КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 395789 томов
Объем библиотеки - 515 Гб.
Всего авторов - 167322
Пользователей - 89926

Впечатления

OnceAgain про Шепилов: Политическая экономия (Политика)

БМ

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
каркуша про Сокол: Очень плохой профессор (Любовная фантастика)

Здесь из фантастики только сиропный хеппи-энд, а антураж и история скорее из современных романов

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Symbolic про Соколов: Страх высоты (Боевая фантастика)

Очень добротно написана первая книга дилогии. По всему тексту идёт ровное линейное повествование без всяких уходов в дебри. Очень удобно читать подобные книги, для меня это огромный плюс. Во всех поступках ГГ заложена логика, причём логика настоящая, мужская, рассчитанная на выживание в жестоком мире.
За всё ставлю 10 баллов.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Одессит. про Чупин: Командир. Трилогия (СИ) (Альтернативная история)

Автор. Для того что бы 14 июля 2000года молодой человек в возрасте 21 года был лейтенантом. Ему надо было закончить училище в 1999 г. 5 лет штурманский факультет, 11 лет школы. Итого в школу он пошел в 4 года..... октись милай...

Рейтинг: +5 ( 5 за, 0 против).
DXBCKT про Мельников: Охотники на людей (Боевая фантастика)

Совершенно случайно «перехватив» по случаю вторую часть данной СИ (в книжном) я решил (разумеется) прочесть сначала часть первую... Но ввиду ее отсутствия «на бумаге» пришлось «вычитывать так».

Что сказать — деньги (на 2-ю часть) были потрачены безусловно не зря... С одной стороны — вроде ничего особенного... ну очередной «постап», в котором рассказывается о более смягченном (неядерном) векторе событий... ну очередное «Гуляй поле» в масштабах целой страны... Но помимо чисто художественной сути (автор) нам доходчиво показывает вариант в котором (как говорится) «рынок все поставил на свои места»... Здесь описан мир в котором ты вынужден убивать - что бы самому не сдохнуть, но даже если «ты сломал себя» и ведешь «себя правильно» (в рамках новой формации), это не избавит тебя от возможности самому «примерить ошейник», ибо «прихоти хозяев» могут измениться в любой момент... И тут (как опять говорится) «кто был всем, мигом станет никем...»

В общем - «прочищает мозги на раз», поскольку речь тут (порой) ведется не сколько о «мире победившего капитализма», а о нашем «нынешнем положении» и стремлении «угодить тому кто выше», что бы (опять же) не сдохнуть завтра «на обочине жизни»...

Таким образом — не смотря на то что «раньше я» из данной серии («апокалиптика») знал только (мэтра) С.Цормудяна (с его «Вторым шансом...»), но и данное «знакомство с автором» состоялось довольно успешно...

P.S Знаю что кое-кто (возможно) будет упрекать автора «в излишней жестокости» и прямолинейности героя (которому сказали «убей» и он убил), но все же (как ни странно при «таком стиле») автору далеко до совсем «бездушных вершин» («на высоте которых», например находится Мичурин со своим СИ «Еда и патроны»).

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
DXBCKT про Брэдбери: Тени грядущего зла (Социальная фантастика)

Комментируемый рассказ-И духов зла явилась рать (2019.02.09)
Один из примеров того как простое прочтение текста превращается в некий «завораживающий процесс», где слова настолько переплетаются с ощущениями что... Нет порой встречаются «отдельные примеры» когда вместо прочтения получается «пролистывание»... Здесь же все наоборот... Плотность подачи материала такая, что прочитав 20 страниц ты как бы прочитал 100-200 (по сравнению с произведениями некоторых современных авторов). Так что... Конечно кто-то может сказать — мол и о чем тут сюжет? Ну, приехал в город какой-то «подозрительный цирк»... ну, некие «страшилки» не тянущие даже «на реальное мочилово»... В целом — вполне справедливый упрек...
Однако здесь автор (видимо) совсем не задался «переписыванием» очередного «кроваво-шокового ужастика», а попытался проникнуть во внутренний мир главных героев (чем-то «знакомых» по большинству книг С.Кинга) и их «внутренние переживания», сомнения и попытки преодолеть себя... Финал книги очередной раз доказывает что «путь спасения всегда находится при нас»..
Думаю что если не относить данное произведение к числу «очередного ужасного кровавого-ужаса покорившего малый городок», а просто читать его (безо всяких ожиданий) — то «эффект» получится превосходным... Что касается всей этой индустрии «бензопил и вечно живых порождений ночи», то (каждый раз читая или смотря что-нибудь «модное») складывается впечатление о том что жизнь там если и «небеспросветно скучна», то какие-то причины «все же имеют место», раз «у них» царит постоянный спрос на очередную «сагу» о том как «...из тиши пустых земель выползает очередное забытое зло и начинает свой кровавый разбег по заселенным равнинам и городкам САМОЙ ЛУЧШЕЙ (!!?) страны в мире»)).

Комментируемый рассказ-Акведук (2019.07.19)
Почти микроскопический рассказ автора повествует (на мой субъективный взгляд) о уже «привычных вещах»: то что для одних беда, для других радость... И «они» живут чужой бедой, и пьют ее «как воду» зная о том «что это не вода»... и может быть не в силу изначальной жестокости, а в силу того как «нынче устроен мир»... И что самое немаловажное при этом - это по какую сторону в нем находишься ты...

Комментируемый рассказ-Город (2019.07.19)
Данный рассказ продолжает тему двух предыдущих рассказов из сборника («Тот кто ждет», «Здесь могут водиться тигры»). И тут похоже совершенно не важно — совершали ли в самом деле «предки» космонавтов «то самое убийство» или нет...
Город «ждет» и рано или поздно «дождется своих обидчиков». На самом деле кажущийся примитивный подход автора (прилетели, ужаснулись, умерли, и...) сводится к одной простой мысли: «похоже в этой вселенной» полным полно дверей — которые «не стоит открывать»...

Комментируемый рассказ-Человек которого ждали (2019.07.19)
Очередной рассказ Бредьерри фактически «написан под копирку» с предыдущих (тот же «прилет «гостей» и те же «непонятки с аборигенами»), но тут «разговор» все таки «пошел немного о другом...».
Прилетев с «почетной миссией» капитан (корабля) с удивлением узнает что «его недавно опередили» и что теперь сам факт (его прилета) для всех — ни значит ровным счетом ничего... Сначала капитан подозревает окружающих в некой шутке или инсценировке... но со временем убеждается что... он похоже тоже пропустил некое событие в жизни, которое выпадает только лишь раз...
Сначала это вызывает у капитана недоумение и обиду, ну а потом... самую настоящуэ злость и бешенство... И капитан решает «Раз так — то он догонит ЕГО и...»
Не знаю кто и что увидит в данном рассказе (по субъективным причинам), но как мне кажется — тут речь идет о «вечном поиске» который не имеет завершения... при том, что то что ты ищещь, возможно находится «гораздо ближе» чем ты предполагаешь...

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
DXBCKT про Никонов: Конец феминизма. Чем женщина отличается от человека (Научная литература)

Как водится «новые темы» порой надоедают и хочется чего-то «старого», но себя уже зарекомендовавшего... «Второе чтение» данной книги (а вернее ее прослушивание — в формате аудио-книги, чит.И.Литвинов) прошло «по прежнему на Ура!».

Начало конечно немного «смахивает» на «юмор Задорнова» (о том «какие американцы — н-у-у-у тупппые!»), однако в последствии «эти субъективные оценки автора» мотивируются многочисленными примерами (и доказательствами) того что «долгожданное вырождение лучшей в мире нации» (уже) итак идет «полным ходом, впереди планеты всей». Автор вполне убедительно показывает нам истоки зарождения конкретно этой «новой демократической волны» (феминизма), а так же «обоснованно легендирует» причины новой смены формации, (согласно которой «воля извращенного меньшинства» - отныне является «единственно возможной нормой» для «неправильного большинства»).

С одной стороны — все это весьма забавно... «со стороны», но присмотревшись «к происходящему» начинаешь понимать и видеть «все тоже и у себя дома». Поэтому данный труд автора не стоит воспринимать, только лишь как «очередную агитку» (в стиле «а у них все еще хуже чем у нас»...). Да и несмотря на «прогрессирующую болезнь» западного общества у него (от чего-то, пока) остается преимущество «над менее развитыми странами» в виде лучшего уровня жизни, развития технологии и т.п. И конечно «нам хочется» что бы данный «приоритет» был изменен — но вот делаем ли мы хоть что-то (конкретно) для этого (кроме как «хотеть»...).

Мне эта книга весьма напомнила произведение А.Бушкова «Сталин-Корабль без капитана» (кстати в аудио-версии читает также И.Литвинов)). И там и там, «описанное явление» берется «не отдельно» (само по себе), а как следствие развития того варианта (истории государств и всего человечества) который мы имеем еще «со стародавних лет». Автор(ы) на ярких и убедительных примерах показывают нам, что «уровень осознания» человека (в настоящее время) мало чем отличается от (например) уровня феодальных княжеств... И никакие «технооткрытия» это (особо) не изменяют...

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).

Ultraviolence (СИ) (fb2)

- Ultraviolence (СИ) 1.54 Мб, 417с. (скачать fb2) - (StrangerThings7)

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:



========== Моя кровь на твоих руках ==========

***

— Мое присутствие обязательно? — Юнги задает вопрос и очень надеется получить на него отрицательный ответ.

— Да, — Сэмуэль поправляет галстук, скептически осматривает свой внешний вид в огромном зеркале на стене и идет к полке с запонками. — Так что поднимай свою очаровательную задницу и начинай готовиться, — примеряя запонки от своего любимого итальянского дома моды, приказывает альфа.

— Сэм, у тебя дохуя шлюх, возьми любую, я бы с удовольствием закончил этот день в постели, — продолжает ныть Мин, но осекается, поймав в зеркале недовольный взгляд альфы.

— Я заключаю сегодня, можно сказать, сделку века, и меня бесит, когда моя омега отказывается делить со мной мой триумф, — Сэм медленно подходит к постели и останавливается напротив сидящего на ней Юнги.

— Будь хорошим мальчиком, надень все самое лучшее, что у тебя есть, и через два часа мы с тобой поедем покорять этот город. Хочу насладиться выражением лица Морта, когда он увидит, какой лакомый кусочек я себе заграбастал, — альфа тянет омегу на себя и легонько касается его губ.

— Так я и знал, что ты не просто так меня тащишь на эту встречу. Показуха — твое второе имя! — Мин пытается выпутаться из захвата альфы, но Сэм притягивает его ближе и сминает губы в жестком поцелуе.

— Это не просто показуха. Ты же знаешь, без тебя никак: где надо — подмигнешь, где надо — отвлечешь, — усмехается Сэм и получает укус в губу.

— Не дождешься. Я не собираюсь помогать тебе с контрактами своей внешностью. Надоело, — Юнги сползает с постели и, провожаемый голодным взглядом мужчины, идет в гардеробную.

— Не выпускай колючки, — смеется альфа. — И не сверкай задницей, когда я тороплюсь, думаешь, я железный?

Мин слышит хлопок двери и, обреченно вздохнув, начинает выбирать себе наряд на вечер.

***

Рожденному от шлюхи — путь в бордель. Юнги слышит эту фразу на протяжении всей своей не такой уж и длинной жизни.

Мин не знает своего папу. Но знает, что он плод четырёхминутного секса и тридцати долларов. Об этом в порыве ярости любил повторять отец. Отец-альфа забрал Мина сразу же после родов и привел в свою семью. Юнги уже в пять лет знал, что омега Сон не его папа. Старший сам объявил об этом ребенку, когда тот попросил для себя такую же красную курточку, как и у его брата-омеги Брина. По словам Сона, такую куртку Мин может просить у своего папы, а не у него. Юнги тогда впервые спросил отца о втором родителе, но тот рявкнул, что тот умер, и больше Юнги к этому вопросу не возвращался. Мин смирился с ролью нежеланного ребенка в семье, был искренне благодарен за пищу и крышу над головой и терпеливо сносил все упреки. Сон Юнги так и не принял, но при этом и не гнобил. Гнобил его сам отец. Тот словно все ждал, когда сын повторит судьбу папы. Вот только Юнги раз за разом вдребезги разбивал картину, которую в своей голове собрал старший Мин. Он прилежно учился, с отличием закончил школу и шокировал родителей, получив грант в колледже дипломатии. Брин мало того, что грант не получил, он даже минимальный проходной балл не набрал. Родители после этого еще больше обозлились на Юнги, и парню приходилось проводить все свободное время в своей комнате. Вниз он спускался только глубокой ночью за бутербродом. Те минуты, когда он все-таки сталкивался с родителями, отец продолжал обидно обзывать его шлюхой и даже придумал новую теорию, что сам бы Юнги экзамены не сдал. Открытые намеки отца на то, что Мин переспал чуть ли не со всеми представителями приемной комиссии вконец довели парня. В тот вечер он громко хлопнув дверью, ушел из дома. Правда, ночевать на скамейке в парке оказалось не совсем удобно, особенно, когда к нему стали цепляться пьяные альфы, так что под утро Мин вернулся домой и больше на слова отца не реагировал. Старался не реагировать. Юнги за все эти годы уже отрастил, казалось бы непробиваемую броню, на оскорбления членов семьи почти не реагировал, иногда, очень редкими вечерами, он просто закрывался в ванной и тихо плакал от несправедливости. Юнги знал, что его в семье никто не любит, и понимал, что отец притащил его только чтобы получить плюсик в раю.

После поступления к родителям присоединился и Брин. Юнги знал, что брат завидует его успехам, а самое главное — его внешности. Брин бледный, болезненно-худой омега, но этого словно было мало. Судьба сыграла с ним злую шутку — он пах полынью. Юнги пахнет малиной. Но Брин завидует не его запаху, а его внешности. Юнги красивый. Он хрупкий, с гладкой алебастровой кожей и идеальными чертами лица. Будто высшие силы собрали в Юнги все, что должно быть во внешности роскошного омеги, но этого оказалось мало, они еще подарили ему трудолюбие и упорство. Все то, чего у Брина не было. За Юнги толпами ходили альфы в колледже, заваливали подарками и ухаживали, но Мин отказывался от отношений. Он хотел выучиться, потом подать документы в университет, хотел доказать всему миру, что он может лучше, что кровь не имеет значения, но каких бы успехов он ни достигал, он все равно слышал мерзкое «шлюха» в спину. Мин планировал после колледжа съехать от родителей и жить отдельно, но судьба распорядилась по-своему. Юнги было семнадцать, когда вся его семья, возвращающаяся с дня рождения друзей, куда Мина конечно же не взяли, чтобы не позориться, погибла в автокатастрофе. Виноват был отец, который в условиях плохой видимости выехал на встречную полосу. В той аварии, кроме семьи Мин погибла еще одна семейная пара, в автомобиль которых влетела тойота отца.

Юнги даже не дали время их оплакать. Несколько месяцев ушли на судебные разбирательства и окончательно истощили и так уже шаткую нервную систему парня. Юнги начал учиться жить один, потому что другой родни, кроме так и не ставшей для него родной семьи, у парня не было.

С Сэмюэлем Мин познакомился на вечере доноров для колледжа. Тогда Сэм был всего лишь правой рукой своего брата, главы одного из пяти могущественных криминальных домов страны. Юнги про их небольшой диалог на вечере забыл бы, но Сэм стал напоминать о себе. Присылал подарки, звал на свидания и красиво ухаживал, а для Юнги тепло тогда было вопросом жизни и смерти. Еще Сэм был взрослым, в отличие от толп альф, бегающих за Юнги в колледже. С Сэмом было интересно общаться, и вообще, Юнги стал ловить себя на мысли, что альфа ему нравится. Недолгие дневные встречи в кафе переросли в ужины, а потом Сэм начал оставаться на ночь. Сэмуэль был первым мужчиной Мина. Юнги не знает, была ли это любовь, но с ним он чувствовал себя в безопасности и в тепле. Поэтому Мин сразу принял предложение альфы съехаться. Оставаться в доме, где каждая деталь напоминала о погибшей семье, Юнги было тяжело, а продавать наследство отца —

рука не поднималась. Юнги переехал к Сэму, продолжал учиться и планировал поступать в университет.

Все изменилось, когда в ходе очередных разборок Домов погиб брат альфы. Вся власть перешла к Сэмуэлю, и он стал меняться на глазах. Юнги понимал, что на его альфу переложили огромный груз и это тяжело, но Сэм стал чаще пропадать со своими головорезами, пристрастился к белому порошку и будто охладел к Мину. Сэмуэль появлялся в особняке, когда вздумается и сразу же тащил Мина в спальню. Утолив сексуальный голод, он обычно перебрасывался парой слов с омегой и снова уходил. Во время одного из таких визитов альфы, Юнги ему не дался и потребовал объяснений. Омега хотел нормальных отношений, таких же, какие у них были до того, как Сэм пошел на повышение, но альфа только ухмыльнулся и на истерику Мина, его изнасиловал. Наутро Юнги собрал свои вещи и вернулся в свой старый дом. Сэм приехал вечером и пригрозил, что если Юнги не вернется в особняк, то его из дома вынесут в черном пакете. Юнги понял, что этот Сэм может такое сделать. После громкого скандала и разбитых губ, Юнги вернулся в особняк. Мин решил переждать немного, надеялся, что альфе он надоест и тогда можно будет уйти. К Сэму ничего у Юнги не осталось. Все его чувства прошли в ту же ночь, когда альфа, до хруста выворачивая его руки, жестоко втрахивал в постель.

Мин закончил колледж, продолжал жить в особняке альфы и готовил документы для поступления. Все так и продолжалось до сегодняшнего дня, когда альфе приспичило вновь потащить омегу на свои сходки. Юнги эти встречи ненавидит, но альфе старается не перечить. Сэмюэль часто пользуется омегой как отвлекающим маневром на таких сходках и откровенно выставляет того напоказ.

Юнги девятнадцать, и он знает, что красив. Знает, что стоит ему появиться в обществе, то он моментально притягивает взгляды. Юнги красив именно не этой стандартной, втираемой с экранов телевизоров красотой, а блядской, не лезущей ни в какие рамки, сводящей с ума всех альф красотой. «Ты рожден, чтобы жить в постели, тебя из нее выпускать — самая большая глупость», — шепчет Мину в порыве страсти Сэм, и омега мрачнеет. Потому что может его семья уже и кормит червей пару лет, но он все равно слышит про свое блядство от других. Хотя, видит Бог, все не так. Мину эта красота не нужна от слова совсем.

Юнги поправляет пальцами огненно-красные волосы, жирно подводит глаза черным лайнером и в последний раз окидывает взглядом свой образ в зеркале. Бордовые узкие брюки и белая полупрозрачная блузка, обнажающая ключицы, идеально смотрятся на хрупкой фигуре омеги. Юнги понимает, что выглядит шикарно, стоит опуститься на заднее сиденье бронированного лимузина, где его уже ждет альфа. Сэм пожирает парня глазами, обещает выебать сразу же после встречи, так как портить макияж и идеальный вид омеги не хочется. «Порисоваться ведь куда важнее своих желаний», — горько усмехается Юнги. Но Мин готов сыграть свою роль и сегодня, он к ней привык.

***

Машины останавливаются перед небольшим казино на выезде из города, двор которого уже забит автомобилями. Сэм терпеливо ждет в салоне автомобиля, пока его люди осматривают территорию, а потом выходит из автомобиля, утягивая за собой и омегу. Казино закрыто на встречу, и их уже ждут. За обтянутым зеленым сукном столом в глубине зала сидит грозного вида альфа, окруженный своей охраной. Стоит Сэму подойти, как все приподнимаются и здороваются. Юнги, как и принято на таких встречах, очаровательно улыбается в ответ на пожирающие его взгляды и, взяв с подноса пробегающего мимо официанта шампанское, прислоняется к колонне в нескольких шагах от Сэма. Мин не единственная омега в зале: сидящий за столом будущий партнер Сэма, Морт, окружен тремя омегами. Юнги бы ненавидел себя за то, что опустился до такого, что играет для кого-то роль детали интерьера, но нет желания снова копаться в себе. Лучше перетерпеть. Мин знает, что небольшие переговоры закончатся рукопожатием, потом они вернутся в особняк, где Сэм выполнит обещание, данное в машине, и уйдет. А потом для Юнги, наконец-то, наступит долгожданный отдых и несколько дней, посвященных только себе. Мин как раз сходит на недавно открывшуюся выставку, потом поедет в комиссию узнать, что там с приемом документов. Так что полчаса в этом казино, полном до зубов вооружённых и недружелюбного вида альф, можно пережить, тем более Сэм рядом, и Юнги в относительной безопасности.

Юнги всем своим видом показывает, что ему убийственно скучно, медленно потягивает шампанское и ждет, когда уже Сэм заключит сделку и можно будет уйти. Мин усиленно игнорирует похотливые взгляды пытающегося привлечь его внимание альфы рядом с Мортом и тянется за вторым бокалом, который сразу же падает из его рук и разлетается вдребезги. Мин слышит грохот и последовавшие за этим выстрелы, кажется, даже автоматную очередь. Он инстинктивно ложится на пол и зажимает уши. Омега с ужасом следит за тем, как люди Сэма, достав пистолеты, целятся в Морта и его людей, те в свою очередь тоже в долгу не остаются. Обе стороны обвиняют друг друга в подставе, и Мин, воспользовавшись суматохой, пытается отползти к двери, как вдруг ее буквально сносят. Юнги заново отползает к стене, вжимается в нее, словно он сможет ее пробить и оказаться по ту сторону. Выстрелы и крики прекращаются, все внимание присутствующих направлено на дверь, куда через секунду входят несколько альф и, остановившись друг напротив друга, пропускают вперед того, о ком Юнги миллион раз слышал от самого же Сэма, и даже видел его лицо пару раз в новостях, но в реальной жизни омега видит его впервые. Чон Чонгук. Глава второго по могуществу Дома страны. Человек, полностью контролирующий торговлю оружием и наркотиками в этой части света. Юнги шумно сглатывает, не в силах оторвать взгляд от словно возвышающегося над всеми остальными мужчины.

Чонгук лениво делает шаг вперед, брезгливо осматривает стоящих внутри альф, скользит взглядом по омегам около Морта и усмехается.

— Я не помню, что на сегодняшнюю встречу я приглашал Дом Чон, — зло шипит Сэм и идет к вошедшим.

— Знаю, я без приглашения, — усмехается Чонгук и, обойдя Сэма, идет к так и приросшему к стулу Морту.

— Это нарушение правил! — Юнги видит, как Сэм багровеет и семенит за Чонгуком. — Я обращусь в совет, ты ответишь за самовольность!

— Замолкни, — ледяным тоном говорит Чон и обходит стол. Морт нервно сжимает в руке пистолет, и Юнги уверен, что он даже не дышит. Альфа не поворачивается, не смотрит на Чонгука, он просто сжимает в руке пушку и смотрит на свою руку. Юнги уже не различает, где чьи телохранители. Остальные омеги испуганно жмутся к друг другу невдалеке от стола. Воздух в комнате разряжен до предела, кажется, чиркни спичкой, и все взлетит к чертям. Юнги с мольбой в глазах смотрит на Сэма, но альфа в его сторону не поворачивается, в следующую секунду Мин слышит выстрел, а потом еще несколько. Юнги следит за тем, как зеленое сукно на столе окрашивается в черный из-за вытекающей из головы альфы крови. На полу лежат даже не успевшие поднять свое оружие охранники Морта.

— Как? Что? — растерянно выдает Сэм, и его уже утягивает на пол начавшая отстреливаться охрана. Юнги прикладывает ладони к ушам и жмурится. Молится, чтобы все закончилось. Просит высшие силы, чтобы его смерть была быстрой, а то, что он умрет, он точно знает. Теперь это уже сто процентов. Чонгук убил партнера Сэмуэля, вмешался в заключение контракта, и кажется, сейчас убьет самого Сэма. Чонгук пошел против правил и, судя по всему, пойдет до конца.

Мин открывает глаза только, когда наступает полная тишина, смотрит туда, где до этого лежал Сэм, и видит, что почти вся его охрана мертва. Сэм ползет к двери, а за ним медленно, меняя обойму в пистолете, идет Чонгук.

— Ты не имеешь права, — хрипит Сэм. — Ты покусился на Дом! Ты за это ответишь! — альфа продолжает ползти, оставляя за собой кровавый след.

— Нет свидетелей — нет обвинений, — смеется Чонгук и целится в голову. — Передавай привет своему братцу, — альфа спускает курок.

— Нет, — еле слышно выдыхает Юнги и, как завороженный, смотрит на размазанные по полу мозги своего уже бывшего парня.

Чонгук поворачивается к залу, окидывает его взглядом, замечает омег и улыбается им. Юнги думает, что, наверное, так улыбаются приговоренным к смерти. Хотя Чонгук улыбался вовсе не ему, он даже ни разу в его сторону не смотрел, но Мину кажется, что от одной его улыбки липкий страх обволакивает кожу, и его из пор уже не вытравить.

— Раненых добить, всех остальных убить, — приказывает остановившемуся рядом альфе Чон, подтверждая мысли Мина. Закончив с распоряжениями, Чонгук снова идет в сторону двери. Юнги понимает, что все — это конец. Ему не выжить. Он в ужасе следит за тем, как падают на пол омеги, подкошенные пулей, еле сдерживается, чтобы не вывернуть свой желудок прямо на пол, и видит, как к нему, на ходу заряжая пистолет, идет один из телохранителей Чонгука. Мин собирает все свои последние силы и срывается к выходу, где его сразу перехватывает идущий за боссом охранник и больно бьет ногой под колено, заставляя осесть на пол. Охранник достает пистолет и сразу же целится в лоб.

— Не убивайте меня, пожалуйста, — жалобно скулит Юнги и впервые за вечер ловит на себе взгляд Чонгука.

— Какая куколка, — Чонгук подходит к стоящему на коленях парню, цепляет его за подбородок и заставляет подняться на дрожащие ноги.

— Я не скажу никому, обещаю, не скажу, — продолжает тараторить Мин и не в силах удержать равновесие, прислоняется к столу позади. Чон оценивающе скользит взглядом по парню, еле заметно усмехается. Юнги от этого взгляда антрацитовых глаз ежится, что есть силы вжимается в стол, пытается сохранить между ними расстояние.

Альфу это только веселит, он становится вплотную, видит, как мечется омега в попытке избежать прикосновения, и продолжает изучать паренька перед собой. Задерживает взгляд на молочно-белых ключицах, проводит языком по своим зубам, словно проверяет свои клыки, поднимает глаза к губам, давит на них большим пальцем, резко притягивает омегу к себе и шумно внюхивается. Юнги лихорадит, он подрагивает в руках альфы, пытается удержать остатки стремительно покидающего его сознания и буквально задыхается от обжигающего его легкие запаха альфы. Юнги его точно запомнит и узнает из тысячи. Потому что невероятная смесь лимона и сандала заставляет колени омеги сгибаться, а комнату идти ходуном перед глазами. Единственное, что удерживает Юнги в реальности — это черные глаза, смотрящие прямо в душу, и Юнги мысленно за них цепляется, лишь бы не потерять сознание.

— Пожалуйста, я не скажу, — одними губами, смотря глаза в глаза, просит Мин.

— Конечно не скажешь, — усмехается Чонгук, притягивает омегу к себе и впивается в губы. Раскрывает их, врывается языком внутрь, терзает чужой рот. Юнги хватается за плечи альфы, как за опору, пытается не соскользнуть на пол. Чонгук одной рукой зарывается в волосы омеги и сильнее вжимает его в себя, будто он его сожрёт, вот так вот всего и сразу.

В следующую секунду Юнги слышит выстрел, эхом разносящийся по комнате. Мин даже не думает, что это с ним. Он словно в вакууме, и пусть он чувствует прошивающую боль в области живота, Юнги не верит. Не хочет верить. Отрывается от чужих губ, так подло забравших его последний вздох, с обидой смотрит в черный омут напротив с одним единственным вопросом в этих бездонных карих глазах «за что». Чонгук на вопрос отвечать не намерен. Юнги это понимает, чувствует, как мокнет рубашка, видит огромное красное пятно, расплывающееся на животе и медленно начинает оседать на пол.

— Теперь точно не скажешь, куколка, — шепчет Чонгук омеге в ухо, подхватывает того поперек и укладывает на стол. Так бережно, что аж самому от себя тошно. Будто не он сам только что пустил в него пулю и не окрасил белоснежную блузку в красный. Чонгук аккуратно убирает сбившиеся пряди за ухо мертвого парня и, убрав пистолет за пояс, идет на выход. Уже у самой двери Чонгук поворачивается и, задержав дыхание, смотрит на невероятно красивую картину. Омега, которого он убил, был прекрасен и даже после смерти, умытый своей же кровью — он нереально красив. Бледное лицо с прикрытыми веками завораживает. Чонгук запоминает картину, доставившую такое эстетическое удовольствие, и, в последний раз втянув в себя уже рассеивающийся запах малины, выходит за дверь.

Комментарий к Моя кровь на твоих руках

Надеюсь, вы полюбите эту работу не меньше Монстра, Похоти и Лебона. Очень надеюсь :)

========== Я иду искать ==========

Комментарий к Я иду искать

Риз

http://s018.radikal.ru/i517/1706/b2/f0f59524e73e.jpg

спасибо за 83 лайка за сутки и 40 с чем-то отзывов, сказать, что я в шоке - ничего не сказать.

Если не терпится узнать о пейрингах на начальном этапе работы, посмотрите обалденное видео сделанное madakichan.

https://vk.com/video411438020_456239088

Люблю вас.

***

Черные тучи зловеще собирались над кладбищем и в любую минуту грозились обрушиться ливнем на стоящих у открытой могилы людей.

Че Сэмуэля хоронили помпезно, как и принято хоронить человека его уровня. На похороны, кроме местных первых лиц криминального мира, прилетели и заморские мафиози. Проводить одного из своих — дань чести, которую должен отдать каждый уважающий себя мафиози. Полиции пришлось изрядно потрудиться в это утро — столица, впервые после похорон старшего Че, стала свидетелем такого скопления представителей преступного мира. Стражи порядка перекрыли ряд центральных дорог для кортежа из тридцати пяти автомобилей, украшенных венками и следующих за черным роллс-ройс-катафалком.

Затянутое низкими серыми тучами небо еще больше нагнетает и без того паршивое настроение Ким Сокджина. А когда оттуда начали падать редкие мелкие капли дождя, то терпение парня стало заканчиваться. Джина раздражают все эти традиции, приводящие только к затягиванию церемонии. Он бы сидел сейчас в своем любимом кресле и медленно попивал кофе из сильно обжаренных бобов. Все так, как он и любит. Хотя циничное убийство главы Пятого Дома прибавило дел Совету, и Джину о покое сейчас только мечтать. Парень понимает, что пораньше сегодня не закончить, обреченно вздыхает и кивает очередному подошедшему к могиле головорезу.

Наконец-то, машины одна за другой покидают кладбище. Последними к могиле подходят главы четырех местных домов.

Ким Намджун, глава первого Дома — самый могущественный Дом страны. Основной источник дохода — наркоторговля. Имеет долю почти во всех крупных сферах бизнеса страны.

Чон Чонгук — глава второго по силе Дома. Доход — торговля оружием и наркоторговля. Прикрывается строительным бизнесом.

Ким Техен — глава третьего Дома. Доход — проституция, наркоторговля. Ему принадлежат почти все крупные публичные дома и лучшие клубы города.

Ли Джунсу — глава четвертого Дома. Доход — рэкет, наркоторговля. Прикрывается вложениями в туризм.

Че Сэмуэль — глава пятого Дома. Мертв.

Гнусная погода действует на нервы не меньше, чем собравшиеся вокруг могилы первые лица криминального мира страны. Джин мысленно просит небеса потерпеть еще пару минут и не портить дождем его шикарную укладку, но кто его слушает. Первая капля падает на нос и сползает к губам, Джин стирает ее тыльной стороной руки и решает больше не тянуть.

— Тот, кто это сделал, поставил под сомнение вековые традиции, нарушил правила и фактически бросил вызов самому Совету, — начинает свою речь Джин. — Я, как связующее звено между вами и Советом, должен сообщить, что преступник будет найден и понесет заслуженное наказание.

— Удачи, — хмыкает Техен и вызывающе смотрит на Джина.

— Вы все с этой минуты под подозрением. У Совета были мысли, что убийство было заказано извне, но сегодня я могу открыто заявить, что больше мы этой версии не придерживаемся. Один из вас пошел против своего брата и хладнокровно прекратил существование Пятого Дома. У Сэмуэля не было больше кровных родственников, и следовательно, Пятый Дом официально пал. Один из вас, — Джин делает паузу и пристально смотрит в глаза Чонгуку, но тот взгляда не отводит, и Ким ясно видит усмешку в черных, как мазут, глазах напротив, — вышел на тропу войны и решил прекратить существование других Домов. Этот человек за это ответит.

— Перестань ходить вокруг да около, — взрывается Джунсу. — Мы знаем, что это Дом Чон.

Чонгук в удивлении приподнимает брови и смотрит на Ли.

— Ты ведь ненасытный, ты лишил меня дохода от кокаина, поднажал на Техена, и он сдал тебе пару своих объектов, и ты убил Сэмуэля, — продолжает выплевывать слова Ли.

— Это открытые обвинения, — цедит сквозь зубы Чонгук.

— Вот именно! — восклицает Ли. — И бесит, что я трачу свое время тут, слушая, как эта никчемная бета ищет того, кто стоит перед ним.

— Замолкни, — ледяным тоном приказывает Намджун. — Иначе я голыми руками вырву твой язык.

Техен прыскает в кулак, а Чонгук тянется к карману за пачкой любимого красного мальборо.

— Ли Джунсу, ты неподобающе ведешь себя, — спокойно говорит Джин. — Пока у меня нет официальных доказательств — мы никого не обвиняем. Но они у меня будут, причем в самое скорое время. Наказание выберет Совет. А теперь, с вашего позволения, я вынужден вас покинуть.

Джин поворачивается и, прячась под зонтом, который над ним держит телохранитель, идет к ожидающему его черному мерседесу.

— Вы меня расстроили, — говорит Намджун всем троим, но смотрит на Чонгука. — Очень сильно. Надеюсь тот, кто пошел на это, готов ответить за свои поступки.

Альфа обходит могилу и в кольце своей охраны идет к ягуару.

Чонгук докуривает сигарету, бросает окурок в могилу, прямо на гроб, и уходит за Кимом.

— Ты же знаешь, что это он, — шипит Ли Техену.

— Мне плевать, кто это. Малыш Сэмми меня, честно говоря, заебал, — хмыкает Ким.

— Ты ведь будешь следующим! Тогда тебе будет не плевать, — зло говорит Джунсу. Техен резко поддается вперед и хватает Ли за ворот рубашки. — Ты мне угрожаешь? — шипит Ким ему в губы и взглядом приказывает своим людям не двигаться. Люди Джунсу достают оружие, но тоже не двигаются. — Я ведь могу расценить это как угрозу.

— Ты еще припомнишь мои слова, — хрипит Ли и отталкивает от себя альфу. — Уходим, — кричит он своим людям и идет к машинам.

Техен задумчиво смотрит на гроб того, кто еще вчера был жив и здоров, матерится на уже крупные капли дождя и, запахнув полы пальто, идет к машине. Ким знает, что Джунсу прав — когда доберутся до Техена — всего лишь вопрос времени.

***

Всю дорогу до офиса Джин думает. Пытается сложить в голове пазл и очень надеется, что парень, которого вчера забрали из казино люди Совета, выживет. Этот безымянный омега был на месте преступления и все видел. Тот, кто это сделал, не до конца зачистил следы. Омеге повезло, пуля прошла всего в паре сантиметров от легкого и жизненно важных органов не задела. Люди Совета, узнав о перестрелке у своего источника в полиции, прибыли на место преступления раньше служителей закона и забрали омегу. Парень потерял много крови и после операции лежит в реанимации в закрытой больнице. Джин с нетерпением ждет, когда он придет в себя и назовет именно то имя, которого от него ждет бета.

Ким ненавидит Чон Чонгука всеми фибрами души. И есть за что. Чонгуку правила не писаны. Беспринципный выскочка, все свое детство и подростковые годы занимающийся мелким воровством и рэкетом на улицах, сегодня дошел до того, что его Дом составляет конкуренцию Намджуну. Чонгук не гнушался ничего, он буквально пошел по головам и из рядового члена уличной шайки дошел до ее главаря, а потом умудрился собрать вокруг себя крепкую и огромную команду, контролирующую не отдельные кварталы, а тихо-тихо почти весь город. Чонгук — сирота, сам всего добился и для него нет ничего святого. Это и делает его неуправляемым и опасным. Слишком опасным. Совет до сих пор не знает, что в следующую секунду может выкинуть Чон, и пусть Джин не хочет этого признавать — Совет боится этой ходячей бомбы с часовым механизмом. Главы остальных Домов получали свои должности по наследству, от отца к сыну. У всех у них древняя история и глубоко чтимые традиции. А Дом Чон появился из ниоткуда и за пять лет встал чуть ли не на самой верхушке. Не считаться с ними невозможно. Влияние Чонгука расползается все больше, он, как раковая клетка, сметает, уничтожает все на своем пути, и если его не остановить, он останется единственным Домом страны. Чонгук открыто идет против Совета, не скрывает своих намерений уничтожить, по его словам, «этот пережиток прошлого», и абсолютно неконтролируем. Джин уверен, что Сэмуэля убрал Чонгук, но он хочет доказательств, хочет признания, тогда Ким постарается выбить для зазнавшегося выскочки должное наказание.

Джин на этом посту уже четыре года. Должность связного он получил от отца в наследство, и за эти годы, что он представляет Совет, впервые сталкивается с открытой угрозой, не говоря о том, что впервые за всю историю Домов, один из их лидеров убил другого. В этот раз Джину должно повезти. Он должен поставить Чонгука на колени, чтобы и остальным было неповадно.

Самую большую свою неудачу Джин уже пережил, точнее нашел способ с ней бороться. Джин — омега. Его отцу не повезло, что у него так и не родился альфа или на худой конец бета. На этой должности омег быть не должно. Ни один из сегодняшних альф даже слушать его бы не стал, не говоря об уважении — если бы они знали, что он омега. Джин готовился к этой роли с самого детства. Он столько лет пьет подавители, отбивающие запах препараты и усиленно изображает бету, что кажется, он в эту роль вжился окончательно. Обидно, что ради должности, и чтобы не разочаровывать отца, ему никогда не удастся создать семью с альфой, самому стать отцом, но ведь все требует жертв. Джин к своей готов.

***

Юнги приходит в себя на четвертый день после операции. Мин лежит на больничной койке обмотанный проводами и первое время не может понять, где он, и что вообще здесь делает. Сознание возвращается обрывками, по чуть-чуть собирается в цельную картинку последних событий, после которых наступила темнота. Стоит вспомнить все, что произошло в казино, то Мин дергается. Приборы начинают отвратительно пищать, и Юнги вновь проваливается в темноту.

Когда, спустя пару часов он снова медленно раскрывает веки, оказывается, что Мин в палате не один. Напротив койки прислонившись к окну, стоит симпатичный парень, кажется, бета, хотя выглядит он как очень красивая омега. Рядом с ним стоит взрослый альфа.

— Что за люди в черном? — с трудом двигая высохшими губами, шепчет Юнги и ужасается своего голоса, который доносится словно со дна колодца. Будто это не его голос вообще.

— Я рад, что ты пришел в себя, — красивый омега подходит к кровати и опускается на стул рядом. — Меня зовут Ким Сокджин, но ты можешь звать меня Джин. Я представляю Совет, курирующий Дома нашей страны.

Юнги откидывается на подушку, морщится от тянущей боли справа, выше живота и пытается улыбнуться. Не выходит.

— Я думал, это выдумки. Совет — это же сказка, — привыкая к своему голосу, говорит Мин.

— Совет существует, и на сегодня это единственная сила, удерживающая Дома, — улыбается Джин.

— Плохо удерживаете, судя по беспределу, который творится на улицах, — не сдерживается Мин.

— Согласен, но если бы не мы, все было бы хуже. Ты уж поверь на слово, — улыбается Джин.

— Чего вы хотите от меня? Что это за больница, и кто меня сюда привез? — Юнги, наконец-то, переходит к наиболее интересующим его вопросам.

— Мы привезли, и мы переживали, что ты не выживешь. Но ты крепкий орешек. Ты, считай, с того света выкарабкался, — мягко говорит Джин.

— Кончай читать мне оды, переходи к делу, — Мин теряет терпение. Голова снова налита свинцом, даже веки открытыми удерживать тяжело, хочется снова отключиться.

— Ты был в казино той ночью и пулю словил не просто так, — начинает Джин. — Мы с другим представителем совета, господином Менсу, очень хотим послушать от тебя, как свидетеля, что же там произошло.

— Я сейчас улыбаюсь, — тихо говорит Мин. — Просто вы не видите этого, так как я не могу — все болит. Я похож на идиота?

— Я уже понял, что ты неглуп и понимаю, чего ты боишься, но позволь тебе кое-что объяснить, — Джин приближает лицо к омеге и всматривается в глаза. — Если ты выйдешь из больницы, а ты рано или поздно выйдешь — ты погибнешь сразу же. Тот, кто так опрометчиво поступил и не убил тебя, второй раз не ошибется.

— Если я скажу вам, кто это был — я снова погибну. Какая мне разница? — недоумевает Юнги.

— Если ты скажешь, то есть шанс, что выживешь, — говорит Джин. — Совет даст тебе полную защиту. Ты сменишь имя, покинешь страну, и более того, мы выделим тебе средства на безбедное существование.

— Вы сами верите в то, что говорите? — грустно спрашивает Мин.

— Послушай, это может не сработать, ты прав. Но ты можешь помочь нам наказать того, кто так поступил, того, кто убил восемнадцать человек и даже тебя, во всяком случае мы надеемся, что он так думает. А мы дадим тебе шанс выжить. Иначе, ты идешь на поправку, выписываешься и ловишь пулю прямо на ступеньках больницы — потому что больше он не промахнется. Ты, считай, труп уже. Воспользуйся нашим предложением, помоги нам, и мы его накажем, — не сдается Джин.

— Вы же не можете его убить, — бурчит Мин. — А все остальное — это не наказание. Он в меня пулю пустил. Лично. Приставил дуло к животу и спустил курок. Меня не удовлетворит ничто, кроме его смерти, а вы мне о наказании говорите.

— Всему свое время, — усмехается Джин. — Назови имя, и Менсу, доложив информацию Совету, начнет делать тебе документы. Он должен ответить за это, чтобы такое больше не повторялось. Он убил главу Дома. Убил твоего альфу, — переходит к тяжелой артиллерии Ким.

— Откуда… — Юнги не успевает договорить.

— Я же сказал — мы из Совета. Совет знает все, — Джин смотрит на парня и терпеливо ждет его решения.

Юнги прикрывает веки и задумывается. Патовая ситуация. Попробуй сделать выбор, когда выбирать фактически не из чего. Когда куда бы ты не двинулся — дуло оружия снова упрется в плоть. Но есть пусть и мизерный, но шанс, что Юнги сможет спастись. Откажись он от сотрудничества — то даже этого шанса не будет. Юнги раскрывает веки, долго смотрит на Джина и говорит ровно два слова:

— Чон Чонгук.

***

Риз работает правой рукой Чонгука с самого становления Дома. Альфа познакомился с Чоном еще пятнадцать лет назад, когда десятилетний мальчишка, вооруженный куском арматуры отогнал от него избивающих его пацанов. Избивали Риза за отказ поделиться украденным в местной булочной хлебом. «Если они хотят хлеб, пусть добудут его», — сказал еще тогда не по годам взрослый парень Ризу и одним четким ударом рассек одному из нападающих лицо. С тех пор Риз и увязался за Чоном. Именно тогда, лежа в луже своей крови на асфальте и наблюдая за тем, как мальчишка расправляется с бросившимися врассыпную детьми, Риз решил, что вырастет и будет защищать Чона, даже ценой собственной жизни, если придется. А сейчас альфа направляется к своему боссу с конвертом в левом кармане пиджака, который противно обжигает грудь. Риз чувствует, что в воздухе витает запах крови, конверт на груди его в этом только убеждает.

Чонгук сидит перед низким столиком на полу своей огромной гостиной, и, глубоко вдохнув полоску белого порошка, в удовольствии прикрывает веки и откидывается головой на сиденье дивана, стоящего позади. На альфу сразу взбирается один из пятерых обнаженных омег и самостоятельно насаживается на его член. Риз брезгливо морщится и, обойдя целующихся на полу омег, идет к столику, на котором Чонгук уже разложил красивую омегу. В комнате пахнет виски, сексом и потными телами. Ризу не привыкать к оргиям босса, который снимает напряжение только так, но каждый раз ему все сложнее контролировать эмоции. Пусть Чонгук обвиняет Риза в пуританстве, но лучше так, чем беспорядочные половые связи и кокаин вместо ужина.

— Босс, — прокашливается альфа, привлекая внимание Чона.

— Не сейчас, — хрипит Чонгук и максимально глубоко насаживает на свой член омегу. Паренек на его коленях стонет в голос, извивается и бьется словно в агонии.

— Это очень важно, — настаивает Риз. Чонгук не реагирует, продолжает размашисто трахать омегу и позволяет тому вылизать свою шею. Риз обходит столик и, достав мучающий его конверт, кладет на пустой бокал виски. Чон цепляет взглядом герб на конверте, моментально снимает с себя уже обиженного парня и тянется к бумаге.

— Сука, весь настрой убил, — выругивается Чонгук и распечатывает конверт.

Омега не отползает, продолжает покрывать короткими поцелуями выбитые на спине и плечах Чонгука узоры. Чонгук пробегается по словам, грубо отталкивает от себя паренька и встает на ноги.

— Я в душ, пусть мне подготовят машину. Эти пропахшие нафталином педофилы зовут меня в Совет, — усмехается альфа и идет к лестницам.

— Я поеду с вами, — скорее утверждает, чем спрашивает Риз.

— Нет. Езжай в «крепость», хочу, чтобы ты проследил за моим братцем. Мне доложили, Чимини снова нарушает комендантский час, если это правда, то после Совета я лично отшлепаю этого непослушного омегу, — бросает ему Чонгук и поднимается по ступенькам.

***

Совет оштрафовал Дом Чон на полтора миллиона долларов и временно отобрал у Чонгука один из самых главных каналов сбыта наркотиков. Вся набранная Чонгуком клиентура была поделена между другими тремя лидерами Домов. Джин настаивал на более жестком наказании, но Намджун со своим влиянием на Совет добился того, чтобы наказание Чонгуку сменили. Джин добавил Намджуна в свой личный черный список. Как бы этот альфа одним своим взглядом не будил, казалось бы, давно забытые инстинкты и чувства — отныне Ким Намджун в немилости у Ким Сокджина. Во всяком случае омега так решает.

Джин в душе радуется достаточно ощутимой финансовой потере второго Дома. Он с удовольствием наблюдал за закипанием Чона, пока Совет выносил приговор. Пусть и временно, но Чонгук посажен на поводок.

***

Если все первые дни Чонгук метался по своему офису и крушил все вокруг, то потом альфа начал понемногу успокаиваться. Чон знает, кого он не добил той ночью. Он уверен в том, что омега не погиб. Чонгук сам не понял, почему и как так вышло, что ни разу не дрогнувшая рука — дрогнула той ночью в казино, но сейчас, сидя в своем кабинете, он решает исправить ошибку.

— Найти эту суку! Я разорву его в клочья и скормлю своим псам, — приказывает стоящим напротив двум альфам Чонгук.

— Мы не вернем так деньги и канал, — пытается вставить Риз.

— Риз, захлопнись, — прерывает альфу Чон. — Похуй, я не обеднел от штрафа. Но те деньги, которые я теряю из-за канала, скоро перейдут отметку в миллион! И так ежемесячно! Найти! Землю переверните, задействуйте наших людей в Совете, узнайте, где они прячут крысу и приведите его ко мне живым. Я напьюсь его крови, иначе я нахуй спалю этот город. И позабочусь, чтобы вы сгорели в нем же! А теперь пошли вон! — Чонгук откидывается на спинку кресла и начинает обдумывать вопрос того, как ему вернуть канал.

Пять месяцев спустя, Тайвань, Тайбэй.

Джин выполнил обещание: Юнги вывезли из страны сразу после выписки. Теперь он Пак Шуга. Мин пошутил, сказав Джину, что его можно называть «сахарок», а бета воспринял всерьез, и теперь он «сахарок» по паспорту.

В Тайбэе Мина уже ждала уютная квартирка в пятиэтажном доме и ежемесячные начисления на карту. Денег на еду и предметы первой необходимости хватало сполна. Месяц назад Юнги начал просматривать объявления о работе и решил окончательно обосноваться на этом оказавшимся таким чудесным местом острове. Пока Юнги усиленно учит китайский и обводит карандашом интересные объявления в местной газете. Первое время он боялся выходить из дома, постоянно оглядывался и, стоило заметить одного и того же человека два раза, срывался на бег. Но со временем паранойя отпустила — Юнги стал выходить гулять, и кажется, все-таки начал новую жизнь. Возвращаться на родину он не собирался. Слишком много воспоминаний и одно хуже другого. Единственное, что было обидно — мечта получить высшее образование так и осталась мечтой.

Сегодняшнее утро у Мина началось беспокойно. Сперва его разбудили скандалящие наверху соседи. А потом стоило парню выйти из душа, как в дверь постучали.

— Пицца, — заявляет молодой паренек-бета и вручает Мину коробку с горячей пиццей.

— Вы ошиблись, — пытается убедить его Юнги. — Я не заказывал пиццу.

Бета копается в чеках, вычитывает имена, а потом резко спрашивает:

— Мин Юнги?

— Да, — отвечает раньше, чем успевает подумать Мин, и на лестничной площадке уже стоят два амбала.

— Привет от Дома Чон, — гадко ухмыляется бета и начинает смеяться в голос, стоит Юнги броситься обратно в гостиную. До балкона омега не добегает, он получает сильный удар тупым предметом по затылку, падает животом на пол, придавленный тяжелой тушей, и проваливается в темноту.

========== Поиграем? ==========

Комментарий к Поиграем?

перечитайте предупреждения, чтобы не было недарозумений.

Music: Halou - It Will All Make Sense in the Morning

https://soundcloud.com/halouband/it-will-all-make-sense-in-the-morning

***

— Как успехи в университете? — Чонгук стаскивает с себя пиджак и проходит к дивану в центре гостиной. Чон не любит приезжать в свой особняк, так как ехать до него из центра полчаса, это отнимает не имеющееся в распоряжении парня лишнее время, и вообще, трехэтажное здание с огромным двором и бассейном нагоняет на Чона тоску. Но тут живет Чимин — единственный человек в этой вселенной, которого глава второго Дома искренне любит.

— Не говори, что ты перся в эту глушь, только чтобы поинтересоваться моими уроками, — фыркает сидящая в кресле напротив омега.

Уже полдень, а Чимин только проснулся. Он так и сидит в кресле в пижаме и ерошит свои и без того спутанные волосы.

— Риз говорит, ты прогуливать опять начал, — Чонгук сдвигает брови на переносице и внимательно смотрит на брата.

— Риз, Риз, Риз! Достала меня твоя собака. Только и знает, что вечно все тебе докладывать, — возмущается омега.

— Это его работа, — спокойно говорит Чон. — Будь добр, не расстраивай меня и перестань шляться с альфами. Тебе еще рано.

— Рано? — восклицает Чимин. — Мне девятнадцать лет, а ты ко мне своего пса приставил. Я хочу ходить на свидания, хочу развлекаться, ты мне ничего не разрешаешь. О твоих вечеринках легенды складывают, а я будто в тюрьме живу! Ненавижу! — омега встает на ноги и с обиженным видом идет в сторону кухни.

— Чимчим, — окликает его альфа. — Не веди себя как ребенок. Иди ко мне.

— Не пойду! — огрызается омега.

— Поймаю же, — смеется Чонгук.

— Поймаешь, — обреченно вздыхает Чимин и понуро плетется к брату. Омега с выражением вселенской скорби на лице взбирается на колени Чонгука и разрешает ему зарыться носом в свои волосы.

— Я переживаю за тебя, — тихо говорит Чон. — Ты все, что у меня есть. Поэтому мне приходится быть таким строгим, но обещаю, как только найдется достойный альфа — ты будешь слушаться только его.

— Как он найдется, если ты не разрешаешь мне с кем-то встречаться, выходить на люди, — снова возмущается Чимин.

— Всему свое время. Он сам тебя найдет. Мой брат самая красивая омега в мире, пусть твой альфа помучается, ищет тебя, слоняется по миру, — смеется Чонгук и прижимает голову Чимина к груди.

Чимину было пять лет, когда трагически погибли их родители. Чонгук сразу же понял, что если их заберут в приют, то детей разлучат. Поэтому они сбежали и стали выживать на улицах. Каждый вечер Чонгук знал, что должен вернуться в барак, который они называли домом, потому что там его ждал брат. Все эти годы Чонгук выживал именно благодаря тому, что ему было к кому возвращаться.

Чон понимает, что Чимин красивый молодой омега и вечно с Чонгуком жить не будет, но альфа пытается оттянуть этот момент разлуки.

***

День Намджуна не задался с самого утра. Сперва подвели поставщики, и альфе пришлось полчаса в кабинете выговаривать своим людям. Потом была не совсем удачно прошедшая встреча с одним из будущих партнеров. Договориться о том, что нужно Киму на этой встрече, не удалось.

А сейчас на пороге кабинета альфы топчется его секретарь и докладывает, что его срочно хочет видеть Ким Сокджин. Против Джина Намджун ничего не имеет, наоборот, красивая бета радует глаза, и Ким уже несколько раз ловил себя на мысли, что периодически засматривается на парня и теряет связь с реальностью. Только жаль, что Джин бета — иначе Намджун бы точно сделал его своим фаворитом. Ким знает, что Джин просто так не приедет, и именно этот момент раздражает и заставляет альфу в очередной раз выругаться на такое ужасное утро.

Джин входит в кабинет через несколько минут, садится в кресло напротив альфы и с благодарностью принимает кофе от секретаря. Намджун знает, что бета его все равно пить не будет. Некоторые привычки Джина Намджун даже к своему удивлению прекрасно знает и помнит. Джин любит только отборный кофе, который готовит сам.

— Чем обязан? — альфа расслаблено сидит на кресле и вертит в руке ручку.

— Меня прислал Совет с небольшим поручением, — начинает говорить Джин, а альфа засматривается на длинные ресницы обрамляющие глаза.

— Не сомневаюсь, иначе вряд ли бы ты пришел ко мне, — усмехается Намджун.

— Дом Чон нашел нашего свидетеля, — выпаливает бета, и Ким замечает, что кажется впервые лицо Джина выражает какие-то эмоции. Обычно он передает им пожелания Совета или отдает распоряжения, все это делается с невозмутимым выражением лица, а теперь бета сидит перед ним придавленный невидимым человеческому глазу грузом, и Намджун отчетливо видит, как его что-то гложет изнутри.

— Значит, ваш свидетель уже мертв, — хмыкает альфа.

— Нет, он жив, пока, — грустно говорит бета. — Его привезли в страну вчера утром в бессознательном состоянии. Они оформили все бумаги, сделали из него душевнобольного и вывезли четко по закону. Все, как надо. Видно, долго готовились.

— Ну, ему точно недолго осталось. Хотя, считаю, что он получит по заслугам. Он ведь знал, на что идет, — спокойно говорит Ким и получает полный негодования взгляд беты.

— Совет обещал пареньку защиту, и мы ей его обеспечивали все эти месяцы, но теперь он вне нашей юрисдикции и в руках Чонгука. А ты единственный человек в этом городе, к мнению которого он прислушивается. Мы знаем, что он убьет омегу, хотя он мог приказать пустить ему пулю в лоб прямо на Тайбэйе, но его привезли сюда, что говорит о том, что возможно, Чонгук пойдет на показную казнь, что еще больше пошатнет авторитет Совета. Теперь нам никто верить не будет, ни один свидетель не пойдет с нами на сотрудничество, если мы потеряем этого. Поэтому Совет просит твоей помощи, — говорит на одном дыхании бета.

Намджун встает из-за стола и проходит к мини-бару у окна, плескает на дно бокала виски, делает медленный глоток и возвращается к креслу, в котором сидит бета.

— Чон Чонгук — одинокий волк. Я его уважаю и отношусь к нему как к равному, именно поэтому вмешиваться в его дела не буду. Это его свидетель — он волен поступать с ним как хочет, а Совету стоило бы выполнять свои обещания и прятать свидетелей получше. Если это все, за чем ты пришел, то прошу покинуть мой кабинет, у меня много дел сегодня, — Ким смотрит на нахмуренное лицо беты и еле удерживается, чтобы не протянуть руку и не убрать с левой скулы выпавшую ресничку.

— Ты мог бы хотя бы попробовать, — Джин не кричит, не приказывает, не ссылается на правила, он будто просит и ставит Намджуна в тупик.

— Твоя работа передать им мой ответ, вот и иди, зачем тебе все это? Почему ты так настаиваешь? — не понимает Ким.

— Потому что мне жаль парня, — раздраженно отвечает Джин. — И не надо улыбаться. Он жертва, и я даже думать не хочу о том, что с ним сделает Чонгук, пока не пустит пулю в лоб.

— Поэтому езжай домой и молись, чтобы Чонгук его убил сегодня же, и не отнимай мое время. Если бы я был матерью Терезой, то первый Дом мне бы не принадлежал, — говорит, как режет, Намджун и своими словами сжигает последние надежды беты.

— Я передам Совету, что ты отказался от сотрудничества, — Джин встает на ноги и поправляет пиджак.

— Совершенно верно, — усмехается альфа и провожает бету до двери.

Стоит Джину скрыться за дверью, Намджун снова идет к бару и теперь уже наливает виски на два пальца. Альфа не понимает, почему после ухода беты осталось такое тяжелое послевкусие. Намджун не хочет отказывать ему, будто внутри альфы идет борьба, где одна сторона требует пойти на уступки и вызвать у Джина хоть улыбку, а вторая, которая сильнее и больше, требует не сходить с ума и сохранять хладнокровие. Ким залпом допивает виски и, схватив пиджак, выходит из кабинета.

***

Юнги перестали накачивать лекарствами и наркотой только после прибытия в страну. Мин проснулся к вечеру и долго не мог понять, где он, и какой вообще сегодня день. Благо, оказалось, что в комнате он не один. Омега пересохшими губами попросил у охраняющего его беты воды и жадно опустошил стакан с помощью самого же беты. Сам омега недееспособен — Юнги лежит на постели со связанными за спиной руками. Запястья ноют от вонзившейся в плоть веревки, а голова трещит.

***

Чонгук приезжает в свой офис только к десяти вечера. Припарковав свой любимый авентадор внизу, Чон отпускает охрану и идет к лифту. У альфы отличное настроение: несмотря на большие потери с так пока и не отвоеванного канала, Чонгук с утра заключил отличную сделку с колумбийцами и собирается завалить весь рынок новым товаром. Вдобавок к этому, еще вчера ему доложили, что свидетель пойман, но вчера у альфы времени не было, сегодня же вечером Чон с удовольствием отыграется на пареньке и заставит его сполна заплатить за ту сумму, которую Чон потерял и продолжает терять по его вине. Но это не самое главное. Главное, что Чонгук поставит Совет на колени. Покажет всем в этом городе, что Совет пора упразднить — они не способны держать свое слово, они даже должную защиту обеспечить не могут. Чонгук избавится от этой гнусной шайки стариканов, которые постоянно вставляют палки в колеса, и станет главным Домом страны. И пусть Совет считает, что парню из трущоб не место на верхах — осталась пара шагов, и он своего добьется. Он лично покончит с зазнавшимися стариками и покажет стране, кто тут главный.

Омега-свидетель будет не первым, но самым запоминающимся шагом в этой борьбе. Страна должна знать, что будет с теми, кто пойдет против Дома Чона и поверит Совету. Их мощь и сила в прошлом, сегодня здесь один Бог, и имя ему Чон Чонгук.

***

Royal Group — это не просто тридцатиэтажная высотка с собственным парком в центре города. Все махинации и основные сделки Чонгук проводит именно в этом здании, в своем огромном кабинете. Только приближенные к альфе люди знают, что помимо нескольких офисных этажей, роскошной квартиры на последнем этаже и сигарного клуба, тут же находится личная тюрьма Чона и помещение, где глава Дома казнит провинившихся. Именно поэтому, подниматься выше девятнадцатого этажа простым смертным запрещено.

Чонгук проходит в просторный кабинет на двадцать пятом этаже, стягивает с себя пиджак и расстегивает белоснежную рубашку на три пуговицы на груди. Потом он закатывает рукава рубашки до локтей, наполняет бокал любимым Гленливет (виски) 25-летней выдержки и проходит к дивану. Чонгук ждет. Он уже распорядился, чтобы к нему привели паренька. Альфа, словно выжидающий добычу зверь, медленно попивает виски, смакует вкус на языке и предвкушает веселую ночь.

Юнги тащат двое альф куда-то по узким коридорам. Омегу буквально волочат по полу и пихают в лифт. Из того, что успел разглядеть Юнги в окнах в коридоре — они находятся где-то наверху, потому что кроме черного неба Мин так ничего и не увидел. Лифт останавливается на нужном этаже, и альфы, минуя небольшую комнатку, похожую на приемную, подводят омегу к дубовой двери. Один из альф стучится и, видимо, получив разрешение, подталкивает Мина вперед. Из-за приглушенного света в коридорах Юнги несколько секунд пытается привыкнуть к яркому освещению в комнате. Лучше бы не пытался. То, что предстало перед взором омеги, заставляет в узлы скручиваться внутренние органы. Легкие с противным звуком схлопываются, отказываясь принимать кислород, и Юнги кажется, еще пара секунд, и если он не глотнет воздуха, то точно рухнет на пол без сознания. Мина больно толкают в лопатки, заставляя остановиться в пяти шагах от прожигающего его взглядом главы второго Дома.

Чонгук вертит в руке бокал, на дне которого янтарного цвета жидкости всего на глоток, не скрывая усмешки на дне зрачков, скользит по омеге взглядом и взмахом руки отпускает охрану. В огромном кабинете альфы их двое. Один — хозяин положения, сильный и уверенный в себе альфа с черными, как смоль, волосами и не уступающими им по цвету глазами. Он продолжает нагло рассматривать парня перед собой и усмехается, когда омега неосознанно делает шаг назад. Второй — потерянный, едва ли дышащий и уже уверенный в том, что из этого кабинета живым не выйдет, омега. У него такие же оранжево-красные волосы, тонкие запястья и испуганные глаза. Чонгук помнит это тело на ощупь. Альфа его одной рукой может обхватить. Омега нереальный будто, совсем прозрачный, спасибо последним суткам в заточении. Но даже эти темные круги под глазами и вымотанный вид его внешность не портят.

Юнги знает, что все кончено — альфа доделает то, что начал еще в казино. И вроде пора бы принять эту мысль и смириться, но умирать не хочется от слова совсем. Юнги даже до двадцати не дожил, и ему обидно. Может, именно эта обида на судьбу и на высшие силы и придает ему смелости, потому что больше ее объяснить нечем.

— Поздравляю, твои шавки хорошо потрудились, — Мин вкладывает все свои усилия, чтобы голос не дрожал. Пусть он и умрет сегодня ночью — лицо терять не станет.

Ядовитая улыбка трогает губы альфы, он ставит бокал на столик рядом и медленно поднимается на ноги. Юнги отшатывается назад, неосознанно смотрит на дверь и даже делает к ней шаг.

— Знаешь, сколько проблем ты мне доставил? — у Мина кожу стягивает от этого голоса. Кажется, еще немного, и он будет слышать, как она трескается и расходится по швам.

Чонгук подходит ближе и замирает в двух шагах.

— Может, ты бы сперва стрелять научился, — Юнги уже плевать, он слетел с тормозов. Он приговорен к смерти, и терять больше нечего. Вот оно значит, как бывает, когда предел, когда ты стоишь у линии — один шаг и все закончится. Это вставляет покруче «ангельской пыли».

— Я смотрю, у тебя длинный язык, — хищно скалится Чонгук. Альфа в душе искренне наслаждается смелостью омеги. Хочется, чтобы он еще говорил. Его голос бархатный, будто идет из самой груди, а еще омега немного шепелявит, что даже мило. Чон ловит себя на мысли, что его голос ласкает слух. — Не боишься, что я тебе его отрежу?

Чонгук, как гепард, загнавший в угол добычу, стоит напротив, следит за каждым движением и чуть ли не облизывается в предвкушении того, как польется в горло теплая кровь, стоит прокусить эту тонкую шею.

— Уже не боюсь, — Юнги взгляда не отводит, но не позволяет черной бездне в глазах напротив утянуть за собой. — Я прекрасно знаю, зачем я здесь. Можешь не тянуть.

Юнги вообще начинает казаться, что его язык зажил отдельной жизнью. Что бы сейчас ни говорил омега — это ложь. Он боится. До сгибающихся коленей, до дрожащих пальцев боится. Но если умирать, то с высоко поднятой головой. Мин ловит себя на мысли, что его даже сейчас, стоя напротив своего палача, греет мысль, что убытки были, что Чонгуку пришлось что-то потерять. Значит, жертва была не совсем напрасной. Альфа на его слова только усмехается, резко идет к столу и достает с полки пистолет. Мин, как завороженный, следит за парнем, и стоит черному корпусу блеснуть в его руках, то плюнув на гордость и на все свои принципы, срывается к двери. Чонгук ловит омегу прямо у двери, сильно бьет лбом о дубовое покрытие и разворачивает к себе. Юнги с трудом фокусирует взгляд на лице альфы, снова пытается вырваться, но у Чонгука железная хватка, Мин уверен — его тело уже наливается синяками под стальными тисками.

Чон приближает лицо, ловит рваное дыхание парня и, не удержавшись, проводит языком по чужим губам. Потом еще раз. Мин с широко распахнутыми глазами смотрит на альфу, пытается увернуться от странной ласки, но Чонгук фиксирует его голову и не позволяет ею двигать.

— Что, опять в поцелуе стрелять будешь? — хрипит Юнги и зажимает губы, не позволяя альфе их раскрыть.

— Какой дикий, лисенок, — издевательски тянет Чон и просовывает руку в джинсы парня. Сильно сжимает его ягодицы, оставляет на них полумесяцы от ногтей и наслаждается попытками омеги уйти от грубых ласк.

— Я люблю укрощать дикарей, особое удовольствие доставляет, — продолжает Чон и легонько кусает жилку на шее парня. Юнги чувствует, как пальцы Чонгука скользят в ложбинку между ягодиц и касаются кольца мышц. Омега в ужасе дергается назад, но снова бесполезно. Чонгук грубо давит на вход, без смазки, без подготовки просовывает в парня сразу два пальца, и его кроет от гримасы боли на чужом красивом лице.

— Смерть — это не самое страшное, — шепчет Чон в ухо парню и больно кусает мочку. — Смерть — это избавление. Мне кажется, ты его не заслужил.

Альфа резко разворачивает парня спиной к себе, вдавливает лицом в дверь и рывком сдирает с него джинсы.

— Пусти, — шипит омега и пытается соскочить с таранящих его уже, кажется, четырех пальцев. Больно до искр перед глазами, альфа нарочно двигается грубо, нарочно доставляет мучения.

Чонгук резко убирает пальцы, и Юнги кажется, что все закончилось, омега только собирается повернуться, как чувствует, что пальцы заменили чем-то другим. Чем-то большим, холодным и доставляющим еще больший дискомфорт и боль. Юнги приходит в ужас, когда понимает, что это. Чонгук трахает его пистолетом. Буквально. Сильнее давит на оружие, которое своим напором расширяет стенки мышц, вытаскивает и повторяет. Юнги от боли и унижения начинает кричать. Бьется в сильных руках, кусает альфу куда-то повыше запястья и требует прекратить. Но его никто не слушает. Такое ощущение, что пистолет рвет его изнутри, хотя похоже, так и есть. Мин в кровь раздирает скребущиеся о дверь пальцы, чуть ли не воет от обиды.

— Прекрати, — обессилено, устав от борьбы, где он вечно проигравший, просит Мин. — Пожалуйста, прекрати.

Юнги, к своему стыду, сдерживаться больше не может и плачет, уткнувшись лицом в дверь. Обидно, унизительно, больно — все чувства смешались, и внутри омеги какой-то отвратительный коктейль, в самой дешевой забегаловке на окраине города подают и то получше.

— Ну вот, так всегда, — недовольно тянет Чонгук и убирает пистолет. Заботливо тянет наверх джинсы парня и разворачивает того лицом к себе. — Сперва такой смелый, рискованный, а чуть что, разрыдался, — продолжает издеваться альфа.

— Я не плачу, — Мин утирает рукавом дорожки на лице и смотрит с вызовом на альфу. — Ты больной извращенец. У самого не стоит, ты игрушками балуешься, — шипит Мин, надеется отомстить хоть словами, коль силы не хватает.

— Нет, куколка, просто ты не совсем в моем вкусе, — лжет Чонгук. Еще как в его вкусе, но трахать приговоренного к смерти Чон не будет. Слишком большая честь, и вообще альфа не подбирает остатки, вот и блядь Сэмуэля ему нахуй не сдалась. И плевать, что Чонгук хочет послушать, как этот омега стонет, что он еле сдержался, чтобы не заменить свои пальцы членом. Эту блядь хочется выебать до искр перед глазами, натянуть на свой член до упора и вертеть, чтобы хрипел, задыхался и просил еще. Но нет. Это слишком. Для Чонгука точно. Сука, даже поцеловать себя не дал. Не то чтобы Чонгук любил целоваться, скорее наоборот — терпеть не может. Но эти малиновые губы хочется сминать, рвать и кусать. Очень хочется. Чонгуку приходится отвести взгляд, чтобы унять возбуждение. Альфе и смешно, и нет: так его не вставляло от самой дорогой проститутки страны.

— За тобой должок. На сегодняшний день это довольно крупная сумма. Вот я и думаю, как тебе его вернуть, — говорит Чонгук и идет к столу. Отойти на расстояние кажется выходом из этой странной ситуации. Будто от омеги тянутся невидимые нити, и с каждым шагом Чонгук их рвет. Спасается бегством. Мальчишка словно Марианская впадина — альфа в нее падать не готов, но секунду назад стоял на самом краю.

Юнги отлипает от двери и, прикрыв глаза, прислоняется к стене в надежде, что скоро разукрасит ее своими мозгами, и об этом ужасном вечере вспоминать не придется. Чонгук с кем-то говорит по телефону, отбрасывает мобильник на диван и снова идет к парню.

— У меня ничего нет. Абсолютно ничего. Так что можешь уже стрелять, — Юнги даже глаз не открывает, он чувствует, что Чонгук стоит рядом, чувствует, как горит лицо под его пристальным взглядом.

— Отработаешь, — слышит Мин и распахивает веки. Юнги не успевает задать вопрос, как в комнату вваливаются уже знакомые ему амбалы. Омега, не понимая, смотрит на парней и на Чонгука.

— Хочу порадовать Совет и всех будущих крыс, как ты. Тебе отведена большая роль. Ты, считай, будешь примером для всех тех, кто когда-то посмеет хоть пикнуть что-то про мои действия, без разницы насколько они легальны или нелегальны. Я покажу этому городу, что бывает, когда кто-то тешит свое эго и решает, что может бросить мне вызов. Точнее, ты покажешь. Но это не самое главное. Эти старые извращенцы любят наведываться к Сюзи, а он позаботится о том, что под них будут подкладывать именно тебя. Я уже от одной этой мысли тащусь. Хочу видеть рожу Джина, когда того, кого они якобы защищали, они найдут в борделе, — скалится Чонгук и следит за, кажется, все еще ничего не понимающим омегой.

— Передашь Сюзи, — Чон обращается к одному из альф. — Пусть выставляет его как последнюю категорию. Самым ебнутым клиентам, извращенцам, групповуха, похуй. Пусть отрываются. Жаль, что у меня элитный бордель, и я не могу сам назначить тебе цену. Я бы повесил на эту очаровательную шею ярлык — два доллара. Думаешь, много? — оборачивается Чон к татуированному альфе. — Тоже так думаю.

И Юнги все понимает. С застывшей на лице маской ужаса смотрит на альфу и несколько секунд произнести ничего не может — слова застревают в горле.

— Ты… Ты психопат, — выдыхает Мин. — Ты больной.

Чонгук не реагирует, идет к дивану и берет свой пиджак. Юнги понимает, что это не угроза и не шутка, альфа и вправду собирается отдать его в бордель. Отчаянье накрывает с головой. То, от чего всю жизнь бегал Юнги внезапно настигло его. Оглушило тупым ударом в затылок, и кажется, вывернуло позвоночник. «Шлюха», как шлейф, ползло за Юнги все эти годы, и теперь эти пять букв будут выбиты у него на лбу. Чонгук сделает то, о чем утверждал отец, он опустит его на самое дно. Измажет чужими телами и запахами и выжжет ненавистное «шлюха» прямо на лице. Паника подкатывает к горлу, немой крик раздирает глотку, Юнги никогда не играл, но сегодня он проиграл. Проиграл не Чон Чонгуку, а судьбе. Она пришла сегодня за своим. «От крови не уйти», повторял отец, и сейчас эти слова опутывают Мина тонкими капроновыми нитями, впиваются в плоть и уже рассекают кожу.

Юнги собирает последние силы, несмотря на саднящую боль, срывается к Чонгуку, но его перехватывает высокий альфа с татуированной шеей и удерживает на месте.

— Пожалуйста, — Юнги сползает вниз, стоит альфе немного ослабить захват. Падает на колени и смотрит так, что Чонгук бы пожалел, жаль, его самого никогда не жалели, и об этом чувстве он знает только понаслышке.

— Что угодно. Все, что захочешь, только не бордель. Умоляю, — Юнги еле успевает утирать катящиеся без остановки слезы и готов даже, как пес, вцепиться в ногу Чонгука. Лишь бы тот сжалился. Альфа спокойно поправляет воротник рубашки, старается не смотреть на размазанного по полу омегу и думает лишь о том, как бы уйти. Из собственного кабинета, из своего же офиса, лишь бы не слышать его голос и не видеть эти напуганные глаза.

Чонгук его не убил, не отрезал конечности, как он любит делать со своими жертвами, он фактически его помиловал — отдал в бордель. Тогда почему этот омега будто умирает сейчас, почему он так отчаянно ползает по полу и просит его туда не отправлять. Альфа не понимает, но решение не меняет — это не в его правилах.

— Лучше убей, — скулит омега дрожащими губами и пытается вырваться из рук, тащащего его к двери второго альфы. «Шлюха» мигает красной неоновой вывеской в голове, впивается колючими шипами в мозг, и Юнги продолжает выворачиваться. Цепляется ногами о ковер, кричит, но его не видят и не слышат. Его будто стерли за секунду из этой комнаты. Чонгук решил, что разговор окончен, и Юнги может прямо сейчас собственноручно разорвать себя на части, альфа не отреагирует.

— Я не шлюха, — уже тихо, словно на большее его уже не хватит, шепчет Мин и продолжает повторять эти три слова одними губами, пока альфа выводит его за дверь, полностью отрезая от того, кто мог бы изменить приговор.

***

— Я позвал уборщиков, думал, кровь придется отмывать, но вы меня удивили, — Риз пристально смотрит на босса и пытается понять, что все-таки произошло в кабинете с того момента, как сюда приволокли рыжего паренька.

— У меня другой план, хочу сделать больнее и не только ему, а потом убью, — спокойно говорит Чон и убирает пистолет за пояс.

— Мне кажется, вам не придется, у паренька будто травма какая-то, он сам на себя руки наложит, — задумчиво произносит Риз.

— Нельзя этого допустить, иначе это не месть даже, — резче, чем хотелось бы, говорит Чон. — Мне надо поговорить с Сюзи, чтобы за ним пристально следили. А сейчас мне надо развлечься, я буду в Wings (клуб, принадлежащий Ким Техену).

Чонгук идет на выход, а Риз отправляется в последний раз проверить этаж.

***

Уже выезжая из подземной парковки, Чон думает, что что-то сегодня пошло не так. Что-то он упустил. Какая-то важная деталь ускользнула, и Чонгук роется в себе, ищет, но понять пока не может.

Почему с этим омегой вечно так. Чонгук победил Совет, добился своего, поставил омегу на колени и заставил его пожалеть о том, что тот родился, но где, блять, удовлетворение. Где эта приятная истома, наполняющая тело после каждой победы. Почему так хуево, а под грудной клеткой скребутся когтистые лапы. От злости альфа несколько раз бьет по рулю ни в чем не повинного автомобиля и сильнее давит на газ.

Рыжая лиса, оставившая после себя малиновое послевкусие. Сука, как он смотрит своими этими лисьими глазами, душу выворачивает. Чонгук даже имени его не знает и не хочет узнавать. Лишняя информация еще больше обременит мозг, привяжет, очеловечит, в конце концов, бледное лицо с манящими губами. Нахуй это Чонгуку. Ему не нужно. Малину он заменит самым блядским коктейлем в клубе у Техена, смешает все запахи, создаст лучший и больше об омеге не вспомнит.

И пусть сегодня ночью формально победил Чонгук, но в реальности проиграл он же. Альфа себе в этом признаваться не хочет. Но он проебался по всем фронтам. Как именно, пока не понятно. Просто в самую темную ночь месяца в жизни Чон Чонгука что-то пошло не так.

========== Я тебя съем ==========

***

Чимин сводит Риза с ума. И не только своим непослушанием и вечными побегами. Ризу самому сложно определиться с бушующими внутри чувствами к омеге. Раньше альфа думал, что к маленькому омеге у него что-то вроде отцовских чувств. С тех пор, как он знаком с Чонгуком, Риз приглядывал и заботился об омеге, не раз наклеивал пластыри и даже дул на разбитые коленки мальчугана, последние свои копейки тратил на шоколадки, ибо омега сладкоежка, и готов был разорвать любого (и рвал), кто обидел бы его. И если сперва все это было просто заботой о брате своего лучшего друга, то чем старше становился Чимин, тем больше Риз ловил себя на мысли, что засматривается на красивого парня, что иногда еле сдерживается, чтобы не прикоснуться, что в глубине души мечтает попробовать на вкус эти, точно пахнущие ванилью, манящие губы. Но нельзя. Все последние годы Риз борется с соблазном, пытается отогнать от себя «неправильные» мысли о Чимине, но кому он лжет — альфа проигрывает этот бой раз за разом.

Чимин никогда не будет принадлежать Ризу, и дело не в том, что омега не проявляет к альфе каких-то чувств, кроме как благодарности за заботу, между ними стоит Чонгук. Риз слишком уважает Чонгука, чтобы позариться на его брата. И потом, Чон вряд ли когда-нибудь согласится на то, чтобы его брат связал жизнь с его работником, и пусть Риз больше, чем обычный помощник и правая рука, этому не быть. Риз не привык строить воздушные замки, поэтому продолжает давить внутри с каждым днем все сильнее разгорающиеся чувства и топит свои желания к Чимину в других омегах.

***

Риз, как и всегда, с утра проверил своих людей в Royal Group и, попросив кофе, присел в приемной, в ожидании дальнейших распоряжений от босса. Альфа только успел сделать глоток обжигающего напитка, как ему позвонил шофер Чимина и доложил, что занятия закончились уже как полчаса, а омега из здания университета так и не вышел. Риз матерится в сердцах, откладывает чашку и, встав, идет к лифту. Альфа искренне не понимает, чего Чимину не хватает. У Чимина есть все, о чем только может мечтать любая омега. Но при всем при этом он вечно ходит с недовольным выражением лица и при любой возможности срывается с цепи. Лучше Ризу быстренько найти пацана и вернуть в особняк. До того, как о побеге узнает Чонгук. Альфа уже привык в эту игру в кошки-мышки: обычно омега находится где-то в кальян-барах, кофейнях, редко у своего друга. Вот и сейчас Риз заводит свой Порше Кайен и первым делом решает проверить любимую кофейню Чимина.

Чимин сбежал из университета еще со второй лекции. Омега, как минимум, три раза в неделю проворачивает этот сценарий, когда вместо уроков сидит с друзьями в каком-нибудь уютном местечке, а за несколько минут до окончания последней лекции возвращается в университет. Вот только сегодня все пошло не так. Придя с двумя другими омегами в свою любимую кальянную, Чимин обнаружил, что ее закрыли на небольшой ремонт. Так как с уроков они все равно сбежали, а возвращаться назад никакого желания нет, Чимин соглашается на предложение одного из омег пойти в недавно открывшийся кальян-бар, который чуть ли не в тройке лучших города. Бар и вправду оказывается отличным местом для проведения времени. Чимин с удовольствием выкуривает свой любимый кальян на грейпфруте, много смеется над рассказами друзей и усиленно игнорирует не прекращающиеся звонки от Риза.

Альфа омегу раздражает, чуть ли до бешенства не доводит. Цепной пес брата хуже Чонгука в тысячу раз. Омега больше боится и сбегает от Риза, нежели от Чонгука. Этот альфа ходит по пятам, вечно все знает и всегда находит Чимина, как бы хорошо он ни спрятался. Так как время на часах показывает семь вечера, а Чимин уже должен быть дома, омега все-таки отвечает на звонок Риза и коротко говорит ему, где он. Чимин решает перед выходом сходить в уборную и поправить макияж. Вот только из-за того, что он впервые здесь, и хотя официант, куда-то махнув рукой, показал ему дорогу к уборным, Чимин все равно умудрился заблудиться. Он прошел весь узкий коридор, который ему показал официант, до конца, но в результате уперся в большую орехового цвета дверь, без каких-либо признаков того, что именно за ней уборная. Чимин все-таки решает проверить и, повернув ручку, входит. Это точно не уборная. Скорее, закрытый кабинетик для тех, кто бы не хотел светиться. В кабинете трое альф и то, что они курят точно не кальян на табаке.

— Извините, ошибся, — говорит омега и снова тянется, к закрывшейся за спиной двери.

— Заблудился? — альфа, который сидит посередине, встает на ноги и идет к Чимину. И чем ближе подходит парень, тем меньше кислорода для Чимина в этой прокуренной комнате.

Омега не может оторвать от него глаз. Альфа это замечает и довольно усмехается. От него волнами исходит аура самоуверенности и силы. Будто он одним взглядом говорит: “Да, малыш, я знаю, что я ахуенен, и я знаю, что ты попался”. Альфа останавливается всего в шаге, поднять руку и можно коснуться. Чимин перестает дышать, перестает втягивать в себя воздух, который до этого был пропитан запахом марихуаны, а сейчас четким запахом имбиря. У альфы очень знакомое лицо, но вспомнить не получается, так как стоило войти в эту дверь, как мозг сразу же отказался выдавать трезвую информацию. Чимин думал, что так только в кино бывает, что вот видишь человека, и дыхание спирает, и бьет мелкая дрожь. Альфа продолжает сверлить парня взглядом и, видимо, ждет ответа на свой вопрос.

— Немного, — пытаясь изобразить улыбку, говорит Чимин и, цепляясь за ручку двери, выползает в коридор. От хриплого голоса у омеги колени подгибаются, и темный коридор превращается в одно сплошное черное пятно.

Альфа выходит за ним и прикрывает за собой дверь.

— Могу проводить, — усмехается парень, и Чимин ежится от взгляда коньячного цвета глаз. Альфа задерживает взгляд на пухлых губах омеги, и Чимин может поклясться, что видел, как тот облизнулся.

— Не стоит, — Чимину кажется, что это он сказал, но это был голос внезапно выросшего между ними Риза. Альфа тянет омегу на себя и прячет за спину.

— Его есть, кому проводить, — говорит Риз, и Чимин слышит нотки неприкрытой ярости в голосе парня.

— Не знал, что он твой, — усмехается Техен. — У тебя отличный вкус.

— Я не его, — возмущается со спины Чимин и замолкает под взглядом острых, как гвозди, глаз Риза.

— Не думаю, что моему боссу понравится, что вы пускаете слюни на его брата, — усмехается Риз.

Между альфами происходит какая-то невидимая для омеги борьба, воздух в коридоре сжимается, и Чимин неосознанно тянется к руке Риза. Это заученный прием — стоит большим пальцем погладить тыльную сторону ладони альфы, и он успокоится, усмирит альфу внутри. Лучше увести Риза, потому что омега знает, каким он может быть в ярости. Техен в удивлении приподнимает брови и пытается заглянуть за спину Риза, где стоит Чимин.

— Я знал, что у него есть брат, — говорит Ким. — Но не думал, что он прячет такое сокровище. До встречи, малыш, — улыбается Техен и, повернувшись, скрывается за дверью.

Риз хватает омегу за руку и тащит к машине.

— Кажется, я влюбился, — обреченно заявляет уже в салоне автомобиля Чимин альфе, и последний чувствует, как его сердце сжимается в стальных тисках, еще немного и лопнет.

— Это самая большая глупость, которую я слышал от тебя, — спокойно говорит альфа, но Чимин замечает, как нервно он сжимает руль и трет шею, будто пытается содрать с нее кожу.

— Ты же черствый сухарь, — хмыкает омега. — Машина для убийств, что ты знаешь о любви.

Риз поворачивается к омеге, несколько секунд пристально смотрит на парня и решает все-таки промолчать. Оставшуюся часть пути до особняка они едут в полной тишине.

***

— У меня будто дежавю, — говорит Чонгук стоящему рядом Намджуну. — Сюда бы бульдозер и снести к чертям все здание вместе с заседающими здесь старперами, а землю посыпать солью, пусть ничего не растет.

— Иногда я не понимаю, когда ты шутишь, а когда нет. На последнем собрании Домов ты говорил Сэмуэлю, что дырка у него между глаз смотрелась бы очаровательно. Я думал, ты пошутил, — Намджун кивает подошедшему Джунсу и еле сдерживает улыбку, видя, как взгляд альфы метает молнии.

— Я не люблю шутить, — хмыкает Чонгук.

— Почему меня вытаскивают из-под очаровательного омеги за то, чего я не совершал! — Техен вальяжной походкой идет к парням и, не удержавшись, шлепает по заднице пробегающего мимо секретаря-омегу.

— Манер бы тебе, Техен, и цены бы не было, — серьезно говорит Намджун и идет к двери, ведущей в зал заседания Совета.

Внеочередное заседание Совета прошло по обращению главы четвертого Дома. Джунсу утверждал, что Второй Дом, нарушив территориальные границы, стал продавать свой товар в районах Ли. Чонгук обвинения не отрицал и даже подтвердил, что его люди в ходе стычки вчера ночью застрелили троих парней Ли. Чонгуку было вынесено строгое предупреждение и вновь наложен штраф.

Вторым вопросом на рассмотрении было то, что Чонгук, не дождавшись решения Совета, полностью взял под свой контроль бизнес Сэмуэля и его территории. Последнее беспокоило не только Совет, но и глав всех трёх Домов. Главы предупредили Совет, что если орган не примет меры, главы сами будут напрямую решать свои проблемы с Чонгуком. Это означало бы войну, большие человеческие жертвы и хаос в стране. Чон только усмехнулся и заявил: «Это только начало, и отступать я не собираюсь».

В частности в своем обращении к Совету Чонгук сказал следующее:

— Признайтесь, что максимум, что вы можете сделать — это оштрафовать меня, а потом на эти деньги снять себе блядей — моих же блядей, позвольте отметить. Если век назад Совет уважали и боялись, то это ваша ошибка, что сейчас всем на него похуй. Вы бессильны передо мной. Вы не можете приговорить меня к казни, как сделали бы ваши предки, все что вы делаете — это получаете зарплаты за наш счет, живете в роскошных домах и отдыхаете на островах. Я оплачу штраф, но мне похуй на ваше предупреждение, пусть хоть сто раз оно будет строгим. Пойдите против меня, закажите меня, сделайте уже хоть что-нибудь, дайте мне повод, и я сотру вас в порошок. И тогда мы закончим этот цирк.

— А вы, — повернулся он к сидящим за столом главам Домов, — или тщательно охраняйте свои владения, или пеняйте на себя. У меня нет друзей и партнеров среди вас, но у вас есть то, что рано или поздно будет моим, поэтому перестаньте ныть Совету и объявите мне войну. Давайте закончим этот вопрос раз и навсегда.

Намджун всю короткую речь Чонгука хмурился, поглядывал за сидящим в углу Джином и обдумывал последствия выпадов младшего. Техен же сверлил взглядом Намджуна, видимо ожидая его мнения обо всем этом. Джунсу так и просидел все заседание с раскрытым ртом и только на самом выходе, нарочно задев Чонгука плечом, пригрозил ему лично заняться «проблемой». После заседания совета Чонгук столкнулся с Джином в приемной и, смерив его презрительным взглядом, посоветовал тому искать новую работу.

— Не думаю, что ваши угрозы, господин Чон, могут быть когда-либо выполнены, — холодно говорит ему на это бета.

— А я не думал, что судьба может сыграть в настолько злую шутку и наградить такой внешностью того, кому не суждено познать плотских утех до конца жизни, — гадко усмехается альфа. Чонгук наслаждается растерянным выражением лица омеги, которому приходится спрятать взгляд, чтобы никто не заметил, собирающейся влаги в уголках глаз.

— Ты ведешь себя некрасиво, — Намджун останавливается рядом с парнями и зло смотрит на Чона.

— Не знал, что у нашей беты-неудачника появились защитники, — хмыкает альфа. — Может заберешь его к себе, дашь работу. Уверен, он отлично будет справляться с хозяйством и готовить обеды твоим любовникам.

Намджун видит, как тень обиды ложится на лицо Джина, замечает, как дрожит его нижняя губа, и еле сдерживается, чтобы не разбить Чонгуку его красивое лицо.

— Пойдем, нам надо поговорить, — шумно втянув воздух сквозь сжатые зубы, говорит Ким Чону и идет к лифту.

Чонгук хочет поехать в свой офис и заняться всем тем, что пришлось отложить из-за этого бесполезного заседания, но Намджуну отказывать он не будет. Тем более, Чон понимает, что пересек черту.

— Ты молод, импульсивен и вспыльчив. У тебя пока мизерный опыт в этом всем. Бросая вызов другим Домам, ты ставишь под риск не только свое благополучие, но и всей страны. Не стоит забывать, чем закончилась последняя война Домов, — Намджун сидит на заднем сидении своего роллс-ройс и пристально смотрит на сидящего рядом альфу.

— Когда ты получил Дом? — резко спрашивает его Чон.

— Мне было двадцать, — не ожидая подвоха, отвечает Ким.

— И ты говоришь про мою неопытность? — смеется Чонгук. — Я с десяти лет иду к этому, если сложить дважды два, то получается, что я опытнее. Так что будь добр, начинай разговор с других слов.

— Я знаю, что ты силен, у тебя огромная власть, но, творя беспредел и ломая авторитеты, единственное, чего ты добьешься — это то, что Дома объединятся против тебя, и ты погибнешь, — серьезно говорит Намджун.

— Я только и жду вашего объединения, убью одним выстрелом всех. Потому что мне надоело, что вы ходите вокруг да около, я дал вам выбор — объединимся под моим Домом. А что делаете вы? Продолжаете бегать к Совету и лезете в мою казну. Так не будет вечно продолжаться. При всем моем уважении лично к тебе, я знаю, чего я хочу, и я ни перед чем ради этой цели не остановлюсь, — с нотками стали в голосе говорит Чон.

— Ты слишком жесток, для тебя нет ничего святого, а таким людям быть на самой верхушке нельзя. Ты не готов к этому, — спокойно говорит Ким. — Мы не просто преступные группы, у нас есть правила, законы, понятие чести, в конце концов, иначе что бы нас отличало от ворюг на улицах. Ты ничему не подчиняешься, ты никого не слушаешь, не считаешься. Твой рассвет будет недолгим. Пойми это, пока не поздно.

— Я свое слово сказал и буду надеяться, что мне не придется воевать против тебя, но если придется, знай, моя рука не дрогнет. До сих пор не дрогнула, — хмыкает Чонгук и тянется к ручке.

— Разве? — усмехается Ким. — Я просто буду надеяться, что ты образумишься и перестанешь быть таким ненасытным. А еще я буду думать, что один раз дрогнувшая рука дрогнет еще раз.

Чонгук вскипает от слов старшего, прекрасно понимая, о чем он говорит, но решает промолчать. Альфа покидает машину Намджуна и едет в особняк к Чимину. Чонгук соскучился по своему вечно всем недовольному брату.

***

После тяжелого и богатого на события дня, Чонгук решает отдохнуть. Отдыхает глава второго Дома так же, как и простые смертные. Ну почти. Море дорогого алкоголя, минимум четыре омеги и несколько дорожек любимого порошка. Чонгуку надо просто набрать своего помощника или позвонить Ризу, и все это добро будет ждать альфу в его роскошном пентхаусе в Royal Group. Вот и сегодня, дав знать о своих пожеланиях секретарю, Чон вызвал Риза в особняк и, опустившись на пассажирское сиденье бентли, приказал ехать к зданию офиса, где на последнем этаже располагается квартира альфы.

Всю дорогу Чонгук переписывается с одним из своих партнеров, смотрит на ночной город и расслабленно затягивается сигаретой.

Риз молча крутит руль, периодически меняет музыку и мечтает о холодной бутылке пива. Тишину в машине нарушает поступивший в салон авто звонок от Сюзи. Риз дергается, чтобы отключить блютуз, который автоматически соединил авто с телефоном, но Чонгук одергивает его руку.

— Все нормально, можешь и так поговорить, — альфа снова возвращается к своему телефону, точнее туповатому партнеру, который серьезно думает, что Чонгука можно провести.

— Риз-и, — тянет своим пропитанным медом голоском омега. — Я в такой заднице. В полнейшей, я бы сказал. — Риз нервно посматривает на не обращающего на него внимания Чонгука и спрашивает Сюзи в чем дело.

— Этот омега психованный! — Чон отрывает взгляд от телефона и вслушивается. Альфа сразу понял, о каком омеге говорит Сюзи. Прошла уже неделя с того вечера, как Чонгук отправил рыжего пацана в бордель, с тех пор он о нем не вспоминал. Почти.

— Риз-и, — уже ноет Сюзи. — Что я только не делал — ничего не работает. Он всех моих клиентов распугает, и потом босс меня прирежет. Он не управляем, умоляю, поговори с боссом, я хочу избавиться от этого мальчугана. Я сам не могу напрямую ему позвонить, но скажи ему, что он псих: он одному клиенту чуть член не откусил, второго бутылкой огрел и плачет все время, макияж смывает сразу же после нанесения, рвет одежду. Я за эти пять дней понес столько убытков, а еще дико боюсь судебных исков. Я еле того, кому он член порывался откусить, умаслил, попросил в суд не подавать. Я хочу узнать, какой у меня лимит? Ты, вроде, говорил, что убивать нельзя и сильно бить тоже. Но как мне справляться тогда? Можно его отдать моим парням? Просто избиения не действуют, так как бить мы можем только по пяткам, чтобы товар не портить, я думаю, может, мои альфы его приструнят. Вот только он будет потом негодный для работы пару недель. Сегодня утром он себе чуть лицо не порезал, хорошо другие омеги подоспели. Узнай и скажи мне, или клянусь, я повешусь от этого бешеного сученыша.

Чонгук не сдерживается и начинает громко смеяться.

— Риз, — обеспокоено зовет омега на том конце провода. — Кто там?

— Это босс, — обреченно выдыхает альфа.

— Сюзи, солнце мое, как же ты сдал за эти годы, что с одним пацаном не справляешь? — спрашивает Чонгук.

— Господин, простите меня, пожалуйста, но этот мальчишка неуправляем. Я не могу его накачать, так как клиенты привередливы. Я не знаю, что мне делать, но все, кто его снял за эти дни, вернули сразу же. Я просто в отчаянии, — чуть ли не плачет омега. — В воскресенье у нас большой заказ для группового секса, но я боюсь, что этот мне все испортит. Его били, пугали, но он не дается.

— Думаю, мне надо будет начать искать тебе замену, видимо, ты стареешь, — усмехается Чонгук. — Пришли его в мою квартиру сейчас же. Я хочу проверить его зубки лично.

— Господин, может не стоит, легче мне его убить, он больной, — жалостливо просит омега.

— Жду его у себя, — говорит Чон и отключает связь.

Альфа откидывается на спинку сидения и задумывается. От рыжего лиса одни проблемы. Может, все-таки стоило пристрелить его тогда в кабинете и покончить со всем этим раз и навсегда. Потому что Чон не знает, что с ним делать. Этот парнишка постоянно оставляет альфу в дураках. Омега жив и здоров, под клиентов не ложится, в руки не дается, и месть, походу, не удается. Чонгук решает, что этот сученыш с ним играет, думает, что такими выкидонами добьется своего, и Чон его или убьет, или отпустит, но нет. Альфа лично научит его поведению, преподаст урок. Чон расслабляется и до самого особняка решает больше этим мальчишкой не грузиться.

***

Чонгук вдыхает вторую полоску лучшего кокаина в стране, который, к слову, он сам и выпустил на рынок. Жмурит в удовольствии глаза и глубже толкается в рот примостившегося у него между ног омеги с белоснежными волосами. Альфа сидит на диване и наслаждается работой умелого язычка на своем члене, когда в квартиру входит его телохранитель и тащит за собой хорошо знакомого паренька. Омегу толкают в спину, и он останавливается рядом с сидящими на полу и ласкающими друг друга еще двумя омегами. Он под чем-то. Чонгук чуть не рычит, когда замечает мутный взгляд паренька и то, как его шатает. Сюзи все-таки сделал все по-своему, и плевать, что он испугался и нарочно накачал пацана, чтобы тот не применил свои методы и на Чонгуке. Альфа этого Сюзи не простит.

Омега вообще не в себе, глаза судорожно бегают по комнате, ни на чем не останавливаясь, он мнет руками подол футболки, и будто еще секунда, и разляжется на полу. Чонгук не знает, чем именно накачали паренька, но видно, какая-то адская смесь. Будет удивительно, если он свое имя еще помнит. Сюзи постарался, и омегу нарядили и накрасили, но темные круги под глазами, болезненная худоба и отчетливые синяки на запястьях говорят о том, что ему совсем несладко пришлось в борделе. И Чонгуку бы радоваться. Сам отправил его туда, хотел сделать больно, хотел использовать как оружие против Совета, вот только то, что чувствует альфа, совсем далеко от радости. И вообще, несмотря на все эти следы тяжелых дней — внешность омеги это все не портит. Он такой же потрясающе красивый, если он на секунду задержит взгляд на Чонгуке, то альфа точно не выдохнет. Есть в этой лисе что-то такое, от чего внутри Чонгука цунами. Оно заставляет пульс учащенно биться, будто сердце еще немного и переломит грудную клетку, оно бьет по стенкам сосудов, смывает всех, кто «до», и оставляет Чонгука одного, где есть только этот лисий прищур и красные, пахнущие малиной волосы.

Бред. Сумасшествие. Воображение, в конце концов. Не может человек так действовать на другого одним своим появлением. Чонгук отмахивается, как может, сопротивляется. Вокруг столько омег, и каждый красивее другого. Они прекрасно знают свою работу и готовы броситься к ногам альфы по первому зову, но Чонгука ломает сразу же, стоит рыжему появиться в зоне видимости. Будто все выключатели слетают к чертям, выбивает все пробки, и Чон не может больше ничего контролировать. Особенно разворачивающую нутро тягу к этому хрупкому и безумно сладкому пареньку.

— Поиграйте с гостем, я хочу посмотреть, — приказывает Чонгук остальным омегам и откидывается на спинку дивана в ожидании зрелища. Парни тянут Мина на ковер и сразу же стаскивают с него футболку. Юнги растерянно сидит на полу, смотрит по сторонам и не реагирует на целующих его лопатки и плечи омег. Взгляд пробегается по комнате, будто ищет что-то, за что бы зацепиться, но не находит. Продолжает подставляться под поцелуи, открывает шею, которую чуть ли не вылизывают омеги, и спокойно дается в руки. Чонгук от этой картины дуреет. Альфа сильнее насаживает рот омеги на свой член, фиксирует его голову и грубо трахает. Чон не может увести взгляда от губ, по которым периодически проходит язык омеги, от того, как он томно прикрывает глаза, когда один из парней сжимает его пах сквозь блядски узкие джинсы. Стоит увидеть, как один из омег засасывает лису в глубокий поцелуй, Чонгук, не отрывая взгляда, кончает парню прямо в рот и тянется к любимому виски на столике. Омегу продолжают целовать глубоко и пошло, он только успевает цепляться пальцами то за одного, то за другого парня, все также растерянно сидит между делящими его парнями, и кажется, совсем ничего не соображает.

Не он один. К черту разум. Чонгук тоже хочет. Более того, больше, чем кого-либо из всех в этой комнате. Просто приласкает, потрогает, понюхает, ничего более. Чонгуку этого не надо. Глупо будет его отпускать вот так, когда он не в силах сопротивляться, когда он как пластилин в умелых руках. Чонгук немного поиграется и вышлет его отсыпаться, потому что угрожать, бить или мстить тому, кто не соображает — бесполезно.

— Подойди, — приказывает Чон.

Юнги не реагирует. Он вообще слышит все сквозь какой-то вакуум. Когда приказ повторяют, один из омег толкает Мина в сторону дивана, и тот с трудом поднимается на ноги. Юнги неуверенно идет в сторону альфы, его заметно шатает, а глаза все так же лихорадочно бегают.

Мин будто в тумане. Тело приятно ломит, словно по венам пустили какой-то супер горячий коктейль, он распирает сосуды, поднимается к голове и взрывает в мозгу фейерверки. Единственное, что идти очень тяжело, и невыносимо сухо во рту, нырнуть бы в холодный бассейн, точно в бассейн, только найти бы его здесь.

Мин понимает, что дошел до того, кто его звал, только когда утыкается в его ноги. Сильные руки обхватывают омегу за талию и сажают на колени. Юнги будто трезвеет на секунду. Втягивает в себя запах, пропускает внутрь, и мозг на мгновение освещается вспышкой «опасность». Но если это опасность, то почему она так притягивает, почему хочется ближе, хочется попробовать, сделать еще один шаг и упасть в эту пропасть, позволить мраку этих глаз накрыть с головой. Глаз. Точно. Эти глаза, они такие знакомые, от них волосы шевелятся на затылке, но пропитанный наркотой мозг не воспринимает информацию четко, смывает границы и толкает омегу вперед. Юнги зарывается лицом в шею альфы, короткими вдохами подряд вдыхает его запах и начинает тереться о голое тело. Будто в нем разожгли костер, который плавит кости, и Юнги очень хочет, чтобы его потушили, остудили.

Чонгук подхватывает парня под бедра и заставляет обвить себя ногами, смотрит в подернутые дымкой глаза и проводит языком от шеи до мочки уха. Омега начинает мелко дрожать, откидывает голову назад и будто просит продолжения. Чонгук не отказывает, повторяет нехитрую ласку и сжимает зубы до скрипа, испугавшись внезапного желания прокусить эту шею. Потому что с самой первой встречи клыки у альфы чешутся, хочется попробовать мальчишку, ощутить его кровь на языке, сделать своим. С ним Чонгук чувствует себя зверем, диким, слетевшим с катушек зверем, перед которым положили самое вкусное лакомство, и волк внутри Чонгука готов сожрать его. Альфа до синяков сжимает чужие бедра, ближе притягивает к себе и вкрадчиво спрашивает:

— Чего ты сейчас хочешь?

— Бассейн, — говорит омега и облизывает губы. Альфа несколько секунд следит за юрким язычком, а потом громко смеется.

— До него, боюсь, я не дойду, но у меня есть огромная ванная, которую для тебя сейчас наполнят.

Один из омег, услышав открытый намек, встает на ноги и скрывается в другой комнате.

Юнги обвивает руками шею альфы, притягивает к себе и легонько касается губами скул. Омега убийственно сексуальный, он просто сидит на коленях альфы, а у последнего внутри волк воет. Как можно вот так совмещать в себе невинность и разврат, как можно было быть шлюхой пятого Дома и в то же время сохранить всю эту детскую непосредственность. Чонгука от парня в руках кроет. Он уже видит, как раскладывает омегу на огромной кровати, куда до сих пор кроме самого альфы вход всем был запрещен. Как впивается в эту кожу, покрывает поцелуями тело с головы до кончиков пальцев и разводит эти стройные ноги. С ним хочется продлить удовольствие, хочется наслаждаться каждой секундой и не отпускать. Пусть вечно сидит на коленях. С альфой впервые так, что он уже готов купить товар, не опробовав. Рыжая ведьма отравила Чонгука своим зельем, которое разлилось в крови Чона с тем самым первым смертельным поцелуем. Мое. Не отдам. Решено.

— Как тебя зовут? — спрашивает Чонгук, пытаясь уйти от разрывающих мозг мыслей. Альфа прекрасно понимает, что нарушает данное себе слово. Что переходит ту границу, которую не должен был — он подпускает омегу ближе, он позволяет ему погладить зверя. Но уже похуй — Чон выебет его сегодня по-любому. План удержать на расстоянии только что с треском провалился.

— Юн… Шуга, — путаясь в словах, произносит парень.

— Юншуга? — улыбаясь, переспрашивает Чон. — Странное имя.

— Шуга, меня зовут Шуга, — обиженно тянет парень, не понимая, что тут смешного.

— Потому что ты сладкий, как сахар? — шепчет ему в губы альфа.

— Да, наверное, — омега от такой близости будто окончательно теряет себя.

— Не поверю, пока лично не проверю, — хрипло говорит альфа и проталкивает в рот омеги свой язык. Раскрывает горячие, дурманящие губы, врывается внутрь и проводит по деснам, ловит чужой сладкий язык и сосет, упивается малиновым вкусом, жаром. Отстраняется с пошлым звуком, снова мокро целует, не насыщается. Терзает, сминает, кусает губы, лижет, дает омеге набрать в легкие воздуха, и по новой. Чонгук никогда не целуется. Но этого мальчишку он будет целовать сутками, будет выпивать его до дна снова и снова. Потому что от Шуги у Чонгука весь прежний мир перед глазами трескается и осыпается на пол ненужным мусором. Потому что Шуга будит дикое неконтролируемое желание. Потому что Шуга погладил его зверя, и альфа сам ему это разрешил. И, блять, какое же у него правильное имя, ибо со сладостью этих губ не сравнится ни одно лакомство мира. Чонгук их попробовал, и теперь он одержим. Он будет впускать Шугу в вены, доза за дозой, пока не получит посмертный диагноз — передоз. Потому что с ним хочется только больше. С ним не хочется останавливаться. Шуга теперь личный фетиш Чон Чонгука, и он будет наряжать и учить эту куклу для себя. В первую очередь он наденет шелковый ремешок на эту тонкую шею с выбитым на нем именем альфы. Чонгук будет вдыхать свой любимый порошок с этого тела, хотя собственный запах омеги вставляет покруче лучших наркотиков. Альфа будет вплетать в эти огненно-красные волосы самые редкие и красивые цветы и наслаждаться их контрастом с бледной нежнейшей кожей. Он проведет тонкую золотую цепь от этого запястья к своей руке и не даст ей разорваться ни на секунду. Шуга отныне официально собственность Чон Чонгука. Его мнение на этот счет — альфу не интересует.

Чон замечает вышедшего из другой комнаты омегу, и, крепче прижав к себе свою отныне любимую лису, встает на ноги и идет в ванную.

========== Выпей меня до дна ==========

***

Стоит Чонгуку войти в комнату и остановиться напротив огромной, заполненной до краев ванной, как Юнги сползает с него и от нетерпения чуть ли не валится за бортик, прямо в пену. Альфа ловко перехватывает паренька и разворачивает лицом к себе:

— Сперва, я тебя раздену.

Чонгук медленно проводит подушечками пальцев по обнаженной спине, рисует только ему понятные узоры на позвоночнике, перемещает руки на впалый живот, пересчитывает ребра, царапает выступающие под джинсами тазобедренные косточки. Ловит нетерпение в глазах напротив и видит, как парень жадно смотрит на покрытую пеной ванную. Альфа за шлевки на джинсах тянет омегу на себя, трется об его пах своим возбуждением. Удовлетворенно ухмыляется, услышав, как скулит лиса, и нарочито медленно расстегивает джинсы и тянет их вниз.

Мин перешагивает через джинсы, упирается лбом в мощную грудь и часто-часто дышит. Тело ему отныне не подчиняется. И дело вовсе не в яде, которым его накачал Сюзи, дело в запахе альфы, его разгоряченной коже и умелых ласках. Юнги дергается, когда Чонгук, прихватив за резинку, тянет вниз его боксеры, но секундное стеснение отбрасывается куда-то на задворки сознания, стоит альфе пошло и мокро всосать в себя участок кожи на шее Мина.

И пусть в то самое мгновение мозг будто бьет тревогу, пытается привлечь внимание омеги, что-то хочет ему сказать и показать, но разум окончательно растворяется в воздухе, когда альфа берет обнаженного парня на руки и медленно опускает в теплую воду. Ванная спокойно бы вместила еще пятерых, и вначале Чонгук даже думал поделить ее и с другими омегами, но сейчас он свое решение поменял. Чон лично будет наслаждаться этим горячим податливым телом, сантиметр за сантиметром исследовать его — сегодня он сюда никого не впустит. Чонгук словно ребенок, которому подарили новую куклу, и она ему безумно нравится.

Шугой делиться нельзя. Омега ведь под кайфом. Каково же с ним, когда он в себе и сам хочет? Чонгук представить боится. Потому что уверен, что за такого Шугу и убить можно будет, хотя Чонгук уже готов убивать за него. Альфа не привык делиться, и даже взгляд, брошенный в сторону его игрушки, может отныне расцениваться как вызов. Чон опускается в ванную и подтягивает к себе играющего с пеной парня. Юнги сидит спиной к альфе, окольцованный его ногами и, прикрыв глаза, поддается его поцелуям и ласкам. Чонгук зажимает зубами загривок парня, оставляет на нем наливающийся засос и переходит к молочно-белым плечам. Покрывает поцелуями-укусами оба плеча, языком собирает капли воды. До мушек перед глазами хочется его губ. Альфу в глубине души такая ненормальная тяга к губам, может, и бесит, но обдумать ее можно будет потом, во всяком случае не сейчас, когда у него в руках такое тело и эти самые блядские губы всего в нескольких сантиметрах. Чон не сдерживается, за подбородок поворачивает лицо омеги к себе и впивается в губы. Переплетает языки, всасывает в себя язык омеги, и хоть он отчаянно пытается насытиться, по факту получается, что он еще больше голодает. Как вообще такое может быть. Почему этот колодец бездонный, почему он не напивается. Вгрызается в чужой рот, чуть ли не до крови прокусывает губы и хочет еще. Еще сильнее. Еще больше. Еще глубже. Если это ломка, то она должна пройти после дозы. Чонгук проверит.

Юнги тает в его руках. Откидывает голову на плечи альфы, сильнее вжимается, трется задницей о его внушительного размера стояк и еле удерживает себя чем-то целым. Потому что омеге кажется, что он распадается, кусок за куском оседает на дно ванной. У него внутри миллион желаний, и все они сосредоточены вокруг обнимающего его альфы. Эти желания сворачиваются в клубок, собираются где-то внизу живота, и Юнги чувствует физическую боль — будто если сейчас что-то не сделать, если не помочь, то он умрет. Может, мука и сладка, но от нее чудовищно тяжело. Хочется уже… а чего не понятно. Омежья сущность дает о себе знать, у Мина внутри дикое желание подчиниться, именно этим рукам, этим губам, желание сдаться, но, блять, он и так сдался, он чуть ли не воет, требует действий, вертится между сильных ног и скребет чужую кожу, но пожар только разгорается.

Что бы ему не вкололи у Сюзи — это обостряет желание, делает омегу еще более чувствительным, заставляет сильнее выгибаться, самому тянуться за поцелуями и чуть ли не до крови царапать руки альфы, требуя его в себе. Чонгук не железный, он сам еле сдерживается, и плевать, что он только недавно кончил. С этой лисой альфа будто после пятилетнего воздержания, будто он никогда раньше нормальным сексом не занимался, будто вообще не знал, что такое возбуждение и что такое желание.

Член болезненно ноет, требует не просто разрядки, требует именно эту задницу, хозяин которой так по-блядски сейчас подставляется. Чонгук разворачивает парня лицом к себе, хочет видеть эти красивые черты, заломленные брови, хочет ловить губами его стоны, а самое главное - хочет наблюдать за эмоциями, когда медленно будет входить, когда окажется в нем полностью и целиком. Кажется, он готов кончить от одной только мысли. Альфа разводит ноги омеги и аккуратно проталкивает внутрь два пальца. Обычно он никого не готовит. Обычно он вообще снимает течных омег, но блять, насадить на свой член этого мальчишку просто так нельзя. Чон помнит, какой он узкий, и пусть он сейчас не в себе и все равно вряд ли что запомнит, больно делать не хочется. Чонгук оглаживает гладкие стенки изнутри, увлекает парня в глубокий поцелуй и разводит пальцы. Юнги морщится прямо в губы альфе, ерзает на пальцах, но Чонгук проталкивает внутрь еще два и активнее двигает. Омега, кажется, привыкает, сам начинает двигаться на пальцах и, обвив руками шею альфы, тянется за очередным поцелуем. Кажется, тяга к поцелуям у них общая. Чонгук только рад.

Альфа понимает, что парень готов, и, не в силах больше терпеть, приподнимает омегу за бедра, чтобы, наконец-то, уже оказаться в этом горячем и, что уже скрывать, вставляющем покруче дорожек кокаина на теле. Шуга не сидит без дела, сам тянется к члену альфы и, придерживая, направляет в себя. Чонгук медленно опускает омегу до конца, дает привыкнуть. Альфа замечает, как жмурится парень и перестает дышать. Чон медленно делает круговые движения бедрами и слышит первый прерывистый стон.

А потом Юнги улыбается. Вот так вот сидя на чужом члене, на самом пике своего разврата — он на секунду замирает, ныряет с головой в черный омут напротив, цепляется пальцами за татуированные плечи и улыбается. Чонгук зависает. Он не понимает, что значит эта улыбка, не думает о том, что может это просто сигнал к тому, что можно перейти к активным действиям, он просто замирает и, кажется, выпадает из реальности. Ничего красивее Чонгук в своей жизни не видел. Запомнить. Навечно. Унести с собой в могилу. Потому что так искренне и тепло могут улыбаться только дети. Шуга ему вряд ли еще когда-нибудь так улыбнется. Такую улыбку не купишь, силой не получишь, Шуга может ее только подарить, и сейчас, сидя на Чонгуке, под дозой бог знает чего, Шуга ее подарил Чонгуку, и альфа на секунду оказался самым счастливым человеком на свете. Чон сильнее прижимает паренька к себе и, положив его голову на свое плечо, увеличивает амплитуду движений. В Шуге крышесносно хорошо. Чонгук провел бы так вечность. Все последние годы альфа считает секс отличным инструментом для снятия стресса. В сексе Чонгук обычно ненасытен и почти никогда не довольствуется одним партнером. Во-первых, трахать одного и того же омегу всю ночь неинтересно. Чонгук любит их менять, любит новые тела, новые стоны, он относится к сексу как к отдыху, возможности расслабиться, сбросить лишнее напряжение, поэтому очень любит разнообразность. Так во всяком случае думал альфа до этой ночи. А сейчас в голове у него мелькают картинки, как он кончив, поставит Шугу в коленно-локтевую, будет наслаждаться выгибающейся спиной, потом обязательно возьмет его в своей огромной кровати, на каждом ее сантиметре, посадит его на себя, позволит оседлать, а сам будет упиваться открывающейся картиной. Чонгук хочет попробовать с лисой все позы, миллиметр за миллиметром насладиться всем телом, а потом отдохнуть немного и по-новой.

А ведь у омеги даже не течка. Если он такой без течки, что же он творит тогда? Хотя ему и запаха не нужно, чтобы соблазнять, ему ничего не нужно — просто пусть появится в помещении, и волк Чонгука с цепи сорвется с одной единственной целью — догнать лису, поймать, зажать в своих лапах и сомкнуть челюсть. Блять. Шуга будто афродизиак, которым укололи Чонгука, он у альфы в крови. Чону крышу рвет от одной только мысли, что он будет трахать его во время течки. Чонгук дождется ее, сутками будет раскладывать лису везде, он нанюхается его запахом, пустит малиновый коктейль по венам.

Юнги уже сам насаживается на член, откидывается назад, кладет руки на мощные бедра альфы и двигается в известном только ему ритме. У Чонгука от этой открытой шеи и ключиц мутнеет рассудок. Юнги похож на самое вкусное мороженое в мире, и его хочется облизать с головы до пяток, что альфа и делает. От каждого движения вода в ванной колышется, от каждого резкого толчка переливается за края и смывается оттуда в трап, унося с собой остатки чужой страсти и похоти. Чонгук не выдерживает, тянет младшего на себя, глубже толкается. Одной рукой держит омегу за талию, второй за шею. Чон, как опытный кукловод, управляет телом в руках, приподнимает и опускает на твердый, как камень, член, и только успевает ловить стоны, слетающие с чужих губ. Юнги в кровь раздирает чужие лопатки, полосует ногтями плечи, больно кусает ключицы и лижет татуировки. Запах секса, смешивающийся с запахом крови, проступающей на плечах альфы, делает из Чонгука зверя, раззадоривает, он до синяков зажимает в руках хрупкое тело, резче натягивает превратившегося в безвольную куклу парня в руках.

Юнги словно горит в адском пламени, и похуй, что они в воде, пламя сжигает его изнутри, разрастается, кипятит кровь, тянет к альфе, сдает его полностью, без остатка. И тот берет, врывается в чужое тело, упивается громкими стонами, эхом отскакивающими от кафельных стен, и запоминает. Собирает в ящички и раскладывает на полках памяти с надписью «самое лучшее». Чонгук чуть ли не лишается рассудка, когда Юнги, обхватив ладони альфы вокруг своего члена, с протяжным стоном кончает. Альфу от дергающегося в руках тела, от этих томно прикрытых век и частого дыхания накрывает, он кончает следом, пальцами впиваясь в чужие ягодицы, чуть ли не рвет миновскую кожу зубами, пока его сперма толчками наполняет омегу, и не отпускает. Даже после ошеломительного оргазма, вытянувшего из Чонгука все силы, и разливающейся по телу усталости — он не отпускает, сильнее прижимает, кладет голову на грудь и дышит его волосами. Омега обмякает в руках альфы, кажется, даже засыпает, Чон его не беспокоит, продолжает гладить волосы и убаюкивает на груди, все еще рвано дышащего парня.

«Что это было?» — единственный вопрос, который задает себе альфа, стоит послеоргазменной неге отойти на второй план. Чон смотрит на мирно посапывающего омегу на своей груди, играет с его влажными волосами и думает, что у Сэмуэля ахуенный вкус. Альфа сразу же вскипает, представив, как глава пятого Дома натягивал на себя этого лисенка. Чонгук злится, хотя и понимает, что не должен. Похуй на прошлое, главное, что сейчас он у него в руках, и Чонгук его не отпустит. Альфа приподнимается, берет омегу на руки и выходит из ванной. Проснувшийся от короткого сна Юнги капризничает, ноет, пока Чон обсушивает его полотенцем и отказывается идти в спальню сам. Протягивает руки и продолжает стоять с полуприкрытыми глазами, ожидая, когда альфа снова возьмет его на руки. Чонгук сдаётся сразу же. Этой лисе отказать, когда она так смотрит, просто нереально, а Чон не каменный вовсе. И пусть на мгновение Чонгуку показалось, что он уже видел такие повадки ранее, альфа отгоняет от себя неуместные сейчас мысли о Чимине и, взяв омегу на руки, идет в спальню. Укладывает его в огромную постель и, накрыв одеялом, идет в гостиную. Отпускает во всю развлекающихся парней, возвращается в спальню и, подтянув к себе спящего парня, пытается заснуть. Не получается.

Он только что трахнул того, кого один раз убил и собирался убить еще. И если это можно объяснить тем, что парень божественно красив и устоять было невозможно, то как объяснить то, что он сейчас лежит в его постели. Какого хуя, Чон Чонгук, ты уложил эту блядь в свою постель. Чон сползает с кровати и идет к окну курить. Что вообще происходит? Почему с этим омегой все по-другому? Никто не может находиться в спальне альфы и спать в его постели. Да, Чонгук не ангел, и у него в квартире всегда много омег, но он не спит с ними. Никогда не спал. Только Чимин может залезть в постель старшего, что он и делал, когда ему снились кошмары, и когда Чон еще жил в особняке. Чимину это можно. Но почему эта рыжая лиса сейчас лежит, завернутая в огромное одеяло Чона, и сладко посапывает, обнимая его подушку, но главное не это. Главное — почему альфу от этой картины кроет. Хочется вернуться в кровать, притянуть Шугу к себе и обнимать. До утра. Выругавшись на свою никчемную сентиментальность, Чонгук сбрасывает окурок и возвращается в постель. К Шуге не тянется, лежит на своей половине и уже засыпает, как маленькие пальчики начинают оглаживать его грудь. Какого хуя? Как, блять, тут устоять? Через секунду левое бедро Чона уже горит от прикосновений к обнаженному телу. Шуга перекидывает ногу через альфу, кладет голову на его грудь и по-хозяйски обнимает. Чонгук молча наблюдает, пока омега удобно устраивается и, смирившись, вновь прикрывает глаза.

Кажется, впервые за долгое время Чонгук высыпается. Он спал бы еще дольше, если бы его не разбудило копошение рядом. Чон просыпается вовремя, омега как раз соскальзывает с постели. Чонгук бросается вперед, ловит парня за руку, и рывком, чуть ли не вывихнув руку, возвращает в постель и сразу же подминает под себя, прекращая любые попытки сопротивления.

— Пусти, — хриплым голосом требует Юнги.

Он проснулся минут пять назад в незнакомой комнате. Мин долго пытался сосредоточиться, привести в порядок мысли, у него раскалывается голова и чудовищно ломит тело. Но это его пугает не настолько, как то, что он видит дальше. Мин с трудом присаживается на постель и чуть ли не вскрикивает, увидев, с кем в постели он спал. Несмотря на свой воспалённый после «выхода» из наркотического состояния мозг, Юнги быстро сложил картину и пришел в ужас. Кажется, он у Чонгука, в его постели, и кажется, он с ним переспал. Блять. Он голый, болит задница, все тело усеяно синяками и засосами, какого хрена… Мин Юнги, ты переспал с этим альфой. Сука, как ты мог! Как назло картинки из ванной начинают высвечиваться в голове и чуть ли не доводят омегу до рыданий. Какой кошмар — он добровольно лег под него, он вел себя, как проститутка. Отец был прав — от себя не уйти. Юнги, ты шлюха, стоило альфе поманить, как ты сразу же раздвинул ноги, и похуй уже на те уколы, которые тебе кололи у Сюзи, ты должен был отказать, ты должен был сопротивляться. Лучше бы он тебя застрелил. Все эти мысли со скоростью света проносятся в голове омеги и больно давят на виски. Мин обхватывает руками голову, чуть не воет от осознания того, что натворил. Сбежать. Уйти. Исчезнуть. Провалиться сквозь землю, в конце концов.

— Пусти, — Юнги не перестает дергаться, даже пытается стукнуть альфу лбом, но тот только усмехается. Мин понимает, что ему не выиграть этот бой и обмякает. Альфа отпускает его руки, но сильнее придавливает своим телом к матрасу. Юнги прикрывает ладонями лицо, не в силах смотреть на того, под кем добровольно извивался пару часов назад.

— Позволь мне уйти, — уже просит омега, продолжая прикрывать лицо.

— Не собираюсь, — севшим ото сна голосом говорит альфа и зарывается лицом в чужую шею. Юнги ненавидит себя. И плевать на все оправдания. Он лег под альфу, блять, он до сих пор под ним лежит. Хочется до крови искусать свои пальцы, разорвать лицо, вспороть кожу и стянуть ее с себя. Потому что Мин Юнги, ты проебался. Потому что тело помнит все, хоть в голове картинка размыта. Чонгук был везде. А сейчас впивается зубами в ключицу, прикусывает и всасывает, оставляя засос поверх предыдущего, и Юнги хочется выть. Тело ломит, как после самой тяжелой тренировки, а перед глазами все еще мельтешат белые, непонятно откуда взявшиеся пятна. Омега упирается ладонями в грудь альфы, толкает его наверх, чтобы выползти, пытается выбраться, но Чонгук припечатывает его в белую простыню и, о боже, снова разводит ноги.

Юнги жалеет, что не спортивный совсем, что ноги такие худые, что колени разъезжаются в сторону, пуская альфу так близко, хотя куда ближе.

— Я не хочу, — дрожащим голосом, на самой грани падения. Прекрасно осознавая, что его желания в этой комнате никого не интересуют.

— Несколько часов назад очень хотел, — ухмыляется Чонгук, пожирая парня под собой взглядом. — Сам насаживался на мой член. Просил глубже.

— Молчи.

— Стонал, как последняя блядь.

— Заткнись.

— Хочешь. Еще как хочешь, а я такому очаровательному лисенку отказывать не буду.

— Ненавижу, — тонет в отчаянном стоне, когда Чонгук резко врывается в чужое тело и сразу переходит на размашистые толчки. Юнги тянется к альфе, чтобы укусить, чтобы хоть как-то попробовать выбраться, но Чон его сразу раскусил. Смыкает пальцы на тонкой шее и вжимает в подушку, продолжая глубоко двигаться.

— Ты такой податливый, такой горячий, когда не ломаешься, — шепчет Чонгук, кусая мочку уха и меняя угол проникновения. Юнги шипит сквозь зубы, с трудом сдерживает стоны, потому что альфа трахается божественно, до звездочек перед глазами.

— Это был не я, — хрипит Мин и утыкается лицом в свой локоть. — Я тебя ненавижу.

— Ненависть желанию не мешает, — хмыкает альфа и переворачивает омегу на живот.

— Как же ты ахуенно пахнешь, — Чон зарывается лицом в волосы на затылке и шумно втягивает в себя запах. Разводит руками ягодицы парня и горящими глазами наблюдает за тем, как его член погружается в парня. Картина на миллион. Юнги скулит в подушку, прячет в ней красное от стыда лицо и ждет, когда это закончится.

— Перестань изображать бревно, — рычит альфа. — Это мое желание только распаляет, так что план провальный.

— Пошел ты нахуй, — не сдерживается и кричит Мин.

— Мне больше нравишься ты на нем, — смеется Чонгук и кусает парня в лопатку.

Юнги собирает остатки сил, пытается резко развернуться, но альфа пятерней вжимает его за затылок в подушку и переходит на грубые толчки. Будто у него цель — душу вытрахать.

— Какой же ты непослушный, — альфа толкается до упора и замедляется. — Если ты будешь так по-блядски отдаваться только под наркотой, я готов тебя ею накачивать круглосуточно.

— Тогда запасайся тоннами, — Мин еле сдерживает чуть ли не вырвавшийся стон. — Потому что иначе — я тебе не дам.

Чонгука бесят слова Шуги. Вернуть бы того, кто был в ванной. И похуй, что тот был ненастоящим. Этот позволяет себе слишком многое. Альфа снова поворачивает омегу лицом к себе, закидывает его ноги на свои плечи и снова входит.

— Я ведь могу быть совсем не нежным, но я не хочу делать тебе больно, — Мин видит сгущающуюся на дне зрачков напротив темноту и замирает. — То, что ты вытворял в борделе, со мной не прокатит. И то, что ты оттуда после всего, что натворил, вышел целым и невредимым — моя заслуга. Просто помни это.

— Значит, пистолетом меня трахать ты больше не будешь? И стрелять в меня тоже? — ядовито выплевывает слова Мин.

— Только если ты сам попросишь, — усмехается Чонгук.

Юнги молчит. Откидывает голову назад, впивается взглядом в бежевый потолок и молчит. Сделав еще пару толчков, Чонгук изливается в омегу и валится рядом.

Юнги сразу же сползает с постели и идет в сторону ванной. Чон его не останавливает, зная противный характер омеги, он пошел смывать с себя запах альфы.

Юнги на заполненную до краев ванную не смотрит, потому что один взгляд - и он сразу краснеет. Слишком свежи воспоминания о том разврате, который он тут учинил. Омега становится под душ и тщательно намыливает свое тело, лишь бы перестать чувствовать его руки и прикосновения, убрать этот запах, которым пропитано все вокруг, а особенно сам омега. Юнги натягивает на себя найденные на полу ванной джинсы и идет обратно в спальню.

— Я думал, ты себе вены режешь, собирался уборщицу вызывать, — ухмыляется так и лежащий на постели альфа.

— Из-за какого-то урода, который думает, что ему все можно? Где моя футболка? — зло спрашивает омега и еще больше бесится, видя, как улыбается Чонгук на его слова.

— И куда ты собрался? — альфа присаживается на постели и смотрит на парня.

— Подальше отсюда.

— Я тебя отпускал?

— А мне не похуй? Если все еще пулю мне в лоб пустить не собираешься, я тут оставаться больше не намерен.

— Ты вообще идиот или только притворяешься? — Чон подходит к парню и останавливается напротив, в чем мать родила. Юнги старается не смотреть. Очень старается. Приходится сфокусировать взгляд на непонятном то ли черепе, то ли демоне на плече Чонгука.

— Ты возвращаешься в бордель.

Юнги кажется, что вся его напускная смелость собралась и вот так за секунду покинула его. Мин сдувается весь, отчаянно ищет в словах Чонгука хоть намек на шутку. Хотя, с каких пор этот альфа шутит.

— Что, язык проглотил? — холодно спрашивает альфа и впивается в омегу уничтожающим взглядом.

Юнги молчит. Какой смысл говорить, спорить, просить. Никакого.

— Будешь моей игрушкой, к твоей чести одной из лучших, — кривит губы в полуулыбке Чонгук. — Я отныне твой единственный и главный клиент. Так что возвращайся обратно и веди себя хорошо. Или я снимаю с Сюзи запреты, которые сам же наложил. А знаешь, как обычно он усмиряет таких сучек, как ты, — Чонгук идет на парня, и Мин пятится назад, пока не бьется затылком об стену. — Отдает своим парням. Уверен, ты их видел. После них обычно самая гордая сучка ломается.

Темнеет. Хотя в комнате и так темно. Или это темнота внутри Юнги. Он не понимает. Прикрывает веки, позволяет мраку окутать себя и потащить на самое дно. Туда, куда одним четким ударом Чонгук его снова отправил. Видно, там ему и место. С чего вообще Мин решил, что все закончилось? То, что ему дали мнимую свободу на пару часов, оказалось просто выездом к клиенту, и пусть этот клиент сам Чонгук. Тот самый Чонгук, который перевернул всю размеренную жизнь омеги вверх дном и сделал из него шлюху. Свою персональную шлюху. И Юнги может известись, придумать сотню оскорблений, попробовать выцарапать альфе глаза — факт остается фактом — он блядь, а Чонгук клиент. И Юнги с ним уже переспал. Перешел ту самую черту, к которой за километры подходить нельзя было, окунулся с головой в эту грязь, и теперь не отмыться. Нет бы сдохнуть, просто перестать дышать, вот только откуда этот четкий страх, что даже на том свете Чонгук его не оставит в покое. Юнги видит этот пробирающийся под кожу взгляд, отчетливо чувствует желание, исходящее от Чонгука, и понимает, что попался. Так просто ему не спастись, не убежать, не спрятаться. Альфа заинтересован и этого не скрывает. А что самое главное для этого альфы? Правильно, его желания. Что по этому поводу думает Юнги, никого не интересует. Так что засунь свою гордость куда-нибудь глубоко, и или выйди в окно, или терпи.

— Делаешь из меня мальчика по вызову? — полным обиды голосом спрашивает омега.

— А ты не такой? Ты же был шлюхой Сэмуэля, и не надо мне про любовь и все такое, не помню, чтобы ты рыдал, когда я ему пулю в лоб пустил. Я не убиваю тебя, даже делить ни с кем не буду. Чего же ты целку изображаешь? Чего ты вообще хотел? — голосом Чонгука можно было бы Сахару заморозить.

— Чего я хотел, — горько улыбается Юнги. — Вернуться домой, поступить в университет, полюбить, создать семью.

— Да брось, — звонко смеется Чонгук. — Не неси чушь. Меня такими словами на слезу ты не пробьешь. Я таких, как ты хорошо знаю. Цену себе набивать не надо, я и так не обижу. Пойми, я не Сэмуэль, блядь со мной под одной крышей жить не будет. Мне нравится твоя задница, и я буду ей пользоваться. А потом, если ты будешь себя хорошо вести, я сделаю тебе подарок и отпущу. И это несмотря на все те проблемы, которые ты мне создал, на все убытки. Забудем старые обиды.

— А если я не согласен? Если я не хочу? — Юнги смотрит в упор, даже подбородок задирает, демонстрируя, что ему ничего не страшно.

— А если так, — ядовито тянет Чонгук. — Я буду пускать тебя по кругу, а сам наслаждаться зрелищем, позволю всем с тобой поиграться, потом ты будешь приходить в себя, и все начнется по новой. Так что рискни, поломайся мне еще немного, и я закажу пробное представление. Посмотрим, как твою очаровательную задницу будут растягивать парни Сюзи.

Юнги шумно сглатывает, даже не пытается вернуть на место только что позорно сползшую маску смелости.

— Так я и думал, — усмехается Чонгук. — Твоя футболка в гостиной, я позвоню, и тебя заберут.

Чон скрывается в душе, а Мин так и остается стоять у стены, лихорадочно придумывая пути выхода из этого замкнутого круга.

***

Чимин последние два дня сам не свой. Столкновение с тем красивым альфой не прошло бесследно. Омега сколько бы ни пытался, но выбросить из головы коньячного цвета глаза не мог. Чимин хочет его увидеть снова. Он уже в голове продумал сотню сценариев, как они вновь встретятся, как Чимин будет потрясающе выглядеть, и этот парень, не устояв, позовет его на свидание. Омега даже имени его не знает, но сон из-за него потерял, так же, как и разум. Чимин еле сдерживается, чтобы снова не помчаться в тот кальян-бар и зайти в ту комнату. Ведь вполне возможно, что это любимое место того парня, и что он прямо сейчас сидит там и вдыхает терпкий дым. Но Чимин воспитанный парень, он знает, что омегам нельзя самим порываться на встречу с объектом своего обожания, и вообще, нужно максимально стараться показывать свою незаинтересованность. Хотя стоит тому альфе появиться на горизонте, то Чимину кажется, он сразу же повиснет на его шее и будет умолять сделать его своим. Чимин даже чай стал заваривать себе с имбирем, потому что тот альфа пах так же. Вот и сейчас омега сидит на кухне, помешивает чай и очень не хочет ехать в универ. Он бы закрылся у себя в комнате и посвятил весь день мечтаниям об альфе, для которого в своем воображении он уже родил минимум двух детей. Вот только омегу из размышлений отрывает вошедший на кухню Риз. Альфа, как и всегда, одет в костюм, тщательно уложен, омега замечает заправленный за пояс пистолет и понимает, что он собирается к Чонгуку.

— Как ты передвигаешься так, что тебя никогда не слышно! — возмущается Чимин. — Ниндзя хренов.

— И тебе доброе утро, — Риз достает со дна холодильника банку газировки и жадно опустошает. Все-таки альфа потрясающе красив, даже ненавидящий его Чимин этого отрицать не будет. Обтянутая тонкой рубашкой мощная грудь, пронзительные черные глаза, и добавляющие его образу только сексуальности, выглядывающие из-за воротника татуировки, делают Риза объектом мокрых снов многих омег. Чимин это знает. И признает. Но для него Риз, как старший брат, который в тысячу раз хуже и строже родного.

— Ты опаздываешь, — Риз сминает в руке банку и ловким движением отправляет на дно мусорной корзины.

— Я и не стремлюсь туда, — фыркает омега. — Но лучше в универ, чем торчать тут с тобой.

Омега демонстративно встает и покидает кухню. Риз вдыхает запах ванили и, прикрыв глаза, старается сохранить его внутри подольше. Не выдыхает. Этого мальчишку хочется перекинуть через колени и отшлепать, чтобы знал свое место, чтобы не позволял себе так разговаривать с альфой. А потом Риз с удовольствием бы расцеловал следы своих ладоней на этой обтянутой узкими черными джинсами шикарной заднице. Вот только альфе приходится только мечтать об этом.

***

Чимин даже отказывается от традиционного побега с уроков. Он со скучным видом просиживает все лекции и все посматривает на часы, когда можно будет поехать домой и снова предаться мечтаниям о красавце с хриплым голосом. Чимин уныло плетется к воротам университета, зная, что его шофер, как и всегда, ждет его за ним. Мин, поправив рюкзак, уже подходит к воротам, как боковым зрением замечает ярко-красную феррари прямо во дворе университета. Хотя Чимин и привык к красивым игрушкам, которых у брата целый гараж, красавец все равно притягивает внимание. Чимин забывает дышать сразу же, как только из машины выходит тот самый альфа, о котором он грезит последние сорок восемь часов. Альфа уверенными шагами идет к парню, и Чимин в душе материт самого себя, что не зашел в туалет и не обновил макияж.

— Ну, здравствуй, — альфа останавливается напротив и улыбается. Чимин от этой улыбки перестает соображать. Все его планы, часами заученные модели поведения, все катится к черту. Потому что нельзя так чертовски красиво улыбаться. Нельзя вообще быть таким красивым.

— П-привет, — какого лешего Чимин стал заикаться, он сам не понял.

— Мы ведь не успели познакомиться, — усмехается альфа. — Меня Техен зовут.

Черт, теперь Чимин точно знает, где видел это лицо. По новостям! Ким Техен - глава одного из Домов, и омега часто слышит о нем от Чонгука.

— Ч-чимин, — еле выговаривает свое имя парень.

— Ты в порядке? — вдруг обеспокоено спрашивает альфа и вонзается взглядом прямо в душу.

— Да, — выпаливает омега и смущенно опускает взгляд.

— Не выпьешь со мной кофе? — прищурившись, спрашивает альфа.

— Выпью, — выдыхает омега и прикусывает язык. Чертов Чимин, ты ведь планировал поломаться. Тряпка. Но как тут устоять, когда воздух пропитан запахом имбиря. Когда смотрят так, что почва из-под ног уходит. Как и кто устоит тут? Вот и Чимин сдался. Сразу же.

Чимин усиленно игнорирует сверлящих его спину завистливыми взглядами однокурсников и идет к феррари.

Техен привозит омегу в уютную кофейню в центре, и Чимин не замечает, куда улетели два часа. Техен не просто красивый — он дико интересный. У него потрясающее чувство юмора, и вообще, омегу кроет от того, как все вокруг засматриваются на их пару. Техен вкратце рассказывает Чимину о своем развлекательном бизнесе, предупреждает о натянутых отношениях с братом и все свидание (Чимин бы хотел называть эту встречу свиданием) не сводит с него глаз.

— Я знал риски, я даже думал, что легче будет тебя забыть, но вот уже третьи сутки я не могу выкинуть тебя из головы, — говорит Ким, попивая американо. — Ты потрясающе красивый, и сейчас я точно могу сказать, что несмотря на некоторые проблемы с твоим братом — я не жалею, что приехал сегодня.

— Чонгук не хочет видеть во мне взрослого, — грустно говорит омега. — Его чрезмерная опека мне дышать не дает.

— Я понимаю тебя, но его я тоже понимаю. Такого, как ты, надо только беречь, — говорит Ким и улыбается, заметив, как омега заливается краской. — Именно поэтому будет лучше, если в первое время ты будешь скрывать наши отношения. Узнаем друг друга получше, а потом я сам поговорю с Чонгуком, он должен понять, что ты уже взрослый, и сам можешь принимать решения.

— Да, наверное, так будет лучше, — соглашается омега, зная, что стоит брату узнать, то Техена ему больше не видать.

Ким подвозит омегу за один квартал до особняка и на прощание целомудренно целует в щеку.

Чимин не знает, как он дошел до дома, как поднялся наверх и завалился на кровать. Уже час, как омега лежит в постели и, не переставая, восстанавливает в голове детали сегодняшней встречи. Никогда раньше Чимина ни к кому так не тянуло, с Техеном хорошо просто рядом находиться. Один его взгляд, одно слово - и Чимин превращается в лужицу, как какой-то подросток-омега. Чимин понимает, что все, отныне он окончательно и бесповоротно влюбился.

Техен не солгал, сказав, что не переставая думает о Чимине. Он и вправду с той встречи в кальянной не может выкинуть из головы этого маленького омегу с пухлыми губами. Жаль, что паренек оказался братом Чонгука, это осложняет к нему доступ, но Техен никогда легко не сдается. Этот омега красивый и вкусно пахнет, и сейчас Техену кроме него ничего не хочется. А его братцу с этим придется смириться. Ким в шикарном настроении едет в свой клуб и уже планирует в голове следующее свидание.

Комментарий к Выпей меня до дна

Очень красивый арт, который отлично сюда подходит.

http://s014.radikal.ru/i329/1707/0b/94bbae7897df.jpg

========== Сделай мне больно ==========

***

— Клиент, — оповещает Юнги грозный голос с той стороны двери.

Мин резко присаживается на кровать и усиленно трет глаза. В крохотной комнатке, где последние три дня живет омега, окна завешаны черными шторами, и нет ничего, кроме небольшой кровати и комода. Из особняка Чонгука его сразу привезли сюда и больше омега комнатку не покидал. Три раза в день ему приносят еду и на любые вопросы упорно молчат. А сейчас его требуют на выход. И Мин точно знает, кто его клиент. Юнги ждал этого. С тех самых пор, как он переступил порог этой кельи, он ждал, когда Чонгук пришлет за ним. Поэтому омега не боится и почти не нервничает. Сегодня все закончится. Юнги должен прекратить свои мучения, должен помочь себе сам. Чонгук может думать, что он сломал омегу, что всё отныне будет только, как он хочет, но он ошибается. И омега ему это сегодня докажет. Мин встает с постели, достает из своего скудного гардероба джинсы и простую футболку и, натянув одежду, идет на выход.

Всю дорогу до особняка омега храбрится, представляет, как скажет Чонгуку все, что о нем думает, и сочиняет правильные слова. Вот только стоит машине остановиться перед огромным зданием Royal Group, Юнги немеет. Он честно пытается для проверки произнести про себя хотя бы одно слово, но язык прилип к небу, и вместо «спасибо» открывшему ему дверь охраннику он издает нечленораздельный звук и идет к лифту. Паника начинает подкатывать к горлу, стоит створкам лифта разойтись на, видимо, нужном этаже. От страха омегу начинает подташнивать. Он делает глубокий вдох, стараясь подавить рвотные позывы и, собрав волю в кулак, следует за сопровождающими его альфами.

Чонгук ходит по своей огромной гостиной с бокалом виски в одной руке и телефоном во второй. Мин останавливается около небольшого шкафчика, заваленного журналами о недвижимости и старается не смотреть на альфу. Хотя это очень сложно. Несмотря на всю бурлящую внутри ненависть, Юнги приходится согласиться, что этот альфа невероятно красив и харизматичен. Он одет в темно-серую рубашку и узкие черные брюки, с тонкими, под цвет рубашки полосками. Его черные, как смоль, волосы непослушными прядями свисают на лоб, и альфе приходится отставить бокал, чтобы убрать их с глаз. Юнги от тайного созерцания отвлекает нежное «хорошо, малыш, я постараюсь». Омега на секунду зависает, не понимая, как вот из такого злого, мерзкого, беспринципного человека могут вылетать такие приятные слова, а главное с какой нежностью он их произносит. Юнги бы тоже хотел, чтобы с ним так разговаривали, вслушивались в каждое слово и называли «малыш». Какого черта. Нет. Не Чонгук. А вообще. Мин, кажется, уже забывает, что такое человеческая ласка и забота. Каково это, когда к тебе так нежно относятся. От этих мыслей омеге вмиг становится грустно, и даже весь боевой настрой улетучивается. Чонгук заканчивает говорить и, убрав телефон в карман, идет к парню.

— Ну, что за вид? Чего ты такой грустный, будто тебя на казнь привели, — альфа останавливается напротив и усмехается.

— Мне нечему радоваться, — бурчит омега. — Зачем ты меня вызвал?

— Соскучился, — хмыкает альфа.

— Прости, я не в настроении тебя обслуживать, — Мин окидывает Чонгука презрительным взглядом и поспешно собирает остатки своего самообладания, потому что во взгляде напротив проскальзывает что-то такое, от чего кожа покрывается тонким слоем льда. Юнги уверен, что под таким взглядом замерзнуть — раз плюнуть.

— Так поднимем тебе твое настроение, что будешь пить? — холодно спрашивает альфа.

— Давай в этот раз с алкоголем попробуем, почему бы и нет, — Юнги обходит Чона и идет к бару. — В трезвом уме я под тебя все равно не лягу.

Мин у самого бара поворачивается к Чонгуку и смотрит ему в глаза.

— Потому что ты мне омерзителен.

Омега отворачивается сразу же, боясь, что сломается и не выдержит ответного взгляда. Тянется к первой попавшейся бутылке и отсчитывает в голове, сколько шагов сделает альфа, чтобы дойти до него. Двенадцать. Чонгук стоит прямо за спиной. Мин дрожащими пальцами обхватывает бутылку за горлышко и ищет глазами бокал.

— Я не в игры играю, — слышит Мин и от одного этого тона хочется вскрыться. — Капризных омег не переношу. Поэтому поставь бутылку на место, ты не заслужил. И иди в спальню. Когда я приду, хочу, чтобы ты лежал в моей постели абсолютно голым, — альфа приближается вплотную, от его дыханья на затылке Мина волосы шевелятся. — С широко расставленными ногами, — уже хрипло прямо в ухо шепчет Чонгук.

Думать времени нет. Юнги одним резким ударом разбивает бутылку о стойку и поворачивается к альфе, держа перед собой своеобразную «розочку». Чонгук машинально отшатывается назад, и, смотря на вставшего в боевую позу парня с половиной бутылки в руке, не сдерживается и смеется. Амбал у двери достает пистолет и целится в омегу, но Чон взмахом руки, приказывает ему убрать оружие.

— Выбрось, порежешься же, — спокойно говорит Чонгук.

— Я ее тебе в горло воткну. Только подойди.

— Ладно, это уже не смешно, и ты серьезно испытываешь мое терпение. Я бы сказал, что оно уже почти на грани.

— Я и не шучу.

— Хорошо. Сыграем в игру, — альфа делает шаг к омеге и останавливается напротив, игнорируя целящееся в него стекло. — Давай, рискни и дай мне повод. Потому что ты сейчас угрожаешь главе Дома, и вообще, ты испортил мне настроение. Поэтому, раз уж ты собираешься нападать, то постарайся не промахнуться с первого же раза. Иначе я сделаю тебе очень, очень, очень больно.

Голос Чонгука рассекает кожу. Юнги знает, что у него не получится. И пусть он уговаривает себя, что сможет, по факту, он никогда не угрожал никому и уж тем более не думал, что сможет убить. Вот и сейчас, до побеления костяшек сжимая в руке кажущееся спасением стекло, он думает, что не выйдет. Что и начинать не стоило. Чонгук его за такое накажет. Намного больнее, чем Мин может себе представить. Но он ведь начал это, и он должен закончить. Юнги выдыхает и дергается вперед, целясь именно туда, куда хотел, он даже задевает кожу, видит царапину, которую оставило стекло, но альфа резко вырывает бутылку из рук омеги и сильно режется о неровные края.

— Сука, — шипит Чонгук и второй ладонью задерживает вытекающую из пореза между большим и указательным пальцем кровь. — Заебал.

Юнги трусливо жмется к стене и глазами ищет уже вторую бутылку, но Чонгук, схватив его за руку, отшвыривает в середину комнаты.

— Подготовь машину, — приказывает альфа стоящему у двери охраннику и, достав из-под журнального столика бумажные салфетки, прикладывает к порезу.

— А ты, — Чонгук идет к сидящему на полу омеге. — Пойдешь со мной. Раз уж ты не захотел по-моему, то будет по-твоему.

Чонгук хватает парня за локоть и, рывком подняв, тащит за собой.

— Ты ведь у нас гордая сучка. Со своими ебнутыми принципами. Сегодня ночью я начну их ломать. Один за другим, посмотрим, как ты запоешь к утру.

Чонгук втаскивает не сопротивляющегося парня в лифт и, схватив за горло, вжимает в стену.

— Моя ошибка в том, что я вел себя с тобой мягко, позволил думать, что ты можешь что-то решать, — альфа больно бьет омегу затылком о стенку лифта. — А ты, ведь, просто сучка, у которой и прав никаких нет. Ты вещь, я твой хозяин, и ты, блять, должен меня слушаться. — Чонгук поднимает колено к паху парня и давит. — Я покажу тебе твое место. Уверен, тебе понравится.

Альфа резко отпускает Мина и отходит к противоположной стене. Юнги не знает, как он все еще стоит на ногах, он понятия не имеет, куда его ведет Чонгук, и вообще, что означают все его угрозы. Никуда не ушедший страх возвращается с двойной силой, наполняет нутро и скручивает нервы в морской узел. Продолжает их натягивать, и Юнги слышит, как они рвутся внутри. Ровно так же, как и сам омега, который еще секунда и просто упадет на колени и будет умолять помиловать. Потому что от Чонгука не знаешь, чего ожидать, потому что он один раз, смотря прямо в глаза, нажал на курок. Юнги боится его. До дрожащих губ и подгибающихся коленей. Будто бы стенки лифта идут на омегу, будто еще секунда и они придавят его, лишая доступа к кислороду и кроша кости.

Сейчас с ним в лифте не тот же парень, который говорил своему собеседнику самое нежное «малыш». Чонгук перед ним сейчас — глава Дома, гроза остальных Домов, тот, о ком он слышал от Сэмуэля, тот, кто ради своей цели ни перед чем не остановится. С чего вообще Юнги решил, что его остановит бутылка. О чем омега думал. Видимо, окончательно распухший от отчаянья мозг ничего умнее выжать не мог и пошел на такую глупость, как угроза главному головорезу страны. Мин мысленно себя поздравляет. Он своего добился. Он взбесил зверя. И теперь это чудовище будет глоток за глотком пить его кровь и не остановится, пока не выпьет до последней капли.

Звуковое оповещение прерывает внутренние терзания Мина, и лифт останавливается на парковке. Чонгук вновь хватает омегу под локоть и тащит к ламборгини. Всю дорогу альфа молчит. Юнги вжимается в сидение, думая, насколько все это будет больно. Рисует в голове картины, где его чуть ли не расчленяют, и от подкатившей паники снова давится воздухом.

— У Техена сегодня товар выставляют? — спрашивает у кого-то Чон по телефону. Потом небольшая пауза, альфа слушает ответ собеседника. — Хочу тоже выставить.

Больше Чонгук ничего не говорит. Машина останавливается перед незнакомой Мину постройкой, и альфа, перебросившись парой слов со своей охраной, выволакивает омегу из автомобиля и тащит к черному входу. Прямо у входа Чонгук швыряет Юнги в руки какого-то альфы и, развернувшись, уходит. Юнги, так ничего и не понимая, позволяет мужчине утащить себя внутрь.

Бордель «Аура», принадлежащий Ким Техену, славится не только лучшими и самыми красивыми проститутками города. Именно в «Ауре» можно не просто снять проститутку, но и поучаствовать на проходящих два раза в неделю аукционах, где продают омег для более долгого пользования и на любой вкус.

Особенно на таких аукционах ценятся несовершеннолетние и девственные мальчики. Поэтому в бордель в четко условленные вечера слетаются альфы со всей страны, каждый норовит заполучить лучший кусок. Идея привести Юнги на аукцион пришла спонтанно, сразу же, как только омега заявил о том, что альфа ему омерзителен. А после того, как он стал угрожать бутылкой, Чонгук не выдержал. Каким бы сильным ни было желание Чона, этот паренек умеет выбешивать. Он испытывает терпение, и альфа уже почти на грани того, чтобы отдать его своим парням, а потом застрелить.

Омеге хочется показать его место. То, что у него шикарное тело и Чонгука ведет, не значит, что альфа будет терпеть его истерики и непослушание. Чонгук с такими не церемонится. Альфа здесь закон, и все слушаются его. Вот и этот омега, честь и гордость которого скоро втопчут в грязь, не должен ни от кого отличаться. Может, после сегодняшнего вечера Шуга образумится и станет слушаться. Если нет, то Чонгук отдаст его тело на растерзание и вышибет потом его, кажется, отсутствующие мозги.

В подвальном помещении борделя для аукциона отведена огромная комната. Небольшая круглая сцена посередине комнаты предназначена для выставления товара. Вокруг сцены в специальных будках, в каждую из которых свой отдельный вход, сидят будущие покупатели. Передняя часть будочек сделана из черного стекла, которое позволяет клиенту спокойно рассматривать товар, оставаясь для него невидимым. Цена, которую предлагает покупатель, высвечивается прямо на этом стекле. Техен столько лет в этом бизнесе не просто так. Альфа прекрасно знает, чего именно хотят его клиенты, и пока недовольным из «Ауры» не уходил никто. Ким тщательно охраняет анонимность своих клиентов и ничего для этого не жалеет. Среди клиентов Техена много госслужащих, министров, членов Совета. И каждый из них уверен — никто никогда не узнает о том, что он ходит в бордель и, упаси Господи, покупает несовершеннолетнего омегу.

Чонгук проходит в свободную кабинку и наливает себе уже ожидающий его любимый виски. Альфа расслабленно откидывается на спинку кресла и предвкушает интересный вечер.

Сперва на сцену выводят неинтересный товар. Самое интересное и вкусное Техен обычно бережет и выставляет в конце. Чонгук распорядился, чтобы Юнги выставили вначале, благо аукцион начался всего полчаса назад. Во-первых, Шуга давно не девственник, и вряд ли на него кто сегодня клюнет. И потом, слишком много чести. Чонгук хочет поиздеваться, хочет показать омеге, где его место, и пусть, выставить его вначале и маленькая деталь, но Шугу это должно обидеть. Альфа смеется своим мыслям и тянется к ведерку со льдом.

Это показное наказание, может, и сделано специально для омеги, чтобы унизить его и показать его никчемность, но в то же время это сделано еще и для Совета.

Чонгук уже узнал, что трое представителей органа участвуют сегодня на этом аукционе. Именно поэтому Чон, подозвав работника борделя, дал особые распоряжения, касательно того, как именно представлять омегу.

Юнги втаскивают в небольшую комнатку напоминающую гримерную, где взрослый омега наносит макияж на какого-то белокурого мальчугана. Юнги, не переставая, спрашивает всех вокруг, где он, и что вообще происходит, но все его вопросы остаются без ответа. Омега, закончив с блондином, подходит к Мину и придирчиво его осматривает.

— Подчеркнем поярче глаза, сменим эти тряпки, и будешь конфеткой, — говорит омега и тянется к кисточкам.

— Только тронь меня, — зло шипит Мин и делает шаг назад.

— Серьезно? — хохочет незнакомец. — Ты хочешь выйти туда в таком виде? Да за тебя пять баксов не дадут! А если и дадут, то это будет точно какой-нибудь больной извращенец. Позволь привести тебя в порядок и найдем тебе лучшего папика.

— Только подойди ко мне, и я тебе руку отгрызу, — не сдается Мин, и омега закатывает глаза.

— Придется, значит, тебя привязать, — смеется парень и зовет кого-то. Мин стоит в углу комнаты и в панике придумывает пути отхода. Завалившийся в комнату грозного вида альфа окидывает Юнги взглядом и, подойдя к незнакомому омеге, что-то шепчет тому на ухо.

— Понятно, — прищурив глаза тянет омега. — Интересненько.

Альфа отходит, а омега идет к Мину.

— Надо же, — усмехается омега. — А ведь так сразу и не скажешь, — незнакомец окидывает Юнги взглядом. — Твой выход.

Альфа подходит к Юнги и, взяв его под локоть, ведет на выход. Мин, все еще ничего не понимая, следует за альфой, который оставляет его посередине небольшого круга в центре комнаты и отходит. В комнате никого нет. Своеобразная сцена окружена черными стеклами, и Мину почему-то кажется, что оттуда на него смотрят. Резко включается прожектор, и из-за яркого освещения Юнги на несколько секунд слепнет. Он подносит ладонь к глазам и, отвернувшись, идет обратно к стоящему на краю сцены альфе. Но тот вновь хватает его за руку и уже грубо толкает к центру. Мин еле удерживает равновесие и, вцепившись пальцами в подол футболки, нервно оглядывается по сторонам.

Чонгук взгляда с паренька на сцене не уводит. Сканирует. Видит, что тот в полном замешательстве, усмехается про себя, представив лицо омеги, когда ведущий будет представлять его клиентам, и делает еще один большой глоток.

— Шуга, — доносится откуда-то сверху из колонок, и Мин от неожиданности вздрагивает.

— Девятнадцать лет.

До омеги, кажется, понемногу начинает доходить, где он. Он слышал обрывками от Сэма о каких-то аукционах, где продают омег, но Юнги и представить себе не мог, что когда-то он сам будет стоять на сцене, как на какой-то витрине в ожидании покупателя. Осознание, что это правда, больно бьет омегу прямо по черепу, и он даже тянется руками к голове, обхватывает ее, все еще не в силах поверить в реальность происходящего.

— Бывшая омега Че Сэмуэля.

Жаль, что Чонгук не может видеть рожи членов Совета, которые сейчас сидят в соседних кабинках. Это ведь такое удовольствие, найти на аукционе того, кого обещал защищать.

— Несмотря на неоднократную использованность, товар сумел сохранить свою свежесть и способен приятно удивить даже самого капризного покупателя. Можете не сомневаться, Шуга чудесно скрасит вечер своего хозяина. Начальная цена пятьсот долларов. Мы готовы выслушать ваши предложения.

Ведущий умолкает, а Юнги, который до этого застыв слушал его слова, снова порывается сбежать, но теперь его прямо у сцены ловят уже двое альф и, удерживая за руки, заставляют стоять по центру.

Из семи клиентов трое представители Совета, один сам Чонгук, кто оставшиеся трое, альфа не знает, но он уверен, за паренька с сомнительной репутацией вряд ли кто-то поднимет ставки. Но одна из кабинок ее удваивает. Чонгук видит выведенные на стекле тысячу долларов и усмехается. Шугу он продавать не собирается. Чонгук хочет просто поиграть. Но пока он с удовольствием посмотрит, до скольки дойдет цена за эту лису. Он сам бы заплатил за него много. Слишком много, и это пугает. Заставляет снова наполнить бокал до краев.

Юнги стоит между двумя альфами и все всматривается в черные стекла, пытается понять, кто за ними, и где сам Чонгук. Он точно здесь. Он не мог не насладиться таким зрелищем, не мог проигнорировать момент падения Юнги. Вот только неужели он и вправду продаст его? Неужели отдаст новому хозяину? От всех этих мыслей омега словно покрывается трещинами. Чувствует пробравшийся в них ледяной ветер, вымораживающий изнутри. Да, Юнги виноват, да, его надо наказать. Но почему именно так? Почему нельзя было просто избить, сделать физически больно, почему этот альфа вырывает ему нутро голыми руками, сдавливает и так уже износившееся сердце и топчет душу. Что за изысканная пытка. От осознания того, что это все реальность позвоночник ошпаривают жидким азотом.

Он вещь. Его продают — следовательно, его могут и купить. Зачем Чонгуку возиться с тем, кто только угрожает и в руки не дается. Лучше передать его кому-то другому. Пусть другой мучается. Чон и так сделал ему одолжение и не убил. Юнги часто-часто моргает, пытается собрать воедино размывшуюся картинку реальности, но не выходит — его снова утягивает куда-то вниз, к полу. Будто, если лечь на него, то можно будет исчезнуть, можно будет просто с ним слиться. Хотя там ему и место. На этом самом полу, чтобы об него вытирали ноги. Чтобы уже наверняка. Стоять на этой сцене под грязными изучающими взглядами уже невозможно, также как и собирать осколки своего достоинства, которого уже кажется и нет. Но самое страшное оказывается впереди, оказывается, это было только начало. Это Юнги понимает тогда, когда один из альф начинает его удерживать, а второй ловко стаскивает футболку. Мин не сдерживается и начинает истошно кричать, понимая, что ему теперь расстегивают брюки. Куда еще унизительнее, почему они не останавливаются, Юнги и так уже разбит, и так размазан по этой сцене, кажущейся ему его же могилой. Вот только могила сейчас кажется не таким уж и страшным пристанищем, там можно спрятаться, можно позволить засыпать себя землей и перестать чувствовать этот стыд и унижение. Юнги продолжает барахтаться в сильных руках, кусает куда попало, но кого он этим напугает — с него стаскивают и джинсы, и белье, и как какую-то куклу, подняв с пола, разворачивают к зрителям.

Слезы без остановки текут по лицу омеги, он больше не сопротивляется, обмякает весь и продолжает беззвучно рыдать, уткнувшись взглядом в пол. Его крепко держат за руки с обеих сторон и не дают даже прикрыться, вертят перед кабинками, показывают со всех сторон. У Юнги ребра сводит так, что кажется, еще немного, и они треснут в этих ненавистных незнакомых руках, сердце застревает где-то в горле, перекрывает доступ к кислороду, и у Мина начинается паническая атака. Он заходится кашлем, сгибается, пытается надышаться, но его больно дергают на верх прямо за волосы, заставляя и так не просыхающие глаза прослезиться вновь. Унизительно. Хочется приложиться головой об пол, рассечь бы себе лоб и позволить крови вытечь, унося с собой эту никчемную, а теперь уже позорную жизнь. Чем он это заслужил? Юнги никогда никому плохого не делал, он также, как и все в этом мире, пытался просто выжить, держался вечно в стороне от всего. Как так вышло, что в тот вечер, собираясь на встречу с Сэмуэлем, он встретил свою погибель. Встретил того, кто убивает его по новой с каждой следующей встречей.

Это какая-то адская пытка, и Юнги выдохся. Он больше не может. Этот альфа сильнее, он доказал, что он Бог. Он пролил его кровь, растерзал тело, а сейчас рвет на части гордость и достоинство и разбрасывает по округе. Еще и улыбается, небось.

Юнги кричит, он думает, что кричит, а на самом деле эти разрывающие легкие крики внутри, они эхом отскакивают от стенок и прокалывают мозг сотней мелких и острых иголок. Чувство унижения затапливает с головой, сворачивает сознание в узлы и противный голос продолжает шептать: «Смотри. Ты вещь. Чего ты ломался? Что пытался доказать и главное кому? Вот, где твое место — на прилавке в магазине. Тебя можно убить, никто не заметит, можно продать, отдать на растерзание. Ты никто».

Юнги чуть ли не воет, все еще не понимая, почему аукцион никак не закончится, почему он длится вечность. Мин бы закрыл уши, если бы руки отпустили, лишь бы не слышать этот мерзкий голосок, втаптывающий его в грязь, будто он и так в ней не по самую макушку. Он уже ей захлебывается, она комками забивается в легкие, мелкой жижей растекается по венам, и омеге кажется, что он даже чувствует ее зловонный запах. Спрятаться бы куда-нибудь, куда не будут просачиваться голоса, и, тем более, чьи-то грязные взгляды, туда, где на Юнги не смогут смотреть как на товар. Остаться бы там жить. Потому что в реальности не как в кино, никто не придет сейчас его защитить, нет здесь рыцаря, который выйдет на сцену, прикроет Мина своим пиджаком и уведет зализывать раны. Нужно самому выжить, нужно самому найти дыру и забиться в нее. Он один на один со своим унижением и всеми своими страхами. Все кончено.

Когда Юнги начали раздевать, Чонгук еле удержался, чтобы не прикрыть веки. Он скорее себе доказывает, что может вот так вот его наказать, может сделать ему больно, а не омеге. А больно делает, притом очень. Это видно и по исказившемуся муками лицу омеги, по дрожащим губам и по омывающим лицо слезам. Видно по его бегающим в поисках неизвестно чего глазам, по сдавленному хрипу и стонам отчаянья. Чонгук сам себя поздравляет. Все-таки, он отменный палач. Он достойно начал свой путь. Альфа его ломает, вот так вот просто выставляет напоказ, заставляет унижаться и гореть от стыда. Хотя смотреть на его унижение оказалось не так уж легко. Но Чонгук смотрит. Уговаривает себя, что он не какой-то слабак и уж точно не сентиментальный идиот, чтобы прятать взгляд, чтобы остановить аукцион, на который привел омегу для наказания. Он должен пойти до конца, должен указать этому мальчишке его место. Но, блять, как тяжело смотреть на его рыдания, на то, как он бьется в чужих руках и до последнего не сдается. Это хрупкое тело еще пару дней назад доставляло альфе невероятное удовольствие, а сегодня он выставил его перед взором еще шестерых мужчин.

Чонгук с бледного тела взгляд не уводит, жадно всматривается, отмечает про себя уже потускневшие, но свои же метки и укусы. Волк внутри скулит, требует пойти туда и забрать свое, укрыть от посторонних голодных глаз, но Чонгук сажает его на поводок, на секундную слабость не поддается и заветную красную кнопку, как хозяина лота, не нажимает. Продолжает смотреть за осыпающимся на пол парнем, словно ждет, когда от него останется один только каркас.

— Две тысячи долларов, — и Чонгук вздрагивает. До побеления костяшек сжимает в руке бокал и чуть ли не рычит. Стоило омегу раздеть, как цена взлетела. Кто? Кто, блять, посмел? Кто смог увидеть то, что, казалось, до сих пор видит только Чонгук. Альфа замечает, что названная сумма загорелась красным на второй будке слева и уже представляет, как вычислит этого урода, как раскроит ему череп.

Тревога накрывает Юнги с головой. Он сквозь вакуум, в котором спрятался от этой позорной реальности, слышит сумму и на задворках сознания понимает, что это за него. Колени сгибаются, и омега фактически висит в руках удерживающих его альф. Его покупают. От нахлынувшей тревоги и осознания, что игры закончились, что он теперь чья-то собственность, Мина скручивает, он, как рыба, выброшенная на берег, пытается глотнуть воздуха и, кажется, выгорает. Доигрался. Безысходность останавливает кровь, она больше не циркулирует по сосудам, замирает и заставляет Юнги впиться взглядом в четыре ненавистные цифры. Это его цена. Омега скользит на пол бесформенной массой и позволяет разливающейся внутри боли на миг отключить сознание.

— Две тысячи пятьсот долларов, — объявляет ведущий, и Чонгук кулаком бьет по кнопке.

Пора заканчивать этот цирк. Ибо нехуй. Чон встает с кресла и быстрыми шагами идет на выход. Юнги не знает, что произошло за то время, пока он был в отключке, но когда он приходит в себя, то на него уже нацепили одежду и тащат к черному выходу. Чонгук стоит в окружении своих людей на тротуаре и курит. Юнги подводят к нему и отходят. Мин взгляда не поднимает, нервно сжимает ладони и продолжает изучать носки обуви альфы. Он на ногах еле стоит, недавний срыв не уходил никуда, а просто притаился и сейчас по новой бьет по венам, и кажется, еще секунда и омега будет обниматься с асфальтом.

— Понравилось? — Юнги бы живьем сжег хозяина этого голоса. Сам бы отошел на безопасное расстояние и наблюдал бы, как он корчится от боли и сгорает на костре.

— Не будешь отвечать? — альфа приближается, и Мин резко отшатывается, не удержав равновесия, чуть не падает на пятую точку, но Чон ловко перехватывает его поперек и вжимает в себя. Юнги как кусок мяса, как безвольная кукла, он, прикрыв глаза, просто ждет, когда его отпустят, когда уже позволят остаться наедине и начать оплакивать только что потерянную гордость. Чонгук водит носом по щеке, волосам, сильнее сжимает и даже рычит.

— У тебя скоро течка? — спрашивает альфа, сузив глаза, и, придерживая парня за подбородок, заставляет смотреть на себя.

— Нет, — собрав остатки сил, выпаливает Мин. — Нет у меня течки.

Чонгук усмехается, грубо давит на подбородок и шепчет прямо в губы:

— Я чувствую ее, лисенок.

Альфа отпускает парня и, кивнув своим, идет к ламборгини. Юнги тащат к другой машине и привозят обратно в бордель, и то ли от уже истощенного сознания, то ли от того страха, который он испытал на аукционе, Юнги радуется, когда его снова запирают в ставшей его пристанищем комнатке и уходят. Мин сразу валится на постель и, подтянув колени к груди, вновь переживает ужас этой ночи. Омега рыдает в подушку, надеясь, что слезы хоть немного уймут концентрирующуюся боль в груди. Если на аукционе он пережил чудовищное унижение и страх, то сейчас, лёжа в постели Мину еще страшнее. Чонгук учуял приближающуюся течку. Тут нет блокаторов и лекарств, у Юнги нет доступа ни к чему, а ведь альфа прав, по подсчетам течка может начаться совсем скоро. И альфа знает. Он ждет.

Юнги не хочет. Он не хочет второй раз проходить через унижение, когда разум будет отказываться, а тело хотеть. И Мин знает, что в этой борьбе он проиграет телу. Альфа получит его с потрохами. Надо что-нибудь придумать. Надо заканчивать эти мучения. Он хрупкий маленький омега, он не готов после каждого раза собирать себя по кускам и склеивать. Юнги придумает выход, и пусть выходом будет даже конец его никчемной жизни. Он больше так низко не падет.

***

Чимин проживает самые счастливые три недели в своей жизни. Почти каждый день омега сбегает на свидания с Техеном. Парочка усиленно скрывает свои встречи и старается уложиться в максимум три часа, чтобы не вызвать подозрений даже у шофера омеги. Техен невероятно внимателен, он красиво ухаживает, возит омегу по лучшим местам города и даже успел познакомить с близкими людьми. Чимин не насыщается альфой, его невыносимо мало, омеге хочется еще и еще. Когда они не вместе, Чимин планирует в голове их свадьбу, выбирает имена детям и все свои мысли посвящает будущей совместной жизни. Когда же альфа рядом, Чимин ловит каждое его слово, каждый взгляд и чуть ли не падает в обморок, стоит Киму его просто коснуться. С Техеном дальше коротких поцелуев не заходило. Альфа не позволяет Чимину брать инициативу в свои руки и в корне пресекает любые попытки омеги зайти дальше поцелуев. Техен настаивает, что ему тяжело, и он может не сдержаться, поэтому удерживает омегу на расстоянии руки. А Чимин только об этом и мечтает и не понимает, почему альфа не берет то, что ему вот так вот открыто предлагают. Техен утверждает, что к омеге у него, что ни на есть, серьезные чувства, и пока он не поговорит с его братом, Чимину даже пытаться не стоит. Омегу это выбешивает. Чимин знает, что он красивый и сексуальный, за ним толпами ходят альфы, и любой бы мечтал встречаться, но именно этот конкретный альфа держит пацана на расстоянии, прикрываясь именем брата. Чимин зол на Чонгука, зол, что его имя пугает даже такого альфу, как Техен, и зол на последнего, что тот все хочет сделать «правильно».

Сегодня Чимин поменяет условия игры. Омега предупредил Чонгука, что он вечером на вечеринке друга в честь его дня рождения и будет поздно. Сам же Чимин, проигнорировав подозрительные взгляды, как и всегда, крутящегося внизу Риза, продефилировал к выходу и скрылся за дверью с твердым намерением запомнить эту ночь надолго.

Ризу от такого Чимина дыхание спирает. Сильно-подведенные глаза, кожаные брюки и полупрозрачная блузка, оголяющая ключицы, превращают Риза в зверя. И пусть его зверь заперт в клетке и не имеет права высовываться, устоять все равно тяжело. Риз не дурак, так выглядят не для вечеринки, или же на вечеринке будет тот, ради кого так вырядился омега. Риз уже идет к выходу с твердым намерением лично отвезти омегу, как ему звонит Чонгук и требует в офис. Поняв, что проследить за Чимином сегодня не получится, Риз обреченно идет к порше и взглядом провожает мерседес, уносящий прочь омегу.

Чимин договорился с Техеном, что тот заберет его из особняка друга, и они якобы поужинают. Техен так думает. У Чимина на этот счет другие планы. Стоит феррари подъехать на задний дворик виллы друга, то Чимин, помахав друзьям, бежит вниз и скрывается в салоне люксового автомобиля. Техен несколько секунд смотрит на примостившегося рядом парня и не может найти слов. Дерзко. Сексуально. Крышесносно. Это все, что пролетает в голове альфы.

— Ты прекрасно выглядишь, — наконец-то, прочистив горло, говорит альфа. Чимин видит, какой эффект произвел на мужчину его внешний вид и довольно усмехается.

— Пытаюсь соответствовать.

Ким выезжает на трассу и спрашивает Чимина, какую кухню он хочет попробовать сегодня.

— Думаю, что-нибудь необычное, — улыбается омега и кладет голову на плечо альфы.

— Что-нибудь экзотическое? — уточняет альфа.

— Что-нибудь горячее, — Чимин опускает руку на пах Техена и сжимает. — И твердое. Прям вот такое.

Омега сжимает возбудившийся под его пальцами член и томно смотрит на альфу.

— Солнце, — Техен свободной от руля рукой отнимает ладонь омеги от своего паха. — Не провоцируй меня.

Чимин не сдается. Выдыхает в шею альфы, легонько касается ее губами и продолжает тереться.

— Ты же хочешь меня, — мурлычет омега и снова тянет руку к паху альфы, но тот ее перехватывает.

— Очень хочу, — серьезно говорит Ким, не отвлекаясь от дороги. — Тебя не хотеть невозможно. Но я слишком уважаю твоего брата. Поэтому не распускай руки, я не железный.

— Заебало! Вечно ты вставляешь Чонгука! У меня тоже есть чувства и желания, — злится омега.

Техен паркуется на обочине и притягивает обиженного парня к себе.

— Ты же маленький еще, многого не понимаешь, — тихо говорит альфа и гладит омегу по щеке. — У альф свои законы и модели поведения. Прояви терпение, потом я тебя из постели выпускать не буду.

— Я сейчас хочу, — обиженно дует губки омега.

— Нет, — усмехается Техен и снова заводит машину. — Сейчас нельзя.

— А если так? — Чимин расстегивает блузку и спускает ее с плеч, обнажая красивое тело.

Техен смотрит на почти полуголого парня, шумно сглатывает и вновь отключает мотор. Притягивает омегу к себе и увлекает в глубокий поцелуй.

— Непослушный мальчишка.

У альфы напрочь слетают триггеры с тормозов, омега открыто себя предлагает, и пусть сознание твердит, что нельзя — Техен терпеть больше не может. Этот развратный парень чуть ли не умоляет, чтобы его выебали, и Техен хочет этого не меньше. Кое-как он отстраняется от омеги и снова заводит машину. Чимин понимает, что он выиграл по горящим глазам Кима. Этот раунд за омегой. Техен везет его к себе. Омега довольно потягивается на сидение и представляет предстоящую ночь.

***

Джин нервно заламывая пальцы, ходит по своему кабинету и рявкает на секретаря, докладывающего об очередном посетителе. Джин не может найти себе место. Он всю ночь не спал, обдумывал сотню вариантов, путей и так до ничего и не додумался. А еще эта предстоящая очередная мучительная течка, которая лишит Джина возможности работать на неделю. Ему опять надо придумывать очередную ложь и брать отгул. Джин должен успеть хотя бы до течки решить главный интересующий его сейчас вопрос. Он планирует пораньше сегодня закончить с делами Совета и вновь заняться поиском решения насущных проблем.

— Я начинаю думать, что всю работу за наших многоуважаемых членов Совета выполняешь только ты.

Джин замирает у стола и медленно поворачивается к двери, куда только что вошел Намджун.

— Я тебя напугал? — усмехается альфа и подходит к парню.

— Нет… я просто не ожидал тебя увидеть, — пытается подобрать слова бета. — Меня не предупредили о твоем визите.

— Я мимо проезжал, решил зайти, так как ты вроде искал со мной встречи пару дней назад, — лжет альфа.

Он не проезжал мимо, он вообще специально приехал только чтобы увидеть этого странного парня. Намджун сам не понимает, что у него за непонятная тяга к этому бете, но отказывать себе с каждым днем все тяжелее. Вот и сегодня Намджун не устоял. Бета на нервах, он напряжен и, судя по кругам под глазами, почти не спит.

— Хорошо, что зашел, — Джин проходит к своему креслу, стараясь быть подальше от альфы. Несмотря на горсть блокаторов выпитых утром, приближающаяся течка дает о себе знать, и, не дай Бог, Намджун ее почувствует. — Может, ты мне сможешь помочь.

Бета просит кофе для гостя и взглядом указывает Намджуну на кресло напротив.

— Ты знаешь, что он выставил его на аукцион? — переходит сразу к делу Джин.

— Знаю, — коротко отвечает альфа.

— Намджун, — Джин впервые обращается к альфе по имени и осекается, поняв, что позволил себе фривольность. Но Киму нравится. Он думает, что хотел бы еще услышать свое имя из этих почему-то ярких, как вишня, губ.

— Он изводит паренька, и это меня мучает. Будто он мне делает больно, а не ему. Я виноват во всем, это моя личная ответственность, — нервно говорит бета.

— Успокойся, — мягко говорит Ким. — Я понимаю твои чувства, но ты воспринимаешь все близко к сердцу. Пойми, ты тут ни при чём. Это Совет должна мучить совесть, а не тебя. Ты всего лишь выполнял их поручения.

— Но он ребенок совсем, и он ни в чем не виноват. Я обещал ему свободу, обещал безопасность. Я не выполнил ничего из своих обещаний, — грустно говорит парень и опускает взгляд.

— Не знаю, насколько тебя это успокоит, но я не думаю, что Чонгук зайдет с ним далеко. В смысле да, он его мучает, но что-то все равно не так. Он не продал его, хотя мне доложили, что желающие были. Все-таки это было похоже больше на наказание. И видимо, наказывал он самого омегу. Зная Чонгука, я думаю, что тут что-то нечисто. Он не стал бы церемониться и столько возиться с парнем, продавшим его Совету. Думаю, тут что-то другое, — Намджун откидывается на спинку сидения и задумчиво смотрит на Джина.

— Я думал об этом, — вздыхает бета. — Я не идиот и понимаю, что то, что парень жив на протяжении такого времени, уже дает надежду, но тот аукцион, точнее то, что я узнал, я не могу просто. Я этого не видел, но я даже представить боюсь, как он его сломал.

— Вы решили что-то конкретное по второму Дому? — меняет тему Ким.

— Нет пока, как только решим, Совет вас вызовет, можешь не сомневаться.

— Кстати, что ты делаешь в следующую пятницу? — резко спрашивает альфа и впивается взглядом в растерянное лицо беты.

«Трахаю себя искусственным членом», — думает Джин и горько усмехается своей мысли.

— Меня всю следующую неделю не будет, я буду помогать брату с переездом, — выпаливает первое, что приходит на ум парень.

— Жаль, — Намджун с трудом скрывает вздох разочарования. — Я слышал, ты любишь современное искусство. В пятницу открытие выставки моего хорошего друга, которому я помогаю спонсорством, думал, тебе будет интересно.

— Ох, я знаю, о какой выставке ты говоришь, — уныло говорит бета. Он и вправду ждал ее и все надеялся, что течка не попадет на этот день, но уже вариантов нет. — Но мне надо уделять время и семье. Спасибо тебе за приглашение, — говорит он, и легкая улыбка трогает его губы.

Джина никогда никуда не приглашали. Вот никогда. Он бета, вечно занят на работе, а те, кто подкатывал, испарялись сразу же, стоило узнать о первом пункте. А тут его приглашает пусть и не на свидание, а просто на выставку, альфа. Да еще и какой альфа. Тот самый, о котором Джин думает все свободное от работы время, тот, кого он часто видит во сне, и тот, с образом которого в голове он будет проводить очередную течку.

Находиться рядом с Ким Намджуном невыносимо хорошо. Знать, что он никогда не будет твоим невыносимо плохо.

У Джина внутри разливается теплое, такое незнакомое, но такое приятное чувство, что как бы он ни старался — глупую улыбку скрыть не получается. И Намджун ее запоминает, впитывает, как губка, и понимает, что уже похуй, что Джин бета, что он не родит ему наследника и, вообще, может послать его к чертям подальше — Намджун хочет его себе. Хочет ухаживать, защищать, целовать и делиться теплом. Потому что Джин прекрасен не только снаружи, но и внутри. Он так сильно грузится из-за абсолютно чужого ему паренька, так искренне переживает, что Намджуну других доказательств о чистоте его души не надо.

— Я подожду, — альфа встает на ноги и поправляет полы пиджака. — Выставок у нас в городе много, уверен, на следующую мы сходим. Вдвоем.

Ким поворачивается и идет к двери.

Джин так и сидит за столом и упивается наполняющим нутро чувством абсолютного счастья. Да, может он и идиот. Но Намджун сказал «вдвоем» — это же свидание? Это должно быть свидание.

***

Фарфоровая кошка, привезенная откуда-то из Египта, становится первой жертвой на пути Техена и Чимина к кровати. Следом не перестающие целоваться парни разбивают дорогую китайскую вазу. Спина Чимина вытирает несуществующую пыль со всех стен квартиры альфы. Когда они доходят до спальни, то Чимин абсолютно голый, а Техен в одних брюках. Омега горячий, как вулканическая лава, Техен об него буквально обжигается. Невинный с виду парень плавится в его руках, подставляется под поцелуи и выгибается покруче любого гимнаста. Техен поспешно расстегивает брюки, не в силах больше сдерживаться, подтаскивает омегу под себя, но тот снова удивляет, переворачивает альфу на спину и, не дав тому опомниться, заглатывает его член наполовину. Техен давится воздухом, не сдерживает громкий стон, стоит Чимину обхватить головку губами и толкается глубже. Губы Чимина на его члене покруче любого порно. У альфы в глазах темнеет от таких умелых ласк: Чимин заглатывает глубже, проводит языком по всей длине и блядски причмокивает. Будто ему дали пососать самый вкусный в мире леденец. Техен думает, что так нельзя, что, блять, он готов уже кончить, когда, как толком, ничего и не началось. Альфа приподнимается и, повернувшись, придавливает омегу к постели.

— Где ты этому научился? — Техен разводит ноги омеги и наслаждается тем, как тот выгибается как кошка.

— Порно смотрел, — хмыкает Чимин и продолжает тереться об альфу, торопя его.

— Ты очень, очень плохой мальчишка, — хрипло говорит Ким и проталкивает в омегу два пальца.

— Так накажи меня, — сквозь стон просит Чимин.

— Накажу.

Поняв, что уже достаточно, и терпеть сил нет, Техен пристраивается и медленно, стараясь не причинить боль, толкается в омегу. Чимин нетерпеливый, даже несмотря на боль, он поддается вперед и сразу насаживается до конца. А потом откинувшись, позволяет Техену трахать себя. Омега цепляется пальцами за спинку кровати, приподнимает задницу и фактически сам трахает себя членом альфы. Альфа засасывает нежную кожу на шее парня, оставляет засосы на ключицах и чуть ли не рычит, когда Чимин нарочно зажимает его в себе. Техен удерживает парня за талию, методично натягивает на себя и буквально трахает на весу, упиваясь его стонами. Чимин позволяет альфе перевернуть себя на живот и одним рывком снова вогнать в себя член. Он выгибается до хруста позвонков, комкает в руках простыню и чуть ли не кричит от разрывающего удовольствия. Чимин знал, что будет ахуенно. С Техеном по-другому и быть не могло. Но сейчас у него перед глазами звезды разрываются и мелкими осколками сыпятся прямо на постель.

Чимин хочет Техена себе, хочет его метку, хочет, чтобы он повязал его и оставил себе. Техен до синяков зажимает бока омеги, сильнее давит на поясницу, заставляя еще больше оттопырить задницу, и вколачивается в уже охрипшего под собой парня. Чимин дергается пару раз под альфой и изливается на простынь, сразу обмякая. Техен продолжает размашисто двигаться, и, глубоко толкнувшись, кончает в омегу и валится рядом.

Чимин не может скрыть вздох разочарования, от того, что Техен не дошел до сцепки, но решает дойти до этого в следующий раз, а он точно будет — омега так решил. Альфа тяжело дышит и недовольно наблюдает за вставшим с постели омегой.

— Куда ты?

— Я в душ. А потом ты отвезешь меня к другу, через час меня оттуда должен забрать шофер, — говорит Чимин и идет в ванную.

Секс с Чимином крышесносный. У него шикарное тело, и трахается он покруче любого фаворита Кима. Но излишняя смелость и безбашенность парня пугают. Дело не в том, что омега ему не нравится — напротив, очень даже нравится. Но есть в Чимине что-то такое, что отталкивает. Что это именно — альфа пока не знает. Но выяснит. Тем более отныне придется. Он трахнул брата Чон Чонгука, и второй точно придет за ответами. Это всего лишь вопрос времени. Было бы хорошо, если бы Чонгук сперва выслушал, а не сразу начинил Техена свинцом.

Комментарий к Сделай мне больно

надеюсь, глава понравится :)

========== Не позволю ==========

Комментарий к Не позволю

Music:

https://www.youtube.com/watch?v=gVCSNamp4HQ

***

— Сюзи говорит, он отказывается принимать пищу. Уже третьи сутки, — Риз прислоняется к двери в кабинете Чонгука и следит за боссом, сидящем на кресле с ногами на столе и вертящим в руке свою любимую «игрушку».

— Решил голодом себя уморить? — усмехается альфа и убирает пистолет в ящик.

— Или протест, или умереть так хочет, — хмыкает Риз.

— Вот пусть и сдохнет! — срывается Чонгук и смахивает со стола собранные в папку документы. — Как же он меня бесит! Пусть и не настаивают, не дают ему еды. Я возиться с этим омегой больше не буду!

Чонгук встает с кресла и идет к бару. У Шуги потрясающий талант за секунду выводить альфу из себя. Иногда Чонгуку кажется, что одно имя лисы, и он уже срывается с цепи, и без разницы от злости или от возбуждения.

— Переходи теперь к важным вопросам. Что там с Джунсу? — Чонгук передает один бокал Ризу и проходит к дивану.

***

Чимин нарушил комендантский час. То, что омега оказался дома на полчаса позже нужного времени, было полностью его виной. Техен все порывался вовремя отвезти Чимина, но последний все тянул, никак не мог насытиться обществом любимого, а сейчас он буквально на цыпочках крадется к лестнице, боясь быть пойманным.

— Тебя сложно не заметить, — слышит омега ненавистный голос и, мысленно выругавшись, поворачивается к Ризу.

— А тебя сложно провести, — Чимин цепляет очаровательную улыбку и смотрит на идущего к нему со стороны кухни альфу.

— Где ты был? — Риз останавливается напротив и окидывает омегу подозрительным взглядом. Чимин подбирается весь, ежится. Знает, что Риз как ищейка, и скрыть от него что-то нереально, но все равно продолжает лгать.

— С друзьями общался. Время в хорошей компании пролетает же, ты сам знаешь, хотя нет, ты этого точно не знаешь. У тебя же друзей нет, — смелеет омега. Умирать, так с песней.

— Я знаю, что ты лжешь, — Риз подходит вплотную, и Чимину приходится вжаться в перила. — Я звонил твоему другу, вы с ним расстались еще днем. Так что не пизди мне.

— Я не обязан тебе отчитываться, — бесится омега и пытается оттолкнуть альфу, но Риз ловит его руки и сильнее вжимает в каменные перила.

— От тебя несет альфой за километр! — Риз приближает лицо к омеге и продолжает внюхиваться. — Я знаю этот запах, я точно его знаю, — рычит парень.

Чимин испуганно смотрит на Риза и все порывается вырваться, но бесполезно. Омега видит, как темнота зрачка затапливает радужку, и еле выдерживает этот демонический взгляд. Чимину кажется, что именно с таким взглядом Риз убивает. А он убивает. Притом делает это лучше всех. Недаром Чонгук столько лет держит этого пса при себе и всячески потакает.

— Нет, — реальность будто ошпаривает альфу. — Только не это.

Риз отпускает омегу и делает шаг назад.

— Ким Техен? Ты бегаешь к Техену? — надломленным голосом спрашивает Риз.

Чимин понимает, что это конец. Он только что проебался, как никогда в жизни. Омега уже не может остановить подкатившую к горлу истерику.

— Да! Иди и настучи моему братцу, — сквозь слезы кричит Чимин и поднимается наверх. — Давайте, объедините усилия и лишите меня счастья, — продолжает кричать он уже перед своей комнатой и с громким хлопком закрывает свою дверь.

Риз так и остается стоять внизу, не в силах поверить в то, что омега встречается с главой третьего Дома. Альфа с трудом подавляет подкатывающие к горлу отчаяние и обиду. Ему должно быть плевать сейчас на свои чувства. Риз слишком долго в этом бизнесе, чтобы не знать, что дела превыше всего. Рука неосознанно тянется к карману за мобильным. Долг Риза доложить об этом Чонгуку, позволить главе Дома решить этот вопрос со своим братом, вот только телефон так и остается в кармане. Сказать Чонгуку — сделать больно Чимину. Омеге и так будет больно, вот только Риз причиной этой боли становиться не хочет. Альфа понуро плетется на выход и, сев за руль, решает сделать единственное, что кажется правильным в такой ситуации — напиться.

Риз на Чимине помешан. Это не просто детская любовь, с возрастом переросшая во что-то большее. Это одержимость. Чимин везде, причем буквально. Риз его личный охранник, тот, кто должен следить за передвижениями и благополучием омеги. Чонгук поэтому спокойно занимается своими делами, зная, что Риз за Чимином наблюдает. Чонгук за брата спокоен — даже несмотря на то, что своего лучшего человека постоянно приходится держать в особняке, а не рядом. Риз сам стремится в особняк при любой возможности. Хотя бы раз за день он должен увидеть Чимина, иначе день прожит зря. Вот и сегодня он несколько раз заезжал в особняк, но омеги все не было. Риз, не обнаружив его и вечером, уже собирался поехать к его друзьям, как Чимин пришел. Лучше бы не приходил. Этот запах, которым провонял его омега, теперь шлейфом тянется и за Ризом. Ни алкоголь, ни выкуренные крепкие сигары — его не растворяют. Риз окутан запахом Ким Техена, который будто говорит, что игра закончилась, что Чимин теперь принадлежит ему. Риз не дурак и прекрасно знает, что так сильно омега пахнет альфой только, если они спали. От одной мысли, что Техен спал с его омегой, у Риза внутри кромешный ад. Боль разрастается, колошматит по стенкам сосудов и требует выхода. Вот только выхода ей не найти — она останется внутри Риза и будет рвать только его. Риз не может убить Техена, не может забрать Чимина, Риз ничего не может. Поэтому остается заливаться крепким алкоголем и надеяться, что зажатое в руках Чимина сердце альфы выдержит и не лопнет.

***

Джин еле сползает с постели и, на ходу стягивая с себя уже абсолютно мокрую пижаму, шлепает босиком на кухню, где разрывается мобильный. Омега отпросился у Совета и сегодня только второй день мучительной течки, но она уже убивает парня. Джин отвечает на звонок, даже не глядя на экран мобильного. Единственная мысль в голове парня — это снова сходить в душ и постоять под ледяной водой, может, она хоть немного уймет сжигающий парня изнутри пожар.

— Да, — выдавливает из себя омега и идет к холодильнику за водой.

— Кто спит в четыре часа дня? — Джин будто видит, как улыбается Намджун. Омега сильно сжимает в руке телефон и, передумав пить воду, опускается на стул. От одного голоса альфы табун мурашек пробегает по коже, и Джин прикусывает губу, лишь бы не потянуться к боксерам.

— Я сглупил у тебя в кабинете и даже не спросил — может тебе помощь нужна с переездом? У меня много крепких ребят, и если они помогут, ты быстрее завершишь свои дела, — продолжает альфа, и Джин не сдерживается: всё-таки просовывает руку под боксеры и обхватывает изнывающий член.

Омега не сразу понимает, о чем речь — он умудрился забыть, что солгал альфе, сказав, что помогает брату с переездом.

— Чего молчишь? Ты не болеешь случайно? — вдруг обеспокоено спрашивает Ким, и Джин еле сдерживает стон, ведя ладонью по члену. Господи, как хочется сказать ему “Приезжай”. Хочется чуть ли не умолять, лишь бы приехал и выебал. Джин ненавидит себя и свою сущность, но продолжает мастурбировать на один только голос и, прикрыв глаза, представляет, как альфа будет входить в него, как будет двигаться сперва медленно, а потом все агрессивнее.

— Короче, мне это все не нравится, — недовольно говорит Ким. — Я сейчас приеду.

— Нет, — резко вскрикивает омега и достает руку из боксеров. — Все нормально, я просто устал. И помощь не нужна, мы справляемся, — без остановки тараторит Джин и старается унять панику в голосе.

Мало ли, вдруг Намджун и вправду приедет, и тогда это конец. Конец всем тем годам, посвященным Совету. Все усилия, весь труд, который Джин вкладывал в семейное дело, пойдут коту под хвост. Омега этого боится, как свой самый страшный кошмар. Одна мысль о том, что кто-то узнает его тайну, заставляет сердце биться с бешеной силой. А еще это позор — вся страна узнает, что он столько лет лгал, дурил почитаемых людей, пытался быть тем, кем не является.

— Ладно, понял. Как хочешь, — Намджун говорит холодно, и Джина это даже задевает, хотя понимает, что сам виноват.

— Пока, — выдавливает из себя омега и вешает трубку. Джин идет в душ, где еще долго будет представлять Намджуна и кончать с его именем на губах.

***

— Чимин! — омега вздрагивает, услышав грозный голос брата с гостиной. Чимин понимает, что попал, сразу же. Риз, поганая шавка брата, все-таки доложил ему о Техене. Иначе Чонгук бы не кричал так. Чимин вообще не помнит, когда его брат кричал в последний раз. Омега знает, что лучше самому спуститься вниз, иначе Чонгука не удержит ни одна дверь, и он еще больше озвереет. Парень, как есть в пижаме, плетется вниз и, опустив голову, останавливается перед разъяренным братом. Риз стоит в углу комнаты и усиленно игнорирует происходящее.

Чонгук в бешенстве. Это видно по его сжимающимся и разжимающимся кулакам, по вздувшейся на шее венке, а самое главное, по этим абсолютно черным, вымораживающим все нутро глазам.

— Скажи, что это ложь, — Чонгук подходит ближе и, схватив омегу за подбородок, заставляет смотреть на себя. — Скажи, что мне все неправильно доложили, и я отсеку голову лжецу! — цедит альфа.

Чимин еле удерживает себя чем-то целым, боится развалиться на куски уже в следующую секунду. Омега чувствует, как у него кровь в жилах леденеет. Чонгук в гневе страшен. Чимин видел его таким с другими, с собой впервые.

— Отвечай!

— Это правда, — тихо выговаривает Чимин и, обхватив ладонями лицо, начинает громко плакать.

— Как ты мог? — Чонгук отходит и начинает нервно ходить по комнате. — Он воспользовался тобой! Твоей не лезущей уже ни в какие рамки глупостью!

Чонгук мечется по комнате, как раненный зверь, и снова переходит на крик.

— Ты хоть понимаешь, что ты идиот?

— Я люблю его, — Чимин всхлипывает, утирает рукавом слезы и жалобно смотрит на брата.

— Заткнись! — Чонгук подлетает к омеге, и Риз делает шаг к братьям, боясь, что Чон его ударит.

— Что, блять, за любовь? — рычит Чон. — Из стольких миллионов альф страны, ты выбрал Ким Техена! Долбанного Ким Техена!

— Я люблю его, — уже воет Чимин, стаптывая своими словами не только душу брата.

Риз не удерживается и все-таки подходит к омеге. Видеть, как мучается Чимин, нет сил. И пусть он виноват, но, блять, сердцу не прикажешь, а кто лучше Риза знает это. Многолетняя борьба с одержимостью к брату босса завершилась полным фиаско. Альфа протягивает Чимину салфетку, которую тот сразу же со злостью выбивает из его рук.

— Наслаждаешься? — шипит омега. — Нравится? Не знал, что так будет, если расскажешь?

Чонгук прошивает Риза острым, как бритва, взглядом и подходит к вмиг растерявшемуся альфе.

— Ты знал? — ледяным тоном спрашивает Чон. — Ты знал о том, что этот идиот бегает к Ким Техену?

Чимин обмякает весь, понимая, что только что сделал глупость. Риз ничего не говорил Чонгуку, но как он узнал тогда… хотя какая уже разница.

— Я разочарован. Очень сильно, — медленно выговаривает Чонгук и, схватив Риза за горло, прижимает к стене.

— Не ты ли должен был докладывать мне все о моем братце? — шипит ему в лицо Чонгук и сильнее сдавливает пальцы вокруг горла. Риз уже хрипит, не в состоянии протолкнуть в легкие кислород, но не сопротивляется, смотрит в глаза напротив и отсчитывает, сколько еще секунд осталось до того, как он задохнется.

— И ты умолчал о таком важном моменте? Скрыл от меня такую важную информацию? — Чон выплевывает слова в лицо уже бледного парня.

Чимин в панике смотрит на альф и на миг забывает о своей до этого казавшейся вселенского масштаба проблеме.

— Он не знал! — наконец-то, вскрикивает омега и, встав с пола, подбегает к альфам.

— Чонгук, умоляю, он подозревал, что я с кем-то встречаюсь, угрожал, что выяснит, он не знал, — плачет омега и тянет на себя удерживающую Риза руку брата.

Чонгук отпускает альфу, и тот, рухнув на колени, заходится кашлем.

— Ты, — поворачивается Чон к брату, — с сегодняшнего дня под домашним арестом. С Техеном я лично разберусь, — говорит он и идет на выход.

— Не смей его трогать, — бежит за братом омега. — Если ты сделаешь ему больно — я убью себя! Чон Чонгук, я перестану дышать сразу же, я тебе обещаю, — кричит Чимин, но альфа, проигнорировав его истерику, выходит за дверь.

Риз, избегая полный мольбы взгляд омеги, выходит следом за боссом. Чимин сразу же бежит наверх, предупредить своего любимого.

***

Техен сидит в Wings, когда Чимин звонит ему и сквозь рыданья рассказывает, что Чонгук все узнал. Ким с самого первого свидания знал, что этот день наступит, и поэтому, успокоив Чимина, распоряжается, чтобы клуб закрыли для посетителей. Техен заказывает еще одну бутылку виски и расслабленно откидывается на спинку дивана в ожидании главы второго Дома. Долго ждать не приходится. Чонгук влетает в клуб и сразу же твердыми шагами идет к столику Техена.

— Какая честь! — не успевает договорить Ким, как получает кулаком в челюсть. — Стоять! — приказывает альфа своей охране и утирает рукавом рубашки кровь с подбородка.

— Сука, ты хоть понимаешь, во что ввязался? — Чон хватает парня за рубашку и тянет на себя.

— Спокойно, — кривя губы от боли, говорит Ким. — Давай поговорим спокойно.

— О чем мне разговаривать с такой мразью, как ты? — шипит Чон. — Ты воспользовался невинностью моего брата, ты соблазнил его, а теперь этот идиот думает, что у вас любовь.

Техен отталкивает от себя Чонгука и снова садится на диван.

— Не только он так думает - у нас и вправду любовь, — усмехается Ким. — Только откуда тебе это понять. У меня к нему серьезные намерения. Мы только познакомились, только узнаем друг друга, но уже сейчас я могу сказать, что Чимин и вправду мне нравится. Я не откажусь от него так легко.

— Только познакомились, и ты уже его трахнул? — рычит Чонгук. — За моей спиной обдурил, соблазнил! Я тебя предупреждаю — увижу рядом с ним или услышу, что ты свои поползновения в его сторону не прекратил, я сотру тебя в порошок. Можешь не сомневаться.

— Да сбавь ты свой пыл, — не выдерживает Техен. — Твой брат — красивый омега, и он мне очень нравится. В чем вообще твоя проблема?!

— Моя проблема — это ты, — спокойно говорит Чонгук. — А Чимина тебе больше не видать. Я свое слово сказал.

Чонгук разворачивается и в окружении своих людей покидает клуб.

Техен в ярости. Он со злостью смахивает со столика все бутылки и бокалы и, взяв пиджак, идет на выход. Чонгук ошибается, если думает, что Ким просто так сдастся. Чимин ему нравится, и это взаимно, и Чону придется это принять.

***

Уже три дня, как Чимин сидит взаперти. Его лишили всех связей с внешним миром и за порог комнаты не пускают. Уже три дня, как Чимин ничего не ест. Он сутками лежит свернувшись на своей постели и тихо плачет. Чонгук не приходит. Даже Риз в особняке не появляется. Омега медленно угасает. Убить себя смелости не хватает. Может, он все-таки умрет с голоду. Так думает Чимин и продолжает упорно отказываться от еды и медленно умирать в своей постели. Чимин не представляет себе жизни без Техена. Ему кажется, что все, чем он жил последнее время, все чем дышал, вмиг испарилось. Будто Чонгук голыми руками вырезал Чимину сердце и забрал с собой. Омега сейчас — пустая оболочка, которая высыхает без любимого голоса и глаз.

Риз приходит утром четвертого дня и сразу поднимается к омеге. Бледный обессиленный парень свернувшись лежит прямо поверх покрывала, и хотя глаза у него открыты, на альфу он не реагирует.

— Мне сказали, ты не ешь, — Риз прислоняется к стене и смотрит на омегу. Чимин молчит. Продолжает изучать взглядом картину на стене и не реагирует.

— Послушай, — Риз подходит к кровати и опускается на пол рядом с постелью. — Ты сейчас спустишься и съешь супчика. Ни один альфа не стоит того, чтобы ты так изводил себя.

— Уходи, — еле шевеля губами, просит омега.

У Риза сердце сжимается. Он не может видеть Чимина таким. Омега исхудал, прозрачный будто, альфе кажется, что если его коснуться, то парень рассыпется. Риз встает на ноги и нехотя покидает комнату. Он тут бессилен. Единственный человек, который может помочь Чимину — это его брат. И Риз уже, не думая о последствиях, звонит боссу и докладывает ему о состоянии омеги. Риз знает, что несмотря ни на что, Чонгук брата любит, и он это так не оставит. Риз оказывается прав. Он только успевает выпить кофе и выкурить две сигареты, как Чонгук уже в особняке. Кивнув Ризу, Чон сразу идет наверх.

Чонгук зол. В первую очередь на персонал особняка, что не предупредили его о «голодовке». Что бы ни произошло, Чимин — его маленький братик, все еще смысл и самая большая любовь. Как бы Чонгука ни разрывало от заполняющих нутро противоречивых чувств — Чимин важнее. Его благополучие — самое главное. Пусть Чонгук ослеплен властью и придуманными самим собой принципами — у Чимина в этом всем свое место.

— Чимчим, — Чонгук подходит к кровати и садится рядом с уткнувшимся в подушку омегой. — Голодовкой проблемы не решаются.

— Решаются. Я умру, и все закончится, — тихо говорит омега.

— Не говори глупости, — вскипает альфа, но сразу же берет себя в руки. — Из-за какого-то альфы умирать — самая большая глупость.

— Я люблю его.

— Перестань твердить мне это, — вздыхает Чонгук. — Он тебе не пара, ему вообще недолго осталось на этом посту. Зачем тебе нищий альфа? Это я могу купить тебе шмотки от лучших дизайнеров, ты только укажи на них. С Техеном ты будешь носить тряпки, — старается пошутить Чон. Оставлять Техена в живых в планы Чонгука не входит.

— Он мой альфа, — бурчит Чимин и присаживается на постель.

— Во что ты превратился? — горько усмехается Чонгук и ненавидит себя за то, что довел брата до такого состояния. — Где мой красивый Чимин?

— Не хочу быть красивым, если нет Техена, — обиженно тянет омега, но не дергается, когда Чонгук зарывается ладонью в его волосы, опускает руку к шее и тянет к себе. Старший сажает омегу на колени и прижимает к груди.

— Чимчим, я люблю тебя, и я не могу смотреть на твои страдания, но ты ставишь меня в ужасное положение, — шепчет Чонгук, продолжая гладить брата по волосам.

— Как ты любишь меня? Когда любишь человека — его защищаешь, ухаживаешь, не делаешь ему больно, — Чимин льнет ближе, словно подпитывается теплом брата.

— А ты делаешь мне больно.

Шуга. Почему сейчас, держа на коленях Чимина и слушая его, Чонгук думает о Шуге. Он ведь тоже устроил «голодовку», и в этом тоже виноват Чонгук. Только альфа приказал и не пытаться его кормить, наорал на Сюзи и в сердцах даже решил, что пусть Шуга сдохнет голодной смертью. Он так и не снял своего запрета нести ему еду, так и не перезвонил в бордель, даже после того, как злость отпустила. Чонгук словно боится сам пойти против себя, будто если он пойдет на попятную, то это будет признаком слабости. Черт, а ведь эта упертая лиса сейчас сидит гордая и голодная. Он ведь и так ничего не весит. Стоит вспомнить его лицо, этот вечно недовольный взгляд и детскую улыбку, то, как капризничал Шуга и отказывался сам идти в постель, и Чонгука прошибает. Бьет прямо по затылку и посылает импульсы вниз по позвоночнику и дальше по всему телу. Окончив быстрый пробег по венам альфы, этот ток собирается в клубок под грудной клеткой и грозится ее переломать.

Один решает умереть, потому что Чонгук запрещает ему встречаться с якобы любимым, а второй, потому что хочет избавиться от Чонгука. Альфе надо бы разобраться с двумя омегами, которых любит. То есть с одним, которого любит, и вторым, который просто заноза. Чон отмахивается от странных мыслей, задумывается на пару секунд и снова концентрируется на Чимине.

— Если ты сейчас спустишься вниз и поешь, я разрешу вам встречаться, — выпаливает Чонгук и прикрывает веки.

Пусть ребенок поиграется, пусть думает, что с Техеном что-то получится. Киму недолго осталось жить. Чонгук хотел оградить брата, но кажется опоздал — Чимин уже влюблен. И то, что он потеряет любимого из-за Чонгука, вопрос будущего. Пусть и ближайшего. Когда тот день наступит, Чимину точно понадобятся транквилизаторы, и тогда присутствие старшего рядом будет делать только хуже. Но пока Чимин в его руках, пока все еще льнет и верит. Сейчас вот так вот угаснуть омеге он не позволит. Может, к тому времени Чимин уже сам остынет. Может, эта глупая любовь пройдет, и Чонгук обойдется меньшими жертвами.

— Ты не шутишь? — омега не веря смотрит на брата и удобнее устраивается на его коленях.

— Нет, — нехотя говорит альфа.

— Люблю тебя, люблю, — вскрикивает младший и обвивает руками шею брата. Несколько раз подряд целует в щеку и сразу сползает с постели.

— Умираю с голоду, — смеется Чимин и с трудом удерживает равновесие. Длительная голодовка дает о себе знать, и головокружение чуть ли не заставляет омегу осесть на пол.

Чонгук поднимается с кровати и, взяв брата под руку, ведет вниз на кухню, где Риз уже распорядился накрыть для Чимина легкий ужин.

Чон на ужин не остается. Он передает Чимина на попечение Риза и выходит за дверь. Уже подходя к гелендевагену, альфа набирает Сюзи и требует выслать лиса в его любимый итальянский ресторан.

***

В лучшем ресторане города занят всего лишь один столик, за которым сидит Чонгук и попивает вино в ожидании непослушного и абсолютно неконтролируемого омеги. Охрана альфы прогуливается по залу, осматривает помещение, и боссу не мешает. Чонгук заказал почти все, что есть в меню, и официанты только и успевают заставлять стол изысканными блюдами, которые специально для главы второго Дома готовит один из лучших поваров страны.

Юнги приводят буквально за руку и сажают напротив Чонгука. Омега бледный, с темными кругами под глазами, и изможденный. Он утыкается взглядом в свои руки на коленях, и будто каждый вдох дается ему с трудом. Юнги нарочно не смотрит на стол и дышит через раз, чтобы не вдыхать аромата, исходящего от блюд, которыми завален стол. Есть хочется неимоверно.

— Ешь, — приказывает альфа и взгляда от бледного, сливающегося с белой футболкой, лица не отводит.

Юнги не двигается. Продолжает изучать свои пальцы и думает о чем угодно, но не о еде.

— Ешь, — уже грозно повторяет приказ альфа и от злости сжимает пальцами угол стола.

— Я не хочу, — Чонгук еле различает слова от того, насколько слабо это было сказано.

Юнги хочет. Умирает, как хочет. Хотя бы кусочек булочки откусить или протянуть руку к так близко стоящей тарелке с грудкой под пармезаном и овощами на гриле. Хоть бы попробовать. И пусть Юнги буквально давится слюной, руку протягивать он не будет.

— Ты думаешь так умереть? — усмехается альфа.

— Я слишком труслив, чтобы убить себя, и крови боюсь, — горько улыбается омега и впервые за вечер поднимает взгляд на альфу. — Может, хоть так я сдохну и избавлюсь от тебя раз и навсегда.

— Это вряд ли, — ядовито говорит Чон и требует вызвать повара.

Юнги снова опускает взгляд и решает и дальше на альфу не реагировать. Повар, полноватый омега, почтительно кланяется Чонгуку и останавливается рядом со столом.

— Вам что-то не понравилось? — дрожащим голосом спрашивает мужчина.

— Напротив, мне все очень понравилось, вот только моему омеге, — усмехается Чонгук. — Нет. А я не люблю его расстраивать.

— Я могу все переделать, могу специально для него приготовить любое блюдо, которое он пожелает, — второпях начинает предлагать повар.

— Поздно, — хмыкает Чонгук и, резко поднявшись, хватает повара за шею и бьет головой прямо о тарелку с канелонни под соусом бешамель.

Юнги вздрагивает, в ужасе смотрит на несчастного омегу, барахтающегося под сильным руками, и вскрикивает, когда Чонгук, достав пистолет, прикладывает дуло прямо к виску несчастного. Омега заливается слезами, просит пощадить ради его детей, но Чонгук смотрит только на Юнги. Взглядом выдергивает из Мина его душу и рвет на мелкие кусочки.

— Нравится, — Юнги встает на ноги и тянет руку к пистолету. — Мне очень нравится. Пожалуйста.

Мин умоляюще смотрит на альфу и за рукав рубашки пытается оттянуть его руку.

— Значит, ты будешь это есть? — приподняв бровь, спрашивает Чонгук.

— Буду, — дрожащим голосом отвечает Юнги и выдыхает, когда Чонгук убирает пистолет за пояс. Повар чуть ли не сползает на пол и с помощью официанта скрывается на кухне.

Альфа вновь опускается на стул и, смерив Мина пронзительным взглядом, хлопает по своему бедру:

— Иди ко мне.

Юнги шумно сглатывает и, обойдя стол, подходит к альфе. Чонгук дергает его на себя и сажает на колени.

— Что ты за ребенок такой? — улыбается Чон и проводит ладонью по волосам дрожащего на нем парня. — Буду, значит, тебя сам кормить.

Альфа тянется к вилке и, наколов на нее равиоли со шпинатом и рикоттой, подносит к губам омеги.

— Открой свой очаровательный ротик, — почти просит Чонгук, и Мин открывает.

Этот альфа психопат. От него никогда не знаешь, чего ждать. Юнги не хочет нести ответственность ни за чью смерть. Поэтому лучше засунуть подальше свою гордость и обиды и пойти на поводу. Мин пережевывает равиоли и только сглатывает, как Чонгук подносит ко рту второй. Все-таки хорошо, что Мин спас повара, потому что готовит он божественно. Чон взгляд от губ напротив не уводит, будто наслаждается одним зрелищем того, как кушает омега. Юнги прикрывает веки в удовольствии, сам тянется за вилкой и на миг вообще забывает, на чьих коленях сидит. Чонгук скармливает Юнги еще несколько равиоли и переходит к форели по-сицилийски. Альфа нарезает рыбу на кусочки и так же медленно скармливает половину омеге. Не забывает подносить к губам Шуги свой же бокал с вином. Они соприкасаются пальцами, когда Мин пробует сам удержать бокал, но омега сразу же, словно обжегся, убирает руки.

— Я больше не хочу, — тихо говорит Юнги.

— А десерт? — искренне удивляется Чон. — Омеги же любят сладкое.

— Я, значит, не омега, — бурчит Мин.

— Я бы с этим поспорил, — усмехается альфа и подтаскивает к себе тарелочку с панакотой под малиновым соусом. Чонгук специально выбрал именно этот десерт, такой же, как и Шуга, сладкий, тягучий и тающий на языке. Ложечка за ложечкой альфа скармливает Юнги весь десерт, а после самой последней ложечки, слизывает с его губ остатки сиропа.

— Как же мне нравится, как ты пахнешь, — шепчет ему в губы альфа и снова целует. Только теперь глубоко и пошло, сильнее прижимая к себе парня и отвлекаясь только на то, чтобы набрать в легкие воздуха.

Юнги ерзает на альфе, пытается уже соскочить с колен, но делает только хуже. Чувствует, как возбуждается Чонгук, и сразу же замирает. Чон понимает, почему омега резко застыл и, кажется, даже не дышит, и долго смеется.

— Хочу тебя в свет вывезти на днях. Сегодня ты вел себя очень хорошо, так что заслужил, — говорит Чонгук и водит ладонями по спине парня. — Только пикни, что не хочешь, — на секунду в глазах альфы сгущаются сумерки. — Придется точно кого-нибудь убить, но не тебя.

Юнги, несмотря на всю темноту зрачков напротив, глаз не уводит, и своей смелостью еще больше раззадоривает альфу. Чонгук целует снова. Напивается дурманящим малиновым вкусом и снимает омегу с колен.

— Помни, каждый раз, когда ты отказываешься есть, в этой стране умирает повар, — насмехается над омегой альфа. — Поэтому будь хорошим мальчиком и кушай.

Юнги так и стоит рядом, не зная, что ему делать, пока к нему не подходят те же альфы, которые его сюда привезли, и не ведут к двери.

«Кажется, пронесло», — в душе ликует Мин.

«С хера я назначил сходку именно на этот вечер?» — злится на себя Чонгук.

========== Не играй с огнем ==========

Комментарий к Не играй с огнем

Music: GTA - Red Lips (feat. Sam Bruno) [Skrillex Remix]

https://soundcloud.com/skrillex/gta-red-lips-feat-sam-bruno-skrillex-remix

Как выглядит Хосок и мой любимый костюм Чонгука.

http://s010.radikal.ru/i313/1707/22/437dd5e66e18.jpg

***

Техен чего-то не понимает. Ким любит держать все под контролем, любит быть на шаг впереди от противника, а сейчас что-то идет не так. Техен не привык к одолжениям и уступкам. Тем более от Чон Чонгука. Тут что-то нечисто, и альфа выяснит что. А пока Ким сидит в любимой кофейне Чимина и задумчиво наблюдает за тем, как тот поедает уже второй чизкейк.

— А ты боялся, — с полным ртом бурчит омега. — Мой братец совсем не каменный. Ну, или его любовь ко мне больше всего остального, — Чимин тянется к стакану с латте и делает большой глоток.

— Я не боялся, — резко отрезает Ким и замечает, как улыбка сползает с лица омеги. — Выбирай выражения. У меня есть причины, почему я беспокоился о наших отношениях. Но ты очень маленький и не понимаешь всего этого, — уже мягко добавляет альфа и накрывает ладонью руку Чимина.

— Мне так обидно, что я не могу пойти с тобой на ужин Домов, — грустно тянет омега. — Там будут все сливки общества, а у тебя уже есть омега, но блин, уверен, что если я заикнусь об этом — Чонгук точно взбесится.

— И правильно сделает, — спокойно говорит альфа. — Мы пока не объявляли о наших отношениях, и то, что твой брат разрешил тебе со мной встречаться, еще ничего не значит.

— Я так рад, что я не альфа, а то вы только и знаете, что войны ведете и грызетесь, — улыбается Чимин.

— А еще защищаем и обеспечиваем таких чудесных созданий, как вы, — улыбается альфа.

— У меня встреча через полчаса, так что отвезу тебя домой, и встретимся уже только завтра, — Ким встает на ноги и подает Чимину руку. — Обещаю рассказать тебе все, что будет на приеме, — Техен коротко целует обиженного омегу в губы и ведет к выходу.

***

— Будешь кусаться, царапаться, сопротивляться — прикажу привязать, — Сюзи стоит на пороге комнатки Мина и смотрит на насупившегося парня. — Через пару часов ты сопровождаешь босса на ужин с членами Совета. Поэтому тебя сейчас будут готовить.

— Привязывайте, — Юнги ложится на постель и поворачивается лицом к стене. — Трогать меня не позволю.

— Странный ты парень, — Сюзи проходит в комнату и садится в изножьи кровати. — Чего тебе неймется-то? Ты его фаворит. Притом, по-моему, первый. Обычно он теряет интерес к омеге сразу же после первой ночи. Чего ты ломаешься? И это хорошо, если просто ломаешься. Я начинаю думать, что ты просто глуп.

— Серьезно? — не сдерживается Мин и снова присаживается на постель. — Почему же я глуп? — зло спрашивает омега.

— Потому что он на тебя клюнул, а ты строишь из себя недотрогу. Тебе бы сейчас привязать его к себе, втереться в доверие. Тебе наоборот его влюблять надо все сильнее и сильнее. Женить вряд ли получится. Не тот случай. Но залети, роди ему ребенка и всю жизнь будешь жить припеваючи. Это нормальное и умное поведение, а то, что делаешь ты — это высшей степени глупость.

— Вы всех по себе меряете? Если вам нравится продавать себя в обмен на какие-то материальные блага, то флаг вам в руки. Мне это не нужно, — выплевывает слова Юнги и не скрывает отвращения во взгляде. Сюзи смеется. Сперва тихонько хихикает, а потом заливается звонким и громким смехом.

— Говорю же, глупец. Подумай о моих словах. Он не отпустит тебя, пока сам так не решит, пока ты ему не надоешь, а сопротивляясь, ты все больше его цепляешь. Приблизься к нему, стань податливым, авось наскучишь. Он найдет другого, а ты уйдешь на второй план. Чем тебе не идея? Зная босса, да, он сейчас на тебе помешан, но он имеет свойство быстро остывать. Помоги себе сам, — спокойно говорит Сюзи и встает на ноги. — А пока тебя приведут в порядок, и будь добр, не увеличивай мне работу. Ты все равно поедешь на ужин, хоть в мешке. Пойми уже, наконец, — омега поворачивается и идет к двери.

Юнги так и сидит на постели, уставившись на стену перед собой. Ведь в словах Сюзи есть доля правды. Чонгук всегда получает то, чего хочет. Он даже запросто может заставить Юнги поесть, что он доказал в тот вечер. Может, и вправду лучше поменять тактику, может, попробовать теперь по-другому. Может Чонгуку Юнги наскучит, и тот его уже сам отпустит. Потому что, если Чон сам этого не решит, то Мин навечно будет торчать в этой келье или все-таки доведет альфу и словит пулю. Юнги без слов впускает в комнату визажистов и стойко терпит, пока ему укладывают волосы, делают макияж и наряжают.

***

Ужин с членами Совета проходит раз в полгода. На мероприятии, помимо глав основных Домов, присутствуют все члены Совета, государственные лица и крупные бизнесмены. Сперва гости мирно попивают изысканные вина и общаются между собой в огромном зале в здании Совета, а потом все проходят за огромный стол, накрытый во втором зале. На ужин можно попасть только по приглашению, и простым смертным вход туда запрещен. Ужин с членами Совета — это отличная площадка пообщаться с первыми лицами страны, показать себя и познакомиться с нужными людьми. Часто прямо во время ужина заключаются и крупные контракты и сделки. На приглашении, которое рассылается за месяц до ужина, всегда стоит пометка плюс один, что означает, что приглашенный может взять с собой или супруга, или просто спутника. Чонгук нарочно выбрал в этот раз Юнги. До этого альфа всегда приходил один. Лишний раз поиграть на нервах Совета — одно удовольствие. А появление Юнги на ужине точно испортит настроение парочке гостей.

Чон, одетый в черный костюм в тонкую бордовую полоску и темно-бордовую шелковую рубашку, сидит на заднем сидении бентли и ждет, когда приведут Шугу. Дверца справа от альфы открывается, и на сидение опускается его любимая лиса. Омега одет в темно-синюю тонкую блузку и черные узкие брюки. Его волосы небрежно уложены, глаза сильно подведены, еще больше подчеркивая лисий прищур. Чонгук несколько секунд внимательно рассматривает вжавшегося в дверцу парня и даже думает плюнуть на этот долбанный ужин и отвезти его к себе. Как бы красиво на омеге ни смотрелись эти шмотки, без них Шуга смотрится в миллион раз лучше.

— Дверцу ты не пробьешь, — усмехается альфа, следя за тем, как отчаянно к ней льнет омега. — Ко мне, — Чонгук хлопает по сидению рядом и кивает шоферу, что можно выдвигаться. Юнги следит за ладонью альфы, но не двигается.

— Давай же, лисенок, иди ко мне, — мягко повторяет альфа, и Юнги шумно сглотнув, робко двигается к нему. Сперва на пару сантиметров, выжидающе смотрит на сверлящего его взглядом альфу, делает глубокий вдох и двигается еще немного. Замирает. Понимает, что не сможет. Он не послушная собачка — он человек. И как бы Сюзи ни был прав, Юнги так не сможет. Это ниже его достоинства. Лгать альфе — это в первую очередь лгать себе. У Мина это не получится. Даже эти два небольших поползновения в сторону альфы уже чуть ли не довели его до тошноты. Потому что тошнит от себя и от своего поведения. Мин прикрывает глаза и резко отползает обратно к дверце. Чонгук все эти секунды молча наблюдал за борьбой, которая шла внутри омеги, а потом просто нагнулся, схватил того за локоть и притянул к себе. Обхватил правой рукой поперек талии и вжал в свое бедро.

— Непослушный лисенок, — улыбается ему в ухо Чон и поглаживает ладонью живот сквозь тонкую ткань. — Не можешь ты без силы, вот никак, — Чонгук опускает ладонь ниже и давит на пах Мина. Юнги дергается в сторону, но оказывается снова впечатан в сильное тело.

— Тише, — шепчет ему альфа. — Не дергайся, не хочу испортить твои красивые шмотки.

Чонгук поворачивает Мина лицом к себе и, приподняв, сажает на колени. Целует в губы. Юнги зажимает зубы, царапает ногтями его шею, но Чон заводит его руки за спину и снова целует.

— Открой рот, — хрипло приказывает альфа. Юнги продолжает зло смотреть в глаза напротив, будто одним взглядом сможет сделать ему больно. Но кого он обманывает, больно сделают ему и не взглядом. Чонгук грубо сжимает сквозь брюки член омеги и стоит тому ахнуть, то ли от не совсем нежной ласки, то ли от неожиданности, как альфа проталкивает ему в рот свой язык. Юнги хочет укусить. Откусить. До сжимающихся в кулак ладоней хочет. Не сдерживается и прикусывает, шарящий у себя во рту язык. Чонгук сразу отстраняется, сильно сжимает омегу за бока и впивается холодящим кожу взглядом.

— Слабенько, — хмыкает альфа. — Попробуй, пойди до конца, и я покажу тебе, какой прекрасной может казаться человеку смерть.

Чон говорит спокойно, не повышает голоса, вот только у Юнги от этой угрозы кровь в венах стынет. Может, ведь, и покажет.

Альфа тянется к внутреннему карману пиджака и достает оттуда длинную золотую цепочку. Юнги в недоумении смотрит, как Чон пропускает струящееся золото между пальцев, а потом одним движением закидывает его на шею омеги. Юнги все так же заворожено следит за пальцами старшего и дергается только тогда, когда альфа защелкнув цепочку на шее омеги, спускается вниз и второй ее конец застегивает на талии парня.

— Какого черта? — вскрикивает Мин и порывается порвать обмотавшее его украшение. Чонгук хватает его за руки и заводит назад.

— Оно прекрасно смотрится на тебе, — усмехается Чон и продолжает удерживать на коленях вырывающегося парня.

— Я не собака! Я человек! — кричит Юнги и, вырвав руки, с силой тянет цепочку вниз, но она не рвется.

— Ты лисенок, — продолжает усмехаться альфа. — Только непослушный очень. Перестань рыпаться, или мне придется еще и наручники на тебя надеть. А их я планировал в более интимной обстановке.

— Ненавижу тебя, — шипит Юнги, смотря ему в глаза. — До глубины души ненавижу.

— Но ты все равно мой, — Чонгук проводит пальцами по растрепавшимся волосам паренька.

— И всегда будешь.

— Не буду. Всему когда-нибудь приходит конец, и тебе тоже придет, — ядовито говорит Юнги и старается не реагировать на ласки.

— Долго ждать придется, люди столько не живут. А сам ты со мной не справишься, — спокойно говорит альфа и целует в скулы.

— Значит, я найду кого-то сильнее тебя, — не успевает договорить Мин, как получает сильный укус в подбородок.

— Рискни, — вроде улыбается Чонгук, но от его улыбки у Юнги внутри тьма расползается.

Шофер паркуется перед незнакомым омеге зданием, и Чон снимает его с колен. Альфа берет Мина под руку и ведет внутрь белого здания. Юнги часто ходил с Сэмуэлем на различные мероприятия, но на ужин с Советом тот его никогда не брал, да и Мин не рвался. Юнги никогда не интересовало это так называемое высшее общество. Вот и сейчас Мин стоит рядом с альфой и чувствует себя не в своей тарелке. Альфы, омеги, беты подходят по одному к Чону и здороваются, перебрасываются парой слов и уходят. Чонгук Мина никому не представляет, но от себя не отпускает. Стоит Юнги сделать хоть шаг в сторону, альфа, не отвлекаясь от своего очередного собеседника, тянет омегу обратно. Власть, деньги, влияние Чонгука чувствуется сейчас как никогда. Эти рассыпающиеся в комплиментах омеги, которые исподтишка зло косятся на Мина и одаривают Чонгука ослепительными улыбками, альфы, пресмыкающиеся перед одним из сильнейших людей в городе — Юнги от этого всего тошнит. Интересно, знают ли они, что он хладнокровный убийца? Что для него нет ничего святого, а человеческая жизнь не представляет никакой ценности? Знают, конечно. Но у него есть деньги и власть, а это в этом городе важнее всего.

— Скука, — перед парнями останавливается высокий красивый блондин и протягивает Чонгуку руку.

— Мне не скучно, — улыбается Чон и взглядом показывает на Мина. Блондин хмурится на секунду и задумывается.

— Шуга, — наконец-то, представляет его Чонгук. — Омега, продавшая меня Совету, — смеется альфа, и Юнги хочется одним четким ударом стереть с его лица эту улыбку. Блондин еще больше хмурится.

— Намджун, глава первого Дома, — представляется альфа и протягивает Мину руку. Юнги робко ее пожимает.

— Мне жаль, что тебе пришлось связаться с ним, — говорит Ким омеге, чем вызывает у последнего непроизвольную улыбку.

— Всему должен быть предел, даже твоим выкидонам, я на этот цирк смотреть не намерен, — говорит Намджун и идет на выход.

О каком цирке говорил Намджун, Юнги понимает чуть позже, когда Чонгук представляет его членам Совета, и те, усиленно пряча свой взгляд, жмут его руку. Это Юнги переживает вполне стойко, но оказалось, вечер только начинался.

Когда Чонгук знакомит его с очередным членом Совета, Юнги замечает, насколько мужчине неловко, что тот даже руку не сразу подает.

— Не стесняйтесь, господин Лим, вы его даже голым видели, — ухмыляется альфа, и до Юнги сразу же доходит смысл его слов.

Омега, несмотря на то, что они в людном месте и на них уставилась большая половина присутствующих, что есть силы выдергивает свою ладонь из руки Чонгука и уходит. Мин не знает, куда идти, да это и не имеет значение, лишь бы спрятаться, хоть на пару мгновений исчезнуть, испариться. Хотя, как можно спрятаться от того, что творится внутри. Заметив в конце зала коридор, омега идет в его сторону и скрывается в уборной. Юнги запирается в кабинке и, не зная, как еще по-другому дать выход рвущей его обиде и все еще свежему чувству унижения, начинает рыдать. Этот альфа был на аукционе, он видел его падение, сколько еще таких сейчас в этом зале. Сколькие показывают на него пальцем и смеются в душе. Юнги хочется закопаться. Зарыться бы в сырую землю, куда не просочится и лучик солнца.

Каждый раз Мин думает, что худшее позади, что хуже не будет, но Чонгук переворачивает все с ног на голову, с профессионализмом выдергивает из Юнги все еще бьющееся сердце и топчет, и топчет, смешивает с грязью. Обидно. Боль клокочет в горле, раздирает его стенки и рвется наружу, и Юнги бы завыл, зарыдал в голос, только в уборной есть кто-то еще, и пасть еще ниже не хочется. Мин выходит из кабинки и начинает поправлять растекшийся лайнер, точнее смоченной салфеткой разъяренно сдирает его с век.

Рядом стоят две омеги и обсуждают предстоящую течку одного из них. Черт. Течка. Как Юнги мог позабыть о ней. Мин подсчитывает в голове сколько до нее осталось и, нацепив на себя самую очаровательную улыбку, спрашивает омег, нет ли у них случайно при себе подавителей и блокаторов. Мин вкратце рассказывает омегам легенду, что течка на носу, а его альфы нет в стране. Мол, она началась уже, а Юнги без лекарств и до дома не доберется. Впервые за последние месяцы Юнги везет — омеги лишних вопросов не задают, и один из них, достав пузырек с таблетками, передает его Мину. Юнги пытается отсыпать себе, но омега заверяет, что там и так на два раза всего. Мин поспешно прячет пузырек в карман и, поблагодарив парней, идет на выход. Стоит Юнги выйти из уборной, как он сталкивается с незнакомым альфой.

— Пошли, — говорит незнакомец и, взяв Мина под руку, ведет в зал. Юнги пытается вырвать свою руку, но у альфы железная хватка. Конечно же он ведет его прямо к Чонгуку.

— Спасибо, Риз, — обращается Чонгук к незнакомцу. — Успокоился? — спрашивает он Мина.

— Успокоюсь, когда ты в гробу лежать будешь, — шипит Юнги, чем вызывает смех только у Риза.

Чонгук, напротив, зло суживает глаза и, схватив парня за руку, идет во второй зал, где уже почти все собрались за огромным прямоугольным столом.

Юнги сидит рядом с Чонгуком и рассматривает сервировку: ему стыдно поднимать голову, стыдно смотреть по сторонам. Мало ли кто еще в этой комнате видел его падение и унижение. Чон все время общается с альфой через стол, улыбается в ответ на откровенные заигрывания омег, и вообще, ведет себя расслаблено, что не скажешь о Мине. Он, не переставая, теребит кончик скатерти и все отсчитывает в уме, сколько еще ему осталось терпеть эту пытку. Сперва подают закуски, но омега к ним не притрагивается. Также Мин игнорирует и первое, все время поглядывает на Чонгука, боясь, что тот и здесь может вызвать повара. Но Чонгук слишком увлечен разговором с собеседником и на омегу не реагирует. Устав изучать свои пальцы и скатерть, Юнги, наконец-то, поднимает взгляд и начинает рассматривать гостей.

— Ты не умеешь вести себя в обществе? — резко нагнувшись к омеге, спрашивает Чон.

— Нет, я же не воспитанный, — копирует его улыбку Мин. — И в высшем обществе первый раз.

— Надо бы тебя почаще выводить, а то не престало мне встречаться с дикарем, — Чонгук делает глоток из бокала.

— А мы встречаемся?

— Да.

— Тогда может, найдешь себе кого-нибудь под стать, вот, например, того белобрысого, который тебя взглядом пожирает, — Юнги кивает в сторону красивого омеги, который уже полчаса, как облизывается на Чонгука.

— Мне рыжие нравятся, — Чон скользит безразличным взглядом по блондину и поворачивается к Мину.

— Надо перекраситься, — бурчит Юнги, вызвав улыбку альфы, и снова опускает взгляд.

На этом странный диалог завершается. Мин замечает, что вызывает немалое внимание. То, что на него смотрят омеги не удивительно, он пришел на ужин с Чон Чонгуком, но он также вызывает огромный интерес у альф. Это льстило бы его самолюбию, если бы альфа рядом с ним не был психопатом. Поэтому стоит Мину пересечься с кем-то взглядом, он сразу опускает свои глаза, боясь вызвать гнев Чонгука.

Один взгляд игнорировать сложнее, чем остальные. Красивый альфа сидит напротив, левее от Юнги, и весь ужин взгляда с него не уводит. Мин видел его раньше, вот только вспомнить не может. После ужина Чонгук снова общается со знакомыми, а Юнги, устав ходить между незнакомых людей, возвращается обратно к Чонгуку с твердым намерением покинуть это непонятное ему сборище. Вот только до Чонгука он не доходит. Прямо перед Юнги, откуда ни возьмись, вырастает тот самый знакомый-незнакомый альфа, сверливший его взглядом за столом.

— Какая встреча! — восклицает мужчина. — Не думал, что снова тебя встречу.

— Простите, но вы обознались, — Мин делает шаг вправо, чтобы обойти собеседника, но тот совсем не нежно хватает парня под локоть и возвращает на место.

— Из постели в постель прыгаешь? — гадко ухмыляется альфа. — Только похоронил Сэмуэля и уже главу второго Дома обслуживаешь?

Юнги вспомнил. Сэм знакомил его с этим альфой на одной из вечеринок. Омега даже вспомнил, что он тоже глава какого-то дома.

— Я буду следующим, — продолжает издевательски тянуть мужчина. — Сделай пометку в своем блядском ежедневнике. Хочу лично проверить, что такого в твоей заднице, — не успевает договорить мужчина, как получает звонкую пощечину, на которую оборачиваются все стоящие невдалеке люди, даже Чонгук. Последний быстрыми шагами подходит к парням и останавливается напротив Мина.

— Какие-то проблемы? — спрашивает альфа у Джунсу.

— Никаких, — хмыкает он, потирая щеку. — Просто омега у тебя неадекватная.

Ли разворачивается и уходит вглубь зала.

— Чего он хотел? Почему ты его ударил? — не понимая, спрашивает Чон и смотрит в полные обиды глаза.

— Это была просто пощечина, а надо было кулаком замахнуться, — зло говорит Мин. — Хотя он ни в чем не виноват. Он абсолютно прав. Виноват ты, — Юнги становится вплотную и прожигает альфу взглядом полным ненависти. — Ты поставил меня в такое положение, что все думают, что я шлюха.

Юнги разворачивается и идет на выход. Думать, спорить, доказывать — ничего не хочется. И пусть Чонгук изобьет его за самовольство — Юнги больше терпеть не намерен. Он устал. Даже если Чонгук его отпустит, даже если он сможет уйти — уже ничего не поменять. Юнги теперь до конца жизни чья-та подстилка, прыгающий из постели в постель омега, тот, для кого нет ничего святого. Всех ведь не переубедить, всем правды не рассказать, да и кто в нее поверит. Чонгук в этом городе Бог. Мин видел, как на него смотрят, и понимает, что никто никогда не поверит, что Юнги на самом деле такой жизни не хотел. Он вовсе не об этом мечтал. Только вот кого интересуют его желания. Максимум чего добился Юнги в этой жизни — это стал личной шлюхой Чон Чонгука, которую тот держит в борделе. Мин горько усмехается и, давясь слезами, прибавляет шаг. Все ведь правильно, так и должно быть — шлюхе место в борделе. Чонгуку осталось только швырнуть ему в лицо купюрами, и Мин может умирать. Юнги не отмоется от этой грязи. Никогда. Омега выходит из здания и, свернув налево, идет прямо по тротуару. Он замечает идущую за ним тень и знает, что это тот странный татуированный альфа, которого он встретил у уборной. Мин не останавливается, продолжает идти и размазывать по лицу предательские слезы.

— Постой, — окликает его альфа. — Далеко ты не уйдешь все равно.

Юнги останавливается и поворачивается к парню.

— Я не хочу туда возвращаться, — сквозь слезы говорит омега. — Не хочу его видеть.

— Я знаю, — Риз останавливается напротив и достает из кармана платок. — Держи.

Юнги молча берет платок и утирает лицо.

— Послушай, не надо его злить. Ничего не поделать, все вышло, как вышло, но не нагнетай. Перестань сбегать, язвить, грубить, — осторожно говорит альфа.

— Вы сговорились все? — восклицает омега. — Почему я должен на все соглашаться и все терпеть? Чтобы подкармливать его эго? Это чудовище?

— Тебе было бы легче, — горько улыбается Риз, — намного легче. Попробуй. Разок хотя бы. Это не будет продолжаться вечно. Он отпустит тебя. А сейчас, давай вернемся, пока он не разнес все к чертям.

Юнги всхлипывает и смотрит на альфу, обдумывая его слова.

— Хорошо, — Мин медленно плетется обратно к зданию в сопровождении Риза. Перед зданием стоят автомобили из хорошо знакомого омеге кортежа.

— Успокоился? — Чонгук стоит у машины и докуривает сигарету.

— Да, — бурчит Юнги.

— Подойди, — приказывает альфа.

Юнги делает пару неуверенных шагов и останавливается напротив.

— Я убью его — это всего лишь вопрос времени, — Чонгук за цепочку притягивает Мина к себе и легонько касается его губ.

Юнги прикрывает глаза и позволяет альфе пробовать себя, позволяет облизывать губы, раскрыть рот и глубоко целовать. Отвечает. Прикладывает ладони поверх рук Чонгука и сам не замечает, как принимает условия игры, как сдается. Чон нехотя отстраняется, смакует на языке малиновый вкус и, не веря, смотрит на парня. Что-то не так. Где крики, угрозы, попытки сопротивляться. Юнги взгляда не уводит. Смотрит открыто и даже призывно. Чонгук удивлен, но думать не хочется, снова притягивает омегу к себе, вжимает в дверь автомобиля и продолжает сосать его губы. Руки альфы опускаются на его ягодицы, поднимаются к талии и продолжают грубо ласкать хрупкое тело. Юнги сам льнет, позволяет Чонгуку ласкать свое тело и совсем не ждет подвоха, когда тот ведет ладонями по его бедрам. В следующую секунду альфа уже достает из кармана омеги пузырек и подносит к лицу. Юнги слышит, как ухает его сердце куда-то вниз, прямо на тротуар.

Чонгук пробегается взглядом по буквам, отшвыривает пузырек прямо на асфальт и, притянув к себе омегу, впивается в него полосующим взглядом.

— Течку отстрочить хочешь? — зло усмехается альфа. — Я узнаю, где ты достал их, но это не главное. Главное, что ты меня обдурить пытаешься.

— Я… я больше не буду, — язык омегу не слушается.

— Что за игры ты играешь? — Чонгук продолжает рвать Мина на лоскутки одним своим тоном. Юнги облизывает вмиг пересохшие губы, лихорадочно придумывает оправдания, но ничего путного на ум не приходит. Омега устал жить под постоянным напряжением, под страхом в ожидании следующих действий Чонгука. Он понимает, что надо что-то придумать, а то этот психопат может такое выкинуть, что мало не покажется.

— Я сожалею, — выпаливает Мин, умнее мозг ничего так и не придумал.

— Отныне ты живешь со мной, лисенок. И течку ты проведешь со мной, точнее подо мной, — шипит альфа ему в губы. — У тебя только что закончилось право на ошибки. Вот мое последнее предупреждение: еще раз выкинешь подобное — я тебя покалечу. Обещаю. И похуй, что ты омега, — Чонгук отталкивает от себя парня и идет к дверце водителя.

Жить с Чонгуком. Мин все еще не может прийти в себя от этой фразы. Юнги сидит на переднем сидении автомобиля и молча всматривается в темноту за стеклом. Она сейчас ровно такая же, как у него внутри. Юнги всего лишь полчаса назад решил сменить свою тактику, попробовать подыграть альфе, а уже Чонгук везет его к себе. Все последнее время, несмотря на весь тот ад, который Юнги переживает, он знал, что наигравшись, альфа отправит его в бордель, где можно побыть в одиночестве, без этих пугающих черных глаз. Но больше так не будет. Он теперь будет жить с Чонгуком, есть с ним, спать… в одной постели, просыпаться рядом. Что за злая шутка? Как можно будет играть роль двадцать-четыре часа в сутки, как он сможет не сорваться и держаться. Это кажется чем-то нереальным. Вряд ли Юнги с таким справится. Чонгук не идиот — он раскусит Мина и свернет ему шею. Это всего лишь вопрос времени. Мин прикрывает глаза и откидывается на сиденье. Глупо сидеть и придумывать решение — Юнги уже давно ничего не решает.

***

Джин на прием не пришел. Намджун знает, что у него дела, знает, что бета вроде отпросился. Но альфа до последнего думал, что прием бета не пропустит. До сих пор ни разу не пропускал. Ким вертится по залу, смотрит на часы и все порывается уйти. У него вмиг испортилось настроение, и нет желания кого-то слушать. Перекинувшись парой слов с Чонгуком у входа, Намджун идет к своему роллс-ройсу, на ходу придумывая, что это отличный повод навестить Джина. Чонгук привел Юнги, а бету его вопрос очень интересует. Ким называет шоферу адрес Джина и, откинувшись на сиденье, наслаждается тишиной ночного города.

***

Сегодняшний день был кошмаром. Сколько бы таблеток ни выпил Джин, его все равно колошматило и размазывало по квартире. Джин ненавидит течку, ненавидит, что он омега, и ненавидит, что ему приходится притворяться, что это не так. Половину дня омега провел, рыдая в ванной и давясь омерзительными таблетками, а полдня смотрел на экран мобильного и боролся с порывом набрать Ким Намджуна. Именно он причина того, что в этот раз течка невыносима. Его образ не исчезает, его голос все еще в ушах омеги. Джин, словно призрак, слоняется по квартире и как мантру повторяет про себя любимое имя. Поняв, что так Намджуна не призвать, вконец обессиленный бета рухнул на диван и отключился. Вот только отдыхать ему не дает кто-то очень настырный, кто-то, кто несмотря на то, что ему не открывают дверь уже после пятого звонка, все равно продолжает звонить. У Джина нет сил встать с дивана, и вообще, он никого не ждет. Поэтому бета, приложив к ушам руки, продолжает игнорировать незваного гостя и ждет, когда тот уйдет.

Но все летит к чертям уже в следующую секунду, когда бета слышит ровно два выстрела и глухой звук ударившейся об стену двери.

— Я не хотел ломать дверь, но подумал, вдруг ты там газом отравился, — слышит бета приближающийся из коридора до боли знакомый голос и сползает с дивана на пол. Джину кажется, у него снова галлюцинации, но он ведь точно слышал выстрелы. Намджун заходит в гостиную и застывает прямо на пороге.

— А вариант, что меня нет дома не рассматривался? — зло говорит омега и прикрывает ладонями лицо. — Мне конец.

— Это мне конец, — еле выговаривает Намджун и шумно втягивает в себя воздух, пропитанный запахом лайма. Альфа прикрывает глаза, позволяет запаху впитаться в свою кровь и снова затягивается. Не насыщается. Впускает его в себя дозами и не позволяет себе выдохнуть. Будто Бог собрал все самые прекрасные запахи мира и создал этот невероятный аромат, который сейчас разносится в крови альфы и берет его в плен. Окутывает, впитывается и доказывает, лучше него не будет, лучше не найти. Намджун и искать не будет. Он только что нашел то, что искал всю жизнь, то, что пробудило в нем самое тайное и сокровенное и обнажило то, что было погребено под годами отращиваемой броней. Его омега.

У Намджуна в голове миллион вопросов, но ни один сейчас задавать не хочется. Не хочется портить момент. Он так и стоит на пороге, прикрыв веки, и часто дышит. Намджун боится открыть глаза, боится, что все это мираж, что стоит их открыть, и все исчезнет. Окажется сном. Но ничего не исчезает. Джин — омега. Красивая, безумно пахнущая омега. Видимо, альфа внутри Намджуна чувствовал это всегда. Как Намджун мог так проебаться, а главное, как Джин смог это так долго скрывать. Через что только не пришлось пройти омеге с этой тайной. У альфы от одной только мысли сжимается всего несколько секунд назад проснувшееся сердце. Но это все потом. Сейчас его разум затуманен, сейчас все, что он видит, это сидящий на полу красивый парень. Желанный, единственный в своем роде и любимый, безумно, навечно любимый омега. От одного его запаха у Кима внутри переворот. Джин дурманит, он притягивает, он берет в плен, и Намджун готов сдаваться, хоть до конца жизни. Его запах, его выглядывающие из-под растянутой футболки молочно-белые плечи манят, Намджун сжимает ладони в кулаки и с трудом делает шаг вперед.

— Уходи, — еле слышно просит омега. — Пожалуйста, уходи.

Джин боится убрать ладони с лица, боится столкнуться взглядом с глазами полными ненависти. Намджун имеет право. Джин лгал всем, ему в том числе. Притворялся тем, кем не являлся, выставил всех идиотами. Джину стыдно.

— Не думаю, что это то, чего ты на самом деле хочешь, — хрипло произносит Ким и делает еще один шаг.

— Умоляю, не топчи остатки моей гордости, — Джин, наконец-то, убирает руки и поднимает взгляд на альфу.

— Блять, — Намджун зарывается ладонью в волосы и, отойдя к стене, прислоняется к ней. — Блять.

Сказать нечего. Уходить не хочется. Намджун хочет остаться. Желательно на всю жизнь.

Джин с трудом поднимается с пола и опускается на диван. От одного присутствия Намджуна его штормит. Желание, которое все это время тлело глубоко внутри, разгорелось огромным пламенем, пожирающим омегу. Джин почти не контролирует свое рвущееся к альфе тело. Он до скрежета сжимает зубы, задерживает дыхание и чуть ли не до крови скребет ногтями ладонь. Хочется его рук, его губ, его запаха ближе и ближе. Зарыться бы в ложбинку на ключицах и умереть. Или остаться жить. Джин уже не знает, что лучше, но одно ясно: Намджун — это единственный альфа в мире, который одним своим появлением превращает Джина в безвольное нечто. Омега никогда не умел контролировать себя рядом с ним, старался, пытался, но всегда терпел неудачу. Намджун — это личное испытание Джина. Ведь нет наказания хуже, чем любить кого-то без права на счастье. Без права получить его. А у Джина такого права нет. И он даже не будет сейчас разбирать причины, которые привели к этому, не будет искать виноватых, хотя прекрасно знает главного виновного.

Это позор. Намджун уличил его во лжи и сейчас это все, о чем может думать омега. Даже Совет, лишение должности, людская молва, все это отходит на задний план. Джину стыдно перед Намджуном. До слез. Они рвутся наружу, душат омегу, и тому приходится часто-часто моргать, лишь бы отогнать их и не пасть еще ниже.

— Тебе лучше уйти, — собрав всю волю, настаивает Джин. — Пожалуйста.

Смотрит так, что у альфы внутри все разносит. Намджун тверд, как гранит, несгибаем и непоколебим. Альфа всегда знает, чего хочет, и всегда получает, но взгляд этих затуманенных похотью глаз, сквозь которую все равно отчетливо просачивается дотягивающаяся даже до него боль, что-то меняет. Переставляет приоритеты Кима и выносит Джина и его желания на передний план. Хотя омегу хочется невыносимо. До ноющих костей и чешущихся ладоней. Прикоснуться бы. Вдохнуть бы его запах поближе, коснуться бы губами его губ. Сколько он о них думает? Да все последнее время. Все последние дни и часы. Джин прочно сидит в голове, управляет мыслями и не дает продохнуть.

Намджун — везучий сукин сын. Он поздравляет себя мысленно, понимая, что у Джина теперь уже окончательно нет шансов от него избавиться. Ким и так давно решил, что Джин будет его, а теперь он уверен. Намджун не знал до него, что такое любовь, но он полюбил его еще бетой. И это и есть самый главный экзамен, который альфа прошел. Сомнений в его чувствах нет, и у Джина их быть не должно. Но сейчас Намджун послушается, пусть зверь внутри рвет на части его плоть, бьется в агонии и тянется к омеге, Намджун выполнит просьбу своего омеги. Джин и его желания важнее всего, даже желаний Кима.

Намджун грубо выругивается и идет в коридор. Выйти бы на воздух. Перестать бы дышать им. Это невыносимо. Будто высшие силы собрались и устроили Намджуну изысканную пытку. Намджун выходит за изуродованную собственными руками дверь, прикрывает ее и прислоняется к ней лбом с обратной стороны. Впервые в жизни Намджун уступил. Впервые в жизни он сделал то, чего не хотел. Альфе тяжело от мыслей, устроивших хаос в голове, упорядочить их не кажется чем-то возможным. Почему с этим омегой хочется церемониться, почему не хочется применять силу — вернуться в квартиру и забрать свое. Альфа внутри уговаривает, подбивает на то, чтобы Намджун вернулся, чтобы прижал омегу к себе, но Ким не сдается. Продолжает так и стоять, прислонившись к чужой двери, и надеется, что его отпустит. Хотя надеяться глупо.

Джин, кое-как пережив первичный шок от своего позора, плетется в коридор проверить дверь и придумать, что с ней сделать, как запереть на ключ. Омега прислоняется лбом к черной обшивке и глубоко вдыхает пока еще не совсем растворившийся в воздухе аромат. От Намджуна в жилах кровь густеет, вмиг тяжелеет и застывает вязкой жижей в сосудах. Джин прикрывает глаза и сползает на пол, поняв, что больше нет сил ни бороться, ни сопротивляться и уж тем более изображать из себя героя, положившего на алтарь все ради мечты отца. И даже свое личное счастье, которое Джин думал никогда не встретит. Но встретил и упустил. Джин его просто не заслуживает. Омега обхватывает руками колени и, уткнувшись в них лицом, начинает тихо плакать. Джин ненавидит себя за свою слабость, за то, что он столько лет прекрасно держался, а тут одно появление Намджуна, и все летит в тартарары. Все кажется бессмысленным. Будто Джин впустую потратил всю свою жизнь. Омега всегда стойко держался, прекрасно изображал на людях непробиваемую глыбу, но все кончено. Джин плюет на остатки своей гордости и уже переходит на громкие рыданья, надеясь, что хотя бы слезы помогут унять режущую где-то под грудиной боль.

Намджун чувствует усилившийся запах, обхватывает пальцами ручку, но дверь потянуть на себя не рискует. Он ведь альфа, он дал себе слово, что не пойдет против желаний омеги, и он его выполнит. Правда, один глухой всхлип из-за двери, и разум, обещания и принципы идут нахуй. Намджун рывком тянет на себя дверь и, увидев сидящего на полу зареванного омегу, подлетает к нему и сжимает в объятиях. Джин не успевает опомниться, как оказывается в сильных руках, рывком поднявших его с пола и вжавших в стену.

— Я не могу, — четко выговаривает каждое слово альфа и впивается в такие желанные губы. Отрывается, чтобы поцелуями стереть слезы со скул, подбородка, снова целует в губы, сильнее прижимает к себе и шепчет слова успокоения. Джин, как марионетка, в его руках, он только успевает глотнуть кислорода, цепляется пальцами за сильные плечи, сам не понимает, то ли отталкивает, то ли ближе притягивает альфу.

Намджун уже перешел черту — он уже прикоснулся к нему, он отпил с этих сахарных губ, и теперь остановиться не вариант. Остатки разума альфы окончательно потонули в слабом стоне омеги прямо в губы. Пусть Джин пытается сопротивляться, даже давит ладонями на грудь альфы, другая большая его часть все равно тянется к нему, он послушно раскрывает губы, принимает, льнет и трется о сильное тело. Намджун чувствует себя влюбленным мальчишкой, сам мысленно усмехается тому, как одно осознание, что Джин в его руках взрывает, наполняет его счастьем. Кажется, альфа с ним только что и познакомился. Счастьем оказались вовсе не крупные проекты и многомиллионные сделки, не очередная победа на очередной войне, счастье оказалось высокого роста, с нежной кожей и сладкими, как мед, губами. Счастье пахнет лаймом, и Ким его нашел. Больше не отпустит.

Намджун поднимает Джина на руки и, спросив, где спальня, идет туда. Омега уже полностью сдался. Течка и любимый альфа — адская смесь, а кто такой Джин чтобы сопротивляться? Тут никто не сможет. Вот и Джин будет гореть в этом пламени, притом добровольно. О последствиях омега подумает утром, хотя как бы он хотел, чтобы оно не наступало никогда. Чтобы Намджун был рядом и так близко всегда. Джин покорно поднимает руки и позволяет альфе избавить себя от футболки. У Джина никогда никого не было. Но ему с Намджуном хорошо и спокойно, будто они знают друг друга сто лет, будто так и должно быть. Он только немного стесняется, когда Намджун стаскивает с него шорты и белье, но стыд уходит на задний план сразу же, стоит альфе вновь прильнуть к его губам.

Намджун целует хаотично, пытается дотянуться везде, не оставить ни один миллиметр без внимания. Ему будто дали самое долгожданное и желанное, и он боится не успеть, боится что-то пропустить. Ким продолжает покрывать поцелуями ключицы и шею омеги, спускается ниже и обхватывает губами бусинку соска. Джин зарывается руками в его волосы, прижимает ближе и выгибается, подставляясь под поцелуи. Омега не контролирует свое тело, течка вышибает остатки разума, и Джин мечется по простыни, размазывая смазку и требуя конкретных действий. Сам тянется к брюкам альфы, но сразу же получает по рукам. Ким сам стаскивает с себя всю одежду и, не глядя, бросает на пол. Джин заворожено рассматривает красивое тело, проводит подушечками пальцев по накаченной груди, прессу и, толкнув альфу спиной на постель, устраивается сверху. Гладит шрам, тянущийся от левой груди Намджуна к ребрам на правой стороне, и, нагнувшись, покрывает его легкими поцелуями.

— Я помню, — нежно говорит омега и продолжает водить по шраму пальцем. — Я тогда сильно испугался, когда сказали, что ты ранен. Потом придумал причину, мол, забыл тебя предупредить о встрече и снова позвонил. Успокоился, только когда услышал твой голос, а до этого плакал, как идиот, в туалете.

Намджуна от такой нежности кроет. Он приподнимается на локтях и, притянув омегу к себе, крепко сжимает в обьятиях. Ким получил этот шрам в последней войне Домов. Тогда нож только рассек кожу, ничего серьезного, кроме вот уже на протяжении скольких лет сохранившегося шрама. Но то, что Джин его помнит, а самое главное, что переживал, заполняет нутро теплом, и Намджун не подберет слов, чтобы описать свои чувства, он сильнее прижимает омегу к себе и целует. Будто это Джину все и так скажет. И это говорит. Джин понимает без слов.

Намджун больше ждать не намерен. Всю жизнь ждал, ради этого момента жил. Достаточно. Альфа поворачивается, придавливает омегу к постели и разводит ему ноги.

Жар обволакивает Джина с ног до головы, кипятит кровь, и он точно горит изнутри. Намджуна хочется касаться, целовать, обнимать, кусать, хочется, чтобы он был ближе, ни на миллиметр не дальше. Джин физически чувствует эту пустоту внутри, которую годами нечем было заполнить. Джин лгал всем вокруг, но самое главное он лгал себе. Думал, что сможет продержаться, что прекрасно обойдется без альфы, все так и было. До тех пор, пока он не встретил Намджуна. С самой первой встречи, с самого первого взгляда и слова Джин понял, что пропал. Этот альфа не такой как все — этот альфа у него под кожей. Въелся сразу же. И плевать, что утром все будет по-другому, что между ними огромная пропасть — сейчас Намджун с ним, и Джин не может упустить, возможно, единственный свой шанс. Джин полосует ногтями чужую спину, ближе прижимает, обвивает его ногами и чуть ли не требует бросить все прелюдии и уже трахнуть.

Намджун растягивает недолго, да и необходимости нет: естественная смазка делает свое дело, и Намджун одним плавным толчком погружается до конца. У Джина от ощущения наполненности перед глазами звезды взрываются, он обхватывает альфу за шею приподнимается и сам насаживается. Намджун понимает, что нежно не получится, может потом в один из следующих разов, а их будет еще миллион, так решает альфа. Сейчас хочется трахать до криков, раздирать кожу, впиться в нее клыками, пометить везде и заставлять умолять, просить еще. Альфа двигается глубоко и резко, почти полностью выходит из омеги и снова погружается до упора. Джин мечется по постели, стонет в голос и просит еще. Намджун не отказывает. Вколачивается в такое желанное тело, не забывает покрывать поцелуями красивое лицо, пухлые губы. Джин выгибается, позволяет альфе хозяйничать у себя во рту и от очередного толчка не сдерживается и кончает, испачкав себя и его. Омега несколько секунд приходит в себя после ошеломительного оргазма, продолжает прижимать к себе любимое тело и рвано дышит. Намджун дает ему прийти в себя и переворачивает на живот.

Намджун сотню раз представлял в голове их секс. Даже несмотря на то, что альфа знал, что Джин не омега — он был уверен, что секс с ним будет потрясающий. Только Джин и тут переплюнул все ожидания. Это же как надо себя ненавидеть, чтобы прятать такой запах и такое шикарное тело, чтобы обречь себя на жизнь в одиночестве. Джина надо любить и лелеять. Он единственный такой. Для Намджуна точно. Альфа готов сдувать с него пылинки, наряжать в лучшее и каждый день дарить ему свою любовь. Потому что это точно любовь. Потому что Намджун никогда раньше не испытывал весь этот спектр эмоций, которые испытывает с ним. Один взгляд Джина из-под густых ресниц, и Намджун готов бросить к его ногам все и даже свое сердце. Ким его не отпустит. Он знает, что будет сложно, что очень много препятствий и причин. Но альфа не сдастся. Пока он будет наслаждаться самыми счастливыми моментами в своей жизни, а потом будет решать проблемы и бороться за своего омегу.

Ким сильно сжимает в ладонях ягодицы парня и снова натягивает его на себя. Джин поскуливает в подушку с каждым толчком, сам поддается назад и позволяет альфе вертеть себя, как тот хочет. Намджун засматривается на молочно-белую спину, хочет разукрасить ее всю, оставить свои отпечатки везде, и он это делает: кусает, целует, царапает. Но хочется большего. Хочется поставить метку. Сделать Джина навечно своим. Чтобы никто смотреть не смел. Но захочет ли Джин. Намджун решает с ней повременить. Да и пока Джин голый под ним — трезво думать не получается. Омега в его руках обжигающе горяч и податлив. Все остальное меркнет. Намджун продолжает остервенело втрахивать парня в кровать, вырывая из последнего все громкие стоны. Джин снова кончает и сильно сжимает альфу в себе, Намджун не сдерживается, толкается до упора и кончает. Впервые в жизни альфа думает о сцепке, и это его бы пугало, если бы тот, с кем он о ней думает, был бы не Джин. Последний словно чувствует, о чем думает альфа, и коротко хрипит в подушку:

— Нет.

Намджун нехотя выходит из омеги и валится рядом. Возможно, это последняя ночь, когда альфа такой послушный. Намджун готов выполнять все желания и прихоти омеги, но в таких вопросах, как метка и сцепка, слушаться его он больше не будет. Ким притягивает обессилевшего омегу к себе, кладет его голову на грудь и просит подремать. Ночь будет длинной.

***

— Хочу пончики, — Чимин, положив голову на плечи Техена, считает светофоры, пока альфа несется сквозь поток по ночному городу.

— Я же тебе предложил заказать десерт после ужина, — Техен выруливает на очередную улицу и выругивается на черного кота, чуть ли не попавшего под колеса. Убедившись, что животное целым и невредимым скрылось в подворотне, Ким снова давит на газ.

— Я не хотел десерта, и потом, в том ресторане не было пончиков. Хочу пончиков, — начинает ныть омега и удобнее устраивается на любимом плече.

— Я позвоню своему повару, он поговорит с кондитером, тебе сделают пончики и привезут домой, — говорит альфа и тянется к мобильному.

— Я сейчас хочу и с тобой, — капризничает омега.

— Чимин, уже почти десять вечера, и то, что твой брат разрешил нам встречаться, не значит, что мы должны перегибать палку. Я отвезу тебя домой, и тебе привезут пончики, — строго говорит Ким. Чимин обижается, отлипает от альфы и угрюмо сидит на своем сидении.

— Ну не дуйся, — тяжело вздыхает Техен и поворачивает на улицу с маленькими кофейнями. — Попробуем найти тебе пончики.

Чимин сразу веселеет, снова тянется к Киму и даже целует его в щеку. Техен паркует машину на обочине, за ним сразу же паркуется его сопровождение. Альфа перебрасывается парой слов со своими людьми и, взяв омегу под руку, заходит в первую же кондитерскую, перед которой, выпуская дым в небо, с логотипом кондитерской на футболке стоит молодой омега.

Крохотная кондитерская абсолютно пустая, а за кассой спит старенький бета. Услышав шум, мужчина сразу просыпается и подходит к остановившимся перед витриной парням.

— Что желаете? — спрашивает бета.

— Пончики, — говорит Техен, понимая, что их тут явно нет, одни торты и пирожные.

— Простите, но пончики бывают только с утра, но я могу предложить вам нежнейшие пирожные на любой вкус, — тараторит бета.

Техен устал. День был тяжелым из-за работы, а последние несколько часов он с Чимином, который может быть той еще занозой. Все, о чем думает альфа — это душ и его огромная постель, которую сегодня он ни с кем делить не намерен.

— Давайте сделаем так, — Техен подходит к мужчине и останавливается рядом. — Вы сейчас приготовите этому очаровательному омеге, — альфа кивает на недовольного парня рядом, — пончики, а я куплю у вас хоть все эти торты на витрине.

Бета задумывается на пару секунд, а потом, указав гостям за столик у витрины и позвав внутрь омегу с улицы, скрывается на кухне.

— Вот видишь, — хмыкает Чимин. — Главное желание.

— Будете что-нибудь пить? — перед столиком останавливается тот самый курящий на улице омега и ожидающе смотрит на посетителей.

— Я не буду, — отвечает Техен и достает телефон. — А ему фрапучинно.

Чимин одаривает альфу своей лучшей улыбкой, в глубине души радуясь тому, как Техен уже выучил его вкус.

— А пончики какие хотите? — спрашивает омега, и Техен сам не знает почему, но начинает злиться. Быстрее бы уже уйти. Поехать отдохнуть. Техен всегда раздражен, когда уставший.

— Я хочу с сахарной глазурью, — говорит Чимин.

— А вы? — омега смотрит на Техена.

— Я ничего не хочу, — выпаливает альфа и осекается, увидев растерянное лицо омеги.

Парню лет восемнадцать, у него вишневого цвета волосы и черные, будто бездонные глаза. Абсолютно не во вкусе Кима, но чем-то цепляет. Омега разворачивается и идет в сторону кухни.

Через пятнадцать мучительных минут ожидания, наконец, бета возвращается и кладет перед Чимином пончики с сахарной глазурью и фрапучинно. Омега несколько секунд недовольно смотрит на пончики, потом на бету, а потом демонстративно отодвигает от себя тарелку.

— Я не такие просил. Я просил с сахарной глазурью, — Чимин надувает губы и, скрестив руки на груди, смотрит на мужчину.

— Так это и есть с сахарной глазурью, — недоумевая, говорит бета и подзывает снова курящего на улице паренька.

Омега, не скрывая недовольства тем, что его оторвали от сигареты, подходит к столику и останавливается рядом. Техен уже мысленно бьется головой об стол.

— Я просил пончики с сахарной глазурью, — зло говорит Чимин пареньку.

— Вы их и получили, — невозмутимо отвечает тот.

— Где тут сахар? — вскипает Чимин.

— Сверху, аж блестит, — улыбаясь тянет парень, и Техен замечает ямочки на его лице и думает, что это чертовски мило.

— Может, вы хотели с сахарной пудрой? — спрашивает паренек.

— Да! Именно! Чтобы сахар был сверху! — восклицает Чимин.

— Так может стоило заказать именно такие? — явно издеваясь, тянет парень с ямочками.

— Техен, — обиженно ноет Чимин. — Пошли в другое место.

Бета сразу дергается, понимая, откуда он знает лицо этого альфы. Техен готов уже сам пойти на кухню и начать жарить пончики.

— Сделайте ему, пожалуйста, с сахарной пудрой, — устало говорит Ким и возвращает внимание к телефону.

— Да, конечно, — начинает лепетать бета. — Сейчас мы сделаем именно такие, какие вы хотите.

— Он хотел с сахарной глазурью, — настаивает официант.

— Хосок, иди на кухню и достань обратно тесто, — сквозь зубы шипит бета.

— То, что ты не разбираешься в том, что именно хочет клиент, показывает твою некомпетентность, — задрав подбородок, заявляет Чимин.

— То, что вы сами не знаете, чего хотите, показывает, что вам лет пять, — зло выпаливает официант.

— Ты неподобающе себя ведешь, — уже вскипает Техен, которому давно плевать, кто прав, а кто нет. Принесли бы эти долбанные пончики, и этот ужасный вечер бы завершился.

— Серьезно? — приподняв брови, спрашивает паренек. — Вам тоже лет пять?

Техен откладывает телефон и смеряет парня холодным взглядом. Омеги после коронного леденящего кожу взгляда Техена глаза опускают, а этому хоть бы что. Наоборот суживает глаза и даже усмехается.

— Обслуживающий персонал должен молча обслуживать, — четко выговаривает альфа.

— Простите, мы сейчас все исправим. Это наша вина, — продолжает, заикаясь, говорить бета и пытается оттащить Хосока в сторону.

— Вы завалились в кондитерскую за пару минут до закрытия, заказали то, чего нет в наличии, заказали неправильно, а претензии еще и к нам? — восклицает Хосок.

— Нам тут нечего больше делать, — Техен встает на ноги и тянет за собой Чимина. — Я не привык, чтобы с клиентами так обращались.

— И ты это так оставишь? — возмущается Чимин. — Он нагрубил мне, обозвал ребенком, и я так и не получил то, за чем мы пришли.

— Я курить, — бросает Хосок бете. — Достали меня эти мажоры.

— Чон Хосок, — кричит бета. — Вернись, или ты уволен. Парень, не оборачиваясь, выходит за стеклянную дверь и закуривает.

— Прошу прощения, считайте, он у нас больше не работает, — щебечет бета Техену, пока тот достав пару крупных купюр, бросает их на стол.

— Мне уже плевать, — говорит альфа и тянет Чимина на выход. Техен идет прямо к машине, не удостоив Хосока и взглядом, и чуть ли не насильно пихает все еще возмущающегося Чимина в авто.

— Ты должен был набить его страшную рожу, — машет руками Чимин, пока альфа заводит машину.

— Я омег не бью, и ничего я не должен, — устало говорит Техен и разворачивает автомобиль.

— Этот выскочка вел себя по-свински!

— Единственный человек, который вел себя по-свински сегодня, сидит рядом со мной, — выпаливает Техен и, проезжая мимо кондитерской, не сдерживается и в последний раз смотрит на красиво курящего парня на тротуаре. Чимин давится воздухом и, насупившись, прислоняется к окну. Больше до самого особняка пара не разговаривает.

========== Поздравляю, ты доигрался ==========

Комментарий к Поздравляю, ты доигрался

Я вернула некоторые предупреждения в шапку.

http://s018.radikal.ru/i506/1707/22/46e1153fee8c.jpg

Обязательно включите музыку к ЮнГукам

https://www.youtube.com/watch?v=tYslrpcb9B8

***

Три оставшихся дня течки Джин проводит в объятиях Намджуна. Альфа заказывает еду в квартиру и не оставляет его ни на секунду. Джин и сам не отпускает. Периодически ночью омега просыпается со страхом обнаружить пустую постель, но ощутив вокруг себя сильные руки, снова проваливается в сладкий сон. Намджун чуткий, страстный и неутомимый любовник. В достаточно большой квартире Джина не осталось ни одной горизонтальной поверхности, которую бы они с альфой не проверили на прочность. В душ отныне Джин точно спокойно заходить не может. Омега впервые за годы, прожитые в этой квартире, так близко и тщательно рассмотрел как рисунки на кафеле, так и дно своей ванной. Джин в руках Намджуна чувствует себя самым счастливым омегой во вселенной. Он абсолютно ни о чем не думает и не позволяет мрачным мыслям испортить момент. Но всему приходит конец.

Течка заканчивается утром четверга, и Джин, оставив на постели спящего Намджуна, идет на кухню готовить кофе. Омега садится за стол и, помешивая горячий напиток, пытается привести мысли в порядок. Противное чувство неправильности всего того, что происходило последние дни, заполняет парня. Хотя, если это было неправильно, почему же это было настолько прекрасно. Вся эйфория, радость и счастье остаются во вчерашнем дне, сегодня надо думать, как быть дальше, и даже привыкший самостоятельно и легко решать свои проблемы Джин, уже полчаса, как сидит, уставившись в чашку, и не может определиться. Из размышлений его вырывает вошедший на кухню альфа. Намджун, в одних брюках, проходит к шкафчику и, достав чашку, наливает себе кофе.

— Доброе утро, — улыбается альфа и садится напротив отпивающего остывший кофе омеги.

— Доброе, — бурчит Джин и старается не смотреть на исполосованную своими же ногтями грудь и плечи альфы.

— Мне нравится твоя квартира, — начинает издалека альфа. — Но у меня огромный дом, и он пустой.

Джин сильно сжимает в руке ложку, понимая, куда клонит Ким, и молчит.

— А еще у меня большой апельсиновый сад, это не лайм конечно, но цитрусовые. Там невероятно пахнет и есть беседка. Тебе понравится, — продолжает альфа. — Я прямо сейчас могу вызвать парней, и они перевезут все, что ты захочешь забрать, — Намджун отпивает кофе и ожидающе смотрит на омегу.

— Я не хочу переезжать, — тихо говорит Джин.

— Хорошо, не проблема. Я конечно очень хотел бы, но тогда я буду проводить здесь большую часть времени, пока ты не решишься, — спокойно говорит Ким.

— Ты не понял, — Джин поднимает взгляд на парня. — Я не хочу, чтобы мы жили вместе.

Намджун трет пальцами виски, отодвигает чашку и всматривается в лицо напротив.

— Почему?

— Потому что я бета, потому что у меня есть долг, и я не могу подвести людей, мне доверяющих.

Альфа хмурится, откидывается на спинку стула и ищет взглядом, за что бы зацепиться. На Джина смотреть не хочется. Он только что парой фраз поставил свой долг выше Намджуна.

— Ты омега, — Ким продолжает изучать тарелки на полке позади парня. — Мой омега. Я люблю тебя, и ты в первый день еще сказал, что чувствуешь ко мне что-то. Как можно перечеркнуть все это ради какого-то долга? — Намджун серьезно не понимает и бесится. Он с трудом давит в себе поднимающуюся к горлу ярость и снова возвращает внимание к омеге.

— Я всю жизнь так жил и должен был так ее и дожить, — севшим голосом отвечает парень. — Мои родители через многое прошли ради этого, я через многое прошел. А сейчас появляешься ты и предлагаешь все бросить. Да, я тебя люблю, и глупо это скрывать, я и мечтать не мог, что это взаимно, но есть вещи, которые важнее любви. Одна она тут не поможет, — Джин опускает взгляд на свои руки на столе.

— Что ты несешь? — Намджун резко поднимается на ноги и начинает нервно ходить по кухне. — Ты омега, я альфа, у нас любовь! Я хочу жениться на тебе, я хочу от тебя детей, хочу, чтобы ты жил в моем доме, чтобы обживал его по-своему, чтобы провожал меня на работу и ждал вечером. Я больше не представляю своей жизни без тебя. Какой долг? Что за чушь? — Намджун останавливается рядом с омегой и обхватывает ладонями его лицо. — Джин, пожалуйста, не говори глупостей.

— Это не глупости. Намджун, прошу, пойми. Я не тот, с кем тебе надо жить, я вообще не знаю, кто я. За все эти годы я уже принял себя бетой, я лицо и голос Совета, я не смогу с этим справиться. Я не смелый и не сильный вовсе. Я не вынесу укоризненных взглядов, сплетен, а самое главное, осуждения родителей. Не вынесу, — надломленным голосом говорит Джин.

— Я заткну всех, кто откроет рот, притом навечно. Я всегда буду рядом. А твоим родителям стоило бы думать о счастье своего ребенка, а не о долге. Может, и не нужны тебе такие родители, — даже не стараясь унять клокочущую в горле ярость, говорит альфа.

— На словах все легко, — Джин убирает руки Кима со своего лица и встает на ноги. — Мне было очень хорошо с тобой, но большего мне не надо. Надеюсь на понимание, — говорит омега и пытается обойти альфу, но тот резко тянет его на себя и вжимает в стол.

— Надеюсь на понимание? — ядовито шипит Намджун. — Ты сейчас не с членами Совета разговариваешь, а со своим альфой. Не забывайся. Мне плевать на долг и людскую молву. Мне на все плевать, кроме тебя. Я тебя не отпущу, — говорит Ким и смотрит так, что Джин не выдерживает и прячет глаза.

— Тебе придется смириться, — еле шевелит языком омега.

— Ты не того альфу в себя влюбил, — усмехается Намджун и цепляет пальцами его подбородок, заставляя смотреть на себя. — В моем словаре нет слова “смириться”. Повторю в последний раз — ты мой, и я тебя не отпущу. Поэтому пока я тебя просто прошу. Я подожду немного, дам тебе время и приду за ответом. Надеюсь, он будет положительным, иначе придется перекинуть тебя через плечо и забрать насильно, — вроде шутит Намджун, вот только Джину от его шутки не смешно.

— Мне не надо думать. Намджун, серьезно, постарайся понять. Я представитель Совета, а ты глава Дома. Даже если моя ложь раскроется, мои родители нашу связь не переживут, — треснутым голосом просит омега.

— Приехали, — Ким запускает ладонь в волосы и отстраняется от омеги. — Теперь еще мы не можем быть вместе, потому что Ваше Величество не захочет связывать жизнь с таким, как я. Да, я преступник, но твоя семья и твой любимый Совет тоже не святые, — бесится альфа.

— Намджун, пожалуйста, пойми меня, — умоляет его Джин.

— Видит Бог, я хотел сделать все правильно, — Джин замечает сворачивающуюся в спирали темноту на дне зрачков альфы и даже дергается, но тот перехватывает парня и сильнее вжимает его в стол. — Или ты образумишься и примешь меня как своего альфу, закончив при этом лгать всем вокруг и себе в том числе, или за тебя это сделаю я, — ледяным тоном заявляет Намджун и, отпустив парня, идет в спальню.

Ким натягивает на себя рубашку и твердыми шагами идет на выход. Намджун не может унять разрывающую его ярость. Она растекается внутри и только разрастается. Обволакивает все черным и затапливает альфу с головой. Джин думает, что с Намджуном это прокатит, что он может вот так отказать главе первого Дома. И плевать на причины. Намджун не лгал — ему и вправду на все плевать. Он хочет Джина себе. Он хотел сделать все правильно и красиво, он старался, но этот омега глупый. Намджун не отступит, и лучше бы омеге одуматься. Ким не привык отказываться от того, что хочет. А так сильно, как этого парня, он не хотел никого. Был бы Намджун подлецом, то и метку бы поставил и до сцепки дошел, не оставил бы омеге выбора, но Джин это не оценил, проигнорировал. Ким садится на заднее сиденье ягуара и приказывает шоферу ехать домой. Альфе надо переодеться и поехать в офис. Пора заняться работой и наверстать все то, что было упущено за эти дни с омегой.

Джин так и стоит на кухне, не в силах пошевелиться. Намджун ушел, но его запах все еще здесь. Джин все еще физически ощущает прожигающий кожу взгляд черных глаз и прикосновения. Он разозлил Кима, хотя не хотел. Джин просто пытался ему объяснить, честно старался донести до альфы, что есть вещи важнее, чем желания и даже любовь. Очень жаль, что Намджун не понял. И пусть у омеги внутри сейчас умирает только недавно зародившееся чувство абсолютного счастья, он не может сделать шаг назад, не может перечеркнуть все эти годы. Обидно и больно, хочется побежать за Намджуном, зарыться в его грудь и позволить увезти к себе, но нельзя. Джин знает, что он сам виноват, знает, что это был его выбор, но осознание его боль не облегчает. Омега чувствует себя, как никогда, одиноким. Был бы его папа хоть немного добрее, то Джин бы сейчас поехал к нему и, положив голову на колени, разрыдался, попросил совета, а все что ему остается в реальности — это пожирать себя изнутри и постараться не сдохнуть от затапливающего с головой отчаянья. Хотя апельсиновый сад небось невероятный. Джин отгоняет мысли о совместном доме, которому не суждено стать реальностью, и идет в душ. Завтра уже на работу, надо прибраться в доме и привести себя в порядок.

***

Юнги просыпается от тянущей боли внизу живота и понимает, что ад только что раскрыл свои врата для него. У него начинается течка. Мин в панике осматривается в комнате и, поняв, что он один, бежит в ванную. Вчера Чонгук так больше с ним и не заговорил, но что самое удивительное — он к нему так и не пришел. Прислуга сразу же проводила Мина в огромную спальню и скрылась за дверью. Куда делся Чонгук, и что вообще произошло за дверью спальни, омега не знал, а выйти и проверить — смелости не хватило.

Юнги стоит под холодным душем и пытается унять жар, медленно, но верно растекающийся внутри. Он не смог предотвратить худшее, не смог отсрочить течку, он вообще ничего не смог. Юнги злится на себя, на свою беспомощность и невезучесть, швыряет о зеркало все баночки и скляночки с полок, но даже разнесенная ванная тупую боль, заполнившую парня, не унимает. Хотя это и не боль даже. Это, скорее, переплетающее вены отчаяние, смешивающаяся с кровью безнадежность и расплывающаяся в груди пустота. Все это заставляет думать, что теперь уже точно конец, что больше бежать и доказывать себе ничего не надо. Финиш.

Юнги так не сможет. Он не может принять условия Чонгука и изображать из себя безвольную куклу. У него свои желания и мечты, и пусть иногда кажется, что им никогда не сбыться, под грудной клеткой все равно ноет. Юнги хочет другой жизни, хочет иметь право выбирать, хочет сам решать. Он не чья-то подстилка. Он всегда бежал от этого, он сутками сидел за учебниками, не проводил ночи в клубах, как его сверстники, а зубрил. Потому что хотел большего, потому что мечтал о другой жизни. Никто не может так ворваться в его жизнь и уничтожить все те годы одним взмахом руки. Никто не имеет на это право.

Омега возвращается в комнату и лихорадочно придумывает план, который помог бы скинуть с себя эти видимые-невидимые цепи, избавил бы его от рабства. Вот только в голову ничего не лезет. Юнги в ловушке, будто в огромном лабиринте, где куда бы он ни свернул, все равно придет к Чонгуку.

Сейчас утро, и альфа, наверное, занят делами, во всяком случае Мин предпочитает так думать, но он точно придет, это его квартира и его спальня. Жить в ожидании его прихода невыносимо. Юнги проходит в дверь рядом с ванной и оказывается в огромной гардеробной, заполненной дорогими костюмами и обувью. Все тут пахнет альфой. Мин неосознанно тянется к рукаву первого в ряду пиджака и подносит его к носу. Внюхивается, прикрывает глаза и повторяет. Пахнет Чонгук божественно. Юнги стаскивает с вешалки пиджак и падает в кресло, укутавшись в него. Это делает только хуже. Запах альфы раззадоривает, возбуждает, заставляет пальцы на ногах сжиматься — Чонгука хочется до белых пятен перед глазами. Главное — забыть, кто он, и что он сделал омеге. Стоит вспомнить, как пиджак зло отброшен на пол, и разъяренный омега вылетает из гардеробной.

Он попал. Так крупно впервые. Юнги не хочет быть тем, кого можно использовать только в постели, и пусть сейчас его с трудом контролируемое тело и рвется к Чонгуку, пусть и требует альфу, у него все еще остались крупицы трезвого ума. Мин решает сбежать. Хотя бы на время течки. Переждать ее где-нибудь, хоть в подвале, а потом Чонгук его пусть находит. Уже будет все равно. Главное, Юнги не даст ему установить над собой абсолютную власть на несколько дней. Не позволит себе быть марионеткой в его руках и выстанывать его имя из-за помутневшего от страсти разума. Он может и сломлен почти, и гордости не осталось, но пока он дышит, и пока кислород хоть с трудом, но проталкивается в легкие, Юнги будет бороться. До последней капли крови. Вся его жизнь борьба, сперва с родителями, потом с обществом, а теперь, значит, с Чон Чонгуком. Что поделать, видно, жизнь у него такая, и Юнги попробует ее изменить в этот раз, как и во все те предыдущие разы.

Благо, сегодня только первый день течки, и передвигаться нормально Мин может. Самое ужасное начнется в следующие дни, и надо успеть до этого убраться из этой квартиры, здания, было бы идеально из страны. Юнги возвращается в гардеробную и, зажав нос, начинает обыскивать полки. Со злостью сметает вниз выдвижной ящичек с часами, даже наступает нарочно на чонгуковские Patek Philippe и переходит к галстукам. Обшаривает все шкафчики и полки, но того, что он ищет, нигде нет. Может это и глупо было думать, что альфа держит оружие в спальне, но Сэм держал. Или под подушкой, или в тумбочке рядом. Еще у Сэмуэля был пистолет в гардеробной. Вот только Чонгук кажется слишком самоуверен, нет никаких следов оружия. Юнги продолжает шарить даже в карманах костюмов и, поняв, что его нет, возвращается в спальню. Но удача сегодня на стороне омеги, потому что он находит заряженный кольт в шкафчике под огромной плазмой на стене. Юнги стрелял всего раз в жизни и то в воздух. Это была идея Сэма, когда они только начали встречаться. Видно, придется вспомнить все, чему его учил альфа, и вновь воспользоваться оружием. Юнги натягивает на себя вчерашнюю синюю блузку и, зажав в руке пистолет, идет к двери. В квартире никого нет. Мертвая тишина. Мин, одну за другой, проверяет все комнаты и, поняв, что это уже второй раз за день, когда ему везет, идет к выходу. Рано радовался. Везение заканчивается сразу же у порога. Прямо у двери стоит мощный альфа и играет в игру на телефоне. Увидев омегу, он убирает телефон и медленно идет в сторону парня. Нет времени на размышления — Юнги достает пистолет и целится во миг замершего мужчину.

— Дай мне уйти, и никто не пострадает, — храбрится Мин.

— Вернитесь в дом и отдайте оружие, — говорит альфа и тянется обратно к телефону.

Юнги понимает, что альфа или позовет помощь, или предупредит кого-то и, опустив пистолет вниз, сразу же спускает курок. Мужчина, взвыв, хватается за ногу пониже колена и падает на пол. Каждая секунда на вес золота, поэтому, как бы Юнги ни жалел о том, что выстрелил в человека, и как бы ни хотелось вызвать скорую, он давит в себе все человеческое и бежит к лифту. Омега не дурак и знает, что на первом этаже его уже точно ждут, звук выстрела эхом разнесся по коридору, да и вообще гарантий, что все здесь не понапичкано камерами, нет, поэтому он решает спуститься сперва на девятый этаж. Уже в лифте, прислонившись к стенке, Юнги приходится делать дыхательную зарядку, чтобы не разрыдаться. Он выстрелил в человека, он оставил истекающего кровью альфу наверху. Во что он превратился, как он докатился до этой жизни. Мин с усилием давит пытающуюся разрастись внутри ненависть к себе и вжимается в угол лифта, стоит ему остановиться на нужном этаже. Омега осторожно выглядывает из-за дверцы и обнаруживает, что этаж абсолютно пустой. Юнги нажимает кнопку пять и позволяет лифту снова унести себя вниз. Выйдя на пятом этаже и, не обнаружив никого, кроме престарелого беты со шваброй в руках в конце коридора, Мин идет к лестницам, и оставшиеся этажи решает спуститься по ним. Это оказывается плохой идеей. Спазм скручивает омегу уже на лестничном пролете, и Юнги, прижав руки к животу, сгибается вдвое и пытается отдышаться. Стоит спазму отпустить, Мин продолжает спускаться вниз с единственной целью: покинуть уже это ненавистное здание. На третьем этаже Юнги слышит приближающиеся голоса снизу и быстрыми шагами, игнорируя тупую боль в животе, поднимается наверх. Голоса все ближе, и Мину не остается ничего, кроме как обратно бежать к лифту. Омега, не глядя, нажимает первую попавшуюся цифру, и лифт уносит его на двадцать пятый этаж.

Чонгук сидит в кабинете, когда ему докладывают о побеге и о скорой, что увозит раненного охранника в больницу. После того, как Чонгук приехал с ужина с Советом, он планировал всю ночь посвятить приручению дикого лисенка, который отныне живет с ним, вот только планам альфы помешали. Вот уже пару недель Чону известно, что его товар до некоторых рынков не доходит в первоначальном виде. Его подменяют на низкосортный порошок и продают под именем Второго дома. Чон поручил сразу же выяснить, почему спрос на его товар так резко падает, и оказалось, что покупатели теряют доверие к качеству. Для Чонгука это, прежде всего, вопрос репутации, а потом убытков. Альфа сразу решил, что такую операцию провернул кто-то из других Домов, чтобы вытеснить Чонгука с рынка, но все оказалось проще. Один из кураторов Чонгука руководил этим процессом, и цель была одна — нажиться. Оригинальный товар этот человек с помощью своих сообщников перепродавал в третьи страны по завышенной цене. Вчера ночью виновный и его сообщники были пойманы. Поэтому всю ночь альфа потратил на переговоры со своими людьми и распорядился проверить все точки сбыта. Некоторые он проверил сам лично уже под утро.

А сейчас Чонгук как раз собирался подняться в свою «комнату страха», как называли ее его работники, и думал выпустить всю свою ярость там наверху, вдоволь напившись кровью предателей. Вот только в лагере прибыло. Еще один возомнивший, что он может провести альфу, долбанный непоседливый омега, который совсем страх потерял. Омега, который не знает меры и продолжает испытывать терпение альфы. Вот только Чонгук терпением никогда особо не отличался, а только что оно окончательно лопнуло. Чонгук поймает его и окунет лицом в свою же кровь. Альфа предупреждал лису, что с ним шутить не стоит, вот только лиса оказалась очень глупой. Распорядившись отыскать паренька, Чонгук идет к лифту и на ходу закатывает рукава, предвкушая, как отыграется на тех, кто хотел поживиться за его счет, а потом лично займется лисенком.

Дверцы лифта медленно раздвигаются, и Чонгук сталкивается взглядом с прижавшимся к стенке омегой. Это же надо было так проебаться, чтобы самому прийти прямо в логово зверя.

Юнги одного взгляда альфы достаточно. Все кончено. Мину кажется, что от глухого биения своего же сердца у него лопнут барабанные перепонки. Оно снова разрастается в груди, надувается, и еще мгновение, разорвется, и все это закончится. Вот только не разрывается. Юнги не умирает. Еле стоит и с трудом выдерживает взгляд впившихся в него глаз. Чонгук прошибает взглядом насквозь, прибивает Юнги острыми копьями к стене и чуть ли не облизывается, видя выступающую кровь на бледной коже.

— Попался, — по слогам выговаривает альфа и делает шаг вперед.

Бежать некуда, прятаться негде, думать нет времени. Юнги бы истерично рассмеялся, если бы мог. Какая ирония — бежать от Чонгука и снова прибежать к нему. Омега его взгляда не выдерживает, а голос только добивает. Юнги от него не скрыться, не спрятаться. Только если там, за толстым слоем земли, может, именно там, Чонгук оставит его в покое. И пусть умирать не хочется от слова совсем, пусть обидно, что солнце для него померкло, и рассветов больше не видать, все же лучше, чем стараться встать на ноги, когда ты придавлен к полу бесконечной мглой в глазах напротив. Юнги трясущейся рукой поднимает пистолет и, приставив его к своему виску, лишь бы не передумать, сразу же спускает курок. Осечка. Юнги снова и снова нажимает на курок, но бесполезно. Выстрела нет.

Дьявольская улыбка расползается на лице Чонгука. Он, наклонив голову влево, наблюдает за отчаянными попытками омеги покончить с собой, который вконец смирившись с неудачей, отбрасывает пистолет в сторону и сползает на пол, вжавшись в угол.

— В кольте была одна пуля, — усмехается альфа. — Ты ее уже использовал. Меня забавляет твое отчаянное желание умереть. Вот только решать это буду я.

Чонгук проходит в лифт и, остановившись напротив сидящего на полу парня, нажимает кнопку двадцать восемь. Альфа прислоняется к стенке и вдыхает тягучий запах малины, сконцентрировавшийся в лифте. Ухмыляется. У омеги, кажется, течка. Чонгук ждал этого. Планировал вдоволь насытиться таким вкусным телом, разложить его, где только можно, брать в самых мыслимых и немыслимых позициях, потому что Шуга в постели крышесносный, потому что ни один омега в этом долбанном городе не возбуждает Чонгука настолько. Но даже несмотря на это, желание и возбуждение уходят на второй план. Сейчас Чонгук в ярости. У него внутри кромешная тьма и отчетливый запах крови. Он чувствуется, даже если зажать нос, он перебивает запах малины, не дает ему затмить разум альфы.

Чонгук думал, что он зол. Думал, что его гнев на предателей и на сбежавшего омегу испепелит все в ближайшем радиусе. Но оказалось, то были просто цветочки. То, как легко Шуга готов покончить с собой, выводит ярость альфы на новый уровень. Этот рыжий парень готов, не моргнув, пустить себе пулю в лоб, лишь бы не быть с ним. Чонгук не понимает, чего в нем сейчас больше: ярости на не принимающего его омегу или желания выполнить мечту Шуги и убить его.

Чонгуку никогда не отказывали. Чонгуку никогда не отказывали омеги. У него есть все, о чем могут мечтать альфы. Он искренне не понимает, что не так с этим омегой. Почему он не ведет себя так же, как и все, почему не ластится и ничего не просит. Почти ничего. Он просит его отпустить. Чонгуку плевать на все эти разговоры о любви. Он даже мысли допускать не хочет, что этот омега был с Сэмуэлем из-за любви. Нет. Какая нахуй любовь. В этом мире все продается и покупается, всему можно найти замену. Зачем мелочиться на непонятные чувства. Он был шлюхой Сэмуэля, а теперь Чонгук его помиловал и забрал себе, и видит Бог, Чонгук готов содержать его как принца какого-нибудь, но этот пацан только и знает, что кусается и царапается. Не подчиняется. Этот омега будоражит его кровь, дико возбуждает и привлекает. Чонгук это признает. А лиса его, как альфу, нет. Последняя его выходка перечеркивает все. Он нарушил правила, он застрелил его человека и только что, смотря в глаза Чону, пытался пустить себе пулю в висок. Омега этим своим желанием оскорбил Чона. А ведь альфа его предупреждал.

Юнги, обняв колени, так и сидит на полу, гипнотизируя взглядом лежащий невдалеке бесполезный пистолет. Мин бы заплакал — вот только слезы высохли, умолял бы — вот только вряд ли сработает, пытался бы сбежать, но некуда. В этой вмиг ставшей душной кабинке лифта Юнги думает лишь об одном — только бы не было больно.

Говорят, если сильно испугаться, то сердце может не выдержать и остановиться. Куда сильнее. Он сидит в ногах альфы, перевернувшего его жизнь, того, кто уже один раз губами забрал его последний вздох, того, для кого ничто не имеет значения, и он боится. До ужаса. Он даже вздохнуть полной грудью не может, чтобы хоть как-то выпрямить свернувшиеся в узлы органы, как-то облегчить плавящий его изнутри панический ужас. Каждый вздох — это запах Чонгука, пробирающийся в клетки. Каждый вздох — это желание потянуться к своему палачу, прижаться, дать ему себя приласкать. Долбанная течка, превращающая омег в безвольных кукол.

Юнги этого не вынесет. А сердце выносит. Бьется загнанной в клетку птицей и не замирает. Не обрывает эту никчемную жизнь. Лифт останавливается на нужном этаже, и Чонгук выходит, оставив омегу, придавленного к полу прямоугольной коробки, которая могла бы стать его гробом, вот только высшие силы так не считают. Юнги не заслужил легкой и безболезненной смерти. А Чонгук его через все круги ада проведет. Омега в этом уверен.

В следующую секунду в лифт входит какой-то незнакомый альфа и, грубо схватив паренька под локоть, тащит наружу. На этом этаже нет коридоров. Взору Мина предстает огромное помещение без ремонта. Одни бетонные стены и оголенные балки. То тут, то там стоят старые столы, заваленные непонятно чем, с потолка свисают цепи, по краям стен ведра со свежей краской и огромные рулоны с защитной пленкой. Будто они вообще не в здании роскошного офиса.

Окна на все стены пропускают внутрь дневной свет, который словно издевается, доказывает омеге, что там, за этими окнами, есть жизнь. Юнги не успел, он не вырвался. Поэтому он останется здесь, в этом пахнущем свежей краской и чем-то еще, пока непонятом, недружелюбном зале. Альфа тащит его вглубь комнаты и швыряет на бетонный пол. В помещении еще человек десять. Трое из них сидят на коленях со связанными позади руками. Юнги замечает запекшуюся на лицах альф кровь и понимает, что он сегодня не единственный наказуемый. Кровь. Так вот что за запах был вторым.

Юнги сидит на холодном бетоне и дрожит. Обхватывает себя руками, будто бы так он не рассыпется, будто сможет удержать себя чем-то целым. Дрожь не отступает, наоборот, все больше усиливается, и Юнги приходится попробовать глубже вдохнуть, лишь бы картинка перед глазами перестала скакать, и напряжение хоть немного, но отпустило. Страх перед неизвестностью расползается внутри, дотягивается своими ледяными щупальцами до горла и душит. Разрастается с каждым мгновением, доводит чуть ли не до истерики. Только ее сейчас не хватало. Юнги, решив отвлечься от внутренней борьбы, начинает осматриваться по сторонам. На одном из столов разложено оружие, и кажется, инструменты пыток, поблескивающие под пробивающимися в комнату солнечными лучами. Чонгук на омегу внимания не обращает, ходит от стола к столу, о чем-то разговаривает со стоящими по углам альфами. Будто Юнги здесь и нет. Хотя может, Чонгук так и решил — Юнги больше нет. Во всяком случае Мин даже себе больше себя не напоминает. Все, что держало Юнги чем-то целым еще в лифте, порвалось и разлетелось, сейчас он просто груда оголенной плоти, прошибаемой болью, и только эта боль напоминает ему, что он все еще жив.

— Омега-то течный, — Риз подходит к боссу и останавливается рядом.

— Тебя это беспокоит? — вскинув бровь, спрашивает Чонгук. Риз знает, что вопрос с подвохом, оказываться пятым наказуемым ему не хочется, пусть паренька и жаль.

— Нет, босс, просто тут одни альфы, а омега течет.

Чонгук хмыкает и, не удостоив Риза ответом, идет к провинившимся.

— Ну что, доблестные подчиненные, закончились ваши чудесные деньки? — Чонгук с размаха бьет кулаком в челюсть того, кто по центру, и протягивает ладонь, в которую Риз молча кладет бейсбольную биту.

— Вы меня сильно расстроили, — продолжает альфа. — Я искал виновных на стороне, а вы оказывается у меня под носом, ели мой хлеб и строили козни. Не переношу неблагодарность. Мерзкая черта. Но ее не отмыть: она у таких, как вы, в крови, так вот я вам ее пущу. Очищу вас, избавлю. Можете начинать благодарить, — Чонгук бьет битой прямо по печени, и мужчина сгибается, лбом касаясь пола.

Юнги жмурится. Он сидит прямо напротив, и не смотреть можно только, если закрыть глаза. Мин прикрывает веки и начинает обратный отсчет от ста. Это должно отвлечь, должно помочь, иначе у него помутнеет рассудок. Долго держать веки прикрытыми не получается. Неизвестность пугает больше. Один из мужчин все время молится. Мин видит, как в немой молитве шевелятся его губы, и почему-то именно эта сцена срывает все тормоза, и Юнги пробивает. Он вновь прикрывает веки и молча слизывает с губ потоком текущие слезы. Это невыносимо. Что бы ни сделали эти люди, Чонгук не должен их так мучить. Юнги знает, что не в сказке живет, и жизнь вообще жестока, но больно все равно. Он будто физически чувствует чужую боль и проклинает себя за беспомощность, за то, что не имеет никакого влияния на этого альфу. Одно успокаивает, скоро все закончится, и для Юнги тоже.

Тот, кто по центру, видимо, главный, потому что на других Чон не реагирует. Мужчина истошно кричит, пока альфа битой же ломает его руки, крошит кости, а Юнги уже рыдает навзрыд, все равно его никто не услышит от криков того несчастного. Мину кажется, этот голос будет ему сниться до конца жизни, будет преследовать вечно. И хорошо, если жизнь омеги скоро оборвется, потому что проносить через всю жизнь эти ужасные воспоминания никакой силы не хватит.

Страдания несчастного заканчиваются после выстрела. Юнги вздрагивает и медленно поднимает веки. Изуродованный мужчина лежит на полу с широко раскрытыми глазами, и омега, как завороженный, наблюдает за увеличивающейся лужей крови под его головой. Чонгук сам забрызган кровью, он стоит, прислонившись к столу, и курит. Будто взял перерыв. Будто позволяет несчастным надышаться. Хотя это скорее делается, чтобы довести до предела оставшихся пока в живых. Продлить их мучительное ожидание, и Мина от этого рвет на части. Этот монстр — искусный палач. Он чудовище, питающееся чужой болью. Он расслаблено курит сигарету, осматривает свою же работу и всем своим видом показывает, насколько ему плевать. На все. Стоит Чонгуку отбросить окурок и подойти к двум оставшимся альфам, Юнги снова закрывает глаза. Омега не реагирует на крики, диалоги, ни на что. Продолжает считать, теперь начиная с тысячи. Вздрагивает от тупых ударов, криков, мольбы, но держится — глаз не открывает. Он поднимает веки только, когда наступает тишина. Вымораживающая, пугающая абсолютная тишина. От нее волосы встают дыбом.

Оба еще несколько минут назад живых альф лежат на полу. У одного глубоко порезано горло, а что со вторым Юнги не разобрать. Чонгук ходит между трупами с руками по локоть в крови и брезгливо морщится на свою рубашку. Наверное, так выглядит Ад. Юнги его увидел на земле. Крови так много, что омега не выдерживает и, обхватив руками живот, сгибается пополам. Вот только он не ел ничего со вчерашнего обеда, и блевать нечем. Рвотные позывы не отпускают. Мин заливается холодным потом и, опустив голову к полу, смахивает застывшие на ресницах слезы. А потом он слышит шаги. Чонгук идет к нему. Юнги последний из тех, кого альфа еще не наказал. Каждое биение сердца Мина совпадает с шагом, который делает Чонгук. Юнги кажется, что все его органы сейчас вывалятся наружу, может, тогда эти вопли внутри прекратятся. Мучительного нервного напряжения омега не выдерживает, отключается. Но не надолго. Он приходит в себя от ощутимой пощечины и, раскрыв глаза, сразу отползает назад. Щека горит, и Мин, приложив к ней ладонь, испуганно смотрит на вставшего на ноги, но не делающего ни шага к нему альфы.

У Чонгука во взгляде оголенное лезвие, он проводит им от щиколоток омеги до кончика волос, оставляет после себя глубокие кровоточащие порезы.

У Чонгука во взгляде осколочные снаряды, он зарывает их под кожу Мина, и они взрываются, разнося его плоть по округе.

Чонгук убивает Мина одним взглядом и только усмехается на жалкие попытки омеги уползти.

Юнги продолжает отползать, и, видя, что Чонгук не реагирует, поднимается на ноги и срывается к двери. Замирает, увидев охрану, и бежит обратно к столам, потом к окну и, поскользнувшись на размазанной по полу крови, падает на пятую точку и больше попыток встать не предпринимает. Ладони омеги в крови, он усиленно трет их о брюки, словно боясь, что она в кожу вьется. Двое альф рядом, как ни в чем не бывало, заворачивают в рулоны тела, и Юнги уверен, они даже напевают про себя. Чонгук тем временем снова идет к омеге.

— Твоя очередь, лисенок, — усмехается альфа и останавливается рядом. — Набегался? — Чонгук смотрит сверху вниз на измазанного в чужой крови парня.

— Что мне с тобой сделать? Могу учесть твои пожелания, — тянет альфа. — Может, сперва тебе ноги сломаем, на которых ты сбежать собирался, или руки, которыми ты моего человека пристрелил? Что выбираешь? — приподняв бровь, спрашивает Чон, словно интересуется, что бы выпил Юнги: чай или кофе.

Омега молчит, смотрит в вспарывающие его кожу взглядом глаза и молчит.

— Хорошо, значит сам решу, — Чонгук приподнимает парня за ворот блузки и волочит к столу, заваленному инструментами. У Юнги, видно, наконец-то, включается инстинкт самосохранения. Он начинает вырываться, кусаться и биться. Но Чонгук легко заваливает его на стол прямо на разбросанные инструменты и до хруста выворачивает руки. Мин приподнимается, что есть силы бьет лбом по подбородку альфы, но больно кажется только самому омеге. Чонгук разворачивает его спиной к себе и лбом прикладывает о стол. У Юнги перед глазами искры взрываются, он до крови прикусывает нижнюю губу и затихает.

— Начну с левой, — ставит Мина в известность Чонгук и прижимает к столу его руку. Юнги жмурится в ожидании, не дышит. Альфа тянется к железному молотку и резко замирает.

— Блять, твой запах… — Чонгук наваливается сверху, зарывается носом в загривок и шумно втягивает запах, которым пропитан омега. — Почему ты, сука, так ахуенно пахнешь? — рычит альфа и просовывает руку в брюки омеги, даже не расстегнув их.

Юнги замирает. Не дышит, не двигается. Он уже забыл о руке, которую альфа все также прижимает к столу. Теперь Юнги полностью сконцентрирован на мнущей его ягодицы ладони Чонгука. Точнее на том, как от нее избавиться. Мин чувствует, как Чон водит пальцами по ложбинке между ягодиц и размазывает выступающую смазку, и начинает биться вдвойне. Ему эта грубая ласка не нравится. Пусть лучше уже начнет ломать, кромсать, крушить. Только не это. Юнги собирает остатки сил и начинает вырываться, извивается под альфой, лишь бы тот убрал руку, но Чонгук сильнее давит на шею, вжимает лицом в стол и одним рывком спускает его брюки. Это все слишком. Юнги заливается слезами, умоляет отпустить, но бесполезно. Омеге стыдно, комната полна альф, а он лежит с оголенной задницей на столе. Но Чонгуку похуй. Юнги понимает, что этому альфе плевать на все и на всех, когда тот просовывает в истошно кричащего парня пальцы и начинает грубо трахать его чуть ли не ладонью. Второй рукой альфа продолжает вжимать омегу в стол. Юнги даже о смерти больше не молит. Даже она к нему неблагосклонна. Он только хрипит, повторяет в агонии уже только одними губами «пожалуйста» и мечтает хотя бы отключиться. Лишь бы не терпеть это унижение, не сгорать от стыда. Но Чонгуку этого мало. Он убирает руку и, расстегнув брюки, достает свой член. Приставляет головку к входу и одним резким движением врывается в тело омеги, вызвав у того новый истошный крик. Альфа сразу переходит на размашистые и глубокие толчки. Юнги скребется по столу, скулит, и продолжает просить его отпустить. Чон не реагирует. Давит на поясницу омеги, заставляя выгнуться, и снова вгоняет свой член.

Риз слышать крики омеги не может, еле сдерживается, чтобы не приложить к ушам ладони, и продолжает усиленно изображать активную деятельность, помогая другим парням заворачивать тела убитых.

Юнги срывает голос, кричать больше не получается, он только поскуливает и скользит по столу, пока альфа до упора натягивает на себя. Чонгук нарочно толкается больно, каждым движением еще больше терзает тело под собой, ногтями рвет его кожу и оставляет багровые полосы. Юнги раздирает грудь об неровный стол даже через блузку. Он больше не сопротивляется. Бесполезно. Он сейчас бесформенное нечто, распятое на столе. Надо закрыть глаза. Надо позволить темноте укутать себя. Слиться с ней воедино. Но даже темнота отступает, бросает Юнги одного, оставляет наедине с болью.

Чонгук двигается все грубее, не дает омеге отключиться, заставляет прочувствовать все. До синяков зажимает бедра, оставляет глубокие царапины на пояснице и следы своих ладоней на ягодицах. Эта лиса сводит его с ума, с ним как после самого яркого прихода, будто Чонгук пустил в вены двойную дозу своего лучшего порошка. Хотя нет — это и рядом не стоит с его запахом, с узостью его тела, сладостью блядских губ и полного ненависти взгляда. Именно ненависти. Она булькает на дне карих глаз, противно стягивает кожу Чонгука, и это доводит его до исступления. За эту ненависть хочется сделать больнее. Хочется посмотреть, где его предел. На каком моменте он сломается, потому что сломать его уже не просто игра — это цель. Этот сученыш заставляет кровь альфы кипеть, отключает сознание, не позволяет думать ни о чем, кроме того, чтобы брать снова и снова. Забирать себе до последней капли. Доказывать его принадлежность грубыми толчками, показывать ему только одну реальность, где Чонгук — Бог, а лиса — его любимая игрушка. Шуга прекрасен, но лучше всего он смотрится именно на чонгуковском члене. Его запах слился с запахом альфы и создал невероятный коктейль, нюхнув который, можно отправиться без билета в рай. Чонгук втягивает его в себя, глоток за глотком вдыхает, отпечатывает на своем теле, пускает под кожу, забирает всего, сминает, кусает. Чонгук слетает с катушек, выпускает зверя и позволяет ему управлять. Шугу хочется сожрать, кусочек за кусочком. Вгрызаться в кожу, рвать ее зубами, напиться его крови и просить еще. Кровь у него сладкая, вязкая, оседает на язык и смешивается с чонгуковской. Кровь. На языке. Чонгук замирает на секунду, даже двигаться перестает, он смотрит на им же прокушенное плечо, кажется, отключившегося уже омеги. Чонгук не понимает — как, когда, зачем. Он просто впился в него зубами, он чуть не разодрал парня под собой. Чон пометил омегу, и не то, чтобы он не хотел этого. Наоборот, с той самой первой встречи в казино у альфы чесались зубы, хотелось прокусить эту кожу, попробовать его на вкус и сделать своим. Но Чонгука поражает другое — насколько же эта лиса его околдовала, что он сорвался и сделал это неосознанно. Альфа слизывает с губ кровь Шуги и, толкнувшись еще пару раз, кончает. Застегивает брюки и делает шаг назад. Потом приподнимает обратно брюки снова приходящего в себя парня и, оставив его на столе, идет к уже выносящим за порог тела парням.

Юнги просил, он истошно кричал и просил не ставить метку, он даже умолял, заклинал всем, а потом резко замолчал. Какая разница? Он же все равно умрет. Чонгук, мало того, что сомкнул на плече челюсть, он ее не размыкал. Трахал и словно всасывал в себя кровь омеги. Юнги отключился от ужаса. Чонгук сожрал его тело и душу. Выпил его до дна.

Юнги приходит в себя через пару минут от того, что его снова куда-то волокут. Почему все не рухнет, почему это долбанное здание не осядет и не погребет их под собой. Сколько можно его терзать, что еще ему приготовило это чудовище. Мин уже почти не соображает и не реагирует на все манипуляции вокруг. Юнги привязывают за запястья к переброшенной через балку цепи, и хорошо, что она туго натянута, потому что омегу тянет к полу, он бы на ногах не устоял. Мин голову с груди не поднимает, рвано дышит и пытается собрать воедино картинку размывшейся реальности, но сдается.

Чонгук совсем рядом, Юнги чувствует его запах. Кажется, прямо за спиной. Альфа разрывает блузку на омеге на два лоскутка и, позволив ей свеситься с плеч парня, идет к столу за плетью. Так значит, все что было до этого — было не наказание, горько усмехается Мин, значит, пытки еще не закончились, и смерти ждать долго.

Метал впивается в запястья и раздирает кожу, Юнги фактически висит на этой цепи, смиренно ожидая дальнейших действий своего палача.

— Самовольство наказуемо, — словно сквозь вакуум слышит омега ненавистный голос. — Ты снова сделал все по-своему. Снова наплевал на все мои слова и предупреждения, — Чонгук заходит за спину и, обхватив Мина за живот, и тянет к себе. — Решил, что у меня огромное терпение, что я буду прощать тебе все твои выходки. Сегодня я покажу тебе, как я поступаю с теми, кто меня не слушается, и ты больше никогда не будешь думать, что тебе что-то может сойти с рук.

Альфа за волосы тянет голову омеги вниз и кусает его в шею. Стоит Чонгуку отпустить его, как Юнги снова безвольной куклой висит на цепи.

Первый удар оказывается неожиданным. Плеть проходит по спине, и Мин даже не успевает дернуться. Вот только второй взмах оказывается куда больнее. Жалящая боль на мгновение парализует парня.

— Я не вкладываю силы, я вообще, считай, тебя не бью, а ласкаю, — говорит Чон и обходит омегу. Альфа останавливается напротив и цепляет пальцами подбородок омеги. Поднимает зареванное лицо и большим пальцем утирает слезы.

— Я сейчас сниму тебя с цепи, — медленно говорит Чонгук, растягивая каждое слово. — Ты опустишься на колени и попросишь прощение. Пообещаешь больше никогда меня не злить. Если ты этого не сделаешь, то я буду вкладывать силу в удары, а знаешь, на что способна моя плеть? Она будет рассекать твою кожу, обнажать плоть, но ты не умрешь, а будешь медленно истекать кровью. — Чон проводит пальцами по губам парня. — Так что, будешь хорошим мальчиком?

Юнги смотрит в черные глаза напротив и облизывает пересохшие губы. Вертит головой, пытается скинуть руку Чонгука, но он сильнее давит по губам и просовывает в рот омеги большой палец, давит на язык и успевает убрать палец за секунду до укуса.

— Кусачий лисенок, — усмехается альфа. — Будешь извиняться?

— Пошел ты, — одними губами выговаривает Юнги и прикрывает налитые свинцом веки.

— Тогда продолжим, — хмыкает альфа и снова заходит за спину парня. Мин жмурится и в следующую секунду получает новый удар. Плеть обжигает кожу, оставляя багровую полосу с капельками собирающейся на ней крови, и Юнги полузадушено кричит. Слезы фонтаном брызгают из глаз, но Чонгук не делает пауз, Юнги снова слышит противный рассекающий воздух звук и плеть ложится на его спину, оставляя очередную красную полосу. Терпеть такое невозможно. Будто Чонгук ведет по его коже раскаленным железом, на котором остаются куски его обнаженной плоти.

Боль от ударов рядом не стоит с тем кромешным адом, что творится у омеги внутри. Юнги будто живьем выпотрошили, пустили через дробилку кости и сломали хребет. Теперь уже не собраться. Теперь не встать на ноги. Какой силой он должен обладать, чтобы после сегодняшнего дня попробовать вернуть себя прежнего, попробовать собрать эти разбросанные по периметру ошметки и соединить во что-то целое. Реально ли это? Вряд ли. Юнги всего лишь человек. Слабый, никчемный, без права на пощаду. А Чонгук не щадит, продолжает накладывать один на другой шрамы, как на спине, так и в душе, исполосовывает тело и словно упивается чужой болью. Он вообще когда-то насыщается? Его вообще что-то может остановить? Юнги не понимает, почему его так мучают. Пытается понять, но не выходит. Чего он хочет от него? Он получил его тело, он держит в руках его жизнь, что еще ему нужно. Почему он не убьет уже или не отпустит, почему не прекращает эти выворачивающие нутро пытки. Он уже убил троих, по локоть окунулся в кровь, почему его аппетит только разгорается? Кожа на спине горит, Юнги даже представлять не хочет, что за кровавое месиво там. Он только дергается с каждым новым ударом и полузадушено хрипит.

Получает ли Чонгук удовольствие, уродуя прекрасную кожу — нет. Но этот омега ставит его в тупик. Юнги сам будто огромный вопрос, единственный во всей вселенной, на который Чонгук ответить не может. Он заставляет альфу сомневаться в себе и в своей силе. Чонгук такого допустить не может, он снова взмахивает хлыст и опускает на спину омеги. Альфа нарочно смазал плеть маслом, чтобы не рвать кожу, да и в удар особой силы не вкладывает. Портить прекрасную кожу нет никакого желания, ломать ему конечности тоже, но только через его боль Чонгук ощущает себя хоть каким-то прежним, потому что с их встречи он стал меняться. Эти изменения альфе не нужны. Он их не хочет. Омега должен подчиниться, должен принять альфу. У Чонгука к Юнги что-то странное. Что-то, что граничит с желанием уничтожить, разорвать, искромсать и с желанием приласкать, притянуть ближе. Первое пока выигрывает.

— Я сожалею, — вложив все свои силы, хрипит омега.

— Не слышу, — Чонгук замахивается для нового удара, но делает паузу.

— Я больше не буду.

Чон обходит парня и становится напротив.

— Не так, умей извиняться правильно, — альфа отстегивает Мина от цепи. Стоит Чонгуку освободить его запястья, как Юнги моментально оседает на пол.

— Слушаю, — Чонгук продохнуть не дает, стоит напротив и играет с рукояткой плети.

— Я прошу прощения, — Юнги фокусирует взгляд на обуви альфы, лишь бы не отключиться. Боится, что стоит ему потерять сознание, и Чонгук снова начнет рвать его кожу плетью.

— И? — издевается Чонгук.

— Я больше не ослушаюсь.

Мина ведет в сторону, он чувствует, как блекнут отражающиеся на полу лучи солнца, как темнеет серый пол, и позволяет мраку подойти поближе. Позволяет окутать себя и утянуть туда, в черную пропасть, где, возможно, на самом ее дне он сможет, наконец-то, найти покой.

Чонгук перехватывает омегу за секунду до того, как его голова ударится о бетон, и аккуратно берет на руки, стараясь не задевать исполосованной спины. Кажется, в этот раз Чон перестарался.

========== Тебе не быть моим ==========

Комментарий к Тебе не быть моим

http://s018.radikal.ru/i525/1707/2f/682260f385ec.jpg

Music к части ВиХоупов включите: https://www.youtube.com/watch?v=JAad4_MIb8k

***

Уже десять вечера, Чонгук сидит у себя в кабинете и задумчиво вертит в руках ручку. С виду альфа абсолютно спокоен и расслаблен, но внутри у него война. Чонгук воюет со своими демонами, пытается усмирить бушующие внутри эмоции и справиться со зверем, который шаг за шагом забирает себе бразды правления. Там наверху, в его постели, лежит омега. Пару часов назад Чонгук с Шугой на руках поднялся в пентхаус. Аккуратно, чтобы не причинить лишней боли, он опустил омегу животом на постель и вызвал своего личного врача.

Чонгук заводится по новой, стоит вспомнить всю ту нежность, с которой он укладывал лису на постель. Быстрыми шагами идет к бару и заливается уже вторым бокалом виски. Он только и делает, что пьет почти без перерывов с того самого момента, как оставил Шугу наверху. Потому что на трезвую голову оправдать себя не получается, хотя и с виски не особо выходит. Какого черта он возится с ним? Почему не оставил на своих людей, как и всегда? Тащил на руках, как самое ценное, что у него есть. Но Чонгук будто должен. Будто внутри него сидит кто-то, кто им управляет. Этот кто-то заставил альфу до приезда врача просидеть с омегой и близко рассмотреть творение своих рук. Альфа провел пальцами по запекшейся крови на месте своего укуса и, только будучи больше не в силах выносить его запах, покинул спальню. Жалеет ли Чонгук? Нет. Повторил бы? Нет.

За эти часы, проведенные в кабинете, Чонгуку два раза звонил Ян и просил подняться в квартиру, но альфа все время находил причины, почему он этого сделать не может. Ян последние три года единственный доктор в городе, которому Чонгук доверяет как себя, так и Чимина. Престарелый бета один из немногих, кому позволено вести себя с альфой свободно. И сейчас, несмотря на то, что Чонгук рявкнул ему, что занят, бета перезвонил и пообещал даже за километр не подходить к семейству Чон, если альфа не поднимется в квартиру. Чонгук нехотя встает с кресла и плетется к лифту.

Запах омеги чувствуется уже в гостиной. Чонгуку приходится почти не дышать, когда он останавливается на пороге спальни. Шуга так и лежит на животе с прикрытыми веками. Спина омеги блестит от обильно нанесенной мази, и Чонгук злится на себя, что все-таки не удержался и изуродовал его кожу. Но, блять, несмотря на все это, он прекрасен. Чонгук бы плюнул на все и взял бы его даже так, пусть даже в отключке. Желание достигает своего апогея, стоит остановиться рядом с постелью. Чонгук отчетливо видит, как вжимает омегу в постель, как топит в подушке его крики, а он точно будет кричать, и вгрызается в его тело. Сознание подбрасывает недавние картинки, где Чонгук вдалбливался в хрупкое тело, попутно всасывая в себя сладкую кровь со вкусом малины. Хочется повторить. Хочется ловить губами и впитывать его хрипы и стоны, и пусть даже от боли. От Шуги мутнеет рассудок.

Чонгуку приходится отойти к двери и попытаться не дышать. Даже затопленный желанием мозг понимает, что лиса после такого не выживет, что удовольствия будет в разы меньше, чем сожаления. Остается надеяться, что омега урок усвоил и отныне будет покладистым, именно таким, каким его хочет видеть альфа.

— Я вколол ему обезболивающее, он в себя так и не приходит. Думаю, так его организм борется со стрессом, — Ян собирает в чемоданчик баночки и тюбики.

— Уверен, что ты прекрасно делаешь свою работу, вот только я тут зачем, — хмыкает Чонгук, стараясь задержать дыхание. Течка вышибает последние мозги, и даже слова даются альфе с трудом.

— Я послал прислугу за лекарствами, чтобы прервать течку, — Ян подходит к альфе и становится напротив. — Но каково было мое удивление, когда мне сказали, что босс не разрешает. Потрудись объясниться. Потому что я явно чего-то не понимаю. Ты не можешь сейчас даже подойти к нему, я как врач тебе это запрещаю! — Ян прекрасно знает, с кем разговаривает, и очень старается не переходить черту, но одна мысль, что Чонгук может тронуть омегу в таком состоянии, ставит врачебный долг превыше даже своей жизни. — Мой пациент мало того, что избит плетью и изнасилован, так еще не может остановить долбанную течку, потому что ты ему не разрешаешь! Ты хоть представляешь каково ему? Это омега! Не один из твоих конкурентов-альф! Всего лишь ребенок! Он этого не заслужил! Я поеду сейчас за лекарствами, а потом приму меры и прерву его течку.

— Нет, — Чонгук выходит из спальни и идет к бару в гостиной. — При всем моем уважении, но это моя омега, и течку прерывать я не позволю.

— Неужели в тебе ничего человеческого не осталось. Стоит тебе привести его в чувства — у него начнется истерика. Он просто от твоего вида биться начнет. Послушай, позволь его ранам зажить. Если бы ты хотел его убить, то убил бы. Но раз уж ты привел его сюда и вызвал меня, значит его смерти ты не хочешь. Тем более на нем твоя метка. Ты понимаешь насколько это серьезно? Меченный тобой течный омега — это срыв всех тормозов. Тебе нельзя к нему подходить, я видел твои глаза в спальне, ты не такой железный, как думаешь. Ты слетишь с катушек, не сможешь удержаться и убьешь его. Ты свою метку видел? Кто так метку ставит! Ты его сожрать пытался?! Ты знаешь, что я в твои дела не вмешиваюсь — просто делаю свою работу, так позволь мне делать ее хорошо. Ему плохо. Мало того, что от боли, которой ты сам его наградил, так еще и от течки. У него жар, я еле сбил температуру. Не трогай его эти дни, один щелчок пальцами, и у тебя будет хоть десяток течных омег, оставь его. Прошу тебя, по нашей старой дружбе, — с мольбой в глазах смотрит на него Ян.

— Почему он не приходит в себя? — Чонгук протягивает врачу бокал и пытается сменить тему. Ян от коньяка отказывается.

— Он не хочет, а я ему в этом помогаю. В таком состоянии раны быстрее заживают, плюс я вколол ему обезболивающее, он проспит до утра, а потом я приду и снова сделаю уколы. Но Чонгук, помни, он не альфа, — говорит доктор. — Ему нельзя поворачиваться на спину, его нельзя вообще беспокоить, надо чтобы рядом кто-то постоянно был. Прошу, найми ему сиделку. Я хочу, чтобы мази действовали всю ночь, но он потеет сильно, поэтому периодически надо наносить по новой. Найди сиделку, я сам ему все объясню.

— Оставьте мази, и со всем остальным я разберусь, — перебивает его альфа.

— Я приду утром, если ему не полегчает, то я буду настаивать на госпитализации или откажусь от пациента. Я хороший врач и не буду смотреть на то, что несмотря на все мои усилия, ты пытаешься его убить, — Ян достает из чемоданчика тюбик мази и, положив его на стол, идет к двери.

После ухода врача Чонгук вновь наполняет бокал и продолжает нервно ходить по комнате, борясь с противоречивыми чувствами. От омеги одни проблемы. Лучше бы он умер той ночью в казино. Чонгуку бы не пришлось вот так вот разрываться между желаниями убить и защитить. Раздражает. Все, что касается Шуги, раздражает. Хочется выйти из квартиры, сесть за руль и поехать на автобан наматывать круги. Настежь открыть окна, впустить внутрь холодный ночной воздух и попробовать очиститься от тяжелого запаха малины, осевшего в легких. И вроде ничего не мешает это сделать, оставить этого самовольного омегу тут одного и уйти.

Ян прав: или Чонгук сбежит из своей же квартиры, или, несмотря на все раны, пойдет в спальню и трахнет его. Потому что Чонгук на Шуге помешан, потому что на омеге теперь его метка, и она тянет, зовет, завлекает. Чонгуку зверя не удержать, а Шуге эту ночь не пережить. Альфа отказывается даже пойти в гардеробную и переодеться, лишь бы не почувствовать запах так близко. Он хватает ключи и уже подходит к выходу, как слышит приглушенный и полный боли стон из спальни. Замирает у двери, до боли сжав пальцами ручку, и не может решиться. Стоит только ее повернуть, и альфа окажется по ту сторону, но омега снова стонет, и Чонгук со злостью отшвырнув ключи, идет в спальню. Шуга весь мокрый, капли пота стекают со лба на подушку, и парень продолжает хныкать и скулить, так и не приходя в себя. Будто ему снится кошмар. Чонгук подходит ближе и присаживается на постель, протягивает ладонь и убирает мокрые пряди со лба парня. Только Чонгук хочет убрать руку, как Шуга так и не раскрывая век, тянется за ней и подставляет лицо. Он, как слепой щенок, тычется в чужую ладонь и скулит, стоит альфе ее убрать. Чонгук проводит пальцами по щеке, очерчивает губы и, поняв, что больше не сдержится, встает на ноги. Альфа вылетает из спальни и на ходу набирает Яна.

— Я пошлю за тобой машину, прекратишь течку.

— Я ее отложу. Уколы помогут временно ее остановить, но он собьется с цикла, и, когда начнется следующая, неизвестно: может начаться через несколько дней или спустя пару месяцев. Но это все равно лучше, чем беспокоить его в таком состоянии. Я рад, что ты одумался. А теперь до моего приезда уходи из квартиры. Немедленно, — требует Ян.

— Хорошо, — говорит альфа и отключается. Уже в лифте Чонгук набирает Сюзи и распоряжается выслать ему на вторую квартиру омег. Кто-то должен потушить разгорающийся внутри альфы пожар, вызванный лисой, иначе Чонгук сгорит заживо.

***

— Я подумал, что не хочу парные кольца от пусть даже самого известного ювелирного дома. Я хочу персонализированные, по собственному дизайну. Придумаем что-то свое, так куда романтичнее, — мурлычит Чимин, покрывая поцелуями шею лежащего под ним Техена.

Альфа расслабленно лежит на спине и поглаживает волосы удобно устроившегося на нем омеги. Они зашли на квартиру полчаса назад, чтобы Ким переоделся, в результате, как и всегда, оказались в постели и уже пропустили фильм, на который собирались.

— Мне кажется, немного рано говорить о кольцах, — осторожно начинает Техен. Чимин моментально поднимает голову и обиженно смотрит на альфу.

— Я имею в виду, что нам надо бы еще немного узнать друг друга. Оформление отношений — это дело пяти минут, — продолжает Ким. — А жить нам потом вместе всю жизнь. И потом, нам и так сейчас ведь хорошо.

— Я не понимаю, — Чимин присаживается на постель и зло смотрит на альфу. — Если у людей любовь и полная гармония в постели, что им мешает пожениться?

— Солнце, — Техен приподнимается на локтях. — Мы только познакомились, и ты прав, у нас полная гармония…

— И любовь! — вставляет омега.

— Не люблю это громкое слово, — фыркает альфа. — Мне хорошо с тобой. Очень. Но я пока даже не думал о свадьбе, для этого, как минимум, мне надо с Чонгуком поговорить.

— Я ничего сложного здесь не вижу, — говорит омега и сползает с постели. — Я тебя люблю. Если ты меня не любишь, я вообще не понимаю, что здесь делаю.

Техен срывается с кровати и, схватив натягивающего на себя брюки омегу, прижимает к себе.

— Не обижайся, ты же знаешь, что с ума меня сводишь. Просто брак — это очень серьезно, и я его боюсь, — улыбается Ким.

— Трусишка, — хмыкает Чимин и кладет голову на грудь альфы.

— Я подумаю о кольцах на заказ, — смеется Техен и целует омегу в макушку. — Куда ты хочешь сходить? Я обещал тебе кино, но мы не успели, поэтому теперь выбирай ты.

— Может сходим в Wings? Коктейли хочу, а у тебя там они лучшие в городе.

— Льстец, — смеется Техен. — Я согласен при условии, что ты примешь со мной душ.

Альфа перекидывает несопротивляющегося парня через плечо и идет в ванную.

***

— Мне надо поехать к Сюзи. Сделать ему сюрприз, — Чонгук с утра зол, и Риз не понимает, почему. Обычно после оргий босс расслаблен, хотя бы первую половину дня.

— Какие-то проблемы с ним? Уверены, что я не смогу их решить? — выпытывает Риз.

— Вчера я распорядился выслать мне лучших шлюх, а эта сучка послал мне какие-то отбросы, — раздраженно отвечает Чон и продолжает искать на столе нужный документ.

— Странно, я был внизу, когда их привезли, и это и вправду были его лучшие парни, — недоумевает Риз.

— Ты смеешь сомневаться в моих словах? — за секунду вспыхивает Чонгук.

— Ни в коем случае, — хмыкает Риз и прислоняется к стене.

— В результате, вместо того, чтобы расслабиться, я еще больше взвинчен, — альфа отшвыривает в сторону пепельницу со стола и падает в кресло.

«Может дело не в шлюхах, а в том пареньке наверху?» — очень хочет озвучить свою мысль Риз, но не рискует.

Альф прерывает вошедший в комнату секретарь, за которым вбегает Чимин и, обойдя Риза, идет прямо к брату. Омега залезает на стол и скатывается с него прямо на колени Чонгука. Риз, прихватив с собой секретаря, сразу же идет на выход. Прятать при Чонгуке свои взгляды и вообще то, как на него действует Чимин, становится все тяжелее.

— Я скучал, как же я скучал, — выпаливает Чимин и целует старшего в щеку. — Ты совсем про меня забыл.

— Как я могу? — улыбается Чонгук и удобнее устраивает на себе парня. — Ты мой маленький и любимый омега.

— Неправда, — обиженно надувает губы младший. — Внизу говорят, у тебя новый любимый омега, и он даже живет с тобой! А я ничего не знаю, будто я вообще чужой.

Чонгук мрачнеет сразу же.

— Кто тебе такую глупость сказал?

— Какая разница, главное, что я знаю, — омега нагибается к шее старшего и вдыхает. — Ужас, ты пропитан будто сотней запахов! — возмущается Чимин. — Омерзительно, Чон Чонгук!

— Видишь, нет у меня никакой омеги, — смеется Чон. — У меня их много и разных. А вот ты все так же пахнешь одним и тем же человеком, — уже недовольно говорит альфа.

Чимин будто пропитан Техеном. Чонгука его запах раздражает, а стоит представить, как его получил Чимин, то кровь застилает глаза. Терпение. Так не будет продолжаться вечно, Чонгук разберется с этим альфой, считающим, что Чимин теперь навеки его.

— Как у тебя дела? — пытаясь отвлечься, спрашивает Чон.

— Хорошо, — Чимин сползает с колен и нагибается к телефону, прося себе капучино. — Так кто этот омега?

— Нет у меня никакого омеги, — резче, чем хотелось бы, отвечает альфа. — Расскажи лучше, как твои занятия.

Чимин сразу грустнеет и, тяжело вздохнув, идет к диванам. Наболтавшись с братом, омега лжет ему, что едет домой. Зайдя в лифт, он нажимает на цифру тридцать и поднимается в пентхаус.

Чонгук ему недоговаривает. Чимин это чувствует. Поэтому он решает сам лично проверить сплетни о том, что в пентхаусе брата есть омега, с которым он живет. Чимин член семьи и имеет право знать. Чон никогда не против визитов младшего, и пусть в этот раз омега его не предупредил. Ему все равно все сойдет с рук. Кивнув прислуге, убирающей гостиную, Чимин сразу же идет в спальню. Догадки его не обманули. В постели Чонгука лежит омега. Парень бледный, будто после длительной болезни, его спина изуродована красными вздувшимися полосами. Чимин аккуратно подходит к кровати и присаживается с краю. Омега спит. Пахнет он потрясающе. Чимин в глубине души даже завидует этому ненавязчивому тонкому запаху малины. Чонгук ему солгал. Кто бы ни был этот омега — он и вправду живет в его квартире и спит в его постели. Хотя до этого это была прерогатива младшего и только. Чимин нагибается к парню и отчетливо видит следы укуса на плече. Метка. Свежая. Чонгук его пометил. Ревность колет прямо в сердце Чимина. Он еле подавляет в себе желание вернуться в кабинет Чона и закатить истерику. Кто этот парень? Почему Чонгук зашел с ним так далеко! Чимин рвет и мечет. Он уже ненавидит омегу, который забрал брата. Ярость булькает в горле, отравляет кровь, и Чимину хочется разбудить парня, потребовать ответы на свои вопросы и выставить за дверь. Но нельзя. Надо быть умнее. Надо сперва выяснить все с Чонгуком.

***

Техен договорился с Джунсу о встрече еще два дня назад. Глава четвертого Дома категорически отказался встречаться с Кимом где-либо, кроме своей территории. Трусливость у Джунсу в крови, и Техен это знает. Хотя вечно задается вопросом, как этот альфа умудрился дорасти до того, чтобы возглавлять один из могущественных Домов, но при этом вечно ходит в окружении двадцати охранников и нос за пределы своей территории не высовывает. Джунсу настоял, чтобы встреча прошла в клубе Shooters, славившимся тем, что обслуживающий персонал ходит там полуобнаженным. Ли гордится своим клубом и продолжает настаивать, что он в разы лучше Wings. Но это только в выдуманном Джунсу мире так — элита города обходит Shooters стороной. Клуб славится развратными вечеринками и тем, что его персонал не просто смешивает и подает неплохие коктейли.

На подъезде к клубу уже пробка. Техен сидит на заднем сиденье бентли и слушает отчет своего работника по телефону. Движение транспортным средствам затрудняют еще и крутящиеся вокруг омеги, которые начинают предлагать себя уже прямо у входа. Даже в окно водителя бентли настойчиво стучат, но шофер стекло не опускает и продолжает ползти к выходу со скоростью двадцать километров в час. Техен злится, что сглупил и согласился на предложение Джунсу встретиться именно здесь, альфа бы уже сидел в Wings и попивал свой любимый виски. Ким убирает телефон в карман и начинает смотреть на то, что происходит за стеклами. Внезапно он замечает знакомую фигурку у стоящей впереди машины. Ким двигается вперед и пытается разглядеть парня. Омега в сетчатых черных чулках, подвязки от которых уходят под короткие джинсовые шорты, и в такой же сетчатой майке на голое тело. Техен продолжает присматриваться к парню, но тот не поворачивается лицом и разглядеть оказывается невозможно.

— Просигналь рейндж роверу впереди, пусть подвинется, и подъезжай к тому пареньку, — приказывает Ким шоферу.

Джип после третьего гудка удаляется, и парень вальяжной походкой подходит к окну водителя бентли. Шофер немного приспускает стекло.

— Если хотите развлечься, то вы приехали по адресу, — мило щебечет омега, и Техен его узнает. Это тот парень из кондитерской. Интересно.

— Что входит в твою программу развлечений, малыш? — спрашивает Ким, понимая, что омега его лица за тонированными стеклами не видит.

— В лично мою ничего особенного, но если вы пройдете внутрь, то вы на себе ощутите, что означает фраза «рай на земле», — очаровательно улыбается омега и пытается взглянуть внутрь салона, но шофер предусмотрительно поднимает стекло, но не до конца.

— Не интересно, — хмыкает альфа и приказывает водителю отъехать.

— От нас не убудет, — кривит рот омега и идет к следующей машине.

Бентли паркуется у входа, и Ким, поправив пиджак, проходит внутрь. Полуторачасовые переговоры с Джунсу заканчиваются безрезультатно. Ли настаивает на своем плане, который Киму кажется провальным, и последний требует его пересмотреть. Стороны договариваются обдумать свои предложения и встретиться позже. Ким бы разозлился из-за пустой траты времени и неудачных переговоров, если бы не омега. Техен всю встречу не мог выкинуть паренька из головы и еле подавлял в себе желание выйти из клуба и еще раз взглянуть на него. Поэтому после встречи Ким не сразу пошел к машине, а стал глазами искать омегу. Несмотря на неоднократные предупреждения охраны пройти в машину, альфа все равно обошел клуб и, поняв, что парня во дворе нет, пошел к авто. Уже у самого бентли Техен услышал то, что заставило его моментально обернуться:

— Тут точно нет пончиков, — Техен видит прислонившегося к арке перед выходом паренька. Омега глубоко затягивается сигаретой и продолжает нагло рассматривать альфу.

Техен приказывает охране остаться у машины и подходит к нему.

— Надо же, днем кондитер, вечером проститутка, — усмехается альфа, остановившись, напротив.

— Ну, почему сразу проститутка, — притворно дуется парень и продолжает изучать альфу из-под густо накрашенных ресниц. — Твоя омежка вконец распухла от поедания пончиков, и ты его бросил?

— Жаль тебя расстраивать, но нет, — Техен скользит взглядом по стройным ногам в чулках, по коротким джинсовым шортикам, облегающим бедра, и замирает на кожаном чокере на шее.

— Да ты просто сборище всех моих фетишей, завернуть и забрать, — присвистывает альфа.

Омега прыскает в кулак, а потом начинает громко смеяться.

— Что смешного? — приподнимает бровь Ким.

— У тебя денег не хватит, малыш, — тянет парень и, отбросив в сторону окурок, идет к очередной подъехавшей машине.

— Ты мой бухгалтер? — зло шипит альфа и, схватив его за локоть, резко тянет на себя. Омега в панике осматривает территорию, ожидая, что прибежит охрана, которая отбивает их от приставучих клиентов, но никто и с места не двигается.

— Значит, ты не так прост, — храбрится паренек, поняв, что этот клиент не простой смертный. — А теперь отпусти мою руку, ты мешаешь мне зарабатывать. Я уже лишился из-за тебя одной работы, достаточно.

— Ты бы за языком следил, ничего бы не лишился, — парирует альфа.

— Каюсь, виновен. Мой язык меня не слушается, иногда такое творит — сам хуею, — омега демонстративно проводит языком по губам и не отрывает взгляда от вмиг потемневших глаз напротив. — Хочешь проверить? Говорят, так никто не отсасывает.

Техен смотрит на губы омеги и еле сдерживает вздох разочарования, когда юркий язычок скрывается за ними. Этот парень развратный, он испорчен до мозга костей, и от него несет сексом за километр. Техен бы никогда не обратил внимание на такого, каких полно на улицах этого города грехов, но в этом есть что-то, что заполняет нутро желанием проверить, убедиться. Ким уже видит эти губы на своем члене и, блять, ему от этой картинки не избавиться, если только не реализовать ее.

— В мою машину, сейчас же, — цедит альфа.

— Штука, — хмыкает омега и поправляет челку.

— За отсос? — усмехается Ким. — Не слишком ли ты самоуверен?

— Я пошел, — парень дергается в сторону, но Техен снова притягивает его к себе.

— Дам две, если понравится, если нет, то ничего не дам.

— У тебя нет шансов, готовь кошелёк, — Хосок облизывает губы и идет к бентли. Техен отпускает шофера и сам садится за руль.

— Как тебя звать? — спрашивает Техен и выруливает со двора клуба.

— Хоуп.

— Надежда?

— Скорее место, где она заканчивается, — улыбается омега, но Техен замечает насколько эта улыбка вымучена. — Завернешь направо и остановишься, — машет рукой куда-то в сторону Хоуп.

— А что там?

— Там я тебе отсосу.

— У тебя даже точка своя есть. Я думал, как культурные люди, поедем в отель.

— Главное не место, главное, как, — подмигивает омега.

— Странный ты какой-то.

— Да брось, зато я сижу у тебя в машине, и у тебя стоит с того самого момента, как ты меня увидел.

— Что правда — то правда, — Ким паркует автомобиль под деревом и не успевает отключить мотор, как омега нагибается к нему и кладет ладонь на ширинку.

— Ммм, — тянет Хоуп и расстёгивает брюки альфы.

Техен отодвигает сиденье назад и передает всю инициативу парню.

Хоуп времени не теряет, сразу обхватывает ладонью возбужденный член и мурлычит.

— Идеальный, — Хоуп чуть ли язык не прикусывает. Он не рассчитывал говорить этого вслух.

— А много было? — Техен не знает, почему он это спрашивает, а еще больше не понимает, почему не хочется слышать ответа.

— Достаточно, — бросает омега и сразу заглатывает до основания.

Ким чуть ли воздухом не давится, когда омега расслабляет горло и вновь пропускает член в себя до упора. Техену приходится до побеления костяшек зажимать подлокотник на дверце авто. Омега не солгал — отсасывает он ахуенно. Никто никогда не делал Техену такой крышесносный минет. Этот парень явно словами на ветер не бросается. Хоуп проводит языком по всей длине, облизывает каждую венку и обильно смачивает слюной. Размазывает смазку, нарочно дразнит, посасывает головку, отстраняется и повторяет. У Техена перед глазами искры взрываются, хочется взять омегу за волосы и насадить снова до конца, а потом грубо трахать в рот, потому что кончить хочется неимоверно. Но Хоуп отмахивается от ладони Кима и просит ему не мешать. Техен слушается. Откидывается снова на сиденье и пытается расслабиться. Язык у Хоупа горячий и юркий, он танцует свой известный только ему танец вокруг члена, продолжает его вылизывать. Омега запускает член за щеку, легонько проводит по нему зубами, чтоб усилить ощущения, и продолжает пошло сосать. Хосок сильно высовывает язык, лижет головку и, взяв в рот, втягивает щеки. С пошлым звуком выпускает изо рта член, и Техен засматривается на поблескивающие от смазки и слюны губы. Именно в этот момент, пока омега снова облизывает свои губы, словно пробует Техена на вкус, альфе хочется его поцеловать. Блять. Дешевую шлюшку из клуба Джунсу, который даже в тройку лучших в городе не входит — поцеловать в губы. Ким усмехается своим мыслям и откидывает голову назад. Хоуп надрачивает ему ладонью и снова берет в рот. Смачно сосет и ускоряется, понимая, что альфа уже на грани. Техен не слушается, зарывается ладонью в вишневые волосы и, толкнувшись несколько раз подряд, кончает. Хоуп глотает сперму, приподнимается и, смотря в глаза альфе, демонстративно слизывает последнюю белесую каплю с губы.

— Хочу тебя трахнуть, — хрипло говорит Техен и проводит пальцами по ноге омеги, просовывает руку под подвязку и тянет к себе.

— Не-а, — Хоуп тянется к карману, достает сигарету и закуривает. — Плати, и я пошел.

— Пять штук, — рука поднимается к бедру и зарывается под кромку шорт.

— Неа, — омега выдыхает едкий дым, руку с бедра не убирает.

— Блять, не ломайся. Удвою.

— Это как же тебе понравилось-то, — издевательски тянет Хоуп и глубоко затягивается. — Но нет. Мне хватит этих двух тысяч, а ты дашь две, потому что я ахуенно сосу. Я не жадный. Мне больше уже не нужно. Плати, я пошел.

— Что ты за шлюха такая-то? — злится альфа.

— Кто сказал, что я шлюха? — смеется Хосок и протягивает ладонь. — Деньги.

Техен достает из внутреннего кармана пиджака чековую книжку и вписывает цифру. Омега заворачивает переданный ему чек и кладет в карман.

— Ну, пока, альфа с идеальным членом, — улыбается Хоуп и открывает дверцу машины.

Техен бы сказал что-нибудь, но язык прилип к небу. Сегодня явно самая странная ночь в его жизни. Хоупа в салоне нет, но запах вишни остался. Альфа поднимает окна, чтобы успеть им надышаться вдоволь.

***

Хосок ловит первую попавшуюся попутку и называет адрес. Об альфе думать не надо. Хоуп и не будет. Только эти десять минут до дома, пока он в машине. Как только сойдет, сразу забудет. Заставит себя. Такие альфы не из его лиги, такие альфы такими омегами не интересуются, они просто кончают и исчезают. Это нормально. Такова жизнь. Хосок большой мальчик, и он это четко знает. Да, он запомнил его еще в кондитерской, до сих пор в голове слышит этот хрипловатый и дико сексуальный голос и помнит его ладонь в своих волосах, пусть он в тот момент и кончал ему в рот. Этот парень — мечта, но не хосоковская. Наверное, он и есть идеал, тот самый, о котором омеги мечтают с детства, с чьим образом засыпают и просыпаются, вот только таким, как Хосок, они не достаются. Они живут в больших красивых домах, ездят на роскошных автомобилях, и рядом с ними всегда красивые, нежные омеги. Таким, как Хосок, на них издали смотреть, ну или отсосать под деревом на обочине. Даже мечтать о таком запрещено. Себе дороже. Больнее будет. Этот альфа, как щит: “не подходи — убьет”. Хосоку такого в себя пускать нельзя — в клочья разнесет. Но почему-то хочется. Хотя бы помечтать, хотя бы на пять минут. Но время истекло. Лимит исчерпан. Десять минут прошли. Стоит машине остановиться у обветшалой пятиэтажки, как омега расплачивается и бежит к кладовке на первом этаже. Хоуп быстро переодевается в джинсы и рубашку и мокрой салфеткой удаляет с лица весь макияж. Собрав в пакет снятую с себя одежду, он пихает все под груду ненужного хлама в углу и, заперев кладовку, поднимается на второй этаж.

— Папа, я дома, — с порога кричит омега и снимает кеды.

— Наконец-то, — доносится недовольный голос с гостиной. Хоуп проходит в гостиную и останавливается у порога.

— Ты почему не ужинал? — омега смотрит на оставленный днем на столе термос с рисом и мясом.

— Тебя ждал, — старший подставляет щеку для поцелуя. — Ну, как прошло?

— Отлично! Все были в восторге от моего проекта, преподаватель меня только и хвалил, — Хосок бегает между гостиной и кухней, куда обратно перетаскивает еду и посуду. — Он сказал, что такими темпами я могу экзамен автоматом получить. Ты не представляешь, как им всем понравился мой дизайн. Сейчас мы пойдем в ванную и искупаем тебя, а потом я разогрею еду и будем ужинать, — омега поднимает папу и помогает пересесть в инвалидное кресло рядом. — Кстати, я получил грант на проект, так что завтра накуплю тебе вкусняшек. И конечно же твой любимый тортик, — говорит Хоуп и подталкивает кресло к ванной.

========== Попроси меня ==========

Комментарий к Попроси меня

Music: Duran Duran - Come Undone

https://www.youtube.com/watch?v=ICnlyNUt_0o

***

Юнги с трудом раскрывает веки к десяти утра и присаживается на постель. Уже вторая неделя, как он живет в квартире Чонгука. И если следы зубов альфы на плече понемногу затягиваются и спина боли не доставляет, внутри у омеги полный хаос и неразбериха. Физической боли почти нет, но с моральной Юнги справиться не в состоянии. Чонгук разворошил нутро, оставил за собой кровоточащие раны и растоптанную душу. Когда Юнги впервые пришел в себя, он долго плакал и, держа за руку доктора, умолял его вколоть ему что-то, что позволило бы обратно провалиться в темноту. Потому что там не было Чонгука, не было его рук, рвущих Мина на части, и не было осознания всей той безнадежности, которая могильной плитой навалилась сейчас сверху и не дает дышать.

Юнги не спит по ночам. Сворачивается в клубочек на краешке постели и, не отрываясь, смотрит на дверь. Ждет своего палача. Отсчитывает секунды, минуты до встречи с ним. Он боится, чуть ли не до панических атак боится увидеть его. Засыпает омега полностью вымотанным и обессиленным из-за нервного напряжения только под утро. Чонгук с того самого дня, как Юнги пришел в себя, в квартире не появлялся. Первые дни к Мину часто приходил доктор, к которому он привязался. Ян мало того, что следил за здоровьем Мина, он еще рассказывал ему смешные и интересные истории. Юнги и не заметил, как стал ждать визитов врача и все больше к нему привязываться. Правда, из-за того, что омега пошел на поправку, Ян уже как три дня не приходит, и Юнги хочется выть волком от одиночества. Он проходит в гостиную, где его уже ждет завтрак на низком столике и наливает себе кофе.

Думать ни о чем не хочется. Весь тот ад, через который прошел парень, опустошил его, оставил там только пронизывающую боль, бьющую периодически с такой силой, что Юнги кажется, после очередного приступа он больше не встанет. Он даже мысленно боится возвращаться в тот день. Боится, что пусть даже мимолетное воспоминание обескровит его, вернет весь тот ужас по новой, и Мин не выдержит. Поэтому он задвигает подальше всплывающие воспоминания и тянется к чашке. В дверь стучат, и Юнги замирает с чашкой в руке. Пока прислуга идет к двери, он, прикрыв глаза, пытается справиться с наступающей паникой, но в дом входит Ян, и омегу сразу отпускает. Мин, отложив чашку, бежит к доктору и, выхватив из руки чемоданчик, ведет его к столику.

— Я думал, вы больше не придете, хотел даже притвориться больным, чтобы вам доложили, и вы зашли, — смеется омега.

— Я мимо проезжал и решил проведать своего любимого пациента, — Ян с благодарностью принимает чашку из рук омеги. — Вижу, ты уже здоров. Насчет ран не переживай, я принес тебе новую мазь, будешь постоянно наносить, и со временем они поблекнут, потом вовсе исчезнут.

Юнги моментально грустнеет и, опустив голову, изучает ковер под ногами.

— А то, что у меня внутри? То, что душит и не дает спать. Это пройдет? — тихо спрашивает омега.

— Я выпишу тебе успокоительные и снотворное на первое время, — вздыхает Ян. — А с остальным тебе надо бороться самому. Ты сам должен справиться.

— Он не приходит. Я каждый день молюсь, чтобы не приходил. Но я знаю, что придет. Это просто вопрос времени. И от одной этой мысли мне хочется вскрыться. Хотя, — горько усмехается омега, — он меня даже с того света достанет.

— Послушай, — Ян откладывает чашку и придвигается ближе. — Тебе надо перебороть себя, надо хотя бы притвориться, что ты его принимаешь. Он типичный альфа, сколько омег у него было и еще будет. Ты его увлечение именно сейчас, но это не значит, что надолго. Правда, до метки он еще ни с кем не доходил, но даже она, по большому счету, не имеет значения. Ты славный парень, и я очень хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Будь покладистым, подыграй ему, и ты ему наскучишь.

— Я это уже слышал, — усмехается Мин.

— Я серьезно. Я понимаю твой страх, но когда он придет, не сопротивляйся, веди себя так же, как себя ведут все остальные. Наскучь ему. Он себя не контролирует, никогда не контролировал. Боюсь, из следующей вашей перепалки, ты живым не выйдешь. А у тебя вся жизнь впереди. Ты говорил мне про свои мечты, и они все обязательно сбудутся! Тебе просто надо пережить этот период. Кстати, одно слово Чонгука, и ты поступишь, куда пожелаешь. Да о чем я говорю! Ты, если включишь мозги, можешь получить от него все, что хочешь. Поэтому побори свой страх и не просто принимай условия игры, а поменяй их по-своему, — Ян подмигивает омеге и встает. — Рад видеть тебя на ногах, а теперь меня ждут другие пациенты. — Кстати, — бета останавливается на пороге. — В аптечке в спальне я оставил тебе противозачаточные. Пей их регулярно.

***

Джин сидит в кофейне через дорогу от здания Совета и ковыряется вилкой в салате. Омега раньше никогда не выходил из офиса во время обеда, предпочитая питаться там же. Но после последней течки все изменилось. Теперь Джин не может подолгу находиться в закрытых помещениях и при любой возможности сбегает из кабинета. Намджун с того разговора в квартире больше не появлялся, но Джин знает, что альфа ищет с ним встречи. Он звонил несколько раз на мобильный, но Джин сбрасывал. Говорить с Намджуном или видеть его не хочется. Джин боится не выдержать, боится, что все годами выстраиваемые им же стены рухнут от одного только взгляда альфы.

Джин продолжает ковыряться в салате и попутно просматривать новости на телефоне. Омега поднимает голову только тогда, когда в кофейне наступает резкая тишина, и замечает, что он единственный оставшийся посетитель. Долго удивляться не приходится. К его столу, оставив охрану у входа, идет Ким Намджун. Джин с силой сжимает в руке вилку и уговаривает себя не нервничать. Подумаешь альфа, подумаешь Намджун, подумаешь тот самый, от которого у омеги дух захватывает.

Намджун одет в серый, идеально на нем сидящий костюм, воротник рубашки расстегнут на пару пуговиц, волосы тщательно уложены. Он излучает собой уверенность и харизму — один его вид говорит о всей той власти и силе, которой он обладает.

— Мне легче попасть на прием к президенту, чем к тебе, — альфа отодвигает стул и садится напротив. Джин, как и всегда, одет с иголочки, хотя Намджуну плевать на этот закрывающий даже шею наряд, он бы предпочел видеть омегу голым и только.

— Чем обязан? — сухо интересуется парень.

— Я думаю, уже прошло достаточно времени, и надеюсь, ты обо всем подумал. Так что я пришел за ответом.

— Прости, но я чего-то не понимаю, — Джин вскидывает голову и с достоинством выдерживает прожигающий его взгляд. — Все ответы я сказал тебе у себя дома. С тех пор ничего не изменилось.

— Жаль, — хмыкает Ким. — Я очень надеялся, что ты образумишься.

— И брошу все, ради того, чтобы рожать тебе детей и варить обеды? — парирует омега.

— Вдвойне жаль, что ты так думаешь о наших отношениях.

— Время обеда закончилось, — Джин смотрит на часы и встает на ноги. — Прошу меня извинить.

— Сядь, — ледяным тоном приказывает альфа. — Пожалуйста, — уже мягче добавляет он и кривит рот в улыбке.

— Что еще? — вздыхает Джин и нехотя опускается на стул.

— Завтра ты ужинаешь со мной. Я пришлю за тобой машину к восьми, — альфа смотрит в упор, и в его глазах нет ни намека на шутку.

— Почему ты такой упертый? — злится Джин. — Я не буду с тобой ужинать, и вообще, отныне я желаю видеть тебя только на собраниях Совета. Пойми уже — нам вместе не быть.

— Это ты пойми, что я тебя не оставлю. Ты мой. Я ни дня без тебя жить не хочу, а ты меня всей жизни лишить пытаешься. В восемь спустишься к машине, иначе уже утром о том, что ты омега будет знать и Совет, и все руководство страны.

Джин не веря смотрит в глаза напротив и несколько секунд просто ловит ртом воздух. Нет, Намджун не может вот так. Ему точно послышалось.

— Что? Как? — еле выговаривает слова омега. — Ты меня шантажируешь?

— Очень жаль, что мне пришлось опуститься до этого, но я буду надеяться, что ты образумишься со временем. А пока, я хочу с тобой поужинать, — Намджун встает на ноги и поправляет пиджак. — И позавтракать. Поэтому имей в виду, что на работу ты поедешь от меня, — усмехается альфа и, провожаемый взглядами полными обожания со стороны персонала и посылающим молнии взглядом омеги, идет в сторону выхода.

— Ким Намджун! — кричит ему в спину Джин, но альфа не поворачивается и скрывается за дверью.

***

Юнги бесцельно слоняется по пентхаусу, отказывается от ужина и, выпроводив прислугу за дверь, идет к окнам на всю стену. Юнги устал от этих однообразных дней, когда не знаешь куда себя деть, как найти себе место в огромной квартире и не умереть, задохнувшись отчаяньем. Хочется наружу. Хочется вырваться из этого ада, где только одна картинка, нон-стопом крутящаяся в голове. На ней Юнги медленно и мучительно умирает в руках Чонгука. Хотя какая это картинка — это реальность Мина. Он садится прямо на пол у окна и, прислонившись к стеклу лбом, смотрит на ночной город внизу. Он будто в тюрьме — хочется выйти к людям, глотнуть свежего воздуха, подставить лицо прохладному ночному ветру, а вместо этого приходится наблюдать за жизнью сквозь стекло.

Входная дверь открывается, и Юнги оборачивается на звук, уже в следующую секунду замирая на месте. Чонгук проходит в гостиную, отшвыривает пиджак на кресло, разминает шею и опускается на диван. Юнги подбирает под себя ноги, вжимается в стекло и взгляда от альфы не уводит. Следит за каждым движением, не дышит, не моргает, боится упустить момент, когда Чон сорвется к нему. А то, что он пришел по его душу — сомнений не вызывает. Альфа поднимает ноги на журнальный столик, отбрасывает в сторону мобильный и поворачивается к омеге. Выжигает одним своим взглядом уродливые узоры на лице Мина, и тому кажется, он даже чувствует запах паленой плоти. От взгляда Чонгука не спрятаться, не скрыться, но самое тяжелое — его вынести. Под ним весь фундамент Юнги ломается, осыпается крошкой, и омега сдается первым. Как и всегда. Прикрывает веки, чтобы открыть их в следующую секунду от приказного:

— Иди сюда.

Вот только как? Как заставить себя встать на ватные ноги, как ими вообще управлять и задавать маршрут, конечная точка которого Чонгук. Тот самый, который убил, воскресил и снова убил, который пьет его кровь литрами и наматывает душу на ладонь. Как можно заставить себя сделать хоть шаг по отношению к своему личному кошмару, добровольно поползти к нему и вручить себя в его руки. Юнги не вынесет. Этой огромной комнаты для них вдвоем и так мало, она и так сдвигается на омегу, грозится расплющить, а тут подойти ближе. Юнги не сможет. Стоит оказаться рядом, и кажется, Юнги лопнет. Забрызгает все вокруг своей кровью и испачкает ошметками своей оголенной плоти.

Чонгук приказ не повторяет. Молча всматривается в карие глаза и ждет. Но его взгляд красноречивее слов — Юнги знает: если не выполнит приказа, то пожалеет. Чонгук его заставит пожалеть. Омега собирает остатки себя и встает на ноги. Шаг за шагом, каждый из которых дается с огромным трудом, идет к альфе. Останавливается рядом, глотает кислород и сразу же делает два шага назад. Чонгук пахнет невероятно. Будто его запах собрал в себе самые любимые ароматы омеги и он завлекает, притягивает. Страшно от реакции собственного тела.

— Ближе.

Юнги приходится задержать дыхание и снова подойти. Стоит напротив, чуть ли ногами в колени не упирается. Не дышит, не смотрит, нервно теребит подол футболки и ждет. Чего сам не знает.

Чонгук просовывает руку под футболку, кладет ладонь на живот и поглаживает. У Юнги кожа трескается, по швам расходится под раскаленной ладонью. Чонгук взгляда с лица не убирает, ловит каждую мимику, каждый взмах ресницами. Цепляет пальцами кромку спортивных штанов и немного тянет вниз, омега выдыхает, по привычке дергается назад, но Чон резко перехватывает его за талию и сажает на колени. Фиксирует за спиной руки и обжигает дыханием мочку.

— Спокойно.

Обхватывает зубами кожу на шее, тянет, выпускает, повторяет. Юнги бьет мелкая дрожь. Тот укус в плечо он никогда не забудет, точнее боль от него. Боится, что Чонгук снова сомкнет зубы, цепляется пальцами за его плечи и еле сдерживается, чтобы позорно не разрыдаться.

А Чонгук играет, продолжает подолгу удерживать плоть между зубов. Пугает.

— Не делай мне больно, — треснуто просит омега.

— Не буду.

Чонгук зарывается руками под футболку, проводит пальцами по позвоночнику, проверяет на ощупь оставленные им же полосы и опускает руки к кромке штанов.

Просовывает руки под белье, зажимает половинки, проводит пальцами по колечку мышц, надавливает. Усмиряет дернувшегося было омегу одним только:

— Расслабься.

Продолжает играть с чужим телом, сильнее надавливает и следит за реакцией. Юнги пытается расслабиться, но не выходит. Как можно расслабиться в руках монстра. Того, кто уже в следующую секунду может прокусить артерию и высосать из тебя жизнь. Юнги этого не понимает, но все равно старается. Вскрикивает только, когда Чонгук проталкивает внутрь пальцы и сразу разводит. Юнги кусает губы, старается не издавать ни звука, но больно все равно. Еще больнее от осознания того, кто именно сейчас трахает его пальцами. А Чонгук трахает — раздвигает стенки, проталкивает еще пальцы и наслаждается той борьбой, которая идет внутри Шуги.

Чонгук все эти дни чуть ли в цепи себя в кабинете не заковал. Бывали моменты, когда альфе казалось, будто запах малины просочился через этажи и витает в воздухе. Чонгук понимал, что это всего лишь игра его больного воображения, но в то же время он знает, что все это показатель того, как глубоко Шуга сидит у него внутри. Он должен был прийти еще вчера, но его отвлек Риз, заставивший босса поехать в доки на прием нового товара.

И вот сейчас, еще не войдя в квартиру, Чонгук уже начал задыхаться. Будто весь этаж пропитан дурманящим запахом лисы. Альфу бесит то, насколько омега красив, насколько он притягателен даже будучи одетым в спортивные штаны и растянутую футболку. Чонгук все эти дни пытался найти успокоение в других, рвал, вгрызался, доводил до изнеможения десяток омег, но оставался все таким же неудовлетворенным и опустошенным. А Шуга только взгляд поднял, и у альфы уже бурлит кровь и поднимается к горлу. Больная зависимость упертым пареньком натягивает нервы. Чонгук не привык быть управляемым, а Шуга управляет — привязывает к себе и натягивает поводок. Ярость на самого себя разрывает нутро, хочется ее выпустить, желательно перекинуть на этого лисенка с диким взглядом. Пусть он в ней и потонет.

Чонгук резко приподнимается, кладет Мина животом на столик и, не дав опомниться, сдирает с него штаны. Юнги знает, что будет дальше. Жмурится только, обхватывает ладонью край столика и ждет. Словно казни. Хотя казнь была бы лучше, после нее хотя бы конец, заново собирать себя не надо. Чонгук врывается одним толчком, заполняет омегу, распирает стенки и до упора натягивает на себя. Юнги стонет от боли и, сразу укусив ребро ладони, затыкается. Он не издаст ни звука. Стойко вытерпит боль. Мин прикрывает глаза, расслабляется и позволяет ему трахать себя. Чонгук берет, что дают. Обхватывает ладонями ягодицы и все сильнее вдалбливается в чужое тело. Трахает грубо и глубоко, до красных пятен сжимает в ладонях ягодицы и прислушивается. Омега молчит. Чонгука это доводит до бешенства. Приподнимает парня под живот, садится на диван и, уже сидя, насаживает его на себя, резко вскидывает бедра, будто поклялся проткнуть омегу насквозь. Юнги только скребется ногтями уже о чужую руку, обхватившую его поперек и снова молчит. У альфы омегу раздевать терпения нет — разрывает на нем футболку, покрывает поцелуями-укусами лопатки и плечи, лижет свою же метку, но не выбивает ни звука. Звереет.

— Нравится?

Юнги молчит.

— Не должно. Строишь из себя героя мученика? Терпишь? — больно кусает мочку. — А так?

Выходит из парня, поворачивает его лицом к себе и снова загоняет свой член до упора. Давит на его грудь заставляя до хруста в позвонках откинуться назад. Юнги фактически висит вниз головой, пригвожденный тазом к альфе, приходится положить голову на столик, как на опору, чтобы не ныла шея. Чонгук вертит его в своих руках, как хочет. Мин не сопротивляется, молча меняет позы. Юнги вообще не здесь. Омега пытается абстрагироваться, но Чонгук каждым новым толчком возвращает его в реальность. Омега до крови искусал свои губы, до крошащейся эмали зажимает зубы — ни звука.

— Упрямая сучка, — усмехается Чон и, приподняв парня, тянет обратно к себе, впивается в губы колючим поцелуем и толкнувшись, кончает. Пока сперма толчками заполняет омегу, Чонгук до синяков зажимает его в своих руках, вылизывает губы, собирает с них вкус малины и, сняв с себя парня, отталкивает его на пушистый ковер. Юнги падает на пятую точку и обиженно смотрит на альфу.

— Бревно. Единственное твое призвание — это уметь хорошо раздвигать ноги, но и с ним ты сегодня не справился. Даже не знаю, зачем мне такая шлюха.

Чонгук застегивает брюки и зло смотрит на омегу, сидящего у него в ногах.

— Это новый вид твоей якобы борьбы со мной? — усмехается Чон и тянется к сигарете. — Теперь ты мне так будешь пытаться что-то доказывать?

Юнги взгляда от ковра не поднимает. Сидит и старается не расклеиться. Хотя, кажется, план провалится уже со следующим словом Чонгука. Один голос альфы, и у Юнги внутри по новой открывшееся кровотечение и безрезультатная попытка глотнуть кислород.

— Тебе развлечений мало? Поиграть захотел? — Чонгук нагибается к омеге и, подцепив пальцами его подбородок, заставляет смотреть на себя. — Ты кто такой? Что ты из себя представляешь, чтобы играть со мной? У тебя вообще мозги есть? Или хотя бы инстинкт самосохранения.

Юнги снова кусает губы, чтобы отвлечься на боль, чтобы удержаться и не завыть в голос. Пытка не заканчивается. Чонгук одними словами все глубже втаптывает Юнги в грязь, а омеге и сказать нечего. Точнее много чего, но страшно.

— Ты меня за идиота принимаешь? — альфа опускает пальцы на шею парня и, сомкнув их, притягивает его к себе. — Отвечай.

Юнги не моргает даже. Смотрит, не отрываясь, в черный-пречерный омут напротив и чувствует, как вздувается сердце. Еще секунда, и оно переломает все ребра. Альфа давит сильнее, перекрывает доступ к воздуху, и Мин уверен, поднажми Чонгук еще чуть-чуть, и он услышит хруст сломавшейся под его рукой шеи.

Чонгук скуривает сигарету до фильтра, подносит тлеющий окурок к лицу омеги и зловеще усмехается. Юнги сразу все понимает, смотрит на альфу расширившимися от ужаса зрачками и шепчет одними губами.

— Нет.

— Умничка.

Альфа тушит окурок о часы и отбрасывает в сторону.

— Выкинешь еще раз такое, — Чон встает на ноги и идет к креслу за пиджаком, — познакомлю тебя с моими псами. Они любят человечину. Сперва я прикажу их покормить, чтобы они с тобой поигрались, будут отрывать у тебя плоть по кусочкам. Ты ведь знаешь, что я могу? — дьявольская улыбка трогает губы Чонгука. Юнги уверен, что может. Альфа, надев пиджак, возвращается к Мину и, схватив его за свесившуюся лоскутками разорванную футболку, тянет наверх.

— Будь хорошим мальчиком, и я могу подобреть и даже сделать что-нибудь для тебя. Выпустить, например, наружу. Я же видел, как ты в окно смотришь, вижу, как хочешь туда.

— Университет, — с трудом выговаривает Юнги и цепляется пальцами за руки Чонгука, пытаясь отодрать их от себя. — Я хочу учиться.

Чонгук непонимающе смотрит несколько секунд на омегу, а потом начинает смеяться.

— С моими деньгами и властью, всё, до чего ты додумался это университет? — продолжает смеяться альфа.

— Да, я больше ничего не хочу… — не успевает договорить омега, как Чонгук впивается в его губы, до крови кусает нижнюю и, слизав с нее кровь, отшвыривает его обратно на пол.

— Не заслужил пока, — Чон идет к выходу, оставив полностью разбитого Юнги на полу.

***

— Куда ты собрался в таком виде? — Риз стоит во дворе у своей машины и курит сигарету.

Альфа одет в синюю рубашку с закатанными рукавами, и Чимину внезапно хочется рассмотреть исчезающую под воротником татуировку, но он отгоняет странные мысли.

— На вечеринку с друзьями, — Чимин подходит к Ризу и, окинув его оценивающим взглядом, останавливается напротив. У омеги густо подведенные черным глаза и яркие, как вишня, губы.

— Блядский вид, — ядовито усмехается альфа и снова затягивается.

— Но тебе же нравится, — нарочно медленно тянет Чимин и становится ближе. — Думаешь, я не замечаю, как ты смотришь на мою задницу. В какие бы позы ты ни ставил меня в своей голове и как бы ни трахал, будь уверен, в реальности я намного круче, — Чимин вынимает сигарету из пальцев Риза и глубоко затягивается. — Вот только тебе реальности не познать, максимум, что ты можешь получить от меня — это вот это, — омега возвращает альфе сигарету, — непрямой поцелуй. А теперь я пошел, можешь проводить меня взглядом до машины, — смеется Чимин и поворачивается, чтобы уйти, но альфа хватает его под локоть и, развернув, впечатывает в себя.

— Не играй со мной, гаденыш, — шипит Риз ему в губы. — Не провоцируй. Я не твой брат и церемониться с тобой не буду.

— Ах, как страшно, — Чимин театрально закатывает глаза и пытается показать, что ему от явной угрозы в голосе альфы не страшно. На самом деле от тона Риза у Чимина кровь леденеет. Но омега вида не подает.

— Сейчас и не должно быть. Дуй к своим друзьям, и чтобы в десять был в особняке. Я проверю, — Риз отталкивает парня и идет к дверце своего порше. Чимин стеклянным взглядом провожает выезжающий со двора автомобиль и идет к шоферу.

***

Риз давит на газ до упора, игнорирует правила дорожного движения и подрезает всех подряд. От Чимина у него кровь вскипает. Этот долбанный омега рассекает его вены, заливает в них раскаленное железо и накрашенными глазами наблюдает за тем, как альфа плавится изнутри. Чертовы правила, чертов Чон Чонгук. Риз перекинул бы Чимина через плечо и увез бы на свою квартиру. Привязал бы к своей постели и не развязывал, пока омега не научился бы уважению и вообще поведению. Риз когда-нибудь это точно сделает, потому что Чимин другого языка и не понимает.

Альфа влетает на парковку Wings и, кинув ключи парковщику, идет наверх. Стандартный вечер после столкновения с Чимином — напиться. Риза провожают к VIP месту наверху, где, проходя мимо одного из столиков, он замечает Техена и его людей. В любой другой вечер Риз бы просто прошел мимо, потому что несмотря на статус Кима, он не считает нужным с ним здороваться: Техен трахает Чимина, и это не так больно, как тот факт, что омега любит его. Однако сегодня все иначе. У Техена на коленях сидит одна из постоянных блядей клуба. Риз останавливается напротив и с вызовом смотрит в шоколадные глаза. Внутри у него мясорубка. Этот сукин сын встречается с тем, кого он якобы любит, но при этом шляется по клубам, куда ходит вся элита страны, и зажимает омегу даже не в кабинетике, где можно укрыться от посторонних взглядов, а прилюдно.

— Какие-то проблемы? — Техен снимает паренька с колен и продолжает смотреть на альфу. Риз отчетливо видит сверкающие озорные огоньки в глазах Кима и понимает, что тот хочет поиграть с ним.

— Ты и есть проблема, — отвечает ему альфа.

— Боюсь, я тебе не по зубам, — Ким вальяжно разваливается на диване.

— Я уважаю своего босса и не полезу без его ведома в драку с главой другого Дома, но однажды мое терпение закончится, и ты тогда будешь проигравшим, — усмехается Риз.

Техен знает, что Риз прав. В бою Техену не выиграть. Риз — годами обученный воин и верный пес Чонгука. Говорят, он даже голыми руками кому-то глотку вырвал. Техен знает, что это не просто слухи, также знает и видит, как Риз смотрит на Чимина. Хочется сделать больнее тому, у кого вроде не должно быть сердца.

— Он мой, а ты всего лишь шавка его брата, смирись уже.

— Поезжай тогда к нему, а не снимай проституток, — зло говорит Риз, нарочно игнорируя вторую часть заявления Кима.

— И поеду, — смеется Техен. — Он сейчас с друзьями. Потом я заберу его оттуда и буду пару часов по новой знакомить со своей кроватью. Он потрясающе смотрится в позе наездника, а его губы потрясающе смотрятся на моем члене. Но тебе этого не увидеть, — бросает Ким и тянется к виски.

Риз мысленно приказывает себе не срываться, с трудом накидывает поводок на бьющегося внутри зверя и успокаивается.

— Его фамилия Чон. Он Чон Чимин. Помни это, — четко выговаривает Риз и идет на выход.

Оставаться в Wings желания больше нет. А еще это опасно. Риз на грани. Еще секунда и альфу никто не остановит, а Техена никто не спасет. Риз дождется, когда Чонгук начнет реализовывать свои планы, и выпросит у босса право лично казнить Техена. А пока надо запастись терпением.

========== На шаг ближе ==========

Комментарий к На шаг ближе

http://s019.radikal.ru/i632/1707/30/ffdfb33c9f2d.jpg

Music: EDEN – drugs

https://soundcloud.com/iameden/drugs

Послушайте, от нее мне хотелось всех убить, но рано.

А Чонгук вообще решил, что эта песня про него. Потому что “Cause I’m a fucking mess sometimes”. И еще, удивительно, учитывая, что я до дома дохожу к полуночи и буду так жить еще 13 дней, я смогла ее написать. Она сама написалась.

***

Юнги просыпается от настойчивого стука в дверь. Омега нехотя раскрывает веки и, поняв, что его так просто не оставят, сползает с кровати. Прислуга, прервавшая ставший редкостью за последние дни спокойный сон, просит Мина срочно на выход. Юнги с трудом справляется с нахлынувшей паникой, не понимая, кому и зачем он понадобился в такую рань, хотя кому — он точно знает, и идет в душ. Натянув на себя кофту и первые попавшиеся штаны, он идет в гостиную, откуда в сопровождении одного из охранников Чонгука спускается в его кабинет. Думать, зачем его вызвали, не хочется. Мин уже свыкся с мыслью, что с Чонгуком вообще лучше не думать — можно опухоль мозга заработать.

Чон сидит в своем кресле и просматривает какие-то бумаги, напротив его стола, почтительно опустив голову, стоит пожилой мужчина. Юнги проходит в кабинет и останавливается невдалеке от незнакомца.

Чонгук пристально рассматривает омегу, задерживает взгляд на выглядывающих из-под растянутого ворота ключицах и будто взглядом облизывает парня. Юнги неудобно от такого внимания к себе, он нервно топчется на месте и начинает про себя считать многочисленные бутылки в баре.

Омега только из душа, у него влажные волосы и заспанный вид. Чонгука от такого Юнги кроет. Хочется подойти, провести пальцами по лицу, коснуться губами скул, до хруста зажать в своих объятиях и почувствовать его тепло. Этот парень вызывает в альфе странные и противоречивые чувства, Чон не знает, как они его еще не разорвали и даже уживаются вместе.

— Так где ты хотел учиться? — Чонгук первым прерывает затянувшуюся паузу и откладывает бумаги на стол.

Юнги поднимает взгляд на альфу и несколько секунд пытается понять, куда тот клонит.

— Право, международное право, — тихо говорит он.

— Нет бы на дизайнера какого-то учиться пошел, — притворно возмущается Чон.

На самом деле, Юнги его удивлять не перестает. Своей несгибаемостью, бесстрашием, отчаянным желанием учиться, несмотря ни на что. А теперь еще и тем, что и профессию он выбирает больше подходящую альфам. Чонгук не понимает, зачем ему это, вряд ли Юнги воспользуется своим образованием. У этого омеги нет четкого завтра, нет ничего. А он при этом просит. Стоит на своем. Чонгук долго думал о просьбе паренька. Он не привык выполнять чьи-то желания, помимо чиминовских, но тут захотелось. Может, просто ради его улыбки. Хотя Чон предпочитает так не думать. Просто списывает все на свое хорошее настроение. Чонгук решил, что образование он ему даст. В конце концов, Юнги полностью зависит от него, и даже если омега выкинет какую-то глупость — Чонгук с ним разберется: как подарил — так и отберет.

— Это господин Квон, он из министерства образования. Я уже распорядился, чтобы твои документы восстановили. У тебя даже удостоверения личности нет. Они будут готовы к вечеру, а потом он займется твоим зачислением в университет, — говорит альфа и откидывается на спинку кресла.

Юнги продолжает не веря смотреть на него и с трудом подбирает слова.

— Я смогу сам учиться, просто зачислят, и я буду сам все сдавать, — омега не знает, почему он это все говорит, а главное кому.

— Вот и прекрасно, — улыбается Чон. — Красивая, так еще и умная сучка. Везет мне.

Юнги мрачнеет сразу же и мечтает провалиться под пол, только его мечтам уже давно не суждено сбыться.

— Вы можете идти, — заявляет Чонгук и, встав на ноги, обходит стол. Квон откланявшись идет на выход, Юнги тоже поворачивается к двери, но сразу же замирает от приказного:

— Останься.

Чонгук подходит к омеге и останавливается напротив. Ловит взглядом панику на дне чужих глаз и усмехается. Альфа проводит костяшками по лицу Мина и, медленно нагнувшись, касается губ: не давит, не пытается раскрыть их, просто водит своими губами по его губам. Юнги не двигается, не прикрывает веки, продолжает нервно комкать футболку на животе и не дышит.

— Почему ты такой вкусный? — Чонгук задает вопрос не ради ответа. Он вообще будто спрашивает самого себя. — Как насчет того, чтобы поблагодарить меня? — этот вопрос уже точно адресован омеге.

Юнги шумно сглатывает и поднимает взгляд — Чонгуку этого достаточно. Он притягивает его к себе и впивается в губы. Целует оголодало, мнет, кусает, играет с чужим языком и нехотя отодвигается.

— Теперь ты можешь идти, — говорит альфа и идет к столу.

Только в лифте Юнги вдыхает полной грудью и пытается рассортировать свои мысли. С одной стороны, он рад, что сегодняшняя встреча с Чонгуком прошла безболезненно, и что альфа все-таки согласился дать ему возможность учиться, а с другой, Мин все еще не знает, как себя вести с ним, и как, вообще, держаться на ногах в его обществе.

***

Уже почти восемь часов вечера. С минуты на минуту за Джином приедет водитель Намджуна, но омега не готов. Он так и сидит в костюме на полу посередине разворошенной спальни и смотрит в одну точку. Это западня. Джину из нее не выбраться. Намджун знает, куда бить, чтобы добиться своего, и омега его искренне не понимает. Пусть это даже любовь, но в любви ведь надо понимать друг друга, надо уважать чужой выбор. Но видно, Намджун не знает, что это такое. Джин хочет Намджуна ненавидеть — это облегчило бы его страдания от того, что сердце и душа тянутся к этому альфе, а мозг твердит, что нельзя. Может, этот вечер в этом поможет, может, Джин увидит другую, ужасную сторону Намджуна и разлюбит его.

Омега вздрагивает от звонка мобильного и, даже не глядя на экран, встает на ноги. Джин передумал переодеваться. Он поедет к Намджуну в своем офисном наряде, и пусть омеге самому в нем неудобно, плевать. Ким не заслужил того, чтобы ради него наряжались. Он берет мобильный и идет на выход.

Джин сидит на заднем сидении ягуара и отсылает почту. Когда парень поднимает свой взгляд от телефона, то за окном, вместо привычных каменных джунглей, он видит бескрайние луга.

— Мы же выехали из города, — ошарашено говорит он шоферу. — Куда вы меня везете?

— За город, — лаконично отвечает шофер и снова возвращает внимание к дороге.

Джин обреченно вздыхает и, откинувшись на сидении, решает подремать. Проводить по восемь часов в офисе, а потом ехать на ужин к черту на кулички — для Джина это слишком. То, что он всю свою жизнь притворяется бетой, привело к тому, что объем работы, взваливаемый на него, ничем не уступает объему работы альф. Если бы он не лгал и объявил, что он омега, то ему бы даже сократили рабочий день, хотя в таком случае, у него попросту не было бы этой работы и должности.

Машина сворачивает на проселочную дорогу и, миновав высокие каменные стены, заезжает во двор огромного особняка. Шофер подбегает к дверце омеги и, открыв ее, приглашает его выйти. Джин молча следует за мужчиной. Они обходят особняк, и у него даже дух захватывает от открывшейся картины. На лужайке позади особняка стоит белая беседка, в которой накрыт стол, рядом небольшой пруд, в котором плавают утки. Весь шум, вся суета будто остались там, за этими воротами. Свежий воздух бьет в голову, и омега уже не хочет покидать это место. Джин подходит ближе к пруду и, присев на корточки, подзывает утку с утятами. Но те наоборот отплывают к другому берегу, потревожив зеркальную гладь воды.

— Просто так они не придут, — омега вздрагивает и поднимает голову на голос незаметно подошедшего альфы. — Держи, — Намджун протягивает ему кусочек батона.

Джин несмело тянется за хлебом и сразу поворачивается обратно к уткам. Намджун одет в бежевые хлопчатобумажные брюки и белую свободную рубашку. Такого Намджуна Джин не видел. У него растрепаны волосы, и весь он какой-то домашний и уютный. У Джина от него щемит сердце. Но лучше об этом не думать. Как и о том, что Намджун идеально выглядит во всем. Омега молча скармливает хлеб уточкам и встает на ноги.

— Проходи к столу, утки уже сыты, а я голоден, думаю, ты тоже, — улыбается альфа и идет к беседке. Джин молча идет за ним и присаживается на стул.

Ужинают они большей частью молча. Джин за весь день съел один сэндвич, поэтому, если первое время он просто ковырялся вилкой в тарелке и к еде не тянулся, то вскоре омега расслабился и успел попробовать почти все, что наготовил повар Намджуна. А готовил он просто божественно. Джин любит поесть. В последнее время он слишком выматывается на работе и приходится ограничиваться замороженной едой или доставкой, а раньше Джин готовил сам. И родители и друзья в восторге от готовки омеги, а сам он соскучился по нормальной вкусной домашней еде.

Если отбросить в сторону все «почему» и «зачем» Джин сейчас здесь — то с Намджуном хорошо. С ним спокойно и уютно. За ужином парни обсудили пару вопросов касательно Совета, поговорили о ближайших заседаниях и даже умудрились поделиться мыслями об остальных главах Домов.

Уже подали кофе и десерт, и Джин с ужасом обнаруживает, что больше говорить не о чем. Все, что касалось работы, они уже обсудили. А о личном говорить не хочется. В конце концов, они и не друзья вовсе, и точно не любовники, Джин вообще не знает, кто они друг другу. Он старательно изображает интерес к тирамису, которое уже точно в него не влезет, коротко отвечает на вопросы Кима и периодически смотрит на время на телефоне. За весь ужин Джин посмотрел на Намджуна всего пару раз, а сейчас, без остановки помешивая свой кофе, который специально для него Ким приказал сварить в турке, он уже не знает, что сказать.

Альфа видит, как нервничает парень, но его это только умиляет. С самого того момента, когда Джина впервые представили на новой должности, все относились к нему, как к сильному и взрослому парню, который достойно продолжит дело своего отца. А Намджун еще тогда видел перед собой ребенка. Милого, потерявшегося ребенка, на которого свалили такой тяжелый, чуть ли не неподъемный груз, и надо отдать ему должное — он блестяще справляется со своей работой, хотя сам вечно собой недоволен. Намджун всегда уважал Джина, но он искренне не понимает, чем руководствовались его родители, лишая своего ребенка будущего, лишая счастья. Ким их не знает, но уже искренне ненавидит.

— У тебя красивый дом, — наконец-то, прерывает затянувшуюся тишину Джин.

— Спасибо. Я сам тут редко бываю, в основном живу на квартире в центре. Просто я подумал, что ты сможешь здесь расслабиться, подальше от чужих глаз и городской суеты.

— Твоя забота была бы милой, если бы ты не вынудил меня сюда прийти, а просто пригласил бы, — усмехается Джин.

— Ты бы не пришел, — спокойно говорит альфа.

— Верно, — вскипает омега. — Весь этот фарс устроен только ради тебя и твоих интересов. Главное, чтобы тебе было хорошо. Ты пустил пыль в глаза, покормил меня, что там дальше по сценарию? Трахнешь?

Намджун сводит брови на переносице, откладывает чашку и пристально смотрит на парня.

— Ты слишком плохого обо мне мнения. Я просто хотел побыть с тобой. Я и пальцем тебя не трону, если ты сам этого не захочешь. Если мне нужно тебя шантажировать, чтобы проводить с тобой время, то я буду это делать. Но я все еще надеюсь, что ты одумаешься и станешь моим.

— Ты слишком многое на себя берешь. Я пока не знаю как, но вопрос с тобой я решу. При всем моем уважении к тебе и при всем, что я чувствую, для меня долг превыше всего, — поникшим голосом говорит Джин.

— Время покажет, — усмехается альфа. — Пойдем, покажу тебе дом, потому что это и твой дом тоже.

Намджун игнорирует злость в чужих глазах и протягивает омеге руку. Джин свою в нее не вкладывает, но к дому идет. Намджун рассказывает, что дом строили по его дизайну, а Джин это и так видит. Каждая деталь интерьера правильно подобрана, и во всем заметен вкус. Джин даже не хочет признаваться себе, что построил бы и обставил дом точно так же. Намджун с каждой следующей минутой все больше и больше нравится, а этого Джину не надо. План возненавидеть альфу медленно, но верно, идет ко дну. Именно поэтому внутренняя борьба омеги периодически выливается в агрессию, которую альфа чуть ли не нежно и одними словами гасит на месте.

Они медленно обходят все этажи и останавливаются перед дверью на втором.

— А это твоя спальня, — Ким открывает дверь и впускает в комнату омегу. Джин удивленно смотрит на него, но ничего не комментирует.

— Спать будешь здесь, если тебе она не нравится, покажу и другую, просто эта выходит прямо в сад. Я подумал, тебе понравится.

— А где твоя спальня? — выпаливает омега.

— Моя дальше по коридору.

— Значит ты со мной не спишь? — Джин понимает, что его понесло, но остановиться не выходит. Язык омеги живет отдельной жизнью.

— Ты боишься спать один? — смеется Намджун. — Я уже сказал, что я хочу просто побыть с тобой. Да, я до умопомрачения хочу тебя, сам поражаюсь тому, как уже несколько часов держусь. Но я не буду тебя принуждать делить со мной постель. Одной мысли, что ты в моем доме, мне пока достаточно.

Джин сверлит взглядом лицо Кима, все пытается найти подвох, но зацепиться не за что.

— У тебя был тяжелый рабочий день, так что отдыхай. Увидимся за завтраком, — альфа выходит и прикрывает за собой дверь, оставив ошарашенного омегу внутри.

Джин долго стоит под душем, несколько раз давит в себе дикое желание плюнуть на все и пойти к Намджуну. Буквально уговаривает себя не быть тряпкой и держаться. Сам себя поздравляет с провалившимся планом и чуть ли не воет от отчаянья. Намджун сегодня показал другого себя, и Господи, по новой влюбил. Хотя куда еще больше. Джин и так сутками думает о нем, мечтает о его объятиях и близости, а сейчас он лежит в его постели, в его доме, и одно намджуновское «это и твой дом» заставляет омегу чуть ли не пищать от счастья. Разливает тепло по сосудам, оживляет все давно забытые чувства и заставляет улыбаться. Но жизнь ведь не добрая дама. Она не дает Джину раствориться в любимом, не позволяет закрыть глаза на все и принять его, она ставит его перед выбором, которого фактически у омеги и нет. Четко указывает ему его место и грозится наказать в случае неповиновения. Он устает бороться с ней в своей голове и, перевернув намокшую подушку, медленно засыпает.

Вот только Намджун не спит, даже глаз сомкнуть не может. Джин с ним под одной крышей, в доме витает запах лайма, и стоит сделать пару шагов, как можно оказаться рядом с ним. Но нельзя. Это вопрос чести и достоинства. Намджун не опустится так низко, хотя шантаж это уже для него слишком. Он продолжает ворочаться на постели и посвящает всю ночь тому, что вспоминает Джина, кормящего уток, ужинающего с ним и с таким интересом рассматривающего дом. Ким смеется над собой, что влюблен как мальчишка, и идет к бару, попробовать алкоголем заставить свой организм вырубиться, но уснуть главе первого Дома так и не удается.

Джин за завтраком замечает потрепанный вид альфы и догадывается, что тот не спал. Омега еле сдерживается, чтобы не протянуть к нему руку и не поправить выбившуюся прядь, сам наливает ему кофе и старается не замечать улыбки, которой альфа одаривает его взамен такой невыраженной заботы.

— Я хочу повторить наш ужин в конце недели, — говорит Ким, пока Джин намазывает масло на тосты. — Я понял, что в твоей компании еда намного вкуснее.

— Хорошо, — улыбается омега. — От блюд твоего повара сложно отказаться.

Ким засматривается на улыбку парня и еле успокаивает резко подскочившее от джиновского «хорошо» к горлу сердце. Джин сразу после завтрака идет к уже ожидающей его во дворе машине с шофером, а Намджун возвращается в дом.

***

Сегодня Юнги явно не оставят в покое. Только он немного отошёл от утренних новостей, как к нему зашел охранник и, помахав перед носом кредиткой, объявил, что босс приказал «одеться». Юнги не в том положении, да и вообще, настроении, чтобы радоваться шоппингу, но одна мысль, что он, наконец-то, выйдет на улицу, открывает в парне второе дыханье. Мин бежит в спальню и, переодевшись за три минуты, идет за альфой к лифту.

Мужчина от Юнги никуда не отходит, даже в примерочных стоит рядом с кабинками, и Мин сам его не беспокоит, понимает, каким может быть его босс в гневе. Юнги это на собственной шкуре прочувствовал. В результате, накупив все необходимое, омега уже собирается ехать обратно, но мужчина настаивает купить одежду и на выход. Точнее просит. Мину начинает казаться, что альфа его боится. Будто, если он не уговорит омегу на все, о чем распорядился босс, то ему достанется. Юнги решает не спорить и снова идет по магазинам. Домой он приезжает только под вечер, вымотанный после долгих прогулок по бутикам и, оставив пакеты прямо на полу в гостиной, заваливается спать.

***

День у Чимина не задался с утра. Идея позавтракать с Техеном потерпела фиаско, так как альфа уехал за город по делам. Чимин еле просидел две пары и, окончательно разозлившись на альфу, который не отвечал на его сообщения, приказал шоферу ехать к Чонгуку. У брата скоро день рождения, и омега решает узнать у него про то, как они будут праздновать, чтобы самому лично заняться организацией.

Чонгука в офисе не оказывается, поэтому Чимин, заказав у его секретаря эклеры и кофе, решает дождаться брата в кабинете. Долго ждать не приходится, Чонгук заходит в кабинет минут через двадцать и, отбросив в сторону пиджак, идет к младшему.

— Ты зачастил ко мне, не скажу, что я не рад, — улыбается альфа и, нагнувшись, касается губами скул парня.

— Это потому что ты совсем в особняк не приезжаешь, позабыл обо мне, — дует губы омега и, обхватив его за шею, тянет к себе, заставляя сесть на диван.

— Я очень занят эти дни, — Чонгук кладет голову на плечо Чимина и вытягивает ноги.

— Я знаю, и я уверен, что ты даже забыл про свой день рождения.

— Чимчим, не надо, ты знаешь, я это все не люблю, — тянет альфа.

— Зато я люблю! — вспыхивает омега. — И мы будем его праздновать! Я даже знаю где и как. Мне от тебя просто нужны деньги.

— Какой же ты непослушный, — смеется Чонгук. — Будут тебе деньги, — он встает на ноги и идет к столу. — У меня недолгая встреча сейчас, а потом пообедаем вместе, и ты мне все расскажешь. Пока подожди меня в приемной.

— Хорошо, — бурчит омега и нехотя сползает с дивана. — Три эклера, теперь обед, кажется, я понимаю, почему Техен меня избегает, — жалуется младший.

— Избегает? — Чонгук обходит стол. — Как это избегает?

— Ну пропадать начал, вечно у него дела, а сейчас за город укатил, а я скучаю, — ноет Чимин.

— За город укатил? — приподняв бровь, переспрашивает Чон. Альфа точно видел Кима сегодня утром в здании суда.

— Ага, — хмыкает омега и тянется к ручке двери. — Ладно, жду тебя. Покормишь меня, все равно, кажется, больше терять нечего. Может пухленьким я буду даже соблазнительнее.

Чимин выходит за порог, оставив озабоченного Чонгука в кабинете. Альфа вообще не должен бы так зацикливаться на личной жизни младшего, но то, что Техен лжет ему, бьет по самолюбию. Чонгук делает в голове пометку «разобраться» и просит секретаря впустить Риза.

— Пить виски с утра — дурной тон, но на трезвую голову слушать о жизни какой-то лисы будет скучно, так что налей и мне, — машет рукой в сторону бара Чонгук и опускается в свое кресло.

Риз кладет папку на стол босса и идет к бару.

— Я бы не сказал, что у него скучная жизнь, — альфа возвращается к столу с двумя бокалами и передает один Чону.

— Ну рассказывай, только по-быстрому, меня Чимин ждет, — Чонгук делает глоток и, расслабившись, откидывается на кресло.

— Он незаконнорожденный. У отца была своя семья, а этого он заделал в борделе, потом после смерти омеги забрал к себе. Хорошо учился, готовился поступать. Родители погибли в автокатастрофе. С Сэмуэлем познакомился случайно.

— Так вот оно что… — Чонгук соединяет руки на груди и задумывается.

Вот откуда у Шуги эта чуть ли не сбивающая с ног ненависть к слову «шлюха». Чонгук, сам того не зная, все это время бил по больному. Шугу ни насиловать, ни избивать, ни пытать не надо, если альфа и вправду хочет сделать ему больно — надо просто открыть его, видимо, так и не затянувшуюся рану, немного поковыряться в ней, и лису размажет по полу. Чонгук никогда не забудет весь тот ужас в чужих глазах, когда в ходе второй встречи он отправил его в бордель. Альфа уже не рад информации, которую сам потребовал. До этого было легче. Можно было преумножать боль омеги по разному, измываться и издеваться, не задумываясь о последствиях, а сейчас… Кажется, что еще одно «шлюха», и Шуга сам разобьет свою голову о стены квартиры Чонгука, умоется своей кровью, и альфа не понимает, как он до сих пор не сломался. Но четко понимает теперь всё то прошибающее до костей отчаянье в чужом взгляде, когда пальцы нажимали на курок в лифте. Все те попытки цепляться за жизнь, когда в тебя пулю пускают, когда чуть ли душу не выворачивают, всё желание, несмотря ни на что жить — чтобы восстать из пепла, воскреснуть и все-таки сказать свое слово — «я не шлюха».

Чонгук не знает, что удерживает лису, что не дает развалиться на куски мяса и ведет вперед. Но чтобы это ни было — это сильнее Чонгука, сильнее этого мерзкого «шлюха». Всю жизнь бежать от того, что клеймом разве что не на лбу мигает. Пытаться доказать всем, что ты вовсе не тот, о ком они думают. А Чонгук мастерски, выдержанно, забивал вместе с этим словом сотни гвоздей под кожу, а потом лично же их выдергивал, наслаждался, наблюдая за тем, как бледное тело окрашивалось в красный, и повторял. Шуга — не шлюха, и даже в крови его блядства нет, хотя должно быть с такой родословной. Чонгук уверен, что нет, потому что пробовал его кровь, упивался ей и хочет еще. Лиса принадлежит Чонгуку, и теперь навеки. Альфа его не отдаст, за порог дома не выпустит, обставит охраной, будет контролировать каждый шаг и срубать головы всем, кто косо на него посмотрит, не говоря о том, что захочет покуситься. Этот омега целиком и полностью его. Никто никогда не прикоснется к лисе, Чонгук эти руки отрубит, а если омега сам сделает шаг в сторону, то альфа его живьем закопает, потому что таким, как он, делиться нельзя. Потому что поздно — Чонгук в Шугу с головой нырнул, его присутствие в жизни альфы жизненно необходимо, тягу к нему отрицать глупо. Потому что один взгляд лисы, и Чонгука бьет под двести двадцать вольт и до самых костей. Потому что когда он рядом — альфа дышит и надышаться все равно не может. Потому что куда бы ни пошел Чонгук, в конце концов, он идет к Шуге, все его дороги ведут к нему. Потому что это судьба. Чонгук всю жизнь от нее убегал, но не в этот раз. Наоборот примет ее подарок, мысленно в сотый раз поблагодарит ее за ту пулю, которая пролетела мимо, и больше никогда лису не отпустит, не в этой жизни.

***

Чимин в приемной не задерживается — сразу идет к лифту и нажимает кнопку тридцать. Лучше подождать в роскошном пентхаусе Чонгука.

Стоит войти в квартиру, как Чимин видит кучу пакетов с логотипами различных люксовых дизайнеров прямо на полу. Омега подходит ближе и один за другим освобождает содержимое пакетов на пол. Красивая и, главное, дорогая одежда и обувь, и все наряды для омег. Чимин чувствует, как бурлит внутри кровь от ярости, отшвыривает пару пакетов в сторону и, увидев на некоторых логотип своего любимого дизайнера, бесится по новой.

Юнги просыпается на непонятный шум из гостиной и, потирая руками глаза, идет туда. Посередине комнаты стоит незнакомый красивый омега, который разбрасывает пакеты по сторонам и чуть ли не топчет только что купленные вещи. Мин несколько секунд ошарашено смотрит на парня, а потом начинает догадываться. Это, видно, очередной любовник Чонгука.

— Вещи-то в чем виноваты? — Юнги подходит ближе и останавливается напротив.

— Опять ты! — визжит Чимин. — Это ты все купил?

— Ну я, и что? — нехотя отвечает Мин.

— Ты, блять, кто такой? — омега подлетает к Мину и последний даже отшатывается. — Чего ты к нему прицепился? На что ты рассчитываешь?

— У тебя что, припадок? — начинает злиться Мин, искренне не понимая, чем заслужил такое отношение. — Иди и собери все вещи обратно в пакеты. Это не твое, чтобы так разбрасываться.

— Серьезно? Что еще прикажешь сделать? Ты их купил на мои деньги, не думаю, что у такого обормота, как ты, есть деньги на блузку от Versace! Так что пошел вон из этого дома! Немедленно! — срывается на крик Чимин.

— С огромным удовольствием. Вот только я тебе не подчиняюсь, — Юнги пытается обойти его, но Чимин больно толкает омегу в грудь.

— Он с таким, как ты, не будет! Заруби себе это на носу! Так что исчезни, или я тебя заставлю.

— Нахуй иди, — спокойно отвечает Мин, испепеляя одним только взглядом, который еще больше выводит Чимина из себя.

— Ты шлюха! Ты плод шлюхи, с чего ты взял… — Чимин не успевает договорить, как получает кулаком в лицо, но он не теряется и, придерживая кровоточащий нос, валит Мина на пол. Юнги барахтается под Чимином, получает удар по губе, но выбраться не может. Резко вес с Мина пропадает, и он все еще лежа на полу видит, как Чонгук прижимает истеричную омегу спиной к груди и оттаскивает в сторону.

— Пусти! Эта мразь меня ударила! Прикажи его убить! Прикажи сломать ему руки! — продолжает кричать Чимин, но Чонгук молча передает его Ризу, который, заблокировав конечности парня, удерживает его на месте.

— Будьте добры объясниться, — Чон перешагивает через пакеты и подходит к вмиг сдувшемуся и отползающему в сторону Юнги. Альфа останавливается напротив и явно ждет ответов на свои вопросы, но Юнги одного вида Чонгука достаточно, чтобы онеметь. Мин с трудом встает на ноги и, придерживая губу, отходит к стене. Подальше от Чонгука.

— Он разбил мне нос! Этого тебе не достаточно? — продолжает кричать Чимин, но Риз прикладывает ладонь к его губам и зажимает.

— Почему ты ударил моего брата? — Чонгук говорит спокойно, но Юнги видит в его глазах острые, как лезвие, ножи, и они уже нацелены в его плоть, уже готовы рвать и кромсать.

— Брата? — удивленно спрашивает Мин и сразу прикрывает глаза. Если за любовника Юнги мог бы просто получить по губам, то за брата Чонгук точно ему сломает конечности. — Я не хотел, — еле шевеля языком, отвечает омега.

Чонгук подходит ближе, заставляет Мина вжаться лопатками в стену.

— Почему ты его ударил? — четко, по словам выговаривает альфа. Юнги его взгляд вынести не в силах. Ему кажется, что тени расползаются по комнате, доползут сейчас до него, свяжут по рукам и ногам и заставят встать на колени, умолять не делать больно. Юнги Чонгука боится. Он единственный человек в этом мире, вселяющий в омегу животный ужас, и тут никакие ободряющие слова не помогут. Чонгук ждет ответа, взглядом сворачивает в узлы внутренности и вырывает их без анестезии.

— Он назвал меня шлюхой, — еле слышно выговаривает Мин и опускает голову.

— Он первый начал, — видимо Чимин смог вырваться из захвата Риза. — Я просто спросил кто он, а он сразу на меня напал, — плачет омега.

— Отвези его домой, — не поворачиваясь, приказывает Чон Ризу.

Юнги еле стоит, сдерживается, не позволяет себе растечься неясным пятном по полу. С трудом заталкивает поднявшуюся к горлу истерику обратно и отсчитывает в голове секунды до казни. Но Чонгук удивляет. Подходит вплотную, протягивает руку и пальцем вытирает выступившую на губе кровь. Юнги не двигается, пытается спрятать панику на дне зрачков, хотя не понятно от кого — Чонгук и так знает, какой властью обладает. Он четко видит исходящий от омеги страх, чувствует его запах, но не торжествует. Сам удивляется, но дальше не идет, отмахивается от ненужных мыслей и говорит:

— Я очень хорошо знаю своего брата.

— Я не виноват, — голосом, пропитанным отчаяньем, выпаливает Мин.

— Я сказал, что очень хорошо знаю своего брата, и я знаю, что ты не виноват, — Чонгук отходит от омеги и идет к окну. — Приложи к губе лед, чтобы не опухла. Завтра вечером составишь мне компанию.

Интерес к омеге моментально пропал, Чон уже не здесь, смотрит на улицу, думает о чем-то своем, и Юнги кажется, что можно исчезнуть. Он моментально срывается на кухню за льдом, а когда возвращается, альфы уже нет. Зато его запах остался.

***

— Даже для тебя это слишком, — заявляет Риз Чимину и тащит его к лифту.

— И ты? И ты туда же? — уже плачет навзрыд омега.

— Потому что ты ведешь себя по-свински, — альфа вызывает лифт и протягивает парню салфетку.

— Это тот рыжий виноват, — хлюпает носом младший. — Посмотри на меня! Посмотри, что он наделал.

— Я все время ищу тебе оправдания, стараюсь свалить все на твой возраст и избалованность, но кажется, у меня больше не получается. Кажется, я устал от попыток реабилитировать тебя в своих глазах, — Риз подталкивает омегу в лифт и заходит следом.

— В смысле, — осекается Чимин и моментально перестает плакать. — Как ты можешь так обо мне говорить?

— Ты сам до этого довел. Ты невыносим. Ты своим характером убиваешь все то прекрасное, что в тебе было, хотя было ли… Может я все это надумал, — альфа прислоняется к стенке и изучает панель управления.

— Риз, — Чимин делает шаг к мужчине и слезы вновь заполняют его глаза. — Не говори так. Пожалуйста, не говори так.

— Не надо, ты не плачешь сейчас, ты играешь, вот только я не благодарная публика, я тебе хлопать не буду, — Риз отворачивается, давая понять, что больше им говорить не о чем.

Чимин вжимается в угол лифта и пытается понять, почему, если то, что Чонгук его не поддержал, было просто больно, то слова и холодность Риза без инструментов вспарывают кожу и заставляют захотеть исчезнуть. Испариться. Лишь бы не видеть эту пустоту в глазах альфы. Чимин к ней не привык, он с ней впервые сталкивается. Риз всегда рядом, он всегда поддержит и поможет, Чимин привык к этому. Вот только сейчас от Риза холодно, у Чимина внутри ледяной сквозняк, источник которого на дне зрачков альфы. От такого Риза хочется волком выть.

***

У Хосока уже лицо болит от постоянной необходимости улыбаться всем подъезжающим к клубу клиентам. Он медленно ходит между автомобилями, говорит заученные фразы, от которых уже мозоль на языке, и все ждет, когда начнет рассветать и можно будет уйти домой и завалиться спать на пару часов, а потом бежать подрабатывать в кофейню. Благо, папа верит каждому слову и лишних вопросов не задает. Поэтому, когда Хоуп сказал, что устроился барменом в клуб, тот даже не среагировал. Болезнь на глазах Хосока медленно пожирает отца, и он временами будто выпадает из реальности, ни на что не реагирует и может часами просто молчать. Но Хосок не сдается, продолжает бороться с недугом, возит папу по больницам, врачам, покупает все лекарства, которые ему прописывают и все старается продлить его жизнь. Потому что у Хосока никого больше нет. Потому что без папы он не проживет. Он даже думать об этом не хочет, продолжает вальяжно ходить между машин и завлекать клиентов в клуб. Пока денег хватает, а следующее обследование будет только через месяц. Хоуп строго экономит, откладывает каждую копейку и продолжает пахать, как ломовая лошадь.

Внезапно глаза освещает яркая вспышка фар, и Хосок идет к мигающей именно ему машине. Не доходит. Застывает в паре метров, узнав уже хорошо знакомый бентли. Тот самый альфа. Хосок к этому не готов. Не отдавая себе отчета в том, что творит, омега разворачивается и бежит обратно. Хосок знает, что это глупо и смешно, но видеть того парня не хочется. Новых воспоминаний тоже. Они делают только больнее. Хоуп бежит, не останавливаясь, в сторону дороги и, перебежав ее вслепую и чуть ли не попав под колеса пролетающих мимо машин, скрывается в темной маленькой улочке. Хосок присаживается на корточки за мусорный бак и пытается отдышаться. Чуть позже можно будет вернуться к клубу. А пока нужно переждать. Пусть альфа найдет кого-то другого или просто уедет. Но не тут то было. Видно, этот альфа не понятлив или привык получать свое. Улочку освещают фары, и Хосок по звуку гравия под колесами слышит, как машина медленно въезжает в переулок и ползет в сторону баков.

Омега выругивается и сильнее прижимается к баку, мечтая слиться с ним. Бентли проезжает мимо, и Хоуп уже выдыхает, как машина резко дает назад и останавливается напротив. Стекло водителя опускается и Хосок видит, сидящего за рулем альфу.

— В прятки играешь? — усмехается тот.

— Да вот, размяться захотелось. Форму же держать надо, — говорит Хоуп, но с земли не встает.

— Садись, - Техен кивает в сторону сиденья рядом.

— Не сегодня. От клиентов отбоя нет, не успею.

— Поэтому в одиночестве слонялся?

— А ты все знаешь.

— Садись.

— Слушай, я имею право выбирать. Так вот, я тебя не выбираю.

— Интересно, почему же? — на дне зрачков альфы загораются озорные огоньки.

— Ты не в моем вкусе.

— Говорит тот, кто назвал мой член идеальным, — хмыкает Ким.

— Отъезжай, ты портишь мне вид.

— Я не вижу клиентов, готовых снять омегу у мусорного бака, — оглядывается по сторонам Техен.

— Это тренд сейчас. Сам понимаешь, извращенцы разные бывают.

— Буду говорить на твоем языке. Садись, хорошо заплачу.

— Да, блять, нет! — вскипает Хоуп. — Сегодня я тебя не выбираю. Отъезжай!

— Странно, я думал, это я выбираю, а не ты.

— А вот и обломись, — Хоуп встает на ноги и поправляет выбившиеся прядки.

— Как хочешь, я просить не привык, — бросает Техен и разворачивается.

Хосок выходит из переулка только после того, как бентли скрывается за поворотом, и идет обратно к клубу. Долбанный альфа, переворачивающий все вверх дном. Но Хосок сегодня молодец. Он не поддался. Он справился с соблазном снова быть к нему ближе, чувствовать его запах. Хосок — умница. И ничего, что слезы застилают глаза и хочется разрыдаться. Подумаешь. Хоуп к безнадежности привык, он в ней родился и вырос. Он знает, что нельзя давать себе и шанса, нельзя подпускать ближе того, кто кожу потом живьем сдерет, кто всю кровь выкачает и, смотря в глаза, будет еще из живого парня голыми руками сердце вынимать. У Хосока сердце и так очень хрупкое, местами залатанное, периодически кровоточащее. Такого, как этот альфа, не переживет, после него снова не забьется. Хосок чувствует исходящую от него опасность, угрозу своей жизни и именно поэтому не подпустит. Обойдется.

========== Ты не можешь вечно бежать ==========

***

— Я думал, пропускать заседания Совета — это моя прерогатива, — Чонгук выдвигает стул и садится напротив Техена, до этого мирно завтракающего в своем любимом ресторане.

— Мне просто было лень ехать, — Ким отодвигает от себя тарелку и пристально смотрит на оппонента.

Чонгук заказывает подошедшему официанту американо и, проигнорировав то, что они сидят в зоне для некурящих, достает сигарету.

— Так чем обязан? Кофе здесь невкусный, так что вряд ли ты пришел за ним, — Техен продолжает сверлить альфу взглядом и ждет ответа.

— Хочу поговорить с тобой о Чимине, — Ким сразу хмурится, но не перебивает. — Буквально пару недель назад в клубе ты мне доказывал свою чуть ли не до гроба любовь к моему брату, хочу узнать, насколько эта любовь выросла и окрепла, — усмехается Чон и благодарит официанта за кофе.

— У главы второго Дома, видимо, очень мало дел, что он решил обсудить со мной мою личную жизнь, — язвит Техен.

— Твоя личная жизнь касается моего брата, так что не трать слова впустую и расскажи, что ты задумал.

— Ничего, мы по-прежнему встречаемся, и все у нас хорошо.

— Серьезно? Именно поэтому ты вчера продинамил его? Послушай, мне плевать на тебя, и я первый, кто бросит горсть земли на гроб ваших отношений, так что будь добр, убери от него свои клешни сам, пока я их с корнем не вырвал.

Техен задумывается. Что бы у них тогда ни вспыхнуло с Чимином, уже давно погасло. Особого желания продолжать этот фарс, называющийся отношениями, у Кима нет. Но альфа трусит, не перед Чонгуком, который и вправду может выполнить каждую свою угрозу, а боится Чимина. Нарочно откладывает разговор о расставании в дальний ящик, не желая делать ему больно. В то же время ускорять расправу над собой, пока они с Джунсу не особо готовы, тоже не хочется. Но Чонгук уже все знает. Он не дурак и понял, что Техену Чимин больше не интересен. Уже терять фактически нечего, можно только попробовать выиграть время.

— Давай начистоту, — Техен нагло достает из пачки чонгуковской Мальборо сигарету. — Мне понравился Чимин с первого взгляда, и все у нас шло вроде неплохо, но сам понимаешь, чувства приходят и уходят. Я не буду тебе лгать — тот интерес, который был у меня к Чимину в начале нашего знакомства, угас. Но я все еще надеюсь, что мы сможем заново развести этот костер. Я не хочу вот так вот терять его. Надеюсь, ты понимаешь.

— Прекрасно понимаю. Свои заученные речи оставишь Чимину, он, может, и поверит. Я знаю, что ты задумал, вешаешь мне лапшу на уши, чтобы время выиграть. Так вот твое время истекло, — Чонгук встает на ноги. — Поговори с Чимином, и расстаньтесь.

— Я поговорю, — Техен понимает, что проебался. Теряя Чимина, он фактически теряет единственную причину, из-за которой Чонгук возможно бы против него не пошел, хотя зная его — это бы тоже не сработало. — Уверен, ты этому несказанно рад, — кривит губы в улыбке Ким.

— Очень рад: не хочу, чтобы мой брат плакал на могиле такого урода, как ты. Не тяни, поговоришь с ним в самое ближайшее время. Чимин большой мальчик, пострадает немного и найдет другого. А это, — Чонгук резко вскидывает кулак и бьет альфу по лицу. Техен молча тянется к салфетке и прикладывает ее к носу. — За то, что поиграл с ним.

— Согласен, заслужил, — Ким откидывает голову назад, чтобы остановить кровь.

— Можешь не сомневаться, дальше будет только больнее, — Чонгук разворачивается и в окружении своих людей покидает ресторан. Техен сразу тянется к мобильному и набирает Джунсу.

— Думаю, нам надо срочно встретиться.

***

Юнги стоит перед зданием Royal Group и не может нарадоваться тому, что впервые за последние недели он на улице. Мин вдыхает полной грудью, старается запомнить картинку, чтобы потом, когда его опять запрут внутри, было, что вспоминать, и о чем мечтать. Радость, от пусть хоть и временной свободы, омрачает то, что вывели его на улицу из-за ужина с Чонгуком. Мин топчется на мраморной лестнице, не может налюбоваться вечерним небом и даже улыбается тому, как он радуется просто шуму автомобилей. Рядом с омегой двое крупных альф с рациями, они ходят вокруг, все время всматриваются вдаль, видимо, в ожидании босса, и изредка перебрасываются словами друг с другом.

Относительную тишину вечерней улицы нарушает мощный рык мотора, и через секунду перед Юнги останавливается черный ламборгини, правая дверь которого беззвучно взлетает наверх. Мин медленно идет к приглашающей машине и опускается на сидение. Стоит дверце захлопнуться, как автомобиль срывается с места и уносит омегу подальше от здания, ставшего его тюрьмой.

Чонгук бросает мимолетный взгляд на смотрящего на ночной город парня и усмехается. Юнги вроде бы одет просто — заправленная в черные узкие скинни брюки бежевая блузка, не уложенные волосы, ноль макияжа — но, что бы он ни надел, и как бы ни выглядел — все на нем смотрится идеально. Вот и сейчас, Чонгук старается не отвлекаться от дороги, но эти бледные тонкие пальцы, покоящиеся на бедрах омеги, эта тонкая шея, обнаженные ключицы, губы, которые он, не переставая, кусает — все манит. Все отвлекает. Чонгук с собой бороться не привык, он просто протягивает руку и тянет лису к себе. Прижимает к плечу и зарывается носом в волосы, продолжая смотреть на дорогу и крутя левой рукой руль. Юнги не может расслабиться, сидит, вытянутый в струнку и пытается в себе разобраться. Он ненавидит Чонгука, боится его, но в то же время к нему влечет неимоверно. Даже сейчас Мину нравится вот так вот полулежать на его плече, дышать его запахом и смотреть на мелькающие огни за окном.

— Не душись, — говорит Чон куда-то в макушку. — Мне нравится твой запах, не перебивай его.

— Куда мы едем? — Юнги не хочет, чтобы Чонгук говорил про него, не хочет интимности и спрашивает первое, что приходит на ум, лишь бы унять бьющееся птицей сердце в груди. Слишком много Чонгука и слишком маленькое пространство.

— Хочу тебя покормить.

— Я не голоден.

Юнги и вправду не хочет есть, да и вообще, он прекрасно помнит последний раз, когда Чонгук буквально кормил его. В присутствии альфы Мин ничего не съест.

— Тогда поедем в клуб, — Чонгук сворачивает после очередного светофора направо, и остаток пути они проводят молча. Рука альфы продолжает прижимать омегу к себе, его пальцы считают его ребра, оглаживают поясницу и поднимаются к шее.

Юнги еле дышит, запрещает своему телу реагировать на ласки и все ждет, когда можно будет уже выйти на воздух. От Чонгука кислород до легких не доходит, собирается в шар где-то в груди, и еще немного, и Юнги задохнется.

Стоит машине остановиться перед Wings, Чон, бросив ключи своему телохранителю, идет к пассажирской дверце. Юнги послушно подает ему руку и позволяет альфе увести себя вглубь самого лучшего клуба города. Они поднимаются в VIP зону, и Чонгук замирает напротив одного из столиков, где сидят несколько альф, одного из которых Юнги знает.

— Надо же, — усмехается Чон. — Шабаш.

— И тебе привет, — ослепительно улыбается Джунсу. — А малышу рядом с тобой отдельный.

Чонгук на его слова не реагирует, зло смотрит на Техена, который, не выдержав его взгляд, залпом допивает виски и встает на ноги.

— Вечер испорчен, пойду поищу, где еще можно отдохнуть в этом городе, без шанса нарваться на тебя. Мне даже в собственном клубе из-за тебя места нет, — притворно обижается Ким и, выйдя из-за столика, останавливается напротив Чонгука.

— Я смотрю, у тебя отличный гримёр: не вижу следов своего кулака.

— Или ты просто бить разучился, — хмыкает Ким и, не скрывая интереса, рассматривает Юнги. — Где ты достал такую куколку?

— Кажется, я сейчас снова буду тренировать свои кулаки на твоем лице, — холодно заявляет Чонгук, и Техен предусмотрительно отходит.

Пока Чонгук занят словесной перепалкой с Кимом, Юнги продолжает стоять на месте и усиленно игнорировать прожигающий в нем дыры взгляд Джунсу. Альфа чуть ли не облизывает омегу взглядом, демонстративно проводит языком по губам и всячески пытается привлечь его внимание. Ему это удается — Мин вскидывает голову и впивается в него злым ответным взглядом, в котором столько неприкрытой ненависти, что любой другой бы отвернулся. Не будь рядом Чонгука, то Юнги бы Джунсу громко послал, но приходится молчать и пытаться передать альфе все, что о нем думает омега, через взгляд. Юнги отрывается от немой борьбы с наглым альфой, когда Чонгук резко дергает его за собой и ведет дальше по коридору. Парни входят в отдельный богато убранный кабинет, и Юнги садится на диван, наблюдая за носящимися вокруг Чонгука официантами. Стоит им разложить на столике все, что потребовал альфа, как, поклонившись, они скрываются за дверью. Наступает резкая тишина. И пусть в кабинете играет музыка, и доносится голос развлекающихся на танцполе людей, Мину кажется, что тихо настолько, что он четко слышит биение своего сердца. А оно не просто бьется — заходится так, что омега тянется рукой к груди, в надежде, что это помешает ему разорваться.

Чонгук опускается в кресло напротив и молча хлопает ладонью по бедру. Юнги знает, что делать. Встает на ноги и, подойдя к альфе, опускается на его колени. Чонгук цепляет пальцами подбородок парня и поворачивает его лицом к себе.

— Насмотрелся?

Юнги не понимает, о чем он, но прекрасно узнает этот тон. Обычно ничего хорошего после него не следует.

— На Джунсу.

Мин шумно сглатывает и напрягается. От Чонгука видимо не ускользнула борьба взглядами с главой четвертого Дома.

— Я не смотрел, — бурчит он первое, что приходит на ум.

— И не будешь, потому что в следующий раз за такое я тебе глаза выколю.

— Мне и смотреть на людей нельзя? — вспыхивает Мин.

— На альф нельзя – смотри на омег, — ухмыляется Чонгук.

— Мне омеги тоже нравятся, — гордо вскинув голову, заявляет Юнги, осмелев от улыбки Чона. — У меня даже опыт с ними был, — сам не знает, почему, лжет омега.

— Серьезно? — притворно удивляется Чонгук. — Я только за, что ты у меня такой развратный лисенок. Позовем тогда омег, чтобы тебе веселее было, — говорит он, и Юнги вмиг обмякает. Кажется, он только что сам нашел себе приключений.

— Не хочу, — понуро говорит Мин и зарывается лицом в шею альфы. От такой неожиданной ласки у Чонгука кожа мурашками покрывается, он ближе прижимает к себе парня и откидывает голову назад, позволяя ему надышаться. Юнги, прикрыв глаза, водит носом по шее, цепляется за рубашку Чонгука и, кажется, расслабляется.

— Так мне не звать омег?

— Нет, — бурчит Мин, продолжая прятать лицо.

Чонгук отстраняет омегу от своей шеи и накрывает его губы своими. Юнги дается в руки, и это вставляет покруче любого возбудителя. Чонгук думал вывести омегу в свет, поразвлечь немного за хорошее поведение в последние дни, а потом отвезти к себе и не давать уснуть до утра. Но, кажется, план только что с треском провалился. Юнги в руках тает, как мороженое, его губы сладкие, как мед, а голос заставляет внутренности альфы скручиваться в узлы. Чонгук до квартиры не дотерпит. И так уже пару дней он до Юнги добраться не может, хотя хочет. Это желание сидит темным комом где-то внутри, и стоит лисе появиться в поле зрения, оно разрастается, распирает, и единственный путь его утолить — это дать ему то, чего он хочет. Чонгук целует неистово, как путник в пустыне, не может напиться живительной влагой, как в первый раз, сминает малиновые губы, пытается забрать их вкус с собой надолго, но знает, что еще вернется, знает, что все равно не напьется, не насытится.

Юнги чувствует возбуждение альфы, видит с какой жадностью тот рвется к его телу и подыгрывает. Сам тянется за поцелуем, позволяет его рукам шарить по своему телу и подставляет шею под укусы. Мин с радостью оказался бы сейчас в любом другом месте, лишь бы подальше от Чонгука, но он не тот, кто выбирает. Юнги не хочет боли. Он уже смирился, что силой и ненавистью Чонгуку ничего не докажешь и ничего не добьешься, поэтому Юнги будет играть по-другому. И так его тело давно уже принадлежит этому альфе, и Мин будет отдавать ему всего себя без остатка — во всяком случае Чонгук будет думать именно так, а взамен его не будут калечить и мучить, взамен, возможно когда-нибудь, Юнги получит свободу. Чонгук снимает Мина с себя и расстегивает его брюки. Как бы омеге ни было неудобно, как бы ни хотелось провалиться под пол из-за этих рук, трогающих его в самых интимных местах, он перешагивает через брюки и снова садится на колени альфы в одной только блузке, ворот которой Чонгук уже растянул и испортил. Чон впивается в его шею, кусает ключицу, лижет и продолжает ладонями мять ягодицы. Юнги трется о мощные бедра, не устояв перед соблазном, сам зажимает член альфы сквозь так еще и не расстегнутые брюки и всем своим взглядом говорит, что готов.

Чонгук тянет время, играет, хотя член болезненно ноет, а скользящая по паху обнаженная попка призывно виляет и требует действий. Чон проверяет свою выдержку, тянет сколько может, но сдается почти сразу же, стоит Мину проехаться задом по чуть ли не рвущему брюки члену. Альфа расстегивает брюки и, не снимая с себя омегу, спускает их немного вниз, дав, наконец-то, свободу стоящему колом члену. Юнги сразу же обхватывает его пальцами, реализовав одну из фантазий альфы, который в голове уже не раз видел эти пальцы вокруг своего члена. Мин проводит большим пальцем по головке, размазывает предэякулят, и, видимо, от покрытого пеленой страсти взгляда альфы у него мутнеет рассудок, иначе по-другому он себе следующее действие объяснить не может — Юнги подносит палец ко рту и, не отрывая глаз от глаз Чонгука, пробует его на вкус.

Чонгук от этого жеста дуреет — Юнги, как машущий флагом на старте гонки, срывает альфу с тормозов, заставляет всему окружающему замереть и перестать функционировать. Желание разливается по венам, горящей лавой затапливает Чонгука, и он, обхватив руку омеги, заводит за спину.

— Подготовь себя для меня, покажи, как сильно ты хочешь, — хрипло шепчет альфа и проталкивает в омегу его же пальцы.

Юнги всхлипывает от неожиданности, но сразу расслабляется, знает, иначе будет больно. Проталкивает в себя свои два пальца и вскрикивает, когда Чонгук делает то же самое. Мин прикрывает глаза, откидывается назад и позволяет альфе трахать себя своими же пальцами. Чон оглаживает гладкие стенки, разводит пальцы внутри, давит, вытаскивает и повторяет, добавив еще один. Одновременно Чонгук наслаждается эмоциями на лице Шуги, который, прикрыв глаза, рвано дышит, и уже сам насаживается на пальцы. Чонгук резко убирает руку, вырвав у омеги стон разочарования. Альфа бы еще немного поиграл, заставил бы Шугу скулить и просить, но терпеть больше не получается. Он приподнимает омегу за талию и насаживает на свой член. Юнги не дышит, пока член, медленно распирая стенки, наполняет его, и выдыхает, только полностью приняв его в себя. Чонгук крепче прижимает омегу к себе, вылизывает шею, и сам поднимает и опускает его на член.

Войдя в эту комнату, Юнги решил подыграть, решил пойти на поводу, но не учел, что такой Чонгук может понравиться, не учел, что ему может самому захотеться, притом настолько сильно, что любой участок кожи омеги сейчас эрогенная зона, что одно прикосновение альфы, и он готов уже забыть даже свое имя. Юнги до крови прикусывает губы, впивается ногтями в сильные плечи и очень старается не потерять лицо, ведь стыдно потом будет перед собой, и есть за что. Чонгук — тот самый альфа, который уничтожил его жизнь, и это вовсе не нормально, что Юнги сейчас сам добровольно скачет на его члене, хочет еще, хочет, чтобы сильнее сжимал, чтобы кусал, чтобы вгрызался в плоть и глубже насаживал. Стоит альфе подкинуть пару раз бедра, толкаясь максимально глубоко, как Юнги не успевает удержать вырвавшийся из груди стон и, поняв, что дальше себе лгать не получится, продолжает уже стонать в голос, еще больше сводя с ума альфу, который и так остервенело натягивает его на себя.

Чонгуку хорошо, как никогда в жизни. Он сутками прокручивал в голове ту сцену в ванной, когда Шуга был настолько же близок, как сейчас, когда целовал, стонал и просил еще. Альфа ту сцену запомнил, убрал в ящичек в голове и доставал каждый раз, когда лису хотелось до белых пятен перед глазами, но он и представить не мог, что может быть еще лучше. Юнги не укурен, он даже к алкоголю пока не прикасался, он как пластилин в его руках, подставляется, подстраивается под прикосновения, горячо отдается и, самое главное, целует. Чонгук проталкивает язык в рот Мина, вылизывает, играет, засасывает и ловит губами его стоны. Комната пропахла тягучим запахом секса, и он сейчас самый мощный афродизиак. Чонгук выходит наполовину и с пошлым звуком вновь загоняет свой член. Юнги сладкой пытки не выдерживает, вгрызается зубами в чужую шею, думает, что мстит за метку, на самом деле пытается хоть куда-то выпустить разрывающие его от члена внутри эмоции. Чонгук только морщится от укуса, еще разъяреннее вколачивается в омегу, еле удерживается, чтобы вновь не прокусить желанную плоть, чтобы не упиться сладкой кровью, пахнущей малиной. Полностью выходит из омеги, торжествует, поймав нетерпение в карих глазах напротив, и, вновь протолкнувшись до упора, за пару толчков доводит лису до крика. Мин цепляется ногтями, зубами — рвет, сжимает, бьется в его руках и кончает так, как никогда до этого. Юнги кладет голову на плечо Чонгука, пытается нормализовать дыхание и собрать воедино только что взорвавшуюся яркими красками картину перед глазами. Но Чонгук передышек не делает, обхватывает пальцами шею омеги и, отодвинув от себя, резко толкается, любуясь эмоциями на чужом лице. Управляет Мином, как марионеткой, и насадив до упора, кончает внутрь, до синяков зажимая чужие бока и сливаясь воедино.

Юнги уверен, что он на ноги встать не сможет, его все еще бьет мелкая дрожь от ошеломительного оргазма, да и вообще, вот так вот в обнимку сидеть с Чонгуком хорошо. Мин даже себе не может объяснить весь этот прилив нежности, валит на послеоргазменную негу, но с этим альфой тепло и безопасно, и пусть он сам и есть самая большая для омеги опасность. Юнги собирает языком капельки пота на ключицах Чона, трется и вжимается, ему все равно мало, хочется еще, главное, пусть не отпускает. Но Чонгук снимает его с себя и, взяв на руки, несет к дивану — слишком близко, слишком нежно, слишком интимно — альфа к такому Шуге не готов.

Чон опускает Мина на кожаный диван и идет обратно за его брюками. Кожаное покрытие липнет к оголенной коже Юнги, и вытекающая из растраханной дырочки сперма стекает вниз, по внутренней стороне бедра, усиливая неприятные ощущения. Юнги тянется к салфеткам на столике и вытирается. Стесняться уже нечего и некого, да и горящий взгляд Чонгука, который снова смотрит на омегу так же, как и минут двадцать назад, придает смелости. Альфа, видимо передумав, отбрасывает одежду Шуги снова в сторону и, опустившись на диван, подтаскивает обессиленного парня к себе.

***

— Надо же! Неужели ты вспомнил, что у тебя есть брат?! — Чимин демонстративно отворачивается от вошедшего в гостиную Чонгука и усиленно притворяется, что изучает свои ногти.

— Не веди себя, как ребенок, — Чонгук подходит к дивану и опускается на него рядом с омегой. — Это я должен предъявлять претензии, а не ты.

— Серьезно? То, что твоя шлюха вытерла об меня ноги, а ты еще его поддержал, делает виноватым все равно меня? — вскипает Чимин.

— Во-первых, он не шлюха, — Чонгук вытягивает ноги на низкий столик и холодно смотрит на младшего. — Во-вторых, кто тебе позволил думать, что ты можешь вмешиваться в мою личную жизнь?

— Ты же в мою вмешиваешься! — подскакивает с места омега и останавливается напротив. — Ты из-за Техена меня чуть не убил! Ты ему метку поставил! Где это видано? Даже у меня нет метки, хотя Техен меня любит.

— Вот тут я бы поспорил, — горько усмехается Чонгук.

— Вот опять, — Чимин театрально взмахивает руками и пытается вернуться на свое место, но Чонгук перехватывает его и сажает на свои колени.

— Шуга — мой омега, пока. Не опускайся больше до того уровня, до которого опустился в пентхаусе, ты выше всего этого, — альфа убирает за ухо парня выбившуюся прядку. — А с Техеном тебе надо поговорить. Пойми, Чимин, тебе может казаться, что он единственный альфа во вселенной, и ты без него и дня не проживешь, но это не так. Ты еще встретишь достойного и искренне тебя любящего.

— Почему ты так говоришь, будто Техен умер, — не понимает младший.

— Он не любит тебя, и он сам тебе это скажет, просто будь готов.

— Что? Опять ты за старое? Опять пытаешься встать между нами? — Чимин пытается сползти с колен брата, но альфа держит железной хваткой.

— Хочешь, отправлю тебя за границу погулять? Или куплю тебе все, что захочешь. Скажи, я все сделаю, только не грусти, — Чонгук поглаживает притихшего омегу по голове и прижимает к груди.

— Не хочу видеть того рыжего, — бурчит Чимин ему в грудь. — И не хочу, чтобы ты так говорил про Техена.

— Шугу ты больше не увидишь, просто не приходи в пентхаус, а насчет Техена, я, к сожалению, прав, но это даже хорошо…

— У меня на днях течка, — резко прерывает его Чимин.

— Очень приятно, — смеется Чонгук. — Не буду заходить к тебе неделю.

— Да нет же! — злится омега. — В последнее время наши отношения с Техеном остыли, а течка нас снова сблизит.

— Чимчим, подробности твоей личной жизни меня не интересуют, в моих глазах ты вообще девственник, и я предпочту так думать и дальше.

— Знаю я вас альф, стоит омеге потечь, и вы влюбитесь.

— Я бы так не сказал, — усмехается Чонгук. — Течка не прививает любви.

Он сам распорядился прервать Шуге течку, но тех нескольких часов, когда омега пах, и сводил его с ума сполна хватило. Чонгук никогда не забудет то несколькоминутное помешательсто, в ходе которого он чуть не убил омегу — не от злости или ненависти, а от своего дикого, не лезущего ни в какие рамки желания. Хорошо, что тогда все закончилось только меткой — убивать лису в планы Чонгука не входит.

— Ну, проверим, — чмокнув брата в щеку, младший сползает с его колен.

— Чимин, не смей! — строго говорит Чонгук. — Там нет никакой любви, и максимум, что тебе даст твой план — это нежелательная беременность. Не беси меня и не глупи.

— Почему нежелательная? — омега идет в сторону кухни. — У моего малыша будет самый крутой дядя в мире.

— Ты сам еще ребенок, — Чонгук идет следом и ловит его на пороге кухни. — Обещай мне не делать глупостей. Пожалуйста.

— Да не хочу я детей, я предохраняюсь, но я хочу дать Техену еще один шанс, или себе… — понуро говорит Чимин. — Не знаю.

— Просто поговори с ним и выясните все, не пристало тебе пользоваться своим телом, чтобы удерживать альфу, ты меня этим оскорбляешь.

— Не переживай, обещаю, я справлюсь со всем и не сделаю ничего такого, чтобы тебе было стыдно за меня.

***

Юнги учится жить по новой. Привыкает к своему новому состоянию, подстраивается под окружающую среду и, наконец-то, начинает засыпать без снотворных. Уже вторая неделя, как Мин заключил в своей голове так называемый статус-кво с Чонгуком. Он не злит, не провоцирует альфу, подпускает его ближе, не убегает и даже расслабляется в его руках. Заставляет себя расслабиться, потому что Чонгук все равно возьмет — с согласием или без. Альфа редко ночует на квартире, большей частью Мин ездит с ним ужинать, потом они занимаются сексом, и Чонгук, оставив омегу в пентхаусе, уходит. Несмотря на якобы полную капитуляцию Юнги, Чонгук все равно совсем не нежный любовник, ему нравится брать Мина жестко, грубо, нравится вытрахивать из него стоны, вгрызаться зубами в кожу и доставлять удовольствие, тонко переплетенное с болью. Юнги к такому Чонгуку привыкает, и иногда в редкие моменты он даже себе признается, что именно такой любовник ему нравится.

Чонгук приставил к омеге двух охранников и шофера, подарил безлимитную карту и разрешил делать все, что тот хочет, при условии, что если он нужен альфе, то он, все бросив, поедет к нему.

Мин расчесывает влажные после душа волосы и горько усмехается мысли, что клеймо шлюхи заменили на клеймо любовника. В любом случае, это лучше переломанных конечностей и изнасилований. Юнги с нетерпением ждет начала месяца, когда он сможет ходить в университет, а пока он много гуляет по городу, часами сидит в кофейнях, из окон которых ему открывается целый мир, и старается не думать о своем странном положении. Вот и сегодня, Юнги подолгу стоит перед зеркалом в ванной и пытается обдумать все то, что происходит у них с Чонгуком.

Этой ночью, придя с ужина, альфа начал раздевать его с порога и взял прямо в гостиной, вжимая лицом в кожаную спинку дивана, а потом секс продолжился уже в спальне. Юнги не знает, как назвать то, что он чувствует к Чонгуку. Страх все там же на месте, сидит где-то под грудной клеткой и пусть временно затих, притупился, но ненависть и вся та боль, которую альфа причинил, не забываются, благо полосы на спине и шрам от операции на животе о них забыть и не дают. Но все же к Чонгуку тянет невыносимо. До сгибающихся коленок, до впивающихся в ладони ногтей и искусанных в порыве губ — Юнги это не контролирует, он вообще себя не контролирует, стоит Чонгуку появиться в поле зрения. Мин уже нашел свое любимое место — оно на коленях альфы, лицом уткнувшись в его шею. Юнги дышит его запахом, млеет от его грубых пальцев на своей коже и не насыщается поцелуями. Мин валит все на метку, потому что так безумно он никогда никого не хотел, стоит альфе бросить на него пусть и мимолетный взгляд, то у омеги земля из-под ног уходит, он на автомате ищет опору, которой чаще всего становится сам Чонгук.

Омега бы винил Чонгука, что тот ненасытен, и с ним не уснуть до рассвета, но сам Юнги ему не уступает, даже во время передышек спокойно не лежит, провоцирует, играет, соблазняет, да элементарно, когда они в машине, Мин чуть ли не лезет на него, фактически сам себя предлагает. Как с этим бороться, он не знает. Только после того, как альфа покидает квартиру и его запах испаряется, трезвый ум возвращается, и у Юнги начинаются долгие часы ненависти к себе. Он вспоминает свое ночное поведение и сгорает от стыда, клянется в следующий раз изображать глыбу льда, но стоит Чонгук появиться, и айсберг трескается, превращается в лужу под его ногами, такую же, как и сам омега.

Юнги отбрасывает расческу и идет в спальню, решая поехать в центр погулять и развеяться. Смятая постель, и пока все еще уловимый запах, возвращают картинки прошлой ночи, и омега, достав из шкафа первую попавшуюся толстовку, выбегает наружу.

Юнги уже привык к тенью следующим за ним парням и поэтому свободно прогуливается по центральному скверу, и, вконец устав, решает зайти в первую попавшуюся кондитерскую за кофе.

Мин подходит к кассе, чтобы заказать свой любимый карамельный латте, и замечает о чем-то спорящего с вызывающего вида омегой кассира. Юнги останавливается рядом и надеется, что, закончив обслуживать чем-то явно не довольного клиента, кассир примет и его заказ.

— Повторяю — этот торт пока не разрезан, поэтому покупайте или весь, или мы его не продадим. Резать торт из-за того, что вы хотите один кусочек, мы не будем. Выбирайте из разрезанных, — заявляет омеге кассир и улыбается Юнги, показывая, что готов принять его заказ.

— Один большой карамел… — Мин не успевает договорить, как омега его перебивает.

— Вы все равно его порежете, вы все торты продаете кусками, с чего вы взяли, что кто-то купит его целиком?

— Молодой человек, вы мешаете обслуживать клиента.

— Я вообще-то тоже клиент! — возмущается парень.

— Ну купи целый, — не выдерживает Юнги. — Что не съешь, то выбросишь, если тебе прям этот торт приспичил.

Хосок поворачивается к Мину, смеряет его презрительным взглядом и усмехается.

— На весь торт у меня денег нет, хотя откуда тебе это понять, мажорик. А вы, только что потеряли клиента, — объявляет Хосок кассиру и вальяжной походкой идет к двери.

— Постой, — Юнги сам не понимает, что движет им в этот момент, но омегу хочется остановить. Он подбегает к парню и останавливается напротив.

— Прости, я не должен был. И если тебе станет легче — у меня тоже нет денег, то есть они есть, но они не мои.

— Только жалость свою оставь при себе, пожалуйста, — язвит Хоуп.

— Это не жалость, пошли к кассе, я покажу тебе один трюк, — заговорщически улыбается Мин.

— Ты что фокусник? — смеется Хоуп. Этот парень очень странный, но Хосоку нравится эта лучезарная, почти детская улыбка, обнажающая десна, и именно поэтому он идет вслед за Мином обратно к кассе.

— Один кусок вот этого тортика, — тыкает пальцем в стекло Юнги, указывая на торт, который хотел Хосок.

— Вы что дебилы? — вскипает кассир. — Я полчаса объяснял, что мы этот торт ради одного куска не порежем, так что пошли вон из кондитерской. Мало мне одного нищеброда было с утра, так теперь у него и группа поддержки объявилась.

— Видите двух парней у входа, — Юнги указывает пальцем в сторону двери. — Они у вас просить тортик не будут, они просто разобьют стекло и возьмут его.

— Отлично, — кассир тянется к телефону. — Пусть с вами полиция разбирается.

— Я бы вам не советовал этого делать, — спокойно говорит Мин и достает мобильный. Хосок все время молча наблюдает за сценой и все пытается понять, что собирается сделать омега.

— И что мне помешает? — кассир набирает три цифры на телефоне и с усмешкой смотрит на омегу, который набрав чей-то номер тоже ждет ответа.

— Привет.

— Привет, — Чонгук сидит на совещании и слушает доклад одного из своих работников. Он сильно удивлен, видя на экране номер, который был куплен для Юнги. Омега ему до этого момента ни разу не звонил.

— Это может и странно, но у меня проблема.

— В чем дело? — Чонгук напрягается, приказывает всем умолкнуть и вслушивается.

— Мне тортик не хотят продать, но он очень важен, жизненно необходим, я тебе вечером объясню, просто скажи продавцу, что тортик очень важен.

— Где мои парни? — Чонгук еле сдерживается, чтобы не рассмеяться.

— Здесь, но продавец говорит, что ему на них плевать.

— Лисенок, ты меня от совещания отрываешь, я куплю тебе все тортики мира, иди в другую кондитерскую.

— Это важно!

— Хорошо, дай трубку Су.

Юнги подзывает одного из громил, который взяв телефон, молча слушает босса и, сбросив звонок, возвращает его омеге. Потом Су аккуратно отодвигает от витрины Юнги, то же самое он делает с Хосоком, который разинув рот следит за его действиями и, взяв первый попавшийся стул, швыряет его в полки с сиропами и бутылками позади кассира. Полки с грохотом слетают на пол и бутылки разбиваются на сотни осколков. Кассир судорожно диктует адрес своей кондитерской полиции и грозится посадить парней на электрический стул. Тем временем Су обходит витрину и, отодвинув стекло, спрашивает у Юнги, какой торт. Мин показывает ему пальчиком торт, Су забрав его идет на выход в компании двух омег, оставив все еще кричащего кассира внутри.

— Все равно пришлось забрать целый торт, — смеется Хосок.

— Поэтому предлагаю поделиться, пойдем в кофейню через дорогу, возьмем у них кофе и съедим его, — объявляет Юнги.

— Хорошо, — смеется Хосок, — вот только один кусок я заберу папе, я его для него и покупал.

— Давай и папу позовем, — восторженно объявляет Мин.

— Он не сможет, — грустнеет Хоуп. — Он болеет.

— Ну, отвезем тогда ему, — не сдается Юнги.

— Ты опасный человек, ходишь с громилами, черт знает с кем связан, и мне немного страшно, — смеется Хоуп. — Но ты достал папин любимый тортик и за бесплатно, так что я приглашаю тебя на чай. И меня Хосок зовут.

— А я Юнги, с удовольствием выпью с тобой чай, — улыбается Мин и следует за новым знакомым.

***

— Чимчим, — Чонгук срывается к двери, в которую только что вошел омега. У Чимина зареванное лицо, опухшие глаза и дрожащие губы. Омега в руки не дается, делает шаг назад, не позволяя брату обнять себя и смотрит так, что у Чонгука сердце капроновыми нитями перетягивается, еще немного, и они вопьются в плоть.

— Не плачь, пожалуйста, — слова Чонгука словно невидимая рука, которая по новой открывает все краны, и омега заливается слезами. Альфе тяжело смотреть на него, Чонгук бы вызвал врача, если бы знал, как от этого лечить, заплатил бы любые деньги, лишь бы Чимин не плакал, но даже его власть и возможности склеить обратно вдребезги разбитое сердце омеги, не в состоянии. Боль в глазах Чимина разливается за края радужки, затапливает все вокруг, но сколько бы он ни плакал, ее не выплакать, и новое сердце не отрастить.

— Убей его, Чонгук-и, умоляю убей его, — всхлипывает омега. — Он лгал мне, он меня никогда не любил.

— Тише, — Чонгук все-таки ловит Чимина и притягивает к себе. Чувствует, как намокает рубашка от слез и сильнее прижимает.

Чонгук ждал этого, знал, что именно так все и будет, но вся его подготовка летит к чертям, стоит увидеть плачущего брата. Чимин впервые сталкивается с тем, что контролировать не может, с тем, что даже брат не в силах решить, и омеге теперь с этим справляться самому, учиться зализывать раны и начать жить заново. Вот только Чимин не Юнги, он не такой сильный, он не сможет восстать из пепла и снова возродиться — Чонгук дергается от странной мысли, отгоняет прочь образ лисы и утирает слезы с щеки брата. Техен умрет самой ужасной смертью, Чонгук постарается.

— Убью, — альфа поглаживает парня по голове. — Обещаю.

Комментарий к Ты не можешь вечно бежать

Кому то может показаться, что события медленно развиваются, кто-то может скажет, что нет крови, нет боли, нет слез, что же вдруг произошло с ЮнГуками? Как можно прощать все издевательства? Никто ничего не простил и не простит. Юнги пора отбросить свою гордость и начать выживать. А всему остальному свое время, все будет, попозже. Спасибо, что ждали.

========== Мне тебя нельзя, но я хочу ==========

Комментарий к Мне тебя нельзя, но я хочу

Music: Thirty Seconds To Mars - Bright Lights

https://www.youtube.com/watch?v=4S0lCMB7iqg

***

— Я ненавижу, когда разговор начинается так, ненавижу слышать это пресловутое «нам надо поговорить», нам не надо говорить, — Чимин взбирается на колени сидящего на диване Техена и зарывается ладонью в его волосы. — Можно ведь куда лучше проводить время, чем тратить его на разговоры? — шепчет омега ему в ухо.

— Чимин, — Ким стаскивает его с колен и встает на ноги. — Я серьезно, нам нужно поговорить о нас.

Чимин мрачнеет, с трудом глотает подкативший к горлу ком и остается сидеть на диване. Что бы ни последовало после этих слов — Чимину будет больно. Омега в этом уверен. Он уже видит, как каждое следующее слово Техена вспарывает его кожу, оставляет уродливые нарывы с неровными краями, и Чимину с этим жить.

— Так больше не может продолжаться. Я слишком уважаю тебя и себя, чтобы лгать. Ты потрясающий омега, ты красивый, умный, и с тобой дико интересно, но я не могу дать тебе все то, чего ты заслуживаешь, не могу стать тем, кем бы ты хотел меня видеть.

— Техен… — Чимин дергается вперед, чтобы встать, но передумав, снова откидывается на диван. — Не говори так. Ты сам не веришь в то, что говоришь.

— К сожалению, это то, о чем я думаю. Повторяю, дело не в тебе — ты идеальный, любой альфа бы был счастлив встречаться с таким, как ты, но я… — Техен расслабляет галстук и начинает нервно ходить по квартире. — Я так не могу. Я изменял тебе, я лгал, но больше не буду. Умоляю, — Ким подходит к дивану и опускается на колени перед омегой, — пожалуйста, пойми меня. Эти отношения идут в никуда. Я все последние дни думаю о нас и понимаю, что так больше нельзя. Я не люблю тебя.

Техен еще что-то говорит, поглаживает коленки омеги, кажется, извиняется, просит прощения, но Чимин не слышит. Он запирается в вакууме, отказывается принимать дополнительную информацию — ему бы с предыдущей справиться.

Чимин смотрит на Техена и видит, как его образ мутнеет от застилающих глаза слез. Больно. Техеново «я не люблю тебя» выжигается на сердце клеймом, смешивается с кровью, отравляя ее и окрашивая в черный. У Чимина внутри кромешная тьма, вонь разлагающейся плоти и сплошная безнадежность. Техеново «я не люблю тебя» больнее всего, что было до этого и еще может быть. Эти четыре слова отключают солнце Чимина и погружают его во мрак. Хочется выть раненным зверем, ползать у ног альфы и просить помиловать. Но Техен уже сказал, что сказал, а Чимин услышал. Как бы сейчас омега ни торговался с высшими силами — время вспять не повернуть, приговор не отменить. Чимину даже дышать больно, каждый вдох – раскаленный воздух выжигающий легкие, каждый выдох – надежда, что он последний. А Техен молчит, сидит у ног омеги, смотрит своими шоколадными глазами полными сожаления и молчит, убивает своим молчанием, живьем хоронит и цементирует сверху, чтоб уж наверняка. Чимин пытается сказать что-то, что он не знает, может, хоть рассмеяться, может перевести в шутку, может хотя бы попробовать. Но Техен непоколебим. Шепчет «прости» и встает на ноги, говорит что-то про шофера, машину, идет за пиджаком. Чимин не видит, не слышит, он просто идет на выход, молча спускается вниз и садится в машину. Стоит дверце захлопнуться, как омега приказывает ехать к Чонгуку и дает волю слезам. Чимин искренне не понимает, как можно его не любить. Чимин идеальный, а Техен слепой. Омега отдал ему всего себя, а главное, свое сердце, души в нем не чаял, а Техен это сердце в клочья разорвал и истоптал. Чимин этого так не оставит. Техен не будет счастлив, он не будет гулять по этому городу и наслаждаться жизнью, Чимин заставит его глотать свою же кровь, и Техен пожалеет. Пожалеет, что не оценил, не принял, не полюбил. Ким Техену недолго осталось жить, благо омега знает, кого попросить о таком одолжении.

***

— Я не могу остановиться, мне надо перестать приходить к тебе, или я буду толстым, — улыбается Джин и отправляет в рот закуску со сливочным сыром и вялеными томатами.

— Толстым и счастливым, — смеется Намджун. — Я могу часами смотреть на то, как ты ешь.

Намджун счастлив, что Джин принял его предложение и приехал поужинать. Раз уж Джина можно соблазнить только едой, то альфа готов нанять лучших поваров страны, лишь бы омега приходил.

— Они что-то замышляют, — с полным ртом заявляет омега и тянется к бокалу с сангрией. — Совет обеспокоен теперь не только вторым Домом, два последних Дома стали чаще контактировать, и у нас есть кое-какие сведения. Хотя уверен, ты знаешь больше, чем мы.

— Знаю, — Намджун откладывает салфетку и откидывается на спинку стула. — Я не вмешиваюсь, пока. Постою в стороне, понаблюдаю. Они перебьют друг друга — это однозначно, и чем дальше я буду стоять, тем меньше шансов испачкаться их кровью.

— Мы знаем твой план и знаем, что ты не будешь вмешиваться. Но не для протокола — ты не займешь ничью сторону?

— Зачем мне это? — усмехается Ким. — Будут уживаться — пусть живут, не будут — пусть убьют друг друга, и я останусь единственным Домом страны. По-моему, у меня идеальный план.

— Ага, идеальный, такой же, как и это нежное, сочное мясо, — Джин отрезает кусочек и незамедлительно отправляет в рот.

— Не будем о работе, да и ты наверное устал от всего этого.

— Надо мне прекращать есть, а то я спать не смогу, — Джин откладывает вилку и встает на ноги. — Спасибо за прекрасный ужин, а теперь я пойду спать.

Намджун поднимается следом и провожает омегу до спальни.

Это уже третий ужин в особняке Намджуна, и альфа каждый раз с нетерпением ждет вечеров, когда Джин настолько близко. Пожелав омеге спокойной ночи, Ким идет сразу к себе, надеясь поскорее уснуть и не бодрствовать очередную ночь с мыслями, что за стеной спит тот, кто должен бы сейчас лежать в его объятиях.

Джин же напротив, не ложится, выходит на балкон и, облокотившись на перила, любуется звездным небом. У Намджуна хорошо, настолько, что это даже пугает. Даже в родительском доме Джин не чувствует всего этого умиротворения и покоя, которые испытывает в особняке альфы. Он буквально захлебывается наполнившими его приятными чувствами и с трудом затыкает внутри омегу, скулящего по своему альфе. Джин идет в душ, решив сразу же лечь и уснуть, лишь бы хоть на время успокоить рой мыслей в голове. Душ наоборот отгоняет сон напрочь, и омега почти час сидит в пижаме посередине постели, понимая, что ему не уснуть. Он сползает с кровати и, приоткрыв дверь, выходит в коридор — в доме стоит абсолютная тишина, видимо Джин единственный, кто не может уснуть. Он на цыпочках подходит к двери Намджуна и прислушивается — снова тишина. Омега всю жизнь боролся с соблазнами, но с Намджуном бороться не получается. С ним он много ест, хотя вечно на диете, много мечтает, хотя всю жизнь запрещал себе это, а теперь у него самый главный соблазн и очередная проигранная битва — это сам Намджун. Джин осторожно приоткрывает дверь, сперва обещая себе, что просто глянет на спящего альфу. Намджун лежит на спине, и по его размеренному дыханью омега понимает, что тот спит. Джин подходит ближе, пытается взять под контроль затапливающую внутренности нежность к безмятежно спящему парню и, не устояв, нагибается к его лицу, чтобы вдохнуть его запах, легонько коснуться губами скул, хоть на секунду быть ближе. Но Джин не успевает, потому что в следующую секунду Ким резко переворачивается и подминает омегу под себя.

— Я слишком долго ждал, — шепчет Намджун и впивается в губы не успевшего прийти в себя парня. Джин отвечает сразу же — позволяет альфе втянуть себя в поцелуй, послушно поднимает руки, лишаясь футболки, и сильнее прижимается.

Намджун уже час, как пытается уснуть. Услышав, как открылась соседняя дверь, он даже решил пойти и проверить — может омеге что-то нужно, но хорошо, что он переждал. Притвориться спящим было совсем не сложно, главное, чтобы Джин подошел ближе, и он подошел. Теперь альфа его не отпустит. Он целует рьяно и горячо, словно боится, что омега передумает, боится не успеть, шарит руками по настолько желанному телу и, стащив с него ненужную одежду, покрывает поцелуями ключицы, грудь, выцеловывает живот, кусает тазобедренную косточку, пытается ухватить везде. Ким спускается вниз и, несмотря на слабый протест омеги, покрывает поцелуями внутреннюю сторону бедра.

Джин в его руках млеет, постанывает, мечется по постели, не переставая шепчет «Намджун», и просит, умоляет его. С Намджуном потрясающе хорошо. Каждый толчок — это искры перед глазами, каждый поцелуй — умопомешательство, его руки на теле омеги — это безумие, кожа под ними расцветает, покрывается синяками, метками, царапинами, и все они до единой прекрасны. Джин бы провел в его объятиях вечность, тонул бы в нем раз за разом без шанса выплыть, потому что не хочется, потому что вот так именно хорошо. Лучше не будет. Джин выгибается до хруста в шейных позвонках, сильнее прижимает к себе альфу обвитыми вокруг его торса ногами и заставляет толкаться глубже. Омега бьется в сладкой агонии, стоит Киму закинуть его ноги на плечи и перейти на резкие толчки. От такого Джина у Намджуна крышу сносит на раз, хочется продлить эту сладкую пытку, чтобы никогда не заканчивалась, чтобы Ким всегда мог отпить из этого источника, пусть он и не насытится никогда. Намджун толкается еще пару раз, зажимает парня в крепких объятиях и кончает одновременно с ним.

Джин зарывается в волосы альфы, который, положив голову на его грудь, пытается отдышаться, перебирает пряди и позволяет себе сладко дремать. Провалиться в сон не дает вспыхнувшая молнией в голове мысль:

— Черт, мы не предохранялись! Я был не готов! — омега было подскакивает с постели, но в следующую секунду снова лежит, прижатый к белоснежным простыням сильными руками.

— Подумаешь, — альфа целует его в шею. — Я хочу от тебя детей, — спускается вниз и прикусывает ключицу. — Желательно не одного, много детишек, чтобы были такими же сильными, как я, и такими же красивыми, как ты.

— Ким Намджун! — возмущается Джин. — Это не шутки! Нам нельзя, — уже понуро добавляет он.

— Почему нельзя? Ты омега, я альфа. Мы занимаемся любовью, и это нормально, что у нас может быть ребенок, просто распишемся до родов, хочу дать ему фамилию, пусть она у нас и идентична.

— Не шути так, — грустно произносит Джин, смотря в любимые глаза.

— Я не шучу, — Ким легонько касается его губ своими. — Я и вправду хочу от тебя детей и хочу, чтобы ты был моим и только моим. Я говорил, что умею ждать, и я подожду.

— Ты меня не отпустишь? — Джин пытается выползти из-под альфы, но у него это не получается.

— Ни в коем случае, ты спишь со мной до рассвета.

— Тогда будь добр и достань презервативы, иначе мы будем именно что спать.

— Хорошо, — обреченно говорит альфа и тянется к тумбочке у кровати. — Все, что вам угодно, принцесса, — смеется Ким и получает кулаком в плечо и обиженную моську впридачу.

***

Ночь. Клуб Джунсу. «Идеальное» завершение ужасного дня. Техен сидит за рулем вишневого BMW X6 и одну за другой скуривает сигареты. Курить и не хочется, во рту и так мерзкое и горькое ощущение, и никотин тут ни при чём. Горечь идет откуда-то изнутри, поднимается к горлу и обжигает. Техен раз за разом прокручивает в голове последний разговор с Чимином, вспоминает его глаза, полные невыплаканных слез, и ни на секунду не перестает чувствовать себя подонком. Почему он, выйдя из офиса, приехал именно сюда — альфа не знает. Он выключил машину еще полчаса назад, но так из нее и не вышел. Он не взял даже охрану. Он вообще не понимает, что творит. Словно какая-то невидимая сила вселилась в его навигатор и задала этот маршрут. Кто его здесь ждет, зачем он приехал, на что рассчитывает — ни на один из этих вопросов Ким ответить не может и достает очередную сигарету. Поднести ее к губам и зажечь он не успевает.

Из клуба выходит хорошо знакомый Техену омега, и в обнимку с каким-то альфой, идет в сторону парковки, прямо к BMW. Альфа что-то нашептывает пареньку и нагло лапает худое тело. Хоуп периодически отстраняется, ни на секунду не снимает с лица приторную улыбку, в которой от улыбки-то ничего и нет. Техен не знает, что в этом омеге такого, что вот уже третий вечер он едет сюда из-за него.

Этот парень — язва, от таких бы следовало держаться подальше, но Ким все подбирается ближе, все больше поддается этому зарытому во дворе клуба магниту, что тянет. Техен изучает сквозь тонированное стекло бледное лицо, покрытое толстым слоем макияжа, ноги, затянутые в узкие кожаные брюки, и эти тонкие руки, которые омега периодически выставляет вперед, как барьер, но альфа то ли выпил много, то ли просто опьянен желанием — этого будто не замечает. Омега вроде и предлагает себя, и в то же время дергается назад, каждое его движение сплошные противоречия, он как загадка, и Техену очень хочется ее разгадать.

Они останавливаются в паре метров от BMW и начинают о чем-то спорить. Киму приходится спустить стекло, чтобы расслышать, но все равно уловить диалог не получается. Только отдельные фразы.

— Мы так не договаривались, — омега делает шаг назад.

— Не ломайся, куколка, я щедрый клиент, меня одним отсосом не удовлетворить.

— Поздравляю, секс-машина, иди обратно в клуб и сними другого, — Хоуп демонстративно отворачивается и идет в сторону черного входа, но альфа его догоняет и, развернув к себе, тащит на парковку к своей машине.

Техен тянется к ручке, понимая, что у омеги проблемы, и пусть здравый смысл настаивает не вмешиваться, Ким все равно выходит из машины, но опаздывает. Что бы ни произошло за эти несколько секунд, и что бы омега ни сделал, альфа бьет его по лицу и замахивается для второго удара. В этот раз Техен успевает, он подлетает к парням и, схватив альфу за выкинутую вперед руку, резко ее выворачивает. Хосок слышит, как трескается и ломается кость, а потом все вокруг оглушает истошный вопль мужчины.

— Давай, помаши кулаками, прости, кулаком, теперь со мной, — шипит Ким и бьет коленом в пах. Мужчина сгибается пополам и, держась за неестественно вывернутую руку, осыпает Техена проклятиями.

На крики прибегает охрана клуба, но заметив Кима, сразу же обратно возвращается в клуб.

Техен не останавливается — бьет по лицу. Хосоку приходится забыть о кровоточащих губах и, подбежав к альфе, попробовать оттащить его от несчастного.

— Ты его убьешь, — кричит омега и, обхватив альфу поперек талии, тащит в сторону, но Ким не поддается, отталкивает от себя омегу и снова бьет уже ногой отползающего альфу.

— Он тебя ударил, — четко, делая паузу после каждого слова, выговаривает Ким. — Этот сукин сын тебя ударил по лицу, я ему его сломаю.

Хосоку от такого Техена страшно — у него в глазах тьма сгущается, а от голоса у омеги кожа по швам расходится. Хоуп должен остановить альфу, пока он не убил мужчину, а этот точно убьет.

— Ты и так сломал ему руку, пожалуйста, остановись, — молит Хосок и хватает Кима за локоть, но тот отмахивается.

Асфальт уже забрызган кровью, но Техен будто озверел, будто он не видит ничего, кроме цели, его не останавливает даже то, что мужчина больше не сопротивляется. Хоуп мечется между мужчинами, отчаянно придумывает, как прекратить этот кровавый ад и решается на последнее. Омега подбегает к Киму и, что есть силы, прижимается к нему, сцепляет в замок позади альфы свои руки, не давая тому шанса отцепить его от себя. Техен и не пытается.

Омега обнимает Кима и кладет голову на его грудь.

— Не надо, больше не надо, он уже пожалел, — нашептывает Хоуп и, положив голову на грудь Кима, слушает, как успокаивается колотящееся в груди сердце. Он проводит пальцами по груди затянутой рубашкой, поглаживает, продолжает шептать успокаивающие слова.

— Посмотри на меня, ну же, — шепчет Хоуп и смотрит в глаза альфе. Техен больше не дергается. Обхватывает окровавленными руками лицо омеги и проводит большим пальцем по губе. — Спокойно, видишь, все хорошо. Все просто ахуенно, — улыбается Хоуп и сразу морщится от тянущей боли.

— У тебя и губы теперь вишневого цвета, и волосы у тебя такие, и пахнешь ты вишней, — говорит Ким. — Я очень люблю вишню, особенно кислую, ненавижу сладкую, но, блять, ты такой же кислый.

— Буду кем хочешь, только больше не слетай с катушек, не бей его. Ты напугал меня, ты чуть его не убил, — Хосок отстраняется от альфы, вызвав у него вздох разочарования. — Что с тобой было?

— Не знаю, — Техену вдруг резко одиноко и пусто, хочется попросить омегу вернуться, снова положить голову на грудь, но Ким не привык просить. — Так раньше не было, но я хотел его убить. Очень. Ты мне не позволил.

— Убить из-за удара, — смеется Хоуп.

— Убить из-за того, кого он ударил.

— О… — омега осекается. — Ну, тогда тебе бы пришлось перебить большую часть альф этого района, — горько улыбается Хоуп.

— Мне слышать это… — «больно», вертится на языке, но ведь альфам слово больно не пристало. — Пойдем, я отвезу тебя домой, — Ким идет к BMW и замирает на полпути, заметив, что омега за ним не следует.

— Пошли, — повторяет альфа.

Между ними ровно пять шагов. На парковке темно, тусклый свет от фонаря придает улице зловещие очертания, все здесь пропитано сексом, алкоголем и наркотиками, людским развратом и кровью. Даже Техен. А Хоуп нет. Он топчется под фонарем, утирает рукавом губы и смотрит на альфу. Смотрит так, что Техен не знает, что ему делать. Он в тупике. Этот мальчишка зеленый совсем, в нем боли, наверное, на океан, она даже за берег выйдет, не поместится, но взгляд колючий, кожа покрыта шипами, не подходи — уколешься. Он весь покрыт этой броней, он ее не снимает и не прячет, всегда под ней, а сейчас беззащитный совсем, потерянный, напуганный, и даже глаза поменялись. Продолжает смотреть, словно в душу, словно сам задает вопросы, а ответы ищет на дне зрачков Техена. Видимо, не находит, потому что говорит:

— Нет.

В сотый раз, обрубая руки тянущиеся к себе, останавливая на полпути, не позволяя подойти, не принимая помощи. «Нет», и от этих трех букв Техену бы вскрыться. Блять, он хочет «да». Впервые в жизни настолько сильно. Одно добровольное «да», один шаг в свою сторону, и Техен сам добежит. Но омега неумолим. Броня возвращается, Хоуп покрывается ею медленно с ног до головы, прячется и включает защиту, меняет взгляд. Но уже поздно. Пусть и на несколько секунд, но Техен видел его настоящего, и кажется, ничего прекраснее он никогда не видел. Не увидит. Чтобы обнажить, чтобы вывести наружу того омегу, можно и постараться, потому что это будет стоить того, потому что Техен любит вишни, а теперь у него появился ее любимый сорт.

— В машину, — повторяет Ким и поднимает уголки губ в улыбке.

— Неа, — Хоуп отлепляется от фонаря и подходит ближе. — В такси не нуждаюсь, сам допру.

Хочется пойти в его машину, хочется нанюхаться его запахом, пусть и на пару минут почувствовать его руки на себе, коснуться этих шелковых волос, но Хосок играть не привык. Он живет по четким правилам. А еще ему стыдно. Впервые в жизни Хосок боится, что Техен увидит, где он живет, и боится провалиться сквозь землю. Его жалкая, обветшалая квартирка, в которой даже обоев нет, обшарпанная мебель и пустой холодильник не готовы к таким гостям. Таким, как Техен, этого всего видеть не надо. Хоуп должен сохранить хотя бы остатки гордости. Да, он не виноват, он этой жизни не выбирал, но почему-то все равно стыдно. Пусть альфа думает, что он просто омега, продающая свое тело. Показать ему всю убогость своего существования — смелости не хватает.

— Я недалеко живу, так что не беспокойся, лучше сходи в больницу, пусть твои руки посмотрят, — Хоуп останавливается напротив. — И спасибо, что помог.

— Если ты не сядешь в машину — я не уеду, — Техен говорит так, что Хоуп верит. Этот альфа — псих. Но чертовски сексуальный псих.

— Хорошо, подбросишь до моего квартала и все. Идет?

— Идет.

В машине воздуха для двоих слишком мало. Хоуп сразу опускает стекло и впускает внутрь свежий ночной воздух.

— Техен.

— Чего?

— Меня Техен зовут.

— Ясно.

Тишина. Огни, машины, фонари — все проносится мимо, сливается в один расцветающий всеми цветами радуги шар. Хосок расслабляется, откидывается на сиденье, просит сделать погромче играющую Thirty Seconds To Mars — Bright Lights и улыбается, что даже музыка у них одна, любимая на двоих. Хоуп повторяет про себя имя нового-старого знакомого, запоминает, оставляет глубоко в сердце.

Высшие силы несправедливы. Они создают таких, как Техен, дают их попробовать таким, как Хосок, а потом забирают, оставляя только воспоминания. Такие, как Хосок, потом этими воспоминаниями и живут. Лелеют их в себе, берегут, и в минуты отчаянья достают из недр памяти и прижимают к груди. Потому что такие эмоции можно вообще за всю жизнь не испытать, и никто не знает, что лучше. Может, если их не испытывать и жить потом проще, а может, жизнь без них и пустая вовсе. Хоуп не думает, прикрывает глаза, дышит его запахом и подпевает Джареду (Джаред Лето - солист Thirty Seconds To Mars). Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком реально, чтобы быть миражом.

— После автострады заезжаешь в спальный район, я сойду после второго дома.

— Как скажешь, — Техен больше не спорит и не напирает. Сегодня будет так, как хочет омега, не хочется его злить и заставлять выпускать колючки, таким он нравится больше. Сидит в кресле, мурлычет, и альфа борется с собой, чтобы не притянуть к себе. Хочется приласкать настолько, что подушечки пальцев покалывает. Этот котенок уличный и дикий, он вечно ощетинившийся, а сейчас он домашний и мягкий, и даже блядский наряд его не портит.

— Дай мне номер.

— Не надо.

— Надо.

— Пожалуйста.

— Хорошо.

Слишком грустное пожалуйста. Это не набивание цены и не кокетство. Это побег. От кого и от чего бежит омега, Техен пока не знает, но узнает. Значит, рано пока, значит, не стоит.

— Вот здесь я сойду, — Хосок отстегивает ремень и тянется к дверце. — Спасибо, что подвез.

Омега открывает дверцу, но Ким хватает его за руку, тянет на себя и целует. Легонько касается губ, боясь открыть уже затянувшуюся ранку, оставленную тем уродом на парковке, и отпускает.

Хосок молча выходит из машины и сразу бежит во дворы. Невыносимо прекрасно. Хосока распирает. Он перепрыгивает через кочки, срезает путь через детскую площадку, и только добежав до своего блока, останавливается и, согнувшись, пытается отдышаться. Присаживается на полуразрушенную лавочку и думает, что хорошо бы пойти переодеться, подняться и покормить папу, но не хочется ничего.

Хочется сидеть и мечтать. Мечтать о красивом альфе с шоколадного цвета глазами, вспоминать его запах и голос, на миг представить, что Хосок — не Хосок, и Техен его полюбит. Приедет и заберет в свой замок. Ведь Техен рыцарь? Он красивый, на железном коне, он спас его от дракона (пусть и пьяного альфы). Жаль только, что Хосок — не принцесса. При том совсем. Осознание бьет прямо в солнечное сплетение, заставляет почувствовать соленую влагу на губах, Хоуп ее глотает и утирает глаза.

Его отец был таким, как Техен. Во всяком случае, папа так рассказывал про него. Сын богатых родителей, один из самых завидных женихов города. Вот только его любовь длилась до беременности папы. А потом он больше не приходил. Папа так и не сказал, кто его отец, а Хосок и не хотел больше знать, какая разница. Папа сам вырастил его, и если бы не болезнь, скосившая его пару лет назад, то он бы дал ему и образование, и все остальное. Вот только все вышло так, как вышло. Папа говорит держаться от таких подальше, они поиграют и выбросят, женятся потом на принцессах, а такие, как Хосок, останутся в одиночестве — с вывернутой душой, разбитым сердцем и истоптанными мечтами. Нельзя. Надо влюбляться в своих же, из своей же среды, своего же уровня, нельзя замахиваться на звезды, нельзя рассчитывать на большее, чем есть ты сам. Папа так говорит, и папа всегда прав. У Хосока живой пример перед глазами. Звезды на то и звезды, что они недосягаемы.

«Ну, а если попробовать? Просто хотя бы разок. Если хочется так, что сердце лопается, если дышать с ним куда легче и приятнее. Просто попробовать…» — думает омега и, поднявшись с лавки, понуро плетется к подъезду.

«Что мне мешает попробовать?» — думает Техен, прислонившись к катку в паре метров от сидящего на лавке и смотрящего на звезды омеги. — «Ничего».

Альфа провожает взглядом скрывшегося в подъезде омегу и идет обратно к машине, которую пришлось бросить у другого дома. «Этому омеге в спринтеры бы записаться.»

***

С Хосоком весело до коликов в животе. Юнги угорает с каждого его слова, Хоуп умудряется даже о серьезных вещах говорить так, что Мин к концу их чаепития чуть ли не страдает от онемевшей челюсти. Хосок заражает оптимизмом и позитивом, и это удивительно. Юнги познакомился с его папой, выпил три чашки чая у них дома и понял, что у этого омеги забот и проблем выше крыши. Но, несмотря на все это, Хоуп не унывает. Юнги после общения с ним кажется, что его личные проблемы — ничто. Нет, Хосок особо ему ничего и не рассказал — Юнги сам это понял. Мин видит, как омега выживает, тянет на себе всю семью и убивается из-за каждой копейки. Юнги им восхищается. Они обмениваются номерами и обещают друг другу не теряться. Юнги точно не потеряется — ему нравится этот парень, и Мину даже грустно покидать эту обветшалую, полупустую квартиру, в которой так тепло. Мин Хосоку особо ничего не рассказал, ограничился тем, что живет с одним большим человеком, без подробностей. Хосок и не расспрашивал, понял все по вмиг потухшему взгляду и решил не ковырять еще, видимо, слишком свежую рану.

Мин едет домой с чудесным настроением, которое испаряется сразу же, стоит войти в пентхаус. Чонгук сидит на диване, перекинув ногу на ногу, и вертит в руке бокал с виски. Альфа мрачнее тучи, Юнги все еще стоит у двери, но исходящая от Чона агрессия и опасность дотягивается и до него. Омега не знает, что случилось, но в эпицентре оказываться не хочет. Кинув короткое «я за водой», он пытается прошмыгнуть на кухню.

— Ко мне иди.

Мин застывает на полпути и, развернувшись, понуро плетется к альфе. Останавливается напротив, как нашкодивший школьник, и пытается понять, чем он на этот раз не угодил.

— Где ты был?

— У друга.

— У тебя друзья появились? — альфа приподнимает бровь и цинично усмехается.

— Ну, тортик, я же тебе звонил, — Юнги понимает, пора что-то делать, а то Чонгук тихо-тихо вскипает. Омега подходит ближе и, взяв из руки альфы виски, залпом допивает его и откладывает в сторону. Мин взбирается Чонгуку на колени и обвивает его шею руками.

— Тортик хотел другой омега, он такой классный, офигенный просто. Ты должен его увидеть. Ему тортик не продавали, а у него денег не было, а кассир очень плохой человек: пытался вызвать полицию, но Су там все разнес, и мы забрали тортик, — без остановки тараторит Мин, и Чонгук терпеливо все слушает. — А потом мы решили его съесть, и съели у Хосока, так зовут омегу. Я съел целых два куска. Вот, — Мин, наконец-то, умолкает.

— Ты что сейчас делаешь? — спокойно спрашивает Чон и удобнее устраивает на себе парня.

— В смысле? — растеряно спрашивает тот.

— Не хлопай мне ресницами, я не идиот, — Чонгук прижимает Мина к себе, заставляя того обвить свою талию ногами, и всматривается в лицо. — Ты с кем-то познакомился на улице и сразу поехал к нему домой. Не предупредив меня. А сейчас, когда я спрашиваю у тебя, что это за хуйня — ты включил мне омегу, который сладкими речами и этими глазками рассчитывает меня отвлечь от вопроса. Не выйдет, — от тона Чонгука у Мина кожа трескается, но он держится, продолжает обвивать руками его шею и не уводит взгляда. — Еще раз без предупреждения пойдешь к кому-то домой, я тебя накажу. Притом не очень приятным способом.

— Я не знал, что тебя это разозлит, обещаю не делать ничего такого в будущем, и вообще быть паинькой, — кокетливо говорит омега и тянется за поцелуем, но Чонгук резко отталкивает его от себя и тот падает на ковер.

— А вот за твое притворство и то, как ты мне тут сцены разыгрываешь, я тебя накажу уже сейчас.

— О чем ты говоришь? — Мин отползает в сторону, не отводя взгляда от медленно идущего к нему альфы. — Я не играю.

— Еще как играешь, сученыш. Я бы тебе Оскар вручил. Тебя самого от себя не тошнит? — Чонгук нагибается и, схватив омегу за ворот рубашки, поднимает к себе. — Я ненавижу непослушание, а также ненавижу, когда меня идиотом пытаются выставить.

— Мне так жаль, Чонгук-и, — нарочно растягивает слова Мин. Он принимает вызов и продолжает играть, зная, как это бесит альфу. — Хочешь на колени встану? Ползать буду? Прощение вымаливать. Ты же этого хотел.

— Не беси меня.

— Я не понимаю тебя, — криво улыбается Юнги. — То ты ненавидишь, что я не подчиняюсь — избиваешь и насилуешь, сейчас ты бесишься из-за того, что я послушный. Может, определишься уже, — омега с достоинством выдерживает пронзающий его взгляд черных глаз.

— Ты, сука, и сейчас непослушный. Ты к своей цели идешь, и я даже уважаю твои мозги, вот только не переходи границу. Не переигрывай, а то тошно.

— Я нашел друга и хочу с ним дружить. Требую личного пространства.

Альфа смотрит на него пару секунд и начинает громко смеяться.

— Требуешь? Серьезно?

— Я хочу общаться, дружить, делиться сплетнями, в конце концов. Что здесь ужасного?

— То, что я неспроста тебе охрану поставил. Ты мой омега, а у меня врагов много, поэтому не шляйся по чужим квартирам и встречайся со своим новым другом на нейтральной территории или пригласи сюда.

— В эту тюрьму? Спасибо, — Юнги снимает с себя удерживающие его руки и идет в спальню, находу стягивая с себя рубашку. — А насчет врагов не переживай. Я им нахуй не сдался, да и тебе тоже.

Омега копается в шкафу, в поисках футболки и, найдя ее, подходит в плотную к альфе.

— Я дождусь, когда тебе надоест меня трахать. А пока будем жить в мире и гармонии, да, любимый? — Мин смотрит так, что Чонгук не знает, чего ему хочется больше: свернуть омеге шею или выебать за такой острый язычок и блядский взгляд.

— Я за тебя ни денег не заплачу, ни на уступки не пойду, ты прав, ты нахуй мне не сдался. Но я свое слово сказал, никаких походов в чужие дома. Будешь умничкой и дольше проживешь. Да, любимый? — цитирует его альфа и толкает на кровать.

Чонгук взбирается сверху и сразу затыкает собравшегося еще что-то сказать Юнги поцелуем. Чонгук сминает, терзает, до крови кусает чужие губы, не реагирует на слабые протесты, переворачивает омегу на живот, одним рывком стаскивает с него брюки и белье и давит на поясницу, заставляя выгнуться. Юнги не успевает опомниться, как получает звонкий шлепок по попе.

— Мы так не договаривались, — мычит омега в подушку и пытается перевернуться, но альфа снова шлепает и сильнее вжимает его в постель.

— Мои ладони идеально смотрятся на твоей заднице, — Чонгук поглаживает задницу омеги, любуется налившимся красным отпечатком своей ладони, разводит половинки и снова шлепает. — И я с тобой ни о чем не договаривался. Ты прав, мне нравится тебя трахать, потому что ты ахуенный в постели, — альфа ложится сверху, придавливая омегу к постели и кусает мочку уха. — У тебя шикарное тело, и твои блядские стоны ласкают мой слух. Но я знаю, что тебе нравится скулить подо мной не меньше. Не знал — убил бы сразу же. Так что не строй из себя жертву. У нас выгодное сотрудничество, — смеется Чон и, отпустив омегу, сползает с постели.

Юнги не может скрыть вздох разочарования, стоит альфе пойти в сторону двери.

— Хочешь? — Чонгук прислоняется к косяку и ухмыляется. Юнги обиженно сидит на постели и прожигает его взглядом. Конечно он хочет. Пусть это — мания, болезнь, помешательство, но он хочет Чонгука всегда, с того самого вечера в клубе, всё существо тянется к этому альфе. Может это и звучит дико, но именно в его объятиях Юнги хорошо и спокойно.

— Пошел ты, — Мин горит изнутри, и сгорит, кажется, в одиночестве. Чонгук раззадорил его и уходит.

— Считай, что это твое наказание, удовлетворяй себя сегодня сам, а я найду менее языкастых омег, — усмехается альфа и выходит за дверь.

Омег. Сука. Даже не омегу, а омег. И найдет же. Чонгук никогда не шутит и попусту не угрожает. Юнги рычит в подушку, а потом со злостью отшвыривает ее в сторону. Он еще долго проклинает Чона, разносит туалетный столик и, наполнив ванну, идет за мобильным. Может, хотя бы Хоуп его сегодня не пошлет. И пусть это наглость — позвонить тому, с кем только расстался, но Юнги это нужно, иначе мысли о трахающем других омег Чонгуке сведут его с ума.

«Долбанная метка, когда-нибудь я тебя вырежу и сразу же перестану думать о нем и хотеть его!» — лжет себе Мин и залезает в ванную.

========== Хочу твою боль себе ==========

Комментарий к Хочу твою боль себе

ЮнГуки

Music:Angus and Julia Stone - I’m Not Yours (PatrickReza Dubstep Remix)

https://soundcloud.com/lsdotcomtunes/angus-julia-stone-im-not-yours

ВиХоупы

Oscar and The Wolf – Joaquim

https://soundcloud.com/bertug-acikova/oscar-the-wolf-joaquim

РизМины

Meg Myers - Desire (Hucci Remix)

https://soundcloud.com/hucci/desire-remix

Коллажи к главе

http://s018.radikal.ru/i517/1708/ed/5d496e5d6a91.jpg

http://s018.radikal.ru/i523/1708/73/7d5801e7bd4a.jpg

***

Юнги тошнит. Он проговорил с Хосоком почти час, лежа в ванной, и еле из нее выполз, когда съеденный пару часов назад обед попросился наружу. Мин сидит на кафельном полу, продолжая обнимать унитаз, и ругает себя, что так долго просидел в ванной, что ему стало плохо. Хотя плохо ему скорее по другой причине. Все мысли омеги сейчас с Чонгуком — где он, с кем он, что делает. Хотя, что он делает — ясно, как день. Это выбешивает на раз. И не понятно, что бесит сильнее — то, что альфа сейчас трахает другого, или то, что Юнги это настолько сильно беспокоит. Разве не этого все это время хотел омега. Разве он не мечтал, что Чонгук найдет другого, отвлечется, переключится и отпустит Мина. Тогда почему так херово, что внутренности скручивает узлом, и еще немного, и они, не выдержав напряжения, порвутся. Острая ревность пронзает легкие, сдувает их вмиг, и Юнги дышать и дышать, но не надышаться. Делить Чонгука невыносимо, обладать им нереально.

Прополоскав рот, Мин тянется к полотенцу и идет в спальню. В любой непонятной ситуации лучше пойти спать. Вот только до постели ему дойти не дает прислуга, которая сообщает, что Юнги ждут в другой квартире Чонгука, этажом ниже. Мин не знает, что он чувствует — радость, от того, что все-таки о нем вспомнили, или злость, что о нем все-таки не забывают, когда по плану должно быть именно второе. Юнги отказывается переодеваться и, как и есть в спортивных штанах и растянутой домашней футболке, следует за одним из охранников Чона в коридор к лифту.

В этой квартире Юнги никогда не был, и сейчас, стоя на ее пороге, предпочел бы, чтобы это и не менялось. Запахи, голоса, альфы, омеги, все смешалось, создавая адский коктейль, от которого Мина снова начинает мутить. Омеги… их много разных и полуголых. Все красивые и яркие, Юнги рядом с ними чувствует себя бесцветным и жалеет, что все-таки поленился привести себя в порядок.

Конечно, Чонгук будет выбирать других. Его, кстати, нигде не видно. Грохочущая из колонок музыка, делает невозможным, расслышать хоть что-то, поэтому Мин не сразу понимает, что ему говорит охранник, но послушно следует за ним вглубь комнаты. От стонов закладывает уши. Гости вечеринки не стесняются ничего и никого. От всего того, что творят непонятно под чем находящиеся альфы и омеги, Юнги стыдно. Мин никогда не видел оргию вживую, и ему приходится идти, не поднимая голову, чтобы не замечать всех этих занимающихся сексом пар. Он останавливается перед низким столиком, на котором аккуратными дорожками рассыпан кокаин. Чонгук сидит на диване и со стеклянным взглядом наблюдает за тем, как исчезает очередная дорожка вдыхаемая омегой, сидящим у его ног. По обе стороны от альфы также сидят омеги, но он ни на что не реагирует и пару секунд даже взгляда со столика не поднимает.

— Ты хотел меня видеть? — пытается перекричать музыку Мин. Омеги ластятся к альфе, льнут, а Чон и не против. Чонгук не просто угрожал тем, что найдет других омег, и Юнги это и так знал, но все равно где-то глубоко внутри щемит. Хочется поскорее уйти из этого гнезда разврата. Невыносимо видеть чужие руки, ласкающие его альфу. Его ли?

Чонгук приказывает убавить музыку и, поддавшись вперед, облокачивается на свои колени. Водит кредиткой по порошку, разграничивает дорожку и, нагнувшись, вдыхает. Откидывает голову назад на несколько секунд, а потом помутневшим взглядом смотрит на Юнги.

— Мне скучно, развлеки меня.

— Я не клоун.

— Ты все, что я захочу. И будешь тем, кем я захочу, — Чонгук под кайфом, его расширившиеся зрачки почти полностью затопили радужку. Осознанности в этом взгляде ноль процентов. Юнги знает, что он ходит по лезвию ножа, но уже плевать. Он честно старался подыгрывать, пытался поменять тактику и добиться своего, но все полетело к чертям, благодаря непонятно откуда взявшемуся чувству собственности. То, что он ревнует Чонгука, поставило жирный крест на всех планах. Юнги больше не хочет даже играть. Он вообще уже не знает, чего хочет.

— Думаю, мне лучше уйти, — Мин следует взглядом за рукой омеги, который, накрыв пах альфы, продолжает тереться об него.

— Думать тебе я не разрешал. Давай поиграем, — Чонгук отодвигает от себя омегу. — Хочу кое-что проверить. Раз уж ты меня развлекать не хочешь, я сам развлекусь. Ты, — Чон обращается к альфе слева от него. — Поиграй с лисёнком.

Альфа в недоумении смотрит на босса, прекрасно зная, что Юнги его омега, но обсуждать его приказы не собирается.

Юнги не до конца понимает, что проверяет Чон, и вообще, что он собирается делать, продолжает так и стоять у столика и смотрит на альфу, в надежде, что тот прояснит ситуацию. Долго ждать не приходится.

— Хочу, чтобы ты его трахнул. Здесь и сейчас, — говорит Чонгук своему человеку и, потянувшись к бутылке на столе, пьет прямо из горла. Юнги, услышав приказ, отшатывается назад и не веря смотрит на Чона.

— Ты больной? — в ужасе произносит омега.

Чем ближе подходит незнакомый альфа, тем дальше отходит Мин, но тот его перехватывает и тянет на себя. Чонгук продолжает пить свой любимый виски, поглаживает по спине присевшего рядом омегу и улыбается хорошо знакомой Юнги адской улыбкой.

Юнги понимает, что помощи ждать неоткуда, и что есть силы отталкивает альфу, но тот снова перехватывает рванувшегося было в сторону парня и валит его прямо на столик перед боссом. Юнги больно бьется о покрытие стола и, схватив стоящий невдалеке стакан, замахивается, чтобы ударить альфу по голове, но его руку перехватывают. И делает это сам Чонгук. Чон смотрит сверху вниз, сильнее придавливает руку омеги к столу и кривит губы в издевательской улыбке. Юнги растерянно хлопает ресницами, не веря смотрит на того, кто только что положил его на алтарь и отдает на растерзание. Чонгук продолжает вымораживать одним только взглядом, оставляет Юнги на столе, разбитого на тысячи осколков, и не скрывает наслаждения, которое ему доставляет эта картина. Юнги сдается. Обмякает вмиг, не найдя опору в том, кто пусть и измывался над ним столько времени, но никогда не делился. Чонгук поставил жирную точку, вовремя прекратил зарождавшееся внутри омеги доселе непонятное чувство, посадил его на место. Перехватив его руку, Чонгук не дал ему постоять за себя. Сломал его одним легким жестом. Он давно уже в клочья разодрал его душу, и после всего этого, какое имеет значение то, что он творит с его телом, это ведь просто оболочка. Внутри у Юнги и так все разрушено и разбито, сожжено, изодрано и разорвано, внутри хаос, кладбище надежд и мечтаний, разруха. Чонгук прошелся по нему как чума, оставил после себя одни разрушения и запах смерти. И если раньше она шла просто рядом превратившись в вечного путника, то сейчас просочилась под кожу, пропитала Мина. Уже ничто не имеет значение. Пусть его насилуют, избивают и калечат — какая разница. Юнги всегда знал, что Чонгук — его конец, его финиш, его непробиваемая стена, конечная остановка, но пытался этого не признавать, а сейчас он держит его за руку, взглядом вспарывает кожу и не пытается даже помочь, наоборот, помогает уже раздевшему его догола альфе, извращаться над его телом. Юнги бы заплакал, завыл бы, бился бы в истерике, если бы мог, но все краны заблокированы, все эмоции отключены, и все слезы высохли. Он просто прикрывает веки, не в силах смотреть в черную бездну, и позволяет незнакомому альфе шарить руками по своему обнаженному телу, по меткам оставленным его же боссом, по укусам и засосам, которые вроде бы означали принадлежность, но Чонгуку на это все похуй, что он сейчас Юнги и доказывает.

Чонгуку никого не хочется. Признаться себе в этом сложнее всего. Чонгук думает только о Юнги, представляет только его и хочет только его. Настолько сильная тяга и привязанность к рыжему омеге раньше только бесила, а сейчас беспокоит. Притом очень сильно — сильнее тайного сговора Техена и Джунсу. Альфе бы заняться делами, разобраться окончательно с оставшимися Домами, но все мысли заняты лисой. Он смешался с его кровью, с воздухом, которым Чонгук дышит, он заманил альфу в капкан, и Чонгук впервые не может выбраться, хотя понимает, что надо. Омегу надо спустить с пьедестала, надо бросить к своим ногам и перестать позволять ему занимать все мысли. Чонгук хочет проверить, хочет понять, насколько далеко он может зайти с ним, это какой-то экзамен, и альфа рассчитывает его сдать, хочет позволить одному из своих головорезов тронуть то, что принадлежит ему, альфа должен пройти этот тест. Так он думал, отдавая приказ, а сейчас он понимает, что идет на дно. Он заваливает тест. Та обида, которая блеснула в глазах Шуги, стоило перехватить его руку, добивает. Когда охранник, раздев омегу, заваливается сверху, Чонгук не выдерживает.

— Я передумал, — заявляет он и встает на ноги, но охранник видно вошел во вкус, лису не отпускает и продолжает зажимать в руках не сопротивляющееся тело. Чон выхватывает пистолет из рук второго охранника и, не дав никому опомниться, стреляет прямо в затылок. Кровь вперемешку с мозгами забрызгивает все вокруг, а больше всего Шугу. Юнги даже не вскрикивает. Наверное вот он тот самый этап, когда к крови привыкаешь настолько, что очередная смерть больше не пугает. Мин отталкивает с себя безжизненное тело и сползает со столика. Юнги снова рвет прямо на ковер, он не слышит криков, беготни вокруг, его тошнит всем тем, что не успело выйти в ванной наверху, запах крови и пороха усугубляет. Плохо настолько, что Юнги чуть ли не ползает по полу от спазмов скрутивших желудок. Охрана выводит остальных омег, отключает музыку и наступает тишина. Мин так и сидит на коленях, уткнувшись в пол и монотонно покачивается. Он знает, что в гостиной их осталось только двое, не считая труп. Знает, что Чонгук стоит совсем рядом, но поднимать голову нет сил. Он смотрит на свою грудь забрызганную чужой кровью и тянется к валяющейся невдалеке футболке, натягивает ее на себя и продолжает сидеть.

— Ты испортил мне вечер, — Чонгук возвращается к дивану и опускается на него.

— Я? — молчать больше не получается. Злость, обида, отчаянье — все соединяется внутри, и Юнги кажется, что его сейчас разорвет. Он на грани нервного срыва. — Я испортил тебе вечер? Ты больной ублюдок! — омега, наконец-то, поворачивается к альфе и смотрит на него с дикой неприкрытой ненавистью.

— Да, ты, — хмыкает Чон и откидывается на диван.

— Я больше не могу. Я старался, я очень старался, но я не могу больше. Ты ужасный человек, ты психопат, ты худшее, что я встретил и когда-либо встречу. Я ненавижу тебя! Ненавижу твою долбанную метку. Ненавижу твой запах, твои руки на своем теле. Ненавижу то, как ты смотришь, твой голос. Ненавижу! — срывается на крик омега, но Чонгук не реагирует. Закуривает сигарету и смотрит будто бы сквозь. — Я тебе ничего не сделал! Ты убил Сэмуэля, а я назвал твое имя! Я уже сполна расплатился за это, я прошел все круги ада! Ты меня через них провел! Оставь меня уже в покое, прекрати надо мной издеваться! Я не могу так больше! Не могу! — Юнги продолжает кричать и пытается встать на ноги, но его будто придавило к полу, сил двигаться нет.

— Ненавижу истеричек, — хмыкает альфа. — Ты хоть выговорился? Или еще тебя послушать?

— Отпусти меня, — Юнги подползает ближе. — Давай, закончим этот ад. Прошу. Тебе это не нужно и мне тоже, давай разойдемся, прекратим этот цирк, — просит Мин.

— Нет. От меня ты уйдешь только на тот свет. Другой дороги нет, — Чонгук встает на ноги и поправляет ворот рубашки. Приказывает охране привести в порядок гостиную и зовет Риза. Занимается обычными делами, раздает указания, и вообще, ведет себя так, будто не он только что вышиб мозги другому человеку.

— А ты, — Чон подходит к так и оставшемуся на полу омеге. — Поднимайся в пентхаус, видеть тебя не могу.

Легко сказать «поднимайся в пентхаус». Юнги на ноги встать не может. Пытается и получается только со второй попытки. Будто на плечах у него тонна груза, каждый шаг — это огромный труд, но он идет, медленно, не останавливается и не оборачивается, хотя лопатки и горят под взглядом черных глаз.

Придя в пентхаус, Юнги наспех принимает душ, натягивает пижаму и, приняв снотворное, ложится спать. Даже таблетки не помогают — уснуть не получается. Он долго ворочается на постели и думает. Тьма снова подбирается ближе, просачивается внутрь и располагается будто у себя дома. Хотя может, так и есть, он уже сросся с ней, у него даже кровь черная, такая же как глаза его личного чудовища. Он идет к окну, глубже вдыхает прохладный вечерний воздух и думает, как бы все сложилось, если бы он не встретил Чонгука той ночью в казино. Сейчас даже думать об этом сложно, даже представлять. Таков Чонгук — он не только лишает жизни и здоровья — он лишает мечтаний. Он словно стены в пустой комнате, все сдвигается и сдвигается, и когда-нибудь наступит тот день, когда он окончательно его задавит, перекроет доступ к кислороду и прекратит его жалкое существование. Скорее бы уже. Юнги выдохся весь, износился, устал тащить себя, точнее то, что от него осталось. Он будто зубами, ногтями цепляется за жизнь, и каждый новый шаг — это изодранные в кровь колени, стертые до костей ладони. Юнги сам не понимает, зачем он идет дальше, куда и кому несет это разодранное тело. От дум только хуже. Зацепиться все равно не за что. Мин закрывает окно и возвращается в постель, в надежде, наконец-то, отключиться.

Юнги просыпается среди ночи, чтобы попить и присаживается на постель. Стоит раскрыть будто налитые свинцом веки, как он понимает, что в постели не один. Чонгук лежит рядом прямо в одежде и обуви и, скрестив руки на груди, смотрит на омегу. В комнате темно, но даже под попадающим внутрь лунным светом, Юнги отчетливо видит впившиеся в него глаза. Пить больше не хочется. Мин с силой выдергивает одеяло из-под альфы и, завернувшись в него, как в кокон, демонстративно отворачивается. Чонгук усмехается, поворачивается боком и, подтащив к себе смешной комок, обнимает.

— Ненавижу, — совсем тихо и треснуто произносит омега.

— Взаимно.

***

Чимин после расставания с Техеном страдал ровно три дня. Эти дни он сидел взаперти, плакал и отказывался принимать пищу. Так бы длилось и дальше, если бы друзья не доложили, что часто видят Техена в клубе с разными омегами. Чимин понял, что лить слезы в подушку из-за того, кто во всю гуляет, не поможет, и решил пойти другим путем. Уже на четвертый день омега ушел вразнос.

Всю неделю Ризу докладывали приставленные к Чимину люди, что омега кутит, не трезвеет, торчит на вечеринках и гуляет до утра.

Риза такое поведение Чимина раздражает и злит, но Чонгук разрешил брату не посещать занятия и лечить свои душевные «раны» — Риз тут бессилен.

Очередной вечер. Риз нервно ходит вокруг машины и с силой сжимает в руке мобильный. Уже второй час ночи, и ему доложили, что Чимин в клубе в центре. Нормальный омега в это время должен лежать в своей постели, а не шляться по клубам. Но Чимин и понятие «нормальный» несовместимы. В этот раз Риз не выдерживает — звонит Чонгуку и, узнав, что он ему не нужен, садится за руль. Ризу надо привести Чимина в чувства, пока не стало совсем поздно.

Подъехав к клубу, Риз сразу идет внутрь, искать загулявшего омегу. На танцполе Чимина нет, у бара тоже. Риз звонит охране омеги и узнает, что тот в одном из кабинетиков. «Сука», — рычит про себя альфа и поднимается на второй этаж. Зачем нужны эти кабинетики Риз прекрасно знает, также, как и то, что обычно происходит за их дверями. Риз влетает в комнатку без стука и сразу же застывает на пороге. Где-то он такое уже видел.

Чимин полуголый сидит на коленях какого-то перекаченного альфы и одновременно самозабвенно сосется с другим. В комнате еще двое альф, которые пьяные в дупель и продолжают хлестать алкоголь прямо из бутылки. Риз идет в сторону веселящихся на диване, но двое альф сразу подлетают к нему и преграждают путь. Риз медленно стягивает пиджак и, резко накинув его на голову одного, сразу бьет его в солнечное сплетение, второго он отключает ударом в челюсть и, перешагнув через него, подходит к троице на диване.

— Ты идешь со мной, — Риз хватает омегу за руку и стаскивает с альфы. Чимину требуется несколько секунд, чтобы его затуманенный алкоголем разум смог понять, что происходит.

— Ты кто такой? И никуда он не идет! — альфа, на котором сидел Чимин, встает на ноги и сильно толкает Риза в грудь. Двое других поднимаются за ним следом.

— Малыш, не стоит, — мурлычет Чимин тому, на чьих коленях сидел, но его голос тонет в крике альфы, которому Риз до хруста скручивает руки и, что есть силы, прикладывает головой об стену. Альфа отключается моментально и остается лежать на полу.

— Говорил же, не стоит, — хмыкает Чимин и тянется к блузке на кресле, попутно наблюдая за тем, как Риз бьет второго лицом об столик, притом несколько раз, пока вместо лица у несчастного не остается кровавая кашица. Третий сбегает.

— Плохо себя ведешь Риз-и, — Чимин натягивает блузку, но не застегивает. — Приревновал?

Омега подходит вплотную, пальцами пересчитывает пуговицы на рубашке альфы и размазывает по ней чужую кровь. Она невероятно притягательна. Риз притягателен. Чимин от одного его безумного взгляда течет, как сучка. Он даже себя в обратном не убеждает больше. Есть в Ризе что-то, чему нет названия, но Чимин это чувствует. Это именно то, что так к нему тянет, что заставляет коленки в его присутствии дрожать. Риз — зверь, которому хочется подчиниться. И только что Чимин увидел его без масок, без прикрас, таким, каким он есть. Омега трется об альфу, мурлычит, обхватывает его разбитые костяшки и, поднеся к губам, слизывает с них кровь.

— Ты очень плохо себя ведешь, — говорит Риз и старается глубоко не вдыхать. Чимин пьян, у него лохматые волосы, покрасневшие губы и мутный взгляд, такой Чимин невероятно соблазнителен, и Ризу приходится мысленно успокаивать клокочущее внутри желание. Скользящий по костяшкам розовый язычок добивает.

— Ты пойдешь со мной, — Риз отнимает свою руку и начинает застегивать на Чимине блузку.

— И не подумаю. Чонгук мне разрешил, а ты никто, и слушать я тебя не буду. Ты мне альф вырубил, с которыми я собирался интересно провести время, лишил удовольствия. Так что я немного обижен, — подергивает плечами омега.

— Я сказал, иди на выход. Ты слишком маленький, чтобы шляться до утра в клубах и затевать оргии.

— А маленькие так могут? — Чимин кладет руку на пах Риза и сильно сжимает сквозь брюки его член. Улыбается, почувствовав под пальцами реакцию, и царапает ногтями жесткую ткань брюк. — Или так? — он прижимается к альфе и, поднявшись на цыпочках, пытается дотянутся до его губ, но Риз отворачивается и легонько отталкивает от себя омегу.

— Пошли в машину, или я тебя вырублю и потащу к ней.

— Ну Риз-и, — ноет Чимин и падает на диван. — У меня тут дохуя алкоголя, отличный диван, на котором меня можно разложить по-разному, ну давай пошалим? Хочу посмотреть твои татуировки, особенно тот рисунок, который пропадает за поясом. Давай же, трахни меня, ты ведь всегда этого хотел, так вот и я сейчас хочу.

— Ты пьян.

— Похуй, хочу, чтобы ты меня выебал. Ты ахуенно смотришься сейчас, хочу на своих бедрах твои руки, которыми ты разбил эти морды, давай же, — Чимин широко разводит ноги и смотрит так, что еще секунда, и у Риза лопнет выдержка или ширинка брюк.

— Ты жалок, — Риз смеряет омегу презрительным взглядом и идет на выход. Стоит двери за альфой закрыться, как об нее разбивается бутылка. Риз только усмехается и, позвав охранника, наказывает ему увести Чимина домой.

Риз отказал. Чимин открыто предложил ему переспать, а он отказал. Риз только что растоптал остатки гордости Чимина. Омега сгорает от желания, он хочет Риза до звездочек перед глазами, хочет прямо сейчас и здесь. И пусть Риз в этот раз ушел — Чимин не из тех, кто так легко сдается.

***

Утро встречает Юнги адским сушняком и головной болью. Мин сползает с уже пустой постели и абсолютно разбитый, плетется чистить зубы. Когда он возвращается из ванной, его ждет смс от Хосока:

«У меня смена сегодня с обеда. Не хочешь ко мне на кофе?»

«Хочу», — отвечает Юнги и идет собираться. Надев белую футболку и любимые скинни джинсы, Мин идет в гостиную и замирает на ее пороге. Чонгук сидит на диване, пьет кофе и разговаривает по телефону.

«Черт. Он же не разрешает к Хосоку», — думает Мин и, проглотив остатки гордости, подходит к альфе.

Омега топчется перед Чонгуком, ходит вокруг столика, ожидая, когда тот скинет звонок и уже обратит на него внимание.

— Куда собрался? — альфа отбрасывает телефон на диван и смотрит на парня.

— Об этом и хотел поговорить. Я к Хосоку пойду.

— Не пойдешь.

— Но Чонгук…

— Я сказал, что не пойдешь. Не делай так, чтобы я тебе вообще из дома выходить запретил, — альфа встает на ноги и, обойдя стол, подходит к омеге.

— Он мой друг, я хоть кому-то же должен рассказывать, как я тебя ненавижу.

— Поговорите по телефону или сходите пообедать. Мой секретарь забронирует вам лучший ресторан.

— Как же бесишь!

— Веди себя хорошо и не зли меня. У меня и без тебя сейчас забот хватает, — Чонгук проводит ладонью по лицу Мина и, повернувшись, идет на выход.

— Чтоб ты сдох!

— Мы умрем вместе и в один день, — смеется альфа и выходит за дверь.

Стоит Чонгуку уйти, как Юнги набирает Хосока и просит встретиться в центре. Хоуп не спорит.

Парни встречаются в парке и, погуляв немного, опускаются на скамейку. Юнги пытается заразиться настроением Хоупа, который рассказывает смешной случай, произошедший с ним утром в супермаркете. Не получается. Последняя сцена на квартире Чонгука и утро из головы не уходят. Мину кажется, он все еще чувствует запах крови того несчастного, будто он крепко осел внутри омеги, и от него не избавиться.

— Что с тобой? — Хосок сразу заметил, что Юнги мрачный и поникший, даже улыбка у него натянутая. Просто, Хоуп думал, что друг сам расскажет, если захочет, но не спросить не удалось — слишком уж Юнги разбит.

— Ничего, — бурчит Мин и утыкается взглядом в свои руки.

— Ну да, — хмыкает Хоуп. — Ничего именно так и выглядит.

— Я хочу уйти от него. Очень хочу, но не могу. Только если умру.

— Эй, что за мысли! — восклицает Хоуп. — Я, вообще, не понимаю о чем ты, поэтому мне сложно, но я уверен, если ты расскажешь мне подробнее, что у тебя за отношения с ним, мы что-нибудь придумаем.

И Юнги рассказывает. Впервые за все то время, что он встретил Чонгука — он кому-то все рассказывает. Без остановки утирает руками слезы, периодически умолкает, чтобы затянуться хосоковской сигаретой, и продолжает говорить. Хосок оказывается отличным слушателем, он не перебивает, внимательно слушает и поглаживает, покоящуюся на его коленях руку Мина.

Хосок знал, что у его нового друга проблем выше крыши, и подозревал, что человек, с которым он живет вовсе не ангел, но такого он все равно не ожидал. Все, что говорит Юнги, звучит чудовищно. Хосоку приходится побежать в ларек за новой пачкой сигарет, потому что без них представить сцену, когда Чонгук в него выстрелил или насиловал перед другими не удается. Хоуп отпрашивается с работы и настаивает пойти к нему. Юнги нельзя оставлять одного, не в таком состоянии.

Мину после того, как он выговорился, стало еще хуже. Возвращаться в пентхаус не хочется до поднимающихся к горлу рыданий. Хочется еще побыть с Хосоком. Он отпускает шофера, сказав, что просидит в кофейне, и идет с Хоупом ловить такси. Парни долго сидят в маленькой кухне Хосока, едят наспех приготовленную лапшу и разговаривают, пока не стемнело. Юнги даже забыл на мгновенье про все, он освободил душу, погрелся в заботе друга и, нехотя вылезает из долгих и крепких объятий Хосока. Хоуп обещает подумать и придумать выход, точнее план побега, Юнги только улыбается, понимая, что живьем от Чонгука не сбежать, и вновь грустнеет. Хоуп тащит его в свою комнату, где Юнги долго удивляется сильно откровенным нарядам друга и даже соглашается их померить. Хоуп врубает любимую музыку и парни в течение часа перемеряют весь, как говорит Хосок, «блядский» гардероб.

— Ты серьезно в этом выходишь? — Юнги держит в руках белые чулки и, недоумевая смотрит на друга. — Ты не боишься? Изнасилований, например?

— Я могу за себя постоять, — смеется Хоуп. — И потом, по-другому на меня не клюнут, а деньги нужны. Кстати, — Хосок срывается к шкафчику. — Надень чулки и вот это, — омега приносит ему ободок с лисьими ушками и долго смеется над выражением лица Мина. — Ну же! Ты похож на лису! Хвоста у меня нет, но ушки и чулочки будут выглядеть ахуенно, а я тебя пофоткаю! Давай!

Инициативность Хосока заразительна. Юнги уже знает, что Хоуп просто так не отцепится, и потом, он и так почти уже все перемерил, почему бы и не чулки. Мин обреченно садится на постель и, стянув с себя джинсы, натягивает чулки. Юнги вертится перед зеркалом в одних чулках и футболке, подтягивает их за кружевную резинку и не сопротивляется, когда Хоуп водружает ободочек с ушками ему на голову.

— Ахуенно, — выносит вердикт Хосок и тянется за мобильным. Настроить камеру омега не успевает, так как в дверь стучат.

Юнги остается вертеться перед зеркалом, Хоуп идет в коридор. Стоит Хосоку открыть дверь, как он упирается носом в грудь огромного альфы, который кажется даже в дверь не пройдет, но альфа отходит сразу же, и перед Хоупом уже стоит другой, молодой и очень красивый мужчина, вот только дружелюбия в нем ноль процентов. От него исходит аура опасности, будто в его теле заперт зверь и, судя по мраку, сгущающемуся в этих глазах — он готов выпрыгнуть в любую секунду.

— Вы к кому? — заикаясь, спрашивает Хоуп, прекрасно зная, кто это — от Юнги пахнет именно этим альфой.

— Моя лиса у тебя?

Ответить Хосок не успевает, альфа аккуратно толкает его в грудь и проходит в дом. Он, видимо, идет по запаху, так как сразу двигается в сторону спальни Хоупа. Хосок бежит на кухню за припрятанной под мойкой битой, ясно, что ему в этой битве не выиграть, но попробовать можно.

Юнги поправляет ушки и слышит, как открывается дверь в спальню, но повернуться не успевает. Юнги видит в зеркале Чонгука. В глазах альфы сворачивающаяся в спирали темнота, перед такой даже солнце померкнет. Юнги с трудом отрывает взгляд от зеркала и поворачивается лицом к самому опасному человеку города.

Альфа подходит ближе, скользит взглядом по вмиг сжавшемуся омеге и дьявольски улыбается. Белые чулки облегающие эти стройные блядские ноги, замыкают Чонгука. Он собирался прибить омегу за самовольность, а сейчас стоит, как вкопанный, и даже дышать боится, вдруг это мираж, и все рассеется. Шуга — лиса. Самая настоящая лиса. Чонгук не зря называет его так. Он точно накажет его, но не сейчас, не сегодня. Этой ночью он хочет вжимать Юнги в простыни, хочет эти обтянутые чулками ноги вокруг своего торса, хочет послушать, как скулят лисы.

— Я звонил, — Чонгук касается пальцами лисьих ушек, заставляет омегу вжаться в зеркало. — Раз пять. Ты отпустил шофера. Я предупреждал не шалить, и я приехал, чтобы свернуть твою тонкую шею. Но, блять, лисёнок, я тебя выебу, притом так, что ты, сука, голос сорвешь и неделю ходить не сможешь.

Юнги страшно настолько, что еще секунда, и он позорно упадет в обморок. С Чонгуком никогда не знаешь, что он выкинет в следующую минуту, а это вообще квартира Хосока и именно последний, а точнее его безопасность, беспокоит Мина больше всего.

Придется вновь притворяться.

— Я маленький и безобидный омега, — пытается улыбаться Юнги, но не выходит. Омега уходит вправо, выбираясь из ловушки, и делает два шага назад, стоит альфе сделать шаг к нему.

— Ну же, иди ко мне, не включай послушного и беззащитного, я знаю, что ты за сучка, — еще шаг, и Юнги уже вжимается лопатками в стену.

— А где хвост? — Чонгук подходит вплотную, и Юнги перестает дышать. — Хотя я засуну в тебя кое-что другое и покруче хвоста.

Альфа не дает Мину опомниться, как приподняв его, перекидывает через плечо и сильно шлепнув по попе, идет в коридор.

— Дай мне джинсы надеть, — молотит кулаками по спине Чонгука Юнги.

— Не нужно тратить время на то, что ты и так снимешь, оставим только чулки, — ухмыляется Чон и останавливается, перед выскочившим на его путь Хосоком с битой.

— Съебался, — приказывает ему альфа.

— Хосок, отойди, он психопат, пожалуйста, отойди, — но Хоупа аккуратно отодвигает в сторону пришедший с Чоном «шкаф».

— Я позвоню тебе, — кричит уже с лестничной площадки другу Мин и продолжает молотить альфу, чтобы тот отпустил его.

Но Чонгук снова шлепает его по попе и отпускает только на переднее сиденье автомобиля. Альфа садится за руль и выруливает на дорогу, увозя притихшего омегу, отчаянно натягивающего футболку чуть ли не до колен, к его гробнице, его тюрьме, его личному аду. Сам дьявол сидит рядом в предвкушении крови.

***

Хосок долго не может уснуть, все ворочается по постели и думает о Юнги. Ему искренне жаль друга, и омега ненавидит себя, что помочь фактически ничем не может. Утром Хосок не выспавшийся, с кругами под глазами и злой. Он накрывает папе завтрак и идет в душ, чтобы потом собраться на работу. Вот только стоит выйти из душа, как в дверь стучат. Хосок, ругая хозяина квартиры и всех, кто обычно так рано приходит за оплатой, в одних наспех натянутых шортах, идет к двери, по пути полотенцем высушивая волосы. Омега открывает дверь и сразу же роняет полотенце. На пороге стоит одетый с иголочки и как всегда потрясающе выглядящий Техен.

— Я принес тебе кофе, — ослепительно улыбается альфа и протягивает омеге бумажный пакет. У Хосока паника, он тщетно пытается проглотить застрявший в горле ком, думает, как бы хлопнуть дверью, чтобы сразу закрылась, как бы в эту же минуту провалиться под землю, пусть пол захлопнется над головой.

— Кто там? — кричит с комнаты папа и его голос возвращает Хоупа в реальность.

— Никто, — выкрикивает омега и пытается прикрыть дверь.

— Я Техен, и я хочу познакомиться, — заявляет альфа, и, легонько оттолкнув омегу, проходит внутрь и идет прямо в гостиную. Хосок так и остается в коридоре, прислонившись к стене, и медленно сползает по ней на пол. Обнимает колени и утыкает в них лицо. Может он все еще спит, это просто плохой сон, Техен не приходил, всего этого не видел.

Техен выяснил адрес в тот же вечер, после того, как подвез омегу. Он долго боролся со своей тягой увидеть Хоупа, но сдался. Снова поехал к клубу, но вчера омеги там не было, поэтому Техен решил приехать к нему.

Он знал, что омега нуждается, но не думал, что настолько. Сколько бы Техен ни пытался скрыть удивление на лице, войдя в квартиру, видимо, у него не получилось. И кажется, он обидел омегу.

Техен здоровается с папой парня и возвращается в коридор. Альфа подходит к противоположной стене и, отложив пакет на шкафчик, тоже опускается на пол. Садится напротив — между ними три шага, омега голову не поднимает, ничего не говорит, не возмущается. Он только из душа: вода все еще капает с волос, и он полуобнажен. Много царапин на плечах, старые шрамы, он худой совсем, видно, что плохо питается. Влажные волосы у него теперь цвета бургунди, и пахнет он вишней так ярко, что Техен бы затянулся. Приблизился бы и попробовал. Но он, кажется, и так сделал много лишнего сегодня.

— Прости, я без предупреждения, мне просто очень захотелось.

— Главное ведь, что хочется тебе, — Хоуп поднимает лицо и говорит так спокойно и обреченно, что у Техена от его тона сердце щемит.

— Я и вправду хотел тебя увидеть

— Поздравляю, увидел. И что, понравилось?

— Очень.

— А теперь уходи.

— Я хочу поужинать с тобой, или позавтракать, пообедать … придумай сам.

— Ты на машине? — вдруг меняет тему омега.

— Да.

— Отлично. Подожди меня там пять минут.

Хосок встает на ноги и идет в спальню. Техен не знает, что задумал омега, но следует его указаниям. Альфа успевает выкурить одну сигарету, как дверца авто открывается, и рядом опускается одетый в драные джинсы и футболку Хоуп.

— Куда мы едем? — спрашивает Ким и заводит автомобиль.

— Ты мне скажи, — Хосок тянется к пачке Техена. — Можем и в машине, если парканешься на какой-нибудь безлюдной улочке, но давай лучше в мотель.

— Не понял, — Техен выключает мотор и поворачивается к Хосоку.

— Ты же вроде не тугодум, — криво улыбается омега. — Ты меня от альфы спас, довез, кофе купил, с папой познакомился, к чему столько стараний, чтобы меня трахнуть. Окей, я тебе дам, прям сейчас, найди только место. Сам понимаешь, к себе я тебя пригласить не могу. Потрахаемся и разойдемся, ты перестанешь изображать рыцаря, а я спокойно заживу.

Техен молча слушает монолог омеги до конца, и Хоуп отчетливо видит, как мрачнеет его лицо. Альфа тянется к кнопке на руле и разблокировывает двери.

— Пошел вон из моей машины.

Хосок бы испугался этого тона, если совсем недавно не видел Техена в ярости. А это так, цветочки.

— Как хочешь, — омега открывает дверцу и выходит. Техен догоняет его у самого подъезда и разворачивает к себе.

— Ты, сука, думаешь, я, чтобы трахнуть омегу, вот так вот извожусь, бью морды и хожу по домам? Ты, блять, даже не знаешь, кто я и что я. Мне нахуй все это не надо, — Техен трясет за плечи испуганно смотрящего на него парня. — Я хотел по-человечески. Хотел правильно, хотел поухаживать, что ты за язва такая? Почему с тобой нельзя нормально! Почему ты ведешь себя так, хотя не такой! Ты заебал своими выкидонами. Я хотел с тобой свидание, но ведь я могу тебя купить. Я же видел, где и как ты живешь! — переходит на крик Техен. — Я могу тебя против твоей воли забрать, да я, блять, дохуя чего могу, но я так не хочу. Что с тобой не так в конце концов?

— Что со мной не так?! — взрывается Хоуп и отталкивает альфу. — Мне это все не нужно, я не хочу так, я не смогу так… Ты же знаешь, кто я, ты видел все, я не подниму этот груз, я не справлюсь, умоляю, держись от меня подальше, у меня внутри борьба, и я ее проигрываю рядом с тобой, будь подальше, позволь мне дышать, — Хосок отворачивается и пытается зайти в подъезд, чтобы спрятать предательски скопившиеся в глазах слезы, но Техен перехватывает его и, прижав к себе, целует. Жестко, глубоко, не дает увернуться, не позволяет освободиться, притягивает сильнее, делится своей болью, забирает чужую, обнимает крепче и шепчет прямо в губы:

— Я свою уже проиграл. И я буду приходить раз за разом, я перебью всех твоих демонов, всех до единого, у меня багажник полон оружия, — улыбается Ким. — Ты просто болей за меня, и я справлюсь.

Альфа отпускает Хоупа, который, опустив голову, забегает в подъезд и, пролетая через три ступеньки за раз, запирается в квартире. Прислоняется к двери и прикладывает ладонь к сердцу. Папа что-то говорит из гостиной, зовет, но Хоуп не слышит — единственное, что он слышит — это голос Техена в голове и биты своего сердца. Оно скачет в груди, бьется о стенки, заходится в сумасшедшем ритме, и Хосок впервые не может его контролировать. Сильнее надавливает на грудь ладонями, будто оно и вправду может выскочить, и идет на кухню за водой.

***

Риз весь день проводит с боссом, ездит с его поручениями, проверяет поставки, грузит себя работой, заваливает, но ничего не помогает. Чимин, смотрящий на него своим выворачивающим душу взглядом, из головы не выходит. Риз хочет его до умопомрачения. Не помогает ни работа, ни снятые по ночам омеги, которых он трахает до потери пульса, ни алкоголь, которым он заливается литрами — перед глазами у него неизменно обтянутые кожаными брюками блядские бедра блядского брата его шефа. Желание туманит взор, доводит до исступления, разносится по венам-сосудам, собирается в тугой узел где-то в паху, и хочется биться головой об стену, может, хоть так можно выбить из себя Чимина.

Риз вылетает на пустую автостраду, давит на педаль газа и выжимает из своего порше максимум. Опускает стекла в надежде, что хоть прохладный воздух выветрит из его головы образ развязного мальчишки, прочно засевшего внутри. Постоянный стояк мешает нормально функционировать, и Риз не знает, сколько еще он сможет продержаться, сколько еще его разум будет выигрывать и задвигать желание в дальний угол сознания. У Риза был секс полчаса назад — он кончил в рот красивому омеге, который выкладывался на все сто, но желание не убавилось. Стоит прикрыть веки, и Риз видит чиминовы бедра, чиминову задницу и чиминовы губы. Он заходит в свою квартиру с мыслью напиться до отключки, но замирает сразу на пороге. Стоит сенсорам света осветить огромную квартиру, как Риз понимает, что что-то не так. В доме чужой и в то же время знакомый запах. Альфа тянется к поясу за пистолетом и медленно идет в сторону спальни. Кто бы это ни был — он не прячется, более того, даже напевает.

Риз двигается как пантера, без шума проскальзывает в спальню и сразу опускает оружие.

На его постели, прикованный наручниками к спинке кровати лежит обнаженный Чимин. Голый Чимин. В его постели. У Риза в горле пересыхает вмиг, он прокашливается и, отложив пистолет на шкафчик, подходит к изножью кровати. Старается не смотреть на голого омегу, но не выходит. Обнаженное тело притягивает и манит. Эту картину Риз уже видел не раз, но только в своих снах.

— Я мог тебя убить.

— Но не убил же.

— Как ты вошел?

— Я брат Чон Чонгука, мне все двери открыты, — ослепительно улыбается омега и проводит языком по губам.

— Ты понимаешь, что играешь с огнем, — Риз нагибается ниже и, схватив омегу за лодыжку, тянет к себе.

— Я играю со зверем, а не с огнем. Я хочу его увидеть, хочу почувствовать его на себе, в себе, — медленно тянет Чимин. — У этих наручников нет ключей. Ты грозился меня привязать и наказать, я сам себя привязал, так покажи мне его. Покажи мне того, кого до сих пор видел только Чонгук. Мне понравилась сцена в клубе, настолько, что колени сводит от твоего запаха, голоса, от одного вида этих рисунков на твоем теле. Я же вижу, что ты хочешь не меньше. Выпусти его. Тем более, я тут, пока тебя не было, осмотрелся, и мне понравилось все, что в том шкафчике, — омега кивает головой в сторону зеркального шкафа слева. — И само зеркало тоже, я хочу смотреть на то, как ты будешь меня трахать, — Чимин приподнимает ступню кладет на пах альфы, легонько водит по нему и давит.

— У меня нет «стоп» слова, малыш, поэтому я даю тебе последний шанс уйти, потому что потом я уже не отпущу, как бы ты ни умолял и ни просил. Ты стоишь у меня поперек горла, у меня руки чешутся отшлепать твою непоседливую задницу и надавать тебе по губам за все, что ты творишь последние дни. Боль для меня тоже удовольствие, и нежничать я с такой развязной сучкой, как ты, не собираюсь. Поэтому думай.

— Я тебя хочу, — медленно, делая паузы после каждого слова, проговаривает Чимин и, натянув цепочку от наручников, присаживается на постель.

Риз отходит от кровати, прикрывает дверь в спальню, стягивает с себя пиджак и подходит к шкафу. Альфа отодвигает зеркало и, достав оттуда все, что нужно, кладет свои инструменты «пыток» на тумбочку и взбирается на постель. Омега оказывается зажатым между его ног. Риз медленно водит ладонями по обнаженному телу, царапает ногтями бока, пересчитывает ребра и поднимается к горлу. Чимин упускает момент, когда альфа достает кожаный ошейник, но чувствует, когда тот замыкается вокруг его шеи. Омега улыбается. Пока.

Риз проводит пальцами по губам парня, проталкивает два пальца ему в рот и давит на язык, Чимин сразу начинает их посасывать, пытается втянуть глубже, но Риз вытаскивает пальцы и вновь просовывает уже четыре, Чимин чуть не давится, Риз двигает пальцами у него во рту глубоко, омега еле удерживает рвотные позывы, но закрыть рот не может, скапливающаяся слюна течет по подбородку, и Риз размазывает ее по губам парня и снова дает ему пососать свои пальцы. Чимин расслабляет горло, уже принимает всю ладонь, но в следующую секунду Риз уже вынимает руку и, вложив в рот омеге пластиковый шарик-кляп, фиксирует его ремнем.

Чимину страшно, но совсем немного. Интерес и желание все равно берут верх. Омега возбужден до предела, он елозит под альфой, трется об него и уже жалеет, что наручниками лишил себя возможности двигаться. Риз и не думает раздеваться, снова тянется к коробке и, достав оттуда кольцо, надевает на член Чимина. Омега хочет возмутиться, вот только кроме того, чтобы разок дернуться, ничего не выходит. Риз приподнимает обе ноги Чимина и, соединив в одной ладони его лодыжки, давит их к его груди, второй рукой альфа грубо и без смазки разрабатывает вход. Чимин виляет задницей, пытается соскочить с раздирающих его изнутри пальцев и получает сильный шлепок по попе. Больно и обидно, но Чимин терпит, сам же напросился. Омега лежит полностью раскрытый перед альфой, давит поднимающуюся к горлу панику и чувство унижения, пытается расслабиться. Риз продолжает грубо трахать его пальцами, оглаживает изнутри нежные стенки и не сводит взгляда с глаз напротив. Считывает его эмоции, нарочно двигается грубо и делает больнее. Чимин это видит. Также и то, как поменялся взгляд альфы, как Риз за несколько минут снял свою обычную маску непроницаемого головореза брата и превратился в хищника, перед которым разложили жертву. И пусть жертва сама себя подала — от этого не легче. Чимин, кажется, начинает жалеть, что разбудил зверя.

Когда Риз достает из коробки плеть и, обхватив ее за толстую рукоятку, водит по груди омеги, Чимин просто испуганно следит за действиями альфы, но страх, что он отхлестает его этой кожаной плетью быстро вытесняется ужасом, когда Риз, выдавив на ладонь смазку, проводит ею по рукоятке. Чимин начинает биться под альфой, поняв, что тот собирается сделать, хрипит в кляп, смотрит так отчаянно, как может, но Риз только усмехается, широко разводит его ноги и прикладывает рукоять к входу.

— Если примешь ее, примешь и меня, будь хорошим мальчиком, не дергайся, я не хочу тебя порвать, — говорит альфа и проталкивает рукоять наполовину в омегу. Чимин выгибается, слезы брызгают из глаз, он часто-часто дышит, но Риз все равно делает еще один толчок и вся рукоять оказывается в омеге.

Чимин беззвучно плачет, боится опустить задницу на простынь, деревянная, покрытая лаком рукоять, распирает его изнутри, омеге кажется, что он полностью заполнен ею. Риз приподнимает его ноги и разворачивает задницей к зеркалу.

— Смотри, твоя задница не дает мне покоя столько лет, и знаешь, — альфа вытаскивает рукоять и снова с силой вгоняет до конца, — она того стоит.

Риз не может оторвать взгляда от зеркала — он смотрит, как черная рукоять пропадает в омеге, как выходит целиком и снова исчезает в дергающемся в его руках парне.

Боль сменяется желанием, Чимин снова возбуждается, уже сам насаживается на рукоять, отчаянно хочет кончить, но кольцо вокруг члена этого не позволяет. Омега продолжает скулить в кляп, хрипеть и плакать, только в этот раз не от боли, он глазами умоляет Риза снять кольцо, но тот неумолим. Альфа отбрасывает плеть в сторону и сползает с постели. Риз расстёгивает брюки и, достав член, ведет по нему ладонью. Теперь Чимин понимает, что рукоятка была всего лишь подготовкой. У Риза обалденный член — толстый, обвитый венами и с тату, заканчивающейся прямо на лобке. Чимин уверен, что вся предыдущая растяжка мало ему поможет. Риз подходит к изголовью постели и тянет омегу к краю, заставляя его свесить голову с кровати прямо напротив зеркала. Альфа расстегивает кляп и, не дав Чимину прийти в себя, пихает ему в рот свой член.

— Соси.

И Чимин сосет. Он готов делать сейчас все, что захочет Риз, лишь бы тот не выгнал, лишь бы продолжил так сладко мучить. Чимин пропускает член в горло, сосет смачно и пошло, периодически смотрит на себя в зеркале и возбуждается вдвойне, причмокивает от удовольствия. Риз трахает его в рот грубо, до упора пропихивает в глотку свой совсем не малых размеров член, и стоит омеге немного отвлечься, чтобы набрать в легкие воздух, как шлепает его по лицу. Чимин хрипит, уголки губ саднят, изодранное горло горит, но член не выпускает, наоборот запускает за щеку и в душе жалеет, что не поставил камер, потому что полностью одетый Риз трахающий его в рот — это искусство. Риз оттягивает за волосы голову омеги назад, вынимает член и снова загоняет в глотку, размазывает им смазку по лицу омеги и повторяет. Чимин водит языком по головке, надавливает губами, пытается обхватить весь и сразу, и доводит Риза до предела своей ненасытностью и нетерпеливостью.

— Проглотишь всё, иначе я тебя выебу не только одной рукояткой, — усмехается альфа и, толкнувшись до упора, кончает. Чимин глотает, вылизывает член и разочарованно вздыхает, стоит альфе отстранится.

— Позволь мне кончить, — ноет омега. — Умоляю.

— Кончишь от моего члена в тебе.

Риз взбирается на кровать, смотрит на раскрасневшегося омегу с потекшим макияжем и безумным взглядом и стягивает с себя рубашку. Глаза у Чимина снова загораются, он смотрит на обнаженное тело, покрытое татуировками, и пытается дотянуться до него, но наручники этого не позволяют. Риз доволен реакцией, он подтаскивает омегу под себя, снимает кольцо с его члена и переворачивает животом вниз.

— Таких сук, как ты, и ебать надо по-сучьи, — ухмыляется альфа и широко разводит ягодицы парня.

Давит сильнее на поясницу, заставляя максимально выгнуться, и водит своим членом между половинок, нарочно дразнит. Чимин хнычет, сам поддается назад, молит вставить ему по самые яйца, и альфа уступает — загоняет свой член до упора. Чимин вскрикивает и замирает, не узнавая свой голос. Омега не может оторвать взгляда от зеркала, смотрит на возвышающегося позади альфу, грубо натягивающего его на себя, и готов кончить только от одного вида. Риз сжимает в руках чужой ствол, с каждым толчком выбивает из легких кислород и вырывает сладкие стоны, Чимин выгибается как кошка, вертит бедра вокруг каменного члена, насаживается и отодвигается, не переставая лижет губы, и смотрит через зеркало на альфу, заставляя того думать о чем угодно, но только не о дико сексуальном омеге на своем члене. Пусть Риз только кончил, сдерживаться с Чимином нереально. Вот оно удовольствие, вот то самое чувство насыщения так тонко балансирующее с голодом, именно то, чего Риз не мог найти в других. Риз больше искать и не будет, лишь бы сейчас протянуть, а не кончить позорно от одного вида, лижущего свои губы омеги под ним.

Спальню наполняют шлепки голых тел друг о друга, тяжелое дыханье Риза, блядские стоны Чимина и запах секса. Риз обхватывает пальцами ошейник, с силой тянет омегу назад, фактически нанизывает парня на свой член. Чимин рвет под пальцами простынь, бьется в дикой агонии, умирает от плавящего его внутренности пожара и просит еще. Риз переворачивает его на спину, трахает и, одновременно обхватив пальцами горло, душит. Риз мстит Чимину за всех, кто был «до», за всё, что он успел увидеть своими глазами, за то, что тот позволял прикасаться к себе, двигается яростнее, втрахивает омегу в постель и чуть ли не рычит «моё», так невовремя вспомнив Техена. Чимин в своем блядстве совершенен. Этот ребенок никогда не был пай-мальчиком, никогда и не пытался им казаться, и Риз всегда это знал и продолжал хотеть именно его. И только сейчас Риз понимает насколько это правильно, насколько Чимин «правильный», идеальный для него.

От остроты ощущений, от распирающего его члена и пальцев, остановивших доступ кислорода, Чимин чуть ли не теряет сознание, но Риз убирает руку за секунду до темноты и продолжает трахать, оставляя синяки и царапины по всему телу. Впивается в пухлые и раскрасневшиеся губы, сминает их в жестком поцелуе, вылизывает чужой рот, топит стоны омеги в пошлом мокром поцелуе. Чимин выгибается, впивается ногтями в сильные плечи и с протяжным стоном кончает себе на живот. Сжимает альфу между своих ног, подрагивает от прошившего все тело оргазма и рвано дышит. Риз выходит из него и, проведя ладонью пару раз по члену, тоже кончает на его живот. Размазывает их сперму по плоскому животу и дает Чимину попробовать. Омега долго и смачно посасывает пальцы и возмущается, когда Риз отстраняется и встает с постели.

— Мы только начали. Имей терпение, — усмехается альфа и закуривает сигарету.

— Дай затянуться, — ноет омега. — И я не шутил, когда сказал, что ключей нет. Сломай эти чертовы наручники, я хочу к тебе прикоснуться.

Риз подходит к постели и прикладывает к губам омеги сигарету, тот сразу глубоко затягивается и медленно выпускает дым.

— Освободи меня, я хочу на тебе покататься, — обиженно дует покусанные губы Чимин.

— Пока не заслужил, впереди вся ночь, и я могу передумать, все зависит от тебя, — хмыкает альфа и тушит в пепельнице сигарету.

— Иди ко мне, и я отвоюю себе свободу, — соблазнительно улыбается омега. — Этими губами, — Чимин медленно проводит языком по губам и в душе ликует, наблюдая за тем, как Риз идет к изголовью кровати.

========== Имя тебе отчаянье ==========

***

— Ты монстр, — Чимин сладко потягивается на постели и морщится от тянущей боли под поясницей. — Но я побуду твоей жертвой, потому что трахаешься ты ахуенно.

— Вставай уже, твой шофер ждет внизу, — Риз застегивает запонки на рукавах белоснежной рубашки и идет к шкафу за пиджаком.

— Ну почему ты меня прогоняешь? — ноет омега. — Я хочу остаться. Я встречу тебя после работы также, как и вчера. Позволь мне остаться.

— Одевайся и езжай в особняк, — Риз бросает на кровать джинсы и футболку омеги.

— Мы уже переспали, — омега присаживается на постель и зло смотрит на парня. — Этого уже не поменять. Мне понравилось, и тебе тоже. Тогда в чём дело? Почему ты так холоден с утра? И вообще, где мой завтрак? Я за такую ночь хоть кофе точно заслужил.

Риз скользит взглядом по распухшим и искусанным губам, по следам своих пальцев на тонкой шее и своих зубов на ключицах, чувствует, как дергается член в штанах, реагируя на обнаженного и соблазнительного омегу, и отворачивается. Они не сомкнули глаз всю ночь. Риз трахал Чимина во всех известных позах, опробовал на нем почти все свои игрушки, но ни омега, ни альфа не насыщались. Даже сейчас, несмотря на то, что секс марафон закончился всего как час, Риз готов снова развести в стороны эти шикарные ноги.

— Позавтракаешь в особняке, — бросает альфа и, не в силах больше находиться в комнате с обнаженным омегой, идет на выход.

Чимин откидывается на подушки и смачно матерится. 2:0. Риз снова его оставил и ушел. Чимина это и бесит, и обижает. С Ризом оказалось неожиданно хорошо, точнее, потрясающе. Чимин сорвал с ним голос, выгибался, как лучший в мире гимнаст, и не насыщался. Риз нашел все правильные кнопки на теле омеги, но это не главное. Этому альфе хочется подчиняться, омега внутри Чимина скулит от одного его голоса, и Чимин понимает, что он боится Риза больше Чонгука. Это не просто страх — это сладкий, тягучий страх, который заставляет колени дрожать, но в то же время делать к альфе ещё один шаг. По дороге на квартиру Риза всё, о чём думал омега — это жаркий секс с ним, и он его получил, вот только с утра уже хотелось объятий и завтрака вдвоем. Внезапная тяга к прикосновениям и желание провести больше времени с Ризом пугают Чимина. Ему это не надо. Омега решает, что минутное помешательство — это последствия крышесносного секса, и нехотя натягивает на себя одежду. Чимин определенно повторит эту ночь, а пока пусть Риз еще поломается. Альфа ждал его девятнадцать лет, а Чимин подождет его пару дней.

***

Стоит выйти из ламборгини, как Юнги, натягивая футболку до колен, бежит к лифту, провожаемый смехом Чонгука. Омега мысленно благодарит всех богов, что на дворе ночь, и никто не видит его позора.

Мин норовился стащить с головы ободок в автомобиле, но альфа на него так рыкнул, что омега больше не рисковал. Чонгук догоняет его уже в лифте, отталкивает к стене, приподнимает за бедра и заставляет обхватить себя ногами. Вгрызается голодным поцелуем в губы, раскрывает их и, поймав язычок омеги, засасывает его в глубокий поцелуй. Юнги сцепляет руки на шее Чона, мычит в поцелуй, выражая свое недовольство таким напором, но остается неуслышанным.

У Чонгука от Шуги кровь в венах кипит и бурлит, он жадно исследует его тело ладонями, мнет, сжимает, и стоит дверце лифта отъехать в сторону, он, так и не снимая с себя омегу, идет в квартиру. Юнги футболкой вытирает несуществующую пыль со стен, задевает декоративное деревце в углу и оказывается лежащим на спине, на огромном дубовом столе в гостиной. Мин приподнимается, пытается соскользнуть, но сразу же оказывается вновь на лопатках, прижатый к столу рукой альфы. Второй рукой Чонгук расстегивает свои брюки.

Альфа возбужден до предела, желание густой сладкой патокой разливается в крови, и ему кажется, что если прямо сейчас он не возьмет омегу, у него помутнеет рассудок. Юнги в чулках и с лисьими ушками, с сочными губами и уже задернутыми пеленой страсти глазами — эту картину Чонгук отправит на полку «любимое» на складе своих воспоминаний.

То, как лиса действует на него, не лезет ни в какие рамки. Чонгук часами копается в себе, придумывает сотни вариантов, почему все именно так, почему именно Юнги способен заменить ему всё и всех, но придумать не может.

Этот омега неумелый в постели — Чонгук видал куда лучше, он даже не самый красивый омега из тех, что встречал альфа, хотя сейчас он готов поспорить с этим утверждением. Может у Юнги нет роста, роскошных бедер и форм, но, блять, в нем есть что-то другое. Что-то, что вынуждает внутренности альфы скручиваться в морской узел, что-то, что заставляет хотеть именно его и думать именно о нем.

Шуга мелкий совсем, будто прозрачный, но то, как он смотрит, как отвечает на поцелуи, как выстанывает имя Чонгука, когда он одним резким толчком погружается в него — рвет альфу изнутри на клочья. Чонгук задирает футболку омеги до груди, проводит пальцами по животу, стоит легонько надавить, и там сразу остается след, альфа бы понаставил их везде, одной метки для лисы мало. Чонгук толкается сильнее, а потом входит до упора и замирает.

Юнги так и застывает, приподняв попу и обвив своими затянутыми в чулки ногами торс альфы. Ноет, просит начать двигаться, но Чонгук нарочно мучает. Выходит медленно и до половины, изучает лицо, поглаживает взмокшие волосы, убирает прядки со лба и вновь толкается. От этой сладкой пытки у Юнги вся комната превращается в одно сплошное белое пятно, всё перед глазами размывается, кажется, если Чонгук сейчас же не начнет втрахивать его в этот стол, то Юнги лишится рассудка. Чонгук внутри, но он не двигается. Юнги готов уже плакать, потому что обидно и хочется. Потому что альфа делает это нарочно, и омега готов его умолять, терпеть эту муку сил нет.

— Прошу тебя, — рвано, с трудом произнося каждое слово. — Умоляю…

— Понимаешь, каково мне? — альфа нагибается к лицу омеги, заставляя того сильнее обвить себя ногами.

Юнги не моргает — Чонгук так непозволительно близок, настолько глубоко внутри, что это ощущение наполненности заставляет пальцы на ногах сжиматься и дышать через раз. Омега сжимается, льнёт ближе — не отпустит. Не сегодня.

— Мне твоего вида достаточно. Ты меня с ума сводишь, лисёнок.

Альфа вылизывает его шею, не реагирует, на впившиеся до крови в плечи ноготочки.

— Я умру сейчас, — шепчет омега и зарывается рукой в угольные волосы. — Не могу больше терпеть.

Юнги выгибается под тяжестью навалившегося на него тела и сам поддается вперед, надеясь получить долгожданную ласку. Альфа его инициативности усмехается. Чон, не снимая омегу со своего члена, приподнимает его за талию и трахает на весу. Юнги уже плевать на всю ненависть и на всю обиду, он стонет в голос, как в припадке, без остановки повторяет его имя и бьется в сильных руках. Целует, кусает, лижет. Чонгук трахает жестко, с силой насаживает, полностью выходит и снова входит. Ему нравится реакция Юнги, нравится, как вечно озлобленный и обиженный омега, превращается совсем в другого человека в его руках.

Юнги не стесняется, не зажимается, он отдается настолько горячо, что у Чонгука внутри вулкан просыпается. Тот самый, который проснулся впервые в казино, где запах Мина просочился под кожу и вытеснил остатки разума. Чон знает, что завтра омега будет в синяках, но похуй — он сильнее сдавливает в руках его бедра, шире разводит ноги, рвет в нетерпении чулки и целует. Сотню, тысячу, миллион раз. В этом и главное отличие этого омеги. Чонгуку хочется целовать его постоянно, его губы - любимая часть тела альфы, скулы, по которым он водит губами, щеки, которые так мило краснеют, когда Шуга зол или возбужден. Чон целует поочередно верхнюю и нижнюю губу, посасывает, слизывает с них малиновый вкус и вновь тянется. Чонгук этими губами не насытится, так же, как и этим телом и голосом.

Это какой-то персональный ад Чонгука — вот так вот зациклиться на омеге. Посадить его на трон в своей голове, посвятить ему все свои мысли и перестать возбуждаться от других. Это ни в какие рамки не лезет. Это неправильно, но а что у них вообще с Юнги было правильно. Ничего. Пусть все именно так, но этот омега будто сделан на заказ спецом для Чонгука, и альфа его не отдаст и не обменяет.

Сильнее прижимает к себе, зарывается лицом в выемку на ключицах, не может надышаться, не может насытиться. У Чонгука от Юнги в голове поле боя. Его войска проиграли, он давно сдал все свои земли, Юнги перебил всех… а сейчас добивает раненных — своими лисьими глазами, в которых Чонгук видит свою погибель, тонкими длинными пальцами, которые покрыты вязкой красной жидкостью — она капает густыми каплями на пол, и Чонгук давно уже знает, чья именно кровь на руках омеги.

Юнги вскрикивает, когда альфа прокусывает его шею, чувствует, как рвется кожа под его зубами, но не отстраняется, зарывается в его волосы и сильнее давит на голову. Юнги кормит своего зверя, свое чудовище, своей кровью, своим телом, и Чонгук упивается. Лижет алые капли с белоснежной кожи, смакует на языке, поднимается к губам омеги и делится с ним вкусом.

Рассвет. Юнги даже дышать трудно. Он обессилен, выжат как лимон, покоится на груди альфы, очерчивает пальцами узоры на его теле и дремлет. Чонгук перебирает красные прядки, периодически зарывается лицом в пахнущую малиной макушку и думает. С Юнги он распадается на тысячи осколков, и собирать себя после такого эмоционального всплеска с каждым разом все сложнее. Отпускать его из объятий тоже. Но Чонгуку надо уже в офис, надо встретиться с Ризом, надо все-таки решить, как и когда убрать глав двух Домов и выйти сухим из воды. Сейчас это сложнее.

Раньше Чонгук рвался в бой не задумываясь, всегда знал, что вернется, и возвращался, но вот сейчас «вернуться» — уже цель. Потому что хочется еще раз подышать Юнги, еще раз к нему прикоснуться и вот так вот полежать с ним в своих объятиях. Чонгук все-таки пересек черту — он стал зависим, он получил свою слабость, и упаси Бог от того, что кто-то это узнает. Эти мысли не дают покоя, сводят альфу с ума. Он никогда не боялся за свою жизнь, знал, что у Чимина отличное наследство, и Риз рядом, присмотрит. А сейчас боится. Потому что покоящаяся у него на груди омега перевернула всю его жизнь вверх дном и сделала уязвимым. Хочется вернуться живым, потому что тут в его доме живет лиса, и Чонгук должен выиграть все битвы. Юнги притихает, и дыхание выравнивается. Альфа понимает, что тот спит, и решает тоже вздремнуть, хотя бы часок.

Юнги просыпается одновременно с Чонгуком, и пока альфа выбирает себе костюм, Мин пытается стащить с себя чулки, точнее то, что от них осталось.

— Походи по магазинам, купи себе такие же, мне безумно нравятся твои ножки в чулках, — Чон бросает пиджак на постель и начинает застегивать рубашку. Юнги заворожено следит за пальцами альфы, за тем, как за серой тканью пропадают перекатывающиеся мышцы, и чуть ли не облизывается.

— Течешь, как сучка, — ухмыляется Чон и, схватив омегу за лодыжки, притягивает к себе. — Мне нравится твоя ненасытность.

— Может, мне еще костюмчик горничной купить? Ну или там халатик доктора? — омега становится на колени на постели и сам застегивает последние пуговицы на рубашке Чонгука.

— Мне ты нравишься абсолютно голым, тебе одежда не нужна, поэтому ограничимся чулками, — альфа обхватывает его за шею и, притянув к себе, целует — мокро, пошло, глубоко.

— До универа еще долго, а мне скучно, может ты мне работу дашь какую-нибудь? — меняет тему омега.

— У тебя уже есть работа — ждать меня в этой постели с оттопыренной попкой.

— Я серьезно, — обижается Юнги.

— Я тоже.

— Ну, Чонгук, я не глупый и образованный, я много чего умею, я хочу чем-то заниматься, я не рожден только для того, чтобы удовлетворять тебя в постели! Я не шлюха, и пусть ты все время пытаешься меня ею сделать! — в голосе омеги проскальзывают злые нотки.

— Юнги, — Чонгук осекается, поняв, что назвал омегу его настоящим именем. Но черт, как же оно потрясающе звучит, получше этого вульгарного Шуга. — Я не говорил, что ты шлюха. Я просто считаю, что могу обеспечить тебя всем тем, что ты захочешь, а если ты хочешь работать из-за скуки, то ладно, я подумаю.

Юнги не моргая смотрит на альфу, не слушает, что он там говорит дальше, и проигрывает в голове сказанное Чонгуком свое имя.

— Откуда… — омега шумно сглатывает и, не понимая, смотрит на альфу. — Мое имя. Откуда ты знаешь его?

— Документы, когда тебе делали для университета, тогда узнал.

— Что еще ты знаешь?

— Всё, — Чонгук забирает с постели пиджак и подходит к зеркалу. — Сейчас у меня пара важных встреч, после обеда спустись в офис, я подумаю, куда тебя пристроить.

Альфа поправляет идеально лежащие волосы и идет на выход, оставив растерянного парня на кровати.

«Всё». Чонгук знает всё, и Юнги не понимает, что именно он чувствует. Он запутался. Во всём. Больше всего в своих чувствах. В Чонгуке будто живут два абсолютно разных человека, и Юнги между ними разрывается. Но тянет к обоим одновременно. А теперь Чонгук всё про него знает. Юнги грустно от этой мысли. Он так долго старался быть сильным, надевал сотни масок и доказывал альфе, что его не сломать, а сейчас он будто голый перед ним, и пусть так и есть буквально. Чонгук знает всё прошлое и, самое главное все слабые места, а значит знает, как и куда бить. Юнги бы долго ещё грыз себя изнутри, если бы опять подкатившая к горлу тошнота не погнала его в ванную. Омега ел только вчера днем рамен у Хосока. Это состояние за последние пару суток уже заебало, пора обратиться к врачу и узнать, что за заразу он подцепил.

Вернувшись в спальню, Мин набирает Яна и, обменявшись приветствиями, коротко рассказывает ему о том, как себя чувствует эти дни, а также просит назначить ему время для визита.

— Мне тяжело это говорить, но твои симптомы мне не нравятся, а зная специфику ваших отношений, тем более. Но я могу ошибаться и надеюсь, что ошибаюсь. Послушай, мне очень стыдно такое говорить, но сходи к другому врачу, любому в этом городе, кто не связан с твоим альфой. Если ты придешь, и я просмотрю результаты анализов, и окажется, что ты носишь его ребенка — я буду обязан ему это доложить. Иначе сам знаешь, что будет. Врать главе второго Дома я не смогу. Поэтому иди к другому, а потом посмотрим, что делать. Я говорю, что ты просто отравился. Это мой вердикт.

Юнги с ужасом слушает слова врача, но сразу себя успокаивает тем, что он исправно пил противозачаточные и точно не мог залететь. Только не это. Юнги успокаивает Яна, которому стыдно за свои слова, просит прощение за то, что поставил его в неудобное положение, и прощается. Хотя ничего пока не ясно, у Юнги уже испорчено настроение. Хочется увидеть Хосока, но уезжать, чтобы потом возвращаться, лень. Мин решает поговорить с Чонгуком о работе, а потом поехать к другу, если тот не будет на смене.

***

Провалявшись первую половину дня в своей постели и вдоволь намечтавшись о Ризе, Чимин одевается и решает навестить брата. Он уточняет у его секретаря, что старший в офисе, и приказывает шоферу ехать в Royal Group.

Юнги узнает в приемной, что Чонгук свободен, и идет к кабинету альфы. В кабинете только Риз, полулежащий на диване, и Чонгук, о чем-то агрессивно разговаривающий по телефону.

— Привет, — говорит Риз и улыбается омеге. Юнги в ответ несмело кивает и так и остается у двери, не решаясь пройти к креслам. Чонгук сбрасывает звонок и, взяв со стола бокал, опускается в кресло. Альфа кивает Мину на свободное место рядом, и Юнги тоже подходит. Риз продолжает полулежать на диване и периодически проверяет что-то на мобильном.

— Я подумал, — начинает Чонгук. — Я перевел своего секретаря в другой отдел, а тебя посажу на его место. Работа несложная, но ответственная. Раз уж ты так хочешь поработать, я тебе это устрою. Мои бумаги, встречи, звонки и все дела этой компании будут проходить через тебя. Поработаешь пару дней, посмотришь, если поймешь, что не справишься, а ты не справишься, — ухмыляется альфа, — то мы больше к разговору о работе не вернемся.

— Дурацкая идея, — тянет Риз.

— Тоже так думаю, — вторит ему Чонгук.

— Вы, альфачи, задрали думать, что вам все по силам, а мы омеги ничего не можем, или думаете меня бумажная работа напугает? Так вот ошибаетесь. Так что можешь готовить контракт, — заявляет Мин и откидывается на кресло.

— Вау, — выдает Риз.

— Говорил же, он та еще язва, — смеется Чонгук.

За полчаса до визита Юнги.

— Это опасно. Он будет знать всё о нас и наших передвижениях, — Риз пытается образумить босса.

— Он будет курировать мой легальный бизнес, о теневом разговора не будет, и более того, он будет под круглосуточной слежкой. Пусть поиграется. Он сбежит на второй же день от объема работы.

— Ну, я тоже так думаю, он какой-то хиленький, чтобы вкалывать по восемь часов. И вообще, кто в своем уме будет хотеть работать, когда и так всё, что бы он ни пожелал, у него будет, — искренне не понимает Риз.

— Он упертый и злючий. Если не дам ему поиграть, мозг мне съест или будет смотреть своими лисьими глазками так, что я все равно не выдержу, — усмехается Чонгук.

— Терпения, босс, — обреченно вздыхает Риз и возвращает свое внимание телефону.

***

Юнги, насупившись, сидит на диване и решает пропускать подколы Чонгука мимо ушей. Парней прерывает влетевший в кабинет и потрясающе выглядящий Чимин. На омеге белые шорты, футболка и кардиган перекинутый через плечи, рукава которого завязаны в узел на груди. Чимин выглядит свежо и благоухает запахом апельсинов. Только с парфюмом он переборщил так, что аж глаза слезятся.

Юнги замечает, как напрягается Риз стоит омеге войти в комнату. Чимин молча идет прямо к брату и, не реагируя на остальных сидящих в кабинете парней, взбирается ему на колени.

Юнги противно. Он терпеть не может эту омегу, сидящего на коленях его альфы. Ненавидит его всеми фибрами души за то, что тот выкинул тем вечером в пентхаусе. Ненавидит его руки, обнимающие шею Чонгука, эти чересчур полные губы, рассказывающие брату, как он скучал. Клубок неприязни разрастается внутри, клокочет. Юнги хочется встать и скинуть омегу с колен Чонгука. Его слащавый голос и томный взгляд из-под длинных ресниц только подливают масла в огонь. Юнги ревнует Чонгука к брату, и это даже звучит дико. Ревность расползается, стягивает кожу, и Юнги бы от нее избавиться, отмыться. Но Чимин чмокает Чонгука в щеку, и Мин срывается.

— Я пойду, — Юнги подскакивает на ноги и лихорадочно смотрит по сторонам, лишь бы не на Чонгука.

— Сядь, мы еще не закончили, — приказывает альфа, и Мин подчиняется. Опускается обратно в кресло и больше голову не поднимает. Чимин сползает с колен брата и присаживается на диван рядом с Ризом.

Риз морщится от резкого запаха цитрусовых, видимо, призванных сбить его собственный запах. Унюхай Чонгук на Чимине запах Риза, и последнему конец. Риз даже улыбается про себя на своеобразную заботу Чимина, но стоит омеге сесть так близко, как он неосознанно пытается отстраниться.

— Что будешь пить, малыш? — спрашивает Чон у брата, и от его «малыш» Юнги ногтями вспарывает свою же кожу.

— Можно мне тоник? — ослепительно улыбается омега и, сразу повернувшись к Мину, режет его на куски острым, как лезвие, взглядом. Чонгук идет к бару, а Чимин кладет руку на бедро Риза. Юнги хереет. Не веря, смотрит на скользящую к паху альфы руку омеги и, подняв взгляд, буравит Риза немым вопросом в глазах. Риз напряжен, губы альфы сжаты в полоску, черты лица заострились, и по внутренней борьбе, отголоски которой Юнги четко видит на красивом лице, не понятно — то ли альфа ответит Чимину, то ли сейчас же его оттолкнет. Риз выбирает второе. Аккуратно отодвигает омегу и тянется к бокалу на столике. Залпом его допивает и просит у Чонгука разрешение уйти. Чон возвращается к столику, передает брату стакан и, отпустив Риза, идет к столу за сигаретами.

— Я тут подумал, — нарушает затянувшуюся паузу Чимин. — Что, если мы с твоим омегой пойдем погуляем, по магазинам прошвырнемся?

— У меня есть имя, — Мин гордо вскидывает голову и возвращает Чимину взгляд, подаренный им же пару минут назад.

— Неплохая идея, — Чонгук опускается в свое кресло и закуривает. — Тем более моему лисёнку скучно, он даже работать хочет.

От Чонгуковского «лисёнок» Чимину хочется разодрать глотку омеге. Вцепиться в нее зубами и забрать последний вздох. Но Чимин прекрасный актёр: он улыбается во все тридцать два зуба и подскакивает с дивана.

— Я Чимин, — омега тянет руку Мину, но тот ее не принимает. Не принимал, пока чуть не захлебнулся злостью в глазах своего альфы.

— Юнги.

— Прости за тот инцидент в квартире. Мой брат постоянно тащит к себе разных шлюх, вот я тебя с одним из них перепутал, — Чимин нарочно делает акцент на том самом слове, но и Юнги не дурак. Если этот омега думает выставить его плохим перед братом, то он ошибается.

— Всё нормально, — Юнги улыбается так открыто, как может. — Все мы делаем ошибки.

Чонгук расслабляется, закидывает ногу на ногу и наблюдает за двумя омегами, плотно засевшими у него глубоко внутри.

— Так пойдем гулять! — хлопает Чимин в ладони и срывается было к выходу, но Юнги его останавливает.

— Давай завтра, сегодня я уже договорился о встрече с другом.

— Ну, хорошо, — не теряет лицо Чимин. — Заеду за тобой завтра к обеду.

Омега возвращается к брату, нарочно долго его целует и обнимает, видит, как осыпается на пол его противник, и улыбается про себя. Юнги встает, чтобы выйти сразу же за Чимином, но альфа перехватывает его и, вжав в дверь, долго целует. Юнги тихо-тихо успокаивается, усмиряет в себе сучку, точнее её усмиряют руки Чонгука, поглаживающие сквозь ткань живот и бока омеги.

— Значит, ты у меня деловой? — смеется Чон. — Завтра ты работаешь, между прочим, учитывай на будущее, когда назначаешь встречи. Пока, правда, работаешь полдня, дальше посмотрю.

— Хорошо, — бурчит Мин и, кое-как выпутавшись из захвата, выходит за дверь.

Юнги не поднимается в квартиру, сразу набирает Хосока и, узнав, что тот закончил смену в кофейне, едет с ним на встречу.

— Куда пойдем? — парни стоят на тротуаре у машины Мина.

— К врачу.

— Не понял.

— Есть знакомый врач? Мне плохо эти дни, а еще меня Ян напугал. Ну, тот доктор, помнишь? Короче, мне надо узнать, что со мной.

— Понял. Но давай начнем с легкого. Купим тебе тесты, а к врачу пойдем потом, если тесты будут отрицательны.

— Конечно будут отрицательны! — срывается Юнги.

— Спокойно, — смеется Хоуп. — Топай за мной.

Юнги покупает сразу три теста и, зайдя в ближайшую кофейню, идет в туалет. Хосок остается сторожить снаружи кабинки. Подозрительно тихо и долго. Хоуп не выдерживает:

— Ну что там?

— Две.

— Блять. Ладно, не паникуй — это может быть ошибка. Сделаешь с утра пораньше оставшиеся, и точно будем знать. Это глюк. Точно глюк. А теперь открой дверь.

— Нет.

— Что нет?

Тишина.

— Юнги, открой, ну!

Тишина.

Хосок прикладывает лоб к двери и продолжает просить:

— Ну же, позволь мне войти, или сам выйди.

Хосок отчетливо слышит всхлипы из кабинки, и кажется, ещё немного, он сам расплачется.

— Если ты не откроешь, я врублю пожарную сигнализацию, и тебя оттуда все равно выкурят.

Дверца щелкает, и Хоуп сразу влетает в кабинку. Юнги сидит на полу, сжав в руке тест, и плачет.

— Ну же, маленький, еще рано плакать, мы сделаем тест с утра и будем точно знать. — Хосок присаживается на пол рядом и кладет голову на коленки Мина, пытаясь заглянуть ему в лицо.

— Меня тошнит, все время плохо, я предохраняться начал только после изнасилования, и то было пару раз, когда я не успевал и забывал, — омега размазывает слезы по лицу и продолжает рыдать. — Как так, почему так, почему со мной? — Юнги поднимает покрасневшие глаза на друга, и отчаянье в его взгляде подкашивает Хоупа. Он прислоняется к стенке и лихорадочно ищет в голове, как бы поддержать Мина, как бы успокоить. Выходит с трудом.

— Даже если так, даже если ты и вправду залетел, что здесь плохого? Ты такой красивый, этот твой альфа хоть и псих, но тоже красивый, ты родишь чудесного малыша. А прикинь, ты родишь альфу? Он вырастет и надерет задницу своему отцу за тебя. Не, ну почему бы и нет? — смеется Хоуп, но смех выходит слишком наигранным.

— Я никого не рожу. Я не буду. Мне нельзя.

— Почему? Потому что это именно его ребенок? Так в чем ребенок-то виноват? Он же беззащитное существо, плюс, первый аборт подорвет твое здоровье, и ты можешь вообще потом никогда не родить.

— Лучше так, — Юнги всхлипывает, пытается наглотаться воздуха, но не выходит. Кислород застревает на уровне горла и дальше проходить отказывается.

— Он будет таким же, как я. Он всю жизнь будет носить клеймо отродья шлюхи, — Юнги срывается на громкие рыданья. — Куда бы он ни пошел, он будет слышать в спину «шлюха». Ты понимаешь это? Нет, не понимаешь. Никто не понимает.

Мин продолжает рыдать, а Хосок, притянув к себе подрагивающего парня, крепко обнимает.

— Мы решим, что делать, завтра утром. Не будем сейчас паниковать. Я не могу тебе запретить что-то, и даже, если окажется, что ты носишь ребенка, то я пойду с тобой в больницу, и мы сделаем аборт. Но Юнги, он его отец, и что бы там у вас ни происходило — он должен знать. Позволь ему принять решение с тобой. А еще, он же у тебя психованный, ты не думаешь, что правда, когда-нибудь всплывет? Я очень за тебя боюсь. Не хочу, чтобы он тебя покалечил или даже убил за такое.

— Он скорее убьет меня, когда узнает. Нахуй ему ребенок от шлюхи.

— Ты не шлюха.

— Я уже не знаю, кто я, но одно точно — я повторяю судьбу папы. И мне легче бы вскрыться сейчас.

— Не говори глупостей! Вставай, пойдем ко мне, к тебе, куда хочешь. Но сперва умоешься.

— Я хочу к себе и один. Не обижайся. Но мне нужно побыть одному.

— Я не оставлю тебя.

— Оставишь. Я не идиот и не перережу себе вены, до сих пор ведь не перерезал. Мне просто надо дождаться утра и принять потом решение. Вдруг и вправду ничего нет. Тесты ведь часто врут.

— Вот-вот. Узнаю своего Юнги, — улыбается Хоуп и помогает другу встать на ноги.

Хосок провожает Мина до здания Royal Group и долго не хочет отпускать, но Юнги настаивает.

***

Чонгук приходит в спальню под утро, притягивает к себе спящего омегу и засыпает. Юнги просыпается от того, что жарко. Альфа зарылся лицом в его шею, обхватил всеми конечностями, и Мину приходится попотеть, чтобы выбраться из-под него. Он тихонько проскальзывает в ванную и достает припрятанный с вечера в шкафчике тест.

— Ты в ванной? — слышит Юнги голос альфы из спальни.

— Да, — кричит ему омега и запирает дверь на ключ. — Прими душ в другой, я надолго.

Мин слышит хлопок дверью, понимает, что альфа ушел, и принимается за тест.

Юнги сидит на кафельном полу ванной и гипнотизирует тест, то есть две ненавистные полоски, параллельно стоящие друг к другу. Теперь это точно. Он ждет ребенка. От Чонгука. И какой именно факт из этих двух вышеперечисленных вымораживает больше — непонятно. Осознание выжигается на стенках сосудах, так же, как эти две полоски на зрачках. Вроде бы, куда больше? Но видимо, можно и больше. Судьба бьёт под дых, ставит омегу в очередной раз на колени и гадко хихикает, поглядывая на того, кого сама же превратила в пепел, точным ударом отправила на дно пропасти.

Говорят же, ни одна проблема, ни одно горе не дается человеку отдельно от силы, способной это вынести. Может, Юнги и это вынесет. Хотя сейчас так не кажется. Юнги падает все ниже, летит в эту пропасть усеянную штыками и копьями и даже видит свое изодранное в клочья тело, криво свесившееся с них. Вот только это все там, в голове, в реальности он в белоснежной ванной Чонгука, в его футболке и с его ребенком внутри. Альфа уже в спальне и даже завыть не получается, хотя хочется.

Хочется выплюнуть из себя остатки своего разодранного сердца и топтать. Чтобы не чувствовать. Ничего. Тем более этой адской боли, которую не должен терпеть ни один человек в мире. Хочется истошно кричать, исцарапать в кровь свое лицо и биться головой о кафель, лишь бы вытрясти, вытащить, выбить из себя эту безнадежность, этот вечный мрак без права на просвет. Сколько ведь еще можно? Что еще ему уготовила судьба? А главное, за что? Ведь у всех есть свой предел, и Юнги до своего уже доходил, даже перешагивал, неужели, высшие силы думают, что он каменный, что он гранит, глыба, что все поднимет, со всем справится, что снова соберет куски себя, разбросанные по периметру, и своими же руками пришьет обратно?

Как? Он даже на ноги встать не может, так и сидит размазанный по дорогому покрытию и воет внутри. Он комкает на груди футболку, несколько раз бьет по груди кулаком, надеясь унять это противное скребущееся внутри ощущение. Но все его попытки тщетны и бессмысленны. Отчаянье разносится внутри, собирается в комок под грудной клеткой слева и разрастается. Юнги приходится приложить ладонь к губам, чтобы не кричать. Лопни уже. Но не лопается, сгибает омегу в судорогах, заставляет до крови разодрать о кафель колени и ногти, но не лопается. Не останавливается.

Бьётся. Бьётся. Бьётся.

У Юнги война со своим сердцем, точнее тем, что от него осталось — изодранным куском плоти, доведенным до такого состояния людскими усилиями и особенно усилиями Чонгука, но оно все равно заходится. Оно так отчаянно цепляется за эту никчемную жизнь, что Юнги прикусывает губы и беззвучно рыдает, давясь осколками того, что когда-то было целым и невредимым. Когда-то очень давно.

В голове кадры-кадры, на всех Чонгук, его глаза, они везде, он не отпускает. Будто Чонгуку Юнги было мало, теперь он еще сидит и внутри, растет, развивается. Ломает, разбивает. Превращает боль в перманентную. Юнги кое-как дотягивается до крана и включает воду, слышит, как его зовет альфа, надеется, вода заглушит его агонию. Ложится на спину и пытается дышать, но каждый вздох режет осколками легкие. Родить на свет такого же, как сам, добровольно дать ему такое же будущее, как у себя… Юнги не знает, в каком случае он все-таки палач — если сделает аборт, или если заставит ребенка прожить такую же жизнь, как у него. Пройти все эти круги ада, где каждый шаг в мир — это боль и унижения, где каждое твое «привет» — это «сучье отродье» в ответ. Где ты с открытым сердцем и любовью к людям, а они от тебя шарахаются. Потому что ты рожден в борделе, рожден от шлюхи.

Юнги родит ребенка от того, кто сам считает его шлюхой. Он не может позволить этому случится — его не родившийся ребенок не заслужил такого будущего. Мысли об этом по новой раскрывают раны, раздирают, и Юнги даже жмурится, будто они и вправду вспениваются и горят. Мин с трудом втягивает раскалившийся воздух, который противной горечью оседает на языке, хотя горечь не в воздухе, она в самом омеге. Такова, наверное, на вкус безнадежность. Она хладнокровно стреляет прямо в затылок, взрывается уже прямо в голове и мелкими осколками вонзается в мозг, включает там свет, запускает механизмы и выводит на экран огромными и красными — “Конец”.

Юнги не выдерживает, внутреннюю борьбу проигрывает, сгибается пополам и, прижав ко рту полотенце, воет. Потому что если нет, то взорвется, потонет в собственной булькающей уже в горле крови, захлебнется отчаяньем. Все стягивающие грудь ремни лопаются разом, все удерживающие фундаменты, сам позвоночник, все рушится и оседает пылью на пол, прямо рядом. Он прижимается щекой к мокрому от слез кафельному полу, обнимает себя руками и поскуливает. Пытается удержать себя целым, не дать своей плоти разлететься по белоснежной ванной и окрасить ее в красный.

— Юнги, — прямо у двери.

Омега до крови прикусывает губы, поворачивается к ней лицом и говорит:

— Сейчас.

Оказалось, не говорит, оказалось, он произнес это у себя в голове. Чонгук снова зовет. Мин с трудом присаживается и, собрав остатки себя, выпаливает:

— Сейчас.

Цепляется пальцами о раковину и, поднявшись, умывается ледяной водой. Сейчас Юнги выйдет за эту дверь, уткнется лицом в грудь альфы и скажет:

— Я забеременел, нам нужно с этим что-то делать.

Потому что один Юнги этот груз не потащит. Не справится. Он запихивает тест в мусорное ведро и идет на выход.

— Чего так долго? — Чонгук стоит посередине комнаты, полностью одетый и причесанный, и всматривается в красное лицо, в глаза с полопавшимися капиллярами. — Ты в порядке?

Нихуя он не в порядке. И вряд ли он в нем вообще когда-то будет. Юнги смотрит затравленно, пытается затолкнуть обратно подкатывающую к горлу истерику, но разливающуюся даже за края радужки боль спрятать не может.

— Я… — обрывисто, мажет пустыми глазами по слившемуся в одно пространству. — Мне…

— Юнги, — Чонгук хватает его за плечи и притягивает к себе.

Альфа не знает, что делать, как себя вести. Не понимает. А Юнги молчит. Утыкается лицом в мощную грудь, подрагивает, цепляется пальцами за лацканы пиджака и словно только это и держит его на ногах. У Чонгука в голове коллапс, сознание мечется по лабиринтам, пытается понять — он не привык не контролировать, не привык не знать и не понимать, а сейчас с омегой что-то происходит, что-то ужасное, и Чонгук не понимает, что. Это что-то словно переломило хребет его мальчику, который еще секунда и точно не выдержит, осядет изодранным мешком на пол. Чонгук отлепляет омегу от себя, всматривается в глаза, и один Бог знает, чего стоит Юнги сфокусировать свой плывущий взгляд и хотя бы попробовать собрать и нацепить обратно, треснувшее лицо.

— Я позову врача…

— Нет, — надломлено. — Нет. Не надо, я просто…

Обратно утыкается лицом в грудь, но не обнимает, не тянет руки, будто прячется от реальности, будто зарывается в Чонгука, спасается… от кого или чего, альфа всё ещё не понимает.

— Я отравился… — тщательно выбирает слова, старается тверже звучать. — Поел рамен и плохо стало.

— Тем более, мы едем в больницу, — Чонгук поглаживает рыжие волосы, опускает руку вниз, успокаивающе гладит по спине.

— Я боюсь больниц, мне уже лучше, вытошнило. Иди на работу, — Юнги поднимает голову и криво улыбается, кого он этой улыбкой обмануть пытается, непонятно, потому что Чонгук не клюёт, тянется к карману за мобильным.

— Ян навестит тебя, — выносит вердикт альфа и набирает доктора.

Юнги бы посопротивлялся, но больше не может. Изображать нормальность даже на секунду — адский труд в его состоянии. Поэтому смиряется, опускает плечи и, словно придавленный к полу огромным грузом, плетется к кровати.

Чонгук так и стоит посередине спальни, не зная, что еще сделать. Он привык решать проблемы, и он вроде решил и эту — вызвал врача. Но оставлять Юнги не хочется.

Омега присаживается на кровать и утыкается взглядом в одну только ему видимую точку. Он вообще будто не здесь, не с Чонгуком. Сидит на кровати разбитый вдребезги, заперся внутри себя, забаррикадировался, и Чонгуку не подойти, омеге только осталось ров вырыть и штыки понаставить.

— Ты иди, — резко, словно проснувшись от долгого и больного сна. — Я подожду Яна.

Столько боли в этих лисьих глазах Чон не видел никогда, хотя извращался, как только мог. Она плещется в зрачках омеги, затапливает собой все вокруг, и кажется, дна у нее нет.

— Я подожду Яна, — альфа снимает с себя пиджак и присаживается на противоположную сторону кровати.

Спиной к спине. Потому что смотреть друг на друга невозможно. Один боится не выдержать и расколоться, а второй потонуть в чужой всепоглощающей боли без шанса выбраться. Хотя выбираться и не хочется уже.

========== Имя тебе безнадежность ==========

Комментарий к Имя тебе безнадежность

Music: The Weeknd – Nothing Without You (Acoustic Live Session)

https://soundcloud.com/jk47nl/the-weeknd-nothing-without-you-acoustic-live-session

***

— Надо было сразу сделать промывание желудка, — Ян залетает в спальню и второпях распаковывает чемоданчик. Врач усиленно старается игнорировать впившегося в него взглядом Чонгука и пытается заставить свой голос перестать дрожать. Он понятия не имеет, что происходит, но лучше включить дурака, чем увеличить работу родным, которым потом и опознавать его будет не из чего.

— Сейчас мы всё сделаем, так что не переживай. А тебе, — бета поворачивается к Чону, — лучше пойти заняться делами. Сдам его тебе абсолютно здоровым, — Ян выдавливает из себя что-то, отдаленно напоминающее улыбку, и идёт к сидящему на постели и почти что сливающемуся с простынями Мину.

— Хорошо, — альфа встает на ноги и тянется за пиджаком. — Если что, ты знаешь где меня найти, — говорит он врачу и идёт на выход.

Стоит Чонгуку покинуть спальню, как Ян выдыхает и, отбросив в сторону абсолютно ненужные даже при отравлении пилюли, садится рядом с омегой.

— Простите меня, — еле шевелит губами Юнги.

— Это ты меня прости, — понуро отвечает врач. — Я не должен был так трусить, ведь ты мой пациент, и твоё здоровье важнее всего. Я принёс тесты, сделаешь, будем думать, что дальше.

— Я уже сделал и результат положительный.

Ян умолкает, лихорадочно ищет в голове, за что бы зацепиться, что сказать пригвожденному горем к постели пареньку, не придумывает.

— Не беспокойтесь, я сказал ему, что отравился, и буду придерживаться этой легенды. Я вас не подставлю, — Юнги сам разваливается на части, но пытается поддержать доктора.

— Как так? Сколько ты сможешь такое скрывать? Во-первых, тебе надо в больницу на обследование, узнать какой срок, и как вообще твое здоровье. Во-вторых, беременность не скрыть, только если на начальных сроках.

— Я знаю, — Юнги затравленно смотрит на врача. — Я решил, что скажу ему. Пусть он решает, потому что я не в силах. Но не сейчас. Мне надо прийти в себя, потом. Я хотел сказать сегодня, но я боюсь. Мне страшно от его реакции, страшно рожать ребенка, страшно делать аборт. Мне всё страшно. Я не знаю, как быть.

— Для начала успокойся, — Ян ободряюще улыбается Мину. — Ты прав, надо ему сказать — он отец ребенка. Но долго не тяни, пока живот не вылез, и потом, мне тяжело это говорить, но если он отправит тебя на аборт, лучше делать это на раннем сроке. Так что, как будешь готов, всё ему расскажешь. А пока найди время и сходи на обследование, я дам тебе пару клиник, где работают мои знакомые.

— Хорошо.

Омега, взяв нужные контакты, провожает доктора до выхода и, переодевшись, спускается в офис Чонгука. Раньше от проблем Юнги сбегал в учебу, но теперь он попробует вытолкнуть их работой. Чонгук сильно удивляется, когда, выйдя из кабинета, застает за столом секретаря Юнги.

— Тебе не нужно было работать сегодня, ты же болеешь, — альфа останавливается напротив стола и просит Риза подождать его у лифта.

— Всё прошло, Ян — золото, — Мин треснуто улыбается. — Скоро подойдет твой бывший секретарь и подробно мне всё объяснит, вплоть до того, какой кофе ты любишь. Так что я полностью готов приступать к своим обязанностям.

— Хорошо, только учти, — омега видит, как загораются озорные огоньки на дне зрачков Чона. — Никаких ошибок или инцидентов, тебя я буду наказывать построже, чем своего предыдущего секретаря.

— Я ошибок не делаю, ну кроме одной, что всё-таки согласился сопровождать той ночью Сэмуэля, — Мин взгляда с вмиг потемневших глаз не уводит, считывает ярость с чужого красивого лица, видит, как сжалась челюсть альфы, чувствует, как воздух в небольшой приемной моментально раскалился: каждый вдох — это ожоги на легких.

— Ну, посмотрим, — Чонгук с трудом пересиливает себя. — Тебе же лучше, если так.

Альфа разворачивается и идёт к ожидающему его Ризу, а Мин продолжает копаться в бумагах.

Оставшиеся три часа Юнги внимательно слушает красивого омегу, уже бывшего секретаря Чона, записывает некоторые моменты, запоминает имена тех, с кем надо соединять сразу же, а еще узнает, что Чонгук трахал или трахает этого омегу. Последний факт вовсе неудивителен, зная альфу, но горечь заполняет нутро, и Юнги сам того не ожидая, отодвигается от парня. Оставшийся час Мин собраться с мыслями больше не может, и обучение решают перенести на завтра. Юнги заканчивает собирать в папку бумаги, которые планирует изучить вечером и, сдав своё место другому омеге, идет к лифту. «Небось, и этого трахает. Кобель любвеобильный», — злится про себя Мин и сталкивается с выпорхнувшим из лифта Чимином.

«Тебя мне только не хватало».

— Я успел, — восклицает Чимин и, взяв Юнги за руку, втаскивает в лифт. — Мы идём обедать, ты не представляешь, сколько у нас с тобой дел.

Юнги понимает, что в этот раз от прилипчивого брата своего альфы не отделаться, и смиренно принимает свою участь.

Чимин привозит Мина в итальянский ресторан и, выбрав место на террасе, продолжает без умолку трещать. Юнги снова мутит, он отказывается от горячего и заказывает салат с рукколой и помидорами черри. Нехотя жует когда-то любимые листья, усиленно притворяется, что слушает Чимина, и продолжает подавлять рвотные позывы.

— Тебе надо бы побольше есть, — вдруг меняет тему Чимин. — Ты какой бледный и совсем худой.

Юнги отчетливо слышит заботу в голосе омеги, но не поддается.

— Я всегда такой, без разницы, сколько я ем. Так что не беспокойся.

— Ну, хорошо тогда. Короче, через неделю у Чонгука день рождения, — выпаливает Чимин. — И мне очень нужна твоя помощь. Обычно я сам всё организовывал, но теперь ты его омега, и ты должен мне помочь.

— Я не очень хорош в этом всем, и я не думаю, что моя помощь так необходима. Мне кажется, ты и так прекрасно справишься, — Юнги не хочет ничего организовывать и вообще, он не понимает, какого черта Чимин ведет себя так, будто они с Чонгуком — нормальная пара.

Чимин не идиот и, конечно же, видит и знает, что между ними происходит, при этом выставляет Юнги чуть ли не любимым Чонгука.

— Ничего не хочу слышать, — Чимин отодвигает от себя тарелку и смотрит на Мина. — Чонгуку будет приятно, если ты поможешь, а мне полегче. Не хочу, чтобы наши отношения из-за того инцидента в пентхаусе остались натянутыми. Я честно хочу с тобой дружить, раз уж моему брату с тобой хорошо, то и я буду только рад.

Юнги не верит ни одному слову омеги, продолжает смотреть на него, даже улыбается, мол, ему приятно, но Чимин точно лжет или что-то задумал. Юнги уверен.

— Я постараюсь помочь, но сильно на меня не рассчитывай — я еще и работаю теперь.

Чимин чуть ли в ладошки не хлопает, получив согласие, и принимается за тирамису. Очередная волна тошноты подкатывает к горлу, и Юнги зажав рот, извиняется и бежит в уборную. Рвотные позывы, как и девяносто процентов их всех за день, ложные.

— Тебе плохо? — обеспокоено спрашивает Чимин, стоит Мину вернуться за столик.

— Да, я отравился, и даже врач приходил, но пока, видно, окончательно не отпустило.

— Уверен, что отравился? — Чимин подозрительно приподнимает бровь и смотрит так, что Юнги кажется, он всё знает. Но Мин прогоняет подкравшуюся панику и, улыбнувшись, говорит:

— Уверен. Это все рамён. Моя любовь к уличной еде меня погубит, — отшучивается Мин.

— Завязывай с этим, я вот могу только дома есть, у нас повар шикарный, — улыбается в ответ Чимин. Вот только глаза омеги не смеются, и Юнги от этого взгляда не по себе.

Обсудив пару деталей предстоящего праздника, омеги расходятся по домам.

***

Джин Намджуна игнорирует. С последнего их ужина прошло дней десять, а Джин на связь больше не выходит, на встречах Совета взгляда с пола не поднимает, и на все попытки альфы поговорить с ним находит тысячу причин, почему он занят. Вот и сейчас Намджун сидит за огромным овальным столом в комнате для переговоров Совета, а Джин сидит в кресле в углу и что-то записывает. Омега ни разу на Намджуна не глянул, он бледный, с темными кругами под глазами, будто вообще не спит, и Ким решает, что на этот раз тот не ускользнёт. Намджун заставит его поговорить с ним.

Всю встречу альфа не сводит с него взгляда, и Джин еле сидит, придавленный к полу этим очень недовольным взглядом. Стоит мужчинам подняться и пожать друг другу руки, как Джин вылетает из комнаты и бежит в уборную в надежде, что когда он вернется, Намджун уже покинет здание. Джин поправляет волосы и, нагнувшись к раковине, ополаскивает лицо ледяной водой, но стоит ему поднять голову и потянуться за салфетками, как он видит в зеркале стоящего позади Кима.

— Это уборная для омег, — пытаясь унять дрожь в коленях и голосе от близости того, от кого он убегает, говорит омега и поворачивается к нему лицом.

— Знаю, но меня не ебёт. Я устал за тобой бегать, — альфа сверлит взглядом бледное лицо и делает шаг вперед, заставляя омегу вжаться в раковину.

— Так не бегай, — Джин дышит через раз, до побеления костяшек сжимает края раковины.

— Я бы хотел не бегать, но ты убегаешь. В чём дело?

— Всё в том же. Не ходи за мной, перестань преследовать, я больше не хочу с тобой встречаться.

— Серьезно? Прям не хочешь? — Намджун вскипает изнутри, но затягивает поводок на шее своей ярости и проводит костяшками по красивому лицу омеги. Джин дергается в сторону и сбрасывает руку альфы.

— Намджун, пожалуйста, уважай мой выбор. Нам не по пути больше. Я и так сделал много лишнего. Но больше не буду. У нас была страсть, и я не буду это отрицать, но она уже прошла.

— Тогда почему ты чуть ли не плачешь? Почему ты сейчас выглядишь так, будто еще секунда, и грохнешься в обморок? — альфа перехватывает омегу за талию и вжимает своим телом в стену. — Если всё прошло, и если тебе и вправду плевать, то какого хрена ты в таком состоянии?

— Ты тут ни при чём. У меня работы много, я не высыпаюсь. Умерь свое эго, я не по тебе страдаю, — язвит Джин.

— Я тебе не верю. Ты можешь лгать себе сколько влезет, но мне не получится. Я заебался играть с тобой в кошки-мышки, поэтому пора этот цирк заканчивать.

— Что ты имеешь в виду? — испуганно смотрит на него Джин.

— А то, что я расскажу Совету всё за тебя и заберу тебя. Хватит уже, — альфа отпускает парня и идет к двери.

— Намджун, — Джин срывается за ним и преграждает путь. — Не смей! Ты не имеешь права! Я тебя возненавижу! Я тебе этого никогда не прощу! — чуть ли не кричит омега и не даёт альфе пройти.

— Тогда наберись смелости и скажи сам, — срывается Ким. — Поставь уже точку, реши вопрос. Я глава первого Дома, в конце концов, мне не пристало столько бегать за какой-то пусть и ахуенной задницей, как какому-то мальчугану. Мне это всё надоело.

— Я не люблю тебя, — тихо, еле различимо произносит Джин.

— Что?

— Я не люблю тебя, — уже смотря в глаза.

— Не надо. Не смей. Это подлый ход.

— Это не ход, — омега набирает в легкие побольше воздуха, смаргивает непрошенные слезы и снова повторяет эти четыре слова.

— Значит, теперь вот так вот? — словно самому себе говорит альфа. — Ты напрасно думаешь, что я так просто сдамся. Очень напрасно. Потому что я тебя, суку, люблю. А ты вот так вот легко мне произносишь эти слова. Я заставлю тебя пожалеть о них. Обещаю, — Намджун грубо отталкивает парня и выходит из уборной.

Джин Намджуна избегает и этому есть причина. Эта причина зародилась в животе омеги, и ей уже пять недель. Джин прислоняется лбом к только что закрывшейся за альфой двери и горько рыдает. К своему врачу омега пошел сразу после ужина у Намджуна. Семейный врач, несмотря на мольбу омеги, сразу же доложил новость о его беременности семье, и завтра омега идет с папой на аборт. Все эти дни Джин живет словно в аду. Постоянные скандалы с родителями, бессонные ночи и большая часть дня, проведенная в обнимку с унитазом — это нормальное расписание на день. Джин утирает слезы и спускается вниз к ожидающему в машине папе.

— Только что этот урод покинул здание, — Кенсу, папа Джина заводит автомобиль и выруливает на дорогу. — Он с тобой говорил? Ты что-то ему сказал?

— Нет, можешь быть спокоен. Ничего, кроме того, что я якобы не люблю его, — подавленно говорит Джин.

— Ты и не любишь! — зло выпаливает Кенсу. — Ты просто вбил это себе в голову. Нет никакой любви, она и не нужна тебе. Я думал, что ты понял это еще лет десять назад, видимо, я ошибался. Ты такой же глупый и доверчивый омега, каким и был.

— Я люблю его, — чуть не плачет Джин. — Очень люблю.

— Замолчи! Слышать этого бреда не хочу! Он головорез, у него грязная кровь, он вообще тебе не пара, не будь ты даже прислужником Совета! Ты позоришь свою семью и наше имя. У тебя есть долг, и он превыше всего, ты сам подписался под этим, так что будь добр нести свой крест до конца. Завтра мы избавимся от его отродья, и всё будет по-прежнему, просто отныне отец установит за тобой слежку, мы, видимо, рано решили, что ты поумнел и вырос.

— Папа, пожалуйста, не говори так. Я знаю про долг и уважаю свою семью, но я не хочу убивать ребенка, это мой ребенок. Я даже подумал, что могу взять длительный отпуск и улететь в другую страну, родить его там, никто ничего не узнает, и Намджун тоже. Обещаю, он никогда не узнает, что у него есть сын, просто позвольте мне родить этого ребенка. Намджуну не стать моим, но я хотя бы буду знать, что у меня от него есть ребёнок. Умоляю, — Джин снова рыдает, размазывает слезы по щекам и с мольбой смотрит на омегу.

— Что за чушь ты несешь? — взрывается Кенсу. — И слышать про это не хочу. Не смей начинать такой разговор при отце, — омега въезжает во двор особняка и паркует машину. — Поднимайся наверх и ложись пораньше, завтра мы решим твою проблему и больше об этом вспоминать не будем.

Джин выходит из машины, но в дом не идет. Он инстинктивно тянется ладонью к плоскому животу и, продолжая глотать свои слезы, смотрит на идущего в их сторону отца.

— Не устраивай истерик, — шипит подошедший Кенсу. — У отца больное сердце, не доводи его.

— Но я не могу так, я не могу сделать то, на чём вы настаиваете, — переходит на крик омега.

У Джина истерика. Мысль, что через какие-то несколько часов он ляжет на операционный стол и лишится этой только что зародившийся жизни, кромсает омегу изнутри.

Он уже любит этого ребенка не меньше, чем его отца. Джин все понимает и знает, но все доводы и принципы меркнут, стоит подумать о крохотных пальчиках, которых ему не суждено увидеть.

— Умоляю, прошу, позвольте мне родить его, — Джин подбегает к отцу. — Не убивайте моего ребёнка, я смогу его вырастить в тайне, столько бет усыновляют детей, мы придумаем легенду. Дайте ему шанс, молю.

— Как тебе не стыдно! — отец отталкивает подлетевшего к нему Кенсу и становится напротив сына. — Ты спутался с самым ужасным человеком страны, переспал с ним, залетел от него! Вне брака, позволь заметить! Прекрасно зная, что тебе всего этого нельзя, а сейчас ты просишь нас помочь оставить тебе этого ублюдка! Будь проклят тот день, когда у меня родился сын-омега! Ты позор этой семьи, и сейчас вместо того, чтобы помочь нам эту ситуацию исправить, ты хочешь выносить сына того, против кого борется наше семейство! Ты омерзителен!

— Это вы омерзительны! — не сдерживается Джин и получает звонкую пощечину, от которой звенит в ушах и кровь наполняет полость рта. Джин зло смотрит на отца, поднявшего на него руку и, обойдя родителей, идет к дому.

— Так не пойдет, у него явно помутнел рассудок, — тяжело вздыхает альфа.

— Завтра это всё закончится, не принимай близко к сердцу, — Кенсу ободряюще поглаживает мужа по спине.

— Боюсь, добровольно он на это не пойдет.

— Значит, придется прибегнуть к другим методам, а теперь пошли в дом.

Джин лежит на постели свернувшись в позу зародыша и, не моргая, смотрит в одну точку на стене. Щека болит и ноет, противный вкус железа во рту никак не уходит, но это всё мелочи по сравнению с той мясорубкой, которая творится у омеги внутри. Слова родителей и их отношение к его ребёнку бьют похлеще пресловутых 220 вольт. Джин воет в подушку, вонзает ногти в ладонь, надеясь физической болью унять душевную, но не выходит. Он совсем один, брошенный на произвол своей же семьёй, и выхода нигде не видно. Куда ни смотрит омега, там моментально вырастает стена, и сколько бы Джин об нее не бился — не пробить. Безнадёжностью пахнет всё вокруг, ее запах пробрался под кожу, и Джину с ней не справиться, одному не выбраться. Он надеялся, что родители его план одобрят, думал, что сможет пойти на такое, но они оба оказались против, они даже слушать не стали. Джин присаживается на постели и, сплюнув скопившуюся во рту кровь прямо на пол, решает всё-таки воспользоваться последним вариантом. Другого выхода нет. Когда все уснут — омега сбежит. Он пару дней назад уже собрал рюкзак с документами и деньгами, они ждут его в его квартире. Джин выскользнет из особняка, ставш