кто хоть раз – стрелял?

Те же самые руки.

– Хорошо. Ты, ты, ты и ты – будете моими помощниками, ясно? Остальные подчиняются им и мне. Всем ясно?

– Да… да, эфенди.

– Это ружье называется Сайга двенадцать. Хорошо, что у нее механизм как у автомата АК, очень простой и надежный. Магазин на восемь патронов, патроны как у охотничьего ружья. Это очень хорошо. Если кяффира ранят из автомата, он еще может продолжать бой и убивать неверных. Если ранят из ружья – в него попадает сразу несколько свинцовых пуль, и он не сможет больше стрелять… Аллах Акбар!

– Аллах Акбар.

Никому из тех пацанов, которые приехали сюда, в заброшенный карьер, чтобы учиться убивать – не сказали, кого именно они будут убивать.

– Вот магазин. Надо набивать патронами, вот так.

Патроны были непривычными. Пластиковые толстые, увесистые – совсем не такие, как гладкие автоматные.

– Восемь.

Амир примкнул магазин.

– Вот так! Теперь затвор!

Он передернул затвор и… затвор не закрылся.

– Если сделалось так, скажите – бисмилла[27] и делайте еще раз. Аллах поможет.

Лязгнул затвор. Второй патрон дослался.

– Все. Вы готовы к бою. Вот переводчик – предохранитель. Вниз – вверх. Хотите стрелять – вниз до конца. И…

Он вскинул оружие, нажал на спуск. Отдача была тяжелой, тяжелее, чем у автомата Калашникова, почти как у красавчика[28], когда стреляешь с рук – но у него были сильные, тренированные руки. Глиняные стены карьера поглотили рокочущий грохот, крупная картечь хлестнула по вырезанной экскаватором стене, полетели комья глины. Семь выстрелов – слились почти что в непрерывную очередь.

– Это очень хорошее оружие! – крикнул амир – русисты делают хорошее оружие, и оно еще пригодится нам не раз, иншалла!

И ветер – унес его крик.

* * *

Стреляли довольно долго.

На обучение – закупили две тысячи патронов. Брали почти только картечь, пулевых совсем немного. Большая часть из имеющегося у них оружия была полуавтоматическая, но были еще Моссберг, Ремингтон и сильно похожая на АК Сайга-410, к которой надо было стрелять не картечными, а пулевыми патронами. В качестве мишеней – использовали листы бумаги, на которых на ксероксе распечатали мишень. Прикрепляли просто к стене заброшенного карьера и стреляли.

Четверо помощников амира ходили и показывали, что нужно делать. Показывали, как снаряжать магазины и как быстро примыкать их к оружию. Проще всего это получалось делать с Вепрями – у них горловина, вставил и дощелкнул. С Сайгой посложнее – тут нужен навык, у всех, кто прошел армию он есть, а вот у тех, кто не прошел…

Вдобавок – сами магазины были тяжелыми, большими, широкими, рукой сразу не ухватишься, и в разгрузку они входили очень плотно, с непривычки не достать.

Штурмовые ружья с подствольными магазинами были хороши тем, что их можно постоянно доснаряжать, выстрелил, перебежал, выдалась свободная секунда – доснарядил. Но это тоже надо было уметь, в основном у неумехи получалось, что патрон падал, потом один попытался засунуть патрон задом наперед. Проблема была и в том, что оружие надо было постоянно переснаряжать, цевьем назад – вперед, а с непривычки забывали это делать, поэтому жмешь на спуск, но выстрела нету. Хорошо было бы иметь нарезное оружие, Сайги, хотя бы полуавтоматические – но их в Русне получить не так то просто, как гладкое, надо ждать. Да и Амир сказал, что надо именно гладкое и объяснил почему.

Сайга-410 показала себя совсем плохо, постоянно были задержки и ее отложили в сторону, потому что оружия хватало. Решили, что если что-то случится – кто-то возьмет ее, а так она будет лежать в одной из машин.

Отработав стрельбу с места – начали отрабатывать стрельбу в движении. Из опасения, что постреляют друг друга – амир не стал отрабатывать движение перебежками с прикрытием друг друга огнем, а просто сказал отойти на дальний конец карьера, повесил мишени и сказал бежать к ним и стрелять. Кое-как получалось, хотя бежать и дергать затвор помпушек – решительно не получалось никак. Два дела в раз – слишком много…

Напоследок – амир раздал пулевые патроны. Взял ружье – теперь это был Вепрь-12.

– Смотрите! – сказал он – вам может на пути попасться мент. Убить мента – одобряемое дело каждого мусульманина, Аллах и наши братья, которые встретят вас у Аллаха, улыбнутся, узнав, что вы убили мента. Менты – ездят в командировки, чтобы унижать и убивать правоверных, они разрушают наши дома, всех хватают, везут в отделение, там пытают, бьют, могут изнасиловать. Кого из вас били менты, поднимите руки.

Руки поднялись – меньше трети.

Да… не аскеры, не аскеры. Настоящий аскер – его ненависть закаляется, превращаясь в острый клинок, только когда он претерпит свою долю унижений от неверных за то, что он правоверный. Сказано в К’ъуране – неужели вы думаете, что мы не будем испытывать вас? Когда муджахед попадает в отделение, там его бьют, унижают – это испытание от Аллаха на крепость его акыды. Если муджахеда расстреляют – он шахид и ему рай, а его братьям – фард айн отомстить за него. А эти… но надо помнить, что они – тоже джихадисты. Их убеждения хотя и не так крепки, как у него, как у любого из тех, кто годами шел и продолжает идти по пути Аллаха – но гни все же есть, эти пацаны добровольно отвергли потребляйское общество, приняли ислам и сказали, что хотят помочь джихаду и даже готовы умереть на джихаде. И их смерть – будет еще одним страшным ударом по каффирам: они увидят, что уже и их дети отвергают их, и приходят к Аллаху. И поймут, что будущего – нет.

– И как это было? Ты расскажи?

– Ну… мы подрались… с этими… с гопниками. Потом нас в отделение, там нас мент дубинкой бил. Потом нас община выкупила…

– Ты испытал унижение?

Пацан подумал.

– Я испытал злость.

– Злость это хорошо. А гнев еще лучше. Любой правоверный должен гневаться, видя вокруг себя свидетельства разврата, куфра и ширка, видя, как занимаются ростовщичеством, как играют в азартные игры, как пьют харам, как унижают правоверных и веру, где бы это не происходило. А гнев – должен выражаться в действия, ибо только действия подкрепляют веру. И поэтому, если вы увидите мента…

Амир отсоединил магазин.

– Можно сделать одно из двух. Надо всегда помнить, что мент, скорее всего, вооружен, у него может быть пистолет и автомат. И у него может быть бронежилет. Любой стрелок – инстинктивно метится в центр мишени, то есть как раз в то место, которое защищено бронежилетом. Здесь так делать не надо. Надо попасть менту в лицо, в руку или в ногу. Если вы попали в руку или ногу – то надо подойти ближе и добить. Потом забрать у него пистолет и автомат, и стрелять из них. Всем ясно?

– Да… да…

– Второе. Куда опаснее спецназ… Спецназ чаще всего очень сильно защищен, у него защищена голова шлемом, если в нее стрелять, то очень с близкого расстояния. Но никто еще не придумал, как защитить руки и ноги. Поэтому – стреляйте по рукам или по ногам, делайте сразу несколько выстрелов, чтобы наверняка. Либо – у каждого из вас будет по магазину с пулевыми патронами. Возьмете его и будете стрелять пулями, пуля если и не пробьет бронежилет – то нанесет очень сильный удар. Который сшибет с ног. Вот, смотрите…

Амир повернулся и трижды выстрелил в дерево, в толстую деревянную чурку.

– Вот так. Подойдите и посмотрите.

Молодые джихадисты подошли к деревянной чурке, раскрошенной пулями. Из тех мест, куда попали пули – торчали острые щепки.

– Здорово… – невпопад сказал один из джихадистов, русый и курносый.

– Эфенди… – сказал другой, полная противоположность первому, смуглый и курчавый – а где мы будем делать джихад? Мы пойдем убивать солдат, да?

– Не все сразу. Давайте, разожжем костер и сделаем себе еду и только потом я расскажу вам о том, где и против кого мы будем делать джихад.

* * *

На костер собрали быстро. В километре отсюда – была умершая и покинутая людьми деревня, там наломали заборов в качестве дров: доски большей частью были гнилыми и давали много дыма – но по крайней мере, они горели. Из машины достали большой, на восемнадцать литров казан и несколько завернутых в полиэтилен больших кусков мяса. Они не осмелились покупать баранину – там, где продают баранину, там много стукачей, свинину купить было невозможно, пусть неверные жрут свинью – и потому они купили говядины. Несколько больших, хороших кусков…

– Принесите воды – распорядился амир.

Мага, у которого голова была забинтована – первым взял ведра.

– Пошли, брат… – кивнул он одному из новоявленных боевиков – сходим…

* * *

Дорога в деревню, где наверняка должен был быть колодец или что-то в этом роде, где можно было набрать воды – не была прямой. Из давно заброшенного карьера – она шла мимо такого взгорка, где была ферма, старая, развалившаяся ферма – коровник. Потом она поворачивала на девяносто градусов и по возвышающейся над местностью, отсыпанной в восьмидесятых дороге шла в деревню, где повалившиеся ограды уже не было видно из-за бурно разросшегося лопушья вперемешку с крапивой, а в садах – обитали одичавшие собаки и одичавшие яблони.

Было как то жутковато. У них на Кавказе такого представить было нельзя – чтобы целое село, целый населенный пункт вымер. Люди всегда вернутся… приведут все в порядок. Земли не хватает, никакая земля не лишняя. А тут… мертвые, полуразвалившиеся дома, заросли лопуха и какое-то жуткое, мертвое ощущение разразившейся катастрофы…

– Брат… – сказал Ваха, который и в самом деле был двоюродным братом Маги.

– Ну?

– Ты веришь этим… русистам. Ну, тем, которые с нами. Ты веришь, что они не предадут.

Мага подумал.

– Не знаю…

– Мне не нравится все это…

– Что тебе не нравится? Ты же мечтал о джихаде…

Ваха пожал плечами. Ему было всего девятнадцать лет и с детства – там, где он рос, проходили сборища мужчин. Мужчины собирались, клали свои автоматы в сторону, ели свежее, только с огня мясо и говорили, как они ненавидят русистов и как они скоро будут их убивать. Вот только на плечах у них – были погоны русистов, и автоматы – они не взяли в бою, не купили – их им тоже дали русисты, и зарплату они им тоже давали. Они ели мясо, а потом пили харам, как делают это русисты, и говорили, говорили… а потом наступал следующий день, и они отправлялись к русистам на службу. И они ходили в мечеть и там совершали намаз, а потом Адам Султанов, когда у него убили отца, не стал мстить и взял миллион долларов, которые собрал весь род убийцы, и они обнялись под пристальным взором человека с короткой бородкой и звездой Героя России на груди. И эта история – пошла по всей Чечне и стало понятно, что Чечни больше нет. Кончилась – Чечня…

Вот только дети – когда они слушали о том, как надо убивать русистов – они то верили…

– Я не знаю. Но что-то не так, брат. Я не верю русистам.

– А как же Шейх Бурятский[29]? – сказал более образованный Мага – он же был русистом, но встал на джихад…

– Я не знаю, брат… – искренне сказал Ваха, – но я не хочу воевать за землю Русни, да. Зачем она мне? Вот посмотри – ты бы стал тут жить, а?

Мага пожал плечами.

– А чего?

– Нехорошо тут, брат… Так мы перестанем быть горцами.

– Жить везде можно. Некоторые амиры живут за границей – и что? Я вот – в Москве жил. И чего? Жить везде можно, главное – как жить.

– Нет, брат… нехорошо тут – с тупым упорством повторил Ваха, и словно подтверждая его слова – где-то в огородах заунывно завыла собака, и ей ответила еще одна, и захотелось сорвать с плеча ружье и стрелять во все стороны…

– Слышишь? Не наше это.

– Наше… не наше… какая разница. Наши прадеды держали рабов, наши отцы держали рабов, и мы будем. Где жить – какая разница. Ты чего предлагаешь – Кавказ отделить?

– Ну, да… – простецки ответил Ваха – а чего еще…

– Чего еще… – передразнил Мага – а жрать чего будешь, а?

– За нефть купим, да! Русский нашу нефть купят, нам жрать продадут!

– Э… ты уже с русистами торговать собрался. Помнишь, что было? Сегодня русисты такие, а завтра такие. Нет, нельзя оставлять русистов, да… Надо весь юг брать, чтобы у нас миллионов пятьдесят – шестьдесят населения было и земля. И атомная бомба. Тогда русисты навсегда отстанут. А не будет этого ва-а-а…

– Атомная бомба… – зачарованно сказал Ваха.

– Ну, да. А чего? У русистов есть, почему у нас нет, да? Украдем – и у нас будет, да… Может, мы прямо сейчас атомная бомба пойдем воровать, да. Амир то у нас серьезный…

– Атомная бомба это хорошо…

– А колодец еще лучше. Только где его искать. Ты смотри по сторонам, да…

– Я смотрю, смотрю…

Ваха высморкался…

– Слушая, брат… – спросил он – а у тебя с этой русской… было, да?

– Еще бы… – лениво ответил Мага – я эту с…у во все дыры драл, как хотел. Потом она мне изменять стала, движения всякие левые начала делать, да. Ты запомни, брат, русский – она тебе никогда верна не будет, они все б… Поэтому женится только на наших надо, да… А драть можно кого угодно, русская – значит, русская. Она, брат, где угодно, с кем угодно и как угодно ляжет, только надо сила ей показать, да…

– А это кто там был… Ну там… у Макдональдса.

Мага помрачнел.

– Не знаю. Левые какие-то. Вернемся – найду и убью гадов…

– Наверное, ФСБ это…

– Замолкни! Ты колодец нашел? Думаешь не о том!

На самом деле – Магу это серьезно испугало. Несмотря на его радикальные убеждения, он не был матерым джихадистом. Сначала танцевал в ансамбле у себя в республике, потом переехал в Москву и стал танцевать в Москве кавказские танцы, затем поступил в театральное, потому что решил стать актером. А тут… их расхрюкали только так, а потом еще и два автоматных патрона в машину подкинули, хорошо, среди ментов свой был, Али, уговорил своих ничего не делать, патроны эти забрал. Но просто так, у скинов или русских каких отморозков два патрона в кармане не будет. И подскочили, накинулись как волки… у него самого голова болит, рука болит, а двое в больнице, Гаджи и вовсе инвалидом стать может…

У… гады…

– А вон там…

Мага посмотрел – это казалось бурьянным кустом посреди улицы. Но когда они подошли – оказалось, что это и в самом деле полуразрушенный колодец.

– Э… а как вода достанем?

Мага достал нож, которым собирался резать головы неверным, стал сматывать веревку с рукоятки.

– Слушай меня, никогда без воды не останешься.

– Да я слушаю, брат…

Вода – несмотря на то, что колодец был давно заброшен – оказалась прохладной и чистой. Настоящая кровь земли. Русисты не ценят этого, на Кавказ, например, если где вода есть – это подарок Аллаха, тут сразу земледелие хорошее…

Правда, поднимать приходилось по четверти ведра. Это плохо…

– Слушай, брат… – сказал Ваха, черпая воду ведром – а что мы делать будем, да…

– Это амир скажет. Наверное, школа какой возьмем, или больница. Или театр… Подарок Путин сделаем, да…

– Может быть, театр? Ты ведь театр работаешь, да?

– Театр служат, а не работают, да… – просветил Мага своего темного и примитивного брата – а так, я в сериале больше играю, да. Там платят хорошо, и русский б… много, сами предлагают…

– Как, вот сами предлагают, да?

Мага покровительственно улыбнулся.

– Конечно. Хочешь, тебя возьму с собой, будешь тоже в телевизор сниматься, да…

– Конечно, хочу…

– Заметано, брат…

Ваха поднял последнее, что сумел набрать.

– Э, брат… а как еще воду набирать?

– Голова думать надо!

Мага перелил из своего ведра в ведро Вахи так, что стало примерно поровну.

– Пошли назад. Скажем – нет больше вода, да…

И они пошли назад. По селу брехали собаки, оповещая всех о вторжении чужаков – только выйти из домов давно было некому…

– И все-таки я не доверяю этим русским, брат – упорно гнул свое Ваха – вот если мы возьмем больницу, а потом пойдем на прорыв, кого ловить будут? Их или нас?

Мага покровительственно хлопнул брата по плечу.

– Молодец, дело говоришь. Я подумаю, да…

– Подумаешь?

– Подумаю. А ты молчи. Ни слова не говори, и даже не смотри на них, да…

– Хорошо, брат…

* * *

Принесенная вода оказалась кстати. В приготовленный казан положили мясо крупными кусками, рис, овощи, специи. Мяса взяли слишком много, и потому – остатки стали просто жарить на костре, посыпав солью. Все собрались возле костра, выставив охрану – хотя понятно было, что сюда никто не сунется, Это было одно из многих мест в Русне, которое не умерло, но было близко к этому. В любую сторону – больше десяти километров от человеческого жилья, и это в центре громадной страны.

Когда плов был готов, они вознесли молитву Аллаху за посланную им еду и разложили плов по тарелкам. Когда насытились – снова произнесли положенное в таких случаях ду’а. И лишь когда тарелки опустели – амир сказал им, что, во имя Аллаха им предстоит сделать в Москве.

Все молчали. Это был шок.

Амир улыбнулся. Блики пламени костра – играли на его лице, танцуя древний, как сама Земля танец.

– Я понимаю, что каждому из вас просто промыли мозги. Вам через телевизор, через компьютер говорят – что терроризм это плохо. Это страшно. Это преступно. А вот война – это хорошо. Тех, кто пал на войне с Гитлером чуть не семьдесят лет тому назад – чтят до сих пор, да…

Амир пошевелил угли.

– Но скажите мне, а как должны вести войну мы, правоверные мусульмане против неверных? Раньше, во времена Пророка Саляху алейхи уассалям было просто – выехали на свободное место и сшиблись в атаке, пешие, конные. У кого больше храбрости – тот и победил, а в Исламе всегда были храбрые люди. А как воевать теперь? Американские и русские харбии – посылают на нас самолеты, которые бомбят нас из заоблачной выси, посылают на нас ракеты. Посылают на нас беспилотники, которые если и собьешь – там никого нет, это робот, бездушная машина. И как, скажите нам воевать в таком случае? Мы тоже взяли четыре самолета и три из них обрушили на американские города, чтобы наказать американцев за зло и страдания, которые они приносили и приносят мусульманам – но они назвали нас террористами и послали самолеты, чтобы бомбить нас. Когда они посылают на нас ракету – они герои. Когда мы посылаем на них самолет – мы террористы. Но в чем отличие – в том, что у нас нет ракеты?

Пацаны, собравшиеся у костра молчали.

– Возьмем русистов. Русисты ездят в командировки, на Кавказ и в Шам как на охоту – чтобы унижать и убивать мусульман, чтобы стравливать их между собой, чтобы сбивать с истинного пути. Чтобы мы, как и все неверные – смотрели Дом-2, ходили на футбол, а когда нас унижают, чтобы мы вертели хвостом. Как собачка. Говоришь им – хватит убивать мусульман, дайте нам свободу молиться так, как мы ходим – а они говорят, что ты экстремист. И как сделать так, чтобы русисты поняли? Убить тех, кто ездит в командировки. Мы так и делаем, но меньше их не становится, Русня большая. Так как же нам быть.

Амир строго посмотрел на молодых.

– Скажите.

Молчание.

– Ну же, скажите – а в чем они виноваты? Мы ведь должны убивать тех, кто с нами воюет – а не женщин и детей.

Молчание, которое прервал один из пацанов. Даже в неверном свете костра было видно, что он красив, красив особенной, кавказской, красотой.

– Эфенди, но ведь в Шариате на самом деле запрещено убивать женщин и детей.

– Как твое имя, моджахед?

– Мага…

– Так вот, Мага, во-первых – разве я говорю, что надо убивать женщин и детей? Нет, я приказываю вам стрелять только в мужчин, как то и положено на войне. Если русисты объявили мусульманам войну – значит, каждый из них солдат, верно? И каждый из них должен быть готов к смерти, потому что его государство объявило войну. Войну мусульманам. Тем более мент или солдат – любой из них мог быть в командировке и значит, должен ответить за то, что он там делал, разве не так? Но если получится так, что вы случайно попадете в женщину или в ребенка – в этом не будет греха, потому что шариат разрешает убивать женщин и детей во время ночного штурма, когда нельзя разделить женщин и мужчин. И если погибнет женщина или ребенок – значит, того захотел Аллах. Разве не так?

– Да, это так – согласился Мага – в Шариате так сказано.

– Хорошо, что в шариате так сказано. А теперь скажите мне вот что. Вы знаете, что происходит на землях мусульман?

Молчание.

– Я был там совсем недавно, и могу свидетельствовать, что там происходит. Я бывал во многих странах и даже несколько лет просидел в тюрьме, где со мной томились братья, виновные лишь в том, что они верили в Аллаха. Так вот, страны разные, но в них одно и то же. Там, где правоверные не осмелились подняться против тагута – там царит настоящий произвол. Любого могут схватить только за то, что он верит в Аллаха, избить, пытать, заключить в тюрьму. Наконец. передать американцам, чтобы они его пытали током, держали вдалеке от уммы, в Гуантанамо или где похуже, оскверняли его и потом в конце концов убили. В Пакистане – над страной летают машины шайтана, беспилотники, и они убивают всех, кто не понравился американским харбиям – а тагуту на это плевать. На руках тагута и у самого – мусульманская кровь, он развращает людей харамом, куфром.

Но есть страны, где правоверные восстали против тагута. Это Сирия. Там их убивают днем и ночью. Могут ворваться, увести, и никто и никогда не узнает, что сталось с человеком. Могут убить просто за то, что ты несешь пакет, который им не понравился. Могут убить только потому, что ты оказался на дороге позади машины харбиев.

И теперь скажите мне, кто в этом виноват и как сделать так, чтобы этого не было?

Харбии? Убьешь одного, пришлют еще десяток. Неверными наплевать, сами неверные не воюют, они давно нанимают наемников, чтобы те воевали за них. Сами неверные далеко, они сидят у экрана телевизора и смотрят, как убивают правоверных. Пять минут и реклама.

И теперь скажите мне, как сделать так, чтобы мусульмане оказались, наконец, в безопасности. Чтобы они могли молиться Аллаху как хотят, и чтобы их не называли террористами, не пытали, не похищали, не убивали. Чтобы они несли даваат, и чтобы за это их не сажали в тюрьмы. Как достучаться до каждого, показать, что это такое – жить в постоянном страхе, что тебя убьют, арестуют, что с неба упадет бомба или ракета только потому, что ты показался подозрительным, и сожжет тебя и твою семью?

Я скажу вам, как это сделать. Надо сделать так, чтобы каждый из мушриков почувствовал страх. Страх у себя, в своем городе, на своем месте. Пока мусульман убивают где-то там, им наплевать на это. Им наплевать на все, кроме денег и того, что касается непосредственно их. Они в безопасности. Они будут и дальше посылать харбиев убивать нас. И только когда мы придем сюда, чтобы убивать их – только тогда, они почувствуют что такое война. Только тогда они будут решать – продолжать ли им усердствовать в войне против мусульман – или запросить мира.

– Каждый из них, будь то мужчина или женщина или старик или даже ребенок – виновны. Виновны именно своим безразличием и бездействием. Каждый из них, участвует в войне, которую нам объявили. Каждый из них – содействует тирану: кто-то платит налоги, кто-то делает оружие, кто-то голосует за тирана. Точно так же, как они убивают наших женщин и детей, чтобы устрашить нас – точно так же мы имеем право убить их женщин и детей, чтобы устрашить их. Чтобы они поняли, что такое война. Чтобы они поняли, что такое война не на экране телевизора, а на соседней улице. Что такое, когда погиб кто-то из родных. Да, мы, мусульмане не боимся принять смерть – но мы не должны бояться и нести смерть неверным!

Амир оглядел собравшихся.

– … Ни одна из земель, которая принадлежит мусульманам – сейчас не в безопасности. Любого мусульманина могут убить где угодно, пусть и не фронте. Почему мы – должны оставить их в безопасности!?

– И, тем не менее, я говорю, что мы должны быть лучше их. Поэтому, я запрещаю вам убивать женщин и детей, если есть возможность отделить их от мужчин, и если мужчины не станут укрываться за спинами женщин и детей. Все же мужчин, которых вы встретите на пути джахада – принесите Аллаху…

Подмосковье. 25 августа 20… года. Оперативное время 1 час 37 минут.

Никогда не держи в своей жизни ничего, чтобы ты не мог бросить за тридцать секунд, когда почувствуешь, что дело пахнет жареным.

Я это хорошо помню. Но я помню и еще одно высказывание голливудского актера… не помню, кого точно. Жизнь – это кусок динамита с бикфордовым шнуром, и иногда надо поджигать фитиль, просто чтобы посмотреть, как оно бахнет…

Бахнет, наверное, больно, я это знаю…

Поскольку мне… точнее нам – идти было некуда – я привез ее в свое единственное убежище, в котором не был уже два с лишним года. Моя квартира в Подмосковье, купленная на совершенно чужой комплект документов, чистый, который мне сделал один очень известный в криминальном мире мастер. Это – практически все из действительно серьезного имущества, которое я нажил, все, что у меня есть…

И тут мы уже жили вместе два дня.

Квартира была чужой, потому я поднялся еще до рассвета, нормально спать не мог. Ничего, на ходу Ред Буллом отлакируюсь. Вышел из дома… темно… тот самый, особый миг перед рассветом, когда не темно и не светло, а так – средне. Напротив – приветливо светила витриной кругосуточная Пятерочка, я зашел в нее и в раздумье остановился перед полками. Я знаю, чем кормить себя – но чем прикажете кормить женщину?

Женщины у меня не было давно. Были б… – но это совсем другое. Просто моя профессия – не располагает к семейной жизни. Тот же Миша… он просто поступил, у него жена – одноклассница, она понимает и все терпит. Терапевт на дому, так сказать. У меня так не получилось, я родился и вырос далеко отсюда и потерял все связи со своими прежними друзьями.

Так чем кормить женщину?

Решил, что рыбный коктейль из омара, крабов, осьминога и еще чего-то там – ей точно понравится. Что касается меня – то для меня разогретая в микроволновке пицца и еще равиолли с сырным соусом – то что нужно.

Очереди не было. Расплачиваясь за покупки, глянул на большой экран телевизора, свисающий с потолка. Россия-24 давала новости…

… – премьер-министр Израиля Беньямин Нетаньяху в ответ заявил, что израильская армия не прекратит свои операции, пока не обеспечит мир для Израиля, пусть даже его придется добыть и силой. Возвращаясь к главной новости этого часа: Госдепартамент США официально подтвердил, что сегодня ночью ВВС США нанесли ряд ударов по позициям террористической организации Исламское государство. Как подчеркнул спикер Госдепартамента США Нэнси Салливан данная мера является вынужденной и направлена на недопущение нового проникновения боевиков на территорию Сирии и создания там лагерей подготовки боевиков. США – подчеркнула Салливан – будут преследовать террористов в любой стране мирра, никакие границы нас не остановят. Интересы установления мира в Сирии и других странах региона – требуют этого…

Мы все потихоньку – привыкаем к войне.

Я уже почти все приготовил, когда на кухню зашла Олеся. На ней не было ничего кроме старого полотенца, и в руках у нее был мой пистолет.

– Положи – сказал я – и садись.

Пистолет стукнулся о стол с таким глухим звуком.

– Знаешь… – сказала она – а я не знала, что ты шпион. Думала, ты просто… ну, специально сказал это.

– Нет, я правда, шпион. Точнее – контрразведчик. И как тебе?

Она пожала плечами.

– Не знаю. А ты знаешь, Мага… ну, он боксом занимается, в общем.

– Да? Не знал.

– А ты его…

– Разница между мной и Магой в том, что его учили боксировать. А меня учили убивать. Морское меню. Любишь?

– А ты… ты бы его правда… ну, когда ты в него прицелился, ты правда мог бы его убить?

– Да.

Я не покривил душой. Еще в воспоминаниях о гражданской войне один человек сказал: первое убийство запоминается всегда. Второе меньше. Дальше… убийства имеют характер уже механический. Он был прав, этот человек, видевший своими глазами очень и очень многое…

– И что ты думаешь насчет этого?

– Я… не знаю.

Не так давно – я проходил практику в Израиле. Четыре месяца интенсивного антитеррористического курса. Израиль разбирается в партизанской войне лучше всех в мире, они живут в состоянии непрекращающегося террора вот уже семьдесят лет. Так вот там – если кому то задать вопрос о том, как они к этому относятся – никто не ответит «не знаю».

В Израиле те, кто стоит на переднем краю, те кто УБИВАЕТ ЗА СТРАНУ – герои. Когда в Дубае – какого-то террориста агенты МОССАДа схватили в номере отеля, пытали током и убили – вся страна потом долго ходила в белых бейсболках и футболках, как эти самые агенты, изображение которых записали камеры видеонаблюдения в отеле. У нас – почему то считается нормой противопоставлять себя власти. Не помогать власти – пусть даже власть пытается хоть как то обеспечить твою безопасность. Осуждать тех, кто убивает ради того, чтобы вы, обычные люди, могли продолжать жить и ходить на работу, не опасаясь, не держа в голове того, что вас могут схватить, и вы очнетесь в кузове КамАЗа, везущего вас в Чечню. Нет, мне не оскорбительно, меня давно нельзя оскорбить ничем. Просто мерзко – иногда…

– Олесь… – я взял ее руки в мои – ты можешь сделать выбор прямо сейчас. Встать, одеться и уйти. И забыть навсегда все то, что видела и слышала. Я понимаю, что я очень необычный человек, и не понимаю, чего ты во мне нашла.

– Чего нашла… – она посмотрела мне в глаза – вообще-то я нашла мужчину…

* * *

Телефон – я подключил уже в городе. Я знаю, что к чему – и поэтому не просто вынимаю из него аккумулятор – но и засовываю в конверт из плотной фольги с тонкими свинцовыми прокладками, который сделал сам. Я давно знаю все привычки моей родной теперь уже конторы и не намерен давать ей ни единого шанса в том, что касается меня. Пусть мне в личном деле сделают отметку, что я ненадежен – чем я дам им хоть один шанс проникнуть за защитное заграждение, которым я окружил остатки своей нормальной жизни…

Пять неотвеченных звонков. Я ждал, что телефон зазвенит через несколько минут, и он зазвенел – появился, значит, на экране.

Ну-ну…

– Я слушаю.

– Ты где пропадал? – голос шефа перешел на фальцет, значит, нервничает всерьез – почему отключил телефон?

– Вы же сами…

– Перестань дурака валять. У нас общий сбор, немедленно!

– Я понял.

– Бери Михаила и живо сюда.

– Я понял – повторил я.

– Еще. В твоем доме навели порядок. Тихо и чисто.

– Туда я больше не вернусь, но все равно спасибо. Сорок минут.

– Поспеши.

Я отключил телефон.

– Это они, да?

– Кто это «они», о ком ты? – улыбнувшись, спросил я – давай, говори, где тебя высадить и где тебя вечером забрать. И да… если не сложно – скажи, как зовут твоего режиссера…

* * *

В оперативном центре – полный сбор. Все стоят на ушах – значит, действительно, что-то серьезное. Вместе с гражданскими – в центре и военные, что значит, что дела совсем плохи…

– Товарищи…

В просторном помещении стены которого составляли стальные конструкции, толстая пленка, мониторы – около двадцати человек. Только свои. Мы все – свои, наше маленькое сообщество спаяно кровью, нами пролитой, грехом, нами совершенным, и никому постороннему хода сюда нет. Как и палачи в средневековом европейском городе – мы живем в своей мрачной башне, откуда выходим только надев личину – и не красный колпак с прорезями, а личину одного из вас. Торговца. Менеджера. Юриста. Таксиста – отличная, кстати, личина, все смотрят на того, кто едет в такси, а не на того, кто его ведет.

И не спешите нас осуждать. Ведь все вы любите мясо – но вряд ли кто-то из вас, захочет пойти на экскурсию в убойный цех мясокомбината, а тем более – взять на экскурсию детей. И вряд ли вас интересуют – права забитой там хрюшки, пошедшей на колбасу и холодец. Все вы – хотите жить в безопасности, но никто из вас даже не подозревает, какой ценой это дается. Ваш мир – это маленький ковчег вашей квартиры, тело рук ваших детей, привычно неправый ваш начальник и скидочная карточка в Метро. Наш мир – это нескончаемый бег времени таймера оперативного времени, безликие ангары, съемные квартиры, мелькающие на экране лица, чуждый язык подслушанного разговора, тайны, от которых волосы встают дыбом, тяжесть пистолета и знание того, что все, что мы делаем – мы делаем ради вас.

Просто знайте, что цена – велика. Этого достаточно.

– Так, внимание…

Космическая съемка – спутниковая карта Москвы. Пульсирующие красным точки наложения…

– Проявился пятый объект…

Новое лицо на экране – кавказец, по виду молодой.

– Руслан Магомедович Ахаев, тридцать пять лет, чеченец – кистинец, гражданин Грузии. Установленный агент ЦРУ. Подозревается в контактах с европейскими ячейками радикальных исламских групп, вероятно, используется в качестве курьера. Взял билет Лондон-Москва, Бритиш Эруэйс, прибытие в Шереметьево, сегодня. За сегодняшний день из Лондона сделал одиннадцать звонков, из них – семь на телефон Ураева. Вероятно, пытался разыскать, но не смог. Перехватить контакт – одна из немногих зацепок, какие у нас есть.

– А остальные телефоны? – спросил я.

– Два – грузинское культурное представительство, еще одно – вот этот вот товарищ…

Новое лицо.

– Гия Хачилава. Вор в законе, бежал из Грузии, нашел приют у нас, официально – занимается продуктами питания, импорт-экспорт, хорошие связи на таможне. Ни в чем таком не замечен.

– Запасной контакт?

– Возможно…

Ничего удивительного. Знаете, я не склонен винить тех бизнеров, которые соглашаются работать на этих, давать деньги, покупать квартиры. Жить хочется всем, а эти ублюдки бородатые играют именно в такую игру. У них – все по-настоящему, не так как у нас. Мы же цивильные, у нас ставка в игре – деньги, репутация, должность. У них ставка – всегда жизнь. И не только твоя – но и твоей семьи.

Что тебе нужно – выбирай…

Полковник тяжело вздохнул.

– Один контакт – Симоненко Дарья, двадцать три года, работница Сбербанка, по данным полиции – подрабатывает проституцией. Еще один – Калашникова Леонида Ивановна, восемьдесят три года. Восемьдесят три года ей было в позапрошлом году – потому что в нем она умерла. Локализация – Калужская область, сельская местность. Точнее – установить не удалось, сразу после контакта телефон был отключен. Полностью, включая СИМку…

Информация к размышлению

Документ подлинный

А что есть истина, кроме Ислама?! И что есть Ислам, если его законы не соблюдаются? И как можно его исповедовать сидя дома и никому не мешая из числа тех, кто навязал нашему народу разврат и нечестие и подчинил его другим законам, законам, которые выдумали нечестивцы? Если бы так поступал Пророк, да благословит его Аллах и приветствует, то не было бы религии Ислама…. Истина! Истина – то, к чему пришел тот, кого ты воспитала, но эту истину – высшую, ты пока к сожалению не принимаешь.

Вспомни, о мать, когда ты была маленькой девочкой и шла 2-я мировая война…. Разве уходя из дома твой отец оставил право на выбор твоей матери – пустить его на войну, или нет? Разве этот вопрос вообще мог возникнуть??? ВОЙНА на дворе, и все тут! И твоя мать или бабушка не думали о том, как он, наш муж, отец или сын, возьмет в руки оружие и пойдет убивать людей? Скорее наоборот, они поддерживали его, вдохновляли на сражение, ибо это было долгом перед всеми гражданами той страны!

Признайся, о мать, разве хоть один раз тебе стало стыдно за то, что твой отец – участник великой отечественной, как стыдно сейчас признать, что твой сын – участник мировой войны, которая ведется против Ислама? Ты не видишь сходства, но это не так. Твой сын борется с таким же врагом, и даже хуже, ибо отняли они то, что мы раньше имели – нашу религию, наши земли, нашу культуру.

Они напали на нас раньше Гитлера и завоевали не только наши земли, но и наш разум. Ибо те мусульмане, от Ислама которых мало что осталось, не хотят шариат, их устроило такое положение, и они довольны жизнью, где нет запрета на их грехи и страсти.

Ты скажешь, что силы не равны, и это утопия, но и это не так. Вспомни путч, он длился всего несколько дней, и что?! “Великий и могучий СССР” развалился, огромная держава исчезла! Было ли там 100 тысячное войско? Нет! Всего лишь три дня и кучка людей на площади и все закончилось. Просто народ жаждал перемен, а мы, мусульмане, смирились с нашим положением.

Сейчас же, силы не равны именно в нашу пользу, нас много, но мы спим, кроме той победоносной группы, которая, как сказал Мухаммад, да благословит его Аллах и приветствует: “… будет воевать за истину до Судного дня…”. И твой сын – один из них. Ты только подумай об этом, разве это не почет?!

Твои соседи удивляются: “Как наш …, такой золотой мальчик на это пошел?”

Спроси: “А как он, мой золотой, мог оставаться в этом обществе разврата, закрывая на все глаза?! Нет, это не его натура, он не такой, он так не может!” Он хочет Ислам, с его пречистым шариатом. Но, как известно, не одно государство, будь то демократическое, монархия или социалистическое, не устанавливалось без кровопролития. Люди, следуя своим ложным идеалам шли на верную смерть.

А мы, следуя истине, боимся этой смерти, несмотря на обещание Аллаха об одном из двух лучших – Победа или Рай. Несмотря на то, какое великое положение занимают те, кто сражается, и кто погибает на Его пути.

Guraba.info

Московская область, Шереметьево-2. 25 августа 20… года Оперативное время 5 часов 12 минут.

Такси до Москвы от 800 рублей, трезвый водитель – от 1500 рублей…

О, как! Нет, все-таки наша страна непобедима – только мы можем додуматься брать в такси дополнительные деньги – за то, что водитель трезвый…

Кстати, судя по тому, что я вижу, брать деньги можно за другое. Я бы написал «Такси до Москвы от восьмисот рублей, русский водитель – от одной тысячи пятисот рублей». Хотя это конечно бы признали фашизмом. И меня с моими фашистскими взглядами – хаяли и порицали бы все, кроме тех расслабившихся и немного позабывших отечественные реалии загорелых девчонок, которые садились в «джихад-такси» – и оказывались на несколько дней в сексуальном рабстве где-нибудь в окраинной общаге.

Говорите, такого не бывает? Ну-ну…

Еще как бывает. Вон тот вон небритый сын гор, что базарит по сотовому на своем языке – похоже, положил на меня глаз и сообщает об этом своему бригадиру – какого хрена русский делает на нашей поляне. Непорядок. Это наша корова и мы ее доим. Только тем, кто не хочет этого знать – неизвестно, что все наиболее хлебные таксистские маршруты поделены между собой кавказскими кланами.

Кстати… а как они меня заметили? Я ведь вроде незаметный… нет? Вон, букет цветов купил, дожидаюсь свою избранницу…

Так… как всегда, или вперед или назад. Вперед – туда нельзя, там рамки установлены, на меня это все просто взвоет. Назад… да, назад…

Осторожненько… прохладно сегодня что-то.

Махнул подстраховывающему меня Михаилу – замени. Без подстраховки в нашем деле нельзя…

Выходим…

Оп-па…

Здравствуйте, приехали.

– Гражданин, извините. Ваши документики…

Мда… похоже тут целая мафия. Не только таксисты – но и полицейские. Кстати – а вы знаете о том, что в Азербайджане поступить на юридический стоит двадцать тысяч долларов. А у нас бесплатно. Вот джигиты и пользуются возможностями…

Достаю паспорт. Пусть полюбуется. Мне не жалко – в машине еще два…

– А в чем дело?

– Просто проверка документов…

И улыбнулся, гад золотозубый. Ох, нехорошо улыбнулся. На зубишки-то как заработал – честно вкалывал, поди? Это в Азербайджане мода такая, полный рот золотых зубов. Ради этой моды – здоровые стачивают, идиоты…

Листает паспорт, нарочито медленно. Второй – незаметно так делает два шага – чтобы перекрыть мне возможный путь рывка на стоянку. За спиной – суетное движение людей, и если я рванусь в ту сторону – толпа спружинит как батут.

Значит, конкретно уже решили. Ну-ну…

– Что-то не так? – нервное недоумение, интеллигентское возмущение…

– У вас имя похоже на то, которое в розыске.

– Что?! Что за глупость, у меня есть прописка…

– Это не прописка, это розыск.

Второй мент делает шаг вперед.

– Пройдемте.

– Что?! Никуда я с вами не пойду, что за безобразие…

– Гражданин, не надо шуметь – вызванные к месту разбора менты привычно разыгрывают из себя доброго и злого следователя, публичный скандал им тоже не нужен, может вмешаться прокуратура, а в любом отделении всегда есть, что скрывать – просто надо сравнить вашу фотографию с фотографией того лица, которое в розыске. И все прояснится. Десять минут, не больше. Поймите, у нас тоже работа…

Смотрю на часы.

– Идти далеко?

– Нет, тут рядом…

– Куда идти?

Идем вместе, один милиционер спереди, другой сзади, протискиваемся сквозь толпу, плывем, можно сказать, навстречу течению. В голове мысли разные… на отвлеченные темы и не очень. Например, в обеспечение безопасности аэропорта Шереметьево – два за последние годы вбухан миллиард с лишком рублей, причем в основном в твердой валюте. Приглашались специалисты про безопасности из Эль-Аль, сами ездили, смотрели, как все организовано в аэропорту Лод[30]. Я это знаю, потому что и сам учился в Израиле, у этих же людей. Но все эти деньги, вбуханные в безопасность, в камеры, в сканеры, в специально обученных мониторингу толпы сотрудников – короче во всем это не хватает одного ключевого элемента. Израильтян. До тех пор, пока у нас у аэропорта будет пастись толпа аналогов палестинских беженцев – боевиков, и пока у нас в полиции главного аэропорта страны будут служить «россияне», и сами вооруженные, и готовые провести в безопасную зону с десяток своих сородичей под видом… скажем, задержанных, кто же будет проверять их, если они уже задержаны? – так вот, пока все это будет, о безопасности в Шереметьево, в Москве, во всей России – можно будет только мечтать…

Нет, я не фашист. Я реалист. Мои глаза всегда открыты.

Не стоит затевать что-то нехорошее в толпе. Здесь, в узком коридоре – другое дело, тем более что стражи порядка мышей не ловят…

Сбился с ноги… тем самым сократил расстояние между мной и «полицейским», замыкающим наше маленькое шествие.

– Нет, быть такого не может, чтобы я был в розыске.

– Бывает… – равнодушно откликается идущий первым – бывает что специально в розыск ставят, чтобы…

Правой ногой – каблуком изо всех сил по сгибу стопы замыкающего… один из самых болезненных ударов, его рекомендуют женщинам как основной для обороны от схватившего сзади насильника. Если правильно и резко бить – можно вызвать перелом костей стопы и длительную нетрудоспособность… а болевой шок и вовсе феерический. Под изумленный рев замыкающего – изо всей силы в позвоночник тому, кто идет впереди, потом голову обеими руками – и с размаху о стену… есть сотрясение. Разворот, футбольный пинок замыкающего – и ходу, ходу, ходу…

Полицейские облегчают мне работу – снаружи почти ничего не слышно, а пока в отделении очухаются и выбегут разберутся в чем дело и объявят тревогу – меня уже не найти. Главное – не суетиться и не бежать, тем более что полицейские не привыкли интересоваться делами коллег, Выпустили… значить, было за что.

Повод был.

Так, в толпе – выхожу на улицу, и только там уже – бегом на стоянке. Как бы не объявляли тревогу – нельзя будет допустить паники в аэропорту, так что уйти успею. Ну а паспорт… да нас здоровье, пусть пользуются…

Сожалею ли я о произошедшем? А сами как думаете? Эти двое – не полицейские, они не представляют правопорядок, они набивают свой карман и работают на свои интересы. Они – часть общины – значит, и отвечают на общих основаниях. Как то раз встретил такое мнение, что полицейский, совершивший общеуголовное преступление должен сидеть вместе с другими уголовниками, а не в спецкамерах и в спецзонах. На мой взгляд – очень правильное предложение. Конечно, всем ясно, что сделают уголовники с попавшим к ним в руки представителем правоохранительных органов. Но и эти мрази, поступившие в полицию для того, чтобы безнаказанно хапать, издеваться над людьми, покрывать сородичей – должны знать, что и наказание за это соответствующее.

Черт… придурок, тебя только не хватало, чтоб у тебя хрен на лбу вырос! Под возмущенный гудок – проскакиваю на выезд, заставив какой-то «семейный седан» резко притормозить…

Выскакиваю на дрогу. Впереди – Ленинградка…

– Одиннадцатый – Заслону.

Хорошо, сейчас хэндс фри – удобно!

– На приеме.

– Подхожу к Ленинградскому шоссе, прошу наведения…

– Седьмой доложил, ты выпал из колоды.

– Ложная информация, я в игре.

– Цель на Ленинградке, ведет седьмой. Твое отставание около пяти, чуть больше. Ориентируйся по нему.

– Понял…

Ленинградское шоссе – одно из самых забитых. Проходит через город Химки, выходит, как и все – на третье транспортное. Поток машин, гудки, плакаты…

У нас нет раций, рации несложно слушать. Но иногда их отсутствие мешает – рация дет возможность слушать эфир, быть в курсе событий. Конечно, сканеры эфира у нас есть, но это все не то…

Продвигаюсь вперед. На моем рысаке делать это легко – все-таки двести сорок сил и короткий кузов. Смотрю вперед, надеясь увидеть серый Фокус Седьмого – то есть Михаила…

Подходим к Химкам. Либо промахнулся, либо чего. Придется звонить…

– Алё…

– Я у Химок. Ближе? Или дальше?

– Прошли Третье. Идем в центр города…

Твою же мать! Наводчики, они что совсем мышей не ловят. Получается, вместо пяти – семь – восемь. Я отстаю сильнее, чем думал. С учетом реалий движения по Москве – совсем кисло получается – в любой момент можно намертво встать.

– Одиннадцатый – Заслону, не могу достать. Перенаправьте.

– Вас понял, на третьем – налево. Будете контролировать левый фланг.

Вас понял…

* * *

Только идиоты думают, что слежка – это когда одна машина едет за другой машиной. Машина слежения может быть и спереди, и с фланга, и ехать параллельной улицей, и продвигаться за километр совсем другим маршрутом, ориентируясь по маяку.

– Одиннадцатый – Заслону, вопрос – цель помечена?

– Отрицательно, Седьмой не смог пометить цель. Цель чиста.

Еще лучше. Это значит, что вся наша работа – на соплях висит, сейчас пробка некстати или маневр – и потеряем последнюю ниточку.

Миха, Миха, Нет, все-таки что-то неладное с тобой творится. Выгорел? Сломался? Хотя какое право я имею судить его, прошедшего через плен? Он своими глазами видел все то, о чем мы даже не подозреваем…

Иду вперед, не особо тороплюсь, но и не медлю. Примерно прикидываю… кажется, я знаю, куда этот орел направляется. ВДНХ! Все крутится вокруг ВДНХ – и надо присмотреться повнимательнее к этому месту, возможно, там есть что-то такое, чего мы пока не видим…

Серые ангары, противошумные щиты, рекламные конструкции, стеклянные арки пешеходных переходов…

Олеська, блин. Что же с тобой делать то. Мы в ответе за тех, кого приручили – так сказал Маленький Принц Антуана де Сент Экзюпери. А я не похож на принца никаким боком, даже отдаленно.

Но вот с этим орлом горным, падальным, разобраться надо до конца. Я горцев знаю – они могут отступить, точнее прикинуться, что все поняли – но реально отступают только тогда, когда по-настоящему испугаешь, до мокрых штанов, до дрожи в руках. А я тебя пугать не буду, гнида. Есть у меня знакомые – второй раз я заряжу тебе шмеля посерьезнее, падаль, и полетишь ты на севера лет на пятнадцать. Ревет паровоз, Сибирь под колесами. Несколько граммов героина для этого у меня найдется и знакомые в ФСКН[31] – тоже. Ты очень напрасно попался мне на глаза – потому что я ненавижу и тебя и таких как ты. И я не перевоспитываю, не наказываю – я просто вычеркиваю вас одного за другим из жизни. Надолго, если не получается навсегда. Потому что чем меньше вас – тем лучше.

Хотел позвонить – но телефон зазвонил сам.

– Одиннадцатый на приеме.

– Ускоряйтесь. Переигрываем.

– Предполагаю, что объект может двигаться в район ВДНХ.

– Уже нет. Свернул в сторону, вы пойдете ему на перехват…

– Понял…

* * *

Он нервничал. Ва… очень нервная работа, да…

Он никогда не был террористом и не считал себя террористом – он сильно возмутился бы, узнав, что кто-то считает его террористом. Нет, он был борцом за свободу.

Он был одним из тех немногих чеченцев – кистинцев, проживающих на территории Грузии – который оказался в Тбилиси в нужное время и был в числе тех, кто ворвался в здание парламента, ознаменовав этим конец постсоветской Грузии и начало новой, демократической эры. И поскольку ему довелось участвовать в этих исторических событиях – из простого студента Тбилисского университета, учащегося непонятно чему, он в несколько дней стал сотрудником грузинской спецслужбы. А поскольку новая грузинская спецслужба стала филиалом ЦРУ США – получается, он стал и агентом американской разведки.

В Грузии того времени не было смысла вербовать агентов – все они, молодые и с горящими глазами хотели быть этими агентами, чтобы построить себе жизнь как в Америке. Во главе страны стали не просто проводники американских интересов – а люди, которые жили в Америке, учились в Америке и даже стыдились того, что они грузины. Грузия – стала американским пятьдесят вторым штатом – если и не стала, то была очень близка к этому.

Американская разведка – нашла в Грузии не так уж мало полезного. Например – у грузин часто был бизнес в России или родственники в России. Грузин принимали за своих на всем пространстве СНГ, послать куда то грузина было проще и безопаснее, чем послать американца. Наконец – Грузия стала хоть и ограниченным, то все же плацдармом для Большой игры за Кавказ.

Ахаев был молодым, не отягощенным семьей, легко учил языки. Его пропустили через языковой спецкурс и включили в состав внештатников Госдепартамента США – именно такие вот внештатники часто работают в американских дипломатических представительствах в горячих точках… ну и в списки потерь они не значатся, ясный – красный. Приманка – гарантированное получение через пять лет Грин-карты – то есть вида на жительство в США. Первым же назначением Ахаева было посольство США в Багдаде – самая что ни на есть горячая точка. Следом – Египет, тоже не самое спокойное место…

К несчастью – на него положило глаз ЦРУ, поэтому Грин-карту ему не дали, а вместо этого – предложили уже открыто поработать на американскую разведку. Ахаев согласился и был переброшен в Москву, прикомандирован к культурной миссии при американском посольстве – синекуре американских разведчиков. Его задачей – было прозондировать этнические преступные группировки на предмет пользы для американского правительства и американской разведки. Задача упрощалась тем, что Ахаев был своим и для чеченцев и для грузин, а правительство Саакашвили – открыло настоящую охоту на воров в законе, сажая их только за сам факт наличия криминального титула. Многие перебрались от греха подальше в Москву. Схема была простая – сначала американская разведка находила и блокировала счета (дурак тот, кто думает, что счета за границей в полной безопасности) – а потом приходил Ахаев и предложил дружить…

Но вот потом – все стало серьезнее.

Американская разведка – после провала белоленточных выступлений две тысячи одиннадцатого года – поняла, что на гражданскую инициативу рассчитывать нечего, и начала зондирование почвы сразу по нескольким направлениям. В том числе – начала искать связи с кавказскими и поволжскими исламскими экстремистами для подготовки в России «сирийского варианта».

В это же самое время – американское правительство признала Имарат Кавказ террористическим образованием а Доку Умарова террористом. Но это было абсурдом только на первый взгляд. ЦРУ – большая организация и не может позволить себе проиграть, поэтому она обычно играет на двух сторонах сразу. Кто-то играет против, а кто-то – за. Так и с исламскими экстремистами в России. Антитеррористический центр в Маклине играл против них, а московская резидентура – за.

В конце концов – Ахаев почувствовал навязчивое внимание контрразведки, а потом получил информацию, что цацкаться с ним не будут – подстроят уличное нападение или автокатастрофу. Поэтому он перебрался туда же, куда перебирались в таких случаях русисты – в Лондон, и в Москве – бывал лишь наездами.

Но сейчас…

Ему просто напомнили о том, что у него в Грузии остались родственники. И если он хочет, чтобы те жили и здравствовали – он должен был кое-что сделать…

Когда он проходил «зеленый коридор» – американцы ему выправили дипломатический паспорт – он ждал того, что вот – вот на него набросится ОМОН. Ног ничего такого не произошло, и он даже грешным делом подумал, что надо купить в Москве пару килограммов героина на обратный путь, чтобы оправдать поездку.

Он не знал, кто его должен встречать, исламисты в России отличались параноидальной подозрительностью, это в Лондоне агент масхадовского правительства открыто жил с некогда очень популярной актрисой и обедал в лучших ресторанах Ист-энда. Ему просто сказали ждать, когда к нему подойдут…

Москва…

В нем, чеченском пареньке родом из горной деревушки – этот город вызывал поначалу оторопь, сейчас же он, житель Лондона смотрел на него свысока… и все-таки с какой-то опаской. Лондон был безопасен… это чувствовалось везде и во всем, и даже несмотря на камеры, которые в центре следили буквально за каждым уголком. Лондон был каким-то… ненастоящим, в нем можно было просто жить в свое удовольствие годами, ничего не меняя и просто тратя деньги, какие у тебя есть – пока они есть. В Лондоне все было окей, пока у тебя были деньги… можно было ходить по музеям, можно было пойти на какой-нибудь парад, пусть даже и на парад извращенцев, можно было вступить в клуб по интересам… в Лондоне было их великое множество. В Москве все не так, в Москве ты буквально кожей чувствуешь настороженность и враждебность, в этом городе не живут – в этом городе выживают, бегут по беговой дорожке наперегонки друг с другом, стараясь не отстать, не упасть, чтобы затоптали… здесь все жестко, и все – по-настоящему. Но все же Москва привлекала его… именно тем, что здесь в каждом действии и в каждом событии был смысл. Бессмысленно-гедонистический Лондон надоедал уже через несколько месяцев: возможно, если тебе лет пятьдесят, кому то и понравится «просто жить», но в тридцать – точно нет…

– Поехалы, дарагой! – подскочил к нему таксист – недорого доставлю, да…

Ахаев отдернул руку.

– Савсем нэдорого, да… Брата вазыл, Руслан завут, сильно хвалил, да…

– Отскочи…

Ахаев вдруг понял, что таксист назвал его имя.

– Вах… дорогой, тысяча, меньше никак не могу… – проговорил таксист, протянув руку к сумке, его единственному багажу.

– Ладно, пошли. До ВДНХ довезешь?

– Вах, канэчно…

* * *

В такси – водитель переменился, из весельчака с забавным акцентом он превратился в сосредоточенного, точно знающего, что ему надо человека, не пропускающего ничего и никого не оставляющего без внимания.

– Что происходит?! – нервно спросил Ахаев – я звонил по телефону, который мне назвали семь раз, и он…

– Помолчи…

В отличие от обычных «приезжих» таксистов – этот вел машину мастерски, практически не пользуясь тормозом. Мастера вождения можно отличить именно так: он почти не пользуется тормозом, потому что просчитывает движение на сотни метров вперед, не дергает машину…

Зазвонил телефон. Водитель ответил на чеченском языке, точнее – на искаженном чеченском, который Ахаев почти не понимал. Несколько коротких фраз, после которых он выругался, сказал «Баркалла, брат» и нервно посмотрел в зеркало заднего вида. И тут Ахаев понял, что за ними, возможно, следят…

И испугался.

* * *

Ахаева нельзя было назвать джихадистом, потому что он джихадистом не был. Ахаева нельзя было назвать мусульманином – он ходил в мечеть и выполнял намаз, и даже верил в Аллаха, но вот отдать что-то во имя своей веры он не был готов. Ну, разве что немного денег на закят, если все будут сдавать.

А в компании джихадистов он оказался попросту потому, что такова была его работа. Его попросили и это была его работа, вот и все. Раз за разом, американцы, англичане, турки, пакистанцы совершали одну и ту же критическую ошибку – они думали, что все это не более чем работа, Точнее даже – игра. Игра, в которой есть свои правила – салат, закят и джихад, свои опознавательные знаки для своих: борода, отсутствие усов, трусов, штаны, заправленные в носки, свои правила – шариат и его толкования. И конечно в игре – правила надо было выполнять и (sic!) данное слово надо было держать. В то же время для тех, кто надевал на себя пояс шахида, шел и подрывался – это была совсем не игра, это была их жизнь и их вера, настолько сильная, что ради нее они готовы были отдать свою жизнь. И цель их – была столь велика, что ради ее воплощения в жизнь и даже ради приближения к ней допустимо было все: ложь, подстава, использование, предательство, убийство. Две вещи оправдывали это – грандиозность замысла, и готовность тех, кто его воплощает и самих платить самую высокую цену – собственную жизнь…

Так что Ахаев был по-любому мертв, и напрасно он звонил одной из своих знакомых проституток – чтобы не платить за безумно дорогие московские гостиницы, и еще и время провести с удовольствием. После того, как он передаст деньги и еще кое-что – он будет уже не нужен…

* * *

Они ехали по Ленинградке, потом снова у водителя такси зазвенел телефон, он выслушал сообщение – и повернул, уходя с дороги…

– Мы едем не на ВДНХ, да?

– На ВДНХ нас ждут… – процедил водитель – не друзья, да… Поедем на квартиру, амир там тебя встретит, да. Ты привез?

– Да.

– Тогда все порядок, да…

Они снова ехали по Москве. Потом свернули, проехали во двор, остановились возле одного из скворечников, безликих панельных многоэтажек, которыми в последнее время застраивалось все, что можно…

– Виходим, да… голос чеченца дребезжал как струна.

Они пошли к подъезду. Вдвоем.

– Не оборачивайся. Сзади – предупредил чеченец.

У Ахаева – мурашки поползли по спине.

Подошли к подъезду. Чеченец приложил ключ – пиликнул домофон. Дверь железная, просто так не пройдешь…

– Захады…

Только шагнув вперед, Ахаев понял, что там кто-то есть. Из-за стальной двери темно, кажись – разбили лампочку – но инстинкт подсказал, что впереди кто-то есть.

Человек – шагнул из темноты.

– Сумка.

– Вы от кого?

– От Аслахана, давай сумку.

Ахаев передал сумку – он был раз избавиться от нее. Если сейчас в подъезд, вышибив дверь ворвется Альфа и положит всех – он потом потребует адвоката, скажет, что это не его сумка и его вообще хотели ограбить. И так и будет стоять на своем – по опыту он знал, что русисты в какой-то момент плюют и отступают, тем более он иностранный гражданин.

– Салам алейкум – сказал таксист.

Пиликнула дверь, схваченная магнитом – теперь ее просто так не откроешь.

– Ва алейкум ас салам, брат.

– Что происходит?

– Русисты вышли на кое-кого из братьев. Хвала Аллаху, хватает и тех, кто дает нам нусру[32], козни шайтана слабы.

– Аллаху Акбар.

– До вечера надо переждать. Квартиру ты знаешь. Подождите пару минут. Никуда не звони. Как настанет ночь – уходите из города. И смотрите телевизор…

– Аллаху акбар…

Джихадист с подозрительно русским лицом – вымелся из подъезда. Пиликнула дверь…

Ахаев – трясся от страха в темноте, понимая, что последние слова – сказаны не просто так. А если он будет замешан в чем-то по-настоящему серьезном… он отлично понимал то, что его же собственное начальство мигом открестится от него, почистит все файлы и скорее всего – ликвидирует его. Потому что всему есть свои пределы, и никому в Лэнгли не хочется быть обвиненным в пособничестве терроризму, в то время, как число погибших в Афганистане приближается к двум тысячам…

– Пошли.

Они поднялись наверх. Подъезд был подозрительно чистым, нетипичным для Москвы. Аккуратно живут…

– Газом что ли пахнет… – с сомнением сказал чеченский таксист, вставляя ключ в замочную скважину…

* * *

Вывели на цель меня виртуозно.

На парковке около местной Пятерочки – было место. Я припарковался, положил пистолет на соседнее сидение и прикрыл, чтобы не светить. По ходу – я должен был сменить седьмого – они двигались как раз навстречу.

– Одиннадцатый – Седьмому…

– Слышу, есть визуальный контакт с целью. Форд – универсал, такси. Желтого цвета.

– Включи маячок у себя.

На экране наладонника с картой Москвы – появилась пульсирующая точка. Совсем близко.

– Отметку вижу. Где объект?

– Восемьдесят метров. Передо мной.

– Понял, наводи меня.

– Сворачиваем… на Лебедевку[33]. Продвигаемся вперед…

– Пятерочка, справа от тебя. Наблюдаешь?

– Да, двести справа.

– Я на стоянке.

– Понял…

Чертовы маршрутки… из-за них нее проехать никуда, и лезут везде… стадами. Желтый отсвет в потоке движения. Оп-па…

– Визуальный контакт! Я вижу их.

– Понял…

– Сворачивай, я подхвачу их.

– Понял…

И в этот момент – я уже выезжал со стоянки – Форд начал сворачивать. В мою сторону!

– Он сворачивает. К тебе.

– Вижу…

Ситуация хуже некуда. Я уже не могу откорректировать направление, мне придется развернуться на сто восемьдесят. Это сразу будет заметно. Если даже не заметит курьер в такси – может заметить прикрытие… а оно всегда бывает, в виде ларечника, просто бездельника на лавочке, вон… СИМками пацан торгует. Кто угодно может. В кавказских республиках безработица, за штуку – можно целую кодлу пацанов нанять…

Как это обычно и бывает – из худшего выбираем лучшее. Я выбрал – просто бросил машину у бордюра, с независимым видом пошел во двор пешком…

Как раз застал – объект идет к подъезду. Спортивная сумка в руке, небольшая. Вместе с ним – еще один… ростом чуть пониже его, брюнет, дешевая одежда. Задерживаться, засматриваться было нельзя – я с независимым видом прошел по двору, а эти двое – зашли в подъезд на моих глазах.

Приземлились, птенчики…

Набрал номер – сразу центра.

– Одиннадцатый – Заслону.

– На приеме…

– Объект остановился. Лебедева пятьдесят семь, у здания пристроем – Пятерочка, заметное здание. Третий подъезд, вошел в адрес вместе с таксистом. По виду тот тоже в теме.

– Понял, ведите наблюдение, подтягиваем остальных. Доложите…

Но я уже не слушал наводчика. Я смотрел вперед, где в белый Хундай садился какой-то козел. И у него в руке спортивная сумка! Такая же! Он появился с другой стороны здания – и это был один из тех самых двоих уродов, которые…

Рука рванулась за пистолетом, выронив телефон.

– Стой!

Без толку. Машина уже набирала ход, секунда, другая – и она уже скрылась в лабиринте внутриквартальных проездов, мигнув мне на прощание рубином стоп-сигналов.

Твою же мать!

Рядом – хлопнула дверь, я повернулся, увидел машину, женщину, которая собиралась выйти – она замерла на половине движения, увидев, что у меня в руках. Полные страха глаза… еще чуть – чуть, и она заорет децибел на сто двадцать, не меньше…

Я бросился бежать, пряча на ходу пистолет…

Здание, на подъездной дорожке которого я был – было построено параллельно первому, на Лебедева пятьдесят семь, оно было одной и той же архитектуры, но без пристроев – вторая линия домов. Я обошел это здание справа, а эти двое уродов – появились слева. Но там же был Михаил! Как он мог их пропустить!?

Форд Михаила стоял на полупустой придомовой стоянке – рабочий день. Вне себя от ярости, я подскочил к нему, рванул дверцу.

– Тот с сумкой? Какого хрена ты рылом щелкал.

– Какой с сумкой?

– Только что прошел.

– Да тут многие ходят. И чего?

– Б…, да то, что это один из тех двоих чертей, которые Ураева на ноль помножили…

– Да нет… – с ноткой неуверенности в голосе сказал Николай – не этот…

Но ответить я ему не успел. Потому что здание взорвалось…

* * *

Взрыва – люди обычно не помнят, потому что физический процесс взрыва – длится даже не секунду, а доли секунды. Кроме того – основной фактор воздействия взрыва на людей, находящихся на достаточно большом расстоянии от эпицентра – это ударная волна, она вызывает контузию и кратковременное помрачение сознания. Так что в себя я пришел – лежа на земле, около машины, и в голове – странная пустота. Болит почему то не голова – болят глаза, а перед глазами – только пыль, да в ушах странный, почти ультразвуковой шум, через который прорывается истерический вой автомобильных сигнализаций…

Из-за дыма и пыли – не видно ничего…

Я поднялся… грязный, ободранный. Кричали люди, мимо пробежал какой-то мужик, но куда – я не знаю. Мне самому – вдруг показалось очень важным просто убраться отсюда… чтобы не видеть всего этого…

Как я оказался в машине – я не помню. Помню только, что пропустил с истерическим воем мчащуюся навстречу пожарку…

* * *

Амир – увидел человека с сотовым на дорожке. Он мгновенно опознал его – русист! Тот самый, который едва не взял их у Ураева…

Он не питал никаких иллюзий – если бы тогда этот русист побежал бы за ними он скорее всего не смог бы уйти. Ведь не смог же младший Ураев – а он спортсмен. Хорошо, что даже здесь, в цитадели врага есть люди, страшащиеся Аллаха и дающие нусру муджахедам…

Нурулла ввалился на сидение, закричал: «Гони!». В зеркале заднего вида он увидел, что у русиста в руках пистолет, нажал на газ, переложил руль, чтобы побыстрее скрыться. Русист не осмелился стрелять…

– Взял?

– Да!

В тонированных окнах машины – неслись придомовые парковки, внутриквартальные магазинчики, разноцветные игровые комплексы для детей, поставленные на деньги муниципалитетов. Они вызывали особенную ненависть – там, откуда они родом, любой ребенок может погибнуть так же, как и взрослый, под ударом ракет с неба, все ходят в медресе, помнят павших на джихаде, а в ответ на вопрос, кем ты хочешь стать, когда вырастешь, отвечают – шахидом.

Так почему же ваши дети, дети тех, кто идет на нас войной – должны жить лучше, чем наши дети?

Амир достал телефон. Прощелкал вызов – телефон, номер которого он набирал, лежал на столе в кухне, в той самой, переполненной газом квартире. Сначала взорвется газ, потом сдетонирует и все остальное.

Палец нажал на кнопку.

– Бисмилля[34]

Там, оттуда они ехали – глухо грохнуло…

Нурулла открыл сумку.

– Вай…

Толстые зеленые пачки долларов перемещались с более редкими пачками пятисотевровых банкнот.

– Положи назад…

Нурулла выполнил приказ.

– Теперь мы можем вести джихад годами, с такой нусрой. Купить любого русиста.

– Нет, не можем. Ты видел русиста! Он нашел нас уже дважды. Думаешь, Аллах поможет нам в третий раз?

– Но что же делать?! – растерялся Нурулла.

– Надо напасть на русистов прямо сейчас! – отрезал амир – времени готовиться нет. Аллах увидит наше стремление и даст нам амал[35], какие бы козни русисты не строили против нас. Воистину Аллах – с искренними.

Дар аль-Харб (земля войны). Москва. 25 августа 20… года Оперативное время 13 часов 50 минут

Имущество людей войны и их кровь дозволены для мусульман и ничто из этого не защищено. Мусульмане имеют право лишать их жизни и их имущества всеми доступными средствами, потому что они поступают с нами так. Это единогласное мнение среди ученых.

guraba.info

Все шло не так, как задумывалось. С самого начала.

Сначала – их остановил полицейский. Еще далеко от цели. Мага, самый нервный – приготовился стрелять уже.

Полицейский – почему то был в хорошем настроении. Заметил повязку на голове, пошутил, принимая бакшиш.

– С кем дрался, джигит…

Ваха – осклабился в улыбке.

– Упал я… друг, пропусти ради Аллаха…

Любой из тех, кто помотался по командировкам – тут же бы схватился за пистолет. Но ГИБДДшнику было не до того, он уже нервно смотрел на часы. Сегодня – новичок в их подразделении должен был проставляться, накрыть поляну – а надо было еще денег накосить…

И потому он сунул деньги в карман и махнул – проезжай.

Они ехали по Москве. По чужому, так и не ставшему родным для них городу. Городу враждебному, слабому – и одновременно сильному. Вязкому… для кавказца это особенно невыносимо, кавказец предпочитает, чтобы все было просто. Да – нет. Атмосфера Москвы удушала, хотелось все бить и крушить…

Потом – они свернули к ярко освещенному зданию торгового центра, одному из многих храмов торговли, возведенных в этом городе – и остановились.

– Здесь.

Все было просчитано и подготовлено заранее. Каждая из ударных групп – имела по две цели, две основные и одну запасную. Каждая из целей – представляла собой место массового скопления людей, плохо охраняемое… русисты сажали охрану, но чаще всего это был тупой и глупый бультерьер с дубинкой… которого опрокинет один сноп картечи… если он сам до этого не убежит. Русисты не были мужчинами, и потому у них было оружия, даже у тех, кто должен был их охранять. Потому – они были баранами, амир правильно говорил. Волк всегда имеет право зарезать барана…

– Приехали… – озвучил Ваха. На съемках сериала про русскую Джульетту и кавказского Ромео – он подвизался в разнорабочие, равно как и многие другие члены бандитско-террористической группы. Толерантности заодно поучиться, ага…

– Аллах Акбар.

– Значит, так… – сказал Мага – убиваем только мужчин. Не дело, чтобы потом сказали, что мы убили женщин и детей. Выходим слева, Ваха подгонит туда машину. Ваха…

– Ваха… шайтан вах кале!

– А?

– Ты оглох?

– Прости, брат… голова болит…

По голове они получили сильно, это да. Кто был тот русист… крутой какой-то. Наверное, бандит. Вот бы сейчас он на пути попался… они был его поставили на колени и только потом расстреляли.

– Поставишь машину слева. Десять минут, да?

– Я понял, брат…

– Только мужчин, братья…

– Ага, а русисты как наших убивали, да? У меня сестра в отделении убили, да? Как это?

Саламбек был самым радикальным из всех. И тот факт, что его сестру – в отделении пытали, изнасиловали и убили не русские, а его же соплеменники, просто стоящие на другой стороне в вялотекущей гражданской войне в республике – ничего не значило. Во всем плохом, что происходило – были виноваты русские. Потому что иначе – гражданская война в республике пошла бы уже всерьез…

– Только мужчин – помнишь, что сказал амир. Мы не бандиты, мы воины Аллаха. Мы должны следовать законам шариата и не должны убивать женщин и детей, если их возможно отличить от мужчин. Так… проверьте оружие.

Залязгали автоматные затворы. Оружие у боевиков было самое разное – но в основном это были гладкоствольные штурмовые ружья Сайга-12 и Вепрь-12. Надежное, тяжелое, недорогое и при этом обладающее просто сокрушительной огневой мощью на коротких дистанциях. Ко всему прочему – механизм этих ружей и органы управления – как от автомата Калашникова, отлично знакомого каждому воину джихада. Все это оружие было куплено разными лицами, содействующими в джихаде – благо для этого нужно было всего лишь достичь двадцати одного года и быть психически здоровым, а так же не пить спиртного и не употреблять наркотики. Спиртное и наркотики – харам, те кто верит в Аллаха их не употребляет, а что касается психического здоровья – те, кто покупал на свое имя оружие часто даже не знали, зачем оно нужно. В этом то – была одна из дьявольских задумок операции. Мало того, что нет перемещения ни оружия ни взрывчатки, все достается на месте и легально – так еще и после такой бойни кяффирские власти Русни точно запретят русистам иметь такое оружие. Значит, муджахедам, которые придут после них в Русню – будет легче убивать неверных, русисты не смогут ничем ответить…

Но даже если бы на психиатрическое исследование посадить одного из этих вот, совсем еще молодых парней, которые лязгали затворами в темном кузове Газели, намереваясь убить как можно больше людей… нет, не, не убить людей – а принести Аллаху как можно больше неверных – вы думаете, что тест показал бы их ненормальность? О, нет, конечно же, нет, психически они были полностью нормальны. Просто они были ВРАГАМИ. И собирались убивать – врагов. Они пришли с ВОЙНОЙ. Проблема была в том, что по стране безнаказанно разгуливали враги, что враги не боялись напасть на Россию – а не в том, что кому то продали в магазине оружие, предварительно не вывернув наизнанку всю душу.

Две тысячи картечных патронов и несколько канистр с бензином – были припасены в Газели. Несколько сотен патронов – они несли на себе.

– До дверей не стрелять, чтобы не спугнуть. Аллах Акбар!

– Мохаммед Расуль Аллах!

Один из террористов толкнул дверь…

* * *

– Где ты…

В ответ послышался смех. Заливистый, заразительный смех.

– Угадай, ты же у меня шпион.

Я попытался сосредоточиться. В голове мутилось… висящие словно в воздухе изображения на голографическом экране, сменяющие друг друга, цели первого приоритета, цели высшего приоритета, глухие шлемы спецназа, делающие их похожими на средневековых рыцарей, курящиеся дымом, опаленные окна подорванной квартиры, плачущая старушка в халате на скамейке, с содранной осколком стекла куском кожи на лице, белые машины МСЧ и скорой, красные – пожарных расчетов, мелькающие на циферблате цифры оперативного времени, мигающий стоп-сигналами транспортный поток… все это сливалось перед глазами в дьявольскую карусель, в безумную гонку, которую белая мышка видит из своего колеса, по которому она будет бежать и бежать.

Нет выхода…

– В торговом центре? Там же, где и вчера?

– Ты как угадал? – растерянный голос.

– Просто. Буду через полчаса, пойдет?

– Я на фудкорте. Еще в книжный загляну, а то там у тебя ни одной книжки. Что тебе купить?

– Ничего. Я скоро буду…

Безумный калейдоскоп лиц, безжалостная гонка наперегонки со временем.

Я уже решил. Ничего не будет. И не потому, что я старше ее на пятнадцать лет, не поэтому. А потому что для нее же будет лучше, если ничего не будет. У меня нет ничего, чтобы ей дать. Нет ничего, кроме грязи, крови, мерзости. И я не хочу, чтобы когда мою очередную съемную квартиру в очередной раз навесят люди с ножами и видеокамерой – чтобы там, пусть случайно – оказалась она. Этого не должно произойти, ни при каких обстоятельствах.

Можете мне не верить, но я почти не думаю о будущем. Будущего – нет, будущее – это ближайшие сорок восемь часов оперативного времени. И нет смысла загадывать дальше – все равно не угадаешь…

Поворот… ага, еще немного.

Снедаемый совестью по поводу того, что в семь часов вечера я занимаюсь лишними делами – набираю номер дежурного.

– Двадцать три. Есть что-то новое на время после восемнадцати?

– Ничего нового, активных контактов нет.

– Понял…

Все, они ушли. Легли на дно. Хрен знает, когда вынырнут.

Все. Разобраться с тем, что я натворил, затем – подыскать себе новую квартиру. Может быть, сходить в мужской клуб… и просто забыть. Одна из. Не более того. Если она будет считать меня козлом, то тем лучше для нас обоих. Она же красивая… по настоящему красивая, ее карьера ждет. А меня… меня ничего не ждет, в том то все и дело.

Автомобильный поток замедлялся из-за выезда на трассу. Я включил поворотник.

Интересно, кто все-таки был тот американец, который нас предупредил. Судя по всему, он рисковал и сильно рисковал и делал это совершенно сознательно. И не из-за денег. Видимо потому, что те, кто непосредственно сидит в окопах, да еще на одной стороне – гораздо ближе и роднее друг другу, чем ублюдочные политиканы, которые сделали вражду между народами своей профессией. Он ведь был прав…

Огромная стоянка была заполнена на две трети. Я свернул на первое попавшееся место, по дороге к выходу чтобы все обдумать и набраться смелости рубануть разом. Толкнул дверь, выбрался из машины…

А потом – я увидел группу людей… человека три или четыре в черном – они бежали со стоянки, с оружием, и были уже у самого входа в торговый центр, у самых его стеклянных дверей, которые задержат группу боевиков – как паучья сеть сможет задержать брошенное со всей силы копье…

* * *

Стоянка была большая. Очень большая, как американская стоянка – и торговый центр был как американский. Огромное сооружение для богатых, лет двадцать назад про такое и подумать было нельзя. А на родине тех, кто сейчас шел, бежал к этому торговому центру убивать людей – таких не было и сейчас, потому что у людей не было денег. Все деньги уходили на Джихад Аллаха…

Они бежали мимо машин – и люди отшатывались от них в ужасе, из рук падали сумки с продуктами и промтоварами, один мужик начальственного вида – так и рухнул в свой обтекаемый, похожий на каплю жидкого металла Мерседес, едва не обделавшись от страха. Один из террористов – хотел выстрелить – но вовремя вспомнил что нельзя.

* * *

Мы ненавидим вас. Мы ненавидим вас за то, что вы есть. Мы ненавидим вас за то, что вы такие, какие есть. Мы ненавидим вас за то, что вы смеете сытно питаться в то время как мусульманские дети умирают с голода. Мы ненавидим вас за то, что вы смеете засыпать и просыпаться в теплых постелях, в своих квартирах и домах – в то время как наши народы живут в лагерях беженцев, и предел мечтаний для них – дом с нормальным, а не земляным полом. Мы ненавидим вас за то, что вы смеете быть в безопасности, в то время как небеса над мусульманскими землями чисты и смертельно опасны. Мы ненавидим вас за то, что вы существуете. Мы ненавидим вас за то, что вы отвергли нас и не хотите ничего знать про нас, наши нужды, наши мечты, наше отчаяние. Вы думаете, что ваши системы безопасности, ваши отряды тренированных харбиев – убийц – защитят вас? Что ваш мир – никогда не соприкоснется с нашим? О нет, мы принесем смерть в ваши города, мы принесем свой ад на пороги ваших домов. И лишь тогда, когда вы станете такими же, как и мы – только тогда мы перестанем вас убивать.

* * *

Ворота были уже перед ними – стеклянные врата во чрево нового храма, имя которому – храм Харама.

Женщина, которая хотела войти – в ужасе отшатнулась, а в дверях – были мужчина и женщина. Мужчина был большой и крупный, увидев направленный на него ствол, он не растерялся и сделал попытку схватить его. И почти удачную. Он схватил один ствол и отвел его в сторону – в то время как второй террорист навел на него ствол штурмового ружья и нажал на спуск. Картечь – ударила в человека с близкого расстояния – но он устоял, он был намного крупнее и сильнее любого из террористов – и только от второго выстрела его сломало, и он повалился набок и вся его грудь и живот были разорваны, как будто их грыз дикий зверь. А женщина – холеная, средних лет, которая шла рядом с ним – вдруг открыла рот и заорала, и хотя она была женщиной, а ислам говорит, что женщин и детей убивать нельзя, даже врагов – Салим выстрелил ей в грудь и убил ее, выстрелом ее отбросило назад, и во все стороны полетели пакеты с одеждой, которые она держала. А люди, которые спешили, чтобы выйти к машинам, закричали и заметались – и тут они озверели окончательно и забыли про ислам и про правила и про все, что было до этого. Потому что были мечущиеся впереди люди, неверные, враги, они были беззащитны перед правоверными, перед воинами Аллаха – и были ружья, которые плевались картечью и убивали, уродовали, сносили свинцовым градом все перед собой. И два ружья – заговорили в унисон, опорожняя длинные магазины и наполняя адом одетый в мрамор пассаж перед ними. А через секунду к ним присоединилось третье – а вот четвертое не присоединилось, потому что со стоянки отрывистыми, резкими щелчками загремела винтовка. И шедший последним террорист, который еще не успел принести никого Аллаху – почувствовал, как в спину ударило молотком, и ноги его больше не держат…

* * *

Винтовка!

Винтовка лежала у меня не в багажнике – нечего ей делать в багажнике, в багажник в первую очередь и заглядывают. Винтовка – лежала у меня за передними сидениями, на полу, завернутая в плотную ткань, заряженная и готовая к действию…

Оглушительно бахнул выстрел, за ним еще два. Гладкое. Это было похоже на взрывы хлопушек в новогоднюю ночь, только еще громче…

Быстрее! Мать твою, быстрее!

Достав винтовку, я упал на колено, прикрываясь автомобильной дверью с опущенным стеклом. Брошенные пакеты, распластанный на входе, на земле мужик, оседающая по стене женщина, то ли раненая, то ли нет, разбегающиеся люди. Господи Боже, у них же целый торговый центр под прицелом – охрана тут только магазинным воришкам руки крутить, пока начнут через запасные входы сматываться… тут бойня будет.

Предохранитель в крайнее нижнее, патрон уже в патроннике. Красная галочка прицела на цели – одетом во все черное боевике, то ли с Сайгой, то ли с Вепрем. Он в этот момент повернулся. Уже в дверях, там стреляли вовсю Увидел меня, начал неловко вскидывать тяжелое ружье…

Не успеешь, гад…

Вепрь четырежды, раз за разом дернулся в руках – и боевик начал падать спиной назад, прямо в дверях, заклинивая их. Готов. Еще один боевик – повернулся, выстрелил – раз, потом еще раз. Я успел упасть на асфальт, прикрываясь дверью, машины, достать он меня не сумел, картечь прошла выше, только часть – ударила в дверь.

Я выстрелил еще дважды и, кажется, попал, но не свалил – он оставил попытку вытащить тело своего сородича из-под огня и канул в темноту. Свет внутри уже выключили…

* * *

Салимбек почувствовал, как что-то падает… это был Ислам! Ислам, самый молодой из них, самый усердный в молитве, Ислам, с которым они до утра говорили об Исламе, о рае и о шахаде. И теперь Ислам – падал спиной вперед, на улицу, и глаза его были пустыми – пустыми, и спокойными – спокойными, как будто он уже увидел Аллаха…

Разом забыв все, о чем ему говорили, Салимбек повернулся назад.

– Ислам, о, Аллах!

Где-то на стоянке – зло сверкнул огонек, потом еще раз – и Салимбек почувствовал, как первая пуля прошла совсем рядом с его головой, а вторая пуля – рванула прочную ткань, рванула мясо, оставляя длинную, кровавую борозду. И хотя говорят, что шахиды не испытывают ни страха ни боли – волна холодного, липкого страха окатила молодого террориста. Он понял, что на стоянке кто-то есть, и он стреляет в него, чтобы убить. Это чувство – чувство холода, пробирающего все тело, липкого страха – оказалось настолько сильным, что его тело отшатнулось назад даже без участия разума, делая все, чтобы спастись. Он оказался внутри, перекатился, и скособочившись, побеждал. Его ружье – болталось на ремне.

Двое остальных – Мага и Алишер, которого на самом деле звали Александром, но он принял ислам и стал Алишером – уже прошли короткий отрезок галереи и с криками Аллах Акбар расстреливали людей. Люди бежали от них, а когда в них попадал сноп картечи – их кидало вперед, и они падали на мрамор пола, заливая его кровью. Было весело – видеть, как умирают те, кто шел на них войной, кто рожал тех, кто шел на них войной, кто кормил, поил, обувал и одевал тех, кто шел на них войной. Они принесли смерть сюда – и щедрой рукой сеятеля разбрасывали ее, в ужасе лопающегося стекла и окровавленного скользкого пола.

– Там!

Алишер обернулся.

– Где твое оружие, трус!?

Но тут он увидел ранение.

– Что с тобой, брат?

– Снайпер! На стоянке!

– Что?!

– Клянусь Аллахом!

– Где Ислам!?

– Он стал шахидом!

Алишер понял все сразу – он был старший из всех.

– Мага, давай вперед!

– Что?!

Они почти оглохли от грохота.

– Менты на стоянке!

Они побежали вперед. Охранника, который выскочил на них – они убили, да и что он мог с ними сделать с перцовым баллончиком и дубинкой? Убили они и многих других людей, они валялись на полу, кто-то полз, кто-то кричал – но они не обращали внимания, просто стреляли и убивали, перезаряжали – и снова убивали.

Аллах Акбар.

– Стреляй! – взревел Алишер.

И Салимбек начал стрелять, сам не видя куда. Видел только, что там что-то разлеталось, впереди…

* * *

Выбор небогатый – идти вперед и вступить в схватку как минимум с тремя вооруженными боевиками, которые пришли сюда, чтобы убивать, а потом еще – стать целью для антитеррористической группы, которая вряд ли будет спрашивать документы, перед тем как стрелять. Или бежать. Стать трусом, как все…

Помог принять решение пятый террорист. Газель катилась между рядами машин, водила что-то суетливо клал на сидение – видеокамера, к гадалке не ходи, документирует содеянное. Увидев меня – резко нажал на газ – и тем самым подписал себе приговор. Я не полицейский, я не задерживаю и не отвожу в суд. Я – поддерживаю чистоту крови.

Винтовка привычно забилась в руках, посылая в цель пулю за пулей, с двадцатиметрового расстояния, даже меньше. После второй же – сильно брызнуло изнутри на стекла, машина вильнула и взвыла сигнализация, резанув по нервам как осколком битого стекла. Газель, ударив какую-то иномарку, остановилась…

Я перебежал к машине, держа ее под прицелом и одновременно – прикрываясь ею от возможного огня со стороны торгового центра. Опустил винтовку, выхватил пистолет, которым можно действовать одной рукой, рванул дверцу. Почему то даже не удивился, увидев окровавленные бинты и сетку на голове…

Толерантность, значит…

Новый грохот выстрелов в торговом центре привел меня в чувство – торговом центре еще были люди. Люди, которых хладнокровно расстреливали в несколько стволов.

Перебежал к стене ТЦ. Осторожно ступая – прошел двери, в дверях – опрокинутый навзничь террорист. Черная маска, черная профессиональная разгрузка ALICE с набитыми патронами магазинами – так и есть, Вепрь-12. Истекающее черной кровью горло, курящаяся дымком разгрузка – один из выстрелов видимо попал точно в патрон, подорвав его.

Переступил через труп. Торговый центр был по московским меркам небольшим, и спроектирован он не как цирк, круглым, а буквой Г. Сейчас я как раз – находился в самом начале поперечины, короткая галерея переходила в длинную под углом в девяносто градусов. Стекла были выбиты, на мраморном полу валялись истекающие кровью люди, кто-то пытался ползти. Террористы – уже прошли «короткую» торговую улицу и вышли на длинную. Выстрелы гремели непрерывно, как в барабан били.

Я пошел вперед. Торговая улица тут широкая, посреди нее – продают мороженое и стоят машины – в рекламных целях. Тут стояла Хендай Соната – обтекаемое, похожее на космический корабль, темно-голубое чудо с капотом и лобовым стеклом, изуродованными градом картечи.

Рвать вперед было нельзя, понимаете? Если бы я был одним из них – несмотря на то, что силы очень малы – я бы оставил одного, возможно раненого в засаде, чтобы обезопасить тыл. Я не знаю, какой у них уровень подготовки, кто вообще готовил этих выродков, расстреливающих сейчас людей как в тире – но вынужден предполагать худшее…

Где-то уже выли полицейские сирены. Не успеют – час пик.

За прилавком с мороженным я вдруг остановился. Со стороны пола на меня смотрели внимательные, огромные, испуганные глаза – как у мыши. Похоже, продавщица, одна из тех немногих, кто сумела спрятаться и не привлечь внимание ублюдков. Я кивнул ей – и о, чудо, она кивнула мне в ответ и показала три пальца.

Трое.

О, русские женщины. Любая другая – билась бы сейчас в истерике. Ну, может быть, еще и израильтянка сохранила бы хладнокровие, для них бойня – норма жизни. Хотя у них норма – и вооруженный автоматом охранник, и пистолет в кармане – так что эти уроды так далеко не прошли бы…

Мой лучший выстрел. Красиво, с перекатом, спиной по залитому кровью мрамору я прошел поворот и с пола – трижды выстрелил в одного из подонков, которые были уже у самого эскалатора, поднимавшего людей на второй этаж торговой галереи. Террорист, в которого я выстрелил – рухнул на пол, как подкошенный, второй – только что поменявший магазин обернулся и открыл по мне огонь – я вынужден был перекатиться, чтобы поставить между собой и террористом стену из небольших торговых прилавков и двух машин, стоящих в центре, в проходе. Омерзительно завизжала картечь на рикошетах от пола. Не поднимаясь, я перекатился еще раз, вскинул автомат, пытаясь выстрелить в третьего террориста – но он уже бегом, по эскалатору поднимался наверх, мелькали только ноги. Ноги – тоже дело, я открыл огонь по ногам, полетели искры, лопнуло ограждение из стеклопластика, и я видел, как одна из пуль попала в цель – из перебитой ноги хлынула кровь, и террорист стал падать. Но эскалатор – унес его вверх, он оказался вне линии огня – а вот я оказался в смертельной опасности. Если он придет в себя – или если он ширнулся перед тем, как идти на дело – то он сможет почти безнаказанно, как в тире расстрелять меня сверху, с галереи, продвинувшись вперед. Или – залечь на одном из поперечных переходов и стрелять каждый раз, когда я или кто-то другой попытается продвинуться вперед, поднимаясь на второй этаж. Снять его – сможет только удачливый снайпер, или стрелок, который взберется наверх и будет стрелять через стеклянную крышу.

Я покатился обратно, намереваясь опередить последнего из стрелков, который похоже что не ранен. Но успел увидеть только ноги… кто-то затаскивал тяжело раненого или убитого в безопасное место, за укрытие. Самого стрелка я уже не видел.

Твою же мать…

* * *

И снова – то же самое. Они все таки были не профессионалами, не военными – а просто пацанами совершенно без тормозов, отмороженными, плохо воспитанными, которым в детстве никто не рассказал про ценность человеческой жизни, зато которых научили делить людей на своих и врагов умные, хитрые и жестокие люди. Они просто шли и стреляли, шли и стреляли, никто из них не бывал ни в городских боях, ни просто в настоящей перестрелке – и они не знали, что надо прикрывать тыл. Прикрывать постоянно, кто-то должен смотреть туда постоянно и при необходимости открывать огонь и подавать сигнал опасности. Все то же самое – серия быстрых, хлестких щелчков винтовки – и осел Саламбек, а Алишер обернулся и начал поливать со свежего магазина угол галереи. Но увидел только мелькнувшую на полу тень… кто-то решительный и беспредельно жестокий, как и они сами шел за ними по пятам, ища момента, чтобы убить – и убивал одного за другим. Алишер не попал в него, но винтовка – загрохотала с другой стороны, и он увидел, как пули ударили по эскалатору и как поскользнулся и упал Мага с перебитой ногой, и эскалатор унес его вверх, не дав неизвестному добить его. И Мага вдруг понял – все. Не будет ни второй, ни третьей цели. Они все примут шахаду здесь и вопрос лишь в том, как.

Он схватил Саламбека за плечи, затащил в проход, из зоны огня. Саламбек был еще жив, он мелко дышал и вздрагивал.

– Брат…

– Я здесь…

– Брат… я так хочу к Аллаху…

Саламбек вздрогнул – и умер.

Алишер, когда то бывший Александром – остался один. И времени у него не было совсем.

Он перезарядил ружье. На углу, на выходе – был ювелирный салон, он шагнул туда, окровавленный, страшный, пахнущий порохом, схватил первую попавшуюся, лежащую на полу девчонку в белой форменной блузке и черной юбке – и рывком поднял ее на ноги.

Все. Осталось лишь умереть.

– Пошла, тварь!

Схватив проститутку за горло – он вытащил ее в проход у касс – и, заметив, как на самом углу что-то мелькнуло – вскинул ружье и выстрелил.

* * *

Торговый центр был спроектирован так, что вбок, вправо – если смотреть по направлению к эскалаторам – были два входа в огромное помещение, которое занимал якорный арендатор – торговая сеть электроники Медиа Маркт. Было два входа – один, в который закатился я, другой – у самых эскалаторов. Теперь вопрос – что предпримет террорист. Между нами – непробиваемая преграда в виде нескольких торговых точек со всеми их перегородками и стенами. Он может выйти как влево, к эскалаторам – так и вправо, в торговый зал Медиа Маркта. Мы можем либо увидеть друг друга, либо нет. Оружие лучше у меня – сто метров, на таком расстоянии автоматическая винтовка лучше дробовика, даже снаряженного картечью. Но там, на выходе – скорее всего люди, и он уже наверняка захватил заложников.

В сущности, терять ему нечего. Его даже до тюрьмы не довезут – здесь же и исполнят как бешеную собаку. Это не человек и остальные – тоже не люди. Это – похожее на людей СУЩЕСТВО, питающееся людскими жизнями.

Люди были и здесь – я увидел двоих, девчонку в форме и какого-то мужика, которые прятались за массивной торговой стойкой одного из провайдеров Интернета. Я сделал страшное лицо, показал – уходите. Они поняли – метнулись в торговую улицу.

Выстрелов не последовало. Значит, справа…

Выкатился – и тут меня окатило волной стекла с лопнувшей под ударом картечи витрины. Едва успел убраться, успел заметить, что у стрелка – заложник, которого он держит перед собой.

– Аллах Акбар!!!

– Я твоего Аллаха… – дальше я понес совершенную нецензурщину, и был вознагражден новыми выстрелами, три снопа картечи один за другим покалечили стену, разлетелись осколками. Четыре. В магазине восемь. Рано или поздно – придется перезаряжать?

Прорваться вперед по левому флангу и попытаться выйти ему в спину? Тогда меня могут расстрелять с галереи, плюс он может понять, что я намереваюсь сделать. И самое худшее – он может прорваться в зал – а я уверен там есть еще люди. Тогда у него будет еще больше заложников.

– Эй, правоверный! – попробовал еще раз спровоцировать я – я твою маму…

Еще один выстрел… и все.

Перезарядка?

Рискнул – перекатился – и едва сдержал палец на спуске. Заложница – валялась на полу, а с террористом – кто-то схватился, я это видел. Какой-то мужик, держался за ружье, не давая выстрелить. Ружье вдруг выстрелило снова – но сноп картечи улетел далеко от меня, врезавшись в витрину какого-то… туристического агентства, что ли? Листы глянцевых проспектов – взметнулись подобно стае встревоженных котом голубей, а я, оперев оба локтя на окровавленный мрамор – дважды выстрелил террористу в голову. И с удовольствием увидел, как красно-розовым облачком брызнула кровь.

Мужик перехватил ружье.

– Замри! – изо всех сил заорал я.

– Свои! – крикнул он и положил ружье на пол.

Я поднялся. Уже потряхивало… но расслабляться было нельзя. Не все сделано.

– Ты кто? – спросил я, держа его на прицеле.

Явно русский – по виду. Лет под пятьдесят уже.

– А ты кто? – спросил он.

Вероятно, свой.

– Еврей, что ли? Где служил?

– Сам ты еврей… – обиделся мужик – псковская дивизия ВДВ.

Я перевел взгляд с террориста на него.

– Чо, псих – на ружье бросаться?

– А чо – так подыхать?

Верно.

– Помочь хочешь? Бери ствол, пару магазинов и за мной. Службу еще не забыл?

Мужик перехватил ружье.

– Тебя поучу, салага…

Что же вы страну-то такую просрали… салагу нашел, козёл!

Вышли. У эскалатора, на самом эскалаторе, за эскалатором, в проходе на стоянку – настоящая бойня. Везде кровь, буквально места живого нет. Люди бросились бежать сверху вниз, тут то их и встретил сосредоточенный огонь трех стволов. Моментально возникла давка, сзади напирали… господи, тут человек двадцать перебили, не меньше. Я взял на прицел галерею… сверху не стреляли, но слышно было…

– Пошел!

Мужик заскочил на эскалатор и он понес его вверх. Удивительно – до сих пор не отключили свет, работали эскалаторы. Полиция на стоянке была, но ничего не предпринимала. Ублюдки… трусы… ждете пока всех тут перебьют к чертям…

– Чисто, пошел! – заорал сверху мужик.

Я прыгнул на эскалатор. Наверху – в галереях ни одного убитого, хотя террорист здесь точно прошел. У самого эскалатора – двое пострадавших, одна, женщина – еще жива…

– Я первый. Ты секёшь справа. Хоп?

– Хоп…

Не может быть, чтобы и он, этот мужик, который с голыми руками бросился на ружье – не может быть, чтобы и он был террористом, ряженым, переодетым. Если так – лучше пусть меня в спину пристрелят – не за что тогда больше воевать. Сгнили…

Продвигаемся вперед. Мужик кое-чего забыл – шаркает ногами, но идет вполне уверенно. Остается надеяться, что когда придет пора стрелять, то и тут рука не дрогнет.

Какая-то девчонка – менеджер, прячется в зале, где обувь продают. Глаза круглые от страха… она просто не побежала, не испугалась и потому не попала в число заложников. Я мотнул головой, мол – что? Она дрожащей рукой показала вперед. Я кивнул, и показал рукой – пригнись, ложись.

Так и есть. Фуд-корт…

Остался только один. Никаких сомнений нет. Ни у него, ни, наверное, у меня. Кто-то из нас – жить не должен…

И в этот момент – впереди грохнул одиночный выстрел, прежде чем я успел опомниться – взрыв – и я увидел, как в замедленной съемке – как ударная волна и осколки выбивают стекла зоны фудкорта…

* * *

Каждый из них – готов был убивать, но не готов был умирать…

В их группе – сразу произошло что-то вроде двоевластия. Невысокий, коренастый Алишер – единственный русист в группе, он же самый старший из них, принявший ислам от проповедника Хизб ут-Тахрир – и Мага. Чистокровный аварец, более того – он знал, что не просто аварец, а аварец из дворянского рода, выжившего при советской власти. Один из его дедушек – был первым секретарем райкома партии, потом работал в правительстве Дагестана, отец – начинал на торговой базе, потом стал бизнесменом. И потому – ему дали самое лучшее образование, он был неплохим боксером, даже махался на город[36], потом уехал в Москву, где довольно просто стал актером, поступил в театральный. Вопреки тому званию, которым русские окрестили всех выходцев с Кавказа – «черно…ые» – на самом деле кавказцы – это чистокровные белые, у них более чистая кровь, чем у самих русских, недаром американцы называют любого белого в полицейских сводках «кавказский тип[37]». Приличные деньги, театральный институт, съемки в сериале – девчонки ему не давали прохода, но он был согласен только на пользование. И зацепился за свою партнершу в сериале только по одной простой причине – он должен был поиметь ее, чтобы и дальше чувствовать себя настоящим мужчиной, а она отказала…

Не в последнюю очередь – он согласился участвовать в резонансном террористическом акте потому, что за один день – дважды получил от одного и того же русского. Сначала по голове и по руке, а потом русский наставил на него пистолет с глушителем, и вежливо спросил – хочет ли он жить. Это выбило его из колеи и выбесило. Так с русскими могли поступать они – но не русские с ними.

И все же – почему он согласился участвовать в террористическом акте?

Частично конечно сыграла свою роль безнаказанность. Он довольно много творил всякого – кого-то избил, одного человека избил сильно, до переломов. Часто нарушал правила дорожного движения, ухарски ездил по Москве. И ни разу, ни за что не был наказан – вытаскивал либо отец, либо община. Уверенность в собственной безнаказанности – сыграла свою роль и здесь, он был уверен, что ему ничего не будет и в этот раз, даже если он и перебьет людей. Еще он рассчитывал скрыться, оторваться от остальных и скрыться. Не пойман – не вор.

Частично – его, конечно, взяли на «слабо». Кавказца – вообще очень легко на что-то развести, это русские тяжелы на подъем. В отличие от русских – кавказцы сохранили очень тесную связь между собой, с семьей, с родом, им не наплевать, как они будут выглядеть в глазах других людей. Так получилось – что на одном из форумов, где говорили про ислам и про джихад – сложилась группа, где друг друга подначивали и разводили на «слабо». А тебе слабо перестать говорить в Интернете про джихад и что-то сделать? Потом перешли на аську и более тесное общение… так и сложился костяк той террористической группы, которой предстояло действовать в Русне, в Москве.

Ну и, конечно, наркотик. Так он под настроение кайфовал анашой – но тут занюхал героина. Вроде как – все перед боем кайфуют, чтобы сохранить боеспособность в случае ранения. Но и тут – он поступил не так как все, из своей дозы незаметно отсыпал больше половины…

Первый раз – они переругались еще в машине. Аварец – никогда не подчинится русисту, это просто невозможно – а тут амиром назначили этого проклятого русиста. Мага это, естественно, вытерпеть не смог.

Потом – он толкнул Алишера у двери, чтобы пройти первым – но Алишер толкнул его в ответ, и сохранил свою позицию в группе первой, а его – второй. Но из-за этого – они немного замялись в дверях, и возможно это – позволило неизвестному снайперу на стоянке воспользоваться их заминкой, убить наповал одного и легко ранить второго террориста…

Как их учил амир – первый смотрит всегда вперед, а второй – в стороны и назад, чтобы контролировать, как идет остальной джамаат. Второй прикрывает первого, но Мага опять-таки был аварцем и слишком много чести – прикрывать русского. Все-таки Мага был сыном своего народа, и в глубине души у него сидело понимание, что русист, даже ради ислама отказавшийся от имени, данного ему отцом, от своего народа, от своей веры – не заслуживает ничего, кроме презрения и ненависти. Это невозможно было изменить никаким исламом, предатель – он и есть предатель, ради чего бы он не предавал…

Торговая улица была широкой, и так получилось, что Алишер шел по правой стороне, а он по левой и они стреляли в людей. Мага при этом ничего особо не испытывал… ценность человеческой жизни… о чем вы? У него друг сбил бабу с ребенком насмерть, и ему ничего не сделали, русисты взяли миллион от общины и написали, что баба сама виновата, переходила улицу в неположенном месте – ну а то, что Руслан был сильно под кайфом, так какая разница. С детства – он впитал, что прав – сильный, а сильные так себя не ведут. Если ты мужчина – ты должен броситься на убийцу, даже если ты без оружия, а не бежать к выходу, отталкивая и сшибая женщин и детей. А раз ты не мужчина – значит, ты овца. И тебя можно и нужно резать.

Так, они прошли через всю улицу, стреляя по людям, по витринам – и наблюдая, как водопадом падает стекло и как картечь – сшибает с ног людей. Было весело…

А потом – подбежал Саламбек. Один. И крикнул, что Ислам стал шахидом на пути Аллаха. Потом – загремела винтовка, он увидел, как пуля – вышибла кровавое облако из головы Саламбека, и он стал падать – а Алишер открыл огонь по проходу. У него тоже было что-то в магазине – но он вместо азарта, с которым он расстреливал безоружных людей – почувствовал страх. Он понял, что вот-вот – снайпер его убьет, точно так же, как убил и Саламбека и Ислама, и от этого, от его пули – не спасет ни отец, ни община, ни кто – либо другой. Можно было либо бежать на стоянку, пытаться спастись – но тогда ему придется пробежать через проход – либо к эскалатору, чтобы найти какое-то спасение на втором этаже и может быть, попытаться скрыться. Инстинкт – а в таких ситуациях он думал не головой, а простейшими инстинктами, подсказывающими ему «ударь», «убей», «беги» – подсказал ему скрываться, и он бросился к эскалатору, который еще работал – чтобы тот унес его наверх. Но когда он подумал, что все, он в безопасности – загремели выстрелы, было такое ощущение, что пол взрывается под ногами. Одна из пуль угодила точно в ногу, от боли потемнело в глазах – и он упал на ступеньки эскалатора и тот унес его наверх. Прочь с линии огня…

* * *

Так получилось, что торговый центр был спроектирован плохо. Буква «Г», при этом – только один вход, в торце короткой палочки этой буквы, и он же выход. В торце длинной палочки находились эскалаторы и лестницы – но больше их не было нигде. Покупательский поток, поднявшись на второй этаж, шел в противоположную сторону движению на втором этаже и на короткой палке буквы «Г» на втором этаже был фудкорт – то есть место, для того, чтобы перекусить, оно было сделано специально как обеденный зал, но обед можно было взять самый разный – места на фудкорте арендовали сразу несколько сетей быстрого питания. Мысль была такая, что чтобы выйти из торгового центра, точнее с его второго этажа, не идя против движения основной массы покупателей – надо было пройти полностью, весь этаж и обязательно мимо фудкорта. Тот, кто проектировал это – думал о том, как заставить людей потратить побольше денег, но не думал о том, что стрелок на галерее – будет контролировать обе ее стороны – а люди побегут на фудкорт и оттуда нет выхода – таким образом, фудкорт превратится в смертельную ловушку.

Мага, придя в себя, отполз от эскалатора. Из ноги – лилась кровь, не толчками – но ощутимо и было очень больно. Он оставлял кровавую полосу за собой, и от боли мутилось в голове.

Мага достал пистолет. Это был пистолет Макарова, ПМ, он иногда хвастался перед друзьями, что ему его подарил старший брат, который убил мента. На самом деле все было не так: он купил этот пистолет на Хасавюртовском рынке, как делали все в Дагестане, кому нужно было оружие – но хороший понт в горах лучше сицилийской мафии. Пистолет – из всех террористов был у него у единственного, и это выделяло его среди остальных.

Эскалатор был залит кровью. Они убили несколько человек на эскалаторе, после чего толпа, до этого ломившаяся к выходу – ломанулась в обратную сторону, затаптывая тех, кто был слабее. Люди уже видели – со второго этажа галереи – что происходило на первом этаже, и ни у кого не осталось никаких чувств, кроме потребности выжить. Часть людей, которых стрельба застала на втором этаже все таки выбрались – пробили окно и выпрыгнули на стоянку. Часть же – метнулась в фудкорт и попала в ловушку.

Приволакивая ногу, Мага поднялся. Жахнул дважды из пистолета в мужика, которого увидел, заржал – и выстрелил в спину раненой женщине, которая ползла от него. После чего – достал из кармана гранату и заковылял по проходу, с пистолетом в одной руке и гранатой в другой…

Вот сейчас то – его вставило. И вставило по-настоящему. Темная пелена боли на глазах, наркотик, который притуплял эту боль, делал ее ломающе-сладкой, ощущение беззащитности людей… каких к шайтану людей. Это – бараны, они не люди, их можно убивать, и никто из них не вступится за другого…

Он еще дважды выстрелил – оказалось, что это был не человек, а манекен. В этот момент – выстрелы загремели и внизу, и он понял, что времени нет совсем.

Он выстрелил еще несколько раз, и пистолет умер и перестал стрелять. Он отбросил его, выдернул чеку из гранаты. Шагнул на фудкорт, сделал шаг, потом еще шаг. Его уже было не видно с галереи, ни с первого этажа, ни со второго…

Окровавленный, страшный – он был самим воплощением смерти. Штурмовое ружье – висело у него на груди и у него были снаряженные магазины к нему – но он забыл про него.

Русистов было много. И хотя он терял кровь, и от этого шумело в ушах – сладкий запах страха, страха, который испытывали русские свиньи перед ним, мужчиной, горцем, мусульманином и мстителем – давало ему дополнительные силы. Он знал, что он может с ними сделать все – а они с ним ничего…

– Свиньи! – крикнул он первое, что пришло в голову – свиньи!!!

Торжествующим взглядом он обвел перепуганных, прячущихся за столиками людей.

– Мага!!!

Произнесенное кем-то имя – ударило его как током.

– Мага, что ты делаешь?

Эта была она. Та с…а, из-за которой он получил по голове. Та проклятая тварь, которая посмела отказать ему, горцу и мужчине…

– Вместе – навсегда. Ты что, не помнишь?! Ты же не такой!

Вместе – навсегда, так назывался сериал, в котором они снимались вместе. Она была в каком-то платье, в котором были видны коленки. С…а бесстыдная.

Ему вдруг пришло в голову, что она нарядилась для русиста. О, Аллах, она тут ждала этого русиста!

Глаза налились кровью.

– Тварь…

Какой-то мужик – бросился на него, поднимаясь с пола, и сшиб с ног, накрывая собой. Тяжело грохнулась об пол граната…

* * *

То, что я увидел – я не забуду никогда.

Кровь, куски мяса, осколки пластика, искореженные стулья. Кратер взрыва на том месте, где рванула граната или пояс шахида, ошметки того, что когда-то было человеческими телами, острый запах горелого и мяса. Полусырого, подгоревшего мяса.

Мужик – оттолкнул меня, пробежал вперед. Словно где-то далеко, так далеко что едва слышно – истерический плач, крики, причитания.

Я бросил винтовку. Сам не знаю, почему, но если бы я этого не сделал – меня просто убили бы бойцы спецгруппы, которая поднималась как раз по эскалатору. Сделал несколько шагов вперед, опустился на колени возле девушки, которая, собираясь на свидание надела ярко-золотистое платье.

Вообще то это было свидание со мной. Только я на него опоздал.

Я хотел сказать ей, что для нас обоих будет лучше все прекратить. Только я не вовремя это сказал, опоздал. И теперь уже поздно было говорить. Она лежала у меня на руках, а лицо ее было белым – белым. И спокойным…

Я разговаривал с ней о чем-то. Не помню, о чем. Пока у меня ее не вырвали – а меня самого приложили об пол, завернули руки назад и ударили прикладом. Не знаю, за что.

Информация к размышлению

Документ подлинный

Как и многие другие люди вашего поколения, ты, будучи уверенна, что работа в правоохранительных органах – это то, где твой сын может найти себя, соблюдая и защищая права граждан, ведь он так воспитан – честный, смелый, порядочный. Может приносить пользу людям, быть востребованным обществу. Но все давно не так, посмотри вокруг, даже просто на их лица, разве восхищают они тебя, разве они не доворовывают обокраденное ворами?

Разве они сами не поддерживают преступность, с которой якобы борются? Разве не крышуют они публичные дома, наркопритоны и игровые заведения, разве не набивают они свои животы взятками и поборами с простого народа? Вот какие “блюстители порядка” отстаивают самую гнилую и коррумпированную систему. Вот КАК, и ЗА КОГО они воюют! Аллах сказал: Когда им говорят: «Не распространяйте нечестия на земле!» – они отвечают: «Только мы и устанавливаем порядок». (сура бакара, аят 11)

И разве мог твой сын оказаться среди них, прислуживать подлецам и быть таким же?! Оставаться работать в этой системе может тот, чья НАТУРА этому соответствует, а другие просто уходят. Да, есть и другие профессии, которыми можно мирно заниматься, но, как известно, если ты не при власти, тебе вряд ли дадут раскрутиться и хорошо жить (особенно, если ты молящийся). Поэтому большинство рвется именно туда, там где есть т. н. перспективы. А другие просто обязаны слиться с погрязшим в грехах обществом, это неизбежно.

shamilonline.org

Группа два. Третье транспортное кольцо. 25 августа 20… года Оперативное время 14 часов 09 минут.

Вторая группа – имела немного другую задачу. Это позволило ей действовать дольше, тем более что на ее пути – не встретилось действительно серьезных врагов…

Но так получилось, что на пути к цели – они попали в пробку. И встали…

Намертво.

Руслан, сидя в углу просторного кузова большого фургона – прослушивал полицейскую частоту. Нурулла посматривал на часы и ругался – они опаздывали. Их единственной возможностью – было ударить одновременно, до того, как власти поймут, что происходит в городе, и перекроют его, выведут на улицы ОМОН и Внутренние войска, поднимут вертолеты, объявят чрезвычайное положение….

А по обмену – было уже понятно, что в городе происходит что-то не то…

– Витебск семь, Витебск семь, подтверждаю, торговый центр Талисман. Ружейный и автоматный огонь в здании, как минимум двое пострадавших. Обстреляны из здания, продвигаться не можем, я сорок пятый прием…

– Сорок пятый, приказываю окружить здание, дождаться подкрепления. Вопрос – перестрелка продолжается? Я Витебск – семь, прием.

– Витебск семь, выстрелов не слышно, возможен захват заложников, прием…

– Сорок пятый, в здание не входить, дожидаться подхода подкреплений, как понял, я Витебск – семь, прием…

– Витебск – семь, я Собинка два, дежурная группа уже вышла, как понял, прием.

– Собинка два, понял тебя, спасибо…

– Девятьсот тринадцатый, девятьсот тринадцатый, на связь. Заснули там, что ли…

– Кама, Кама, я Витебск – семь, на связь…

– Витебск семь, я Кама, мы встали на МКАД, продвинуться не можем…

– Твою мать, Краснодон – один, это Витебск семь, какого хрена стоишь, разгружай трассу, твою мать! Хоть в кювет всех спихивай…

– Что там?

– Кажется… наши братья уже начали…

– А мы тут что?!

– Заткнись!

– Надо тоже делать, да!

Это был русский, с мусульманским именем Нурулла, которым он заменил свое, русское имя, данное родителями. Из всех – он был самым агрессивным, больше всего рвался убивать. Перед выездом на джихад – он «раскумарился», то есть принял дозу героина (как и многие другие из террористов), и потому у него сейчас был «гон».

– Карим, что там?

– Не проехать!

– Да пошли вы!

Нурулла схватил ружье и, прежде чем кто-то успел его остановить – рванул дверцу фургона и выпрыгнул…

– Стой!

– Подбери сопли! Пошли!

* * *

Стоящая трасса – машины в ряд, не проехать. И в каждой машине – русисты. Мужчины, женщины, дети… Все раздражены, злы, все смотрят на дорогу, сигналят, ждут, когда можно будет ехать. Самое главное – почти невозможно спастись, движение как кисель – ни вперед, ни назад. Только если выскочить из машины… Но машина то своя. Жалко, б…

Так и не поймешь, когда пристрелят…

* * *

Среди сотрудников ГИБДД, которые контролировали трассу и в этот момент оказались на посту – был капитан Борисов.

Капитан Борисов был нетипичным сотрудником ГИБДД. Точнее – он казался нетипичным, на самом то деле – такими были многие, просто про это не хотели говорить. Он перешел в ГИБДД из ОМОНа, до этого и в командировки в Чечню ездил и до этого – срочником тоже в Чечне успел послужить, и там и там он служил честно. Перейдя в ГИБДД, он быстро стал одним из самых ненавидимых сотрудников на трассе, причем ненавидели его и начальство и коллеги и граждане. Первые – потому что от него нельзя было избавиться, ветеран Чечни как-никак, награжденный, награду вручал Президент. Вторые – потому что при нем нельзя было воровать и брать взятки с водителей. Третьи – потому что с ним нельзя было договориться, и если он чувствовал, что от водителя пахнет спиртным – он просто оформлял протокол, и с ним никак нельзя было договориться. Учитывая, что за вождение в пьяном виде сейчас было лишение свободы, даже если не совершил аварию…

Вот такие проблемы были с капитаном Борисовым.

Ведь если так подумать – те, кто громыхает словами про борьбу с коррупцией – на самом деле втайне то – не хотя т с ней расставаться, верно? Ненавидят гаишников – но в то же время, если сел за руль пьяным, и тебя поймали – они в душе сильно озлобятся, если с ними поступят по закону, то есть составят протокол и отберут права, а не возьмут несколько тысяч. Все возмущаются тому, как воруют депутаты и министры, но положа руку на сердце – а не завидуем ли мы им? И удержимся ли сами от воровства, если нам доведется стать депутатом или министром. Удержимся? Вы уверены? Если вам придут в кабинет и положат на стол толстенный пакет с евриками, которого будет на квартиру хватать – не возьмете? В самом деле, не возьмете[38]?

Сейчас – капитан Борисов вместе с другими сотрудниками ГИБДД пытался каким-то образом пропустить транспортный поток через сузившийся до предела проход. Стенки этого прохода – образовывал отбойник и громадная, перевернувшаяся фура, которую никак не могли поднять. Время – как назло – было почти час пик. Почти – он начинался, и какая там пробка – можно было только догадываться…

Слепец – это фамилия такая, бывший водила – сейчас пытался, сорганизовав помощь на месте – поднять фуру. МЧС, которое и должно было этим заниматься – само безнадежно застряло в пробках. Вои рту как насрали, глаза слезились от выхлопных газов от дизельной гари – ее было в достатке от двух тягачей, которыми пытались поднять фуру. Они постоянно газовали – но дело с места не сдвигалось…

Еще сильно пахло спиртным. В фуре был дорогой алкоголь, она перевернулась, сколько то там побилось… это звиздец, в общем. От смеси этих запахов – мутилось в голове. Многие водители, проезжая, недовольно сигналили…

К фуре тоже лучше было не подходить. Выставили постоянный пост из непьющего Коледы. Наверное, что-то уже урвали. Водилу, немца – увезли на скорой…

В салоне – заверещала сигналом срочного вызова рация, Борисов протянул руку, достал микрофон…

– Твою мать, Краснодон – один, это Витебск семь, какого хрена стоишь, разгружай трассу, твою мать! Хоть в кювет всех спихивай…

Козлы… Сами бы встали тут да побарабались. Сидят, рожи два на два уже.

– Витебск – семь, это Краснодон один, у нас тут фура перевернулась, с водкой. МЧС не прибыла ни хрена, поднять не удается, как понял…

– Краснодон один, у нас тут перестрелка и возможно захват заложников, трасса стоит. Кама застряла на твоей трассе! Разгружай, как хочешь!

– Витебск – семь, проехать по городу нельзя или как. Посмотри, б… маршрут на карте, или чего там? У меня тут пробка километров на десять уже, ее по любому быстро не разгонишь!

Твою мать…

Он бросил рацию, пошел туда, где под благой мат Слепец и несколько проезжих водил – дальнобоев пытались поставить на ноги фуру…

– Ну, долго еще?

– А х… его знает. Машина гружена, мощи не хватает – волочет по трассе и все.

– Спихивай ее нах… с дороги!

– Чего? Ты охренел совсем?

– Там перестрелка какая-то. ОМОН на трассе стоит, пройти не может.

– Твою же мать!

– Нечем спихивать… – авторитетно заявил водила – не пыли, капитан, бульдозера то нет у тебя. Я свою машину уродовать не буду…

– Вашу мать…

– Сейчас МЧС придет, пусть решают – сказал Слепец – тебе чего, больше всех надо…

– МЧС тоже стоит!

– Ну и не психуй. Первый раз что ли?

* * *

Все было просто. Даже слишком просто. Первым стоял какой-то джип. Он подошел и выстрелил в боковое стекло. Боковое стекло лопнуло от выстрела в упор, разлетелось и вместе с зарядом картечи влетело в салон, разбив голову водителя. Вся голова – оказалась на лобовом стекле кровавыми брызгами.

Женщина истерически завизжала, но он почему-то не убил ее. Прошел дальше.

Дальше тоже стоял джип, но меньших размеров, из тех, какие для семьи покупают. Русист чего-то увидел и выскочил… он выстрелил в русиста и его отбросило на открытую дверь. В салоне были женщина, дети и старуха, кажется. Ему было весело – он открыл с близкого расстояния огонь по салону и перебил всех.

Сменил магазин.

Какой-то русист бежал на него, он выстрелил дважды, и русиста отбросило на отбойник…

Аллаху Акбар!

Героин – делал все простым. Тебя – всемогущим. Русистов – смешными куклами, которые смели сомневаться в твоем всемогуществе. Героин все делал допустимым.

Он расстрелял еще одну машину, остатками того, что было в магазине. Из нее вывалился русист, он побежал, хромая, и он выстрелил ему в спину.

Аллах Акбар.

Какая-то женщина выскочила прямо на него. Он убил и ее.

* * *

К Борисову подошел один из ГИБДДшников из оцепления, незнакомый, молодой лейтенант. Сказал, показывая на широкую-, модную мобилу – коммуникатор.

– Товарищ капитан, стреляют там.

– Чего?

ГИБДДшник поднял трубу.

– Стреляют, говорю. Там тесть мой едет, сейчас отзвонил, сказал стреляют…

– Да знаю я. У центра стреляют, сейчас ОМОН пройти не может…

ГИБДДшник не отошел.

– Нет. На дороге стреляют.

– Что?!

– На дороге говорю, стреляют.

– Тесть, говоришь…

– Так точно. Я пробовал отзвониться, телефон недоступен.

Другой ГИБДДшник, да еще и измотанный пробкой – лишь выматерился. Но Борисов – повидал всякое, и знал, что и в самом деле – могут и стрелять…

Он до сих пор – не вернулся с войны до конца…

– Стреляют, говоришь. Пойдем, глянем…

Отсюда, от перевернутой машины, которую только начали как то сдвигать при помощи прибывших МЧСников – ничего не было видно.

И тут же напротив, у новомодного высоченного бетонного бордюра, поставленного совсем недавно, после того как лобовое с автобусом произошло – тормознула машина, до этого еле шедшая в противоположном направлении. Противоположное направление тоже стояло – но не так капитально…

– Вы чего здесь стоите, б… там людей убивают…

– Чего?!

– В нете уже появилось, стреляют…

Твою мать…

– Автомат в машине? Где служил?

– На юге… часть постоянной готовности, товарищ капитан.

– Бери и за мной…

Сам Борисов подбежал к машине, схватил укрепленный на американский манер между сидениями пистолет-пулемет, затем – рацию.

– Краснодон – один всем, Краснодон один, всем позывным. Стрельба на третьем транспортном кольце, в районе сорок первого километра…

К нему подбежал полиционер из экипажа, показал оружие.

– Двигай за мной… Как звать?

– Саша…

* * *

Нурулла увидел, как все пошло не так. Брат Саид перезаряжался – и в этот момент из машины, из джипа – выскочил какой-то мужик, и этот мужик чем-то ударил Саида по голове, хруст услышал даже он, с того места, где он был. Он прицелился и дважды бахнул в мужика. Того бросило вперед, и он накрыл Саида собой.

Он перебежал перед какой-то машиной. Мужик лежал между машинами, здоровый как бык русист. Саид частично лежал под ним, дыша окровавленным ртом, как вытащенная из воды рыба. Даже умирая – русский сделал свое дело, проломил монтировкой череп одному из террористов.

На его глазах – Саид выдернул чеку из гранаты, которую он каким-то чудом достал. Граната – самоликвидатор была у каждого…

Аллаху Акбар!

Нурулла побежал вперед. За спиной – грохнул взрыв…

* * *

Бежали люди. Бежали от настигающей их беды.

Когда они в очередной раз перебегали в вязком как кисель потоке машин – он увидел двоих ублюдков, они шли и стреляли… Один справа, другой слева.

На его глазах – бегущую женщину буквально снесло зарядом картечи в спину, ее бросило вперед, и она упала за машины…

Они убивают всех, кого видят. Маньяки, не иначе…

Он прицелился. Вместо АК-74, который у него был как у срочника, вместо АК-103 с которым он мотался по Чечне – у него сейчас был Витязь, недавно выдали. Это как огрызок АКС-74У, но под девятимиллиметровый патрон. Ни останавливающего действия нормального, ничего…

А до этих уродов – метров двести еще…

И тут он увидел третьего стрелка – он стрелял по бегущему человеку. Попал.

Трое…

Можно было бы дождаться, пока они подойдут ближе. Но там, впереди – люди. Люди, которых расстреливают в упор…

К нему перебежал Саша…

– Твою мать…

– Вот именно.

– Пашка на рации, долбит… Остальные щас подскочат.

– Пусть держится у фуры. Если они подойдут – она укрытием для людей будет…

– А мы чего?

– Пригнись и за мной…

Они перебежали вперед. Потом еще раз…

Укрылись за массивной тушей Кадиллака. Открылась дверь, выглянул водитель. Правильно… в машине музыка, звукоизоляция, не слышно там ни х… Пока убивать не начнут – так и будешь сидеть…

– Мужики, вы чего… – высунулся водила.

В этот момент, сзади шарахнуло ружье.

– Вниз! Вниз! Давай отсюда!

Мужик – начал кого-то вытаскивать с заднего сидения – и в этот момент один из стрелков заметил их и открыл огонь. Осыпалось закаленное стекло.

– Твою мать, давай!

Борисов – открыл огонь, прикрывая, мужика.

– Быстрее!

Открыл огонь по ним и второй стрелок, дробь хлестнула по борту, оставляя рваные дыры…

– Шевелись!

Мужику, наконец, удалось отстегнуть детское кресло. Прикрывая его своим телом, он побежал…

– Давай туда! Ложись!

Борисов бабахнул еще раз – и на сей раз ему удалось зацепить одного из террористов, он упал между машинами.

Он перебежал вперед, залег за Опелем. В лобовом стекле – округлившиеся от ужаса глаза какой-то бабы…

– Ложись! – показал он ей.

В этот момент, шарахнуло ружье – баба, у которой видимо от страха переклинило в голове – нажала на газ. Только чудо и реакция – позволили капитану скатиться по капоту.

– Ты, б… е…тая?! Ложись!

Снова бахнуло ружье, на сей раз справа. Капитан почувствовал, что в него попало, упал на асфальт, взвыв от боли. Матерясь – он расстегнул кобуру – метрах в сорока – пятидесяти террорист, тоже раненый, наводил на него ружье.

Грохнуло ружье – и толкнулся в руку пистолет. Еще раз. Еще. Борисов стреляя, и ему казалось, что террорист заговоренный, но нет – восьмая или девятая пуля пришлась точно в голову. Он видел, как террориста опрокинуло назад, и как пуля выбила облачко крови из головы. Он рухнул на асфальт, и уже не шевелился…

Слева загремели очереди – лавируя между машинами, к месту перестрелки бежали ГИБДДшники, с оружием…

Борисов начал подниматься, цепляясь за бок. Кто-то подбежал, и ударил его, точнее даже прыгнул – а другой заорал: «Свой! Ты что, ох…л?!!»

Садовничий – знакомый парень, которого перекинули со спецтрассы за какой-то косяк – помог подняться. Привалил к боку Опеля.

– Сильно? Щас, щас, потерпи…

Злоба – вскипала в душе мутным варевом. Здесь, сейчас, у него на глазах, на его, мать твою, дороге, какие-то отмороженные у…ки расстреливали людей. Это была его земля, мать их всех, и пока будет так, здесь такого не будет…

– Уйди…

Он оттолкнулся… утвердился на ногах. В голове шумело…

– Ща скорая будет!

– Да пошел ты…

Он пошел туда, куда слышались выстрелы – с ужасом он увидел ногу в форменных брюках, за машиной. Все было понятно и так…

– Дай, хоть перетяну…

Капитан устало привалился к какой-то машине. С насыпи стреляли…

* * *

Спереди – начали стрелять, по ним. Стреляли русисты…

Ему повезло – он моментально упал на колено, просто инстинктивно. Салават, имя джамаатовское, родное имя Сергей – начал палить из ружья, у него был свежий магазин – и тем самым он отвлек внимание и огонь кяфиров на себя.

Не поднимаясь, он высунулся в проход между машинами и увидел, что мент тоже ищет цели. Он видел его глаза… даже с сорока метров, когда мент увидел, что он в него целится, и в ответ – он выстрелить не успевает…

Ружье бахнуло – и мент повалился на асфальт…

Он повернулся, и увидел, что Салават тоже лежит, но он еще жив и пытается подняться…

Он – опять таки, чисто инстинктивно переместился в крайний ряд, подальше от стрельбы. Услышал выстрелы, автомат, ружье – затем еще автоматы, сразу несколько. И, перевалившись через ограду – первым метнулся к приветствующему покупателей флагами торговому центру.

* * *

Четвертый из террористов, Рухолла, настоящее имя Семен – выстрелил несколько раз в бегущих между машинами полицейских, перевалился через ограждение автострады. Побежал к стоянке торгового центра – было видно, как там метались люди. И было видно, как перед ним был кто-то из своих, он тоже бежал к стоянке, но опережал его.

– Подожди! – крикнул он на языке, который думал что забыл, и про который думал, что лучше лаять как собаке, чем говорить на этом языке.

На русском языке.

С насыпи – заработали пистолеты-пулеметы, и Рухолла упал на землю под градом пуль. Попытался ползти, но понял, что не доползет, сил нет. Из последних сил сунул руку в карман, немеющие пальцы нащупали ребристый оковалок гранаты.

– Аллах Акбар! – выхаркнул он вместе с кровью.

И подорвался.

* * *

Нурулла услышал за спиной взрыв – но даже не обернулся. Он понял, что русисты боятся стрелять по нему, потому что боятся попасть по своим, на стоянке.

Он подбежал к первой машине, торкнулся – пусто. Вторая… эта не была пустой, Порше Кайенн, на водительском месте – белая как мел молодая девчонка, лицо ее – было белым как ее брючный костюм. Увидев террориста, она завизжала, как резанная… ничего не мешало ей нажать на газ до этого, и движок в четыреста сил вырвал бы ее из этого кошмара – но ее просто переклинило от страха.

Он толкнул ее вперед, поднял ружье и нажал на спуск. Но ружье молчало – выстрела не было.

Шайтан…

Бросив ружье в машину, он вышвырнул телку, сел туда сам. Лихорадочно огляделся – что?! Кнопка. Кнопка…

Он нажал на кнопку – и двигатель отозвался глухим, сытым рокотом. Схватился за руль, нажал на газ – и машину бросило вперед, открытой дверью припечатало эту русскую, сшибая на землю, потом он еще во что-то врезался и дверь вообще снесло.

Стеклянные ворота молла, откуда сочился свет – приближались…

* * *

Когда прогремел взрыв, все затянуло дымом – и все инстинктивно упали на землю, укрываясь от осколков. А потом – было уже поздно.

В бессильной ярости – они увидели, как ублюдок подошел к машине. Как он вышвырнул из нее женщину. Один из сотрудников ГИБДД – не выдержал, перещелкнул свое оружие на одиночный, прицелился с колена, готовясь стрелять.

– Не стрелять! Не стрелять!

Внедорожник рванулся вперед, из него, открытая дверь снесла женщину, она прокатилась по асфальту и замерла. Внедорожник, так с открытой дверью, мчался вперед. Врезался в другую машину, но не остановился, рванул дальше – слишком мощный двигатель, слишком велика инерция. На его пути попались двое, с коляской – мужчина успел оттолкнуть женщину, сам перекатился через крышу и мясной лепешкой шлепнулся на асфальт…

– Ко входу…

Заложников хочет захватить, гад…

Борисов, держащийся только на ненависти – вырвал у одного из коллег пистолет-пулемет, повесил за спину.

– Стоять!

Он перевалился через ограждение, поднялся. Ровным и быстрым шагом пошел к торговому центр, затем – даже побежал.

– Твою мать!

– Нельзя! Щас спецназ будет, нас же перестреляют!

– Б…, с. а, ублюдки…

– Вахрушев, чего лупишься. Иди, помощь оказывай, б…

* * *

Над МКАД – на небольшой высоте грохотал винтами уродливый из-за необычных наростов в носу и по бокам Ми-171М6 – вариант для высадки и эвакуации разведывательно-диверсионных групп в экстремальных условиях. В десантном отсеке – поднятая по тревоге офицерская группа девятьсот первого батальона спецназа, расквартированного в Подмосковье – в последний раз проверяла свое оружие. Широченный боковой люк был открыт, пристегнутый подвесной системой снайпер выполнял роль наводчика, потому что о точном месте, где идет перестрелка – ничего не было известно.

– Командир! – прокричал пилот в гарнитуру связи – наблюдаю задымление по фронту, примерно километр.

– Понял! Две минуты!

Офицеры – пристегивали магазины, проверяли свое оружие, включали прицелы.

– По правому борту! – сказал снайпер, вскидывая свое оружие.

Командир пригляделся. Молл, стоянка… дымок… подрыв?!

– Свои слева!

Так и есть.

– Сажай нас!

– Места мало! Я зависну!

– Добро! Приготовиться к штурмовому десантированию! Одна минута!

Вертолет клюнул носом, земля приближалась…

– Тридцать секунд!

Вертолетчик – виртуозно завис над какой-то Газелью и спецназовцы – спрыгнули сначала на ее крышу, потом на землю. Один из снайперов остался в вертолете – сам вертолет тоже останется и будет их прикрывать, пока не кончится горючее….

* * *

Двухтонным пушечным ядром, приводимым в действие четырехсотсильным, с паровозной тягой двигателем – Порше, в водопаде стеклянных осколков влетел в торговый центр, сшибая оказавшихся на его пути людей как кегли. Инерция его движения была так велика – что он снес справочную стойку, потом стойку с аппаратурой – и только тогда остановился.

Люди, многие из которых подошли посмотреть, что делается – с визгом разбегались. На улице – уже грохотал вертолет.

* * *

Спецназовцы – без команды разбежались, занимая круговую оборону. Рыло пулемета – уставилось на торговый центр.

К спецназовцам бежал, придерживая форменное кепи, полноватый мужик в полицейской форме. Командир отряда сделал жест, чтобы пропустили.

– Здравия желаю, я…

– Сколько их?!

– Один, б…

– Один?!

– Один! Троих завалили, они, б… людей на дороге в мясо…

– Ясно. В адрес ни шагу! Помогите пострадавшим! Сюда никого не пускать.

– Пошел один!

– Не понял?!

– Человек наш, Борисов! Он туда пошел! Раненый! Автомат взял!

– Твою же мать! Перекройте выезд на трассу!

– Есть…

Командир подал сигнал – и к нему подбежали еще трое.

– Террорист в здании, один. Вооружен! Стрелять на поражение! Еще один из ментов, смотреть по форме…

Они услышали, как грохнул выстрел в здании, обернулись все четверо. Времени не было, совсем.

– Бек, страхуй с тыла, в адрес ни шагу. Остальные – за мной.

* * *

Левая рука еще действовала. Правая болела так, как будто в нее вгрызался сам дьявол – но левая была при нем. Голова была странно пуста – но в то же время он был холоден и сосредоточен. Боль – воспринималась как нечто отвлеченное. Как то, что мешает выполнить боевую задачу. Но он знал, что выполнит ее. Во что бы то ни стало.

Перед входом – лежала сбитая женщина. Рядом с перевернутой коляской – надрывался, кричал грудной ребенок. Дальше – тоже были видны сбитые, отброшенные машиной, перееханные люди. Корма Порше тоже была видна, массивная, черно-лакированная, светящаяся стопами. Было такое ощущение, как будто сам дьявол – развлекался здесь доступными его пониманию способами.

Он шагнул вперед – не останавливаясь, потому что времени у него – он это чувствовал – было мало. Но он решил, что не уйдет, пока не убьет этого поддонка или хотя бы не взглянет ему в глаза перед смертью.

Грохот ружейного выстрела – подсказал ему, куда надо идти…

* * *

Громадный плоский телевизор – взорвался огненными брызгами и умер. Люди, которых он гнал перед собой – закричали.

– Аллах Акбар!!! – закричал он, утверждая свою власть над ними. Ведь они были неверными…

* * *

Командир группы – имел за плечами девять лет службы в отряде, четыре спецкомандировки на Кавказ, три в Сирию – но от того, что он увидел – его едва не вывернуло наизнанку. Раздавленная колесами и бампером женщина – а рядом грудной ребенок плачет. Они переглянулись с Тихоном, который со своей группой занимал позиции по другую сторону двери – и без слов решили, что террориста брать живым не будут.

За такое пристрелить мало – за такое в печах сжигать надо. На кол сажать, прилюдно, на Красной площади…

Еще один ружейный выстрел. Командир показал – я первый, ты уходишь вправо. Тихон согласно кивнул.

Спецназовцы двинулись вперед, красиво и слитно, как один организм. Один из них не удержался – поднял ребенка, чтобы… а что тут сделаешь. И не осудишь… нет сил на такое смотреть. За каждым из этих мужиков – было, как минимум пять лет жесточайших ежедневных тренировок и настоящей войны, их часть подчинялась напрямую министру обороны, их бросали по всем горячим точкам… но такое – не могли выдержать и они.

Пройдя опасное, узкое место – спецназовцы моментально разделились на пары – один работает, второй прикрывает. Убитые и искалеченные люди были и здесь. Впереди – уже пахло дымом…

– Чисто!

Они прошли линию касс. Еще один выстрел.

– Справа!

* * *

– … Вы твари, скоты помойные! – Нурулла шпарил на русском, родном – что вы мне сделаете! Что вы мне сделаете, ну?

Загнав несколько человек, в основном женщин в угол, он наслаждался властью над ними. Голова – уже ничего не соображала от озверения и героина.

Они кричали недостаточно громко – и он шарахнул из ружья по стойке с телефонами. Осколки полетели в разные стороны.

– Вас всех резать надо, свиньи, гады, твари! Вы нас убиваете, мы вас убивать будем, всех вырежем, детей ваших вырежем! Молите Аллаха, ну!

Но они брезговали Аллахом – только что-то причитали.

– Молите Аллаха, твари!

Он еще раз выстрелил.

– Молитесь скоты! Всех кончу!

– Эй, ты, мразь!

Нурулла, который сам выбрал и это имя, и эту судьбу – обернулся и увидел русского мужика, в полицейской форме, с перемазанным кровью и искаженным от злобы лицом. В руке у него был пистолет и прежде чем Нурулла успел выстрелить из ружья или добраться до гранаты – пистолет плюнул в него холодным пламенем и пламя это – заполнило весь его мир.

* * *

Хромая, хрустя какими-то осколками – капитан Борисов подошел к террористу, которого он застрелил. Тот лежал лицом вверх – и вокруг его головы – медленно расплывалась лужа багровой, почти черной крови.

Притихшие заложники смотрели на него – только тихонько хныкал ребенок.

– Мразь – повторил, как плюнул Борисов.

– Не стрелять! – кто-то подал команду.

– Брось оружие! На колени! Бросай оружие!

Спецназовцы ВДВ уже окружили это место кольцом, автоматные стволы нацелились в одну цель.

Борисов стал поворачиваться, чтобы сказать, что он свой и стрелять не надо – но почему то так получилось, что весь мир закружился вокруг в какой-то адской карусели и он упал рядом с террористом, которого он застрелил.

Информация к размышлению

Документ подлинный

Есть мнение, что в мечети Нур Ислама в Новом Уренгое проповедуют нетрадиционный ислам.

Одной из главных новостей последнего времени на исламском информполе стал доклад руководителя центра по противодействию экстремизму УМВД по Ямало-Ненецкому автономному округу Сергея Савина, который честно признал наличие на своей территории проблемы воинствующего исламизма. "В последнее время в нашем регионе развернули деятельность ячейки международных экстремистских организаций, таких как "Имарат Кавказ", "Хизб ут-Тахрир", а также религиозные группы ваххабитского толка. Они специализируются на идеологической обработке населения и призывают своих учеников к активным действиям, в том числе и к совершению террористических актов", – рассказал Савин во время выступления на консультативном совете по вопросам этноконфессиональных отношений при окружном правительстве. В этом мероприятии принимал участие и автор статьи.

Среди самых проблемных мест в ЯНАО Савин назвал город Губкинский, четыре жителя которого поехали воевать в Дагестан, и город Ноябрьск, где под дурное влияние ваххабитов попал один из местных студентов. В этот перечень стоит добавить и город Новый Уренгой, чья община братьев Черноморченко прославилась в общероссийском масштабе созданием двух, на наш взгляд, ваххабитских порталов и особо мощной миссионерской деятельностью.

Проблема ваххабизации северных регионов азиатской части России возникла не вчера. Этносоциальная специфика районов нового экономического освоения сильно облегчила работу радикалам, так как во многих городах нефтяников, газовиков и добытчиков золота с алмазами мусульманских общин никогда не было и их развитие началось с чистого листа. Крайне малая доля пожилого населения, которое на Кавказе и Поволжье выступает главным хранителем ценностей традиционного ислама, а также повышенная доля мигрантов – как внутренних, так и внешних – упростили экстремистам работу по радикализации местных мусульман.

Со временем ваххабиты нашли подход к этническим ОПГ и создали свои бизнес-структуры, включающие даже сети магазинов. Высокие доходы и не менее высокая мобильность местного населения позволяли не только вербовать новых "бойцов джихада", но и обеспечивать террористическое подполье деньгами. Интересно отметить, что повышенная концентрация ваххабитов незадолго до этого сложилась также в нефтедобывающих районах Поволжья: Альметьевском и Нурлатском районах Татарстана и в окрестностях города Октябрьский в Башкортостане.

Представляется, что экспансия ваххабитов на север и восток особенно усилилась после создания ДУМ азиатской части России муфтия Нафигуллы Аширова и Абдул-Вахеда Ниязова, которые, на наш взгляд, предоставили широкие возможности для легализации общин "чистого" ислама. В одной из таких общин, основанной в городе Улан-Удэ, был воспитан Александр Тихомиров, впоследствии известный как Саид Бурятский. Ашировым были созданы централизованные структуры в Тюменской области и ЯНАО, предпринимались попытки установления контроля над мусульманскими общинами Якутии, Иркутской области, Красноярского края и Ханты-Мансийского АО.

Со временем к "классическим" ваххабитам-салафитам присоединились члены "Хизб ут-Тахрир" и миссионеры "Таблиг-и джамаат", которые сумели создать свои ячейки в большинстве крупных городов азиатской части России. Основной опорой радикалов в ЯНАО стали узбеки, таджики и мусульмане украинского происхождения, в ХМАО – приезжие из Дагестана, Чечни и Ингушетии, а в Якутии – члены ингушских ОПГ, занимающихся операциями с золотом, и новообращенные русские с якутами.

К 2010 году концентрация ваххабитов в целом ряде населенных пунктов ХМАО и ЯНАО создала реальную опасность их захвата по кизлярскому сценарию. Это означает захват небольшого города бандформированием, уничтожение правоохранителей и сотрудников госструктур, возможно, захват заложников и удержание населенного пункта как минимум в течение суток. Напомним, впервые этот сценарий был реализован бандой Салмана Радуева в 1996 году в дагестанском городе Кизляр. Позже предпринимались попытки повторить захват целого города, например, в 2005 году в Нальчике.

Среди вахтовых рабочих на нефтяных и газовых месторождениях оказались сторонники радикальных идей.

Подобное может произойти в одном из городков нефтяников и газовиков. Так, в одном из городов севера численность боеспособных прихожан местной мечети вчетверо превысила число местных правоохранителей, а иных силовых подразделений в городе и его окрестностях не имелось. Захваты городов или серийные теракты в местах добычи и транспортировки энергоносителей могли бы стать серьезным ударом по российской экономике, поэтому власти постарались отнестись к данному вызову со всей серьезностью…

centrasia.ru

Группа три. Москва. 25 августа 20… года Оперативное время 13 часов 59 минут.

В отличие от второй группы – третьей, которая была больше других, потому что в ней была объединена и третья и остатки той группы, которая должна была быть четвертой – так же удалось прорваться к своей цели. Сыграло свою роль то, что они выдвинулись заранее. К тому же – их цель находилась внутри Москвы и на перекрестке путей – так что проблем с этим не возникло…

Комсомольская площадь…

Теперь это место называлось «Площадь трех вокзалов», но особого значения это не имело. Главным было то, что здесь в любое время дня и ночи – очень много народа. Три вокзала, плюс рядом ЦУМ, крупные магазины. Трамвай, троллейбус, подземные перехода, высотка… полно всего. Шансов на промах нет…

Они сидели в машине, принадлежащей Мосводоканалу, большом фургоне Форд – ее угнали несколько часов назад, информация безнадежно опаздывала, в розыске она не была. Они знали это точно, потому что один из братьев, тихий и неприметный аварец, учащийся в МГУ – давно хакнул все ментовские базы данных, и должен был отзвонить и предупредить, как только машина попадет в базу денных. Нет, московская полиция работала достаточно хорошо, а современные системы контроля транспортного потока – позволяли засекать угнанные машины в режиме реального времени. Просто – об угоне никто не заявил. А не заявили об угоне потому, что они убили дежурную бригаду, и заявлять было некому. Еще как минимум три часа у них было – пока не хватятся пропавших.

На каждом из них – был жилет со светоотражающими полосами, яркий и который легко было скинуть. У каждого – была большая сумка, рюкзак на спине и разгрузочный жилет. И каждый из них – пришел сюда, чтобы убивать…

Амир – а он был как раз здесь, с третьей группой, наиболее важной из всех – обернулся с водительского места. Он должен был дать последний приказ своим нукерам.

– Каждый из вас – сказал он – лучший из тех, кого я видел за свою жизнь. Каждый из вас – в полной мере познал Ислам и встал на путь войны, против куфра и несправедливости. Помните, что обязанность воевать против несправедливости – есть обязанность каждого мусульманина. И пусть многие из вас не рождены мусульманами – но каждый из вас лучше тех, кто говорит, что он мусульманин, но сам сидит с сидящими, терпя угнетения и издевательства неверных над собой и над своими братьями. Каждый из вас имеет шанс спастись, и если кто-то из вас сделает все что должен, но Аллах не дать ему совершение амала – значит, так пожелал Аллах, я приказываю ему бросить оружие и спастись, чтобы вести джихад и дальше. Тот же, кто станет шахидом сегодня – значит, так пожелал Аллах, и Аллах примет истишхадию[39] и введет вас в высшее общество, где вы встретитесь с братьями, ставшими шахидами до вас и в полной мере получите все то, что уготовано ставшим шахидами на пути Аллаха. Я верю в то, что Аллах – вашими руками сегодня унизит и потрясет неверных, этот день они будут вспоминать в холодном поту! Аллаху Акбар!

– Аллаху Акбар!

И они по одному, по двое, начали выходить из фургона, чтобы рассредоточиться и ударить одновременно…

Москва. 25 августа 20… года Оперативное время 14 часов 11 минут.

…И взвод отлично выполнил приказ.

Но был один, который не стрелял…

Владимир Высоцкий

Но был один, который не стрелял. Один – из восемнадцати…

Так получилось…

Так получилось, что это был кавказец. Русские – те, кто отказался от своей веры и своего народа и ставшее извергами, извергнутыми из своего народа убийцами, предавшими дело отцов – все как один пошли убивать бывших братьев своих. Потому что нет никого, страшнее неофита, он всегда будет стараться быть святее, чем Папа Римский.

Но один – все же был.

Этого парня звали Абделсалам. Он был аварцем, родился в пригороде Махачкалы. Родители – собрали последнее, чтобы отправить его в Москву. Учиться на врача. А здесь было трудно. Либо ты с общиной – это защита. Либо один – тогда ты цель для любого скинхеда, для любого бритого.

А в общине – есть те, кто всегда объяснят про ислам. Про настоящий ислам. Даже если ты придешь в обычную мечеть – вполне возможно, это будет не обычная мечеть. Потому что ДУМ – Духовному управления мусульман – трудно сравниться по богатству с Русской православной церковью – и вот находятся спонсоры. Только эти спонсоры – они не просто дают деньги, отчетливо пахнущие героином и кровью, они еще рассказывают, какой ислам правильный…

Абделсалам тоже верил. И верил истово. Он верил в то, что если придет ислам – то люди просто будут честнее и богобоязненнее и отцу не придется – отдавать деньги местному участковому, который у них был царь и Бог и по одному его рапорту – человека могли закатать в кутузку, сказав, что он ваххабит, избить, убить – и никто не стал бы проверять это.

Так нельзя было жить.

Но вера его – за последний день пошатнулась. И сильно.

В джамаате сложно что-либо скрыть, всё и всегда на виду. И все в принципе знали о том, что сначала – Шамиль привел амира и еще одного брата туда, где его ждал отец – и они убили его. А потом – когда Шамиль попал в руки русистов – убили и самого Шамиля. Это тоже сделали амир и Нурулла – хотя во втором то случае, они могли освободить его, а не убивать.

И вот тут то у него возникли сомнения.

Честь? А какая это честь – убивать своих? Он бывал в Чечне – там жили его родственники, он по деду был чеченцем – и знал, что в Чечне каждая десятая женщина – вдова и много инвалидов. И что чеченцев – до сих пор меньше, чем было до войны.

А что если и с аварцами – будет так же?

Он слышал, как Нурулла рассказывает о том, как он зарезал предателя. Нурулла был русский – а зарезал он чеченца и мусульманина с рождения. Относительно которого не было никакого суда, ни шариатского, никакого иного, никто не доказал то, что он предатель, никто не осудил его по законам шариата к смерти – но они его убили. И сына его убили – хотя он точно не был ни в чем виноват, он был виноват лишь в том, что попал в руки русистов.

Но они его убили. И это что – правильно?

Чему они радуются? Тому, что они убили мусульманина, а потом и брата, который делил с ними хлеб и который встал на джихад?

Если им так просто убить…

Что будет с его республикой, что будет с его народом? Он уже слышал, как говорили, что не надо учить аварский, это все ч’анда. Надо учить арабский, потому что это язык братьев и потому что на нем говорил сам Пророк Мухаммед, Салаху алейхи уассалям. А как же их родной аварский? Ведь не будет языка – не будет и народа…

Он слышал, как говорили, что старики делают бида’а, когда выполняют обычаи и традиции своего народа, что все, чего нет в шариате, является харам (запретным), а следование каким-то национальным традициям делает человека язычником и выводит его из ислама. Он понимающе кивал, а потом подумал – а что если они вырежут и их стариков тоже?

Он слышал, что женщины его народа, которые смеют ходить без паранджи – проститутки и их надо пороть. А у него были две сестры. А что если они убьют и их тоже?

Что тогда останется от его народа?

Об этом – он думал всю ночь. И не спал.

А потом они ехали по Москве. И мешок, в котором было его ружье – был тяжелым, как гора камней…

Рядом с ним, сидел брат, который тоже был русским, но взял мусульманское имя. И он шепотом спросил его – брат, а что если там будут мусульмане? Как же мы оправдаемся перед Аллахом, убив мусульман?

А брат засмеялся и сказал – мы всех принесем Аллаху, а том решит, кто мусульманин – тому рай как шахиду, а кто неверный – тому адское пламя…

Потом – кто-то из братьев достал мешочек и бумагу – а в мешочке была анаша. Он свернул косяк, затянулся сам, потом пустил по рукам братьев. А амир, который правил машиной – не обернулся и не сказал, что это харам, как он говорил до этого, что они оскверняют свои тела запретным. Может быть, забыл…

Братья – смеялись и курили анашу, а потом один из них толкнул его в бок и сказал – давай. А он покачал головой, сказал «харам» и анашу передали дальше. Потом – одного косяка оказалось мало, и они выкурили и второй косяк анаши. Пряный дым веселья и предстоящей крови, большой крови – витал по грузовому отсеку машины …

– Подъезжаем… – сказал кто-то.

Тихие улочки старой Москвы, узкие, извилистые, загадочные. Заставленные машинами…

Он учился для того, чтобы лечить людей. Но теперь – он должен убивать людей.

Правильно ли это?

Мусульманин должен быть крепким, как камень в горах, чтобы неверные боялись его. Фарз Джихада на сегодняшний день идет на втором месте, оттеснив намаз на третье, потому что неверные атакуют мусульманскую религию ислам и земли мусульман.

Амир говорил о джихаде, о том, как они устрашат неверных своим мужеством и своим отречением от мира живых, а Абделсалам слушал и не слышал его…

Его тело отягощал разгрузочный жилет, набитый ружейными магазинами, он же мог служить и бронежилетом – если не против автоматных пуль, то против пистолетных – точно. У него был шлем, который он должен бы одеть на голову, когда все начнется, и у него была большая сумка. В сумке – Вепрь -12 и патроны к нему. Мощное, тяжелое ружье, для шквального огня с близкого расстояния. Настоящее оружие боевика.

Не врача. Не того, кто давал клятву Гиппократа, клялся помогать людям…

– Пошли.

Повинуясь команде – он вышел из фургона вслед за остальными. Город – был перед ним: тротуар с обертками, билетами, которые не успели убрать, тумбы с рекламой шоколада и какого-то нового американского блокбастера, нескончаемый поток машин, сигналящих, ищущих место для парковки. Какой-то экскурсовод – собирал людей в автобус на экскурсию по Москве, говорил что-то в мегафон…

И люди. Спешащие, озабоченные, веселые, целующиеся, торгующие, смотрящие на часы, тащащие сумки…

Никто из них не знал, что они в чем-то виноваты. Никто из них не знал, что они кому-то причинили зло и сейчас должны за это ответить. Никто не знал о том, что где-то на юге – идет война, в которой умирают люди. Никто из них вообще не задумывался, что в мире идет война…

Они не были врагами. Они просто ничего не знали…

Он вспомнил, что говорил дед – большая часть греха в этом мире – от незнания.

Поможет ли им прозреть то, что они устроят бойню и убьют их? Или это наоборот – озлобит их и заставит убивать в ответ?

Почему не так? Почему они должны выслушать нас, когда мы говорим с ними языком пуль?

– Шайтан вах калле…

Толчок – заставил Абделсалама остановиться.

– Что там?

– Менты!

Один из русских, который с ними был, низенький, с бородой похожий на гнома, но бороду он сейчас сбрил – выругался.

Абделсалам выглянул из-за угла здания Казанского вокзала. Две машины, патрульные, около них – работники полиции. Стоят спиной к ним, о чем-то разговаривают…

– Смотри, автобус!

Люди выходили из вокзала и садились на автобусы и в машины. Людей здесь – было очень много…

– Я и Малик – положим ментов. Ты – бей по русистам у автобусов, ясно?!

Никто из тех, кто шел мимо – не обращал внимания на одного кавказца и двоих явно русских, толстых, в плащах и каких-то шапках. Москву сложно удивить, Москва привыкла ко всему. Здесь расхаживают какие-то животные, мобильные телефоны, бутерброды, экологические активистки бегают голыми, буддисты или там кришнаиты – долдонят свое «харе кришна»… здесь каждую минуту что-то происходит… когда-то журналист в качестве эксперимента прошел через полмосквы с макетом АК-74 за спиной и его никто не остановил, ни граждане, ни полиция… никто и не подумал, что сейчас – все по-настоящему, без дураков. Что смерть – подкралась к ним и готова ударить…

В кармане одного из братьев – зазвонил телефон, специально приберегаемый для такой цели. Аллаху Акбар…

Они сбросили шапки, плащи, превратившись из смешных, толстых нелегалов или там отъезжающих – в готовых убивать боевиков. Достали из сумок оружие – у них был нарезной Вепрь, Сайга-12 и Вепрь-12. Абделсалам делал все, как они – даже не понимая все, что он делает…

– Аллаху Акбар! – истерически выкрикнул Малик, бросаясь вперед…

Абделсалам вскинул ружье и направил его на людей у автобуса….

Малик и Абдуррахман – из двух стволов поливали огнем ментов. Летели стекла, спускали шины, дробь и пули с грохотом били по кузовам, прошибали человеческие тела…

А он не мог стрелять в людей. Потому что эти люди – были ни в чем не виноваты. Абдуррахман допустил большую ошибку – если бы он приказал Абделсаламу стрелять ментов – тот, наверное, начал бы стрелять. А потом не остановился бы – если начинаешь стрелять, уже не остановишься…

Ничего не понимающий полиционер, видимо, оказавшийся в тот момент на перроне, привыкший к суетной, но безопасной и сытной службе на вокзале – выбежал из-за угла, неуклюже держа автомат – и растянулся, рухнул на бетон. Брызнула во все стороны кровь. Его напарник – укрывшись за углом, сделал несколько выстрелов в сторону террористов и, конечно же, не попал, зато попал в таксиста – сданный за две бутылки водки зачет по обращению с личным оружием дал о себе знать. Малик выхватил гранату.

– Аллах Акбар!

Взорвалась граната – и одновременно с этим загорелась расстрелянная полицейская машина. Это было совсем не как в кино – небольшой хлопок и пробивающееся из-под капота пламя…

Абдуррахман обернулся – и увидел, что Абделсалам так и стоит с ружьем и не стреляет. Они посмотрели друг другу в глаза – и все стало понятно без слов. Абдуррахман выстрелил в Абделсалама – и тот упал на асфальт, выронив ружье…

* * *

Его звали Крючок. Кличка как кличка, ничем особым не запоминающаяся, главное, что запомнить легко и в бою выкрикнуть можно быстро. Его назвали так после того, как он на спор провисел на турнике одну минуту, зацепившись за турник согнутым в крючок указательным пальцем. Он был сильным, потому что в Казани нельзя было быть слабым. Там не уважали таких.

Крючок родился в Ижевске на Татар-базаре, но потом родители переехали в Казань – ему тогда двенадцать лет. Жилье они купили – по глупости, польстились на низкую цену не наведя справки – в районе, пользовавшемся очень зловещей славой. Хади-Такташ, улица, названная в честь татарского поэта с таким именем, застроенная безликими хрущевками – пятиэтажками. В девяностые годы – бандиты с Хади-Такташ были очень близки к тому, чтобы подмять под себя весь преступный мир Казани, тогда говорили: Хади Такташ – весь город наш. Когда они переехали – основной вал бандитизма уже пошел на спад, но мотаться еще мотались. Просто потому, что заняться было нечем, и денег всегда не хватало…

От суда и срока, который был бы первым – но явно не последним – его спас отец. После первого же привода в полицию – ни слова не говоря, сдал сына в Казанский кадетский корпус – одно из старейших и достойнейших заведений России такого рода, начисто перечеркнув собственные же планы насчет будущего сына, университета и всего такого.

В ККК он обнаружил жесточайшую дедовщину – особо зверскую из-за того, что в корпусе были подростки, в основном из не совсем благополучных семей – но отчаянному казанскому хулигану было к ней не привыкать. Он начал налегать на физвоспитание – в корпусе, если не избивал ты, избивали тебя – и в довольно короткий срок получил два КМС – по САМБО и боксу. Ударный и бросковый виды – вместе смертоносное сочетание, а практики в ночных коридорах учебки – было более чем достаточно.

Срочную – Крючок отслужил в ВДВ. Продлевать контракт не захотел, но, полгода помыкавшись по гражданке – решил, что это все же не его. Подписал новый контракт – на сей раз с ФСБ. Довольно быстро попал в одно из самых засекреченных подразделений пограничников – отряд Омега. Разведка погранвойск, единственное из подразделений ФПС, которое имеет право действовать за пределами границы Российской Федерации, в оперативном тылу противника. А это – и Азербайджан, и Турция и Афганистан. Отряд Омега – был создан в промежутке между первой и второй чеченскими, и к его созданию – привлекли ветеранов Афганистана, так что отряд по уровню был ого-го. А поскольку у СВР – была нехватка грубой, ударной силы – отлично подготовленные специалисты Омеги привлекались и для помощи СВР – службе внешней разведки России. Так Крючок, темноволосый мусульманин – побывал и в Афганистане, и в Пакистане и в Сирии и в Ираке с операциями, даже сам факт проведения которых являлся государственной тайной.

С Зульфией – он познакомился во время проведения универсиады в Казани. Тогда был полный шухер, всех, кто знал город – дернули туда, потому что террористы из Волжско-Булгарского джамаата пообещали взорвать универсиаду и это были не пустые слова. Взрывы – удалось предотвратить в последний момент, хотя и заплаченная цена была высока – несколько сотрудников погибли.

Зульфия была выше его больше, чем на голову, потому что играла в волейбол – отчего он комплексовал и придумал целую операцию прикрытия, включавшую в себя целую историю с русской девицей из Питера, знакомство через «Вконтакте» и бурный роман. Ему почему то показалось, что если коллеги увидят его вместе с Зульфией – то будут смеяться и потом все время подкалывать его. Ему казалось, что мужчина не может быть с женщиной, которая выше его, да еще настолько.

Встречаться получалось нечасто, к тому же родители Зульфии были категорически против их отношений, подыскивая дочери не подозрительного военного с хулиганскими замашками, а достойную пару, юриста там или бизнесмена. К тому же правоверного – учитывая последние движения в республике было довольно опасно выдавать дочь за военного, пусть и татарина. Но им все же удавалось встречаться, когда позволяли обстоятельства. Зульфия была единственной, кому он в общих чертах рассказал про отряд Омега.

Между Москвой и Казанью – ходил поезд Татарстан, считавшийся элитным. Он как раз отправлялся, он посадил Зульфию в купе, и как раз хотел попрощаться – когда услышал что-то, что его насторожило…

* * *

Зульфия – была современной девушкой, любящей «позависать» в клубах, «потусить» с подругами, посидеть в Интернете, к жизни она относилась как и большая часть молодежи – легко. Сначала – Зульфию в ее новом бойфренде привлекло сочетание какой-то тайны и веселого, юморного характера. К тому же – он мог постоять за себя… один раз в кафе он остался на ногах, а трое остались лежать, в том числе двое вышибал с дубинками и шокерами. Но потом она поняла, что в жизни ее ухажер совсем не такой, он основательный и неторопливый, маска хулигана и весельчака – это не более чем привычная маска, привычный способ существования в обществе. Это ей понравилось…

Но сейчас – она увидела его – совсем с другой стороны. Только что он прощался с ней, брал обещание с попутчиков – целой семьи – присмотреть за его невестой, и вдруг. Словно что-то переключилось… он весь подобрался. У Зульфии был кот… вот он точно так же подбирался, когда видел зазевавшуюся птицу на газоне.

Послышались еще какие-то звуки. У вагона была отличная шумоизоляция, к тому же что-то бубнило радио, поэтому слышно не было – но он все равно услышал. И принял решение…

– Ложись на пол.

– Что?!

– Лежать!

Он толкнул ее на пол, она возмутилась и попыталась подняться.

– Лежать, сказал! Стреляют…

Сшибая кого-то с ног, он побежал по коридору вагона. Вломился в купе проводников…

– Закрывайте все двери.

– Вы чего, мужчина…

Проводница осеклась, увидев в руке парня нож.

– Закрывай все двери, стреляют на перроне, твою мать!

– Ага, ага…

Проводница… господи, столько психов развелось, телевизор включить страшно – думала, что он сейчас что-то сделает ей. Но подозрительный парень – метнулся на выход…

– Господи, Боже… – проводница тоже заторопилась к выходу…

* * *

Все получилось плохо… очень плохо… не так как они рассчитывали.

По плану – они должны были пройти на перрон и там расстрелять людей, которые ждали поездов. Или ворваться в зал ожидания. На перроне Казанского постоянно находится от тысячи до двух тысяч человек, а сами перроны – представляют собой ловушки, из которых не так просто выбраться. Верней, уйти то просто, но для этого надо принять героическое решение – бросить вещи. А на такое способен не каждый…

Но вместо этого – Малик увидел скопление ментов и понял, что как только на перроне начнется стрельба – их просто заблокируют и уничтожат там, на перроне. Можно было побежать по путям… но они не знали, как уходить этим путем, просто все готовилось в недопустимой спешке.

Тогда он принял решение расстрелять ментов, потом людей у автобусов, просто прохожих и проезжих на машинах, а потом попытаться уйти. Несмотря на то, что он принял ислам и как и все решил стать шахидом… это все было неглубоко, он был не более чем невоспитанным пацаном, превратившимся в отморозка и нашедшего в исламе оправдание своей отмороженности… но все равно, он хотел уцелеть. И поставил себе цель уцелеть…

Только все пошло наперекосяк…

Сканил этот… салам… Все на понтах… мы кавказцы, мы мусульмане… а на самом деле – как только пришла пора амала – так и сканил. Правильно он его кончил… так и надо. Пусть потом кто что скажет – он вышел так из ислама…

А вот он сам – не сканил.

Прицелился по ментам – и нажал на спуск. Ружье начало бахать… как в карьере, только еще круче. Сразу вспомнилось. Как они первый раз приехали в Москву… ему тогда тринадцать лет было, сто восемьдесят километров от Москвы, нищета галимая, развалившийся колхоз и кирпичные дворцы на бывшем картофельном поле… приехали на электричке, несколько колхозных парней, на людей посмотреть, себя показать да и подхарчиться… колхоз то развалился давно, всем все пох… Как им вломили в отделении, когда забрали и не обнаружили прописки. Никому он был не нужен, пока не принял ислам – вот в джамаате он нужен, всем нужен и ему все нужны. Так и надо – всем принять ислам, тогда пить перестанут и все хорошо будет…

Ружье перестало бахать, и он увидел лежащих полицейских, изрешеченную машину. И тогда то его в первый раз посетил страх… когда он понял, что убил людей, по-настоящему убил, не понтуясь перед собратьями по разуму или в сети на джихадистском форуме – а по-настоящему убил. С кровью, с пороховым дымом – по настоящему! И за это придется отвечать.

Но это не остановило его. Наоборот… он вдруг почувствовал себя свободным… по-настоящему, не как батя, который так и сбухался, и не так как мамка, которая так и ходила в бухгалтерию, платили ей по двенадцать в месяц, а председатель – давно землю дербанил и продавал по несколько штук баксов сотка… но он не такой. Он вышел из общества, отринул его законы – по-настоящему, до конца. В том числе и самый важный, который придумали еще в первобытном племени – не убий собрата своего! И теперь ему никто не указ, и каждый, кто встанет у него на пути – умрет. Так и будет.

Он перезарядил… получилось немного неловко, но получилось. Теперь у него было снова заряженное ружье. И он снова мог убивать…

Абдуррахман бахнул назад. Он повернулся – и увидел, как Абделсалам лежит.

– Ты чего?

– Он сканил! Не стрелял!

Это понятно. В пацанской кампании слово «сканил» – одно из самых тяжких обвинений. Не будь трусом! Если ты трус, если ты не способен постоять за свои и за общие интересы – значит, тебя изгоняют. В сущности – они и были пацанской компанией, «болеющих» за ислам точно так же, как другие болеют за Спартак – пока другие, беспредельно жестокие и злые люди не объяснили им что такое «настоящий» ислам, не вручили им оружие и не послали убивать собратьев своих…

Раз сканил – значит, виновен!

Он обернулся – как раз в тот момент, когда из-за угла выбежал полицейский с автоматом. Он вскинул ружье, выстрелил… и попал. Полицейский упал. Это было круто… в каждом сидит охотник, и сейчас – его голос заглушал все другие, голос разума и страха перед наказанием…

Пистолетные пули – просвистели рядом, сердце приятно зашлось. Он вспомнил, что говорил амир про гранаты, вытащил гранату, выдернул кольцо и бросил. Граната взорвалась и больше не стреляли…

Круто!

Они с Абдуррахманом – подбежали к входу, точнее – к въезду, ведущему на вокзал – и вот тут столкнулись с первой серьезной проблемой. Полицейские – как минимум двое – не сунулись под пули. Они заняли оборону на углах и встретили их огнем…

Они открыли ответный и, кажется, в кого-то попали. Но было понятно, что к перронам уже не прорваться и надо уходить…

Внезапно – Абдуррахман обернулся и выстрелил. Малик тоже повернулся – и увидел лежащего полицейского. И ему опять – стало страшно…

– Валим!

Они побежали к стоянке – там есть такая стоянка, на ней будка и шлагбаум – плату собирают. Перепрыгнули через невысокое ограждение… ни один из них не знал, как правильно отходить, прикрывая друг друга. Но ни один не был до сих пор даже ранен. В Израиле – скорее всего они были бы уже расстреляны гражданами или солдатами. В Соединенных штатах Америки – просто невозможно было бы себе представить, что такое количество полицейских – было просто убито, не сумев предпринять никаких ответных действий. Но увы. Гражданам в России короткоствол не положен, перестреляют друг друга, а полицейским… тоже не положен! Сейчас все это – давало свои страшные плоды.

* * *

Немного в сторону от темы – считаю нужным кое-что объяснить. Эта книга не только о том, что может натворить оружие, попавшее в руки «не тех» людей в многомиллионном городе – но и нашей беспомощности перед все более страшными угрозами. О государстве, сознательно взращивающем и культивирующем эту беспомощность.

Относительно оружия. Автору известны страны и с более диким оружейным законодательством, чем наше. Например – в Мексике легально гражданин может купить оружие в одном магазине на всю страну (!!!), при том нелегально его можно купить на любом базаре, наркомафиозная группировка Лоз Зетас насчитывает несколько десятков тысяч вооруженных боевиков, в уличных боях в прошлом году погибло пятнадцать тысяч человек, а из схронов на севере Мексики изымают сотни стволов и сотни тысяч патронов. Но автору не известна ни одна страна в мире, в которой оружия лишали бы военных и полицейских. Это безумие – но у нас это так. Полицейский получает оружие на постоянное ношение только по рапорту – по факту оказывается, что такое право получают только любимчики начальника РОВД (и чаще всего это не самые лучшие и не самые честные, а наоборот). Это при том, что в США полицейский носит чаще всего два пистолета, электрошокер, а в багажнике – ружье 12 калибра и сейчас всё чаще и чаще – полуавтоматическая винтовка. Ни в одной стране мира кроме нашей – полицейский не будет работать без оружия, это орудие его труда, как отбойный молоток дорожного рабочего – но у нас работают. Не дают оружие и военным – призывникам офицеры боятся дать оружие, сами офицеры тоже почти всегда не носят оружие на постоянной основе. Возникает только один вопрос – а кого и как способна защитить такая полиция и такая армия?

Причина этого проста. С оружием может что-то случиться, сотрудник может его потерять, может спьяну пальбу устроить – и его начальника накажут. А если даже применит его по делу – это рапорт, это расследование прокуратуры, одна головная боль – лучше все у всех отнять от греха. Но еще никто и никого не наказал за то, что не смогли предотвратить преступление. Вот и получается – полицейские на твои деньги покупают мощную травматику, чтобы хоть как-то делать свою работу. Кстати еще один идиотизм – применение травматики применением оружия не считается, поэтому рапорт не пишется, расследование не проводится, и полицейский может палить из травматики как угодно и в кого угодно.

* * *

Крючок выскочил из вагона. Моментально огляделся… снова выстрелы. Не здесь, слева. Людей на перроне закрывают поезда, но слышит это не только он – люди приостанавливают движение, оборачиваются на шум.

Взрыв!

Он узнал бы этот звук из тысячи – взорвалась осколочная граната…

Террористы…

Все вставало на свои места…

Он побежал по перрону, быстро и легко, перепрыгивая через вещи, лавируя между людьми. Пока поезд защитит их… если террористы прорвались на вокзальную площадь, то пусть у него нет огнестрельного оружия, но зато есть нож. В крайнем случае – он спрыгнет на один из путей и скроется – это как окоп, даже лучше. Поезд его прикроет…

Но пока – он должен сделать то, что должен.

Рядом – тяжело дышал тепловоз. Он проскочил мимо, прикрылся облицованным мрамором оковалком, на котором табло. Его не взять даже КПВТ[40]… наверное.

Мимо – в панике бежали люди. Навстречу им – пробежал наряд полиции – но судя по виду, они вряд ли что-то сделают. Привыкли гастарбайтеров безответных гонять…

Он перебежал к следующим путям. Достал телефон, набрал короткий, забитый в памяти номер…

– Штаб погранвойск, дежурный, полковник Деревянко.

Все правильно. Дежурный есть на месте всегда, двадцать четыре часа в сутки, и он имеет право принимать любые решения. По сути – дежурный мало отличается от директора службы, особенно когда директора нет на месте.

– Капитан Латыпов… – он проговорил пятизначный номер части, которая по документам числилась хозяйственной частью – нахожусь на Казанском, здесь перестрелка и взрыв гранаты. Возможен террористический акт…

– Вас понял…

В этот момент, дробь просвистела совсем рядом, осыпалось стекло киоска – и Крючок выругавшись, сунул телефон в карман…

Выглянув – он заметил ползущего человека, раненого.

С..а.

Он спрятал нож – а то так и его могут пристрелить под горячую руку. У въезда на платформы – лежал полицейский. Убит или тяжело ранен, ранение из ружья, автомат таких ранений не дает…

На пандусе – тоже лежали люди, гражданские и еще один полицейский…

Крючок подхватил автомат. Один магазин – этого мало, но для него достаточно. Крайний случай – добудет еще…

Пробежал вперед, выглянул из-за угла. Берлин сорок пятого – горящая полицейская машина, рядом еще одна, расстрелянная, и видно, что рядом лежат полицейские… несколько, не один. Лежат на тротуаре и люди… расстрелянные люди. Много.

Сильно дымило – но он увидел полицейских и кажется, увидел одного из террористов. Кто-то в темном – на стоянке, перемещался между машинами…

Один? Или несколько? Есть ли снайперы, есть ли план отхода? Или это не террористы – а просто какой-то спятивший ублюдок типа офисного стрелка, которому баба не дала, и который в ознаменование этого решил убить столько, сколько сможет…

Нет. Что-то серьезное…

Он заметил, что полицейские, которые вступили в перестрелку – к ним не подходит подкрепление. И второй что он понял – стреляют где-то неподалеку, наверное, еще и на площади…

Один из полицейских, пытавшихся сменить позицию… идиот, кто ж в полный рост под пулями то встает… рухнул на асфальт, и Крючок понял, что полицейские не сдержат их. Надо действовать самому. Прижав к себе автомат – размахивая им, можно было получить пулю от снайпера, а то чего доброго и от полицейских – он перебежал и укрылся за горящей полицейской машиной… горящие покрышки дают отличный, густой дым, он это усвоил еще по Ираку. У одного из убитых полицейских – позаимствовал Ярыгина[41], от валявшегося магазина отстегнул автомат и сунул за пояс. Высунулся, оценил обстановку. Перебежал, потом еще раз. Обычный человек не может бегать, согнувшись в три погибели – но он не был обычным человеком, и повидал многое…

Растянувшись – чугунная тумба хоть какое-то укрытие – он оперся на локти, выставив перед собой готовый к бою автомат. Он решил не разыгрывать из себя Рэмбо – а просто положить ублюдков на отходе, не допустив, чтобы они захватили машину на дороге и прорвались в город…

* * *

Со стороны железнодорожного моста, с включенными люстрами, но без мигалок – шли два полицейских Форда. Малик и Абдуррахман открыли по ним огонь. Лобовое стекло головного Форда лопнуло от попадания заряда картечи, водитель остался в машине, мертвый или тяжело раненый. Остальные полицейские – рассредоточившись, открыли огонь – но попасть было сложно, террористов на три четверти прикрывали припаркованные машины. Чтобы попасть по такой цели – нужно было иметь практику, а ее то как раз и не было. Движение уже стояло…

Тем не менее – и Малик с Абдуррахманом уже расстреляли больше половины боезапаса, и оставаться здесь не было никакого смысла. Надо было уходить…

В этот момент – одна из пуль попала в Абдуррахмана. Он пошатнулся, но устоял…

– Надо валить, брат…

Малик торкнулся в одну из машин. Мерседес, водила свалил – как вскрыть и завести машину, он не знал. Краем глаза он заметил движение, которое совсем не понравилось… быстрое, текучее… подсознание, озабоченное борьбой за выживание подсказало то, что не увидели глаза – это кто-то очень опасный. Кто-то, кого не расстреляешь, кто не раз был под огнем и сам умеет и любит убивать…

И в этот момент, он увидел скутер. Лучшее средство для передвижения по мегаполису – в последнее время все больше и больше москвичей, озверевших от пробок, переходили на скутера и даже мощные, переделанные из кроссовых городские мотоциклы – для управления ими требовался навык, но на таком мотоцикле можно было проходить через забитые транспортом улицы как раскаленный нож сквозь масло…

Наверное, сам Аллах послал этот скутер – мелькнуло в голове.

Малик, отстреляв целый магазин непонятно куда, подбежал к скутеру. К счастью, он не был прикован – видимо, хозяин испугался, бросил и убежал. Разумный поступок.

Стартер схватился мгновенно. Это был какой-то дорогой скутер…

– Брат!

Абдуррахман обернулся, увидел, как Малик уже сидит на скутере. Он был достаточно большим, мощным и с сидением для двоих…

Уходя – он выскочил на тротуар – и тут же рухнул как подкошенный. Малик понял – стреляет снайпер. Он видел, как кровь плеснула из головы брата…

Абдуррахман шахид Инша Аллах. Но это не про него, он еще поборется.

Пригнувшись к рулю, он газанул и тут же вывернул руль, выходя на тротуар. В следующую секунду – в спину как кувалдой ударили – раз, другой, третий. Рюкзак за спиной остановил пули. Пригнувшись к рулю – он давил на газ, и скутер уносил его от смерти…

* * *

В отличие от сотрудников полиции – ФПС серьезно подходит к вопросам подготовки, ибо первый удар по России – должны принять на себя пограничники. А спецназ ФПС – расходует на тренировки из расчета до пятисот единиц боеприпасов на бойца за одно учебное занятие. Да и практики, сколько хочешь… наркоторговцы, исламские экстремисты, советнические функции, вон на Олимпиаду дернули. Это не могло не дать результат. Крючок терпеливо ждал – и дождался…

Почти неслышимо, на фоне перестрелки – зажужжал мотороллер, и он приготовился стрелять по машине. Но вместо этого на тротуар выскочил террорист, видимо, чтобы быстрее бежать. Он сначала выскочил, и только потом посмотрел в его сторону… это и было его последней ошибкой. Автомат дважды бабахнул, и террорист повалился как подкошенный. Сомнений в том, что он мертв почти не было – он видел кровавое облачко у головы…

Туда и дорога…

В следующее мгновение – на тротуар выскочил мотороллер, и он не успел быстро сфокусировать зрение – допустило, чтобы террорист повернул скутер и выровнялся. Выстрелил раз, другой, третий – и злобно выругался. Короткая полицейская «ксюха» – совсем не то, что его «вылизанный» АК-103 с бронебойными пулями…

Ушел, п…р.

Он поднялся, держа автомат на вытянутых руках. К нему уже бежали менты…

– Ложись, с. а! – сорванным голосом крикнул один.

Идиоты… – устало подумал он – кто же так подходит. Пояс шахида – и всех в бешбармак. Совсем мышей не ловите, козлы…

– Свои! Свои!

– Ложись, гад, завалю!

Судя по слэнгу – полицейский был из хулиганов. Бывших… наверное. Это еще не самое страшное. В Азербайджане – чтобы стать полицейским, надо дать взятку, такую что машину купить можно – а в Москве это бесплатно, даже степуху платить будут, и место в общаге дадут. Ошалевшие от таких возможностей азербайджанцы массово кинулись туда, благо русские как то в полицию… не особо. Вопрос только в чем: когда начнется… а чё – когда начнется … вот это – не началось что ли… в полный рост началось уже – так вот, когда начнется, в кого эти… полицейские, с позволения сказать – будут стрелять.

– Свои! Служил кто и где?! – заорал Крючок, подумал, что вот тут то он переоценил… со страху ведь и пальнут… и хоть ты потом что с ними сделай…

– А ты откуда? – спросил другой полицейский.

– Девяносто восьмая гвардейская[42]

– Одноразник кто такой? – спросил третий полицейский.

– Явно не я… – усмехнулся Крючок, и поспешно добавил: – это тот, кто прыгает за один раз два прыжка. Первый – и он же последний. Всосал, салабон?

– Нашел салабона… – обиделся полицейский, – автомат бросил!

– А тебе еще ничо не бросить? Слышишь, шмаляют в полный рост…

Полицейские молчали.

– Ладно, идем… – решил бывший десантник…

Еще двое боевиков – в ожидании своего часа спустились в подземный переход. Тут торговали… наверное, это был самый загруженный подземный переход в России, на одной стороне Ярославский вокзал, на другой – Ленинградский и Казанский. Торгуют тут всяким… есть жратва, есть еда, есть одежда, есть даже ножи и пневматика, есть парафеналия для дембелей. Народу около ларьков, пристроенных к стенам всегда хватает. А еще – подошли сразу две перегруженные сверх предела электрички…

В ожидании Часа один из стрелков, Тахир – со спокойной ненавистью разглядывал киоск, где продавали всякие нашивки и все что нужно для дембелей. Он был одним из немногих опытных боевиков, к тому же чеченцем, а не новообращенным русским – оружие у него было соответствующее, нелегальная Сайга, переделанная под автоматные магазины. Он стоял около киоска и разглядывал – нашивки, медальоны, готовые дембельские альбомы для дедов, шикарные эполеты из отбеленных, витых шнуров. Он представил себе, сколько русистов, которые попирали ногами честь своего народа – покупали здесь все это, чтобы гордиться тем, что они сделали. Сколько пацанов – покупали на свои копейки медальончики с эмблемами спецназа и мечтали о том, чтобы служить. Ненависть от этого – поднималась мутным варевом…

Нет и не может быть никакого мира. Нет и не может быть никакого совместного существования. Те, кто приходит на его землю, чтобы топтать его народ – плоть и кровь своего народа, их здесь не стыдятся – ими гордятся. Значит, виновны все и каждый – достоин того, чтобы быть принесенным Аллаху и ответить за содеянное.

Время ответа пришло…

– Аллах Акбар! – крикнул второй стрелок, Абдулфаттах, настоящее имя Федор.

Тахир вытащил из сумки винтовку, привычным движением примкнул магазин – патрон был заранее дослан в патронник – и дважды выстрелил в витрину, чувствуя глубокое удовлетворение от того, как пули бьют по витрине, и осыпается стекло. Потом развернулся и открыл огонь по людям…

* * *

В подземном переходе – где прятаться можно только за колоннами, да и то – надо обладать редкостным хладнокровием, и спрятаться получится очень ненадолго – террористы сняли богатый урожай крови и человеческих душ. Озверевшие от крови и анаши террористы стреляли, перезаряжали и снова стреляли. Пока весь грязный пол – не был усыпан человеческими телами и залит кровью. Некоторые люди успели таки выскочить, но некоторые, даже слыша грохот – умудрялись спускаться в переход, где их ждали пули…

Рядом с Ярославским есть здание… это УВД на транспорте, целое полицейское подразделение. Но как на грех – в порядке реорганизации его сильно сократили, да и совсем не те там сидели люди, чтобы схватываться с вооруженными до зубов террористами.

Террористы – вынырнули у Ленинградского… тут же – один из входов на станцию метро Комсомольская, одну из самых загруженных во всем московском метро. Тут они открыли огонь – и попали под разрозненный ответный огонь сотрудников полиции. Здесь – скрыться было особо то и негде, голый тротуар – а полицейские были с Казанского и с Комсомольской. Стрелять они умели так себе – но их выстрелы заставили отморозков отступить обратно в бетонное жерло залитого кровью подземного перехода…

– Шайтан!

Тахир отшатнулся – пули попали в плечо и в грудь. Если пуля в грудь – отозвалась только резким ударом и покалечила один из металлических, снаряженных магазинов – то вторая вырвала клок мяса из руки. Если бы Тахир перед тем, как сесть в фургон – не вмазал героина, а потом поверх еще и анаши – наверное, он бы уже валялся от болевого шока.

Он обернулся. Абдулфаттах – уже бежал, намереваясь выбраться в на дорогу, на трамвайную остановку через другой выход из перехода.

– Стой!

Тахир выстрелил. Пули откололи куски мрамора от столба подземного перехода – но не попали в предателя.

Абдулфаттах скрылся…

Налитыми кровью глазами – Тахир заметил шевеление и хотел выстрелить, но тут его ушибленный наркотиками мозг подсказал выход.

Заложник!

На залитом кровью полу перехода – был ребенок. Девочка лет четырех…

Пальнув непонятно куда – чтобы выиграть несколько секунд – Тахир подскочил к девочке и схватил ее. Она была легкой как пушинка – его пропуск на свободу…

* * *

Они побежали вокруг вокзала. Трупы… расстрелянные машины… снова трупы… мороз по коже. Крючок на ходу сменил магазин в автомате, наполовину пустой сунул за пояс – мало ли….

Откуда стреляли – черт их разберет. За колоннами – прятались полицейские из охраны вокзала, целились куда-то вперед…

– Где?!

Один из полицейских – показал вперед.

– В переходе, кажись.

Снова раздались выстрелы. Свистнули пули…

Крючок показал на машины.

– Давай там…

Они перебежали узкий тротуар… тут полно было машин, микроавтобусов… неплохо и чтобы укрыться, и подобраться поближе к стрелку. Полицейский, который сказал, что он служил в ВДВ – последовал за ним, Крючок остановил его.

– Заляг и не давай высунуться. Я попробую подобраться….

– Давай…

Он перебежал за одну машину. За другую. Плохо то, что у этого подземного перехода есть выход и посреди дороги – к трамваю. Если боевики прорвутся там – его точно положат.

Стреляли еще где-то впереди – у Ярославского…

Еще перебежка. И тут он увидел, как террорист поднимается из перехода – на нем было что-то вроде каски, и в руках у него был ребенок.

– Пройти! Пройти! – орал он, а может и еще что-то, только он не слышал…

П…ц!

Он встретился взглядом с братухой, показал на пальцах – отвлеки. Тот согласно кивнул.

Перебежал дальше. Еще дальше… только бы этот черт не психанул, и только бы не сдали нервы у кого-то, кто сейчас держит его на прицеле. Сегодня убили очень много людей – но хотя бы вот этого ребенка они должны спасти. Иначе, они не мужики, и мужские штаны носить будет стыдно…

У Ярославского – в несколько стволов барабанной дробью застучали автоматы и ружья, рванула граната, потом еще одна. Крючок упал на асфальт прежде, чем террорист увидел его, обернувшись. Пополз…

Гниды…

Пополз – по грязному асфальту, мимо дорогих машин, матерясь про себя. Твари, скоты… Как же мы живем!? Жрем в три глотки, машины дорогие покупаем – а потом нас пластают вот так вот, на площадях – в мясо. Глотку режут – как баранам.

Угадав момент – поднялся – и понял, что немного не угадал. Террорист смотрел вперед, и он был почти под идеальным углом в девяносто градусов. Если это салага – но по почерку не похоже – он пристрелит его только так. Но если это профи – тоннельного зрения, бича начинающих бойцов у него не будет, наоборот – будет периферическое зрение, а им смотреть даже лучше, чем направленным. Значит, у него секунда, максимум две, прежде чем террорист что-то сделает…

Крючок вскинул автомат и прицелился… Так, как никогда в жизни не целился. «Для жизни» – у него дома лежала снайперская винтовка ОРСИС-5000, из которой он шутя вышибал монету с семисот – восьмисот метров… но сейчас все, что у него было – это короткий, совсем не подходящий для таких дел автомат и один шанс. Только один…

Автомат бабахнул – и он увидел, как пули ударили террориста, одна выше уха, другая ниже. В этот момент братуха десантник – рванулся вперед, с низкого старта проскочил несколько метров, схватил упавшего на асфальт ребенка и упал на землю, создав между ребенком и грохнувшейся на землю, выпавшей из руки террориста осколочной гранатой заслон из своего тела. Упал на землю и Крючок, сердце колотилось как бешеное, тело сжалось в ожидании взрыва, привычного удара по всему телу, ослабленного тем, что он успел залечь, визга осколков и пороховой гари. Но ничего этого не случилось – только у Ярославского грохотали ружья и автоматы.

Граната лежала на асфальте – рубчатое, смертельно опасное яйцо, сгусток ненависти, предназначенный для того, чтобы рвать человеческие тела осколками. Сбоку, наполовину выдернутое, торчало кольцо чеки…

* * *

Матери девочки – так и не нашли, может – убили в переходе, может еще что. Двое полицейских – спустились в переход – и тут же выскочили. Одного из них вырвало прямо тут, на ступеньках, второй – добежал до стоянки, согнулся пополам, и его вывернуло…

Еще несколько – бросились через дорогу на ту сторону…

– Тебя как звать то, зема… – спросил Крючок. На него вдруг навалилась усталость – до зевоты…

– Николай я… – десантник так и держал девочку на руках – слушай, зема, не в падлу… сигареты справа… штаны… достать не могу…

– Бросай… – мрачно усмехнулся Крючок – ты дурак, чо, с дитем на руках дымить собрался?

– Б…

– И материться хоре…

Николай посмотрел вправо и тут его лицо исказилось.

– Снайпер!

Москва, Россия. Ярославский вокзал. 25 августа 20… года Оперативное время 14 часов ровно

– Гражданин… гражданин…

Этот полицейский – новенький, потому ему и не было все до дверцы – как то сразу выделил эту группу людей. Какие-то странные… пришло в голову, что ряженые. Одеты как то странно и двигаются как то не так. У него возникла ассоциация с тем, что произошло позавчера – выезжали на задержание, там баба, психичка какая-то, воровала одежду из магазина самообслуживания, тупо надевая ее на себя. Охранники торгового центра задержали ее, а так как их экипаж был ближе – их попросили заехать, забрать. Пока наручники одевали, она и их исцарапала… точно психичка какая-то. Вот потому он и приметил этих странных… и группой идут. Еще привлекло то, что один русский, один нерусский, а один – не пойми кто, якут что ли? Странно, обычно нерусские между собой группируются. И рюкзаки несут за спиной, да еще и сумки. В поход что ли собрались….

А так они пожрать сюда заехали. У Борисюка, его напарника – краля тут работала, торговала всякой снедью для отъезжающих… ну и возможности имела, что подешевле, что и вовсе – списать и бесплатно. Все не покупать, так они тут и харчились.

Он увидел Борисюка, спешащего с пакетом, отвернулся от ларька – хотел какую-нибудь книженцию купить себе почитать. И просто из интереса – пошел наперерез этим странным, проверить у них документы.

– Граждане… документики.

Тот, которого он определил как русского – посмотрел на него ошалевшими от анаши глазами – и молодой полицейский все понял. Отшатнулся, хватаясь за кобуру образца сорок лохматого года – а в живот ему уже смотрел обрез помпового ружья, выхваченный из сумки вторым.

– Аллах Акбар!

Ружье грянуло картечью – и он полетел на асфальт. Спиной вперед. Закричали люди.

– Аллах Акбар!

Трое террористов, которые не дошли до цели совсем немного – они хотели подняться на платформу и открыть огонь по ожидающим поездов людям – открыли шквальный огонь во все стороны. Целей хватало – целая площадь, за спиной оживленная улица, впереди лестница на платформу, тут же – ряд киосков, около которых постоянно полно народу, дальше дом – и к дому пристрой, тоже торгуют снедью, какими-то товарами, игральные автоматы… тьфу, лотерейные. За спиной – книги продают. И что самое страшное – даже услышав грохот, люди будут продолжать идти по улице к вокзалу, они не поймут, что тут убивают. Не укладывается это в постсоветском нашем сознании – что прямо посреди улицы кто-то может взять и начать убивать.

Ружья отработали по магазину – и асфальт окрасился кровью, около киосков лежали убитые и раненые люди. Один из террористов – развернулся на сто восемьдесят градусов и открыл огонь по людям, идущим по улице, покупающим книги, второй открыл огонь по магазинчикам – пристроям. Третий – перезарядив, рванулся к платформе и нарвался на выстрел…

Борисюк – как и все обычные люди, попав в перестрелку – только через несколько секунд понял, что происходит. Две секунды у него ушло, чтобы бросить пакет со снедью, еще пять – на то чтобы открыть кобуру, три на то, чтобы достать пистолет и передернуть затвор. Прицелившись, он бахнул в того, кто показался ему наиболее опасным – того, кто бежал вперед, на него. Ответный сноп дроби попал в верхнюю часть бронежилета, в шею, в подбородок – и полицейский упал, истекая кровью. Но еще – трижды выстрелил, и тем самым – отпугнул террориста от платформы.

* * *

Трое сотрудников полиции – выскочили из машины, услышав выстрелы, побежали вокруг вокзала. Увидели тела на площади у вокзала, стрелков с рюкзаками – но открыть огонь сразу не решились. Потому что – рядом с террористами были мечущиеся люди, за спиной ларьки, можно было попасть в гражданского. Террористы же такой проблемы не испытывали – они могли стрелять куда угодно и в кого угодно. Один повернулся, увидел людей в форме, открыл по ним огонь – и только тогда они открыли огонь в ответ. Через пару секунд – у полицейских один убитый и один тяжело раненый, у террористов – один легко раненый. Третий полицейский – бросился к машине вызывать помощь, но на деле – просто струсил…

* * *

Пятеро полицейских – пробивались через панически мечущуюся на перроне толпу. Крики, грохот… все смешалось. Как и в Хромой лошади[43] – все было предельно жестко, люди топтали вещи, других людей, отшвыривали с пути тех, кто мешал, пинали и топтали слабых. Под напором толпы – лопнула часть остекления вокзала – и осколки стекла полетели на людей…

Двое пробились через толпу, вскинули автоматы. Стреляли на поражение, сразу – и это принесло результат – раненый террорист был убит наповал, получив в голову целую очередь, второй террорист так же получил ранение…

В следующее мгновение – сотрудник полиции, укрывавшийся за высокой стеклянной колбой ларька «Пресса» увидел, как его коллега, стрелявший из автомата – падает и из головы его – летят какие-то куски. И услышал приглушенный, но четкий и хлесткий как удар кнута винтовочный выстрел. А через секунду – под ударом пули лопнуло стекло и он полетел вниз сам, зажимая брызгающее кровью лицо…

* * *

Из полуавтоматического Вепря с оптическим прицелом и глушителем, заказанным и привезенным за 12 тысяч рублей[44] – прячущийся в кузове фургона террорист выстрелил и с радостью увидел, как плеснуло красным из головы полицейского, и как он упал – через 9-кратный оптический прицел это было отлично видно. Он перевел прицел на другого полицейского – тот прятался за ларьком с прессой, но забыл, что ларек, тем более с таким большим остеклением – это укрытие от обнаружения, а не от огня. Он увидел, как стекло – брызнуло полицейскому в лицо, и он упал.

Двести десятый. Двести одиннадцатый.

Это был еще один опытный боевик, настоящий воин джихада. Он прибыл вместе с Амиром из Сирии – но другим путем. Двести одиннадцать человек – вот сколько он убил на пути Аллаха, и это при том, что он считал только тех, относительно которых он мог быть точно уверенным в том, что он убил их. Наверное, их было больше…

Как и любой опытный снайпер – он вел счет и отлично, до мельчайших деталей помнил всех, кого он убил, и как он это сделал. Ерунда, когда говорят, что снайпер не помнит тех, кого он убил… обычно снайперы все прекрасно помнят. И все глупые слова про раскаяние – все это ерунда. Раскаяние – касается только тех, в ком нет веры. Снайпер же твердо верил в то, что он делал, ислам как религия давал ему необходимое оправдание тому, что он делал. Джихад. Священная война на пути Аллаха. Война, которая прекратится только тогда, когда будет убит последний неверный.

Он стрелял в грузинов в Абхазии, потом в русистов в Чечне, потом в неверных в Афганистане, потом в американцев и иракцев в Ираке, потом в неверных в Сирии – и вот снова он стрелял в русских ментов. Еще с девяносто второго года, когда он примкнул к отряду Шамиля Басаева он, сван, горный охотник, отрекшийся потом от веры отцов и принявший ислам – предпочитал использовать оружие калибра 7.62-39. Он привык к этому калибру с детства, отец учил стрелять его из старенького СКС, потому что другого не было – и он научился справляться с этим убойным, хотя и с крутой траекторией патроном. Его коньком было – подобраться поближе, сделать серию быстрых выстрелов, а потом уносить ноги. Еще – он часто делал два выстрела, чтобы положить цель наверняка. Это уже высший пилотаж – быстро восстановить положение оружия после выстрела и произвести повторный. Он предпочитал оружие стандартного армейского калибра еще и потому, что выстрел из винтовки более крупного калибра выделяется, и все кто есть в поле зрения прицела – начинают либо прятаться, либо охотиться на него.

В Сирии – он использовал румынский карабин РОМАК с оптическим прицелом, прикладом как у СВД и самодельным глушителем и винтовку М16, тоже с оптикой. Там – он окончательно отшлифовал свое искусство городского стрелка – снайпера, научился перемещаться по развалинам, стрелять под крутым углом вверх и вниз, использовать проломы в стенах. Сейчас – братья снабдили его хорошим, очень качественным, пристрелянным карабином Вепрь под его любимый автоматный патрон и с глушителем. Приемник магазина Вепря был переделан так, чтобы принимать стандартный магазин автомата или ручного пулемета. Партию таких карабинов – братья как раз сумели достать и готовились отправить в горы, там они были куда лучше стандартных АК – и автомат, и почти снайперская винтовка в одном лице.

Сейчас – он работал через приоткрытое окно их Форда, который служил им и транспортом и укрытием. Он снял двоих ментов так просто, что даже было оскорблением его как профессионала – ни один из них не знал, как вести себя в уличном бою, стреляли со стабильной позиции вместо того, чтобы перемещаться, не знали, как правильно занимать и использовать укрытия. Он же, примкнув магазин на сорок патронов – мог положить столько же людей – пассажиров, встречающих, провожающих – но пока он этого не сделал. Не хотел раскрывать позицию – да и его гордость как профессионала не позволяла ему стрелять по совсем простым целям. Это все равно, что убить сидящую на цепи собаку.

Он видел, что один из стрелков убит наповал, второй ранен. Третий, кажется, невредим, пытается помочь второму…

Две полицейские машины остановились прямо посреди дороги, полицейские, вооруженные автоматами, начали занимать позиции – за машинами, спиной к нему, полностью открытой спиной, беззащитной…

Нет, это просто подарок Аллаха…

Шестеро полицейских умерли, прежде чем хоть один из них успел понять, что происходит. Упали как сбитые ударом ловко подкрученного шара кегли.

Стреляли теперь со всех сторон, со стороны здания УВД на транспорте, со стороны Ленинградского, Казанского вокзалов, со стороны входа на станцию Комсомольская…

Он увидел, как со стороны Ленинградского вокзала бежит один из братьев. Ружье колотится по груди, белое лицо и совершенно безумные глаза. Отвоевался – никто его не преследовал…

И бежал он – прямо к машине…

Укрытие раскрыто. И им – надо сматываться, уже достаточно нашумели. Для многих русистов площадь трех вокзалов – это все равно, что Кремль, потому что приезжая в Москву – они оказываются именно здесь. Значит, сделать джихад здесь это все равно, что сделать его на Красной площади, каждый, кто посмотрит сегодня новости – подумает, что то же самое могло произойти и с ним, когда он в последний раз был с ним. Каждый, кто увидит трупы под простынями, через которые проступают кровавые пятна – представят себя на месте убитых. И познают страх… страх перед неотвратимым возмездием за страдания мусульман.

Он рванул ручку двери, ввалился на переднее сидение. Снайпер схватил его сзади.

– Заводи… – спокойно сказал он.

– Аллах…

– Заводи, сказал. Ключ. Слева.

Заработал двигатель…

– Теперь разворачивайся…

– Но где!?

– Прямо здесь, давай!

Со всех сторон – к площади трех вокзалов стекались полицейские патрули. Времени не было совсем…

– Жми! – снайпер взял две гранаты, сменил магазин и взял еще один запасной, тоже пулеметный.

Большой, разлапистый Форд – начал разворачиваться, боднув по пути одну машину, вторую. В нужный момент – снайпер толкнул в сторону удобную боковую дверь, похожую на вертолетный люк, спрыгнул, пробежал несколько шагов по инерции. Дернул кольца гранат, кинул обеими руками – правой и левой…

Бух! Бух!

Два столба разрывов, дым, пламя, полностью перегородили тротуар, узкую полоску асфальта, с одной стороны заставленную витринами, а с другой – автомобилями. Хлопнули, разлетаясь под воздействием ударной волны витрины кафе и банка, осыпалось стекло, синхронно взвыли сирены автомобильных сигнализаций припаркованных «тачек» многие из которых весили сотку баксов. На тротуаре – распластались раненые и убитые люди, помощь им оказывать было некому и некогда…

Снайпер подбежал к только что убитым им полицейским, подхватил автомат – короткий, кургузый, полный смерти. Развернулся в сторону идущих со стороны третьего транспортного полицейских машин – полицейским передали сообщение о перестрелке, но не передали, насколько все серьезно. Кроме того – сообщение было, что стреляют на вокзале, и не было информации о том, сколько всего стрелков.

Автомат застрочил непрерывной очередью – и лобовое стекло идущего первым Форд Фокуса покрылось белым кружевом трещин и дыр, он вильную в сторону и врезался в стоящие машины у Транскредитбанка. Вторая машина попыталась свернуть, но неудачно. Снайпер подхватил второй автомат и стрелял, пока не кончились патроны. Остался ли после этого кто-то жив – неважно, главное, что опасности больше они не представляют…

Он перехватил винтовку, целясь в бегущих от здания УВД на транспорте вооруженных людей.

Первый – словно поскользнулся и упал на тротуар на бегу, через секунду то же самое произошло со вторым. Остальные – бросились по сторонам, укрываясь за колонками Ярославского и в проходах. Он успел подстрелить еще одного – но его затащили в укрытие, быстро.

Снайпер глянул в сторону братьев – один из них помогал идти другому, они то ли бежали, то ли ковыляли к автобусу…

Он сделал несколько выстрелов в сторону платформы, чтобы прикрыть их, нарочно целясь в то, попадание во что будет хорошо видно со стороны и заставит тех, кто находится на платформе поопасаться. Затем – развернулся в сторону Казанского вокзала – чтобы притормозить возможную погоню и оттуда.

* * *

– Снайпер!

Крючок оказался на асфальте прежде, чем понял, что происходит. А на него мягко, брызгая кровью из простреленной шеи – опустился Николай. Так получилось, что он держал ребенка, и на его лилась кровь.

Через секунду – на асфальте, с пулей в затылке оказался так и не успевший докурит сигарету пожилой полицейский, он упал Крючку на ноги…

– Братуха… – Крючок попытался зажать брызгающую кровью рану – держись, б… не подыхай! Держаться, десантура!

– Поздно – очень отчетливо сказал Николай.

Вздохнул и умер.

Крючок огляделся. Упав, пожилой полицейский выронил автомат, он так и лежал рядом, второй был у Николая. Наверное, если бы даже снайпер попал в него сейчас – он не смог бы его остановить – столько в нем сейчас было ненависти. Он выдернул магазин из одного автомата, сдернул и забросил за спину второй. Волчий взгляд метнулся по ряду машин, моментально выделив стоящий с открытой дверью приземистый, спортивный Лексус. Пригибаясь, он метнулся к нему… так и есть! Ключ в замке зажигания, водила просто убежал! Он ввалился в салон машины, окровавленный, страшный, кровь сохла на лице, на руках, стягивала кожу. Повернул ключ, стрелки дернулись с места, зажглись какие-то лампочки – но двигатель молчал. Матерясь, он начал тыкать по кнопкам, потом изо всех сил ударил по рулю – и тут заметил красную кнопку.

Engine start.

Ткнул – и за спиной взвыли десять цилиндров двигателя, представляющего собой адаптированную для обычных условий эксплуатации версию мотора Формулы-1.

До этого – у него была «Приора». Ему просто не нужна была машина с его разъездно-кочевым образом жизни. Хорошо, что здесь, как и в Приоре была механическая коробка передач.

Рычаг – поддался неожиданно легко, он нажал на газ – и машина вдруг дернулась назад, да так, что чего-то задела. Вот это силища. Передвинул рычаг туда, где должна была быть первая передача, нажал на газ – и машина пошла вперед. У Каланчёвской – была беспощадная пробка, впереди было относительно свободно…

И телефон тут! О как круто.

Москва, Россия. 25 августа 20… года Оперативное время 14 часов 19 минут.

– … Оперативная обстановка в бывшей Сирийской Арабской республике характеризуется… успеваете?

Вредный, пожилой дедок, когда то бывший советником сирийских коммандос – ласково смотрел от старой, еще советских времен доски на нескольких близких к озверению командиров, младшим из которых по званию был подполковник.

– … резким размежеванием бандитско-повстанческих групп, произошедшим… произошедшим после свержения законной власти президента Асада… президента Асада, на почве диаметрально противоположных взглядов на будущее…

Теоретическая подготовка, твою мать…

После крайнего тура в Дагестан – подполковника Данила Викторовича Детинцева из Краснодара перевели в Москву. Назначение то же самое – управление А ФСБ РФ, бывшая знаменитая Альфа. Хотя Альфа – это название придумали группе журналисты, в документах так группу никогда не называли – даже в приказе о создании, подписанном лично Андроповым, значилось безликое «А». При создании – выделили штат тридцать человек на весь Союз. Перед развалом СССР – было уже за сотню в Москве, плюс только начали создавать региональные подразделения – Киев, Краснодар, Алма-Ата. Потом – Карпухин отказался штурмовать Белый дом… точнее не совсем отказался – а технично слился, саботировал приказ – да и приказ то явно никто не отдавал, все зассали, были только неофициальные разговоры. Ждали, кто возьмет на себя ответственность – а не взял никто, так все и просрали. Ельцин – едва не разогнал группу А, после того как она «не поняла» приказ о штурме Белого Дома… кстати, вот кто бы что не говорил про Ельцина – но яйца у него были. В девяносто первом – все руководство страны вкупе с министром обороны, начальником Генштаба, председателем КГБ – зассало стрелять – а в девяносто третьем Ельцин из танков садить приказал, и добился выполнения приказа. Но Альфа попала в опалу – при штурме не был убит ни Руцкой, ни Хасбулатов, на что активно намекали приближенные. Но потом отошел… Альфу перевели в президентскую охрану, там тогда зарплата в пять раз больше была.

Но группу угробили. Конкретно угробили. И Альфу и знаменитый Вымпел – просто угробили. Сейчас, глядя на старое штатное, которое в закрытом музее висит – тридцать человек – смеяться охота. Около пяти сотен оперов только в центральном аппарате управления А сейчас, плюс регионалы. А толку нет. Вот что-то в Сирии назревает… хотя чего назревает, там чирей лопнул уже, с гноем и с дерьмом – а их вот сюда дернули, на командирскую переподготовку. Потому что ГРУ, которое и должно заниматься подобными проблемами – Табуреткин погромил, с..а. Сейчас восстанавливают, но уже не то получится. Да и время надо. А времени нет. Вот и пишем, за неимением гербовой… в тетрадочке на двадцать четыре листа ученической.

Твою мать!

Квартиру дали сразу, что есть, то есть, по меркам предыдущим дело даже неслыханное, даже альфовцам первого набора не сразу дали. Но тем, кто эту квартиру строил… рожей бы повозить по тому, что они настроили, козлы руко…ые. Все приходится переделывать…

– … при этом, в происходящем на территории бывшей Сирийской Арабской Республики четко выделяются две тенденции… Первая – нацелена на построение нового государства примерно по образцу старого – но без партии… записываете? Без партии БААС и с более полным представительством… полным представительством всех… этнических и религиозных групп… Данный курс олицетворяет… бывшая…

Нервы на взводе. Страна незнакомая ни хрена. Судя по оперативным данным – душья до хрена, включая афганских моджахедов и чеченская община сильная. Переводчиков придадут… должны, по крайней мере, но что переводчики, в идеале – язык должен знать, хоть примитивненько, но знать один боец из трех. Самое главное – через эту трахомудрую Сирию столько нашего офицерья прошло, столько советников… и где все?

Да… долго нам будут аукаться наши девяностые, ох долго. Проклянут нас еще потомки…

– … Свободная Сирийская Армия, признанная…

Нервы на взводе. Надо бы валитончику пропить, или просто – пустырника позаваривать. Сон хреновый…

– … международным сообществом, как законная власть Сирии… и включающая в себя примкнувших…

Нога задергалась. Это еще что такое?

– … к ней офицеров сирийской армии и спецслужб, боевые формирования алавитской полиции Аль-Шабиха…

Да что же это такое…

Полковник вдруг понял, что это такое. Это ни хрена не нога – это телефон. Привычно переведенный на виброзвонок перед мероприятием. Это уже на уровне инстинкта – не дай Бог, генерал выступает, добрым словом напутствует в бой, а тут телефон зазвонил. Таких трендюлей за это схватишь…

И тут – полковник увидел, что еще один из офицеров – говорит по телефону.

Наверное, надо ответить…

Достал. Ткнул в экран, выругался. Раньше телефоны были – телефоны так телефоны, тут кнопки, тут экранчик, а сейчас – не пойми что. Дочь второй телефон за год купила, вот этот себе взял – ну не выбрасывать же. А тут… может, наращенными ногтями в пять сантиметров длиной и удобно тыкать, а вот его пальцами…

– Детинцев…

– Товарищ полковник, это Крючок! – голос подчиненного был каким-то взбалмошным – я от вокзала звоню! Тут стрельба во весь рост была, куча двухсотых!

В голове – было не протолкнуться от «Шабих» и всякой трахомудии, поэтому полковник въехал не сразу. Вспомнил только, что Крючок, известный на весь отряд залетчик – три дня за свой счет взял, к нему девушка из Казани приехала. По сети познакомились… ну это нынче известное дело. Только при чем тут вокзал?

– Какая стрельба, докладывай толком! Ты где вообще!

Лекция свернулась как бы сама собой. Здесь не было случайных людей и за каждым – по два – три десятка боев, известных и не очень. На слово «стрельба» – все сделали стойку.

– Товарищ полковник, я на вокзале был, кое-кого провожал. Стрельба началась… не знаю с чего. Отморозки какие-то, по людям стреляли. Несколько человек, тяжелых. Троих положили на месте, трое или четверо скрылись, на мотоцикле и на машине. Надо отряд поднимать в ружье, это отморозки конченные, менты их взять не смогут. Они тут кучу народа положили, весь асфальт в крови!

– Твою же мать…

– Звони дежурному.

– Уже звонил. На Третьем транспортном ожесточенная перестрелка, пока никаких других данных нет. ОМОН уже поднимают…

– Добро, я еду. Звони в отряд, пусть собирают всех. Кого могут.

– Есть…

– Отставить, я сам…

– Есть.

– Будь на месте, помоги пострадавшим. Сам цел?

– Так точно. Только я уже не на вокзале.

– Твою же мать… а где ты?

– Уже на Бакунинской, черт…

Полковник услышал звук, как будто что-то обо что-то ударилось.

– Это что?

– Кажется… джип был.

– Что?! Что за джип? Ты на машине?!

– Так точно.

– На какой?

– Спортивная… у вокзала взял. Нет… времени.

– ППЦ!

– Тащ полковник, слушайте. Они на фургоне, госномер Михаил – три три один Владимир Павел.

– Михаил – три три один Владимир Павел.

– Верно, большой белый фургон. Держусь за ними, но остановить не могу.

– Ладно, держись…

– До связи…

Черт, как тут быстрый вызов. На старом телефоне все понятно было, а тут, б…

Ага, вот…

– Дежурный, капитан Свиридов.

– Детинцев. Поднимай дежурную группу.

– Товарищ капитан, приказ уже есть, из антитеррористического центра.

– Собирай всех, кого можешь, обзванивай по списку. Пусть выдвигаются в центр, к Бульварном кольцу, тяжелыми[45].

– Есть.

– Крючок в машине по его словам на Бакунинской. Координируйте с ними. Стукни в ГУВД. В розыск белый фургон Михаил – три три один Владимир Павел.

– Есть.

– Через пятнадцать минут отзвонишь и доложишь по обстановке.

– Вас понял.

Лекция смялась окончательно. К нему подошел Горских, из штаба сорок пятого полка спецназа ВДВ.

– Нас только что подняли по тревоге – сказал он, глядя прямо в глаза – на Третьем транспортном перестрелка, есть погибшие, в том числе сотрудники полиции…

– У меня боец даму провожал – буркнул полковник – докладывает, на трех вокзалах у Ленинградского ожесточенная перестрелка, гражданских положили. Стреляли несколько человек, кому-то удалось скрыться. Он на Бакунинском…

Десантник кивнул.

– Мои уже выдвигаются. Стой, так это же неподалеку…

– Черт. Ладно, по коням. Давай держать связь.

– Давай. А то еще постреляться не хватало.

В обстановке чрезвычайки – могло быть всякое.

– Пиши мой.

– Я свой продиктую, ты мне прозвон сделай…

И в этот момент – где-то за окном раздались выстрелы.

* * *

Бегом, по узкой лестнице бывшего купеческого особняка, превращенного в один из «безопасных домов» в центре города, записанный за СВР[46] – они ссыпались вниз, выскочили на улицу. Из-за высокого, глухого забора ничего не было видно. Несколько внедорожников и начальственного вида Тойот, которые заменили Волги – стояли рядком на стоянке, около них – бойцы охраны, с пистолетами и автоматами. Немного, человек семь – восемь. У ворот – охрана, тоже с автоматами…

– Саня, ко мне! – позвал ВДВшник.

От ворот – подбежал крепкий, рыжий парень.

– Товарищ подполковник…

– Где?

– Не видно. Садят из ружья, видать Сайга, крупная.

– Организуй, будем выдвигаться.

– Есть…

Все переглянулись. В таком коллективе – сложно определить командующего, все начальствующие лица…

– Кто старший по званию? – неуверенно спросил кто-то.

– Кой … старший по званию! – раздраженно сказал Детинцев – доначальствовались, в Москве уже шмаляют! Кто опытнее всех!?

После секундного замешательства – Горских шагнул вперед.

– Я, подполковник Горских, спецназ ВДВ, слушай мою команду! Разбиться на две группы, выдвинуться к месту перестрелки, обнаружить и обезвредить бандитов. Связь голосом. Вопросы…

Вместо вопросов – Детинцев достал Глок, который в последнее время выдавали спецам вместо Грача. Оставшаяся с Кавказа привычка постоянно носить с собой пистолет – оказалась нелишней. Проблема в том, что патронов – то, что в пистолете. Но и то ладно – семнадцать, восемнадцатый в стволе, считай как ПМ с запасным, даже больше…

– Так, пошли!

Подбежал тот самый рыжий парень, у него был автомат за спиной и две ксюхи[47] он держал в руках. Одну отдал командиру, вторую, повинуясь его взгляду – Детинцеву.

Уже живем…

Полковник осмотрел автомат, перещелкнул с АВ на ОД. Автоматный огонь в городе, да еще когда гражданских полно – смерти подобно. Автомат он перекинул за спину, на случай, если совсем крутая каша заварится.

– А что местные?

– Гасилы грешные[48], – коротко сказал парень – драть и драть.

– Пошли!

Они побежали к воротам. Снова была слышна стрельба, без перерыва…

– Направо…

Узкая улица – тихий проулок, забитый припаркованным как попало транспортом. Недоуменно стоящие, смотрящие в сторону, откуда доносится стрельба люди.

– Ложись!

– Всем залечь за машины! – заорал во всю глотку ВДВшный подполковник – ложись, вашу мать!

Снова стрельба – и на сей раз явно слышно, что нарезное…

Гады…

– Автомат – сказал Детинцев.

Подполковник кивнул.

– Разделимся. Ты направо. Саня, двигай с ним, я один справлюсь. Стреляй на поражение…

– Без сопливых…

Они взглянули друг другу в глаза.

– Удачи.

– И тебе, брат…

* * *

Вчетвером – они побежали по тротуару, ища место, где можно безопасно перейти на другую улицу. Все позастроили… гады. Подполковник – толкнул стоящую во весь рост, красивую женщину, которая явно не понимала, что происходит.

– На землю, дура, ложись!

Они выскочили в проулок… Какое то старое купеческое здание, реконструируемое и затянутое строительной сеткой… это еще хуже, чем сетка рабица. Не пройти и видно плохо – а пуля только так лупит…

– Так, стоп…

Подполковник осмотрел свое воинство. Четверо, считая его самого – но по виду можно положиться только на одного.

– Быстро. Ты откуда?

– СВР.

– Ты?

– Тоже.

– Ты?

– Я тоже, но я первую Чечню прошел. Под Шамановым…

– Понятно. Значит, ты и ты – сидите вот здесь, за машинами, тихо как мыши. Увидите духов – подпустите поближе и стреляйте – прямо в башку. Туда – ни шагу ясно. И не геройствовать. Подпустили ближе – и в башку. Ясно?

– Да.

– Ты – за мной. Держись подальше от стен – рикошеты…

Двое – это уже приемлемая команда. Четверо тоже, но если четверо – профессионалы. Подполковник просто не хотел брать грех на душу…

– Я иду вперед. Ты – за мной, но смотришь по сторонам. Прячемся за машинами, не высовываемся, понял?

– Понял…

Конечно, с Саней, личным адъютантом и телохранителем было был проще. Но он отправил его в той группе – потому что должен был иметь там хоть кого-то, кто прошел закалку ВДВ и участвовал в уличных боях….

* * *

Сучий потрох…

Подполковник увидел лежащую на тротуаре женщину, медленный ручеек крови на грязном асфальте и понял – здесь. Окинул взглядом улицу… пустая, брошенные впопыхах вещи, снесенный лоток с какой-то жратвой, лежащие кое-где в повалку люди…

Стрелков не было видно.

Пригибаясь, он перебежал улицу, нашел укрытие за стальной, кабаньей мордой внедорожника. Следом – перебежал напарник.

– Где?

– Не вижу… мать…

Снова загрохотало ружье – и подполковник увидел, как в одном из бутиков, которые занимали перестроенные за бешеные деньги первые этажи домов – изнутри вынесло стекло.

– Вот ты где, с. а…

Подполковник и сам не понял, что сказал это вслух.

– Где?

– Давай за мной!

Метров сто… не меньше… хреново…

Движение встало намертво, они перебегали от машины к машине. Водилы – уже поняли, что происходило, кто смотался, кто лежал в машине, ни жив, ни мертв…

Укрываясь за очередной машиной, подполковник вспомнил про автомат, который колотился по спине. Сунул пистолет в кобуру, перехватил автомат поудобнее. Ксюха, конечно, не лучшее оружие в бою – но на несколько десятков метров отработает только так. Остается надеяться, что эти гасилы грешные все-таки ухаживали за оружием… государственная структура все-таки, особо важный объект охраняют. Правило – одно из многих, позволяющих выжить в бою, говорит: не пользуйся чужим оружием, боеспособность которого не проверил лично – но тут было не до правил. Какими нахрен правилами – регулируется отстрел людей в городе?

Они прошли половину пути – метров сорок – пятьдесят, когда из бутика или чего там… появился какой-то козел… в черном, как смерть. Огляделся, вскинул оружие…

Подполковник, с колена, несколько раз выстрелил в террориста – и тот повалился назад, на хрустящий ковер из осколков…

– Есть.

Хуже салаги…

– На ж… шерсть – нецензурно выразился подполковник – может, тут еще целый джамаат. Прикрывай мне спину, я пошел…

* * *

Подполковник был уже на тротуаре… автомат в привычных к такому делу руках смотрит на цель… цель все еще там, видны ноги и ботинки, они не двигаются. Отстраненно – разум фиксирует то, что он видит. Убитый или тяжелораненый на тротуаре мужчина… полз из последних сил к стене, оставляя полосу крови. Дальше – труп женщины, еще один. Похоже, мрази стреляли во всех, кого видели…

Почему то в голову пришло – сатанисты. Они, падлы… У кого еще хватит ума на такое – людей на улице пострелять…

– Держи улицу… – отдал команду подполковник.

Нога дернулась.

– Аллах Акбар!

Грохнул взрыв…

* * *

Стена и огромный боевой опыт сохранили подполковника. Так получилось, что граната взорвалась в бутике, и между ним и роем осколков смертоносной Ф1 была каменная стена. А стекла – уже выбило все, нахрен…

Близким взрывом – ударило по и так многократно контуженным ушам, впереди все заволокло пылью и дымом от взрыва. Подполковник отшатнулся к стене…

Шахид сраный. Мало мы их… надо было целыми селами. Под корень…

Подполковник сделал шаг вперед. Затем еще один. Палец лежал на спусковом крючке, в ушах – шум как при быстром наборе высоты…

Твою же мать…

Растерзанный взрывом шахид – точнее то, что от него осталось – лежал там, где была витрина. Было хреново видно, а на витрине были манекены – поэтому из-за пыли было не понять – где части человеческого тела, разорванного гранатой, а где пластиковые части от манекенов…

Уже выли полицейские сирены. Город встал, к месту перестрелки было не пробиться…

Горских, задержав дыхание и прищурившись, шагнул вперед, в дым. Уже занималось, и прилично, горели ткани…

Какой-то бутик, или магазин… хрен знает, чего разберет. Ткани, модели, дорогая обстановка. Конечно – перестроили из неприспособленного помещения, выход только один, он же вход, товар грузили с улицы – да и какой тут товар, баловство одно. Когда на улице началась стрельба – сюда тоже забежали люди, так и так покупателей хватало. И этот шахид сраный, зайдя сюда просто пострелял набившихся по углам людей. В основном женщин… они так и лежали вповалку, пытаясь найти укрытие в примерочных и за перегородками, которые пальцем проткнешь. А этот скот… расстреливал их от бедра…

Ну, и вот что за такое положено?

Хотелось блевать. Он начинал в ВДВ во время событий в Северной Осетии, видел что там творили… людей целыми семьями вырезали, села сжигали. Побывал и в Южной Осетии, в восьмом, видел, что там грузины творили. Но никак не думал… увидеть такое в Москве…

Кашляя – он достал телефон, ткнул последний вызов. Номер Детинцева…

– Алло… Что там, б…

– Это Горский. Один уничтожен… кха…

– У нас тут гаденыш… снайпер… садит… Отбой.

Центр Москвы. 25 августа 20… года. Оперативное время 14 часов 27 минут.

Над крышами Тверской – грохотал выкрашенный в пятнистый камуфляж вертолет Ми-8. То и дело – он зависал, сбрасывая по паре одетых в черное бойцов с длинными черными чехлами и большими рюкзаками. Это были поднятые по тревоге снайперы спецназа ФСО, Федеральной службы охраны, занимавшие позиции на путях возможного движения террористов. Еще одна группа снайперов – занимала позиции на крыше здания Государственной Думы. Поднятый по тревоге Кремлевский полк получал вместо карабинов СКС автоматы и занимал позиции на случай штурма, Боровицкие ворота перекрыл БТР. Президента пытались эвакуировать на вертолете – но он отказался и прошел в Ситуационный центр, расположенный под Кремлем.

* * *

Группа сотрудников ФСО и спешно собранные ГИБДДшники из спецбатальона – выдвинулись из Кремля на нескольких бронетранспортерах и полицейских машинах сопровождения. Бронетранспортеры – застряли сразу и без шансов. Тогда группа, доехав до нужного места на метро – усилила охрану комплекса зданий на Старой площади. Правда, выяснилось, что двое министров – уже смотались по домам.

* * *

Перестрелка удалялась от них, они бежали на ее звуки… спазматически кашляющий Калашников, отвечающее ему ружье и еще один Калашников… видимо, какая-то машина прорывалась сквозь транспортный поток, вставший из-за чрезвычайной ситуации. А они пытались не отставать…

* * *

Придурки конченные.

Крючок не понял, куда они вообще ехали, такое ощущение, что они просто пытались оторваться от него где-то на улицах и в переулках Москвы, чтобы потом бросить машину и скрыться. Сирены – проявлялись то тут, то там, перестрелка подняла всех на ноги – но Крючок не питал никаких иллюзий насчет действенной помощи. В обстановке чернейшего бардака, когда каждый начальник будет стараться выделиться, а каждый подчиненный что-то сделать, неважно, правильно или неправильно – главное, это самому не попасть под… раздатчик. Он сознавал, как сейчас выглядит – два автомата, пистолет, весь в засохшей крови и нет документов на машину. Готовый террорист, твою мать, шлепнут, а потом будут разбираться, кого именно они тут шлепнули.

Вообще, интересно – они его хоть видят, что он их преследует?

Движение – было худшим из возможных, двигалось рывками, машины то набирались скорость, то останавливались и ползли как черепахи. Можно было бы попробовать во время очередной такой остановки догнать машину террористов, тупо расстрелять ее – но точно так же легко можно будет ее упустить. Оставалось только ехать следом и ждать…

Зазвонил телефон. Он сразу не понял, что это такое, заиграла какая-то музыка в стиле «бум-бум-бум», и он пытался понять, как ее выключить – как вдруг до него дошло, что это телефонный звонок. Он ткнул на кнопку на консоли, на которой был тот же значок, что и на телефоне…

– Але…

– Кто это…

– А это кто?

– Ты зачем мою машину угнал, козел?

Ах, вот оно что.

– Верну не кипешуй. Покатаюсь немного и верну…

– Чего?! Ты, б… с дуба упал, ты на кого…

Крючок ткнул расположенную рядом кнопку «отбой» – и увидел, как впереди, медленно – медленно, открывается задняя, распашная дверь фургона…

* * *
Шахид

Мне интересно бывает смотреть на то, как вы, русисты, пытаетесь защитить то, что защитить уже нельзя. Как вы, бесплодно и безумно – пытаетесь остановить саму историю…

Откройте глаза! Ваша цивилизация выдохлась, ее больше нет. Вашего народа больше нет, вы бросаете своих стариков в приют, детей сдаете в детдом, у вас рождается все меньше и меньше детей, но главное – вы ненавидите друг друга. Вас объединяет лишь кусок земли, величиной в шестую часть суши, который пока называется Россия – вот и все, что у вас есть. Вот и все, почему вы все еще находитесь здесь.

Вы проигрываете. Раз за разом. Пытаетесь играть по правилам развращенного, бездуховного Запада – но проигрываете, не понимая, что главное не то, как играть, главное – как судить. Своим сопротивлением – вы лишь продлеваете свою агонию.

История уже стучится в дверь. Татарские братья больше не желают жить в слабом, искусственном, созданном вами государстве – они желают восстановить Золотую Орду. Кавказ – давно уже не принадлежит вам, идея о Имарате есть в сердцах и душах людей, и значит – рано или поздно воплотится. Сибирь – тоже жаждет наконец то воспользоваться свободой. И как сказал Виктор Гюго – сильнее всех армий мира идея, время которой пришло.

Кого вы защищаете? Чиновников? Алкоголиков? Тех, кто только и мечтает свалить за границу. Они же и презирают вас.

Приезжайте там, где есть ислам. Приезжайте как гости, а не как враги. Посмотрите – из народ един и их армия – единое целое с народом. На место павших шахидами – встают другие. Мать – разуется, когда сын становится шахидом. Именно это – поразило меня, русского, когда я впервые увидел это. Я понял, что они на истине и примкнул к ним, вместо того, чтобы и дальше оплачивать кровью свои заблуждения.

Кровь… Я знаю, вы проклинаете нас. Называете террористами. Но истина в том, что только через боль и кровь – происходит явление на свет живых существ, детей, посланных Аллахом. И здесь, сейчас, в Москве – в родовых схватках рождается нечто новое. Нечто такое, что намного важнее ваших презренных жизней, за который вы так держитесь. Нечто такое, что позволит наконец истине восторжествовать.

Возликуйте же, ибо смерть ваша – не будет напрасной. Она открывает дорогу новому, прекрасному миру, где все будут бояться не друг друга, не государства тагута – а одного лишь Аллаха.

Так будет…

* * *

Шахид ничего не чувствует из агонии смерти, кроме как один из вас чувствует укус насекомого

Книга джихада

– Он истекает кровью, о, Аллах!

Пулевое ранение оказалось намного серьезнее, чем это показалось вначале. Пуля калибра пять и сорок пять с близкого расстояния – останавливающее действие у нее никакое, но что начинается потом… Эта пуля – в полете находится на грани стабильности, и, войдя в тело, начинает кувыркаться, создавая большой раневой канал с большим количеством поврежденных и отмирающих тканей, что при отсутствии должной медицинской помощи является почти стопроцентной гарантией гангренозного воспаления. В горячке боя, когда в крови бурлит адреналин – ранение почти не чувствовалось, но сейчас, горячка боя прошла, а Мулланур чувствовал себя все хуже и хуже…

Снайпер раздраженно обернулся… детский сад. Похожи на стадо жеребят… глупых, сующихся куда попало. Но, наверное, то есть воля Аллаха, что именно они – нанесли удар по Москве, в самое сердце врага, устрашая неверных. Куда страшнее, когда ты понимаешь, что врагом может быть любой из тех, кто у тебя за спиной…

– Дай ему промедол…

Второй террорист начал рыться в рюкзаке, тут раненый схватил его за руку, с неожиданной силой. Ему было очень больно, но глаза его были ясны…

– Брат…

– Что?! Что, говори!?

– Брат… я правда увижу Аллаха…

– Да, брат… Ты скоро предстанешь перед Аллахом… получишь заслуженное…

Лицо раненого исказилось от боли.

– Не задерживайтесь… присоединяйтесь ко мне… в раю…

– Да, брат… сейчас будет полегче…

Снайпер глянул в зеркало заднего вида, большое, вынесенное вбок на кронштейне – и увидел, как за ними, прорываясь через транспортный поток вынырнула серебристо-белая машина с поврежденным бампером.

Точно такую же – он видел несколько минут назад.

– Нас преследуют! – крикнул он, обернувшись – бери автомат! Стреляй в них! Белая машина, спортивная! Шевелись!

* * *

Скорость была небольшая – Крючок открыл дверь и выбросился из машины, прежде чем град пуль ударил по ней. Сильно ударился об асфальт, прокатился, металлические части автоматов больно, до синяков впивались в тело. Но и это было ему не впервой… группа Омега годами отрабатывала так называемое штурмовое десантирование – прыжок с вертолета, идущего на нескольких метрах над землей на скорости двадцать – двадцать пять километров в час – и надо было не получить повреждений и быть готовым немедленно вступить в бой. Он прокатился по асфальту, закатившись за припаркованную под углом машину, поднялся. Его автомат трижды выстрелил на вспышки – и автомат в фургоне заткнулся…

* * *

Второй стрелок, до сих пор остававшийся невредимым, стал шахидом почти сразу – все три пули попали в него, одна из них в горло, повредив и позвоночник. Он упал, закашлялся кровью – и в несколько секунд отправился к Аллаху…

Барабанными палочками, автоматные пули пробарабанили по кузову фургона – и третий террорист закричал что-то по-русски.

О, Аллах, помоги…

* * *

Снайпер толкнул дверь и выпал из фургона – не выскочил, а именно выпал, чтобы многочисленные автомобили дали ему защиту от пуль. По тротуару – не понимая, что происходит, с криком бежали испуганные, старающиеся найти укрытие люди – но снайпер не стал в них стрелять, ему было просто не до того. Лежа на боку, он отстегнул ремень своей длинной, смертоносной винтовки, чтобы было удобно целиться. Прицел нашел русиста… он совершил ошибку, забыл о том, что прячась за машинами – надо постоянно помнить, что между асфальтом и днищем машины есть пространство, и этим пространством может воспользоваться враг. Он выстрелил – но второй раз уже не успел, даже раненый русист – справил свою ошибку и больше он его не видел, не мог стрелять. Наверное, русист перебрался на тротуар, поразительно быстро для раненого – и теперь он вне зоны поражения…

Снайпер подполз к открытой двери фургона поманил водителя.

– Иди сюда. Быстро!

– Я ранен! О, Аллах, я ранен!

Шайтан…

– Давай руку! Давай руку, сказал!

Пацан протянул руку – и он буквально выдернул его из машины…

Со стороны поворота – вспышки и вой сирен, внезапно оборвавшийся – встали. Ну что за идиоты – еще бы объявление дали…

А этот плох. Ранение всего одно, но очень плохое – черная кровь, едва сочится. Скоро и этот – получит свою шахаду.

– Держи!

Снайпер – хорошо, что он потратил несколько секунд на то, чтобы еще у вокзала – взять три автомата убитых ментов и забросить в машину – вручил один из них молодому террористу. Посмотрел прямо ему в глаза.

– Стреляй в любого. Ты встал на джихад, иди по этому пути до конца. Не бойся. Ведь шахада – ждет каждого из нас.

– Аллах… с нами – прошептал раненый.

– Да, брат… Аллах с нами…

Снайпер – взял второй автомат себе. Пригибаясь, побежал по узенькой улочке. Когда менты – начали палить в него – упал за машины, нашел позицию между двумя из них. Выстрел, еще один – и на бурый бетон стены как банкой краски брызнули.

Красной…

* * *

Полковник, сопровождаемый троими – точнее «сопровождаемый» слишком сильно сказано – они просто пытались от него не отстать – выскочил из проулка на звук выстрелов, и тут же почувствовал нехорошее дуновение ветра, вызванное полетом быстро, очень быстро движущегося предмета через атмосферу. В следующую долю секунда раздался влажный шлепок, такой, с каким основательно смоченная в ведре тряпка плюхается на пол.

– Ложись!

Полковник упал правильно – просто упал и все, про такое говорят – упал как подкошенный. Упал, как будто потерял сознание, не жалея локтей, коленей, одежды. Но нормальные люди так не падают – с детства, с первых разбитых коленок, со взбучек матери за изгвазданную и порванную одежду в человеке воспитывается страх перед падением. И потому один из тех, кто бежал за ним просто упал, а второй – упал с тем же влажным шлепком и пулей в голове.

Ах ты, пи…к сраный!

– Лежи, головы не поднимай…

– С…а, с…а, с…а.

Полковник дал последнему, кто оставался в живых пощечину.

– Слушай, на! Делай точно – будешь жить! Нет – сдохнешь. Понял?!

Смотрит как дите на отца. Шок…

Луськ оплеухи.

– Понял, нет?! Так точно, боец!

– Так… точно.

– Ладушки. Сидишь здесь, головы не поднимаешь, на! Головы не поднимаешь, понял?!

– Да!

Впереди – застрочил автомат.

– Все!

Пластаясь на пузе как последний первогодок – полковник пополз вперед, по асфальту. Снайпер если его и видел, то вряд ли мог бы стрелять, не тот угол. Он был где-то впереди, там улица делала резкий поворот, и он наверняка засел в одном из домов. Интересно, почему он не уходит? Бросить винтовку, переодеться – у боевиков в рюкзаках практически всегда можно найти второй, гражданский комплект одежды. И все – в многомиллионном городе можно раствориться, сделав лишь несколько шагов. Потом – конечно, установят и найдут… но все это будет потом, может быть – через годы…

Так почему же он не уходит?

Впереди – он увидел, как лопнуло стекло витрины и на улицу, в стеклянных каплях брызг – выпал мертвый уже человек.

Хорош, гад…

– Тащ полковник…

Он перевернулся на бок, готовый стрелять. Ствол его оружия – почти уперся в сидящего между двумя припаркованными машинами Крючка. Он был белый как мел – но себя еще контролировал…

– Сильно? – полковник все понял с первого взгляда.

– Кой хрен… сильно. Дальше… нельзя… навылет гад… лупит.

– Давай, сюда. У меня есть…

– Я сам… еще один… гад. Белый фургон… я сделал одного… тварь.

Весело.

Словно отвечая – на противоположной стороне улицы сухо– сухо короткой очередью кашлянул Калашников.

Полковник осмотрелся… взгляд упал на старую – престарую Волгу, припаркованную в череде иномарок.

– Продержишься?

Крючок кивнул.

– Держись, десант…

Он отполз немного назад. Лезвием ножа вскрыл Волгу, взвыла сигналка… плевать. Не поднимаясь залез в салон, начал искать нужные провода.

Крах!

Под ударом пули – осыпалось боковое стекло, пуля прошла совсем близко.

Крах!

Еще одна. Не можешь, гад! Не можешь…

Закашлялся движок…

* * *

Он понимал, что он уже не уйдет – но ему было плевать на это. На самом деле плевать. У него не было ни жены ни детей и не было никакого шанса их заиметь, он не продолжил свой род. И в какой-то момент – он вдруг начал понимать, что с него – уже достаточно. Что он – скоро, очень скоро промахнется – просто потому, что он постарел, и физически, и морально. И тогда – кто-то просто убьет его. Убьет случайно – пулей, миной, ракетой. Убьет, не имея никакого на то права…

Это игра. И не просто игра – игра на высшем уровне. Квинтэссенция охоты – охота человека на другого человека. На точно такое же хитрое и подлое, вооруженное точно таким же оружием человеческое существо. И тот, кто имел право его пристрелить – должен быть не менее опытен и хитер, чем он сам.

В две тысячи пятом – он действовал в Ираке. Осада Рамади, снайперская война. О нем – сам того не подозревая, упомянул Крис Кайл, один из самых опасных кяффиров из ныне живущих, убивший 265 братьев[49]. Он упомянул про него в главе про осаду Рамади, сказав, что против американцев работал какой-то иракец, член олимпийской сборной Ирака по стрельбе. На самом деле – у иракцев почти не было снайперов, все снайперы были наемниками, в Ираке почти нет дичи на которую можно охотиться с винтовкой, а Саддам сильно не любил снайперов, даже если они (пока) были на его стороне. Крис Кайл упомянул о том, что этого иракца убрали и американские снайперы ходили на него смотреть – но это, конечно же было не так. Убрали одного из бойцов прикрытия – а он положил рядом с ним винтовку Аль-Кадиссия и решил, что на сегодня достаточно. Смешался с беженцами – американцы совсем не умели фильтровать, не смотрели ни плечо, ни палец[50] – и ушел из города…

Если бы его убил кто-то из американцев – а город брала морская пехота, потому снайперов было очень много – он бы счел это справедливым. Но тогда его не убили… а сейчас ему было почти что под сорок и он не хотел в один прекрасный день, уже ослабевшим попасться и закончить свои дни в Гуантанамо или в Абу-Грейбе или в Черном Дельфине. Он знал, что так и будет, стоит ему только принять предложение стать амиром и возглавить джамаат. Лучше умереть как воину, с оружием в руках.

Как умер его прадед – в Сталинграде…

Когда он вышиб дверь – и вдруг увидел целый класс детей – как оказалось, это была какая-то группа, где детей учили иностранным языкам – он и не подумал стрелять по ним. Это его прикрытие, но стрелять по ним… нет смысла.

Несколько пацанов, несколько девчонок, белая как мел баба – репетитор…

– Иди туда… – сказал он, вспоминая нужные слова русского языка – быстро, быстро…

Закинув винтовку на ремень, он моментально обезопасил тыл. Дети учились за партами, парты были совсем не такие, как в их школе, массивные, из толстой доски – а какие-то современные, на одного. Он опрокинул шкаф, чтобы блокировать дверь, поверх этого – быстро взгромоздил одну за другой три парты. Подумал – и еще две парты поставил преградой между собой и подростками…

Осмотрелся. Рамы новомодные, они не открываются – а только чуть отодвигаются. Плюс еще и стекла из прочного стеклопластика. Жалюзи… отлично, очень коварная штука, намного хуже чем занавеси. Но самое главное – с его позиции простреливается вся улица, метров на семьсот – до на повороте, на углу. А вот его подловить не так то просто – с крыши любого из домов метров за пятьсот не подловишь, просто не видно.

Поиграем…

К тем, кто его преследовал – он относился со своеобразным уважением, хотя шариат запрещает питать к кяффирам что-либо кроме ненависти. Они были такими же, как он – волками среди людей, пусть они и стояли на куфре, в то время как он стоял на истине. И сейчас – все было в руках Аллаха, впрочем, как всегда…

Он отслеживать перекрестьем прицела движение того крупного, коренастого кяффира… он выстрелил не два раза, а три, как всегда – сначала в последнего, потом в первого. Но кяффира был так ловок и проворен, что пуля ушла в пустоту, и он промахнулся. Он должен был исправить эту ошибку – пока это было возможно…

Он ждал, пока этот кяффир высунется, чтобы оценить обстановку. Но вместо этого – вдруг он заметил какое-то движение у старой Волги… открылась дверь.

Он выстрелил – раз, потом еще раз, чтобы испугать этого неверного и заставить его совершить ошибку… не получалось. И снайпер понял, что Ахмеду – конец… он шахид, если уже не стал шахидом. А потом – шахаду примет и он сам…

* * *

Лопнули от удара пули покрышки – сначала одна, затем вторая – но его было не остановить, машина уже стояла так, что прикрываясь ей можно было пересечь улицу. Что он и сделал – и выстрелил в голову сидящего у фургона урода, который из последних сил целился в его сторону из автомата. Тот выронил Калашников и повалился на бок…

Полковник и сам – сел на асфальт у фургона. Выли сирены, он видел, как по тротуару – перебегают от укрытия к укрытию мужики в тяжелых бронежилетах с надписью ОМОН. Сил больше не было – ни на что…

* * *

Два выкрашенных в глухой, черный цвет вертолета Ми-34, переделанных под мощные двигатели Еврокоптер – легко скользили над Москвой ниже уровня высоток, держась друг за другом. На боковых сидениях каждого из вертолетов – было пристегнуто по шесть одетых в черный камуфляж бойцов подразделения А, относящихся к ЦСО ФСБ – центру специальных операций. Так сейчас назвался оперативный центр, в который были сведены разрозненные группы специального назначения московского региона, в том числе бывшие Альфа и Вымпел. Вертолеты шли с базы спецназа в Теплом Стане.

Координатор операции, сидевший справа от пилота – выслушал очередное сообщение по рации, хлопнул по плечу сидевшего на открытом воздухе спецназовца.

– Две минуты! Сброс на высоту!

Тот показал большой палец…

Вертолеты сделали широкий вираж, пошли над улицей. Те двое из спецназовцев, сидевших впереди, могли видеть то, что происходило впереди – остановленный фургон, зарево полицейских мигалок… информации, как и всегда, было очень мало…

– Тридцать секунд, готовность к сбросу!

Мимо – плыла бурая стена сталинской высотки, так близко, что казалось, будто ее можно коснуться рукой…

* * *

Те, кто смотрел на все это чудо с улицы, видели, как маленькие, малошумные вертолеты – один за другим зависли над крышей углового здания и один за другим – двенадцать бойцов оказались на крыше здания…

– Рубин, я Отвага десять, Рубин, я Отвага десять, выйдите на связь, прием… – запросил командир Альфы, смотря в провал старой, запруженной транспортом московской улицы.

– Отвага десять, я Рубин, наблюдаю вас на двенадцать, прием.

– Рубин, высадка завершена, прошу исходные по ситуации.

– Отвага десять, одиночный снайперский огонь, третий этаж, цель обозначу лазером, как понял, прием…

– Рубин, вас понял. Запрашиваю санкцию на штурм, прием…

– Отвага – десять, санкция получена. Вопрос – сколько вам нужно времени, чтобы выдвинуться на исходные, прием…

– Рубин, пятнадцать минут, прием…

– Отвага десять, приступайте. Здание блокировано, конец связи…

Командир группы достал маленький и удобный ночной монокуляр, размером примерно раза в два больше библиотечной лупы, выкрутил на минимум – современные ночные прицельные приспособления имели и дневной режим работы, только злоупотреблять этим не стоило. Один из бойцов подстраховал его… со стороны машин ударил невидимый обычным глазом, но отчетливо видимый в ночной монокуляр луч лазера, указавший на цель. Раньше – такое оборудование было только у американцев, но теперь питерский Зенит[51] наладил производство двойных лазеров, видимого и невидимого спектра, чем облегчил как взаимодействие в группе, так и целеуказание для ударных вертолетов. Луч уперся в помещение на третьем этаже, моментально показав альфовцам все, что им нужно было знать.

– Третий этаж, прямо под нами – командир отступил назад – Василий, ты и твои входят сверху. Мы идем в здание. Хоп?

– Хоп.

Трое городских альпинистов – принялись готовить свое снаряжение, для того, чтобы ворваться в захваченное помещение через окна. Остальные девять бойцов – собрались у люка.

Лидер – то есть боец, идущий впереди – взломал пожарный люк, ведущий на крышу, сунул внутрь провод волоконно-оптической камеры, чтобы осмотреться.

– Чисто.

Один за другим – девять бойцов Альфы проникли на чердачное помещение. Здесь был сухой и спертый воздух, много пыли, какая-то дрянь, которая наверняка еще Сталина помнит – вынесли на чердак и забыли. Когда-то это был жилой дом, его потом переоборудовали…

– Люк.

Снова то же самое – один боец осторожно провел по периметру люка ножом, пытаясь понять, нет ли там растяжки, затем – второй боец ломиком взломал его, а третий – сунул внутрь световод камеры. Он ничего не показал.

– Чисто!

Один за другим – бойцы Альфы спрыгнули вниз, выстраиваясь в штурмовую колонну. Девять бойцов, по три боевые тройки в каждой группе. Первые двое – вооружены пистолетами – пулеметами Витязь в специальной комплектации, третий прикрывает с автоматом Калашникова на случай, если попадется серьезный противник. В горах, конечно, все по-другому…

Командир группы вспомнил крайнюю пьянку после того, как они вернулись из командировки на Кавказ очередной, и горькие слова полковника Н., их командира. Тот хлопнул немировской горелки с перцем, занюхал рукавом и сказал: бегаешь, бегаешь за ними по горам, по долам, домой вернулся – а они уже тут.

И что? Скажете, не так?

– Лестница!

Бойцы перегруппировались для прохождения лестницы. Это тоже целое искусство, правда в их случае – они спускаются, а не поднимаются, что дает им некое преимущество…

– Отвага десять, я Архар, готовы…

– Понял. Пять минут. Рубин, это Отвага десять, есть информация, сколько террористов в здании, прием?

– Отвага десять. Предположительно один, повторяю – предположительно один террорист, особо опасный. Подтверждено наличие от десяти до двадцати заложников в комнате, где он находится, в заложниках дети, так что осторожно.

– Вас понял, Рубин…

* * *

Детей в заложники взял – а эти еще думают, стоит или не стоит восстанавливать смертную казнь. Хотя они для себя давно все решили – никого из террористов живыми не берут. Амнистии… обмены… себе дороже.

Война идет!

* * *

Третий этаж!

Альфовцы снова перегруппировались. Вперед выступил боец, который нес в рюкзаке специальное устройство, похожее на телевизор с ручками. Это устройство – портативный рентгеновский аппарат, поставленный на производство в Израиле, он давал возможность штурмующим помещение спецназовцам перед штурмом – через стену увидеть, кто и где находится в помещении…

Прикрываемый двумя стрелками, спецназовец пошел по коридору, прикладывая устройство к каждой двери по очереди. На второй по счету остановился, кивнул.

Командир подошел ближе, стараясь не шуметь…

Видно довольно плохо – но видно. Вот этот… это кажется, террорист и есть, он напротив двери, что хорошо. Вот только…

Техник одними губами проговорил – дверь забаррикадирована.

Идем дальше. Кажется… заложники в другом углу… вот они, слились в пятно… так и должно быть – сидят или лежат на полу. Примерно семь – восемь метров от террориста до заложников – это хорошо. Но через дверь – быстро не проломиться, а этому гаду… для того, чтобы бросить гранату, активировать пояс шахида или просто открыть огонь из всего, что у него есть – времени надо совсем немного, две – три секунды.

Командир показал на пальцах – подрывника. Подошел подрывник с помощником, посмотрел на изображение, кивнул – можно. Вместе с помощником – они начали размещать на стене пластиковую взрывчатку в готовом устройстве для подрыва – оно переносилось в катушке и напоминало готовый утеплитель для окон, только потолще и черный. Эта колбаса – прилеплялась к стене, давала направленный взрыв, проделывающий в стене отверстие – новый вход для штурмующих. Уроком Беслана было то, что при внезапном штурме – штурмующие потеряли инициативу и были вынуждены врываться в помещение и выводить заложников через существующие входы, под огнем боевиков. Больше этого не должно было повториться…

Работа – заняла у подрывника три минуты – после чего, он отступил, показал большой палец – и спецназовцы начали выстраиваться в штурмовом порядке, чтобы сразу после взрыва ворваться в помещение.

– Архар, я Отвага десять. Тридцать секунд.

– Понял, начинам спуск.

Там, на улице – трое одетых в черное бойцов – шагнули в пустоту и начали пускаться до четвертого, поддерживаемые только тросами. На четвертом они остановились, ожидая команды на штурм – общей.

И тут – техник, который уже готовился отойти, чтобы не мешать штурмовому отряду – подал сигнал опасности…

* * *

Александр был сыном России – новой России, той, которая родилась в девяносто первом году, той, которая прошла через муки девяностых, чтобы в нулевых – обрести наконец хоть какое-то подобие нормального существования. Его отец был бандитом, которому вовремя хватило ума прекратить собирать дань с палаточников, вложить деньги в землю и в отобранный за долги в девяносто восьмом заводик – работяги тогда сильно удивились, когда новый хозяин сначала при всех валял вороватого директора ногами у проходной, а потом сказал всем, что сейчас они получат зарплату за два месяца – но те, кто собирается воровать – лучше пусть сразу вешается. Его мать была домохозяйкой – у нее не сих пор были едва заметные шрамы после пластики – их Мерседес взорвали в девяносто шестом…

Его назвали в честь деда – но он считал, что его имя было в честь Александра Македонского, завоевателя, покорившего полмира. Он считал его более достойным человеком, чем отягощенного принципами деда, умершего от сердечного приступа после посещения собеса. Незачем выпрашивать – надо брать.

И несмотря на пятнадцать лет – он был опасным, коварным противником, прошедший через ад Рамади и бои за Сухуми снайпер и не подозревал, кого оставляет у себя за спиной. Пятнадцатилетний русский пацан знал и свято верил в те нехитрые правила, которые отец познавал в залитые кровью девяностые, а дед так и не узнал, все тряс своими регалиями академика и не понимая, что время давно другое и страна совсем другая. Правила были простые, короткие, доступные для понимания – и их соблюдение по жизни гарантированно вело к успеху. Не верь, не бойся, не проси. Никогда, никому, ничего не отдавай просто так. Помни, кем ты был, не забывай того, кем ты стал. Дерись за своих людей, и они будут драться за тебя. Грызись за свой кусок: другого тебе никто не даст.

Он не был патриотом России – какой патриотизм в пятнадцать лет, когда любой нормальный пацан думает только о том, как бы ему найти и раскрутить свою первую девчонку? Но он видел вот что: какая то мразь вперлась в то место, где он был, положила их на пол и сейчас – делает то, что хочет. На его земле, в его стране – эта мразь диктует ему свою волю.

А кто он собственно такой, чтобы диктовать ему свою волю?

Вот именно этих слов – а кто вы собственно такие, чтобы указывать нам, как жить – и не хватало в конце 80-х, когда толпа трусов, ведомая горсткой подонков, указывающих, как жить – разрушила великую страну и промотала достояние поколений и поколений предков. Самостоятельности, самости – вот чего тогда нам не хватило. А кто вы собственно такие – эти слова прозвучали в две тысячи одиннадцатом, когда такие же подонки призвали людей выходить на улицу и свергать власть. Времена изменились, и люди изменились – только никто этого пока не осознал до конца. Особенно интеллигенция – она пыталась к чему-то воззвать, раз за разом наталкиваясь на вопрос: ребята, а кто вы собственно такие?

Лидка – в ее охмуреже он почти преуспел – дернулась встать, но он до боли сжал ее руку. Пальцы – нащупали в кармане дорогущий Микротек с мощным выкидным лезвием – как у Шона Бина в Чистой коже. Подарок отца на пятнадцать лет, когда мать начала охать и ахать – отец коротко сказал, что он сам в пятнадцать лет носил нож в кармане, и ничего плохого не случилось, скорее наоборот.

Вы говорите нам о том, что надо верить в Аллаха, по пять раз в день вставать раком и молиться, не пить спиртного, надеть на русских красавиц убогий кокон паранджи. Вы говорите, что вы на истине, а мы на грехе, вы говорите, что это ваша земля, а не наша, что за вами будущее, а за нами прошлое?

Ребята, а вы кто собственно такие? И почему вы решили, что кто-то будет вас слушать и просто терпеть? Почему бы вместо этого – не поставить вас на ножи вместо того, чтобы слушать ваши гнилые заходы?

Он пошевелил ногой – достаточно резко, чтобы человек, периферийным зрением присматривающий за тем, что происходит у него за спиной – увидел это и насторожился. Но реакции – никакой не было.

И тогда, выбрав момент, он подорвался с пола и шагнул вперед. Он был крепким и сильным, занимающимся боксом парнем – только сейчас в его кулаке было зажато острое жало обоюдоострого клинка.

* * *

Снайпер почувствовал за спиной движение, но ничего сделать не успел. Клинок ужалил его в спину, войдя на всю глубину – и ноги вдруг стали ватными, а руки – потеряли привычную силу и сноровку, с которой он бил неверных вот уже почти двадцать лет. Первым же ударом – клинок достал до печени. Он только повернул голову – чтобы посмотреть в спокойные, серые глаза рослого паренька, ударившего его ножом. И перед смертью понял, что здесь, в России – джихад и закончится. Здесь – он и погибнет…

В облаке пыли – обрушилась стена, и ударная волна – прокатилась по классу подобно торнадо. Одновременно с этим – лопнули все три окна…

* * *

– Твою же мать…

Командир группы захвата выразился вслух, видя то, что один из заложников встал.

Решение пришло мгновенно – он оттолкнул одного из своих людей и встал на его место, первым. Опустил забрало титанового шлема, выдерживающего выстрел в упор – как рыцарь перед поединком.

– Бойся!

Привычный удар волны по всему телу, дым и пыль – самое главное здесь не растеряться и шагнуть без страха туда, где секунду назад еще была сплошная стена. Зная, что заряд взрывчатки пробил стену – и впереди неизвестно что, возможно – колющая вспышка выстрела и смерть…

Хрустнули под ногами кирпичи – и он вломился в комнату. А следом уже шли другие – рыцари двадцать первого века, ощетинившиеся автоматами, готовые стрелять. Острые лучи лазеров прорезали дым и пыль, у окна кто-то возился, и он, видевший все через рентгеновскую камеру – схватил пацана и повалился в бок, блокируя его руки и защищая от остальных, чтобы не пристрелили, приняв за террориста. Второй штурмовик – бросился к заложникам, встав между ними и возможным выстрелом и взрывом – а третий трижды выстрелил в голову корчащемуся у окна еще живому снайперу и начал разрезать одежду, чтоб проверить, нет ли на нем пояса шахида…

– Чисто!

– Чисто!

Спецназовцы – моментально заполнили все свободное пространство, огромные, в черном негорючем снаряжении, с оружием. Один из них – вывесил у окна кусок белой ткани… принятый с Дубровки символ того, что они победили и ситуация разрешена… потом они стали выводить заложников по одному, буквально выталкивая их в коридор…

Пацана – командир вывел сам. Отвел в сторонку в коридоре, покачал на ладони нож с засохшей кровью на лезвии, почти черной. Нажал на кнопку – и лезвие со щелчком спряталось в рукояти…

– Твой?

Пацан не ответил…

Командир спрятал нож в карман.

– Сильно испугался?

Пацан посмотрел прямо в глаза матерого волкодава, уже пятнадцать лет отпахавшего на службе…

– Нет.

И командир спецгруппы с изумлением понял, что пацан не врет.

* * *

– Не сачкуй. Две недели и в строй…

Крючок, лежащий на каталке – скорых не хватало – улыбнулся.

– Как штык. Курнуть бы…

– Обойдешься. Для здоровья вредно.

К ним подошел еще один полицейский, постарше, у него руки были в уже засохшей крови. Трясущимися руками предложил пачку, полковник отрицательно качнул головой.

– Перехват и Вихрь объявили… – сказал он словно в пустоту – по всему городу стреляют. В Марьино торговый центр вырезали, и на Третьем транспортном. Передавали – и там и там крови море…

Ни Крючок, ни Детинцев ничего не ответили. Полицейский – достал-таки из пачки сигарету, прикурил. На белой бумаге сигареты – остались бурые следы крови.

– Что же делается… Что же это б… делается… – сказал он, глотая дым.

– Война, отец началась… – сказал Крючок.

И, словно подтверждая слова Крючка про войну – над домами, на небольшой высоте с грохотом и свистом турбин прошли два армейских Ми-17. Боковые люки были нараспашку и там сидели снайперы…

Подбежал ОМОНовец, автомат бился по бронику. Отдал честь.

– Полковник Детинцев?

– Он самый.

– Прошу за мной…

Полковник глянул на подчиненного.

– Две недели. И как штык.

– Да есть…

Сопровождаемый бойцом – он подошел к мобильному штабу ОМОН, устроенному на базе автобуса с затемненными стеклами. Невысокий, ладный подполковник – закончив давать ценные указания подчиненным, повернулся к ним. Тут же рядом ждали труповозку трупы террористов, их положили сюда специально, чтобы журналисты не добрались.

– Михтюк. ОМОН.

– Детинцев. ФСБ.

Двое командиров смерили друг друга взглядами – отношения между милицией и ФСБ всегда были напряженными.

– Ваш архаровец на Казанском отметился, а потом и тут?

– Мой.

– Какое отношение вы имеете к этой операции?

Детинцев психанул.

– Самое простое! Мой парень половину банды положил, пока вы там у себя е…и – дремали на базе!

Михтюк не смутился.

– Ну, не половину банды, поменьше. Я без претензий, просто хотел понять, вы что, эту банду с самого начала вели…

Детинцев выругался.

– Кой х… вели. Мне подчиненный позвонил, докладывает – на Казанском пальба во весь рост. Людей от бедра косят. Я только сказать смог – звони дежурному. Сам тут неподалеку был, слышу – пальба и тут…

ОМОНовец покачал головой.

– Ладно, извини.

– Проехали.

Помолчали…

– Говорят не только здесь…

– Говорят… П…ец полный, дым коромыслом. В торговый центр ворвались, людей – от бедра из ружей, из автоматов… весь пол в крови. Какой то тоже, передавали… неравнодушный там оказался, иначе бы вдвое больше трупов было. Не знаешь, кто там такой, неравнодушный, не? Еще одна банда – встала в пробке, вышла, пошла по стоящим машинам, поливать. Гаишников постреляли, наша рота не успела – гаишники сами троих положили. Один – в машину, в торговый центр въехал, людей кого раздавил, кого пострелял… его десантники брали. И у вокзалов… все в крови…

Говорить было нечего.

– Когда этих б… к ногтю прижмут. Ты, б…, знаешь, что делается? Как только задержишь такого джигита – тут же наезжают… с подарками… рожи немытые, а заодно – мол, ты начальник там живешь, дочь в такой садик ходит, сын в такую школу… а Адамчик наш хороший, та паскуда его оговорила, ты отпусти, ему учится надо.

– Ты мне жалуешься, что ли?

– Да чего там…

Подполковник закурил, протянул пачку.

– Не.

– Я вот б… думаю, напрасно они это сделали…

Детинцев недоуменно уставился на ОМОНовца.

– Не, я серьезно. Здесь как и в любом деле, гнешь, гнешь… только не сломай. А вот посмотрит народ на все на это, и решит, б… что с такими уродами – и на одной планете жить нельзя. И разом всех – к единому знаменателю, нах. Без разбора…

– Товарищ подполковник, посмотрите здесь! – крикнул один из бойцов.

Подполковник подошел – к накрытым брезентам трупам. Детинцев – увязался следом.

– Что здесь?

– Смотрите…

Подполковник прищурился.

– Чего смотреть? Ну, шлемы пиндосовские, крутые, так без тебя вижу…

– Нет, не это, товарищ полковник. Справа. Это кажется камера. С выходом в Интернет. Специальная камера, снимающая все, что происходит. Это как в компьютерной игре. И у других – они тоже есть. Снимают…

– Что, и сейчас снимают? – недоверчиво спросил подполковник. Все-таки он был человеком старого времени и не мог поверить в то, что штука размером с толстый маркер – действительно может быть видеокамерой с выходом в Интернет.

– Возможно, снимают. Она не повреждена…

Детинцев – отодвинул ОМОНовского командира в сторону.

– Дай-ка…

Полковник привстал на колено, чтобы быть ближе к камере.

– Видишь меня? – спросил он пустоту, смотря прямо в холодный стеклянный глазок камеры – если видишь, то слушай и запоминай. Я, полковник Детинцев объявляю вам войну. Не на жизнь, а на смерть. Узнаю, кто – приду к тебе в кишлак, и весь твой род, до последнего человека вырежу. Никто не уйдет. Ждите в гости, твари бородатые…

Информация к размышлению

Документ подлинный

– Когда ваххабиты только появились в Чечне, их никто всерьез не воспринимал, – рассказывает Тагир Дебердеев, начальник отделения по борьбе с экстремизмом местного ОВД, пока мы едем к дому недавно задержанного "лидера октябрьского джамаата" Ильнура Шакирьянова. – Это было в самом начале 1990-х, мне старейшины об этом рассказывали.

– Потом эти радикалы вдруг стали ездить на джипах и в мечетях командовать, – продолжает Тагир Дебердеев. – Стариков запросто поучали, как молиться. Вообще, их первый признак – неуважение к старшим. А у мусульманина почтение к старшим – одна из главнейших заповедей. Как они могут себя мусульманами называть, не понимаю…

Во дворе Шакирьянова, захлебываясь и громыхая цепью, лает овчарка. В доме, обычной русской избе, небольшой и чистой, жена задержанного хозяина Лейла и мама Клара. Лейла, по паспорту Юля, совсем молодая русская девушка из Челябинска, три года проучившаяся в медресе, быстро подхватила годовалого сынишку и скрылась в другой комнате. Клара усаживает меня на диван.

– Не знаю, что к моему сыну привязались, – причитая, начала мать. – Он очень слабохарактерный и хороший. Никогда ни с кем не дрался. Закончил школу, ПТУ, служил в железнодорожных войсках. Потом у него было фотоателье, грузчиком работал. А в последнее время токарем был, собирался сдать на четвертый разряд. И тут на тебе, обыск. Ну что у него изъяли? Гексохлорид какой-то. Может, это фотореактив?

– Так это же гексоген был.

– Гексоген? Правда?

Почти килограмм гексогена 7 февраля вытащили из-под дивана, на котором я сижу. Там же были алюминиевая пудра, аммиачная селитра и части от подствольного гранатомета. Для изготовления бомбы не хватало только батарейки.

Я читаю запрещенную книгу – ее изъяли во время обыска в одном из схронов. До сих пор мне было непонятно, зачем кому-то взрывать газопровод или спиливать электроопору, как это делают исламисты-радикалы в Башкирии и Татарстане. Ведь брешь залатают, конструкцию восстановят… Даже взрыв смертника в толпе никого ни к чему ни на йоту не приближает и остается лишь бессмысленным кровопролитием.

Но эта книга – учебник джихада – все расставила по местам. Дело не в газопроводе и не в высоковольтной линии. Главное – каждая такая акция привлекает все больше людей в ячейки, подобные шакирьяновской. Пиар, сетевой маркетинг, пирамида, секта – у этого явления масса имен. Каждый взорвавшийся смертник заставляет двух или трех молодых парней сначала заинтересоваться, потом, может быть, искать контакта… Большего и не нужно – через несколько месяцев они будут готовы "взорвать весь этот город".

Взрыв газопровода высокого давления в Бирском районе мог разнести полдеревни. Бомбу заложили 3 июля прошлого года, но подрывники не учли, что магистраль постоянно патрулируется. Обходчики обнаружили бомбу, и прибывшие саперы благополучно ее обезвредили. На месте устроили засаду, и через несколько часов проверить взрывчатку явились люди в камуфляже и с автоматами. Диверсантам удалось уйти, но через несколько дней их лагерь был окружен, в ходе перестрелки все четверо были уничтожены.

Выяснилось, что они – жители глухой деревушки Аскинского района. Им было от 23 до 32 лет. До минирования газопровода они напали на пост ДПС в соседнем Пермском крае – среди оружия был найден автомат убитого постового.

– Мы были в шоке, это же обыкновенные колхозники, – рассказывает руководитель пресс-службы МВД Башкирии Максим Родионов. – Если бы не бомба, о существовании ячейки мы бы и не узнали. Где они могли подцепить эту заразу? Выяснилось, что трое из четверых ездили работать вахтовым методом в Новый Уренгой. Сначала старший, Нафис Шаймухаметов, еще в 2001 году. Потом, в 2006 году, он поехал туда с двумя друзьями. А в Новом Уренгое в мечети был имам, уроженец Узбекистана. Вообще там очень сильная группа приверженцев нетрадиционного ислама, а имам находился в международном розыске за попытку переворота на родине. Оттуда, видимо, наши колхозники привезли эти идеи. Хотя у мертвых не спросишь.

27-летний "русский ваххабит" Александр Яшин в Новый Уренгой не ездил, и его родители уже несколько лет гадают, кто так повлиял на их сына. Отец, Сергей Яшин, худощавый и спокойный, бледнеет, вспоминая 27 марта прошлого года. Александра, оказавшегося членом ваххабитской группировки, напавшей на склад, в Октябрьский приехали брать бойцы "Альфы" из Москвы. Ждали в подъезде, но Яшин что-то почувствовал и открыл огонь. Раненный в перестрелке, он добрался до больницы и забаррикадировался в кабинете в приемном покое. Размахивая гранатой, грозил взорвать все вокруг и бубнил молитвы. Снайперы стреляли через окна, 7 пулевых ранений – и потерявший сознание ваххабит оказался в тюремном госпитале.

У Яшина-младшего было в общем-то все, что нужно молодому парню. Он не был отличником, но и тройки хватал редко. С раннего детства занимался греко-римской борьбой, дошел до мастера спорта и брал барана (то есть первое место) на пяти последних сабантуях. Окончил техникум по специальности "электрик", а потом двинул в Уфу – в Академию физкультуры. Хотел стать тренером.

– Вот вы спрашиваете, что бы я изменил, если бы смог вернуться назад, – задумчиво пожимает плечами Сергей Яшин. – Наверное, я ни за что не отдал бы его в институт. Ведь именно в институте он начал читать Коран. Мы заметили это летом после четвертого курса – просто на тумбочке лежала книжка. Сначала не придали этому большого значения, он ведь буквально за два года до этого покрестился, сознательно. Он нам говорил, что Коран просто для интереса читает. Но именно после 4-го курса он перестал учиться. Сказал вдруг, что из института уволили тех, у кого можно было получить настоящие знания. А к другим он ходить не хочет. Вот и пойми теперь, какие знания он имел в виду. Потом от него стали постепенно отходить друзья. Вместо них появились другие – их все знают, они в мечети постоянно держатся вместе, отдельной группкой. С ними Саша поехал в Казань. Якобы на заработки. А когда вернулся, стал сам не свой. Какие-то полгода – и все!

– Радикально настроенную молодежь в мечетях видно сразу, – говорит Игорь Алешин, министр внутренних дел Башкирии – Это молодые люди, всегда держатся отдельной группой, выражают несогласие с официальными ритуалами. Ваххабиты брюки в носки заправляют. Я не говорю, что их нужно сразу арестовывать. Но необходимо проявлять к ним повышенное внимание. Чтобы не довели себя до беды. Для этого сегодня нужно все общество развернуть на борьбу с этой заразой, создать обстановку нетерпимости к ваххабизму. Но только этим ограничиваться нельзя. У нас 15 лет назад было не больше нескольких сотен мечетей. А теперь 1016. Имамы – из бывших участковых и глав администраций. Представьте себе, приезжает парень, отучившийся где-нибудь в Каире и набравшийся там радикальных идей. Да он такого имама в богословском споре за две минуты по стене размажет. А молодежь прислушивается и идет за ними.

Еще одна проблема: финансирование мечетей, – продолжает Игорь Алешин. – В христианстве храмы могут сами себя содержать. У мусульман такого нет. Мечети не зарабатывают деньги. И зачастую имамы попадают в очень трудное положение. Нечем платить за свет, за тепло. И зафиксированы случаи, когда деньги приносят со стороны – с условием изменить что-то в обрядах. Сначала чуть-чуть, потом больше… И сейчас есть много мест, которые уже поражены зачатками нетрадиционного ислама. Это и на Западе республики, и в Зауралье. У ваххабитов деньги есть. Понятно откуда. Кроме того, у мусульман нет единой вертикали, как в Православной церкви. Сейчас в Башкирии два центра – Центральное духовное управление мусульман и Духовное управление мусульман Башкирии. В результате влияние этих центров слабое, и лидерство переходит к совсем другим людям. Так что нам необходимо вкладываться. Я имею в виду не непосредственное финансирование мечетей. Речь идет и об объединении мусульман, и об образовании, и о других аспектах. Чтобы люди не ездили куда-то и не привозили непонятно каких идей, а учились у нас. И чтобы был единый центр с единой идеологией. В общем, нужно вложить – силы и средства – в религию и идеологию. Если этого не сделать, они нас когда-нибудь взорвут изнутри.

Сетевой маркетинг ваххабизма

izvestia.ru

Москва, Россия. 26 августа 20… года. Таймер остановлен

Конечно же, амир был еще жив.

Он был не таким дураком, чтобы идти на смерть вместе со всеми. Эти восемнадцать, те, кто стали шахидами на пути Аллаха – это их путь, но не его. Во-первых, кто-то должен будет доставить кассеты и отчет о проведенной операции. Кассеты – точнее несколько флешек – были у него, это был джихад в прямом эфире, джихад на глазах у людей, джихад на весь мир. Эти карточки, которые стоили почти сто пятьдесят человеческих жизней – невероятно ценны, они ценны больше, чем запись взрыва любого федерального блок-поста, чем расстрел любой колонны, чем даже сбитый самолет или вертолет. Это – террор нового времени, сетевой террор, террор без единого центра. Террор, остановить который практически невозможно.

Эти видео – попадут в сеть, их скачают себе миллионы – чтобы посмотреть на убийство неверных и вдохновиться. Среди них – будут и те молодые мусульмане из Соединенных штатов, Англии, Голландии, Норвегии, Германии, Франции, которые тоже втайне хотят сделать такое, совершить свою истишхадию – но опасаются. Видео покажет им, что все просто – надо только купить ружье, побольше патронов и ворваться в школу, в банк, в магазин, в торговый центр, в парикмахерскую. Тем более – видео, конечно же, не покажет тех муджахедов, которых быстро убили, и то, как их убивают – тоже не покажут. Оно покажет только то, что выгодно и нужно. И начнется…

Этот джихад невозможно уничтожить. Невозможно предотвратить. Невозможно остановить никаким агентурным проникновением, никаким перехватом данных – потому что никаких данных не будет, никаких сетей не будет. Молодой мусульманин, который вернулся с джихада в Сирии, Ливии, Египте, Афганистане, Пакистане – сможет организовать ячейку единомышленников и сделать подобное. Молодой мусульманин, которого оскорбила полиция или бритоголовые – может сам пойти, купить ружье и сделать подобное. Это никак нельзя будет предотвратить, потому что хвала Аллаху, неверные еще не научились читать мысли. На форумах – молодые правоверные будут подстегивать друг друга совершить такое. Каждый такой случай – будет подрывать куфарское общество, внушать страх перед правоверными, напоминать им о том, что нет никакого пути, кроме пути к Аллаху, и они должны принести тавбу[52] за то что они сделали по отношению к мусульманам, и принять ислам, если хотят жить.

Куфарские правительства не смогут ничего сделать. Они будут все более и более подозрительно относиться к гражданам, отнимать у них оружие, делая их беззащитными – это будет братьям только на руку. Кяффиры будут бояться каждого мусульманина, бояться и благоговеть перед ним. Они узнают силу ислама, силу веры тех, кто по настоящему верит, настолько верит, что готов отдать жизнь за свою веру. Они увидят такую веру и убоятся…

Никто не сможет остановить это. Каффиры увидят – что даже если они сбросят на Кавказ, если они сбросят на весь Ближний Восток атомные бомбы, и все кто там есть – разом примут шахаду – джихад все равно продолжится. На джихад встанут те, кто живет в их стране, кто имеет такой же цвет кожи, как у них, то же имя в паспорте. Кого невозможно различить до того, как они…

Кто-то с силой толкнул его… он даже не заметил, как этот человек оказался рядом с ним. Какой-то толстяк, со здоровенной сумкой, лет тридцати, кожаная куртка, глаза навыкате, нездоровая кожа, короткая стрижка…

– Чо, б… – моментально начал разборку он – по ногам как по асфальту…

Амир недобро посмотрел на толстяка. Пальцы – нащупали заткнутый за пластиковый ремешок часов длинный, пластиковый же стилет, острый, и который не обнаруживается никакими приборами контроля.

Но он не мог устраивать скандал. Не здесь, не сейчас – в городе полно ментов, наверняка на улицы выведены все агенты, возможно – задействованы и беспилотники. Он не должен никак привлечь к себе внимания, не должен попасть в руки ментов. Сейчас – грести будут всех без разбора, и в этот трал, закинутый в мутную воду многомиллионного города – может попасть и он.

Если он чем-то прогневал Аллаха.

– Прошу прощения… – сказал он.

– Чего… Да на… мне твое прощение, б…

И вдруг амир почувствовал, что его не держат ноги…

* * *

Рядом с толстяком – моментально оказался еще один, пониже ростом, но такой же наблатыканный. Вместе – они подхватили потерявшего сознание мужика и потащили. Третий – подхватил сумку, четвертый – достал из сумки полицейскую фуражку и снял плащ, под которым была полицейская форма. Пятый – шел впереди всех, держа руку в пластиковом пакете, отлично скрываюшем автоматический Глок. Ни одного из них – славящийся волчьим чутьем амир не заметил, пока не стало слишком поздно…

Дежурившие на усилении, озверевшие от недосыпа и втыконов начальства менты – отпрянули в сторону, как только увидели впереди странной процессии своего коллегу – его делу, пусть сами как хотят, разбираются. Потерявшего сознание амира – вывели на площадь и посадили в неприметный, черный БМВ. С площади – подтягивались другие люди, одетые по-разному, садились в маршрутку Форда. Водитель БМВ – выставил на крышу полицейскую сирену, пробивая себе дорогу резкими сигналами крякалки, тронулся с места…

* * *

Он пришел в себя, сам не зная, где он находится – и на какой-то момент подумал, что он уже в раю, волей Аллаха. Но неприятные запах и шум подсказали ему – нет, это вовсе никакой не рай. До рая ему далеко…

Он попытался высвободиться, пошевелил руками, потом ногами, потом дернул – и понял, что к чему-то привязан. Привязан как будто распят, крест – накрест. Дернулся… нет, не вырваться. Привязан металлом…

Он помнил все, что надо помнить о шахаде. О том, что шахиду даровано заступничество за семьдесят родственников. О том, что шахидов в раю навещают ангелы и дают им салам. О том, что шахиды охраняют трон Аллаха с обнаженными мечами. О том, что шахиды обитают в райских птицах, и им дарованы верхние пределы рая. О том, что шахидам дана возможность выбирать из семидесяти гурий, а как недавно установил один египетский салафитский проповедник – к их услугам будут и маленькие мальчики. О том, что шахид, принимая щахаду, испытывает боль не больше, чем укус комара. Все это он знал. Но все равно – ненавидя и презирая себя за свою слабость – от этих звуков, от запахов, от собственной беспомощности – он ощутил самый настоящий страх…

И так он лежал распятый минуты, а может, часы, а может – даже и дни. Пока не открылась дверь, и кто-то не зажег свет, и он ударил по привыкшим к темноте глазам так, что они заслезились, в то время как должны были оставаться сухими и полными ненависти. И он увидел, что находится где-то, наподобие склада – только стены его обиты блестящей пищевой жестью, а дверь толстая и открывается только снаружи. И на склад сейчас – заходили люди…

Первым – с хозяйским видом вошел довольно молодой, выбритый до синевы щек человек, с аккуратной прической и, в несколько неуместном в данной ситуации дорогом двубортном костюме. Его галстук, вопреки общепринятым нормам – был светлее черной шелковой рубашки – красный цвет, цвет артериальной крови. Но смотрелось все это гармонично.

Следом за этим человеком – явно из ФСБ – зашли его нукеры – четверо. Все четверо в серо-черном камуфляже. Один – совсем без маски, пожилой, с блестящими от ненависти глазами. У двоих – автоматы, у третьего – камера.

Только сейчас, амир понял – насколько огромно помещение, в котором его держат. Это не тайная тюрьма – слишком велики размеры. Никто не станет держать пленника в помещении размером в тысячи две квадратов, если не больше.

– Камиль Магомедович Сейфуллаев? – спросил человек в костюме, вставая в десятке метров от него. Голос шел гулко – еще одного свидетельство большого помещения.

Амир не ответил. Зрачок камеры, уставившейся на него – почему то пугал его больше, чем глаза рано поседевшего, крепкого мужика в камуфляже, который стоял немного в стороне и смотрел на него с такой ненавистью, что казалось, будто он стоит ближе, чем есть. На голове у этого мужика – был краповый берет и точно такие же береты – были у двоих, кто стоял у самой двери, почти в полусотне метров от них. Были у них и автоматы, низ лица скрывали повязки, отчего они становились похожими на пиратов…

– Камиль Магомедович Сейфуллаев? – повысил голос человек в костюме.

Амир снова не ответил. Ему было плевать на то, что они с ним сделают. То, что он сделал для джихада – не поколебать уже ничем…

– Добро пожаловать в Россию. Вы въехали в страну нелегально, поэтому эти слова говорю вам я…

Трекнутый что ли?

– Как вы думаете, где мы сейчас находимся?

Амир снова не ответил. Он считал излишним – говорить с неверным о чем бы то ни было.

– Мы находимся на предприятии мясопереработки. Одном из многих. Здесь – забивают животных на мясо и изготавливают из мяса мясные продукты. К сожалению, здесь нет халяльного цеха, молитвы перед забоем здесь не читают. К тому же здесь режут и свиней, смесь свиного и говяжьего мяса намного вкуснее, чем говядина, говядина слишком жестка. Полагаю, вы никогда здесь не были. Я же совладелец этого предприятия, и не только этого. Позвольте показать вам его…

Человек сделал знак – и этот, рано поседевший мужик, в глазах которого было столько смерти, сколько он не видел ни у одного из моджахедов – подошел к нему и что-то сделал, в результате чего амир занял горизонтальное положение. Только сейчас – он понял, что привязан к чему-то вроде каталки с ручками, чтобы чего-то возить. Этот мужик – взялся за ручки и без особых усилий покатил коляску куда-то.

Он не видел, куда его катят. Видел только потолок, довольно чистый, с лампами дневного света и ненавидящие глаза человека, который его катил. Глаза эти – как будто вцепились в него, стараясь высосать из него жизнь…

Они сделали несколько поворотов. Потом остановились. Амир услышал звуки, от которых дрожь прошла по всему его телу и он начал дергаться как от ударов током, стараясь вырваться.

Возня, тихое, деловитое хрючание. Омерзительный запах.

Свиньи!

Нечистые животные! Русисты хотят его пытать, бросив к свиньям! О, Аллах, упаси меня от этого!

И снова – холодный глаз камеры уставился на него.

– Это свиньи. Их забьют в понедельник. Привезли не вовремя…

Амир сосредоточился на красном как кровь галстуке вонючего русиста. Он представил, что это не галстук, а кровь из перерезанного горла, что русист не говорит – а хлюпает перерезанным от уха до уха горлом, судорожно делая последний вздох. Первому русисту – он перерезал горло, когда ему было шестнадцать лет. Скольких он убил после этого – ведомо только Аллаху. Русисты слабые, он всегда это знал – и этот тоже слабый. Но хитрые как шайтаны. Амир вдруг понял, что именно этот русист – взял его на вокзале.

– Вы презираете свиней, я знаю. Совершенно напрасно. Я вот, например, не люблю баранину. Жирное мясо, очень тяжелый жир. Поехали дальше…

К удивлению амира – он снова оказался в унизительном положении на спине как женщина – и его снова куда-то повезли. Аллах уберег его от контакта с нечистыми животными…

Второе место, куда его привезли – было освещено куда лучше и имело очень высокий потолок. Он даже из этого положения – видел какие-то крючья и что-то вроде конвейера, уходящего вдаль…

Его телегу – рывком поставили «на попа».

Снова камера. Внимательный, нехороший взгляд. Окровавленные крючья…

– Участок разделки. Здесь забивают свиней. Потребовалось много усилий, чтобы навести здесь чистоту и порядок. Видите, у нас теперь завесы из пленки, один участок отделен от другого. Боремся с грызунами.

Один из краповых – отодвинул в сторону завесу, которая отодвигалась как штора из толстого полиэтилена в ванной. Стали видны подробности – конвейер, окровавленные крючья, какие-то приспособления, похожие на электрическую пилу, какая была у дяди Вахи, только немного поменьше. Русисты смотрели на него, и Амир понял, что жизнь его так тут и закончится. Его повесят на крюк и распилят пилой – как они один раз сделали с пленным, когда учили молодых муджахедов бесстрашию. И его кровь смешается с кровью нечистого животного…

В животе рос холодный, неприятный ком – он не был уверен, что выдержит это как подобает мужчине и муджахеду. Остается надеяться, что когда они начнут его пытать – у него сердце не выдержит, Аллах остановит его – и он проследует в рай без мучений…

– Сегодня здесь ничего не работает, мы объявили санитарный день. Боюсь, здесь и в самом деле придется прибраться…

О, Аллах…

– Полагаю, вы в полной мере оценили те преобразования, которые мы здесь сделали. Поехали дальше…

Они снова проехали – на сей раз, намного ближе, его просто завезли за угол.

Очередной цех. Чистый потолок. Яркий свет, какие-то машины…

– Участок сортировки и финальной упаковки продукции. Здесь мы сортируем кусковое мясо – этим занимается обученный персонал, после чего мы направляет его по одной из трех веток: высший, первый и второй сорт. Мясо первого и второго сорта отправляется на шоковую заморозку… к сожалению, эту машину я вам показать не смогу, мясо высшего сорта мы продаем охлажденным по максимальной цене. Мы одни из первых – внедрили в Москве вакуумную упаковку мяса, которая очень удобна для домохозяек – так мясом невозможно испачкаться. Поехали далее…

На сей раз – им пришлось проехать по улице, и амир увидел небо – синее и спокойное. Потом – они въехали в какое-то помещение, на вид оно было намного хуже, чем предыдущие, стены тут не были отделаны белым и чистым сайдингом. Потолок был низким, освещение – вместо энергосберегающих ламп дневного света – обычные, с нитями накаливания, истекающие желтым, болезненным светом…

– Приехали…

Его телегу снова поставили на попа. Амиру уже начинал надоедать этот нарочито мирный спектакль, он, как и любой горец – не мог спокойно ждать развязки.

Но гордость заставляла его молчать.

– Если вы осмотритесь по сторонам, то увидите, что это помещение сильно отличается от остальных. Так оно и есть – это колхозная бойня. Это то, с чего начинался наш бизнес…

Человек шагнул ближе, спокойный, непредсказуемый и неуловимо опасный. Амир чувствовал, что он опаснее, чем озверевший от недосыпа и лжи капитан с фильтра. Потому что капитан – человек, со всем человеческим, присущим ему. А этот – нет… для него люди – не более чем фигурки на шахматной доске под названием жизнь, и он сейчас придумывает, как ему заканчивать партию. Он не видит в нем человека – только задачу, которую надо решить. Вот это – самое страшное…

– Я показал вам это для того, чтобы вы своими глазами увидели, как можно изменить мир. Если и не весь, то по крайней мере, маленький его кусочек. Его изменил не Аллах, нет, ему было плевать на то, что здесь происходит – его изменил я.

Когда мы пришли сюда в девяносто восьмом – здесь была бойня, которую нам отдали за долги и подыхающий колхоз, мужики в котором кто уехал на заработки, кто пил горькую. Все то, что вы сейчас видели – мы построили своими руками. Если раньше здесь просто били скот, продавая его на мясо на колхозном рынке, а лучшие куски умыкая себе – то теперь здесь есть и откормочный комплекс и цех глубокой переработки мяса, и колбасная линия. Мы производим более семидесяти основных наименований продукции и поставляем их в Москву. У нас работает около двухсот человек в смену и все равно нам постоянно не хватает рабочих. В прошедшем году мы добились того, что средняя зарплата на нашей фабрике составляет тридцать четыре тысячи рублей – и это далеко не предел, поверьте мне…

И я хочу спросить вас, чего вы добиваетесь своими действиями. За годы, прошедшие со времен девяностых – мы почти полностью отстроили то, что было разрушено и заложили фундамент для нового, для новой России. Пройдет еще двадцать лет – и Россия окончательно станет страной первого эшелона, одной из тех, кто будет определять судьбу всего мира. Против чего вы протестуете – против этого? Чего вы добиваетесь? Что вы хотите дать своим народам? Против чего вы восстаете? Вы хотите, чтобы ваша родная земля превратилась в некое подобие Афганистана? Африки? Вам не нужна хорошая зарплата, честная работа? Что вы хотите изменить своим кровавым и бессмысленным сопротивлением? Почему, вместо того, чтобы уповать на ум, на талант, на трудолюбие – вы уповаете на Аллаха?

Амир нехорошо усмехнулся.

– Думаешь, сделанное здесь тобой что-то изменит? Думаешь, твои деньги что-то изменят в этом мире? Ты воюешь с нами на Кавказе, в Азии – но враги уже у тебя за спиной, русист. Твои же дети – всадят тебе нож в спину…

Это были первые слова, которые он сказал. Он полагал, что и последние…

– Возможно, вы и правы, но дело не в этом. Произошедшее в Москве – то, что совершили вы – окончательно убедило мое руководство в том, что обычными, законными методами с этой заразой не справиться…

– Много вы придерживались закона, когда…

– Не перебивайте. В связи с этим – нами было принято решение о том, что понятие личной ответственности – не покрывает весь тот ущерб, который причиняете вы своими действиями. Только принцип коллективной ответственности – сможет покрыть весь нанесенный вами ущерб, а так же заставить тех, кто пойдет по вашему пути, задуматься о возможных последствиях своих деяний. Как показывает практика – только угроза гибели целых семей и родов может заставить террориста прекратить террористическую деятельность и отказаться от преступных намерений. Поэтому, в качестве решения было предложено уничтожить всех ваших родственников мужского пола, старше шестнадцати лет.

Амир скептически улыбнулся.

– Думаете, мы не сможем это сделать? Поверьте мне, смогли бы. Конечно, не сразу, не одномоментно – но мы это могли сделать. Но поскольку технически это затруднительно сделать, да и этически не совсем безупречно – нами принято альтернативное решение, что в будущем в ответ на каждый теракт будет уничтожаться столько же лиц, задержанных по подозрению в участии в террористических действиях либо причастности к подрывным и террористическим организациям. Либо тех, которые еще не задержаны – но в отношении которых есть неопровержимые материалы об участии их в деятельности бандподполья. Например, в ответ на совершенное вами – будет ликвидировано сто девяносто шесть человек. Таким образом, мы уравняем счет…

Теперь уже амир не улыбался, а по-волчьи щерился. Его глаза – звериной тоской напоминали глаза волка.

– Думаешь, мусульмане будут когда-то лизать твой кяффирский сапог? Ты ошибаешься, мусор поганый…

Человек в костюме покачал головой.

– Полагаю, что вы правы. Лизать не будут, и теракты продолжатся, возможно, даже более опасные, чем были до того. Но вы еще не поняли одного, Сейфуллаев.

Человек подошел ближе. Совсем близко.

– Испытывая нас на прочность, вы забыли выучить некоторые уроки истории. Когда Иосиф Виссарионович Сталин выслал все ваши народы из ваших проклятых гор в степи Казахстана – полагаю, он поступил неправильно, вместо этого следовало бы расстрелять каждого второго из вас. Но мы – не допустим больше этой ошибки. Благодаря тому, что вы совершили – общество уже на грани того, чтобы понять – никакое мирное существование наших народов невозможно. Не может быть доброты. Не может быть пощады. Никакие заборы, никакие границы – не остановят вас в своем стремлении уничтожить нас. Остановит только одно – если мы уничтожим весь ваш народ, до последнего человека. Так что давайте. Взрывайте. Стреляйте. Убивайте. Множьте счет, который будет предьявлен каждому из вас. Этим самым – вы только приближаете свой конец…

Амир – плюнул русисту в лицо.

Русский – достал из кармана накрахмаленный платок и вытер лицо. Потом – отошел в сторону и судя по звуку что-то включил. Какой-то аппарат – заработал со звуком, напоминающем лесопилку – и амир вспомнил, как они привязали к бревну обессилевшего русского пленного – и распилили его пополам на старой колхозной лесопилке.

Просто так. От скуки.

– Перевезите его.

Тачка, в которой его везли – передвинулась и снова приняла почти вертикальное положение.

– И последнее, что я хочу вам показать – сказал русист – это называется краш-машина. После разделки туши остается много отбросов, в основном свиных, которые некуда девать. К сожалению – некоторые недобросовестные мясники вывозят их на свалку и выбрасывают, плодя тем самым крыс и загрязняя окружающую природную среду. Я же – купил эту краш – машину. Она перемалывает все – рога, кости, кишки, копыта – в мелкую крупу. Мы добавляем туда немного низкосортного мяса из конфиската – и получается отличный, свежий корм для собак. Мясо попадается разное, недавно даже кенгурятина была. Но собакам нравится. Как думаете – а человечина им понравится?

Амир – с плохо скрываемым ужасом смотрел на широкий приемный бункер машины, куда можно было запихнуть целую тушу целиком.

– Ах, да… Меня попросили задать вам несколько вопросов, а я так увлекся, что забываю это сделать. Кто приказал вам совершить террористический акт в городе Москва?

– Да пошел ты!

– Кто содействовал вам в проведении террористического акта? Кого вы еще знаете как лиц, совершивших или готовящихся совершить террористический акт, где они находятся…

– Хасби Аллаху, ля иляха илля хува, алейхи таваккальту ва хува раббу-ль ‘арши-ль-‘азым! Хасби Аллаху ва ни’ма – ль – вакиль[53], – заорал амир.

– Все ясно. Вы не можете мне ничем помочь при жизни. Что ж, в таком случае вы поможете мне своей смертью. Полагаю, она устрашит многих из тех, кто задумал нечто подобное. Не скучайте, Сейфуллаев. Скоро – к вам в вашем раю присоединятся все ваши родственники, и еще много кто еще. С нами Бог. Приступайте.

Двое краповых беретов – забросив за спину автоматы – подошли и отстегнули наручники.

– А-а-а-а…

Амир рванулся вперед, но сильнейший удар кулаком – заставил его скорчиться на полу, выхаркивая омерзительную, соленную желчь. Считается, что кавказцы непобедимы на ринге – но один из краповых в свободное от работы время иногда выступал на полуподпольных боях, и в девяти боях одержал девять побед. Из них семь – нокаутом, а в двух остальных – его противники вышли из боя законченными инвалидами.

– Вставай, бородатый… – жарко дохнули в ухо – собаки проголодались…

Краповые – подхватили амира, подтащили к бункеру и перекинули его внутрь, держа за ноги…

– Хр… – захрипел Амир, видя в нескольких сантиметрах от лица бешеное вращение огромных ножей и чувствуя ветер от них – нэ нада… скажу… скажу…

Моча из опорожнившегося от страха мочевого пузыря – текла по животу, по шее, по лицу…

* * *

Через час с небольшим – подполковник вышел покурить. Запах в помещении был сильно затхлый, да и мерзко все это было. До блевоты…

Человек в костюме – стоял на втором этаже здания бойни. Тут, прямо на крыше – было сделано что-то вроде небольшого офиса из легковозводимых конструкций: все это было надстроено поверх бывшего совхозного механизаторского двора. Человек смотрел вдаль, на уже начавшую покрываться осенним золотом березовую рощу…

– Поет? – не оборачиваясь, спросил он.

– Как пташка…

– Это хорошо…

– Надо было его и в самом деле на фарш пустить… – проворчал подполковник.

Человек в костюме перевел взгляд вниз, на стоянку, где ждали своего часа несколько микроавтобусов и внедорожников. Несколько человек в камуфляже «Серый волк» коротали время рядом с машинами. О чем-то разговаривали. У некоторых из них – за погон тоже были заткнуты краповые береты.

– Нет, не нужно – сказал человек – самое первое желание самое искреннее и потому всегда ошибочное. Переведя его на фарш – мы ничего не добились бы, только родили очередного мученика и вызвали бы волну мести.

– И что теперь? Курортные условия ему создать?

– Ну, Черный дельфин[54] вряд ли может похвастаться легкими условиями, да и вряд ли он там проживет долго. Дело не в этом. Важно признание. Важно то, как оно сделано. В ответ на все эти флешки – мы зарядим в сеть свою флешку. О том, как их герой – сидит обоссанным на полу и стучит как последний дятел. Тем самым мы лишим их главного.

– Чего же? Героя?

– Нет, не героя. Уверенности в других. В том, что тот, кто сражается рядом с тобой – не предаст. Не расколется. Примет смерть героем, не расколется, не сдаст тебя, как пустую стеклотару. Героизм бывает только тогда, когда уверен в других. Смерть за свои убеждения – внушает уважение и потребность соответствовать этому. Предательство – внушает омерзение и неуверенность в себе. И страх.

Подполковник покачал головой.

– Слишком сложно.

– Но действенно. Есть другие предложения?

– Да хотя бы то, что вы сказали.

Человек в костюме саркастически усмехнулся.

– Не в наше время. Не с нашим государством. Хотя… не все что я сказал, было неправдой.

Подполковник промолчал. Человек повернулся к нему.

– Отомстить хотите? – спросил он.

– Не с нашим государством…

– Ну… этим уродам не нужно государство. Они просто идут и творят то, что взбредет им в голову. И то за что им заплатят. Безо всякого государства. Нужно просто быть неравнодушным гражданином. В свободное от присяги время.

– Я шестнадцать лет служил государству. Поздно новым фокусам учиться. Да и где – неравнодушные граждане. Только по площадям бузят. Всем все до дверцы…

– Как сказать – человек шагнул ближе – что касается неравнодушных граждан – то один из них сейчас перед вами. Еще один – заканчивает с допросом…

Подполковник понял, во что он вляпался. Его попросили помочь расколоть этого урода… и он согласился, хотя руки так и чесались. А теперь… похоже что перед ним стоял не представитель государства, а представитель того, что в народе называли «Белой стрелой». Никем другим он не мог быть – с такими подкатами.

Видимо, сомнения отразились на лице подполковника.

– Мы не заставляем вас нарушить свою присягу. И не предлагаем вам действовать вопреки интересам государства. Мы просто предлагаем вам быть неравнодушным гражданином. Таким как мы. И не делать глупостей.

Из внутреннего кармана пиджака – человек вынул то, что подполковник опознал как собственный рапорт, который он накатал после этих событий. Буднично порвал пополам и вручил обрывки ему.

– Вы написали рапорт с просьбой предоставить вам внеочередной отпуск…

– Я ничего не писал…

– Вы написали рапорт с просьбой предоставить вам внеочередной отпуск – с нажимом повторил человек – вам его подписали. Завтра – вам дадут путевку на четырнадцать дней в Сочи в ведомственный санаторий, с семьей. Не спешите отказываться, там и поговорим обстоятельно. Мы никого ничего не заставляем делать, у нас все строго добровольно. Не хотите – не надо, каждый решает для себя сам. Но мы никому не делаем предложений просто так, и если вы откажетесь – то возможно подставите менее готового товарища. Правильно ли это будет? И, кроме того – так вы навредите им намного больше, чем если уволитесь, вернетесь на Кавказ и наделаете глупостей. Намного больше.

Человек улыбнулся.

– Скоро поедем…

Люди рва. Москва. Несколько дней спустя

Да сгинут губители невинных возле рва – губители, которым был уготован огонь пылающий, в тот самый миг, когда они собрались возле этого, радуясь тому, что они творят с верующими. Они питали злобу против них только за то, что те верили в Аллаха, великого, хвалимого

Коран, Аль-Бурудж (Созвездия Зодиака) 4-8

К работе я приступил на следующий день.

В первый день – меня конечно не допустили. Погнали в ведомственный санаторий допуск обновлять. Там – какой-то плешивый козел измучил меня тестами Роршаха и всякой прочей дребеденью. Вопросник на восемьсот вопросов – каково, а? В общем – день прошел впустую.

На следующий день – пришлось переезжать. Вообще, движуха только такая пошла, были признаки того, что сеть скомпрометирована. Еще на два дня вырубились из сети.

Одновременно с этим – в Москву ввели войска. За один день сожгли три рынка, в Нахабино на стройке – кто-то запер контейнер с мигрантами, облил бензином и поджег. Еще было шествие – против политики на Кавказе. Народа много собралось, тысяч сто, с декабрьской Манежки такого не было. Про обычные драки – и говорить нечего, скорая не справлялась. Отчетливо было видно, что в некоторых частях города у кавказцев и примкнувших к ним среднеазиатов – силы равные или даже большие, чем у коренных жителей. Говорили про то, что в каких-то проулках – есть баррикады, но я не буду врать – не видел.

Мне было все равно до этого. Я человек аполитичный, не верю в политику. Разговорами – лучшей жизни не добьешься.

На третий день – ввели чрезвычайное положение. По Москве и нескольким другим регионам, в частности на Кавказе – в крупные города вошли части Внутренних войск, но все это напоминало латание тришкиного кафтана. Например – настоящее побоище произошло в Дмитровграде, где за несколько лет сложилась сильная кавказская община. Уездный город обошелся в семерых убитых и более чем сотню раненых только официально – ни для кого не было секретом, что полиции дали команду все что можно – списывать на бытовуху.

В этот день – я как и обычно проснулся на снятой квартире и несколько секунд старался понять, где я нахожусь и что, ко всем чертям происходит. Потом вспомнил… вспомнил все.

От этого стало дурно… но я справился с дурнотой, встав под холодный душ. Все это… Я уже принял решение. Для себя. Это не повод скорбеть, это повод мстить. Если вокруг происходит беспредел – самое время сняться с тормозов самому…

Достал сотовый, вставил новую СИМку, первый звонок сделал на службу, сказал, что болен. Думаю, к этому отнесутся с пониманием. Второй звонок – сделал на квартиру Михаилу…

Взяла жена.

– Оля, это я… Как вы?

– Сейчас дам – сухо сказала она.

Полагаю, она что-то знает. Нет, не все, ни один дурак не скажет всего… но от жены, от настоящей жены, которой не все равно, что происходит с ее мужем – мало что можно скрыть. Потому – ее отношение ко мне вежливо – холодное и отстраненное.

– Алло…

– Здорово. Ты в отпуске.

– Да, взял пару деньков за свой счет. Хреново…

– И мне хреново. Вещи поможешь перевезти?

Семейный универсал – в этом случае куда лучше двухместного спортивного хэтчбека.

– Давай, помогу. Далеко едем?

– За полдня управимся. Магарыч с меня…

– Через час буду, тут…

– Жду.

Я отключил телефон, но СИМку оставил – просто положил этот телефон в ящик стола. Сел за компьютер… надо было кое-что скачать…

* * *

Михаил приехал как и обещал, через час. Вещи уже все были готовы к транспортировке, только в машину загрузить. Ничего громоздкого у меня не было – я принципиально не обрастал вещами, вместо обычного компьютера пользовался ноутбуком, вещи занашивал и выбрасывал. Много пожитков – как якорь. Тянет на дно.

Мы молча погрузили вещи. Выехали – в южном направлении…

– Я слышал… там у тебя… был кто-то? – осторожно спросил Михаил – я имею в виду, в Талисмане.

– Помнишь, мы девчонку на стоянке спасли…

– Ну…

– Она.

– Черт…

– Вот и я думаю – а что было бы лучше, а? Может быть, лучше было бы тогда пройти мимо. Не заметить, как это делают все?

– Ты не прав.

– Почему? Может, мы нарушили что-то в карме? А? Может быть, если бы мы этого не сделали – вообще ничего бы не было? Ты знаешь, что тот урод, которого я тогда приложил – был в числе террористов? Он взорвал гранату в помещении, полном людей!

– Наши судьбы в руках Аллаха…

– Что ты сказал?! – не понял я.

– Ты все правильно слышал. Бога можно называть по-разному. Аллах, Яхве, Будда… все это одно и тоже. Вопрос не в названии, вопрос – в вере.

– Какой вере? Какой, мать твою вере? Той самой, из-за которой сейчас люди друг другу глотки рвут? Той самой, из-за которой эти твари…

Я задохнулся – не мог говорить…

– Знаешь… – сказал Михаил – я иногда думаю, что они победят. Знаешь, почему? Потому что они готовы умирать. А мы – нет.

– Нет?! Ты что, б… говоришь?! Тебе сто с лишним человек – мало?

– Это люди просто были убиты. Я говорю про тех, кто сознательно идет на смерть.

– Это ты про шахидов, что ли? Твари бородатые. Они не хотят жить только потому, что в их жизни нет ничего кроме грязи, мерзости и убожества. И причина этому – ислам. Если ты силком загоняешь себя в какой-то там нахрен-лохматый век, а потом хочешь сделать это с другими – ничего удивительного, что в какой-то момент тебе просто хочется сдохнуть. Чтобы не видеть то, во что превратился ты сам и во что ты превратил все то, что вокруг тебя. Знаешь… я недавно прочитал одну книгу. Там про мусульман сказано – когда они приходят куда-то, они превращают это место в помойку и говорят, что это райский сад. А потом – они убивают всех, кто с этим не согласен. В общем – достаточно. Сегодня не тот день, чтобы понимать всех этих дерьмецов. Хороший день, чтобы их убивать, сегодня – и всегда…

– Как знаешь?

– Так… сейчас поворот будет.

* * *

Ну, вот, иншалла, вы и узнали, кто я такой. Я специально не хотел вам открываться с самого начала. Хотел, чтобы вы думали, будто я – какой-нибудь «черный», как вы презрительно именуете моих братьев. Или шахид, один из тех отважных и смелых, которые отдали свои жизни в отчаянной шахидской атаке на Москву…

Для чего мы это сделали? Для того, чтобы достучаться до ваших закованных в ледяную броню сердец. Для того, чтобы показать, как это – жить в беззаконии, под прицелом. Жить – когда в любую минуту ты можешь умереть волей другого человека, когда у тебя не прав, когда на тебя смотрят, как на животное.

Вы узрили, как это?

В чем виноваты были те люди? О, вы все виновны. Вашим молчанием совершаются преступления, еще какой-то из европейских мыслителей говорил – не бойся врага, он может всего лишь убить, не бойся друга – он может всего лишь предать, бойся равнодушного. Вы и есть, те самые равнодушные, волей которых на Кавказе и в других местах каждый день творится зло.

Посмотрите на себя. Вы забыли, что такое честь, вы продаетесь за деньги, ваша честь – измеряется той или иной денежной суммой – иначе эти восемнадцать отважных никогда бы не смогли сделать, иншалла, то что они сделали Когда ваших женщин обижают, когда людей вашего народа обижают – вы стоите в стороне, вы жрете, ваши глаза пусты и равнодушны.

Нет, я не оправдываю тех из братьев, кто это делает, я ненавижу их. Каждый из них – приезжая к вам, становится не намного лучше, чем вы. Единственная достойная цель для мусульманина и горца – джихад, а эти люди не ведут джихад. Они слоняются по клубам, по спортзалам, дерутся – и становятся такими же как вы. Когда совершенство таухида – воссияет и над вашей землей – все они будут наказаны. И вы – будете жестоко наказаны за то, что заразили мой народ вашей мерзостью.

Вы не уважаете своих стариков, вы ждете, когда они умрут, чтобы дорогая жилплощадь досталась вам. Вы не бережете своих детей – с самого детства они погружены в пучину мерзости и разврата, которые льются на них с экрана монитора и телевизора. Вы не уважаете и не бережете своих женщин – вы обманываете их, используете их, бросаете их одних с детьми, попользовавшись как тряпкой – в то время как правоверный на Суде ответит перед Аллахом за каждую слезинку, пролитую его супругой.

Когда то давно вы были такими же, как мы сейчас. Вы несли правду угнетенным и порабощенным народам, вы помогали им освободиться от их оков и цепей. Ваши сердца были живы для чести, ваши глаза горели свободой. Сейчас – вы продались за похлебку и стали одними из тех, кто угнетает, мучает, убивает. Ваш мир бессмыслен и пуст, вы поклоняетесь материальному. Вы забыли про Бога. Вы – из людей рва, из тех, кто унижает и убивает мусульман только потому, что ни уверовали в Аллаха, Великого, Хвалимого. Только потому, что они вырвались из вашей безумной карусели повседневного потребляйства и пришли к Истинному Богу. Вы готовы убивать даже людей своего народа, вы готовы бросить в огненный ров даже своих детей, только за то что им открылась истина.

Созданное при вашем молчаливом согласии джахилийское государство, государство заблуждения, государство куфра – после того, что сделали эти восемнадцать шахидов – вот увидите, обрушится на вас, а не на нас. Нас и так – убивают ежечасно и ежеминутно, убивают вашим именем. Вот увидите – государство, которое убивает нас, разоружит вас, сделает вас безоружными, слепыми, покорными – потому что оно угнетает нас так же, как и нас. Наша разница в том, что мы прозрели и воспротивились – в то время как вас – так и поведут на бойню, беззащитных и безоружных как баранов.

Шахадой этих восемнадцати ничего не закончилось, все только начинается. Придут такие же, как они, готовые без колебаний положить свою жизнь перед Господом миров, меняя ее на рай и Высшее общество. Мы будем убивать вас, пока вы не уверуете, или не сдадитесь. Нас много и с каждым днем становится все больше. Многие из наших братьев – приезжают к вам и идут в армию, в полицию, в прокуратуру, в судьи. Среди них есть люди всех народов, даже русские, машалла – все больше и больше приходят к Аллаху, отвергая свое убогое бездуховное существование. Вы думаете, что они служат вам – но на самом деле они служат нам, тайно помогают братьям и нашему делу. Время, когда их станет больше, чем вас – уже близко. Тогда каждый из тех, кто словом или делом навредил мусульманам – получит свое наказание. Огненный ров – ждет и вас…

Подмосковье

Это была обычная дача, обошедшаяся мне совсем недорого, в связи с тем, что дачный сезон почти закончился. Я снял ее на две недели за наличку, причем напрямую через хозяев, а не через агентство.

Было тепло, сухо – то самое, последнее, уходящее летнее тепло, накатывающее бабье лето. Обычный домишко, три окна, построенный как раньше в деревнях строили, только второй этаж – не шиферная крыша, а высокая и широкая веранда, крытая металлочерепицей. Дачный поселок был старый, даже исторически старый, без новомодного ландшафтного дизайна, просто сразу за оградой начинался хвойный лес с соснами. Машина тихо шла по посыпанной щебнем грунтовке, соседей – не было…

– Здесь…

Михаил остановился.

– Неплохо выбрал. Только далеко.

– Нормально. Посижу, подумаю…

– Тебе сколько дали?

– Две недели…

Мы открыли багажник. Я достал первую сумку с вещами, большую и бессовестно нагрузил ей Михаила. Сам взял сумку поменьше, пошел следом…

– Ключ то не забыл? – спросил Михаил, идя по тропинке мимо яблоневых деревьев, отягощенных плодами.

Я огляделся – никого, никто нас не видит. Опустил сумку, достал Глок…

– Эй!

Михаил обернулся. Обе руки его были заняты сумкой.

– Ты чего? Сбрендил?

Я покачал головой.

– Я в своем уме. А вот ты – нет.

– Какого…

– Стоять! – я прицелился ему в голову и положил палец на спуск – стоять, тварь…

– Да ты…

– Нет, не я. Это ты. Расскажи мне – когда и как ты предал нас, тварина…

* * *

Когда и как я предал вас? А знаешь, друг, ты мне даже в чем-то нравишься. В отличие от многих других – ты понимаешь, что стоишь на стороне зла. Ты не предаешь сам себя, ты остаешься собой…

Я родился и вырос в небольшом русском городке, совсем недалеко от Москвы. Батя бросил нас, мама чтобы выжить – ездила в Москву и работала там, убирала дома. Какая-то мразь из ЖЭКа – забирала у нее семьдесят процентов того, что она зарабатывала – мама закрывала несколько ставок. Кстати – это была русская. Ей было плевать на тех, кого она обворовывала, ей было плевать на то, каких они национальностей – ей на все было плевать. Это была такая толстая тетенька, лет пятидесяти, у нее были глаза навыкате и дорогая шуба, которую она носила даже когда было тепло. Я закопал ее вместе с шубой – иншалла, она ей пригодится в аду.

В армии – не было кавказских дедов, были одни русские, но от этого было не легче. Каждый из молодых – должен был сдавать дедам определенную ими сумму денег. Где взять? Проси у родителей, если нет – укради, что-то продай из части, толкни местным патроны. Не принесешь один раз – тебя изобьют. Не принесешь второй – опустят. Потом и вовсе – сделают женщиной.

Я просто не мог просить денег у матери, понимаете?

Я хотел расстрелять их, но не получилось – у них тоже было оружие, всегда при себе, расстрелять можно было одного – двоих, не больше. Тогда я придумал, что делать…

Я знаю, друг, ты националист. Ты ненавидишь меня не за то, что я сделал, а за то, что я русский – и посмел стать на другую сторону. Ты думаешь, что есть только одна сторона в жизни – своя, когда ты за своих.

Но я выше этого. Я стою за правду, я открываю людям свет истинной веры, я кричу, чтобы докричаться до них – и мои слова ничто, пока они не оплачены человеческой кровью. Асабия, национализм… все это ширк и заблуждения, не более того. Когда все закончится – все будут вместе, и никто не будет бояться друг друга, все убоятся лишь Аллаха.

Кого я предал? Ту жирную корову с гнездом перманента на голове и в дорогой шубе, жирную клушу из ЖЭКа, на старости лет ставшую из раба рабовладелицей и поспешившую отыграться на более беспомощных и жалких чем она? Армию, с копящими на дембель дедами и ничего не желающими видеть офицерами, руки которых по локоть в крови. ФСБшников, этих циничных рыцарей тайной войны, давно забывших где ложь, а где правда, сделавших ложь нормой жизни?

Ты не поверишь, но мне жаль каждого из тех ста девяносто шести, павших от рук шахидов. Мне жаль каждого из них, но такова цена вашей глухоты. Мы не убили их, мы принесли их Аллаху, и иншалла – Аллах оживит их в день суда лучшими, чем они жили. Это – великий успех, хоть ты и не поймешь меня.

Мне ни капли не жаль того, что я сделал, и не думай, что ты можешь запугать меня своим пистолетом. Ведь шахид – среди нас, он не отсутствующий, и ты не можешь убить меня, ты просто можешь высвободить мою исстрадавшуюся душу, дабы она предстала перед Господом Миров. Я принес свою жизнь Аллаху и не жалею об этом. Это вы, безверные – умираете. Я же – просто отправляюсь выше…

Но иншалла – я еще не все сделал здесь, на этой земле дар аль-харб. На земле войны.

* * *

– Ты о чем?!

Миша опустил сумку, сделал шаг вперед, и сделал он это напрасно. Я выстрелил, и он отшатнулся, схватившись за набухающий кровью рукав. Кость не задета – но болевой шок есть болевой шок. Правило номер один при применении оружия: применять его надо без малейшего колебания.

– Следующая в голову.

– Черт… чтоб тебя…

– Ты хорошо держался. Но есть одно «но», где ты прокололся – и это никак не объяснить. Хочешь, скажу, где?

– Ураев – младший, в самом начале. Мы отвезли его не на конспиративную квартиру. Мы отвезли его на мою квартиру. Два часа спустя – он был убит. И о том, где Ураев – младший – знали только два человека. Это ты – и я…

– Может, он кому-то позвонил! – выкрикнул Михаил.

– Перестань. Никуда он не звонил, он был напуган до полусмерти. Он готов был п…еть о джихаде в социальных сетях часами – но то, что убили его отца выбило его из колеи. Он ведь знал кого-то из вашей тусовки, верно? Кого-то из тех, кто все это придумал. Он давал вам деньги, организовывал…

* * *

Да ни хрена он не организовывал, вот тут ты ошибаешься, друг мой. Ни хрена он не организовывал, он – не более чем диванный боец, комнатный терминатор. У него были две чистые квартиры и открытая лицензия, на которую мы купили еще четыре ружья – только и всего. Он был готов говорить, но не был готов жертвовать, он поставил любовь к отцу выше любви к Аллаху, я понял его предательство, я почувствовал его. Но ты прав – он знал многое, и скрывать бы не стал. Так – через ружья – ты бы и догадался. И тогда – пришлось бы валить тебя, в самом начале.

А ведь это я принимал решение – валить тебя или его. И пожертвововал им, правоверным – что ты не оценишь…

Кто из нас останется в живых – уже неважно. Восемнадцать храбрых сердец сделали свое дело. Никто теперь не сможет жить как прежде. Каждому придется выбирать свою сторону. Каждому – придется защищать свою правду. И будет все – как захочет того Аллах. И между нами – тоже.

Только Аллах решит, кто из нас останется жить, а кто…

* * *

– Знать мог кто угодно – сказал Михаил – он мог связаться с кем угодно.

Я кивнул.

– Допустим. Вопрос номер два – что произошло в Шереметьево – два?

– Ты о чем?

– Как менты узнали про меня? Как они узнали про слежку в Шереметьево – два? Нас там было двое, ты и я. Остальные на трассе. Но как то они узнали про меня – и ты остался один. Потом – кто-то подсказал им и про то, что на ВДНХ их ждет засада – они резко свернули. И третье – как ты пропустил этого урода с сумкой? Слишком много совпадений – тем более ты же его и упустил только что. Как ты это объяснишь?

– Да никак! Что ты можешь мне сказать? Что менты задержали тебя в Шереметьево – вини себя! Что я пропустил этого урода с сумкой – я смотрел на подъезд, не было там никого! Про ВДНХ… да мало ли что, откуда ты взял, что они туда именно ехали? Может, просто путали следы? Это же я, ты что – уже на своих бросаешься?

Я улыбнулся.

– Ты прав, брат, свои есть свои. Но есть еще кое-что. Номер телефона.

– Какой номер телефона?

– Пока не знаю. Но суть вот в чем, брат. Телефон, который принадлежал этой самой умершей старухе. Конечно, он был не такой дурак, чтобы звонить него же кому-то, чьей нусрой он пользовался в Москве. Конечно же, он использовал другой телефон. Я попросил сделать анализ всех звонков этой соты за час после того звонка – а местность сельская и таких звонков было всего одиннадцать. Я попросил проверить все одиннадцать на предмет того, какие из них потом засвечивались на московских сотах. И такой – был только один. И если сделать детализацию – то окажется, что с него звонки были как раз в то самое время, когда меня арестовали в Шереметьево – два, потом через полчаса после этого, и наконец третий звонок – за минуту до взрыва. Кто-то позвонил и предупредил тех, кто должен был получить посылку – что я все же вышел на цель. И согласовать свои действия – потому что иначе было никак нельзя.

– И чей это телефон?

Я протянул руку.

– Есть только один способ это выяснить. Дай мне свой телефон, брат. Если все это не так – я извинюсь перед тобой…

Михаил полез в карман, достал телефон, и вдруг, выронив его бросился на меня – только дурак он. Самый настоящий дурак, если думает, что сможет опередить меня, если я уже держу в руках пистолет. Ведь здесь не Аллах решает, кому жить, кому умирать. Решают такие, как тот кровавый урод, который взорвал гранату на фудкорте, полном людей. Как тот, кто с криком Аллах Акбар подорвался на улице, когда понял, что не сможет уйти. Теперь и я решаю. А Аллах?

А что мне Аллах? Что он может мне сделать здесь? Я живу, хожу, дышу, убиваю. До встречи с ним – сколько то времени у меня есть. И будьте уверены – это время я использую на полную катушку. У русских есть такое выражение – перед смертью не надышишься. Бородатые его не знают – а напрасно…

Я дважды нажал на спуск, промахнуться было просто невозможно. Михаил с искаженным лицом налетел на меня, попытался схватить за глотку – но я ударил его и отбросил в сторону. Лезвие в его руке – чиркнуло по плечу, по куртке, разрезав ее – но до кожи не добралось.

Держа своего бывшего напарника на прицеле – я шагнул ближе.

– Зачем ты предал?

Михаил улыбнулся. От этой улыбки меня переворотило – я вспомнил лицо Олеси, она то не улыбалась, спокойная-спокойная лежала, пока ее у меня не отняли. Я опустил пистолет и выстрелил ему в живот.

– Зачем ты нас предал?

Михаил кашлянул кровью. Белые зубы и сгустки крови на них – выглядели жутко.

– Аллаху Акбар…

– Как знаешь.

Я выстрелил Михаилу в голову – и его лицо тоже стало белым и спокойным, каким и должно быть. Только с черной точкой на переносице…

Аллаху Акбар, значит. Запомню на будущее…

Я посмотрел на часы – поздно. Пошел за лопатой. Яму в лесу я уже выкопал…

Информация к размышлению

Документ подлинный

В Нижнем Новгороде задержаны "члены "Хизб-ут-Тахрир".

Российская полиция задержала трех жителей Центральной Азии, подозреваемых в создании ячейки запрещенной организации "Хизб-ут-Тахрир".

Российская полиция задержала трех жителей Центральной Азии, подозреваемых в создании ячейки запрещенной организации "Хизб-ут-Тахрир". По сообщению СМИ, крупномасштабная операция по задержанию подозреваемых была проведена в одном из жилых кварталов Нижнего Новгорода.

В операции участвовали силы полиции и ФСБ. Источник в пресс-службе российского МВД сообщил СМИ о том, что следчастью главного управления МВД РФ по Приволжскому федеральному округу возбуждено уголовное дело в отношении троих неработающих иностранцев, якобы которые в период с июня по ноябрь этого года организовали на территории города деятельность ячейки "Хизб ут-Тахрир аль-Ислами" и проводили агитацию по вовлечению в нее новых членов.

Деятельность "Хизб-ут-Тахрир" запрещена на территории России и всех центрально-азиатских республик. Эта организация, носящая, по мнению властей религиозно-экстремистский характер, нацелена на создание исламского халифата на территории Центральной Азии. В течение последних 10 лет в таджикские тюрьмы брошено более 200 человек по обвинению в членстве и поддержке идей "Хизб-ут-Тахрир".

Как сообщает хроника новостей сайта МВД РФ, это не первый случай обвинения жителей Центральной Азии в членстве в этой запрещенной организации в этом месяце. 16 ноября российская полиция сообщила о том, что власти предъявили обвинение девяти гражданам России и Республики Таджикистан. Следствие уверено, что эти люди являются организаторами деятельности международной террористической организации "Хизб ут-Тахрир аль-Ислами". Их обвиняют в хранении взрывчатых веществ, оружия, боеприпасов и взрывных устройств.

www.centrasia.ru

Ближнее Подмосковье. Стоянка у третьего транспортного кольца Сентябрь 20… года

Память раны бередит…

Здесь забыли обо всем…

Только знали, что умрем…

Мы врагу не уступив…

Помнят – кто остался жив…

Тимур Муцураев

Ночь. Половодье огней, сверкающая кровь, струящаяся по венам огромного города. Ненависть и страх, вера и презрение, безумие и любовь – все сплелось воедино в клубок жизни, который не развязать – разве что разрубить мечом.

Или пулей в голову.

Не думайте, что история играет на вас, твари. Не думайте, что Аллах над всем мощен. Лучше расскажите своим детям – а дети пусть расскажут своим внукам – что Лейкоцит может прийти и к ним…

Светло-серая пятерка БМВ – остановилась на обочине дороги, отходящей от Третьего транспортного в сторону промзоны. Морзянкой беды – замигали фонари и спереди и сзади: человек, сидящий за рулем включил сигнал неисправности…

Посидел немного, чувствуя на себе тяжелый, давящий взгляд через перекрестье прицела. Потом решительно оттолкнул дверь, вышел. Набрал номер сотового.

– Может, хватит детского сада, а? – раздраженно бросил он в трубку.

– Вы один?

– Да, я один. Можешь пристрелить меня, но этим ты ничего не изменишь.

– Хорошо. Езжайте по этой дороге дальше, не сворачивая. До стоянки. Там – стоп. Увидите машину. Просто стойте и ждите меня.

– Не делай глупостей…

Разведчик – сел в машину. От сердца даванул на газ, норовистый баварский скакун газанул, выбрасывая из-под колес щебень – этот участок дороги реконструировался, и тут можно было спрятать дивизию…

Он свернул направо, тут шли какие-то склады – точнее, переделанные в склады подмосковные заводы. Потом – он неожиданно выехал на большую, широкую, забетонированную площадку для грузового транспорта, она была такого размера, что здесь могли стоять до сотни фур, и дорога с нее уходила куда-то на Юг. Борис Аркадьевич догадался, что она идет к дороге Дон, Москва – Ростов на Дону, и построена была еще тогда, когда не было третьего транспортного, а здесь – было глухое Подмосковье вместо застроенного многоэтажками и складами предместья…

Как ему и было сказано, он просто остановился на свободном месте и стал ждать. Он прождал минут тридцать, прежде чем из темноты, из-за одной из фур – появился человек. В руках у него была винтовка Вепрь с необычным прицелом, либо ночным, либо даже термооптическим. Человек открыл дверь и сел на переднее пассажирское сидение БМВ, отодвинув сидение назад до максимума.

Оба молчали. Сказать было нечего.

– Ты напрасно уходишь… – сказал Борис Аркадьевич – не ожидал от тебя такого.

Севший на пассажирское сидение человек не ответил. Он просто молча сидел и слушал мелодичную нашиду, льющуюся из динамиков машины.

Борис Аркадьевич разозлился, крутанул ручку громкости магнитолы до минимума.

– Где Ногин? Что ты с ним сделал?

– Понятия не имею – равнодушно ответил человек – я ничего с ним не делал. С меня достаточно.

– Напрасно ты это сделал. Будут вопросы.

Человек пожал плечами. Ему было все равно. Вопросы – не вопросы… он принял для себя решение.

– Ногин был кротом – предпринял еще одну попытку старый разведчик – мы это уже поняли. Но ты напрасно сделал то, что ты сделал. Он мог многое рассказать, через него – можно было начинать ответную игру…

– Игра уже проиграна… – сказал человек так же равнодушно, как он сказал бы о погоде – сто с лишним человек в могиле. Мы проиграли.

На это ответить было нечего.

– Что намерен делать дальше?

Вместо ответа – человек включил свет в салоне. Посмотрел на свои руки…

– Вот только не надо мне про руки в крови, ладно, втирать! Меня и так каждый день по башке долбят! Скоро нас вообще закроют нах, отрежут от финансирования, и все. И тут…

Человек внимательно посмотрел на своего бывшего начальника – да так, что ему стало не по себе.

– В том то и дело, что на них нет крови.

И снова – молчание. Тяжелое, нехорошее…

– Начнешь сам работать – засыплешься к чертовой матери. Либо абреки пришибут как собаку – либо наше многомудрое начальство тебя в унитаз сольет. Может даже – абрекам же и сдаст. Такие дела не делаются в одиночку, времена одиноких мстителей давно прошли.

– Верно. Прошли. Теперь этих мстителей – восемнадцать. Верно?

– Короче, так. Мы тебя вычеркиваем из действующего резерва – но связи с тобой не теряем. Поможем, чем можем – и ты нам не откажи, как припрет. Договорились?

Человек немного поразмыслил. Потом кивнул.

– Договорились.

Резко рвать с разведкой было нельзя – решения в таких случаях принимались кардинальные. А он должен был жить – теперь у него было, для чего жить.

– В свой родной город поедешь?

– Ладно, не отвечай, найдем. Меня уходят, но дело продолжится. Просто кто-то должен отвечать за все за это.

– Пусть те, кто сериалы с кавказцами снимают, они пусть отвечают – сказал человек, и это была самая длинная фраза из всех, какую он сказал за время своего разговора.

– Дерьмо всегда вниз стекает. Кому-то надо отвечать, сам понимаешь, есть косяк – должны быть и наказанные за него. Короче, за меня будет твой знакомец по вышке[55]. Сергей Голых, помнишь такого? Парень дельный.

Человек кивнул. Борис Аркадьевич достал из перчаточного ящика толстый пакет из крафт-бумаги, бросил человеку на колени.

– Держи. Не пропадай со связи. И удачи.

– Вам того же.

Человек вышел – и автодоводчик аккуратно прикрыл за ним дверь.

Проводив ее взглядом, Борис Аркадьевич достал из кармана сотовый, который купил только утром, и собирался выбросить прямой сейчас, как только сделает звонок. Набрал номер, который помнил наизусть.

– Это Вилков – назвал он свой оперативный псевдоним, который носил вместо фамилии уже двадцать лет – все сделано. Да, получил. Так точно. Есть…

Опустив окно и размахнувшись, он забросил телефон куда-то в темноту. Потянулся к кнопке, чтобы завести двигатель. И почувствовал, что болит сердце… очень болит сердце. Потянулся к телефонной консоли… но номер набрать уже не смог…

* * *

В нескольких километрах от этого места – из идущей на полной скорости машины, прямо на обочину – вылетел маленький, плотный сверток, упакованный в серого цвета крафт-бумагу…

WEREWOLF

Примечания

1

Комиссия при Президенте Республики Дагестан по оказанию содействия в адаптации к мирной жизни лицам, решившим прекратить террористическую и экстремистскую деятельность на территории Республики Дагестан. Фактически – канал легализации боевиков.

(обратно)

2

На арабском раис – лидер, президент.

(обратно)

3

То есть – в тяжелых бронежилетах, штурмовики.

(обратно)

4

Легкий пехотный огнемет – что-то типа помпового ружья калибра 40 мм с термобарическими гранатами.

(обратно)

5

При обращении к подполковнику – приставку «под» обычно опускают.

(обратно)

6

То есть по сообщению агента. «Ноль» – агент на расписке, информатор.

(обратно)

7

Ставшая популярной формулировка после того, как распространились в большом количестве мощные и портативные устройства. Означают условия работы, когда сотрудник приносит на работу свой ноутбук или планшетник.

(обратно)

8

Серия терактов в центре Москвы весной 20… года. Два из пяти взрывов произошло недалеко от Кремля, на Болотной площади. Использовались смертницы, одна – подорвалась после того, как прибыли спасатели и оперативная группа.

(обратно)

9

Частной охранной деятельности.

(обратно)

10

Сленговое название ГИБДД.

(обратно)

11

Автор помнит воспоминания одного пожилого сейчас человека, молодость которого пришлась на пятидесятые. Его девушка – голодала, но не потому что хотела сохранить фигуру или дома есть нечего было – а из солидарности с голодающими народами Африки. Как же далеко мы ушли от этого, по сути, мы сейчас – совсем другой народ.

(обратно)

12

Нежелательное. Нур – свет, создание Аллаха. улла – Аллах, создатель света. Когда два эти слова соединяются в одном имени, получается полная ерунда.

(обратно)

13

В Пакистане медресе – называются также лагеря для подготовки и переподготовки членов бандформирований в Зоне Племен и в других местах.

(обратно)

14

Цифра ничем не подтверждена, но произносят именно ее.

(обратно)

15

Уважение, авторитет. Очень важная нравственная категория в чеченском обществе.

(обратно)

16

Предопределение.

(обратно)

17

Сложное понятие. «Дружба и непричастность» – означает возможность правоверного существовать в государстве и обществе, созданном неверными, осуществляя все необходимые социальные контакты – и в тоже время оставаться правоверным, не впадая в куфр. Вокруг этого понятия, его применимости к тем или иным ситуациям – постоянно идут споры. Границы этого понятия – фактически это границы между нормальным сосуществованием правоверных и неверных и гражданской войной.

(обратно)

18

Помощь.

(обратно)

19

Разум.

(обратно)

20

На современном жаргоне рубль – означает тысячу рублей. Такая народная реакция на цены.

(обратно)

21

Знамя нации. После начала волны арабских революций началось т. н. «перекрестное опыление», когда добровольцы из страны, где революция совершилась – ехали туда, где ее еще не было и дестабилизировали страну.

(обратно)

22

Базовый институт для подготовки нефтяников, и в самом деле очень престижный.

(обратно)

23

Прямая речь суннита, более того – ваххабита. А они ненавидят шиитов (рафидитов) больше чем нас, неверных. Они считают, что в исламских странах, если неверные могут выжить, платя жизнью, то рафидиты должны поголовно истреблены.

(обратно)

24

Можно заметить национальные особенности. Например, в Афганистане талибы и прочие – слова «национал-предатель» не употребляют, боясь впасть в грех национализма, асабийи. На Кавказе же – отличительной особенностью террора является именно сильная национальная сторона, сильная связь ислама и национального вопроса, национальных проблем.

(обратно)

25

Усилие кстати так и переводится – аль-Джихад.

(обратно)

26

Индивидуально обязательным.

(обратно)

27

Во имя Аллаха.

(обратно)

28

Пулемет ПКМ.

(обратно)

29

Шейх Саид Бурятский, он же А.А. Тихомиров. Террорист, исламский экстремист.

(обратно)

30

Эль-Аль – основная израильская авиакомпания, отличающаяся высочайшим уровнем антитеррористической безопасности. Лод – израильский аэропорт, обеспечению безопасности туда ездят учиться со всего мира.

(обратно)

31

Федеральная служба по контролю за наркотиками.

(обратно)

32

Помощь.

(обратно)

33

Название улицы вымышлено.

(обратно)

34

Во имя Аллаха.

(обратно)

35

Даст возможность совершить акт джихада, то есть террористический акт.

(обратно)

36

То есть участвовал в чемпионате города.

(обратно)

37

Это и в самом деле так.

(обратно)

38

Автор много думал об этом. Проблема наша еще и в том, что мы голодны. Мы, по сути, первое поколение, которое приобщилось к западному уровню потребления, и то не все. Сформировавшейся элиты, которая получила наследство достаточное, чтобы не работать вообще, и которой интересно нечто большее, чем банальное набивание кармана и желудка – у нас нет. Мы клеймим депутата – но если к нам на работе придут и предложат откат – не возьмем? Возьмем за милую душу, еще и успокоим себя, что мол хапугу начальника наказали этим – а ведь это тоже коррупция. Так что вся коррупция – скажу словами Д. Корецкого – это заговор собаки, ни разу не наедавшейся досыта – против кило сосисок. Роль, конечно, играет и отсутствие любых моральных ориентиров, полностью утраченных в девяностые.

(обратно)

39

Амалиятуль истишхадия, самоубийственный теракт на джихаде, истишхадией называют операции с использованием смертников.

(обратно)

40

Крупнокалиберный пулемет Владимирова танковый. Самый мощный в мире, его НАТОвский конкурент BRG-15 в производство не пошел в связи с распадом СССР и ОВД.

(обратно)

41

Пистолет Ярыгина, должен был поступить на вооружение в начале 90-х. Для тех лет и при советском уровне качества – очень достойное оружие.

(обратно)

42

98ВДД – Иваново, Кострома.

(обратно)

43

Пожар в клубе «Хромая Лошадь», Пермь (5 декабря 2009 года) – одна из трагедий современной России; тогда из-за пренебрежения всеми правилами пожарной безопасности, во время праздника от фейерверков загорелся потолок – и больше ста человек задохнулись в дыму. По воспоминаниям выживших – все просто тупо рванули к выходу, который был один, мужики отшвыривали женщин и более слабых, чтобы вырваться самим.

(обратно)

44

Цена реальная на 2012 год, автор знает, где, при необходимости можно это заказать. Должен предупредить, что владение глушителем незаконно.

(обратно)

45

То есть с тяжелым оружием и с максимальной бронезащитой открытого ношения. Такая экипировка применяется при штурме.

(обратно)

46

Служба Внешней Разведки.

(обратно)

47

АКС-74У.

(обратно)

48

Ленивые, увиливающие от службы солдаты.

(обратно)

49

Крис Кайл – снайпер спецназа ВМФ США, абсолютный чемпион армии, флота, морской пехоты и ВВС США по количеству убитых. За четыре тура в Ирак ликвидировал двести шестьдесят пять боевиков. Совершил один из самых дальних из зарегистрированных выстрелов: убрал ракетчика моджахедов с расстояния в 2100 метров. Его воспоминания автор советует прочитать всем.

(обратно)

50

На плече от СВД, обладающей резкой и неприятной отдачей образуется синяк. На указательном пальце от спускового крючка образуется мозоль, вот почему опытные люди надевают на приклад СВД «калошу», то есть прокладку от ГП-25, а указательный палец – защищают изолентой или надевают напалечник.

(обратно)

51

Это не футбольный клуб, а, наверное, лучший в России производитель обвесов, фонарей, лазерных прицелов для оружия. Описанное приспособление существует, только что поступило в продажу. Автор сам пользуется продукцией Зенита и рекомендует всем.

(обратно)

52

Покаяние.

(обратно)

53

Достаточно мне Аллаха, на Него уповаю, нет бога, кроме Него, и Он – Господин Великого Престола; Мне достаточно Аллаха, Он – наилучший Покровитель! – дуа, произносимые когда страшно. Считается, что если четыре раза произнести первую – с правоверным не произойдет ничего плохого.

(обратно)

54

Одна из колоний для пожизненников.

(обратно)

55

Высшая школа КГБ СССР, сейчас Академия ФСБ РФ – но ее по-прежнему называют «вышка».

(обратно)

Оглавление

  • От автора
  • Враг у нас за спиной Прошлое. Дагестан. Лето 2008 года
  • Шахид. Где-то в Москве. 23 августа 20… года
  • Лейкоцит. Подмосковье. Ночь на 23 августа 20… года. Оперативное время – минус 1:35 минут.
  • Москва, район Кузьминок. 23 августа 20… года Оперативное время 2 часа 45 минут.
  • Москва, район ВДНХ. 23 августа 20… года Оперативное время 4 часа 7 минут.
  • Москва. 23 августа 20… года. Оперативное время 6 часов 05 минут.
  • Москва. 23 августа 20… года Оперативное время 7 часов 52 минуты.
  • Москва. 23 августа 20… года Оперативное время 11 часов 22 минуты.
  • Где-то в Центральной России. 24 августа 20… года Оперативное время 29 часов 15 минут.
  • Подмосковье. 25 августа 20… года. Оперативное время 1 час 37 минут.
  • Московская область, Шереметьево-2. 25 августа 20… года Оперативное время 5 часов 12 минут.
  • Дар аль-Харб (земля войны). Москва. 25 августа 20… года Оперативное время 13 часов 50 минут
  • Группа два. Третье транспортное кольцо. 25 августа 20… года Оперативное время 14 часов 09 минут.
  • Группа три. Москва. 25 августа 20… года Оперативное время 13 часов 59 минут.
  • Москва. 25 августа 20… года Оперативное время 14 часов 11 минут.
  • Москва, Россия. Ярославский вокзал. 25 августа 20… года Оперативное время 14 часов ровно
  • Москва, Россия. 25 августа 20… года Оперативное время 14 часов 19 минут.
  • Центр Москвы. 25 августа 20… года. Оперативное время 14 часов 27 минут.
  • Москва, Россия. 26 августа 20… года. Таймер остано