КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 397941 томов
Объем библиотеки - 519 Гб.
Всего авторов - 168971
Пользователей - 90480

Впечатления

argon про Бабернов: Подлунное Княжество (СИ) (Фэнтези)

Редкий винегрет...ГГ, ставший, пройдя испытания в неожиданно молодом возрасте, членом силового отряда с заветами "защита закона", "помощь слабым" и т.д., с отличительной особенностью о(отряда) являются револьверы, после мятежа и падения государства, а также гибели всех соратников, преследует главного плохиша колдуна, напрямую в тексте обозванным "человеком в черном". В процессе посещает Город 18 (City 18), встречает князя с фамилией Серебрянный, Беовульфа... Пока дочитал до середины и предварительно 4 с минусом...Минус за орфографию, "ь" в -тся и -ться вообще примета времени...А так -забавное чтиво

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
ZYRA про серию Горец (Старицкий)

Читал спокойно по третью книгу. Потом авторишка начал делать негативные намеки об украинцах. Типа, прапорщики в СА с окончанем фамилии на "ко" чересчур запасливые. Может быть, я служил в СА, действительно прапорщики-украинцы, если была возможность то несли домой. Зато прапорщики у которых фамилия заканчивалась на "ев","ин" или на "ов", тупо пропивали то, что можно было унести домой, и ходили по части и городку военному с обрыганными кителями и обосранными галифе. В пятой части, этот ублюдок, да-да, это я об авторе так, можете потом банить как хотите! Так вот, этот ублюдок проехался по Майдану. Зачем, не пойму. Что в россии все хорошо? Это страна которую везде уважают? Двадцатилетие путинской диктатуры автора не напрягают? Так должно быть? В общем, стало противно дальше читать и я удалил эту блевоту с планшета.

Рейтинг: 0 ( 3 за, 3 против).
Serg55 про Сердитый: Траки, маги, экипаж (СИ) (Альтернативная история)

ЖАЛЬ НЕ ЗАКОНЧЕНА

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
kiyanyn про Караулов: Геноцид русских на Украине. О чем молчит Запад (Политика)

"За 23 года независимости выросло поколение людей, которое ненавидит Россию."

Эти 23 года воспитания таких людей не смогли сделать того, что весной 2014 года сделал для воспитания таких людей Путин, отобрав Крым и спровоцировав войну на Донбассе :( Заметим, что в большинстве даже те, кто приветствовал аннексию Крыма, рассматривая ее как начало воссоединения России и Украины, за которым последует Донбасс и далее на запад - сейчас воспринимают ее как, в самом мягком случае, воровство :(, а Путина - как... ну не место здесь для матов :) Ну вот появился бы тот же закон о языках, если бы не было мотивации "это язык агрессора"? Может, и появился бы, но пробить его по мирному времени было бы куда сложнее...

А дальше, понятно, надо объяснить хотя бы своим подданным, почему это все правильно и хорошо, вот и появляется такая, с позволения сказать, "литература" - с общей серией "Враги России". Уникальное явление, надо сказать - ну вот не представляю себе в современном мире государства, которое будет издавать целую серию книг о том, что все вокруг враги... кстати, при этом храня самое дорогое для себя - деньги - на вражеской территории, во вражеских банках, и вывозя к врагам детей и жен (в качестве заложников или как? :))

Рейтинг: -1 ( 4 за, 5 против).
plaxa70 про Сагайдачный: Иная реальность (СИ) (Героическая фантастика)

Да-а, автор оснастил ГГ таким артефактом, что мама не горюй. Читать, как он им распорядился, довольно интересно. Есть и о чем подумать на досуге. Вобщем вполне читабельно. Вроде есть продолжение?

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
ANSI про Климова: Серпомъ по недостаткамъ (Альтернативная история)

Очень напоминает экономическую игру-стратегию. А оконцовка - прям из "Золотого теленка" (всё отобрали))

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Интересненько про Кард: Звездные дороги (Боевая фантастика)

ISBN: 978-5-389-06579-6

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).

Стылая (fb2)

- Стылая 2.75 Мб, 870с. (скачать fb2) - Веда Корнилова

Настройки текста:



Людмила Корнилова, Наталья Корнилова Стылая

Глава 1

– Последний раз спрашиваю: дашь денег? – сестра еле сдерживала раздражение.

– Нет... – покачала я головой. – Извини, Ларин, но я тебе уже сказала – хватит! Сколько можно?! Пусть твой парень, которому уже двадцать лет, начнет хоть что-то делать сам, а не надеяться на помощь родни. А еще пусть головой думает, прежде чем садиться за карточную игру. И уж тем более не следует проигрывать немалые деньги, которых у него нет.

– Родня!.. – Ларин презрительно усмехнулась. – Да ты должна быть счастлива от одной мысли о том, что мой сын, чей отец принадлежал к высокородной семье...

– Дозволяет мне, его тетке, великую честь – содержать такого великовозрастного лоботряса, как он!.. – дополнила я слова сестры. – Ларин, я слышала это сотни раз, так что и сейчас ты мне ничего нового не сказала.

– Ты, как я вижу, до сих пор не поняла, что карточный долг – это долг чести!

– Это мне прекрасно известно и без тебя. Жаль только, что твой сын об этом постоянно забывает, когда садится играть. Иного определения своему племяннику, кроме как мот и картежник, я дать не могу.

– Не смей его так называть! – сестра была настолько рассержена, что, казалось, вот-вот ногами затопает. – Ты обычная торговка, которая не видит ничего дальше своих пыльных книг, стола с чернильницей и лавок с товарами, а мой сын, в отличие от тебя, носит имя древнего рода, и ведет себя так, как и должен вести себя молодой аристократ!

– Даже так? – я чуть приподняла брови. – Что ж, рада за него, но вновь передай своему милому крошке: мне давно надоело оплачивать его проигрыши, а заодно и счета за бесконечные попойки, которые он устраивает вместе со своими приятелями. Так что пусть подумает о том, где он отныне может брать деньги на прожигание жизни.

– Что?!

– Поясняю на более простом языке то, что пытаюсь втолковать тебе не в первый раз: отныне лавочка закрыта, и впредь я не намерена выдавать твоему сыночку деньги, тем более что сейчас у меня появились серьезные проблемы с наличностью, да и в торговле не все идет так, как хотелось бы.

– Ты не имеешь никакого права так поступать с нами!

– Не стоит поучать меня, что я должна делать, а что нет. И потом, тебе на жизнь я буду по-прежнему давать деньги...

– Ты хочешь сказать – жалкие гроши?

– Называй, как пожелаешь. Если у тебя вдруг появится желание отказаться от этих денег, то я, естественно, возражать не буду. Что же касается твоего милого сынка, то он пусть живет на офицерское жалованье – не зря же я ему покупала патент.

– Но этого же слишком мало!

– Другим хватает. Пусть твой бесценный крошка несколько умерит свои аппетиты.

– Сквалыга! – сестра встала и направилась к двери. Уже взявшись за ручку, она обернулась ко мне, и зло процедила:

– Торговка скупая! Понятно, отчего твой муж, этот неотесанный чурбан, гуляет от тебя направо и налево. Ты же на своих деньгах сдохнуть готова, за лишнюю монету любого удавишь! Умная больно! Я б на месте твоего муженька не одну любовницу завела, а две!

– Что? – в растерянности спросила я. – Ты о чем говоришь?

– Только то, что жадных стерв никто не любит! Думаешь, ты ему нужна? Да если б не твои деньги, то он бы давно ушел от такой холодной и бессердечной суки!

– Погоди!.. – я вскочила с места, но сестра, гордо подняв голову, уже вышла из комнаты. Возможно, она рассчитывала, что я кинусь вслед за ней, начну задавать вопросы, и вот тогда уже мне придется выступать в роли просительницы...

Вообще-то я, и верно, хотела, было, побежать за сестрой, но сработала многолетняя привычка сдерживать свои эмоции, и к тому же дверями этой комнаты начинается широкий коридор, в котором почти всегда кто-то есть. Не хватало еще при выяснении отношений с сестрой попасть на глаза кому-то из своих работников, а они-то все видят и слышат, и уж тем более запоминают каждую мелочь, которую сумеют подметить у хозяев. Враз новости об услышанном разговоре пойдут гулять направо и налево, да еще и с соответствующими дополнениями, позже сплетни выйдут за пределы моего торгового дома, а потом я о себе такое услышу, что хоть за голову хватайся.

Похоже, сестра от обиды уже и не знала, чем задеть меня побольней. Нет, ну надо же такое выдумать – мой муж завел любовницу! Бред! Чего только дорогая сестрица не выдумает от злости! А вдруг она сказала то, о чем в другое время решила б промолчать? Да нет, не верю...

Пересиливая себя, вновь уселась за конторку, придвинула к себе приходно-расходную книгу. Так, надо немедленно выкинуть из головы слова сестры, которая от гнева ляпнула первое, что пришло ей в голову. У меня и без этих пустых слов есть, о чем следует безотлагательно подумать, и, прежде всего, необходимо сегодня же проверить эту книгу, которую я забрала с утра пораньше из лавки у Восточных ворот. К сожалению, у меня есть все основания для подозрений тамошних работников в серьезных махинациях. Увы, но торговые обороты той лавки падают, выручка становится все меньше, хотя для этого нет никаких оснований. Почему? Дело в том, что лавка находится на оживленном месте, покупателей меньше никак не стало, и даже наоборот – неподалеку от Восточных ворот поставили новые солдатские казармы, так что, по моим прикидкам, продажи должны вырасти, причем не менее чем на четверть, а то и выше. Да и выбор товара в той лавке богатый, за его качеством я слежу едва ли не в первую очередь, и продавцы у меня вышколены... А вдруг сестра сказала правду?

Так, не стоит думать о том, что не имеет отношения к делу, надо сосредоточиться на работе. Возможно, я напрасно грешу на своих работников, и следует просто немного поменять перечень поставляемого туда товара, что-то убрать, а другое добавить. В общем, сейчас надо просмотреть по книге, какой товар идет лучше, с продажей какого есть сложности, и в тех проблемах надо разобраться. Еще неплохо бы потолкаться под видом покупателя среди тех, кто выходит из лавки, поболтать с ними кое о чем... Если только выясню, что тамошний приказчик мухлюет и подворовывает, то мало ему точно не покажется!

Все так, только вот после ухода сестры с проверкой у меня дело пошло плохо. Не знаю, как у других, а вот лично для меня лучший способ отвлечься от неприятных дум – это с головой погрузиться в работу, тогда и на посторонние мысли времени совсем не останется. К сожалению, сейчас был явно не тот случай – глаза пробегали по цифрам и записям, только вот прочитанное отчего-то плохо откладывалось в голове. Вернее – совсем не откладывалось.

Следует признать: слова сестры насчет моего мужа здорово выбили меня из колеи. Надо же такое брякнуть – муж завел любовницу!.. Или она правду сказала? Да нет, такого не может быть! Или все же может?

Беда в том, что в последнее время я целыми днями пропадаю на работе – увы, но иначе нельзя: сейчас люди придерживают деньги, опасаясь неизвестности, лишний раз не тратятся, и потому, чтоб зарабатывать, приходится крутиться от рассвета и до заката. Беда в том, что ходят упорные слухи о том, будто король Корайн серьезно болен, и хотя он по-прежнему крепко держит власть в своих руках, ситуация в стране, скажем так, не очень. Причина этому весьма неприятная: у короля несколько сыновей, но, тем не менее, вопрос с престолонаследием до сих пор окончательно не решен, а раз так, то никто не знает, что будет дальше, то бишь после смерти короля Корайна вполне возможна грызня за трон между наследничками. Увы, подобные выяснения семейных отношений могут быть чреваты войной, и в этом случае каждый здравомыслящий человек рассуждает так: до того времени, пока вопрос с будущим королем не будет утрясен раз и навсегда, денежки следует поберечь и с лишними покупками не торопиться. Потому-то я и ухожу из дома ни свет, ни заря, а возвращаюсь, когда все спят. Обычная жизнь много работающей женщины...

Евгар, муж... Что ни говори, а мне самой в последнее время кое-что бросается в глаза: чуть ли не каждую седмицу он покупает новую одежду и обувь, постоянно отсутствует дома, деньги стал тратить без счета, да еще и чуть ли не избегает меня... А может, я просто стала излишне мнительна?

Через какое-то время я поняла, что уже несколько минут смотрю на одну строчку, не понимая ее смысла. Так, пожалуй, хватит себя изводить – надо пойти домой, переговорить с мужем, разобраться, что к чему. Оставаться здесь не стоит – все одно никакая работа на ум не идет. Конечно, сейчас только-только вечереет, и так рано домой я обычно не ухожу, но сидеть и тупо смотреть в конторскую книгу тоже нет смысла. Да что-то и подустала я сегодня: что ни говори, а на ногах нахожусь еще с рассвета – вначале пришел долгожданный обоз с товаром, потом пару лавок проверила, в Торговую палату пришлось съездить... Помоталась, в общем. Решено: устрою сегодня себе короткий день, а приходно-расходную книгу с собой домой возьму – может, хоть там голова будет лучше работать.

Увы, но мужа дома не оказалось. Там был только дед, который на мой вопрос, не знает ли он, где Евгар и когда он вернется, съязвил что-то вроде того, что, дескать, была бы я хорошая жена и думала больше о семье – не спрашивала бы подобного. Н-да, мой дед – это совсем не тот человек, к которому в трудную минуту я могу обратиться за помощью и поддержкой.

Наша кухарка, как всегда, готовила замечательно, только мне сейчас кусок в горло не лез. Оставив почти нетронутый ужин, пошла к себе в комнату. Там снова открыла все ту же приходно-расходную книгу в призрачной надежде на то, что смогу поработать. К сожалению, мысли в голове были совсем иные, вспоминалось прошлое...

Мой отец был одним из самых уважаемых и богатых купцов нашего приморского города, а город у нас не из маленьких – едва ли не третий по численности в стране. К несчастью, моя мать, которая одно время считалась первой красавицей здешних мест, умерла менее чем через месяц после того, как родила меня. Говорят, роды были тяжелые, и она как-то очень быстро угасла. Отец от той потери так и не оправился – по слухам, жену он любил без памяти. Так и остался вдовцом с тремя дочерьми, новую супругу в дом себе не искал, (да и вряд какая-нибудь женщина охотно пошла бы за вдовца с таким «приданым»), зато нас, своих дочек, баловал, как мог.

Хозяйкой в нашем доме на какое-то время стала бабушка – мать отца, которая делала все, чтоб смягчить своим внучкам потерю близкого человека. Она нас очень любила, и воспоминания о ней у меня остались самые теплые – родная, любящая и бесконечно добрая.

А вот со старшими сестрами найти общего языка я так и не сумела – уж слишком у нас большая разница в возрасте: одна из сестер была старше меня на двенадцать лет, а вторая – на десять. К моменту моего рождения у каждой из них уже были свои интересы, и вечно пищащая девчонка их бесконечно раздражала. Наверное, потому так и вышло, что особой близости с сестрами у меня так никогда и не возникло.

К сожалению, бабушка умерла, когда мне едва исполнилось пять лет, и вместо нее в нашем доме поселился дед, отец нашей покойной матери. Почему именно он? Отец решил: будет лучше, если за детьми будет приглядывать кто-то из родни, а для этого родной дедушка подходил как нельзя лучше. К несчастью, в этом вопросе мой отец ошибся: дед, и верно, с любовью относился к двум старшим внучкам, зато меня ненавидел всей душой – по его мнению, если бы не мое рождение, то его дочь была бы жива. И хотя дед умело скрывал свои чувства от отца, я очень скоро поняла, как тот в действительности относится ко мне, а потому и сама стала его сторониться.

Тяжело быть одинокой, и потому я старалась не отходить ни на шаг от отца, быть рядом с ним не только дома, но и вне его. Отцу тоже нравилось, что рядом с ним постоянно находится младшая дочь, и он постоянно брал меня с собой, хотя любому понятно, что ребенку нечего делать среди ящиков, бочек и непонятных разговоров взрослых людей. Отец занимался торговлей, так что и я, можно сказать, росла среди тех людей, кто занимался торгом, продажей и закупкой. Сестры любили подружек, наряды, болтовню о кавалерах, а я с раннего детства привыкла к складам, расчетам, цифрам, бумагам, разговорам о торговых делах, да и считать научилась едва ли не раньше, чем писать. Как это ни странно, но мне было по душе то, чем занимается отец, а еще мне нравился этот, казалось бы, скучный и расчетливый дух торговли.

Отец не возражал, и даже более того – радовался, что теперь у него появилась та, кому можно передать семейное дело, ведь есть немало женщин, занимающихся этим непростым занятием. Знаю: отец жалел, что у него нет сына, но хорошо то, что рядом с ним имеется толковая дочь, а для дела это уже немало. К тому же нашему торговому дому уже несколько поколений, и будет негоже, если семейная династия прервется! А уж если учесть, что дочь и сама с охотой вникает во все тонкости торгового дела, то, похоже, именно ей и написано на роду продолжить семейное предприятие.

Скажете, во главе торговых домов женщин не бывает? Ну, тут вы ошибаетесь – может, их не очень много, но таковые все же имеются. Например, в нашем городе лет пятьдесят назад главой Торгового союза стояла женщина – по дошедшим до нас слухам, баба была крутая, на расправу резкая, да и за порядком строго следила. Впрочем, по-иному у нас не продержишься.

В общем, с самых ранних лет я была подле отца, да и он не жалел времени на то, чтоб я вникла во все тонкости этой нелегкой профессии. Думаете, это так легко – торговать? Это только со стороны может показаться, что торговля простое дело: дескать, что тут сложного, купи да продавай!.. Ох, если бы все было так просто! Тут нужно держать ухо востро, крутиться, соображать, договариваться... Торговым делом занимаются многие, только вот далеко не у всех дела идут хорошо, а проторговаться в пух и прах можно едва ли не моментально. В этом нелегком занятии есть множество сложностей, хватает подводных камней, а кое в чем вообще нужна железная хватка. Наверх пробиваются немногие, куда больше тех, кто прогорает вчистую, или торгует понемногу, так, чтоб на жизнь хватало.

А еще отец внушал мне с самого детства: к женщинам в торговле отношение особое, с них спрос вдвойне, а то и втройне, потому как многие мужчины, особенно иноземцы, считают своим долгом показать бабе, что она занимается не своим делом. Запомни: держи людей на расстоянии, никого к себе не приближай и особо не выделяй, а свои чувства и эмоции прячь подальше. Зачем? Так для дела лучше. В торговле люди ушлые, по выражению лица многое понять могут, а еще пристально следят за тем, как ты себя ведешь – каждый жест уловят, небольшое изменение интонации голоса заметят. Так что, доченька, пусть тебя будут считать бессердечной, жестокой и равнодушной – к таким людям с рисковым делом лишний раз не сунутся, а если хоть раз дашь слабину, то враз запомнят, и впредь будут стараться этим воспользоваться.

Эту науку я хорошо запомнила, а позже не раз убедилась в правоте отца. В нашем деле звание холодной и расчетливой стервы звучит куда весомей, чем простая добросердечная баба, с мнением которой можно не считаться.

Когда мне исполнилось пятнадцать лет, я уже стала полноправным партнером отца, а еще через два года, когда отец умер, дела вела уже самостоятельно. Впрочем, к тому времени меня, несмотря на молодость, уже считали хватким, жестким и довольно-таки бесчувственным человеком, не склонным к лишним эмоциям, но честно ведущим свои дела. Знаете, как люди называют меня промеж собой? Стылая Лен. Что ж, в нашем кругу это неплохая характеристика. Почему Лен? Да просто мое полное имя – Арлейн, сокращенно – Лен.

Как жаль, что отец так рано умер! Сколько лет прошло, а мне его все еще не хватает. Конечно, не следовало бы так говорить, но в том, что жизненный путь отца оказался столь коротким, в той или иной мере поспособствовали мои сестрицы. Как? Да просто отец пропускал через свое сердце все беды и неприятности, что происходили в жизни его дочерей.

Старшая, Ларин, с детства страстно желала выйти замуж за высокородного. Что ж, у каждого из нас есть своя мечта, однако при этом важно голову не терять. Увы, но когда к Ларин, в надежде на большое приданое, посватался вчистую разорившийся аристократ средних лет, та, можно сказать, ухватилась за это предложение обоими руками: дескать, вот оно – счастье стучится в ворота и девичьи грезы сбываются наяву!

Отец, разумеется, был против подобного жениха и вовсе не собирался отдавать свою дочь за вконец обнищавшего человека, который был старше предполагаемой невесты более чем вдвое, да еще и пришедшего свататься с брезгливым выражением на лице. Батюшка старался втолковать сестре – мол, семейного счастья от этого брака ждать не стоит, и на подобные неравные союзы я уже успел насмотреться! Этому так называемому жениху нужно только твое приданое, а уж никак не ты! Подумай о разнице в происхождении, воспитании, окружении... Он же все твое приданое враз промотает, на что потом жить будете?! Однако тут уже Ларин сказала свое веское слово: только за него хочу замуж и ни за кого другого! Дескать, ну и что такого, что он старше меня и беден? Зато он относится к одному из самых древних семейств нашей страны, а это перевешивает все, что вы можете мне сказать!

Бесконечные уговоры и увещевания на упертую девицу не подействовали, больше того – она обещала отравиться или удавиться, если ее не отдадут замуж за этого благородного господина! Дело закончилось тем, что отец махнул рукой – ладно, может, и верно, дочка лучше знает, что ей нужно для жизни!

К несчастью, опасения отца полностью оправдались: новоиспеченный муж не только стеснялся своей простолюдинки-жены и избегал показываться с ней где-либо, но еще и вел довольно-таки разгульный образ жизни, к которому привык ранее и от которого не собирался отказываться. Неприятную ситуацию не могло исправить даже рождение сына.

Наш отец, зная о том, что зятек частенько целыми днями просиживает за карточным столом, стал уговаривать Ларин развестись с мужем – мол, давай-ка, пока не поздно, уходи от него, найду я тебе хорошего человека, с которым будешь жить и горя не знать!.. Однако та и слышать ни о чем подобном не хотела: дескать, не для того я выходила замуж за благородного, чтоб потерять титул из-за твоего недовольства!.. Впрочем, непутевый муженек вскоре погиб на дуэли, и после его смерти выяснилось, что за короткое время супруг Ларин успел не только полностью пустить на ветер большое приданое жены, но и понаделал огромных долгов, которые пришлось выплачивать нашему отцу.

Более Ларин замуж не выходила, хотя отец не раз пытался сыскать ей мужа: тебе-де опора в жизни нужна, да и парнишке отца надобно иметь!.. Однако сестра настолько дорожила доставшимся ей званием высокородной, что и слышать не хотела о том, что ее новый супруг может быть из простонародья, путь даже тот человек будет очень богат. Конечно, если к ней вновь посватается кто из высокородных, то в этом случае она, пожалуй, согласится, только вот отец о подобном зятьке и слышать не хотел – одного, мол, высокомерного бездельника за глаза хватит!

Своего единственного сыночка Ларин воспитала так, что тот невероятно гордился своим происхождением и презирал семью матери. Более того: племянничек был уверен, что я, его тетка, должна быть благодарна судьбе уже за то, что он, как человек благородных кровей, снисходит до того, чтоб брать деньги у какой-то торговки, которой выпало немыслимое счастье иметь в родне такое высокородное сокровище, как он. К сожалению, никаких иных источников дохода в их семье не было, потому как ни мать, ни сын не желали опускаться до низменного труда – это дело простолюдинов, а не тех, кто относится к аристократическим семействам!

Правда, даже до них в последнее время стало доходить, что парню надо иметь хоть какое-то занятие – все же ему уже двадцать лет, и впредь не следует болтаться без дела. Титул титулом, но надо иметь и хоть какой-то источник дохода! Пораскинув умом, племянник решил: он пойдет служить в армию, тем более что именно туда большей частью и шли многие аристократы из небогатых семей. Естественно, подниматься по службе с низов он не пожелал, и мне пришлось купить ему офицерский патент, а сколько пришлось выложить за амуницию, лошадь, оружие и все остальное – о том я промолчу, потому как племянничек выбирал для себя все самое лучшее, не желая ограничивать, себя, любимого, ни в чем.

Правда, даже оказавшись в армии, парень не столько отдавал себя службе королю и отечеству, сколько попойкам и карточным играм. К несчастью, игрок из него был, мягко говоря, неважный, так что все его проигрыши, а заодно и веселое времяпрепровождение, приходилось оплачивать мне.

Надо сказать, что какое-то время я была вынуждена безропотно терпеть все это безобразие, но недавно произошел случай, возмутивший меня до глубины души. В тот день я встретила дорогого племянника на улице вместе с его сослуживцем. На мое «здравствуй» родственник даже не повернул головы, гордо прошествовав мимо, словно вдоль пустого места, и я слышала, как на вопрос своего товарища – кто это с ним поздоровался? племянничек ответил, что не может запомнить всю чернь, что вертится около него. Шелупони на свете, мол, хватает...

После этого решила – все, хватит содержать этого неблагодарного оболтуса! Сестре деньги на проживание как выделяла, так и буду выдавать, а вот у ее сыночка отныне имеется жалованье, на которое он пусть и существует, как сумеет. Об этом своем решении я сообщила Ларин в тот же день, потому как сестра была у меня уже через пару часов после нашей достопамятной встречи с племянником. Правда, надо сказать, что негодующая Ларин пришла ко мне для того, чтоб выразить свое возмущение – мол, какое я имею право в людном месте приставать с разговорами к ее сыну и ставить того в неловкое положение перед сослуживцами!? Дескать, неужто до самой не доходит разница – кто он, а кто ты?!

Естественно, сестра меньше всего ожидала услышать от меня резкую отповедь – все же ранее я всегда старалась не показывать ей свое недовольство. Однако куда больше Ларин возмутили не мои слова, а то, что отныне я отказывалась содержать ее великовозрастное дитятко. Понятно, что гневу сестры не было предела, но менять свое решение я не собиралась.

Как и следовало ожидать, с того дня отношение ко мне Ларин, ранее и без того довольно высокомерное, стало откровенно неприязненным. Ничего, переживу.

Со второй сестрой, Гарлин, дело обстояло еще хуже. Отец сосватал ей богатого мужа, от которого она через полгода сбежала с артистом бродячего цирка, причем удрала не с пустыми руками, а забрав едва ли не всю наличность, какая в то время оказалась в сейфе ее супруга. Немного позже от Гарлин пришло письмо, в котором та сообщала: мол, наконец-то она встретила любовь всей своей жизни и теперь уезжает вместе с этим человеком, потому как больше не желает терпеть прежнее унылое существование.

Понятно, что был страшный скандал, за которым последовал громкий развод, и отцу пришлось не только выплатить бывшему зятю все украденные деньги, но и терпеть насмешливо-сочувственные взгляды знакомых и незнакомых людей. Именно тогда-то моего бедного отца впервые свалил с ног сердечный приступ. По счастью, в то время до самого плохого не дошло.

Через пару лет Гарлин, уставшая и разочарованная, вернулась домой с новорожденной дочкой на руках – кочевая жизнь бродячего цирка оказалась вовсе не такой легкой и веселой, как представлялось со стороны, а мускулистый красавец-атлет вовсе не стремился хранить верность своей спутнице. Конечно, отец простил блудную дочь, а в кроху-внучку просто влюбился: по его словам, внешне малышка один в один походила на нашу мать, можно сказать, была едва ли не ее копией. Прелестную девочку по имени Ройзи баловали все без исключения, она сразу же стала любимицей семьи, а отец вообще считал эту очаровательную девчушку чуть ли не родной дочкой.

Прошло несколько лет, и в наш город вновь приехал все тот же цирк. Как видно, при встрече Гарлин с бывшим ухажером угасшие, было, чувства вспыхнули вновь, позабылось все плохое, что между ними было в прошлом, вспоминалось только хорошее...

Дело кончилось тем, что сестра вновь сбежала из дома с все тем же красавцем, оставив в нашем доме свою маленькую дочь Ройзи и уже привычно обчистив сейф отца. Впрочем, с дороги Гарлин прислала короткую записку, в которой было сказано, что деньги ей необходимы для начала семейной жизни, а за дочкой она приедет чуть позже. Пока же ребенок пусть побудет у нас, то есть у тех, кому она доверяет.

От подобной новости у отца случился второй сердечный приступ, от которого он окончательно так и не оправился – во всяком случае, даже более-менее поправившись, отец с трудом мог ходить, да и говорить ему было сложно, и потому все хлопоты по нашему торговому дому целиком легли на мои плечи. С пятнадцати лет мне пришлось тащить на себе целый воз забот, проблем и сложностей. Надо признать: если бы не помощь отца, к которому я в то время постоянно обращалась за советом, то не знаю, как бы я справилась. Заодно я убедилась в том, что людям с мягким характером в торговле, и верно, делать нечего: если б не моя жесткость и холодность, то еще неизвестно, стали бы считаться со мной, или нет – все же тогда я была очень молода, и многие рассчитывали на то, что сумеют легко обвести такую соплячку вокруг пальца. Сейчас, вспоминая прошлое, могу сказать, что в то время серьезных проколов я не допустила – так, несколько ошибок по мелочам, не более того.

Несколько лет сестра где-то пропадала – как видно, колесила с цирком по миру, а потом вновь вернулась домой, усталая, обозленная на весь мир и разочарованная в жизни. Надо сказать, что вид у беглянки был далек от совершенства: какая-то неопрятная, с потухшим взором и мешками под глазами, то и дело тайком прикладывающаяся к глиняной бутылке... Правда, Гарлин появилась не одна, а с еще одной маленькой дочкой. По словам сестры, размазывающей пьяные слезы по щекам, все мужики – сволочи, и теперь она это поняла. Кроме того, Гарлин утверждала, что осознала всю глубину своей ошибки, раскаивается в содеянном, и больше никогда не совершит подобной глупости. К сожалению, для отца потрепанный вид рыдающей дочери, от которой к тому же крепко попахивало дешевым вином, явился слишком сильным потрясением, и третий сердечный приступ он не пережил.

Согласно завещанию, оглашенному после смерти отца, каждой из моих сестер была выделена определенная сумма в золотых монетах, а все остальное имущество переходило ко мне. Ну, полученные деньги у сестер как-то очень быстро кончились, жить им было не на что, и с той поры считается в порядке вещей, что я содержу не только себя, но и их семьи. Теперь каждая из нас троих живет отдельно, только вот работаю одна я – не только Ларин, но и Гарлин (которая с годами все больше и больше увлекается спиртным) не горит желанием лишний раз ударить палец о палец.

Самое неприятное в том, что в этом их полностью поддерживает дед – мол, не для того мои внучки росли в довольстве, любви и заботе, чтоб спину на кого-то гнуть! При этом каждая из сестер называет меня скупердяйкой – мол, сама в деньгах купаешься, а нам по счету монетки выдаешь!.. Правда, то, что я работаю едва ли не днями и ночами, вызывало у сестер лишь насмешливую улыбку – мол, только у тебя и забот, что деньги принимай!..

Ох, если бы они хоть немного побыли на моем месте, то враз бы поняли, что торговля – это тяжелый труд, а уж сколько при том нервов тратится – об этом лучше не говорить. Достаточно сказать, что у половины из людей нашего Торговой палаты с возрастом всерьез начинает прихватывать сердце, а уж сопутствующих болезней столько, что о них лучше и не упоминать!

К несчастью, с годами пропасть между мной и сестрами только росла, и при таком-то неприязненном отношении не могло быть речи о каких родственных чувствах, да, говоря по чести, и взяться-то им было неоткуда. А еще мне хорошо известно, что сестры говорят обо мне: дескать, эта нахалка загребла под себя весь семейный капитал, и не стыда у нее нет, ни совести, родню держит в черном теле!.. Впрочем, сестры ни от кого не скрывали своего мнения, могли пожаловаться на меня едва ли не первому встречному. Да, после подобных разговоров так иногда и подумаешь: беда бедная с родней!

... Вздохнув, подошла к буфету, и достала бутылку с крепким вином. Надо выпить немного для успокоения нервов... И тут я поймала себя на мысли, что в последнее время то и дело хватаюсь за бутылку, словно пытаюсь о чем-то не думать, и, чтоб отвлечься, заглушаю мысли спиртным. А ведь еще не так давно я хмельного в рот не брала! В чем дело? С работой это точно не связано, а раз так, то, похоже, я невольно замечаю нечто такое, что гоню прочь даже в мыслях, не желая себе в этом признаться... Поставила бутылку назад – проблему следует решать в корне, надо разобраться, в чем дело, и вино тут явно не поможет.

Если же откинуть в сторону ненужные эмоции и вдуматься в производящее... Я не раз слышала о том, что человек подспудно не желает видеть того, что творится у него под носом. Неужели это мой случай?

... Муж заявился домой за полночь, причем хорошо подвыпившим. При виде Евгара, который с трудом держался на ногах, у меня сердце замерло.

– Евгар! – ахнула я, бросаясь к мужу. – Как ты мог напиться, да еще до такого состояния? Тебе же нельзя ни капли спиртного!

– Я не хуже тебя знаю, что мне можно, а что нет! – Евгар только что не упал на кровать. – А ты все заботливую мамочку из себя разыгрываешь? Не надоело?

– Не пори чушь! Лучше скажи, с чего это ты вдруг набрался? Знаешь же, что хмельное...

– Отстань!

– Евгар, что происходит?.. – я не знала, что и подумать. Все это совершенно не похоже на обычное поведение мужа, а ведь он всегда был достаточно спокойным и выдержанным человеком. – Ты никогда не вел себя так, не увлекался спиртным, и уж тем более ни когда не разговаривал подобным образом...

– Надо же, ты хоть что-то заметила! – муж закрыл глаза. – Никак, оторвалась от своих книжек с цифрами? Или бочки с мешками на складах надоело пересчитывать? Тогда за ящики примись...

– Евгар, да что с тобой сегодня?!

– А тебе что-то не нравится? Почему? У нас же все хорошо, просто замечательно, прямо тошнит от такой жизни... Ты это хотела услышать?

– Я тебя не понимаю!

– Да где тебе меня понять! Я ж тобой подобран на улице, как приблудный щенок, а собачка должна верно служить своей хозяйке, смотреть на нее преданными глазами и только что хвостом от радости не мотать. Вот я и мотал, крутил, вертел...

– Где ты был?

– Я что, еще и о каждом своем шаге должен тебе сообщать?

– Евгар!

– Не кричи. У меня и так голова болит, а тут еще и ты разоряешься...

– Конечно, болит!.. – не выдержала я. – Тебе же нельзя брать в рот ни капли спиртного, а уж напиваться до такого состояния...

– Не начинай, а? Дай поспать...

– Что?

– Я спать хочу...

– Может, хотя бы разденешься для начала?

Однако муж ничего не ответил – он уже провалился в глубокий сон. Хорошо, видимо, где-то набрался! Ладно, с выяснением отношений подождем до утра. Проблема в другом – Евгару ни в коем случае нельзя употреблять спиртное: у парня со здоровьем немалые проблемы, о которых ему прекрасно известно. Столько труда пришлось потратить на то, чтоб его болезнь отступила, да муж и сам старается следить за тем, чтоб его здоровье не ухудшилось – и вдруг такое!.. С чего это он решил напиться? Ох, тут не знаешь, что и сказать! Впрочем, в подобных случаях надо не говорить, а действовать: узнаю, кто напоил Евгара – тот человек надолго запомнит наш разговор!

Делать нечего: раздела мужа, укрыла его одеялом – как бы не простудился, ведь здоровье у него слабое, и к мужику быстро пристает любая хворь! Прилегла подле спящего Евгара, понимая, что пока ничего иного сделать не могу.

Как он сказал: «подобран тобой на улице, как приблудный щенок...». Интересно, кто ему внушил такие мысли? Это ведь не его слова, во всяком случае, раньше он ничего такого не говорил... Неужели все дело действительно в какой-то женщине?

Муж спал, а вот ко мне сон не шел. Я смотрела на Евгара: такой родной, любимый, удивительно красивый, знакомый до последней черточки... Была невыносима одна только мыль о том, что у него, кроме меня, может быть еще кто-то! Сестра наверняка сказала неправду: за все время нашего брака Евгар не давал мне ни малейшего повода усомниться в своей верности, а уж у меня и вовсе не возникало ни малейшего желания смотреть в сторону.

Наш семейный союз до сих пор многие до сих пор не воспринимают всерьез, считают чем-то вроде блажи богатой бабы, которая купила себе бедного красавца. Это все не так – просто я любила мужа без памяти, и была уверена, что наши чувства взаимны, а в таких случаях уже не важно, есть у тебя что-то в кошельке, или нет. Конечно, в последнее время между нами стали появляться кое-какие шероховатости, а то и непонимание, причину которого я никак не могла разгадать. Вообще-то у нас за спиной десять лет семейной жизни, а это немало. Говорят, схожие проблемы по истечении какого-то времени возникают едва ли не у всех пар, и тут главное – суметь преодолеть возникшие сложности.

Как я познакомилась со своим мужем? Совершенно случайно, и мне до сих пор не хочется даже думать о том, что наши пути могли бы не сойтись.

Тогда мне было девятнадцать лет, и в таком возрасте девушкам уже стоит всерьез призадуматься о замужестве, семье, детях. Все так, только вот с этим делом – вступлением в брак, я не торопилась: слишком привыкла к самостоятельности и к тому, что в первую очередь должна надеяться только на себя. Именно потому я хорошо осознавала, что вряд ли потерплю рядом с собой того, кто мне будет указывать, что я должна делать и как поступать в той или иной ситуации. Разумеется, в браке надо каким-то образом притирать характеры друг к другу, чем-то уступать, а иначе ни о каких хороших семейных отношениях не может быть и речи, только вот рядом не было такого человека, ради кого я была бы согласна менять свой нрав.

Конечно, хватало тех, кто хотел предложить мне руку и сердце, однако я всем ясно дала понять, что в ближайшее время не собираюсь под венец. Мол, немного погодя со мной уже можно будет вести об этом речь, но в данный момент я занимаюсь делами, то есть мне пока что не до создания семьи. Тем не менее, люди в нашей Торговой палате отчего-то уверились, будто у меня уже есть жених, вернее имеется самая подходящая кандидатура на эту роль. Парня звали Сандор, он тоже был купцом, по возрасту немногим старше меня, и друг друга мы знали с самых ранних лет – наши отцы одно время были торговыми партнерами. Помнится, в детстве мы с Сандором частенько вместе бегали по отцовским складам, играли в прятки, да и вместе проводили немало времени – в детском возрасте все легко и просто. Нас даже дразнили женихом и невестой, однако, взрослея, мы постепенно стали отдаляться друг от друга.

Хотя Сандор не относился к числу самых богатых людей Торговой палаты, но наши деловые интересы частенько пересекались. Так сказать, мы шли параллельным курсом, а в нашей среде браки нередко заключаются исходя как раз из деловой заинтересованности, и, надо сказать, что в этом смысле Сандор подходил мне как нельзя лучше. Конечно, если бы мы объединили наши общие дела, то для торговли это было бы очень даже неплохо, а кое-кому из конкурентов вообще пришлось бы несладко, но...

Знаете, что меня останавливало? Повзрослев, Сандор совершенно перестал мне нравиться, причем как внешне, так и по своему поведению, хотя, если откровенно, в предполагаемом женихе не было ничего особо плохого. Конечно, внешне Сандор далеко не красавец: неказистый тонкогубый парень с глазами чуть навыкате, немного ниже меня ростом, да и общих тем для обсуждения, помимо торговых, мы найти не могли. Тем не менее, в делах парень был ухватистый и в нашей Торговой палате его ценили даже купцы в достаточно солидном возрасте. Никто не сомневался в том, что со временем Сандор будет одним из тех, кто сколотит более чем солидное состояние. И хотя этот парень звезд с неба не хватал, но, тем не менее, сомнительные сделки чуял за версту, умудрялся не ввязываться в рискованные дела, а потому его капитал постоянно рос, пусть и не так быстро, как бы ему того хотелось – уж слишком парень осторожничал.

Казалось бы, имея такого ухажера, можно только радоваться, а я старалась избегать его всеми возможными путями. Почему? Так сразу и не скажешь, и придраться вроде не к чему, но внешне он мне совершенно не нравился, да и разговаривать с ним было неинтересно. Более того: непонятно по какой причине Сандор меня всерьез раздражал. Чем? Да всем – как ходит, что говорит, с кем общается... Кроме того, по характеру мы с ним были очень разными людьми, а его любовь к шумным компаниям и безудержному веселью здорово действовала мне на нервы. Говорят, противоположности частенько сходятся, но это был явно не наш случай. Я человек достаточно замкнутый, предпочитаю одиночество, и в свободную минуту лучше дома посижу, в покое и тишине, а уж никак не отправлюсь после трудного дня на очередное празднество, где веселье, шум и гам стоят едва ли не до небес. И вообще я не люблю быть в центре внимания, зато Сандору нравилось, чтоб весь мир крутился возле него...

К тому же, как мне казалось, парень и сам особо не горел желанием ухаживать за мной, предпочитая проводить время с друзьями, или же заниматься делами, и подобное меня только радовало – просто замечательно, что этот так называемый кавалер рядом не вертится, мне не мешает, и лишний раз на глаза не попадается.

В общем, кто бы и что ни говорил, но это был не мой человек! Отчего-то рядом с этим парнем мне не хотелось даже находиться, не говоря уж о чем-то большем. Например, когда он касался моей руки, мне хотелось побыстрей ее отдернуть. По слухам, подобное называется антипатия, и вот к Сандору я испытывала ее полной мерой. Правда, отчего возникла эта самая неприязнь – не знаю, тем более что парень не подавал к этому никакого повода.

Скажете, что это несерьезная причина для того, чтоб избегать молодого человека, с которым у вас, к тому же, общие дела и которого пророчат тебе в женихи? Ну, есть вещи, которые каждый сам определяет для себя, но, на мой взгляд, жить надо с тем человеком, кто тебе нравится, а не ради каких-то там планов, расчетов или возможных выгод. Я уже тогда твердо решила: если Сандор посватается, то откажу ему безо всяких объяснений. Насмотрелась я уже на такие семьи, где одному из супругов домой идти не хочется, пусть даже благодаря своему брачному союзу финансовые дела семейства обстоят как нельзя лучше.

Что касается Евгара, человека, без которого я не могу представить своей жизни... С ним все было совершенно иначе, и наше знакомство произошло совершенно случайно.

В тот холодный осенний день я была на грузовом причале – ничего особенного, обычные хлопоты по отправке товара, которых в последний момент всегда хватает. Помнится, утро выдалось суматошное, и когда корабль, наконец, благополучно отошел от причала – тогда и я засобиралась домой: устала, замерзла, да и ночь почти не спала – хватало всяких сложностей с оформлением груза. Я уже направилась, было, с причала, и в этот момент мимо меня прошло несколько рыбаков, возвращающихся после лова.

Ну, идут себе – и пусть идут, но внезапно при взгляде на одного из них, того, кто тащил корзину с рыбой, у меня вдруг невесть от чего забилось сердце. Невысокий худенький парнишка с тонкими чертами лица, весь какой-то изможденный, и в то же время удивительно красивый... Можно сказать, внешне он выглядел как прекрасный принц из детских сказок, только вот этот «принц» был бедно одет, невероятно бледен, а на его щеках горели нездоровые красные пятна. С первого взгляда было понятно, что парнишка нездоров. Тем не менее, своей удивительной красотой юноша настолько выделялся из толпы рыбаков, что не обратить на него внимания было невозможно. Вот и я, сама не знаю почему, во все глаза смотрела на этого парня, сгибающегося под тяжелой корзиной, и, если честно, в тот момент мне больше всего хотелось подойти к рыбакам и забрать у незнакомца корзину, чтоб он хоть немного перевел дух – бедный, плетется из последних сил....

Конечно, большая часть моей жизни проходила преимущественно среди представителей сильного пола, и к этому времени я успела насмотреться на самых разных мужчин, в числе которых были не просто интересные люди, но и самые настоящие красавцы. Однако ни один из них не задел моего сердца, хотя многие старались это сделать хотя бы только из личного самоутверждения. Должна сказать, что все их многочисленные попытки задурить мне голову и разбить сердце кончились ничем, и это только лишний раз подтвердило мое прозвище – Стылая Лен. Я не раз слышала, как обо мне говорили – мол, у девки чернила заменяют кровь, а на месте сердца находятся счеты, а если сердце и есть, то оно давным-давно остыло... Ну, пусть считают что угодно, у меня все одно не было желания кого-то в этом переубеждать.

Тем временем рыбаки прошли мимо, и тут до меня дошло, что я по-прежнему стою на месте и не могу отвести взгляда от уходящего паренька. Хорошо еще, что рот не открыла, а то со стороны выглядела бы и вовсе глупо. Прямо как туман голову задурманил, ни о чем ином думать не могу! Да что такое со мной творится-то, а?! Хотя... Какой же он все-таки красивый, это незнакомец!

Надо бы задержать уходящих, выяснить, что это за парень, как его звать, только вот каким образом это можно сделать, не привлекая особого внимания? В любое другое время мне не составило бы ни малейшего труда остановить этих людей под каким-либо благовидным предлогом, но в тот момент все трезвые доводы и разумные мысли напрочь вылетели из моей головы, и я, не давая себе в этом отчета, двинулась вслед за рыбаками...

... Вздохнув, встала с кровати. Так, хватит воспоминаний, тем более что уснуть все одно так и не удалось, а раз сна нет, то и маяться понапрасну не стоит. Судя по всему, Евгар будет спать еще долго, может даже до полудня, а раз так, то мне следует заняться чем-либо полезным, а иначе в голову разная дурь лезет. Самое лучшее, что меня успокаивает – это работа. Пожалуй, пока есть время, мне стоит съездить в лавку у Восточных ворот: пусть приходно-расходную книгу я просмотрела не полностью и не очень внимательно, но, тем не менее, основания для невеселых выводов у меня уже появились. Просто чую – там все далеко не так чисто, как указано в книге, да и в ней, между прочим, я уже отыскала немало нестыковок. Конечно, сейчас ночь, не время для работы, но я все же хозяйка, так что могу приходить в любую из своих лавок когда пожелаю, тем более что ключи от замков у меня все одно имеются. Ну, раз такое дело, то до рассвета успею наведаться к Восточным воротам и получить ответ на кое-какие вопросы.

Послав сонного слугу за охранником, который жил неподалеку, я спустилась вниз, держа в руках все ту же расходно-приходную книгу. Для чего мне сейчас нужен охранник? А разве не понятно? Хотя Светлые Боги и не обидели меня силой, только ночью женщине в одиночестве не стоит разъезжать по городу – в темноте хватает всякого люда, в том числе и тех, кого можно отнести к настоящему сброду, а кучер, который наполовину дремлет, в случае чего тебя вряд ли сумеет защитить.

Пока закладывали карету, появился дед. Вот не спится человеку! У него, видишь ли, бессонница, вот и пытается не упустить ничего из того, что происходит в доме.

– Куда это ты ночью собралась? – ехидно поинтересовался дед. – Хорошие-то жены с мужьями ночь проводят, а не с чужими мужиками!

– Дед, или спать... – вздохнула я. – У меня есть дела...

– А, так теперь это делами зовется? – ухмыльнулся дед. – Вызываешь ночью крепкого парня и отправляешься с ним невесть куда! Хороши дела! В наше время это другим словом называлось, покрепче и поточней... Что, после десяти лет замужества тебя, внученька, на сторону потянуло? Надо же, какая ты у нас гулена! Другим поучения готова высказывать день и ночь, а сама ведешь себя так, словно тебе закон не писан. Мало того, что тебя дома днем не бывает, так ты еще и по ночам шатаешься невесть где!

– Дед, мне сейчас не до твоего ехидства... – отмахнулась я. – А если у тебя сна нет, то прими капли пустырника – они все же успокаивают, да и засыпаешь с них быстрей. Если помнишь, я тебе это лекарство пару дней назад купила.

– Ага, привозишь мне всякую отраву... – недовольно пробурчал дед. – Да еще и пить ее заставляешь! Никак, избавиться от старика решила? Вот-вот, иного от тебя не дождешься...

– Постараюсь вернуться поскорей... – я направилась к дверям.

– Чего торопиться-то? – ухмыльнулся дед мне в спину. – Пока муж спит – развлекайся на полную катушку!

И хотя я уже привычно старалась не обращать внимания на вечное недовольство деда, но после его слов мое и без того плохое настроение стало еще хуже. Я, конечно, понимаю, что у многих с возрастом характер меняется не в лучшую сторону, и в этой ситуации самое лучшее – постараться не обращать внимания на бесконечное ворчание, но в последнее время дед хамит мне почти в открытую. Не поверите, но иногда при разговоре с ним я уже с трудом сдерживаю раздражение, выслушивая его очередные попреки и постоянное бурчание.

Мое скверное настроение ничуть не улучшилось и после того, как я добралась до лавки у Восточных ворот: к моему удивлению, окна лавки были освещены, а из-за стен доносились веселые голоса. В первый момент я даже оторопела – неужели у приказчика хватило ума устроить там что-то вроде вечеринки? Хм, а ведь в прошлом у него уже было нечто подобное... Неужели приказчик принялся за старое? Ну, если это действительно так, то, парень, тебе можно заранее сочувствовать.

Увы, я оказалась права. Когда мы с охранником оказались внутри, то застали там зрелище, от которого впору хвататься за голову: оказывается, в лавке было с десяток гостей, а в роли гостеприимного хозяина выступал приказчик. Просто удивительно, что дело обходилось без музыки и танцев. Надо сказать, что его гости отнюдь не относились к сливкам общества – несколько солдат, девицы весьма потрепанного вида, пара закадычных приятелей приказчика. Вовсю шло веселье, вино лилось рекой, причем гости не стесняли себя ни в чем.

Мое появление не произвело на развлекающихся особого впечатления, потому что к тому времени компания укушалась до полуневменяемого состояния. Во всяком случае, приказчик долго смотрел на меня ничего не выражающим взглядом – как видно, пытался понять, какой еще запоздалый гость нагрянул к нему на огонек.

Естественно, терпеть подобное я не собиралась, а потому для наведения порядка первым делом пришлось применить силу и выкинуть на улицу всю развеселую компанию, с чем, разумеется, справиться без помощи охранника мне было бы довольно сложно. По счастью, половина гостей уже почти ничего не соображала, так что большей частью дело обошлось без рукоприкладства, а на недовольство, ругань и угрозы можно было не обращать особого внимания. Самого же приказчика, который к этому времени уже лыка не вязал, я заперла в кладовке – с ним утром разберусь, да и к тому времени этот пьяница, надеюсь, немного проспится и сумеет ответить на мои вопросы.

Оглядев бардак в лавке, разбросанные товары и разбитые бутылки, я едва не выругалась в голос. Во всяком случае, мне уже стали понятны некие несуразности в приходно-расходной книге, а также то, отчего лавка не только не дает дохода, но и начинает работать едва ли не в убыток. Ох, не надо мне было брать этого парня на работу, и уж тем более не следовало доверять ему лавку! Еще одно подтверждение того, что не стоит поддаваться на просьбы знакомых «помочь тем, кто оказался в трудном положении, дать работу толковому человеку». Ведь знала же, что у парня в прошлом были неприятности в делах, но все же понадеялась на лучшее! Что ж, в этом вопросе надо навести порядок, и чем быстрее, тем лучше.

С проверкой провозилась до рассвета, после чего послала охранника с запиской к главе нашего Торговой палаты – просила срочно прислать счетовода. Зачем? Так положено по правилам: если у кого-то появились вопросы по ведению дел, то в этом случае необходимо иметь мнение стороннего человека, который хорошо разбирается в подобных проблемах. В общем, пока дождалась счетовода, пока отдала ему расходную книгу и свои расчеты, пока жестко поговорила с проснувшимся приказчиком... Увы, времени на все это у меня ушло немало.

Когда я вернулась домой, то выяснилось, что Евгара там уже нет. Интересно, куда он мог отправиться так рано? Хотя почему – рано? Утро уже в самом разгаре, потому как времени на ту клятую проверку у меня ушло куда больше, чем я рассчитывала. Надо же, я с мужем так и не переговорила...

Настроение, и без того паршивое, стало еще хуже. Увы, тут срабатывает одно невеселое правило: если с раннего утра пошли неприятности, то и весь день не заладится. К тому же еще и голова болит, что неудивительно – ночью глаз не сомкнула, на душе кошки скребут после ночной проверки, муж с утра пораньше ходит невесть где, а слова Ларин насчет любовницы Евгара по-прежнему сидят в голове...

Быстро переодевшись, спустилась вниз. Ну, как и следовало ожидать, там был дед. Встречаться со стариком не очень хочется – опять язвить начнет, но он наверняка знает о том, куда в столь раннее время отправился мой муж.

– Евгар сказал, куда ушел? – спросила я деда, который сидел за столом, уставленным снедью – с утра пораньше старик любил поесть, как говорится, от пуза. – Сейчас еще утро, а его уже дома нет...

– Если жена не ночует в своем доме, то и задавать такие вопросы не должна... – дед пододвинул к себе тарелку с запеченной рыбой. – Ну, как погуляла? Неужто плохо? Надо же, а ночка вроде теплая была... Вид у тебя, внученька, такой умаявшийся, что поневоле скажешь – укатали сивку крутые горки.

– Дед, не зли меня... – сейчас я была не намерена выслушивать его очередные ехидные замечания. – Я задала вопрос, и будь любезен ответить на него без своих вечных подковырок.

– А почему я должен знать, где находится твой муженек? – недовольно отозвался дед. – Ты ему жена, а значит, сама все о нем знать обязана. И нечего повышать голос на старого человека! Совсем молодежь распустилась! Хотя какая ты молодежь – двадцать девять бабе уже стукнуло, давно в возраст вошла...

– Дед!

– Чего с тобой говорить, все одно никто из вас стариков не слушает! Вот и живи своим умом, а ко мне не лезь... – продолжал ворчать дед. – Была бы ты хорошей женой, то и в доме был бы порядок. Так ведь у тебя все не так, как у добрых людей! А вид у тебя какой? Смотреть тошно! Все бабы в платьях ходят – поглядеть любо-дорого, а ты вечно в штанах, будто мужик какой! Видела бы тебя твоя мать, а моя дочь – за голову бы схватилась!

– Дед, я тебе уже сто раз говорила: в моем торговом деле иначе нельзя! Мало ли куда заглянуть надо, а то, бывает, самой даже товар таскать приходиться, так какое тут может быть платье? И вообще, ты мне зубы не заговаривай, лучше на заданный вопрос ответь.

– Будто сама не понимаешь, что произошло: парень проснулся, жены рядом нет, вот он и ушел по делам.

– Куда?

– Он не сказал, а я не спрашивал. И вообще – злая ты сегодня! Видно, ночное гулянье тебе не по нутру пришлось. Никак, кавалер не на высоте оказался? Так ты ищи тех, кто пошустрей будет!

Нет, я, конечно, все понимаю: старый человек, с возрастом характер меняется не в лучшую сторону, и хочешь – не хочешь, а надо терпеть его высказывания, однако у меня с каждым днем все больше и больше складывается впечатление, будто дед специально выводит меня из себя. Впрочем, не стоит вступать с ним в разговоры, что-то доказывать или пояснять – старик все одно не пожелает принимать во внимание мои слова, да еще и услышанное перевернет невесть каким образом, заявит, что я его обижаю. Так что лучше прекратить задавать вопросы, все одно ответ на них не получу.

– Мне пора... – я направилась к дверям.

– Скатертью дорога... – пробурчал дед. – Не заблудись в пути...

Ну что тут скажешь – на диво трогательные семейные отношения! Дед в своей стихии – не может не оставить за собой последнее слово. И все же непонятно, куда Евгар мог уехать так рано? Обычно он поднимается куда позже... А может, я, и верно, что-то не знаю?

Понятно, что к своему торговому дому я приехала далеко не в лучшем расположении духа, и не хотелось даже думать о том, что впереди долгий рабочий день. Может, все же поискать Евгара? Да нет, не стоит: дел полно, а с мужем мы вечером дома поговорим, во всяком случае, я на это надеюсь.

Увы, как я и опасалась, неприятности посыпались сразу же, стоило мне переступить порог. Что ж, иногда приметы не врут, хотя лучше бы они не сбывались...

Первым, кого я встретила, был Вархол, мой помощник, можно сказать, моя правая рука. Парень молодой, и проблем с ним еще хватает, тем более что мальчишка то и дело поглядывает на меня влюбленными глазами. Ну да, когда парням нет и двадцати, то им часто нравятся женщины постарше. Не страшно, это с возрастом пройдет.

Вообще-то умелым и надежным помощником в делах нашего торгового дома долгие годы был отец этого парня, да вот беда: этого человека, который уже находился в довольно солидном возрасте, несколько месяцев назад так скрутил ревматизм, что бедняга иногда даже с кровати встать не может. Так что Вархол продолжает дело отца, тем более что папаша парня натаскал неплохо, только вот все тонкости нашего дела так просто не передашь.

– Хозяйка...

– Что еще? – недовольно спросила я. – Вообще-то не помешает для начала поздороваться.

– А, да, здравствуйте! Я насчет того груза специй, который вчера доставили...

– С ним что-то не то?

– При приемке товара на склад выяснилось, что внутри нескольких мешков все затянуто паутиной.

– Этого еще не хватало! Пойдем, покажешь!

Эти заморские специи стоят ой как немало, и неприятное известие о мешках с испорченным дорогостоящим товаром улучшить мое настроение никак не могло.

К сожалению, все, и верно, оказалось весьма печально. Действительно, в трех мешках был товар, малопригодный для продажи. Н-да, приличный убыток...

– Пищевая моль или огневка... – вздохнула я, отряхивая руки. – Хорошо еще, что мешки не успели на склад отнести, а не то эта дрянь могла бы завестись на всем складе. От холода эта самая огневка гибнет, но сейчас весна, так что, увы... Как же мы это вчера проглядели?

– Что делать будем? – Вархол озадаченно поскреб в затылке.

– Зови кладовщика, он знает, как следует поступать.

– А что тут можно...

– Кое-что... – перебила я парня. – Запомни: в таких случаях, как правило, все содержимое высыпается тонким слоем на большие противни и ставится на несколько минут в раскаленную печь. Аромат, конечно, при этом будет стоять просто убийственный, специи частично потеряют свои ароматические свойства, но сохранятся вкусовые качества и уж точно сгорит вся живность, плетущая паутину. Правда, продавать эти специи придется как товар низкого сорта, по цене, составляющей примерно третью часть от обычной... Что ж, хоть что-то выручим, но все одно на этих специях у нас выходит довольно ощутимый убыток. А еще надо разобраться с поставщиком – допускаю, что подобный косяк произошел случайно, но все же...

– Не расстраивайтесь, хозяйка, на одном потеряли – на другом выручите! – Вархол не выглядел расстроенным. – Я просто не успел сказать: вас сейчас купец иноземный ждет. Он уезжает домой и остатки товара срочно распродает...

– То есть некто дает большую скидку, верно?

– Не то слово! Он просит за свой товар едва ли не треть цены!

– И где же этот благодетель? – усмехнулась я.

– Да вон же! – парень кивнул на двери склада. И верно: там, неподалеку от входа, стояла телега, накрытая сверху плотной тканью, а подле замер мужчина, закутанный в странную светлую одежду – так одеваются жители пустынь. Интересно...

Из короткой речи мужчины стало понятно, что у него, дескать, возникла необходимость срочно уехать домой, и потому-то он решил продать последние десять кувшинов драгоценного розового масла едва ли не задешево, потому как ему срочно нужны деньги на дорогу, а везти такой товар назад тоже не имеет смысла! Розовое масло всегда в цене, и потому он продает его мне, так как собирается еще не раз приехать в нашу страну, и потому в будущем надеется на плодотворное сотрудничество между нами...

Мужчина говорил еще что-то, но я его не слушала – к тому времени я уже хорошенько рассмотрела кувшины из розовой глины, а заодно и самого продавца, и мне стало понятного, в чем тут дело. Конечно, мужика надо было бы гнать взашей безо всяких объяснений, или же без разговоров сдать страже этого паршивца, но мне захотелось дать Вархолу небольшой наглядный урок, чтоб на будущее был умнее.

– Так значит, ты просишь по пятнадцать золотых за каждый кувшин? – поинтересовалась я.

– Да... – у мужчины был такой голос, будто он едва ли не обижен и не понимает причины моих колебаний. Дескать, по такой цене за товар я уже должна была поклониться продавцу едва ли не в ноги и быстро отсчитать требуемые монеты.

– Один из кувшинов я открою – нужно убедиться, что там именно розовое масло.

– Хорошо...– процедил мужчина. – Хоть все открывайте, если в чем-то сомневаетесь! Только по правилам вы должны будете заплатить за каждый откупоренный кувшин.

– Разумеется... – я достала один из кувшинов, раскупорила его, и до нас сразу же донесся восхитительный запах цветущих роз. Все верно – это знаменитое розовое масло, то самое, что стоит огромных денег. Вдохнув еще разок чудный аромат, я изо всех сил ударила кувшин о край телеги. Сосуд хрустнул, и его узкое горлышко отлетело в сторону под невольный вздох всех окружающих, а я повернулась к мужчине и протянула ему уцелевшую нижнюю половинку кувшина с плещущейся там жидкостью.

– Вы, я вижу, волшебник – умеете масло превращать в воду.

– Это что, вода? – ахнул Вархол, глядя на прозрачные капли, стекающие по глиняным осколкам.

– Конечно. Надеюсь, ты всерьез не рассчитывал на то, что по такой низкой цене нам продадут настоящее розовое масло? То, что ты сейчас видишь – это обычный фокус ловкачей, которому уже не одна сотня лет: в кувшин наливается вода, а сверху добавляется немного масла – оно же всегда плавает на поверхности, и со стороны кажется, будто сосуд и в самом деле заполнен маслом. У подобных кувшинов горлышко длинное и очень узкое, так что расход дорогого розового масла не такой и большой...

Надо сказать, что окончания моих слов мужчина не услышал – в это время его телега уже находилась на приличном расстоянии от нас. Глядя, как мужчина нахлестывает лошадь, можно было понять, что мужик старается удрать от меня как можно быстрей, и чем дальше, тем лучше. Вообще-то его можно понять: если этого ловкача поймают, то за подобное купцы еще до появления стражи ему все кости пересчитают.

– Но как же... – Вархол все еще не мог придти в себя.

– Прежде всего, голову нужно иметь на плечах, а не доверять каждому встречному, кто подходит к тебе с выгодным предложением.

Пришлось пояснить растерянному парню то, что он и сам должен был заметить: те, кто добывает розовое масло, сдают его приезжим купцам по цене в двадцать пять золотых монет за такой вот кувшин, и продавать его в наших краях по пятнадцать не станет ни один человек – в убыток себе никто не торгует. Значит, это или ворованный товар, с которым лучше не связываться, или же нас просто пытаются нагло обмануть. Далее: розовое масло продается в кувшинах из розовой глины, причем в той глине кое-где встречаются светлые вкрапления – это, так сказать, дополнительное подтверждение того, что в кувшины изготовлены в тех краях, где находятся знаменитые долины роз, и такая необычная глина встречается только там. Так вот, тех светлых вкраплений на кувшинах, которые стояли в телеге, я не заметила. К тому же те сосуды, которые нам предлагал этот прохвост, явно изготовлены не тамошними мастерами – вид у этих изделий несколько грубоватый, а ведь кувшины из тех мест... ну, изящные, что-ли. Да и само клеймо, которое мастера ставят на каждом кувшине розового масла, здесь было довольно-таки расплывчатым, а на сургучной печати, которая стояла на горлышке кувшина, клеймо и вовсе было нечетким. Я уже не говорю про одежду этого ловкача – дешевый балахон, а ведь у торговых людей той страны одежда пусть и схожая, но дорогая – в тех местах внешнему виду придается очень большое значение. Что же касается голоса мужчины, то все время этот так называемый торговец пытался подделать иноземный говор... В общем, чистой воды подделка, к тому же довольно грубая.

– Я...

– Надеюсь, ты все понял. Проще говоря, то, с чем мы сейчас столкнулись – это обычное разводилово, причем на довольно-таки примитивном уровне. Так что, молодой человек, учись на будущее, а не то по миру пойдешь. Все, эту тему закрыли, я пошла к себе, а ты пока что отправь кого-нибудь в Торговую палату, пусть всех предупредят об этом типе.

– Думаете, он еще к кому-то сунется?

– Почти уверена. Какое-то количество розового масла он все же вынужден был потратить, добавляя его в каждый кувшин, а оно, это масло, стоит немалых денег, да еще пришлось заплатить гончарам, чтоб изготовили похожие кувшинчики... Так что мужику позарез надо получить назад хоть какие-то деньги, так сказать, покрыть набежавшие расходы. О, с этими разговорами главное чуть не забыла: сейчас езжай в нашу лавку у Восточных ворот, там работает счетовод от Торговой палаты. Отвезешь ему нашу книгу отпуска товаров – надо сравнить выдачу со склада и приход в той лавке...

– А что случилось?

– Там узнаешь.

Однако едва я успела сесть за конторку в своей комнате, как ко мне заявился посетитель. Не буду скрывать – я ждала его появления, но не рассчитывала, что он придет так быстро.

– Арлейн! – в комнату без стука вошел грузный человек средних лет. – Арлейн, объясни, что произошло? Сын ничего не хочет мне говорить!

– Не хочет, значит? – усмехнулась я. – Что ж, его можно понять. Кстати, господин Трайбис, я забыла с вами поздороваться.

Этот человек был отцом того самого приказчика-гуляки. Как видно, сынок поведал папаше о том, что произошло ночью, только вот явно рассказал далеко не все, и, без сомнений, в его изложении история выглядела весьма далекой от реальности. Теперь отец пришел сюда в надежде уладить возможные неприятности, а вместе с тем пылая гневом от несправедливости, которую я будто бы допустила по отношению к его сыночку.

– Что? А, да, Арлейн, извини, но мне сейчас не до соблюдения правил приличия... – Трайбис даже не сел, а плюхнулся на стул, стоящий подле моей конторки. – Слушай, что стряслось? Сын работает в твоей лавке, как проклятый, днями и ночами, домой целыми сутками не показывается, а ты выгнала его ни за что, ни про что! Э, нет, так дела не делаются!

Что ж, теперь понятно, что уволенный приказчик рассказал отцу. Что ж, придется мне поведать папаше то, что я ночью увидела в лавке, а заодно и то, что утром рассказал перепуганный приказчик, держась за больную голову.

– Господин Трайбис, оказывается, у вашего сына есть слабость – любит пускать пыль в глаза людям, изображая из себя богатого и значимого человека, а еще он и дня не может прожить без веселья, да еще без того, чтоб не ощущать себя чьим-то благодетелем. Вот потому-то у парня хватило ума приглашать в мою лавку на ночные возлияния самых разных приятелей, и гнуть перед ними пальцы – дескать, в своей лавке делаю то, что хочу! Вы не хуже меня знаете – есть такие любители дешевого авторитета. Говоря грубо – парень обожает кидать понты. К несчастью, подобное поведение быстро вошло у него в привычку. Естественно, что гулянки шли за хозяйский счет, то бишь за мой, да к тому же гости, уходя, прихватывали с собой кое-что из товара, и при этом в выборе особо не церемонились...

– Арлейн...

– По утрам... – продолжала я, не слушая растерянного папашу, – по утрам, придя в себя после очередного ночного веселья и подсчитав новые убытки, ваш сын хватался за голову, и обещал себе, что больше такое никогда не повторится и с шумными гулянками пора завязывать, только вот столь праведных мыслей ему хватало ненадолго. Ну, а чтоб спрятать недостачу, вызванную затратами на едва ли не ежедневный прием гостей, молодой человек развел путаницу в бумагах и молил всех Богов, чтоб хозяйка, то есть я, ничего не заметила.

– Арлейн...

– Кроме того, ваш сын был вовсе не прочь посетить некие веселые заведения, где полно женщин и вина, а деньги на эти развлечения он брал из кассы, причем, изображал богача, сыпал деньгами направо и налево. Так что, господин Трайбис, вы можете думать все, что вам заблагорассудится, но у вашего сына серьезные неприятности, которые я не намерена оставлять без последствий. И не надо говорить, будто вы не знали о пристрастиях своего дитятка – насколько мне известно, ранее у него уже были проблемы из-за подобного поведения. Вернее, в свое время вы вернули прежним работодателям вашего сына растраченные им деньги, и те из уважения к вам не стали поднимать шум, хотя слухи о произошедшем все одно пошли.

– Но ты, зная об этом, все же взяла его на работу!

– Да, я поддалась на ваши уговоры, о чем сейчас искренне сожалею.

– Арлейн, твой отец и я...

– Помню – вы были лучшими друзьями, и только потому я пошла навстречу вашей просьбе. Надо сказать, что первое время мне было не в чем упрекнуть вашего сына, и потому я доверила ему большую лавку с солидным оборотом.

– Ну, вот видишь! Мой сын очень толковый парень!

– Господин Трайбис, все имеет свои пределы, и ваш сын их перешел.

– Арлейн, поверь, этого больше никогда не повторится!

– Ну, это меня уже не интересует – сегодня утром я его уволила. В данный момент для меня куда важнее другое... – я положила перед Трайбисом лист бумаги. – Здесь я посчитала примерную сумму растраты, которую ваш сын обязан вернуть.

– Сколько?! – ахнул Трайбис, глядя на цифры. – Да это же просто несусветные деньги!

– Очень рада, что поведение вашего сына нашло достойную оценку.

– Арлейн, ты ошиблась в своих расчетах!

– Не думаю. Впрочем, сегодня вечером или же к завтрашнему утру станет известна более точная цифра – сейчас в лавке работает счетовод от Торговой палаты, так что, скорей всего, цифра изменится, и вряд ли в меньшую сторону. В своих подсчетах я просто не стала учитывать всю мелочевку, а ее там хватает.

– Да я никогда не поверю, что мой сын мог столько растратить!

– Ну, если учесть частые посещения веселых домов, едва ли не ежедневные возлияния и то, что его гости никогда не уходили с пустыми руками, а затаривались от души...

– Арлейн, твои подсчеты неверны!

– Что ж, если вы не верите мне, то имеете полное право дождаться того, что скажет счетовод Торговой палаты, когда закончит проверку. Единственное, что меня интересует, так это ответ на вопрос, когда вы вернете мне деньги. Если вы погасите растрату, то я обещаю не придавать это дело огласке.

– Но у нас нет таких денег!

– Господин Трайбис, я сказала вам все. Откуда вы сумеете взять деньги – это не мои заботы, но советую вам хорошо подумать о том, где их можно достать. Хуже будет, если я обращусь в суд и потребую взыскания – в этом случае арест наложат на все ваше имущество, а заодно станет известно и обо всей этой неприятной истории. Так что выбор за вами.

– Арлейн, ты же знаешь, что я почти разорен, и не в состоянии выплатить даже четверть от этой суммы!

– Сочувствую, но сейчас пострадавшей стороной являюсь я, а не вы.

– Мой сын может отработать тебе этот долг!

– Об этом не может быть и речи. Повторяю: он уволен, и я не собираюсь вновь брать к себе на службу нечистого на руку человека. К тому же для того, чтоб покрыть растрату, он должен будет работать у меня не один год, что, как вы понимаете, совершенно исключено.

– Мы можем как-то договориться? Ведь твой отец был моим другом, я помню тебя еще ребенком, а деловые люди должны достигать соглашения промеж собой!

– Давайте прекратим этот никому не нужный разговор... – поморщилась я. – Воспоминания о прошлом не имеют никакого отношения к нашему делу. После того, как счетовод Торговой палаты сообщит точную цифру моих потерь, я дам вам три дня на погашение долга. Это все, что я могу для вас сделать.

– Но я не смогу собрать такие деньги!

– Господин Трайбис, я не люблю эту фразу, но сейчас вынуждена ее произнести: это ваши проблемы.

– То есть ты не желаешь пойти мне навстречу?

– Мне жаль.

– У каждого из нас в жизни бывает сложный период, и в это время нужна рука друга...

– Примерно это же самое вы мне уже говорили, когда упрашивали взять на работу вашего сына. Сами видите, чем все закончилось.

– Значит...

– Сроки возврата денег я вам обозначила. Все, разговор закончен.

Трайбис какое-то время молчал, лишь смотрел на меня тяжелым взглядом. Не сомневаюсь – если бы он мог, то схватил бы меня за горло, и душил до той поры, пока я не перестала дышать. Хм, попробуй, я уже сталкивалась с теми, кто пытался воздействовать на меня силой, и они подобные попытки надолго запомнили...

В какой-то мере я его даже могла понять: в свое время Трайбис полностью разорился из-за нечистых на руку поставщиков, но сейчас он склонен считать меня едва ли не главной причиной того, что вот-вот прогорит вчистую. Так сказать, перекладывает с больной головы на здоровую. Пауза затягивалась, и я вовсе не собиралась ее разрушать.

Наконец мужчина поднялся со стула и направился к дверям. Однако прежде чем выйти, он повернулся ко мне и зло произнес:

– Ну, Стылая Лен, ты и стерва! Верно говорят, что у тебя вместо сердца находится кусок льда! Отныне я день и ночь буду молиться за то, чтоб и ты осталась без единой монеты в кошельке! А от меня ты ничего не получишь, поняла?

Разгневанный Трайбис вышел, хлопнув дверью. Возможно, в любое другое время я бы восприняла его слова более или менее спокойно, но сейчас, когда у меня и без того было скверно на душе, эти его посулы окончательно испортили мое настроение, хотя, казалось бы, оно и без того было хуже некуда. Надо же: его сын совершил растрату, а виноватой оказалась я, потому что не обиралась прощать немалый долг! Интересно, что бы сказал Трайбис, если б прихватил на подобных растратах одного из своих работников? Что-то я сомневаюсь, что он простил бы виновника, да еще и всплакнул бы у того на плече, сокрушаясь о жестокости и несовершенстве этого мира...

Не прошло и четверти часа, как ко мне заявилась Ларин. Вот только ее мне сейчас не хватало для полного счастья! Если она сейчас опять начнет говорить мне о своем сыночке-аристократе, то я за себя не отвечаю!

Однако сестра без приглашения села на стул передо мной и холодно посмотрела на меня.

– Прошлый раз ты мне сказала, что лавочка закрыта... – без предисловий начала она. – Раз так, то и я буду разговаривать с тобой, как ты того заслуживаешь, вернее, как с торговкой, которая понимает только отношения купли-продажи.

– Если можно, то покороче... – подняла я глаза от разложенных на столе бумаг. – У меня, как видишь, работы полно.

– Так вот... – продолжала Ларин, – так вот, мне нужно сорок золотых.

– Надо же, как быстро растут твои потребности... – я стала убирать со стола проверенные счета. – Вчера ты просила тридцать. Что, сынок опять проигрался?

– Догадываюсь, что ты не соизволишь дать мне эти деньги...

– Ты очень проницательна.

– А раз так, то и я пришла сюда не с пустыми руками. Собираюсь тебе кое-что продать, и моя цена – сорок золотых.

– Спасибо, не интересуюсь.

– Пока ты здесь просиживаешь штаны и таращишься в мятые бумажки, твой муженек очень неплохо проводит время со своей любовницей.

– Что ты сказала?.. – у меня от таких слов сердце будто ухнуло в пустоту.

– То, что твой дорогой Евгар уже давно завел себе девицу, с которой ему куда лучше, чем с тобой.

– Хватит молоть чушь... – я убрала бумаги в конторку, стараясь, чтоб руки дрожали не очень заметно.

– Я скажу тебе ее имя, а заодно сообщу и то, где сейчас находятся эти голубки. Можешь поехать и сама убедиться в правоте моих слов.

– Интересно... – чуть откинувшись на стуле, я посмотрел на сестру. – Ну, раз пришла, то говори дальше.

– Что хотела, я уже сказала, а вот за остальное тебе придется заплатить, и цену я уже озвучила – сорок золотых.

– Уверена, что ты просто пытаешься развести меня на деньги.

– О, Святые Небеса, что за выражения! – Ларин чуть ли не усмехалась мне в лицо. – Ну да что иное можно услышать от лавочницы? Успокойся – я веду с тобой честный торг. Можно подумать, тебе не хочется знать, с кем изменяет любимый муженек! Меня-то обманывать не надо! Учти, ты имеешь возможность застукать их с поличным.

Конечно, в любое другое время я выставила бы сестру за дверь безо всяких разговоров, тем более что за пару золотых монет любой из наемных сыщиков уже к вечеру доложил бы мне во всех подробностях о том, как, где и с кем проводит время мой муж. Правда, ранее мне и в голову не приходило следить за Евгаром, вернее, я не хотела этого делать, зато сейчас не могла оставаться в неведении даже лишнюю минуту, тем более что настроение и без того было скверным до невозможности. А еще я надеялась, что Ларин меня обманывает, и в этом я сейчас же смогу убедиться.

Достав из сейфа деньги, я положила их перед сестрой.

– Итак?

– А что, до самой не доходит? – Ларин убрала деньги в карман.

– У меня нет желания разгадывать загадки.

– Ну, раз ты такой занятый человек, то не будем понапрасну терять время... – сестра удобней устроилась на стуле, и, с интересом глядя на меня, усмехнулась. – Твой красавчик уже пару месяцев крутит шашни с Ройзи.

– С какой еще Ройзи? – не поняла я.

– То есть как это – с какой? С нашей дорогой племянницей, дочерью Гарлин.

– Бред... – покачала я головой. – Глупее ничего не могла придумать?

– Такими вещами не шутят. Говорю же: оба влюблены, можно сказать, без памяти, чувства захлестывают, друг без друга дня прожить не могут. Знаешь, где они встречаются? В вашем новом доме, куда ты собираешься переселиться летом. Ежедневно, как только наступает утро, наши голубки прилетают в то уютное гнездышко, пристанище любви, а упархивают из него только вечером, проведя наедине весь день. Бедные влюбленные с тоской в сердце возвращаются по своим домам, лелея только одно желание – с рассветом вновь прибежать все туда же, в приют счастья и уединения. Говоря простонародным языком, который ты так любишь – у обеих от чувств просто крышу снесло.

– И откуда же ты обо всем этом знаешь? – я поражалась собственному спокойствию: такое впечатление, будто речь шла не обо мне и моем муже, а о ком-либо ином.

– Мир слухами полнится, и если ты не замечаешь того, что творится под твоим носом, но это не значит, что все другие ослепли и оглохли. Шила в мешке не утаишь.

– То, что ты сейчас сказала – этого просто не может быть.

– Почему же? Ты наверняка замечала, что Ройзи давно не сводит глаз с твоего муженька, а если вспомнить, какая она красотка, то все сразу встанет на свои места. Ты над своим дорогим Евгаром трясешься, словно наседка над цыпленком, а ему нужно совсем иное. Или иная.

– Я тебе не верю.

– Твое дело... – сестра встала и пошла к дверям. Уже взявшись за ручку, она обернулась, и окинула меня заинтересованным взглядом. – Надо же, я опасалась, что ты, узнав правду о своем красавчике – муже, начнешь возмущаться, кричать или хотя бы ногами затопаешь, а тебе, по-моему, до всего происходящего и дела особого нет. Вон, даже бровью не шевельнула! Любая женщина, окажись она на твоем месте, проявила хоть какие-то чувства... Равнодушная ты особа, или просто бессердечная. Не просто же так тебя называют Стылой Лен.

Ларин ушла, а я осталась сидеть за конторкой. Машинально достала какое-то бумаги, а потом положила их на старое место. В голове был полный сумбур, и я никак не могла понять, что мне следует делать дальше. Заняться делами? Да пропади они пропадом, сейчас не до них! Может, поехать к Гарлин? А что я там скажу? Поинтересуюсь, не крутит ли ее дочь шуры-муры с моим мужем? Да подобное даже произнести невероятно, а уж верить в это и вовсе не хочется! Вполне может оказаться так, что это все выдумки Ларин, которая просто хотела получить от меня деньги, потому и сочинила эту нелепую сказку. Да, скорей всего, так оно и есть!

Как бы я себя не уговаривала, было понятно, что в этой истории надо разобраться до конца, а дожидаться вечера, чтоб поговорить с мужем – э, нет, сейчас я на такое не способна! Неизвестность выматывала нервы, и ни о чем ином я сейчас думать не могла. Был только один способ проверить слова Ларин, и потому я безотлагательно решила съездить в свой новый дом. А что такого, ведь я хозяйка и мне не мешает заглянуть с проверкой... И потом, в том доме слуги имеются, да и у меня в рабочем столе находится связка запасных ключей...

– Хозяйка, пришел поставщик... – в комнату зашел Вархол, но я не дала сказать ему ни слова.

– Мне нужно немедленно уехать. Кучер на месте?

– Да, но...

– С поставщиком переговори сам, а я постараюсь управиться побыстрей.

Сидя в карете, невольно подумала о том, что я, и верно, уже давно не была в нашем новом дом – в последнее время было некогда в него заглянуть, совсем закрутилась с работой. Да и на что смотреть, если там все в порядке, а скоро у нас и без того новоселье!

О чем идет речь? Просто мне уже давно хотелось иметь большой дом в центре города, но строительством я занялась только пару лет назад, и на это ушло немало сил, времени и денег, во всяком случае, куда больше, чем я прикидывала первоначально. Судите сами: пока я сумела купить землю в нужном месте, пока нашла хороших строителей и печников, завезла нужные материалы, заказала дорогую мебель... Сейчас дом был готов, уже наняты слуги, и можно было вселяться в любой момент, однако шумное новоселье намечалось на середину лета. Ну, а пока что я просила Евгара проследить за тем, чтоб в нашем новом доме все было в порядке... Неужели Ларин сказала правду?..

Ройзи, дочь Гарлин... Ей сейчас шестнадцать лет, а в таком возрасте девчонки способны на всякую глупость... А ведь она, и верно, очень красива – кудрявые светлые волосы, голубые глаза, белоснежная кожа, изящная фигурка, на диво смазливая мордашка... Племянница нравится всем без исключения мужчинам, да и Евгар всегда с улыбкой смотрел на нее. Помнится, отец говорил, что она очень похожа на нашу мать, и потому всячески баловал Ройзи, а дед – тот надышаться не мог на внучку. Почти все детство малышка провела в нашем доме, да и позже частенько заглядывала в гости. Сейчас я содержала всю семью Гарлин, платила за обучение шитью обеих ее дочерей... Чтоб племянница так обошлась со мной... Не верю!

Дорога до нового дома показалась мне очень долгой, но когда я добралась до места, выяснилось, что ворота на двор не заперты. Ничего себе работнички, совсем страх потеряли без хозяйского присмотра! Ничего, чуть позже я им мозги прочищу.

Зашла в дом, поднялась на второй этаж, никого не встретив по дороге. Интересно, чем здесь слуги занимаются, раз кто угодно может бродить по дому? Ладно, с ними потом разберусь... Если Ларин сказала правду, то мужа следует искать на втором этаже, в спальне. Без стука распахнула дверь, и застыла на пороге...

Сестра не обманула, здесь были оба – и Евгар, и Ройзи. Огромная двуспальная кровать под балдахином, шелковое белье, и эти двое... Не буду пояснять, чем они занимались – думаю, это и так понятно, как ясно и то, что я была тем человеком, которого в это время они хотели видеть меньше всего.

Немая пауза, вернее, от всего увиденного я едва ли не потеряла дар речи. Во всяком случае, какое-то время была не в состоянии произнести ни слова, зато Евгар, кажется, здорово разозлился. Он заслонил от меня Ройзи и спросил едва ли не с ненавистью:

– Что ты здесь делаешь?

Странный вопрос – что я делаю в своем доме? Понятно, что в это время я всегда была на работе и тут меня никак не ждали. Увы, но в тот момент я не нашла нужных слов для ответа, и потому брякнула первое, что пришло мне в голову:

– Вы, как вижу, неплохо проводите время.

– А хоть бы и так! – Евгар еле сдерживался, а в его взгляде, устремленном на меня, были злость, растерянность и неприязнь. – Уходи отсюда, мы с тобой дома поговорим!

– Вообще-то я дома.

– Я, к твоему сведению, тоже дома!.. – Евгар уже не сдерживался. – Имею полное право находиться здесь! И Ройзи тоже может оставаться здесь ровно столько, сколько пожелает! Надеюсь, ты не собираешься поднимать крик, словно базарная баба?

– Для начала эта наглая девица обязана убраться отсюда, а потом...

– Эта, как ты ее назвала, девица – моя любимая девушка!

– И давно ты так считаешь?

– Мне кажется, я любил ее всегда!

– Вот даже как? И кто же тогда я?

– Ты? – Евгар обнял за плечи Ройзи, которая и не думала прикрываться одеялом. – Значит, хочешь знать правду? Тогда слушай: я никогда по-настоящему не любил тебя, а она – мечта всей моей жизни! Наш брак был ошибкой, и то чувство признательности, что я когда-то испытывал по отношению к тебе, мной ошибочно было принято за любовь. Да, мы жили тихо, мирно, ни ссор, ни скандалов, ты постоянно заботилась обо мне, лечила, просто глаз не сводила, но как же меня злила эта твоя вечная забота! Я уже устал делать вид, что у нас все нормально...

От этих слов Евгара я чуть сознание не потеряла. Я ведь любила его, и была уверена, что и он меня любит, пусть даже не так сильно, как я его. Оказывается, он меня лишь терпел...

– Что тебе не нравилось?

– Долго объяснять, да ты и не поймешь! Вернее, понять это тебе не дано! К тому же сейчас не время и не место объясняться!

– Тогда эта мерзкая девчонка пусть немедля уберется отсюда, а мы...

– Я запрещаю тебе говорить о ней так грубо и в подобном тоне! Меня уже давно многое раздражало в нашем браке, а сейчас, когда я встретил свою настоящую любовь... Я долго терпел, не хотелось причинять тебе боль, но раз ты сама обо всем узнала, да еще и пришла сюда, то больше молчать не стоит. Нам надо развестись, и чем скорей, тем лучше. Ты пришла сюда за правдой? Тогда слушай: я очень счастлив со своей любимой девушкой, но мы не можем быть вместе, и знаешь, почему? Из-за того, что наш с тобой брак не расторгнут, хотя семьи у нас уже давно нет, каждый живет своей жизнью!

– Ройзи, мерзавка, пошла вон отсюда! – я сдерживалась из последних сил. – С тобой, дрянь такая, разговор впереди.

– Не смей ей приказывать! И оскорблять ее я тебе не позволю! Чтоб ты знала – я с Ройзи словно впервые жить начал, у меня будто крылья за спиной выросли! До каждой нашей с ней встречи считаю даже не часы, а минуты, и даже короткие расставания с этой девушкой для меня хуже смерти! И потому прошу тебя уйти отсюда по-хорошему, иначе я за себя не отвечаю! Ты мне нужна не больше, чем любая другая баба...

– Ройзи, говорю тебе в последний раз – убирайся! – у меня от ненависти перехватывало горло.

– Ты уйдешь отсюда, или нет? – рявкнул Евгар. – Неужели самой не ясно, что тебе здесь делать нечего?

Я невольно отметила: Евгар опять находится под хмельком, вернее, к этому времени он уже хорошо принял на грудь, а иначе бы так себя не вел. А ведь ему нельзя пить, совсем нельзя... Но ведь даже у тех, кто находится в подпитии, должны быть хоть какие-то понятия о том, что можно говорить в подобной ситуации, а о чем лучше промолчать! Возможно, не будь муж крепко подвыпившим, он бы всего этого не сказал, но известно – что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.

Но Ройзи, дрянь, которая с детства воспитывалась в нашем доме, и чья семья живет на мои деньги... И вот благодарность за все, что я для них делала! От этой девчонки ничего подобного я никак не ожидала! Самым удивительным было то, что мое внезапное появление ее всего лишь немного смутило, но не более того. Дорогая племянница безо всякого стеснения и с немалым любопытством смотрела на нас, словно перед ее глазами разворачивалось захватывающее представление, а потом на лице Ройзи и вовсе появилась победная улыбка – ну как, мол, дорогая тетушка, кого из нас двоих он любит, а?

Я стояла и смотрела на дорогое вино и засахаренные фрукты, лежащие на столе возле кровати, а потом в глаза бросился широкий золотой браслет на руке Ройзи, и меня стало просто-таки потряхивать от бешенства. Понятно, что это подарок Евгара...

Наверное, если бы к этому времени я уже не была настолько выведена из себя всем происходящим, то, без сомнения, сумела бы сдержаться. Беда в том, что слишком много накопилось у меня в душе за последние сутки, а обидные слова мужа и насмешливая улыбка Ройзи явились теми последними каплями, что переполнили чашу моего терпения, и что-то разом переломило в моей душе. Так, все, с меня хватит! До безумия захотелось стереть с лица наглой девчонки победную улыбку, а заодно дать ей понять, что со мной такие игры затевать не стоит! Проще говоря, сейчас я была доведена до такого состояния, когда о последствиях своих поступков человек уже не думает.

Раньше я слышала, что у каждого из нас в жизни могут быть моменты, когда разум словно отключается, и человек действует, не задумываясь о последствиях. До сегодняшнего дня я была уверена, что подобного со мной никогда не произойдет – с детства привыкла держать себя в руках, но, как оказалось, я ничем не отличаюсь от тех, у кого эмоции перехлестывают разум. Пожалуй, здесь сыграло свою роль и нагло-насмешливое поведение Ройзи: эта юная дрянь не только не считала свое поведение по отношению ко мне чем-то неправильным, но и во время моего короткого разговора с Евгаром она спокойно и с видимым удовольствием наворачивала засахаренные фрукты, облизывая пальцы, липкие от сладкого сока.

Не помня себя от злости, я шагнула к кровати и за косы сдернула на пол испуганно взвизгнувшую Ройзи, протащила ее по полу до закрытого окна, а затем, выбив раму ударом ноги, с одного маха вышвырнула в оконный проем истошно орущую девку. Откуда у меня взялись силы на такое? А вы потаскайте с мое ящики с мешками...

В тот момент мне не было никакого дела до того, что эта комната находятся на втором этаже, то есть довольно высоко над землей, и Ройзи при падении могла себе что-то сломать или же при приземлении порезаться о разбитое стекло. Ничего, если это даже и произойдет, то дорогой племяннице впредь будет наука. Правда, тогда я не подумала и о том, что окна этой комнаты выходят прямо на одну из главных улиц нашего города, где всегда шумно и многолюдно, да и торговых лавок хватает, а когда на мостовой оказывается голая девица, которую к тому же выбросили из окна... Такое, знаете ли, не забывается.

В этот момент рядом оказался Евгар, который пытался, было, остановить меня, вернее, хотел выхватить из моих рук Ройзи, но не успел, что вполне объяснимо: когда от излишне выпитого несколько заплетаются ноги, то от этого человека не следует ожидать особой шустрости и ловкости.

– Ройзи! – Евгар выглянул в окно, а затем обернулся ко мне. – Ты, ты, как ты смела... Да я тебя!..

Оглянувшись, Евгар подхватил с пола лежащий там длинный осколок оконного стекла и кинулся на меня. Я успела отклониться в сторону от прозрачной узкой полоски, и, защищаясь, сильно толкнула мужа. Возможно, не будь Евгар хорошо под градусом, мне с ним было бы не справиться, но сейчас муж нетвердо стоял на ногах, а это давало мне немалое преимущество. Увы, я не рассчитала сил, а если говорить откровенно, то не очень-то и сдерживалась, и потому толчок получился куда сильней, чем можно было предположить. Беда еще и в том, что в этот момент Евгар находился рядом с окном, вернее, стоял к нему спиной, и потому от моего удара шагнул назад, налетел спиной о подоконник, а потом и вовсе кувыркнулся назад и выпал в оконный проем. Так сказать, отправился вслед за своей юной подругой...

Я не стала выглядывать в окно – судя по громким голосам и смеху, доносящимся с улицы, можно и без долгих пояснений понять то, что там происходит. Говорят, влюбленным надо быть вместе и в радости, и в горести, так вот я и предоставляю им эту возможность поддержать друг друга в нелегкий час – что ни говори, а у них сейчас из одежды на двоих только золотой браслет, а вокруг уже гудит возбужденная толпа...

В этот момент я еще не осознавала, что только что вдрызг разбила свою семейную жизнь, а заодно и перечеркнула очень многое в наших судьбах...

Глава 2

– Арлейн, я тебя хорошо понимаю и рад бы тебе помочь, но, поверь, сейчас нет никакой возможности выполнить твою просьбу... – развел руками господин Крифас. Если учесть, что именно этот человек стоял во главе нашей Торговой палаты, то можно считать, что мне отказывают окончательно.

– Разве я прошу такой большой заем?

– А разве нет? – тяжело вздохнул господин Крифас. – Особенно в наше непростое время – ты ведь в курсе, какие новости приходят из столицы. Не знаешь, что будет через седмицу, и потому пусть Светлые Боги пошлют долгую жизнь королю Корайну – пока на его голове находится корона, можно не опасаться за будущее. Беда в том, что сейчас уже и не скрывают – король тяжело болеет, и вокруг трона начались какие-то игры, как бы до войны не дошло. Вот потому-то нынче каждый не единожды подумает, прежде чем расстанется хоть с одной золотой монетой, а ты просишь тысячу! Да и обеспечения под такой заем у тебя нет, а поручаться за тебя сейчас никто не хочет. Ну, ты понимаешь.

– Чего там не понять...

Мне оставалось только вздохнуть про себя: увы, но господин Крифас был прав – никто не любит неудачников, и это утверждение в полной мере относилось ко мне. Почему? Да потому что произошло невероятное – я едва ли не вчистую разорилась за последние два месяца. Как это случилось? К сожалению, у каждого из нас в жизни может случиться черная полоса, только вот моя что-то уж очень затянулась. И я точно знаю, когда она началась – в тот день, когда я узнала об измене мужа и не сдержала захлестнувших меня чувств...

Тогда не прошло и часа, как об этой истории знал почти весь город – оказывается, при падении Ройзи вывихнула ногу, а Евгар какое-то время не мог придти в себя – ударившись о землю, он потерял сознание. Потому-то греховодники были не в состоянии сразу уйти с улицы и довольно долго демонстрировали себя окружающим во всей красе. Сказать, что эта пара стала посмешищем для всего города – значит не сказать ничего.

Понятно, что отныне о примирении уже не могло быть и речи, а Евгар в тот же день переселился в дом Гарлин на правах жениха ее дочери. Как и следовало ожидать, мать однозначно встала на защиту Ройзи, и не только полностью оправдывала поступок своей доченьки, которая связалась с женатым мужчиной, но и утверждала, что ее бедная девочка тоже имеет право на личное счастье! Придя, вернее, ворвавшись ко мне, Гарлин завила, что, дескать, подобного поступка с моей стороны она никак не ожидала, и что именно из-за меня Ройзи сейчас даже на улице показаться нельзя!

Гарлин была в ярости, и перед уходом заявила: дочь опозорена на весь город, и тебе, торговка, я не намерена ничего прощать! Погоди, я еще добьюсь того, что ты у меня по миру пойдешь с протянутой рукой!..

Еще через пару дней я получила повестку в суд – Евгар подал на развод. Как это ни странно, но в нашем случае дело рассматривалось не только быстро, но и без малейших задержек и проволочек. Непонятно каким образом бывший муж сумел обзавестись лучшим законником-стряпчим нашего города, а через седмицу состоялся бракоразводный процесс, в котором ловкач-стряпчий в очередной раз показал, что немалые деньги ему платят за по-настоящему высокое мастерство. Этот человек только что не размазал меня по стенке, сообщив всем о том, насколько я бессердечная и жестокая особа, не способная к высокому чувству сострадания, доказательством чему служит тот непонятный поступок, немыслимый по своей бесчеловечности – ведь я пыталась убить двух влюбленных! Дескать, что иного можно ожидать от женщины с холодным, давно застывшим сердцем, у которой на уме одни цифры и расчеты?! Ну, а напоследок стряпчий в самых нежных красках описал нежную и трогательную историю любви Ройзи и Евгара, вызвав слезу умиления у некоторых особо чувствительных особ, сидящих в зале.

Обозленная Ройзи хотя бы в суде попыталась отыграться на мне за тот позор, что она испытала, когда я выкинула ее голой на улицу, и потому дала мне такую характеристику, по которой меня, наверное, даже на каторгу бы пустили только за взятку. По счастью, Евгар большей частью помалкивал, но зато за него говорил стряпчий. Из слов этого златоуста выходило, что я едва ли не тиранила мужа, устроила ему невыносимую жизнь, а меж тем в его одиноком и истосковавшемся по любви сердце с первого взгляда поселилась милая и скромная Ройзи. Увы, эта прелестная девушка по милости жены Евгара отныне опозорена едва ли не навек, но он все одно намерен сочетаться браком со своей избранницей, то бишь очаровательной Ройзи, ибо подлинная любовь выше низости, жестокости и предрассудков...

Нас развели быстро и без особых сложностей. По решению суда половину всего состояния я должна была отдать Евгару, ведь наш брак длился достаточно долго – десять лет, а потому муж имеет полное право на свою законную долю. Думаю, не очень ошибусь, если предположу, что судья в глубине души искренне сочувствовал побитому мужу – похоже, грозный служитель закона тоже не без греха! Сам бывший супруг отмалчивался, отводил глаза в сторону и постарался уйти из здания суда как можно скорее, а вот Гарлин перед уходом негромко прошипела мне на ухо нечто вроде того, что я еще не раз пожалею о том, что сделала. Дескать, за позор моей дочери ты еще заплатишь, и об этом я побеспокоюсь!..

Ну, опозорила я влюбленную парочку, или нет, а заодно и кто всему виной – это отдельный разговор, но вот то, что с тех пор Ройзи то и дело провожают насмешливыми ухмылками – это да, это я признаю. И, если уж говорить совсем откровенно, то в нашем городе по сей день рассказывают историю о том, что сделала разгневанная жена с загулявшим мужем и его любовницей. Это, если можно так выразиться, повесть на все времена. Правда, рассказчики при этом едва ли не каждый раз добавляют такие живописные подробности, что остается только руками разводить от буйства человеческой фантазии. По слухам, кое-кто из приезжих не прочь услышать этот захватывающий рассказ вновь и вновь. Кстати, особо любопытствующим еще и показывают не только интересующий их дом, но и то самое окно, откуда разъяренная супруга выкинула на всеобщее обозрение двух голых прелюбодеев. Отныне это, так сказать, местная достопримечательность.

Ловкач-стряпчий вновь подтвердил свое умение, когда при разделе состояния лихо оттяпал у меня ровно половину имущества и денег, не больше, но и не меньше, причем делил все, вплоть до чайных ложек. Я уж не говорю о том, что к бывшему супругу перешла часть недвижимости...

Увы, этим дело не кончилось: уже после того, как имущество было поделено, Гарлин объявила, что Ройзи и Евгар собираются пожениться, и потребовала от меня выполнения неких условий, указанных в завещании нашего отца. Верно, там была приписка, в которой значилось, что каждому из внуков при вступлении в брак положено получить по пятьсот золотых в качестве приданого или на обзаведение хозяйством. Отец еще тогда понимал, что хозяйки из моих сестер – никакие, и потому хотел обеспечить хотя бы внуков. Увы, сейчас его благие намерения выходят мне боком...

Гарлин торжествовала – мол, дорогая родственница, плати, а не то я с тебя эти деньги стрясу в любом случае!.. И хотя замуж собиралась пока что одна Ройзи, все тот же стряпчий сумел добиться через суд, чтоб обещанное золото было немедленно выделено каждому из имеющихся внуков, вернее, было положено на его счет. Если учесть, что к моменту смерти отца таковых деток имелось уже трое, то мне пришлось выплатить полторы тысячи золотых монет, а это огромные деньги, особенно в моем нынешнем сложном финансовом положении.

К сожалению, это было не все. После того, как я отдала требуемое бывшему мужу и сестрам, мои денежные дела всерьез пошатнулись, но, тем не менее, это можно было пережить. У меня намечалась крупная сделка, и после ее благополучного завершения дела нашего торгового дома если бы не пошли в гору, то наверняка наладились. Правда, наличных не хватало, и потому мне кое-что пришлось заложить, а недостающие деньги взять в долг. Все шло хорошо, однако едва ли не в последний момент у меня из дома пропали все деньги, которые я сумела раздобыть. Сколько украли? Две с половиной тысячи золотых.

Не понадобилось даже долгого расследования – враз выяснилось, что деньги из сейфа забрал дед и передал их моим сестрам. Самое удивительное в том, что дед даже гордился своим поступком – мол, ты мою любимую правнучку обидела, так я за нее отомстил! Дескать, из-за тебя не только моя дочь умерла, но и внучка страдает, вот я и восстановил справедливость!..

Естественно, сестры заявили, что от деда ничего не получали, то бишь никаких денег в глаза не видели, и чужого золота у них не было, нет и быть не может, и в этом утверждении они стояли намертво! В общем, как я ни старалась, но вернуть ничего так и не смогла. Самое мерзкое состоит в том, что со мной так обошлась ближайшая родня... Даже вспоминать об этом не хочется.

Правда, я никак не могла понять, каким это образом деду удалось открыть сейф, ведь замки там были не простые, а с секретом. Дедуля на этот вопрос так и не ответил, лишь ухмылялся – мол, не надо считать меня старым дураком, который ничего не соображает!.. Понятно, что после всего этого я указала деду на порог, и он покинул дом с великим скандалом и видом оскорбленной добродетели.

Сейчас дед обитает в своем старом домишке, который вполне пригоден для жилья. Конечно, там нет ни слуг, ни тех удобств, к которым он привык за последние годы, и потому дедусе по хозяйству все приходится делать самому, а от этого он уже давно отвык. По слухам, старик очень недоволен своим нынешним житьем – судя по всему, он был уверен, что эту историю я спущу ему с рук, как ранее прощала многое другое. Ничего, перебьется, у меня дела обстоят куда хуже.

Почему? Причина простая: более половины из этих пропавших денег были взяты мной на короткое время и под высокий процент, и потому чтоб вернуть кредиторам деньги вовремя, я была вынуждена едва ли не за бесценок продать почти все оставшееся имущество, в том числе и отчий дом. Необходимую сумму я собрала, но что мне это стоило!.. Можно не упоминать и о том, что выкупить заложенное имущество я оказалась не в состоянии.

Так что теперь я обитала в здании своего торгового дома, вернее, в небольшой комнатке, куда перевезла те немногие вещи, что взяла из родного дома, да и работников у меня почти не осталось. Впрочем, денег тоже, можно сказать, нет, и вдобавок ко всему мне отказывают в займе, хотя для меня сейчас это единственная возможность хоть как-то выбраться из той ямы, в которой я невольно оказалась. В общем, хоть за голову хватайся, хоть волком вой.

Конечно, не сказать, что наш торговый дом прогорел окончательно и бесповоротно. Мы по-прежнему были на плаву, но уровень продаж был немногим выше, чем в какой-нибудь захудалой лавчонке. Вот потому-то все, чего я сейчас хотела, и за что цеплялась, словно за спасательный круг, так это за мысль о том, что мне необходимо не допустить окончательного крушения нашего торгового дома, попытаться восстановить все, что разрушено. А что мне еще остается? Семьи нет, муж ушел, родные предали... Было страстное желание доказать всем и каждому, что они рано поставили на мне крест и что меня так просто не сломать. Беда еще и в том, что все выгодные сделки от меня сейчас уходили невесть куда, будто их кто-то перехватывал, уводил прямо из-под моего носа.

Проблема еще и в том, что после развода я долго еще не могла придти в себя, поверить в то, что Евгар ушел навсегда, и в то, что он никогда по-настоящему не любил меня. Как я себя сейчас чувствую? Как любая другая женщина, которую после долгих лет совместной жизни бросил любимый мужчина. Боль, горечь, обида, опустошение, тоска... Все падает из рук, а в сердце словно сидит огромная заноза, которая без остановки ноет, нарывает, кровоточит...

А еще я делала все возможное, чтоб сохранить спокойствие и невозмутимость, и, кажется, это мне удалось. Глядя на меня, никто бы не подумал, что каждую ночь я навзрыд реву в подушку, оплакивая как свой разбитый брак, так и разваливающееся торговое дело. Однако куда больнее было представлять Евгара вдвоем с Ройзи... Все сыпалось прахом, и от собственного бессилия я только и могла, что заливаться по ночам горькими слезами. Надо признать: худшего времени в моей жизни не было. Правда, с утра вряд ли кто из посторонних сумел бы заметить на моем спокойном лице следы ночных страданий.

...– Но хоть что-то вы мне можете посоветовать? – я смотрела на господина Крифаса. – Я всегда поддерживала Торговую палату и платила немалые деньги в ее фонд, так что имею полное право надеяться на поддержку с вашей стороны.

– Так-то оно так... – господин Крифас потер ладонью лоб. – Да только время сейчас беспокойное, каждый над своими сбережениями трясется.

– А когда оно бывало, спокойное время? На моей памяти такое что-то не отложилось.

– Ну, допустим, сто или двести золотых мы тебе, возможно, сумеем выделить...

– Этого слишком мало. К тому же слово «возможно» уверенности не придает.

– Арлейн, послушай старого человека, умудренного жизнью. Знаешь, кто тебе может помочь? Сандор, твой бывший жених.

– Ну, женихом мне он никогда не был.

– Арлейн, ты умная женщина, но повторяешь ошибки, присущие вашему полу... – покачал головой господин Крифас. – Не замечаешь любви серьезных мужчин, и бросаешься на то, что блестит. Я имею в виду твоего бывшего мужа: он, конечно, красавец писаный – даже моя старая жена поглядывала на него с восхищением!, но...

– Я бы не хотела говорить о своем бывшем муже.

– Это разумно. Так вот, у Сандора в последнее время дела идут очень неплохо, а недавно он провел несколько крайне выгодных сделок. Парень понемногу подгребает под себя все и всех. Думаю, что Сандор сейчас тот единственный человек, кто может тебе помочь не на словах, а на деле.

– Вы думаете или знаете?

– Все вместе.

Интересно, зачем господин Крифас едва ли не прямым текстом отсылает меня к Сандору? Чувствую, что глава Торговой палаты что-то не договаривает. Возможно, я ошибаюсь, но мне не очень нравится его предложение обратиться за помощью к бывшему ухажеру. Помнится, когда я, неожиданно для всех, вышла замуж за Евгара, то в глубине души чувствовала небольшую вину перед Сандором – пусть он мне предложения и не делал, но к тому времени все считали нас женихом и невестой. По счастью, все обошлось как нельзя лучше: когда мы с Сандором впервые увиделись после моей свадьбы, то он в двух словах поздравил меня с вступлением в брак, и тут же заговорил о делах. Ну и хорошо, можно сказать – замечательно: похоже, как я предполагала, ему наш возможный брак тоже был не очень-то и нужен.

Позже я, словно пытаясь извиниться перед Сандором, передала ему несколько крайне выгодных сделок. Мне казалось, что он все понял правильно и недоразумений между нами отныне быть не должно.

Сейчас Сандор женат на дочери богатого купца, у их с женой уже двое детей, торговые дела идут в гору, так что у парня все в порядке. Возможно, господин Крифас прав, и мне в самом деле стоит обратиться за деньгами к бывшему ухажеру. Конечно, друзья познаются в трудную минуту, и если Сандор, и верно, пойдет мне навстречу, то мне останется только упрекать себя за то, что в свое время я так неприязненно относилась к столь порядочному и великодушному человеку, который выше мелочных обид.

Увы, мои опасения стали оправдываться едва ли не с самого начала. Хотя Сандор был у себя, на своем привычном месте, мне все же пришлось ждать около часа, прежде чем тот соблаговолил принять меня. Не имею представления, чем он был так занят, но начало неважное.

Выслушав мою просьбу, Сандор протянул:

– Ну, не знаю... Не мне объяснять тебе, как сейчас туго с наличностью. К тому же для того, чтоб исполнить твою просьбу, мне надо вынуть деньги из дела, что, как понимаешь, крайне нежелательно.

– Сандор, мы с тобой деловые люди, и знаем, как ведутся денежные переговоры, так что давай опустим обязательную часть. Давай говорить без вступлений и по делу.

– По делу, говоришь? – Сандор усмехнулся, и я поняла, что меня ждет весьма неприятный разговор. – Ладно, можно и по делу, побережем наше время. Я могу одолжить тебе деньги, и даже не тысячу, а куда больше, но что я получу взамен?

– Мы с тобой можем оговорить повышенные проценты.

– Вопрос в том, что ты имеешь в виду под этим понятием – проценты, да еще и повышенные. И потом, не все упирается в деньги.

Разговор начинал мне не нравиться, но пока что выводы делать рано.

– Извини, я тебя не понимаю. Объясни прямо и без околичностей, что ты имеешь в виду.

– А сама как считаешь?

– Я не любитель гадать. Предпочитаю вести прямой разговор – так проще, честней и понятней.

– Ну, если ты так ставишь вопрос...– протянул Сандор. – Должен сказать – не повезло тебе с замужеством. Еще недавно бед не знала, и вот... А ведь у нас с тобой все могло получиться! Представь, как было бы хорошо, если б наши торговые дома тогда объединились!

– Не стоит вспоминать о прошлом... – я пожала плечами. – Изменить все одно ничего нельзя, да и зачем? Сейчас у тебя хорошая семья, любящая жена, двое детишек, торговля идет как надо, а со мной... Тут еще надо хорошо подумать, как бы у нас с тобой сложились дела. Скорей всего, жили б мы с тобой как кошка с собакой.

– А что так?

– Ну, характеры у нас с тобой слишком разные, а люди мы упертые, друг другу вряд ли уступим. Каждый бы гнул в свою сторону, а такое добром не кончается... – надо же, Сандора пробило на воспоминания, только вот понять бы, с чего? Раньше за ним ничего подобного я не замечала... – Сам знаешь: два медведя в одной берлоге не уживутся.

– А может, ты просто боялась, что я твой торговый дом под себя подомну?

– Все может быть... – пожала я плечами, а про себя подумала: э, нет, милок, этого бы я тебе точно не позволила! Не для того мной было столько сил и трудов отдано, чтоб кто-то там командовал.

– Тогда, может, хотя бы сейчас пояснишь, почему ты вдруг решила выйти замуж за этого нищего рыбака? У него ж за душой не было и медяшки, да и по здоровью парень едва ли не ладан дышал... Не подарок, в общем, а ты у нас девка расчетливая. Только не надо говорить мне о высоких чувствах – не поверю.

– Почему?

– Не такой ты человек.

Странный у нас разговор получается! У меня не было ни малейшего желания выворачивать душу перед Сандором, а вот ему, кажется, очень хотелось поговорить о прошлом. Пожалуй, пора прекращать эти беседы о давно минувшем.

– Иногда чувства берут верх над разумом... – возможно, мне не стоило этого произносить, но зато я высказалась предельно откровенно.

– Надо же, а ведь я всегда считал тебя бесчувственной особой... – Сандор покачал головой. – Холодная, равнодушная, словно отгороженная ото всех прозрачной стеной. Всегда был уверен, что до твоего сердца никто и никогда не достучится.

– В жизни, знаешь ли, случается многое из того, чего мы не ждем.

– Да, никто не ожидал, чем закончится твой брак. Кстати, должен сказать, что то, как ты поступила с мужем и его подружкой, удивило всех. Спокойная, холодная женщина, которую почти ничего не может вывести из себя – и вдруг такой всплеск эмоций!

– То, что со мной приключилось – это довольно обычная история неудачного замужества, которая ничем не хуже, и не лучше остальных... – разговор становился все более неприятным. – В каждой семье есть свои проблемы, с которыми надо жить.

– Вот даже как?.. – Сандор положил мне руку на плечо, причем это был жест собственника. Хм, это еще что такое? Уж не думает ли он, что ради получения денег я буду исполнять все его прихоти? Однако... – Значит, так: приходи сюда вечером, мы продолжим наш разговор. Интересно, знаешь ли, вспомнить прошлое. Заодно и заем обсудим.

– Ты хотел сказать, условия его получения? – я с трудом удерживалась, чтоб не скинуть с плеча руку мужчины.

– Совершенно верно... – усмехнулся Сандор. – Именно об условиях и будет идти речь. С наличными деньгами сейчас сложно, они почти все в деле, так что тебе придется хорошенько постараться для того, чтоб я нашел для тебя необходимые средства.

– Насколько хорошо?

– Приложишь все свое умение. Ну, и расстараешься, конечно. А там будет видно, сколько я смогу тебе выделить.

Надо сказать, что до сей поры таких предложений я еще не получала. Ох, Сандор, ну ты, оказывается, и гусь! Не зря в свое время мне не хотелось иметь с тобой ничего общего. Можно поздравить себя хотя бы с тем, что не связала судьбу с этим человеком. Ему прекрасно известно мое нынешнее нелегкое положение, а потому мужик чувствует свою власть и, похоже, наслаждается всем этим. Неужели Сандор решил отомстить мне за прошлое? Мелковато как-то... Его нынешнее обращение со мной напоминало даже не торг, а нечто похожее на покупку ненужной вещи: сумеешь меня уговорить, тогда, может, и куплю, а если нет, так могу и выкинуть за ненадобностью...

– Что от меня потребуется еще, кроме старания? Этим ведь ты не ограничишься, так? Не стесняйся, говори – должна же я знать, что еще ты желаешь иметь. Высокие проценты, отчисления от будущих сделок, или же нужно переписать на тебя мой торговый дом?

– Вот только не надо набивать себе цену, тем более что кроме меня руку помощи тебе сейчас никто не протянет, а деньги просто так не даются. Что касается твоего торгового дома, то сейчас от него остались, можно сказать, одни огрызки.

– Руку помощи, говоришь? Отчего-то мне это больше напоминает крепкую узду или веревку на шею.

– Ох, ты, какие сравнения... – Сандор уселся за стол, и выглядел таким довольным, что у меня едва дыхание не перехватило от злости. Ну, просто как кот, который дорвался-таки до вожделенной миски со сметаной! – Все будет так, как я скажу. И потом, я еще окончательно не решил, имеет ли смысл помогать своей конкурентке. Деньги надо отрабатывать полной мерой, к тому же нужны гарантии, а у меня не благотворительное общество. Ты у нас человек деловой, и пойдешь на многое ради того, чтоб окончательно не утонуть, потому как ваше дело идет ко дну и вот-вот пузыри начнет пускать. Понятно, что ради сохранения престижа и своей торговли ты будешь меня слушаться и делать то, что я скажу. Так что, милая, особого выбора у тебя нет. В общем, решай. Свои условия я озвучил, правила игры тебе известны, никто никого не заставляет, все сугубо добровольно. Или я не прав?

Я уже хотела, было, высказать Сандору все, что о нем думаю, но тут мой взгляд упал на сейф, стоящий у стены. Крепкий, железный, ввинченный в пол... Помнится, мы с ним когда-то заказывали такие крепкие железные ящики у одного иноземного купца, и привезли их нам одновременно... Внезапно в голове словно сложились воедино все кусочки разбитой чашки и мне многое стало понятно! Святые Небеса, оказывается, в этой истории все просто до невозможности! Как же до меня сразу не дошло, в чем тут дело, ведь ответ лежал на поверхности! Когда все рушилось, мне надо было не за голову хвататься и рыдать в подушку, упиваясь страданиями, оплакивая разбитую жизнь и ушедшего мужа, а следовало взять себя в руки и хорошенько подумать обо всем происходящем – может, до меня раньше бы дошло, в чем тут дело. Вполне возможно, что и ситуация б до такого не дошла... Не ожидала подобного от Сандора, никак не ожидала! Ведь как чувствовала, что с бывшим женихом все не так просто... Что ж, впредь мне наука.

– Итак, что молчим? – меж тем поинтересовался Сандор. Он чувствовал себя хозяином положения – вон как скалит зубы! Согласна: пауза, и верно, слишком затягивалась...

– Доставай сотню золотых... – теперь улыбнулась и я. – Помню твои привычки – ты деньги по мешочкам раскладываешь, и в каждом находится сотня золотых кругляшей. Сейчас мы с тобой все вопросы и решим, а заодно и условия обговорим.

Усмехнувшись, Сандор достал из сейфа туго набитый замшевый мешочек и небрежно бросил его на стол.

– Что ж, договорились, хотя давать тебе сотню сразу – это слишком. Еще не заслужила. Ну да ладно, пусть с моей стороны это будет жест доброй воли. Пересчитывай аванс.

– Зачем, я тебе и на слово поверю... – взяла тяжелый мешочек, развязала его и, подойдя к Сандору, сидящему за столом, перевернула мешочек над его головой. Золотые монеты дождем посыпались на сидящего человека, стучали об стол, падали на пол...

– Ты что делаешь?! – Сандор вскочил, было, на ноги, но я толкнула его, и он вновь плюхнулся на стул. – Совсем разум потеряла?

– Сиди и не вставай, а не то я за себя не отвечаю... – я присела на стол, как раз напротив сидящего мужчины, бросив на пол пустой мешочек из-под золота. – Воды здесь нет, так что я тебе охлаждающий душ из монет устроила, а то что-то прет тебя не по-детски, да и головушке остыть не помешает. Ты высказался, а теперь меня послушай. Оказывается, ты у нас парнишка шустрый и злопамятный. Не думала, что тебя так заденет мое замужество. Неужели все это время ждал подходящего момента, чтоб отомстить? Десять лет прошло, а ты все еще обиду помнишь! Я-то, дура, чувствовала перед тобой какую-то свою вину, переживала, что тебя обидела, а надо было радоваться, что Светлые Боги развели наши пути!

– Это ты к чему?

– К тому, дорогой мой, что узнав о нашем семейном скандале, ты понял, что пришло время мести. Именно ты, голубь, нанял ловкача-стряпчего, который, как правило, не проигрывает дел о разводах. Каюсь: я в то время никак понять не могла, откуда Гарлин взяла деньги на оплату его услуг, ведь тот проныра берет очень дорого, без солидного аванса за дело не возьмется. Правда, свою работу он тоже знает неплохо, и в этом я убедилась на собственной шкуре. Ободрали меня, как липку.

– Твоя сестра-пьяница проболталась? – поморщился Сандор. Он правильно просчитал ситуацию, и понял, что отпираться не стоит, куда выгодней выложить карты на стол... – Ну да что взять от бабы, у которой вся радость в бутылке!? Впрочем, в моем содействии твоей сестре нет ничего плохого: любой скажет – подобную помощь от чужого человека можно оценить как дружескую поддержку в трудный час.

– Не подскажешь, насколько дорого тебе обошлось подмазывание судейских, чтоб наше дело в суде рассмотрели быстро и безо всяких задержек и очередей?

– Надо же, какие ужасные мысли бродят у тебя в голове – подкуп, взятки... На самом деле это обычная мужская солидарность – мало ли с кем может произойти подобная неприятность, и надо подставлять пострадавшему крепкое мужское плечо.

– Звучит благородно, хотя и несколько высокопарно. Меня от умиления вот-вот на слезу пробьет! Остается только удивляться, когда Евгар тебе товарищем успел стать, чтоб свое крепкое плечо ему подставлять... Беда в том, что ты на этом не остановился. То выгодное дело, в которое я хотела вложить все имеющиеся у меня деньги... Это ведь ты надоумил моего деда утащить из сейфа золото, которое я сумела собрать, верно?

– Хм...

– Ты умело сыграл на его чувствах. Тем не менее, старик, хоть и не любит меня, но без подсказки на такое дело никогда бы не пошел. К тому же там очень сложный замок, с ним справится далеко не каждый медвежатник, и уж тем более с этим не по силам сладить подслеповатому деду. Тут нужен ключ, а я его из рук не выпускала. Наверняка ты ему на своем сейфе показывал, как можно управиться со сложным замком, ведь если с первого раза ключ неверно вставишь, то можно и замок заклинить... У нас с тобой замки на сейфах сходные, разница в одном зубчике на моем ключе: если изготовить точную копию твоего ключа и срезать выступающий зубец...

– Ты это можешь доказать? – ухмыльнулся Сандор.

– К сожалению, нет.

– Тогда это клевета.

– Если бы... Ты понимал, что после пропажи денег мне придется продать очень многое, чтоб в срок рассчитаться с кредиторами. Так и случилось. Кстати, кое-что из того, что я была вынуждена продавать по дешевке, приобрел ты. Ничего не скажешь, шустрый мальчонка.

– Жаль, что ты это поздно оценила.

– С этим я согласна. Просвети меня, каким образом ты умудрился столковаться с главой нашей Торговой палаты, чтоб мне отказали в займе?

– А сама что думаешь по этому поводу?

– Похоже, ты его чем-то прижал.

– Верно. А еще он начинает с опаской относится ко мне – старик не прочь втихую от всех провернуть кое-какие аферы, и о некоторых из них мне стало известно. Потому уважаемый господин Крифас не стал перечить в таком пустяке, как отказ тебе в займе – все одно это слишком рискованное вложение денег.

– А уводить у меня из-под носа все более или менее выгодные дела, перехватывать заказчиков – это чисто твоя затея, или у тебя и тут был договор с главой Торговой палаты?

– У кого больше денег, тот и прав... – Сандор удобней развалился на стуле. Похоже, наш разговор его здорово развлекал. – Сама видишь: выбора у тебя сейчас нет, так что решение за тобой. Соглашайся на мои условия. Рыпаться не советую, а не то могу рассердиться, и тогда наш с тобой последующий разговор будет не таким мягким.

– У меня другое правило: человек свою судьбу должен выбирать, а не принимать.

– Это красивые, но пустые слова. Ими можешь обманывать себя сколько хочешь.

– Я поняла все, что ты хотел мне сказать. Сделай одолжение, ответь на последний вопрос: для чего ты это все затеял? Из-за истории десятилетней давности? Что-то мне в это плохо верится. Или таким образом конкурентов убираешь?

– Предоставляю тебе возможность самой ответить на этот вопрос.

– Мне это неинтересно, да и говорить нам с тобой больше не о чем... – я направилась к дверям, но, взявшись за дверную ручку, обернулась. – Знаешь, мой муж, конечно, повел себя далеко не лучшим образом, но по сравнению с тобой он выглядит невинным ягненком, который просто немного напроказил. Евгар изменял, но никогда бы не задумал что-либо подобное. Да, голубь мой, деньги с пола собери, на коленях за ними поползай, а то монеты раскатились по всем углам, некоторые из щелей доставать придется...

Прошло еще несколько дней, по истечении которых мне окончательно стало ясно: все пути по получению денег для меня сейчас напрочь перекрыты. Как и следовало ожидать, в Торговой палате мне окончательно отказали в займе, а все мои обращения к тем, с кем я раньше вела дела, остались без ответа. Судя по всему, Сандор начинает понемногу прибирать к рукам власть в Торговой палате, раз может позволить себе навязывать кое-кому свои условия. Хотя тут наверняка сыграл свою роль и тот неприятный факт, что сейчас такое время, когда люди стараются лишний раз не рисковать, предпочитают выждать...

Правда, была парочка ростовщиков, которые соглашались выдать мне требуемую сумму, но тут уж я отказывалась сама: с такими процентами, что они просили, даже в случае удачного завершения дел мне придется очень долгое время рассчитываться со своими кредиторами, а залезать в долговую кабалу я не собираюсь.

Н-да, что тут скажешь? Никакого просвета...

В тот день я вновь и вновь перебирала бумаги, прикидывая, что еще могу продать без крайнего ущерба для себя. Увы, выбор был небогат, но надо что-то решать – с пустым карманом сложно начинать хоть одно серьезное дело. Пожалуй, можно начинать подумывать о том, не пора ли сбыть все, что еще осталось, и уехать куда подальше, все начать с нуля – хочется надеяться, что на новом месте у меня будет больше возможностей... Хотя это тоже далеко не самый лучший выход из создавшегося положения.

Правда, сейчас моя голова была забита иным – часа не прошло, как я встретила Евгара и Ройзи. Вернее, они проехали мимо меня в экипаже, запряженном парой лошадей, и при виде их я невольно остановилась на месте. Кажется, у этой милой парочки все в полном порядке, в отличие от меня. Хотя это еще как сказать: Евгар и Ройзи недавно приобрели себе жилье, красивое здание на краю города, однако до сей поры не могут продать наш новый дом, тот самый, что отошел Евгару после развода, и из окон которого я выбросила на улицу очаровательных влюбленных... Почему с продажей ничего не выходит? Все дело в том, что здание с такой историей не хотят приобретать даже за треть его стоимости – понятно, что и на покупателя падет отблеск былой «славы» хозяина этого скандального дома, а такая известность вряд ли хоть кому-то нужна.

О бывшем муже я старалась не думать, хотя это получалось у меня из рук вон плохо. Беда в том, что стоило мне только вспомнить Евгара, как в глазах сразу же закипали слезы, и горло перехватывало судорогой. Именно потому, чтоб сохранить выдержку и хотя бы внешнее спокойствие, я гнала от себя все мысли как о бывшем муже, так и о прочей родне. Правда, выходило это не всегда.

Хотя после развода я ничего не хотела слышать ни о Евгаре, ни о Ройзи, ни о Гарлин, но от слухов, сплетен и пересудов все одно никуда не спрятаться. До меня доносились разговоры о том, что хотя мой бывший муж и Ройзи собираются пожениться, однако особого лада в их жизни нет, да еще и ссоры начались. Все верно: одно дело красивые романтические встречи, когда, лежа на шелковых простынях, можно поговорить о высоких чувствах и вечной любви, при этом вас окружает комфорт, удобство, а рядом находятся слуги, которые выполняют все ваши приказания... Однако когда начинаешь жить вместе, все выглядит иначе, тем более что в данный момент Ройзи не желает отказывать себе ни в чем, а потребности и желания у девчонки, как оказалось, едва ли не безмерные, да и характер весьма далек от совершенства.

К тому же Гарлин отнюдь не желает выдавать дочери хоть один золотой из тех денег, которые им притащил дед – мол, при разводе твой кавалер кучу денежек получил, так на них и живите! Ну, если учесть, что Ройзи, вообразив себя богачкой, швыряется деньгами Евгара направо и налево, то становится понятно: вскоре наличность у бывшего мужа должна подойти к концу.

А вот Евгар... Мне было достаточно посмотреть на бывшего мужа, чтоб понять, что он все еще не сводит с Ройзи влюбленных глаз. Похоже, моя дорогая племянница крепко вошла в его сердце, то есть у нее легко получилось то, что я не смогла сделать за десять лет брака... У меня на душе и без того было настолько тяжело, будто там лежала гора тяжелых камней, а от вида счастливого и улыбающегося мужа в той куче еще булыжник прибавился...

Что же касается деда, то он, хотя и хорохорится, но явно не доволен той жизнью, в которой сейчас оказался. Очевидно, старик рассчитывал, что отныне будет жить с одной из моих сестер, но Ларин приводит в ужас одна лишь мысль о том, что в ее доме поселится простолюдин (пусть даже это родной дед), а обитать рядом с пьющей Гарлин он и сам не пожелал. Что же касается его любимой внучки Ройзи, то в ее новом доме дедуле места тоже не нашлось. К тому же с деньгами у старика небогато, ведь все золото, что он забрал из моего сейфа, дед отдал сестрам, а те явно не стремятся выдать старику хоть одну монету, и тому, привыкшему к обеспеченной и спокойной жизни, сейчас совсем несладко... Ну, дед, извини: в этой ситуации, кроме себя самого, тебе винить некого.

... В кабинет заглянул Вархол. Надо сказать парню спасибо, не оставил хозяйку в трудный час. Если только выкарабкаюсь, сделаю его управляющим.

– Хозяйка, к вам пришли.

– Кто?

– Двое. Я этих мужчин впервые вижу. Кажется, не местные.

– Ну, раз пришли, то зови.

Если честно, то ничего хорошего от этого посещения я не ждала, но все одно не стоит отказывать людям. К сожалению, когда у тебя в делах одна неудача следует за другой, то вряд ли стоит ожидать, что к тебе будут наперебой подходить клиенты с выгодными заказами.

Посмотрела на вошедших: так, мужчины среднего возраста, одеты в простую, но добротную одежду. Внешний вид ни о чем не говорит, но один из них, седоватый человек с холодными голубыми глазами, наверняка высокородный – это заметно по осанке и многим мелочам, которые сложно скрыть от внимательного глаза. Например, на стул он не просто сел, а, можно сказать, осчастливил это место своим присутствием. А вот что касается второго незнакомца, то о нем я пока ничего сказать не могу – внешне обычный кряжистый мужчина с невыразительным лицом. Еще можно отметить, что когда высокородный смотрел на меня, то в его взгляде была явная заинтересованность, зато на второго посетителя я не произвела ни малейшего впечатления.

– Слушаю вас.

– У нас есть к вам деловое предложение... – начал кряжистый. – Должен сказать, что в случае удачного завершения дел вы получите более чем приличное вознаграждение. Что скажете по этому поводу?

– Небезынтересно... – отметила, что в голосе у мужчины чуть пробивается столичный говор. Похоже, Вархол прав – это не местные. И торговые переговоры они вести не умеют – деловые люди первым делом представляются.

– Тогда должен предупредить: после того, что я изложу вам суть дела, отказаться от него вы уже не сможете.

– Раз у вас такие условия, то разговор завершен... – я пододвинула к себе кассовую книгу. Так и знала, что все окончится чем-то подобным... – Была рада пообщаться.

– Это что еще такое? – подал голос высокородный. Судя по удивленно-недовольному голосу, отказа от меня он никак не ожидал... – Кажется, в вашем положении привередничать не стоит.

– Мой друг хотел сказать, что ваши торговые дела в данный момент обстоят далеко не столь блестящим образом, как бы вам того хотелось... – кряжистый постарался немного смягчить резкие слова своего товарища. – А раз так, то неразумно отказываться от выгодного предложения.

– Этот вопрос позвольте решать мне.

– Ваш ответ ничего не проясняет. Мы не поняли причины отказа.

– Уважаемые гости... – вздохнула я. – Давайте сразу же расставим все точки над «и». Да, вы правы – мой торговый дом сейчас переживает не лучшие времена, и в то же время у него нет ни долгов, ни невыполненных обязательств, а в ситуациях, подобных моей, это бывает нечасто. Кроме того, сохранено главное, то бишь репутация и честное имя, что в нашем деле едва ли не самое главное, и я не намерена все это разрушать.

– Похвально... – начал, было, кряжистый, но я его перебила.

– Что же касается сложностей, то они бывают у всех. Вы далеко не первые из числа тех, кто за последнее время обращался ко мне с предложением куда-то отправиться, что-то либо привезти, или же доставить нечто нужным людям – всем известно, что я не связываюсь с незаконными сделками, а, значит, велик шанс благополучного исхода любой авантюры, даже самой рискованной. Проще говоря, некоторые пытаются воспользоваться моим сложным финансовым положением, чтоб провернуть свои далеко не кристальные делишки, прикрываясь честным именем нашего торгового дома. Следует добавить, что за подобное нарушение закона мне обещают очень хорошие деньги. Беда в том, что почти каждое из таких весьма заманчивых предложений отдает контрабандой, преступлением, а то и чем похуже. Так вот, господа хорошие: я в такие игры не играю. Возможно, наш торговый дом и прогорит, но впоследствии хотя бы никто не сможет сказать, что я нечисто вела торговлю или ввязывалась в темные дела. Надеюсь, свою мысль я донесла до вас достаточно ясно.

– Да с чего вы решили, что и мы из тех, кто не в ладах с законом?

– В начале разговора у всех одно условие, которое звучит примерно так: после того, как мы рассказали вам о наших планах, отказа быть не должно. Ну, а раз дело обстоит подобным образом, то я вынуждена отклонить ваше лестное предложение.

– Не беспокойтесь: наше дело не связано с криминалом.

– Так говорят все.

– Вы еще не знаете, что мы можем вам предложить.

– При таких условиях это меня не интересует. Однако могу посоветовать вам нескольких человек, которые ничего не имеют против риска и не откажутся взяться за ваше дело.

– Мне кажется, что с вашей стороны это не слишком разумное поведение. Отказываться от возможности неплохо заработать...

– Повторяю вам еще раз: наш торговый дом всегда честно вел дела, и потому не следует упрекать меня в излишней осторожности.

– То есть вы нам отказываете окончательно?

– Да... – я всем своим видом показывала мужчинам, что их визит несколько затянулся.

– Хорошо... – высокородный поднял руку, останавливая кряжистого, который хотел что-то сказать. – Надо отправиться в Зайрос. Сможете?

Ну, как я и предполагала, дело тут нечисто. Зайрос – это новые земли, открытые где-то за морем. Произошло это довольно давно, еще во времена отца короля Корайна, и, по слухам, те места были совсем не бедные. Первое время хватало тех, кто пожелал осваивать те дальние земли, в которых, по рассказам очевидцев, было немало золота, драгоценных камней и других богатств. Ну, а раз пошли слухи о золоте, то корабли, наполненные желающими разбогатеть, один за другим, уходили за море. Правда, через какое-то время поток переселенцев стал уменьшаться, а сейчас, можно сказать, вовсе прекратился, и ныне в те земли народ особо не рвется. Общее мнение было таким: в Зайрос можно соваться только отъявленным головорезам, да и то в сопровождении священников. Почему? Говорят, места плохие, нечисти хватает, да и болезней смертельных в избытке...

К тому же тамошние жители не желали терпеть появление новых людей на своей земле, и, по слухам, даже применяли колдовство против пришельцев из-за моря. Наверное, потому ни у одной из стран, находящихся на нашем континенте, так и не вышло присоединить к своим владениям те заморские территории.

Еще надо учесть, что из трех-четырех кораблей, отправившихся к Зайросу, до места доходил только один, да и число возвращающихся назад кораблей было немногим больше. Конечно, в Зайросе можно обогатиться – во всяком случае, те старатели, которым повезло возвратиться оттуда, привозили с собой немало золота, но куда больше бедолаг, отправившихся за деньгами в ту дальнюю страну, оставили в Зайросе свои головы.

В последнее время капитаны судов крайне неохотно шли в Зайрос, вернее, туда почти перестали отправляться, да и церковь с опаской относилась к тем, кто возвращался из тех заморских мест – по слухам, иногда оттуда привозились предметы, вплотную связанные с самым темным колдовством. Более того: отныне без парочки священников на борту в те дальние земли не отходил ни один корабль, а каждого из вернувшихся назад людей проверяла инквизиция в тот момент, когда они собирались сойти на берег. По этому поводу говорили всякое, но общее мнение было таким: дело тут нечисто, а потому без крайней нужды в те дальние места лучше не соваться – жизнь все же дороже призрачного богатства.

У меня и раньше не было особого желания связываться с товарами, поступающими из Зайроса, да и поставщики этих заморских диковинок, как правило, были из числа тех, от кого честным торговцам лучше держаться подальше. И вот сейчас мне предлагают отправиться в те далекие места...

Хм, скажем так: предложение, которое сделали мне эти двое, было не из блестящих. Нюхом чую – он него лучше отказаться, и чем быстрее, тем лучше.

– Я никогда не вела дел с Зайросом, и не отношусь к любителям ходить за море.

– Вряд ли это будет для вас серьезным препятствием.

– Не понимаю, почему вы обратились с этим делом ко мне, а не к кому-то другому? Я же вам ясно дала понять, что найдутся люди, желающие рискнуть, а я...

– Это что, отказ? – вновь вмешался в разговор высокородный.

– Вы очень прозорливы.

– Тогда вам не помешает вспомнить: мы сказали, что после того, как изложим вам суть дела, отказаться вы уже не сможете.

– Я вам никакого обещания не давала.

– Это уже не имеет значения. В случае отказа вы окажетесь в тюрьме.

На миг мне стало смешно – нашел, чем пугать...

– А знаете, это звучит не так плохо... – задумчиво протянула я. – В последнее время у меня было столько проблем, что небольшая передышка не помешает, пусть даже тот отдых будет за казенный счет, ну, а предъявить мне что-либо серьезное вы не сможете.

– Я бы не был в этом столь уверен!.. – вспылил высокородный.

– Вы меня не дослушали: после того, как станет известно, что я попала в казенный дом по причине отказа двум подозрительным людям...

– Боюсь, в той тюрьме вы ничего и никому не расскажете... – кряжистый снял перчатку, и я увидела на его пальце серебряный перстень с затейливым вензелем – меч, перевитый лозой. Вот уж чего-чего, а увидеть такое я точно не ожидала! Инквизитор, и не из рядовых... Подобный перстень носил название Меч Небес, и его имели право носить лишь те, кто наделен особыми правами и большой властью! Это кого же занесло в мой торговый дом, а?! Кажется, те, у кого был подобный перстень, назывались Псами Веры...

Тем временем кряжистый продолжал:

– Поверьте, что в монастырском застенке единственным существом, с кем вы сумеете беседовать и жаловаться на жизнь, окажется лишь случайно пробравшаяся в камеру крыса – увы, но от этих бестий сложно избавиться даже в тех местах, где царит суровость и жесткие ограничения. Правда, вряд ли это жалкое создание может оказаться интересной собеседницей.

– Я прошу прощения... – с инквизицией лучше не спорить, но уж если тебе довелось сомнительное счастье беседовать с тем, кого называют Псом Веры, то в этом случае ни о каких возражениях и речи быть не может. – Но почему вы прямо не сказали мне о том, кто вы такие?

– Это наше дело... – кряжистый был все так же спокоен. – Значит, так: сейчас вы получите деньги, и на них приобретете нужный товар...

– Какой именно?

– Я не знаю, вам должно быть лучше меня известно, что пользуется наибольшим спросом в Зайросе, а торговать все одно будете вы. Впрочем, там, без сомнений, можно сбыть едва ли не любой товар.

– Простите, но я вас не понимаю!

– Все проще некуда. У вас сложности в делах, и вашему торговому дому срочно нужны деньги для того, чтоб окончательно не пойти ко дну, верно? Так вот, необходимые вам средства мы сейчас же предоставим. На эти деньги вы приобретете товар для торговли, и отправитесь с ним в Зайрос. Ничего странного, обычная торговая операция. Уверен, что там вы сумеете с выгодой продать все, что привезете, да и назад наверняка отправитесь не с пустыми руками.

– Но...

– Через полчаса к Северному причалу подойдет судно под названием «Серая чайка». Сходите к капитану, скажете ему о том, что именно вы зафрахтовали корабль для перевозки товара в Зайрос. Капитан в курсе, так что ваш визит не займет много времени. По сути, это простая формальность. Отходим через три дня, и к тому времени груз должен быть на борту.

– Это невозможно! – ахнула я. – В столь сжатые сроки уложиться нереально! Подумайте сами: мне необходимо оценить объем грузовых трюмов корабля, надо определиться с товаром, который, между прочим, еще нужно найти, приобрести, доставить, погрузить, разместить на местах... Еще вы забыли про оформление бумаг и...

– Тогда вам придется поторопиться, потому что сроки отхода никто менять не собирается. Теперь что касается всего остального...

Когда мужчины ушли, я какое-то время еще сидела, глядя на несколько весьма увесистых мешочков, стоящих на столе. Предусмотрительные люди, недаром за дверями находился их слуга с тяжелой сумкой, набитой золотыми монетами. Ну что тут скажешь – вроде и деньги раздобыла, а вот радости особой нет. А чему, собственно, радоваться? Это называется – попалась: пришлось и золото взять, и договор подписать, хорошо еще, что не заставили по этому поводу изображать великую радость. Увы, по-иному с инквизицией нельзя, а иначе выйдет себе дороже.

Вообще-то с финансовой точки зрения договор очень выгодным тоже не назовешь: когда вернемся назад, деньги должна буду вернуть с процентами, ну, а все, что заработаю сверху – то мое. Жмоты вы, святые отцы, хотя бы за риск могли предоставить скидку, или освободить от процентов. Не по-божески поступаете, господа хорошие!

Что же касается обещанного вознаграждения, то, как сказано в договоре, с ним вопрос будет решен по возвращении из Зайроса... Ох, боюсь, из этих святош и монеты лишней не вытряхнешь: скажут что-то вроде того – мол, радуйся, что живой осталась, ведь это самая великая награда для любого человека!.. А, да что говорить, все одно с инквизицией спорить бесполезно!

Кстати, в том же договоре было указано: если я не вернусь назад или же не сумею вернуть деньги, то все имущество, имеющееся у меня на момент подписания договора, переходит к кредитору. Впрочем, в этом случае, как вы сами понимаете, мне будет уже все равно.

Сейчас меня куда больше интересовало другое – отчего эти двое обратились ко мне? В нашем портовом городе хватает тех, кто, невзирая ни на что, согласился бы отправиться за море, и уговаривать их так долго б не пришлось. К тому же в подобных делах куда логичней обратиться к торговцам-мужчинам, чем к женщине. Разумеется, по этому поводу у меня уже имелось несколько предположений, только вот все они были невеселые. А еще это путешествие в невесть какие дали мне совсем не нравилось еще и потому, что у меня не было ни малейшего желания долгое время болтаться в одиночестве среди нескольких десятков мужчин. Поверьте: подобная ситуация ни к чему хорошему не приводит, и о похожих невеселых историях я уже достаточно наслушалась, да и печальные примеры бывали перед глазами. Ни за что не поверю, что эта парочка об этом не подумала!..

Ладно, хватит сидеть на месте и строить предположения, тем более что время всерьез подпирает и мне уже пора спешить к Северному причалу, смотреть на тот корабль, который я будто бы уже зафрахтовала. И потом, может, в конечном итоге все не так и плохо, и этот внезапный отъезд для меня сейчас будет самым лучшим выходом из нынешнего невеселого положения. Что ни говори, но надо каким-то образом отойти от пережитого, а не то в последнее время все мои мысли вертятся вокруг бывшего мужа, рухнувшей семьи и еле держащегося на плаву торгового дома. Будем считать, что мне понадобилась небольшая встряска, и я сумела огрести ее себе на шею, а заодно необходимо сделать все, чтоб спасти от окончательного краха семейное дело.

Последующие несколько дней не прошли, а просто-таки пролетели, и все это время у меня в голове словно тикали часы, отмечая время, остающееся до отхода судна. Надо было успеть сделать множество неотложных дел, и тут уж не до переживаний об ушедшем муже и незадавшейся личной жизни.

А еще я не раз мысленно похвалила себя за то, что когда-то составила для себя примерный перечень здешних товаров, наиболее подходящих для продажи в тех или иных странах. По счастью, в том списке был и Зайрос, так что сейчас в перечень следовало внести всего лишь небольшие изменения, а остальное, как говорится, приложится. Хлопот было столько, что и не описать, во всяком случае, мне было не до того, чтоб отвлекаться на постороннее. Достаточно сказать, что за все три суматошных дня я сумела выкроить для сна всего несколько часов. Не страшно, на корабле отосплюсь.

О том, что я собираюсь в Зайрос, знали все торговцы нашего города, ведь у некоторых из них я закупала товары, и, надо сказать, мои намерения никого особо не удивили. Общее мнение было таким: конечно, рискует баба, отправляясь за море, и, как видно, все поставила на кон, но ее можно понять – каждый из нас, оказавшись в подобных обстоятельствах, пошел бы на все возможное и невозможное для того, чтоб спасти свое дело...

... Три дня пролетели, словно одно мгновение, и через пару часов «Серая чайка» должна отойти от причала, а потому времени у меня было в обрез. Команда была уже на борту, а я приехала в свой торговый дом, чтоб забрать приготовленные к отъезду вещи и дать последние указания Вархолу, который до моего возвращения должен был остаться за старшего. Надо сказать, что известие о моем отъезде за море вызвало у парня самые разные чувства: с одной стороны, он несколько растерялся оттого, что на какое-то время остается во главе торгового дома, но в то же самое время ему явно хотелось испытать свои силы. Что ж, давай парень, дерзай, а я, когда вернусь, посмотрю, как ты хозяйничал без меня.

Еще Вархол был явно не прочь узнать, где я сумела раздобыть деньги для покупки товара и отправки его за море, но, тем не менее, прямо спрашивать об этом не стал – подобные вопросы в нашей среде считаются верхом неприличия. Естественно, у меня не было ни малейшего желания просвещать парня по этому вопросу. Сказала коротко: взяла в долг, по возвращении разберусь с кредитором. Заодно отдала парню почти все деньги, что оставались после покупки товаров – все же кое-какую скидку у продавцов я сумела выбить, так что для Вархола начало самостоятельного ведения дел складывается не так и плохо. Там не менее, парню было сказано: учти, что как только вернусь, первым делом проверю всю отчетность!.. Правда, про себя я подумала, что тут больше подходит другое выражение – если я вернусь...

Разговор у нас подходил к концу, когда распахнулась дверь, и на пороге появился Сандор. Ну, и что ему здесь надо? Вот уж кого-кого, а бывшего друга детства мне хочется видеть меньше всего, особенно сейчас, перед отъездом. Да еще и в комнату ввалился без стука, из вежливости хотя бы мог попросить разрешения войти.

– Господин Сандор, я, конечно, рада вас видеть в любое другое время, но не сейчас... – любезности в моем голосе и близко не было. – Должна сказать, что ваш сегодняшний визит совершенно не ко времени. Извините, мне некогда.

– Нам надо поговорить.

– А мне кажется, что при нашей последней встрече мы обсудили все.

– Разговор будет короткий, займет всего несколько минут.

Конечно, Сандора надо было гнать отсюда в три шеи, или же врезать ему по башке чем-нибудь потяжелей (второй вариант предполагаемого развития событий мне нравился даже больше), но женское любопытство взяло верх: интересно, что он еще придумал? Ведь явно не просто так сюда заявился этот тип. Ладно, немного времени у меня еще есть.

– Ну, если коротко...

– Хотелось бы наедине.

– Вархол, обожди меня за дверью, потом проводишь до причала.

– Понял.

Когда парень вышел, бросив неприязненный взгляд на Сандора, я вздохнула:

– Слушаю.

Сандор какое-то время молчал, затем спросил, кивнув в сторону боковой стены:

– Куда сейф пропал? Ты же его привезла сюда из своего дома вместе с остальными вещами.

– Выкинула. Вкупе с ключами. Что-то он мне разонравился. Как оказалось, ненадежный.

Вообще-то от этого громоздкого предмета я решила избавиться сразу же, как только поняла, что Сандор может открыть его в любое время. Конечно, сейчас я никак не могла позволить себе покупку нового сейфа, но, по счастью у меня оставался старый сейф, тот, которым пользовался еще отец. Хорошо, что в свое время я оставила в кладовке тот крепкий железный ящик – как чувствовала, что он еще пригодится.

– А что так? Вещь дорогая, хорошая...

– Сам-то как думаешь? К тому же там сейчас хранить особо нечего... – я с трудом застегнула замки на большой дорожной сумке. Надо же: вроде уложила туда всего лишь самое необходимое, а сумка немалых размеров уже битком набита, да и весит ой как немало! Так, надо еще разок подумать, не забыла ли что взять с собой, а этот незваный гость еще от дела отвлекает! Блин, как же хочется Сандора хоть разок пнуть от души, причем так, чтоб в дверь вылетел! Ох, надо бы позволить себе такое удовольствие, только вот времени на последующие разборки терять не хочется...

– Сколько тебе надо денег? – брякнул Сандор.

– Ты о чем? – я не поняла, что хотел мне сказать бывший жених.

– Просто хочу узнать, сколько золота ты должна отдать кредитору, чтоб остаться дома и не отправляться на край света?

– А тебе не кажется, что это довольно-таки нетактичный вопрос?

– Хорошо, давай, я сам переговорю с тем человеком, твоим кредитором.

– Не понимаю, зачем?

– Мое дело.

– Не мне пояснять тебе прописные истины: далеко не каждый кредитор желает, чтоб окружающие знали о том, куда он вкладывает свои деньги. А еще посторонним не должно быть никакого дела до того, сколько золота тот благодетель дает тому или иному человеку.

– Хорошо, скажем по-иному: с кем я должен переговорить, чтоб ты отказалась от своих глупых планов?

– Как, разве за последние дни ты не приложил все старания, чтоб выяснить, кто тот богач, что рискнул дать мне ссуду? Неужто все эти твои многочисленные попытки закончились ничем? Ну, тогда и я промолчу, сохраню интригу.

Ага, так я тебе и сказала о договоре со Святой Церковью! Одним из пунктов того контракта было условие держать язык за зубами, что я и делаю.

– Дальние поездки слишком опасны, особенно для женщин.

– Друг детства, ты меня удивляешь!.. – развела я руками. – Какая трогательная забота, а уж о столь пристальном внимании к моей скромной персоне я и не говорю! Тронута, право, тронута от души. Говоришь, дальние поезди опасны? Конечно, неплохо сидеть дома в тишине и покое, но что я здесь буду делать? Меня обложили со всех сторон, связали по рукам и ногам, причем к этому немалые старания приложил и ты. А потому, голубь сизокрылый, отныне тебе не должно быть никакого дела до того, куда я направляюсь, и зачем. Если же я не вернусь, то можешь радоваться, и считать, что добился своей цели – будет на одного конкурента меньше.

– Ты не поняла: я могу дать тебе нужную сумму, ты вернешь кредитору деньги, и не надо будет...

– Меня твои условия предоставления займа не устраивают.

– Ага, куда лучше и интересней тащиться с компанией мужиков в невесть какие дали! Что, на приключения потянуло?

– Тебе-то до всего этого какое дело? К твоему сведению, я по мере своих сил пытаюсь спасти то, что, как ты недавно изящно выразился, вот-вот пойдет ко дну и скоро начнет пускать пузыри.

– Наши отцы одно время были торговыми партнерами...

– Очень мило, что ты об этом вспомнил.

– Ну почему ты никогда меня не слушаешь? – Сандор сел на стул. – Ладно, признаю, я несколько перегнул палку...

– Да, с конкурентами ты не церемонишься. На все пойдешь, лишь бы их число сократилось.

– При чем тут конкуренты? – вздохнул бывший жених. – Просто я... а, да что там скрывать!, тогда, по молодости, я никак не ожидал, что ты меня бросишь. И ради кого?! Убогого рыбака, у которого за душой, кроме кучи болячек, не было ничего!

– Уж не объясняться ли ты вздумал?

– Просто пытаюсь втолковать тебе, что есть нечто такое, что трудно понять и простить даже спустя годы.

– Сандор, ты меня все больше удивляешь... – усмехнулась я. – Надо же – ты десять лет копил обиду в душе! Право, не ожидала. Самолюбие у тебя, дружок, просто-таки невероятных размеров, и ударов по нему ты не прощаешь!

– Дело не в уязвленном самолюбии и это не просто обида! Ты вместо меня выбрала какого-то нищего! Чем он лучше меня?! На морду смазливей? Как же вы, девки, на красивую обертку падки! Я-то думал, что в этом смысле ты умней остальных.

Ох, ну как объяснить человеку: в Евгара я влюбилась с первого взгляда, причем так, что ни о ком ином и думать не могла? Так ведь Сандор меня все одно не поймет, вернее, не захочет поверить в мои слова!

– И узнав, что у нас в семье появились сложности, ты решил, что пришло время рассчитаться за тот давний удар по амбициям? Мстительный ты парень. И память у тебя хорошая.

– Ты опять ничего не поняла! – Сандор только что кулаком по столу не ударил. – Неужели самой не ясно: ты мне всегда нравилась, еще с детства. Вернее сказать, очень нравилась. Помнишь, как мы играли в детстве, вместе учились торговому делу, болтали о всякой ерунде, родителям начинали помогать, советовались друг с другом... Хорошие были времена, веселые, беззаботные...

– Это было давно.

– Но я-то еще с тех давних лет был уверен, что мы и дальше будем вместе! Да и отцы наши были в том убеждены. Наверное, именно потому и не торопился со свадьбой, думал, что ты рассуждаешь примерно так же. Да, согласен, сватовства не было, но зачем оно? Нас и так считали женихом и невестой, причем едва ли не с детства.

– С той поры мы выросли.

– Но ты все время была такая невозмутимая, относилась ко мне спокойно, без всякого проявления чувств, да и к остальным мужчинам так же... Я был уверен, что с тех давних пор ничего не изменилось, и ты глядишь на меня с все той же симпатией, как и в детстве! Мои чувства к тебе, во всяком случае, остались прежними!

– Это что, признание в любви?

– Расценивай мои слова как пожелаешь. Жаль, что мы не вместе...

– Лучше скажи: в те времена ты считал, что, кроме тебя, я никому не нужна.

– Не совсем так: я надеялся, что между нами уже все решено.

– Сейчас-то зачем об этом вспоминать? У тебя хорошая жена, за которой ты взял неплохое приданое, подрастают двое славных детишек. Или... Как там говорят торговцы с юга? Кажется что-то вроде того: месть – это блюдо, которое надо есть холодным... Я не ошиблась? С тех самых пор, как я вышла замуж, ты выжидал своего часа, чтоб отомстить. Ну, а когда дождался, то сделал все, чтоб я осталась на мели. Еще ты хотел, чтоб надеяться, кроме как на тебя, мне было не на кого. Поздравляю, у тебя все получилось.

– Просто все пошло несколько не так, как я рассчитывал... Арлейн, тебе не стоит отправляться в Зайрос. Знаешь ведь – я нюхом чую опасные сделки, и стараюсь держаться от них подальше. Этот твой рейд за море добром не кончится. Пока не поздно – откажись!

Откажись, говоришь? Ну-ну, со Святой инквизицией такие шутки не проходят. Так и представляю, что будет, когда я скажу тому коренастому, что передумала, остаюсь здесь, а он пусть едет в Зайрос без меня и там осваивает основы торговли, благо трюмы «Серой чайки» набиты под завязку... Без сомнений, Пес Веры от этой новости вряд ли придет в хорошее расположение духа, и мне не стоит ждать от него добрых пожеланий на будущее. Ну, а если говорить серьезно, то у меня и желания такого нет – отступиться от поездки. За эти три дня я уже успела вложить в нее много труда, да и оставаться здесь, терзаясь думами о счастливой жизни бывшего мужа, мне совсем не хочется. И без того от тяжких мыслей только-только отходить стала.

– Отказаться? А что я буду делать дальше? Сидеть без единой монеты за душой и во все глаза преданно смотреть на тебя, как на своего избавителя, кормильца-поильца? За пару золотых делать все то, что ты пожелаешь? Нет, это даже не обсуждается. Все, разговор закончен, у меня больше нет времени на пустую болтовню, а тебе пора идти домой к жене и детям.

– Дура! – сжал кулак Сандор. – Ее пытаются спасти или предостеречь, а она...

– А она опаздывает на корабль... – подняла с пола тяжелую сумку. – «Серая чайка» скоро отходит. Мне пора. Вархол... – позвала я. – Вархол, иди сюда, поможешь вещи дотащить, потому как сумка у меня просто неподъемная, а господин Сандор торопится домой.

– Ну и езжай куда хочешь и с кем пожелаешь! – рявкнул Сандор, направляясь к двери. – Вряд ли еще раз увидимся, во всяком случае, не в этой жизни!

– Ты просто мысли мои читаешь... – сказала я вслед уходящему парню, но он меня, похоже, не услышал.

Когда я зашла на борт «Серой чайки», то сразу же столкнулась с капитаном, который встретил меня без особого восторга. Еще при моем первом появлении на корабле стало понятно – капитан, немолодой хмурый мужчина, никак не ожидал, что хозяином груза, который должен появиться на борту «Серой чайки», окажется женщина. Судя по его враз помрачневшему лицу, эта новость явилась для него крайне неприятным сюрпризом, и потому капитан сразу же отнесся ко мне с плохо скрытым недовольством. Его можно понять: по старым морским приметам женщина на борту вряд ли принесет удачу, а если тебе предстоит дальний путь, то бабского духа вообще не должно быть!

По счастью, открыто высказывать свои мысли капитан не стал, но и особой вежливости не проявил. Ну, меня это не удивило, потому как и ранее мне не единожды доводилось сталкиваться с самыми разными людьми, которые тоже не приходили в восторг от мысли, что им придется иметь дело с женщиной, и я знала, как себя следует вести в таких случаях. На недовольство капитана я не стала обращать никакого внимания: если уж на то пошло, то меня не должно особо волновать, нравлюсь я этому человеку, или нет, тем более что почти наверняка инквизиция крепко держит в узде и самого капитана. Пусть я имею всего лишь общие знания о методах действия Святой инквизиции, тем не менее, уверена, что вряд ли Пес Веры поручил бы корабль непроверенному человеку.

Вархола не пустили на борт «Серой чайки», и мне пришлось самой тащить тяжелую сумку на корабль. Мимоходом поздоровалась с таможенниками, спускающимися с трапа корабля, поблагодарила их за пожелание счастливого пути – кажется, эти парни были не прочь перекинуться со мной парой слов, только сейчас для этого не время, и не место.

Похоже, все необходимые формальности перед уходом судна выполнены без меня, так что неплохо бы узнать, где находится моя каюта, а не то тяжелая сумка всерьез оттягивала руки.

Капитан, увидев меня, крикнул кому-то, чтоб помогли хозяйке донести вещи до каюты, но тот морячок, которому приказано было это сделать, сделал вид, что не слышал приказа, и враз скрылся за какой-то постройкой на палубе. Ну-ну, прячься, помечтай о том, будто я тебя не заметила и не узнала, олух...

– Капитан, я помогу... – к нам подошел все тот же кряжистый мужчина. Все верно, Пес Веры говорил мне, что тоже будет на этом корабле. Интересно, он-то по какой необходимости за море намерен отправиться? Впрочем, о его делах нам, грешным, лучше ничего не знать. Правда, сейчас на пальце кряжистого не было перстня, да и одет он был, как обычный моряк.

Интересно, а капитан знает, чем на самом деле является этот человек? Готова поспорить, что не только знает, но и должен выполнять его указания... Ладно, сделаю вид, что не знакома с кряжистым, тем более что мне уже ранее было велено не узнавать своих нанимателей при случайной встрече.

– Отведите госпожу в ее каюту... – приказал капитан. – Через пять минут отходим.

Выделенная мне каюта оказалась просто крошечной, в ней помещалась только привинченная к полу узкая койка и широкая доска, прибитая к стене, которая, видимо, должна изображать собой стол. По счастью, моя сумка с вещами влезала под койку, и это радовало, а иначе сумка заняла бы почти все свободное место на полу.

– Надо сказать, что на королевскую опочивальню эти апартаменты явно не тянут... – оглянулась я. – Хорошо, что хоть оконце имеется.

– У этого оконца есть другое название – иллюминатор. Конечно, тут тесновато, но для судов вроде «Серой чайки» это вполне обычная каюта. Здесь не стоит ожидать больших удобств... – пожал плечами кряжистый. Он показал пальцем на дощатые стены каюты и отрицательно покачал головой. Я кивнула головой – понятно, стены тонкие, и здесь не стоит говорить лишнего. – У нашего капитана каюта всего лишь немногим больше.

– Понимаю. Кстати, как вас звать?

– Павлен, к вашим услугам. Я матрос на этом корабле. Если что нужно – обращайтесь. А сейчас мне надо на палубу – мы как раз отходим от причала.

Значит, все мои хлопоты закончены, можно отдыхать. Впрочем, какой сейчас отдых? На палубе беготня, крики, шум... Ничего, в каюте я еще успею насидеться, сейчас надо бы выйти, посмотреть на родной город со стороны моря, на то, как он постепенно будет исчезать вдали – эта картина всегда была мне по душе. Конечно, ныне я считаюсь праздношатающимся человеком, и на палубе могу помешать матросам, а значит, мне лучше постоять в сторонке.

Поднялась наверх, подошла к борту в тот момент, когда между уходящим кораблем и причалом уже появилась полоска чистой воды. Ого, а на причале, кроме таможенников и стражи, сейчас толпится немало людей! Ну да, всегда найдется немало тех, кто любит смотреть на уходящий корабль. А вон и Вархол, машет рукой! Приятно, когда тебя хоть кто-то провожает. Помахала в ответ, и невольно улыбнулась, глядя на то, что парень едва ли не запрыгал на месте. Ну, что с него взять, мальчишка молодой, эмоции скрывать еще не умеет...

Еще раз окинула взглядом толпу, и у меня невольно сжалось сердце: неподалеку от Вархола я увидела Евгара и Ройзи. Неужели это, и верно, они?! Трудно поверить... Словно пытаясь избавиться от наваждения, потерла глаза. Да, я не ошиблась – на причале находится бывший муж и моя дорогая племянница. Вон, стоят, голубки, причем Евгар приобнял Ройзи, а та положила ему на плечо свою голову. Глянь со стороны – ну просто воплощенная любовь! Хоть картину с них рисуй... Сомневаюсь, что влюбленная парочка пришла пожелать мне счастливого пути – скорее, хотели увидеть своими глазами, что корабль, и верно, уносит меня в дальние страны, подальше от родных мест. Так сказать, с глаз подальше... Надеюсь, они увидели все, что хотели, удовлетворили свое любопытство.

Блин, если им так приспичило поглядеть на мой отъезд, то и стояли б где подальше, а не на самом видном месте! Они прекрасно понимают, что я их увижу, и эта очаровательная картина мне вряд ли понравится. Спорить готова: это идея Ройзи, а уж никак не Евгара – я хорошо знаю своего бывшего мужа, и подобные намерения вряд ли могли придти ему в голову. Не такой он человек... Похоже, дорогая племянница вертит Евгаром, словно куклой, во всяком случае, он выполняет все ее просьбы, даже те, которые ему неприятны.

Увы, Ройзи и в этот раз добилась своего, во всяком случае, при виде влюбленной парочки настроение у меня резко пошло вниз, а к горлу вновь подкатил комок, не дающий дышать, только вот на этот раз вместо слез горло сдавливали обида и немалая злость. Ну, дорогая племянница, скажи спасибо, что тебя сейчас нет в пределах досягаемости, а не то сию же секунду ты бы у меня в воду полетела, и плевать на то, умеешь ты плавать, или нет! Хотя Ройзи наверняка это понимает и имеет вполне обоснованные опасения – недаром до отхода судна голубки не показывалась мне на глаза, зато сейчас, чувствуя себя в относительной безопасности, можно еще раз показать мне свое превосходство в молодости и красоте... Ну просто детские игры в песочнице!

А еще я как-то сразу поняла, что устала. Надо же: все эти дни бегала, не думая ни о чем постороннем, и успела сделать все, что намечала, а с таким объемом работы, надо сказать, справился бы далеко не каждый. Еще недавно я имела полное право гордиться собой, но стоило вновь увидеть Евгара и Ройзи, как все мое спокойствие исчезло, словно его и не бывало! Пожалуй, хватит смотреть на медленно уходящий вдаль город, лучше уйти с палубы и немного отдохнуть.

– Павлен, передайте капитану, что я пойду к себе в каюту... – повернулась я к подошедшему Псу Веры. – Устала, отдохну несколько часов. И попросите, чтоб меня не беспокоили.

– Да, конечно.

Не обращая ни на кого внимания, добралась до своей каюты, замкнула хлипкую задвижку на дверях, и прилегла на жесткую койку. Н-да, за это недолгое время, что я смотрела на влюбленную парочку, мои недавние душевные терзания куда-то пропали, исчезли, сменившись самой настоящей злостью. Все, хватит никому не нужных страданий, я и без того слишком долгое время позволила себе терять контроль над происходящим, и вот к чему все это привело! Пришло время взять себя в руки, и воспоминания о прошлом сейчас мне будут только мешать.

Я и сама не заметила, как уснула, а когда проснулась, то в каюте царил полумрак. Похоже, уже вечер... Ничего себе, весь день проспала! Вставать не хотелось, я просто лежала, вспоминая сон. Вернее, это был даже не сон – неожиданно мне приснилась наша первая встреча с Евгаром, и тот день, когда я впервые увидела его на грузовом причале, среди рыбаков. Тогда он тащил тяжелую корзину с рыбой, и я, всего лишь раз взглянув на этого парня, поняла, что не могу отвести от него глаз...

... Помнится, когда рыбаки прошли мимо меня, а я, будто привязанная, пошла вслед за ними. Зачем? Не знаю. В тот момент я хотела только одного – не выпускать из вида этого сказочно красивого парня. На меня словно затмение какое нашло, или же будто с головой накрыла невидимая волна, которая даже не вела, а тащила меня за этим пареньком. Самое невероятное было в том, что я не только не сопротивлялась этой неведомой силе, но и не хотела этого делать. В чем причина – этого я тогда не понимала, да если откровенно, и понимать не желала. Скажи мне кто с четверть часа назад, что я невесть с какой дури поплетусь за незнакомым молодым человеком – я бы к этим словам даже прислушиваться не стала. Зато сейчас мне было необходимо знать, что это за парнишка болезненного вида, где он живет, как его имя....

Как видно, Светлые Боги услышали мои молитвы, потому как уже через пару десятков шагов парень остановился, выронил из рук корзину с рыбой и согнулся в жестоком приступе сильного кашля. Вон, он даже на колени опустился – судя по всему, стоять на ногах у него уже нет сил. Ох, похоже, у парня старая болезнь, да к тому же еще и запущенная... Плохо дело. Впрочем, это была именно та причина, которая давала мне возможность кое-что узнать.

– В чем дело? – спросила я, подходя к рыбакам, которые собирали рыбу, рассыпавшуюся из упавшей корзины. – Ваш товарищ нездоров?

– Извините, почтенная госпожа... – рыбак постарше сдернул со своей головы шапку и, как положено, чуть поклонился. – Это Евгар, и, как видно, парень совсем расхворался. Не надо было бы брать его сегодня на лов – вон, ветер какой сильный да холодный! Только парень сам настоял, чтоб пойти с нами – у них с матерью в доме хоть шаром покати, есть совсем нечего... Похоже, малец вконец застудился.

И верно – приступ кашля у парня никак не проходит, даже становится сильней. С головы у парнишки свалилась войлочная шапка, и его свалявшиеся мокрые волосы раздувал ветер, сильные порывы которого то и дело налетали со стороны моря. Глядя на то, как молодой человек сплевывает на землю небольшие сгустки крови, мне стало ясно, что со здоровьем дела у незнакомца совсем плохи. Хотя сейчас ему вроде стало чуть полегче, и парнишка неприязненно покосился на меня, а я...

Вы не поверите, но в тот момент я невольно отметила, что глаза у парня серовато-голубые, совсем как холодная вода, и такие красивые!.. Надо сказать, что отвести в сторону свой взгляд мне удалось с трудом, потому как была уже готова утонуть в этой бездонном студеном омуте...

– Так значит, и его мать болеет? – я старалась говорить таким тоном, чтоб всем было ясно: проходящая мимо женщина решила проявить внимание к заболевшему человеку только из внезапно проснувшегося сострадания, хотя в действительности ей глубоко безразлично, как чувствуют себя и этот парень, и его мать.

– А то как же... – кивнул головой рыбак. – Она вдова, муж и старший сын несколько лет назад потонули во время бури, вот с тех пор бедная женщина горе мыкает. Да еще хворь эта к ней прицепилась, и парень от матери заразился. Оба что-то совсем плохи стали в последнее время.

– Понятно... – я достала несколько монет и протянула их рыбаку. – Отведите молодого человека домой, я пришлю туда лекаря, только для начала скажите, где они живут...

Через несколько часов лекарь, посетивший заболевших, сказал мне: увы, ничего хорошего сказать не могу – у обеих чахотка. К сожалению, женщину уже вряд ли можно спасти, а вот за жизнь парня можно побороться. Правда, дом у этих людей старый, требует безотлагательного ремонта, внутри вовсю гуляет сквозняк, что вряд ли способствует излечению.

Этих слов было вполне достаточно, и в тот же день мать с сыном перевезли в мой дом, и с того времени лекарь навещал их каждый день.

Надо сказать, что подобный поступок с моей стороны никого особо не удивил – я и раньше жертвовала деньги на благотворительность, и несколько раз предоставляла свой дом для временного проживания сирым и обездоленным. Общее мнение было таким: ну, помогает бедным – и хорошо, дает им кров – и ладно, а ни на что иное холодное сердце Стылой Лен не способно.

Единственным человеком, кто раскричался и стал выражать недовольство, был мой дед. Он требовал немедленно выгнать из дома больных – еще, мол, не хватало подхватить какую-то прилипчивую дрянь от этих пришлых! Мой резкий отказ настолько разозлил деда, что тот ушел из дома, хлопнув дверью – мол, я лучше буду жить в своем бедном старом доме, чем рядом с такими вот заразными больными! А у тебя, внученька безголовая, дескать, не только сердца, но и ума совсем нет, раз тащишь в дом всю грязь, какую только встретишь на пути!

Что ж, дед ушел – и ладно, хотя бы не мешает, под ногами не путается и не ворчит постоянно. Я же наняла для своих невольных гостей не только сиделку, но и служанку, да и сама вечерами торопилась домой, стараясь надолго не задерживаться на работе. Вернее сказать – я летела домой, как на крыльях, зная, что вновь увижу этого парня, и потому все свое свободное время старалась проводить с матерью и сыном. Возможно, это прозвучит наивно, но я совсем не боялась заразиться – не знаю почему, но была полностью уверена, что эта беда мне не грозит. Больше того: я была невероятно счастлива уже просто оттого, что Евгар находится рядом со мной.

Надо сказать, что мать с сыном, впервые оказавшись в моем доме, вначале не просто стеснялись, но даже побаивались меня, но очень скоро перестали дичиться, а когда Евгар стал мне улыбаться – не поверите, но тогда я чуть не запрыгала от радости.

Скажете, что это глупое поведение с моей стороны? Наверное, так оно и есть, только раньше я никогда не испытывала подобного ощущения всепоглощающего счастья, и даже не представляла, что оно вообще возможно, и особенно было удивительным, что это случилось со мной. Проценты от сделок, выручка от продаж, выгодные вложения – все рационально и подчинено строгим законам, а тут... Здесь нечто иное, чему нет названия, но этому невероятному чувству хочется подчиняться без раздумий. А еще в этом случае не ищешь каких-то там возможных выгод, просто хочется быть рядом с этим человеком, видеть его, а заодно понимать, как это хорошо – хоть разок потерять голову!

Шли дни, и я все больше и больше привязывалась к этому удивительно красивому парню, а потом уже и вовсе не представляла, как смогу жить без него. А что – нам обоим по девятнадцать лет, пора уже обзаводиться семьей... Чего уж там скрывать – это я сделала первый шаг, едва ли не сама предложила руку и сердце.

Мне кажется, что мать Евгара обо всем догадалась даже раньше меня, а возможно, и раньше него. Не могу сказать точно, как она ко мне относилась, но против нашего брака она точно ничего не имела. А вот сам Евгар... Тогда мне казалось, что я ему нравлюсь, хотя, допускаю, что для него наш союз просто был способом вырваться из бедности. Впрочем, в то время об этом я не задумывалась, для меня куда важнее было то, что этот парень навсегда будет со мной.

Свадьбы, как таковой, у нас не было – мы просто обвенчались в храме: в то время Евгар только-только стал выздоравливать, тут уж не до веселья, тем более что его мать никак не шла на поправку. И потом, я хорошо представляла, что скажут в Торговом союзе о нашем браке, так что чем меньше будет шума, тем лучше. А впрочем, чего там представлять, и так все очень скоро стало понятно – вначале никто не поверил тому, что я вышла замуж, да еще за человека, у которого, как говорится, ни кола, ни двора. Те, кто впервые слышал об этом, просто отмахивались от подобной новости: мол, не говорите ерунды, Стылая Лен на такую глупость не способна – слишком расчетлива и равнодушна! Зато когда я сама подтвердила слухи...

Ох, что тут началось! Кажется, эта новость какое-то время была главной темой для обсуждения во всем городе: богатая девица вышла замуж за нищего! Но даже не это казалось самым невероятным, удивляло другое: Стылая Лен, которая считалась едва ли не бесчувственной – и вдруг оказалась способна на такое! Вот если бы состоятельный купец в солидном возрасте женился на бедной молодой девушке – это бы никого не удивило, дело обычное, а тут... Неужто у девки в голове что-то перекосило?! Надо же, а со стороны вроде и не заметно... Хотя, если вдуматься, то у этой ухватистой особы наверняка имеется какой-то расчет, или же вполне может оказаться так, что этот парень в будущем должен получить немалые деньги... А что, на Стылую Лен это очень похоже!

Разговоров и предположений было высказано немало, только почему-то никто не подумал о том, что я просто хочу быть рядом с тем человеком, за которого решила выйти замуж. В наш дом зачастили гости, всем хотелось увидеть того, ради кого Стылая Лен махнула рукой на выгодный брак.

Уж не знаю, о чем думали мужчины, глядя на Евгара, но их жены, в отличие от своих мужей, враз все поняли правильно: дескать, господа хорошие, неужто вам самим не ясно, что девка просто влюбилась без памяти, а потому и кинулась в этот брак, словно в омут головой!? Это почти у каждого из вас, дорогие наши мужчины, на уме одни деньги с расчетами, да и вряд ли кто способен на столь безрассудный поступок, а вот многие из баб на подобную глупость вполне могут пойти! Повнимательней на Стылую Лен поглядите, и враз поймете, отчего она замуж выскочила! Мол, в такого красавца грех не влюбиться, и потому-то девка от счастья чуть ли не дурная ходит, а то, что ее молодой муженек не совсем здоров – так если будет на тот воля Светлых Небес, то парень поправится! И вообще, этой бабе можно позавидовать – такого красавчика себе отхватила, аж завидки берут! Где хоть его и нашла... Глянь о стороны – просто молодой Бог, сошедший с Небес! Впрочем, если на то пошло, то подобные опрометчивые поступки – это у них семейное: вспомните, что ее сестрица в свое время тоже от хорошего мужа удрала невесть к кому! Правда, ничего хорошего из этого не получилось...

Уж не знаю, как мужья отнеслись к словам своих жен, но вскоре стало понятно общее мнение: даже Стылая Лен, эта расчетливая и холодная особа, оказывается, в кое-каких вопросах может быть такой же дурой, как все остальные бабы. Во всяком случае, у нее, похоже, есть сердце, раз она предпочла любовь деньгам... Ну, характеристика не хуже и не лучше остальных.

Зато мои сестры, а с ними и дед, здорово рассердились: как это я осмелилась выйти замуж за какого-то нищего, когда вокруг полно богатых мужчин?! Что, мол, глупее поступить не могла?! Ну, тут все понятно: сестер интересовало только одно – как бы после моего замужества не уменьшилось количество тех золотых и серебряных монет, что я выделяю им на проживание, а деда еще и всерьез разозлило то, что в доме появится новый хозяин – все же за долгие годы проживания он привык тут командовать. Пришлось доходчиво пояснить дорогим родственникам: каждого из вас благодарю за высказанное мнение, но я уже давно большая девочка, и в своей жизни разберусь сама. Надо сказать, что подобное пояснение им совсем не понравилось, но я решила не обращать особого внимания на рассерженные лица родни. Можно подумать, им ранее многое нравилось во мне или в моих поступках...

Впрочем, претензии разгневанных сестер меня особо не трогали – им все одно не понравился бы любой мой выбор. А вот недовольный дед, пожив недолгое время один, вскоре вернулся назад – находиться в своем старом доме у него не было ни малейшего желания, и к тому же за долгие годы обитания в богатом доме зятя он привык к обеспеченной жизни, отказываться от которой ему никак не хотелось. Правда, с той поры дед долгое время старался делать все, чтоб не встречаться с Евгаром, а меня невзлюбил еще больше. Ну, на вечно недовольную физиономию деда я старалась не обращать внимания: человек уже в возрасте, ему многое не нравится, так что хочешь – не хочешь, а надо терпеть.

Мать Евгара умерла через полгода после нашей свадьбы, а вот на исцеление мужа у меня ушло почти три года. Лекари, бабки-травницы, знахари, целители, лекарства из дорогих иноземных трав... Болезнь то отступала, то появлялась вновь, но все же нам удалось с ней справиться. И хотя Евгар выздоровел, ему все одно ни в коем случае было нельзя простужаться, а не то хворь могла вернуться вновь. Спиртное парню было запрещено категорически, да и питаться ему следовало не абы как, а очень хорошо, причем едва ли не строго по расписанию.

Евгар, и без того удивительно красивый человек, выздоровев, стал еще краше. От него, можно сказать, глаз было не оторвать. Когда мы с ним куда-либо отправлялись вдвоем, то я постоянно ловила восхищенно-завистливые женские взгляды, со всех сторон устремленные на нас. Разумеется, я радовалась тому, что у меня такой красивый муж, но в то же время в сердце нет-нет, да появится ревность – вон их вокруг сколько, баб, которые глаз с Евгара не сводят! Таким только дай намек – враз законную жену в сторону отодвинут!

Хм, вообще-то так оно и случилось...

А, ладно, хватит вспоминать о прошлом, да и я вроде успокоилась. Глаза снова закрываются, так что стоит выспаться, а завтра... Ну, а с остальным понемногу разберемся.

Глава 3

Я стояла у борта корабля и смотрела на небольшую стаю дельфинов, плывущих неподалеку от корабля в чистой голубой воде. Разумеется, я и раньше видела этих удивительных созданий, но когда они оказываются так близко от тебя, то выглядят совершенно иначе – красивые, стремительные, и в то же время добрые, а еще – о диво!, разумные. Недаром при виде этих то ли рыб, то ли животных хочется улыбаться, и невольно забываешь обо всем плохом.

Только что я закончила вести богословскую беседу с отцом Витором и отцом Арном, а потому сейчас мне стоило немного перевести дух от их проповедей и поучений. На борту «Серой чайки», как и положено при поездке в Зайрос, находились двое служителей Святой церкви – без их присутствия корабли в ту страну сейчас не отправляются. Причина подобного распоряжения властей мне неизвестна, но глядя на наших священников, вернее на их постные лица и потертое облачение, можно было предположить, что этих неприметных священнослужителей прихватили на корабль из какой-нибудь занюханной церквушки, как говорится, только для галочки, то бишь для того, чтоб соблюсти условия властей. Вон, даже моряки косились на них со смесью неприязни и насмешки.

Почему? Да просто глядя на святых отцов, отчего-то создавалось стойкое впечатление, что перед нами два закоренелых неудачника, удел которых – крохотная церковка в глухом захолустье, где имеется всего лишь два-три десятка прихожан. Понятно, что дорога на корабле в Зайрос и обратно будет для них самым захватывающим приключением в жизни, о котором они будут вспоминать до конца своих дней, восхищаясь собственной храбростью и отвагой. Каждому из святых отцов было около тридцати лет, и они даже чем-то смахивали друг на друга: среднего роста, худощавые, немного суетливые, чуть неловкие, с одинаково благочестивым выражением на лице и деревянными четками в руках. А еще они в любую свободную минуту пытались наставлять на путь истинный матросов, которые, по мнению этих служителей церкви, давно погрязли в грехе и неправедности. Хм, если так и дальше пойдет, то, не исключаю, что матросы «случайно» окунут благочестивых отцов в воду, причем сделают это не единожды, и вряд ли служители церкви сумеют дать крепким морякам хоть какой-то отпор.

Если откровенно, то из этой парочки отец Витор нравился мне немного больше – ростом чуть повыше своего собрата, да и внешне несколько привлекательней. Еще отец Витор был довольно разговорчив, а уж тексты длинных молитв или жития святых цитировал по памяти едва ли не по часу, причем без остановки. Но все одно оба наших священника отчего-то напоминали серых мышей, которые только что не шмыгают под ногами, появляются там, где их никто не ждет, выслушивают и вынюхивают все, что происходит на корабле.

Что же касается меня, то я с определенной долей настороженности относилась к этой паре, хотя внешне старалась этого не показывать – вряд ли Пес Веры возьмет на корабль двух раззяв или законченных недотеп. К тому же у обеих уж очень правильная речь, неприсущая затюканным провинциальным священникам, да и взгляд довольно цепкий, благостности в нем маловато.

Павлен, он же Пес Веры, сейчас изображал из себя обычного матроса, и ко мне даже близко не подходил, но могу поспорить, что этот человек держит меня под постоянным надзором. Работы на борту хватало, да и жил он в кубрике вместе с остальными моряками. Ну и хорошо, а не то в глубине души я все же испытываю по отношению к Псу Веры некую настороженность – на то они и инквизиторы, чтоб при общении с ними держать ухо востро.

Впрочем, за время пути еще успею разобраться с этими Божьими слугами, а пока лучше постоять и посмотреть на дельфинов. К тому же день сегодня чудесный, на небе редкие тучки, легкий ветерок, солнце не палит, а греет... Я так давно не стояла просто так, любуясь красотой мира, вечно куда-то торопилась, пыталась все успеть... Как же вокруг хорошо, душа просто отдыхает!

Краем глаза заметила, что на палубе показался матрос, который, увидев меня, отпрянул в сторону, и попытался, было, спрятаться. Поздно, я его уже заметила.

– Якуб, ты долго еще намерен хорониться от меня во всех углах? – не отводя взгляда от дельфинов, поинтересовалась я, не повышая голоса. – А ну, мерзавец, иди сюда. Предупреждаю, что играть с тобой в догонялки я не намерена. Если вновь прикинешься, будто меня не слышишь и не видишь, то я обращусь к капитану, и тебя ко мне чуть ли не за ухо притащат.

Два раза повторять не пришлось, ко мне неохотно подошел рыжеволосый парень лет двадцати пяти. Не сказать, что красавец, и лицо усеяно веснушками, но, тем не менее, довольно симпатичный. Вряд ли надо быть очень проницательным человеком, чтоб понять – больше всего на свете этот человек не хотел бы встречаться со мной.

– Здравствуйте, хозяйка... – неохотно пробурчал он, отводя взгляд в сторону.

– Хорошо, Якуб, что ты хотя бы не утверждаешь, будто рад меня видеть... – усмехнулась я. – Заметила, как ты при моем появлении на корабле чуть ли не испарился с палубы, и уже четвертый день прячешься, причем чуть ли не по щелям.

– Да лучше б я испарился!.. – горестно вздохнул парень. – Или утопился...

Передо мной стоял тот самый приказчик, которого я уволила за растрату, и теперь он вовсю пытался изобразить на лице спокойствие и невозмутимость, но это получалось у парня из рук вон плохо. Вообще-то ему было, чего опасаться – увы, но получить назад хоть что-то из тех денег, что он пустил на свои развлечения, мне так и не удалось, а сумма там была, надо сказать, очень даже немаленькая. Причина этому была весьма серьезной: мало того, что Якуб запускал руку в мою кассу, у него еще хватило ума занять деньги у двух ростовщиков, предоставив им в залог родительское имущество. Не стоит говорить, что и эти деньги мой бывший приказчик потратил на веселую жизнь. Когда же стало известно, что я выставила вон этого воришку, ростовщики враз потребовали назад все свои деньги (естественно, с набежавшими процентами), а для начала наложили арест на все имеющееся у них в залоге добро, и в результате я осталась ни с чем...

Правда, на этом история не кончилась: продажа всего залога, то бишь родительского дома и торговой лавки, не сумела полностью покрыть взятые у ростовщиков немалые деньги, после чего Якуб исчез в неизвестном направлении. Теперь господин Трайбис, папаша этого безголового дурня, сидит в долговой тюрьме, тщетно надеясь на то, что сынок его вызволит. Почему именно сынок? Да потому что от ростовщиков вряд ли хоть кто-то дождется жалости или сочувствия.

– Объясни мне, олух, как ты оказался на этом корабле? – этот вопрос сейчас интересовал меня больше всего.

– А что, разве не ясно? – только что не окрысился парень. – Нанялся.

– Слышь ты, павлин ощипанный, а вот хамить мне не следует... – посоветовала я. – Иначе сию же секунду окажешься за бортом, будешь принимать освежающую ванну среди моря-океана. Такое плавание, а заодно и прием внутрь соленой воды в неограниченном количестве очень, знаешь ли, способствует просветлению ума и успокоению нервов. Надеюсь, плавать ты умеешь, а нет – надейся на то, что дельфины не дадут утонуть. Говорят, эти благородные создания спасают даже некоторое дерьмо, плюхающееся на поверхности. Потом я крикну о том, что за бортом оказался человек, и тебя, конечно, вытащат, после чего нам придется объясняться с капитаном...

– Ладно, хозяйка, извини... – пробурчал Якуб. – Был неправ, прошу прощения.

– Тогда отвечай на тот вопрос, что я тебе задала.

Вздохнув, парень поведал мне, что по совету отца он сбежал в столицу, потому как платить долги было нечем, и в родном городе Якуба ждала долговая тюрьма, а в стольном граде, мол, работу найти легче. Если повезет, то можно денег скопить, и уж потом домой вернуться, с долгами рассчитаться... Вот парень и махнул в столицу, только там провинциалы без рекомендаций никому не нужны, и устроиться можно только на мелкую работенку, что Якуба совершенно не устраивало. Те небольшие деньги, что он взял из дома, быстро таяли, а приличная работа все никак не подворачивалась.

Потом он случайно столкнулся на улице с подручным одного из тех ростовщиков, которому все еще был немало должен, и едва сумел унести от него ноги. Хорошо зная этого человека, парень понял, что надо срочно удирать из столицы, только вот куда?! И тут Якуба осенило: ему надо уехать в одну из дальних стран, а уж там ему, может, повезет, и он сумеет разбогатеть, а потом, вернувшись домой, вернет деньги... Естественно, средств на подобную поездку у парня не было, а, значит, надо устроиться на один из кораблей, что ходят в дальние страны. Именно это он и сделал, завербовался на «Серую чайку».

Правда, Якуб никак не ожидал, что корабль придет в наш город, а уж когда впервые увидел на палубе свою бывшую хозяйку и выяснил, что это именно она зафрахтовала «Серую чайку» – вот тогда парень хотел было удрать с судна, однако, немного подумав, все же решил остаться. В городе ему показываться не стоит: первый же стражник, который его узнает, враз отправит в кутузку, и единственное, что впоследствии ждет бедолагу – так это трудиться на ростовщиков до конца своих дней всего лишь за скудную еду. Те алчные люди, которым он остался должен, точно с его шеи никогда не слезут – ведь долг на этом безголовом парне висит немалый, а с бывшей хозяйкой все же есть шанс договориться...

Поспрашивав Якуба еще кое о чем, я спросила:

– Скажи, на кой ляд ты назанимал столько денег?

– Хозяйка, самому тошно... – Якуб махнул рукой. – Ну не могу я без веселья обойтись! А гулять надо от души, так, словно ты король! Думал, как-то выкручусь с деньгами. Не получилось...

– А своего отца тебе не жаль, дитятко непутевое? Он же по твоей милости сейчас в долговой тюрьме сидит! Знаешь об этом?

– Как не знать!.. – вздохнул парень. – Когда подручный ростовщика за мной гнался, то крикнул об этом... Но ничего: в Зайросе, говорят, золота полно...

– Ага, оно там по улицам валяется, причем уже в слитках – только ходи и собирай.

– Если я пойду со старателями...

– На это не рассчитывай... – оборвала я размечтавшегося парня. – Не для того тебя, оболтуса, сюда нанимали, чтоб ты ноги сделал в далекой стране. Отправишься со старателями – почти наверняка сгинешь, потому как в башке у тебя мозгов нет, а мне с тебя еще долг стрясти надо. Учти: от меня, своей бывшей хозяйки, так просто не удерешь – я тебе не тот помощник ростовщика, держать буду крепко. Считай, что ты у меня сейчас как запасной кошелек – я и сама, чтоб отправиться сюда, в долги влезла. Надеюсь, гулена безголовый, ты не забыл, сколько мне должен?

– Хозяйка, да чего с меня сейчас можно взять?! – только что не взвыл Якуб. – Про таких, как я, говорят, что у них в кармане вошь на аркане...

– И блоха на цепи... – оборвала я парня. – Как видишь, карман уже не пустой, выудить что-нибудь оттуда можно. В общем, попробуешь удрать от меня в Зайросе – будет только хуже. Это я тебе обещаю.

– До Зайроса еще добраться нужно... – надо же, в голосе парня появилось что-то вроде вызова.

– Надеюсь, доберемся... – пожала я плечами.

– Парни в кубрике говорили о том, что вскоре начинаются плохие места... – продолжал гнуть свое Якуб. – По ночам тут призраки являются...

– Ты их видел?

– Нет. «Серая чайка» еще не дошла до тех мест, где они обычно показываются.

– Ну и хорошо. Кстати, прими добрый совет: поменьше болтай о призраках, привидениях и прочей чуши. Моряки – народ суеверный, за болтовню о призраках могут и по шее накостылять.

– А то я не знаю!.. – пробурчал Якуб. – Между прочим, это именно они и рассказали мне о том, что скоро начнутся опасные воды.

– Ладно, больше я тебя не задерживаю.

Парень ушел, а я еще какое-то время стояла у борта, но дельфинов рядом с кораблем больше не было. Ну, раз такое дело, то можно уйти с палубы – нечего тут стоять без дела. Конечно, находиться здесь, на свежем воздухе мне очень нравится, да и в крохотной каюте делать особо нечего, но уж лучше там посидеть, чем здесь понапрасну маячить.

Как я и предполагала с самого начала, мне постоянно приходилось быть в центре внимания – как же, единственная женщина на корабле, а раз так, то моряки следили за каждым моим жестом или поступком. Вообще-то их можно понять: разговоры о бабах – это вечное развлечение мужчин и постоянная тема для разговоров, а уж если учесть, что по всем давним морским приметам женщина на корабле вряд ли принесет удачу, то мужчины смотрели на меня без особой симпатии.

Можно не упоминать и о том, что толки обо мне были едва ли не ежедневной темой для разговоров в кубрике. Откуда я это знаю? У моей каюты слишком тонкие стены, да к тому же от кубрика ее отделяет лишь крохотная полупустая кладовка, и потому до моего слуха частенько доносились обрывки разговоров, а если вслушиваться долго и внимательно, то можно услышать едва ли не весь разговор, особенно если мужчины говорят достаточно громко. Надо сказать, что я узнала много чего интересного о себе...

Стоило мне ступить в узкий коридор, который вел к моей каюте, как я едва ли не столкнулась с одним из матросов. Этот высокий красивый мужчина лет тридцати пяти, которого все звали Артист, положил на меня глаз едва ли не с того самого момента, когда я впервые пришла на «Серую чайку». Судя по его ухваткам, мнение о себе, как о совершенно неотразимом мужчине, у Артиста было едва ли не выше мачт, а к отказам со стороны женщин он явно не привык. Теперь мужик усиленно пытается задурить мне голову, для чего то и дело появляется перед моими глазами, а то и подходит с разговорами. Даже несколько стихов выдал, придав себе вид трагически влюбленного. Милок, да если ты даже сам начнешь складывать вирши, или писать музыку, то на меня это не подействует, потому как в искусстве я совсем не разбираюсь.

Без сомнений, ранее этот человек выступал на сцене, ведь от театральных замашек так быстро не избавишься, да и прозвище говорит само за себя. Интересно, зачем его понесло на море? Впрочем, у каждого свои причины. Похоже, мое более чем прохладное отношение к его персоне Артист считает едва ли напускной маской, будучи уверен в том, что перед таким роковым обольстителем, как он, не устоит ни одна женщина.

Сейчас, увидев, что рядом никого нет, он, видимо, решил, что время ухаживаний прошло, и наступила пора действий. В мгновенье ока Артист прижал меня своим телом к стене и попытался, было, облапить, но в следующее мгновение охнул и согнулся надвое – я хорошенько врезала ему согнутым коленом между ног, а потом еще и добавила ребром ладони по шее. Бывают ситуации, когда церемониться не стоит, и потому, каюсь, я саданула мужику от души. Как и следовало ожидать, Артист на несколько мгновений замер, согнувшись, и хватая ртом воздух. Верно, это очень болезненные удары, и, надеюсь, вновь ощутить их этот тип не пожелает.

Откуда я знаю кое-какие приемы для отпора? К сожалению, в нашем торговом деле иначе нельзя – бывают разные обстоятельства, случается и такое, что необходимо постоять за себя, и тут нужны не слова увещевания, а кулаки.

– Вот что, Артист... – спокойно произнесла я. – Еще раз позволишь себе подобное – пеняй на себя, во всяком случае, так легко, как сейчас, не отделаешься, под горячую руку могу тебе кое-что крепко отбить. Или оторвать. Полагаю, ты меня понял.

Я не стала слушать, что сквозь зубы просипит мне этот растерявшийся мужик, и спокойно отправилась к себе в каюту. Все идет по старым, как мир, правилам: когда среди множества мужчин оказывается одна женщина, то следует ожидать чего-то подобного, во всяком случае, я для себя ничего нового не открыла. То, что сейчас произошло – это, так сказать, проверка на вшивость. Почти наверняка Артист не успокоится, потому как такое унижение нанесет удар по его мужскому самолюбию, но все же хочется надеяться, что впредь он поостережется лишний раз подкатывать ко мне со столь дерзкими ухватками.

Чем я занимаюсь в каюте, сидя там едва ли не все дни напролет? У меня одна задача – прокручивать в голове разные варианты того, как в будущем нужно спасать семейное дело, причем даже в том случае, если вернусь из Зайроса без особой прибыли. Главное, чтоб хватило рассчитаться с господами из инквизиции (между прочим, они куда хуже тех ростовщиков, которых так боится Якуб), а в будущем следовало исходить из того, что барыш от торговли в Зайросе окажется не ахти какой большой. Конечно, я надеялась на лучшее, но мало ли что может случиться... Взяв за основу это предположение, я и бралась за расчеты, прикидывая возможные затраты.

По счастью, кроме счетов, накладных и прочих бумаг, я прихватила с собой еще и небольшую стопку чистых листов, грифели тоже не забыла, так что на обсчет каждого из возможных вариантов у меня уходило едва ли не все время. Скажете, что это нудное занятие? Ну, это кому как... К тому же когда у тебя голова забита цифрами, то нет времени на думы о прошлом, тем более что мысли о муже нет-нет, да и тревожат душу – все же десять лет жизни из памяти не выкинуть, как ни старайся.

Вечером, после ужина в кают-компании, я снова в одиночестве стояла у борта, и смотрела на темное море. Вообще-то смотрела – это громко сказано, потом что к ночи погода немного испортилась, небо затянуло тучами, и поднялся небольшой ветер. Корабль покачивало, и потому я держалась обеими руками за какие-то то ли тросы, то ли канаты – увы, но я так и не запомнила, как они правильно называются. Уже совсем стемнело, только светились бортовые огни – зеленый и красный. Конечно, с палубы пора уходить, но мне непонятно отчего нравилось стоять здесь, едва ли не в полной темноте, чувствовать, как корабль скользит по воде, а волны бьются о его корму... Это потрясающее ощущение, которого я ранее никогда не испытывала: кажется, будто ты одна во всем мире, над головой бездонное небо, усыпанное звездами, а ты словно летишь в неизвестность... В такие моменты не хочется думать и о чем, ты словно одна во всем мире... Интересно, как там сейчас Евгар? До чего же глупо мы с ним расстались...

Внезапно среди шума волн мне послышался какой-то посторонний звук, чем-то похожий на тоскливое подвывание. Это еще что такое? Оглянувшись, я вначале ничего не заметила, но в следующее мгновение увидела светлое пятно, медленно двигающееся по палубе. Вернее, это была белая фигура, колышущаяся на ветру, которая медленно приближалась ко мне, издавая все тот же жутковатый вой.

Сказать, что я испугалась – это значит не сказать ничего. Это еще что такое, или кто такой? Невольно вспомнились слова Якуба о том, что в этих местах могут появиться призраки или привидения... Неужто его слова сбылись?! Ох, только не это!

А какой жуткий вой издает это колышущееся на ветру создание! Просто загробный! У меня от столь кошмарных звуков ужас сковал тело, бешено застучало сердце и перед глазами побежали разноцветные пятна... Да я в жизни не была настолько перепугана!

Тем временем белая фигура двигается по направлению ко мне... Конечно, надо бы закричать во весь голос, или бежать отсюда со всех ног, да вот только голос от страха перехватило, лицо онемело, а ноги стали словно ватные, и, чтоб не упасть, я только крепче вцепилась в канаты.

Меж тем белая фигура, не переставая издавать тоскливые завывания, оказалась совсем близко от меня, и я, понимая, что ничего не могу сделать, отвернулась, и вновь уставилась в сторону моря, каждое мгновение ожидая того, что в меня вот-вот вцепится холодная рука или вонзятся острые зубы, а может, в следующий миг я окажусь в темной воде за кораблем... Кто знает, может, так оно и лучше...

Медленно текла секунда за секундой, но ничего не происходило, если не считать того, что вой становился все тоскливей, а потом оборвался на протяжной ноте... Все стихло, наступила тишина, только раздавался шум волн, но я по-прежнему боялась не только пошевелиться, а даже оглянуться назад, опасаясь увидеть прямо за своей спиной все ту же белую колышущуюся фигуру...

– Что тут происходит? – раздался голос капитана. Как видно, тот жуткий вой слышала не я одна. Фу, раз капитан Маркус оказался на палубе, то, похоже, исчез и призрак...

– Да так... – с трудом выдавила я из себя, медленно оборачиваясь назад. Все верно, кроме меня и капитана на палубе никого нет.

– А вы что тут делаете? – в голосе капитана было раздражение. – Нечего ночью шататься по кораблю! Вам же было ясно сказано – для прогулок есть светлое время! Если свалитесь за борт, то не рассчитывайте, что хоть кто-то сумеет отыскать вас в темноте!

– Да, конечно... – с трудом заставив себя разжать пальцы, я на подгибающихся ногах отправилась к себе, сопровождаемая недовольным взглядом капитана.

Не веря в избавление, с трудом добралась до своей каюты, и там, заперев дверь, опустилась на пол, прижавшись спиной к двери. Меня все еще трясло от ужаса, не было сил даже добраться до своей койки. Посижу тут немного, в себя приду...

Не знаю, сколько времени прошло, пока немного утихомирилось бешено стучащее сердце, и я хотя бы смогла нормально дышать. Страшная белая фигура... Что это было? Может, завтра стоит расспросить об этом капитана? Или же спросить совета у наших святых отцов?

Хм, а почему никто из матросов не вышел на палубу? Спорить готова, что эти звуки слышала не я одна. Наверняка призрака видел и рулевой... Неужто он тоже настолько струхнул, что не мог произнести ни звука? Странно...

Прилегла на койку, но сон никак не шел, да и за стенкой что-то было шумновато – похоже, морякам тоже не спится. Что-то они сегодня расшумелись, их слышно даже через две перегородки. Невольно стала вслушиваться в их разговор, вначале улавливала лишь отдельные слова, а потом стала различать и фразы...

– Ошалеть!..

– Ну и баба! Непробиваемая!

– Да уж, ее, похоже, ничем не напугать!

– Это точно! Любая на ее месте враз померла бы от страха, а этой хоть бы хны! Ну, хоть бы какие-то чувства проявила!.. Куда там: посмотрела, отвернулась, и даже бровью не повела, несмотря на все твои старания! Во дает! Не ожидал...

– Зато я пари выиграл!.. – а этот голос был довольным донельзя. – Парни, не тяните, быстро денежки на бочку!

– Слышь, Артист, а может, ты просто схалтурил?.. – с подозрением спросил еще кто-то. – Или же она тебя узнала?

– Да вы что!.. – подал возмущенный голос Артист. – Я, к вашему сведению, точно так же играл привидение в пьесе «Горести любви»! Знали бы вы, какой у нас был аншлаг, а от моей игры дамы в обморок падали прямо в зале!

– Во-во, одна из них так на кровать упала, что ты принялся ее в сознание приводить, причем с таким усердием, что ее муженек с тех пор за тобой со шпагой бегает!.. – заржал кто-то. – Недаром ты на корабле от него скрываешься и на берег носа не кажешь!

– Бывает... – подосадовал Артист. – От ревнивых мужей никуда не деться.

– Слышь, а завывал ты, и верно, здорово!.. – надо же, вот и Якуб объявился. – Даже мне страшновато стало! А уж как ты в этой простыне шевелился – это нечто!.. Со стороны глянь – настоящая жуть!

– И неудивительно... – теперь в голосе Артиста было что-то вроде превосходства. – В свое время к роли привидения меня готовил один из самых великих актеров нашего времени!

– Он-то, может, и великий, только вот ты бабу напугать не сумел!.. – хохотнул кто-то.

– У этой бабы не нервы, а канаты!.. – сплюнул Артист. – Вернее, у нее их нет. Сердца, похоже, тоже не имеется. Недаром ее Стылой называют! Между прочим, очень точное определение!

Ничего себе! – ахнула я про себя. Оказывается, там, на палубе, был обычный розыгрыш, устроенный матросами! Скучно им, видишь ли, стало, вот и развлекаются, как могут! Нашли себе потеху, паразиты! Я, между прочим, от страха еле жива осталась!

Ранее мне уже не единожды доводилось слышать рассказы о том, как моряки частенько устраивают розыгрыши людям, впервые ступившим на борт корабля, но чтобы так жестоко шутить... Да я чуть от страха не умерла! Вообще-то подобные... шуточки обычно проделывают с новыми членами экипажа, но уж никак не с пассажирами! Остряки недоделанные! Хм, если вдуматься, то можно предположить, что автором этого «милого» розыгрыша был, скорей всего, сам Артист – таким необычным образом обиженный мужик решил поквитаться со мной. М-да, ну что тут скажешь – творческая личность, что с него взять...

Интересней другое: раз в кубрике бились на пари (похоже, ставили на то, испугаюсь я или нет), то, значит, об этом должен был знать и Павлен. Почему же он тогда меня не предупредил о возможном розыгрыше? Вот паразит! Да уж, логику инквизитора не понять...

Меж тем в кубрике продолжался оживленный разговор:

– Если бы у этой бабы нервов не было, она б своего мужика с его подружкой на улицу не выкинула!

– Да кто их, этих баб, разберет!.. – хмыкнул еще чей-то голос. – Может, в тот день у нее чувства какие-то появились! Так сказать, оттаяли на солнце! Слышь, Якуб, а та девица, которую Стылая выкинула из окошка... Она красивая?

– А то! Такая, скажу я вам, киса... – в голосе Якуба было слышно восхищение. – Все при ней, посмотреть есть на что!.. Хотя, вообще-то они очень похожи между собой.

– Кто?

– Ройзи, та самая девчонка, и моя бывшая хозяйка. Они все же родня, причем близкая. У обоих волосы одинаковые, глаза схожие, да и на лицо, пожалуй, особой разницы нет.

– Так и нет?

– Рядом поставь – их легко можно за сестер принять, только вот Ройзи молодая, веселая, голова в кудряшках, улыбается вечно, посмеяться не прочь... Заводная девка, пообщаться с ней – одно удовольствие! И цену себе знает, абы с кем шашни крутить не станет! На нее уже такие мужики западали!.. А вот от хозяйки моей бывшей хрен улыбки дождешься, или доброго слова. Прямо как замороженная, а холодом от нее так и веет! Всех своих работников в кулаке держит, продохнуть не дает... Хотя на лицо баба очень даже ничего, да и фигура у нее не из худших! Пожалуй, Ройзи с возрастом внешне станет очень похожа на Стылую, только все одно будет повеселее да пообщительней...

– Тогда понятно, отчего муж этой ледышки баб местами поменял! – вступил в разговор еще кто-то из матросов. – Уж если они так похожи, то мужик из двух одинаковых просто выбрал себе ту, что помоложе да поживей, а то рядом с этой замерзнуть можно!

– Так ведь лед топить надо!.. – вновь раздался голос Артиста. – Тем более что эта баба в моем вкусе! Я как гляну на ее грудь, так у меня в ладонях сразу зуд начитается!

– Не у тебя одного! Я тоже согласен бросать свой якорь у нее на койке и при бортовой, и при килевой качке...

Больше я слушать не стала, потому как подобных разговоров о себе за последние дни наслушалась уже предостаточно. Меня распирала злость – надо же, как лихо меня разыграли! Вопрос: что мне делать с этими шутниками? Хотя, если вдуматься, то делать ничего не следует. Уж если они мое онемение от страха восприняли как железную выдержку, то пусть и впредь так считают – может, утихомирятся со своими неумными шуточками.

Правда, во всей этой мужской трепотне меня приятно удивили и даже (чего там скрывать!) немного порадовали слова Якуба насчет моего внешнего сходства с Ройзи. Ранее об этом я совсем не задумывалась, тем более что дед всегда утверждал, будто внучка – едва ли не точная копия его умершей красавицы-дочери. Возможно, именно потому старик настолько любил Ройзи. Правда, насчет меня дедуля не говорил ничего подобного, твердил вечно что-то вроде того, мол, невесть в кого уродилось такое наказание на нашу голову!, зато красотой внучки восхищался постоянно. Что ж, спасибо тебе, Якуб, за комплимент.

Утром, когда я пришла на завтрак в кают-компанию, и посмотрела на лица мужчин, то поняла – им каким-то образом стало известно о том, что произошло на палубе вчера вечером. Ну-ну, послушаем, что вы мне скажете, потому как я не собираюсь первой говорить об этом.

Когда мы уже сидели за столом, то капитан, поняв, что у меня нет ни малейших намерений обсуждать ночное происшествие, заговорил первым:

– Госпожа Арлейн, вчера вечером, когда я увидел вас на палубе... Что тогда произошло?

– Ничего особенного... – я пожала плечами. – Или вы имеете в виду тот призрак?

– Хм, да...

– Дело в том, что ранее один из матросов уже предупредил меня о том, что вскоре мы достигнем мест, где начинаются... скажем так, разные странности. Так что вчера меня особо ничего не удивило. Как я понимаю, не случилось ничего необычного, все в порядке вещей.

Кажется, капитан Маркус не нашелся, что можно ответить на это мое заявление, а остальные мужчины обменялись взглядами. Уж не знаю, кто и что подумал, но у брата Витора по губам скользнула чуть заметная улыбка.

Больше на эту тему разговоров не было.

Прошло несколько дней, и я заметила, что моряки уже не провожали меня ухмылками или неприязненными взглядами. Скорее, в глазах мужчин читалась заинтересованность. Что ж, уже неплохо, а уж если учесть, что некоторые из матросов даже почтительно здороваются со мной, то можно считать, что мои дела обстоят не так и плохо.

Все эти дни я по-прежнему старалась проводить больше времени в своей каюте, а если выходила на палубу, то, как правило, при этом старалась быть не одна, а с нашими святыми отцами. Вернее, у меня вошло едва ли не в привычку ежедневно разговаривать с ними. Почему? Ну, прежде всего мне не хотелось подвергнуться еще одному розыгрышу, а еще... Просто я уже успела покрыть цифрами и расчетами едва ли не всю чистую бумагу, что взяла с собой, и, честно говоря, это занятие мне уже поднадоело. К этому времени я обсчитала все возможные варианты будущих вложений денежных средств, новые идеи в голову не лезли, а одиночество и бездействие стали угнетать, снова вспомнился Евгар, суд, развод...

Нет, уж лучше со священниками разговаривать, чем сама с собой, или же рвать сердце ненужными воспоминаниями. Будем считать, что во время морского путешествия я, наконец-то, решила подумать о своей душе. Вообще-то давно пора этим заняться... Пусть большей частью наши беседы касаются богословских тем, но разговор то и дело переходит на мирские интересы. Надо сказать, что отец Витор оказался весьма образованным человеком, поговорить с ним – одно удовольствие, а вот брат Арн больше отмалчивался, или же сыпал цитатами из священных книг.

Вот и сегодня мы сидели в кают-компании, и обсуждали одну из проповедей Святого Фрамиона, вернее, говорили святые отцы, а я слушала, изредка вставляя слова, причем очень старалась, чтоб эти мои слова соответствовали теме разговора. Каюсь: я имела лишь отдаленное представление о Святом Фрамионе, этом немыслимо праведном человеке, и уж тем более не знала о том, что он оставил после себя целую библиотеку наставлений, поучений и назиданий. Если говорить откровенно, то я бы и дальше спокойно жила без обширного запаса знаний о высоконравственном житие и богобоязненности, тем более что сейчас одним из этих нравоучительных текстов меня едва ли не вгоняют в сонное состояние. Ну, раз такое дело, то надо постараться не зевать уж очень откровенно и сделать все возможное, чтоб не заснуть, а вместе с тем сохранить заинтересованный вид. Разумеется, в любое другое время я бы и слушать не стала все эти разглагольствования о высшей справедливости и наказании за грехи, но чем-то надо занимать излишек свободного времени! Все же идут уже десятые сутки с того самого времени, как я покинула родной город...

Внезапно с палубы донесся крик матроса, причем в его голосе был испуг. Что произошло?

В мгновенье ока мы оказались на палубе, и увидели там моряка, который в полной растерянности указывал рукой на море – это, мол, тут, совсем близко... В чем дело?

Из сбивчивых слов моряка стало понятно, что он только что увидел рядом с кораблем плывущую лошадь. Не знаю, что подумали другие, но мне подумалось – у парня нелады с головой, или же ему просто привиделось невесть что. Может, на солнце перегрелся? Ну, подумайте сами, какая может быть лошадь посреди моря?! Откуда ей тут взяться?! Правда, капитану слова растерянного матроса явно не понравились, и его без того недовольное лицо стало еще более хмурым.

Насколько мне известно, капитан Маркус уже дважды ходил в Зайрос, и за это время успел неплохо узнать здешние воды. Я уже знала, что сходить в ту заморскую страну и вернутся назад – это считается большой удачей. Очень хочется, чтоб у нашего капитана и третий рейс в Зайрос оказался бы успешным, и мы вернулись назад живыми и здоровыми.

Подошли к борту корабля... Все в порядке, хороший солнечный день, почти нет волн, легкий ветерок... Прекрасная погода! Естественно, что никакой лошади рядом с кораблем и близко нет. Я уже собиралась, было, что-нибудь сказать по этому поводу, как вдруг неподалеку от корабля из воды показалась чья-то голова, и все заранее приготовленные слова застыли у меня на языке.

Это, и верно, была настоящая лошадиная голова, сидящая на красивой, сильной шее. Я бы даже сказала, что голова и шея отличались необычной изящностью, присущей лишь самым дорогим породам лошадей. Красота... Но откуда она взялась здесь, эта лошадь?

Тем временем животное приблизилось к кораблю, и стало понятно, что по голове и шее лошади идет не всем привычная грива, а красивый плавник с длинными зубчатыми иглами. Ничего себе! Когда же существо оказалось совсем рядом с кораблем, стало заметно и все остальное: голова и передняя часть тела этого создания, и верно, один в один напоминали лошадиные, но затем тело приобретало змееобразный вид и заканчивалось рыбьим хвостом. Проще говоря, задних ног у этой так называемой лошади не было. Что же касается передних ног, то сверху они были точь-в-точь конские, но вместо копыт я увидела огромные перепончатые лапы, внешне весьма напоминающие лягушиные. Да и шкура существа была покрыта зеленоватой чешуей, очень мелкой на корпусе, но постепенно переходящую во все более крупную по направлению к хвосту... Хорошо еще, что размерами это существо всего лишь немногим превышало среднюю по величине лошадь. Конечно, это более чем странное создание, но, тем не менее, удивительно красивое и грациозное!

Я услышала, как капитан, негромко ругнувшись, позвал к себе Павлена, который стоял рядом, и приказал ему:

– Быстро передай экипажу: чтоб все вели себя тихо, никаких криков и шума, и чтоб никто не вздумал хоть чем-то бросаться в этого... Каждый, кто нарушит приказ, потом пусть пеняет на себя.

– Понял... – Павлен направился к морякам, тем более что к этому времени они уже были на палубе: как видно, испуганный крик матроса услышали все.

– Гиппокампус... – растерянно произнес отец Витор.

– Что?.. – не поняла я.

– Это гиппокам, или гиппокампус... – пояснил отец Витор, не отводя взгляда от существа, которое пока что спокойно плавало неподалеку от судна, не высказывая никакой агрессии. – Морской конь. Иногда его еще называют морской лошадью с рыбьим хвостом.

– Оно опасное?

– Вообще-то нет...

– Это еще как сказать... – пробурчал капитан, не отводя глаз от странного существа. – Может, в ваших ученых книгах и написано, что морские кони не опасны, но встречаться с ними все одно не стоит.

– Почему?.. – спросила я.

– Знаете, какие это сильные твари? А уж про то, с какой невероятной быстротой они могут передвигаться в воде – о том я уж и не говорю! Просто летят в толще воды! Если несколько таких тварей вцепятся зубами в дерево, то очень скоро прогрызут в нем хорошую дыру.

– Простите, я, очевидно, что-то не поняла! Эти морские кони... Для чего им надо грызть дерево на нашем корабле?

– Ну, если бы на нашем судне перевозились лошади – тогда да, в этом случае нам бы стоило всерьез встревожиться... – заговорил отец Арн. – Я не раз читал, что гиппокампусы чуют своих земных сородичей даже на расстоянии, и плывут на их запах. Могут напасть на корабль, чтоб добраться до находящихся там лошадей. В той же книге утверждалось, что морские кони живут табунами, точно так же, как и их земные собратья. Естественно, и те, и другие не любят чужих жеребцов, и готовы едва ли не сразу же вступить с ними в схватку, но не прочь увести чужих кобыл, так сказать, для пополнения табуна.

– Ну, уж и табуна...

– Так оно и есть...– хмуро подтвердил капитан. – Морские кони в одиночку редко показываются, обычно плавают стаями, вернее, табунами. Я однажды это видел... Там и взрослые особи, и самки, и детеныши – все, как у земных лошадей. Пасутся обычно там, где есть водоросли, да и стаей легче и от врагов отбиваться, тем более что сил у морских коней просто немеряно! Правда, характер у них далеко не сахарный. Мне не раз говорили о том, что этих красавцев легко можно вывести из себя, а когда они приходят в неистовство – вот тогда их надо всерьез остерегаться. Сами понимаете: если рядом с кораблем вынырнет пара десятков таких вот лошадок, находящихся далеко не в лучшем расположении духа, и они начнут раскачивать корабль, или грызть его, то ничем хорошим это не кончиться.

– А зачем им земные кобылы?.. – не поняла я. – Они же не смогут жить в воде! Утонут...

– Жаль, что морские кони этого не знают... – покосился на меня капитан. – Кстати, эти водные твари совершенно не могут обитать вне моря, на суше. Умирают едва ли не сразу же после того, как оказываются на берегу. Да и поймать их почти невозможно – едва ли не любую сеть порвут своими острыми плавниками...

Словно подтверждая слова капитана, из воды показалось еще несколько лошадиных голов, у которых вдоль спины шли длинные плавники. Я с удивлением отметила про себя, что у парочки из этих вновь показавшихся особей был вполне нормальный лошадиный окрас, правда, чуть отливающий зеленью. И как же грациозно они передвигаются в воде!..

– Вы, святые отцы, можете утверждать все, что угодно... – мрачно уронил капитан, не отрывая взгляда от прекрасных водяных созданий, которые спокойно плавали возле корабля. – Я ваших ученых книг не читал, но разговоров от бывалых моряков наслушался, и потому вот что я вам скажу: раз нам встретились морские кони, то надо быть настороже. Понятно, что тут не мелководье, но, по всей видимости, и глубокими здешние воды не назовешь. Здесь на дне может быть невесть сколько водорослей, целые заросли, которыми питаются морские кони. Там, где водорослей мало, эти лошади с плавниками не живут. И не только они...

– Это вы к чему?.. – поинтересовался отец Витор.

– Частенько именно рядом с этими животными обитает морской народ.

– Какой? Русалки?

– Ну, вообще-то на морском дне живут не они одни, там и без них всякого добра навалом... Кстати, русалки тоже любят прятаться в водорослях. Что же касается морских коней, то с ними эти морские девчонки уживаются вполне мирно, вернее, обитают едва ли не в дружбе и полном взаимопонимании.

Вот только русалок нам еще не хватало! Я, разумеется, о них наслышана, причем говорят разное, от хорошего до самого плохого, но в любом случае встречаться с ними что-то не очень хочется.

– И что можно ожидать от встречи с этими богопротивными созданиями? – нахмурился отец Арн.

– Трудно сказать... – капитан потер лоб ладонью. – Вообще-то русалки стараются держаться на расстоянии, близко к кораблю не подплывают, но иногда у них получается выманить людей за борт. Очевидно, каким-то образом эти хвостатые умудряются воздействовать на человека.

– Зачем им нужны люди?

– Не знаю, но понятно, что не для доброго дела. Вы ж понимаете, что никто из пропавших так никогда и не нашелся. Если кто-то сиганет с корабля, то русалки враз утащат его на дно. Может, девицы таким образом развлекаются...

– И как же защититься от русалок?

– Для начала стоит надеяться, что ни одна из этих хвостатых девок здесь все же не появится. Ну, а если они все же сюда приплывут... Тут одна надежда на вас, святые отцы: надо будет читать молитвы, отгоняющие нечисть, причем читать без остановки – эти морские обитательницы святые речи на дух не выносят.

– Уже хорошо...

– Мне говорили... – я вновь вмешалась в разговор, – мне говорили, что скоро начнутся плохие места...

– А вы как думаете, отчего моряки не любят заходить в здешние воды?.. – с трудом сдержал раздражение капитан. – Или отчего новые земли, то бишь этот Зайрос (чтоб его!), открыли не так давно? Да потому что до него доходит далеко не каждый корабль, в здешних водах многое пропадает безвозвратно, и оттого-то ранее сюда никто особо не совался – выходило себе дороже. Вы даже представления не имеете, сколько здесь сгинуло кораблей! Не места тут плохие, а воды злые, и кого только в них не водится! Раз морских коней встретили, то вскоре и еще кое-кого можем увидеть из числа тех, кого на воде не принято упоминать вслух...

Через несколько минут морские кони разом скрылись в воде, и больше на поверхности уже не появлялись. Подождав какое-то время, моряки понемногу стали уходить с палубы, а за ними потянулись и мы. Сейчас, после слов капитана о возможном появлении русалок, мне стало понятно, что на ближайшее время богословские беседы со святыми отцами следует отложить на будущее. Делать нечего, снова придется идти к себе, в опостылевшую каюту.

День еще только-только перевалил на свою вторую половину, и до вечера еще долго. Ранее мне частенько не хватало времени, а сейчас его было в избытке, и я уже не знала, чем его занять. Вновь брать в руки грифель совсем не хотелось, перед глазами стояли прекрасные лошади с рыбьими хвостами, стремительно скользящие в зеленовато-голубой воде... Конечно, это далеко не безобидные создания, и, очевидно, к ним следует относиться с опаской, но все одно мне было жаль, что они так быстро скрылись с наших глаз. Очень бы хотелось увидеть их еще разок – это же словно сбывшаяся наяву сказка... К сожалению, на палубе пока что показываться не стоит – сейчас капитан находится далеко не в лучшем расположении духа, и потому не стоит лишний раз мельтешить у него перед глазами, но ведь можно смотреть и в иллюминатор: вдруг мне повезет, и я вновь увижу этих удивительных созданий!.. Разумеется, из мутного окна много не рассмотришь, но это все же лучше, чем совсем ничего.

Прошло, наверное, не менее получаса, но ни один морской конь так и не показался в пределах видимости. Впрочем, никакой другой живности тоже было не видно. Что ж, хорошенького понемножку, надо радоваться уже тому, что мне выпало счастье увидеть столь удивительное создание. Скажи кому из наших купцов о морских лошадях – не поверят!

Я уже хотела, было, отойти от иллюминатора, как внезапно, с той стороны, на толстое стекло легла белая пятерня, очень напоминающая человеческую. Почему напоминающая? Да просто у основания пальцев были небольшие прозрачные перепонки, да и ногти на тех пальцах были довольно длинные. Правда, ладонь через мгновение проскользнула вниз. Похоже, кто-то пытается забраться по борту судна, цепляясь за малейшие шероховатости.

Вот уж чего-чего, а подобного я точно не ожидала! В первое мгновение от растерянности я даже чуть отпрянула в сторону, а затем снова прильнула к иллюминатору, и почти сразу же с той стороны показалось женское лицо. Святые Небеса, неужели это, и верно, русалка?!

Сквозь толстое стекло мы смотрели друг на друга. Уж не знаю, что сумела рассмотреть русалка, а я видела привлекательную молодую девушку с белой кожей, огромными глазами и длинными темными волосами. Не скажу, что мне было страшно смотреть на нее, скорее, я просто растерялась – впрочем, на моем месте опешил бы любой человек. Тем не менее, я едва ли не прилипла носом к стеклу, пытаясь как можно внимательней рассмотреть нежданную гостью. Ну, надо же, рассказы не лгут, и обитательница глубин действительно внешне очень похожа на обычную девушку, причем дурнушкой ее никак не назовешь... Капитан сказал правду: в тех местах, где пасутся морские кони, можно встретить и русалок.

Друг на друга мы глядели всего несколько секунд, после чего русалка соскользнула вниз, а я, немного поколебавшись, побежала на палубу – надо было рассказать о том, что я видела обитательницу морских глубин. Но, как оказалась, русалок моряки уже заметили и без меня, хотя те, не особо скрываясь, держались на довольно-таки большом расстоянии от корабля. Правда, сейчас русалок уже не было на поверхности – ушли под воду. Была ли среди них девушка с темными волосами? Да они все были темненькие, со светлой головой ни одна не замечена...

Меня вновь погнали в каюту с приказом пока что не выходить на палубу без отдельного разрешения. Почему? Да потому что русалки вряд ли сразу отвяжутся от корабля, какое-то время могут плыть за ним следом, пусть даже не показываясь на поверхность, а потому желательно, чтоб на палубе было как можно меньше людей – кто, мол, знает, что у этих русалок на уме? Ведь не просто же так люди иногда пропадают после встречи с этими хвостатыми обитательницами моря...

А еще капитан распорядился: пускай теперь святые отцы покажут свое умение отваживать нечисть, то есть им нужно беспрестанно читать молитвы и этим отгонять хвостатых баб от корабля – увы, но иного способа отпугивать морской народ пока что не придумано. Мол, для того вас, служители Небес, и берут на корабли, чтоб вы держали на расстоянии тех, от общения с кем предостерегает Святая церковь!..

Ничего не поделаешь, пришлось снова уходить к себе в каюту. Правда, до самой темноты я беспрестанно смотрела в иллюминатор, надеясь на то, что вновь увижу ту темноволосую девушку, но больше она не показывалась. Правда, когда наступила ночь, мне несколько раз казалось, будто кто-то снаружи царапает обшивку корабля подле иллюминатора моей каюты, но, возможно, мне это только послышалось...

Когда же утром я вновь вышла на палубу, то увидела, что погода портится просто на глазах. На небо наползали темные тучи, то и дело налетали порывы сильного ветра, корабль довольно ощутимо качало. Ох, не нравится мне все это – я же выросла в приморском городе, и понимаю, что скоро на корабль может обрушиться самый настоящий шторм.

Этого же мнения придерживался и капитан, и потому сейчас матросы убирали паруса. Как видно, дело шло не так быстро, как бы ему хотелось, и капитан в выражениях не стеснялся. Попало и обоим святым отцам, что находились неподалеку. Как я поняла, они по приказу капитана только что привязали какие-то тросы, и то, как они это сделали, совершенно не устроило помощника капитана, и тот выказывал свое недовольство святым отцам в... весьма специфических выражениях. Вообще-то я понимала помощника капитана: надо было торопиться, потому как ветер крепчал с каждой минутой, да и волны становились все выше и круче. Мне бы тоже не помешало проверить, как закреплен груз в трюмах, только вот одной сейчас туда спускаться не хочется.

– Всем лишним уйти с палубы!.. – рявкнул капитан, заметив меня. – Бабам тут не место...

Больше ничего капитан сказать не успел, потому что до нас донесся то ли крик, то ли рев какого-то животного, причем этот звук был такой силы, что у меня едва не заложило уши. Это еще что такое?

Все мы одновременно повернулись в сторону, откуда раздался этот непонятный вопль. Трудно рассмотреть хоть что-то среди волн, но капитан невольно охнул, бросив короткое ругательство – в отличие от меня, он сумел рассмотреть что-то среди волн.

– Кто это? – растерянно спросила я.

– Фоха... – скрипнул зубами капитан. – Вон он, стервец, и так близко!.. От корабля до него и кабельтова нет...

Проследив за взглядом капитана, я вначале не увидела ничего особенного, однако уже в следующее мгновение заметила вдали, среди волн нечто, напоминающее большого кита, только вот цвет того «кита» был коричневым. Рассмотреть более внимательно это темное пятно, особенно на качающейся палубе, было очень сложно. Я услышала встревоженные голоса матросов, которых, кажется, тоже всерьез обеспокоил этот непонятный крик. Да в чем же тут дело?

Несмотря на недовольство капитана, я все одно хотела, было, поинтересоваться у него, в чем тут дело, но в следующее мгновение произошло неожиданное: темные тучи на небе чуть расступились, солнечная полоска света пробежала по воде, и вновь исчезла, но этого хватило, чтоб я рассмотрела то непонятное существо, находящееся вдали. Вернее, вначале я увидела огромную голову, приподнятую над водой, а затем и длинное тело, распластанное на воде. Трудно судить о размерах этого животного, особенно с большого расстояния, но то, что в длину оно едва ли не вдвое превышало наш корабль – в этом можно не сомневаться. Самое невероятное в том, что голова этого удивительного существа была очень похожа на бычью, да еще и с загнутыми внутрь рогами... Прошло еще несколько немыслимо долгих секунд, до нас вновь донесся громкий вопль, после чего животное скрылось под водой.

– Фу-у... – в голосе капитана было слышно неприкрытое облегчение. – Никогда бы не подумал, что буду так радоваться приближающемуся шторму... Похоже, нам помогают сами Небеса! Когда придем к берегу, поставлю свечку Богам за такую милость!

– А... – начала, было, я, но благодушие у капитана уже прошло. Повернувшись ко мне, он рявкнул:

– Вон с палубы! И вы, святые отцы, за ней направляйтесь, все одно проку от вас тут нет! Да, и плотника нашего с собой прихватите, он, кажется, ногу сломал, мать его!.. Нашел время обезножеть, болван! В кубрик его отнесите, и помолитесь всем Светлым Богам о милости к нам, грешным...

Спустившись вниз с ходящей ходуном палубы, я поняла, что мне никак не хочется идти к себе в каюту. Обычно меня не угнетает одиночество, но сейчас оставаться одной мне совсем не хотелось. Почему? Да просто страшно сидеть в крохотном закутке, когда от качки тебя бросает от стены к стене, и думать о том, что за стенами бушует шторм, и корабль (не приведи того Боги!) может пойти ко дну! К тому же я никак не могла забыть то странное существо с рогатой головой – вдруг оно вздумает напасть на наш корабль?!

– Святые отцы... – обернулась я к священникам, которые едва ли не тащили на себе крепкого матроса лет тридцати. У всех троих с одежды ручьем стекала вода – на палубе они успела вымокнуть до последней нитки. – Святые отцы, вы его в кубрик ведете?

– Куда же еще...

– Я с вами.

В кубрике, несмотря на возражения моряка, я осмотрела его распухшую ногу. Так, кажется, для него все складывается не так и плохо.

– Ну, чего там?.. – пропыхтел парень, глядя на свою посиневшую ногу.

– Тебе, можно сказать, повезло – не перелом, а всего лишь трещина, хотя и очень длинная. Как это тебя угораздило?

– Да в лине нога зацепилась, а тут корабль тряхнуло... Вот я и упал неудачно.

– Я бы сказала, что довольно удачно, все могло бы быть куда хуже. Так, святые отцы... – обернулась я к нашим Божьим слугам, что стояли у меня за спиной. – Мне нужны две дощечки, или хотя бы палки, длиной примерно от колена до щиколотки. Да, и еще бинт, желательно, подлинней...

– Ну, деревяшки-то мы найдем... – немного растерялся отец Арн. – А вот бинтов у нас нет! Только если что-то разорвать на ленты...

– Бинты, вроде бы, в каюте у помощника капитана... – охнул матрос. – Только чтоб туда добраться, нужно палубу перейти...

– Не надо никуда идти, у меня с собой бинт взят... – я направилась к двери. – Сейчас вернусь, а вы святые отцы, две деревяшки мне отыщите.

В своей каюте я быстро нашла в сумке мешочек с лекарствами, достала оттуда все необходимое, и снова направилась в кубрик.

– Что это? – поинтересовался парень, с опаской глядя на то, как я открываю склянку, в которой была мазь неприятного серо-зеленого цвета.

– Лекарство. Ногу тебе буду мазать, чтоб опухоль была поменьше. Правда, от синяка во всю ногу оно тебя все одно не избавит.

– А чего оно такое, лекарство это... – парень едва ли не со страхом смотрел на склянку в моих руках. – Может, не надо им мазать, а? Так пройдет... Цвет у этого снадобья какой-то странный...

– Какой есть. Да и запах немногим лучше... – я открыла склянку, достала оттуда немного резко пахнущей мази, и стала осторожно растирать ее по распухающей ноге матроса. Случайно перехватила опасливый взгляд моряка, и мне стало смешно: нет, ну надо же: боль он терпеть может, а вот при виде лечебной мази пугается! Ох, мужики, ну как же вы все похожи: Евгар при виде мази от ревматизма (у которой, надо сказать, цвет был немногим лучше той, что сейчас у меня в склянке) тоже морщился и говорил – а может, не стоит меня обмазывать всякой дрянью?.. Ой, нет, о бывшем муже сейчас лучше не вспоминать.

– Холодно от нее... – подал голос моряк, который, кажется, боялся этой мази куда больше, чем трещины на кости. – Может, не надо больше меня малевать, а?

– Через несколько минут неприятные ощущения пройдут. Потерпишь.

– Вот две деревяшки... – подошедший отец протянул мне Витор две узкие, хорошо обструганные дощечки. – Подойдут?

– Ну, за неимением лучшего... Святой отец, одну из этих палок держите так, а вторую здесь. Сейчас я все крепко прибинтую, и будем считать, что дело сделано.

Конечно, перебинтовывать ногу, когда корабль мотается по волнам, дело нелегкое, но я справилась быстро.

– Так, бедолага, пару дней полежишь, а потом видно будет. Ну, все...

Конечно, дело сделано, и можно уходить, но перспектива оказаться одной в каюте пугала меня не меньше того жуткого крика непонятного существа. Уж лучше здесь посидеть какое-то время, возле плотника с больной ногой, только вот просто так тут тоже не останешься, нужно найти какое-то основание для разговора...

– Ой, совсем забыла спросить: не знаете, что это за чудище ревело в море? Кажется, капитан назвал его фоха... Верно?

– Он самый... – кивнул головой моряк. Похоже, мазь перестала холодить его ногу, и у мужика сразу стало спокойней на душе. Сейчас он даже поговорить не прочь, а может, тоже не хотел оставаться в одиночестве. – Громадина еще та! Его еще называют морской бык. Башка – во, огромнейшая, один в один, как у быка, рога страшенные, а тело здоровенное, как у кита, но с лапами. А может, и с плавниками... Говорят, злющий – сил нет! Да и страсти про него всякие рассказывают...

– Какие?

– Ну, что у каждого из этих морских быков, как у медведей в лесу, есть своя территория, на которую он не пускает чужаков, и потому-то фоха постоянно лежит на поверхности воды, и убивает всех, кто приближается к его владениям. Ну, киты там, акулы, и прочие... Жрет их, говорят, только пока! По слухам, на море нет никого злее морского быка! Я слышал, что он даже небольшие корабли топит! Да, и чужаков не любит до страсти. А уж когда к нему приближается такой же морской бык, то, по слухам, меж ними такая драка идет, что рядом с теми местами лучше не оказываться, а уж рев стоит такой, что можно оглохнуть! Пока один морской бык с другим не расправится – до того не успокоится, хотя бывает и такое, что они друг друга убивают...

Верно, этот морской бык, которого я увидела всего лишь мельком и издали – он был просто огромный. Если правда то, что сказал матрос, то нам очень повезло, что мы не успели приблизиться к этому созданию весьма немалых размеров. Напади он на наше суденышко, то еще неизвестно, чем бы все закончилось.

– А почему капитан сказал, что радуется надвигающемуся шторму?

– Думаю, что могу ответить на этот вопрос...– произнес отец Витор. – Я ранее читал, что морской бык не выносит бури, и при ее приближении сразу же уходит под воду. Он даже при шторме средней величины старается не показываться на поверхности. Вот и сейчас это жуткое существо нырнуло в глубину, а ведь ветер нес нас как нас на то место, где лежал морской бык. Повезло, что это богомерзкое создание убралось с нашего пути...

– Кстати, отец Витор,... – я решила задать интересующий меня вопрос. – Вы ведь сегодняшнюю ночь не спали, так? Ходили по палубе и вслух читали молитвы от нечисти... Вы не заметили – в ночное время русалки к кораблю подплывали?

– Я не могу утверждать это с полной уверенностью, но и отрицать подобное не стану.

– Извините, не поняла.

– Ну, хотя эта ночь была довольно темная, но, тем не менее, мне казалось, что я не раз видел в воде чьи-то тела, да и среди шума волн до моего слуха иногда доносились странные звуки.

Хм, даже так? Что ж, вполне может оказаться, что и мне прошедшей ночью не привиделось царапанье возле иллюминатора....

... Буря была хотя и сильной, но недолгой, и утихла уже к вечеру. Увы, без еще одного пострадавшего дело не обошлось – помощнику капитана чем-то острым рассекло руку, и мне пришлось накладывать ему швы. По счастью, больше никто из экипажа не был ранен или травмирован. До наступления полной темноты я уже успела спуститься в трюмы, и проверить, как закреплены грузы, после чего с облегченьем перевела дух – все было в порядке, и хотя бы за сохранность товара можно не беспокоиться.

А еще, если честно, меня уже всерьез стал интересовать вопрос – когда же, наконец, мы придем в Зайрос? Мне уже до тошноты осточертела эта морская прогулка, и я очень хотела ступить на твердую землю.

На следующий день погода стояла просто прекрасная, и под стать ей было и настроение у людей на корабле. Двоим пострадавшим морякам хуже не стало, и потому я едва ли не весь день провела на палубе, стоя все там же, около борта. Как же тут хорошо, особенно после душной и надоевшей каюты! Скоро должны были наступить сумерки, но уходить с палубы совсем не хотелось!

– Скажите, а где вы научились медицине? – около меня появился отец Витор. – Вы так ловко перевязываете пострадавших, умеете накладывать швы, определяете, перелом у человека или же трещина на кости...

Откуда я разбираюсь в медицине? Да если бы кто-то несколько лет подряд лечил своего близкого человека от всех болезней, которые к нему цепляются без остановки, то через некоторое время этот кто-то и сам бы начал неплохо разбираться в том, чем и как лечить то или иное заболевание. Пообщайтесь столько времени с лекарями, бабками-знахарками, врачами – поневоле хоть чему-то, да научитесь! За то время, что болел Евгар, я узнала очень многое о самых разных болезнях – к нему, бедному, какая только хворь не привязывалась! Он ведь как-то даже ногу умудрился сломать, причем произошло это на едва ли не пустом месте! Помнится, перелом срастался плохо, и сколько же мне тогда пришлось повозиться, чтоб все обошлось без последствий!..

Кстати, не так давно, когда у нас в суде слушалось дело о разводе, я обратила внимание на то, что Евгар снова стал покашливать... Уж не пошло ли у него новое обострение болезни? Если так, то надо неотложно приниматься за лечение! Правда, Ройзи вряд ли станет готовить Евгару отвары из трав, которые ему необходимо принимать едва ли не ежедневно, да и не умеет она правильно готовить те самые отвары, в которых травы необходимо смешивать в нужных пропорциях. К тому же те заморские травы еще где-то нужно купить, а стоят они очень недешево. Как правило, мне их привозили под заказ... А впрочем, сейчас все это меня не должно касаться никоим образом.

Естественно, ничего этого я не собиралась говорить отцу Витору. Вместо ответа просто пожала плечами:

– Просто сочла нужным научиться, тем более что эти познания всегда пригодятся. Так сказать, запасной вариант. Как только окончательно разорюсь, так сразу пойду в ярмарочные лекари. А что, хорошее занятие: только представьте, жизнь вокруг бурлит, а я ничего не делаю, лишь сижу на месте и жду, когда ко мне подойдут страждущие исцеления. На каменные палаты я там, конечно, не заработаю, но пара медных монет в карман упадет. Этого хватит не только на горбушку хлеба, но еще и на соль останется.

– Э, да вы, никак, пошутили? – усмехнулся отец Витор. – А я-то думал, что сие вам недоступно.

От улыбки святого отца его лицо стало моложе, и только тут я заметила, что это очень симпатичный парень. Интересно, почему он всегда ходит с таким пришибленным видом? Хотя не мне об этом спрашивать, я и сама постоянно скрываю свои настоящие чувства и эмоции.

– Считайте, что у меня хорошее настроение... – я не могла не улыбнуться в ответ. – Оно бывает нечасто, и столь невероятное явление окружающие могут запомнить, как великое чудо... Лучше вы мне скажите, где сумели найти две деревяшки, которые нашему пострадавшему к ноге привязали? Очень ладные досочки...

– От ящика с книгами отодрали... – развел руками отец Витор. – У нас с собой прихвачено немало книг для тамошнего храма – надо же нести свет веры в иные страны!

Ящик с книгами, говоришь? Ну-ну, рассказывай сказки кому другому, а не мне. Ящик для книг делается без единой щелки, из широких досок, очень плотно пригнанных друг к другу, чтоб даже под дождем внутрь ящика не попала вода и не испортила дорогие книги, а потому оторвать хоть одну доску от того ящика совершенно невозможно. Да и кто разрешит двум простым служителям церкви отвезти в неведомые края столько дорогих книг, а? Позволят взять с собой пару-тройку не очень ценных томов, или же дадут добро на то, чтоб отвезти в дальние страны десяток свитков со святыми текстами, но не более того. Ну, а если учесть, что до Зайроса доходит далеко не каждый корабль, то и это количество рукописей выглядит несколько завышенным.

– А, да... – продолжал меж тем отец Витор. – Я же хотел вас порадовать: только что капитан сказал, что мы уже прошли большую часть пути. Еще несколько дней – и мы будем в Зайросе.

– Спасибо, вы меня, и верно, порадовали! Надоело однообразие... А это еще что такое? – ахнула я, глядя на воду. – Смотрите, какой зверь плывет возле нашего корабля!

– Вы о чем? – отец Витор наклонился над бортом. – Вижу! О, Святые Небеса, это же...

Договорить он не успел – с кормы донесся чей-то испуганный крик:

– Морские псы!

Эти слова словно смели покой с палубы. Несколько моряков бросились к борту, и я услышала их голоса, в которых явно слышалась растерянность:

– Точно, псы...

– Целая стая!

– Если голодные – на палубу полезут!

– Да они все время голодные!

– Наверх поползут – это как пить дать!..

– Не пускайте их на палубу! – раздался голос капитана. – Тащите багры, весла, с бортов сталкивайте этих зверюг в воду!..

Да в чем дело? Я перевела взгляд вниз и невольно вздрогнула: из воды, цепляясь когтями за деревянный борт, поднималось жуткое чешуйчатое существо ростом с крупную собаку. Правда, рассмотреть его, как следует, я не сумела – отец Витор оттащил меня в сторону.

– Не приближайтесь к борту, и держитесь подальше от морских псов! Они очень опасны! Сейчас вам уйти к себе в каюту!

– Да в чем дело?!

– Погодите! – отец Витор метнулся в сторону, и почти сразу же вернулся, держа в руках тяжелый багор. – Не отходите от меня! Да, и за багор держитесь – боюсь, мне одному с этим псом не сладить...

В этот момент на палубу из-за борта почти что выскочил тот самый зверь, который только что поднимался по борту судна, и сейчас он стоял напротив нас, оскалив зубы. А ведь он, этот непонятный зверь, и верно, чем-то напоминал собаку... Надо казать, жутковатое создание: ростом по пояс взрослому человеку, с мордой, очень напоминающей собачью, рот полон острых зубов, чешуйчатое серое тело, лапы с перепонками и когтями устрашающего вида... А еще у него, как и у морского коня, по голове и по позвоночнику шел длинный плавник... Посмотрев на нас маленькими тусклыми глазками и подняв свой плавник, состоящий, казалось, из одних длинных игл, морской пес кинулся на нас. Глядя на него, я невольно отметила про себя: пожалуй, по палубе это существо передвигается довольно-таки неуклюже, и сейчас у морского пса совсем нет той ловкости, как при передвижении в воде.

Не обращая внимания на багор, который уперся ему в грудь, животное всерьез пыталось добраться до нас, открыв пасть и махая лапой весьма устрашающего вида. Я невольно отметила, что когти на этих перепончатых лапах были на диво длинные и острые – вон какие глубокие царапины эти коготочки оставляли на палубе, страх смотреть!.. Все верно: так просто по борт корабля не заберешься, тут надо иметь не просто острые когти, но еще и невероятно крепкие... Сил у этого морского пса тоже оказалось невесть сколько, да и шкура была просто непробиваемая, во всяком случае, острый конец багра оставлял на крупной чешуе только чуть заметные царапины. Надо же, такой багор враз пробил бы даже самые крепкие шкуры сухопутных животных, а этой чешуйчатой собаке хоть бы что! Конечно, если бы мы с отцом Витором изо всех сил не держали багор, уперев его прямо в морского пса, то он, без сомнений, давно бы добрался до нас... Интересно, сколько времени мы сумеем удерживать на расстоянии эту так называемую псину?

Словно отвечая на этот вопрос, морской пес изогнулся и сильным ударом обоих ног выбил багор из наших рук, а мы с отцом Витором, споткнувшись, рухнули на палубу... Кажется, пришел и наш час...

В этот момент я услышала крик:

– Витор, держи!.. – и тут перед нами появился отец Арн. В обеих руках у святого отца было по мечу, и один из них враз перешел в руки отца Витора. Все остальное произошло очень быстро: я только успела заметить, как несколько раз на солнце блеснули мечи – и у морского пса оказались отрублены все четыре лапы, и почти сразу же из разрубленного тела страшилища на палубу стала вытекать бледно-розовая кровь...

В следующее мгновение я увидела рядом с собой Павлена. Надо же, до сего времени ко мне и близко не подходил, а тут заявился...

– Святые отцы... – начал, было, он, но отец Витор его перебил.

– Уведите с палубы госпожу Арлейн! Быстро! Видите, что тут творится...

– Да, конечно!

Павлен схватило меня за руку, и потащил за собой. Я особо не сопротивлялась, но до того, как он втолкнул меня в двери, ведущие в каюты, я успела окинуть взглядом палубу. Оказывается, на борт, кроме нашего зверя, успели забраться еще трое морских псов, и сейчас моряки делали все, чтоб скинуть этих морских обитателей назад в море.

– Иди к себе в каюту, и не вылезай оттуда!.. – скомандовал Павлен. – И запрись на всякий случай! Понадобишься – позовем... Поняла?

Чего там не понять... Сидя в своей крохотной каюте, я слышала крики людей, беготню, звон оружия... Кажется, на палубе идет настоящее сражение! Хочется надеяться, что никаких потерь среди людей не будет.

Должна сказать, лихо наши святые отцы мечами машут! Я, конечно, не очень хорошо разбираюсь в воинском мастерстве, но кое на что успела насмотреться, и скажу так: оба наших святых отца в свое время прошли неплохую подготовку. Во всяком случае, чтоб владеть мечом так, будто он – продолжение твоей руки – этому надо учиться с детства, да еще и тренироваться постоянно, чуть ли не каждый день. Я уже отметила про себя, что у наших святош мозолистые ладони, но была уверена, что это от трудов праведных – в маленьких церквушках священнослужители частенько выполняют всю тяжелую работу, сами дрова колют, воду таскают, за маленьким садом при храме ухаживают... Правда, если ты каждый день будешь тренироваться с мечом, то у тебя будут похожие ладони, жесткие и мозолистые.

Конечно, вполне может оказаться так, что наши святые отцы в прошлом были воинами, но потом решили посвятить себя служению Небесам, чтоб отмолить накопившиеся грехи – между прочим, такое происходит нередко. Вполне разумное объяснение, но откуда же тогда у святых отцов оказалось при себе оружие? Разумеется, можно сказать, что они прихватили его с собой для обороны – мало ли какие неприятности их могут ждать в Зайросе!, а потому заявляться туда с пустыми руками не стоит! Береженого, как говорится, и Боги оберегают...

Все так, но за все время пути никто не упомянул о том, что святые отцы прихватили с собой оружие, а на такие вещи моряки обратили бы внимание при первом же появлении служителей церкви на «Серой чайке». Значит, я не ошиблась в своих предположениях: в том ящике, от которого мне отодрали две дощечки, находились не книги, а кое-что другое, в том числе и оружие. Как я это определила? Да все по тем же двум дощечкам, что они мне принесли: дело в том, уже по внешнему виду обработанных досок я могу определить размеры ящика, для которого их изготовили, а об остальном можно строить предположения. Какие? Дело в том, что от одной из этих досок чуть пахло особым маслом, предохраняющим металл от ржавчины на морском воздухе, так что мне многое стало ясно еще вчера. Во всяком случае, книг в том ящике точно нет.

Почему? Да хотя бы потому, что книги никто не станет держать рядом с оружием, которое смазано маслом. И потом, для перевозки книг куда проще и привычней взять с собой небольшой дорожный сундук, в который можно уложить несколько книг и свитков, а не набивать фолиантами ящик, который, судя по размерам дощечек, должен быть не очень высоким, но достаточно длинным и вместительным. Заполни книгами такой ящик – его же будет не поднять!

Но наши святые отцы... Не ожидала. Когда в их руках появились мечи, то с этих людей словно сползла маска – не сказать, что внешне они изменились, но на прежних затюканных служителей захолустных церквушек они уже никак не походили. Да и о морской живности эти двое знают немногим меньше моряков... Значит, это или очень образованные люди, или же тщательно готовились к путешествию через море. Кто же они такие, а? Судя по короткой схватке на палубе, старшим из них является отец Витор, а вот отец Арн или его слуга, или товарищ. Да и Пес Веры сразу же кинулся на помощь, как только понял, что отцу Витору грозит опасность, а инквизитор ради абы кого свою голову подставлять не станет... Так, боюсь, что все обстоит куда сложнее, чем я предполагала вначале.

Прошло около четверти часа, когда в дверь моей каюты постучали.

– Госпожа Арлейн, нужна ваша помощь. И лекарства с собой прихватите...

Когда я появилась на палубе, то увидела, что матросы выбрасывают в море тела морских псов. А еще я поняла, что работы у меня сейчас будет невесть сколько. Почти все моряки были ранены, некоторые довольно серьезно. Да, опасные создания эти морские псы – вон, едва ли не вся палуба кровью залита. Похоже, следовало радоваться уже тому, что обошлось без погибших.

Пока я на палубе перевязывала раны пострадавшим, моряки, которые все еще не могли успокоиться, рассказали мне о том, что произошло. Как видно, им хотелось выговориться, а я оказалась благодарной слушательницей. К тому же мужчинам частенько хочется поделиться произошедшим именно с женщиной, пусть даже все считают, что у нее холодное сердце.

Оказывается, на наш корабль напала стая морских псов – эти на редкость кровожадные и безжалостные создания всегда охотятся стаей, преследуя косяки рыб, стайки дельфинов, а иногда нападая на небольших акул или китов. Впрочем, нередки налеты этих тварей и на небольшие суда, и тут уж надо отбиваться до последнего, а иначе морские псы так просто от добычи не отстанут. Просто удивительно, отчего сейчас эти перепончатые собаки не стали особо рваться за добычей, а через недолгое время сами попрыгали в море. Ну, чтоб морские псы окончательно отвязались от корабля, капитан приказал выкинуть за борт всех убитых животных – эти плавающие барбосы охотно уписывали и тела своих убитых сородичей. Может, наедятся и отвяжутся от нашего корабля...

Конечно, не обошлось и без разговоров о храбрости наших святых отцов, у которых при себе отчего-то оказалось оружие, и, как выяснилось, Божьи слуги умели им пользоваться. Как скромно признали отец Витор и отец Арн, ранее они служил в армии, ну, а мастерство, как известно, не забудешь и не пропьешь. Что касается мечей, то их везут в один из храмов Зайроса – мол, тамошним священнослужителям оружие тоже иметь не помешает, потому как в те храмы самый разный народ заглядывает, и некоторые явно не с благими целями, а для защиты веры иногда нужно и силу применить, особенно когда слова святых молитв не доходят до затуманенных мозгов...

Это объяснение вполне устроило моряков, но я, глянув на мечи, которые отец Арн уносил в свою каюту, только что головой не покачала: пусть в оружии я разбираюсь не очень хорошо, но то, что эти простые с виду мечи выкованы прекрасным мастером и стоят невесть какие деньги – это понятно сразу. О подобном оружии мечтают многие воины, только вот далеко не всем оно по карману, вернее, приобрести его могут считанные единицы. Такие мечи отвести в Зайрос лишь для того, чтоб в наскоро построенном храме отгонять пьяниц и воров? Скажите об этом кому другому, а не мне.

Казалось бы, все хорошо, умело преодолели очередную опасность, матросы улыбаются, шутят, вспоминают кто и как отбивался от морских псов... Только вот непонятно почему капитан по-прежнему хмурится. Впрочем, он всегда недовольный... А может, наш капитан опасается того, что морские псы могут вернуться? Ой, видеть вновь эту оскаленную рожу мне никак не хочется! Как вспомню эту милую собачку – от страха дыхание перехватывает! Понятно, что нет смысла расспрашивать хмурого капитана об этих страшилищах, или о том, что его сейчас так тревожит – под горячую руку еще пошлет меня куда подальше, а, значит, надо действовать по-другому.

Держа в руке небольшую глиняную баночку, подошла к капитану.

– У вас глубокие царапины на лице и шее. Надо смазать...

– Не надо!.. – отрезал капитан. – Заживет все, как на... Хм, неважно.

– Капитан, я бы не стала настаивать, но опасаюсь, что в ваши раны могла попасть грязь или еще какая-нибудь гадость. Не хватало еще, чтоб раны воспалились. Считайте, что я действую в своих интересах. Вам еще корабль вести до берега, и мне бы не хотелось, чтоб какая-нибудь ерунда могла помешать...

– Да делайте вы, что хотите!.. – махнул рукой капитан. – Только побыстрей.

– Вам придется немного потерпеть...

В этой баночке у меня было очень хорошая мазь, только вот при нанесении на ранки она обжигала, словно крапива, а если учесть, что у капитана хватало царапин, как мелких, так и довольно глубоких, то терпеть ему придется долго.

Аккуратно смазывая кровоточащие царапины на шее капитана, я негромко спросила:

– Простите, возможно, я не имею права задавать вам этот вопрос, но не могу отделаться от ощущения, будто вас что-то беспокоит. Это связано с морскими псами? Если честно, то я при виде их несколько струхнула... Они не вернутся?

– Не знаю... – буркнул капитан. Я уже хотела, было, задать ему еще один вопрос, но, похоже, и у капитана было желание высказаться. – Мне вообще кажется странным, что морские псы покинули палубу, причем едва ли не разом. Обычно они так не поступают, дерутся до последнего.

– А что может быть тому причиной?

– Обычно они так поступают, если чувствуют опасность.

– Какую?

– Не знаю, но мне все это совсем не нравится...

Больше капитан ничего говорить не стал – похоже, решил, что и без того сказал вполне достаточно. Ну, раз такое дело, то я вернулась к своим раненым, тем более что работы с ними мне еще хватало.

Быстро темнело, и тех, кто получил серьезные раны, увели в кубрик. На палубе оставался только капитан и несколько матросов. Пора было и мне уходить, тем более что подошел Павлен с просьбой: надо бы спуститься в кубрик, еще раз осмотреть тех, у кого раны были посерьезнее – все же можно считать настоящим везением то, что никто не погиб, хотя у некоторых были очень серьезные ранения от зубов и когтей морских псов. Я уже принялась, было, собирать оставшиеся лекарства в мешочек, и тут до моего слуха донесся то ли стон, то ли завывание, от которого по телу словно прошла ледяная волна. Оглядевшись по сторонам, я заметила белую колышущуюся фигуру, которая медленно двигалась по палубе... Как, опять?!

Артист, мать его... У этого актеришки что, голову совсем снесло? Или он считает, что после сегодняшнего дня можно и пошутить? Наверняка уверен, что после нападения псов можно устроить небольшое развлечение... Вот болван!

Совсем недавно он подходил ко мне, я обработала ему на груди несколько довольно-таки глубоких царапин, и, помнится, Артист только что не зашипел от жгучей боли, а заодно ругнулся – шрамы, мол, останутся, а для сцены это нежелательно... Так что же, он решил вновь устроить мне небольшое представление? Кажется, сегодняшняя шутка у него родилась экспромтом – вон, двое матросов тоже стоят, открыв рты и не двигаясь с места, и на лице у каждого растерянность, если не испуг. Нашел время развлекаться, олух, да еще и товарищей своих пугать! Как бы тебе позже зуботычин не надавали за такие забавы! Ну, что ему позже скажут моряки – это их дело, но надо и мне доходчиво объяснить этой творческой личности ту простую истину, что шутка, повторенная дважды, уже не смешна, а заодно господина артиста не помешает хорошенько проучить.

Взяв из мешочка с лекарствами убранную туда маленькую бутылочку, выдернула из нее пробку: сейчас, паршивец, я тебе эту дрянь за шиворот вылью, а чтоб остудить после этого – за борт отправлю! Вернее, от такой жгучей боли ты сам за борт прыгнешь, лишь бы смыть с себя ту чуть липкую жидкость, которая у тебя на спине будет только что не гореть жарким огнем! Это лекарство находилось у меня отдельно от других снадобий, и без острой необходимости его лучше не трогать. Еще оно очень дорогое, но ради того, чтоб кому-то вправить мозги, можно денег и не считать. А еще в этот момент я была зла до невозможности – Артист, видимо, находится в полной уверенности, что со мной такие шутки можно проделывать бесконечно? Что ж, господин актер, придется тебе наглядно показать всю глубину твоих заблуждений!

– Это что еще такое?.. – рявкнула я, идя навстречу колышущейся белой фигуре. – Опять заявился! Что, заняться больше нечем? А ну, пошел вон отсюда!

Однако светлая фигура, застыв на мгновение, словно бы поплыла ко мне, и тут до меня стало доходить, что тут все не так просто. Пожалуй, человек так двигаться не может, да и моряки на палубе словно застыли... Хм, а ведь та фигура даже не касается палубы, да и, если приглядеться, на человеческую не совсем похожа, а те тоскливые завывания, которые она издает, куда больше напоминают унылый вой ветра... От этих давящих звуков меня на голове зашевелились волосы, по телу стало разливаться онемение, а в душу стал заползать самый настоящий страх... А может, Артист не имеет никакого отношения ко всему происходящему и это не продолжение розыгрыша? Тогда мне надо что-то делать, тем более что эта белесая фигура направляется прямо ко мне, и от этого существа просто веет ужасом...

На глаза попался багор, что все еще лежал на палубе – как видно, на мое счастье его еще не успели убрать. С трудом стряхнув с себя непонятное оцепенение, я схватила багор, и со всего размаха всадила его острие в приблизившуюся ко мне непонятную фигуру, ощутив, что острый конец багра воткнулся во что-то твердое. Спасибо вам, Святые Небеса! Выходит, это не призрак, а что-то обычное, живое, земное, и с этим вполне можно бороться! Да к тому же и вой, издаваемый этим созданием, резко усилился – как видно, я его поранила, а это существо чувствует боль. Ну, раз так, то мне и дальше надо действовать соответствующим образом: без промедления шагнула к белесой фигуре и одним махом выплеснула на нее все содержимое бутылочки, которую все еще сжимала в руке.

В следующее мгновение вой поднялся просто-таки до немыслимых высот, и белесое существо, немного съежившись, быстро поплыло по воздуху прочь от меня. Я провожала взглядом это непонятное белое облако, и поняла, как оно миновало пределы корабля и заскользило над водой, а потом...

От того, что я увидела в следующий миг, мне едва ли не стало плохо: неподалеку от нашего судна из воды показалась огромная темная масса, от которой взметнулось вверх несколько десятков то ли отростков, то ли щупалец... Просто как лес вырос среди моря! Это что, гигантский осьминог?! Да нет, у осьминога всего-то восемь ног, а у этого чудища их невесть сколько! Святые Небеса, да если эти щупальца обрушатся на корабль, то они очень быстро расхвощут его в мелкие щепки и вряд ли выживет хоть кто-то из находящихся на борту! Похоже, мой путь к Зайросу закончится именно здесь и сейчас...

Тем временем белесая фигура приблизилась к той непонятной темной массе и словно бы растворилась в ней. Прошло еще несколько мгновений, и щупальца стали сворачиваться, опадать, а немногим позже под водой скрылась и темная масса, и на водной глади были видны только небольшие волны...

Никто из тех, кто находился на палубе, не шевелился – все будто ожидали увидеть что-то страшное, вроде того, что внезапно рядом с кораблем из воды вновь покажутся все те же щупальца, а на палубу обрушится страшный удар, сминающий паруса, ломающий мачты и смахивающий в море искореженные тела людей... При мысли об этом у меня от страха мелко стучали зубы, перехватило горло, и я была не в состоянии вымолвить хоть слово.

Однако медленно текли секунды, складываясь в минуты, но ничего не происходило. Корабль все так же шел под парусами, за бортом был слышен лишь плеск воды, а на палубе все будто онемели, боялись произнести хоть слово. Каждый словно опасался, что хотя бы одно произнесенное им слово вновь вызовет наверх то самое морское чудовище...

Не знаю, сколько времени прошло (хотя мне показалось, что это была вечность), но капитан, вздохнув, выдал такую фразу, что даже у меня (за долгие годы общения с грузчиками и портовыми рабочими привыкшей к... скажем так, очень цветистым и образным выражениям), даже у меня покраснели не только щеки, но и уши. Н-да, неописуемое богатство выражений, которое кое-кто из моих прежних работников оценил бы должным образом! Однако после этой тирады люди словно стряхнули с себя оцепенение, да и я смогла перевести дыхание. Правда, идти я не смогла – колени подогнулись, и я опустилась на палубу.

– Госпожа Арлейн, что с вами? – ко мне подбежал кто-то из моряков с явным желанием помочь, но к тому времени я уже успела придти в себя. Невольно отметила и то, что мужчины глядят на меня, как на какое-то диво, и едва ли не с восхищением.

– Ничего особенного, все в порядке. Я просто искала выпавшую склянку из-под лекарства... А, вот и она... – по счастью, пустая бутылочка оказалась совсем близко от меня, так что моя коленопреклоненная поза должна выглядеть вполне объяснимо. Не хватало еще показывать кому-то свою слабость... Поднялась с палубы, не выпуская из рук все ту же бутылочку... – Кстати, что это было? Ну, то, что мы только что видели...

– А вы не знаете?!

– Я не отношусь к знатокам морских обитателей.

– Это была химера! – выдохнул матрос со страхом и благоговением.

Химера... Да, я о ней что-то и раньше слышала, но считала эти байки сплошной выдумкой. Говорили нечто вроде того, будто у этого огромного чудовища едва ли не сотня рук-щупалец, при помощи которых она ловит все живое, что попадается на ее пути, и что химера нападает даже на китов и акул, и что при нападении чудовища спастись невозможно... Рассказывали самое разное, в том числе и самые невероятные вещи, но я всегда считала эту болтовню обычными страшными сказками. Ох, лучше бы это и в самом деле оставалось чьими-то неуемными фантазиями, а не то после близкой встречи с этой химерой у каждого, кто оказался на палубе, все еще поджилки трясутся!

Видимо, поняв, что я ничего не знаю об этом существе, матросы наперебой стали рассказывать мне все, что они только знали о химере. Дескать, химера – это едва ли не одно из самых страшных морских созданий, и внешне оно чем-то смахивает на огромного осьминога, только вот щупалец у него много больше, и они куда длинней. Понятно: тот, кто попадает в эти щупальца, из них уже не вырвется. Надо сказать, что многие из морских обитателей чувствуют приближение химеры даже на расстоянии, и стараются спрятаться от нее как можно дальше.

Теперь мне стали понятны слова капитана о том, что его насторожило непонятное поведение морских псов, когда они так быстро покинули наш корабль, хотя обычно эти злые обитатели моря от возможной добычи так легко не уходят. Видимо, морские собаки еще издали почувствовали приближение химеры, и постарались как можно быстрей удрать от нее как можно дальше, туда, где она их не учует.

Меж тем моряки говорили о том, что у химеры есть одна особенность: когда это морское чудище встречает добычу больших размеров, то оно словно раздваивается на две неравные части, вернее, от химеры отделяется непонятный белый сгусток, который определяет, не опасна ли предполагаемая добыча для самой химеры, а заодно этот сгусток частично парализует будущую еду... На мой вопрос: « Как, неужели в море существует еще кто-то более страшный, чем химера?!», моряки только развели руками – видимо, так оно и есть... То есть, если произойдет невероятное, и кто-то сумеет дать отпор тому белому сгустку, то монстр считает добычу слишком опасной, и не трогает ее. Выходит, что я сумела спугнуть это страшное создание... Невероятно!

Обо всем этом матросы рассказали мне, когда собирали рассыпанные по палубе лекарства, и укладывали их в мешочек. Вообще-то я их об этом не просила, но парни сами старались сделать для меня что-то хорошее, за что им большое спасибо, потому как, боюсь, сейчас у меня от страха пальцы все еще плохо гнуться – все же я здорово испугалась! Хорошо еще, что на лице удалось сохранить спокойное выражение...

– Чем это вы плеснули в химеру? – поинтересовался Павлен. – После этого она отлетела от вас, словно ошпаренная!

Надо же, Пес Веры изволил чем-то поинтересоваться! Ему, похоже, очень бы хотелось услышать о том, что у меня с собой была прихвачена святая вода, и что именно ею я и облила то белесое существо. Ага, вот сам бы и носил с собой пузырьки со святой водой и отпугивал ею морских чудовищ, только вот до сей поры в руках этого радетеля веры я ничего подобного что-то не замечала.

– Это просто лекарство... – посмотрела на пустую бутылочку и увидела, что там есть еще несколько капель. Значит, бутылочку еще стоит поберечь, не выбрасывать за борт... – Тут где-то пробка от этого пузырька на палубе валяется, поищите ее, если вас не затруднит... Конечно, простым лекарством это не назовешь, и применяют его лишь в тех случаях, когда идешь в те места, где бушует какая-нибудь заразная хворь. Чтоб не подхватить то заболевание, достаточно две-три капли этого лекарства развести в ведре воды, вымочить в этой воде свою одежду, а остатками воды облиться самому, желательно с головы до ног. Правда, если капля неразведенного водой лекарства из этой бутылочки попадет кому-то на кожу, то может появиться самый настоящий ожог. Видимо, для химеры жжение от этого лекарства оказалось настолько сильным, что она сочла за лучшее убраться отсюда и не трогать наш корабль...

... В эту ночь я почти не спала – стоило только закрыть глаза, как мне сразу же вспоминались то морские псы, то химера. Нет уж, при таких кошмарах лучше вообще не спать. Да и моряки в кубрике шумели, и понятно, отчего: хотя встреча с морскими псами очень опасна, но все же в ней нет ничего неожиданного, но вот то, что нас не тронула химера – эту новость обсуждали все. Я опять много чего наслушалась о себе, но общее мнение было таким: ну, есть у этой бабы сердце, или его нет – с этим пусть разбираются другие, а вот то, что у нее нервы из железа, и то, что она ничего не боится – с этим не поспоришь! Это ж кому скажи, не поверят – ошпарить химеру и заставить ее отступить! Но самое удивительное в другом: химера лишила подвижности всех, кто был на палубе, а этой – хоть бы что! Похоже, у бабы по жилам, и верно, течет холодная кровь, не подвластная никакому чужому влиянию. Одним словом – Стылая. А жаль, баба, вроде, неплохая...

Нет ничего удивительного в том, что я, как только рассвело, оказалась на палубе. Уж лучше тут стоять и смотреть на море, чем в который раз безуспешно пытаться заснуть. Правда, долго находиться одной у меня не вышло – уже через несколько минут возле меня появился отец Витор.

– Как выяснилось, я вчера кое-что пропустил... – без предисловий начал он. – Мы с отцом Арном ушли к себе в каюту, и не видели того, что произошло дальше. Мне рассказали про химеру и я...

– Вы ничего не потеряли: поверьте мне на слово, лицезрение этого существа не доставило бы вам никакого удовольствия. До омерзения жуткое создание.

– Знаете, а вы на редкость храбрая женщина... – хм, а во взгляде, устремленном на меня отцом Витором, был неподдельный мужской интерес. Э, святой отец, ты лучше чаще думай о своем сане.

– Я просто стараюсь не терять самообладания. Кстати, вы с отцом Арном вчера тоже демонстрировали чудеса владения мечом. Похоже, в свое время у вас был хороший наставник.

– Ну, те, кто служат в армии, вообще быстро учатся... – ушел от ответа отец Витор. – Иначе там долго не проживешь. Правда, моя служба отечеству оказалась непродолжительной, и я ушел в лоно церкви.

– Скажите, а как вы умудрились отсечь лапы у той морской собаки? Если помните, даже острие багра оставляло на ней еле заметные царапины. Я была уверена, что от ее чешуйчатой шкуры отскочит даже самый острый кинжал!

– Тут нет ничего сложного... – отец Витор вновь не смог сдержать улыбки, похоже, ему была приятна моя похвала. Как и вчера, лицо у мужчины враз помолодело, и я подумала, что в действительности этот человек куда моложе, чем может показаться. Пожалуй, ему лет двадцать пять, не больше.

Меж тем отец Витор продолжал:

– Дело в том, что я ранее уже читал о морских обитателях, в том числе и об этих псах. В книгах было сказано, что у этих животных, и верно, очень крепкая шкура, которую крайне сложно разрубить. Тем не менее, даже у них имеется слабое место: в том месте, где лапа морского пса соединяется с животом – вот там и шкура потоньше, и чешуи почти нет, а та, что все же имеется, очень мелкая и не такая твердая... В общем, все, что нам оставалось – так это сделать правильный замах.

Пусть так... – подумалось мне, – пусть все так и есть, только вот отсечь лапу морскому псу обычным мечом было бы довольно затруднительно, во всяком случае, тут может понадобиться не один замах. И потом, вряд ли простой воин, прошедший небольшую подготовку в армии, настолько виртуозно владеет мечом, что в состоянии с одного маха очень точно отсечь лапу у столь опасного зверя, а со второго маха не менее ловко оттяпать другую. Впрочем, задавать вопросы на эту тему я не собиралась.

– Отец Витор, как я понимаю, именно при помощи вас и отца Арна сумели отбить атаку морских псов.

– Ну, мы все-таки мужчины, и пусть бывшие, но воины... Мне неясно другое: как так вышло, что химера сумела всех едва ли не одурманить и лишить сил, а на вас она не смогла оказать никакого воздействия?

– А, вот вы о чем! Ну, прежде всего должна сказать, что и мне при виде химеры было не по себе, ну, а насчет всего остального... Знаете, несколько лет назад к нам в город приезжал гипнотизер, и муж упросил меня сходить с ним на то представление, что устраивал этот так называемый чародей. Помнится, меня тогда очень удивило, что почти все, кто выходил к нему на сцену, полностью попадали под его влияние. Мне стало интересно, и после представления я зашла к нему.

– И что же произошло? На вас его гипноз не подействовал?

– Верно... – кивнула я головой. – Помнится, гипнотизер тогда сказал мне, что я отношусь к тому небольшому количеству людей, кто устойчив к воздействию со стороны. Дескать, в основном это те, кто любят цифры и хорошо ими владеют, а еще... Ой, смотрите, птица! Наконец-то!

И верно – высоко в небе появилась какая-то птица, которая не столько летела, сколько парила над морем. Ну, можно сказать, близок конец пути: раз появились птицы, то, значит, через какое-то время должна появиться и земля. Сегодня, или самое позднее – завтра, мы окажемся на земле.

– Прекрасно!.. – радость отца Витора была неподдельной. Правильно, не мне одной надоело это путешествие по опасным водам.

– Ого, вот это хорошая новость! – около нас появился Павлен. Отчего-то я была уверена, что он вот-вот появится рядом: такое впечатление, будто инквизитор оберегал святого отца от лишних разговоров. – Госпожа Арлейн, вы не могли бы еще разок осмотреть раны у парней? К тому же у нескольких матросов вроде бы жар начинается...

– Да, разумеется, сейчас подойду. Только надо будет забрать у помощника капитана бинты, если, конечно, они у него еще остались. К несчастью, мои запасы уже закончились.

Увы, но у многих моряков раны, нанесенные морскими собаками, воспалились, а если принять во внимание, что ранены были почти все члены экипажа, то работы у меня хватало, и при лечении пришлось принимать те меры, которые я сочла нужными. Капитан Маркус не возражал, и даже более того – сам попросил меня поставить на ноги всех раненых.

Делать нечего, пришлось приниматься за дело. Я промывала раны, где надо – прочищала их, прижигала, накладывала швы, заставляла моряков пить лекарства... Самое удивительное в том, что взрослые, а частенько и пожилые люди, безропотно слушались меня, и выполняли все, что я им говорила. Больше того: в отношении меня они не позволили себе ни малейшей грубости. Глянь со стороны – словно послушные детишки у сурового воспитателя!

Уж не знаю, что было тому причиной – моя забота или крепкие организмы моряков, но уже на следующий день многие из них почувствовали себя куда лучше. Во всяком случае, когда, наконец, раздался крик «Земля!», все, кто был на корабле, высыпали на палубу.

Глядя на чуть заметную полоску земли, мне оставалось только радоваться тому, что наш путь по морю подходит к концу. Очень хочется надеяться, что очень надолго в этих землях я не задержусь.

А еще я очень рассчитывала на то, что отправлюсь в обратный путь не с пустыми руками. Конечно, месть – плохое чувство, и Святая церковь считает его одним из смертных грехов, но мне очень хотелось доказать всем в нашей Торговой палате, что они слишком рано поставили на мне крест, и что я могу подняться на ноги и без их помощи. Ничего, иногда кое-кому можно и отплатить их же монетой. Стоит мне вспомнить, как я тыкалась едва ли не во все двери в поисках помощи, но получала в ответ лишь не очень искреннее сочувствие и беспомощно разведенные по сторонам руки – извини, мол, но сейчас я тебе никак помочь не могу...

Тьфу ты, что-то я сейчас думаю совсем не о том! Пока что надо радоваться увиденной земле и думать о том, что у меня вскоре предстоит много работы: можно не сомневаться в том, что торговцы в Зайросе постараются обвести вокруг пальца приехавшую бабу с товаром... Ну, кто кого обманет – с этим надо еще разобраться!

Глава 4

– Ты что, хочешь ограбить меня?.. – раздраженно поинтересовался торговец.

– А, по-моему, именно это вы пытаетесь проделать со мной... – я постаралась вздохнуть как можно более горестно.

– Тебе предлагают нормальную цену!

– Ну, тут весь вопрос в том, для кого эта цена нормальная – для вас, или для меня.

Пошел уже третий день, как мы прибыли в Сейлс, самый большой город Зайроса. Хотя Сейлс расположен на берегу моря, как и мой родной город, но все же он совсем иной, пусть даже воздух в нем точно так же пахнет морем. Надо сказать, что по меркам нашей страны размерами этот городишко был так себе, не ахти какой величины, да и внешне отчего-то напомнил мне наскоро построенный поселок, обитатели которого решили на скорую руку обустроить себе временное жилище. Конечно, в центре городка стояло несколько десятков крепких и красивых зданий, в которых проживала, если можно так выразиться, здешняя элита. Хватало и домишек похуже, но все, как один, с крепкими дверями и ставнями. Ну, а ближе к окраинам начинались самые настоящие халупы, которые, кажется, до основания мог разрушить даже ураган средней силы.

Еще неподалеку от порта находился храм, который был едва ли не одним из самых посещаемых строений этого города, да и обустроен он был совсем неплохо. Ну, это как раз понятно – деньги в церковную казну шли неплохие, да к тому же храм и площадь вокруг него считалось едва ли не тем местом, которое жителям нужно посещать не просто ежедневно, а не менее трех раз в день, ведь именно там можно узнавать все последние новости, да и самому поделиться теми известиями, что донеслись до твоих ушей. Что ж, в принципе, это очень напоминало мне захолустные городки в нашей стране – там жизнь текла едва ли не по тем же правилам.

А вот здешняя природа меня удивила, ведь многие кустарники, деревья и цветы ранее я никогда не видела, да и кое-какие фрукты попробовала впервые. Впрочем, пока что мне было не до того, чтоб попусту глазеть по сторонам, для начала надо с делами развязаться.

Появление «Серой чайки» в Сейлсе стало настоящим событием, ведь до здешних берегов доходил далеко не каждый корабль, а для обитателей этой страны морские суда были единственной связью с остальным миром. Наверное, именно потому весть о том, что на горизонте показались паруса, мгновенно облетела город, и перед причалом быстро образовалась целая толпа зевак. Что ж, теперь на пару дней у здешних жителей найдется, о чем можно почесать языками. Наверняка многих интересовало и то, что именно за груз привез корабль.

Сложности начались почти сразу же после того, как «Серая чайка» пришвартовалась к причалу, а я отправилась на прием к здешнему начальству. Стоило местным торговцам узнать, что хозяином груза является женщина, то все враз уверились в том, что эту бабу можно обвести вокруг пальца. Для начала грузчики за свои услуги заломили невесть какую цену, а потом и хозяева складских помещений решили хорошенько нагреть руки на приезжей раззяве. Пришлось для начала объяснить кое-кому, что в таком случае я могу и не пользоваться их услугами, на что получила в ответ лишь ухмылки. Ничего, с этим я как-нибудь разберусь, тем более что тратить лишнее я никак не собиралась.

Разумеется, деньги у меня с собой были: еще до покупки товаров в своем родном городе часть полученных денег я отложила, а потом и вовсе закрыла их в сейфе, что находился в каюте у капитана. Зачем? В торговле всегда нужно иметь наличные деньги на непредвиденные траты, да и морякам необходимо выплачивать жалованье. Тем не менее, если соглашаться со всеми требованиями здешних хапуг, то заранее можно проторговаться вчистую.

Правда, уже на следующий день все немного изменилось. Моряки с «Серой чайки», которых отпустили на вечер в город, едва ли не во всех пивнушках и кабаках рассказывали жадно слушающим их людям о нашем путешествии через море. Нисколько не сомневаюсь в том, что при этом было приврано с три короба, но лично мне это пошло на пользу – во всяком случае, отныне при разговорах со мной торговцы вели себя куда более вежливо, и даже становились более податливыми при переговорах. И хотя мне удалось сбить цену на грузчиков и аренду складов едва ли не втрое, все одно было ясно – проблем у меня еще хватит.

Надо сказать, что и народ в этом городе большей частью подобрался такой, что первым делом надо было следить за своим кошельком. Здесь были люди с разным цветом кожи, да и говорят тут не на одном языке... В общем, сборная солянка из представителей самых разных стран и народов, которых больше всего интересует, чем занимаются их соседи.

Ну, раз такое дело, то и я решила вести все свои торговые дела на корабле – так все же надежнее, да и сторонних ушей поменьше. К тому же для переговоров с покупателями капитан предоставил мне кают-компанию, что было огромной милостью с его стороны. Так поневоле и подумаешь, что инквизиция чем-то крепко держит капитана Маркуса, а иначе он вряд ли пошел бы навстречу моей довольно-таки бестактной просьбе, вернее, просьбе Павлена. Впрочем, здешние купцы были совсем не против вести дела на «Серой чайке».

Вот и сейчас передо мной сидит человек, которому до зарезу необходимо купить у меня весь строительный инвентарь, что я привезла, только вот этот прохвост предлагает мне цену, почти не превышающую ту, по которой я закупала этот товар дома. К этому времени я уже успела заглянуть в кое-какие лавки, и мне прекрасно известно, сколько стоят здесь даже самые обычные инструменты, а потому ловкачу-торговцу не следует убеждать меня о том, будто бы я собираюсь дочиста обчистить его небогатые карманы.

Ничего, я его все равно дожму. Ну, а если даже это не случится, то все одно не страшно. Почему? Да потому что рано или поздно, но товар я пристрою. Кроме того, тут есть еще один нюанс: сразу же по прибытии в Зайрос Павлен приказал мне (по-иному сказать нельзя) весь привезенный товар пока не продавать, какую-то часть попридержать – мол, не исключено, что он может пригодится позже... Однако ничего более Пес Веры мне не сказал, и мне оставалось только теряться в догадках, зачем ему это нужно.

Вообще-то у меня было одно предположение – господину инквизитору нужно тянуть время, вернее, необходимо, чтоб я пробыла в Зайросе как можно дольше, причем эта задержка никого не должна удивить. Что ж, с инквизицией спорить не следует, однако просто так придерживать привезенное тоже не станешь – слишком подозрительно, тем более что на него хватает покупателей. Вот я и выбрала самый простой путь: просить за товар высокие цены, но, разумеется, не заоблачные, а иначе это будет выглядеть странно и неразумно.

О причине столь непонятной просьбы я пока что думать не стала: не следует забивать голову лишним, и уж тем более не стоит соваться в дела Святой церкви. Понятно и то, что Пес Веры заботится вовсе не о том, чтоб я заработала как можно больше – все одно свои деньги господа из инквизиции сдерут с меня в любом случае. Тогда для чего нужна задержка? Ведь проще простого: продал груз, закупил новый, загрузил его на корабль – и можно спокойно отправляться домой, молясь всем Богам, чтоб по дороге с нами не произошло ничего страшного. Кроме того, вдобавок можно было неплохо заработать и на пассажирах, потому как желающих покинуть Зайрос было едва ли не в излишке. Ко мне походило уже с десяток человек из числа тех, кто хотел бы покинуть эту страну, обещали большие деньги за проезд – ведь к Зайросу редко подходили корабли, а кое-кто из местных жителей к этому времени успел сколотить неплохой капитал, который намеревался отвезти на родину... Ну, с будущими пассажирами я разберусь чуть позже, когда начну собираться в обратный путь – надеюсь, Павлен не будет иметь ничего против того, чтоб «Серая чайка» прихватила с собой десяток-другой тех, кому хочется вернуться домой. Естественно, что проезд для них будет не бесплатным...

... Когда же, наконец, закончились наши переговоры с торговцем, то он ушел отнюдь не в худшем расположении духа, да и у меня настроение было неплохим – все же мы сумели придти к согласию, и оба явно не остались внакладе. К тому же на сегодняшний день я уже успела продать едва ли не половину того, что привезла, и, надо сказать, пока что выручка превышала мои самые смелые предположения. Прекрасно! Если и дальше так дело пойдет... В общем, перспективы у меня весьма радужные.

Мое благодушное настроение прервало появление Павлена. Если честно, то этого человека я бы сейчас никак не хотела видеть – у каждого из нас свои дела и интересы. Пока что инквизитор вместе со святыми отцами целыми днями пропадали в городе, уж не знаю, за какой надобностью. Мы встречались лишь утром и вечером, здоровались, а то и обменивались новостями – и только. Святые отцы не рассказывали мне о своих делах, а я, естественно, не лезла к ним со своими подсчетами и расчетами. Что же касается господина инквизитора, то если бы Пес Веры и дальше не показывался мне на глаза, то я бы ничуть не расстроилась. Главное – чтоб он мне не мешал.

– Госпожа Арлейн, у меня к вам дело, вернее, мне нужна ваша помощь... – без предисловий начал инквизитор, усаживаясь за стол напротив меня.

Я чуть не застонала – ну как объяснить этому типу, что он мне сейчас никак не нужен! Не до него! Ему, видишь ли, требуется помощь, и это звучит, как приказ. Блин, если тебе так необходима подмога, обратись к кому-нибудь другому, пообещай ему в награду за содействие кучу денег, царствие на Светлых Небесах, а вдобавок и отпущение грехов!.. Увы, вряд ли Пес Веры станет слушать мои отговорки.

– Дело в том... – продолжал Павлен, – дело в том, что я разыскиваю одного человека, который несколько лет тому назад отправился в Зайрос.

– А вы уверены, что он добрался до этих мест?

– Я это знаю... – оборвал меня инквизитор. – Так вот, этого человека мы так и не нашли, лишь знаем, что он отправился куда-то вглубь страны.

– Вы имеете в виду Зайрос?

– Куда же еще? – даже удивился Павлен. – Беда в том, что мы только примерно можем представить направление, куда ушел тот, кого мы ищем. К сожалению, точности в этом вопросе у нас нет, хотя на его след мы все же напали. Вернее, это даже не след, а только намек на него.

Теперь понятно, где вы пропадали все эти дни, святые братья. Ну, удачи вам в этом нелегком деле, ищите и дальше, берите след, вынюхивайте, только я-то здесь причем? Выслеживать никого не обучена, проворонила даже то, что собственный муж закрутил любовь с племянницей...

– Так вот... – продолжал Павлен. – Нам надо, чтоб вы сходили кое-куда, и хорошенько расспросили об этом человеке. Кстати, вот его изображение.

Я взяла протянутый мне большой серебряный медальон на цепочке. Внутри, как и следовало ожидать, оказался портрет молодого человека в богатой одежде. Я, разумеется, не могу отнести себя к знатокам живописи, но все же с уверенностью могу сказать, что этот портрет писал большой художник – недаром изображенный человек выглядел как живой. Так, что можно сказать о нем на первый взгляд? Симпатичный парень, хотя и не сказать, что расписной красавец. Судя по крою одежды, ее богатству и отделке, этот человек относится к аристократии, да и семья не из бедных. Понятно и то, что заказывать портреты у такого художника по карману далеко не каждому – без сомнений, подобный портрет обошелся заказчику в кругленькую сумму. А в целом... Могу с полной уверенностью сказать лишь то, что ранее я этого молодого человека никогда не видела. А впрочем, вроде есть что-то знакомое... Всмотрелась повнимательней... Хотя это мне, скорей всего, показалось: могу поклясться, что с этим парнем я никогда не встречалась даже мельком.

– Милый молодой человек... – я вернула медальон. – Увы, но мы не были представлены друг другу.

– У меня в этом нет ни малейших сомнений... – Пес Веры улыбнулся уголком рта. – Но вам придется назваться его близкой подругой.

– Не понимаю!

– Сейчас поймете...

Дальнейшие слова инквизитора вызвали у меня если не шок, то бесконечное возмущение. Во всяком случае, от растерянности вначале я не могла вымолвить ни слова, но потом замотала головой:

– Да за кого вы меня принимаете?!

– За человека, с которым Святая инквизиция заключила договор, и кто обязан исполнять ее требования, если они соответствуют необходимости.

– Я отказываюсь выполнять то, что вы сказали!

– Не советую вам даже думать об этом.

– В любом случае, я не желаю подрывать свою репутацию, придя в то самое место! Если вы не знаете, то спешу вам сообщить: слухи о подобных посещениях разносятся быстрее ветра! Мне еще торговые переговоры вести, и если пойдут разговоры о том, что меня видели в столь злачном месте – а кто-нибудь меня там обязательно увидит!, тогда... В итоге я получу такой ущерб и своему делу и репутации, что позже век не отмоюсь! Честное имя для торговца значит очень много, если не все!

– Не отвлекайтесь... – инквизитор отмахнулся от моих слов, словно от гудения назойливой мухи. – Лучше запоминайте, что вы должны сказать и сделать. Мне бы очень хотелось, чтоб все было весьма достоверно, а иначе... Иначе быть просто не должно.

А, чтоб тебя, святоша хренов!..

Не прошло и часа, как я стучалась в крепкую дверь двухэтажного дома с зашторенными окнами. Район, конечно, был не из лучших – ближе к окраине, но зато эта небольшая улочка была аккуратно подметена, да и само здание выглядело опрятно, в отличие от большинства окружающих домишек. Все верно: тут, как говорится, надо поддерживать должный уровень, соблюдать видимость порядка – все же в двухэтажном доме находится публичный дом, как мне сказали, лучший в этой стране. Несколько неподходящее место для визита честной женщины, вы не находите?

Дверь мне открыл крепкий детина, как видно, здешний охранник. Оглядев меня с головы до ног, он произнес одно лишь слово:

– Ну?

– Я хочу видеть хозяйку.

– Зачем?

– Значит, надо... – не хватало еще, стоя на пороге, вступать в разговоры с обслугой.

– А ты, вообще-то, кто такая? – продолжал охранник.

– Тебе что, заняться нечем, кроме как лясы точить на рабочем месте? Говорю же, мне надо увидеть твою хозяйку. У меня к ней дело.

– Знаем мы такие дела... – ухмыльнулся охранник. – Заработать-то всем хочется! Ладно, проходи, зайка. Только чего ты такая сердитая? Мы же с тобой друзьями можем стать – слабость у меня к девочкам со светлыми волосами! И не дуйся попусту, если хочешь хозяйке понравиться – она злюк не любит.

Ни фига себе – еще шагу не успела сделать, а меня уже поучают, как в этом месте работу получить! Похоже, на меня охранник, как говорится, глаз положил. Хорошо еще, что при этом по заднице не похлопал...

Хозяйкой оказалась очень полная женщина лет сорока, с цепким взглядом и ярко накрашенным лицом. При взгляде на нее и не подумаешь, что эта особа относится к числу тех, кто держит теневую власть в Сейлсе, вернее, лихо проворачивает здесь свои темные делишки, да еще и связана с контрабандистами, мошенниками, ворьем и прочими представителями далеко не самой лучшей части человечества. Насмотрелась я уже на таких особ, как эта хозяйка: ей только положи палец в рот – враз оттяпает руку по самое плечо. Впрочем, она и от плеча хороший кусок отхватит.

Внимательно посмотрев на меня, хозяйка поинтересовалась:

– Милочка, ты откуда взялась? Я раньше тебя никогда не видела.

– А вы что, знаете всех женщин в округе?

– Ну, не всех, а самых молодых и привлекательных. А еще одиноких – я таких даже на расстоянии узнаю.

– Я в Зайросе недавно, пришла сюда «Серой чайке».

– Случайно, ты не та, кого называют Стылой Лен? – в голосе женщины слышалось неподдельное удивление.

– Она самая... – а про себя подумала: быстро тут новости разносятся, моряки наверняка всю подноготную обо мне рассказали, тем более что слушателей здесь хватает. Значит, надо иметь это в виду...

– Ну, надо же... – усмехнулась хозяйка. – Наслышана о тебе. Говорят, выдержанная женщина и расчетливая. Ты что, решила еще и у меня подработать? Если так, то это умно – практичная женщина везде найдет свою выгоду.

– Старовата я уже для такой работы... Присесть можно?

– Конечно, в ногах правды нет... – хозяйка кивнула мне на небольшой стул, стоящий возле низкого столика. – Почему это ты вдруг решила, что стара? У меня работают девочки самого разного возраста. Есть даже такие, кто много старше тебя. Вкусы у людей разные, так что нашему заведению надо соответствовать, предоставлять клиентам широкий выбор. Да и внешне ты, надо сказать, выглядишь прекрасно. Обещаю: если согласишься на небольшую подработку, то пойдешь у меня высшим классом! К тому же многие из моих девочек, увы, не очень умны, не в состоянии поддержать даже самый простой разговор, а ведь частенько клиенты приходят сюда просто для того, чтоб выговориться.

– Не ожидала услышать такое о себе... – я изо всех сил попыталась выдавить из себя любезную улыбку, и, надеюсь, это у меня получилось. Н-да, подобного предложения я точно не ожидала услышать... – Спасибо за такие слова, но я пришла к вам не за работой, а за помощью. Естественно, она будет не бесплатной.

– Слушаю тебя... – судя по чуть изменившемуся голосу, хозяйка враз настроилась на деловое общение.

– Видите ли, это очень личное... Не знаю даже, как начать... Надеюсь, все, что я вам сейчас расскажу, останется между нами?

– Разумеется! – в голосе хозяйки была самая настоящая искренность, да и взгляд был кристально-честный. – Все, что ты мне скажешь, не узнает никто из посторонних! Все останется между нами!

Ага, как же, останется!.. С такими людьми, как эта хозяйка, я уже общалась: если только они узнают хоть какую-то тайну, то всю жизнь будут шантажировать ею того, кто имел несчастье им довериться. Не слезут с шеи вплоть до гробовой доски!

– Дело в том, что я приехала сюда не только по торговым делам... – я не смогла преодолеть невольный вздох, представив себе, что за то время, которое у меня ушло на посещение этого дома, можно бы провернуть пару сделок. – Мне необходимо найти одного человека...

– Кто он такой? Как его звать?

– Понимаете, тут долгая история, так сразу и не расскажешь...

– Если я правильно поняла, тут замешаны дела сердечные?

– Что-то вроде того... – вздохнув еще раз об упущенном времени, которое можно было бы провести с куда большей пользой, и, помянув про себя самыми последними словами господина инквизитора, я постаралась отвлечься от ненужных мыслей, и принялась рассказывать долгую и печальную повесть. Мол, несколько лет тому назад в меня с первого взгляда влюбился молодой аристократ, правда, его чувства остались без ответа – я в то время была замужем, очень любила своего мужа и изменять ему не собиралась. Однако парень оказался очень настойчивым, едва ли не дневал и ночевал у меня под окнами... Не знаю, чем бы все закончилось, но внезапно у парня что-то произошло, и он почти что сбежал в Зайрос. Разумеется, этот молодой человек звал меня с собой, но в то время я ни о чем подобном даже слышать не хотела. Позже я дважды я получала от него письма, полные признаний в любви и настоятельных просьб приехать к нему, но мне даже в голову не приходило отправиться в неведомые дали! В то время мне это было не нужно, да и с мужем тогда у меня были замечательные отношения, и я вовсе не собиралась разрушать свою семью.

Однако не так давно у меня в жизни все пошло наперекосяк, я развелась с мужем, и в такие горькие моменты своей жизни мы всегда вспоминаем тех, кто нас по-настоящему любил. Возможно, сейчас это прозвучит глупо и даже наивно, но я все же решила махнуть на все рукой и отправиться на встречу с этим человеком – кто знает, а вдруг это сама судьба дает мне шанс на счастье и подталкивает меня в нужном направлении? Беда в том, что оказавшись в Зайросе, я никак не могу найти этого человека, хотя всеми силами пытаюсь разыскать его. Говорят, он ушел куда-то вглубь страны...

Разумеется, я понимала, что в рассказанной мной истории не все выглядит так просто и гладко, а в некоторые утверждения и вовсе можно поверить с натяжкой. Вот и сидящая напротив меня женщина, хотя и смотрит на меня с заметным сочувствием, но вряд ли безоглядно верит – похоже, имеет какие-то опасения насчет меня и всего услышанного. Ну что тут скажешь: эту сказку придумала не я, но именно мне придется сделать все, чтоб в нее поверили другие!

– Милочка, я тебе, конечно, сочувствую... – вздохнула хозяйка. – Только вот мне непонятно, зачем ты пришла сюда? Я не держу у себя молодых людей.

– Дело в том, что все мои поиски до сей поры так ни к чему и не привели... – подосадовала я. – А раз так, то надо обращаться к тем, кто, и верно, сумеет помочь в поисках. Видите ли, я уже давно занимаюсь торговлей, и потому кое-что понимаю в отношениях между людьми. В таких сравнительно небольших городах, как Сейлс, все на виду, и потому люди стараются лишний раз не откровенничать с чужаками – неизвестно, кем в действительности может оказаться твой собеседник. Что же касается этого дома... Вы же сами сказали: некоторые ходят сюда только для того, чтоб выговориться, а потому... Надеюсь, вы меня понимаете.

– Не совсем.

– В таких местах, вроде того, где я нахожусь в данную минуту, как правило, знают многое, если не все. Может, некоторым высокоморальным особам подобное положение вещей покажется странным, но только не мне. Кроме того, у вас должны быть налажены неплохие связи с... ну, скажем, теми крепкими людьми, от которых в этих местах зависит очень многое. Естественно, я к тем людям соваться не буду, но вы-то можете постараться выполнить мою просьбу, то есть помочь мне в поисках того, к кому я приехала. Просто мне хочется знать, куда он ушел.

– Ты уверена, что подобное мне по силам?

– Я просто на это надеюсь.

– Хм... – женщина чуть призадумалась. – И как же звали того молодого человека?

– Гордвин.

– Я все равно не понимаю... – захлопала глазами хозяйка. – То этот молодой человек был тебе не нужен, и вдруг враз понадобился! Ни за что не поверю, что такая женщина, как ты, не могла найти себе хорошего мужчину в родных местах! Для чего ехать на край света, да еще и так рисковать по дороге? Ради призрачной любви? Так ведь раньше-то любви у тебя к этому самому Гордвину не было...

– С течением времени мы на многое начинаем смотреть по-иному, а уж после предательства родных частенько вспоминаем того, кто тебя искренне любил, ничего не требуя взамен.

– Это бывает... – хозяйка соблаговолила кивнуть головой.

– К тому же у нас с ним огромная разница по рождению и положению... – продолжала я. – Видите ли, он – аристократ, а я не имею к этим уважаемым людям никакого отношения. Естественно, все это меня останавливало! Ну не верила я в то, что у человека благородного происхождения могут быть серьезные чувства к простолюдинке, а интрижки мне не нужны! Была еще одна причина тому, что я не верила его словам: моя старшая сестра в свое время вышла замуж за аристократа, и ничем хорошим это не кончилось. Вот я и опасалась, что для Гордвина все разговоры о любви – это просто небольшое развлечение, и не более того.

– И что же с тех пор изменилось? С чего ты вдруг поверила тому, о чем не хотела и слышать раньше?

– Ну, прежде всего, меня просто поразили те два письма, которые Гордвин прислал мне из Зайроса. Так может писать лишь очень любящий человек... К тому же... А, да что там скрывать – мне очень хотелось доказать мужу, что и я могу себе найти нового супруга, причем этот человек будет куда лучше, чем бывший муженек!

– С этого и надо было начинать... – хмыкнула хозяйка. – Так прямо и скажи, что ушедшему мужу хочешь нос утереть, сменить простолюдина на аристократа.

– И это тоже... – не стала упираться я.

– А письма своего ухажера можешь показать?.. – как бы между прочим поинтересовалась женщина. – Посмотреть бы на них надо.

– Зачем оно вам?

– Оно? Ты же говорила, что их два.

– Было два, но одно из них случайно мужу на глаза попалось. Понятно, что после этого произошел жуткий скандал, а потом письмо оказалось в печке. Ну, а о втором письме мужу ничего не известно.

– И где же это письмо?

– Оно со мной, но я бы не хотела его никому показывать – все, что там написано, касается только нас двоих. Это слишком личное...

– И все же я настаиваю.

– Хорошо... – вздохнув, я достала из нагрудного кармана сложенный листок немного потрепанной бумаги. – Только я все равно не понимаю, зачем вам его надо видеть.

– Да не видеть, а прочитать... – женщина ловко забрала у меня письмо. – Я могу всего лишь по обмолвке между строк понять, где этот парень может находиться сейчас.

– Ну, если так... – неохотно произнесла я.

Если честно, то мне и самой интересно, что за человек написал этот письмо, и, самое главное, хотелось бы знать, кому оно предназначалось. Я, разумеется, заранее прочитала это письмо, причем не единожды, и его текст меня просто поразил, во всяком случае, я несколько раз пробежала глазами это удивительное послание. Конечно, ловкачи в инквизиции могут состряпать любую подделку, но, наверное, даже они не в состоянии выплеснуть на бумагу столько любви, нежности, трогательной заботы, мечты о счастье... В это письмо была просто-таки вложена страдающая душа, которая разлучена с любовью всей своей жизни, и, на мой взгляд, получить такое письмо была бы невероятно счастлива любая женщина.

Написанное чуть небрежным почерком на немного странной, зеленоватой бумаге, письмо просто-таки дышало желанием счастья и тоской по несостоявшейся любви. Так может писать только бесконечно любящий человек... Интересно, кто она, та женщина, которой оно было написано? Очень хотелось на нее посмотреть, да и на автора письма тоже... А вдруг его, и верно, написал тот самый человек, которого мы ищем? Возможно, он на самом деле разлучен с той, кого так любит? Тогда его обязательно нужно отыскать и вернуть домой!

– Я могу оставить это письмо у себя?.. – наконец произнесла хозяйка, по-прежнему не отрывая глаз от текста. Похоже, не только на меня одну это послание произвело должное впечатление. – Хотя бы на несколько дней...

– Нет!.. – я почти что выхватила бумагу из рук женщины. – Об этом даже речи быть не может!

Еще бы: Павлен, давая мне это письмо, предупредил – если я его потеряю, то в будущем от заслуженной кары меня не спасут никакие заслуги. Когда такое говорит инквизиция, то к ее словам надо отнестись со всей серьезностью, и если сидящая рядом женщина будет настаивать на своем, то бишь вновь потребует себе это послание, то наш разговор закончится скандалом, а то и чем похуже. А этой особе очень хочется оставить письмо у себя, и если только я позволю ей это, то можно не сомневаться – этого старого листа бумаги я больше не увижу. Зачем хозяйке публичного дома это письмо? Трудно сказать, но, скорей всего, даже такой прожженной бабе хочется иметь у себя нечто, говорящее том, что в этом мире есть место высокой любви и искренним чувствам. Эта особа может даже со временем внушить себе, будто это послание адресовано именно ей – с нее станется! Во всяком случае, мое желание не расставаться с письмом выглядит совершенно обоснованно.

Вне моих опасений, хозяйка лишь вздохнула:

– Понимаю. Такое письмо надо получить самой... Но ты хотя бы опиши мне внешность своего кавалера. Сюда многие приезжают не под своими именами, так что...

Итак, мы подошли к главному моменту, ради чего я пришла сюда, и убаюкивала эту бабу сказками о неземной любви. Сейчас мне надо быть очень внимательной, и молить всех Богов о том, чтоб ни в коем случае не ошибиться и не упустить нужный момент...

– У него голубые глаза, светло-русые волосы... Ой, да у меня есть его портрет!.. – я достала медальон и открывая его. – Вот, посмотрите...

Хозяйка взяла в руки медальон, посмотрела на портрет... О, вот на ее лице невольно отразилось недоумение, растерянность, потом она бросила короткий взгляд на меня, и снова перевела глаза на медальон... И пусть все это длилось лишь пару мгновений, тем не менее я увидела все, что хотела. Фу, теперь у меня есть, что сказать Псу Веры...

Дело в том, что некоторые люди, вроде этой женщины, занимающиеся не совсем законными делами – они никогда не скажут лишнего, как бы их об этом не просили. Даже в том случае, если им хорошо заплатят за нужные сведения – даже тут они могут промолчать о многом, утаить, или же сказать далеко не все. Вот потому-то, чтоб узнать нужное, надо вначале как-то расположить к себе человека, сделать все, чтоб он не чувствовал опасности, исходящей от тебя – и именно в этот момент задать нужный вопрос. Ну, правду-то тебе все одно вряд ли скажут, но застигнутый врасплох человек своим поведением невольно может подсказать ответ на так интересующий тебя вопрос. Вот как раз именно этим я и занималась весь последний час...

– Ну, не знаю... – задумчиво протянула хозяйка, рассматривая портрет. К этому времени она уже вновь стала милой и обаятельной женщиной. – Одно могу утверждать наверняка – я совершенно уверена в том, что ранее этого парня никогда не видела. А такой портрет стоит немалых денег... Он из богатой семьи?

– По его словам – из очень богатой.

– Говоришь, он приехал сюда два года назад?

– Да. А перед своим отъездом подарил мне на память этот медальон...

Когда же я покинула этот дом, то только что пот со лба не вытерла! По счастью, у меня все получилось: чего я хотела узнать – то узнала, и пусть теперь господин инквизитор от меня отвяжется, и с остальным разбирается сам.

Кстати, перед тем, как распрощаться, женщина вновь сообщила мне прямым текстом о том, что у нее уважаемое заведение, а небольшая подработка еще никому не помешала. Дескать, если только у меня появится необходимость заработать неплохие деньги, то она рада будет видеть меня у себя, и согласна заплатить даже вдвойне, если не втройне! И вообще, нет ничего плохого в том, если я как-нибудь вечерком, да хоть сегодня!, приду к ней в гости просто для того, чтоб приятно провести время в хорошей компании, ведь молодость быстротечна, и надо успеть повеселиться... Ох, сладкоголосая ты птица, я ранее уже достаточно наслушалась историй о том, как наивных дур убаюкивающими разговорами садят на крючок, сорваться с которого нет никакой возможности.

Вернувшись на корабль, я во всех подробностях пересказала Павлену разговор с хозяйкой публичного дома. Не знаю, что он думал, но у меня в голове было другое: если только станет известно о моем посещении того злачного места, то, боюсь, торговцы могут начать сбивать цены...

– В общем, она взяла у меня авансом все пятьдесят золотых, что вы мне дали... – закончила я свой рассказ. – Сумма, между прочим, немалая, и неизвестно, сколько она запросит еще. Я не раз видела таких людей – они будут тянуть из вас деньги без остановки, но и пальцем не пошевелят, чтоб помочь.

– Сейчас речь не о деньгах... – махнул рукой Павлен. – Меня интересует совсем другое.

– Эта дама из числа тех, с кем лучше не иметь дела. Однако ваша стратегия сработала: вначале я выдала ей рассказ о великой любви, а затем это удивительное письмо по-настоящему выбило ее из привычной колеи, размягчило, настроило на лирический лад. Чего уж там говорить – я тоже нахожусь под впечатлением прочитанного. Скажите, а кто писал это послание? Кому оно предназначалось?

– Не отвлекайся. Говори по делу.

– Хозяйка публичного дома знает этого человека, что изображен на портрете, или же когда-то его встречала. Более того: я совершенно уверена в том, что она его узнала, и, могу поклясться, кое-что знает о нем. Когда много лет занимаешься торговлей, то частенько улавливаешь на лицах людей малейшие нюансы, а тут женщина настолько удивилась, что не смогла контролировать свои эмоции. Если хотите знать мое мнение...

– Хочу.

– Эта баба убеждена в том, что человек, изображенный на портрете, не способен на высокие чувства и большую любовь. Очевидно, услышав мои слова о преданном поклоннике и его страстной любви, а затем, прочитав то потрясающее письмо, она представляла себе совершенно иного человека, но увидев портрет, не смогла сдержать своих подлинных чувств. Кажется, ее поразило несоответствие между моими словами о предполагаемом женихе с его высокими отношениями к предмету своей страсти, этим волшебным письмом, и тем парнем, кого она узрела на портрете. Похоже, этот молодой человек не относится к числу пай-мальчиков. Впрочем, милые домашние детки вряд ли посещают то заведение.

– Кстати, верните письмо и медальон... – Пес Веры оставил без внимания мои слова.

– Да, пожалуйста, забирайте...

В этот момент, еще раз мельком глянув на маленький портрет, я вдруг поняла, кого мне напоминал этот молодой человек – разрез глаз, брови и чуть выдающийся вперед подбородок были точь в точь как у отца Витора. Они что, родственники? Похоже на то – семейные черты налицо. Ничего себе открытие...

Интересно, зачем инквизиция ищет этого парня, и он, похоже, нужен святым отцам до зарезу, иначе для чего все эти сложности? Вряд ли дело идет о трогательном воссоединении семьи. Да и Пес Веры ради незначительного дела вряд ли отправиться в рискованное путешествие. Впрочем, в дела инквизиции соваться не стоит, а не то враз дымком от костра потянет...

– Что она вам еще сказала? – продолжал Павлен.

– Ничего особенного. Отделалась дежурными словами: дескать, как только узнает хоть что-то об этом молодом человеке, так сразу же и сообщит мне об этом. Не знаю, можно ли ей верить, потому как эта женщина крайне осторожная, а после того, как она увидела портрет, я у нее, кажется, полностью вышла из доверия. Вполне может взять золото, и придумать какую-нибудь правдоподобную сказку. Скорей всего, именно этим они и намерена заниматься.

– В этом и у меня нет ни малейших сомнений.

Павлен ушел, а мне оставалось надеяться только на то, что больше я ему не понадоблюсь. И без того из-за требований господина инквизитора у меня сорвалась важная встреча, а если так и дальше пойдет, то я буду считаться необязательным человеком, что в нашей торговой среде крайне нежелательно. Хм, да если во всем слушаться нашего инквизитора, то в итоге я вообще могу остаться на бобах! В общем, что бы он там не говорил, а я буду заниматься своими делами, и чем быстрей распродам все привезенное, тем лучше. Ну, в крайнем случае, оставлю кое-что в заначке, чтоб господин Павлен не думал, что я полностью игнорирую его пожелания.

Увы, на следующий день опять все пошло не так, как мне бы того хотелось. Правда, с утра все складывалось просто замечательно, я успела провести несколько очередных переговоров, кстати, очень удачных. Деньги от сделок, можно сказать, шли ровным ручейком, душа радовалась тому, что все идет прекрасно, и я уже начала, было, подумывать о том, чем именно мне загрузить трюмы на обратном пути. Конечно, к этому времени я уже успела обойти здешних продавцов, кое-что присмотреть, тем более что товар из этих мест дома ушел бы у меня влет. Оставалось только прикинуть ассортимент, сравнить цены, посчитать возможные затраты, договориться о покупке оптовых партий...

И вот в этот момент, когда я занималась расчетами, ко мне снова заявился Павлен. Как, опять?! Что-то я сомневаюсь в том, что он пришел ко мне лишь для того, чтоб пожелать удачи в торговых делах. Почтенный господин инквизитор, неужели со всеми сложностями надо обязательно обращаться ко мне?! Между прочим, у меня и без вас дел выше крыши! Так невольно и вспомнишь прописные истины о том, что не стоит связываться с инквизиций – потом от нее век не отвяжешься, а слово «нет» святые братья понимать не хотят. Проще говоря, коготок застрял – всей птичке конец. Следует радоваться хотя бы тому, что оба святых отца не обращаются ко мне за помощью. Впрочем, и без того понятно, что все трое занимаются одним делом.

– Вижу, торговля у вас идет по-полной... – без предисловий начал Павлен. – А ведь я, кажется, просил вас повременить с этим делом.

– Когда тебе дают хорошую цену за товар, то отказываться просто глупо и неразумно... – пожала я плечами. – И потом, я пока что продала не все. Вы же сами просили затягивать переговоры, насколько это возможно, но еще день-два, и торговать мне будет нечем, а я начну закупать здешний товар для торговли в нашей стране.

– Кстати, насчет местного товара... Что вы скажете о покупке шкур здешних животных?

– Каких именно?

– Понятно, что речь идет не о бараньих или коровьих. Я имею в виду шкуры тех диких зверей, что водятся в здешних лесах.

– Пожалуй, это интересное предложение.

– Я так и думал... – Павлен присел за стол. – Сегодня к вам придет некий человек, который занимается торговлей с отдаленными поселениями. Определитесь с ним, что из оставшегося у вас товара больше всего подходит для продажи в тех местах, а также узнайте у него, что лучше приобрести в дальних поселениях – шкуры редких животных, или же что-то иное, не менее ценное. Ну, а все остатки привезенного добра продайте, и сделайте это побыстрее.

– Не знаю, правильно ли я поняла ваши слова...

– Хорошо, поясняю более подробно: я сказал кое-кому, что вы намерены отправиться вглубь Зайроса.

– Я?!

– Разумеется. Прежде всего, вам необходимо отвезти до отдаленного монастыря святых отцов – в этом вы им поклялись еще до отъезда сюда, и теперь намерены сдержать свое обещание. Сами понимаете: молитвы святых людей помогли всем нам избежать опасностей во время пути по морю, так что вы намерены исполнить данное им обещание. Кроме того, вы желаете продать часть привезенного товара в отдаленных местах Зайроса, тем более что там за него дадут куда более высокую цену, чем в Сейлсе. А еще там же, в маленьких селениях, по дешевке хотите закупить кое-что из местного добра.

– Что?!

– Все просто... – продолжал Павлен, не обращая внимания на мою растерянность. – Загружаетесь здесь, довозите товар до нужного места, там все это продаете, приобретаете местные товары, и возвращаетесь назад. Ничего из ряда вон выходящего, обычная торговая операция.

– Уж не хотите ли вы сказать... – у меня от растерянности даже горло перехватило.

– Да, я имею в виду как раз то, что именно вы отправитесь вместе с обозом внутрь Зайроса. Не волнуйтесь, я буду с вами, так же как и наши святые отцы.

– О, да, ваше присутствие меня, без сомнений, успокоит и поддержит... – не сдержалась я. – Заодно не подскажете, куда же я собираюсь направиться?

– К Птичьей Гряде.

Я, разумеется, человек выдержанный, но сейчас только что не выругалась в голос. Господин инквизитор – он что, с ума сошел!? Я не соглашалась на то, чтоб тащиться невесть куда и непонятно зачем! Если Псу Веры что-то понадобилось в тех дальних местах – пусть сам туда и отправляется, я могу ему вслед даже рукой помахать, но лично сама там ничего не забыла!

Конечно, в Зайросе я пробыла всего несколько дней, но этого времени мне хватило для того, чтоб кое-что узнать об этой стране. Так вот, Стейтс, можно сказать, был едва ли не единственным оплотом цивилизации на этих землях, и только в этом городе можно было чувствовать себя более-менее безопасно. И хотя в ночное время по городу всегда ходили дозорами вооруженные стражники, но все равно во всех домах на ночь крепко запирались окна и двери. Почему? Интересно, как бы вы повели себя, если б знали, что на сравнительно небольшом расстоянии от города начинаются густые леса, в которые безоружным людям лучше не соваться? И дело тут не только в тех опасных животных, что время от времени появлялись в городе – много хуже, когда коренные жители этих земель пробирались в город, и никакой любви к пришлым чужакам, что пришли сюда из-за моря, эти люди не испытывали. Как раз наоборот – частенько местные просто-напросто вырезали пришлых...

Тем не менее, как мне сказали, жизнь в Сейлсе все же сравнительно спокойная, здесь довольно многолюдно, да и стражников немало, а свое дело они знают неплохо. Куда хуже приходится тем, кто в свое время решил поселиться в глубине этой страны, а таких людей в свое время хватало – когда впервые открыли эти земли, то сюда прибыло немало переселенцев. Сейчас в Зайросе находится более десятка поселений, среди которых всего три-четыре сравнительно больших. Ну, а остальные куда больше напоминают поселки, где находятся старательские артели по добыче золота и драгоценных камней. По слухам, там люди без оружия под подушкой даже спать не ложатся... В общем, у меня не было ни малейшего желания отправляться в те места, где давно забыли слова «покой и безопасность».

Что же касается Птичьей Гряды, то дальше этого места Зайрос вообще не исследован – просто незачем, да и слишком далеко отсюда. По сути, дальше Птичьей Гряды никто не ходил, и пока что люди туда особо не рвутся. Наверное, когда-нибудь прибывшие освоят и более дальние земли, но это произойдет явно не в ближайшее время. И теперь мне предлагают пойти хрен знает куда и за невесть какой надобностью?! Благодарю покорно, что-то не хочется.

– Господин Павлен, не знаю, удивитесь вы, или нет, но отправляться вглубь Зайроса я не собираюсь.

– Тот договор, что вы подписали...

– Я его честно исполняла, но понапрасну рисковать своей жизнью у меня нет ни малейшего желания. И не надо говорить мне о том, что вы имеете право мне приказывать. Существуют некие обстоятельства, при которых человек сам решает, как ему надо поступить.

– То есть вы отказываетесь?

– Было бы куда удивительней, если бы я согласилась.

– И вас даже не интересуют те деньги, что вы можете выручить за свой товар в дальних поселках?

– Риск должен быть разумным. В данном случае он несоразмерен выгоде.

– То есть вы боитесь?

– Разумеется. Кроме того, меня вполне устраивает нынешнее положение дел.

– А вот меня ваш отказ совершенно не устраивает. Более того, я его просто не приму. Сегодня же вы должны...

– Стоп!.. – подняла я руку. – Верно, я должна вернуть деньги Святой инквизиции – и я это сделаю сразу же по прибытии на родину. Что же касается всего остального, то не заставляйте меня произносить банальности вроде той: кому я должна, всем прощаю!..

– Тогда не заставляйте и меня говорить вам о том, что указания Святой инквизиции должны исполняться без лишних разговоров, и я не потерплю никаких отказов, тем более от человека, который связан подписанным договором со Святой церковью... – в голосе Павлена появились железные нотки. – Ну, а чтоб вы не думали, будто я произношу пустые угрозы, то должен вам сказать: та особа, хозяйка публичного дома, который вы вчера посетили – она тоже вздумала упираться. В итоге для нее все закончилось более чем печально.

– Вот как?.. – от этих слов у меня сердце словно ухнуло в пустоту – просто так подобного никто говорить не станет. – И что же с ней случилось?

– Ничего особенного... – пожал плечами Павлен. – Она не пожелала быть откровенной. Когда на эту женщину не подействовали аргументы, пришлось применить другие методы внушения. Разумеется, позже она рассказала все, но было уже поздно. В результате нашей беседы дама скончалась, и я не думаю, что мир с ее уходом хоть что-то потерял.

Вот как, коротко и ясно. Конечно, до этой особы мне не было никакого дела, и, возможно, грехов на ней – как пиявок в пруду, но все одно услышать о произошедшем было очень неприятно. А уж если учесть, что господин инквизитор особо и не скрывал, что меня ждет в случае отказа... Нет, ну надо же мне было так вляпаться!

– Это что, угроза? – поинтересовалась я.

– Я просто поясняю, что произойдет в том случае, если вы по-прежнему будете упираться и не прислушиваться к моим просьбам... – Павлен и бровью не повел. – Когда Святой инквизиции что-либо надо, она это получает, и иначе быть просто не должно. Разумеется, при самом плохом развитии событий нам придется несколько пересмотреть свои планы, но в итоге мы все же отправимся туда, куда намеревались пойти. Правда, к тому времени вас, госпожа Арлейн, наши земные заботы уже никоим образом беспокоить не будут.

– Теперь я хорошо понимаю тех, кто не любит инквизицию... – произнесла я после недолгой паузы.

– То есть вы ответили согласием на мое предложение. Верно?

– Чтоб вас всех!.. – я уже не сдерживалась. – Когда человеку, по сути, подносят нож к горлу, то понятно, что особого выбора у него нет. Или я ошибаюсь?

– Интересная форма согласия... – чуть усмехнулся Павлен. – Однако вы и сами должны понимать простую истину: хотя у каждого из живущих на земле есть свои интересы, но потребности церкви и святой веры всегда должны быть впереди мирских страстей.

Надеюсь, этот святоша не собирается читать мне проповеди о смирении и покорности? Боюсь, этих наставлений я сейчас не выдержу. Ну почему я сейчас я должна заниматься не своими делами, а утрясать проблемы святых отцов?! Вообще-то мне с самого начала не стоило забывать о том, что деньги просто так не даются, и уж тем более с ними так просто не расстается Святая церковь – те денежки, что она дает, надо отрабатывать, причем полной мерой. Ох, будь моя воля, послала бы я сейчас господина инквизитора куда подальше, но увы... А я-то со спокойной душой только-только стала прикидывать, какие именно товары мне следует приобрести у здешних поставщиков, чтоб отвезти домой – и вот, надо же, такой облом!..

– Что вы там забыли, на этой Птичьей Гряде?.. – устало спросила я. – Туда же, наверное, даже ворон костей не заносил.

– Как я вижу, вы стали интересоваться делом? Что ж, неплохо. Так вот, неподалеку от Птичьей Гряды находится небольшое поселение, и там расположен храм Святой церкви. Между прочим, это единственный оплот веры в тех диких местах, и те самоотверженные слуги церкви, что беззаветно служат в столь уединенном храме, несут свет веры в эти языческие земли. Надо сказать, что сам по себе храм небольшой, да и селение вокруг него насчитывает от силы сотню человек, но все же... Именно для того, чтоб поддержать храм, мы и отправим туда обоз с товарами и продовольствием – дело богоугодное и не вызовет подозрений. По-прежнему надеюсь на то, что к сегодняшнему дню вы продали не все из того, что привезли.

– А на самом деле мы куда отправимся?

– Я же сказал – к Птичьей Гряде... – отрезал Павлен. – Прочее вас касаться не должно. Я составил список того, что требуется доставить нашим братьям в тот отдаленный монастырь. Что же касается всего остального, то вам следует переговорить с тем торговцем, который сейчас придет к вам. Спросите его, что лучше везти в те забытые места...

– Вы что, и в этих вопросах собираетесь меня поучать?

– Нет, что вы! Тут вам, как говорится, и карты в руки. Просто я хотел сказать, этот человек как раз занимается торговлей с отдаленными селениями, и хорошо должен знать, что из товаров следует туда везти в первую очередь.

– Сколько телег должно быть в обозе?

– Думаю, трех хватит. И еще: как я понял из слов торговца, сам он с нами не пойдет, зато может посоветовать толкового проводника – без него никак не обойтись.

– Знаете ли, мне уже рассказали о том, что здесь без проводника в дальний путь обычно не пускаются... – огрызнулась я. – Лучше скажите, когда мы выходим?

– Послезавтра с утра. К тому времени у вас все должно быть готово. Теперь что касается самого пути...

На следующий день я вместе с местным торговцем, которого все звали Челночник, пришла в городскую тюрьму. Неожиданно для себя самой я с симпатией отнеслась к этому пожилому человеку, который с трудом передвигался, опираясь на палку – обычно я плохо схожусь с людьми, но Челночник, непонятно отчего, расположил меня к себе. Еще у него были манеры человека, который в свое время получил очень хорошее воспитание, да и его речь ничуть не походила на говор простолюдина. Интересно, для чего этот человек приехал в Зайрос? Впрочем, тут не принято интересоваться прошлым.

Рискну предположить, что и я чем-то понравилась Челночнику, во всяком случае, он долго уговаривал меня не рисковать понапрасну, отправляясь вглубь страны – мол, это дело мужчин, а уж никак не слабых женщин!.. Поняв, что я не собираюсь отказываться от своих планов (кто бы мне это позволил!), Челночник вздохнул – ладно, милая девушка, чем смогу, тем помогу.

Конечно, главное – это найти хорошего проводника, который сумеет довести обоз до нужного нам места. По словам Челночника, таковыми называли себя многие, но в действительности умелых проводников, хорошо знающих леса и здешние земли, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Вот потому мы сейчас отправились за одним из таких знатоков, правда, пока что предполагаемого проводника необходимо вызволить из городской тюрьмы: как это ни печально, но, по словам Челночника, нужный нам человек, похоже, надолго застрял в том казенном доме. Причина была банальна: пьяная драка со стражниками. Все бы ничего, но тогда же произошло нечто вроде поножовщины, был ранен один из стражников, а по местным законам это более чем серьезное преступление.

Договориться о свидании с арестованным не составило большого труда – золотые монеты обладали поистине волшебной силой, и вскоре стражник привел в комнату для свиданий мужчину, по внешнему виду которого было понятно, что он еще не протрезвел окончательно после вчерашних возлияний. Н-да, похоже, в этой тюрьме нравы были простые, во всяком случае, проблем с доставкой крепких напитков здесь точно не было.

– Челночник, ты?.. – мужчина схватился руками за железную решетку, перегораживающую комнату. – Челночник, как же я рад тебя видеть, старина!

– Коннел, а ты, как я посмотрю, опять взялся за старое... – подосадовал торговец. – Сколько можно, а? И без того из-за своей пьянки ты уже нарвался на большие неприятности...

Тем временем я рассматривала незнакомца, и, надо сказать, от увиденного не пришла в восторг. Ему лет тридцать – тридцать пять, среднего роста, худощавый, длинные грязные волосы свисают на давно не мытое лицо, порванная грязная одежда... По виду – обычный завсегдатай дешевых кабаков, один из тех людей, для кого тюрьма или городская свалка – родной дом. Плохо верится, что этот опустившийся человек может быть тем, кто нам нужен. Но раз Челночник утверждает, что так оно и есть, то и мне, скрепя сердце, придется в это поверить.

– А чем тут еще прикажешь заниматься? – усмехнулся мужчина. К этому времени он уже заметил меня, и теперь его внимание полностью сосредоточилось на моей скромной персоне. – Я здесь вторую седмицу парюсь, и развлечений в этом месте немного. Челночник, ты, никак, привел ко мне девочку из заведения госпожи Виви? Это что, новенькая? Спасибо, друг, тронут заботой... А правду говорят, что толстуха Виви померла?

– Есть такое дело... – кивнул головой Челночник.

– Наверняка кое-кто в нашем городе благодарственные свечи в храме поставил... – криво улыбнулся мужчина. – Как же произошло это счастливое событие?

– А... – махнул рукой Челночник. – Как всегда, эта женщина за ночь успела принять немало спиртного, но, очевидно, его было несколько больше, чем обычно. Естественно, ноги у толстухи заплетались, голова кружилась, а потом Виви у себя в комнате, как видно, споткнулась, виском об угол стола ударилась... Не думаю, что многие в городе будут жалеть об ее кончине. Конечно, о мертвых или хорошо, или никак, но о госпоже Виви вряд ли кто-то скажет хоть одно доброе слово.

Так вот что случилось с хозяйкой... – невольно подумалось мне. Видимо, Павлен хорошо следы замел, смерть женщины ни у кого подозрений не вызвала. Ловкач... Не сомневаюсь и в том, что незадолго до трагической кончины хозяйки публичного дома инквизитор сумел вытряхнуть из нее все, что ей было известно о молодом человеке по имени Гордвин...

– Коннел, познакомься, это госпожа Арлейн... – продолжал Челночник, кивнув в мою сторону. – Она занимается торговлей, недавно прибыла в Зайрос, и у нее есть для тебя работа. Надо пойти к Птичьей Гряде...

– Какая еще гряда?.. – фыркнул мужчина. – Слышь, крошка, сбегай-ка за вином, а то у меня башка трещит после вчерашнего... Да, не вздумай идти в «Лохматый шмель», там не вино, а пойло! Ну, а потом, если будешь хорошей девочкой, мы можем поговорить о чем-то другом, более приятном. Всегда можно найти общие интересы в тихом и уютном уголке...

Выслушивать дальше подобный бред у меня не было ни малейшего желания, да и этот так называемый проводник начал раздражать меня до невозможности.

– Ну, вот что... – я шагнула вперед. – Может, для заведения госпожи Виви, или кто там сейчас будет командовать, это нормальные разговоры, но мне они не нравятся. Если ты одичал в лесу, и отвык разговаривать с нормальными людьми, то это не следует демонстрировать прилюдно. Протри мозги и слушай внимательно: мне нужен проводник до Птичьей Гряды, вернее, до монастыря, который находится там.

– Никак, грехи отмолить хочешь? – мужчина оглядел меня с головы до ног. – Приятно видеть такую богобоязненность. А чем тебя городской храм не устраивает? Так ты его, наверное, просто не с тем человеком посещаешь...

– Не уводи разговор в сторону. Повторяю: мне нужен проводник до Птичьей Гряды.

– Что, изображаешь из себя значимую персону?.. – ухмыльнулся мужчина. Кажется, он не воспринял всерьез мои слова. – Стоишь тут, как замороженная курица, слова цедишь с холодным видом... Никак, считаешь, что круче тебя только вареные яйца, а выше только звезды? Ты бы еще до кучи пальцы по сторонам растопырила! У меня с такими фифами, как ты, разговор короткий...

– А теперь послушай меня... – просунув руки сквозь прутья решетки, ухватила мужчину за отвороты потрепанной куртки и рванула к себе. Этот человек явно не ожидал ничего подобного, и потому оказался крепко прижат к решетке, причем так ловко, что не мог освободить свои руки. Мы стояли с ним лицом к лицу, и я продолжала... – Выламываться передо мной не стоит, а вот серьезно поговорить нам с тобой не помешает. Повторяю: мне нужен проводник до Птичьей Гряды, и господин Челночник посоветовал воспользоваться твоими услугами. Ну, ему виднее, хотя за короткое время нашего общения ты произвел на меня удручающее впечатление. Итак, вот мои условия: я выплачиваю тот немалый штраф, к которому тебя приговорили за драку со стражниками и за ранение одного из них, по возвращении из нашей поездки ты получаешь сто золотых, и я могу предоставить тебе бесплатный проезд на корабле через море, если, конечно, у тебя появится желание вернуться домой. Советую принять мое предложение, потому что лучших условий тебе все равно не дождаться.

– Разве?.. – пропыхтел мужчина, а мне на мгновение стало даже забавно: надо же, мышь, загнанная в угол, пытается сопротивляться.

– Я что-то не вижу у входа в это милое заведение длинной очереди из желающих вытащить тебя отсюда. Думаю, если мы с тобой не договоримся, то ты так и сгниешь в здешних стенах.

– Надо же, какие страшные перспективы! Ничего, как-нибудь выползу отсюда, все-таки не в первый раз влипаю в неприятности...

– А вот я думаю, что этот раз – именно последний. Стражник, которого ты ранил в пьяной драке, вряд ли будет удовлетворен причитающимся ему десятком золотых монет... – холодно отметила я. – Не сомневаюсь и в том, что выздоровев, этот человек постарается добраться до тебя, голубь мой. Это, знаешь ли, дело принципа. Да и остальные стражники вряд ли придут тебе на помощь в минуту опасности – они очень не любят, если кто-то поднимает руку на их товарища, и тут уже не имеет значения, под хмельком были дерущиеся, или нет. Так что для всех будет лучше, если на какое-то время ты покинешь Сейлс – в итоге прогулка по свежему воздуху будет полезной для твоего здоровья, да и еще одно мертвое тело не появится в пыльном переулке.

– Интересно, с чего это вдруг такая забота о моем здоровье? Неужто чье-то нежное сердце пронзила любовь с первого взгляда? – все еще пытался ехидничать мужчина. – Разумеется, я в курсе того, что одно мое появление разбивает дамам сердце, но чтоб так сразу...

– Насчет любви – это мимо кассы... – я отпустила одежду мужчины, и он инстинктивно шагнул назад. – Ты не в моем вкусе. У меня к тебе чисто деловой интерес.

– Знаешь, крошка, Птичья Гряда не относится к числу моих любимых мест.

– А я не люблю, когда передо мной ломаются, изображая из себя сдобный пряник. Еще тебе не помешает вспомнить, что в здешних краях и кроме тебя есть толковые проводники.

– Коннел, не валяй дурака, соглашайся!.. – подал голос Челночник. – Второй раз тебе вряд ли так повезет! Сейчас у тебя появилась возможность смотаться отсюда, и за этот шанс надо хвататься обеими руками! А когда вернетесь назад, то есть с Птичьей Гряды, то сумеешь возвратиться домой. Тебе же предоставят место на корабле! Вспомни, сколько времени ты об этом мечтал!

– Последний довод, пожалуй, самый весомый... – мужчина поправил свою старую куртку просто-таки королевским жестом. – Считай, Челночник, что ты меня уговорил. К тому же эти унылые стены за последние дни надоели мне до тошноты, да и здешних обитателей вряд ли назовешь интересными собеседниками.

– Если я правильно поняла, то мы с вами пришли к соглашению? – поинтересовалась я.

– Да, крошка... Вернее, госпожа Арлейн... – в голосе мужчины было неприкрытое ехидство. – Надеюсь, я верно произнес это имя?

– Совершенно верно... – я обернулась к Челночнику. – Я сейчас утрясу все формальности, а вы, пожалуйста, подождите, пока не освободят господина э-э... Коннела... Надеюсь, я верно произнесла это имя?

– А то... – усмехнулся Челночник. – Все правильно.

– Прекрасно. Так вот, у меня к вам личная просьба: отведите этого человека, то бишь господина Коннела к себе домой, обговорите с ним маршрут до Птичьей Гряды...

– А чего его обговаривать?.. – ухмыльнулся Коннел. – Я туда уже ходил пару раз. Память у меня хорошая, ничего не забываю, так что ты, крошка, это учти.

– Значит, вспомните дорогу туда еще разок... – пожала я плечами. – И, желательно, во всех подробностях. Кстати, для сведения – я на память тоже не жалуюсь. Так, а теперь главное: завтра, к восьми часам утра, проводник должен быть на причале, возле «Серой чайки» – надеюсь, у господина Коннела хватит толку, чтоб это запомнить. Вот еще что: сегодня же я пришлю нашему освобожденному узнику новую одежду, потому как его нынешний вид сейчас весьма далек от совершенства.

– Крошка, а что тебе не нравится? На моей одежде пыль едва ли не всех дорог Зайроса!

– Я рада узнать, что за время пребывания в этой стране ты заимел хоть что-то. Однако не стоит отправляться в дорогу в одежде, которую словно сняли с беглого каторжника... – я оглядела мужчину с головы до ног.

– В итоге я окажусь не беглый, а выпущенный чьей-то холодной волей ради своих интересов... – Погоди, Челночник, а где мое оружие?.. – хлопнул себя ладонью по лбу Коннел. – Неужели...

– Согласно решению суда, все оружие, имевшееся при тебе на момент задержания, изъято и передано стражникам.

– Мать их!.. – ругнулся мужчина. – А как же...

– То, что ты оставил у меня, сохранилось, а вот остальное, как я уже сказал... – развел руками Челночник.

– Досадно. Ну, хоть что-то осталось, это все же лучше, чем ничего... – подосадовал Коннел.

– Купите себе нужное оружие, то, которое сочтете нужным... – мне стали надоедать эти разговоры. – Счет я оплачу. Считайте, что это пойдет сверх оговоренного, нечто вроде дополнительной награды.

– Надо же, какая немыслимая щедрость... – скривился мужчина.

– Речь идет только о насущной необходимости. В ином случае ты не получил бы от меня даже разломанного колчана для стрел.

– Как откровенно! За меня платят долги, снабжают оружием, да еще и новую одежду обещают дать... Крошка, а ты не боишься, что оказавшись на свободе, я удеру от тебя? Уж очень ты холодная, прямо зубы сводит от общения с такой ледышкой!

– Не подскажешь, куда бежать собрался? – мне было даже не смешно. – Ну, чего молчишь? Вот и я думаю, что деться тебе некуда.

Про себя подумала: а ведь мы с этим мужчиной чем-то похожи, только вот сейчас я вынуждена жестко прихватить его за горло, а меня мертвой хваткой держит инквизиция – в общем, оба вынуждены плясать под чужую дудку.

– О, чуть не забыла со всеми этими разговорами... – я подошла к двери и постучала в нее. – Стража, давайте сюда второго задержанного!

– Крошка, тебе что, меня одного мало? – ехидно поинтересовался мужчина. – Или ты намереваешься забрать отсюда еще несколько крепких парней? Какой удар по моему самолюбию! А по твоему безразличному виду и не скажешь, что тебе нужен еще хоть кто-то.

– Коннел, ты что себе позволяешь при разговоре с дамой? – одернул Челночник излишне разговорившегося мужчину. – Будь любезен, относись к госпоже Арлейн с большим уважением! Что за манеры? Мне стыдно за тебя!

Ответить Челночнику никто не успел, потому как дверь открылась, и в комнате появился Якуб. Скажите, за какие грехи это наказание свалилось на мою голову?! Я уже не раз пожалела о том, что не высадила его с «Серой чайки» сразу же, как только заметила бывшего приказчика на борту корабля. По прибытии в Зайрос Якуб уже дважды пытался удрать от меня. Куда? Пытался осуществить свою мечту, уйти со старателями вглубь Зайроса, в наивной надежде, что там сумеет разбогатеть в два счета. До олуха никак не доходило, что трудягам-старателям, которые гнут спину с утра до вечера в почти необжитых местах, никак не нужен спутник, у которого с собой нет ни необходимых инструментов, ни умения работать на земле, ни большого запаса еды (без которой здесь не отправляются в дорогу), ни оружия, да и постоять за себя этот парень вряд ли в состоянии. Понятно, что никто не собирался прихватывать с собой лишний балласт, то бишь этого никому не известного парня, да еще и за свой счет кормить-поить его не только в дороге, но и в будущем.

Обе попытки бегства пресекли все те же матросы с «Серой чайки» – это они по моей просьбе следили за Якубом, каждый раз возвращали беглеца на корабль, где я давала ему очередной втык, и парень на день-два успокаивался, во всяком случае, усиленно делал вид, что выкинул из головы все мысли о побеге.

Конечно, можно было бы махнуть на него рукой и позволить парню уйти на все четыре стороны – все одно с некоторых должников денег не стрясти!, только вот мне, если честно, было жаль господина Трайбиса, папашу этого безголового парня, который сейчас сидел в долговой тюрьме. Понятно, что если сынок денег не отыщет, то господин Трайбис, и верно, никогда не выйдет из застенков. Какое мне дело до того, что произойдет с господином Трайбисом, который, к тому же, сейчас ненавидит меня всей душой? Дело в том, что этот пожилой человек, и верно, раньше был лучшим другом моего отца, да и когда я начала самостоятельно вести дела, то он пару раз мне серьезно помог. И вот сейчас его безголовый сынок доставил кучу неприятностей, причем как своему папаше, так и мне, своей бывшей хозяйке. Вдобавок ко всему он опять решил слегка погулять, в результате чего оказался в кутузке... Вопрос: что делать с этим обормотом?

– Якуб... – вздохнула я. – Может, объяснишь мне, что у тебя опять стряслось?

– Так получилось... – пробурчал парень, отводя взгляд в сторону. – Не рассчитал немного...

– Да, не рассчитал... – согласилась я. – Напоить до невменяемого состояния едва ли не три десятка нищих бездельников, до потери сознания упиться самому... А когда ты собрался покинуть то гостеприимное питейное заведения – тогда выяснилось, что в кармане у тебя нет даже завалящей монетки. Это ты ловко придумал – гулять на пустой карман! Неудивительно, что хозяин кабачка был весьма недоволен таким развитием событий, и в результате ты оказался здесь, а пять золотых монет за твои развлечения пришлось платить мне. Тебе это ничего не напоминает, а?

– Приплюсуйте эти пять монет к общей сумме долга... – пробурчал парень. – Тоже мне, нашли из-за чего шум поднимать! Разбогатею – все отдам, а я из этой страны с пустыми карманами все одно не уйду!

– О, да, ты все долги отдашь – в этом у меня сомнений нет... – я только что не развела руками от такой самоуверенности. – Весь вопрос в том, как ты намереваешься это сделать. Пока что я не могу определиться, как мне поступить с тобой: до того времени, пока я не вернусь, мне следует отправить тебя на корабль, или оставить в тюрьме? Склоняюсь ко второму варианту – может, в твоей пустой башке ума прибавится.

– А вы куда-то собрались?

– Да. Отправляю обоз к дальним поселениям, и сама иду с ними.

– Хозяйка, я с вами! – Якуб только что на месте не запрыгал, и я с тоской поняла, что отвязаться от этого парня мне будет невозможно. Боюсь, что на «Серой чайке» он все одно не останется, и в любом случае поплетется за обозом, и ведь сгинет в пути, поросенок...

– Для чего ты мне сдался в дороге? Лучше здесь посиди, под присмотром стражи, а еще подумай, как сейчас приходится твоему отцу – надеюсь, тюремные стены очень способствуют умственной деятельности.

– Но мне же надо вам долг отрабатывать! И я готов это делать! Хозяйка, заберите меня отсюда, а не то в камере такой народ подобрался – пробы поставить не на ком!

Увы, пожалуй, придется из двух зол выбирать меньшее, то бишь Якуба все же забирать отсюда, а не то, боюсь, он тут или проиграется вдрабадан, или новых долгов понаделает. Ох, надо было еще до отхода «Серой чайки» выгнать в шею этого безголового парня! А еще мне в свое время не следовало брать его к себе на работу...

... На следующее утро мы уходили из Сейлса. Обоз сам по себе был не очень большой – всего три повозки, груженные довольно тяжело. Сопровождающих было немного: трое служителей церкви, проводник, я и Якуб. Не буду говорить о том, в какую сумму обошлись мне лошади и повозки, хорошо еще, что не пришлось тратиться на охрану – с нами пошли шестеро старателей, которые намеревались добраться едва ли не до самой Птичьей Гряды – там небольшая артель добывала драгоценные камни. Ну, раз людям тоже надо в те края, то мы заключили что-то вроде соглашения о взаимной помощи и поддержке. Как я поняла, в здешних местах подобное считалось общепринятым правилом, а потому и мы не стали его нарушать.

Капитану Маркусу было велено ждать нашего возвращения, и никого не удивило то, что я взяла с собой всего двух матросов. Ну, с Якубом все понятно – в некотором смысле я считаюсь его бывшей хозяйкой, недаром он все еще меня так называет, а Павлен – человек на корабле новый, немолодой, рассудительный, так что в дороге от него явно будет больше пользы, чем от бестолкового Якуба. К тому же никто из остальных матросов не выразил особого желания сменить палубу на пыльные дороги.

Обоз только-только покинул город, и сейчас мы двигались по сравнительно ровной и хорошо укатанной дороге. Надо сказать, что за последними городскими халупами начиналось поле, поросшее мелким кустарником. Правда, на ветках этих странноватых кустов было куда больше колючек, чем листьев, причем некоторые их тех шипов вымахали длиной чуть ли не в палец, но я и не собиралась устраивать себе прогулки по этому полю. Передвигаться по дороге куда удобней.

Вдобавок ко всему эти колючие ветки были усыпаны мелкими ярко-красными ягодами, и сейчас на поле находились добрый десяток человек, которые каким-то образом умудрялись пробираться меж колючих веток и собирать ягоды в большие корзины. Эти ягоды – они что, съедобные? Что-то вид у них не очень... Однако мне пояснили, что именно из этих подозрительных на вид ягод делают местное вино, и потому на них всегда есть спрос. Правда, сбор серьезно осложняют длинные колючки на ветках, но некоторые умельцы (а сбором занимаются бедняки) все же умудряются делать на этих ягодах неплохие деньги. Ну, здесь каждый выживает, как умеет.

А еще мне было непонятно, почему вокруг города находится только огромная пустошь, поросшая только кустарником? Ни деревьев, ни цветов... Кто-то из мужчин пояснил: просто здесь земля, как камень, на которой может расти только трава и такой вот колючий кустарник.

Завидев наш обоз, сборщики провожали его взглядами – похоже, здесь это было не таким частым зрелищем. Навстречу нам все же попалось несколько человек – охотники и сборщики трав – в светлое время кое-кто все же ходил в здешние леса, хотя уж очень далеко никто старался не забираться.

Синее небо, яркое солнце, треск цикад... На первый взгляд – все хорошо, но в действительности настроение у меня было – хуже некуда. Мало того, что вынуждена отправиться леший знает в какие места, так еще и оставшийся товар продала дешевле, чем рассчитывала! Конечно, убытков я не понесла, но все одно неприятно сдавать товар по куда более низким ценам, чем мне бы того хотелось. Сейчас трюмы «Серой чайки» пусты, самое время занижаться закупкой нового товара, а я отправляюсь невесть куда, и хрен знает зачем! Или за кем... Ну почему я должна первым делом учитывать чьи-то интересы, а не свои собственные?! Ведь если уж на то пошло, то купца первым делом должен интересовать свой карман, и именно ради этого я и пересекла море!

Что касается нашего проводника, то следует признать – этот человек меня удивил. Вернее, я почти не узнала господина Коннела, когда он сегодня пришел к нам в сопровождении все того же Челночника. Одетый в новую одежду, протрезвевший, чистый, он уже не походил на того распущенного нагловатого парня, которого я еще вчера видела в городской тюрьме. Надо сказать, выглядел он неплохо, и к тому же после того, как смыл с себя наслоения грязи, оказался довольно-таки привлекательным человеком. Да и по отношению ко мне Коннел был куда более сдержан, не позволял себе никаких дерзостей. Что ж, уже неплохо.

Сейчас Коннел шел впереди нашего небольшого отряда, и, судя по всему, никакой опасности на нашем пути пока что не было. Впрочем, мы от города-то отошли совсем немного, можно сказать, всего ничего...

– Госпожа Арлейн... – подле меня появился отец Витор. До этого времени он с отцом Арном шел подле одной из телег, той, на которую было погружено все их имущество. – Хочу поблагодарить вас за то, что вы пошли навстречу нашим просьбам насчет поездки к Птичьей Гряде, хотя это наверняка нарушило какие-то ваши планы...

Хорошо, что это хоть кто-то понимает! Тем не менее, я с трудом сдержалась, чтоб не сказать пару не очень приятных слов святому отцу. Пошла навстречу, говоришь? Попробовала бы я этого не сделать! Увы, но при принятии этого решения моими желаниями и хотениями никто особо не интересовался.

– Просто господин Павлен был достаточно убедителен в своих доводах... – я все же не удержалась от небольшого укола.

– Да, он может... – улыбка чуть тронула губы отца Витора, и мне невольно вспомнился тот небольшой портрет молодого человека, который я успела хорошенько рассмотреть. Точно, эти двое – родственники, потому как семейные черты скрыть сложно, и есть немалое внешнее сходство между двумя этими молодыми людьми. Разумеется, я не имею представления, какой именно характер у того парня на портрете, но отчего-то он кажется куда более уверенным и упрямым человеком, чем отец Витор. Почему я так решила? Не знаю, но судя по обмолвкам ныне покойной госпожи Виви, так оно и есть на самом деле. Надо сказать, что и внешне незнакомец – как там его, Гордвин, кажется?, будет несколько привлекательней отца Витора, который делает все, чтоб стать как можно более незаметным. А ведь когда святой отец улыбается, то он становится очень милым парнем. Интересно, кто такой этот Гордвин, и для чего мы его ищем? Вернее, ищут его эти святоши, лично мне этот парень с портрета и даром не нужен.

– Будем надеяться, что наш путь будет легким и удачным, и мы с отцом Арном уже помолились об этом... – продолжал отец Витор.

– Это очень любезно с вашей стороны.

Вообще-то наблюдая за нашими святыми отцами, я все больше склонялась к мнению, что главным в этой паре был как раз отец Витор, а отец Арн являлся кем-то вроде его охранника. Об этом говорило множество мелочей, на которые по отдельности можно не обращать внимания, но в целом они говорили о многом.

– Госпожа Арлейн, мне все же кажется, что вам не стоило брать с собой этого парня... – Павлен, появившийся возле нас, кивнул головой на Якуба, который с довольным видом вышагивал у первой телеги.

– Если бы могла, то я б его не взяла... – мне только и оставалось, что махнуть рукой. – Этот олух вбил себе в голову, что может разбогатеть в Зайросе. Оставь я его на «Серой чайке» – все одно убежит, и, скорей всего, сгинет в лесах, уверенный, что там едва ли не под каждым пятым деревом находится золотая жила, и это золото ему обязательно надо отыскать. Зная его, можно понять, что там же, в лесу, он и потеряется. К сожалению, парень увяз в долгах по самые уши, да и по милости этого обормота его отец сидит в долговой тюрьме. Если же я оставлю его на корабле, то возможен иной вариант развития событий: по своей милой привычке парень начнет устраивать гулянки в Сейлсе, и все кончится тем, что он или проиграется, или вновь окажется в тюрьме, или ему по пьяни проломят голову. Хотя, скорей всего, он огребет все это одной кучей. Разумеется, я ему не нянька, и вслед за ним ходить не обязана, но так у меня будет хотя бы спокойна совесть – делаю, что могу. Все же ранее Якуб работал у меня, да и наши отцы были друзьями, так что, хочется надеяться, вы меня поймете правильно. Парню двадцать четыре года, а ума как не было, так и нет! Да и вряд ли он у него появится...

– Что-то вы сегодня не в настроении... – заметил Павлен.

Господин инквизитор что, издевается?! Да за последние дни у меня минуты свободной не было, крутилась, как белка в колесе, и все только ради того, чтоб вовремя успеть с этой поездкой! Если вас, почтенный господин, интересует причина моего дурного настроения, то могу ему сказать – я просто устала! Ох, с каким бы удовольствием я высказала этому святоше все, что о нем думаю, да только вступать в беседы с Павленом у меня не было ни малейшего желания, и потому я поинтересовалась другим:

– Те шестеро старателей, что идут с нами...

– Я их проверил... – пожал плечами Павлен. – Обычные люди, искренне надеющиеся на то, что судьба им улыбнется. Ну, Боги им в помощь.

– А наш проводник?

– Тоже ничего особенного, хотя надо сказать, что он – аристократ, пусть и из мелкопоместных. Разорен вчистую, и потому заявился в эти земли за удачей, но ловцов счастья много, а везение – дело капризное.

Ну, на разорившихся аристократов я уже успела насмотреться предостаточно, чего стоит только бывший муж Ларин! Вообще-то я еще при первом разговоре с Коннелом обратила внимание на его довольно-таки правильную речь, хотя замашки нашего проводника далеки от совершенства. Что ж, следует радоваться уже тому, что господин Коннел не тыкает нам в нос своим высоким происхождением и снисходит до бесед с чернью. Впрочем, высокомерные люди вряд ли возьмутся водить обозы внутрь дикой страны, подвергая себя при этом нешуточной опасности.

– Челночник утверждал, что Коннел является одним из лучших проводников... – я чуть более внимательно всмотрелась в мужчину, идущего впереди обоза. – Кстати, я так и не поняла, за какие именно грехи он оказался в тюрьме? Серьезно порезал стражника?

– А, не берите в голову, обычные разборки между подвыпившими людьми... – отмахнулся Павлен. – Мужики что-то не поделили, в голове хмельной дурман, оба схватились за ножи... В здешних краях дело обычное. Кстати, мне тоже сказали, что этому проводнику можно доверять. Мол, человек честный, хотя и себе на уме.

– По меркам Зайроса это довольно-таки неплохая характеристика... – пожала я плечами.

– Согласен.

На поле, по которому шла дорога, постепенно становилось все больше кустарника, то и дело встречались деревья, и было понятно, что скоро вы войдем в самый настоящий лес.

– Значит, повторяю еще раз... – Коннел подошел к нам. – От телег не отходить, глядеть в оба. Для отдыха есть небольшие поляны по обочинам дороги. Мои указания выполнять беспрекословно, самостоятельность не приветствуется. Если что-то покажется странным, сразу зовите меня. В здешних местах лучше лишний раз проявить осторожность, чем пропустить настоящую опасность. Все ясно?

Не надо мне десять раз повторять одно и то же, я пока что провалами в памяти не страдаю! Не думаю, что они есть и у тех, кто идет в этом обозе.

Здешний лес, надо сказать, вначале не произвел на меня особого впечатления – в нашей стране бывают места и похуже. Правда, тут хватает деревьев и кустов, которые я раньше никогда не видела, и кое-где они растут уж очень плотно, едва ли не стеной, но пока что, при солнечном свете, окружающее выглядело совсем не страшно. Конечно, здешнюю дорогу никак не назвать хорошей, но, как говорится, что есть – то есть. Куда хуже было то, что кроны деревьев смыкались над дорогой, причем кое-где настолько плотно, что образовывали едва ли не плотный полог, под которыми даже при ярком солнце царил легкий сумрак. Не хочется даже думать о том, какая тьма тут царит с приближением ночи...

Первый раз мне стало неприятно, когда примерно через полчаса мы вышли на поляну, в середине которой находились обгорелые остатки дома – похоже, когда-то здесь случился пожар. И хотя это случилось, пожалуй, не больше года назад, по обгорелым стенам уже вовсю тянулся вьюнок, да и вокруг развалин все успело порасти высокой травой. Надо же – вроде солнечный день, а смотреть на все это очень неприятно.

– Здесь когда-то люди хотели поселиться... – Коннел кивнул на обгорелые стены. – Увы, ничего не вышло: местные, ну, те люди, что обитают неподалеку – они не приняли чужаков. Дом сожгли, и хорошо еще, что никого не убили.

– Но мы пока что никого не видели!

– Невелика беда – когда понадобится, они нам сами дадут знать. Пошли дальше.

До полудня обоз прошел немалое расстояние, и мы дважды встречали на нашем пути людей. Первый раз это была лошадь с телегой, которую охраняло четверо крепких парней – уж не знаю, что они везли, но с нашим проводником эти люди перекинулись парой слов, а вот в следующий раз мы встретили уже почти два десятка человек, целую группу – это старатели шли в Сейлс. Видимо, они закончили свой нелегкий труд, и теперь хотели только одного – оказаться в безопасном месте, а потом отправиться через море, к своим семьям. Эти мужчины с тяжелыми мешками за плечами торопились засветло добраться до города, да и по их виду было заметно, что они крепко устали. Тем не менее, люди и не думали остановиться даже на короткий отдых – о чем-то негромко переговорив с нашим проводником, они двинулись дальше, а вот Коннел выглядел заметно раздосадованным.

– Значит, так... – начал он. – Слушайте внимательно. Мне сейчас сказали, что впереди на дороге заметили прыгунов, а потому мужики и торопятся уйти подальше – с этими тварями встречаться опасно. Как видно, прыгуны появились тут совсем недавно, ведь это место не более часа назад миновала телега, но сопровождающие ее люди не заметили ничего подозрительного. Правильней сказать – на них никто не напал, а ведь если бы в то время прыгуны были здесь, то попытались бы изловить хоть одного из тех, кто шел внизу.

– Какие еще прыгуны? – не поняла я.

– Паршивые создания... – покосился на меня Коннел. – Хорошо еще, что они редко встречаются. Как они тут оказались – ума не приложу! Прыгуны обычно обитают в самых глухих местах, в чащобе, у дорог показываются очень редко.

– Как они выглядят? – поинтересовался Павлен.

– Осьминогов когда-нибудь видели?

– Конечно.

– Так вот, прыгуны и осьминоги внешне очень похожи, только у прыгунов куда более крепкая шкура, да и рук-ног у них не восемь, а всего четыре, но и этого вполне достаточно. Если вам так привычнее, то можете называть их древесными осьминогами. Как правило, прыгуны обитают в кронах деревьев, откуда и прыгают вниз, на зазевавшуюся добычу.

– Они что – ядовитые или...

– Не совсем так... – покачал головой Коннел. – Для них главное – упасть на голову человека или животного, после чего они ее мгновенно облепят своими ногами-лапами – и все, пропало дело! Да и вес у прыгунов немалый, а когда тебе на голову падает тяжесть, то на ногах вряд ли удержишься. Не знаю, как действуют эти твари, но стоит прыгуну обхватить голову своей жертвы – и та уже ничего не может сделать! Как будто дурман какой находит... К тому же на этих руках-лапах, которые держат жертву, полно каких-то присосков-иголочек, через которые прыгун впрыскивает в человека то ли яд, то ли сонное зелье, то ли что-то похожее. Во всяком случае, жертва (даже если она до того все же умудрялась остаться на ногах), после этого падает на землю, а прыгуны облепляют ее со всех сторон, постепенно обгладывая до костей. У прыгунов, чтоб вы знали, и рты имеются, причем зубастые.

– Прыгуны? Так он что, не один?

– Нет. Они в одиночку не охотятся, только стаей, и в этом вся сложность. К тому же по деревьям прыгуны ползают, что твои обезьяны. Ведь не просто так артельщики, которых мы только что встретили, от них ноги уносят, а там парни крепкие, их просто так не напугать! Да вы и сами посмотрите, какие над нами деревья – рассмотреть в них прыгуна почти невозможно, а нападают они совершенно беззвучно.

– Что же делать?.. – я с трудом подавила тяжелый вздох.

– Тут есть два пути. Первый – вернуться назад...

– Меня куда больше интересует второй путь.

– Тогда нужно быть более внимательным, и без промедления реагировать на любую опасность. В идеале, конечно, неплохо бы подстрелить одну из этих тварей – тогда и остальные отстанут.

– Пошли вперед... – махнула я рукой, хотя с куда большим удовольствием повернула бы назад. – Не стоит задерживаться на месте.

– Хозяин – барин... – пожал плечами проводник, доставая лук и натягивая на него тетиву. – Вернее, как хозяйка-барыня скажет, так и поступим. Да, пусть кто-нибудь срубит пару небольших деревьев и очистит их от веток – на всякий случай надо изготовить шесты.

Вообще-то мне стоило одернуть излишне распустившего язык Коннела, пояснить ему, что он здесь всего лишь наемный работник, но пока что не следовало обострять ситуацию, да и обстановка сейчас не та, чтоб делать кому-то замечания.

Через несколько минут мы снова двинулись в путь, хотя сейчас шли куда медленней. Коннел шел впереди, рядом с лошадью и держал в руках лук с накинутой на него стрелой, да и артельщики вооружились, тем более что у каждого из них было взято с собой оружие. Даже Якуб держал в руках короткий меч, правда, воин из бывшего приказчика наверняка никакой, но пусть парень хотя бы какое-то время походит с оружием, воображая себя грозным воякой. К тому же почти у любого будет спокойней на душе, если у него есть чем обороняться.

Прошло, наверное, не больше четверти часа, когда проводник остановился. Кажется, все тихо, поют птицы, да и в кронах деревьев нет ничего страшного. Как я не всматривалась в переплетения веток и листвы, но не заметила ничего подозрительного, хотя, если честно, в этом древесном пологе, через который кое-где пробиваются лучи солнца, невозможно рассмотреть хоть что-то.

Медленно текли минуты, а проводник все так же всматривался в кроны деревьев. Люди молчали, не произнося ни слова, лишь слышалось фырканье лошадей – кажется, они были чем-то встревожены. Верно, животные чуют опасность куда лучше людей...

Я отвлеклась всего лишь на мгновение, и тут Коннел вскинул лук и послал стрелу в, казалось бы, ничем не примечательное переплетение ветвей. Секунду ничего не происходило, а потом сверху отвалилась какая-то непонятная серая масса и упала на дорогу в нескольких шагах от проводника. Стоящая рядом лошадь, всхрапнув, подалась назад – кажется, она готова была взвиться на дыбы, да и остальные лошадки были испуганы.

Успокаивая перепуганных животных, я успела заметить, как Коннел пустил вторую стрелу в шевелящуюся массу на дороге, а потом, схватив шест, столкнул им непонятное существо с дороги к корням дерева. Все последующее походило на дурной сон: внезапно на поверженного прыгуна, в теле которого торчали две стрелы, с дерева соскочило еще одно создание, а затем еще и еще... Всего я насчитала десяток странных существ коричневатого цвета, которые, и верно, чем-то напоминали осьминогов – большая округлая голова, четыре отростка, куда больше напоминающие тела змей, только вот на этих отростках прыгуны передвигались достаточно быстро. Да и небольшими их не назвать – размерами прыгуны были едва ли не по пояс взрослому человек. Если такой вот мешок свалится кому-то на голову с высоты, то может не только оглушить, но еще и шею сломать.

– Что это они?.. – Павлен во все глаза смотрел на странных существ.

– Если хоть одного из них подстрелишь, то остальная стая жрет своего собрата, не обращая внимания на посторонних. Только таким образом можно отвязаться от прыгунов.

Н-да, милые нравы... Сейчас прыгуны, не обращая на нас особого внимания, облепили своего поверженного сородича, и, похоже, рвали его на части. Зрелище было весьма неприятным, и я отвела взгляд в сторону, зато Якуб, кажется, решил продемонстрировать свою храбрость.

– Да я их сейчас... – сжимая в руке меч, он, было, шагнул шевелящемуся клубку, но тут раздался голос проводника:

– Стой на месте! Стой, дурак, и не подходи к ним!

– А что такое?.. – по счастью, Якуб остановился в двух шагах от прыгунов.

– Обойти в сторону! Быстро!.. – продолжал командовать Коннел, и лишь когда растерявшийся Якуб вновь оказался около телеги, проводник обернулся ко мне, и было заметно, что он крепко разозлен.

– Какого!.. – рявкнул он. – Зачем понабрали в отряд безголовых идиотов?! Я, кажется, ясно всем сказал – делать только то, что я скажу! Или тут еще и глухие есть? Так я им могу и уши прочистить, причем не отходя с этого места!

– А в чем... – начал, было, Якуб, но проводник оборвал его.

– А в том, что если бы ты, кретин, не то что рубанул по прыгунам мечом, а только бы ткнул палкой, как все эти твари враз перестали бы жрать и сразу же накинулись на нас! Запомни на будущее: когда прыгун ест, он безопасен, ни на что не обращает внимания, и ему ни до чего нет дела, но если в это время его потревожить, то он сразу же бросится на тебя! Понял, или еще раз повторить?

– Не, мне все ясно... – Якуб выглядел смущенным.

– В следующий раз дам по шее... – пообещал Коннел и махнул рукой. – Или в муравьиную кучу посажу, понял? Все, пошли отсюда поскорей!

– А как же эти?.. – я кивнула головой на копошащийся комок. – Они за нами не пойдут?

– Нет... – буркнул проводник. – Сейчас они набьют свои животы, и уползут спать в первое же попавшееся дупло или под большой корень. Проспят там пару дней, а потом опять полезут на деревья... Госпожа хозяйка, у меня к вам нижайшая просьба – присматривайте за этим болваном! Да-да, я имею в виду этого олуха с мечом в руке! Боюсь, он им только морковку чистить умеет...

Хотя наш проводник мне не нравится, но должна сказать, что в отношении Якуба он прав. Пожалуй, мне стоило бы заплатить начальнику тюрьмы с десяток золотых, и попросить подержать бывшего приказчика в одиночной камере вплоть до нашего возвращения – так было бы надежней и безопасней как для него, так и для нас. К несчастью, частенько умные мысли приходят к нам слишком поздно.

Глава 5

Вначале я не поняла, отчего Коннел остановился на отдых именно на этой поляне у дороги. Мы к тому времени, конечно, устали, и всем не мешало бы передохнуть хотя бы с полчасика, только вот проводник отчего-то гнал нас вперед, не заводя разговоров даже о короткой передышке. Впрочем, мы и сами хотели уйти как можно дальше от того места, где остались прыгуны, так что беспрекословно слушались Коннела, а когда он указал место для привала, то обоз сразу же свернул на ту небольшую поляну. Хм, место тут, вообще-то, не очень – сплошной камень под ногами, а вокруг лишь невысокий кустарник, и травы здесь почти нет. Вообще-то пару раз нам попадались места для отдыха куда лучше, и потому непонятно, отчего для отдыха Коннел выбрал именно эту поляну.

Тем временем проводник, приказав нам не отходить от телег, взял заранее приготовленный небольшой мешок, и отнес его к кустам с противоположной стороны поляны. Что именно находится в этом мешке – это мне было хорошо известно. Откуда? Да просто я сама и собирала с десяток таких вот мешков с подарками, укладывала туда железные котелки, отрезы ткани, мешочки с разноцветными бусинами, связки недорогих браслетов, еще кое-какую мелочь, высоко ценимую здешним народом. Для чего это нужно и кому предназначено? Как мне сказали, это что-то вроде платы за проезд по землям здешнего племени. Когда же мы окажемся на территории другого племени, надо будет вновь положить очередной мешок в условленное место. Разумеется, подобное положение вещей никто не узаконил, оно сложилось само по себе, но в Зайросе все стараются придерживаться этого негласного правила: идешь по чужой территории – плати. Конечно, нет никакой уверенности в том, что и после получения этой так называемой платы на наш обоз никто не нападет, но, тем не менее, в здешних краях положено действовать именно так: тот, кто направляется вглубь страны, оставляет какой-либо товар жителям тех земель, по которым идет.

Раз так, то и нам не стоит ломать устоявшиеся правила и сердить живущих тут людей, а потому платой всегда служат товары, необходимые, так сказать, для ведения хозяйства, причем эти вещи должны быть из числа тех, какие всегда в цене у местных жителей. По счастью, те, кто возвращается назад, то бишь идет в Сейлс, платить ничего не должны. Ну, или почти ничего.

Когда Коннел вернулся к телегам, я поинтересовалась у него:

– Эту так называемую плату за проезд... Ее всегда оставляют на этой поляне?

– По возможности. На землях каждого племени существуют оговоренные места для передачи такой вот... платы, и эта поляна – одно из таких мест. Ну, а если мы здесь ничего не оставим, то уже за пределами этой хм... лужайки у нас могут начаться сложности.

– А может быть такое, что местные жители хотя и возьмут плату, но все равно попытаются напасть на нас?.. – поинтересовался отец Витор.

– Бывает... – кивнул головой Коннел. – Очень многим не нравится присутствие чужаков в своих лесах, да и у здешних обитателей меж собой не всегда бывает лад – племена грызутся друг с другом примерно так же, как у нас кое-какие страны между собой. Так что, господа хорошие, о полной безопасности тут речи нет и быть не может. Кстати, запомните одно из главных правил: когда мы идем по дороге, сворачивать в лес нельзя – это будет расценено как нарушение границ. Нам разрешают останавливаться для отдыха лишь в строго определенных местах.

– Что будет, если мы до наступления ночи не доберемся до одного из таких мест?

– Тогда нам придется остановиться на ночевку прямо на дороге.

– Погодите... – я подняла руку. – Но ведь до этого времени мы еще ничего не оставляли тем людям, что живут здесь, хотя прошли немалый путь!

– Просто с той поры, как только обоз вошел в лес, мы идем по землям этого племени, а где нужно передавать плату за проезд – в свое время то место они указали сами.

– А они, я имею в виду местных жителей – они нас уже заметили или еще нет?

– Для сведения: они идут за нами едва ли не от того сожженного дома... – усмехнулся Коннел. – Вам, неопытным людям, разумеется, сложно рассмотреть в лесу умело прячущихся людей, но я-то сумел их заметить. Да и за пределами этой поляны всегда находится один-два человека, глаз с нас не сводят... Говорю же: здешние племена строго следят за своей территорией. Кстати: того мешка, который я только что положил под кусты – его уже нет! Скажите, хоть кто-то из вас заметил, как он исчез? То-то и оно.

А ведь и верно – мешка на месте уже не было! И когда хоть его успели утащить – ума не приложу – я все это время пыталась не упускать его из вида!

– И что же нам теперь делать? Можно идти дальше?

– Госпожа Арлейн, куда ж вы так торопитесь?.. – хмыкнул Коннел. – Глянь со стороны – просто как на свидание с кавалером опаздываете! Так и не знаю, завидовать ему, или сочувствовать... Но главное, не беспокойтесь – ухажер вас подождет, и вряд ли за это время парень начнет крутить новые романы, тем более что женщин здесь мало.

– Вы не ответили на мой вопрос... – пожалуй, сейчас не стоит обращать внимания на мелкие подковырки.

– Прежде всего, не дергайтесь, стойте спокойно, не следует торопиться или проявлять признаки нервозности. Нам должны разрешить идти по дороге, но если мы двинемся без нужного дозволения, то подобное может быть расценено как дерзость и неуважение. Так что стоим мирно, не нервничаем, и ждем. Ну, а кому не хочется стоять – пусть сядет на телегу.

Прошло несколько минут и из кустов, растущих неподалеку, показался невысокий человек с короткими темными волосами. Посмотрев на нас, он что-то произнес, а затем вновь скрылся за высокими зарослями, однако за это короткое время я все же успела рассмотреть незнакомца: немного ниже меня ростом, смугловатый, резковатые черты лица, одет в непривычную одежду из тонких, хорошо выделанных звериных шкур.

– Он что сказал?.. – повернулась я к нашему проводнику.

– Сказал, что они разрешают нам идти дальше... – Коннел присел на землю и достал свою фляжку. – Так что мы имеем полное право немного отдохнуть здесь, а потом отправимся далее.

– Сколько времени вы нам отпускаете на отдых?.. – спросил отец Витор.

– Четверть часа от силы. Затем идем еще часа три, вновь отдых, но уже на полчаса, и потом двигаемся без остановки до места ночевки.

– А вы нас не слишком быстро гоните?.. – поинтересовалась я.

– Вопрос надо поставить несколько иначе: вы хотите заночевать в сравнительно безопасном месте, а не прямо на дороге? Если да, то следует прислушиваться к тому, что я говорю.

– Знаете, людей с такой внешностью, как у этого человека, в Сейлсе я не видела, хотя по улицам ходила немало.

– И что?.. – покосился на меня проводник.

– Местные обитатели – они что, в Сейлс совсем не ходят?

– В Сейлс – нет. В небольших городишках кое-кто из здешней молодежи показывается, но не более того. Тут несколько неприязненное отношение друг к другу, то бишь у коренного населения и у приезжих, причем эти чувства взаимны. Видите ли, местные жители нас, тех, что пришел сюда издалека, считают незваными гостями. Вообще-то это так и есть в действительности, только вот с чужаками в здешних местах разговор короткий.

– Ну, это понятно.

– Боюсь, вам понятно далеко не все, тут история очень и очень непростая. Для начала вам не помешает знать, что отношения между здешними племенами далеки от совершенства – каждому хочется заиметь больше земель соседа, и потому кровавых конфликтов здесь хватает. Кроме того, у коренных обитателей Зайроса крайне сложные связи как внутри каждого из племен, так и по отношению к соседям – в них так сразу и не разберешься, особенно стороннему человеку. Лично я за все время пребывания в этой стране их так до конца и не понял. Например, то, что считается нормой в одном из племен, в другом считается совершенно недопустимым, а это еще больше увеличивает неразбериху.

– Догадываюсь.

– Вдобавок ко всему... – продолжал Коннел, – после появления нас, людей из-за моря, во многих племенах начались новые проблемы: молодежи мы интересны, а вот те, кто постарше, пришлых категорически не приемлют, опасаются, что влияние чужаков разрушит древний уклад жизни. Такие диаметрально противоположные мнения по отношению к нездешним людям еще больше раскололи племена: одни относятся к нам более или менее спокойно, а другие категорически не приемлют пришлых. Более того, кое-кто из стариков считает, что если вырезать всех чужаков, то это враз разрешит многие вопросы и жизнь вновь вернется на прежние круги. Увы, но подобное мнение стариков разделяют очень многие. Надо сказать, что переселенцев тут пропало немало, причем они исчезли без следа, сгинули целыми поселками, а куда делись эти несчастные люди – об этом можно только догадываться. В то же время здешние жители стали привыкать к товарам извне, отказываться от которых уже не хотят, и одновременно с этим не желают пускать иноземцев на свои земли. Отсюда и многие конфликты.

Когда же через четверть часа мы снова были в пути, то я старалась всматриваться в лес, стоящий стеной по обе стороны дороги, но никого из людей так и не заметила. Впрочем, чтоб разглядеть человека в этом переплетении веток и зелени – для этого надо обладать невероятно острым зрением. Уж лучше внимательней смотреть под ноги, ведь то, по чему мы идем, привычным словом «дорога» назвать сложно. Конечно, тут имеется более-менее утоптанная земля и что-то вроде широкого просвета между деревьями, достаточного для того, чтоб здесь могла проехать телега. Вместе с тем хватало и торчащих из земли небольших корней, ямок, камней и тому подобных удовольствий. Оступишься – враз ногу растянешь, а хромому тут идти тяжело. Разумеется, если по этой так называемой дороге постоянно не ходить, то в здешнем дремучем лесу она быстро зарастет.

Да и этот лес, по которому шла дорога, произвел на меня далеко не самое лучшее впечатление – он был какой-то непривычный, чужой, живущий своей жизнью, и, казалось, совсем не принимал нас. К тому же я пока что видела очень мало знакомых растений, что еще больше усиливало мою неприязнь. Складывалось впечатление, будто ты незваным пришел в гости, где ты никак не нужен и где тебя совсем не ждут.

Впрочем, не у меня одной были такие ощущения: Павлен – и тот постоянно хмурился, да и старатели шли молча, не разговаривая попусту. Даже Якуб немного сник – кажется, до него постепенно стало доходить, что здесь все не так легко и просто, как он ранее рисовал себе в мечтах, и мгновенно разбогатеть у него вряд ли получится.

Еще всем очень мешало большое количество всякой летающей и кусающей дряни – мошек, жуков, москитов. Что касается последних, то есть москитов, то они просто выводили меня из себя – не поверите, но я не раз вспомнила добрым словом наших комаров. Пока ленивец-комарик соберется укусить – ты его десять раз успеешь прихлопнуть, а эти мерзавцы москиты с разбегу налетят, моментально тяпнут, причем весьма ощутимо, и тут же отлетают! Как я не пыталась прибить хоть одного из этих мелких паршивцев, чтоб хотя бы его рассмотреть вблизи – так и не смогла это сделать, хотя очень старалась.

Кажется, нашего проводника эта картина моей борьбы с москитами несколько забавляла, во всяком случае, он не раз косился на меня с насмешкой именно в тот момент, когда я в очередной раз пыталась прибить летающую пакость. Могу поспорить на что угодно, что господин Коннел не забыл нашей встречи в тюрьме, и с той поры вряд ли испытывает ко мне уж очень теплые чувства. Ничего, подобное отношение к своей скромной персоне я переживу без труда. Должна сказать, что ехидный взгляд этого типа тоже не прибавлял моих симпатий к нему.

До вечера мы прошли немалое расстояние по лесу, и этот путь был совсем небезопасным. Вначале на дорогу выскочил какой-то огромный зверь, внешне очень напоминающий рысь, только вот превосходящий ее размерами раза в три. Издав грозное шипение пополам с мяуканьем, зверь явно приготовился к прыжку, правда, трудно сказать, на кого именно зверь нацелился – на человека или на лошадь. Бедные лошадки всерьез струхнули, и трудно сказать, чем бы все закончилось, но, похоже, зверь все же знал о том, что представляет собой оружие в руках людей. Несколько минут зверь рычал, яростно колотя себя хвостом по бокам, а потом внезапно метнулся в сторону и исчез в лесу.

– Кто это? – спросила я Коннела.

– Красная рысь... – проводник к чему-то прислушивался. – Существо осторожное, умное и опасное. Сил у этой зверюги столько, что легко утащит с собой человека. Если она очень голодная, то попытается напасть еще раз, в этот раз из засады.

– А почему мы все еще стоим на месте?

– Красные рыси не всегда ходят в одиночку, чаще парами. Если в течение пяти минут еще одна рысь не появится, то можно будет идти дальше – в этом случае будет понятно, что зверюга ушла.

По счастью, больше ни один хищник перед нами не появился, и вскоре обоз двинулся дальше. Помня о словах Коннела про то, что зверь может напасть снова, люди какое-то время были настороже, но, по счастью, красная рысь больше не показалась – видимо, отправилась искать другую добычу.

Еще через какое-то время обоз окружило едва ли не десяток непонятных созданий, отдаленно смахивающих на волков, только вот шкура у них была серовато-бурой. Судя по оскаленным пастям и утробному рычанию, было понятно, что эти звери прибежали к нам вовсе не для того, чтоб их ласково потрепали по вздыбленному загривку. Да и накидывались эти волки на людей с такой яростью, что пришлось отмахиваться от хищников всем имеющимся у нас оружием, причем наши святые отцы крепко удивили всех. Мне-то уже довелось увидеть, как лихо отец Арн орудует своим мечом, а вот старателей это всерьез впечатлило. Еще бы: святой отец ловко подранил трех волков, и те с визгом кинулись в заросли, и едва ли не сразу за ними убрались и остальные звери, недовольно ворча и оставляя за собой капли крови – все же еще двух псов сумели ранить старатели.

На восторженные вопросы людей о том, где он так лихо сумел научиться владеть мечом, отец Арн скромно отвечал, что ранее служил в армии, и рука все еще не забыла тяжести оружия... Надо сказать, что после этого авторитет отца Арна возрос необычайно. Если в начале пути старатели косились на святых отцов не только с определенной долей скептицизма, но еще и с легкой снисходительностью – что, мол, с этих святош взять!?, зато после этой короткой схватки отношение к отцу Арну изменилось на куда более уважительное – все же мужчины всегда ценят мастеров военного дела.

К несчастью, на этом неприятности не закончились. Ближе к концу дня Коннел, шедший впереди, после небольшого поворота на дороге остановился и поднял руку. Что еще случилось? Ведь по всем прикидкам через пару часов мы должны были дойти до места ночевки.

– В чем дело? – спросила я и проводника, но тот лишь махнул рукой вперед:

– Посмотрите внимательно, только близко не подходите...

Если честно, то я вначале ничего не поняла. Такое впечатление, что впереди, где-то в полтора десятков шагов от нас, дорогу пересекает неширокий темный ручей с беспрерывно текущей водой, но чуть всмотревшись, я невольно шарахнулась в сторону, и надо сказать, было, из-за чего: оказывается, через дорогу переползали змеи, причем их были даже не сотни, а тысячи. Змей было невероятно много, и их узкие серовато-зеленые тела находились настолько близко друг от друга, что между ними не было видно ни малейшего просвета, и этот беспрерывный шевелящийся поток шириной пару локтей, и верно, очень походил на темную воду ручья, только вот вместо воды тут было невероятное количество змей. А еще от этого темного потока постоянно раздавался то ли весьма неприятный шорох, то ли беспрерывное шуршание, и от этих звуков любого человека пробирала нервная дрожь...

Вообще-то я всегда терпеть не могла змей, и сейчас при виде столь кошмарного зрелища у меня только что горло от страха не перехватило. Было только одно желание – стремглав побежать назад, забиться в какой-нибудь дом без окон, покрепче запереть двери, и больше никогда из него не вылезать. Ой, и зачем только я в Зайрос отправилась?! Лучше бы дома оставалась, и, возможно, придумала бы какой-нибудь ловкий ход, чтоб выкрутиться из неприятностей! Хотя стоило мне вспомнить Сандора... Э, нет, уж лучше тут, рядом со змеями, чем подле бывшего друга детства!

– Что это?.. – даже не спросила, а выдохнула я, стараясь делать вид, что жутковатое зрелище тысяч ползущих не является для меня чем-то сногсшибательным. Еще очень хочется, чтоб никто не заметил, как меня потряхивает от страха.

– Это карайты, весьма распространенные змеи в этих местах... – не знаю, кажется это мне, или нет, но в голосе проводника слышен оттенок удивления.

Хм, он что, ожидал от меня обморока или истерики? Вообще-то большинство женщин, окажись они на моем месте, сейчас именно так и поступили бы, а если говорить откровенно, то будь моя воля – подняла бы визг на весь лес, причем орала б так, что у всех окружающих надолго уши заложило! Увы, но об этом сейчас можно только мечтать, потому как подобное поведение в моем положении – это слишком большая роскошь. Так поневоле и вспомнишь наставления отца: в любой ситуации надо стараться держать себя в руках! Вообще-то я уже разок не сдержалась... Блин, только сейчас об этом и вспоминать!

– Я, знаете ли, вижу, что перед нами находятся не червяки!.. – съехидничала я, стараясь, чтоб мой голос звучал ровно. – Однако увидеть такое количество змей ранее я не могла и в страшном сне! И куда же они ползут?

– Не знаю... – покачал головой Коннел. Он, кажется, смирился с тем досадным фактом, что столь необычным зрелищем злую бабу, то есть меня, не прошибешь. – У карайтов есть непонятная особенность: дважды в год они сбиваются в такие вот змеиные потоки и невесть куда ползут. Возможно, местные жители знают о том, куда направляются эти змеюки, но меня этот вопрос как-то никогда не интересовал. Правда, через какое-то время змеи возвращаются назад.

Сейчас все, кто был в обозе, столпились возле Коннела и во все глаза смотрели на шевелящуюся темную полосу. Да, такое зрелище вряд ли еще где увидишь!

– Эти карайты... Они ядовитые?.. – спросил кто-то.

– Как сказать... Ядовитые зубы есть у самок, а вот у самцов яда нет. К тому же у этих змей на одну самку приходится по двадцать самцов, так что особо тревожиться не стоит.

– А как отличить самку от самца?

– Прежде всего, по их поведению. Самки агрессивны, и сами бросаются на человека, а вот самцы всеми возможными силами пытаются избегать возможной опасности, стараются уползти от людей подальше.

– А эти на нас не набросятся?

– Если их не побеспокоить. Знаете, мне рассказывали: когда карайты так ползут, то можно встать на пути этого потока, и змеи будут тебя просто обползать, как нечто неодушевленное. Но в любом случае не советую подходить близко – мало ли что может произойти... Я, во всяком случае, уходить с этого места не намерен.

Мы стояли и смотрели на беспрерывно скользящий поток змей, а он все никак не кончался. Зрелище, конечно, захватывающее, жутковатое, от него в страхе сжимается сердце, и в то же время трудно отвести взгляд от сотен и сотен извивающихся тонких тел... Однако время идет, скоро настанет вечер, а мы все еще стоим на месте.

– И долго они еще будут ползти?.. – повернулась я к Коннелу.

– Чего не знаю – того не знаю. Некоторые из таких вот змеиных потоков могут тянуться по несколько часов.

– Так нам что же, тут до ночи находиться?!

– А вы можете предложить что-то иное?.. – покосился на меня проводник.

– Если учесть, что этот змеиный поток не превышает шириной двух локтей...

– И что?.. – ухмыльнулся Коннел. – Если я вас правильно понял, вы предлагаете проехать прямо по змеям?

– Ну не стоять же здесь до полной темноты!

– Лучше стоять, чем давить этих змей. Это сейчас они на нас не обращают никакого внимания, но если поедем по их телам, то раненые карайты могут накинуться на нас, и ничем хорошим это не закончится. Пусть у самцов нет яда, но, тем не менее, зубы у них очень длинные, а укусы весьма болезненны, да и ранки, оставленные зубами карайта, могут воспалиться настолько сильно, что мало не покажется. Еще вам не помешает знать, что яд у самок очень сильный, и если одна из таких змей хоть кого-то укусит, то ничем хорошим это не закончится.

– Хм...

– Конечно, если вы прикажете, то мы поедем, только советую вам еще раз хорошенько подумать... – сейчас проводник был серьезен, уже не ехидничал. – Разумеется, когда обоз будет проезжать по змеям, мы заберемся на телеги, но нет никакой уверенности в том, что несколько разъяренных самок не кинутся вслед за нами. Кроме того, не забывайте, что змеи могут укусить и лошадей, а я вас уверяю, что яд карайта для лошадей смертелен даже в очень малой дозе. Или вы желаете рискнуть и остаться без лошадей? Не думаю, что мы сумеем утащить на своем горбу все, что имеется в этих телегах. И потом, это сейчас змеи не обращают на нас никакого внимания, но неизвестно, что случится, если мы рискнем потревожить их движение. Насколько мне известно, коренные жители этих мест не рискуют вытворять хоть что-то подобное.

– Понятно... – я с трудом сдержала тяжелый вздох. – Но что же нам делать?

– Стоять и ждать... – буркнул Коннел. – Понапрасну рисковать не стоит, да и этот поток через какое-то время должен закончиться. Лично я уже дважды видел подобные передвижения хвостатых, и потому скажу так: еще час, от силы – два, и дорога будет свободна.

Уверена – всем, кто был в обозе, в голову пришла одна и та же мысль: через два часа будет уже совсем темно! К сожалению, сделать ничего было нельзя, и потому пришлось стоять на месте, не отрывая глаз от шевелящегося серо-зеленого потока и мечтая только о том, чтоб поскорей увидеть, как этот ручей из змей, наконец, иссякнет. Высокое Небо, ну сколько же тут этих ползающих гадов! Ранее подобного зрелища я не могла представить себе даже в самых жутких кошмарах! Не знаю, что думали другие, а мне все это время было по-настоящему страшно – вдруг какие-то из этих змей отделятся от общего потока и поползут к нам?! Ой, не приведите такого, Светлые Небеса!

Ожидание затянулось более чем на час, и когда же, наконец, этот змеиный поток иссяк, то мы едва ли не бегом сорвались с места. Нужно было торопиться, ведь сейчас едва ли не главное – успеть до наступления полной темноты добраться до места ночевки.

Как мы не спешили, но сумерки стали спускаться на землю раньше, чем нам бы того хотелось. К тому же под густыми кронами деревьев темнота стала наступать еще быстрее, и последнюю часть пути нам пришлось проделать едва ли не в полном мраке. Хорошо еще, что Павлен и оба святых отца на скорую руку сооружали факелы, и освещали ими дорогу, а не то еще неизвестно, сумели бы мы дойти до места ночевки, или же застряли бы на одном из бесчисленных ухабов. Беда в том, что эта так называемая дорога и ранее не была ровной, а сейчас на ней стало еще больше камней и торчащих из земли корней – так легко остаться не только без ног, но и без колес.

К тому же с наступлением темноты лес словно стал жить своей, особенной жизнью: почти затихли голоса птиц, зато на смену им пришли непонятные крики, стоны, жутковатые завывания, постоянный шорох в ветвях деревьев. Над нашими головами то и дело перескакивали с ветки на ветку какие-то звери, то и дело с дороги убегали непонятные животные, которых мы не успевали рассмотреть. Однако куда страшнее было то, что в кустах вдоль дороги то и дело стали светиться парными огоньками чьи-то красные и зеленые глаза. Я старалась не думать, кому могут принадлежать эти круглые яркие пятна, уж лучше считать, что здесь подобное в порядке вещей.

Однако внезапно я стала осознавать: лес впереди словно стал чуть светлеть. На мой удивленный вопрос проводник отвечать не стал – лишь буркнул что-то невнятное, однако через несколько минут мы оказались на большой поляне, посреди которой, к нашему удивлению, горел костер. Так вот почему стало немного светлее... Похоже, мы все же дошли до места отдыха! Ну, наконец-то, просто как камень с души упал! Правда, сейчас вокруг костра сидели, вернее, уже стояли люди, которые тоже никак не ожидали увидеть наш обоз, показавшийся из темноты. Сейчас у каждого из них находилось в руках оружие, и, похоже, наше появление не привело в восторг тех, кто находился на поляне.

– Эй, вы, стойте! – раздался чей-то требовательный мужской голос. – Кто такие, и что вам тут надо?

– Обоз из Сейлса, направляемся к Птичьей Гряде... – отозвался Коннел. – Просим разрешения присоединиться к вам и заночевать на этой поляне.

Верно, нам уже ранее говорили о том, что здесь уже сложились свои законы и правила, в число которых входит и довольно-таки настороженное отношение к незнакомым людям. Это вполне объяснимо: не сразу можно понять, что за народ пытается оказаться возле тебя, а в столь диких краях осторожность никогда не бывает лишней.

– А что это вы в темноте шастаете? – в голосе спрашивающего была настороженность.

– В дороге случилась непредвиденная задержка, и потому до этого места не сумели добраться засветло. Вот и брели в темноте, можно сказать, нога за ногу... А тот, с кем я сейчас говорю – это не Шерван?

– Он самый. А ты кто? Голос вроде знакомый...

– Я – Коннел, проводник. А с тобой, Шерван, мы с полгода назад сидели за картами, и, если мне не изменяет память, каждый остался при своих.

– Коннел? Хм... Подойди поближе! Еще ближе... О, Коннел, дружище, это и верно, ты!.. – голос враз подобрел. – А чего это тебя вдруг понесло к Птичьей Гряде? Ты же вроде хотел на родину вернуться?

– Увы, человек предполагает, а обстоятельства сильнее нас... Так мы можем подойти?

– Столько вас?

– Двенадцать человек и три телеги. Говорю же – обоз.

– Многовато, конечно, народу у костра окажется, ну да ладно. Заходите на поляну...

Находящиеся у костра люди встретили нас довольно настороженно, и их можно понять – в здешних местах к незнакомцам принято относиться без особого доверия – что ни говори, а народец в этих краях подобрался разный, и на родине кое-кто из этих людей не всегда являлся законопослушным гражданином. Впрочем, увидев меня, а затем и двух священников, находящиеся на поляне немного смягчились, и общая настороженность понемногу стала таять.

Впрочем, мне пока что было не до отдыха. Для начала погнала постанывающего от усталости Якуба готовить ужин: пускай отрабатывает свою дорогу, тем более что готовит он неплохо – об этом парень сам не раз хвастался. Потом задала лошадям корм, вновь проверила, как увязан груз... Почему я сама стала заниматься этими делами? А кого еще заставлять? Проводника нанимали не для этого, да он и сам явно не горит желанием помочь мне – не мое, дескать, это дело!, святые отцы и Павлен сейчас заняты разговорами у костра (это лучше, чем крутиться у меня под ногами), а что касается тех шестерых старателей, что идут с нами, так они соглашались охранять груз, а не взваливать на себя чужие обязанности.

Немногим позже, сидя возле потрескивающего огня, я как-то враз осознала, насколько устала за сегодняшний день. Достаточно сказать, что вначале мне даже не хотелось вслушиваться в то, о чем говорят сидящие у костра люди, лишь немногим позже стала понимать, что и мне следует вступить в разговор, ведь когда к тебе обращаются с вопросами, то поневоле надо отвечать, и, желательно, отвечать по делу. К тому же я, как единственная женщина, невольно оказалась в центре мужского внимания, так что не хотелось выглядеть перед ними невнимательной или раздраженной.

Как оказалось, находящиеся здесь люди – это десять старателей, которые возвращаются в Сейлс, рассчитывая на то, что в портовом городе сумеют сесть на корабль и покинуть Зайрос. Естественно, их интересовало, что сейчас творится не только в Сейлсе, но и на далекой родине. Мы не спрашивали, что именно эти люди искали в земле Зайроса, и что они сейчас несут с собой – здесь подобные вопросы считались верхом неприличия, и на них не станет отвечать ни один человек. Тем не менее, судя по отдельным фразам, я поняла, что большинство из этих людей покинули свой дом более года назад, и сейчас надеются на то, что после возвращения на родину неплохо заживут. Как видно, старатели уходят отсюда не с пустыми руками. Что ж, как говорится, по возвращении домой пошли вам Боги хорошую жизнь...

Однако нас куда больше интересовало то, что происходит в глубине Зайроса, и тут наши собеседники отвечали очень неохотно. Непонятно: то ли они мало что знают, то ли просто не желают говорить, или же вполне может оказаться так, что эти люди не хотят обсуждать некоторые вопросы в присутствии женщины. Ну, раз так, то я решила отправиться спать сразу же после ужина, приготовленного недовольным Якубом – пусть мужчины поговорят без меня, а заодно определятся с очередью на дежурство: в этих краях нельзя обходиться без караульных, тем более ночной порой, ведь за беспечность тут платят очень дорого.

Тут выяснилось, что и с ночевкой здесь тоже все не так просто. Прежде всего, в этих местах никто не ложится на землю, подстрелив всего лишь плащ, потому как по ночам тут появляется большое количество всякой ползающей гадости. Если не хочешь, чтоб во сне тебя цапнула какая-нибудь змея или ядовитая ящерица, то надо уложить на землю вокруг себя толстую веревку из конского волоса, а самому лечь внутри этого круга, причем желательно, чтоб веревка была двойная, и как можно более грубая. Почему именно из конского волоса? Да просто именно через нее не переползают никакие местные гады.

Теперь мне понятно, отчего эта жесткая и колючая веревка пользуется таким спросом в Зайросе – когда я забивала трюмы «Серой чайки», надо было бы этой грубой веревки еще больше прикупить... Хотя уж куда больше – считай, я в нашем городе эту самую веревку со всех складов подчистую выбрала, но зато здесь сумела взять на ней очень даже неплохую прибыль. Это надо будет запомнить на будущее... Святые Небеса, о чем только я думаю?! На какое еще будущее? Да мне и после одного рейса в Зайрос воспоминаний хватит на всю оставшуюся жизнь!

Утром мы распрощались со старателями, и, глядя на то, как эти люди уходят по направлению к Сейлсу, мне вдруг очень захотелось пойти вместе с ними, только вот, увы, это невозможно. К тому же перед тем, как распрощаться, несколько старателей посоветовали мне вернуться назад – мол, молодой женщине не место в этих диких местах!.. Ох, лучше б вы это нашему господину инквизитору сказали...

К сожалению, сразу отправиться в дорогу нам было никак нельзя: оказывается, около этой поляны заканчивались земли одного племени, и начинались владения другого, то есть для начала следовало отнести к краю поляны очередной мешок с товарами.

Когда же проводник вернулся к нам, я спросила:

– Господин Коннел, что произошло? Только не надо говорить мне, что все в порядке. Я не знаю, о чем ночью вы беседовали со старателями, но этот разговор вас встревожил.

– А вы что, не сводите с меня глаз? – усмехнулся Коннел. – Ни днем, ни ночью? Надо же, я и не знал, что произвел на вас столь сильное впечатление.

– Давайте обойдемся без ненужных шуток... – поморщилась я. – Дорога впереди опасная, и лучше сразу прояснить, что именно не дает вам покоя.

– Пожалуй, вы правы... – вздохнул проводник. – Для начала скажу так: мне не нравится то, что всего лишь за один день мы встретили две группы старателей, возвращающихся в Сейлс.

– Что в этом странного?.. – поинтересовался Павлен. Ну, конечно, как же в разговоре не обойтись без инквизиции, которая все видит и слышит, да еще и считает своим долгом влезть в чужую беседу...

– Две группы старателей, возвращающиеся в Сейлс в один и тот же день – это слишком много... – начал Коннел. – Обычно за месяц в Сейлс приходит всего пара отрядов из числа тех, кто хочет вернуться домой...

– Бывают совпадения, в этом нет ничего удивительного.

– Допустим. Однако, как правило, старатели идут большими группами – так надежней и безопасней... – продолжал говорить проводник, игнорируя наши слова. – Вернее, это даже не группы, а самые настоящие отряды в четыре-пять десятков человек, никак не меньше. Почему разом идет так много людей? Во-первых, дорога по лесу слишком опасная, а во-вторых, ближе к городку всегда хватает желающих напасть на старателей, и отобрать у них добычу – стражники, конечно, пытаются бороться с этими грабителями, но пока что без особых достижений. А в тех двух группах, которые мы встретили, людей было куда меньше.

– Возможно, те старатели, которых мы встретили, за все время пребывания в артелях настолько устали и вымотались, что оставаться дальше не было ни сил, ни желания... – предположил Якуб. – А что, такое бывает. Да и возвращаются эти люди явно не с пустыми руками. Возможно, месторождение, где они трудились, большей частью уже выработано...

– Можете не продолжать – таких догадок я и сам могу выдать десятка полтора... – отмахнулся Коннел. – На вещи следует смотреть непредвзято, а не убаюкивать себя сказками.

– Если я правильно понял некоторые намеки и недоговорки старателей, то там все не так просто... – заговорил отец Витор. – Знаете, у меня сложилось впечатление, будто старатели словно убегают от чего-то. Или от кого-то...

– Вроде того... – кивнул головой Коннел. – Они прямо ничего не сказали, но, тем не менее, дали понять, что в те места сейчас лучше не соваться, да и нам не худо бы повернуть назад. Но, как я понимаю, это вас не остановит?

– Нет... – покачала я головой.

– Ну, тогда и дальнейших разговоров на эту тему быть не должно... – пожал плечами Коннел. – Кстати, пока мы с вами болтали, местные успели забрать мешок с товарами, так что нам остается дождаться разрешения трогаться с места...

В этот день мы прошли немалое расстояние, и во второй половине дня встретили еще группу старателей, человек восемь, которые возвращались в Сейлс. Короткий разговор – и мы разошлись, каждый отправился своей дорогой, а мне оставалось лишь отметить про себя, что это уже третья партия старателей, идущих в город, и что наш проводник, кажется, во всем прав. Ну, скажите мне, какого лешего Пес Веры так рвется к Птичьей Гряде, а?!

Разумеется, и во второй день, и в третий на пути обоза встречалось немало животных, большинство из которых я видела впервые в жизни, причем многие из этих зверюшек явно не питались травой, только вот нам пока что удавалось обходиться без нападений, схваток и ранений.

Увы, сравнительно безопасное передвижение закончилось уже на третий день пути, когда наш обоз внезапно окружило несколько десятков человек из числа коренных обитателей здешних мест, вооруженных копьями и луками, причем острия этого оружия были направлены на нас. Это что, налет? Ну, если учесть, что Коннел поднял руку, не советуя нам даже шевелиться, то все может быть... И с чего я задаю сама себе глупые вопросы? Понятно, что эти люди пришли к нам вовсе не для того, чтоб поговорить о погоде или узнать последние новости о том, что происходит в Сейлсе. Да и Коннел не раз упоминал о том, будто обитатели местных племен иногда нападают на пришлых... Н-да, невесело. Вопрос в другом: что от нас нужно этим людям? Ох, не хотелось бы думать о том, что на этом месте наш путь может быть закончен раз и навсегда.

Один из мужчин, стоящих на дороге, что-то произнес на незнакомом мне языке, и Коннел ему ответил. Да, в этой ситуации следует радоваться уже тому, что наш проводник знает язык здешних обитателей. Хм, а ведь разговор у Коннела с незнакомцем точно не из приятных – нашему проводнику что-то говорят едва ли не в приказном тоне, и, похоже, эти люди не желают слушать никаких возражений с нашей стороны.

Краем глаза посмотрела на своих спутников: Павлен и святые отцы внешне совершенно спокойны, а вот Якуб заметно побледнел – похоже, парень здорово струхнул. Конечно, это тебе не хозяйские деньги тырить из кассы, тут дело куда опасней, в итоге может обернуться кое-чем похуже очередной выволочки от хозяйки. К сожалению, пока что не могу ничего сказать о той шестерке старателей, что идут вместе с нами, во всяком случае, хочется надеяться, что они будут сохранять выдержку.

Что же касается тех, кто сейчас угрожает нам оружием... Конечно, ранее у меня не единожды появлялось желание, как следует рассмотреть людей, издревле живущих на этой земле, но мне никогда не хотелось, чтоб наша встреча прошла таким образом.

Между прочим, здешний народ не назовешь очень высоким – ни один из тех, что окружают обоз, ростом ничуть не превышает меня, а многие будут даже пониже. Да и в остальном эти люди чем-то схожи меж собой: все, как один, сухощавые, смуглая кожа с чуть красноватым оттенком, прямые жесткие волосы, немного узковатые глаза, непроницаемое выражение лица... Весьма своеобразная внешность, надо сказать. А еще они одеты в простую одежду, большей частью изготовленной из тонкой кожи...

Тем временем Коннел повернулся к нам, и было заметно, что проводник раздосадован.

– Похоже, нам придется свернуть с дороги.

– Для чего? – мрачно поинтересовалась я.

– Нас хотят отвести к своим старейшинам. Те пожелали нас видеть.

– Зачем?

– Не знаю... – а Коннелу очень не нравится эта внезапная остановка. – Но я бы советовал подчиниться, потому как уговаривать нас никто не собирается, а ослушиваться приказов старейшин тут не принято. Ну, а если кто-то из нас будет кочевряжиться или упираться – враз подстрелят.

– Вы предлагаете послушаться?.. – сама не понимаю отчего, но особой паники у меня нет. Возможно, я просто не осознаю всю опасность происходящего. К тому же будь у этих людей желание нас убить – давно бы уже это сделали, закидали из-за деревьев копьями и стрелами.

– Увы, но иного выбора нет... – нахмурился Коннел. – Нас все равно уведут с дороги, но уже силой. Да, парни, не вздумайте хвататься за оружие. Учтите, что любой из этих людей хорошо и быстро стреляет, так что стрелу в грудь получите куда раньше, чем успеете вытащить свой нож или меч.

– Отбиться у нас не получится? – без особой надежды в голосе спросил один из старателей.

– На это и не рассчитывайте... – Коннел только что рукой воздух не рубанул с досады. – За кустами вокруг дороги еще один отряд укрывается, примерно такой же численности. Так что если кто не подчиниться или же вздумает бузить, то бедолагу враз утыкают стрелами, совсем как ежика иголками...

Я мельком глянула на Павлена, и тот в ответ чуть прикрыл глаза. Ну, раз инквизиция решила согласиться, то и я спорить не собираюсь.

– Ну, если иного выхода нет... – вздохнула я. – Господин Коннел, скажите этим людям, что мы согласны.

– Да наш отказ все одно никто не стал бы слушать... – недовольно пробурчал Коннел.

Хм, легко сказать – согласны, но когда обоз двинулся вперед, то ни один из вооруженных людей так и не отошел от нас, и какое-то время мы шли по дороге под самым настоящим конвоем. Весьма неприятное чувство, скажу я вам.

Однако через несколько десятков шагов нам кивнули в сторону – мол, сейчас мы уходим с дороги и идем в лес.

– Да вы что?! – ахнула я. – Господин Коннел, объясните этим людям, что телеги по этому лесу не пройдут! Разве это не понятно? Мне что, обоз на дороге бросать прикажете? Так его же враз разворуют! Да и у старателей тут добра хватает!..

– Мне-то понятно, но раз нам приказали, то спорить нет смысла. К тому же вряд ли хоть кто-то нападет на обоз, потому как его будут охранять до нашего возвращения. А еще вот что вам не помешает знать для полного успокоения: здесь без дозволения чужого брать не будут.

– Что-то мне в подобное плохо верится.

– Это как вам угодно.

– Кто собрался охранять обоз? Эти люди, что нацелили на нас оружие?

– А вы видите рядом кого-то другого?.. – только что не огрызнулся Коннел. – Спешу донести до вашего ведения, госпожа хозяйка, что спорить с приказами тут не принято, переспрашивать и уточнять – тоже, так что пошли, куда сказано...

Коннел, чтоб тебя!.. Впрочем, сейчас не до споров и лучше слушать то, что говорит проводник, все одно другого выбора у нас нет. Тем не менее, очень хочется знать, куда нас ведут и зачем.

Вне моих ожиданий, стоило нам сойти с дороги и оказаться в лесу, как мы без особых трудов сумели продвигаться по, казалось бы, глухой чащобе. Хм, у них тут что, имеются свои тайные тропы? Похоже, так оно и есть. Мне это совсем не нравится: если мы идем по такой вот стежке, о которой не стоит знать чужакам, то нам вряд ли позволят вернуться назад... Хотя чтоб запомнить этот путь, надо хорошо знать здешние леса и уметь в них ориентироваться, а на подобное, кроме нашего проводника, вряд ли кто способен. Ладно, пока что не стоит думать о самом плохом развитии событий – сил это не придаст, а вот из равновесия выведет.

По счастью, идти по лесу пришлось не очень долго, где-то с четверть часа, затем заросли как-то сразу закончились, и мы оказались на большой поляне, которая находилась возле большого озера. А тут красиво: сине-зеленая вода, вдали видны горы, по краям поляны стена зарослей подходят прямо к воде... Умиротворение, да и только! Не сказать, что это озеро огромное, но и малым его не назовешь – до противоположного берега так просто не доберешься. Хочется надеяться, что отправлять нас на дно этого прекрасного озера пока что не собираются.

Народу на поляне хватало, во всяком случае, здесь толпилось, по меньшей мере, несколько сотен все тех же людей со смугловатой кожей, одетых во все те же простые одежды из кожи. Не знаю отчего – может, по покрою одежды или по одинаковой вышивке, которой была покрыта одежда, или же по чему-либо иному – но я сразу поняла, что все находящиеся здесь люди относятся к одному племени.

Нашего появления тут явно ожидали, однако не сказать, что встретили нас радостно, скорее, весьма неприязненно. Такое впечатление, что мы пришли к врагам, которые, тем не менее, вынуждены терпеть присутствие чужаков возле себя. Лица у собравшихся были невозмутимы, но судя по взглядам, полным антипатии, никакой любви к нам тут никто не испытывал, зато враждебности хватало. Не понимаю, для чего нас нужно было тащить сюда? Если бы хотели убить, то могли сделать это куда раньше, на дороге или в лесу. А может, мы им нужны для какого-то ритуала? Впрочем, нет смысла попусту гадать, и так скоро все поймем.

Люди на поляне расступались перед нами, и очень скоро мы оказались перед несколькими седовласыми мужчинами, стоящими недалеко от берега. Пожалуй, эти люди будут старше всех, кто находится на этой поляне. Это, случайно, не те старейшины, о которых говорил Коннел? Наверняка они самые, только на кой ляд мы им понадобились?

Меж тем старцы окинули нас холодным взглядом, и тот, что выглядел самым пожилым, что-то заговорил. Я думала, что Коннел нам пояснит, о чем идет речь, но тут к нам обратился немолодой человек, что стоял чуть в стороне от почтенных стариков, причем, что самое удивительное, он говорил на языке моей страны.

– Старейшины просят вам сказать, что вы находитесь на землях Серых Росомах...

– Каких еще росомах... – заскулил, было, Якуб, но Коннел ткнул его локтем в бок, и парень заткнулся на полуслове. Правильно, нечего встревать в разговор, когда тебя об этом не просят.

Я же тем временем всматривалась в переводчика, и почти сразу же мне стало понятно – этот человек никак не является уроженцем здешних земель. Несмотря на то, что на незнакомце была одежда из все той же тонкой кожи, да еще и загорел он едва ли не до черноты, все же любому ясно, что внешне переводчик заметно отличается от остальных, находящихся на этой поляне. Выгоревшие на солнце светлые волосы, голубые глаза, да и ростом он будет повыше, чем здешние жители. Но даже не это главное, а его голос: так может говорить лишь человек, выросший на юге нашей страны – лишь там незаметно для себя люди иногда проглатывают окончания слов. Откуда я это знаю? Приходилось вести дела с тамошними торговцами, и потому имею представление о том, как говорят в тех южных краях. Если этот мужчина будет и дальше продолжать свою речь, то я, пожалуй, даже смогу определить, из какой именно местности он родом.

– Мерус, ты, я вижу, решил остаться здесь окончательно... – по голосу Коннела трудно было понять, как он относится к переводчику. – Ну, тебе решать, как жить дальше... А пока что передай старейшинам: мы рады их видеть, но не понимаем, отчего удостоены такой чести.

Пока переводчик добросовестно переводил речь Коннела и выслушивал ответ, я искоса оглянулась, и, надо сказать, что увиденное не прибавило мне уверенности: сейчас люди на поляне сомкнулись, и теперь мы стояли как бы в центре огромного круга – даже если захочешь удрать, то не получится. Невольно подумалось и о том, что нас не обыскали и не отобрали имеющееся оружие. Впрочем, понапрасну обольщаться не стоило – и так понятно, что оружие сейчас вряд ли поможет, все одно численный перевес не на нашей стороне.

– Старейшины просят вам сказать: на этих землях с появлением людей из-за моря пришло много бед и несчастий. Недавно ведуны предрекли, что вскоре на нашу страну обрушатся новые напасти и горести, и виной тому вы, белые люди, пришедшие из-за моря. Мы знаем, что вы идете к Птичьей Гряде, потому мы позвали вас, чтоб сказать: ведуны утверждают, что там находится одна из причин наших скорбей, а раз так, то вы, белые люди, должны передать своим соплеменникам, тем, что живут у Птичьей Гряды: пусть они исправляют то, что принесли сюда.

– Но почему старейшины решили обратиться именно к нам? – спросил Коннел. – Все же в сторону Птичьей Гряды ходят и другие белые люди.

– Среди вас находят двое, одетых в темные одежды. Пришлые обычно слушают то, что им говорят люди в таких одеяниях. Так вот, пусть они прикажут черным силам успокоиться: наши ведуны сказали, что вашим темным людям это по силам.

Все верно – у наших святых отцов темное монашеское одеяние, в корне отличное от нашей обычной одежды. Видимо, старейшины просят священников повлиять на тех, кто живет у Птичьей Гряды. Хм, серьезное заявление, ведь, насколько мне известно, здешние племена решают свои проблемы сами, так сказать, своими силами, и уж тем более стараются не прибегать к помощи приезжих.

– Мы поняли ваши слова и постараемся сделать все от нас зависящее... – кажется, Коннел был озадачен. – Но о каких черных силах идет речь?

– Стали появляться странные животные и птицы, каких ранее никогда не было в наших местах... – один из старейшин кивнул кому-то головой, и воин, стоящий неподалеку, бросил нам под ноги нечто непонятное. Впрочем, почему непонятное? То, что лежало перед нами на траве, очень напоминало перепончатый кусок крыла невероятно огромной летучей мыши, только вот по краю этого крыла было полно крохотных костяных крючков. Никогда не видела ничего подобного! Если же это действительно летучая мышь, то не приведи Боги с нею встретиться! Не знаю, что другие думают по этому поводу, но у меня в голове не укладывается, какому летающему зверю может принадлежать такое крыло!

– Это существо попыталось напасть на мичибичи, живущего в этом озере... – продолжал старейшина. – Наши воины подстрелили это странное создание, но для того, чтоб его убить, понадобилось много стрел. К несчастью, нам не удалось вытащить на берег это отродье тьмы: мичибичи утащил его в глубь вод, и небольшой кусок крыла, что сейчас лежит на земле – это все, что от осталось от летающей твари.

Кто-кто? Какой еще мичибичи? Впервые слышу такое слово! Впрочем, судя по тому, что отец Витор бросил на Павлена вопрошающий взгляд, а тот в ответ лишь чуть заметно пожал плечами, мне стало ясно: инквизиция не в курсе, о ком именно шла речь.

– Конечно, мы выполним вашу просьбу... – со всем почтением в голосе произнес Коннел. – Вернее, сделаем все возможное, чтоб донести ваши слова до сердец и душ тех, кто сейчас обитает возле Птичьей Гряды.

– Если вы этого не сделаете, то вряд ли сумеете вновь пройти наши земли. У Серых Росомах благородное сердце, и потому от чужаков они требуют только то, что те могут сделать. Скажите всем: если зло и дальше будет расползаться по нашим землям, то все племена объединяться, чтоб изгнать белых людей за море, откуда они пришли сюда. Сейчас можете и дальше продолжать свой путь, и на наших землях вас никто не тронет.

– Я благодарю Серых Росомах за то, что они снизошли до разговора с нами, и мы поняли все, что они хотели нам сказать. Мы обязательно передадим эти слова остальным. С вашего дозволения мы уходим, но немногим позже прошу вас принять от нас скромный дар в качестве уважения.

Старейшины чуть склонили головы, и я поняла, что аудиенция окончена. И для такого краткого разговора нас тащили по лесу? Могли бы и послать кого-нибудь на дорогу для того, чтоб нам эту речь передали из слова в слово. Хотя Коннел упоминал о том, что тут очень сложные отношения внутри племен, везде свои правила... Хотя не стоит забивать себе голову лишним, главное – нам разрешают уйти отсюда, чему я бесконечно рада, только вот о каком таком даре идет речь? А, да, вспомнила, мне об этом в Сейлсе говорили...

Видимо, в этих местах люди не привыкли откладывать дела в долгий ящик, и нас почти сразу же повели назад, а те, кто стояли на поляне, вновь расступались перед нами. Кажется, можно больше ничего не опасаться, но я перевела дух лишь после того, как мы вновь вошли в лес. Фу, от сердца немного отлегло... Надо бы переговорить с Мерусом, тем самым человеком, что живет среди здешнего племени, тем более, что это он решил проводить нас до дороги. Сейчас он о чем-то негромко разговаривал с нашим проводником, причем вначале мужчины переговаривались на местном наречии, а потом перешли на родной язык, и до меня доносились только обрывки их разговора.

-... Старики утверждают, что таких зверей ранее никогда не было в наших местах... – говорил Мерус. – Люди во всех племенах говорят, что их принесли мы, то есть белые люди. Нет, я-то понимаю, что это не так, но местным все одно не доказать. Так что, парни, думайте сами...

– А что, ваши храбрые воины сами не в состоянии справиться с парой летучих мышей-переростков?.. – съехидничал Коннел. – Вон в племени Серых Росомах сколько воинов, при желании закидают стрелами любого зверя! А вы навешали эту обузу нам на шею...

– Слышь, Коннел, не валяй дурака!.. – оборвал его переводчик. – Или скажи, что не знаешь здешних законов! Хорошо еще, что не брякнул что-то похожее перед советом старейшин! Да если б эти твои слова услышали старейшины – сочли бы за оскорбление. И потом, ты же понимаешь: то, что сказано при всем племени, отмене не подлежит.

– Чтоб вас всех... – Коннел только что за голову не схватился.

– Я так и сказал старейшинам – вы согласны.

Не знаю, как другие, а я в том разговоре на поляне многое не поняла. Впрочем, надеяться на то, что Коннел нам позже хоть что-то пояснить, мне тоже не хотелось, и потому я решила спросить у переводчика:

– Господин Мерус, извините, что перебиваю... Кто такой мичибичи, о котором нам говорили старейшины?

– Хм... – переводчик с любопытством посмотрел на меня. – Скажите, зачем такая привлекательная женщин приехала в Зайрос? Вообще-то женщинам тут не место.

– Как говорят некоторые – так карты легли.

– Ну, это я могу понять... – губы Меруса чуть тронула улыбка. – Что ж, если вас так заинтересовал мичибичи...

Оказывается, эти существа считались в Зайросе чем-то вроде темных божеств, которые обитали в здешних озерах, и хорошо еще, что далеко не в каждом. Пусть эти божества были враждебны человеку, но, тем не менее, здешние жители относились к этим существам с должным уважением и величайшим почтением. По слухам, мичибичи жили на дне озер, то и дело поднимаясь на поверхность, и считалось, что именно от них зависел успех рыбной ловли, то бишь загонит мичибичи рыбу в сеть, или же отгонит ее в глубину.

Естественно, от темного божества вряд ли можно ожидать чего-то хорошего, и потому люди, живущие возле этих водоемов, задабривали мичибичи как только могли, а чаще всего приносили в жертву этому существу собаку, или какое-либо другое животное, бросая его в воду. Естественно, что ни о какой охоте на этого водного обитателя не могло быть и речи – хоть и темное, но все же божество, а раз так, то его нужно хранить, оберегать, а заодно и подкармливать в тяжелые годы.

Что представляет собой мичибичи? Ну, это совершенно необычное создание, внешне чем-то похожее на пантеру, только с плавниками и небольшим гребнем вдоль спины. Но главное, что отличает мичибичи от прочих водных существ – это огромные рога, которые находятся на голове этой зверюги, причем рога весьма немалых размеров, и на них лучше не попадаться – слишком острые, враз проткнут едва ли не насквозь. Еще мичибичи иногда подает голос, и, надо сказать, что от тех громких завывающих звуков впору уши затыкать. Что еще сказать? Это существо весьма прожорливо, хорошо еще, что не очень агрессивное – лодки с рыбаками лишний раз не переворачивает, да и воду не любит покидать, хотя иногда и выползает на берег. Только вот когда это озерное создание терзает голод, то в воду лучше не заходить...

Вчера вечером над озером появилась странная птица, очень похожая на летучую мышь, только вот уж очень больших размеров. Вообще-то эта птица уже несколько раз появлялась в этих местах, но парила слишком высоко, враждебности не проявляла, на людей наброситься не пыталась, и потому местные жители ее не трогали – уж очень вид у летуна был неприятный. Впрочем, в последнее время люди из соседних племен уже не раз говорили о том, что к ним то и дело забредают странные звери и появляются птицы, которых ранее никто и никогда не видел. Общее мнение было таким: этих непонятных существ не только привезли с собой белые люди, но еще и отвезли их вглубь страны, то ли к Птичьей Гряде, то ли за нее.

Так вот, эта необычная птица, оказавшись над озером, внезапно напала на мичибичи, который к вечеру решил полежать в теплой воде прибрежной отмели. Схватка между водным зверем и летуном разгорелась не на жизнь, а на смерть, и если бы не охотники, которые всадили в эту птицу не один десяток стрел, то еще неизвестно, чем бы все закончилось. Раненая птица пыталась выбраться на берег, правда, без особых успехов – мичибичи утащил ее под воду, оставив на берегу лишь кусок оторванного крыла....

Вот именно тогда старейшины и решили: во всем виноваты пришельцы из-за моря, тем более что подтверждают и местные ведуны. Дескать, все зло находится у Птичьей Гряды, а раз так, то пусть белые люди с этим и разберутся, а не то местные племена, и верно, объединятся, и вот тогда чужакам точно ничего хорошего ждать не стоит...

За этими разговорами мы как-то незаметно вновь вышли к дороге, и я с огромным облегчением увидела свой обоз, который, и верно, охраняло несколько человек. Увы, как оказалось, это было далеко не все.

– Госпожа Арлейн, вам придется оставить часть товара жителям этого племени... – обернулся ко мне Коннел.

– Извините, не поняла.

– Дело в том... – чуть улыбнулся Мерус, – дело в том, что те иноземцы, кому выпало счастье общаться со старейшинами племен, должны одарить их за такую честь.

– Я бы, знаете, прекрасно прожила и без подобного счастья.

– Понимаю, но закон есть закон, а потому как бы вы не сопротивлялись, но для племени Серых Росомах вам все же придется оставить подарки.

– Хорошо, я сейчас покажу вам то, что можете взять...

– Простите, госпожа Арлейн, но я сам буду определять, сколько мы заберем.

– То есть это узаконенная форма грабежа?.. – я стала злиться. – А еще вам не кажется, что вы позволяете себе лишнее?

– Если вам станет легче, то можете считать и так. Кстати, не советую возмущаться – ни к чему хорошему это не приведет.

Мне оставалось только стоять и смотреть на то, как часть мешков с телег перекочевывает на плечи все тех же невысоких людей. Особой скромностью местные жители не отличались, и потому без зазрения совести стаскивали с телег один мешок за другим. Увы, но в такой ситуации сделать ничего нельзя, и мне оставалось только подсчитывать убытки. Пожалуй, если так дело пойдет и дальше, то до той самой Птичьей Гряды мы вряд ли довезем хоть что-то. Боюсь, останемся даже без телег.

По счастью, кончается все, в том числе закончился и этот грабеж. Если прикинуть на глазок, то с телег стащили едва ли не треть груза. Невесело... Когда последний из местных жителей, держа на плечах мешок, скрылся в зеленых зарослях, к нам подошел Мерус.

– Думаю, вам не стоит уж очень сильно досадовать... – обратился он ко мне. – Зато теперь у вас будет спокойный путь по землям Серых Росомах, а за безопасность, как вы понимаете, и заплатить не жалко. За сим позвольте распрощаться.

– Предпочитаю говорить «до свидания»... – отозвалась я, увязывая на телегах оставшийся груз. – Или вы думаете, что мы больше никогда не увидимся? Лично я все же надеюсь на встречу с вами на обратном пути. Надеюсь, нам будет что обсудить.

– Буду рад увидеться вновь... – и мужчина скрылся в лесу.

Зато я была бы рада с тобой никогда не встречаться, хотя, поверь, твоей рожи никогда не забуду. Ничего, если нам еще доведется встретиться, причем желательно в иных условиях, то разговор будет короче и куда жестче.

– Слышь, Коннел, а кто такой этот Мерус?.. – Павлен занимался тем, что увязывал груз на соседней телеге. – Он, как я погляжу, с местными на короткой ноге, их язык знает, да и одежда у него такая же, как у здешних обитателей. Как-то непривычно такое видеть, во всяком случае, мне...

– Мерус давненько в эти края явился... – пожал плечами Коннел. – Не знаю, золото он собирался тут мыть, или драгоценные камни искать, только парень сумел как-то быстро поладить с местными. Их язык быстро выучил, жить среди них стал... Мерус и сам не раз говорил, что с этими людьми ему куда лучше, чем с переселенцами. Насколько мне известно, на родине у него ни семьи, ни детей, так что дома его ничто не держит. Конечно, среди здешних людей своим он никогда не станет, но, похоже, такая жизнь его вполне устраивает, а раз такое дело, то пусть человек живет, как хочет.

– Так, мы можем идти дальше... – я подошла к Коннелу. – Если я правильно поняла вашего приятеля, пока что нам можно не опасаться очередного нападения со стороны местного населения?

– Мерус мне не приятель, а просто знакомый... – развел руками проводник. – А нападения воинов племени, и верно, теперь можно не опасаться.

– Замечательно. Еще скажите, дорога впереди сейчас пойдет очень ухабистая? Проехать по ней очень трудно?

– Должен вас порадовать... – хохотнул Коннел. У него сейчас было прекрасное настроение. – Ближайшие несколько верст дорога будет едва ли не как в городе – ровная, и там почти нет торчащих из земли корней.

– А вот этим вы меня, и верно, порадовали... – и я изо всей силы врезала коленом нашему дорогому проводнику между ног, и одновременно с этим ударила локтем в правое подреберье, целя в печень. Как и следовало ожидать, проводник согнулся, хватая ртом воздух и не в силах выговорить ни слова, а потом и вовсе упал на землю.

– Это что еще такое?.. – надо же, Пес Веры не выдержал, повысил голос. Вообще-то его можно понять, никто не ожидал от меня ничего подобного, да и причины для такого отношения к нашему проводнику, по их мнению, не было. Впрочем, остальные тоже смотрели на меня растерянно и с недоумением.

– Ничего особенного... – пожала я плечами. – Хочется надеяться, что господин Коннел верно меня понял. Якуб, помоги нашему страдальцу-проводнику забраться на телегу, пусть немного прокатится, в себя придет, а то он что-то плохо себя чувствует.

– Но как же... – растерянно начал Якуб, но я его перебила.

– Все в порядке, не стоит беспокоиться понапрасну. Якуб, делай то, что тебе приказано, ну, а касаемо всего остального... Только что господин Коннел сказал нам, что дорога впереди более или менее безопасная, да еще и сравнительно ровная, так что какое-то время мы сумеем продвигаться и без его бесценной помощи, а тем временем наш уважаемый проводник пускай отдохнет. Умаялся, бедняга. Надеюсь, часа ему хватит на то, чтоб придти в себя. Если на то будет милость Богов, то и очень опасное зверье нас за это время не потревожит, а уж если какой хищник и появится, то, может, и сами с ним управимся...

На телегу Коннел сумел забраться с большим трудом, можно сказать, Якуб затащил его на себе. Когда же обоз вновь двинулся вперед, я негромко сказала нашему проводнику, который все еще не мог разогнуться и постанывал сквозь зубы:

– Господин Коннел, если вы рассчитывали сделать счет равным, то есть один-один, то у вас это не совсем получилось. Сейчас у нас с вами счет два-один в мою пользу, только вот играете вы грязно. Я тоже, как вы успели заметить, излишком гуманизма не страдаю, так что не заставляйте меня доводить счет до трех-одного, и опять в мою пользу, разумеется.

Проводник ничего не ответил, но глянул на меня так, что я поняла – этот парень так быстро не угомониться, и в самое ближайшее время постарается сделать счет равным, а потом вырваться вперед. Эх, господин Коннел, не с тем человеком ты связался, я тоже не люблю проигрывать.

Как и ожидалось, дорога сейчас была куда более ровной, да и слова Меруса о безопасном пути сыграли свою роль, так что передвигались мы сейчас на диво быстро, да и чувствовали себя сравнительно спокойно. Коннел все еще не вставал с телеги, что неудивительно – приложила я ему от души. Заслужил...

Вскоре рядом со мной оказался отец Витор. Пожалуй, из всей этой тройки святош он нравился мне больше всех, да и, рискну предположить, ему нравилось разговаривать со мной. Если честно, то и мне с ним тоже, потому как, несмотря на свое темное облачение, этот молодой человек не был жестким догматиком, и к тому же не замыкался в себе.

– Госпожа Арлейн... – начал, было, он, но я его перебила.

– Отец Витор, хотите, я вам скажу, о чем вы хотели меня спросить? Вы не можете понять, с чего это вдруг я накинулась на нашего проводника, и едва ли не искалечила его, бедняжку?

– Ну, чтоб предугадать мой вопрос, не надо быть провидцем... – хмыкнул отец Витор. – Я, честно говоря, не нахожу должного объяснения вашему довольно-таки жестокому поступку. И к тому же вы ему сказали про счет два-один...

– Отец Витор, у вас прекрасный слух! Поздравляю.

– Польщен. И все же соблаговолите ответить на мой вопрос.

– Все, что вы пожелаете, святой отец... – улыбнулась я. – Ради вас – все, что попросите! В пределах разумного, разумеется. Но если бы даже намекнете на что-то большее – обещаю подумать.

Возможно, подобное кому-то покажется странным, но с этим парнем в темном церковном облачении я чувствовала себя на диво легко и просто, и даже иногда позволяла себе шутить, что для меня совсем нехарактерно. Хороший паренек, чем-то напоминает мне ребятишек из детства, когда все было проще, и можно было не скрывать свои чувства и эмоции. С отцом Арном я бы себе никогда не позволить изъясняться в таком тоне – слишком он суровый, да и следит едва ли не за каждым нашим шагом, а уж про Пса Веры я и не говорю – с инквизицией шутки могут выйти боком.

– Вы меня смущаете... – усмехнулся отец Витор. – А если говорить серьезно?

– Дело в том... – вздохнула я, – дело в том, что я человек не только прагматичный, но и, смею надеяться, предусмотрительный, а потому еще в Сейлсе спрашивала то, что не очень интересно простым людям. Вернее, круг моих интересов касался торговли и всего того, что с ней связано, вы уж извините меня за столь скучные подробности. А уж когда оказалось, что нам придется отправляться в невесть какую дыру, то бишь к той самой Птичьей Гряде, то я еще кое о чем поспрашивала торговых людей, в том числе и о местных законах...

– И?

– Скажем так: лирики в моей душе немного и я весьма трезвомыслящий человек. В отличие от подавляющего большинства людей смотрю на мир куда жестче и циничней, чем они.

– Все равно ничего не понял.

– Видите ли, что касается тех старейшин... Да, тут есть такое правило: если они принимают у себя чужаков, то и верно, этим почтенным людям принято делать какой-либо дар, хотя это считается вовсе не обязательным. Старейшинам вполне хватило бы пары мешков с мукой или крупами, нескольких рулонов тканей, или чего-то подобного. У нас же забрали едва ли не треть всего того, что мы везли. Непорядок.

– Не улавливаю вашей мысли.

– Поговорим о переводчике Мерусе. Для начала выбросьте из своей головы разговоры о благородных людях, нашедших свою судьбу среди коренных жителей этой страны и стремящихся ознакомить их с благами цивилизации. Не спорю: среди пришлых, живущих в племенах аборигенов, разумеется, есть и настоящие романтики, но все же большей частью это люди, через которых осуществляется торговля между здешними племенами и приезжими, то есть они получают неплохой процент от сделок. Каких? Торговля пушниной, золотом, необработанными камнями, и много чего иного. Почти у каждого из этих так называемых переводчиков в банке Сейлса открыт счет, который они постоянно пополняют в надежде обеспечить свою старость на далекой родине. У таких людей, как Мерус, постепенно образуются немалые связи, и они стараются пополнить свой счет всеми возможными способами, не всегда честными и порядочными. Проще говоря, они такие же прожженные циники, как и я.

– Вы намекаете на то...

– Не намекаю, а говорю прямо. У здешних племен принята высокая порядочность и честность в отношениях – они никогда не возьмут чужого. Например, пока мы были у старейшин, с телег не было взято ничего, однако сейчас местные жители не стесняли себя ни в чем. Вначале я не могла понять причины, отчего эти люди едва ли не сгребали с телег лежащие там мешки, но стоило немного подумать – и все стало на свои места. Знаете, когда мы пробирались лесом, то Мерус и Коннел разговаривали между собой на языке этого племени, и я пару раз услышала слово «чеч», что в здешних местах и означает этот самый процент от торговли.

– То есть вы хотите сказать...

– Чего там говорить, и так все ясно. То, что только что произошло – это типичное разводилово, если, конечно, вы знаете, что означает подобное выражение. Эти двое господ договорились между собой, что заберут себе часть груза, так сказать, облегчат жизнь нашим лошадям, продадут все добытое и поделят деньги. Потому-то здешние воины и брали те мешки, на которые им указывал переводчик, то есть просто делали то, что им было велено. Не сомневаюсь и в том, что наш дорогой проводник пояснил своему приятелю, какой именно груз лежит на каждой телеге. Мне остается только радоваться, что у нас не выгребли все подчистую, хотя на подобное наша парочка вряд ли рискнула бы пойти – это слишком подозрительно. Мерус понимает, когда следует остановиться. Знаете, есть такая детская шутка – болтушка, которая звучит так: если от многого взять немножко, это будет не кража, а только дележка.

– Никогда не слышал... – хохотнул отец Витор.

– У нас с вами, похоже, в детстве окружение было разным.

– Это да... – священник с трудом сдержал улыбку. – Однако шутку надо будет запомнить – вдруг пригодиться.

– Не сомневаюсь, пригодится. Так вот... – продолжала я, – конечно, небольшая часть из забранного добра, как ранее и было обещано, пойдет старейшинам племени Серых Росомах, а остальное (в этом можете не сомневаться) наш благородный переводчик продаст соседним племенам, или тем же поселенцам, а вырученное, скорей всего, будет поделено на три части: племени, Мерусу и Коннелу. Обычная торговая операция, пусть и не совсем законная. Впрочем, в здешних краях о законности говорить как-то не принято.

– Надо же... – отец Витор только что руками не развел от удивления. – Не ожидал. Вернее, подобное мне даже в голову не могло придти! Теперь мне понятно, отчего вы так обошлись с несчастным Коннелом.

– Ну, уж не такой он и несчастный, господин Мерус теперь ему кое-что должен. Хотя у меня есть все основания предполагать, что в итоге нашего проводника все же обведут вокруг пальца, бросят ему какую-нибудь мелочь – и только. Увы, но честно делиться с подельниками находится мало желающих – в этом я убеждалась не раз. Ну, а пока что мне остается только считать собственные убытки.

– Сочувствую.

– Ничего, из господина Коннела я вытряхну душу как-нибудь потом, когда вернемся в Сейлс – увы, с нашего проводника все одно взять больше нечего. Конечно, то, что часть мешков исчезла безвозвратно – это досадно, но не смертельно. Переживем. Никто и не обещал, что все обойдется без потерь, правда, я никак не ожидала, что они будут так велики.

– А что означает это ваше выражение два-один?

– Главное – меня понял господин Коннел... – усмехнулась я. – Видите ли, у него не было ни малейшего желания вновь идти вглубь Зайроса, и потому уговаривать его мне пришлось довольно жестко, а этот парень не из тех, кто стерпит подобное обращение. Вот он и решил таким образом расквитаться со мной, а заодно и заработать немного сверх обещанного. То есть ты мне нахамила – я тоже в долгу не останусь, и в этом случае пол твоего противника уже не имеет значения.

– Счет один-один? – понимающе хмыкнул отец Витор.

– Совершенно верно... – кивнула я. – К тому же мы не испытываем по отношению друг к другу особой привязанности, так что в подобном соревновании нет ничего необычного. Пока же я дала господину Коннелу вполне ощутимо понять, что он меня не провел, и я сообразила, кто был одним из инициаторов этой весьма сомнительной шутки. В общем, счет два-один.

– Согласен – он почувствовал это ваше понимание всем своим телом. Вернее, некоторыми его частями. На мой взгляд, это рискованные игры, особенно в этих местах.

– Не беспокойтесь: такие люди, как наш проводник, так просто не сдаются.

– Кстати, где вы научились так драться?

– Вынужденная мера. Иногда обстоятельства складываются таким образом, что слова не всегда доходят до чьих-то рассудков. К тому же драться, как положено, я не умею – не мое это дело, но в случае чего отпор дать сумею.

Я оказалась права: когда Коннел пришел в себя, то не стал требовать от меня пояснений, или же извиняться. Он лишь ухмыльнулся, и я поняла, что он считает себя во всем правым. Вот паразит! Мы с ним и без слов прекрасно поняли друг друга, но, тем не менее, парень вряд ли угомонится. Я уже видела тех, кто не выносит, когда им командует женщина. Конечно, если бы у меня была такая возможность, то я бы сразу ж сменила проводника, но чего нет – того нет, да и парень он толковый. Ладно, если проблемы между нами ограничатся только короткими стычками, то это можно пережить.

На следующий день, ближе к вечеру, мы пришли в поселок старателей. Насколько мне известно, он назывался Удачей, и неподалеку от него добывались изумруды. Надо сказать, что, несмотря на название, житье тут веселым не назовешь – несколько десятков домишек, сляпанных на скорую руку, были окружены плотным частоколом высотой в два человеческих роста, а на ночь вход в поселок и вовсе закрывался тяжелыми воротами. Понятно: какая-никакая, а защита от зверья и врагов. Да и в самом городишке не было особой чистоты – пыль, грязь, да еще и запах неприятный. Все тут казалось временным, словно люди заставляют себя протянуть в этом месте какой-то вынужденный период своей жизни, а потом с радостью покинуть этот вконец осточертевший поселок...

Наше появление произвело в поселке самый настоящий переполох – еще бы, такое событие, в город пришли люди из Сейлса, да еще и привезли товар, а заодно кое-что из продовольствия! К тому времени, как мы добрались до небольшой гостиницы, находящейся едва ли не у самого частокола, о нашем прибытии уже знали все в поселке. Все верно: здесь становится известным каждое мало-мальски незначительное происшествие, а уж прибытие обоза – это весьма значимая новость.

Вообще-то гостиницей это убогое зданьице назвать сложно, но нам выбирать не приходится, особенно после нескольких ночевок на земле. Главное, есть возможность продать часть груза, тем более что здешние торговцы были рады купить у меня едва ли не все.

Ну, у каждого из нас здесь были свои дела и интересы, а я до вечера уже успела выручить неплохие деньги. Вернее, деньгами это было назвать сложно – здесь в ходу были не только монеты, а и необработанные изумруды. Вернее, со мной торговцы предпочитали расплачиваться именно камнями – мол, с наличными деньгами дела тут обстоят не так хорошо, как нам бы того хотелось, так что идет натуральный обмен...

Я не очень хорошо разбираюсь в драгоценных камнях, но все же мне не раз приходилось общаться с теми, кто торгует этим дорогостоящим товаром, и потому имею кое-какое представление о необработанных камнях, их стоимости и внешнем виде. Здесь меня, кажется, обмануть не пытались, а раз так, то и я ничего не имела против подобного обмена.

Конечно, мы рассказали жителям поселка о нашем разговоре со старейшинами. Нас внимательно выслушали, посочувствовали – но и только. Похоже, разговоры о Птичьей Гряде тут под запретом, или же с проезжими о ней просто не желают говорить. Ну, для нас в равной мере неприятно и то, и другое.

Вечером ко мне заглянул Павлен:

– Как у вас дела?

– Пока что жаловаться не на что. А вы как устроились?

– А... – махнул рукой Пес Веры. – На один раз сойдет.

Тем не менее, он кивнул головой по сторонам и приложил палец к губам – мол, лишнего говорить не стоит, здесь везде глаза и уши. Можно подумать, я этого не знаю!

– Должна сказать, что продала одну из лошадей, вместе с телегой.

– Что так?

– У меня товара осталось всего на две телеги, и то неполные. К тому же шестеро старателей, которые шли с нами от Сейлса, недавно пришли ко мне и заявили, остаются в Удаче, и дальше, мол, не пойдут – наслушались каких-то страшилок, о которых, тем не менее, ничего не хотят говорить. Вы об этих жутких рассказах что-то знаете?

– Да, разговоров хватает, правда, о многом здесь говорят довольно уклончиво.

– В общем, раз старатели остаются в этом поселке, то получается, что к Птичьей Гряде мы идем всего лишь вшестером. Ничего, как-нибудь справимся с двумя телегами, а вот с тремя – уже вряд ли. Кстати, знаете, для чего меня упросили продать хотя бы одну из телег? Многие из здешних жителей в течение ближайших дней собираются покинуть Удачу и отправиться в Сейлс. Дело хорошее и я их понимаю, но тут, оказывается, есть несколько семейных пар, которые тоже бы хотели уехать, но у них есть дети, причем некоторые еще совсем крошечные. Как мне сказали, на сегодняшний день малышей в этом поселке народилось едва ли не десяток, и все еще слишком маленькие, чтоб с ними отправляться пешком в опасный путь по лесу. Сами понимаете: всю дорогу на себе ребятишек тащить не станешь – тяжело, да и в здешних лесах не помешает иметь свободные руки. Так что этим людям телега с лошадью просто необходима – надо же как-то везти детишек.

– Я с вами полностью согласен... Госпожа Арлейн, не желаете посидеть в общем зале? Там сейчас собралась едва ли не половина поселка, а спать еще вроде не время... И потом, надо же передохнуть после трудной дороги по лесу!

Надо же, Пес Веры заботиться о том, чтоб я не коротала вечера в одиночестве! Дорогой господин инквизитор, открою вам правду: я бы лучше поспала лишний час, чем идти в дымный и душный зал. Конечно, может, кто другой от такой заботы и вытрет слезу умиления, но только не я. Понятно, что этому типу от меня опять что-то надо. Надеюсь, в этот раз охмурять никого не придется, потому как в этой роли меня ждет полный провал.

Я не ошиблась в своих предположениях: перед тем, как мне выйти из комнаты, Павлен кое-что прошептал мне прямо в ухо. Блин, ну я так и знала! Очень хочется залепить коленом промеж ног и Псу Веры, только вот, боюсь, с ним этот номер не пройдет.

В общем зале народу было полно. Все так, как я и предполагала: дым, чад, гомон, запах прокисшего вина и застарелой кожи... Типичное место отдыха для невзыскательных людей, которым больше пойти некуда. Надо же, тут имеется даже несколько женщин довольно потасканного вида, к которым слово «уважаемая госпожа» никак не применимо. Конечно, не скажешь, что в этом зале яблоку негде упасть, но, тем не менее, в том, что сюда сбежалась более половины поселка, нет никаких сомнений. Вон, и старатели наши здесь, и Якуб, и Коннел – куда же без него, паразита! Только вот святых отцов не видно. Ну, с ними-то как раз все ясно – священникам нечего делать по вечерам в подобных местах. Наверное, сидят в своих комнатах, потому как в поселке за все это время никто не удосужился поставить даже совсем маленький храм.

Мое появление привлекло к себе общее внимание. Ну, я могут понять мужчин – женщин в здешних краях слишком мало, так почему бы и не поглазеть на вновь прибывшую особу, которая к тому же является хозяйкой обоза – что ни говори, но женщины сюда обычно приезжают или с мужьями, или в надежде найти себе спутника жизни.

Так, который из старателей вчера пришел с Птичьей Гряды? Проследила за взглядом нашего инквизитора... А, Павлена интересует вон тот, крепкий мужчина средних лет, в вылинявшей красной рубашке. Как сказал Павлен, этот человек не горит особым желанием рассказывать о том, что творится у Птичьей Гряды, лишь коротко сказал, что туда он больше – ни ногой, и вообще не худо бы всем убраться из этих мест. В здешних краях этих слов считается вполне достаточно, а если человек не хочет больше ничего говорить, то его дело.

По словам Пса Веры, ему необходимо хорошенько расспросить этого старателя о том, что же он видел на Птичьей Гряде, да только мужик помалкивает. Причин этому может быть много, в том числе и самая обычная – у многих считается плохой приметой рассказывать хоть кому-либо о том, что они увидели в тех местах, где занимались старательством. Вот уедут отсюда, вернутся домой – там можно повествовать о чем угодно, при том безбожно привирая и выставляя себя отважным героем без страха и упрека.

Насколько я поняла, Павлен уже пытался хоть что-то выспросить у этого человека, но особого успеха не добился. Конечно, в другое время и при других обстоятельствах Пес Веры не стал бы церемониться, враз бы вытряхнул из мужика все, что тот знает, но сейчас привычные методы инквизиции не годились. Не та, как говорится, обстановка. Естественно, Павлен, упомянув о подписанном договоре со Святой церковью, велел мне как следует разговорить этого мужика... Хм, если мне пришлось разок посетить заведение госпожи Виви, то это вовсе не значит, что я стала профессиональной соблазнительницей!

Увы, все мои попытки хоть что-то выяснить у старателя закончились ничем: этот тип, уловив мой интерес к своей персоне, стал распускать руки, по которым в итоге я была вынуждена как следует поддать. После этого старатель, процедив что-то презрительное сквозь зубы, отошел – дескать, нечего пытаться меня раскатать на разговоры, тут бесплатно языком не треплют!.. Я уже хотела, было, плюнуть на все и уйти к себе в комнату, но глянув на враз помрачневшее лицо Павлена, поняла, что от инквизиции так просто не отделаешься. Мне требуется разговорить этого упертого старателя, только вот кто бы подсказал, как это сделать?

Меж тем старатель в красной рубашке сел за карточный стол. Надо сказать, что среди того добра, что сегодня купили у меня местные торговцы, было и несколько карточных колод. Понятно, что сейчас за большим столом в центре зала шла игра на деньги. А мужичок, похоже, любитель азартных игр, да и играет он неплохо – вон, разок уже выиграл. Карты новые, вряд ли за столь короткое время на них успели поставить крап, и игра, похоже, чистая... Так-так, а если...

– Что, госпожа Арлейн, вы, похоже, сыграть не прочь?.. – около меня появился Коннел. Вот паразит, он себя, похоже, еще и героем чувствует! Впрочем, сейчас этот мерзавец оказался рядом как нельзя кстати.

– Я только «за». Как только парни сыграют, я сразу же сяду на освободившееся место. Ты им это передай... – я не отрывала глаз от стола. Сейчас только-только стали раздавать карты на новую игру, и потому для меня главное – не сбиться...

– Учтите – тут собрались парни ловкие и умелые... – Коннел еще что-то говорил, но я его не слушала. Не хватало еще отвлекаться на пустые разговоры, мне за игрой следить надо, и запоминать все как можно лучше...

Игра закончилась быстро, и я села за стол. К тому времени старатель в красной рубашке выиграл и вторую партию, так что на столе перед ним уже находилась внушительная кучка необработанных изумрудов, и сейчас этот тип с насмешкой глядел на меня – мол, с кем вздумала связываться!.. Что ж, господин старатель, посмотрим, кто кого.

– Вот... – я высыпала на стол едва ли не все имеющиеся у меня камни. – Это моя ставка. Что касается вас, то в этой игре изумруды меня не интересуют. Давайте договоримся так: если проигрываете вы, то рассказываете о том, как сходили к Птичьей Гряде, что там видели... Думаю, это всем будет интересно послушать. Ну, как?

– А почему бы и нет?.. – под одобрительное гудение зала отозвался старатель. – Таких ставок у нас еще не было. Да и лишние камни мне не помешают, тем более задаром...

Мне кажется, что этот мужчина ко мне всерьез не относился, да и играл он, и верно, очень даже неплохо. К тому же на его стороне были симпатии всего зала – как же, это свой парень, немалое время прожил в Удаче, на жизнь зарабатывает тяжелым трудом, а против него играет какая-то приезжая торговка, у которой наверняка денег куры не клюют...

Когда же пришло время открывать карты, старатель с победным видом произнес:

– Ну, что скажете?

Хм, Ночной Закат. Слов нет, сильно, но ты, друг, еще не видел моих карт.

– Неплохо... – согласилась я. – Теперь мои...

Надо было видеть растерянность и недоумение на лице мужчины, когда я выложила перед ним то, что называют Огнями Святого Эльба – одну из трех самых сильных карточных комбинаций.

– Погодите!.. – старатель только что не подскочил на месте. – Это как же так... Давайте еще партию!

– У нас была другая договоренность... – покачала я головой. – Если будет время, сыграем еще разок, а пока что я вас внимательно слушаю. Впрочем, как мне кажется, никто из присутствующих не откажется послушать о Птичьей Гряде. К тому же я направляюсь к монастырю, расположенному как раз в тех местах, так что хотелось бы узнать кое-какие подробности...

Утром мы уходили из Удачи. Если я правильно поняла, то в ближайшие дни и из этого небольшого поселка начнут уходить старатели, пусть и не все – останутся самые рисковые. Да и нам бы не помешало вернуться в Сейлс, только вот нашим святым отцам до зарезу приспичило отправиться к Птичьей Гряде. Вот и шли бы туда одни, а не тащили меня с собой!

Правда, еще перед отъездом мне пришлось едва ли не настучать по шее Якубу, который не желал уходить из поселка. Он, видишь ли, пришел к гениальному решению: остается тут, и до нашего возвращения с Птичьей Гряды постарается наковырять из земли столько изумрудов, чтоб этого хватило рассчитаться со всеми долгами. То, что у него за душой нет ни медяшки и что он не знает старательского дела – эти мелочи Якуба не останавливали: мол, одолжу и деньги, и инструменты, потом все с лихвой верну... Оставь тут этого олуха – он всему поселку должным окажется, причем по самые уши. Нет уж, лучше я его с собой возьму – дешевле обойдется. Вон, сейчас мой бывший приказчик бредет с недовольным видом, наверное, считает, что я на корню разрушила его грандиозные планы... Святые Небеса, ну почему я не высадила это наказание с «Серой чайки» сразу же, как только увидела?!

Вновь под ногами дорога, а над нами полог из сплетенных веток. Если честно, то идти совсем не хочется – разговор в гостинце тянулся долго, причем говорил не только старатель в красной рубашке. Постепенно в беседу втянулись все, кто в это время был в зале, каждый рассказывал о своем, и как-то само собой получилось, что у нас вышла долгая и душевная беседа – многим просто хотелось излить душу, рассказать, как они здесь оказались, вернее, каким ветром их сюда занесло. Во всяком случае, мы много чего наслушались...

Все разошлись далеко за полночь, точнее – под утро. Очень хочется надеяться, что душенька нашего дорогого инквизитора осталась довольной, а все он запомнил из тех долгих ночных разговоров, или нет – это меня уже не волнует. Главное, чтоб господин Павлен не стал в очередной раз тыкать меня носом в договор со Святой церковью.

В эту ночь я легла очень поздно, или же, наоборот, очень рано, и потому проспала всего пару часов, не больше. Сейчас у меня нет ни малейшего желания смотреть по сторонам, хочется поспать еще хотя бы немного. Не сомневаюсь, что и мои спутники чувствовали себя немногим лучше – не знаю, сколько времени изволили почивать святые отцы, но остальные смогли поспать ничуть не больше меня.

Окончательно прогнать остатки сна я сумела только ко времени первого отдыха на поляне. Вернее, мне и тут не дали спокойно посидеть – как видно, нашему дорогому проводнику кое-что не давало покоя. Вообще-то, будь моя воля, то сейчас этому негодяю я бы с удовольствием настучала по зубам, но что с возу упало, то и вспоминать не стоит. Второй раз подобную шутку со мной он вряд ли провернет, так что о произошедшем лучше благополучно забыть, потому как впереди у нас дорога, а подобные мелочи могут крепко испортить отношения.

– Скажите, где вы так хорошо научились играть в карты?.. – Коннел решил задать интересующий его вопрос. – Тот, кому вы вчера сунули под нос Огни Святого Эльба – он считается едва ли не лучшим игроком в этих местах!

– Ну, игрок из меня, если честно, средний... – покосилась я на проводника. Конечно, он понимает, что я на него все еще злюсь, но плохой мир все же лучше доброй ссоры, а раз так, то имеет смысл изобразить, будто все забыто. – Я бы даже сказала, чуть ниже среднего.

– Так этот выигрыш – он что, был случайным?

– Как сказать... Вообще-то в нашем торговом деле считается необходимым уметь играть в карты – мало ли с каким партнером придется иметь дело. Правда, излишне увлекаться картами тоже не стоит – можно заиграться, и пролететь в пух и прах. Примеров тому – не счесть. Вот товарищ моего отца – тот, и верно, играл хорошо, да и меня немного успел поучить.

– Немного?

– Да. К сожалению, тот человек рано умер, так что особых глубин в этой науке я не постигла, да, если честно, то и особого желания учиться у меня не было.

– Тогда как вы сумели...

– Видите ли, тут есть несколько особенностей, и одной из них я и воспользовалась. Когда люди играют, то карты после окончания очередной партии частенько плохо перемешиваются. Вы никогда не обращали на это внимания? А зря. Я, например, заметила, что эти игроки почти не перетасовывали карты. Так вот, господа хорошие, вам не помешает знать: если запоминать, в какой последовательности при игре скидываются карты, то можно примерно прикинуть, какие именно карты при последующем раскладе выпадут твоему противнику. Конечно, полной уверенности в этом нет и быть не может – карты ведь не зря тасуются, но все же у внимательного человека есть неплохая подсказка, что за карты могут оказаться на руках у соперника. Именно этим и объясняется мой выигрыш. Правда, для того, чтоб побеждать, нужно проворачивать в голове самые разные комбинации, но дело того стоит.

– Но это же сложно!.. – ахнул Якуб, который при разговоре о картах насторожится, словно охотничий пес при виде возможной добычи.

– А при игре в карты никто и не ожидает спокойной жизни... – усмехнулась я. – К тому же, как вы сами понимаете, этот способ годится далеко не всегда. Да и память для него надо иметь неплохую, потому как тут сбиться очень легко. Знаете, почему я отказалась от второй партии, хотя тот старатель на этом очень настаивал? Просто я не стала запоминать, в какой именно последовательности скидывались карты в нашей с ним игре, а без этого он бы меня разделал в два счета... О, нам, кажется, дают разрешение идти дальше. Верно?

– Да... – вздохнул Коннел, неохотно поднимаясь с земли. – Можем отправляться в дорогу.

Что ж, дальше – так дальше. Пока я возилась с упряжью лошади, ко мне подошел Павлен. Так, что еще нужно от меня инквизитору?

– Госпожа Арлейн... – негромко произнес он. – Должен сказать, что я сделал правильный выбор, выбрав для этой поездки именно вас. Хочется надеяться, что вы не разочаруете меня и в дальнейшем.

Знаете что, уважаемый Пес Веры, вообще-то я была бы несказанно счастлива, если бы вы для своих непонятных целей в свое время остановили свой выбор на ком-либо ином. Более того – прекрасно бы пережила без подобной чести и высокого доверия.

Правда, вслух об этом я говорить не стала – вряд ли господин инквизитор должным образом оценит мою откровенность.

Глава 6

Мы увидели монастырь сразу же, как только вышли из леса. Вернее, по-настоящему густые заросли закончились еще с час назад, и с того самого времени лес постепенно редел, а немногим позже стали появляться даже небольшие полянки. По всему чувствовалось, что скоро наше путешествие подойдет к концу. Правда, проезжать телегам по этой так называемой дороге стало куда трудней, вернее, последние два дня пути дороги, можно сказать, уже не было – к этому времени она стала благополучно исчезать, зарастая травой, а кое-где из земли стала показываться даже крохотная поросль вездесущего кустарника. И без долгих пояснений можно понять, что люди здесь появляются нечасто. Если ничего не изменится, то дорога тут и вовсе зарастет.

Последние три дня пути были не только нелегкими, но еще и жутковатыми. Не раз на нас пытались напасть какие-то звери, причем большинство из этих зверюг я видела впервые в жизни, но, тем не менее, было понятно, что травой эти зубастые создания точно не питаются. Да и по ночам частенько раздавались такие звуки, что хоть за голову хватайся. По счастью, все обошлось, звери нас все же не тронули, но вновь встретиться с ними мне бы не хотелось.

Не знаю, как другие, а я просто не могла дождаться того момента, когда мы, наконец, придем в тот самый дальний монастырь, где можно будет отдохнуть, а заодно и спокойно поспать, причем не прямо на земле, а под крышей. Кстати, та обитель, к которой мы стремимся, носит название монастырь Святого Нодима. Нодим – это покровитель путников, странников и просто тех, кому спокойно не сидится дома, и кого неведомая сила невесть за какой надобностью носит по белу свету. Пожалуй, сейчас и мне стоит попросить у Святого Нодима защиты и помощи, потому как поддержки больше просить не у кого, а, по преданиям, этот святой хорошо относится как раз к тем несчастным, кто не по своей воле вынужден отправится в дальний путь.

Еще надо отметить, что других монастырей в Зайросе нет, этот был единственным и неповторимым. Кто бы только мне еще пояснил, для какой такой надобности святую обитель вздумали ставить невесть где?! А еще я бы очень хотела узнать, кто может обитать в этом отдаленном монастыре, находящемся даже не на краю земли, а кое-где поглубже...

Плохо было и то, что за последний час погода стала портиться. Поднялся ветер, а на небе начали появляться темные тучи, причем их становилось все больше и больше. Понятно, что скоро пойдет сильный дождь, так что нам надо успеть до начала непогоды оказаться под крышей, а иначе вымокнем до последней нитки.

Издали монастырь казался нам совсем маленьким, почти игрушечным, особенно на фоне гор, неподалеку от которых он и находился. Даже странно, как в таком крошечном домике могли жить люди. Однако чем ближе мы приближались к нему, тем становилось очевидней: конечно, монастырь невелик, но и уж совсем малым его тоже не назовешь, для обитания немногочисленной братии вполне подходит. И в моей родной стране хватает таких небольших святых общин, находящихся на отшибе от населенных мест, или же расположенных в густых лесах, и многие люди именно туда стремятся приезжать на молебен – в покое или тишине с Небесами разговаривать не только спокойней, но еще и сподручней.

Не знаю, что думали другие, но здание из серого камня, находящееся возле темных скалистых гор, выглядело настолько нереально-красивым, что я невольно замедлила шаг. Эту потрясающую картину, которая находилась перед нами, не портило даже быстро темнеющее небо. Более того – казалось, что монастырь так же неотделим от окружающего, как скалы или воздух.

– Какой удивительный вид... – сама не заметила, как у меня вырвался этот вздох. – Такое впечатление, что это здание словно само по себе выросло на этом самом месте!

– Я с вами согласен... – откликнулся идущий неподалеку отец Витор. – Восхитительное зрелище! В такие минуты я жалею, что не умею рисовать! Перенести бы эту красоту на полотно...

– Тут мы с вами товарищи по несчастью – из меня художник тоже ровным счетом никакой... – улыбнулась я. – Более того: в малевании клякс вам меня не превзойти!

– Не удивили!.. – только что не рассмеялся отец Витор. – Меня, к вашему сведению, в детстве учили рисовать, только все попытки кончилось весьма печально. Нарисованное мной деревце произвело такое впечатление на учителя, что с той поры он боялся ступить на порог нашего дома, а при упоминании моего имени менялся в лице.

– Монастырь ставится только в определенном месте, в том, на которое указывают Небеса... – подал голос отец Арн. Ну да, этот святоша открывает рот только в том случае, если требуется кого-то поучать, или же выдать очередную праведную истину. Еще он вечно старается влезть в наши разговоры с отцом Витором, причем суется едва ли не в любую из бесед. Не очень-то похоже на проповеди о смирении, вы не находите? Не спорю: отец Арн умелый боец (это признают все), но в жизни такая зануда, что от общения с ним зубы сводит.

– А эти горы... – я смотрела на острые вершины гор, видневшихся за монастырем. – Это и есть Птичья Гряда?

– Конечно... – хмыкнул Коннел. Наш проводник все это время шел впереди, и сейчас косился на меня с легкой насмешкой. – Она самая и есть, так сказать, вы изволите лицезреть ее во всей красе. Или вы думаете, что здесь есть еще одна полоса из скал?

– Ну, отсюда Птичью Гряду сложно рассмотреть во всех подробностях... – отозвался Павлен.

– Дело исправимое: если понадобится, дойдите до скал, и поглядите... – съехидничал Коннел. Ну, до чего же он неприятный человек, этот наш проводник, так и хочется нагрубить ему в ответ. А Коннел продолжал... – Можете даже руками ее потрогать, тем более что время на это у вас наверняка будет. Только вот длинная она, эта Птичья Гряда. Местные жители говорят, что эти скалы тянутся едва ли не через весь Зайрос. Ну, так это, или нет – об этом мне судить трудно, потому как никто из переселенцев это утверждение не проверял, а местные любят хорошо приврать...

В этот момент до нас донесся колокольный звон, и при этих чистых звуках у каждого екнуло сердце. Слышать колокольный звон в городе – это одно дело, а когда он доносится до тебя после долгого пути, да еще и в этих забытых Богами местах – тут тебя охватывает совершенно иное чувство, которому трудно подобрать название. На душу словно сходит покой, и ты ощущаешь свою причастность к чему-то высокому, а вместе с тем из тебя словно уходит все то плохое, что помимо воли налипло на душу в этом жестоком и суровом мире...

– Верно сказано в святых книгах: если храм – это молитва в камне, то колокол – это молитва в звуке... – опять подал голос отец Арн. – Да услышит каждая душа небесный колокольный звон, ведущий к спасению и отречению от греховных помыслов!

Ну, если наш святой отец заведется со своими назидательными речами, то это уже надолго. В любое другое время я, возможно, и послушала бы его очередную проповедь – все одно от его нравоучений никуда не денешься, но сейчас меня куда больше интересовало другое:

– Интересно, а те, кто служит в этом храме – они нас уже заметили, или еще нет?

– Наверняка заметили... – заметил Павлен. – Скорей всего, нас приветствуют этим звоном.

– Скорей бы дойти до места... – подал свой страдальческий голос Якуб. – Я уже еле ноги передвигаю! Да еще и дождь вот-вот начнется...

Ох, до чего же этот парень меня достал со своими стонами! И он еще хотел заняться старательской работой? Да этот олух, без сомнения, уже после первого дня работы на земле стал бы рыдать горючими слезами, после чего забрался б в поселок, и не стал выходить оттуда, страдая и жалея себя, а заодно делая новые долги в ожидании моего возвращения.

Меж тем лошади, еще издали почувствовав добрый запах человеческого жилья, без понуканий тянули телеги – бедным животным тоже хотелось оказаться в тишине, покое и безопасности. Мы непроизвольно прибавляли шаг, не отрывая глаз от святой обители, к которой постепенно приближались.

Так, значит, вот оно, то самое место, куда так хотел попасть господин инквизитор. Интересно, за какой надобностью он сюда пришел? Вернее, не он, а они – не надо забывать и наших святых отцов, которые в эти места направились тоже не с целью расширения своего кругозора. Впрочем, меня все это никак не должно интересовать, потому как в общении с инквизицией есть несколько правил, которых стоит твердо придерживаться, и одно из них звучит примерно так: меньше знаешь – больше шансов, что на костер не попадешь. Хотя, если честно, наша инквизиция особо не лютует, во всяком случае, без достаточной на то причины костры с грешниками не жжет – у нее хватает других действенных методов как убеждения, так и наказания.

Когда же мы, наконец-то, подошли к монастырю, я смогла рассмотреть его куда лучше. Небольшой храм, сложенный из серого камня, словно устремленный вверх, удлиненная острая верхушка купола, под которой и находился колокол, небольшие продолговатые окна-бойницы... Вблизи монастырь выглядел далеко не столь таинственно-красивым, как издали, но все равно не терял чарующего своеобразия. Да и по размерам, надо признать, он все же был невелик. Вряд ли тут находится много монахов, скорей всего, здешняя обитель рассчитана всего-то на десяток-другой святых братьев.

А еще монастырь окружен каменной стеной, сложенной из все того же серого камня, причем та стена была высотой почти в полтора человеческих роста. Конечно, со стороны это производит впечатление надежности, но любому понятно, что кое-какому местному зверью не составит никакого труда перемахнуть через эту, скажем честно, не ахти какую высокую стену... Похоже, обитатели монастыря Святого Нодима – рисковые люди, или же, и верно, готовы безбоязненно нести веру даже в эти дикие места.

Сейчас в распахнутых створах ворот, встречая нас, стояло пятеро мужчин в монашеской одежде – как видно, все здешние обитатели, то есть те монахи, что несут здесь свою нелегкую службу. Как, их всего пятеро? Немного... Отчего-то я была уверенна, что обитателей монастыря куда больше. Похоже, наше появление явилось для них полной неожиданностью, во всяком случае, эти люди не могли скрыть своей радости при виде нежданных гостей. Понятно, что с посетителями тут небогато, да и жизнь в здешней обители не очень веселая – выглядят монахи словно завзятые аскеты, и одежда на них весьма потрепанная.

– Мир вам, братья!.. – поприветствовал монахов Коннел, который, как всегда, шел впереди обоза. – Вот, привел к вам гостей. Прошу любить и жаловать.

– Мир и вам, добрые люди!.. – отозвался один из монахов, тот, что выглядел старше остальных. – Мы рады видеть вас в нашей скромной обители. Давно к нам не заходили гости, и ваше сегодняшнее появление – это настоящий праздник, и уж тем более в это святое место давно не ступала нога женщины. Мы приветствуем вас всех и просим усталых путников посетить своды монастыря Святого Нодима! Заходите скорей, а не то приближается непогода, а грозы в этих местах опасные.

Верно, следовало поторапливаться, потому как на потемневшем небе все чаще вспыхивали молнии, и до нас то и дело доносились раскаты грома. Не стоит терять время понапрасну, тем более что дождь, и верно, был на подходе, да и монахи торопились запереть ворота – все же через пару часов на землю падут сумерки, и в здешних местах с наступлением темноты двери следует держать закрытыми.

Стоило нам войти в ворота, как стало понятно, что эти пять монахов все свое время и силы тратят на то, что содержать монастырский двор в порядке. Вокруг идеальная чистота, на поддержание которой, без сомнения, тратится немало сил, к храму от ворот идет ровная дорожка, с обеих сторон обложенная камнем и посыпанная мелким щебнем. Позади храма, рядом со стеной, находится приземистое здание с множеством дверей, кажется, их около двадцати – очевидно, это кельи монахов. Ну, если учесть, что нас встречает всего пять человек, то, похоже, свободных келий здесь явно в излишке...

– Где у вас тут склад?.. – обратилась я к тому монаху, что был постарше остальных. – Мы привезли для вашей обители кое-что из еды, надо бы успеть разгрузить до начала грозы...

Как оказалось, складом служило небольшое здание, вплотную примыкающее к трапезной и кухне. Пока одни быстро перетаскивали мешки на склад, другие распрягали лошадей, и заводили их в небольшой сарай, опять-таки, сделанный из камня – кажется, в здешних местах это основной строительный материал. Судя по всему, этот сарай изначально предназначался для содержания в нем животных, только вот сейчас он был пуст, и даже запаха живности в нем не было. Похоже, здесь давно не было ни лошадей, ни коров, ни овец.

До начала дождя я успела немного обтереть лошадей, насыпать им овса, а еще сбегала к небольшому колодцу, который находился на заднем дворе, и принесла оттуда воды в деревянных ведрах – все же лошади нуждались в отдыхе не меньше нас. Бедные животные очень испуганы, и неудивительно – сейчас за стенами грохочет так, будто неподалеку кто-то стреляет из пушки.

– Госпожа, пора уходить... – в сарай заглянул один из монахов. – Начинается дождь, да и лошадей надо запереть.

– Да, конечно...

На улице, и верно, первые крупные капли дождя стали падать с почерневшего неба – ясно, что с минуты на минуту должна разразиться самая настоящая гроза. Глядя на то, как монах задвигает на дверях конюшни тяжелый затвор, я спросила:

– А с нашими лошадьми здесь ничего не случиться? Как бы они грозы не испугались...

– Думаю, все будет в порядке. Дверь крепкая, затвор тоже, да и оконца тут совсем небольшие, так что...

– А сюда никто не заберется? Я имею в виду здешних зверей...

– Вряд ли, тем более что зверье крайне редко появляется на монастырском дворе. Вдобавок ко всему приближается дождь, и вся живность, что есть в округе, старается забиться в щели, потому как в такую погоду на открытом месте лучше не оставаться.

Мы успели добраться до трапезной еще до того, как хлынул дождь. Можно сказать: с неба поливало, как из ведра. Монах прав: когда хлещет такой ливень, то вряд ли кто рискнет оставаться на открытом месте, в этом случае желательно забиться под какой-нибудь крепкий навес, причем сделать это надо как можно быстрей, а иначе на тебе мгновенно не останется даже сухой нитки.

Сейчас в трапезной собрались все – и монахи, и приезжие. Сквозь крохотные оконца дневной свет почти не пробивался, ведь к этому времени на улице разгулялась самая настоящая непогода, да и черные тучи полностью обложили небо. Пришлось зажечь несколько фитильков, и в небольшой трапезной сразу стало светлей, а еще появилось ощущение, будто мы, наконец-то, пришли в тихое и безопасное место. Конечно, это не так, но все равно хорошо отдохнуть после долгой и трудной дороги.

Невольно отметила про себя – монахи были невероятно рады нас видеть. Как и предполагал Павлен, обитатели монастыря заметили наше появление вскоре после того, как мы оказались в пределах видимости. Потому и в колокол бить стали – боялись, как бы мы случайно не прошли мимо... Вот уж чего-чего, а этого, святые братья, вы могли не опасаться, потому как именно в этот монастырь мы и направлялись.

– Мы благодарим вас за ту бесценную помощь, которую вы нам доставили... – заговорил один из монахов, высокий мужчина с совершенно седой головой. Если я правильно успела понять, то он и есть здешний настоятель. – Поверьте, такие добрые дела не забываются, и мы будем молить Святого Нодима о том, чтоб он никогда не оставлял вас своей милостью, и чтоб отныне любой ваш путь был под его защитой!..

Так, – вздохнула я про себя, – так, чего-то подобного и следовало ожидать. И тут с деньгами пролет... Просить у этих людей деньги за привезенный товар – последнее дело, да и вряд ли у них имеются хоть какие-то капиталы. Те, кто добровольно ушел из мира в эти дальние земли, не берут с собой презренное золото, да и кому оно тут нужно? Ох, похоже, в этом монастыре находятся сплошные бессребреники! Понятно и то, что Святая инквизиция даже не подумает покрывать мне понесенный урон. Боюсь, единственное, что я смогу добиться от господина Павлена, так это обещания помянуть меня в своих молитвах. Что ж, судя по всему, при окончательных подсчетах в графе «убытки и безвозвратные потери» цифра окажется куда значительней той, что я прикидывала первоначально. Ну, если все же надеяться на то, что больше у меня не будет особых денежных утрат – тогда этот очередной ущерб можно пережить более-менее спокойно.

Меж тем настоятель продолжал:

– К сожалению, мы разгружали телеги в такой спешке, что мы даже не успели понять, что именно вы нам привезли, хотя для нас ценным будет любая мелочь. Ваше появление – это, без сомнения, милость Небес. Не знаю, поверите вы в это, или нет, но мы опасались, что скоро у нас начнется самый настоящий голод.

Странно... – подумалось мне. – Вообще-то сейчас не зима, да и тут наверняка можно поймать какую-нибудь птицу или зверя, накопать съедобных корней, набрать трав... Или монахи не покидают стен обители?

– Думаю, вы завтра осмотрите груз... – вздохнула я. – Сами понимаете: сюда на двух телегах много не доставишь. Здесь мука, крупы, сухари, соль, мешок тростникового сахара... Еще несколько рулонов ткани на одежду, мешок со всякой мелочью, необходимой для хозяйства – иголки, нитки, ложки, ножи, семена овощей и прочее... Есть еще ящик с вещами святых отцов, что пришли с нами... В общем, поутру со всем разберетесь сами. Да, еще я привезла для вас мешок с обувью, вернее, с сапогами. Там двадцать пар, причем самых разных размеров... Видите ли, я думала, что святых братьев в этом монастыре числом поболее, и потому несколько ошиблась с количеством... Неужели вас здесь всего пятеро?

– К несчастью, да. Перед вами находятся все братья, что на сегодняшний день несут службу в нашей обители.

– Нам говорили, что здесь находится едва ли не дюжина монахов.

– Увы, век человека недолог, а здешние места опасны... – покачал головой настоятель. – Братьев, смиренно несущих службу в нашем монастыре, становится все меньше, кладбище за оградой увеличивается, и я уже стал опасаться, что через какое-то время обитель может опустеть. Однако мы видим, что сейчас к нам решили присоединиться еще двое братьев...

Ага, как же! Ох, святые братья, скажу правду: не стоит и мечтать о том, что эта парочка примкнет к вам! У наших святых отцов в этих местах имеется свой интерес, а иначе бы их тут и близко не было. Так что разбирайтесь между собой сами, а у меня нет ни малейшего желания совать свой нос в дела Святой инквизиции. Там парни суровые, за излишнее любопытство этот самый нос могут и в дверях придавить.

– А почему монастырь находится так далеко от мест, где живут люди? – задала я вопрос, который меня давно интересовал. – Можно было поставить святую обитель куда ближе к более обжитым краям, и верующим было бы куда удобнее до нее добираться!

– Верно... – кивнул головой настоятель. – В те времена, когда Зайрос только открыли, люди просто-таки хлынули в эти необжитые места, и все были уверены, что не пройдет и нескольких лет, как страна большей частью будет занята переселенцами, тем более что хватало тех, кто просто-таки рвался за море. Тогда-то наша Святая церковь и решила: надо поставить монастырь в глубине Зайроса, чтоб нести свет веры в те далекие земли. Рассчитывали, что эта страна будут быстро заселяться, и народ потянется к святой обители, которая, как думали, уже не будет находиться на отшибе... Именно тогда сюда пришли первые братья, присланные Святой церковью, и стали возводить монастырь. Эти праведные люди были искренни в своем стремлении, и ими было положено невесть сколько тяжких трудов на строительство Святой обители, но все же они добились своего, пусть даже результат оказался несколько не таким, как рассчитывалось. К несчастью, позже многое пошло не так, новые поселенцы в Зайрос почти не едут, и наш монастырь оказался едва ли не забытым и заброшенным. Оттого-то так и вышло, что до святой обители трудно добраться даже тем, кто хотел бы искренне помолиться.

– Скажите, что тут сейчас происходит?.. – спросил отец Витор. – Пока мы шли до этих мест, нам успели рассказать множество страшных историй о том, что в округе появляются какие-то неизвестные звери, и даже показали нам часть крыла странной птицы...

– К несчастью, могу предположить, что большая часть из этих слухов – правда... – в голосе настоятеля была слышна горечь, которую он и не пытался скрыть. – Лет пять назад, несмотря на сложности и трудности пути, в наш монастырь приезжали люди, стремясь приобщиться к благостности, очистить душу, и даже кое-кто из коренных жителей этих мест появлялся здесь, стремясь узнать о нашей вере, а может, подумывая и приобщиться к ней... Сейчас же все боятся сделать лишний шаг, не хотят рисковать понапрасну, и все из-за того жуткого зверья, что появилось откуда-то на Птичьей Гряде.

– А что за зверье?

– Богомерзкие создания... – отчеканил настоятель. – Не приведи Боги вам с ними встретиться.

– Мы слышали, что ранее на Птичью Гряду ходило немало старателей...

– Верно... – кивнул головой настоятель. – Еще не так давно к нам заглядывали старатели, отправляющиеся на Птичью Гряду, или же возвращающиеся оттуда, однако в последнее время мы не видели почти никого. По слухам, отправляться в те места стало слишком опасно, и это несмотря на то, что всем известно: на Птичьей Гряде, да и за ней тоже, можно найти немало золота и дорогих камней... Ладно, об этом поговорим немного позже. Понимаем, вы устали с дороги, вам надо отдохнуть, и потому позвольте предложить вам разделить с нами скромную трапезу.

Надо сказать, что тот горячий суп, что нам подали, на вкус был совсем не плох. Надо же, а монахи утверждали, что едва ли не голодают... Правда, в душистом супе, кроме мяса, были всего лишь какие-то корешки, но, тем не менее, еда мне очень понравилась, и я с трудом удержалась, чтоб не попросить добавку, потому как готова была проглотить содержимое еще пары таких тарелок. В котле, вроде бы, оставалось совсем немного супа, неудобно выпрашивать последнее, хотя я, пожалуй, все же наберусь наглости и протяну повару свою тарелку еще раз...

Однако, в отличие от остальных, Якуб вовсе не страдал излишней скромностью, и потому брякнул:

– Говорили, у вас с едой плохо, а сами готовите копченую индейку...

– Простите?.. – поднял брови один из монахов – это он был здешним поваром.

– Просто мы в Зайросе уже не раз пробовали копченую индейку... – продолжал Якуб. – Не знаю, как другим, а я от нее просто в восторг пришел, и позже не раз в кабачках ее заказывал. Под пиво она идет за милую душу! Вот я и сейчас вижу, что вы из копченой индейки суп сварили... А что, мне нравится...

Хм, а ведь я Якуб прав – это точно копченая индейка. В Сейлсе ее полно, едва ли не в каждом кабачке подают эту самую птицу. А я-то все никак не могла понять, из какого мяса суп приготовлен! Только вот привкус чуть странный, но это, скорей всего, из-за корешков, которых в супе хватает. Тем не менее, еще раз убеждаюсь в том, что Якуб – олух. Ну, скажите мне, люди добрые, у кого хватит ума говорить в святой обители о пиве?!

– К сожалению, это не птица... – повар вздохнул. – Это ящерицы.

– Ч... что? – пискнул Якуб. Кажется, от этих слов у него перехватило горло. – К... кто?

– Вы не ослышались... – теперь в голосе повара явно слышна досада. – К сожалению, нам пришлось перейти на ту пищу, которая в ходу у местных жителей. Ничего, человек ко всему привыкает, особенно в нашем нелегком положении. В здешних местах полно ящериц, причем самого разного размера. Их особенно много в сухую погоду, всюду шныряют, того и гляди, раздавишь ненароком парочку-другую. Между прочим, здешние ящерицы вполне годятся для еды, и вкус у них – вы правы, очень похож на копченую индейку. Тут главное – понять, каких именно ящериц можно пускать в пищу, а каких – нет, ведь среди них немало и ядовитых тварей...

Дальше Якуб выслушивать не стал – он выскочил из-за стола и, метнувшись в двери, выскочил на улицу, прямо под дождь. Понятно, сейчас весь его обед окажется на земле... Идиот, мог бы и сдержаться, не вести себя перед хозяевами столь бестактно!

Вообще-то, если говорить откровенно, то и у меня отныне нет никакой охоты просить добавку. Более того – суп в моем желудке тоже зашевелился, и даже собрался подкатывать к горлу, а еще у меня появилось огромное желание побежать вслед за Якубом. Увы, как бы мне этого не хотелось, но надо держать себя в руках – раз остальные мужчины при словах об обеде из ящериц остаются невозмутимыми, то и я должна вести себя соответствующе. Тем не менее, срочно надо чем-то отвлечься, хотя бы разговором, а не то как бы чего не вышло: чего-то меня враз подташнивать стало......

– Похоже, у вас, и верно, дела с едой совсем плохо обстоят... – сказала я, стараясь, чтоб мой голос оставался спокойным. – Но ведь вы можете охотиться, ставить силки – дичи и птицы в здешних местах хватает.

– Мы слуги Небес, а не охотники... – поправил меня настоятель. – Тем не менее, вы правы: мы всеми силами стараемся раздобыть себе пропитание, но, к несчастью, удачна не всегда бывает на нашей стороне. В таких случаях мы переходим на строгий пост, который очень полезен для души. Ну, а свободное время мы с братьями предпочитаем посвящать укреплению обители и наведению в ней порядка – это куда лучше, чем пропадать на охоте, которая часто бывает неудачной. К тому же в последнее время это стало очень опасно, а братии в монастыре слишком мало, чтоб рисковать понапрасну. Что же касается поддержания сил в бренном теле, то для этого можно искать съедобные корни, благо их тут хватает. Да, хочу отдельно поблагодарить вас за те семена, что вы нас привезли – на заднем дворе есть свободное место, и мы вполне можем завести там грядки и выращивать морковь и свеклу.

– Вы не знаете, что же такое происходит в этих местах, раз отсюда уходят люди?.. – думаю, этот вопрос вертелся на языке у каждого из нас, тех, кто пришел сюда. Ну, если остальные молчат, то я могу и спросить монахов кое о чем лишний раз, лишь бы о супчике из ящериц не вспоминать.

– Давайте пока не будем говорить об этом... – настоятель осенил себя святым знаком. – Не стоит к ночи упоминать неладное. Лучше вы расскажите нам о том, как идут дела на родине, что нового в Сейлсе, а заодно поведайте о том, как вы пересекли море. К сожалению, далеко не все корабли доходят до места, очень многие гибнут в опасных водах...

Ну, раз монахи не хотят говорить, то и настаивать не стоит. Хочется надеяться, что утром у них настроение будет получше, а заодно и появится желание ответить на кое-какие вопросы.

Однако стоило нам разговориться, как в трапезной снова появился Якуб. На лицо парень был очень милого бело-зеленоватого цвета, во всяком случае, мне так показалось при свете фитильков. Кажется, из бывшего приказчика только что выскочил не только нынешний обед, но и остатки того, что он проглотил ранее. Можно не упоминать и о том, что с его одежды ручьем стекала вода – похоже, парень не выбирал место, чтоб освободится от ранее съеденного, где его прихватило – там, как говорится, и опорожнился. Впрочем, при взгляде на котел с остатками супа Якуба, похоже, вновь замутило.

– Скажите, а где здесь можно переночевать? – я не дала парню раскрыть рот. – Видите ли, святые отцы, наш спутник плохо себя чувствовал еще с утра, и сейчас ему бы не помешало немного поспать, придти в себя после долгой дороги.

– Это да, это верно... – Якуб старался не смотреть в сторону закопченного котла.

– У нас много свободных келий... – вздохнул настоятель. – И эти пустые кельи как раз находятся со стороны ворот. Кстати, здесь на ночь принято изнутри запираться на засов. На всякий случай.

– Я понял... – парень подхватил с пола свой тощий дорожный мешок. – Я пошел...

– Займи самую крайнюю келью... – почти что скомандовала я вслед парню. – А не то если ночью мы начнем дергать за ручку твоей двери, то, боюсь, ничем хорошим это не кончится.

– Да понял я... – и Якуб скрылся за дверью. Хоть бы у этого безголового дурня хватило ума добраться до указанной кельи, а не занесло куда-то в другое место.

– Как вижу, дождь все еще не перестает... – мне надо было как-то сгладить поведение парня. – И по-прежнему льет, как из ведра! Дома такой дождь я видела редко.

– Да, в здешних местах непогода, как правило, длится не менее нескольких часов, и слабыми эти ливни никак не назовешь... – кивнул головой настоятель.

– Вы сказали, что ночью двери в кельях запираете на засов... Тут настолько опасно?

– Зайрос не назовешь самым безопасным местом в мире... – настоятель только что не развел руками. – А береженого, как вы знаете, и Боги оберегают. Кстати, мы с вами что-то заговорились, а ведь нам с братьями пора идти на вечернюю молитву.

– Ну, тогда заканчиваем разговор... – я тоже поднялась с места, и взяла свой дорожный мешок. – С вашего разрешения я займу вторую по счету келью.

– Тогда я третью, рядом с нашей уважаемой хозяйкой – мало ли то ночью может произойти, может понадобиться помощь... – подал голос Коннел. Надо же, в голосе проводника вновь слышна легкая насмешка. Это что, камень в мой огород? Тоже мне, шутник, нашел место для своих плоских острот.

– Надеюсь, святые братья, вы позволите мне присутствовать на молитве? – почтительно спросил Павлен, с пиететом глядя на настоятеля.

– Думаю, в этом не будет ничего дурного... – чуть склонил голову настоятель. – Будем рады, если к нашим голосам во время молитвы присоединится еще кто-то...

Возможно, отец-настоятель вполне обоснованно ожидал, что и оставшиеся пожелают отправиться на вечернюю молитву, только мы с Коннелом помалкивали. Не знаю, о чем думал наш проводник, а вот мне было понятно, что господин инквизитор в самое ближайшее время устроит форменный допрос здешним служителям, и свидетели этих разговоров ему вряд ли нужны. В общем, достопочтенные слуги святой церкви, со своими сложностями разбирайтесь сами, а я скромно постою в сторонке.

Дождь на улице никак не прекращался, и пока я добежала до монашеских келий, успела промокнуть насквозь, да и порывы ветра были настолько сильны, что едва не сбивали с ног. Надо же, по времени всего лишь вечер, а из-за черных туч на улице уже настоящий сумрак. Да, непогода разгулялась...

Как и было велено, сразу же задвинула запор на дверях. Крохотное оконце почти не давало света, и я едва ли не на ощупь дошла до небольшого стола, взяла лежащее нам огниво, высекла огонь и запалила фитилек, лежащий в небольшой глиняной чашке. Так, а кельи у монахов тут весьма скромные, размерами всего лишь немного превышающие мою каюту на «Серой чайке». А, ладно, в здешних местах выбирать не приходится, тут подобное место для отдыха смело можно приравнять к царским палатам. Пока же мне надо побыстрей переодеться в сухую одежду, благо она у меня с собой прихвачена, а не то и простудится недолго.

Едва я прилегла на кровать, вернее, на грубо сколоченную скамью, как вновь услышала колокольный звон. Конечно, спать еще рано, да и вряд ли уснешь, если рядом бьют в колокол, но зато на душе вновь становится спокойней. Сама не знаю отчего, но мне вдруг вспомнился Евгар, наша с ним семья, годы, прожитые вместе – как видно, колокольный звон вызвал те воспоминания, которые я так долго старалась забыть... А ведь эти десять лет, несмотря ни на что, я была счастлива! Заботиться о любимом человеке, быть рядом с ним – это может понять и оценить лишь тот, кто был влюблен без памяти.

Все последнее время я гнала от себя все воспоминания о бывшем муже – было слишком больно думать о нем, зато сейчас, под чистый звон колокола, себя можно не обманывать: мысли о Евгаре по-прежнему не оставляли меня, просто я загнала их очень глубоко, чтоб они даже намеком не тревожили память.

Что мне тогда сказал муж? Кажется, нечто вроде того, что то чувство признательности, которое он когда-то испытывал по отношению ко мне, им было ошибочно принято за любовь... Пожалуй, в чем-то он прав: мужчине нужно завоевывать женщину – вот тогда и чувства будут сильнее, и он будет куда больше ценить того человека, что находится рядом с ним. Увы, но в нашем с ним случае я сама делала все, чтоб понравиться Евгару, и в результате он стал принимать мои чувства как должное. Можно сказать, преподнесла ему себя, словно на тарелке. Да чего там скрывать: наверняка вскоре после нашего знакомства Евгар понял, что девка с холодным сердцем втрескалась в него без памяти! Скажите, какому мужчине будет интересна женщина, которая с тебя не сводит влюбленных глаз, ловит каждое слово, пытается исполнить едва ли не любое твое желание – ну, совсем собачья преданность! Подобное нравится далеко не каждому. Ведь даже предложение о браке я ему сделала, а не он мне...

Возможно, все дело в том, что я в свое время лишила Евгара права выбора, и потому он неосознанно стал искать кого-то другого? А может, он просто не хотел видеть рядом с собой сильную женщину – часто мужчинам нравятся как раз слабые и беззащитные... Впрочем, сейчас это уже не имеет значения.

Припомнилась и мать Евгара. Давно я не вспоминала эту женщину, а ведь она, кстати, была очень даже неплохим человеком и хорошо ко мне относилась, хотя до конца своих дней отчего-то меня немного побаивалась. Зато я свою свекровь (да будет ей земля сушеными листьями!) до сих пор вспоминаю добрым словом.

Незадолго до своей кончины свекровь позвала меня к себе, и заставила поклясться, что я никогда не оставлю ее сына – дескать, знаю, тебя ему послали Светлые Боги, так что будь с ним всегда, никогда не бросай моего мальчика! Чувствую – без тебя он пропадет, а если вы будете вместе, то я уйду со спокойным сердцем!..

Разумеется, я пообещала ей, что у меня и мыслей таких нет – покинуть мужа, сказала, что всегда буду рядом с ним, и бедная женщина успокоилась. Правда, никто из нас двоих тогда не подумал о том, что именно Евгар захочет уйти от меня – очевидно, подобное развитие событий никому из нас не пришло в голову. И напрасно... Теперь мне остается только гадать о том, нарушила я клятву, данную умирающей, или нет...

А еще мне надо, наконец, посмотреть правде в глаза: пожалуй, Евгар, и верно, никогда меня не любил, лишь чувствовал благодарность на спасение от неминуемой смерти. Безусловно, если бы мы с ним не встретились тогда, на причале, то парень ненадолго пережил бы свою мать – к несчастью, болезнь уже делала свое разрушительное дело. Позже Евгар и сам не раз говорил, что я вытащила его из лап смерти. Однако все проходит, и со временем это чувство вечной признательности стало его раздражать, превратилось едва ли не в досадную обязанность, от которой он старался избавиться так, как мог. Конечно, если бы он любил меня хоть немного, то все было бы иначе, но... Возможно, его, взрослого человека, злила и моя вечная опека, и постоянное напоминание о его нездоровье и просьбы беречься от простуд, необходимость приема лекарств по расписанию, ежемесячное посещение лекарей... Когда ты молод и болезнь какое-то время не дает о себе знать, то чувствуешь себя здоровым, полным сил, радуешься жизни и собственной красоте, тем более что вокруг полно молодых девиц, которые постоянно провожают тебя восхищенными взглядами... А может, Евгар просто влюбился в Ройзи...

Когда же он стал отдаляться от меня? Трудно сказать, и я этот момент совершенно не уловила, пропадала на работе целыми днями, и муж был предоставлен сам себе. Ну, чем еще заниматься молодому красивому мужчине, особенно если у него в излишке свободного времени? Ясно и то, что пустоту надо чем-то заполнять, и Ройзи для этого подошла как нельзя лучше, а с новой любовью пришли и новые чувства, с головой накрыли неизведанные ранее эмоции и ощущения... Наверное, эту страсть подогревало еще и осознание того, что их с Ройзи любовь была чем-то запретным, рискованным, ведь они вдвоем словно бросали вызов мне, той особе, от которой зависело и благополучие семьи, и они сами.

Интересно, как сейчас у Евгара со здоровьем? Наверняка он не решается сказать Ройзи о том, что ему хотя бы несколько раз в месяц нужно принимать необходимые лекарства, а лучше делать это постоянно. Впрочем, если даже он и сообщит ей об этом, то девчонка вряд ли обратит должное внимание на его слова – Ройзи не особо интересуют чужие нужды и потребности, она куда больше занята собой и собственными интересами. Хочется надеяться, что у бывшего мужа хватит толку заказать необходимые травы у какого-нибудь аптекаря, и хотя бы самому готовить себе нужные снадобья и отвары – все одно Ройзи заниматься этим не станет.

Конечно, если бы у нас с Евгаром были детишки, то до всего этого дело, возможно, и не дошло, только вот именно в детях у нас и была основная беда. Вернее, беда была в том, что малышей в нашей семье не было. Почему? Еще незадолго до моего замужества Ида, лучшая знахарка в наших местах, предупредила меня: девонька, я тебя понимаю – твой будущий муж просто писаный красавец, и даже меня, старую, зависть берет, что кому-то такой молодец достается! Казалось бы, тебя можно только поздравить, только вот у меня плохая новость – детишки у вас вряд ли будут. Проблема не в тебе, а в нем, твоем женихе: к несчастью, парень с детства всерьез простужен – доля рыбака нелегка, к тому же парнишка еще с рождения не отличался крепким здоровьем, на зимних ловлях застудился окончательно, а чахотка его и вовсе доконала. Так что, милая, прежде чем вступать в брак, хорошенько подумай о том, как будете жить дальше. Запомни: без детей удержится далеко не каждая семья...

Тогда, по молодости лет, мне казалось, что Ида ошибается, и что все можно исправить. Ну, если не все, то очень многое. К сожалению, знахарка оказалась права. Ох, как бы мне хотелось, чтоб она ошиблась...

Я и сама не заметила, как уснула, и проснулась лишь тогда, когда над моей головой вновь зазвонил колокол. От неожиданности я едва не скатилась с лавки, и лишь спустя мгновение поняла, что звонят на утреннюю молитву. Верно – в оконце пробивается свет, да и небо, похоже, чистое. Значит, можно радоваться уже тому, что закончился дождь.

Когда мы вновь собрались в трапезной, то стало понятно, что сегодня обойдемся без ящериц на завтрак. Повар приготовил кашу из привезенной крупы, и пусть та каша была очень жидкая (понятно, что провизию надо экономить), сварена на воде, и в ней было куда больше все тех же непонятных корешков, чем крупы – тем не менее, все ели с удовольствием. Правда, Якуб попытался, было, скривить физиономию – мол, к подобной пище у меня привычки нет!, но я с такой силой наступила ему на ногу, что парень предпочел промолчать. Это он правильно сделал, иначе бы мне пришлось в очередной раз прочищать ему мозги, или же с утра пораньше отправлять бывшего работничка на ловлю ящериц – мол, запас ящерятины в монастыре закончен, надо бы его пополнить...

Сразу же после завтрака мне пришлось заниматься хозяйственными делами – вместе с монахами мы растаскивали мешки, которые вчера сваливали на склад без особого разбора. Сегодня мы их сортировали, ставили по местам. Работа несложная, но повозиться все же пришлось: похоже, не я одна любила учет и контроль – один из монахов досконально заносил все привезенное в небольшую книгу. Приятно видеть, что даже здесь люди поддерживают порядок в бумажных делах.

Внезапно откуда-то с высоты раздался то ли крик, то ли шипение – это неподалеку от монастыря в небе кружила странная птица. Вернее, вначале я решила, что вижу летучую мышь невероятных размеров – огромные кожистые крылья, суетливые движения, но в то же самое время я готова была поспорить, что перед моими глазами находится птица. Стоп, а не часть ли крыла этого непонятного создания нам показывали старейшины племени Серых Барсуков? А что, подобное вполне возможно. Конечно, отсюда сложно в подробностях рассмотреть эту птицу или же летучую мышь – уж очень высоко она парит, но даже отсюда можно прикинуть ее размеры, и понять, насколько она велика! Разумеется, я могу ошибиться, но складывается впечатление, что в размахе крыльев эта птичка значительно превышает человеческий рост.

– Это еще что такое? – вырвалось у меня.

– Фадермус... – меланхолично заметил монах, тот самый, что занимался подсчетами.

– Кто-кто?

– Фадермус... – монах закрыл свою книжку. – Предерзкое создание, а заодно и мерзкое – нападает едва ли не на все, что движется. Если фадермус появился, то быстро не улетит, какое-то время будет кружить невдалеке.

– Я не поняла – это что, летучая мышь вымахала до таких размеров?!

– Нет, это отвратительное создание представляет собой нечто среднее между птицей и летучей мышью... – вздохнул монах. – Светлые Боги не могли сотворить подобное существо – это все проделки Темных Небес. Раньше тут не было никаких фадермусов, а в последнее время этих богомерзких тварей становится все больше. Да и по размерам они разняться: есть сравнительно небольшие, но попадаются такие, что едва ли не вдвое больше того фадермуса, что мы сейчас видим.

– Погодите!.. – я растерянно оглянулась. – Вы сказали, что этот фе... фа... в общем, это летающее создание нападает на всех подряд! Так почему же мы по-прежнему стоим на месте, а не прячемся в надежное место?

– На монастырском дворе нам не угрожает никакая опасность... – губы монаха чуть тронула улыбка. – Это святое место, защищенное от темных сил...

Оказывается, еще во время строительства монастыря сюда было привезено несколько небольших кусочков святых мощей, которые заложили под четыре угла той каменной стены, что окружала монастырь, а заодно вмуровали оставшиеся мощи и под само здание монастыря. Теперь святая обитель словно окружена прозрачным куполом, который не может преодолеть никакая нечисть. Более того: святые мощи удерживают от проникновения извне на территорию монастыря обычных зверей и птиц, и потому-то монахи могут жить здесь в относительной безопасности. Правда, за пределами святой обители никакой защиты уже нет – стоит шагнуть из ворот, и ты должен рассчитывать только на свои силы.

– И много животных подходит к стенам монастыря?.. – продолжала я свои расспросы.

– Не без того... – вздохнул монах. Чувствовалось, что говорить на эту тему ему не очень хочется. Ну, раз такое дело, то мне и настаивать не стоит, да и разговор пора прекращать, тем более что у здешних обитателей и без нас хватало дел.

Монахи ушли, а я решила зайти в храм – не помешает преклонить колени перед святыми ликами, вернее, мне бы давно пора это сделать, а не болтать со святыми братьями. У каждого из нас хватает грехов, и я не являюсь исключением.

Внутри, как и следовало ожидать, царил полумрак. Прохладно, чисто, и какая-то особенная тишина. Хорошо тут, можно посидеть в покое и одиночестве...

Увы, с уединением не вышло – в храме я увидела Коннела. Наш дорогой проводник сидел на скамейке, стоящей неподалеку от алтаря и, казалось, думал о чем-то своем. Надо же, решил, как видно, в грехах покаяться. Вообще-то я не рассчитывала застать здесь хоть кого-то, но уж раз пришла сюда, то не стоит убегать, тем более что места всем хватит.

Какое-то время мы сидели молча, а потом Коннел произнес:

– Когда мы отправимся назад? Надеюсь, завтра? И выходить лучше с утра пораньше...

– А вы что, торопитесь уйти отсюда?.. – я не удержалась от того, чтоб не подколоть парня, хотя понимала, что в святом доме следует сдерживать свои эмоции.

– Можно подумать, вам этого не хочется!.. – только что не огрызнулся Коннел.

Конечно, хочется... – вздохнула я про себя. Будь моя воля, завтра же ушла бы отсюда, вернее, едва ли не понеслась вприпрыжку. Почему завтра, а не сегодня? Так ведь лошадям после тяжелой дороги надо дать хоть немного отдохнуть. Увы, но со сроками возвращения я ничего не решала: пока господин инквизитор не разберется с какими-то своими делами – до того времени нам и думать не следует об отъезде.

Разумеется, ничего этого я не стала говорить Коннелу. Вместо этого лишь постаралась ответить как можно более равнодушно:

– Не беспокойтесь, я вам скажу, когда мы соберемся назад.

– Я бы хоть сейчас отсюда ушел.

– Придется подождать.

– Судя по вашему ответу, мы здесь задержимся на какое-то время. Я прав?

– Да.

– Можно узнать, какого... – проводник с трудом сдержался, чтоб не произнести бранное слово. – Что вы тут намереваетесь делать? Или выжидаете чего-то?

– Здесь у меня имеются дела.

– Интересно, какие?.. – съехидничал Коннел. – Я что-то не замечаю особой деловой активности с вашей стороны. Скорее, болтаетесь без дела. Или причина в чем-то другом?

Можно подумать, я в курсе того, за какой такой надобностью наши святые братья так рвались оказаться в этих местах! Хотя, вообще-то, кое-что могу предположить, только вот эти мысли меня не радуют.

– Чужие заботы не должны вас волновать... – отрезала я. – Или вы считаете иначе? Вас наняли, так что будьте добры выполнять то, что вам сказано. Что вам не нравится в этой ситуации?

– Если мне не изменяет память, я должен получить место на корабле, уходящем из Зайроса... – Коннел не ответил на мой вопрос. – Надеюсь, наша договоренность осталась в силе?

– Раз я вам это обещала – значит, так и будет. Как правило, я не разрываю соглашений без достаточных на то оснований.

– И не забудьте, что вы должны будете заплатить мне сто золотых.

Во нахал! Очень хочется напомнить ему о той торговой операции, которую он решил провернуть на пару со своим приятелем по имени Мерус... Тоже мне, ловкачи! Ладно, с этим разберемся потом, по возвращении в Сейлс, хотя обещанную сотню мне все одно придется отдать проводнику – увы, но договор есть договор, пусть даже и устный. Правда, нам с тобой, делец недоделанный, еще предстоит отдельный и весьма неприятный разговор о даре, который вы с товарищем будто бы сделали старейшинам племени Серых Барсуков...

– Получите вы свою сотню... – не очень любезно отозвалась я. – Как только сядете на «Серую чайку» – сразу же отсчитаю вам обещанную сумму. Ранее этого времени деньги не отдам, а не то мне хорошо известны люди, подобные вам: вы оставите все полученное золото по кабачкам, и возвратитесь домой с пустыми руками, зато в пути своим кислым видом будете портить настроение всей команде.

– Тронут подобной заботой... – кажется, наш проводник находится явно не в лучшем расположении духа. – И все же мне хотелось бы знать, когда вы намерены отправиться в обратную дорогу, то бишь в Сейлс.

– Я еще не решила.

– Извините, но я вас не понимаю... – такое впечатление, что парень решил устроить мне форменный допрос. – Что вас тут держит? Ну, день-два на отдых – это нормально, а потом надо идти назад!

– Отчего вы так торопитесь уйти отсюда?.. – я постаралась перевести разговор на другое. – Тут тихо, спокойно, и даже в какой-то мере куда более безопасно, чем в дороге. Так что предавайтесь безмятежности, а заодно и грехи отмаливайте. Наверняка их у вас хватает.

– Надо же, как вы заботитесь о спасении чужих душ... – усмехнулся Коннел. – Советую вам и свои грехи пересчитать. Один из моих знакомых рассказывал, что видел вас на пороге дома госпожи Виви, ныне покойной. Всем известно, для какой надобности ходят в тот дом – или за развлечениями, или по делам, о которых другим знать не стоит. А что, Сейлс – город небольшой, там знают все и обо всех, и уж тем более начнут следить за каждым шагом приезжей красотки, которая всюду ходит с деловым и неприступным видом. Что же касаемо толстухи Виви, то эта особа была из числа тех, на ком пробы поставить негде, и сейчас Виви наверняка расплачивается за многое на Темных Небесах. Рискну предположить, что вряд ли хоть кто-то из тех, кто ее знал, помянет эту бабу добрым словом...

Блин, я так и знала, что мое посещение этого веселого дома не пройдет незамеченным! Вообще-то этого и следовало ожидать – в Сейлсе, как в большой деревне, от людей не спрятаться. Между прочим, новость невеселая: раз репутация чуть подмочена, то это может выйти мне боком – когда буду приобретать здешние товары перед отправкой домой, то торговцы в Сейлсе накинут мне процентов пять, не меньше, и с этой цены не сойдут. А еще мне уже заранее можно пересматривать кое-какие предварительные расчеты по закупкам товара и окончательной прибыли... Ну, скажите, как тут не помянуть инквизицию плохим словом, а!? У них свои сложности, но страдаю-то я! Самое плохое в том, что от этого святого отдела расследований еретической греховности компенсации убытков хрен дождешься! Проще говоря, от этих праведников-святош ни монетки не получишь. Скажут что-то вроде того: ради высокого дела и пострадать не грех...

Хорошо хотя бы то, что Коннел просветил меня по этому вопросу – теперь буду знать, как следует разговаривать в Сейлсе с купцами, может, сумею скостить пару процентов... Хотя до того прибрежного города еще дойти надо.

Тем не менее, надо что-то отвечать на слова Коннела. То касается Виви и ее неисчислимых прегрешений, то мне на них, разумеется, наплевать – пусть отвечает за то, что натворила за свою отнюдь не праведную жизнь, но вот что касается меня...

– Кто из нас без греха? – пожала я плечами.

– Вы так и не ответили на мой вопрос.

– Когда возвращаться в Сейлс – это позвольте решать мне... – холода в моем голосе было столько, что я и сама удивилась, отчего стена храма инеем не покрылась. – Вы же всего лишь проводник, так что отчитываться перед вами я не обязана.

– А тут вы ошибаетесь. Я, если вы помните, являюсь тем человеком, кто отвечает за безопасность пути, и потому должен знать все о ваших намерениях.

– Кажется, мой приход в храм случился несколько не ко времени, и мне не стоит мешать вашему общению с Небесами... – я поднялась со своего места. – Прошу прощения за то, что прервала ваше уединение. Оставляю вас наедине с Богами, сама же вернусь сюда позже – как и вы, предпочитаю молиться в тишине и одиночестве.

Увы, но стоило мне сделать несколько шагов, как Коннел встал со своего места, перегородил мне дорогу, а в следующее мгновение я оказалась прижата спиной к стене храма, и у парня, кажется, не было намерения отпускать меня.

– И все же, надеюсь, вы мне объясните, зачем вздумали идти сюда, в этот монастырь?.. – надо же, наш проводник очень зол. Таким я его еще не видела... – Я ж не дурак, и вижу, что доставка груза – это, скорей всего, только повод. Если бы не ваше обещание взять меня на корабль, то я бы ни за что не согласился на ваше предложение. Знаете, почему? Здесь слишком опасные места. Я не беру в счет здешних монахов – эти праведные люди все одно никогда не покинут святую обитель, но вам-то что тут делать?

– Может, вначале уберете руки?.. – надо же, сил у парня просто в избытке, от него так просто не вырвешься. Да и держит меня умело, шелохнуться не получится – как видно, учел опыт нашего прошлого общения... – Или хотя бы уменьшите свою хватку?

– С некоторыми можно разговаривать только так, прижав их к стенке, и вы, госпожа Арлейн, как раз относитесь к числу таких упертых людей... – отрезал Коннел. – Я всего лишь повторяю ваше поведение там, в тюрьме Сейлса, где вы так доходчиво пояснили, отчего мне следует принять ваше предложение.

– Считайте, что вы меня впечатлили своим поведением... – усмехнулась я. – Что последует дальше?

– Если вы до сих пор не поняли, то поясняю... – парень решил не обращать внимания на мои слова. – За последние годы от Птичьей Гряды исходит самая настоящая опасность, и местные начинают потихоньку уходить отсюда, а ведь трусами их не назовешь. Я бы тоже хотел покинуть Зайрос – тут дело даже не в боязни, а в том, что мне, и верно, надо вернуться домой, и только потому решил согласиться на ваше предложение.

– Лучше скажите – у вас просто не было иного выхода.

– Тут вы не совсем правы – не первый раз попадаю в каталажку Сейлса, как-нибудь выбрался бы и в этот раз. Что же касается вас... Я пребывал в полной уверенности, что вскоре после того, как обоз придет в монастырь Святого Нодима, мы пойдем назад, причем это произойдет если не сегодня, то завтра, но что-то в вашем поведении мне подсказывает, что в ближайшие дни вы не собираетесь уходить отсюда. Так? Что еще за игры вы тут затеяли?

– Вы позволяете себе неподобающий тон.

– Верно, мне не до расшаркиваний. Одно дело привести человека на место и сразу же отправиться в обратный путь, и совершенно иное, если тебя используют в каких-то играх. Знаете, что мне не нравится? В таких случаях велика вероятность не вернуться назад.

– Мне не нравится ваше обращение со мной.

– В этом мы с вами сходимся: мне тоже не нравится, что вы смотрите на меня словно на неодушевленный предмет, который можно двигать так, как заблагорассудится.

– Отпустите меня!

– Только после того, как вы ответите на мой вопрос.

Вот уж чего-чего, а такого отношения к себе со стороны Коннела не ожидала. Конечно, мы с ним особой любви друг к другу не испытываем, но это вовсе не значит, что он должен переступать грань между собой и мной, своим нанимателем. Неприятно и то, что мне все же придется каким-то образом ответить на вопрос Коннела: похоже, парень настроен серьезно, а вконец ссориться с проводником не стоит ни в коем случае – нам все же предстоит обратный путь, и обойтись в дороге без умелого человека будет очень сложно, практически невозможно. Да и стоять, прижатой к стене телом молодого человека, мне совсем не хочется – если в храм заглянет кто-то посторонний и увидит нашу парочку в столь... неподходящей позе, то понятно, какие мысли возникнут у него в голове...

– Да, вы правы: у меня здесь есть дела, которые мне необходимо решить в ближайшее время... – я постаралась подпустить в голос немного достоверности. – Обещаю, что в ближайшее время сумею более подробно ответить на ваш вопрос.

– А почему не сейчас?

– Потому что на данный момент еще нет полной ясности.

– И когда же она появится?

– Думаю, долго ждать не придется. Пребывание в этих местах тоже не доставляет мне особого удовольствия.

– Вы мне ничего не пояснили... – после паузы произнес Коннел. – Ну, почти ничего. Как обычно юлите и пользуетесь отговорками. Ладно, я вам поверю, и рассчитываю получить от вас откровенный ответ в самое ближайшее время.

– Рада. Для начала уберите руки.

– Знаете, что меня еще интересует?.. – в голосе парня появились чуть волнующие нотки, а его дыхание я почувствовала на своей щеке. Чуть касаясь губами моего уха, Коннел продолжал... – Почему женщина, от которой просто-таки веет холодом и кого все называют Стылой, на поверку оказывается такой теплой...

Хм, судя по тому, что Коннел еще сильнее сжал свои объятия, он явно рассчитывал хоть на какой-то отклик с моей стороны. Размечтался! В своих надеждах насчет меня наш проводник явно перехватил, или же он привык иметь дело с более отзывчивыми особами. Что ж, парень, придется мне спустить тебя с небес на землю.

– Молодой человек, надеюсь, наши деловые разговоры закончились, а последовавшее за тем лирическое отступление мне неинтересно... – сухо произнесла я. – Да, и попрошу вас на будущее не распускать руки. Если вы до сих пор не поняли, то поясняю, что Стылой меня называют не просто так. Надеюсь, вы меня правильно поняли.

– Я понял другое... – Коннел отступил в сторону и я, наконец-то, смогла отойти от стены. – К Виви вы явно ходили не за развлечениями, а за какими-то сведениями, так? Интересно, сколько с вас содрала эта хапуга? Буду удивлен, если она взяла меньше двух-трех десятков золотых. Тем не менее, эта баба так и не сказала ничего определенного, верно? Так вот, плакали ваши денежки горькими слезами. Кстати, вам повезло, что Виви отдала свою многогрешную душу Небесам, иначе, помимо денег, которые она взяла, эта проныра выставила бы вам дополнительные условия, проще говоря, заставила бы вас обслужить десяток-другой клиентов – мол, только в этом случае помогу... Эта дрянь любила унижать людей, запугивать их, ставить в подчиненное положение. Для Виви подобное было самым обычным делом, эта стерва дорого брала даже за крупицу того, что ей было известно. Впрочем, даже при выполнении всех своих требований она могла не сказать всей правды... Кстати, если вы не поняли, то наш счет стал два-два. Или вы с этим не согласны?

Ничего не отвечая Коннелу, я направилась к выходу из храма. Тоже мне, счетчик отыскался! А еще, похоже, наш проводник когда-то был завсегдатаем заведения госпожи Виви, а иначе откуда ему знать такие подробности? Ох, мужики...

Что ни говори, но Павлен все же молодец, понимал, что эту прожженную бабу так просто не расколешь, и даже за деньги она не всегда скажет то, что ей известно, а правду может открыть лишь невольно, в минуту растерянности...

Стоило мне выйти из храма, как я едва ли не столкнулась с Павленом. Да что же это такое: стоит лишь упомянуть Святую инквизицию – и она тут как тут! Ну да чего иного можно ожидать от тех, кто, по их утверждениям, стоит на страже чистоты наших помыслов?

Удивительное дело – обычно спокойный и невозмутимый господин инквизитор сейчас был чем-то всерьез встревожен. Я не успела раскрыть рот, как Павлен меня спросил:

– Вы не видели отца Витора?

– Мы встречались в трапезной...

– Это я помню... – отмахнулся Павлен. – Не видели ли вы его позже?

– Нет. Я была занята, потом пошла в храм... А в чем дело?

– Боюсь, он покинул обитель.

– Что?!

– Я выразился недостаточно ясно?

– Но... – растерялась я. – Куда он мог пойти?

– У меня есть серьезные опасения, что он отправился на Птичью Гряду.

– Зачем?

– Да все за тем же... – кажется, Павлен с трудом сдерживался, чтоб не выругаться в голос. – Он вам ничего не говорил?

– В трапезной – нет, а после мы не виделись. А где отец Арн?

– Спит в своей келье.

– Как? Но почему...

– Предполагаю, что отец Витор бросил ему в воду сонное снадобье. Если это так, то отец Арн проспит еще долго.

– То есть отец Витор ушел и не оставил даже короткой записки?

– А вы что, видели в кельях монахов бумагу, перо и чернила?

– Не знаю, что и сказать...

– Я тоже... – инквизитор на секунду задумался. – Поспрашиваю святых братьев, а вы на всякий случай осмотрите все углы, в каждую щель загляните!

– Вообще-то монастырь невелик, тут сложно спрятаться. Да и вряд ли взрослый человек будет играть в прятки...

– Делайте то, что вам говорят!.. – только что не рявкнул Павлен.

Ладно, для успокоения господина инквизитора мне не сложно заглянуть на задний двор, а заодно и проверить свободные кельи. Как и следовало ожидать, отца Витора я не нашла. Надо же, святой отец ушел, не сказав ничего господину инквизитору, да еще и усыпив отца Арна! Странно, не ожидала от отца Витора ничего подобного.

Неужели он, и верно, направился к Птичьей Гряде? Судя по поведению Павлена, так оно и есть, только вот зачем парня туда понесло? Разумеется, постороннему человеку, то есть мне, соваться в чужие дела не стоит, но все одно не помешает знать, в чем тут дело. А еще мне будет очень досадно, если с отцом Витором произойдет что-то плохое – парень он хороший, мне, во всяком случае, понравился, а ведь я плохо схожусь с людьми...

К сожалению, это было не единственной неприятностью – погода вновь стала портиться, а небо стали затягивать темные тучи. Похоже, снова ожидается дождь. Ох, хоть бы наш святой отец вернулся назад, причем, желательно, чтоб это случилось еще до начала дождя!

Время шло, небо все больше и больше темнело, поднимался ветер. К этому времени каждый человек, находящийся в монастыре, уже знал, что один из приехавших священников самостоятельно, без дозволения и сопровождения, отправился на Птичью Гряду. Настоятель попросил звонаря, чтоб тот поднялся на колокольню и время от времени звонил в колокол, словно подсказывая ушедшему, куда ему нужно возвращаться. А еще звонарь все время смотрел в сторону Птичьей Гряды, пытаясь рассмотреть, не возвращается ли обратно святой отец. Увы, пока что все было безрезультатно, и ощущение невозможности предпринять хоть что-то здорово выводило из себя.

Говорят, что нет ничего хуже, чем ждать да догонять. То, что отец Витор до сих пор не возвращается, не давало никому покоя. И отец Арн все никак проснуться не может – что же такое, интересно, отец Витор бросил ему в воду?

Не выдержав, я подошла к раскрытым воротам – там, на небольшом отдалении от входа, стоял Павлен и мрачно глядел в сторону Птичьей Гряды. Вернее, на месте он не стоял, ходил взад и вперед. Хм, а господин инквизитор настолько выведен из себя, что уже не пытается это скрыть, хотя обычно он куда более сдержанный человек.

– Отец Витор так и не показался?.. – конечно, не следует спрашивать очевидных вещей, но стоять молча тоже не следует.

– Нет... – Павлен даже не посмотрел в мою сторону.

– Жаль...

– Вот что я вам скажу... – инквизитор повернулся ко мне. – Будьте добры, перестаньте дурить голову отцу Витору! От вас я никак не ожидал подобного поведения! Хихоньки, хаханьки, неуместные шутки, болтовня ни о чем... Еще скажите, что это не так!

– Что?.. – вот уж чего-чего, а подобного обвинения в свой адрес я никак не ожидала услышать. – Прекратите нести чушь! У меня нет ни малейшего желания сбивать с пути истинного служителя церкви, и уж тем более я не хочу доставлять неприятности отцу Витору!

– У меня есть глаза, и я кое-что понимаю в отношениях между людьми!.. – продолжал выходить из себя Павлен. – Вы едва ли не в открытую с ним кокетничаете, хотя забыли о том, что старше его на пять лет!

– Не знала, что вы на досуге занимаетесь математикой... – ого, а тут дело куда серьезней, чем может показаться на первый взгляд. Мне не стоит обижаться на раздраженный тон Павлена – похоже, у господина инквизитора не выдерживают нервы, и он просто не знает, на ком сорваться, а тут я сунулась ему под горячую руку... Пожалуй, Псу Веры надо выпустить пар, и, вообще-то, я его понимаю – в сложной ситуации каждый из нас может вспылить. В таких случаях никогда не стоит огрызаться в ответ, и потому я продолжала... – Господин Павлен, давайте не будем ссориться по надуманному поводу, сейчас не до того. Может, нам пойти вслед за отцом Витором?

– Это надо было сделать раньше, а сейчас время упущено, вскоре пойдет дождь, и потому нет смысла отправляться за ним. Надеюсь, у этого безголового идиота хватит толку спрятаться от ливня.

– А может, дождь пройдет стороной?

– Не надейтесь. Часа не пройдет, как разверзнутся хляби небесные.

– Если отец Витор не объявится до завтра, то нам надо отправляться на его поиски.

– По-вашему, столь гениальная мысль пришла в голову только вам, а до меня подобное не доходит?.. – Павлен зло посмотрел на меня. – Мне страшно даже представить себе последствия произошедшего! Ведь если хоть что-то произойдет с отцом Витором, то...

– Судьба отца Арна, как я понимаю, тревожит вас куда меньше?

– Не лезьте не в свое дело! С этим раззявой будет особый разговор.

– Как скажете... – я повернулась, и направилась, было, к воротам, но тут Павлен произнес, явно пересиливая себя:

– Постойте! Я извиняюсь за свою несдержанность...

Ну, когда тебе такое говорит Пес Веры, да еще оправдывающимся тоном, то поневоле следует остановиться и сделать вид, что ничего не произошло. Если я правильно поняла, сейчас господин инквизитор собирается разъяснить мне кое-что из своих дел и прояснить некоторые непонятки. Вообще-то я могла бы прекрасно обойтись без этого, потому как влезать в дела церкви – занятие опасное и неблагодарное, и от подобных знаний надо держаться как можно дальше, только вот моим мнением по этому поводу никто не интересуется.

– Возможно, мне уже давно следовало посвятить вас в подробности нашего дела... – начал Павлен. – Но отец Витор был против, да и сам я до последнего надеялся, что нам удастся не вмешивать посторонних в дела, касающиеся интересов нашего государства. Желание сохранить тайну было одной из причин того, отчего о нашей поездке в Зайрос было известно очень узкому кругу посвященных. К сожалению, дела пошли несколько не так, как мы рассчитывали первоначально, и потому я вынужден во многом пересмотреть свои планы.

То, что далее стал рассказывать мне Павлен, я ожидала услышать меньше всего, тем более что эта история, и верно, касалась интересов нашего государства, вернее, была вплотную связана с королевской семьей. То, что король нашей страны серьезно болен – это давно ни для кого не секрет, но вот вопрос с престолонаследием повис в воздухе, хотя у короля Корайна несколько сыновей. Почему? К несчастью, тут все далеко не так просто...

Согласно древнему положению о престолонаследии, трон должен достаться старшему из сыновей короля, то бишь принцу Гордвину, или же его детям. Надо сказать, что парня Боги ничем не обидели – привлекательный, умный, здоровый, с прекрасной памятью и прочее, прочее, прочее... Короче, отрада родительского сердца и надежда престола. Король Корайн в своем наследнике души не чаял, ни в чем ему не отказывал, потакал даже там, где этого делать ни в коем случае не стоило, и принц вырос в твердой уверенности, что ему все дозволено, ведь он – будущий король, а раз так, то ему никто не указ.

Не знаю, что произошло в королевской семье (Павлен об этом не говорил, а я не спрашивала), но в один далеко не прекрасный день принц Гордвин внезапно покинул родительский дом и инкогнито отбыл на корабле в Зайрос, оставив папаше лишь небольшое послание. Не стоит говорить, какое впечатление этот поступок сына произвел на отца. Из Зайроса принц прислал королю письмо, в котором сообщал, что он жив, здоров, а вернется домой тогда, когда сочтет нужным. С той поры принц Гордвин не давал о себе знать, а те, кого послали за принцем, так и не добрались до Зайроса – похоже, их корабль затонул в пути. Позже в эту заморскую страну прибыл еще один посланник короля, но никаких следов принца не отыскал. Впрочем, по мнению господина инквизитора, тот посланник не очень-то и старался в своих поисках, и расследование проводил, скорей, для вида, потому как у него было лишь одно желание – поскорей вернуться домой.

Прошло несколько лет, и здоровье короля пошатнулось – к несчастью, все мы смертны. Стало ясно, что Корайн долго не протянет, и вот тут-то проблема престолонаследия встала во все своей остроте. Будь Гордвин дома – все вопросы бы отпали сами собой, но принца нет, и, значит, корону надо передавать кому-то другому. Принц не успел жениться, детей у него не было, а раз так, то по закону королем должен был стать второй сын короля.

Увы, тут тоже возникли более чем серьезные проблемы – ранее этот парень был заядлым любителем лошадей, обожал быструю езду и постоянно участвовал в скачках, что и привело к беде: во время одного из забегов его сбросила лошадь, и принц со всего размаха ударился об огромный камень. Как результат – полный паралич и кома, причем молодому человеку день ото дня становится все хуже, и, по словам врачей, вряд ли он проживет ближайшие несколько месяцев. Хотя принц к тому времени был давно женат, но брак был бездетным, так что в данном случае не могло быть и речи о том, чтоб возлагать корону на голову смертельно больного человека, который вряд ли переживет отца.

Третий сын короля тоже вряд ли мог претендовать на престол – к несчастью, принц от рождения был не только слеп, но еще и, скажем так, несколько смутен рассудком. Кроме того, этот несчастный страдал и постоянными приступами эпилепсии... Достаточно сказать, что по достижении возраста двадцати пяти лет принц не сумел выучиться читать и писать, и даже говорил с великим трудом... Здесь и без слов понятно, что такой человек не может в полной мере исполнять возложенные на него королевские обязанности.

Четверным сыном короля, к моему великому удивлению, оказался Витор, вернее, как его сейчас называют, отец Витор. Признаюсь: подобное известие явилось для меня полной неожиданностью! Надо же, этот человек, такой простой в обращении – принц... Никогда бы не подумала! Как рассказал Павлен, парня с детства привлекали не только религиозные книги, но и скромная жизнь священника, стол с чернильницей и изучение древних манускриптов. Потому никого не удивило, что еще с юности молодой человек решил принять сан – более того, все решили, что сын короля идет по пути, предначертанному ему свыше. Однако сейчас у принца появилась более чем реальная возможность стать королем, и, если уж на то пошло, то его кандидатура устраивала всех, или почти всех. Конечно, уйти в лоно церкви – святое дело, но если возникнет необходимость, то сан с него снимут во всяких сложностей, и принц сможет надеть на свою голову корону. Без сомнения, он будет хорошим королем, проблема только в том, что отец Витор даже ради трона не горит желанием расставаться со своими книгами и исследованиями древних текстов.

У короля Корайна был и пятый сын, только вот, говоря о нем, Павлен заметно досадовал: дескать, это безголовый хлюст, которого кроме женщин и гулянок, пока что ничего особо не интересует. Впрочем, подобное можно списать на молодость, которая, как известно, проходит. Разумеется, если в том появится нужда, то и этот парень сгодится на престол – а что, претенденты бывали и похуже!, тем более что для поддержания короля в нелегком деле правления страной рядом всегда будут советники и Святая церковь! Однако все же хотелось, чтоб на троне сидел более толковый и разумный человек.

Как я поняла из слов Павлена, у короля Корайна имелась еще и дочь от второго брака. Правда, девочка была еще совсем маленькой, и отчего-то на эту тему инквизитор распространяться не захотел. Более того: мне показалось, что разговор о ребенке был ему неприятен. Ну, это его дело, мне во все тайны королевского двора вникать совсем не хочется.

Итак, король Корайн умирает... Казалось бы, при отсутствии наследного принца Гордвина корону нужно возлагать на голову принца Витора, потому как второй и третий сыновья короля по состоянию здоровья не могут взвалить на свои плечи тяжкий груз королевских обязанностей. Все так, если бы не одно очень существенное «но»: неизвестна судьба основного наследника престола, принца Гордвина, а подобное может повлечь за собой крайне неприятные последствия. Ведь даже в том случае, если корона уже будет находиться на голове принца (вернее, к тому времени уже короля) Витора, при возвращении принца Гордвина (или же появлении кого-либо из его детей), корону нужно будет вернуть законному правонаследователю, то есть принцу Гордвину или же его детям.

Но даже не это самое неприятное, потому как вернуть корону законному наследнику – это всего лишь полбеды, и подобное вполне можно пережить, хотя это и создаст немало сложностей. Гораздо хуже то, что в отсутствии Гордвина всегда найдутся авантюристы, которые будут выдавать себя за пропавшего принца и требовать себе трон. Если уж на то пошло, то на свете отыщется немало людей со сходной внешностью, а если их как следует натаскать, то впоследствии эти двойники могут принести стране огромное количество проблем. Появится и немало алчных мамаш, которые будут с пеной у рта утверждать, что их милые крошки – законные дети принца Гордвина, а, значит, имеют все права на престол. Всем известно, что умело состряпать требуемые бумаги и отыскать «подлинных» свидетелей свадьбы принца с вышеуказанной особой для заинтересованных людей не составит особого труда. Почти наверняка кое-кого из этих наглых соискателей короны поддержат правители соседних стан, намеревающиеся под шумок оттяпать себе кусок чужой территории – ведь без войны тут явно не обойдется...

Избежать всего этого можно только одним образом: или найти принца Гордвина и вернуть его домой, или же отыскать столь убедительные доказательства его гибели, в которых никто не осмелится сомневаться. С этим утверждением никто не спорил, только вот как это сделать? К тому же время стало всерьез поджимать...

Однако не всем хотелось, чтоб объявился пропавший принц. Кое-кому нужна была нестабильность в стране, ведь втайне от всех можно неплохо половить рыбку в мутной воде. Да и соседние государства с нетерпением ожидали смерти короля Корайна, до которой, судя по всему, осталось совсем не долго. Было понятно и то, что есть достаточно влиятельные силы, которые сделают все, чтоб каждый корабль, отправился в Зайрос для розыска принца Гордвина, не дошел до места.

Выход был только один – сохранять полную тайну. О том, что вновь кто-то отправляется на поиски принца, знал лишь крайне ограниченный круг людей, и к тому же корабль, направляющийся в Зайрос, должен быть торговым, и уйти из провинции – так куда меньше подозрений. Именно потому и был выбран наш портовый город, весьма далекий от столицы. Еще был нужен человек, чей внезапный отъезд в Зайрос ни у кого не вызвал бы подозрений, то бишь требовалось отыскать вчистую разорившегося торговца, который будто бы решил поставить все последние деньги на рискованную поездку к дальним берегам. Как говорится: была – не была, или в той поездке добиться желаемого, или безвозвратно все потерять.

Против того, чтоб Витор отправлялся на поиски пропавшего брата, был едва ли не каждый из тех, кто готовил эту поездку. В то же самое время все понимали, что это не просто каприз: дело в том, что, несмотря на разницу в семь лет, эти два брата ранее были очень дружны меж собой, и если кто сумеет отыскать и вернуть домой беглого принца, то это только его брат.

К сожалению, по прибытии «Серой чайки» в Зайросе все пошло совсем не так, как было рассчитано. Тот человек, которому едва ли не год назад было поручено собрать все возможные сведения о принце, несколько месяцев назад скончался от лихорадки, его дом был заселен другими людьми, вещей не было, бумаги сожжены или выкинуты на помойку, так что поиски пришлось начинать с нуля. По сути, обыскали все, что могли, кое-что выяснили, но серьезных зацепок все же не было.

Почему инквизитор послал меня к Виви? По мнению Павлена, именно в том веселом доме и следовало искать следы пребывания принца. Дело в том, что принц Гордвин очень любил такие злачные места, причем иногда не вылезал из подобных заведений несколько дней подряд, так что и в Зайросе он вряд ли станет менять свои привычки. В подобных местах для отдыха мужчины, как правило, несколько расслабляются, и вполне могут проговориться о многом. Окольными путями Павлен разузнал кое-что о тамошней хозяйке, и выяснил, что с этой особой договариваться сложно, практически невозможно, она вряд ли хоть что-то скажет просто так. Впрочем, даже если ей хорошо заплатить, то даже в этом случае баба особо не разговорится, будет юлить, крутить, бесконечно тянуть деньги... Так вот, именно для того, чтоб узнать, был ли принц Гордвин в заведении Виви, Павлен и послал меня к этой особе.

Ну, а остальное было для господина инквизитора не так и сложно: поняв, что хозяйка помнит Гордвина, ночью Павлен пробрался в комнату толстухи Виви, и вытряхнул из нее все (или почти все), что она знала о парне на портрете. Что произошло дальше – об этом Павлен предпочел умолчать. Главное, он сумел узнать, куда именно направился Гордвин, то есть выяснил, что парень ушел к Птичьей Гряде.

Вчера вечером Павлен переговорил с монахами и настоятелем. Те тоже вспомнили молодого человека, как и то, что тот направился на Птичью Гряду, и с тех пор о нем никто ничего не слышал, да и назад он не возвращался. От просьб господина инквизитора сопроводить его и святых отцов туда, куда держал свой путь тот парень, монахи отказались – мол, наше дело служить в святой обители, а не отдаляться от нее по просьбам мирян... Тут не подействовал даже всемогущий перстень инквизиции – извините, мол, достопочтенный, но у нас своя служба, к вам никоим боком не касаемая. Тем не менее, Павлен не терял надежды склонить монахов к выполнению своей просьбы, но отец Витор, как видно, решил действовать самостоятельно...

– Вы, наверное, догадываетесь, куда именно мог направиться святой отец?.. – поинтересовалась я, выслушав рассказ инквизитора. – Не пошел же он туда просто так, куда глаза глядят!

– Довольствуйтесь тем, что я вам сказал... – покачал головой Павлен.

– Как вам будет угодно... – пожала я плечами. Что ж, многое стало понятно, а остальное можно додумать самой.

Хм, небо становится все темнее и темнее, да и на сердце ничуть не светлее. Ведь чувствовала, знала, что не стоит связываться с предложением насчет Зайроса, и, как оказалась, была права! Хотя все одно мне никто не позволил бы отказаться... И вообще, те, кто причастен к дворцовым тайнам, частенько умирают раньше времени, отпущенного им Богами... А, ладно, тут хоть расстраивайся, хоть нет, а изменить ничего уже нельзя. Ничего, если Высоким Небесам будет угодно, то выберусь и из этой непростой ситуации.

– Вы не могли бы ответить мне на один вопрос... – начала я. – То письмо, которое я показала Виви... Кто его написал?

– Вам-то зачем это знать? – покосился на меня инквизитор.

– Просто я была поражена, прочитав его. Так может писать лишь бесконечно любящий человек – оно произвело впечатление даже на такую прожженную бабу, как Виви...

– Какая у вас, женщин, все же странная логика... – чуть поморщился Павлен. – Даже у такой холодной особы, как вы, в голове могут появляться какие-то чувства. Забудьте об этом письме.

– И все же?

– Мне сейчас не до таких глупостей... – махнул рукой Пес Веры.

Ну, не хочет отвечать – и не надо. У меня и помимо этого письма накопилось немало вопросов, на которые я бы хотела получить ответ.

– Скажите, а почему для своих планов вы выбрали именно меня?.. – поинтересовалась я. – В нашем городе не я одна оказалась в бедственном положении, в последнее время хватает тех, кто разорился.

– Это верно... – кивнул головой Павлен. – В инквизиции, что находится в вашем городе, нам предоставили список тех, кто еще совсем недавно считался вполне обеспеченным торговцем, а потом прогорел в пух и прах. Проще говоря, нам были нужны имена тех, кто ради спасения своего дела решился бы на немалый риск.

– И сколько же человек было в том списке?

– Пятеро. К несчастью, один из них недавно сломал ногу, второй от отчаяния полез в петлю – его спасли, но после этого у мужика случилась нервная горячка, так что его кандидатура отпала безоговорочно. Третий с горя беспробудно запил...

– Догадываюсь, как звали каждого в этом списке.

– Не сомневаюсь.

– То есть в этом списке я была четвертой?

– Да. К тому же нас вполне устроила та характеристика, что вам дали братья-инквизиторы.

– И что же они вам обо мне сказали?

– Думаю, эта информация будет лишней. Тем не менее, вам не помешает знать, что я все же колебался в принятии окончательного решения. В подобных делах куда предпочтительнее иметь дело с мужчинами. Лишь после того, как мой спутник сказал вам о Зайросе, я понял, что он сделал свой выбор, и мне только и оставалось, что согласиться.

– И кем был этот человек, раз Пес Веры не стал ему возражать?

– Вы напрасно пытаетесь ехидничать... – нахмурился Павлен. – Это дядюшка принцев, вернее, родной брат их покойной матери, очень влиятельный при дворе человек. Он прекрасно понимает, что если на троне окажется... скажем так – не тот, кто нужно, то в этом случае ничего хорошего проигравшую сторону не ждет, и потому дядюшка едва ли не больше всех заинтересован в благополучном завершении дела. При дворе с теми, кто оказался за бортом, особо не церемонятся.

– В торговле не менее суровые правила... – пожала я плечами. – Так что этим вы меня не удивили. Зато ваши слова о том, что я будто бы пытаюсь задурить голову отцу Витору – вот это меня, без сомнений, изумило. Скажите, отчего подобное могло придти вам в голову?

– Оттого, что я хорошо знаю этого парня, вернее, неплохо знаю вкусы некоторых мужчин этой венценосной семейки. Знаете, какие женщины им нравятся? Холодные, бессердечные, красивые, уверенные в собственном превосходстве, не склонные к эмоциям, знающие себе цену, держащие мужчин на расстоянии, заставляющие прикладывать немало сил для их завоевания... Это вам ничего не напоминает?

– Но я-то здесь при чем?

– Вы что, свой портрет не узнаете?

– Ну, знаете ли!..

– А что, так оно и есть. И не стоит изображать передо мной полное непонимание, я вам все одно не поверю. Мне, право, никак не понять, чем такие особы, как вы, могут привлекать некоторых мужчин, но у каждого свои пристрастия. Например, король Корайн всегда любил веселых и бесшабашных баб без царя в голове, а вот кое-кому из его деток по вкусу как раз ледышки вроде вас. Кстати, у дядюшки принцев предпочтения точно такие же, как у племянников – видимо, это у них семейное. Надо сказать, что вы произвели на того дядюшку должное впечатление.

– Если я правильно поняла, вы только что сделали мне комплимент?

– Я – нет... – скривился Павлен. – Увольте меня от подобного счастья. А что касается других, то пусть они сами отвешивают вам комплименты, если у кого-то появится такое желание. Еще раз попрошу вас держаться подальше от отца Витора – я замечаю, как разительно парень меняется в вашем присутствии, и это мне совсем не нравится. Более того: он неосознанно ищет вашего общества. Надеюсь, что второй раз мне не придется напоминать вам об этом.

Да уж, когда тебе такое говорит Пес Веры, то хочешь – не хочешь, а призадумаешься. В инквизиции шутить не любят, и дважды предупреждений не повторяют. Павлен в случае необходимости враз избавится от ненужного человека, или от того, кого сочтет опасным, да еще при том будет считать себя совершенно правым.

– Не забудьте сказать и отцу Витору, чтоб держал дистанцию между мной и собой!.. – огрызнулась я. – Не понимаю, с чего вы так встревожились? Он парень неплохой, но находится в лоне церкви и серьезно относится к своему выбору, а у меня нет ни времени, ни желания, ни настроения крутить романы на стороне. Не нахожу ничего плохого в том, что мы перекинемся с ним парой слов, зато вас, господин инквизитор, явно понесло куда-то не в ту сторону, так что разговоры на эту тему следует прекратить.

В этот момент до нас донеслись отзвуки грома. Теперь уже не оставалось никаких сомнений в том, что вскоре вновь придет гроза. Да и ветер уже разгулялся, его порывы становятся все сильней и сильней...

– Скажите, отец Арн – он тоже из высокородных?

– Нет... – пробурчал Павлен. Похоже, ему не понравилась моя отповедь, и в то же время господин инквизитор ничего не имел против моих слов. В подтексте это звучало так: дескать, я тебя предупредил, но если все обстоит так, как ты говоришь, то в этом, и верно, нет ничего плохого... – Отец Арн один из тех воинов церкви, что стоят на страже веры, хорошо владеет оружием и был приставлен к отцу Витору для охраны. Правда, он явно не ожидал ничего подобного от того, кого охранял.

– Так почему же отец Витор ничего вам не сказал? Или решил самостоятельно отправиться на поиски своего братца?

– Наверное... Не знаю.

– Но как он решился уйти в одиночку? Здесь же так опасно!

– Не сыпьте мне соль на раны! В общем, так: если отец Витор сегодня не вернется, то завтра мы пойдем за ним на Птичью Гряду.

– Мы?

– Разумеется, ведь здешние монахи с нами все одно не отправятся – их место здесь, в монастыре. Значит, пойду я, отец Арн, вы...

– Почему я?

– Потому что я так сказал!.. – отрезал Павлен. – Не забывайте о подписанном договоре со Святой Инквизицией!

– Кажется, там ничего не было сказано о...

– Хватит болтовни!.. – рявкнул Пес Веры. – Я сейчас не в том настроении, чтоб вступать в спор о правовой стороне этого документа! И ваше мнение по этому вопросу в данный момент меня тоже не интересует. Вы идете со мной, и это не обсуждается! Бабский скулеж, капризы и фырканье тоже не пройдет – это не в вашем характере, так что эту тему мы закрыли. Да, надо будет обязательно взять с собой и Коннела. Как я понял из разговоров старателей в том поселке под названием Удача, наш проводник не раз бывал на Птичьей Гряде, то есть этот парень нам необходим до зарезу.

– Да с чего вы решили, что Коннел пойдет туда? У нашего проводника только одно желание – вернуться в Сейлс и покинуть Зайрос. Не буду говорить о том, чего мне стоило уговорить его отправиться с нами. И теперь вы требуете, чтоб я заставляла парня пойти туда, куда он не желает отправляться?

– Примените ваше красноречие еще раз.

– Так дело не пойдет... – покачала я головой. – Я подрядила его за сотню золотых дойти до монастыря и вернуться назад, а насчет посещения Птичьей Гряды у нас с ним уговора не было. С чего ему вдруг рисковать своей головой...

– Пообещайте ему еще пару сотен золотых, на крайний случай – тысячу.

– Что-о?! – ахнула я. – А кто платить будет?

– Сейчас это второстепенный вопрос. Главное – проводник должен пойти с нами. Мы должны отыскать отца Витора.

– Я не могу заставить Коннела делать то, что он не желает.

– Это обычные отговорки, которые я не желаю слышать. Проводник должен пойти с нами. Все, выходим завтра с утра. Да, и парня этого бестолкового, Якуба, с собой прихватите. Он, конечно, полный болван, но лишний человек нам не помешает.

Павлен ушел, а я осталась стоять. Начинался дождь, вот-вот с неба хлынут настоящие потоки, а мне все никак не хотелось заходить на территорию монастыря. Н-да, сложности и проблемы все увеличиваются, и как их разгребать – об этом вряд ли знают даже Небеса.

Дождь лил все сильнее и к стене, окружающей монастырь, подошел один из здешних служителей. Верно, ему же надо запереть ворота...

– Госпожа...

– Да, конечно... – я снова зашла на территорию монастыря. – Давайте, я вам помогу...

Однако стоило мне взяться за тяжелый створ ворот, как из-за него вышел Коннел. Он что, подслушивал? Судя по лицу нашего дорогого проводника, так оно и есть. Ну и хорошо, мне придется тратить меньше слов на объяснения.

– Вы все слышали?.. – поинтересовалась я у Коннела, когда монах ушел.

– Не все, только с середины... – пожал тот плечами. – Уж очень громко вы общались промеж собой, а я парень любопытный, да и заняться тут больше нечем. Подслушивать, конечно, некрасиво, но хочется знать, что происходит вокруг тебя, тем более что никто не торопится с подробностями и разъяснениями. У меня и сейчас вопросов хватает, но общую суть я уловил. Оказывается, вы на крючке у Святой Инквизиции?

– Не совсем так. Просто я подписала договор о получении ссуды, только вот условия этого самого получения оказались достаточно жесткие. Вполне естественно, что до той поры, пока я не рассчитаюсь со Святой Инквизицией... Надеюсь, вы меня понимаете.

– И как вы собираетесь меня уговаривать отправиться на Птичью Гряду?

– Никак... – покачала я головой. – Скажу господину Павлену, что вы и слышать ни о чем не желаете. Правда, не знаю, как он себя поведет в этом случае. Боюсь, сунет вам под нос свой перстень, и вы будете вынуждены согласиться. Ссориться с инквизицией не стоит – в итоге выйдет себе дороже.

– Да уж, попал я... – невесело усмехнулся Коннел. Какое-то время он молчал, и я тоже ничего не говорила – просто стояла рядом. Тем временем дождь все усиливался, мы оба вымокли уже насквозь, но уходить под крышу не хотелось. Конечно, грохочет все сильней, вода с неба льется потоком, но молнии пока что в землю рядом не бьют – хотя бы это хорошо... Совсем как сцена из душещипательного романа – двое под дождем... Можно сказать, романтическая обстановка, только вот на душе тошно.

– Скажите господину Павлену, что сумели меня уломать... – наконец произнес Коннел. – Заодно сообщите ему, что обещали мне хорошо заплатить, и только потому я согласился. Дескать, деньги всем нужны. Кажется, вы называли цифру в тысячу золотых? Вот и озвучьте своему нанимателю эту сумму – дескать, на меньшее я не согласен.

– Хорошо... – кивнула я головой. – Почему вы решили пойти с нами?

– То есть как это – почему?.. – в голосе Коннела была то ли насмешка, то ли горечь. - Конечно же, из-за денег. Считайте, что мы с вами два сапога пара, а тысяча золотых – это огромные деньги. Вас такой ответ устаивает?

– Более чем.

– Ну и прекрасно.

Так, похоже, что при окончательных подсчетах итогов поездки в графе «непредвиденные расходы» цифра окажется во много раз больше той, которую я прикидывала первоначально. Если дело и дальше так пойдет, то, боюсь, после подведения итогов как бы мне не оказаться в убытке.

Еще пару седмиц назад от подобной перспективы у меня бы враз испортилось настроение, причем надолго, а сейчас я чувствую всего лишь досаду, и не более того. Почему? Не знаю, но здесь, в этих необжитых краях, вдали от цивилизации, многое из наших сложностей воспринимается как-то по-иному...

Глава 7

От монастыря до Птичьей Гряды мы шли около часа. По счастью, к утру дождь прекратился, тучи ушли, и на чистом голубом небе вновь сияло яркое солнце. Что ж, уже хорошо, тем более что сейчас легко дышится, воздух после дождя чистый, хотя идти по сырой траве – удовольствие небольшое. Конечно, через какое-то время все подсохнет, только вот дожидаться подобного счастья под крышей монастыря у нас совсем нет времени.

Разумеется, пока что мы шли по дороге, вернее, у нас под ногами было нечто, весьма отдаленно напоминающее дорогу, по которой от святой обители люди направлялись в сторону скал. Правда, за последнее время эта дорога стала зарастать. Понятно, что именно по ней ушел и отец Витор, тайком покинувший монастырь. Конечно, я не знаю причину, по которой парень поступил настолько опрометчиво, но хочется надеяться, что у него были на то серьезные основания. Вообще-то одному соваться в здешние места крайне опасно – ведь не просто же так монахи не решаются отходить от монастыря на большие расстояния хотя бы для того, чтоб поставить силки на птицу или зверюшку. Единственное, что делают святые братья, чтоб не умереть с голоду – так это копают рядом с монастырем съедобные корешки, благо их тут хватает, да еще ловят мелкую живность вроде ящериц и змей. А еще каждый день кто-либо из святых братьев занимается отловом кузнечиков и сверчков: оказывается, эти сушеные насекомые пользуются немалой популярностью среди святой братии. Как сказал один из здешних монахов: «а что такого, кузнечики и саранча у нас давно считается чем-то вроде заменителя семечек, мы к ним уже привыкли, да и на вкус они очень недурны...«

Правда, когда нам предложили блюдо сушеных кузнечиков, мы от них вежливо отказались: мол, спасибо, но подобная еда – это на любителя, а мы пока что к таким ценителям здешних яств не относимся... Между прочим, ловить и готовить эту летающую шушеру монахов научили местные жители, среди которых насекомые считаются такой же нормальной едой, как мясо или фрукты.

Знаете, я понимаю монахов – здесь, и верно, отходить от монастыря на большое расстояние довольно-таки опасно. Вон, сейчас в небе над нами кружится фадермус – то самое существо, одновременно напоминающее и птицу, и летучую мышь. Правда, сегодняшняя тварь размерами будет поменьше того фадермуса, которого я видела вчера, но все одно понятно, что размеры у этого летуна более чем приличные. Между прочим, весьма неприятное создание – оно уже несколько раз пыталось нас атаковать, однако меч отца Арна быстро отбил у этого существа охоту вновь нападать на нас. Тем не менее, улетать от нас фадермус явно не торопится, чего-то выжидает.

Эх, жаль, сейчас нет возможности подстрелить эту непонятную птичку и сделать из нее чучело – в нашей стране любители диковинок этого фадермуса у меня б с руками оторвали, да и на золото бы не поскупились. Увы, но чего нет – того нет. Кстати, идея неплохая: когда вернемся в Зайрос, надо будет потрясти тамошних торговцев насчет чучел здешних экзотических животных – наверняка у них имеется что-то похожее. Если чучела этих зверюшек и птиц хорошо упаковать, и положить в большие корзины, наполненные опилками или сухой травой, то этих существ вполне можно доставить неповрежденными через море. Что ж, идея неплохая, наверняка в Сейлсе найдутся таксидермисты, или, как их еще называют, чучельники, так что мне надо будет обязательно приобрести кое-что из их творений... Святые Небеса, кто о чем, а торговец о прибыли!

Хотя отец Арн идет с невозмутимым видом, я понимаю, что у него на душе только что кошки не скребут: еще бы, тот, которого он должен был оберегать, не только умудрился уйти от своего охранника, но и сумел усыпить его. Вчера отец Арн проспал чуть ли не до вечера, после чего имел весьма неприятный разговор с Псом Веры. Уж не знаю, что именно Павлен сказал отцу Арну, но, судя по тому, что у святого отца на лице все еще ходят желваки, можно предположить, что разговор был более чем неприятный. Если только мы отыщем отца Витора живым и здоровым (а я очень на это надеюсь), то с той поры отец Арн со своего подопечного глаз не спустит, причем ни днем, ни ночью.

Господин инквизитор сейчас явно не склонен к лишнему общению. Вон, тоже вооружился мечом (похоже, в том ящике, что святые отцы привезли с собой, находилось немало самого разного добра), а если судить по тому, как умело Пес Веры держит меч, то можно сообразить и без долгих пояснений, что этот человек хорошо владеет воинской наукой. Между прочим, сейчас у Павлена настроение, судя по всему, хуже некуда – мрачный, злой, недовольный... Вообще-то его можно понять – если с отцом Витором произойдет что-то плохое, то вряд ли в королевской семье будут слушать никому не нужные оправдания, пусть даже оправдывающегося и называют Псом Веры. Тем не менее, так и подмывает сказать: господин инквизитор, берите пример с отца Арна – вот кто держит себя в руках, хотя и этому парню придется ой как невесело, если хоть что-то произойдет с его подопечным.

Я ничего не говорю про Якуба, который плелся с видом человека, который вынужден идти едва ли не на самопожертвование во имя великих интересов. Между прочим, этот поросенок и слышать не хотел о том, чтоб отправиться на Птичью Гряду – дескать, если вам, хозяйка, что-то надо в тех горах, то идите туда сами, а мне за стенами святой обители делать нечего, и будет куда лучше, если я вас тут подожду, в этом самом монастыре. Мол, за это время я монахам по хозяйству помогу, да и о своей душе подумаю... После этих слов я с трудом удержалась, чтоб от всей души не врезать парню по затылку – тоже мне, нашел отговорку! Да Якуб и в нашем родном городе вряд ли имел представление, где находится хоть один храм, а если даже и знал об этом, то вряд ли туда заглядывал: святость святостью, а в кабачках проводить время куда веселей и приятней!

Единственное, что порадовало меня в разговоре с Якубом, так это то, что он даже не заикался о том, что собирается заняться старательским трудом в здешних местах. Похоже, за время нашего путешествия парень пораскинул мозгами и понял, что такому городскому жителю, как он, делать нечего в здешних опасных местах. До Якуба, наконец, дошло, что булыжники из золота на этой земле не валяются, и заниматься старательством не только трудно, но и рискованно, так что в нынешнем невеселом положении для него самый лучший выход – это пересидеть где-либо в безопасном месте до нашего возвращения, а потом отправиться домой. Пусть никаких богатств из Зайроса он не привезет, но зато жив останется, а это, в конечном итоге, куда ценнее грешного золота.

Знаете, как я уговорила своего бывшего работника пойти вместе с нами на Птичью Гряду? Сказала, что в этом случае прощу ему весь денежный долг, вернее, тот убыток, что он мне нанес, причем всю задолженность спишу подчистую. Конечно, парню можно просто приказать, и потащить его с собой, а не заниматься долгими уговорами, только, боюсь, в этом случае бесконечно ноющий и страдающий Якуб быстро доведет всех едва ли не до белого каления, а потому с моей стороны будет лучше пойти на некие жертвы. Понятно, что два раза подобное предложение не делают, и Якуб, повздыхав, с мученическим видом и тоской в голосе согласился отправиться вместе с нами. Вот спасибо, порадовал, чтоб тебя...

Перед уходом из монастыря моему бывшему работничку вручили меч и заставили взять с собой еще кое-какое оружие. Ну, воин из него примерно такой же, как из меня, то бишь ровным счетом никакой. Вначале, повесив себе на пояс меч, Якуб вообразил себя умелым воином, едва ли не мгновенно возвысившись в собственных глазах, но очень скоро все это ему надоело. Меч тяжелый, оружие мешает, и вообще он ни к чему такому не привык... Ну, тут мне вмешиваться не пришлось: Павлен, у которого и без того было паршивое настроение, разок врезал ноющему парню по шее, после чего Якуб враз заткнулся. А вот за это вам, господин инквизитор, от меня огромное спасибо.

Мне с собой тоже сунули несколько ножей и кинжал. Это верно – без оружия тут нельзя, нож нужно иметь при себе хотя бы для личного успокоения, хотя если дойдет до чего-либо опасного, то отбиться я вряд ли сумею.

Вот кто шел со спокойным видом – так это наш дорогой проводник. Еще бы: у парня есть реальная возможность заработать очень неплохие деньги, и эту возможность он не собирается упустить. К тому же Коннел уже бывал на Птичьей Гряде, и, возможно, не единожды, так что будем надеяться, парень знает, что делает.

После вчерашнего разговора под дождем мы с Коннелом как-то сразу перестали враждовать друг с другом – поняли, что находимся в одной лодке, а раз такое дело, то обоим нужно грести в одном направлении. Более того – Коннел предложил перестать вести счет наших с ним негласных побед, а заодно позабыть все недоразумения в прошлом. Дескать, позанимались ерундой – и этого достаточно, хватит глупостями заниматься, мы же с вами взрослые люди, а вздумали играть в какие-то глупые игры! Я не возражала, хотя и подумала про себя: ладно, счет два-два это, по сути, ничья, и, как говорят местные, нам стоит поглубже закопать стрелы войны.

Больше того: после того, как Коннел понял, что я, как он выразился, «на крючке у Святой инквизиции» – с того момента парень стал относиться ко мне с едва заметным сочувствием. Более того: он даже принялся опекать меня в мелочах. Что, ему уже приходилось сталкиваться с этими милыми людьми? Если так, то я ему искренне сочувствую.

Перед самым выходом из монастыря Павлен что-то долго втолковывал Коннелу, а наш проводник, в свою очередь, вступал в спор с господином инквизитором. Судя по их деловому виду, а также по некоторым словам, долетающим до меня, речь шла о дороге к какому-то конкретному месту. Получается, Пес Веры знает, куда именно нам надо идти? Интересно... Тогда понятно, что и отец Витор рванул не абы куда, а имел хотя бы общее представление, куда ему следует идти, и в каком направлении двигаться. Жаль, я пока не знаю, что сказал Павлен Коннелу, но это не страшно: если понадобится, то проводник мне об этом сообщит, а захочет промолчать – не буду настаивать на подробностях, ведь постепенно все выяснится само собой.

К тому же сейчас господин инквизитор уже не счел нужным скрывать, кто тут главный. Единственным человеком, до кого это еще не доходило, был Якуб. Ничего, постепенно и он начнет соображать, что к чему.

Меня сейчас куда больше беспокоили другие, куда более практичные вещи: вчера, как мы и договаривались с Коннелом, я сказала Павлену, что проводник соглашается идти с нами на Птичью Гряду только за тысячу золотых. Судя по тому, как немного рассеяно Пес Веры кивнул головой, принимая к сведению мои слова, стало понятно, что от Святой инквизиции покрытия незапланированных убытков вряд ли дождешься, а потому возмущаться или ругаться тут не имеет смысла. Ладно, придется всерьез призадуматься о том, что в таких случаях следует надеяться только на свои силы, а значит, мне стоит быть повнимательней к мелочам, и по возможности не проворонить то, что может случайно оказаться в моих руках. Проще говоря, мне и далее стоит надеяться только на себя.

Едва ли не у самой линии гор мы перешли ручей. Как сказал Коннел, еще недавно это был сравнительно небольшой ручеек, который можно было легко перешагнуть, а сейчас пришлось переходить вброд быстро текущую речушку, причем бурлящая вода доходила людям чуть ли не до колена. Все верно, два дня подряд шли дожди – и вот результат. Будем считать, что мне повезло хотя бы в том, что при переходе ручья я сумела не зачерпнуть воды в сапоги.

А вот и сама Птичья Гряда, о которой я ст