КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 604512 томов
Объем библиотеки - 922 Гб.
Всего авторов - 239611
Пользователей - 109518

Впечатления

Stribog73 про Соколов: Полька Соколова (Переложение С.В.Стребкова) (Самиздат, сетевая литература)

Зае...ся расставлять в нотах свою аппликатуру. Потом, может быть.
А вообще - какого х...я? Вы мне не за одни ноты спасибо не сказали. Идите конкретно на куй.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
pva2408 про Грицак: Когда появился украинский народ? (Альтернативная история)

Конечно не существовало. Если конечно не читать украинских учебников))
«Украинский народ – самый древний народ в мире. Ему уже 140 тысяч лет»©
В них древние укры изобрели колесо, выкопали Черное море а , а землю использовали для создания Кавказских гор, били др. греков и римлян которые захватывали южноукраинские города, А еще Ной говорил на украинском языке, галлы родом из украинской же Галиции, украинцем был легендарный Спартак, а

подробнее ...

Рейтинг: +4 ( 6 за, 2 против).
Дед Марго про Грицак: Когда появился украинский народ? (Альтернативная история)

Просто этот народ с 9 века, когда во главе их стали норманы-русы, назывался русским, а уже потом московиты, его неблагодарные потомки, присвоили себе это название, и в 17 веке появились малороссы украинцы))

Рейтинг: -6 ( 1 за, 7 против).
fangorner про Алый: Большой босс (Космическая фантастика)

полная хня!

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Stribog73 про Тарасов: Руководство по программированию на Форте (Руководства)

В книге ошибка. Слово UNLOOP спутано со словом LEAVE. Имейте в виду.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Дед Марго про Дроздов: Революция (Альтернативная история)

Плохо. Ни уму, ни сердцу. Картонные персонажи и незамысловатый сюжет. Хороший писатель превратившийся в бюрократа от литературы. Если Военлета, Интенданта и Реваншиста хотелось серез время перечитывать, то этот опус еле домучил.

Рейтинг: +1 ( 3 за, 2 против).
Сентябринка про Орлов: Фантастика 2022-15. Компиляция. Книги 1-14 (Фэнтези: прочее)

Жаль, не успела прочитать.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).

Предвестник шторма [Джон Ринго] (fb2) читать онлайн

- Предвестник шторма (пер. А. Карабанов) (а.с. Наследие Аллденаты -2) (и.с. Золотая библиотека фантастики) 1.42 Мб, 748с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Джон Ринго

Настройки текста:



Джон РИНГО ПРЕДВЕСТНИК ШТОРМА

Пролог

— Ну, как ты считаешь, тир, выполняется твой план в отношении людей?

Дарелский гин помахал в воздухе палочкой фимиама и положил послание к Лордам на Алтарь Коммуникаций. Фон мелодичного звучания музыкальных кристаллов и обрамленной зеркалами серебряной колоннады помогал ему созерцать многообразие альтернатив будущего. В данный момент он сильно нуждался в помощи. Большинство вариантов будущего выглядели безрадостно.

Прислужники-индои приподняли полы его мантии, когда он встал и повернулся к референту-тиру. На лисьем лице младшего дарела застыла годами отработанная маска высокопоставленного чиновника. Он совершено не прореагировал, когда гин вопросительно дернул ухом. На самом деле план оказался на добрые две трети нарушен из-за действий единственного удачливого индивидуума. Однако путь к вершинам власти не допускал признания такого факта. Тем более что это древнее ископаемое все равно ни к чему придраться не сможет. Только тир знал план во всей полноте.

— Ни один план не выполняется, как был задуман, — учтиво сказал тир. — В этом и состоит смысл управления.

Похожий на эльфа гин снова подергал ушами. Жест был нарочито двусмысленным. Его можно было расценить и как вежливое согласие, и как вежливое сомнение. Уловить разницу было непросто.

— Мы удержали Дисс.

Гин намеренно произнес эти слова так, чтобы не прозвучали ни одобрительные, ни осудительные интонации. Уничтожение объединенных сил людей могло быть, а могло и не быть частью плана юного щенка. Двусмысленность заявления представляла собой намеренную ловушку с таким подтекстом, который тир вряд ли мог уловить.

Тир раздул ноздри, соглашаясь, и мельком посмотрел на собравшихся индоев.

— Это важная планета. — Корпорации Дисса целиком находились под контролем дарелов, несмотря на миллиардное население индоев. Отношение к труженикам Федерации немногим отличалось от отношения к бактериям. — Доход от нее значителен.

Ноздри гина затрепетали. Как и ожидалось, юный болван ушел в сторону.

— Мы удержали и Барвон.

— К сожалению, потери людей там велики.

Сейчас он изобразил выражение, скопированное у людей. Глаза с кошачьими зрачками и вертикальными веками широко раскрыты, уголки широкого подвижного рта опустились, обнажая кончики острых акульих зубов. Даже уши обвисли. Это было тонкое и эффектное выражение, которое нелегко скопировать. Люди тоже бы понурились при таком явном поражении. Печаль не входила в перечень эмоций дарелов. Ненависть — да. Гнев — определенно. Печаль? Нет.

Гин немного поразмышлял над собственными планами. Он знал, что путь к власти вымощен не одними лишь интригами. Первостепенным является ясное понимание реальности. То, что молодой дурак дорос до своего нынешнего положения, служило верным знаком падения качества оппозиции.

Или глубоко продуманного замысла.

Внутренне гин раздул ноздри. Нет. Нет здесь никаких глубоких планов. Его личные планы торили пути в будущее согласно его собственному представлению, и каждый путь скрыт от юного тупицы. В его подходе не было изъянов. Это было теплое ощущение.

— Твой план потребуется еще… подправить? Твои замыслы расстроили действия одного-единственного человека на Диссе.

— Да, высокий гин, — согласился тир. Он расставил ловушку, и старый дурень забрел прямо в нее. — Боюсь, на следующей фазе потребуется мое присутствие на Земле.

— И это? — Гин поставил тарганову ловушку и ждал добычу. Черты лица тира стали даже еще менее читаемы. Следующая фраза была очевидна. Даже для этого старого дурня.

— Человечество должно ступить на Путь Просвещения. Необходимо преодолеть индивидуальность как препятствие единению.

— И как ты себе это представляешь?

Гин снова дернул ушами в той же нарочито двусмысленной манере.

— К достижению успеха ведет так много путей, что понадобятся дни для их описания. Достаточно будет сказать, что люди должны стать пешками Пути Просвещения. Их миф индивидуальности должен быть сокрушен, а с ним и их страстность. Успех наших нынешних стараний лежит не на дороге страсти. И путь к просвещению идет не по ней.

Слегка вздрагивая, тир сделал паузу.

— Время героев прошло. И особенно давно прошло время определенных личностей.

Тир мастерски владел лицом, но его контроль над движениями был не так хорош. Глубокое дыхание и подергивание мышц верхних конечностей говорили о нарастающем гневе.

Юный дурак стоял на грани линтатай ! Гин заставил себя сохранить неподвижность лица. Тир слишком долго читал его доклады и анализы. Он забыл, что сердце дарела, хоть и укрытое глубоким слоем лоска цивилизованности, осталось сердцем испытавшего разочарование воина. И это сердце подсказало гину, что его оппонент серьезно просчитался. Устранить человечество как угрозу власти дарелов будет не так-то просто.

— Меня радует, что у нашего народа такое утонченное руководство, — произнес гин.

Затем он повторил еще одно выражение людей, растянув губы в широкой улыбке. Сверкнули злобные зубы хищника, и смотревшие индои зажмурили глаза и отвернулись. Никто из них не был настолько туп, чтобы убежать или еще каким-нибудь образом поставить своих дарелских повелителей в неловкое положение, но никто из них не забудет этого зрелища.

— Наше будущее в надежных руках, — сказал гин.

1

Взять Кабул должны мы были —

В рог труби, штыком вперед! —

Прочь отсюда, где сгубили

Мы друзей, где этот брод,

Брод, брод, брод вблизи Кабула.

Ночью вброд через Кабул-реку![1]

Редьярд Киплинг «Брод На Реке Кабул»
Провинция Тткпт, Барвон V

23 ноября 2003 г., 16:25 по Гринвичу


Пулеметная очередь ударила передовому послину в грудь. Оранжевая искра пятой трассирующей пули прошла выше свалившейся твари, дымящаяся желтая кровь запятнала пурпурные папоротники. Рота похожих на кентавров существ рассеялась в обе стороны, когда остальные люди открыли огонь. За спиной у людей журчал, булькая, брод, словно насмехался над несчастными солдатами, обреченными на смерть самим его присутствием.

Капитан Роберт Томас пристально вглядывался в никогда не расходящуюся дымку и шепотом вызывал огневую поддержку, когда послины развернулись в боевой порядок. Наступающий отряд послинов многократно превосходил численностью его роту, в которой осталось мало солдат и боеприпасов и совсем не осталось боевого духа. И все же они окопались на сыром дальнем берегу брода. Оставалось только драться или умереть: переходить брод с послинами на плечах означало верную гибель.

Решение занять эту позицию было отчаянным, почти самоубийственным. Но если только кто-нибудь наверху не почешется и не пришлет подкрепление, внезапная атака послинов опрокинет фланг всей Четвертой бронетанковой дивизии. Томас знал, что делать в подобной ситуации: разместить своих солдат на самом опасном участке. Когда выбор стоит между смертью и смертью, солдаты склонны драться отчаяннее всего. Это старейшая аксиома в военных учебниках.

Густая растительность Барвона не позволяла начинать бой с максимальной дистанции, так что он превращался в дуэль навскидку, где послины имели преимущество. Томас сердито хмыкнул, когда струя плазмы смела пулеметную ячейку его второго взвода, затем зарычал, когда появился первый бого-король.

От строевых нормалов, составлявших основную массу сил послинов, бого-короли отличались несколькими признаками. Во-первых, они были крупнее нормалов: около семнадцати ладоней до сложного двойного плеча против четырнадцати или пятнадцати ладоней у нормала. Во-вторых, вдоль спины у них шел высокий гребешок из перьев, который распускался вперед подобно церемониальному головному убору индейцев прерий. Но главным отличием бого-короля от связанных с ним нормалов являлось серебристое летающее блюдце, на котором он передвигался.

Блюдце было не только средством передвижения. Главной причиной его существования было установленное на поворотной турели тяжелое вооружение — в данном случае пусковая установка гиперскоростных ракет. Помимо этого, аппарат нес массу изощренных сенсоров. Некоторые бого-короли использовали их активно, другие пассивно, но набор сенсоров по-своему был так же опасен, как и тяжелое оружие. Второе старейшее правило военного дела — лишай врага информации.

Тем не менее за прошедший год боев с переменным успехом в джунглях Барвона V люди научились кое-как бороться с бого-королями. Рота перенесла огонь всего имеющегося у нее тяжелого оружия на отряд вокруг блюдца, а ротный снайпер занялся бого-королем и его транспортным средством.

Задолго до того, как войска покинули бело-голубой шар Земли, американские военные начали модифицировать свое вооружение в соответствии с изменившейся угрозой. Во-первых, почтенную М-16 заменили винтовкой более крупного калибра, способной остановить послина размером с лошадь. Кроме того, восстановили должности снайперов.

И с тех самых пор, как это произошло, где-то с восьмидесятых, не утихали дебаты по поводу надлежащего стандарта снайперской винтовки. Они прекратились после отправки на Барвон специальной оперативной группы. Только благодаря винтовке пятидесятого калибра [2] снайпера группы хоть кто-то из разведкоманды выжил и снова увидел зеленые холмы Земли.

Дебаты продолжались относительно использования полуавтоматики или ручной перезарядки. Однако их вели в основном лишь военные философы. Избранным оружием стала винтовка М-82, полуавтомат «Мерфрисборо Пять-Ноль».

И теперь специалист четвертого класса Джон Дженкинс продемонстрировал почему. Для себя он выбрал небольшой пригорок позади роты за журчащим бродом со стороны наиболее вероятного направления контакта. Накидка с нашитыми повсюду и болтающимися полосками мешковины делала его невидимым для невооруженного глаза. Только сенсоры бого-королей было трудно обмануть. Чтобы снайпера не засекли, роте приходилось прикрывать его действия массированным огнем.

Когда три взвода открыли кинжальный огонь из пулеметов М-60 по отряду вокруг бого-короля, специалист произвел один выстрел из снайперской винтовки весом пятнадцать килограммов. Отдача толкнула назад все его сто двадцать килограммов, пропитанная водой почва чавкнула.

Для стрельбы применялся, в сущности, тот же самый патрон, что и в убеленном сединами крупнокалиберном пулемете М-2. В три раза крупнее патрона 30—06 [3], с начальной скоростью полета пули не меньше, чем у зенитных орудий. Спустя долю секунды после того, как отдача покачнула дородного снайпера, бронебойная пуля ударила в блюдце левее основания турели.

Покрытая тефлоном пуля с сердечником из вольфрама прошила крышку незаметного короба у ног бого-короля. Затем она пробила более прочную внутреннюю стенку. После этого она прошла через кристаллическую матрицу. Она бы прошила матрицу насквозь, но ее полет нарушил тонкий баланс энергетических кристаллов, приводивших в движение тяжелую антигравитационную платформу.

В энергокристаллах для удержания молекул в искривленном состоянии высокого уровня применялось силовое поле, что позволяло хранить в кристаллах огромное количество энергии. Это искривление поддерживалось небольшим генератором поля, спрятанном глубоко в матрице. Когда динамический удар от прохождения пули разрушил генератор, запасенная в кристаллах энергия высвободилась в виде взрыва, эквивалентного взрыву полтонны мощной взрывчатки.

Бого-король исчез во вспышке ярчайшего бело-зеленого пламени вместе с доброй половиной своей роты, когда во все стороны полетели осколки разнесенного вдребезги блюдца. Огненный шар поглотил два десятка старших нормалов в непосредственной близости от самоходки, ударная волна и осколки поубивали еще свыше полутора сотен послинов.

После этого первый залп артиллерии кассетными снарядами показался капитану Томасу слишком ординарным. Следующая волна послинов с ним не согласилась.

* * *
— Эхо-Три-Пять, говорит Папа-Один-Шесть, прием, — хрипло прошептал Томас. Прошедшие два часа слились в круговерть атакующих послинов, долбящей артиллерии и погибающих солдат. Томас чувствовал, что его роте вот-вот придет конец. Подышав на руки в попытке их согреть, он уставился на поле боя. Трупы послинов усеивали склон в направлении позиций роты, но чертовы лошаки продолжали переть вперед. Как обычно, было неизвестно, сколько их там, — воздушная разведка превратилась в смутное воспоминание ввиду сенсоров и вооружения бого-королей. Но по меньшей мере две тысячи тварей валялось перед его ротой. Скудная сотня солдат, которых он привел на эту арену, уложила врагов в двадцать раз больше.

Но это ужасающее соотношение потерь значения не имело. Его силы сократились до усиленного взвода, и следующий натиск пройдет сквозь них, как горячий нож через масло. Проблема сражений с послинами редко заключалась в том, чтобы их убить, — надо было убить их в достаточном количестве. Если не прибудет обещанное подкрепление, получится, что он положил всю свою роту напрасно. Находясь на Барвоне с первого дня высадки Объединенных Экспедиционных Сил, капитан вполне готов был это сделать. Такое уже происходило раньше и будет происходить еще; за последний год в подразделении сменилось двести процентов личного состава. Но он досадовал, когда это случалось напрасно.

Он опустился вниз, в свою заполненную водой лисью нору. Холодная вязкая жидкость дошла до пояса, когда он сел на дно. На это неудобство Томас не обратил внимания — на Барвоне грязь была столь же обыденна, как и смерть, — вставил обойму двадцатимиллиметровых гранат в УОП [4] и снова вызвал бригаду.

— Эхо-Три-Пять, говорит Папа-Один-Шесть, прием.

Никакого ответа. Он вытащил стальное зеркальце из набедренного кармана и поднял так, чтобы можно было осмотреть поле боя. Потом устало покачал головой, убрал зеркало и загнал гранату в казенник.

Он встал на колени и сделал глубокий вдох. Резко выпрямившись, он выпустил очередь гранат в группу нормалов, которые явно собирались атаковать.

В общем, когда погибал их бого-король, нормалы делали один лихой рывок, затем убегали. Но некоторые вели себя более агрессивно, чем другие. Эта группа топталась вокруг, вела отчасти вполне эффективный огонь и в целом представляла собой чирей в заднице. Поскольку большинство солдат роты пополняли запас боеприпасов, собирая их у мертвых, перевязывали раны и готовилась к отражению следующего натиска, они не имели времени заняться этим надоедливым приставанием. Эту работу должен был бы выполнять Дженкинс, но он погиб почти час назад. Поэтому командир роты выпустил еще очередь гранат по идиотам-кентаврам, упал назад в нору и поменял магазин. Опять. Дробины некоторое время стегали края окопа над его головой, потом перестали. Необычайная тупость послинов-нормалов затмевала любые анекдоты на национальные темы.

— Эхо-Три-Пять, говорит Папа-Один-Шесть, — прошептал он в микрофон. — Нас сильно атакуют. Предположительно силами полка или больше. Необходимо подкрепление. Прием.

У него была хорошая рота; после столь долгого срока не могло быть по-другому. Но соотношение один к десяти все же было немного чересчур на неукрепленной позиции. Черт побери, один к десяти против послинов и с подготовленными укреплениями было бы немного чересчур. Тут нужна бетонная или грунтовая стена со рвом, утыканным кольями, а не какая-то рота у черта на куличках, едва успевшая окопаться. Ни мин, ни концертин и уж точно никакой поддержки.

Затрещало радио.

— Папа-Один-Шесть, говорит Эхо-Три-Пять, первый.

В это мгновение капитан Томас понял, что ему конец. Вызов командира бригады мог означать только одно: катастрофу.

— Ситуация понятна. Вторая рота Сто девяносто восьмого напоролась на засаду, когда двигалась вам на помощь. В тылу бригады неожиданно появился по меньшей мере полк.

Во время паузы капитан Томас закрыл глаза, осознавая сказанное. При наличии в незащищенном тылу бригады свыше двух тысяч послинов свободных резервов просто не было.

— Ваш маршрут отхода перекрыт, капитан. Там повсюду послины.

Еще пауза. Вздох на другом конце был отчетливо слышен даже через треск помех.

— Вам необходимо удерживать свою позицию. Если мы выиграем время, мы справимся. Но если сейчас прорвется еще один оолт’ондар, весь выступ окажется под угрозой.

Капитан Томас подумал, каково там, на другом конце линии связи. Командир бригады находился здесь так же долго, как и Томас; это он вручал Томасу погоны первого лейтенанта и капитана. Сейчас он сидел в отапливаемом Тактическом Операционном Центре, смотрел на рацию и сообщал одному из своих подчиненных, что ситуация только что убила его. Что он и все его подразделение оказались всего лишь кормом для кентавров. И что им предстоит не просто умереть, от них требуется продать свои жизни как можно дороже. Умереть одинокими и заброшенными в холодном пурпурном тумане.

Половину роты составляли ветераны — обычная пропорция в боевых частях. В первую неделю боев погибало большинство неспособных выжить. С течением времени погибал кто-нибудь из ветеранов и выживал кто-то из новобранцев. В общем и целом двести процентов смены личного состава происходило за счет новичков, которые учились недостаточно быстро. Капитан Томас полагал, что на этом этапе боя большинство новичков уже накрылись, в живых остались в основном ветераны. Это означало, что они будут умирать так упорно, как требовалось бригаде.

Он покачал головой и посмотрел на фиолетовое небо. На мгновение он закрыл глаза и попытался представить небо над Канзасом. Запах спелой пшеницы и горячий сухой ветер прерий. Голубая чаша неба в прохладный осенний день, когда кажется, что небо простирается в бесконечность. Со вздохом он переключил рацию на локальную частоту и нажал кнопку микрофона.

* * *
Штаб-сержант Боб Дункан закрыл невидящие глаза капитана и огляделся.

Автопроектор шлема почувствовал напряжение мышц шеи и повернул поле зрения вокруг района брода. Визиры целей и общая информация — передаваемые прямо на сетчатку глаз крошечными лазерными диодами — плыли перед его взором. Он этого не замечал. Подсчет потерь послинов и людей мерцал в верхней части изображения, пока прибор искусственного разума, который управлял его броней, учитывал пятна крови и производил оценку повреждений. По счастью, регенерируемый воздух из замкнутого контура, мягко овевавший нос и рот, не доносил наружного запаха. По векам штаб-сержанта сновали нанниты, автоматически собирая воду, грозившую залить поле зрения.

Энерговооруженная боевая броня автоматически настраивала уровень освещения, так что он всегда оставался постоянным. В результате отсутствие теней придавало окружающей местности блеклый вид. После полутора лет боев Дункан настолько привык к этому эффекту, что не замечал его до тех пор, пока не снимал броню. Поскольку последний раз такое произошло почти шесть недель назад, «настоящее» зрение казалось ненормальным.

Наступавшие силы послинов превосходно выполнили обычную работу по выносу всех тел с поля боя. Поскольку и люди, и послины были одинаково съедобны, они считали людей всего лишь временной тактической проблемой и просто едой. Послины называли людей «трешкрин». Приблизительно это переводилось как «еда с жалом». Что делало нетронутое тело капитана еще более необычным.

Дункан поднял древко, воткнутое в землю рядом с офицером. Подобное он видел уже дважды, оба раза, когда тела командиров были оставлены нетронутыми. На этот раз, однако, тело лежало на земляном кургане, который потребовал определенного времени, чтобы его насыпать. Какое-то время Дункан изучал непонятную надпись на древке, затем поднял застывшее тело на руки. Для сервоусилителей боевой брони тело весило не больше перышка, покинутое душой, устремившейся куда-то за пределы этого залитого кровью мира. Штаб-сержант пустился бежать легкой рысью.

— Дункан! — позвал его взводный сержант, который сначала заметил движение с помощью сенсоров, затем повернулся посмотреть на удаляющийся скафандр. — Ты куда, черт возьми?

Дункан, казалось, оглох. Он продолжал бежать назад тем же путем, которым прибыл отряд боевых скафандров, чтобы отбить брод. Именно здесь занимал позиции полк послинов. Гигантские деревья джунглей Барвона стояли искромсанные, листва с ветвей осыпалась, массивные стволы разбиты огнем тяжелого оружия.

Именно здесь были опрокинуты остатки разгромленного полка послинов. Груда тел отмечала место, где нормалы прикрыли собой окруженных бого-королей в отчаянной попытке спасти их от наступающих бронированных монстров. Груда боевых скафандров свидетельствовала, что, загнанные в угол, они сражались вполне эффективно.

Именно здесь скафандры тоже попали в засаду. Труп бого-короля — лужа желтой крови запятнала почву — распростерся поверх пробитого скафандра, ожидавшего эвакуации. Чудеса современных технологий этому бойцу уже не помогут: датчики брони свидетельствовали о проникающем повреждении.

Если пуля послина пробивала броню, из скафандра она уже не выходила и металась внутри наподобие ножа миксера. Единственным признаком повреждения было крошечное отверстие. Оно все еще сочилось красным. Рядовой Арнольд был новичком, и когда его перемололо в пюре, в роте номинальной численностью сто тридцать скафандров в строю осталось пятьдесят два. Это число сократилось до сорока ко времени, когда подразделение отбило брод.

Дункан продолжал бежать быстро поглощающей расстояние трусцой бронированного боевого скафандра. В голове было пусто — ни цели, ни стремления, просто движение на автопилоте.

Наконец он достиг расположения командования бригады. Разрушенные укрепления уже восстанавливались. Поврежденную технику или ремонтировали на месте, или буксировали в другое место. Похоронные команды регистрировали и укладывали в мешки трупы мертвых солдат. К каждому телу привязывали бирку с указанием имени, звания, подразделения и общей причины смерти; затем тела запаковывали в черные пластиковые мешки для похорон. Когда придет время, похоронные команды доберутся и до места гибели бронированных боевых скафандров. Дохлые послины, естественно, в них не нуждались.

Приблизившись к Тактическому Операционному Центру бригады, Дункан сбавил скорость. На ходу он отметил выражение лиц солдат военной полиции у входа и взвода солдат, окапывающихся вокруг командного поста.

Поставляемые галактидами боевые скафандры изготовлялись без лицевого забрала; это уязвимое место заменили визуальные репитеры. Военные полицейские и солдаты охраны видели перед собой ничего не выражающую поверхность фасетчатого сталепласта, непроницаемого для любого земного оружия; аналогичный скафандр выдержал испытание ядерным взрывом. И хотя в расположении бригады имелось несколько установок гиперскоростных ракет, возле ТОЦ их не было. Так что остановить эту махину могла только сила приказа или доводы разума.

Одна из военных полицейских решила попробовать — она была либо храбрее, либо глупее своего напарника. Шагнув вперед и встав на пути Дункана, она подняла руку, словно дорожный коп.

— Немедленно остановись, солдат. Мне плевать, что ты с Флота, у тебя нет права…

Дункан не замедлил шага, и полутонный скафандр отбросил ее в сторону, словно тряпичную куклу. Ее напарник бросился к ней, но если не считать синяка на ребрах и уязвленного самолюбия, она не пострадала.

ТОЦ состоял из трех состыкованных стандартных конструкций. Дверные проемы не были рассчитаны на бронированный боевой скафандр, но это не имело значения. Дверь смогла удержать его скафандр ничуть не лучше мокрой туалетной бумаги, и он проследовал через помещение для совещаний и короткий коридор к кабинету командующего. Изумленные члены штаба направились за ним.

Дверь командира бригады была открыта. Он без всякого выражения смотрел, как к нему шло опаленное в сражении привидение. Скафандр покрывали вмятины рикошетов и засохшая кровь послинов. Он походил на механического демона из какого-нибудь посвященного войне ада. Когда командир понял, кто лежит на руках скафандра, его лицо изменило выражение, ужас и обреченность смешались на нем.

Дункан подошел к столу командира и осторожно положил на него тело капитана. Один из вездесущих жуков Барвона кружил над открытым ртом страшно изуродованного лица. Смертельный удар боевого клинка послинов раскроил Томасу полголовы, словно яйцо.

Дункан нажал кнопку на предплечье и активизировал внешний динамик.

— Я принес его домой, — сказал он.

Полковник продолжал смотреть вверх на угловатую пластину сталепластовой брони перед столом. Скафандр пылал жаром от попаданий пуль и снарядов, воздух наполнился густой вонью разлагающейся крови послинов. Полковник открыл было рот что-то сказать, но остановился и сглотнул, словно пытаясь прочистить горло.

— Я принес его домой, — снова произнес Дункан и положил древко на тело капитана.

Символ стал повсеместно узнаваем с момента высадки. Особенно много их можно было найти у тыловиков, каждый якобы подлинный. На самом деле подтвержденных находок насчитывалось только восемь, все достоверные были учтены и погребены вместе с владельцами. Среди наград владельцев древков насчитывалось четыре Медали Почета Конгресса, три Креста за Выдающиеся Заслуги и множество Серебряных Звезд. Древко само по себе уже гарантировало по меньшей мере Звезду. Полковник поднес ладонь ко рту, недостойные мужчины слезы покатились по щекам при виде девятого. Он снова прочистил горло и вздохнул.

— Спасибо, сержант, — сказал он, отведя глаза от жезла воина. — Спасибо.

Скафандр покачивался у него перед его глазами, и поначалу полковник принял это за оптическую иллюзию. Вскоре стало ясно, что это не так. С грохотом, потрясшим хлипкое здание, Дункан рухнул на колени и обхватил себя руками.

Что происходило внутри скафандра, увидеть было невозможно, но полковник себе это ясно представлял. Он встал и обошел вокруг стола, по пути коснувшись плеча своего бывшего подчиненного, чья кровь сейчас испачкала рапорт, озаглавленный «Потребности в личном составе на 2003 год». Полковник присел на корточки и обнял плечи гигантского скафандра.

— Ну, будет тебе, сержант, — сказал он, но слезы продолжали струиться по его собственным щекам. — Давай-ка снимем с тебя этот скафандр.

2

Форт-Индианатаун-Гэп, Пенсильвания, Соединенные Штаты Америки, Сол III

18 января 2004 г., 14:23 восточного поясного времени


«Не так все это должно было бы происходить», — подумал подполковник Фредерик (Фред) Хансон.

Прибывший к месту службы командир Первого батальона Пятьсот пятьдесят пятого Полка Мобильной Пехоты много лет назад завершил армейскую карьеру в должности заместителя командира по оперативным вопросам в одной из бригад Восемьдесят второй воздушно-десантной дивизии. За долгие годы службы он не раз сталкивался с монументальными случаями путаницы и неразберихи, но этот заслуживал «Гран-при».

Обычно подразделение для несения активной службы формируется — с нуля или из «полкового резерва» — сверху вниз. Командиры комплектуемых частей встречаются со своими офицерами и работают согласно плану формирования. Их либо снабжают уже готовым планом, либо они разрабатывают его сами. В положенное время прибывают старшие сержанты, обычно вместе со своими подчиненными и прочим штатом. Затем начинает прибывать рядовой состав, обычно еще до того, как укомплектован штаб, но и офицеры, и сержанты в основном уже прочно стоят на ногах. Поступает снаряжение, окончательно дорабатываются расписания тренировок, и часть начинает собираться в одно целое. Постепенно сборище отдельных личностей превращается в боевое подразделение. Через какое-то время его посылают на войну — подразделения редко восстанавливают в мирное время, — и нелегкий труд формирования забывается на фоне еще более тяжелого ратного труда.

Даже при лучших обстоятельствах важно соблюсти правильный баланс в обеспечении части нужным количеством офицеров и сержантов вместе с их снаряжением. Во время любой войны легче всего набрать пушечного мяса и труднее всего заполучить обученных и надежных младших офицеров.

В случае Первого батальона Пятьсот пятьдесят пятого ПМП — или если уж на то пошло, любого из батальонов, формируемых по всему миру, — процесс происходил не так гладко. Фред Хансон думал, что он уже видел все возможные комбинации ошибок в загашниках Армии Соединенных Штатов. Когда позаимствованный джип «Хаммер» въехал на территорию комплектования, ему пришлось признать, что он ошибался. На этот раз Армия допустила одну маленькую ошибку, в сущности, микроскопическую, с макроскопическими последствиями.

Командования Наземной Обороны Земли — национальные армии различных стран — могли не волноваться насчет подготовленного персонала. В ответ на помощь человечества в борьбе с послинами галактиды чуть ли не сразу предоставили землянам технологию омоложения. Давно вышедший в отставку офицер старшего звания получал серию уколов рассчитанной дозировки, подвергался при необходимости нескольким простым хирургическим процедурам и сбрасывал годы с плеч. Через несколько недель, максимум месяцев пациент выходил в возрасте лет двадцати или около того. Таким образом, многие высшие офицеры, вышедшие в отставку в предыдущие десятилетия, стали доступны для призыва в ряды действующих сил в пору всепланетной нужды. Однако имелось одно крошечное затруднение.

Программа омоложения осуществлялась на основе матрицы, комбинирующей последнее звание и текущий возраст. Е-9, сержант-майор Армии или мастер-главный старшина ВМФ, призывался, если он или она насчитывали сорок лет с начала службы, Е-8 — тридцать девять лет. Шкала убывала сверху вниз, и солдата или матроса, уволившегося в ранге Е-1, призывали в пределах двадцати лет стажа. Подобную матрицу применяли и к офицерам.

Унтер-офицеры и офицеры высших званий, с момента отставки которых прошло больше всего времени, призывались и омолаживались первыми. Таким образом, Вооруженные Силы Соединенных Штатов затопила волна офицеров и сержантов самых высоких званий, многие из которых в последний раз слышали выстрел во время Наступления Тет [5], да и тот был шальным.

Одновременно происходила всеобщая мобилизация личного состава, недавно уволившегося со службы, а также проводился обычный призыв. Это породило прилив офицеров и сержантов низших званий вместе с массой рядовых солдат. Программа омоложения задумывалась для пополнения войск соответствующим количеством опытных полевых офицеров — военный эквивалент менеджмента среднего звена.

Зазор существовал, но вполне хватало возможностей для создания командной структуры и обеспечения целостности подразделения. Впервые в истории срочных мобилизаций имелся избыток опытных унтер-офицеров и офицеров.

Обе программы были тщательно и стратегически рассчитаны по срокам, так чтобы имелось достаточное количество вновь призванных старших офицеров и сержантов для заполнения всех предусмотренных вакансий. Если бы все шло гладко, то еще до того, как вторые лейтенанты, первые лейтенанты и капитаны вместе с соответствующими взводными и первыми сержантами прибыли в свои части, командиры бригад и батальонов со своими штабами уже находились бы на месте, твердо ощущая почву под ногами и в полной «боевой раскраске», а план формирования был бы готов к исполнению.

К несчастью для этого плана, примерно к тому времени, когда программа омоложения дошла до уровня мастер-сержантов и полковников, командиров бригад и старших офицеров их штабов, стала проявляться нехватка наннитов. Хотя галактические технологии поражали воображение, рост производства сдерживался первобытным уровнем земной промышленности. В отношении военных технологий она уже начала набирать обороты, но это не отменяло критической нехватки наннитов.

Способов замедлить обороты набравшего скорость маховика нового призыва, обучения и повторного призыва отслуживших, не нуждающихся в омоложении, практически не существовало, так что внезапно на руках Армии и ВМФ оказалась целая куча вождей и немалая толика простых индейцев, но не так уж много людей которые могли бы помочь им общаться.

Подполковнику Хансону рассказали о сложившемся положении, так что шок вызвало не зрелище протянувшихся вдаль трейлеров, а общие условия.

Прежде местность служила полигоном для стрельбы боевыми зарядами. Он как-то провел тут очень жаркую и отвратительную неделю в качестве контролера-наблюдателя и хорошо запомнил это место. Теперь она стала заснеженным домом для двух регулярных пехотных дивизий и батальона Бронированных Боевых Скафандров Ударных Сил Флота, а также служб обеспечения для восстанавливаемой, но все еще сильно недоукомплектованной Двадцать восьмой механизированной дивизии, раньше входившей в состав Национальной Гвардии Армии в Пенсильвании.

В Табели Организации и Оборудования пехотной дивизии числилось двадцать шесть тысяч человек личного состава, и почти восемьсот в батальоне ББС. Хансон прошел омоложение одним из первых среди О-5 и ниже, и он знал, что в этой бурлящей человеческой массе существовала серьезная нехватка старших офицеров.

Трейлеры были расставлены побатальонно и побригадно, помещения штаба и руководства батальона располагались в номинальной передней части строя, а по обе стороны от них находились жилые помещения командира, работников штаба и старших сержантов. Из конца в конец головной структуры шла ротная улица. На одной стороне ротной улицы сразу позади штабных помещений батальона располагались ротные офисы, окруженные квартирами офицеров и сержантов и кладовыми. По другую сторону улицы стояли казармы рядового состава. Каждая казарма вмещала четырнадцать человек в шести двухместных кубриках, и в двух одноместных жили старшины отделений.

За ротами батальона находился плац для построений и строевых занятий; по другую сторону плаца располагался следующий батальон, и все начиналось заново. Однако на участке длиной в пару миль скопилось свыше девяти тысяч трейлеров. И хотя теоретически личный состав размещался в казармах рядом с сержантами, большинство этих людей еще не стали даже солдатами и уж тем более не составляли подразделения, а старшие сержанты рангов Е-6, —7 и —8 фактически отсутствовали.

К тому времени, когда в программе омоложения наступил кризис, систему кадрового обеспечения переполняли прибывающие солдаты. Поскольку в период начальной военной подготовки требуется постоянный надзор за обучаемыми, большинство прибывающих старших сержантов направлялось в учебные части. Батальонами в этой кипящей людской массе командовали капитаны, а ротами — вторые лейтенанты только что из училищ. В большинстве рот, если им повезло, должность первого сержанта занимали штаб-сержанты, и часто они были единственными сержантами ранга Е-5. Из-за отсутствия спинного хребта — грамотного сержантского и офицерского корпусов — некоторые группы военнослужащих оставались без командования и управления. Все дети уже находились дома, а родители где-то задерживались.

Так описал ситуацию полковнику однозвездный генерал из Управления кадров Пятнадцатой механизированной пехотной дивизии, и картина выглядела хуже любого описания. Он видел места где контроль очевидно и полностью отсутствовал. На стенах казарм сушились стиранные вещи, ротные улицы усеивал мусор, солдаты открыто дрались между собой. Группки солдат сидели возле костров, некоторые в обрывках формы, вряд ли защищавших от зимнего холода Пенсильвании. Один блок целиком состоял из выгоревших дотла трейлеров, видимо, в результате попойки. В других местах был порядок — явное следствие работы командующих там младших офицеров и сержантов.

Без своих батальонных командиров и без действующих штабов бригады и батальона командир формируемой части был как без рук. Никоим образом несколько генералов, горстка полковников и небольшое число сержант-майоров не могли управиться с пятьюдесятью тысячами человек. Весь процесс активации резервных частей базировался на программе омоложения, и когда эту опору выбили, он развалился. Еда и снабжение доставлялись регулярно, а на остальное буйным молодым оболтусам в казармах было наплевать.

Когда «Хаммер» въехал на территорию «его» батальона, полковнику Хансону захотелось разрыдаться. Это был один из «плохих» секторов, квартал того рода, куда бы он предпочел не соваться без оружия и бронежилета. Он жестом велел водителю вырулить на ротную улицу и пришел в смятение. Штабная часть батальона содержалась достаточно аккуратно. Вход в штаб окаймлял бордюр из камней, дорожки расчищены от снега и подметены. Но ротная секция, за одним исключением, выглядела позорно. Он видел выдранные из казарм секции — явно в результате акций беспричинного вандализма, повсюду валялся мусор.

Когда водитель свернул на заднюю сторону штаб-квартиры батальона, он увидел, что последняя рота выглядела вполне прилично. Более того, снаружи ротного офиса стояли часовые в сером боевом шелке Ударных Сил Флота, между казармами по двое передвигались патрули. Поскольку их вооружение составляли гравипулеметы М-300, демонстрация силы выглядела внушительно. М-300 весил одиннадцать килограммов — столько, сколько и пулемет М-60 времен войны во Вьетнаме, на который он отдаленно был похож, — но большинство солдат обращались с ним легко. Их хорошая физическая форма и серый боевой шелк стали для него первой хорошей новостью.

Утверждали, что тонкая униформа хорошо защищала от холода, и, видимо, так оно и было; легко одетые солдаты переносили ветреный зимний день запросто. Хотя боевой шелк официально считался повседневной формой одежды частей Ударных Сил Флота, большинство персонала батальона, похоже, предпочитали камуфляж и полевые куртки. Это также отвечало на вопрос о наличии какого-либо снаряжения ГалТеха. То, что исполняющий обязанности командира батальона имел сказать насчет используемой униформы, могло оказаться поучительным. Подполковник Хансон подумал, почему форма отсутствовала у остального батальона и где ему достать комплект шелка для себя.

Он жестом приказал водителю остановится перед офисом роты.

— Забрось сумки в мою квартиру. Затем возвращайся в главный штаб.

Он хотел бы оставить его себе — парнишка был обучен и смышлен, — но Г-1 выразился вполне определенно: «Отошлите водителя назад вместе с „Хаммером“. Вам ясно?»

— Есть, сэр!

— Если у моей квартиры у тебя возникнут неприятности, возвращайся за мной. Я буду у командира роты «Браво». — Он ткнул большим пальцем в сторону ротного офиса.

— Есть, сэр!

Когда подполковник Хансон направился по заснеженной дорожке к трейлеру, часовой справа рявкнул «Смир-р-но!», и оба часовых вытянулись. Конечно, часовой видел, что к штабу направляется всего лишь паренек с детским лицом, но этот паренек прибыл на «Хаммере», а достать колеса было сейчас непросто. Эрго, это был не паренек; это был омоложенный офицер или сержант и скорее всего офицер. Когда рядовой первого класса наконец смог различить, что знаки различия на петлицах камуфляжа паренька представляли собой дубовые листья, он похвалил себя за прозорливость. Оба вернулись в стойку «вольно на плацу» после ответного салюта и пожали плечами, когда подполковник зашел в трейлер. Старший рядовой подул на озябшие пальцы и тихо улыбнулся. Судя по внешности командира, дела в роте «Браво» пойдут либо очень хорошо, либо очень плохо. И он был готов побиться об заклад, как именно.

С радостным удивлением подполковник Хансон увидел дежурного по роте — сержанта, который в течение двадцати четырех часов нес ответственность за порядок в расположении роты, — стоявшего по стойке «смирно» за столом у двери. Худощавый темноволосый сержант, слишком еще юный, чтобы бриться, отдал честь.

— Сэр, сержант Стюарт, рота «Браво» Первого батальона Пятьсот пятьдесят пятого Мобильной Пехоты. Какие будут приказания, сэр?

Сержант либо уже служил раньше, либо получил хорошую подготовку, и подполковник Хансон не мог с налету остановиться на одном из объяснений.

— Ну, сержант, — ответил он, козыряя в ответ, — вы можете провести меня в кабинет командира роты и угостить чашкой кофе, если он у вас есть. Воды, если нет.

— Есть, сэр! — несколько излишне громко ответил сержант. Фред удивился, потом сообразил, что так будет слышно через тонкие, словно бумага, стены. Он внутренне улыбался, пока сержант продолжал тем же громким голосом. — Если подполковник проследует за мной в кабинет командира, я позабочусь насчет кофе !

Только величайшими усилиями подполковник Хансон удержался от хохота, но легкое фырканье у него все-таки вырвалось.

— Простите, сэр? — переспросил сержант Стюарт, ведя подполковника по коридору, проходившему с одной стороны трейлера.

— Кашель.

— Ясно, сэр.

Узкий проход вел мимо одной двери, обозначенной «Болото», вторую украшала надпись «Уборная», третья, с табличкой «Первый сержант», носила следы ремонта. Коридор привел в помещение с большим письменным столом, за которым кто-то, видимо, ротный писарь, вытянулся по стойке «смирно». На столе стояла чашка кофе, а стойку рядового портил кувшинчик со сливками в левой руке. Он отдал честь.

— Сливки, сэр?

— Черный. У вас есть сахар?

— Вот, сэр! — Рядовой протянул горсть пакетиков.

— Один, пожалуйста.

Пока в кофе добавляли и размешивали сахар, сержант Стюарт постучал в дверь.

— Войдите, — раздался хрипловатый голос изнутри. Обычно при вступлении в должность новый командир имеет возможность изучить открытые личные дела офицеров — файлы формы двести один, как их называли, — и оценки служебного соответствия. Вдобавок он может обсудить сильные и слабые стороны подчиненных с убывающим командиром. В данном случае Г-1 признался, что может только сообщить имена офицеров, да и то с трудом. Информационное обеспечение было в таком же беспорядке, как и все остальное, и в большинстве случае личные дела офицеров все еще валялись в архивах Сент-Луиса. Подполковник Хансон мог лишь припомнить, что у командира роты «Браво» фамилия О’Нил.

— Сэр, вас хочет видеть подполковник Хансон, — уважительно произнес Стюарт через порог.

Подполковник Хансон немедленно обозначил Стюарта как одну из тех личностей в любой команде, которые могут либо создать, либо развалить небольшое подразделение. Ему требовалось нести ответственность за что-нибудь, и если командир не будет внушать ему уважение, Стюарт в два счета сядет им на голову. Так что его почтительное отношение к своему ротному командиру кое-что сказало Фреду. Конечно, состояние роты уже сказало кое-что подполковнику Хансону, но у этого могло оказаться несколько причин. Этот капитан О’Нил мог иметь чрезвычайно способного старшего сержанта, он мог быть поборником палочной дисциплины и так далее. Но хотя бы один из крепких орешков ел из руки О’Нила, и это наиболее существенно говорило о его качествах руководителя. Хорошо бы у него имелись и какие-нибудь тактические способности.

Так что Фред Хансон думал, что ему удалось проявить недюжинное самообладание, когда коренастый танк, моментально, несмотря на легкую испарину после недавних физических упражнений, узнаваемый из многочисленных телевизионных репортажей, выкатился через дверь. Мельком Хансон отметил все еще заметные шрамы на предплечье О’Нила, когда капитан отдал честь.

— Капитан Майкл О’Нил, сэр, командир роты «Браво» Первого батальона Пятьсот пятьдесят пятого Полка Мобильной Пехоты. Какие будут приказания, сэр?

Фред Хансон медленно отдал честь, так четко по уставу, как он едва ли делал прежде. Как и надлежит делать, когда отвечаешь на воинское приветствие обладателя Почетной Медали Конгресса.

— Подполковник Фредерик Хансон, — произнес он в тишине. — Я прибыл принять командование над Один-Пять-Пять-Пять и подумал, что вы могли бы мне в этом помочь.

Фреду показалось, что он заметил краткий проблеск скрытого ликования на лице О’Нила, но шуршание сапог Стюарта стало единственным звуком, нарушившим тишину, воцарившуюся после этого заявления.

— Так точно, сэр. Мне бы этого очень хотелось. Стюарт, найди Ганни, затем отправляйся к штабу батальона.

— Есть, сэр!

— Не следует ли и нам? — спросил командир батальона с детским лицом.

— После вас, сэр, — ответил О’Нил. Глаза его сияли.

* * *
— Думаю, все прошло довольно хорошо, — произнес подполковник, закрывая дверь за ушедшим майором.

— Да, сэр. Полагаю, майор Стидвелл принесет большую пользу в гарнизонном штабе, — согласился О’Нил. — Хотя в следующий раз ему захочется повнимательнее посмотреть, кого именно он обзывает сопляком.

— Я также подозреваю, — продолжил подполковник, слегка улыбнувшись воспоминанию, — что какой бы урон это ни нанесло его карьере, любые жалобы майора Стидвелла окажутся пустой формальностью.

— Вы, разумеется, не ставите под вопрос… гм… отважность майора, сэр?

— В общем-то нет, — сказал подполковник Хансон и посмотрел через стол батальонного командира на своего самого молодого командира роты. Новый командир батальона начал разбирать обширную «я-люблю-себя» настенную коллекцию покинувшего их майора Стидвелла. И вся вместе, и по отдельным предметам она производила впечатление. Начиная с диплома Вест-Пойнта и кончая свидетельством об окончания командно-штабного колледжа, майор Стидвелл, казалось, имел все квалификационные значки, которые мог пожелать себе любой строевой офицер. Выпускник одновременно и школы рейнджеров, и курсов сил специального назначения, майор Стидвелл имел право на ношение «Башни Власти»: три наложенных одна на другую планки квалификации рейнджера, сил специального назначения и воздушного десанта. У него также имелся значок отличника физической подготовки, и он, вероятно, мог добыть огонь с помощью двух палок.

Но где-то по дороге майор каким-то образом упустил главный смысл всего этого. Бросалось в глаза отсутствие памятных табличек от частей, которыми он раньше командовал. Тут существовало два возможных объяснения, и, не видев его личного дела, подполковник Хансон не мог решить, которое было более вероятным. Либо Стидвелла настолько не любили, что подчиненные праздновали его уход без малейшего сожаления, либо он занимал очень мало руководящих должностей. По зрелом размышлении второе предположение выглядело предпочтительнее: какие-нибудь прихлебатели всегда состряпают тебе памятный знак, какой бы катастрофой ни было твое командование.

— Пусть майор Стидвелл обладал всеми необходимыми для командира умениями, — рассудил подполковник, указывая на стену, — это не всегда означает, что человек способен командовать. В мирное время неспособность командовать часто скрывается умелой работой штаба. Однако в суровые времена, когда быстрые и точные решения должны быть приняты в отсутствие объективно правильных готовых ответов или поддержки компетентного штаба, неумение руководить становится кристально ясным. Подозреваю, что майор Стидвелл может неплохо справляться с обязанностями младшего офицера и, наверное, даже быть примерным старшим офицером в штабе, но он не годится как командир — особенно боевой командир.

Он пожал плечами и закончил лекцию:

— Такое случается.

— Вам ведь не полагается обсуждать с младшими офицерами качества старших офицеров, сэр? — спросил Майк, откинувшись на спинку шаткого кресла, добытого, вероятно, в гарнизонных кладовых после того, как от него отказались комнаты отдыха ввиду старости и истрепанности.

— Ну, капитан, — ответил подполковник, — есть младшие офицеры и младшие офицеры. В вашем случае вы можете быть уверены, что я буду обсуждать с вами все, что, по моему мнению, поможет вам в вашем военном развитии, а я, в свою очередь, буду регулярно спрашивать вашего совета по тактике ББС. Я не собираюсь относиться ко всему вами сказанному как к святому писанию, но я буду слушать.

— Из-за Медали? — с наигранной непринужденностью спросил Майк, доставая сигару из рукава своего серого шелка.

Подполковник Хансон слышал о Майкле О’Ниле не впервые. Он был Тот Самый О’Нил. Мощный Мышь. Железный О’Нил, герой Дисса. Подполковник Хансон знавал не одного настоящего героя за свою военную карьеру, и он знал, что если ты сам там не был, то невозможно определить, какие действия могли, а какие не могли послужить причиной награждения любой медалью, и особенно Медалью Конгресса. Иногда самые героические истории оказывались сплошной чепухой, а иные, совсем неброские с виду, оказывались закрученными неожиданно сложно. Одни настоящие герои были безудержными хвастунами, другие жили тихо. Часто героями становились те, кто просто оказался не в том месте и уцелел. Иногда все оказывалось именно так, как описывалось.

В случае Майкла О’Нила последовательность событий, в результате которых его осыпали медалями, была проанализирована, отпрепарирована и изучена, как никакая другая цепь действий в истории военных операций. Когда средства массовой информации занесло слишком далеко в истории с О’Нилом, произошла неизбежная реакция. Сначала из него сделали идола, затем пресса попыталась разнести всю историю в пух и прах. Ей так и не удалось откопать ни одной детали, которая оказалась бы надуманнее, чем выглядела с первого взгляда. Преобладало мнение, что в этой истории вообще многое было преуменьшено.

В качестве советника по тактике применения бронированных боевых скафандров Экспедиционных Сил Дисса О’Нил, тогда еще лейтенант, принял командование остатками батальона Бронированных Боевых Скафандров, к которому его прикомандировали после радикального столкновения с первой волной послинов. Отряд размером со взвод, поначалу без оружия, так как взрыв топливно-воздушной смеси сорвал все навесное вооружение скафандров, в конце концов прорвал осаду послинов вокруг бронетанковых дивизий экспедиционных сил. При этом во время атаки они убили великое множество послинов и уничтожили командный корабль послинов, прилетевший для поддержки их сил. О’Нил совершил этот последний подвиг, просто подлетев в своем скафандре командирского образца к кораблю и вручную взорвав импровизированную магнитную мину из антиматерии.

Броня, в которую был закован молодой человек сидевший напротив подполковника, который сейчас изучал сигару, словно какое-то оружие, пролетела пять километров, по пути пробив насквозь несколько зданий. Под конец обломок брони с тем, что осталось от О’Нила, пропрыгал рикошетом по морю еще два километра и затонул. Несколько недель спустя спасательная команда «морских котиков» нашла его по автоматическому радиомаяку и с радостью обнаружила, что боевой скафандр стоимостью добрых полмиллиарда кредитов остался частично неповрежденным. К их удивлению, показатели брони заявили, что ее подопечный жив.

— Не только Медаль. Больше то, как вы держите роту единым подразделением. Это признак хорошего командира.

— Хорошая командная верхушка, сэр, простите за поправку. Старшой — ганни Паппас.

— Нам прислали морского пехотинца? Я думал, что их в основном направляют во Флот.

— Способ ведения Галактической Федерацией войны против послинов вызвал множество ожесточенных споров насчет того, как военные Соединенных Штатов должны выполнять свою работу. Инопланетяне Федерации поддерживали деятельность своего Флота за счет фонда, куда вносили вклад все двести с лишним планет Федерации.

Но планетам, непосредственно сражающимся с послинами, приходилось самостоятельно финансировать свою оборону на поверхности. В случае хорошо обжитых планет корпорации, чья торговая деятельность оказывалась под угрозой, финансировали оборону по своим межпланетным связям. Планета Дисс, где служил О’Нил, привлекла целый спектр земных армий. Однако планету Барвон, которая имела больше финансовых ресурсов, несмотря на отсутствие промышленности, защищали только войска НАТО.

Поскольку Земля услышала про существование Федерации лишь три с половиной года назад, финансовую поддержку она могла получить, лишь продавая свои вооруженные силы по максимальной цене. Это также помогало Земле готовить свои силы к предстоящему вторжению на собственную территорию, до которого уже осталось менее двух лет. Несмотря на ситуацию, казалось невозможным достичь политического единения и готовиться к борьбе общими силами всей планеты. Это вызвало к жизни ряд компромиссов.

Некоторые части Ударных Сил Флота направлялись непосредственно в распоряжение Флота, в то время как другие отправлялись на планеты либо уже подвергшиеся атаке, либо ее ожидающие. Части, выделенные для обороны Земли, оставались в распоряжении страны формирования, в то же время подчиняясь правилам Флота и его цепи командования. Тем не менее личный состав Флота рекрутировался в основном из военно-морских флотов Земли. А Ударные Силы Флота — для проведения сухопутных боевых действий, специальных операций и противовоздушной обороны — комплектовались из частей морской пехоты, авиации и спецподразделений соответствующей страны.

Вследствие размеров военно-морского флота, морской пехоты, воздушно-десантных войск и сил специального назначения Соединенных Штатов и стран НАТО в обороне Флота наблюдался сильный перекос в сторону частей НАТО с наступавшими им на пятки Россией и Китаем. Фактически все наземные подразделения Ударных Сил Флота были созданы в этих четырех регионах, с одним батальоном в Японии. Со стороны Третьего Мира раздавались гневные крики о вопиющей несправедливости, но на этот раз ни у кого не было времени их слушать.

Требования ситуации и внеземные технологии внесли изменения в давно устоявшиеся традиции военной среды Соединенных Штатов. Сейчас американский контингент Ударных Сил Флота состоял из четырех (с Первой по Четвертую) дивизий, сформированных из частей морской пехоты, Восемьдесят второй, Сто первой и Одиннадцатой дивизий и из четырех (Пятьсот восьмого, Пятьсот девятого, Пятьсот пятьдесят пятого и Пятьсот шестьдесят пятого) отдельных полков, все укомплектованные служащими воздушно-десантных частей. Отряды морских пехотинцев и воздушных десантников стали, или скоро должны были стать, подразделениями Бронированных Боевых Скафандров, частями мобильной пехоты, чей личный состав сражался закованный в боевую броню с сервомоторами, вооруженный гравиоружием, которое метало каплеобразные крупинки обедненного урана на релятивистских скоростях, составлявших доли скорости света, или плазменными орудиями, способными пробить борт линкора времен Второй мировой.

Поскольку система распределения личного состава Флота больше не признавала различий между морской пехотой и воздушным десантом, иногда возникали чрезвычайно нетрадиционные ситуации. Комендор-сержанта морской пехоты могли направить в подразделение, скомплектованное из воздушных десантников или воздушно-десантного офицера назначить командиром подразделения морских пехотинцев. Численность личного состава и старших офицеров воздушного десанта была больше, чем морской пехоты, поэтому, чтобы уравновесить влияние десанта, всех старших сержантов батальона и бригады могли называть «ганни», хотя само звание постепенно выводилось из употребления. Американский Командный Пункт Ударных Сил Флота располагался, однако, в Твенти-Найн-Палмс, на бывшей базе морской пехоты. И парадная форма Ударных Сил, пускай во многом взятая из некоторых популярных фантастических телесериалов, была темно-синей с красной окантовкой — цвет парадного мундира морской пехоты. Воздушно-десантное сообщество тут же с увлечением принялось играть в догонялки.

Остался небольшой церемониальный контингент американской морской пехоты, курсирующий между Флотом и президентской охраной. Это были единственные земные силы, находящиеся в прямом и исключительном подчинении своей страны, которые носили боевую броню. Америка, с ее не только громадной экономической мощью, но и столь же внушительной военной славой, осталась единственной страной с инопланетным кредитом достаточно высоким, чтобы позволить себе баснословно дорогие скафандры.

— Да, сэр, — сказал О’Нил с характерной нахмуренностью. — Реальный ганни морской пехоты, прослуживший очень много лет. Он хиппи.

— Хиппи?

— Так кличут ветеранов Вьетнама. Настоящий старый служака.

— Ну, полагаю, нам, хиппи, следует поговорить про старые времена, — с улыбкой произнес командир.

— Господи, сэр! — сказал Майк, с удивлением смотря на выглядевшего тинэйджером подполковника. — Вы это серьезно?

— Я вел роту из Сто первой в Счастливую Долину во Вьетнаме, — сказал подполковник, подавив вызванную воспоминаниями дрожь. — Начал зеленым лейтенантом в Сто восемьдесят седьмом.

— Хм-м. Ну, по крайней мере не нужно будет объяснять, кто такая Дженис Джоплин. [6]

— Все это чертовски странно, не так ли? — сказал командир, бросая в коробку следующую показушную безделушку из коллекции «я-люблю-себя». — Как вы отделяете зерна от плевел? Командир полка моложе меня на сорок лет. Он был вторым лейтенантом, когда я уходил в отставку. Я рад, что не знал его: могу представить, как мои воспоминания подействовали бы на наши отношения.

— Как насчет его воспоминаний о вас, сэр? Представьте, что когда-то вы написали на него скверную Оценку Служебного Соответствия Офицера?

— Тем не менее, подобно вашему первому сержанту…

— Он морской пехотинец, — с усмешкой произнес О’Нил. — Да, сэр, я знаю. Ну, пока нам не требуется захватывать никаких береговых линий, все будет хорошо. По правде, я предпочитаю здесь иметь морского пехотинца.

Подполковник Хансон бросил в коробку последнюю табличку и вопросительно посмотрел на него.

— Pourquois? [7]

Майк внезапно помрачнел и вопросительно поднял сигару. После кивка он прикурил от зажигалки «Зиппо», украшенной изображением черной пантеры на скале. Раскурив сигару серией затяжек, он сказал:

— Ну, сэр… — клуб дыма, — в традициях воздушного десанта… — пара клубов, — прийти и уйти. Трах-трах, пока, чувиха. — Затяжка. — Так что традиционная тактика десанта — это ударить и смыться. — Глубокая затяжка, клуб дыма. — Хм-м, «Эль Соль Империалс». Чертовски трудно достать при нехватке всего.

Его нарочитость внезапно сменилась целеустремленностью, он стал тыкать сигарой в воздух, подчеркивая важные пункты своей речи:

— Эта ситуация гораздо ближе традициям морской пехоты, особенно времен Второй мировой войны и войны в Корее. Занять укрепленную позицию. Держаться в ней против всех нападающих, против атак живыми волнами, при критической нехватке боеприпасов и совсем без поддержки. Держаться любыми способами до последнего вонючего солдата и подохнуть, если придется, все время убивая так много, насколько это в человеческих силах. Никакого отступления, никакой сдачи в плен, никакой пощады. Сэр.

Внезапно Майку привиделась узкая грунтовая улица; по обе стороны высились небоскребы. Улица была до отказа забита желтыми кентаврами, оккупанты размером с лошадь сошлись в сабельно-штыковой рукопашной с осажденной дивизией немецких панцергренадеров. Тела послинов и немцев лежали грудами, блокируя его путь. Потоки красной и желтой крови смешалась между собой, и в инопланетное море текла оранжевая река.

Он склонил голову набок и вертел сигару в руках, борясь с воспоминанием.

— Черт, потухла.

Подполковник Хансон уселся в свое вращающееся кресло, пока Майк снова доставал зажигалку. Из нагрудного кармана он достал пачку «Мальборо». Красную. У него ушли годы на борьбу с привычкой, но сейчас для этого у галактидов имелись пилюли. Кроме того, они ликвидировали рак, сердечные болезни и эмфизему у военного персонала, так что…

— С вами все в порядке, капитан? — спросил он, вытаскивая сигарету.

— Да, сэр. У меня все замечательно, — ответил Майк, глядя ему прямо в глаза.

— Я… мы не можем позволить себе командира с психическими травмами.

— Сэр, у меня нет психической травмы, — не согласился Майк вопреки какофонии внутренних голосов. — Я один из того чертовски малого количества людей, которых можно найти вне Барвона или Дисса, кто внутренне готов к этому вторжению. До Дисса я тысячи часов проигрывал его варианты. Дисс явился, так сказать, лишь глазурью на торте. Когда получите свой ПИР, можете перепроверить мои слова в этом отношении.

Он затянулся сигаретой. После Дисса он чересчур сильно увлекся табаком и спиртным. Когда-нибудь это ему аукнется.

— Эта война станет разновидностью преисподней, сэр, для всех и каждого из американцев. Хреновее просто не может быть.

Подполковник Хансон задумчиво кивнул. Вполне здравая мысль.

— Что возвращает нас к ситуации здесь и сейчас. Теперь, когда я выпер этого несносного олуха из моего батальона, каково положение? Г-1 даже не знал основных своих игроков и понятия не имел о снаряжении ББС, но сказал, что ситуация со снабжением запутана так, как и следовало ожидать. Кто исполняет штабные обязанности? И поскольку в штабе вообще никого нет, где они все, черт возьми? — закончил он.

— Майор Стидвелл исполнял обязанности Ш-3 [8], сэр, поскольку это все равно его должность. Фактически он замкнул на себя все, кроме Ш-4.

— Может, мне следовало отнестись к нему снисходительнее, если он был так перегружен, — размышлял подполковник.

— На самом деле я не стал бы заходить так далеко, сэр. Единственной причиной, по которой у нас есть Ш-4, является то, что мы поставили офицера снабжения, мустанга [9] эл-тэ, на место помощника Ш-4. В противном случае майор Мое-Призвание-По-Жизни-Это-Управление-На-Микроуровне Стидвелл занял бы, несомненно, и это место.

— А! — скорчил гримасу подполковник. — У нас также полный комплект капитанов в качестве командиров рот, сэр, любой из которых мог бы поработать заместителем, если бы Стидвелл задыхался от перегрузки. Мы все же в лучшем положении, чем части Линейных Сил и Национальной Гвардии в смысле наличия офицеров ротного уровня.

— Как бы то ни было, когда он принимал решение, он мог быть абсолютно уверен, что это правильное решение, — фыркнул капитан. — Бог знает, какие решения могли бы быть сделаны простыми капитанами без его лет опыта. Они могли бы… э-э… «проявить излишнюю инициативу в составлении расписания учений» или, упаси Боже, «начать тренировки по освоению ББС до проведения всех совещаний по этому вопросу».

— Если я правильно помню недавнюю историю, вы там были и делали именно это, не так ли? — нейтральным тоном спросил подполковник.

— Да, сэр, делал, — мгновенно стал серьезным О’Нил. — Фактически он приложил массу усилий, чтобы отдать меня под трибунал за неповиновение.

— Вы нарушали дисциплину? — спросил новый командир, гадая, какой ответ он на это получит. Гадать не стоило.

— Сэр, я не выполнил не то что один прямой приказ, а столько, что и не сосчитать, — решительно заявил Майк.

— Почему?

— Я не думал, что кто-нибудь отважиться отдать меня под трибунал, и если речь шла о выборе между неисполнением приказов и гибелью моей роты в бою, то тут и ежу понятно.

— Почему бы они погибли? — спросил подполковник Хансон.

— Сэр, он начал тренировки точно так же, как они делали в Соколе-Два на Диссе. Да, сэр, я там был и делал это раньше, и я не собираюсь повторять это снова; я поклялся в этом памятью моих мертвых. Мы имели — имеем — критическую нехватку скафандров, подразделение не получило свой комплект, их имеют только несколько солдат, переведенных из других подразделений ББС. Поэтому он хотел, чтобы каждый запомнил наизусть все части скафандра, учил карточки с описанием и картинками послинов и все такое прочее. Другими словами, хотел заставить ребят скучать до смерти. Что я пытался ему объяснить, так это что я достал хренову тучу «Милспексов», очков виртуальной реальности, по… некоторым вторичным каналам.

Майк прочистил горло и затянулся сигаретой.

Подполковник Хансон улыбнулся. Ему стоило помнить, что, хотя этот офицер имел обширный опыт обращения со скафандром и даже опыт боевого применения скафандров, он не имел обширного опыта офицера. Голь на выдумки хитра. С незапамятных времен подразделения с недостаточным снабжением находили пути добыть необходимое. Пока это сохранялось на минимальном уровне и под контролем, проблем не возникало.

— Мы уже несколько недель могли бы тренироваться в отработке боевых действий, приближающихся к реальности на восемьдесят процентов, — продолжал Майк, удостоверившись, что подполковник не собирается расспрашивать его про источник «Милспексов». Майк был готов защищать своих людей, но он удивился ничуть не меньше, чем прозябающая рота, когда второе отделение нарисовалось с грузовиком, полным ГалТеховского снаряжения. С тех пор, разумеется, он все узнал о сержанте Стюарте и «Чертовом Отделении». Теперь он ничему не удивлялся.

— Но этого не было в книжке — не моя вина, я хотел это туда включить, — так что он на это не пошел. Затем начались проблемы с воровством в казармах, погромщиками, вандализмом и прочими забавными вещами, которые здесь все время происходят. Я добыл помимо сметы «пушки» и патроны к ним со свалки. И экстремизм здесь ни при чем; я считал и до сих пор считаю, что имеет смысл по крайней мере дать солдатам оружие в руки, дать им возможность ощутить эти здоровые дуры и проводить определенную физическую подготовку, в которой больше смысла, чем в медленных пробежках на длинные дистанции. Но его волновала не репутация или прочее: больше всего его вывело из себя, что патроны не могут быть возвращены на склад и их стоимость будет вычтена из его учебной сметы еще до того, как он будет готов использовать их для обучения.

— Ну, я могу его понять, — нахмурился подполковник. — Боевые стрельбы — дорогое удовольствие.

— Господи, сэр, и вы туда же!

Майк почувствовал железный привкус гнева на языке и попытался взять себя в руки. Последние два месяца со Стидвеллом довели его и без того расшатанное терпение до предела. Хотя этот подполковник был рыбой совсем из другой бочки. От него требуется всего лишь держать себя в руках и рационально представить ситуацию. Точно. Может, и сны тогда прекратятся?

— Капитан, смета — это смета. Ее необходимо придерживаться, особенно когда каждый жертвует на эту чертову войну.

— Сэр, то, что мы реально потратим на проведение тренировок этом году, можно покрыть из моего жалованья, — рассудительным тоном ответил Майк.

— Что? Сколько же вы получаете? — удивленно спросил Хансон.

— Ну, в случае, если вы не заметили, во Флоте за одно и то же звание платят намного больше, чем в Армии, сэр, но я имел в виду вот что: что входит в смету на обучение?

— Ну, топливо для транспорта, расходуемые боеприпасы, потребляемые материалы, продовольствие, специальное полевое оборудование и прочее.

— Именно, сэр. При этом первым делом надо помнить, что Армия понятия не имеет, какой должна быть смета на обучение подразделения ББС, поэтому они составляют ее так же, как для десанта, морской пехоты и так далее. Что не принимается во внимание, так это то, что скафандры запитываются энергией от собственного термоядерного реактора, предоставленного в распоряжение роты, рассчитанного на сорок лет работы с загруженным топливом. Его стоимость составляет часть нашего капитального бюджета, включающего как топливо, так и скафандры. Скафандровая пища дешева, базовый набор поставляется вместе со скафандром, затем подвергается вторичной переработке по замкнутому циклу, так что годовая стоимость продовольствия для всего батальона, если оставаться в скафандрах, легко может быть оплачена из моего жалованья. Не нужно туалетной бумаги, сухих пайков, горючего, разовых пластиковых пакетов — скафандр позаботится обо всем этом, отходы туда, отходы сюда. И, если на то пошло, продовольствие включается в общие расходы батальона. И никаких затрат на боеприпасы.

— То есть как — никаких затрат на боеприпасы? — удивился подполковник Хансон, все еще пытаясь состыковать вставшие на уши все его прежние представления о смете на обучение.

— Когда мы начнем тренировки в скафандрах или даже тренировки в виртуальной реальности, вы увидите, сэр. Скафандр сам по себе потрясающий тренажер; в стрельбе боевыми фактически нет никакого смысла. Итак, мы имеем настолько раздутую смету, что можем позволить себе накупить «кадиллаков» из затрат на боеприпасы и еще до черта останется. Так что как бы то ни было, — заключил он, — главная проблема не в том, что у нас нет снаряжения, а в том, что еще не прибыл весь наш личный состав.

— Я понятия не имел, что, кроме старших офицеров и сержантов, не хватает еще личного состава. Звучит так, словно вы говорите о рядовых.

— Так точно, сэр, именно об этом я и говорю. Мы все еще ожидаем поступления двадцати процентов младшего персонала, состоящего из женщин, рядовых и сержантов запаса и новобранцев.

— Вы сказали — женщин? Женщин?

— Недавно принято решение допустить женщин в боевые части, — ответил О’Нил, выпустив клуб дыма. Его подмывало усмехнуться, настолько подполковник покраснел от мысли о присутствии женщин в его батальоне. Но в конце концов он решил быть благоразумным. — Мы ожидаем прибытия четырех младших офицеров-женщин, о которых мне известно: два первых лейтенанта переводом из других частей, и еще две только что из училища; черт побери, я получаю двух из них. Мы получим также множество рядовых и омоложенных, или действующих, сержантов, включая одного в мой взвод. Все девушки в настоящий момент проходят учебные курсы пехоты. Прочие либо проходят переобучение, если они из запаса, либо все еще в своих частях.

— Вот радость.

— Да, сэр. Лучше сейчас, чем когда у нас были бунты; мне трудно себе представить, что бы тогда произошло. И потом, когда они сюда доберутся, нам придется начинать тренировки ББС заново. Центра подготовки ББС все еще не существует.

— Ладно, я не собираюсь изнурять себя в попытках подменить собой весь штаб. До прибытия квалифицированной замены вы исполняете обязанности Ш-3. Организуйте прибытие сюда по одному остальных командиров рот. Я им покажу, где раки зимуют, за такое состояние батальона.

— В этом их вина лишь отчасти, сэр. Во многих случаях такое состояние возникло в результате прямых приказов майора Стидвелла.

— Ну, посмотрим, соглашусь ли я с этим. О’кей, кто старший?

— Капитан Вулф, рота «Чарли».

— Давайте его сюда.

— Есть, сэр!

— Затем начните ревизию расписания подготовки. Я сторонник тренировок, и нам ничего не мешает их проводить. Как только прибудет пополнение, я хочу, чтобы мы проводили в поле по двадцать четыре часа семь дней в неделю, пока мамочка не загонит нас в дом из-за дождя. Составьте расписание подготовки за пределами ваших самых необузданных фантазий.

— Есть, сэр!

— При составлении помните вот что: наша задача — встать между послинами и населением. Наша миссия — спасти наш народ. И мы не подведем.

3

Англия Фараону сказала: «Сделать должна из тебя я мужчину

Кто твердо стоит на ногах и головы не станет склонять,

Духом кто выше врага, как подобает христианину»,

И старому послала Фараону сержанта Как-там-его-звать

Он не был ни графом, ни герцогом и ни даже бароном —

И не был он важным большим генералом;

А в хаки солдатом, немного умевшим людьми управлять,

На пожитках бирка висела, Сержант Как-там-его-звать.

Редьярд Киплинг «Фараон и Сержант», 1897


Атланта, Джорджия, Соединенные Штаты Америки, Сол III

15 января 2004 г., 10:25 восточного поясного времени


— Меня зовут сержант-майор Джейк Мосович.

Свет ламп в холле отражался от серебряной кокарды его зеленого берета.

Джейк сразу решил, что окружающее место является совершенно неподобающим. Но главный холл Первой Американской Всеепископальной Объединенной Африканской Церкви был битком набит очень старыми, очень юными и женщинами. Все они собрались за столами, ломившимися от груды разнообразного оружия, предметов домашнего обихода и прочей всякой всячины. Новая команда Сил Специального Назначения с несколькими старыми лицами рассредоточилась по всему помещению, готовая обучать или вмешаться, смотря что потребуется. Бросалось в глаза отсутствие молодых мужчин. Практически каждый мужчина призывного возраста в Соединенных Штатах уже состоял в вооруженных силах, и если кто-то из местных тинэйджеров смылся в самоволку, он точно не собирался объявиться в клинике подготовки местной обороны ССН. Даже если это означало получить горячую похлебку в холодный день.

— Я ветеран Сил Специального Назначения Армии Соединенных Штатов с двадцатипятилетним стажем. Нас называют «зелеными беретами». Мы — одно из тех подразделений для проведения специальных операций, которые много лет существовали за счет ваших налогов, и теперь вы получите кое-что обратно.

Как обычно, порция смеха помогла разрядить обстановку.

— Миссия Сил Специального назначения заключается в обучении местных сил тактике партизанских действий. Это означает, что нам полагается отправляться в другие страны и учить повстанцев, дружественных Соединенным Штатам, стать еще лучшими повстанцами. Официально этого не происходило никогда.

Он улыбнулся, послышались еще смешки. Некоторые поняли.

— Но это то, к чему нас готовили. А повстанцы, как правило, не имеют доступа к боевому оружию или снаряжению. Им приходится обходиться тем, что есть под рукой. И у них нет громадной системы снабжения, «хвоста», как мы, военные, ее называем.

Его лицо посуровело. Покрытое шрамами, оно стало похоже на образину из ночного кошмара.

— Мы знаем, чего ждем, — сказал он, указав в потолок. — И мы знаем, что Флот не будет готов, когда это ударит. На постройку кораблей уходит много времени. И пока не будут готовы все они, бросить в атаку те несколько, которые готовы, нам совсем не поможет, только отбросит планы на годы назад.

И политики в конце концов признали, что практически нет шансов защитить прибрежные равнины.

Он мрачно усмехнулся простоте определения.

— В случае, если кто не знает: сюда входит Атланта. И Вашингтон, и Лос-Анджелес, и Балтимор, и Филадельфия, и практически все прочие основные города Америки.

Он был не полностью с этим согласен и задавался вопросом, кто думал, что это не политическое самоубийство. Но решение было принято.

Он снова покачал головой.

— И я знаю, что большинство не уедет.

Он оглядел лица собравшихся в помещении. Старики и старухи, мальчики и девочки. Несколько женщин от двадцати до пятидесяти. Двое мужчин в том же интервале, один без обеих ног, другой с признаками паралича.

— По меньшей мере не до вторжения. Я видел больше войн, чем большинство из вас видело фильмов, и никто не уезжает вплоть до последней минуты. Затем всегда случается жуткая неразбериха. Всегда что-нибудь оставляют или забывают. Кто-нибудь всегда опоздает и останется.

Он снова покачал головой. Лицо его было серым и угрюмым.

— Поэтому мы здесь для того, чтобы научить вас всему, что знаем о том, как выжить тем, кто остался. Как жить и сражаться без поддержки или боевого оружия. Мы надеемся, что это поможет вам, когда вас припрет к стене. Может быть, поможет. — Он постучал по облаченной в камуфляж груди, глядя на одну девочку. — Это знание — здесь. Мы также будем учить вас, как сеять разрушение и смерть при помощи стандартного снаряжения, если оно попадет вам в руки, — продолжал он, возвращаясь в стойку «вольно на плацу».

Позвольте мне сказать вот что. Я надеюсь, что в этом нет необходимости, но наши приказы этого требуют. То, чему мы вас учим абсолютно и полностью запрещено законом для применения в невоенное время. Мы проведем в Первой Американской пять дней, спасибо пастору Вильямсу, и когда закончим, вы будете знать, как сделать оружие, способное уподобить одной петарде весь Оклахома-Сити. Но, да поможет мне Бог — и я говорю это без упоминания Господа всуе, это клятва именем нашего Отца, — если хоть один из вас применит это против другого гражданина Америки, я буду охотиться за ним хоть всю оставшуюся жизнь.

Он обвел помещение взглядом. Покрытое шрамами лицо казалось выбитым из гранита.

— Вы не воспользуетесь моим обучением против своего собрата-человека. Вы должны в этом поклясться именем нашего возлюбленного Господа сейчас, до начала первого урока. Вы клянетесь?

Раздался серьезный хор общего согласия. Он подумал, что этого достаточно. Похоже, пастор хорошо знал свою паству — большинство присутствующих являлись его прихожанами.

Обучение, в сущности, преследовало две цели. Никто и не ждет — и этот урок вдолбят им за несколько последующих дней, — что эти люди смогут отстоять свои жилища. Для размещения большинства вывозимого населения воздвигались убежища. Но, как он уже сказал, человеческой природе свойственно откладывать все на потом, пока не станет поздно. Мосович должен не только обучить их приемам, которые могут помочь в борьбе с врагом, но и вместе с пастором решить, кого из местных назначить официальными координаторами эвакуации. Эвакокоординаторы будут иметь полуофициальный статус, наподобие дежурных на случай воздушных налетов в период Второй мировой войны.

По статистике, некоторые из обучаемых людей окажутся в тылу послинов. В случае этого печального события холодный расчет строился на том, что чем больше послинов они смогут завалить, тем лучше. Вьетнам научил американскую армию, что даже малый ребенок может заложить мину, если ему показать как. Этих людей обучат настолько хорошо, насколько Мосовичу удастся за пять коротких дней.

— Сегодня начнем с обучения основам обращения с оружием. Я знаю, что почти все вы оружия не любите. До того, как мобилизация загребла все банды, на этом районе фактически поставили крест. Я знаю, что тут постоянно летали выпущенные наугад пули и творились страшные вещи. Так вот, мы научим вас, как правильно обращаться с оружием и как его эффективно использовать. Не наугад.

Департамент полиции оборудовал для этого района стрельбище, оно работает целый день. Вас приглашают пойти туда пострелять. Боеприпасы выдаются бесплатно, там будет набор стандартного оружия, его только нельзя уносить с собой. Когда определятся сроки высадки послинов, оружие и патроны выдадут по потребности — у нас в избытке ружей и боеприпасов, — а если поблизости произойдет непредвиденное приземление, вы сможете получить свою долю в местном полицейском участке. Существует опасение, что оружие может быть украдено, если его раздадут заранее.

Я лично считаю это чепухой, но нам всем приходится периодически уживаться с городскими властями или федеральным правительством — как в этом случае. Мне легче думать про это в таком ключе: солдаты тоже не берут ружья домой, они оставляют их в арсенале. В сущности, то же самое. В общем, начнем.

Сегодня мы взглянем на два образца оружия: М-16 и АК-47.

Сержант первого класса Дэвид Мюллер ошеломленно следил за лекцией. Воображение отказывалось верить, что команда Сил Специального Назначения обучает горожан с низким уровнем дохода технике проведения террористических актов в городах. С абстрактной точки зрения, смысл в этом был. Но позже ему предстоит обучать первый класс циклу, после которого всех и каждого из учеников внесут в списки ФБР как потенциальных городских террористов. В этом же списке числился и каждый член команды спецназа.

Да, была в этом жестокая целесообразность, но была и маленькая черная девочка с заплетенными в косички волосами и не старше двенадцати, которая смотрела на АК так, словно тот давал молоко. Эта группа людей никогда не обладала какой-либо силой или властью, и им в руки собирались дать большую силу. Против правительства эту силу будет использовать куда проще, чем против послинов.

* * *
— О’кей, что это такое? — спросил Мюллер группу прихожан, поднимая белую пластиковую бутылку известного чистящего средства. Они разбились на группы для специализированных занятий и анализа. Учителям предстояло выделить лидеров и особо талантливых учеников. Мюллер был вполне уверен, что уже определил лидера группы. И он подозревал, что та двенадцатилетняя девочка окажется весьма талантлива в нанесении ущерба.

— Отбеливатель, — выпалила маленькая негритянка с таким выражением в глазах, будто хотела сказать: «Ты чего, беломазый, отбеливателя никогда не видел?»

— Правда? О’кей, а это что? — спросил он и поднял полупрозрачную бутылку со светлой жидкостью.

— Нашатырь?

— Верно. И для чего вы их применяете?

— Для чистки, — сказал пожилой джентльмен во втором ряду.

— Ну, признаюсь, мне тоже случалось их для этого использовать, но обычно я делаю из них взрывчатку. — Он видел, что завладел теперь их вниманием — Из них и из некоторых других бытовых товаров можно делать взрывчатку.

К их явному изумлению, он продемонстрировал им полный процесс приготовления самодельной бомбы из металлической трубы от начала до конца.

— А медленно горящий запальный шнур для приведения ее в действие можно найти в оружейном магазине. Им пользуются при стрельбе из старинных пушек и некоторых заряжающихся с дула ружей, или я покажу вам пару способов сделать его самим. Также позже я покажу вам, как соорудить мину-ловушку на растяжке с пистолетным или винтовочным патроном и шнурком. Если добавить в смесь больше жидкости, она станет текучей, и позже я покажу, как из раствора сделать кое-что интересное. Но сначала я хочу, чтобы вы все сделали собственные бомбы из металлических труб, тщательно повторяя каждый шаг, как я вам показал. После этого мы пойдем к тому старому зданию на углу, у которого трещины на стыках, и взорвем его ко всем чертям.

Похоже, большинству учеников идея понравилась.

* * *
— Вам необходимо чаще чистить зубы, молодой человек, — сказала женщина-медик, всматриваясь в коренные зубы десятилетнего мальчугана. — Давно ноет этот зуб?

— Угэ око-о месяса.

— Что ж, необходимо ставить пломбу, может быть, вскрывать канал и удалять нерв.

Здесь выполнялась часть миссии, состоявшая в оказании медицинской помощи в округе, где они проводили обучение. Недовольство сержанта первого класса Глизон вызывало то обстоятельство, что ее страна — с лучшей в мире системой здравоохранения — терпела такое небрежное отношение к здоровью, какое бытовало в этих округах. Давно пора было прислать сюда «беретов». Некоторые их разъяснительные методы вполне могли помочь и в решении проблемы уличных банд.

Хотя сейчас вряд ли осталась хоть одна. Эта проблема гвоздем сидела в головах планировщиков начального этапа, но оказалась лишенной практического смысла Все члены банд оказались в рядах Национальной Гвардии и в целом оставались там. Местные командиры Гвардии, когда столкнулись с проблемой дезертирства, решили ее методом Гордиева узла. Смертную казнь никогда не исключали из свода законов, и местные командиры частенько прибегали к ней в ситуациях, когда солдат дезертировал по-настоящему, а не убегал в длительную самоволку.

Опознать дезертира было нетрудно. Полицию исключили из мобилизации, рассматривая ее в качестве дополнительной вооруженной силы в случае высадки послинов, и она была настороже. От военных, как в старые времена, требовалось носить форму постоянно, и хотя местные командиры не жадничали с увольнительными на выходные, но если полицейские замечали мужчину призывного возраста не в мундире, его обязательно останавливали и просили показать бронь на отсрочку. Поскольку бронь проставлялась в виде полоски на водительском удостоверении, фальшивая отсрочка разоблачалась простым звонком в участок или проверкой на бортовом компьютере. Копам такие встречи сильно действовали на нервы. Дезертиры знали, что их ждет, и реагировали очень бурно. Обычно, когда коп замечал предполагаемого дезертира, он вызывал подмогу и тенью следовал за ним. Проверка производилась только при наличии достаточных сил.

Иногда это приводило к комическим ситуациям, когда какой-нибудь ничего не подозревающий полицейский из другого подразделения оказывался внезапно окруженным своими коллегами с нацеленным на него оружием. Но по-настоящему копы злились на командование Гвардии, когда подозреваемый просто говорил «Да пошли вы!» и доставал пистолет, предпочитая такой вид самоубийства виселице.

Так что теперь банды канули в лету, остались лишь молодые, старые, женщины и немощные. И эти люди нуждались в лучшем медицинском обеспечении, чем они получали. Женщина-медик вопросительно посмотрела на мать мальчика.

— Да ни зубных врачей нету, ни каких еще. Они или в Армии, или нам не по карману. Ждешь день-деньской в Грэйди, и они, может, что-то сделают, а может, и нет. Так что скажешь, солдатка?

Почтенного вида сержант Глизон, недавняя выпускница общих курсов подготовки медиков Сил Специального Назначения и мать четверых детей, приятно улыбнулась.

— Я бы сказала, удалить зуб и вставить имплантат. Тогда у него вырастет новый хороший зуб. Пока я здесь, я поставлю необходимые пломбы и сделаю общую профилактику. Ты, сынок, не вытаращивай так глаза. Я тебя отключу, и ты ничего не почувствуешь. Вам, мамаша, я скажу, что это не будет стоить вам ни цента.

Четырнадцать лет прослужив медсестрой в Армии, Глизон воспользовалась первой же возможностью перевода в боевые части. Родственникам ее, особенно детям, трудно было понять, зачем она выбрала войска Специального Назначения, но Глизон считала, что если быть фронтовым медиком, то выбирать надо самое лучшее из предлагаемого.

С самого начала Силы Специального Назначения задумывались как войска, большую часть времени пребывающие вдали от порядков регулярных войск и нормального тылового обеспечения. Это означало, что в смысле медицинской помощи им тоже придется полагаться только на себя. Поскольку, вообще говоря, трудно найти дипломированного врача, желающего пройти квалификационный курс подготовки Сил Специального Назначения, спецназу пришлось готовить собственных докторов. И хотя медики спецназа не были настоящими докторами и никогда ими не станут, они были почти так же хорошо подготовлены, как фельдшеры травматологии.

На период выполнения задания они имели полномочия проводить несложные операции, прописывать лекарства и выполнять простые стоматологические работы. На деле выходило совсем по-другому. Хотя каждый медик ясно понимал, что не сравнится с пьяным дипломированным доктором в его худший из дней, иногда, кроме них, под рукой больше никого не было. В таких ситуациях по всему миру медики спецназа спасали жизни, по неотложным показаниям удаляя аппендиксы, гланды, опухоли доброкачественные и злокачественные и совершая действия, за которые Американская Медицинская Ассоциация сожгла бы их живьем на костре.

Сержант первого класса Глизон действовала в лучших традициях костоправов спецназа с момента появления первых «беретов».

— Спасибо, солдатка. Он согласен! — с облегчением произнесла мать.

— Черта с два!

— Не разговаривай так с матерью! Зуб сильнее разболится, если его не вылечить.

— А ведь она права, — сказала Глизон. — Всегда верь своей маме.

— Ну ладно, о'кей, — нервно сказал ребенок. — Вы меня отключите?

— Ага, с помощью новых галактических препаратов, так что мне не надо беспокоиться насчет дозировки, а тебе не надо беспокоиться насчет последствий. Когда ты хочешь это сделать?

— Может это подождать до завтра? — попросила мать. — Мне надо на работу, а я хочу при этом присутствовать.

— Конечно, в любое время. А ты, сынок, сегодня вечером как следует почистишь зубы этой щеткой и прополощешь рот этой жидкостью. Жду вас завтра. Скажем, в десять?

— Прекрасно, доктор, — сказала мать.

— А я как раз не доктор. Но имею право производить несложные вмешательства, и пломбы проведем по этой графе. До завтра.

Мать и сын вышли, мальчишка держал зубную щетку и жидкость для полоскания, словно талисман.

— Последний клиент, док, — сказал начальник команды капитан Томпсон и шагнул в сторону, пропуская пару в дверь.

— Отлично, а то я совсем вымоталась. Есть новые приказы?

— Да, я сообщу детали на собрании команды, но в Атланте мы заканчиваем. Затем едем в Ричмонд.

— Интересно, не собираются ли послать нас за границу?

— Учитывая зону нашей ответственности, думаю, мы скорее всего останемся в стране.

— То есть черт с ней, с Африкой? — скривилась Глизон.

— Черт, — сказал мастер-сержант Марк Эрсин, заходя в комнату и встревая в разговор, — черт с ней, с Африкой. У нас своих забот хватает.

— Согласен, — сказал капитан Томпсон, и его эбеновое лицо помрачнело. — Удар по городам будет сильным. Необходимо как можно лучше подготовить наших собственных людей. Ближний Восток набит оружием, и туда вряд ли кто захочет лезть всерьез, а Африка сама никогда вовремя не почешется. Черт с ними.

Евразийские черты покрытого шрамами лица Эрсина растянулись в мрачной улыбке.

— Можете мне поверить, хреново нам придется без поддержки, если послины высадятся раньше предполагаемого времени.

Эрсин, как и Мюллер, и Мосович, остался в живых после первого контакта человечества с надвигающейся угрозой. Они трое были членами набранной из разных родов войск команды специального назначения, посланной на планету Барвон на разведку. Они уцелели, когда задачу проведения рекогносцировки им заменили на захват языка, остались в живых, чего не удалось другим пяти членам команды. И в процессе они собрали огромный объем информации о тыловой жизни послинов и об их организации. И все трое особо упирали на все, что свидетельствовало: война с послинами — перспектива не из приятных.

— Когда послины приземлятся, — продолжал он, — желательно бы нам быть там, где можно будет зарыться в землю позади защитных сооружений. Когда они сядут и развернутся в боевые порядки, я буду более чем счастлив пойти громить их тылы. Но до того мне хочется иметь крышу над головой и стену вокруг.

— Вот что, — объявил капитан Томпсон. — После Ричмонда наша выездная программа заканчивается. Нам предписано вернуться сюда и действовать как командно-контрольный костяк милиции. Как руководящие кадры.

— Что? — изумленно выдохнули Глизон с Эрсином. Это был первый раз, когда зашел разговор о кадрах.

— Очевидно, программа подготовки ополчения работает хорошо, но там хотят добавить профессионалов, — пояснил капитан, пожимая плечами.

— А зачем тогда нужна Гвардия? — проворчал Эрсин.

— Гвардия, сержант, — это то самое гражданское население, которое нам полагается защищать!

— Извините, сэр, но я не думаю, что смогу делать это, будучи мертвым! Если мне придется снова драться с послинами, я хочу делать это из-за надежных укреплений!

— Чего бы вы ни хотели, сержант, таковы наши приказы, — ответил капитан со сталью в голосе.

— От наших приказов погано воняет, сэр. О Господи! Нас только что высочайше поимели. Джейк или Мюллер уже слышали об этом?

— Нет. Я и не представлял, что это вызовет у вас такую бурную реакцию, — немного ошарашено сказал капитан.

— Поверьте мне на слово, сэр, бурной реакции вы еще не видели.

* * *
— Какой сраный сукин сын придумал эту дерьмовую херню с кадрами? — орал взбешенный сержант-майор.

Выражения подобного сорта обычно не употребляются в разговоре между сержант-майорами и четырехзвездными генералами. Однако Начальник Штаба Наземных Сил ожидал этого звонка. Когда адъютант доложил, что сержант-майор Мосович на проводе и хотел бы кратко поговорить с генералом, генерал согласился, предварительно удостоверившись, что разговор больше никто не услышит.

— Привет, Джейк. Спасибо, что позвонил. Да, у меня все в порядке. Немного перегружен работой, ну так это у всех так.

— На хрен! Кто? Я лично порву им задницы! Это что, очередной гнусный заговор регулярной армии покончить со спецназом раз и навсегда?

— О’кей, Джейк, этого достаточно, — холодно произнес генерал Тэйлор. — Это был мой хренов план.

— Что?!

Если генерал Тэйлор считал, что до этого громкость крика была чрезвычайной, то сейчас он открыл новые глубины значения этого слова.

— О’кей, вы их обучаете. Каковы шансы этих людей, если послины высадятся до завершения эвакуации?

— Значит, вы собираетесь выбросить спецназ к хренам собачьим? Так?

— Нет. Я собираюсь использовать его настолько бережно, насколько это возможно. Но ему предстоит встать между послинами и гражданским населением. Ясно?

— Ясно. Мы не вооружены и не подготовлены для этой задачи. У нас ограниченная тактическая мобильность. Мы солдаты для действий за линией фронта, для быстрого удара и отхода или кадры для этого типа войск, но мы встанем накрепко и будем затоптаны, чтобы выиграть для населения несколько минут, которые оно, вне всякого сомнения, растратит даром, — прошипел последние слова сержант-майор.

— Джейк, как ты дерешься с послинами? — деловитым тоном спросил генерал.

— Что?

— Мне показалось, я спросил по-английски. Как ты дерешься с послинами? — повторил он.

— Лучше всего, я считаю, с использованием артиллерии и оборонительных сооружений, — ответил сержант-майор.

— Как насчет минометов и огневых баз?

— И что потом, сэр? Мы будем сидеть в огневых базах, отрезанные и без поддержки. И откуда возьмутся эти базы?

— Ну, в случае Атланты на выбор есть несколько основных географических пунктов. Миссия будет состоять в формировании огневых баз на маршрутах эвакуации и укомплектовании их местным невоенным персоналом с хоть какой-то ограниченной подготовкой: американскими ополченцами. Ваши команды будут набирать и обучать эту милицию, проектировать и строить оборонительные сооружения из доступных местных материалов и с помощью местной техники. И каким же образом это не укладывается в традиции Сил Специального Назначения, сержант-майор?

— Блин! — Последовала долгая пауза. — Из этого нам живыми не выбраться, Джим. Помимо прочего, наша милиция будет состоять из стариков и девочек-подростков.

— Когда послины приземлятся и их действия станут ясными, когда все гражданское население будет эвакуировано или падет в бою, когда ваша работа, мать ее так, будет сделана полностью, личный состав спецназа сможет эвакуироваться, используя все доступные способы.

— Никаких способов не будет, Джим. Ни единого.

— То есть как не будет, черт побери? «Если ты не ловчишь, то ты не стараешься».

— «Если тебя поймали, то ты не спецназ». Понятно. Я все же считаю, это функция Национальной Гвардии.

— Кругом будет предостаточно целей.

— Я говорю не о нехватке целей, сэр.

* * *
— О’кей, — сказал Мюллер, — нам кранты.

— Сержант Мюллер, — заметил уоррент-офицер [10] первого класса Эндрюс, — такое отношение не помогает делу.

Отношения между уоррент-офицером Эндрюсом и сержантом первого класса Мюллером никак не складывались. Знал об этом мистер Эндрюс или нет, хуже в данном случае становилось больше ему, чем Мюллеру. Большинство уоррент-офицеров спецназа были чудо-продуктом девяностодневной подготовки, младшим сержантским составом Сил Специального Назначения или даже вовсе сержантами не из спецназа, прошедшими курсы подготовки уоррент-офицеров, чтобы стать заместителями командиров групп. В новых Силах Специального Назначения, созданных, в сущности, заново с момента возникновения угрозы послинов, когда у ветерана-сержанта возникает проблема с младшим офицером, уходит обычно младший офицер. За последние несколько десятилетий эта традиция поблекла. Но перед лицом угрозы старые привычки легко не сдаются.

— Я не вижу здесь проблемы. Мы строим орудийную базу и укрепляем ее. В нашем распоряжении огромное количество строительного материала. Это основная задача Сил Специального Назначения. Что у вас за проблема, сержант?

— Это не только его проблема, сэр, — вмешался сержант-майор Мосович, и довольно резко. — Я указал Главному Командованию на некоторые из этих же пунктов. У них такое же отношение. Может быть, если бы вы увидели послинов в деле, поняли бы, что выполнять этот план — практически то же самое, что ссать против ветра.

— Во-во, — заметил Эрсин. — Я бы не возражал, если бы в нем был хоть какой-то смысл. Но его нет.

— Прошу прощения, возможно, это связано с тем, что я младший офицер, — начал Эндрюс, имея в виду «может быть, я просто понятливее вас, старых тугодумов», — но мы просто сооружаем крепкую заставу и задерживаем наступление послинов огнем с закрытых позиций.

— Да, сэр. И что потом? — спросил Мосович. Мюллер оставался нехарактерно для себя тихим, возможно, поняв, насколько близко он подошел к утрате контроля над собой.

— А потом, я думаю, ОО. Если не выйдет совершить отрыв и отход, мы продаем свои жизни как можно дороже. Такое случалось раньше и будет случаться вновь. На Батаане, например.

— Ну хорошо, сэр. Пункт первый: послины не замедляют наступление пред лицом огня с закрытых позиций или, уж если на то пошло, и прямой наводкой. Под обстрелом они двигаются так же быстро, как и без него. Если их убить достаточно много, они останавливаются, но только потому, что мертвы. Пункт второй: для ОО возможности фактически не будет. Послины плотно окружают укрепление, затем скорее всего берут его массированным штурмом. Если мы сможем построить мощные отвесные стены, может, что и выйдет, но не думаю, что у нас будет время, и мы не сможем обеспечить укрепленные пункты запасами для многолетней осады.

Он сделал паузу и мысленно посчитал.

— Пункт третий: мы не знаем, откуда они придут или куда пойдут. Они приземляются наугад и цели выбирают беспорядочно. Мы окажемся в фокусе атаки, не имея какого-либо приличного шанса убить их столько, чтобы это имело какой-то смысл. Как вам такое описание ситуации, сэр?

— Не могу поверить, что послины окажутся такой уж большой угрозой, сержант-майор, — немного самодовольно заявил уоррент-офицер. — Хотя я знаю, что у вас есть опыт сражения с ними, это происходило без укрепленных позиций. Думаю, мы сможем сдерживать их некоторое время, затем отойти.

— Ага, как же. Продолжайте мечтать, мистер, — не выдержал наконец Мюллер и с отвращением пошел прочь.

4

Форт-Индианатаун-Гэп, Пенсильвания, Соединенные Штаты Америки, Сол III

22 января 2004 г., 09:00 восточного поясного времени


— Вновь прибывшим добро пожаловать в роту «Браво» Первого батальона Пятьсот пятьдесят пятого полка пехоты Флота. Я капитан Майкл О’Нил. А часть, в которую вы прибыли, прозывают «Три Пятака».

Майк оглядел последнее пополнение солдат. Они уже стояли в строю в составе своих подразделений, но выделялись в своем камуфляже или «Гортексе» на фоне серого шелка остальной роты. Они также выделялись тем, что были либо женщинами, либо старше обычного, либо и то, и другое вместе. Никто из них не проходил омоложения, хотя большинство были призвано из запаса не первой очереди. В отличие от подполковника у Майка был ПИР, и в то время как офицеры местной службы кадров не имели возможности запросить файлы формы Двести один, он мог. Он быстро просмотрел личные дела пополнения и в целом остался удовлетворен. Нашлась пара тертых калачей, включая одного рядового второго класса, который был сержантом не один, а два раза, но в большинстве своем солдаты были хороши на бумаге. Когда он закончит с ними, они станут лучше. А теперь пришло время Лекции, чтобы у пополнения не осталось неясным, что хочет и что может командир их роты.

— Если вы задаете себе вопрос, то да, я тот самый капитан О’Нил. Это все, что я собираюсь сказать по этой теме. То, о чем я собираюсь говорить, вы услышите от меня сегодня и много раз еще, пока вам не представится неприятная возможность увидеть, что я имею в виду.

Те из вас, и которых большинство, кто ни разу не бывал в бою, — вы не готовы к послинам. Те немногие из вас, у кого есть боевой опыт, — вы не готовы к послинам. Метод битвы с послинами — метод, каким мы будем сражаться с послинами, — груб и прост. Ты занимаешь хорошую позицию, пригибаешься вниз, вызываешь огонь всей доступной артиллерии и минометов и убиваешь столько послинов, сколько сможешь, до тех пор, пока тебя вот-вот опрокинут. Тогда как можно быстрее мчишься назад, к следующей позиции. Поскольку ситуация имеет только два решения — победить или проиграть, — выбор только один. Мы победим. Кому из присутствующих доведется дожить до победы, решит сочетание подготовки и удачи.

Позади стоял первый сержант Паппас и внимательно разглядывал новичков. Майк подозревал, что старший сержант делает то же, что и Майк: исследует группу солдат, от дыхания которых шел пар, и спрашивает себя, кто окажется в списке потерь. Высокий парень из третьего взвода? Хохмач из первого? Жилистый и смертоносный сержант Стюарт, овеянный славой и легендами? Сержант Ампеле, его невозмутимая противоположность? Из вновь прибывших? Из «стариков»? Майк внутренне кивнул и продолжил:

— Многим из вас придется заплатить паромщику. Но, как сказал Джордж Паттон, «твоя работа не в том, чтобы умереть за свою страну. Твоя работа — сделать так, чтобы тот бедолага умер за свою страну». Не думайте о паромщике, рано или поздно он придет за всеми, — будь то на следующей неделе на полях сражений или в преклонном возрасте на руках разъяренной супруги.

А до встречи с паромщиком вы должны думать только про истребление послинов. Если вы любите свою семью, выбросьте ее из головы. У меня две дочери и жена. Кроме как в маленьком уголке глубоко внутри, я о них совсем не думаю. Я живу, дышу, ем с мыслями об истреблении послинов. Не потому что я их как-то особенно ненавижу, не из-за Дисса, а потому что иначе нельзя. Нам нужно убивать, и убивать, и убивать, пока больше не останется послинов. До этого момента никто не будет в безопасности. До этого момента уберите в сторону все свои эмоции, если только ненависть не поддерживает вас, и приготовьтесь к самым жесточайшим тренировкам, которые когда-либо происходили в самые несчастные моменты вашей жизни.

Майк втянул воздух носом и ощутил, как носоглотку защипало от холода. Когда же наконец прибудут скафандры !

— Пока скафандры не прибыли, мы будем тренироваться в «Милспексах» по шестнадцать часов в день, выходной полдня в неделю на личные нужды. Когда скафандры прибудут, мы будем проводить полевые занятия в том же режиме. Электронную почту можно посылать по выходным. Денежное довольствие перечисляется напрямую на депозит, другого выбора нет. Если ваша семья нуждается в большей доле от вашего жалованья, обратитесь к старшине вашего отделения, он покажет, как управлять своим счетом с помощью вашего ПИРа.

Для тех, кто служил раньше: вы больше не десант или морская пехота, вы Ударные Силы Флота. Вы можете отзываться «Десант», или «Семпер Фай», если хотите, но помните, что те, с кем вы тренируетесь — не важно, пришли они из вашего рода войск или нет, — это те, плечом к плечу с кем вам предстоит сражаться. Не стройте своих суждений на основе места их прежней службы, или вы можете горько об этом пожалеть. Ударные Силы Флота являются совершенно новой организацией, вобравшей в себя, надеюсь, самых лучших из элиты Армии и Морской пехоты. Каждый из вас вызвался служить здесь добровольно, но я сомневаюсь, что вы осознаете, какую радикальную перемену вы сделали в своей жизни. Кто служит в Линейных Силах или Национальной Гвардии, является в первую очередь гражданином Соединенных Штатов, затем Земли и только в последнюю очередь Федерации и действует в целом в рамках той же структуры, с которой уже знаком. Вы, персонал Флота, подчиняетесь прежде всего военным законам Федерации.

Федерация обращается со своими военными в корне иначе, чем это принято в Соединенных Штатах. Вскоре до вас доведут основные моменты военного закона Федерации. Я говорю: основные моменты, потому что вооруженные силы Федерации действуют в рамках структуры гораздо более сложной, чем любая из земных. Вы присягнули на верность этому закону и теперь связаны им. Но понять его вы не сможете никогда.

Например, я, как ваш командир, могу пристрелить любого из вас без всякого повода и без каких-либо неприятных последствий. Для Федерации военные представляют собой отдельную касту, не подпадающую под действие большинства законов, но в то же время связанную множеством других. Вы можете убить гражданское лицо без юридических последствий, с одной крошечной оговоркой: как ваш командир я абсолютно запрещаю вам нарушать любые американские законы вне периода конфликта.

Однако американская ветвь Ударных Сил Флота действует в рамках вторичного свода правил, который, в сущности, остался Унифицированным Военным Кодексом. Тут существуют огромные лазейки: я могу пристрелить вас и выйти сухим из воды, но вам будет достаточно следовать УВК.

И последнее. Я ожидаю от вас полной, стопроцентной отдачи вашей души, ума и тела. Те, кто уже служил, наверное, слышали такое и раньше. Не пытайтесь меня надурить. Если вздумаете играть в игры, загремите в штрафные роты так быстро, что сопроводительные бумаги догонят вас разве что через год. Вы пришли сюда добровольно. Если хотите уйти, скажите в любое время, и я гарантирую удовлетворение просьбы. Офицерам собраться в моем кабинете после развода. Первый сержант, командуйте.

* * *
Майк холодно осмотрел своих офицеров, и старых, и вновь прибывших. С новым пополнением прибыли три офицера: высокая блондинка в чине первого лейтенанта с малопривлекательным именем Тэри Найтингэйл, назначенная его заместителем, или старшим помощником, второй лейтенант Карен Слайт, поджарая брюнетка, направленная в третий взвод, и коренастый темноволосый второй лейтенант, Майк Фэллон, редчайшая из птиц, обладатель кольца, назначенный командиром второго взвода. По опыту Майка, офицеры из военных академий разделялись на две крайние категории: хорошую и плохую. Хорошие выпускники Вест-Пойнта были и вправду очень хороши, но плохие выпускники были просто очень хороши в лизании задницы босса и прикрывании своей собственной. Только время покажет, к какой из них относится этот офицер.

Тим Арнольд, прежний старпом, был первым лейтенантом и командиром взвода тяжелого оружия. Высокий и выглядевший несколько глуповатым, он был мустангом, как и Майк, начал службу рядовым в Двадцать четвертой моторизованной пехотной дивизии, затем дослужился до лейтенанта в Восемьдесят второй воздушно-десантной дивизии. За простецкой внешностью скрывался мозг, полный истинной мудрости в отношении военной службы и людей в целом. Майку будет недоставать его на месте зама просто потому, что именно Арнольд по крайней мере пару раз удержал Майка от проявления его пресловутой вспыльчивости самым публичным образом.

Дэйв Роджерс, командир первого взвода, был странным парнем. Первые лейтенанты редко служат командирами обычных взводов, но в связи с изобилием первых лейтенантов и будучи младшим по возрасту он попался. Высокий, аристократической внешности, он, казалось, смирился, но все же был недоволен своим положением, и Майк подозревал, что с Найтингэйл отношения у него не сложатся. В отличие от Арнольда он моментально бросался выправлять недостатки, реальные или воображаемые, и был почти так же горяч, как и Майк. Несмотря на это, он был опытен и быстро соображал. Майк считал его упрямым, но непрочным: как только Роджерс вкусит прелести борьбы с послинами, он тут же устроится куда-нибудь адъютантом или кем-нибудь в этом роде.

— Те, кто здесь давно, знают: то, что я сказал солдатам, для офицеров умножается на два. Несмотря на впечатляющий бардак со снабжением, на следующей неделе мы предполагаем получить полный комплект нашего снаряжения одной ужасающе запутанной партией. Если бы не прибыл новый командир батальона, мы бы увязли по уши, пытаясь ее рассортировать, но он определил меня исполнять обязанности Третьего, так что я смогу в какой-то мере повлиять на план, особенно учитывая, что я неплохо поладил с Уилсоном, Четвертым.

Как только распакуем скафандры, их надо будет подогнать под каждого солдата. Насколько мне известно, я единственный квалифицированный пользователь скафандров в батальоне, так что нам должны будут прислать одного или нескольких технических специалистов. Я не смог найти упоминания об этом в почте, ни в общей, ни от ГалТеха, и никто из тех, с кем я говорил, ничего не слышал, так что кто знает, когда техники прибудут. Кто бы и когда бы их ни прислал, после их прибытия пройдет две, три или четыре недели, пока все наденут скафандры. Командирские скафандры пойдут первыми, затем взводные сержанты, потом сразу солдаты взвода тяжелого оружия. Я уже обсудил это со Старшим, он передаст остальным сержантам.

Тем временем на следующей неделе мы проведем четыре тактических учения для командного состава. Первым станет бой на открытой местности силами одной роты, на втором будем отрабатывать взаимодействие с другими ротами в более крупном столкновении на открытой местности, на третьем рота будет обороняться на подходящей местности против незначительных сил, последним станет мой любимый спартанский сценарий. Поскольку в руководстве батальона произошла перетряска, это означает, что роль агрессора я возьму на себя. Найтингэйл, вы будете руководить ротой, вам нужно будет выучить все положенные для этого рычаги. Арнольд, познакомьте Найтингэйл с тем что это значит.

— Ознакомить Найтингэйл с книгой Игр, сэр.

— Верно.

Майк посмотрел на новых офицеров.

— Бой с послинами требует быстроты и полного внимания. Так что мы покопались в футболе, американском и обычном, и пользуемся «играми» на уровне отделения и взвода. Это служит двум целям.

Первая — сократить время на отдание приказов. Серия простых команд из двух слов охватывает большинство распоряжений в ходе боя.

Второй целью является преодоление «боевого ступора». Я хочу довести людей до такой кондиции, что, когда придет время, все до единого откроют огонь без колебаний. Останавливать атаку послинов — это как останавливать лавину пожарными шлангами: можно сделать, но потребуется вся вода мира. Нужно, чтобы стрелял каждый сукин сын.

Большая часть работы ляжет на сержантов. Я хочу, чтобы руки офицеров оставались максимально свободными, если только мы не проводим активные учения на уровне взвода или роты. Если встанет вопрос о боеготовности какого-нибудь взвода, обсудите его с первым сержантом Паппасом или со мной.

Покончите со всеми своими делами сегодня, потому что с завтрашнего дня часов в сутках вам станет не хватать. По расписанию завтра проводим тактические учения без личного состава и далее тренируемся по шестнадцать часов в день до проведения нашего Цикла Оценки Готовности Ударных Сил Флота. Так что лучше беритесь за дело пошустрее.

Все свободны.

5

Округ Рабун, Джорджия, Соединенные Штаты Америки, Сол III

3 февраля 2004 г., 17:23 восточного поясного времени


Когда машина перевалила через гребень в компактную долину среди холмов Джорджии, Шэрон О’Нил чуть не повернула.

Она никогда не понимала своего отношения к отцу Майка. Грубовато-вежливый, он время от времени называл ее лейтенантом и обращался с ней словно флотский старшина с младшим офицером: учтиво, хотя и не без соленых словечек. По ее просьбе он не рассказывал военных историй детям и редко вообще рассказывал их при ней, но за прошедшие годы она услышала достаточно, чтобы начать его отчасти понимать.

Возможно, этому способствовал ее опыт службы в Военно-морских силах, где она сильно чувствовала отторжение со стороны касты «старых парней». Майк-старший чувствовал бы себя в группе флотских старшин как дома и почти как дома — в группе флотских офицеров, особенно из надводных сил. И совсем бы не выделялся из группы «морских котиков». Ошибалась она или нет, но она постоянно ощущала легкое презрение или, возможно, чувство превосходства, исходящее от старого вояки.

После долгой карьеры, имеющей отношение к прискорбной краткости человеческой жизни и способам ее сокращения, Майкл О’Нил-старший возвратился на семейную ферму, чтобы посвятить себя возделыванию земли и выращиванию урожая, как это делали поколения предков, и своей семье. С тех пор он, похоже, оставил в прошлом эту раннюю фазу своей жизни, если не считать коллекционирования оружия, частью нелегального, и контактов с группой отставников подобного склада. Она знала, что он ушел из Армии при каких-то загадочных обстоятельствах — то, что его не призвали наряду с его приятелями, служило подтверждением — и что некоторое время он провел за границей по каким-то военным делам, но по-настоящему ее беспокоило это ощущение «старого парня». Сейчас он казался словно сделанным на заказ под ее нужды, и она собиралась заставить себя посмотреть ему прямо в глаза и так и сказать.

Она искоса посмотрела на сидящую рядом Кэлли. Если бы ей предстояло решать, кто из детей сможет выжить в мире, охваченном войной, она бы выбрала Кэлли. Обычно старший ребенок бывает более сдержанным и чопорным, но у ее детей все было наоборот. Стоило Мишель всего лишь поцарапать палец, она тут же падала духом и начинала реветь; когда Кэлли с разбега налетала на стену, она вставала, вытирала кровь с носа и продолжала носиться. Но ей было только семь, станет девять, когда высадятся послины, а папа с мамой будут далеко.

Мишель уже улетела в недрах колонизаторского корабля, набитого детьми, которые направлялись в безопасное место. Эту программу подвергли жестокой критике как в Соединенных Штатах, так и за границей. Но хоть ее обзывали расистской, насаждающей исключительность отдельных слоев общества, и прочими эпитетами, она была слишком здравой, чтобы ее отменить. Если генофонд человечества следует переместить за пределы планеты (а учитывая ситуацию, имело смысл создать такой резерв), то стоило выбирать популяцию генов, обладающую необходимыми качествами. Прямо сейчас Федерация не нуждалась ни в ученых, ни в политиках, ни в инженерах. Она нуждалась в солдатах. Это могло быть не слишком хорошо, это могло не быть политически корректным, но это было разумно, а на все остальное Федерации было наплевать.

* * *
Дом был каменный, что было необычно для этой горной местности, и построен задолго до Гражданской войны. О’Нилы пришли сюда вместе с первыми поселенцами после того, как индейцев-чероки насильственно выселили в резервацию, и дом проектировали для защиты от справедливо рассерженных воинов, которым удалось ускользнуть. Первый О’Нил был ирландским иммигрантом, который несколько лет мыл золото, а потом решил, что больше денег можно заработать, продавая продовольствие золотоискателям. Он застолбил участок, распахал целину и построил дом, иногда обращаясь за помощью к своим приятелям-золотодобытчикам.

Дом царственно увенчивал маленькую долину, настолько заполненную всякими приятными вещами, что казалось, тут не обошлось без божественного вмешательства. На южном склоне располагался яблоневый сад, ниже стояла ореховая роща. Пашни и пастбища перемежались между собой, разделенные стогами сена. Ухоженные и плодородные шестьсот акров фермы удовлетворяли финансовые и продовольственные нужды семьи О’Нилов даже в эти трудные времена.

Правительство собирало все продукты питания, на которые могло наложить лапу, и помещало их в хорошо укрепленные и охраняемые склады, разбросанные по всему протяжению Аппалачей и Скалистых гор. Уцелевшим американцам, может, и придется убегать, но правительство Соединенных Штатов твердо решило кормить своих бегунов хорошо. К несчастью, даже с вводом в оборот новых земель, генетически измененными продуктами и переводом всей сельскохозяйственной отрасли Америки на работу на полную мощность это означало появление дефицита. А дефицит — это такая вещь, которая бывает только у других, а не у американцев.

Когда американцы заходят в продовольственный магазин, они ожидают увидеть приветливо улыбающихся разносчиков и упаковщиков и свежие продукты. Сейчас все разносчики носили военную форму, а на полях росли пшеница и кукуруза, которые приходилось сваливать в ямы в горах. В прошлом году урожай пшеницы в Америке на двадцать пять процентов превысил рекордный уровень за всю историю, но хлеба все равно не хватало.

Даже от мелких фермеров вроде Папы О’Нила требовалось докладывать о произведенной продукции и соблюдать севооборот, но у правительства не было ни желания, ни сил следить за каждым акром. Огород О’Нилов снабжал свежими овощами всю семью в течение долгого лета, пока Шэрон ожидала призыва на службу, а Майк просиживал штаны на бесконечных приемах и парадах.

Простая арифметика показывала, что один из них не вернется назад, скорее всего Майк, и что шансы Кэлли не столь уж хороши. Как инженер-механик со специализацией в обеспечении технического обслуживания Шэрон нисколько не сомневалась, что ее ждет славная должность клерка на Базе Титан. Ее шансы были гораздо лучше. К сожалению, она не могла взять с собой ни мужа, ни старшую дочь.

Уже смеркалось, когда они подъехали к дому, в дверях был виден обезьяноподобный силуэт ее свекра, мужчины, от которого Майк унаследовал врожденную силу, если и не рост.

* * *
— Папа О’Нил?

— М-м?..

Они сидели в гостиной. Она выглядела как жилище холостяка: несмотря на безупречную чистоту и опрятность, чувствовалось отсутствие женщины в доме. В камине пылали дубовые поленья, прогоняя зимний холод. Шэрон нянчила в руках бокал с белым вином, уже согревшимся. Она колебалась, не попросить ли ей льда, поскольку пиво Майка-старшего вело себя точно так же. Уложив Кэлли в постель, они уже давно так сидели. Красноречивое молчание говорило гораздо больше любых слов.

— Мне необходимо знать одну вещь. Это не имеет никакого отношения ко всему этому и к Кэлли тоже, но для меня это важно.

Она сделала паузу, раздумывая, как спросить. Раздумывая, стоит ли. Хочет ли она на самом деле получить ответ?

— Почему вы ушли из Армии?

— Черт, — сказал старик О’Нил, встал и подошел к буфету. Он отставил теплое пиво, вытащил ведерко со льдом, подошел к Шэрон и опустил два кубика в ее бокал, затем вернулся обратно и достал стеклянную банку. Он плеснул на два пальца в небольшой стакан, опрокинул его, выдохнул «пфа!» и сморщился, затем налил еще на два пальца и вернулся к своему креслу, прихватив банку с собой.

Кресло, обтянутое коровьей шкурой с грубой шерстью, выглядело так же, как и остальной дом: крепко сколоченное, надежное, едва ли уютное и напрочь лишенное всякой эстетики. Он опустился в него со вздохом и добавил:

— Так и знал, что ты собиралась с духом спросить.

— Откуда? — спросила она, помешивая лед указательным пальцем. Когда вино немного охладилось, она сделала глоток.

— Ты никогда не спрашивала. И я знаю, что ты никогда не спрашивала Майка.

— Спрашивала. Он сказал спросить у вас.

— Когда? — спросил он и выпил еще жгучего самогона.

— Вскоре после того, как я впервые увидела вас. Я спросила его, что с вами, ну, знаете, почему вы такой…

— Чокнутый?

— Нет, просто… ну-у…

— Тогда эксцентричный, — подсказал он, пожав плечами.

— О’кей, эксцентричный. И он сказал мне, что у вас была интересная карьера. И вы говорили обо всем, кроме этого. И почти никогда про Вьетнам.

Она склонила голову набок.

— Ты родилась когда? В семьдесят втором? — спросил он резко.

— Третьем, — поправила она.

— Дай-ка сообразить, — сказал он, почесывая подбородок. Жест так напомнил ей Майка-младшего, что на мгновение у нее перехватило горло.

— В тысяча девятьсот семьдесят третьем, — продолжил он, — я находился в Брэгге, но вернулся обратно в семьдесят четвертом.

— Я думала, мы ушли из Вьетнама в семьдесят втором — семьдесят третьем.

— О да, ушли, конечно. — Он лукаво улыбнулся. — Все, кроме Группы Наблюдения и Изучения.

— Кроме чего?

— ГНИ. Чем была ГНИ? — риторически спросил он. — Ну, прежде всего мы были группой парней, которую ты бы никоим образом не могла представить своей матери — или Конгрессу, что, в сущности, практически то же самое. Мы были компанией крутых отморозков, для которых война просто не могла вот так кончиться. Не могли принять поражение, поэтому для нас нашли способ вернуться в джунгли.

«Морские котики», рейнджеры, группа «Феникс», спецназ Армии, разведка морской пехоты — участвовали все. По сути, целью было отплатить. Верхи знали, что война проиграна. Официально, черт побери, мы на самом деле ушли, но остались некоторые цели, про которые мы просто чувствовали, что они не должны продолжать существование, несколько ситуаций, которые нуждались в кардинальном решении.

Он глотнул крепчайшей выпивки и уставился на потрескивающее пламя, мысленно в другом времени и пространстве.

— Я действительно не понимал тогда этих долбанных вьетнамцев. В смысле, херовы вьетконговцы были такими абсолютно хладнокровными гадами. Они могли вытворять с людьми такое, что я все еще просыпаюсь иногда в холодном поту. Но некоторые из них — черт, да большинство, наверное, — делали это, потому что были патриотами. Может, некоторым это было в кайф, но довольно многих из них мутило от этого так же, как и меня. Они делали это потому, что у них была миссия — объединить Вьетнам под властью коммунистов, и они верили в это с той же самой истовостью, как я верил, что они — воплощенное зло. Пятнадцать лет, черт побери, мне понадобилось, чтобы прийти к этому заключению.

Он тряхнул головой от боли этих старых ран.

— Как бы там ни было, мы отправились туда окончательно решить вопрос в отношении некоторых наиболее отталкивающих образчиков, ратующих за торжество диалектического материализма на планете.

Две такие цели я для себя поставил особняком. Это была ситуация с очень тонкой разделительной линией. Бывают ситуации, где можно легко разделить белое и черное, но большинство состоит из всевозможных оттенков серого. В той ситуации мнения двух людей разошлись насчет того, какого оттенка была одна из целей. Оба были законченными мерзавцами, тут никто не спорил, но один из мерзавцев находился — официально — на нашей стороне, а другой мерзавец — столь же официально — на стороне противника.

Ну, я в конце концов решил, что устал от таких различий, поэтому убил обоих.

Она посмотрела на зажатый в руке бокал из толстого хрусталя в виде кружки без ручки. На нем стояла надпись, облупленная и затертая почти до полной неразборчивости, но по слабому очертанию щита и стрелы Шэрон догадалась, что слова должны читаться, как «De Oppresso Liber», «Освободить Угнетенных». Это был один из высокопарных девизов, запущенных в дьявольский котел Юго-Восточной Азии, где угнетенные, казалось, предпочитали угнетение свободе, где враги были друзьями, а друзья — врагами. Для простых солдат это был постоянный страх перед ловушкой-сюрпризом, миной или снайпером. Для тех, кто правил в джунглях, это был страх предательства, ножа в спину. Через тридцать с лишним лет скрывавшиеся глубоко в душе джунгли протянули свои щупальца и коснулись лица сурового старика, сидящего напротив.

— Как бы то ни было, это по-настоящему взбеленило высокое начальство. Однако если бы они попытались привлечь меня за истинную причину, ничего бы у них не вышло. Но тогда у всех было рыло в пуху. Кто-то поставлял наркотики во внешний мир, кто-то контрабандой ввозил спиртное. Кто что.

А я? Я вывез во внешний мир кое-какое снаряжение за несколько последних ходок, того сорта, что никак не вызвало бы восторга у АТФ. [11] Во всяком случае, они все это собрали вместе и быстренько состряпали военный трибунал за контрабанду и торговлю на черном рынке. Приговор гласил: двадцать лет в Ливенуорте. Я оказался там примерно когда родился Майк. Через три года сработала особая апелляция, и меня выпустили.

Он усмехнулся какому-то воспоминанию, и Шэрон поняла, что дозы жидкого огня оказали наконец некоторый эффект.

— После этого я мог бы — наверное, и надо было, — вернуться домой. Но история блудного сына меня никогда особо не впечатляла. Если уж мне пришлось рыться в свинячьем навозе, то я не собирался возвращаться домой, пока не стану старшим разгребателем свинячьего навоза.

Один приятель намекнул, что есть места, подходящие для людей с моими навыками. Места, где я могу повстречать несколько старых друзей. Федералы помогать нам не будут, ну да их можно понять — кому понравится, когда на него валятся шишки за провалы тех, кто ему прямо не подконтролен? Так что я опять стал солдатом. Сам по себе.

Он снова мотнул головой, вспомнив бессмысленность долгой войны между Востоком и Западом. Ее вели на полях сражений по всему миру, в большинстве своем без объявлений. И она убивала не только тела.

— Знаешь, мы с друзьями могли выигрывать бои, но, черт побери, войн мы выигрывать не умели. Вьетнам повторялся снова и снова. В Родезии, в моем подразделении РСАС [12], одна наша команда добилась высочайшего уровня потерь противника в истории. Пять парней смели целый полк повстанцев — пуф! Нету! И все же мы проиграли эту проклятую войну.

Именно тогда, после Родезии, я понял, что с меня хватит. Я хорошо зарабатывал, но ни хрена не мог изменить; чурки побеждали всякий долбаный раз. Поэтому я вернулся домой и стал фермером, как мой отец, и как его отец, и как отец его отца. И когда-нибудь, если будет на то воля божья, Майк снова войдет в эту дверь и покинет этот дом только в лежачем положении.

Он посмотрел сверкающими глазами на свою невестку, и до нее дошло, что он наконец-то говорит с ней как с соратником-солдатом, а не просто с гражданским лицом в форме.

— Запомни, Шэрон — и это, может быть, последний раз, когда у меня есть шанс научить чему-то юного офицера, — запомни простую истину: следует больше остерегаться друзей, чем врагов. От врагов можно защититься, но чертовски трудно защищаться от своих.

Он снова покачал львиной головой и налил еще самогона. Огонь в его душе внезапно потух.

— Папа О’Нил? — немного подумав, произнесла она.

— Чего, эл-тэ? — Он болтал стакан и не отрывал взгляда от крутящегося самогона.

— Я рада, что ты его застрелил. Если бы ты этого не сделал, тебя бы сейчас здесь не было и некуда было бы деваться нам с Кэлли. — Она слабо улыбнулась. — Пути Господни неисповедимы.

— Хм-м, — прокомментировал старик. — Ну, стрелять я в него не стрелял. Воспользовался ножом. Я хотел видеть его глаза.

Он снова покачал головой и плеснул самогону в огонь, где тот вспыхнул, словно маяк в ночи.

6

Вашингтон, округ Колумбия, Соединенные Штаты Америки, Сол III

23 мая 2004 г., 08:12 восточного поясного времени


Сгорбившись в кресле, президент смотрел видео с Барвона. Место действия представляло собой обширную сухую равнину посреди высокого леса и болот. По всему полю валялось разбитое имущество, клочья одежды и разорванные палатки. На переднем плане виднелись разодранные упаковки сухих пайков, в блестящей фольге отражалось вечно багровое небо.

Комментарий репортера был излишним. Текущей сцене предшествовал клип, снятый неделю назад этой же съемочной группой время посещения командного центра Первой пехотной дивизии. Там, где стояла бригада тылового обеспечения и технической поддержки, сейчас простирался пустырь, усеянный разгромленным снаряжением и клочьями пятнистой униформы. Не было видно ни одного тела.

Ошибка была стандартной: батальон отходил в тыл на передышку, его смена разминулась с ним всего-то ничего, и тут неожиданно с тылу атаковали послины численностью до дивизии. И пока зажатые с флангов передовые бригады дивизии сражались за существование, послины прошли сквозь слабо вооруженный и недостаточно тренированный тыловой персонал, словно бензопила сквозь бальсовое бревно.

Окончательные потери все еще подсчитывались. Как всегда в боях с послинами, самой большой была колонка «Пропавшие без вести». Фактически всех их можно было считать мертвыми. Многие станут пропитанием инопланетян, куски и части других затерялись в холме из послинов, сделанном бронированными боевыми скафандрами.

ББС, на этот раз британский батальон, возглавляли дивизии, спешившие на выручку. При поддержке массированного огня приближающейся подмоги ББС рассекли строй кентавров и спасли остатки американской пехотной дивизии. Затем они вывели на позиции французское подкрепление и добили остатки послинов.

Но потери были громадные. Большая часть дивизии пропала без вести, то есть погибла. А сейчас шли праймериз, и президенту никак не годилось получать плюхи за этот разгром.

Он выключил телевизор и развернул кресло к министру обороны.

— Ну? — спросил президент.

— Такие вещи случались и раньше… — начал было министр, но его оборвали:

— Не за прошедший год. Мы понесли тяжелые потери в первый год борьбы, но эта первая крупная потеря, понесенная кем-либо в этом году

— Китайцы только что получили существенный удар на Ирмансуле, мистер президент, — прокомментировал советник по национальной безопасности. Бывший пехотный капитан почесал нос. Он внес свои предложения в первую же неделю пребывания в администрации. Пришло время посмотреть, принесут ли они плоды.

— Но не силы НАТО, — отрезал президент. Договор почти умер, но термин все еще использовался для обозначения подразделений стран Первого Мира. Силы НАТО финансировались галактидами в гораздо большем размере, чем их партнеры из других частей света; дивизия НАТО обходилась галактидам в двенадцать раз дороже китайской дивизии. — Пускай консорциум Ирмансула получит то, за что заплатил! Но мы себе таких потерь позволить не можем. Их надо прекратить!

— Это война, мистер президент, — сказал министр, искоса посмотрев на советника по национальной безопасности. — На ней где-то побеждаешь, а где-то проигрываешь.

— А я не привык проигрывать, Робби, — сердито оборвал президент. — Но начинаю задаваться вопросом: нет ли такой привычки у всех наших командующих?

— Вы считаете, есть проблема с командной вертикалью, мистер президент? — спросил министр.

— Я не знаю, — ехидно сказал президент. — А ты как думаешь, есть у нас проблема? Сначала мы получаем все эти доклады о проблемах с подготовкой и дисциплиной. Потом вязнем в бесконечном споре, следует ли нам оборонять прибрежные равнины или нет. А теперь вот это. Мне приходится спрашивать себя: на своем ли месте все эти люди?

— В настоящее время есть несколько вопросов… — начал было министр, но снова был прерван.

— Не хочу слышать про вопросы! — рявкнул президент. — Я хочу слышать про результаты! У тебя есть предложения?

До министра обороны наконец дошло, что нужно президенту. Ему нужна была голова кого-нибудь из «творцов политики». В условиях уже начавшейся предвыборной гонки он хотел дистанцироваться от провала на Барвоне и в то же время возложить вину на конкретное лицо. Это означало определение виноватых на достаточно высоком уровне: пусть все видят, что администрация «делает хоть что-то». Министр внезапно осознал, что ему остается только подать в отставку, если президент действительно так считает.

— Думаю, нам нужно поразмыслить насчет нового командования Наземными Силами, — осторожно сказал министр.

— Думаю, нам нужно поразмыслить не только об этом, — сказал президент. — Думаю, нам нужно полностью сменить командную верхушку и изменить командную структуру…

Советник по национальной безопасности скрыл легкую улыбку. Поистине плодородная почва.

* * *
Генерал улыбнулся широко, но невесело. Жертвами этой хорошо известной манеры пало бесчисленное количество подчиненных.

— Что-что он сделал?

Генерал Джим Тэйлор, начальник штаба Главнокомандующего Наземными Силами, осклабился во весь рот и стал играть с боевым ножом марки «Фэйрбарн», стараясь уравновесить его на одном пальце.

— Он снял командующего и зама. — В свое время Джим Тэйлор имел дело со множеством морских пехотинцев, и насколько мог судить, заместитель командующего был всего лишь человеком, надевшим форменную шляпу морской пехоты. — И он совершенно поменял структуру командования. Главнокомандующий будет руководить обучением, подготовкой, разведкой, тыловым обеспечением и снабжением и что там еще. Включая Командование Поддержки Баз.

— КОНАРК, — произнес его собеседник и удрученно вздохнул. По крайней мере его должности наконец-то дали правильное имя. Он занимал должность КОНАРКа последние два года, сразу после завершения пребывания во главе отдела пехоты в Бюро Галактических Технологий. Период сплошных разочарований и неудовлетворенности. Не только пропадали впустую его накопленные годами знания одного из самых опытных боевых командиров Армии, но и приходилось нести ответственность за базы, ему не подчинявшиеся. Он был командующим персонала баз и «владел» базами, но он не командовал подразделениями, приписанными к этим базам. А те подразделения были наполовину мятежными и почти ежедневно устраивали погромы. Последствия этих погромов покрывались из его бюджета. И оставалось бессильно смотреть, как ослепительная ранее карьера рушилась из-за чужих ошибок.

— Не-а, — сказал генерал Тэйлор. — Командование Континентальной Армии претерпело наибольшие изменения. Под началом Главнокомандующего будут командования двух сил: КОНАРК и ЭкСилК. Командование Континентальной Армией и Командование Экспедиционными Силами. Командующий КОНАРКа будет прямо контролировать и непосредственно командовать всеми Вооруженными Силами континентальных Соединенных Штатов.

Седой генерал, с которым разговаривал Тэйлор, резко выпрямился в кресле и пронзил своего чернокожего как смоль начальника взглядом стеклянно-голубых глаз.

— Ты шутишь?

— Не-а, — сказал Тэйлор с широкой улыбкой. — И прежде чем ты спросишь: да, Джек, ты остаешься на этой должности. Я говорю это как новый Главнокомандующий, — добавил он, еще шире растянув рот в улыбке.

Генерал Джек Хорнер откинулся на спинку кресла, и редкая истинная улыбка нарушила его обычно серьезную мину.

— Поздравляю. Господи, все же Ты есть.

Тэйлор пожал плечами и мастерски метнул нож в круглую пробковую мишень с пришпиленным изображением Джа-Джа Бинкса. [13]

— Есть и другие проблемы. Он хотел снова вернуться к Смехоплану, но думаю, я отговорил его от этого. Но нам придется держать силы на прибрежных равнинах во время главного вторжения.

— О! — произнес Хорнер с еще одной сжатой улыбкой. — Великолепно.

— Ага. Здесь для него есть смысл: общественное мнение категорически против полной сдачи равнин. Отход к Аппалачам и Скалистым горам с оставлением всех главных городов вызовет раскол в стране…

— Прекрасная декламация, — прокомментировал Хорнер. — Ты собираешься выдвигаться в Конгресс?

— При таких словах надо улыбаться, напарник, — сказал Тэйлор с предостерегающей улыбкой. — Нет, но это все равно верно.

— Сэр! — произнес Хорнер официальным тоном. — Способа защитить равнины не существует.

— Ты не пойми меня неправильно, Джек. Я знаю это и не собираюсь профукать жизни ребят в попытке это сделать. И также не собираюсь позволить это и президенту. Что нам нужно сделать, так это подготовить план обороны некоторых ключевых городов.

— Каких именно? — спросил генерал Хорнер, слегка нахмурившись в знак согласия. — Это я переживу, если только не придется защищать слишком многие.

— Ну, какие и где, решим мы. Но я более или менее обещал, что если город «исторический», то его я буду оборонять.

Хорнер кивнул.

— Ты знаешь, я некоторое время назад на эту тему помозговал. Оборона внутренней части всех «основных» городов, которые мы планировали потерять. Но мы не станем это делать при их обычном населении.

— Я тоже сказал ему об этом, — кивнул Тэйлор. — Мы подготовим план эвакуации всех, кроме военных и необходимого гражданского персонала. Детей не оставим никого.

Хорнер кивнул, еще раз одобрительно нахмурившись.

— Хорошо. Такой план обороны, сам понимаешь, гораздо лучше.

Тэйлор кивнул с мрачной улыбкой:

— Города оттянут на себя часть сил от горных укрепрайонов.

— И это тоже, а еще они удержат часть сил послинов в пределах досягаемости переоборудованных линкоров, — кивнул Хорнер. — Я подготовлю список городов, рекомендованных для защиты, к концу недели. Включая Норфолк, округ Колумбия, Сан-Франциско и Нью-Йорк.

— О’кей, — сказал Тэйлор. — И начинай думать, как вытаскивать защитников, когда станет слишком горячо. Планировать следует их пребывание в городах в течение пяти лет без поддержки извне. Но нам нужно иметь план на случай возникновения угрозы, что их опрокинут.

— Еще одна задача для ББС, — нахмурившись, сказал Хорнер. Он знал как раз того человека, кто напишет эту часть плана. Всегда обращайся к эксперту.

7

Вашингтон, округ Колумбия, Соединенные Штаты Америки, Сол III

28 мая 2004 г., 06:05 восточного поясного времени


— Доброе утро, профессор! — прозвучало от двери.

Монсеньор Натан О’Рейли, доктор философии, профессор кафедры археологии и древней истории, оторвался от экрана компьютера, глаза его загорелись. Юная леди в дверях была не только одной из его бывших любимых студенток, еще она была отъявленной сплетницей. Поскольку на ее новой работе частенько ходили сплетни, которые ему хотелось слышать, видеть ее всегда доставляло удовольствие.

— Кари! Проходите, — сказал и поднялся на ноги передвинуть кресла. — Садитесь, — скомандовал он, указывая на удобное кресло возле стола. — Кофе?

— О нет! — задохнулась она. — Я не вынесу больше ни единой капли. Я была на ногах практически целую ночь и направляюсь в постель!

— С каких это пор Протокольный Офис Белого Дома перешел на работу в ночную смену? — спросил он, задрав седые брови. Он отпил кофе из своей чашки и посмотрел на цезиево-кварцевые часы на стене. Среди мешанины древних изделий, археологических находок и старинных фолиантов они были неуместны, как ядерный реактор в римском Колизее.

Часы были подарком другого бывшего студента. Недавно назначенный вице-адмирал Флота Федерации подарил их своему старому учителю и пошутил, что теперь он всегда может точно знать, какой век на дворе. Сейчас они показывали, что Кари возвращалась домой в начале седьмого утра. Хотя сам профессор, по обыкновению, приходил на работу рано, по опыту он знал, что Кари, хорошенькая внешне и обладавшая блестящим интеллектом, была немного с ленцой. Что Кари работала всю ночь напролет, он бы никогда не поверил.

— Ах! — воскликнула она и тряхнула головой, отбрасывая с лица выбившуюся прядь светлых волос. — Это просто потрясающе! Тир лорд Дол Нок прибывает с государственным визитом! И первым делом он приедет прямо сюда !

— Кари, Кари, — принялся унимать ее профессор, — успокойтесь. Поточнее, милая. Под «прямо сюда» вы подразумеваете Университет Джорджа Мэйсона или Вашингтон?

— Вашингтон! Он собирается встретиться на высшем уровне с президентом Эвардсом, чтобы окончательно договориться о продаже тяжелого вооружения для центров планетарной защиты в США!

Профессор покачал головой. Кари была замечательной девушкой, но в такой ранний час трудно было вынести ее энтузиазм, похожий на восторг девушек-болельщиц.

— Чудесная новость. Но почему вы провели всю ночь на ногах?

— А! — произнесла она и вздохнула преувеличенно глубоко. — Саммит не растянется на месяцы, но протокол в отношении Высокого Тира просто ужасно сложный. До этого в ПОБД думали, что единственный достаточно близкий земной протокол имел место быть, похоже, у китайских мандаринов. Но тут просто сказалась узость мышления. Я смогла убедительно продемонстрировать, что в нем присутствует гораздо больше сходных черт с египетским лейтмотивом…

О’Рейли подался вперед и переключил на нее все свое внимание. Хотя во многих отношениях Кари воплощала образ глупой блондинки, она была одной из самых одаренных юных леди, которых он имел честь учить. Глубина ее понимания взаимоотношений внутри древних обществ, вероятно, превосходила его собственную. Если бы она не была такой болтушкой или имела хотя бы слабое представление, что на самом деле происходит в окружающем ее мире, она стала бы превосходным рекрутом для «Сосьете».

Он кивнул, когда она указала на поразительное сходство протокола минойского двора с протоколом дарелов. Он знал про это сходство, фактически указал на него ей во время предыдущего визита. Однако у него в отличие от Кари имелось вполне пригодное объяснение этому сходству. Церемониал двора царя Миноса происходил из Египта и Финикии. С момента вступления профессора в «Сосьете» то, что он мог сказать относительно культуры майя, Египта и Финикии, опубликованию не подлежало. Он не мог, к сожалению, учить правде. И это сильнее всего задевало за живое.

— Так что, во всяком случае, — закончила она свой экскурс, — нам пришлось полностью переделать план. Клянусь, эти идиоты из Госдепартамента думают, что дарелы — это просто китайцы забавного вида или вроде этого. У них вообще нет ни малейшего представления, что в случае с тиром определение порядка предшествования меняется на противоположное. У них нет никакого понятия о протоколе питания: они собираются подаватьростбиф вегетарианцу !

— Обычно Госдеп свое дело знает лучше, — с усмешкой прокомментировал профессор. — Наверняка они уже сталкивались с идиосинкразиями дарелов?

Он знал, что сталкивались. Кари была не единственным бывшим студентом, периодически заглядывавшим «поболтать».

— Не знаю, какой слабоумный состряпал меню, — ответила она. — Но мы его поправили. Вопрос предшествования, видимо, проглядели раньше.

— Что ж, в этот раз его не проглядели, — улыбнулся профессор. — Дела у вас, похоже, идут неплохо?

— Ну, я не знаю. — Она вздохнула, ее обычно оживленное лицо осунулось. — И вообще какого черта? На Земле все равно разразится кромешный ад, как бы хорошо я ни разбиралась в протоколе.

— Мы все должны вносить свою скромную лепту в будущее, — сказал профессор с утешительной улыбкой. — Подумайте о тех бедных людях, кто трудится на фабриках или даже работает в магазинах, открытых до поздней ночи. По крайней мере вы работаете в Белом Доме.

— Хм-м, — произнесла она и задумчиво нахмурилась. — Но в последнее время я чувствую, что должна делать больше.

— Например?

— Лари предложил мне должность в его штабе, — сказала она.

— Вы хотите записаться рядовым во Флот? — удивленно спросил он.

— Не рядовым. Получить аттестацию на офицерское звание. Там нужны офицеры по связям с индоями и дарелами.

Он хмуро разглядывал ее некоторое время. Если она покинет Белый Дом, то не только он потеряет очень хороший источник, но и она сама уподобится выброшенной из воды рыбе. Она просто не имеет представления, насколько армейская жизнь отличается от всего ее жизненного опыта.

— Кари, — осторожно сказал он, — почему, как вы сказали, тир прибывает с визитом?

Она нахмурила брови и склонила голову набок.

— Есть проблема с тяжелыми гравиорудиями, предназначенными для центров планетарной защиты. Галактиды не смогут до вторжения произвести столько, сколько планировалось. Новый план обороны городов также потребует больше, чем запланировал Пентагон. Тир прибывает, чтобы окончательно решить вопросы пропорционального распределения не только в Соединенных Штатах, но и по всему миру.

— Хм-м, — пробормотал профессор, кивая. — Вы думаете, что тир преисполнится благорасположения к Соединенным Штатам и даст им больше гравиоружия, если президент пожмет ему руку, лично поведет к обеденному столу и накормит его говядиной?

Глаза Кари расширились.

— А?

Лицо старика расплылось в обаятельной улыбке. Кари подумала, что она сбрасывает с него лет тридцать. К тому же глаза у него были такие зеленые, каких она в жизни не видела. На мгновение ей стало интересно, какой он был в молодости. Она знала, что он поздно пришел в своею нынешнюю профессию. И пока он не поседел, волосы у него были огненно-рыжими. Вероятно, в юности он был неотразим.

— Ну как, — спросил он, — все еще собираетесь на эту флотскую должность?

— Нет, — сказала она, качая головой. — Ваша логика, как всегда, безупречна. — Она улыбнулась в ответ. — А вы?

Настал его черед принять унылый вид.

— Ну, министерство не чувствует необходимости возвращать к активной жизни бывшего субалтерна, несмотря на все его последние достижения.

Она покачала головой.

— Что за идиоты! Они могли бы использовать вас в разведке флота. Вы, похоже, понимаете галактидов и послинов лучше любого из известных мне военных.

На его лице совсем не отразился ужас, вспыхнувший внутри от этого небольшого предположения. Он думал, что тщательно скрывал свое понимание и галактических «союзников», и их предполагаемых врагов. Видимо, он был недостаточно осмотрителен.

— Ну, мне кажется, что знание природы человечества и его многих слабостей дает более чем достаточную основу для понимания наших союзников и врагов. Мы, в конце концов, не настолько уж и разные.

Она кивнула головой и зевнула.

— Ой! — воскликнула она, поднеся ладошку ко рту. — Простите!

— Ничего, дорогая, — сказал он с искорками в глазах. — Думаю, вам надо отдохнуть.

— М-м, — согласилась она, встала и направилась к двери. Он тоже поднялся с архаической учтивостью. Возле двери она остановилась. — Какое-то время я буду занята, так что, может быть, не смогу вас навещать. Берегите себя, монсеньор.

— Взаимно, моя дорогая, — произнес он, когда она выходила за дверь. — И вы тоже. Непременно берегите себя.

Он сел и снова вернулся к анализу написанной на санскрите таблички на экране, в то время как его мозг работал по многим различным направлениям. Он начал напевать себе под нос почти забытый мотив, от которого остались только детские стишки:

— Янки Дудль сел на пони и поехал в городок…

8

Форт-Индианатаун-Гэп, Пенсильвания, Соединенные Штаты Америки, Сол III

6 июня 2004 г., 10:23 восточного поясного времени


— У него хоть когда-нибудь бывает хорошее настроение? — спросила лейтенант Найтингэйл, выйдя на крытое крыльцо штаб-квартиры роты. Высокая блондинка, поджарая, как борзая, заместитель командира только что стала жертвой разноса О’Нила. Сейчас она воспользовалась моментом постоять в тени, где солдаты ее не видели, и прийти в себя.

— Вряд ли, — качнул головой лейтенант Арнольд, ее товарищ по несчастью, высокий лысеющий командир пулеметно-минометного взвода, тридцати двух лет.

До прибытия второго пополнения он был старшим помощником командира роты «Браво». Он отлично знал, насколько строги требования командира, и приноровился к ним. У Тэри же возникли проблемы.

С точки зрения капитана провинности двух лейтенантов были слишком многочисленны, чтобы все их перечислить.

Работа старшего помощника командира обычно в первую очередь заключается в обеспечении бесперебойного функционирования подразделения, во вторую он учится быть командиром. О’Нил, однако, переложил «отладку» роты на плечи отлично знающего свое дело первого сержанта и настаивал, чтобы Найтингэйл научилась маневрировать ротой в бою не хуже его самого. Пока что она терпела сплошные неудачи.

Ей стоило больших трудов приспособить свой командный стиль к управлению боевым отрядом. Вежливое обхождение, которое отлично работало в отношении техников ее бывшей роты обработки разведывательной информации, рассматривалось этими бугаями как слабость. Было также похоже, что у нее совсем нет тактических способностей. Тот факт, что она практически была новичком, во внимание не принимался. Капитан О’Нил не был склонен предаваться сантиментам. Лейтенанту Найтингэйл вот-вот предстояло принять его роту в свои руки, и либо она справится, либо нет.

Для Арнольда проблемой были новое вооружение и методы его использования. Ему приходилось приспосабливаться к таким дистанциям огня и способам маневрирования, о которых он раньше никогда не думал. Одновременно он должен был надзирать за тренировками солдат с разнообразным оружием, превосходившим всякое воображение.

Военные извлекли определенные уроки из кампаний на Диссе и Барвоне, и взводы тяжелого оружия ББС сейчас несли такую огневую мощь, что их в шутку называли «Косарями Смерти». Первоначально их вооружали семидесятипятимиллиметровыми автоматическими минометами и тераваттными лазерами. Дисс доказал, что стандартные гранатометы скафандров на короткой дистанции имеют преимущество перед автоминометами, в то время как лазеры слишком массивны и неудобны для быстрых передвижений, принятых отрядами ББС. Минометы и лазеры без проволочек отправили в отставку, но им на смену пришел набор специального оружия, крепящегося на скафандре. Из этого набора командиру взвода предполагалось выбрать наиболее подходящее для выполнения намечаемой задачи. Поскольку ни одно задание не выполняется в полном соответствии с планом, неправильный выбор делался гораздо чаще правильного.

Если намечаемое задание сводилось к общей огневой поддержке, взвод вооружался индивидуальными мультиминометами. Они представляли собой увеличенные гранатометы, и на каждом скафандре их было четыре штуки: по одному на каждом плече и каждой руке. Они стреляли шестидесятимиллиметровыми снарядами на пять миль с игольной точностью, и в них применялись четырнадцать различных типов зарядов.

Базовым боеприпасом служил стандартный заряд мощной взрывчатки, который можно было установить на подрыв в воздухе, на поверхности и с задержкой. Дальше мощность вооружения повышалась до «усиленных обычных боеприпасов», то есть кассетных бомб, и завершалась зарядами антиматерии с радиусом «частичного поражения» больше, чем дистанция стрельбы из миномета. Так что в случае их применения все незащищенные броней люди или послины в непосредственной близости от огневого взвода превращались в жаркое. К сожалению всех, кого это касалось, эти скафандры тяжелого оружия могли израсходовать весь носимый при себе боезапас за двадцать секунд. «Косари» шутили, что им каждому нужно по взводу солдат только чтобы подносить боеприпасы.

Если возможным заданием была поддержка с близкого расстояния, на выбор имелось три раздельные системы оружия, в зависимости от того, насколько близкого. Самой простой была установка из супердробовиков с многочисленными типами боеприпасов, из которых следовало выбирать. Тут начинались сложности.

К несчастью, каждый скафандр мог нести только один тип вооружения, и выбор правильного сочетания оружия мог решить исход боя. Старик начал подбрасывать некоторые изумительные подлянки для внесения в книгу игр с участием огневого взвода, но они требовали, чтобы командир взвода обладал способностью читать его мысли. Когда книгу игр доведут до кондиции, дело, может быть, пойдет легче, а пока неверные сочетания выбирались гораздо чаще верных.

— Ну, мне плевать, что там кто говорит, — сердито продолжала Найтингэйл, — есть еще такая штука, как… Это что еще за черт?

— Это индои, я полагаю, — серьезно сказал Арнольд.

Летнее солнце Пенсильвании порождало в расположении роты игривые пылевые смерчи. Из крутящейся пыли вышла группа приземистых зеленых гуманоидов. Внешне они напоминали полных детей. Цвет гуманоидов объяснялся хлорофилловым симбиотом, который колыхался на их слегка плакированной коже подобно меху. Кошмарные лица походили на морды летучих мышей, но глаза были большими и круглыми и придавали лицам простодушное выражение, которое очень хорошо сочеталось с их индивидуальностью. Гуманоиды тащили антигравитационную платформу с большим ящиком.

— Нет, вот это. Похоже на гроб, — сказала Найтингэйл.

— На гробик, — уточнил Арнольд. Никто из них еще не видал транспортной упаковки бронированного боевого скафандра.

Девятерых индоев возглавлял несколько более пестро украшенный индивидуум, который больше ничем не выделялся на взгляд пары офицеров. Когда передний индой достиг начала шаткого металлического трапа, ведущего в офис роты, он остановился и поклонился. Следовавшие за ним индои опустили ящик и нервно переступали с ноги на ногу.

— Здесь ли клан славнейшего Майкла О’Нила?

Перевод ПИРа звучал в гораздо более высокой тональности, чем они привыкли, почти у верхнего порога слышимости.

Арнольд подтолкнул Найтингэйл.

— Да, — сказала она. — Здесь. Я лейтенант Найтингэйл, — произнесла она более уверенно, — его старший помощник.

— Я несу дар от моего господина, индоя Аэнаола, — сказал предводитель, глубоко кланяясь. По его жесту остальные индои выровняли саркофаг и нажали кнопку. Ящик распахнулся и открыл взору небольшой командный скафандр, щеголявший некоторыми бросающимися в глаза отличиями от стандартного скафандра для комсостава.

Первым делом офицеры заметили узор. Скафандр покрывал замысловатый орнамент, который поначалу показался трехмерным, — абсолютное ни-ни, когда имеешь дело с проникающим огнем. При более пристальном осмотре узор оказался голограммой, каким-то образом соединенной с броней. По рукам и ногам бежали элегантные плавники, что могло помочь в рассеивании тепла, главной проблемы большинства боевых скафандров. Шлем изображал морду какого-то демона или жуткой инопланетной твари с гладкой передней поверхностью, острыми демоническими ушами и клыками, свисающими почти до груди. В предплечьях прятались кинжалы, еще больше оружия выглядывало из самых невероятных мест. Казалось, в случае окружения весь скафандр начнет изрыгать огонь. Вокруг уже собралась толпа посмотреть на это чудо, когда из двери вышел первый сержант Паппас.

— О’кей, черт возьми, что… это такое? — спросил высокий, геркулесова телосложения сержант-самоанец с нехарактерным для него ошеломлением.

— Новый скафандр капитана, Старшой, — усмехнулся Арнольд. — Почему бы вам его не позвать?

Майк появился из двери мгновением позже, к облегчению индоев, которые все сильнее нервничали в окружении людей. Общение с людьми оказывало на индоев тот же эффект, что на человека общение с тигром. Дрессировщик может целый день говорить, что он не причинит вам вреда, но когда вы заходите в клетку, то оказываетесь нос к носу с чертовски большим плотоядным животным.

— Старшой, уберите этих людей, — сказал Майк, моментально проанализировав ситуацию. Он выковырял языком заложенный за губу жевательный табак и сплюнул его в пыль рядом с крыльцом.

— Что это вам здесь, хренов цирк? — сказал первый сержант и напустился на первого подвернувшегося под руку сержанта. — Сержант Стюарт! Убрал отсюда свое отделение, или я найду какое-нибудь полезное занятие для вас, олухов! Вам что, делать нечего? Может быть, провести генеральную инспекцию пары казарм?

Толпа быстро растворилась, оставив только капитана, лейтенантов и первого сержанта.

— Индой Аэлоол, таон, я вижу тебя, — сказал Майк и сделал намек на поклон. Он не имел дела с индоями после Дисса, но был в курсе положения, которое военные звания землян занимали в сложной иерархии Федерации. Однако украшения обозначали индоя как старшего мастера ремесленников. В качестве капитана Ударных Сил Флота Майк был по рангу несколькими ступенями выше индоя, несмотря на то что тот мог командовать несколькими тысячами индоев. В структуре Федерации индои считались невероятно низкой кастой.

О’Нил не был уверен, но подозревал, что старший мастер был трансфер-нейтралом. Этот пол индоев имел преимущество в отношении карьерного роста, поскольку принимал в деторождении лишь косвенное участие. Такие индои также составляли значительную политическую силу в своем обществе. Назначение такого индивида в команду наладчиков было по меньшей мере необычным. Майк скорее ожидал женщину-ремесленника низкого ранга.

— Вдохновленный Лорд О’Нил, я вижу тебя, — нараспев произнес индои.

— Вдохновленный Лорд? — спросил Майк. Этот ранг индоев приравнивался к вождю клана. Он не подозревал, что его когда-либо даровали неиндою. Трудно было подобрать земной эквивалент такого титула, но обычно на планету редко приходилось более одного; на незначительной планете могло и одного не быть.

— Постановлением клановых групп таков отныне твой ранг среди индоев, отныне и до окончания времен. Еще никто и никогда не сделал так много для столь многих. Я скорблю, что никто из более великих, чем моя скромная персона, лордов не смог приветствовать тебя как должно.

— Я понимаю трудность. — И он ее понимал. Дарелы, вероятно, плохо воспримут этот образчик независимого мышления индоев.

— Но, — решительным тоном продолжал он, — успех на Диссе явился результатом усилий многих.

— Так ты говорил много раз, — согласился мастер индоев. — Но все же стратегия успеха не существовала, пока ты не показал Путь твоим собственным командирам. Необходимые для успеха силы были освобождены действиями людей под твоей командой. Финальный поступок — защиту собранных вместе сил обороны уничтожением в одиночку командного корабля — совершил не другой.

Он собрал щеки в складки, что у индоев соответствовало покачиванию головы.

— Твоя скромность стоит на уровне лучших черт человеческой расы, но она ложна. Не спорь, ты есть Вдохновленный Лорд, как в поступках, так и в мыслях. В соответствии с твоим новым положением, — продолжал индой, — было признано подобающим вручить тебе в подарок этот знак нашей благодарности. Свободный дар, преподносимый со всей щедростью, как и ты щедро давал нашим братьям.

— Источник энергии? — спросил Майк, бросив на скафандр быстрый взгляд. Он переложил табачную жвачку за другую щеку, и легкая улыбка нарушила его вечную нахмуренность.

— Реактор антиматерии второго класса, согласно твоей спецификации. Эквивалентен боеголовке из антиматерии мощностью пять килотонн, но достаточно мал для броневой защиты от почти любого удара. Даже боеголовка такой мощности может взорваться вплотную к броне и не повредить энергетический сердечник, так крепко он защищен.

— Броня? — повысил голос Майк.

— Шестьдесят миллиметров мономолекулярного урано-кремниевого сплава с энергетическим усилением. Энергетическое усиление автоматически регулируется по логарифмической шкале против снарядов, летящих на нерелятивистских скоростях. Когда снаряд идет близко к проникающему углу, отклоняющее поле усиливается логарифмически.

Майк робко спустился по ступенькам и провел рукой по передней поверхности скафандра.

— Инерционные системы?

— Двести восемьдесят g с полным подъемом и тягой, семь точек инерционного поглощения. Прошу прощения, — пожал он плечами. Жест означал у индоев то же самое, что и у людей. — Это лучшее, чего смогли добиться щпты.

Майк повернулся, улыбаясь закрытым ртом — он знал, как действует на индоев вид зубов, — глаза его сияли.

— Передай индоям, что я принимаю дар с благодарностью!

— Хм, сэр? — вмешалась Найтингэйл.

— Да, лейтенант?

— Это законно? Я имею в виду, нет ли закона, запрещающего это? — спросила она.

— Нет, — уверенно ответил он. Его лица она в этот момент не видела, потому что он отвернулся сплюнуть очередную порцию табачного сока.

— Сэр, но ведь это конфликт интересов? И подарки от подрядчиков? Я знаю, что в Армии существуют правила насчет этого, сэр.

Она закончила, чуть не мяукая от отвращения. Он был командиром и мог иметь любые непотребные привычки, какие хотел. Но по крайней мере ему следовало соблюдать приличия и не предаваться им на виду у других. Ее бывшее подразделение проводило политику нетерпимости к табаку.

— В законах Федерации их нет, лейтенант. Совсем, — сказал мастер индоев. — Мы проверили очень тщательно, это полностью укладывается в рамки согласованной структуры процесса вознаграждения Вооруженных Сил Федерации. А также, поскольку это необходимая часть снаряжения для выполнения капитаном своих служебных обязанностей, она не облагается налогом.

— Ну, если так…

Группа офицеров и сержантов обменялась взглядами. Индои только что вручили их капитану скафандр стоимостью в полмиллиарда кредитов, освобожденных от налогообложения. Для сравнения: младший ремесленник индоев зарабатывал меньше пяти кредитов в месяц.

— Еще раз благодарю, — сказал Майк индою.

— Это пустяк. Моя команда останется для подготовки твоего клана. Я гарантирую наилучшую подгонку снаряжения.

— Не пройти ли нам внутрь, подальше от этой пыли, чтобы поговорить спокойно? — сказал Майк, показывая на ротный офис. — Есть несколько вещей, о которых я надеялся потолковать с хорошим техническим специалистом.

— Благодарю тебя. А моя команда?

— Старшой! — позвал О’Нил.

— Точно так, сэр! Постели для индоев будут сейчас же приготовлены. Думаю, отдельный трейлер для них?

— Снова читаете мои мысли, Старшой.

— Так точно, сэр, — с улыбкой произнесла темнокожая гора. — Именно для этого, а также для учений, и существуют сержанты.

9

Округ Рабун, Джорджия, Соединенные Штаты Америки, Сол III

17 июня 2004 г., 10:23 восточного поясного времени


— О’кей, милая, теперь поверни этот кулачок на четверть оборота, аккуратно, при этом следи, чтобы чека не выпала.

— Вот так? — спросила Кэлли, сосредоточенно наморщив лоб.

— Совершенно верно. А теперь скажи, чувствуешь ли ты хоть какое-то сопротивление чеки? — спросил Папа О’Нил, наблюдая за упражнением в тени дерева. Здесь, на краю поля, их окутывала летняя жара Джорджии, и каждый клочок тени ценился высоко. Он трудился над массивным комком «Рэдмана» за одной щекой, затем переложил его за другую.

— Нет, — сказала она, слизывая каплю пота с губы. — Сопротивления совсем нет, — подтвердила она, едва тронув чеку.

— О’кей, осторожно вытяни ее. Не касайся натянутой лески и, если только почувствуешь хоть малейшее сопротивление, остановись.

Кэлли тянуло к подрывному делу, как утку к воде. Она обладала невероятной координацией «глаз-рука» для восьмилетки и проявляла бесконечное усердие. Папе О’Нилу оказалось достаточным только один раз взорвать ради нее корову, чтобы она решила быть по-настоящему осторожной. Это был наиболее передовой метод: установить мину-клэймор направленного действия на растяжку, одновременно поставив мину-ловушку на леску растяжки. О’кей, пока это был еще не настоящий клэймор. Однако детонатор в нем стоял самый настоящий.

— О’кей, — сказал он, продолжая урок. — Итак, ты идешь по тропе…

— Нет, я не иду, потому что тропа пишется как С-М-Е-Р-Т-Е-Л-Ь-Н-А-Я… э-э-э… Л-О-В-У-Ш-К-А, — возразила она.

— О’кей, у тебя выдался неудачный день.

— «Будь еще внимательнее в неудачный день: ты делаешь больше ошибок, а не меньше», — педантично процитировала она.

— О’кей, твоя цель идет по тропе, — покачал головой О’Нил. Он отпил из «Гаторада», висевшего у него на боку, и кивнул на ее фляжку.

— Послин или человек? — спросила она и сделала большой глоток воды. В доме Папы О’Нила была лучшая вода в мире.

— Ну, на этот раз человек.

— О’кей, — невозмутимо согласилась она. Люди были в целом сообразительнее послинов, как утверждали и Папа О’Нил, и ее отец, которому следовало знать. Если ты тренируешься убивать людей, послинов ты будешь убивать еще лучше.

— И он умен… — продолжал Майк-старший, слегка поворачиваясь, чтобы сплюнуть. Струя коричневого сока плюхнула на кузнечика, дремавшего на травинке.

— Вовсе нет, — не согласилась она, убирая фляжку. — Он идет по тропе.

— Иногда приходится пользоваться тропами, — сказал Папа О’Нил.

— Только не я, я иду лесом.

— О’кей, цель идет по тропе, не слишком умная цель-человек.

— О’кей, — согласилась она.

— И он достаточно сообразителен, чтобы искать натянутые лески.

— Он с собакой?

— Нет, с прутиком.

— О’кей.

— И он замечает леску…

— Чувствует.

— Верно. И что он делает?

— Не слишком умный?

— Верно.

— «Всегда предполагай, что твоя цель умнее тебя».

— Перестань швырять мне в лицо мои же слова и займись упражнением! — Он переместил «Редман» на другую половину рта и снова сплюнул. Какой-то жук подумал, что пошел дождь, и принялся зарываться в землю.

— О’кей, — согласилась она. Если он так хочет, то ладно.

— О’кей, что делает мистер Не-Слишком-Умный?

— Режет леску.

— Давай.

— Ни за что! — возразила она. — Ты режь леску. Мало ли что ты говоришь, что это учебный клэймор!

— О’кей, вынь детонатор, затем режь леску.

— О’кей.

Она подползла к замаскированному клэймору, осторожно водя перед собой стеблем длинной травинки: никогда не знаешь, когда Папа О’Нил решит оживить упражнение минами-ловушками. Затем оглянулась через плечо, удостоверилась, что дед не собирается вытворить чего-либо с детонатором, вытащила запальную трубку.

Позади нее раздалась серия резких щелчков, когда учебные клэйморы, соединенные с миной-ловушкой на детонаторе, сработали в четкой последовательности. Если бы все клэйморы были настоящими, огонь затопил бы стометровую полосу на краю поля.

— И какова мораль сегодняшнего урока? — сухо спросил Папа О’Нил. Ком жевательного табака еще сильнее растянул его широкую ухмылку.

— Зануда ты хренов, деда! — огрызнулась она.

— И это я учу тебя сквернословию?

— Эй! — негодующе закричала девочка, протягивая запальную трубку. — Она вовсе даже не настоящая!

— Будто я собираюсь позволить тебе возиться с боевым детонатором, поставленным на растяжку, — сказал пожилой мужчина. — Спустись на землю. Я обещал вернуть тебя в целости.

— Но ты все время вынимаешь запалы, — озадаченно произнесла она.

— Никогда, если я поставил его на неизвлекаемость. Если я не могу взорвать его на месте, я обхожу кругом. С настоящими ловушками возятся дураки и круглые дураки. Ты к каким относишься?

— Ладно, о’кей. Со взрывчаткой на сегодня все?

— На сегодня все. Только я хочу, чтобы ты повторила за мной. Я не буду…

— Я не буду…

— Пытаться разрядить… — Сплевывание.

— Пытаться разрядить…

— Любое взрывное устройство…

— Любое взрывное устройство…

— И да поможет мне Бог.

— И да поможет мне Бог.

— Аминь. — Сплевывание.

— Аминь.

— Пойдем собьем несколько банок, — с улыбкой сказал он. Кэлли хорошо обращалась с взрывчаткой, но ее настоящей любовью была стрельба из пистолета.

— О’кей, только на это раз я хочу фору в пять очков, — сказала она и нащупала «Вальтер» в открытой кобуре сзади за поясом.

— Ни за что. Я старею, у меня трясутся руки, — старчески проблеял он, вытягивая дрожащую левую руку. — Думаю, это мне нужна фора.

— У тебя есть фора, деда; ты становишься слабоумным. Помнишь прошлую неделю? Четырнадцать очков на дистанции двадцать метров? Знаешь, как это зовется? Ослабление кратковременной памяти…

— Ты уверена, что тебе только восемь? — спросил он. Мгновение спустя ползущий муравей был сбит с ног упавшей на него массой слюны и растительных волокон. Через секунду он тряхнул головой и огляделся, до глубины своей муравьиной души изумленный щедростью небес.

10

За то, что лишь болванки чтим,

Лишь к дымным жерлам знаем страх

И, не припав к стопам Твоим,

На прахе строим, сами прах,

За похвальбу дурацких од,

Господь, прости же Свой народ![14]

Редьярд Киплинг «Отпустительная Молитва»
Форт-Индианатаун-Гэп, Пенсильвания, Соединенные Штаты Америки, Сол III

28 июля 2004 г., 22:37 восточного поясного времени


Второе отделение Стюарта бросилось вперед и упало ничком, не переставая целиться и стрелять из гравиоружия по наступающим виртуальным послинам. Всякий раз, как серебряные лучи летящих на релятивистских скоростях капель соприкасались со стеной послинов, взрывы пробивали глубокие бреши в надвигающейся линии. В ответ броню защитников рвали гиперскоростные флетчетты и ракеты, большинство выпущенных с бедра пуль проходили над головой. Но из-за миллионов проникающих снарядов, нацеленных на сравнительно небольшое число скафандров, потери были статистически неизбежны.

— Десять-двадцать-два, десять-двадцать-два, выполнять! — ровным голосом сказал Стюарт, когда погас сигнал рядового Симмонса. Половина отделения приостановила огонь лишь на время, потребовавшееся, чтобы достать из бокового отсека маленький шарик. Сорвав крышку и нажав кнопку, солдаты бросили их справа от себя и продолжили стрельбу.

— Готов Десять-Альфа, — сказал старшина группы «Альфа», пока группа «Браво» повторяла действие.

Когда «Браво» возобновила огонь, взорвались кратерные заряды, установленные «Альфой». Солдаты снова прервали стрельбу на время, необходимое, чтобы забраться в импровизированные лисьи норы, затем опять повели огонь по послинам.

— Готов Двадцать-Два Альфа, — сообщил старшина группы. Мгновения спустя весь взвод находился в укрытии.

* * *
— Так это и есть ваша книга игр, — сказал подполковник Хансон.

— Да, сэр, — сказал О’Нил, наблюдая за продвижением второго взвода вперед под огнем. Оборона, поспешно организованная вторым отделением, была временно непреодолима для послинов, которые наступали по узкой полосе между горной грядой и рекой Манада. Полоса была сделана гораздо шире настоящей с целью упражнения.

— У нас около двухсот сюжетов пока что, и в каждой игре различные подразделения роты отрабатывают собственные действия на разных уровнях. Это более или менее похоже на сигналы горна, используемые кавалерией. В данном случае отделения выполнили сюжет Десять-Двадцать-Два: «спешно соорудить боевые позиции и укрыться». Не то чтобы это помогло им надолго в данном упражнении.

Он сплюнул табачную жвачку в карман биотического внутреннего слоя шлема, целиком охватывающего голову. Система быстро поглотила слюну и табак, как все прочие отходы. Для подкладки все это было что зерно для мельницы.

— А тест надежный? — спросил подполковник Хансон, отмечая, что второй взвод таял так же неумолимо, как задубевшая карамель в горячей воде. Ему хотелось сигарету, но курить в скафандре было сущим кошмаром.

— Думаю, да. К тому времени, когда Найтингэйл заметила обход с фланга, для второго взвода было уже слишком поздно создавать себе оптимальные условия — они были бы, если бы послины оказались на сто метров выше по течению. Там ширина прохода всего тридцать метров, и лейтенант Фэллон мог удерживать их бесконечно. Сейчас они вряд ли справятся.

— Что бы сделали вы?

— Я бы попытался броситься вперед, может быть, с кое-какими психологическими уточнениями, и попробовал оттеснить их назад к узости, — сказал О’Нил. Он на мгновение перевел взгляд на реку, затем вернулся к сражению. — Это уже не вопрос времени: сколько они продержатся, значения не имеет. Прорвутся послины сейчас или через три часа, они разгромят оборону роты ниже по течению.

— Это бы получилось? — спросил подполковник Хансон, уделяя сейчас гораздо больше внимания докладчику, чем законченному, по существу, бою.

— Согласно сценарию, это получается не всегда; зависит от ряда факторов, которые тестируемые изменить не могут, — пунктуально ответил Майк.

Получится ли хоть что-то из этого в реальности, вот какой вопрос вертелся в его голове. Каждый раз, когда он вспоминал Дисс, его пробирала ледяная дрожь. Он тогда рисковал по-сумасшедшему. Каждое действие имело крайне мало шансов на успех, и только невероятная удача спасала его взвод. То, что ему самому удалось остаться в живых, все относили к категории чудес. И он боялся, что израсходовал полностью не только весь свой запас удачи, но и запас своей роты. Если его планы окажутся неверными, будет бойня. И вина ляжет целиком на его плечи. В задумчивости он погонял во рту жвачку и снова сплюнул.

— У послинов может оказаться никчемный бого-король, они могут не располагать достаточными силами по фронту, пустяковые факторы поверхностной структуры брони отделения повлияют на проникающую способность снарядов и так далее. Но если вы откатились так далеко, вам необходимо лупить их, словно божий молот по вратам ада, а лейтенант Фэллон вряд ли на это способен.

— Значит, ошибка лейтенанта Найтингэйл была сделана еще раньше?

— Да, сэр, — ответил Майк невнимательно. Его опытные чувства улавливали в сценарии какую-то фальшь. — Я почти всегда оставляю первый взвод в резерве, что невероятно раздражает два других взвода, — автоматически продолжал он. — Но Роджерс всегда начинает носиться как ошпаренный, когда я использую его для подкрепления или стремительного удара, что до всех сразу доходит в полной мере.

Командиром первого взвода был высокий, широкоплечий и красивый первый лейтенант. Как первый лейтенант в нормальной ситуации он бы командовал взводом тяжелого оружия или занимал должность в штабе. Пребывание в должности, расписанной для вторых лейтенантов, не давало ему покоя, и Майк за последние шесть месяцев отправил по команде четыре его рапорта о переводе.

— Найтингэйл считает, что нагрузка должна распределяться равномерно. Я пытаюсь ее в этом разубедить. Единственное, что имеет значение, это выполнение задачи. Подразделения необходимо выбирать на этом основании, а не по принципу справедливости. Наконец я решил, что ей нужна дружеская помощь. И сам загнал себя в угол, чрезмерно ее поправляя.

Он скривился, признавая ошибку.

— В конце концов я взял на себя большую часть из того, что за нас обоих делал первый сержант, и науськал его на нее. Они проводят вместе чертовски много времени, и она стала улавливать суть: сержант Паппас первоклассный тренер. Но я все еще не полностью удовлетворен ее тактическим мышлением.

— Чтобы ему научиться, требуется время, — признал Хансон.

— Да, сэр. И я надеюсь, что оно у нас есть.

Майк вызвал вероятностный график хода боя, если он будет продолжаться в нынешнем ключе, и переслал его командиру батальона. График потерь напоминал горный склон.

Для Хансона, чье становление как военного человека происходило в котле Юго-Восточной Азии и в Армии семидесятых, оборудование для создания виртуальной реальности, в которой тренировались подразделения, стояло на втором месте после научной фантастики.

Ему исполнилось почти семьдесят, когда его призвали из запаса, и хотя он после отставки занимался бизнесом, но компьютеры для него оставались китайской грамотой. Эти системы, однако, отличались от современных компьютеров, как «феррари» от колесницы.

По примеру своего местного эксперта он начал называть свой прибор искусственного разума — поставляемый галактидами суперкомпьютер размером с пачку сигарет — Маленькой Мегерой. Он теперь использовал ее для ведения всей своей официальной корреспонденции, и сейчас, когда он помог ей преодолеть раздражающую буквальность нового ПИРа, она была лучше любого секретаря, который у него когда-либо работал. Во время регулярных учений, проводимых батальоном, Маленькая Мегера отслеживала диспозиции своих и вражеских сил, состояние личного состава и снаряжения и все прочие детали, необходимые для успешной военной операции, лучше, чем любой штаб в истории. Недавно прибывший Ш-3 и остальные офицеры штаба привыкали пользоваться собственными ПИРами, и работа штаба приближалась к тому уровню совершенства, о котором редко кто и мечтает.

Снизу донеслось отрывистое шарканье, когда второе отделение оставило свои позиции, а другие двинулись прикрыть растянутый фронт. Снижение плотности огня позволило послинам начать медленное продвижение вперед. Они оставляли за собой горы трупов, но готовы были на эту жертву ради захвата позиций. Однако остаток второго отделения просочился мимо позиций других и, воспользовавшись овражком, который более или менее укрывал солдат от взора послинов, уходил в реку за пределы виртуального поля зрения.

— Черт возьми! — прошептал Майк и переключился на послойное изображение позиций, чтобы следить за движением второго вверх по течению. Он улыбнулся и снова сплюнул в вакуоль.

— Что там? — спросил подполковник Хансон. — На мой взгляд, дело безнадежно.

Майк набрал на виртуальной клавиатуре серию команд для прочерчивания курса подразделения. Старшина, сержант Стюарт, которого он встретил в свой первый день в части, отдал приказы своей команде, и группа из восьми оставшихся в живых направилась к точке реки, лежащей напротив узости, до которой взвод не смог добраться.

— Совсем не обязательно, сэр. Даже с несколькими оставшимися второе отделение может захватить и удерживать узость какое-то время — при надлежащих условиях. Может быть, достаточно долго для атаки остального взвода, чтобы прийти им на помощь. Черт, я и не думал, что этот чертов сукин сын способен такое придумать.

На глазах у Майка отделение выстроилось под покровом зеленых вод, затем рвануло вверх. Когда они двинулись, вода начала вздыматься и колыхаться, как если бы кишела змеями. На поверхности появилась не группа скафандров, а кишащая масса червей, серое тело каждого увенчивала клыкастая пасть. Пока полосы серебряных молний приканчивали бого-королей, черви хватали оказавшихся на берегу послинов и утаскивали их, визжащих и брыкающихся, во внезапно окрасившуюся желтым воду. В то же самое время воздух заполонили дикие кошачьи вопли и грохот барабанов.

— Это то, что я думаю? — спросил подполковник Хансон. Его собственную улыбку видно не было. Пристрастия командира, очевидно, заразили некоторых членов роты. Использование О’Нилом музыки в сражении стало легендой почти на следующий же день.

— Если вы думаете, что это волынки Фрэзера Хайлендера из альбома семьдесят восьмого выводят «Cumha na Cloinne’», то да. Стюарт опять слушал мои компакты.

— Ваша идея?

— Нет, сэр, но теперь я знаю, что гложет лейтенанта Фэллона. Это сержант Стюарт. — Непрозрачная броня скрывала улыбку командира роты, но батальонный командир ясно слышал ее в его голосе. — Вы его помните, сэр.

— Угу, — прозвучал единственный комментарий. Совсем недавно командир батальона отфутболил запрос Отдела Криминальных Расследований Наземных Сил о проведении расследования в отношении пропажи различных предметов снаряжения в гарнизоне. Отказ он мотивировал недостаточным обоснованием предположения, что следы ведут к роте «Браво». На самом деле он был вполне уверен в причастности миниатюрного старшины второго отделения.

— Знаете, — прокомментировал командир батальона, — «Браво» имела довольно скверную репутацию до вашего прибытия. Может быть вам стоит побеспокоиться, чтобы она не приобрела такую же снова.

Короткого кивка Майка видно не было. До почти одновременного прибытия первого сержанта Паппаса и лейтенанта Арнольда рота была центром черного рынка гарнизона. Легкий и не вызывавший вопросов доступ к технологиям, на столетия опережающим современную, принес огромную прибыль бывшему первому сержанту. Стюарт со своим отделением солдат только что из учебки, вместе с первым сержантом и Арнольдом стали средством исправления ситуации. Бывший первый сержант сейчас отбывал срок в военной тюрьме Флота на Базе Титан. Заключенных использовали на работах в вакууме, что считалось особенно опасным.

— Я отмечу это на следующем собрании командиров и старшин, — был единственный комментарий Майка. Он сплюнул очередную струю табачной слюны и улыбнулся, видя, какое направление принимает бой. Определенно Стюарт был стоящим подчиненным. Плохо, что он всего лишь старшина отделения. Оставшись без своих повелителей бого-королей, атакуемые злобными тварями из мифологии, двигавшиеся по проходу послины развернулись и попытались пробиться в тыл, а масса червей выползла на поверхность и принялась нападать в обоих направлениях.

— Как они хватают послинов? — спросил подполковник Хансон, наблюдая за одним послином, которого волокли под воду.

— Ну, сэр, тут вы меня поймали. Разве только они каким-то образом модифицировали скафандры.

Майк набрал команду перейти на еще более высокий уровень наблюдения на каналах, которыми плохо владели большинство ПИРов, не говоря уже о людях.

О’Нил участвовал в проектировании скафандров с самого начала и сражался в скафандре с момента первого контакта с врагом на Диссе. Он знал о реальных способностях этого оружия больше любого другого человека в Федерации. Его последний скафандр отработал больше часов к моменту своей гибели, чем любые два других в вооруженных силах, и его новый скафандр тоже быстро набирал часы. Посвятив себя своей миссии целиком и без остатка, он проводил в броне практически все время бодрствования и изрядное количество времени сна. Насколько Хансон мог судить, он не участвовал в общественной жизни и общался с другими офицерами батальона только по делу либо при отправлении необходимых социальных функций.

Не то чтобы их было много. Индианатаун-Гэп не предлагал больших удобств для формировавшихся там частей. Клубы — офицерский, сержантский и рядового состава — переполнял персонал комплектующихся подразделений, а городок Эннвилль, единственное гражданское поселение, до которого можно было добраться пешком, был точно так же забит обслуживающим и техническим персоналом. Вдобавок ввиду незначительности расходов на тренировки в скафандрах подразделение могло упражняться двадцать четыре часа семь дней в неделю, если так хотелось. Подполковник использовал это преимущество на всю катушку, и батальон проводил в поле почти каждый день после окончания подгонки скафандров.

— О’кей, — отстраненно произнес Майк. Его сознание глубоко погрузилось в дебри электронного мира. — Я вижу, что они делают. Они цапают их космическими захватами. Может сработать.

— ПИРы действуют заодно, — сказал подполковник, игнорируя отсутствие «сэра» в предложении. — Во всяком случае, они не возражают.

— Я не знаю, будет это работать или нет, я никогда не пытался этого сделать, — продолжал капитан О’Нил тем же лишенным эмоций тоном. — Это странно.

Он наконец нашел, что его беспокоило.

— Что?

— Послинами управляют с эффективностью только восемьдесят процентов.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, эти сценарии можно подгонять под участника. Это вроде уровней в компьютерной игре. Не стоит сразу обламывать начинающих; они теряют запал, если все время проигрывают. Поэтому устанавливается уровень трудности.

— На какой уровень был выставлен этот? — спросил командир батальона. Иногда то, чего он не знал про свою работу, пугало его, а о большинстве подобных вещей в инструкциях не упоминалось. За исключением малого количества народа вроде этого капитана, знатоки скафандров отсутствовали. Он спрашивал себя, как батальон вообще бы мог подготовиться, не будь О’Нила.

— Я установил его на сто процентов, — ответил капитан. — Наши солдаты натренированы, и мы можем ожидать настоящей высадки в любое время. Проблема со сражением на низком уровне состоит в том, что оно плохо отражает реальность. Тренировка должна быть тяжелее реального боя, а не легче.

С тех пор, как он принял командование батальоном, пролетели месяцы, и так быстро, что Хансон с трудом верил в это. До первой волны послинов оставалось лишь шесть месяцев, но в любой день ожидалось появление нескольких боевых додекаэдров, посланных на рекогносцировку. А перед этим пройдет несколько тестов.

Капитан О’Нил еще этого не знал, но подполковник Хансон уже устроил прохождение финального экзамена ПРОБОГУФ, Программы Оценки Боевой Готовности Ударных Сил Флота. Он собирался информировать командиров рот сразу после этого учения. Через неделю после ПРОБОГУФ пройдет Проверка Организационной Готовности и инспекция сотрудниками Генерального Инспектора Ударных Сил Флота.

Благодаря его все более умелому штабу и стоящему рядом с ним низкорослому троллю он ожидал, что все три теста пройдут под фанфары. Если удастся пройти их с первого раза, что редко случалось с другими подразделениями, которые уже имели оперативную готовность, он получал добро на недельный отпуск для всей части. О’Нил уйдет в отпуск, прочь от скафандра, или подполковник выпроводит его из гарнизона под конвоем. И подполковник организовал небольшой сюрприз для непритязательного бывшего сержанта, о котором тот сам бы никогда не попросил, заслуженно или нет.

— Вот оно, — продолжал командир роты. — Хм-м.

— Что? — спросил командир батальона, оторвавшись от своих приятных мечтаний. Для сюрприза требовалось непредусмотренное количество участников. Майк будет ошарашен.

— В программном обеспечении общей тренировки присутствует командная строка для понижения уровня трудности с нерегулярными интервалами. Интервалы привязаны примерно к миллиону строк спагетти-логики.

— И что это значит? — спросил подполковник, недоумевая, какое отношение имеют макаронные изделия к программам боевого скафандра.

— Это значит, что кто-то повозился с кодом: я об этом не просил. Это могут быть только дарелы, они пишут программы. В программе также есть протокол связи. Хотелось бы мне знать, это глюк или запланированная функция. Если запланированная, не вижу смысла. Она может лишь понизить боеготовность тренируемых подразделений.

— Что вы собираетесь с этим делать? — спросил подполковник с коротким кивком, которого не было видно. Он еще не привык к отсутствию движений головы, которые поглощались желатиновым внутренним слоем скафандров.

— Я доложу в ГалТех; может быть, один из его новых членов просил об этом, — прокомментировал О’Нил, выходя из программистского транса. — Но нам не придется использовать тренировочные программы особенно долго, не так ли, сэр? — мрачно спросил он.

— Не придется, — согласился командир батальона. — Я думаю, время тренировок почти закончилось.

Тренировка для второго взвода действительно почти закончилась. Второе отделение полностью полегло в атаке, но когда пал последний солдат, остаток взвода пробился к узости и находился на приготовленных позициях. После сужения фронта дело уже сводилось к тому, как долго люди смогут продержаться, а не сколько они смогут протянуть. Такие тонкие различия часто становились решающим фактором войны. Эта акция завершилась победой: роте ставилась задача пробиться вперед и держаться до подхода «обычных» сил. Вопрос состоял в том, будет ли рота когда-либо использована таким образом.

— Определились ли они окончательно, какая роль нам отводится, сэр? — спросил О’Нил, вопреки всяким ожиданиям надеясь, что командир батальона слышал что-то, что до него не дошло.

— Еще нет, и это беспокоит меня.

— Мне бы чертовски хотелось, чтобы Джек наконец разобрался со всей этой фигней, — заключил Майк с невидимой гримасой. Он задвинул жвачку за губу и сплюнул. Совсем не в духе его прежнего босса было так дергаться.

11

Пентагон, Вирджиния, Соединенные Штаты Америки, Сол III

29 августа 2004 г., 15:23 восточного поясного времени


В этот момент Джек Хорнер демонстрировал свою характерную черту, ставшую его фирменным знаком: лицо застыло в натянутой, почти дружеской улыбке, не касавшейся глаз. Генерал, которому улыбка предназначалась, дураком не был, он различал признаки опасности. Но он также считал своим долгом продолжать обличительную речь, которую начал.

— В заключение, генерал, штаб КОНАРКа един во мнении, что предлагаемое распределение сил тактически несостоятельно, обеспечение материально-техническим снабжением неосуществимо. Заявленное намерение — разместить семьдесят процентов наших боевых сил и почти восемьдесят процентов нашей реальной ударной мощи на прибрежных равнинах — совершенно неприемлемо.

— Для кого? — напряженным голосом спросил генерал Хорнер.

— Для вашего штаба, сэр, и для страны, которую мы поклялись защищать, — довольно напыщенно ответил его начальник штаба, генерал-лейтенант Бэнгс.

— Хорошо, генерал, я приму вашу отставку, если вы так настойчиво протестуете.

— Простите, генерал? — задохнулся от неожиданности Бэнгс, и лицо его внезапно стало мертвенно-бледным.

— Я, кажется, говорю по-английски? — риторически спросил Хорнер. Он улыбался, словно тигр, губы растянулись в оскале, от ярко-голубых глаз веяло холодом ледника. — Я приму вашу отставку, если вас обуревают столь сильные чувства. Потому что у меня приказы от Верховного командующего, и он говорит, что мы собираемся оборонять равнины. Чтобы это сделать, мы должны поместить там большую часть боевой мощи, потому что именно там будут концентрироваться послины. Я отдал моему штабу, как вы столь сжато выразились, походные приказы, через вас, два месяца назад. И вы возвращаетесь ко мне, на полтора месяца позже и с пустыми руками, и нагло заявляете, что не собираетесь поддерживать план. Прекрасно. Я приму вашу отставку в течение часа или сам уволю вас за неподчинение. Выбирайте.

Месяцы закулисной политической торговли понадобились, чтобы добиться согласия ключевых политиков. Хорнер все еще изумлялся, как много политиков легко согласились на «Горный План», и сейчас хватались за него изо всех сил.

— Вы не можете уволить меня за неподчинение! — зарычал генерал Бэнгс, краснея и покрываясь потом. — Его не было!

— Даже само ваше заявление можно рассматривать как неподчинение, и не мне, а директиве президента. Мне это все равно: я могу уволить вас, если мне этого захочется, верите вы этому или нет. Президент объявил военное положение. Все что ваши друзья в Конгрессе могут делать, это держаться за фалды его сюртука. Они не станут напрягаться ради заезженной военной клячи. А сейчас в отличие от некоторых мне надо работать. Вы свободны.

Когда потрясенный генерал-лейтенант Бэнгс ушел, Джек покачал головой. Он полгода терпел Бэнгса и был рад наконец избавиться от него. Помимо пребывания в верхнем эшелоне «активно-глупой» категории офицеров, Бэнгс был наиболее аморальным типом из всех, кого Джек когда-либо встречал. Треп о женщинах является общепризнанным развлечением всех солдат — Дж. Э. Б. Стюарт выразил это в сжатом виде, когда сказал «который солдат не трахается, тот и не дерется», — но генералам не полагается открыто бахвалиться своей удалью вне супружеской постели.

Он снова вернулся к рапорту распределения снабжения. Бэнгс почти правильно сказал, что материально-техническое обеспечение практически неосуществимо, но он вместе с остальным штабом мыслил линейными категориями. Джек, как и его штаб, был уверен, что равнины будут потеряны, но важно было, как они будут потеряны.

Исходная концепция войны напоминала гигантскую игру го. Поскольку нельзя было предсказать, где опустятся посадочные модули послинов, силы должны быть широко рассредоточены. Допускалось, что послины разгромят какую-то часть войск. По такому же допущению, какие-то силы смогут разгромить послинов в своих регионах. Стандарты сражения на открытой местности требовали почти четырехкратного превосходства земных сил. Но при подходящих условиях небольшие зоны можно будет отбить обратно.

План состоял в том, что эти выжившие затем сгруппируются и сократят районы активности послинов. Как и в го, когда послины окружали подразделение землян, оно погибало. С другой стороны, было верным и обратное, когда люди окружали послинов. Возьми черные и белые фишки и расставь их на доске го Земли. Начни игру.

Однако поле го не имеет препятствий на местности. Первым и наибольшим препятствием являлись океаны. Послины были почти исключительно сухопутными. Они мастерски, до последнего кусочка использовали ресурсы суши миров земного типа, но океаны не трогали. Поэтому, когда посадочные модули приближались по беспорядочным баллистическим траекториям, им приходилось отклоняться по направлению к континентам.

Простая небесная механика маневра означала, что концентрация произойдет на Восточном и Западном побережьях, и на востоке концентрация будет плотнее, чем на западе.

Когда модули приземлятся, захватчикам придется действовать на месте посадки. Сложением послины напоминали лошадей, за исключением рук, торчащих из переднего двойного плеча, с довольно высокой плотностью тела, так что плавали они не слишком хорошо. Также — за явно выраженным исключением бого-королей — они не использовали антигравитационный транспорт для передвижения по планете и были совсем никчемными военными инженерами. Это означало, что их продвижение заблокирует препятствие на местности даже с легчайшей обороной. Они не могли взбираться на горы и не могли переплывать реки, никогда, при наличии обороны любого типа, даже в виде одного подростка с винтовкой двадцать второго калибра. [15]

К тому же они не приземлялись беспорядочно. Ни разу не наблюдалась посадка модуля в таких густо застроенных местах, как центры городов. Вместо этого они садились группами вокруг и начинали движение в сторону города.

Несмотря на нежелание некоторых членов его штаба, за прошедшие после встречи с Тэйлором месяцы Джек разработал общий план обороны прибрежных районов. Его ПИР вместе с избранными штабными офицерами нижнего звена отрабатывал детали плана даже во время конфронтации с начальником штаба.

Пригороды защитить невозможно — это была абсолютная истина. Эвакуируй их, когда определится время первого реального нападения, но не раньше. Имей план на этот случай, потому что реально никто не уедет вплоть до последней минуты. Систему дорожного сообщения между штатами проектировали в том числе и с этой целью; используй ее. Скажи людям взять с собой все продукты питания, что у них есть, заранее отогнать всех домашних животных. Система снабжения супермаркетов работает «с колес», так что послины получат, наверное, двух— или трехдневный рацион из доступных источников. Вся прочая еда находилась в процессе производства или на складах различных сельскохозяйственных и торговых компаний.

Штаб генерала составил реестр всех точек размещения крупных запасов продовольствия и постарался учесть их в плане обороны побережий. Любые запасы, которые не получалось использовать, будут либо конфискованы, либо уничтожены перед высадкой. Будет сделано все, чтобы послинам не досталось ни грамма продовольствия.

А внутренние районы городов — это совсем другое дело. План предусматривал оборону внутренней части городов, но лишь в качестве огненных мешков, преисподних для избиения послинов. Базовый план отлично сработал у генерала Хаусмэна на Диссе, и Джек намеревался применить его в Америке. Это также означало, что равнины станут полями сражений, на чем настаивало американское население.

Сами города будут эвакуированы. В определенных местах пригородов будут созданы орудийные базы. Вокруг внутренней части построят стены. Бастионами станут склады и небоскребы самого города. Эти бастионы будут координировать огонь с орудийными базами вокруг городов. Когда послины атакуют город, базы поведут по ним огонь с тыла. Когда они повернут на орудийные базы, по ним станут стрелять городские защитники. Город превратится в огромного осьминога-убийцу, который душит атакующих послинов своими щупальцами.

Некоторые основные бульвары, предпочтительно находящиеся на прямой линии видимости с внешними крепостями, будут оставлены открытыми, но со стенами по обеим сторонам и возможностью их перекрытия. Такие поля смерти хорошо сработали на Диссе и, может быть, сработают снова. Надо дать послинам войти на бульвары, думая, что они наступают, затем открыть огонь из всего оружия в городе.

Включение в план крепостей также частично устраняло возражения по вопросу тылового обеспечения. Городские крепости могут быть снабжены припасами в расчете на пятилетнюю осаду, если Армия начнет строительство и заполнение складов и погребов немедленно. Если городским силам придется отходить, они уничтожат оставшиеся запасы боеприпасов и продовольствия заранее заложенными зарядами. Если война продлится дольше пяти лет, тогда им останется только перерезать себе горло.

Генерал понимал, что в конце концов города прибрежных равнин падут, если Флот вовремя не придет на помощь. Но сокращение сил послинов сработает на пользу Америке во второй фазе.

Фаза два заключалась в отступлении в горы. Когда район или город станет невозможно удержать, войскам придется по безопасным маршрутам отходить в горы. Вот здесь бронированные боевые скафандры окажутся наиболее эффективным из всего, что можно себе представить.

Внешние крепости городов будут по возможности спроектированы с наиболее плотной концентрацией в направлении ближайших районов-убежищ. Когда город больше нельзя будет оборонять, остатки защитников обрушат его большие секции, затем сосредоточатся на направлениях к убежищам и пойдут на прорыв. С помощью перекрестного огня пригородных орудийных баз и городских бастионов войскам, может быть, удастся прорваться сквозь окружение послинов и начать долгий путь в укрытие. После прорыва подразделения ББС навалятся на приближающиеся колонны послинов и разгромят их.

Может быть, в некоторых случаях военно-морскому флоту, «мокрой руке», удастся проскользнуть поближе и провести эвакуацию или поддержать ее огнем. Особенно на это можно было надеяться для городов Флориды. С этой целью моряки возвращали в строй давно законсервированные корабли.

В отдаленной перспективе все города будут потеряны. Но атаковавшие их послины обломают себе зубы и уменьшат давление на обороняющихся в горах, да и общее количество послинов сократится. Пока флот не будет укомплектован, дело сведется к войне на истощение.

Первоначальный «Горный план», предусматривавший полный уход в горы и сдачу городов послинам, оставил бы практически нетронутым огромное количество послинов и предоставил в их распоряжение все ресурсы этих городов. Когда послины принялись бы всерьез атаковать горные перевалы, их войска были бы свежими и в полной готовности. Теперь они будут в значительной мере непригодными. И когда послины атакуют горные укрепления, они будут измочалены каменными стенами городских крепостей.

Если ситуация того потребует, войска смогут даже делать вылазки против послинов. Но эту карту он собирался придержать в рукаве, или через три года какой-нибудь политик бессмысленным жестом пустит под откос с большим трудом завоеванные преимущества.

В горах и за горами сложится несколько иная ситуация. Последние два года велись интенсивные работы в проходах через Аппалачи и Скалистые горы, и теперь их усеивали многослойные защитные сооружения на всем пути до Континентального водораздела. По всему юго-востоку поставили мощные укрепления вдоль реки Теннесси по всему региону — при полной поддержке Администрации Долины Теннесси, где сидели ребята, которые на крупных проектах собаку съели. Вдобавок вдоль внешних склонов Голубого хребта Аппалачей и Скалистых гор велось строительство двадцати семи суперкрепостей. По завершении эти крепости смогут вести перекрестный противокорабельный огонь по всему побережью и прикрывать стратегические города. Кроме того, их местоположение обеспечивало зонтик защитного огня над всей страной. Силы послинов, которые станут атаковать горные укрепления, опять обломают себе зубы. Продвигаться вперед они будут, но вряд ли им удастся прорваться.

Предполагалось, что во внутренних районах за горами приземлений будет мало. Способ нападения послинов на планеты — большими и более-менее беспорядочными роями — вынуждал их сосредоточивать основные свои силы на побережьях. Как и в прибрежных районах, вокруг внутренней части городов только начинали строиться защитные сооружения, а в пригородах возводиться форты. Однако на Среднем Западе форты строили крупнее, но с менее тяжелым вооружением. Крупнее, потому что эти города не собирались эвакуировать, и если послины приземлятся возле них, гражданскому населению придется уходить в убежища. Все системы строились компаниями, специализировавшимися на сооружении парков аттракционов и развлечений, и по проекту должны были иметь возможность принять миллионы людей в течение нескольких часов.

Менее тяжело крепости были вооружены потому, что тяжелое оружие имелось лишь в ограниченном количестве. При выделении вооружений таким городам, как Питтсбург, Миннеаполис и Де-Мойн, учитывалась меньшая вероятность нападения и большая вероятность получить внешнюю поддержку. Также крепости проектировались наподобие традиционных замков, каждую сторону усеивали многочисленные бойницы.

После запирания ворот предполагалось, что гражданские, многие из которых состояли в милиции, возьмут оружие из размещенных вдоль стен арсеналов и займут стрелковые позиции. Там, в стационарных укреплениях, беженцы могут стать эффективными бойцами. Должны будут стать: численность гарнизонов крепостей внутренних районов составляла треть «обычных» сил, приписанных к прибрежным крепостям. Внутренние крепости также останутся полностью без поддержки ББС. У носителей ББС будут другие задачи

Как правило, сильный холод нравился послинам не больше, чем людям. И справлялись с ним они менее эффективно. Поэтому они высаживались в умеренных или тропических зонах. Таким образом, Канада вполне обойдется собственными силами и останется в стороне, северную границу проблемной не считали. Зато Мексика оставалась угрозой катастрофы

Набирала силу дискуссия, что Америке просто следует возвести великую стену вдоль границы с Мексикой, чего некоторые желали много лет. Эта дискуссия, разумная или нет, представляла чисто академический интерес: до высадки послинов все равно было бы не успеть. Послинов, высадившихся в Мексике, ожидал урожайный день, как и везде в Третьем Мире, и, вероятно, первое время большинство останется там. Но некоторые повернут на север; сколько их будет — оставалось только гадать.

К несчастью, о чем часто говорила Пограничная Патрульная Служба, в юго-западной части Соединенных Штатов практически нет препятствий на местности. Единственной силой, способной эффективно сражаться с послинами без стационарных укреплений или препятствий на местности, были ББС, так что ББС будут задействованы в основном на юго-западе США.

Джек Хорнер имел, в сущности, две дивизии ББС. Флот оставил в Америке Одиннадцатую дивизию Мобильной Пехоты, бывшую Одиннадцатую воздушно-десантную дивизию, овеянную славой во Второй мировой войне на Тихоокеанском театре военных действий, и три оперативные группы в размере полка: Пятьсот восьмой, Пятьсот девятый и Пятьсот пятьдесят пятый полки Мобильной Пехоты. От того, как он распределит эти силы, может зависеть успех или провал обороны. Какую-то часть придется разместить по побережьям, особенно на Восточном, с его более обширными равнинами и менее пригодными к обороне проходами в горах, но большинству придется отправиться на Юго-Запад.

На решение этих вопросов у генерала было очень мало времени, и только один человек на Земле знал о возможностях подразделений боевых скафандров больше него самого. Генерал решил, что пришла пора обратиться к другому мнению.

12

Форт-Индианатаун-Гэп, Пенсильвания, Соединенные Штаты Америки, Сол III

5 сентября 2004 г., 09:22 восточного поясного времени


Проверяющий был майором Мобильной Пехоты, а ранее морской пехоты, из Четвертой дивизии Ударных Сил Флота, которая сейчас как раз глубоко увязла в боях на Барвоне. С виду это был загорелый и голубоглазый Стальной Парень с квадратной челюстью, прямо из боевика про морскую пехоту, но потрепанность его брони вызывала уважение. После боя с послинами повсюду остаются вмятины. Нанниты технического обслуживания, обитающие по всему внутреннему слою, могли со временем залечить все раны на поверхности. Но цвет этих мест слегка изменялся, опытный глаз легко их различал. К отремонтированным вмятинам и зазубринам относились как к шрамам, знакам, говорившим, что ты там был, а не отсиживался в тылу. Непорченая броня, как у Майка, служила признаком того, что либо ее владелец побывал в самом аду, либо он был новичком.

Проверяющий сохранял бесстрастное лицо, пока рота проходила через ПРОБОГУФ. Майк не слишком сильно беспокоился насчет результата: программу худо-бедно все же написал он и постарался точно следовать ей на каждом этапе упражнений. Однако ему было интересно, что думает обо всем этом майор.

Последнее упражнение — оборона роты на подготовленных позициях — закончилось как раз в тот момент, когда первая из холодных осенних гроз перевалила через хребет. Покрытое клубящимися кучевыми облаками небо начало темнеть, когда Майк прыжками поднялся к майору на гребень. Майк отсоединил шлем — молекулярный шов ярко светился в лучах послеобеденного солнца, — стянул его с головы с чавкающим звуком противоударного геля и сунул под мышку, затем вопросительно поднял бровь.

— Этот сценарий был разработан как абсолютно проигрышный, — констатировал майор, сняв собственный шлем с характерным хлюпаньем. Свой глубокий загар он мог получить только в солярии; почти у всего личного состава ББС кожа была белой, как у слизней. Порыв холодного воздуха внезапно прогнал удушливую жару ранней осени, и крутящийся ветер погнал пыль и листья по гребню.

— Да, сэр, я знаю, — осторожно сказал Майк. — Я его написал.

— Очевидно, вы также знали, как его выиграть, — прокомментировал майор. — Собирались рассказать кому-нибудь еще?

Майк видел, как последний из наннитов, оставшийся на темени бывшего морпеха, поспешил к шлему. Серебряная струйка извивалась в лучах послеполуденного солнца, словно обладающая разумом вода. Продолговатая капля вздыбилась на голове майора, ощутила, очевидно, свою цель внизу и прыгнула в шлем.

— Это не то, чему я могу учить на систематической основе, сэр, — признал О’Нил, нахмурив брови. — Здесь главное заключается в толковании движений послинов и реагировании на них перемещением своих подразделений наряду с продуманным применением артиллерии и размещением наблюдателей. В этот раз было относительно легко, и я удивляюсь, почему контроллер это не подправил. Во время фазы финального натиска послины действовали… нехарактерно. Они вели себя почти робко.

Он сплюнул в шлем. Табачная слюна на короткое время образовала коричневое пятно на колыхавшейся серой поверхности. Спустя мгновение пятно исчезло, поглощенное внутренним слоем, и начало длинный путь превращения в пищу.

Еще один свирепый порыв ветра шумно пригнул к земле желтеющие березы, на деревьях затрещали сучья. Раскаты грома прокатились по долине, на дальних гребнях заплясали молнии.

— Предвестник шторма, — прокомментировал майор, глядя вверх на клубящиеся облака. Небо над головой стало черным.

— Простите, сэр? — закричал Майк, не расслышав слова за воем ветра.

— Предвестник шторма, — проорал в ответ майор и снова надел шлем. Когда Майк сделал то же самое, он продолжил. — Так называют этот порыв ветра перед началом собственно шторма.

Тут небеса разверзли свои хляби, и сверху полилась вода. Майк содрогнулся на мгновение от волны холодных мурашек; внутри скафандра дрожь была незаметна.

— Часто это самый сильный ветер шторма.

— Корректировка действий послинов в случайном порядке основана на их поведении на Барвоне, — продолжал проверяющий. — Время от времени они кажутся внезапно оробевшими, как вы это назвали. Хорошее упражнение, — заключил майор.

— Спасибо, сэр, мы старались.

— Не то чтобы я был способен поставить вам «неуд», даже если бы вы его заслуживали.

Красно-коричневое лицо покрывали пять сантиметров сталепласта и еще пять сантиметров внутреннего слоя. Но Майк все же мог различить сердитую гримасу.

— Надеюсь, это не тот случай.

— Не волнуйтесь, капитан, ваша рота кажется хорошо подготовленной к нашествию, — признал майор. Репутация О’Нила как тактического новатора и почти бога боя в скафандре только выросла после Дисса. У множества людей во Флоте зрело чувство, что репутация О’Нила была чересчур раздута. Этот майор по крайней мере начал менять свое мнение.

Майк смотрел, как его рота строится в долине, в памяти всплыли образы серебряного огня и кишащих желтых кентавров.

— Хотелось бы мне с вами согласиться, сэр. Хотелось бы согласиться.

— Капитан О’Нил! — раздался в наушниках голос командира батальона.

— Да, сэр?

— Явитесь в расположение батальона, немедленно.

— Есть, сэр. — Он отдал майору честь. — Сэр, я должен идти.

— Добро, капитан, — сказал майор, козыряя в ответ, — удачи.

— И вам того же, сэр, — сказал Майк. Он опустил руку и припустил вниз по склону. Очертания ног стали расплываться, переходя в режим бега.

* * *
Подполковник ждал снаружи командирского автомобиля, представлявшего собой переоборудованный джип «Хаммер», поскольку современных боевых шаттлов еще не доставили. Непригодность шаттлов первого поколения выяснилась еще до направления их в войска, когда люди узнали, что одна из галактических рас, химмиты, владеет невероятно эффективной технологией «стелс».

Химмиты были расой любознательных трусов. И хотя любопытство, может, и погубило кошку, оно никогда не губило химмитов, потому что они были непревзойденными в искусстве прятаться. Они провели разведку множества планет послинов, и их ни разу не обнаружили. На это достижение люди не обращали внимания, пока первая земная команда специального назначения не отправилась сделать то же самое и с треском провалилась. Одно маленькое примечание в сделанном по результатам этой экспедиции отчете, состоящем из нескольких сотен страниц, вызвало гораздо больше изменений в ходе подготовки к войне, чем все прочие результаты.

Установленное на блюдцах бого-королей оружие обладало дальностью стрельбы, сравнимой с размерами среднего континента, и способностью к самонаведению. И хотя, похоже, у него имелась мертвая зона, оно в отличие от оружия, основанного на принципах баллистики, могло разнести на атомы любой предмет с источником энергии, который пересек линию горизонта. Поэтому любые тактические операции с использованием летательных аппаратов были выброшены в мусорное ведро.

Команды разработчиков, которые с самого начала проектировали галактическое оборудование для использования землянами — в частности, боевые скафандры и космические дредноуты, — создали боевой шаттл с мощной броней, невероятно быстрый и удивительно маневренный. Но Дисс показал, что он все же остался уязвимым для оружия бого-королей. Из девяти боевых шаттлов, посланных на помощь отрезанному взводу ББС под командой тогда еще лейтенанта О’Нила, уцелел только один.

Ответом была скрытность. На свет появилось новое поколение боевых шаттлов с применением комбинации технологий «стелс» землян и химмитов. Они были легче вооружены и бронированы, но стали еще быстрее и маневреннее. Но что лучше всего, они были чрезвычайно скрытными.

Земные радары шаттлы не засекали, а на галактических детекторах они проявлялись лишь эфемерными призраками; проекторы сглаживали даже зоны турбулентности на дозвуковых скоростях. Первые прототипы отправили на Барвон, где земляне вели отчаянную борьбу среди болот. И хотя они продолжали нести потери, их уровень стал гораздо более приемлемым.

Но пока земная ветвь Ударных Сил Флота их не получила, батальоны пользовались смесью современного и футуристского снаряжения, таким, как переоборудованные «Хаммеры» с галактическими средствами связи и центром управления боем в заднем отделении. Это ухудшало их стратегическую мобильность, но не способность вести локальный бой.

Подполковник Хансон хлопнул высоко поднятой ладонью по так же поднятой ладони командира роты «Браво» с гулким металлическим звоном.

— Успех, капитан! Они пытаются найти хоть какую оплошность для обсуждения!

— Ну, думаю, мне следовало дать третий залп огневой поддержки чуть пораньше, — рассудительно сказал Майк. — Волна, которая в этот раз прорвалась сквозь огонь, вызвала на три процента больше потерь, чем ей следовало. Мне нужно найти кого-нибудь, кому передать управление огнем.

— Так, я просто должен отправить вас спать без ужина! — засмеялся восторженный командир батальона. Все его другие роты хорошо справились в пределах ожидаемого, но представление О’Нила определенно стало вишенкой, увенчивающей мороженое. Он превзошел любые предварительные оценки максимально возможных отметок. — По правде говоря, я не думаю, что они это заметят — я тоже не заметил. Не думаю, что им удастся найти какой-нибудь негатив для упоминания.

— Не думал, что можно достичь максимума при сдаче ПРОБОГУФ, сэр, — сказал Майк.

— Похоже, вы установили новый стандарт. Но я позвал вас не поэтому. — Командир батальона протянул распечатку полученного по электронной почте приказа. — Найтингэйл придется самой справляться с Проверкой Организационной Готовности и инспекцией службой Генерального Инспектора; вам приказано явиться в КОНАРК для временного прохождения службы. Полагаю, глас вашего шефа.

Майк посмотрел на сухую прозу приказа. Рука Джека чувствовалась во всем.

— Да, сэр, выглядит чертовски похоже. Ну, рота подготовлена, насколько возможно. Когда мне отправляться?

— Вы летите вечерним рейсом из Харрисбурга прямо в округ Колумбия.

— Есть, сэр. Разрешите идти? — спросил он, отдавая честь.

— Дуйте отсюда, капитан, — усмехнулся подполковник, козыряя в ответ.

* * *
На рейс в округ Колумбия делали пересадку все, кому надо было в Вашингтон, и он был заполнен людьми в униформе. Если где-то еще оставался мужчина призывного возраста не в военной форме, подумал Майк, его следовало застрелить, сделать из него чучело и поместить в музей как большую редкость. Разнообразие типов формы оказалось неожиданным. Хотя большинство военных в самолете, видимо, представляли Национальную гвардию и Линейные Наземные Силы — заметные по их, в сущности, оставшейся неизменной зеленой форме Армии Соединенных Штатов, — присутствовали также «мокрые» — морские офицеры и старшины в черной форме, — персонал Военно-Воздушных Сил в синем и офицеры Флота в черной форме с высокими воротниками и в беретах. Майк был единственным в синей с красным форме Ударных Сил Флота и чувствовал, что бросается в глаза. Его радовало, что соседка в кресле, капитан первого ранга Флота сорока с небольшим лет, либо не узнала его, либо ей это было без разницы.

Когда самолет набрал высоту и лег на курс, стюардессы принялись разносить напитки. Одна из них, подавая ему заказанную кока-колу, дважды взглянула на него, но продолжала свое дело, явно выбросив из головы идею, что Майкл О’Нил мог оказаться в ее самолете. Однако позже, когда самолет только начал снижаться к Вашингтонскому Национальному Аэропорту, она подошла и присела возле кресла Майка на корточки, как это принято у стюардесс.

— Простите меня, сэр, мне бы хотелось спросить… — робко сказала она.

— Что именно? — Майк пребывал в паршивом настроении. Хотя рота была в хорошей форме для Проверки Организационной Готовности службой Генерального Инспектора, он хотел находиться там, чтобы иметь возможность сгладить любую возможную шероховатость. Он хотел, чтобы рота выглядела во время инспекций так же безупречно, как и во время проверки боеготовности. Уважая организационные способности Найтингэйл, он все же беспокоился, удастся ли ей справиться с «трудными подростками» роты даже с помощью такого пастуха, как ганни Паппас. В таком настроении он не собирался никому давать спуску и меньше всего стюардессе, которой хотелось всего лишь покрутиться рядом со знаменитостью.

По этой самой причине на его гимнастерке, вопреки всем инструкциям, начисто отсутствовали орденские планки. Он носил Знак Боевого Пехотинца с одной звездой, указывающей, что он принимал участие в двух крупных конфликтах, и значок все еще настолько необычный, что его почти никто не узнавал: половина взрывающейся звезды. Флот разработал значок, чтобы отмечать тех, кто побывал в зоне поражения ядерного взрыва. Хотя его утвердили для ношения личным составом и Флота, и Земных Сил, живого народу, который мог бы его носить, было не так уж много.

— Вы тот Майкл О’Нил, кто был на Диссе и кого наградили Медалью Почета Конгресса? — негромко спросила она.

— Да, — отрывисто сказал Майк. — Следующий вопрос.

— Вопросов больше нет, — сказала она с искренней улыбкой. — Я просто хотела вас поблагодарить. Мой брат служит в Седьмой кавалерийской. Он добрался до Периметра Дантрен, но ему это ни за что бы не удалось, не прибудь ваш взвод. Спасибо.

Что ж, это было совсем другое дело.

— Черт побери, приятно слышать! Вы знаете, бронетанковые части почти не упоминались во всей этой шумихе. Они валили проклятых послинов как дрова еще до того, как мы добрались туда, и никто не воздал им должное. Как у него дела? Признаюсь, я не очень пристально следил за войсками на Диссе.

— Его дивизию вернули в Штаты. Он на юге, в частях Национальной Гвардии Техаса, готовится к наступлению Дня.

— Что ж, когда будете с ним разговаривать, передайте ему мои наилучшие пожелания, — с улыбкой сказал Майк.

— О’кей, я так и сделаю. Он будет рад, что я подошла к вам.

— Желаю и вам удачи.

— Мы из Миссури. Судя по тому, что говорят в новостях, нас заденет легко. Я надеюсь на это, но жалею всех, кто на побережье.

— Да уж, большинство моих родственников живут на прибрежных равнинах. Но абсолютно безопасно не будет нигде, так что достаньте себе оружие. Если они навалятся всей массой, вам скорее всего не удастся прихватить с собой даже одного, — сказал он без обиняков. — Но если им сначала дадут по зубам, оно может спасти вам жизнь. Я рекомендую помповое ружье двенадцатого калибра. При отдаче оно взбрыкивает, что твой мул, но на близком расстоянии из дробовика очень трудно промахнуться, а дробь два нуля [16] прекрасно свалит послина. Вы можете находиться в самом безопасном месте, какое только есть, но может не повезти, и шар приземлится прямо на вас. Так что позаботьтесь об оружии.

— О’кей, я так и сделаю. Еще раз спасибо.

— Берегите себя.

Когда стюардесса ушла, капитан первого ранга флота оторвала глаза от бумаг.

— Я подумала, что это вы, но не хотела проявлять невежливость и спрашивать, — сказала она с сильным британским акцентом. Майк, который хорошо различал произношение и много общался с англичанами во время работы по разработке ББС, отнес его к центральным графствам Великобритании.

— Да, я — это я, мэм. И никогда не был никем другим.

— Направляетесь в Вашингтон?

— Да, мэм. Очевидно, генерал Тэйлор хочет посоветоваться, как вести войну.

— Что ж, лучшего консультанта по боевым скафандрам не могу себе представить. Могу ли я спросить, что заставляет вас быть таким язвительным, молодой человек?

Майк с шумом выдохнул воздух, и большая часть бесформенного гнева ушла вместе с ним. Капитан первого ранга не имела отношения к его проблемам. А также к его собственной неуверенности.

— Да вот, капитан первого ранга, моя рота как раз готовится пройти Проверку Операционной Готовности и инспекцию службой Генерального Инспектора, и я охотнее находился бы там, чем давал цирковое представление в Вашингтоне. Я дал их целую кучу в прошлом году, и всем было насрать, извините за выражение, так что не думаю, что на этот раз будет по-другому.

— Так вы в самом деле собираетесь говорить генералу Тэйлору, как ему вести войну? — усмехнулась она.

— Подозреваю, что именно это мне и придется делать — по крайней мере с точки зрения применения ББС. Я давно знаком с командующим КОНАРКа. Приказ поступил от КОНАРКа в Форт-Майере, но мне предписано явиться прямо в Пентагон. Считайте сами.

— Мне кажется, вас должна радовать возможность внести свой вклад, — недоуменно сказала она.

— Ну, мэм, другая проблема заключается в различии между тактикой и стратегией. Хотя я действительно эксперт по тактическому применению ББС, но я ни черта не смыслю в стратегическом применении.

— А вы помните одну простую вещь, — сказала она, — «Армия путешествует животом». Искусство стратегии и оперативного управления более чем на восемьдесят процентов заключается в работе тыла. Подойдите к этому с точки зрения материально-технического обеспечения, и они будут есть из ваших рук.

— Тыловое обеспечение.

— Тыловое обеспечение.

— О’кей, спасибо, мэм, — с улыбкой сказал он.

— Не за что, — засмеялась она.

— Капитан Майкл О’Нил, — сказал Майк, протягивая руку. — Ударные Силы Флота.

— Капитан первого ранга Эйприл Уэстон, — сказала седовласая бой-баба. — Линейные Силы Флота. Комсостав.

Точка между предложениями была отчетливо слышна.

— О, у вас есть корабль? — с интересом спросил Майк. Очень мало из строящихся для целей обороны кораблей вошло в строй или войдет до первых нескольких волн нашествия. Именно поэтому перспектива предстоящих лет выглядела столь трудной.

— Если его можно так назвать, — с кислым выражением на лице сказала она. — Это переоборудованный галактический фрегат.

— Ой! — скривился Майк. — Я видел спецификации, когда служил в ГалТехе. Брони нет…

— Легкое вооружение…

— Без резервных систем…

— Ограниченное наведение на цель…

— Ну, — сказал Майк с еще одной гримасой, — по крайней мере вы получите космические скафандры для боевых условий.

— Отлично, — фыркнула она. — Я потратила всю свою карьеру, чтобы пробиться наверх назло всем и благодаря знанию моря, а теперь мне приходится учиться дышать вакуумом.

— Вы из кадровых? — спросил удивленный Майк.

— Я состояла в резерве Королевского военно-морского флота, пока не стала капитаном, когда они наконец уступили чертовой неизбежности и приняли меня на действительную службу Последним кораблем под моим командованием был «Си Спрайт», который — говорю это для вашего общего развития — является крейсером. И вот теперь я отправляюсь в бездонные глубины космоса и на курсы астронавигации. В моем-то возрасте, — закончила она, всплеснув руками.

— Что ж, — улыбнулся Майк, — удачи.

— Да, она понадобится всем нам.

13

Дети Марии легко живут, в чести они рождены благой.

А детям Марфы достался труд и сердце, которому чужд покой

И за то, что упреки Марфы грешны были пред Богом, пришедшим к ней.

Детям Марии служить должны дети ее до скончанья дней.[17]

Редьярд Киплинг «Дети Марфы»
Вашингтон, округ Колумбия, Соединенные Штаты Америки, Сол III

5 сентября 2004 г., 23:17 восточного поясного времени


Если не считать изобилия военных мундиров, столица страны практически не изменилась. У Вашингтонского Национального Аэропорта Майк сел на маршрутный автобус, который обходил весь город и только потом направлялся к сравнительно близкому Пентагону. Он мельком увидел часть Эспланады [18], а улицы Джорджтауна [19], на удивление, заполняли толпы народа. Майк наконец-то увидел мужчин не в военной форме, чья работа имела столь важное значение, что их нельзя было использовать в качестве пушечного мяса. Судя по их костюмам, возрасту и прическе, они были в основном юристами или работали на членов Конгресса. «Наверное, это и к лучшему, — подумал Майк. — Бог знает, как бы они себя вели под ружьем».

В предыдущем году, в разъездах после Дисса, Майк досыта наобщался с политиками, помощниками политиков, военными-политиками и всеми, кто с ними связан. Дисс дал ему такое ясное и бескомпромиссное видение надвигающегося шторма, что он сам себе иногда казался одноглазым в стране слепых. Имело место также гораздо более близкое общение с высшими военными кругами, чем он привык, и это общение оказалось не слишком успешным.

Преставления Майка о тонком подходе сводились к тому, чтобы не говорить человеку, отчетливо выговаривая каждое слово, что он не может найти собственный зад обеими руками. Когда лейтенант, коим он тогда являлся, даже лейтенант с Медалью, занимает такую позицию по отношению к офицерам старше его лет на тридцать или более, проигравшим в споре оказывается лейтенант.

С точки зрения О’Нила проблема заключалась в том, что, хотя многие старшие офицеры, с которыми он встречался, были вполне подготовленными и способными, и даже блестяще, вести войну между людьми, они все же не могли настроиться на послинов. Несмотря на продолжающуюся патовую ситуацию и ужасающие ежедневные потери на Барвоне, они продолжали настойчиво думать о послинах просто как о готовых к самопожертвованию людях вроде японцев Второй мировой войны. И цифры их не впечатляли. Они мыслили категориями систем вооружений, танками и бронетранспортерами и только потом — солдатами, потому что человеческие воины просто не могут противостоять современной армии.

Но послины могли похвастаться не только невероятной массой бойцов столь фанатичных, что с радостью идут на любые потери, лишь бы выполнить поставленную задачу. У них еще было оружие, способное свести на нет любые полезные качества танков и бэтээров. Хотя оружие послинов-нормалов не имело прицелов и они стреляли «с бедра» не целясь, многие послины были вооружены тяжелыми рэйлганами, способными пробить бортовую броню танка М-1, или пусковыми установками гиперскоростных ракет, пробивающими лобовую броню. А каста бого-королей имела на вооружении либо автоматические установки ГСР, либо лазерные или плазменные пушки. Если плазменное орудие даже только вскользь задевало современный танк, температура внутри поднималась настолько, что экипаж поджаривался заживо.

Но старшие офицеры слышали только «атаки волнами» и «оружие без прицелов» и полагали, что это будет похоже на сражение с человеческим войском эры Наполеона. Это могло бы даже оказаться верным, если бы не бого-короли с их системами. Старшим командирам казалось, что современное, хорошо обученное и оснащенное войско будет вполне способно уничтожить их всех.

С этим Майк полностью соглашался: послинов необходимо уничтожить всех до единого. Чего ему никак не удавалось донести до верховного руководства, так это того, что послинам совершенно наплевать на размеры своих потерь. Они надвигались такой массой, что даже при сокращении их количества на девяносто процентов они зачастую сохраняли численное превосходство над защитниками, имея при этом лучшее оружие. Ну, власть имущие достаточно скоро поймут ошибочность своих взглядов. К несчастью, в близком будущем Майк предвидел кровавые бани в изобилии.

Наконец автобус остановился у бокового входа в Пентагон, извергнул массу людей в форме и приготовился поглотить другую массу, направляющуюся в аэропорт. Майк во все глаза смотрел на деловито спешащих офицеров, столь поглощенных наилучшим исполнением своих мелких обязанностей, и спрашивал себя, что все они делают. Что такого важного делали тридцать капитанов, майоров и полковников, большинство из которых носили на плече эмблему Вашингтонского Военного Округа, улетая в отдаленные места в десять вечера?

— Вносят вклад в подготовку к войне, наверное, — пробормотал он и устало зашагал ко входу, охраняемому военной полицией. Его день начался в три часа утра и включал в себя подготовленную атаку, поспешную оборону и подготовленную оборону. Он сражался в трех «смертоубийственных великих битвах», и, по его мнению, было самое время отправляться на боковую.

— Могу я чем-нибудь помочь, капитан? — странно презрительным тоном спросил лейтенант военной полиции, встав на пути у Майка. Майк узнал симптомы. В Армии и ВМФ многие относились отрицательно к самой концепции Ударных Сил Флота. Американские по сути подразделения перешли в подчинение командования более высокого уровня, некоторые были отправлены за пределы Америки и напрямую ее не защищали. Разница в оплате делу отнюдь не помогала.

Поскольку Флот и его Ударные Силы состояли на содержании Федерации, то в отличие от земных правительств платили им кредитами Федерации. У Федерации имелась фиксированная шкала оплаты для работников всех уровней по всей Федерации, и солдатам и космонавтам Флота и Ударных Сил Флота дали определенное место в этой иерархии.

Благодаря одному из вывертов закона Федерации, который оказался столь благоприятным для людей, военный персонал автоматически попадал в высокую касту. Закон Федерации устанавливал различный юридический статус для разных социальных уровней. Что было запрещено для галактида низкого ранга, могло быть законным для галактида высокого уровня.

Поскольку галактиды не признавали различия в юридическом положении гражданских и военных, большая часть военной деятельности, такая как прекращение жизни разумных существ, требовала специального разрешения. Для этого, в свою очередь, требовалась более высокая «каста». Это и послужило причиной, что рядовой солдат или космонавт имели одинаковый ранг с младшим мастером-ремесленником индоев. Более высокие звания поэтому стояли чрезвычайно высоко во всеобщей галактической иерархии.

Эквивалентной этим высоким рангам была и шкала оплаты галактидов. Капитан Ударных Сил Флота получал столько же, сколько и младший координатор дарелов, — почти на уровне армейского генерал-майора. С другой стороны, из-за повышения налогов в связи с войной он отдавал почти восемьдесят семь процентов своего дохода. По общему мнению, это был разумный вклад в военный бюджет. Майк также что-то слышал про установленный Федерацией бонус за операцию на Диссе. Это еще больше увеличивало разницу в шкале оплаты. Как бы то ни было, к структуре оплаты относились с крайним предубеждением.

Такое отношение постепенно изменится после войны, если хоть кто-то выживет, когда армейские части будут переведены в состав Ударных Сил Флота. А пока это была еще одна докука, на которую не стоило обращать внимания.

— Да, можете, лейтенант. Вы можете меня зарегистрировать. Мне приказано явиться к КОНАРКу.

— Мне жаль, капитан, но, похоже, вы попали не туда. КОНАРК базируется в Форт-Майере. Туда пойдет маршрутка примерно через сорок пять минут.

Майк передал свою копию письма электронной почты и потеребил ПИР, обернутый вокруг запястья.

— Как видите, приказ ясно гласит явиться к командующему КОНАРКа в Пентагон, не в Форт-Майер. Итак, куда мне следует идти?

— Я не знаю, капитан. Я всего лишь охраняю вход. Но эта бумага не дает права на вход в Пентагон. — Было похоже, что проблема его совсем не обескуражила. — И на случай, если вам никто этого не объяснил: когда говорят явиться к командующему — это на самом деле означает явиться к дежурному, который вас зарегистрирует и доложит о вашем прибытии.

Лейтенант выдал еще одну самодовольную улыбку, объясняя такую простую вещь одному из этих воображал с Флота. Майк некоторое время постукивал по ПИРу.

— Вы не потрудитесь выяснить?

— Я даже не знаю, с чего начинать, капитан. Полагаю, вам следует позвонить в КОНАРК, — закончил он, указывая на ряд платных телефонов-автоматов у входа.

— Ладненько.

Майк отстегнул ПИР от запястья и положил его себе на голову. Тот автоматически трансформировался в комплект наушников с микрофоном.

— Шелли, пожалуйста, соедини с Джеком.

— Есть, сэр, — прочирикал ПИР. Короткая пауза, затем: — Генерал Хорнер на линии.

— Майк? — спросил отрывистый голос.

— Да, сэр.

— Ты где? — спросил генерал Хорнер.

— У бокового входа.

— Скажи военной полиции провести тебя к кабинету Главнокомандующего. Немедленно.

— Есть, сэр! — Он посмотрел на военного полицейского. — О’кей, лейтенант, Командующий Континентальной Армией говорит идти к кабинету Главнокомандующего немедленно. Что скажете?

— Мне нужен надлежащий пропуск, чтобы позволить вам пройти в здание, сэр, — сказал полицейский, явно считая, что сопливый флотский придурок блефует.

— Джек, он говорит, что без пропуска не может.

Когда Майк назвал Командующего Континентальной Армией по имени и не получил за это нагоняй, лицо военного полицейского побелело как мел. Очевидно, это был не блеф.

— Передай ему телефон, — ледяным тоном сказал генерал Хорнер.

Майк передал ПИР, который полицейский взял очень осторожно, и стал смотреть, как лейтенант буквально растекается по бетону. Сказав три раза «есть, сэр» и один раз «нет, сэр», он вернул ПИР и махнул одному из часовых.

— Сержант Уилсон, проводите капитана прямо в приемную Главнокомандующего, — тихо сказал он.

— Приятного вам дня. — Майк беспечно помахал рукой, когда защелкнул на запястье черный блестящий ПИР.

— Да, сэр.

— РЭМФ[20], — подумал Майк.

* * *
Хотя Шелли вполне могла провести его сквозь этот лабиринт к приемной ГК, Майк был рад идти вместе с сержантом. Слегка улыбающийся служивый провел его сначала в помещение охраны за временным пропуском, который каким-то чудесным образом был уже на него оформлен, затем в ту часть здания, где раньше располагался Объединенный Комитет Начальников Штабов.

Они прошли мимо еще упорно работавших клерков к столу главного смотрителя ворот, черного уоррент-офицера в возрасте, который выглядел так, словно ел гвозди на завтрак. Майк слыхал про уоррент-офицера Кидда, легенду Сил Специальных Операций, который явно решил, что генералу Тэйлору постоянно нужна нянька. По слухам, их с генералом знакомство уходило в далекие времена и началось с малоправдоподобного инцидента с участием раздосадованного аллигатора и двух бутылок виски «Джек Дэниелс». Сержант остановился у главного смотрителя и отдал честь.

— Главстаршина Кидд, сержант Уилсон сопровождает капитана Майкла О’Нила к Главнокомандующему

Уоррент-офицер четвертого класса Кидд также отдал честь:

— Спасибо, сержант. Возвращайтесь на пост.

— Есть, сэр, — сказал сержант, четко развернулся кругом и вышел строевым шагом.

— Я испортил ему весь день, — сказал капитан О’Нил.

— Не-а. Добавьте «кажется». Но вы совершенно точно испортили его этому эл-тэ. Или так я слышал, — сказал Кидд с безжалостной усмешкой. — Вы действительно назвали КОНАРКа Джеком прямо у него на глазах?

— А вы никогда не называли генерала Тэйлора Джим? — с улыбкой ответил Майк.

— Ну, не там, где могут услышать.

Уоррент-офицер встал и башней навис над низкорослым капитаном.

— Черт, а вы маленький, — сказал он и протянул руку. — Уоррент-офицер Кидд. Вы можете звать меня мистер[21] Кидд.

— Капитан Майкл О’Нил, — сказал Майк, когда ладонь Кидда поглотила его руку. Кидд тут же применил ломающую кости хватку, которую Майк парировал превосходящей силой, хотя сделать это было нелегко ввиду размера лапы Кидда. Они боролись пару мгновений, пока на лице уоррента не мелькнула гримаса боли.

— В знак особого расположения вы можете звать меня Мощный Мышь, — сказал Майк и чуть ослабил хватку.

— О’кей, — выдохнул Кидд.

— Могу я теперь пройти? — спросил Майк, не разжимая руки.

— Вы меня отпустите, если я скажу «да»?

* * *
— Майк! — сказал КОНАРК, шагая по кабинету с протянутой рукой. — Рад тебя видеть. Ты выглядишь гораздо лучше, чем в прошлый раз.

— Спасибо, сэр, — сказал Майк, небрежно козырнул и пожал руку генерала Хорнера. — Мои запоздалые поздравления с четвертой звездой. Вы ее заслужили. Простите, сигар не привез. Я совершенно пуст.

— Хорошие сигары достать трудно, — сказал генерал Хорнер и повел его через кабинет к дивану.

Генерал Тэйлор встал, прошел к своему столу и вернулся с коробкой сигар.

— Вот, — сказал Главнокомандующий, протягивая коробку Майку, — за счет заведения. Один парень из Управления боевой готовности раз в месяц летает в Гуантанамо. Ну а в связи с теплыми отношениями, установившимися с Кубой, сигары перестали быть проблемой. Он всегда привозит мне пару коробок.

Майк выудил одну из длинных черных «панателас».

— Благодарю, сэр.

— Берите больше. Я пошлю коробку в вашу роту с ближайшей оказией.

— «Сказал он капитану перед тем, как топор опустился», — процитировал Майк.

— Что внушило тебе такое впечатление? — спросил Хорнер.

— Ну, вы, джентльмены, оба приятные люди, но на то должна быть причина, раз вы сидите на работе за полночь и одариваете меня табаком, — с улыбкой сказал Майк.

— Не совсем так, — усмехнулся генерал Тэйлор, раскуривая длинную черную сигару. — Мы в любом случае собирались еще работать, и сейчас время ничуть не хуже любого другого, чтобы рассказать вам о вашем временном задании.

— И в чем же оно заключается? — спросил Майк. Он извлек зажигалку «Зиппо» и начал пыхтеть сигарой.

— Майк, — начал генерал Хорнер. — Как ты знаешь, как все знают, план обороны, который все называли «Горным планом», отправили в корзину. Президент и Конгресс не поддержат Вооруженные Силы, не защищающие прибрежные равнины, особенно города на них. Президент согласен, что мы не можем биться за каждый клочок земли, но настаивает на обороне всех главных городов. Пока все понятно?

— Усекаю, — отозвался Майк, внимательно оценивая пламя на кончике сигары. Как только она достигла нужной кондиции, он сделал глубокую затяжку и подумал: «Хорошая сигара». — О’кей, босс, вот исходное условие: будем сражаться за города. Президент понимает, что так ущерб и потери будут выше, чем если бы мы вернулись спустя два-три года при полной поддержке Флота и вышвырнули их вон?

— Да, — сказал Тэйлор.

— Ага.

— Это уже послужило темой для серии репортажей, — сухо сказал генерал Тэйлор. — Я так понимаю, вы не находились в курсе текущих событий.

— Нет, сэр, не находился, — сказал Майк. — Не следил за новостями даже по Сети. Я старался как можно лучше подготовить свою роту.

— Вы явно преуспели, — усмехнулся генерал Тэйлор. — Я получил довольно кусачее письмо по е-мэйлу, суть которого сводилась к тому, что в программе вашего боя где-то должен быть глюк. Вы одержали стопроцентную победу в абсолютно проигрышном сценарии. Возникает вопрос, не жульничали ли вы с программой.

— Я так не думаю, сэр, — с улыбкой сказал О’Нил. — Всем хорошо известен факт, что ловчит только спецназ. Нам повезло, и бого-король, выбранный программой для того последнего боя, оказался рохлей и его прихлопнули. Но в основном помогает повторение пару сотен раз одного и того же упражнения в виртуальной реальности и в тактических командных учениях. Я проигрываю эти сценарии в отведенное для отдыха свободное время, сэр, что следует научиться делать и другим командирам. Я имею в виду, большинство из них даже не играют с детьми в Братьев Марио.

— Вы хотите сказать, им нужно больше играть в видеоигры? — спросил Главнокомандующий, удивленный таким несерьезным подходом.

— В принципе да, сэр, — сказал Майк, смотря на кончик сигары мутным взором. Из-за усталости после долгого дня и дней предшествующей подготовки он говорил больше, чем собирался сказать на первой встрече с генералами. Он все еще ощущал неуверенность в себе.

Подготовка роты происходила на уровне, который он понимал. Этот же «стратегический» уровень представлял собой нечто другое. Но если игры его чему-то и научили, так это никогда не терять уверенный вид. Иногда многократное повторение являлось единственным способом сохранить своих людей. И иногда определение «свои люди» трактовалось чрезвычайно широко.

— Это оборудование создает окружающую обстановку видеоигры, и военные игры основаны на архетипе ряда видеоигр, — продолжал Майк. — Если бы они тратили меньше времени на выполнение работы своих первых сержантов и составление бумаг, а проводили больше времени в виртуальной реальности, они бы показывали лучшие результаты в воображаемых сражениях.

— Ну, — сказал генерал Хорнер, — нам — тут я имею в виду генерала Тэйлора и себя и в меньшей степени тебя — необходимо решить, каким будет это сражение и как его следует вести. Я собираюсь обрисовать тебе широкими мазками, какими должны быть стратегические и оперативные задачи ББС, а ты в течение следующих двух недель предложишь, как их выполнять. И как можно более детально, учитывая сроки. Усек?

— Усек, — ответил Майк и откинулся на спинку кресла, но почти сразу снова наклонился вперед. В этом кресле того и гляди уснешь. Чтобы не ударить лицом в грязь перед двумя генералами, придется подтянуться.

— О’кей. — Генерал Хорнер посмотрел в потолок, как бы выискивая нужную мысль в сигарном дыму. — От нас требуется — нам приказано — сделать все, что в человеческих силах, чтобы не отдать города послинам. Сначала мы должны определить, что такое город. Мы произвольно решили оборонять только собственно город, потому что, честно говоря, мы не видим возможности защитить пригороды. Конечно, оборона будет эшелонирована и будут какие-то защитники снаружи, помимо внешних фортов, о которых я скажу через минуту, но в основном мы просто попытаемся удержать центральную часть, где стоят небоскребы, от которых послины и так держатся подальше во время приземления.

Снаружи городов, возле кольцевой дороги, опоясывающей теперь большинство из них, мы собираемся построить современные крепости. Они не станут такими произведениями искусства, как центры планетарной защиты, но будут иметь нечто вроде стены и рва и мощное обычное вооружение. Мы предоставим командирам фортов значительную свободу действий в вопросе о том, кого и как им ставить на стены. Идея этих фортов и фортификаций центра города заключается в том, чтобы зажать послинов между двух огней. Мы зовем внешние форты коралловыми фортами, потому что они похожи на коралловый атолл вокруг города.

Города и коралловые форты будут располагать достаточными запасами, чтобы продержаться пять лет, если потребуется. Каждый из них будет также расположен лишь немного за пределами прямой видимости центра планетарной защиты. Это было предусмотрено при планировке ЦПЗ, так что насчет прямой атаки посадочных модулей или командных кораблей беспокоиться не стоит. Если модули или командные корабли налетят не всей массой, центры планетарной защиты смогут их сбить.

Когда положение городских сил станет совершенно невыносимым, они попытаются пробиться к убежищам. Для приморских городов мы готовим планы эвакуации морем.

— Как, сэр? — перебил Майк. Если он и имел слабость, то это была необходимость сна. Без регулярных доз сна у него мозги превращались в кисель. Он и так уже поплыл к моменту посадки в округе Колумбия и сейчас совсем не был способен играть в догадки. Майк затянулся в надежде, что дополнительная доза никотина поможет хоть немного рассеять туман.

— Частично на субмаринах. Мы снова вводим в строй кучу атомных ракетных лодок, стратегических крейсеров, которые не пошли на гвозди. Снимаем с них все вооружение и усиливаем системы внутреннего жизнеобеспечения. Мы считаем, что только в ракетный отсек можно будет затолкать почти батальон, еще больше в торпедный и так далее. Заменяем атомный котел энергетическими кристаллами, чтобы умиротворить защитников окружающей среды.

— Как будто останется какая-то среда, — фыркнул генерал Тэйлор. Он подошел к боковому шкафчику и налил себе виски. — Кто-нибудь хочет составить мне компанию?

— Мне чистой водки, — сказал генерал Хорнер.

— Бурбон со льдом, сэр, благодарю вас, сэр. Побольше льда, сэр.

— Не надо так официально, капитан. Мы все здесь старые солдаты, — сказал Главнокомандующий.

— Так точно, сэр, — ответил Майк, подмигивая. Он охотнее попросил бы кофе, но когда Главнокомандующий предлагает выпить, офицеры не отказываются.

Генерал Хорнер фыркнул и продолжал дальше.

— ВМС также снова вводит в строй все линкоры, из которых еще не понаделали бритвенных лезвий. Поскольку целую кучу из них превратили в музеи и поскольку из-за горластых протестов два последних линкора класса «Айова» не пустили на слом, у нас их теперь восемь.

— Я слышал об этом, сэр, — сказал Майк. — Как они выдерживают оружие послинов?

— Ну, их броневой пояс — часть корпуса выше ватерлинии и большая часть брони мостика — состоит из гомогенной стали толщиной от двенадцати до четырнадцати дюймов. [22] Обычно этого мало против плазменных орудий, но эта сталь оказалась на удивление прочной. Кроме того, поверху добавили легкое керамическое покрытие, которое на двадцать пять процентов повысило сопротивляемость ударам лазеров и плазмы. Они смогут продержаться даже на короткой дистанции, и только подумай об их огневой мощи! Каждая их этих штук несет девять пушек, четырнадцати— или шестнадцатидюймовки. [23]

— Разве «Айова» не потеряла одно орудие из-за несчастного случая? — спросил Майк, потирая подбородок и подумывая, каково это — иметь линкор на побегушках.

— Потеряла, — сказал генерал Тэйлор. — Но сейчас изготавливают новое на машиностроительном заводе «Гранит Сити Стил» в Сент-Луисе. Оно будет готово примерно через десять месяцев.

— Однако для тех городов, которые невозможно эвакуировать морем, — продолжал генерал Хорнер, — должны существовать альтернативные способы.

— Если речь идет о том, чтобы пробиться с боем через окружение послинов, сэр, — перебил Майк, — то таких способов я не вижу. Мы говорим про легкую пехоту, сэр?

Он подавил зевок и сделал глубокий вдох, чтобы добавить кислорода дряблым мозгам.

— Отчасти, но с достаточным для дивизии количеством транспорта, чтобы увезти ее целиком. В основном речь идет о полке моторизованной пехоты. Костяк обороны будут составлять моторизованная пехота, бронетанковые части и бронекавалерия. Танки и БМП расположатся в передних укрытиях или будут готовы к броску, солдаты разместятся внутри брони. Если им придется отходить или делать вылазку, предусмотрено достаточно грузовиков и другого транспорта, чтобы перевезти целиком все войско и всех оставшихся гражданских. За один раз.

— О’кей сэр. Давайте рассмотрим конкретную ситуацию и конкретный город, сэр, — сказал О’Нил, задумчиво потирая подбородок и стараясь подхлестнуть мозги. — Посмотрим, понял ли я план. Возьмем, например… Сакраменто.

— Хороший выбор, — сказал генерал Хорнер и откинулся назад.

— О’кей, сэр. — Майк щелкнул ПИР. — Меню карт.

Он тыкал в иконки на голограмме, пока не нашел нужную карту, и снова зевнул.

— Похоже, от Сакраменто два часа на машине до Плэйсервилля, где, я полагаю, расположится первое из горных укреплений. Пока правильно?

— Примерно так, — сказал генерал Хорнер, немного подумав.

— О’кей, сэры. Это означает от шести до десяти часов боя, чтобы достичь первых линий обороны, — сказал Майк и затянулся сигарой. Он посмотрел в потолок и стряхнул пепел.

— Примерно так, — согласился генерал Тэйлор у бара.

— Через гущу послинов, — сказал Майк, все еще созерцая потолок.

— Да, — хором произнесли генералы.

— Не-а, — сказал Майк, решительно мотая головой. — Сэры.

— В самом деле? — спросил генерал Тэйлор, передавая выпивку.

— В самом деле, сэр. Вспомните Дисс или Барвон. Помните ту французскую бронетанковую дивизию на Барвоне, которую подловили на марше после ухода с укрепленных позиций?

— Точно, Третья бронекавалерийская, — сказал генерал Тэйлор.

— Troisieme Armore Chevalier, — поправил Майк. — Они продержались — сколько? Тридцать минут?

— Там только-только произошла высадка, Майк, — указал генерал Хорнер, — количество послинов было максимальным.

— Мы должны предполагать внешнее воздействие, которое вынуждает эвакуироваться, сэр, — возразил О’Нил и пригубил бурбон. Качество выпивки заставило его поднять бровь. Она находилась в графине без этикетки, но была произведена на приличном ликероводочном заводе в Кентукки и скорее всего была марочной. Главнокомандующий явно пользовался определенными привилегиями даже в эти времена всеобщего распределения.

— О’кей, тут ты прав, — признал КОНАРК. — А теперь предположи поддержку отступления мобильной пехотой и перенос дорог для максимального использования преимуществ местности. Какой поддержки МП ты бы хотел для эвакуации остатков корпуса из Сакраменто?

— А! Вы говорите о прикрытии трех или четырех дивизий?

— Да — или пяти. По-моему, Сакраменто полагается пять дивизий.

— Боже мой, сэр! — Майк покачал головой. — Не думаю, что вам удастся провести пять дивизий в нынешнем состоянии в публичный дом воскресным утром, а не то что через пять часов боя с послинами на открытой местности.

Генерал Хорнер посмотрел на Тэйлора и поднял бровь.

— Что скажете на это, генерал?

Генерал Тэйлор улыбнулся и покачал головой:

— Мы надеемся исправить эту ситуацию, капитан.

Майк фыркнул.

— Лучше вы, чем я, генерал. Какой такой волшебной палочкой вы собираетесь махнуть?

— Майк! — предостерегающе сказал генерал Хорнер.

— Не надо, — сказал генерал Тэйлор, поднимая руку. — Он прав. Дела в наземных силах совсем хреновые. Каждый долбаный рапорт от генеральных инспекторов говорит о том же.

Он повернулся к хмурящемуся капитану с воспаленными глазами. Было, однако, трудно сказать, раздосадован чем-то О’Нил или нет, потому что с его лица хмурое выражение никогда не сходило.

— Волшебной палочки нет. Мы получаем все больше омоложенных военных. Когда мы расставим людей по местам, большинство основных проблем рассосутся сами собой. Когда в наличии окажется достаточно офицеров и сержантов, чтобы командовать и нести ответственность, начнут действовать уже установленные директивы.

У нас осталось больше полугода, чтобы все исправить. И большинство дивизий, особенно из никудышных, будут сражаться на укрепленных позициях. Так что если они где-то и дрогнут, общее положение останется контролируемым. Но тут осталась одна маленькая закавыка.

— Майк, — вмешался генерал Хорнер, — помнишь то время, когда мы в ГалТехе обсуждали, кого и в каком порядке следует призывать?

— Конечно, — ответил Майк, припоминая. — Первым — личный состав с боевым прошлым. Начать с самых высших званий и спускаться вниз. Последними — опытные, но не воевавшие.

Он подумал про это еще немного и слабо улыбнулся. То были дни, когда проблемы галактидов со снабжением еще не стали очевидными. Когда казалось, что спасение зависит лишь от техники. Когда планы были безупречными, а будущее розовым.

— Хорошие были дни, — добавил он.

— Да, — кивнул генерал Тэйлор с понимающей улыбкой. — Таков был план. Но на каком-то этапе план и его исполнение разошлись.

— Один из моих «компьютерных гениев», — сказал Хорнер, криво улыбаясь в сторону Тэйлора, — в конце концов взглянул на алгоритм, который кадры использовали для призыва. Он основывался на рапортах оценки служебного соответствия офицеров и нижних чинов.

— Хреново, — сказал Майк с усмешкой. Хотя хорошим солдатам Армия обычно давала хорошую оценку, рапорты имели склонность упускать разницу между хорошим лидером и ничем не выделяющимся кадровым офицером. Оригинальный план заключался в том, чтобы в первую очередь призвать из запаса воинов и тем самым задать тон следовавшим за ними силам. Очевидно, этого не случилось.

— Итак, — сказал генерал Тэйлор, — мы переписали программу заново…

— Мои люди переписали, — вставил генерал Хорнер.

— Верно, — продолжал Тэйлор. — Теперь боевой опыт получит высокий коэффициент умножения, как и Медаль за доблесть. Мы называем это «Программой Старого Солдата».

— О черт! — сказал Майк с мрачной усмешкой. — А модификатора для возраста нет, как я понимаю?

— Большая часть файлов, которые выплюнет такая программа, окажутся составленными в котлах Второй мировой, Кореи и Вьетнама. Вот уж действительно старые солдаты.

— Верно, — сказал Хорнер. — Программу запустили пару недель назад для выявления глюков, но по-настоящему большой призыв начнется во время конференции.

Тэйлор неожиданно хохотнул. Оба офицера недоуменно посмотрели на него. Затем до Хорнера дошло, о чем тот подумал, и он сморщился в кривой улыбке.

— Что? — спросил Майк. Тот факт, что его бывший ментор смутился, был очевиден даже при его усталости.

— В программе было… — осторожно начал генерал Хорнер.

— … несколько глюков, — со смехом закончил генерал Тэйлор. — Его компьютерные супергении забыли, что есть некие персоны, которые, скажем так, не подлежат призыву.

Старший командующий снова захохотал, на этот раз во все горло.

— О господи, только посмотри на его лицо!

Хорнер хмурился. Сильно. Верный признак, что он еле сдерживает смех.

— Компьютер искал офицеров высокого ранга, которые были еще живы и имели боевой опыт. Мы считали, что если глюки есть, то лучше ошибиться со старшими офицерами, чем с младшими. Программу специально настроили не учитывать соответствие опыта рангу, в котором офицер уходил в отставку.

— Хотя в одном случае это не имело бы значения, — услужливо подсказал Тэйлор.

— Я все еще не улавливаю, — сказал Майк, переводя взгляд с одного на другого.

— Майк, — сказал Хорнер с легким смешком. — Ты ведь понимаешь, что Верховный Главнокомандующий — это тоже звание, не так ли?

— А, — сказал Майк, затем: — А-а !

— Именно, — сказал Тэйлор, заходясь от хохота. — Она призвала всех живых президентов, кто либо служил во время войны в любом звании, либо был действующим президентом в период войны. Она призвала их в чине четырехзвездного генерала, который является самым высоким, и приказала им без промедления явиться в Форт-Майер для дальнейшего определения места службы в этом звании.

— Ну и ну! — смеялся Майк. — Это круто.

— Я получил пару очень сердитых звонков от Секретной Службы, — смеялся Тэйлор. — Но еще смешнее оказались прямые звонки. Один из них даже предложил вернуться в своем «настоящем» звании.

— Вы его подловили на этом? — спросил Майк.

— Почти. Искушение было велико. Бог свидетель, Флот нуждается в каждом пилоте, до которого может дотянуться. Но это был бы политический кошмар. Надеюсь, он просто пошутил.

— Как бы то ни было, — строго сказал Хорнер, — сразу после этой конференции будет дан большой старт. Чтобы быть уверенными, что на другом конце спектра не случится слишком больших сбоев, мы призовем, и с большой помпой, всех до единого кавалеров Медали Почета Конгресса, которые еще на свободе.

— Ну и дела, — тихо сказал Майк. Он, хотя и сам носил Медаль, считал большинство других кавалеров настоящими героями. Он всегда робел в их компании. Чего он еще не осознал, так это того, что большинство награжденных Медалью чувствовали то же самое по отношению к другим кавалерам.

— Мы надеемся, что вливание «героев» придаст войскам храбрости, — сказал Тэйлор. Он достал, словно из воздуха, нож и отрезал кончик сигары. Нож после короткого пируэта, который походил больше на привычку, чем на бахвальство, исчез столь же быстро.

— Мы также снова задействуем концепцию «Ударные Силы, Линейные Силы, Национальная Гвардия», — продолжал Главнокомандующий. — От плана создания «элитных» Линейных частей, которые стали бы мобильной ударной силой, отказались, как и от множества других идей.

Он раскурил сигару при помощи серебряной зажигалки. На ней была видна надпись «Побеждает отважный» вместе с выгравированным кинжалом и крыльями.

Тэйлор затянулся сигарой и выпустил струю голубого дыма.

— Прямо сейчас, помимо Ударных Сил Флота и Сил Специальных Операций, только некоторые бронекавалерийские полки показывают общую высокую готовность. Мы собираемся начать применять концепцию Линейных Сил с них. Они станут преимущественно добровольческими и будут переведены в места, откуда могут использоваться для подкрепления опорных точек обороны и вылазок против колонн послинов. Уровень потерь будет чертовски высок, но, я полагаю, добровольцы всегда найдутся.

— Итак, большинство «героев» окажутся в Линейных частях, — указал Хорнер. — Но им предстоит принять основной удар, так что это подходящее место для них.

— Только не забудьте, — сказал Майк, потирая глаза, — эти ребята не любят, когда их слишком туго пеленают.

— Судишь по собственному опыту, Мощный Мышь? — спросил Хорнер.

— И у меня бывали плохие дни, — спокойно признал Майк. — Вернее, ночи.

— Тебе нужен отпуск, сынок, — сказал Хорнер. Он не сказал ему, что они уже кое-что задумали.

— У меня уже был, если помните, сэр, — кисло сказал Майк. — Турне с представлениями.

— То не был отпуск, и ты это знаешь, — сказал Хорнер. — И моей вины в этом нет. У меня тогда не было и ниточки, за которую я мог дернуть.

Майк кивнул и решил сменить тему.

— Кстати о птичках, сэр: откуда возьмется снаряжение для всех этих моторизованных и мобильных дивизий?

— «Крайслер» снова вернулся к производству бронетехники, уже почти с год. Они с «Дженерал моторс» молотят как сумасшедшие, сынок, — сказал генерал Тэйлор. — Не только их темпы производства превзошли все ожидания, но они еще переоборудовали два завода в западной Пенсильвании и Юте под выпуск танков М-1 и четыре под «Брэдли». Почти готов заняться тем же и завод «Тойота» в Кентукки. Современной техники у нас до задницы. Чего нет, так это снаряжения ГалТеха.

— А даже «Абрамс» не может долго противостоять послинам, — вставил генерал Хорнер.

— Хм-м. В шляпе есть еще кролики? — спросил Майк.

— Типа? — спросил Джек.

— Типа независимых фортов на пути?

— Нет, — сказал КОНАРК. — Объем материально-технического обеспечения в нашем распоряжении ограничен. Не говоря уже о живой силе. Нам необходимо сосредоточиться на защите городов, а не на далекой перспективе эвакуации. Наверное, будут какие-то небольшие заставы — мы рассматриваем разные варианты применения милиции, — но к тому времени их скорее всего уже сметут. Вот тут и наступит черед вступить в игру мобильной пехоте.

Судьба защитников была очевидной. Но генерал намеренно не останавливался на этом.

— И на юго-западе, — вставил генерал Тэйлор, стряхивая пепел.

— И на юго-западе, — согласился Хорнер, — на котором шоу устроит Одиннадцатая рота мобильной пехоты. МП также будет использоваться для начальной поддержки отступления к укреплениям в горах, а главное — чтобы не допустить прорыва послинов через укрепления в Аппалачах. От тебя требуется изучить все разрабатываемые планы сражений для обычных сил и определить зоны ответственности МП.

— Зоны ответственности назначаются для подразделений не меньше батальона, — продолжал Хорнер. — Тебе предстоит работать с Пятьсот восьмым, Пятьсот девятым и Пятьсот пятьдесят пятым. Одиннадцатую мы используем как обычную дивизию — удерживать «подбрюшье».

— И все они у нас будут?

Хотя существовали планы снабжения скафандрами всех этих полков, сроки снабжения постоянно отодвигались. Очень скоро они начнут нести потери, потребуются новые скафандры на замену выбывших.

— Приходится исходить из этого, — заявил Хорнер. Мрачная улыбка опровергала слова. — Я выделил и пару человек со всеми необходимыми допусками. И конечно, у тебя есть Мишель.

Генерал Хорнер указал на ПИР капитана.

— Шелли, — поправил Майк, трогая браслет из черного разумного пластика. — Мишель погибла на Диссе.

— Извини, — сказал генерал Хорнер, игнорируя вопросительный взгляд генерала Тэйлора. — Шелли. Тебе этого хватит для разработки деталей?

— Я смогу это сделать без персонала, если в Сети все есть.

— Есть, — сказал Хорнер.

— Тогда нет проблем.

— Исходные позиции и планы стандартного порядка действий в сражении для трех полков на дико отличающейся друг от друга местности? — спросил генерал Тэйлор. — Нет проблем?

— Да, сэр, — сказал О’Нил с усталой улыбкой. Он подумал, что работа будет кошмарной, но выполнить ее можно. — После создания боеспособной роты из солдат разных поколений, впервые увидевших технологии из области научной фантастики, да еще в сотрясаемом ежедневными бунтами гарнизоне, это будет сущим пустяком.

— О’кей, — усмехнулся генерал Хорнер и опрокинул в рот остаток водки. — У тебя три недели. Твоя рота получит отпуск до их окончания, тебе также дадут отпуск. Кстати, подполковник Хансон просил меня сделать это в приказном порядке.

— Есть, сэр. Небольшой отдых мне не помешает.

— Согласен, — сказал Тэйлор. — Также согласен и генерал-лейтенант Лефт.

Майк подозрительно посмотрел на обоих генералов.

— А какое отношение к этому имеет Командующий Ударными Силами Флота, который, я полагаю, все еще вполне комфортно пребывает на Титане?

— Ну, Боб казался наилучшим кандидатом для контакта с Флотом, — сказал Хорнер с хмурым выражением.

Майк стряхнул пепел и настороженно нахмурился:

— А при чем здесь Флот?

— А нам пришлось получить разрешение у вице-адмирала Бледспета, — объяснил Тэйлор.

— Понимаю, сэр, — сказал Майк. Его переполняло сильное подозрение. — Значит, пришлось. Для чего, вот в чем вопрос?

— Ну, чтобы они отпустили Шэрон, — сказал Хорнер.

— И отправили ее вниз в собственный отпуск, — отметил Тэйлор. — Добиться этого было еще труднее.

У Майка отпала челюсть,

— Шэрон дали отпуск? — спросил он, не веря. — Когда?

— Который час? — спросил Тэйлор и нарочито посмотрел на часы.

Лицо Хорнера озарила одна из его редких истинных улыбок.

— Закрой рот, Майк, мухи залетят. Считай, что это польза от высокопоставленных друзей. Или, если предпочитаешь, считай это наградой за отличную сдачу ПРОБОГУФ.

— Сэр! — закипел капитан. — Здесь нет ничего смешного! Это абсолютно несправедливо по отношению ко всем остальным во всем мире, у кого мужья и жены служат в других местах! Это наихудший случай личных привилегий, который только можно вообразить!

— Ты прав, — серьезно сказал Тэйлор. — Но большинство тех солдат не сделали столько, сколько ты. Никого из них не попросят взвалить на плечи такую ношу, какую попросят взвалить тебя и Шэрон. И почти ни у кого из тех семей, несмотря на периодические слезливые репортажи в новостях, не подвергаются опасности оба родителя.

— Майк, — так же серьезно сказал Хорнер. — Дело сделано. Я знал, что так прореагируешь, поэтому и не спрашивал тебя. Прими это как подарок друга или как приказ генерала — мне это не важно. Но Шэрон будет в отпуске за неделю до тебя. Затем у вас будет неделя вместе. После этого в твоем распоряжении будет еще неделя. И это, вероятно, будет последний твой отпуск на годы вперед.

— Да, сэр, — сказал О’Нил, наконец справившись с потрясением. Если посмотреть с другой стороны, это был невероятный подарок. Единственное, что его беспокоило, — это личная привилегия. Но в конце концов он решил, что это тот самый дареный конь, которому он не станет заглядывать в зубы.

— Давай отчаливай, Мощный Мышь. Приятно иметь тебя рядом.

— Спокойной ночи, сэр, — сказал Майк. Подумав, он задержался у двери. — И спасибо.

14

Точка Лагранжа Четыре, Сол III

10 сентября 2004 г., 05:10 восточного поясного времени


Я хочу пони.

Лицо девочки скривилось самым несчастным образом, ручки она сложила на груди, на глаза наворачивались слезы. Легкий ветерок летнего полудня стих, листья с дальних деревьев сыпались, словно дождь.

Извини, деточка, этого нельзя. Ни у кого из нас нет пони.

Почему?

Здесь нет воздуха, им было бы нечем дышать.

Стоило Шэрон произнести эти слова, как она почувствовала, что воздуха действительно нет. Она судорожно задышала, но легкие не наполнялись.

Мамочка? — сказала маленькая девочка, удаляясь в темноту. Она выпала из воздушного шлюза и уносилась в глубины космоса, звезды алмазными блестками кружились вокруг нее, а она все падала и падала. Мамочка? Мам? Капитан второго ранга О ‘Нил? Капитан второго ранга? Мам? КАПИТАН ВТОРОГО РАНГА!


Шэрон резко села и ударилась головой о верхнюю койку. На мгновение перед глазами заплясали искры, и она чуть не закричала, что ей не удается вырваться из кошмара. Вместо этого она глубоко вздохнула и не удержала на языке любимое ругательство своего мужа.

— Вы точно в порядке, мэм? — спросил боцман Майклз. Он сидел на корточках рядом с койкой, держа чашку чая, от которой поднимался пар. Его сильный акцент центральных графств Англии был, как всегда, почти неразборчив.

— Я приду в порядок, как только придумаю, как убить лейтенанта Кроули, чтобы можно было убрать его койку, — пошутила она, перенося ноги через край постели. Пришлось наклониться вперед, чтобы снова не стукнуться головой. Расстояние от палубы до подволока на переделанном курьерском корабле индоев едва достигало шести футов. Засунуть сюда двухъярусную койку явно оказалось непростой задачей.

Все было непросто с момента ее назначения старшим помощником на «Азенкур» пять месяцев назад. За этот срок она вытерпела трех разных капитанов, пока Верховное Командование Флота проводило ротацию офицеров по нескольким имеющимся в наличии боевым кораблям. Первый был прекрасным командиром, бывшим подводником, научившим ее многим тонкостям, которые потом сослужили ей хорошую службу. Два других оказались никчемными задницами, которые лезли в управление на микроуровне и терялись, когда надо было командовать кораблем. Последний был отъявленный бабник, мужской шовинист из России, пристававший к любой юбке.

Она твердой рукой подавила мятеж экипажа, который неизбежно закончился бы фатальным «несчастным случаем» для командира. Экипаж относился к ней скорее как к старшей сестре, чем как к старпому, и неистово ее защищал. Ко времени своего убытия капитан испытал немало прелестей не доведенного до кондиции корабля, таких как изменение давления воздуха в своей каюте, обратный ток воды в туалете, освещение, которое светило с постоянной интенсивностью, но с переменным участком спектра, то красным, то фиолетовым, то было с виду выключено, а на самом деле излучало интенсивный ультрафиолет. После этого его антирадиационные нанниты едва справились с ожогами.

Поскольку он совершенно отстранил от дел своего старшего помощника, назначенную на эту должность за инженерный опыт в области астронавтики, вина за отказы систем ложилась целиком на него. Он, понятно, так не считал и во всем винил Шэрон. Она, в свою очередь, полностью записывала все официальные беседы и даже случайные разговоры.

Последние две недели расследования были… интересными. Не тот опыт, который ей хотелось бы повторить. Но как бы то ни было, новый командир был уже в пути, а русский отправился назад в страну щей.

— Вам бы не понравилось, убери вы лейтенанта Кроули сейчас, мэм, — возразил боцман. — Подумайте: вам тогда самой пришлось бы все время рулить этой скотиной.

Она приняла чашку чая, затем потерла лоб, прежде чем пригубить. На лбу наливалась шишка. Заявка на пенорезину стояла в очереди уже четыре месяца. Пора посылать очередной бронебойный снаряд. Затем была еще нехватка фильтров, из-за чего в корабле воняло, как в свинарнике. И барахлил передний силовой экран. И третий движитель. И почти половина вентиляторов системы жизнеобеспечения, отсюда примесь озона в свинарнике. И теплообменники. И при отключенной системе регенерации воды чашка чая, который она сейчас глотала, составляла треть ее дневной дозы питьевой воды. Но с убытием русского можно будет хотя бы кое-что починить. Если удастся выбить запчасти с Базы Титан.

— Мне нужно что-нибудь знать прямо сейчас? — спросила она и через весь отсек дотянулась до пузырька тайленола. Жилые помещения были спроектированы под четырехфутовых индоев. При росте пять футов одиннадцать дюймов [24] она плохо в них вписывалась.

— Да, мэм, — серьезно сказал боцман. — Мы все-таки потеряли передний силовой экран.

— Проклятие, — пробурчала она, проглотила горсть ацетаминофена и запила его большим глотком горького чая — густого, почти черного варева, которое предпочитали в британском ВМФ. Шэрон отговорила экипаж от многих вещей, например, подавать ей к завтраку маринованную селедку, но ей ничего не удалось поделать с чаем. Ну, как бы то ни было, он хорошо бодрил.

Шэрон стянула через голову майку и достала другую, немногим свежее. Майклз был «голубой», как небо над планетой, так что его это не должно было возбудить.

В течение первых недель ее пребывания на борту наблюдалась пара случаев сексуальных приставаний и одна попытка изнасилования. Не во всех странах, посылавших своих моряков на Флот, имелась традиция службы женщин на кораблях. Эти случаи Шэрон пресекла жестко. Может быть, даже слишком жестко. Она иногда размышляла, не было ли ее долгое пребывание на корабле наказанием за оставление несостоявшегося насильника в невесомости, вакууме и темноте на четырнадцать часов. Без радиосвязи. Его потом пришлось перевести в Наземные Силы.

Она натянула заляпанный комбинезон и надела корабельные ботинки. Аварийный пояс завершил необходимую экипировку, и Шэрон была готова к встрече с новым днем. Она уже чувствовала сильную жару. Должно быть, вспомогательный преобразователь тепла снова вышел из строя.

— Вам надо хоть чем-то перекусить, — с упреком произнес Майклз. Он протянул тарелку с тостами.

Она склонила голову набок — привычка, которую она переняла у своего мужа, — и улыбнулась.

— Ты же боцман, а не стюард.

Майклз пожал плечами:

— Коки чертовски заняты, мэм. Я знал, что вы не поедите, если я не настою.

Она взяла кусок тоста и откусила. Он был сухим и откровенно невкусным. На корабле отсутствовала приличная мука, а свежую пищу последний раз присылали месяц назад.

Корабль нес кажущуюся бесконечной патрульную вахту в околоземном пространстве. Запчасти и пища, которые доходили до них, доставлялись легкими транспортами и вручную перегружались с корабля на корабль. Экипаж вел бесконечную борьбу с взаимоисключающими требованиями выходящих из строя систем и скукой патрулирования.

Шэрон знала, что у них дела обстояли не лучше и не хуже, чем у других фрегатов. Переделанные быстроходные курьеры считались передовой линией обороны Федерации против послинов, но они были ужасающе неадекватны с точки зрения людей. Корабли были древними, их возраст насчитывал буквально столетия, и у них отсутствовало почти все, что люди ожидали увидеть на военном корабле. Не было ни запаса прочности у оборудования, ни легко включающихся дублирующих систем, ни достаточно надежной защиты. А оружие было практически бесполезным.

Плохое положение еще больше усугублялось индивидуальным изготовлением кораблей. Каждый корабль делался вручную свыше полувека одной из нескольких семей индоев. Поскольку каждый корабль строился по собственному проекту, взаимозаменяемых запасных частей не существовало. Да и никаких запчастей не было, потому что корабли рассчитывались на несколько столетий безупречной работы, а затем выводились из эксплуатации. Каждая деталь была сделана на века, и не было причин, чтобы она эту пару веков не проработала. Индои это гарантировали.

К несчастью, большинство кораблей, как и ее «Азенкур», несли службу с начала войны. Военные потери дали на производственные возможности Федерации запредельную нагрузку, и нехватка судов стала наиболее очевидным ее проявлением. Корабли, которые следовало отправить в утиль лет сто назад, все еще оставались на передовой. И приданные Флоту техники-индои научились от людей новому термину: самоделка.

Она откусила еще кусок сухого тоста и глотнула горького чая. Затем коснулась прибора искусственного разума на запястье.

— Что нового? — спросила она.

— На вашу электронную почту поступило двадцать семь сообщений, — медоточивым баритоном ответил ПИР.

— Сколько из них являются воплями техперсонала с Титана по поводу наших запросов на запчасти?

— Четырнадцать.

— Сотри.

— О’кей. Затем пять отказов на просьбы разных членов экипажа о переводе с корабля. Один из них содержит довольно противный вопрос насчет командования фрегата.

— Пошли им копию стенограммы расследования и предложи поцеловать меня в задницу. Дипломатично. А просьбы перешли заново. Бог знает, может, кому-то удастся свалить с этой лохани.

— Выполнено. Шесть ответов на ваши запросы о лучшем питании, все сводятся к одному — прекратить ныть.

— О’кей. Пошли их снова, но каждый раз увеличивай запрашиваемое количество, пока не дойдешь до максимальной вместимости кладовых. Делай это раз в день или после каждого отказа, если ответ придет в тот же день. Посылай копии всех запросов в штаб Флота.

— О’кей. Большая часть остального просто макулатура. Но есть послание с Базы Титан, которое сообщает о назначении нового командира. Он прибудет сегодня днем.

— Вот радость, — сказал Майклз. — Треклятая радость и счастье. Еще один.

Часть проблемы заключалась в том, что командирами фрегатов назначали капитанов первого ранга. На морском флоте этот пост занимал бы капитан третьего ранга или даже капитан-лейтенант, но фрегаты оказались единственным местом, где моряки «мокрого флота» могли освоить азы командования в космосе. Поскольку такое назначение было относительно «простым», старшие офицеры начинали с предположения, что знают вдвое больше своих подчиненных. Многим из них довелось узнать, что значит дышать вакуумом.

Шэрон грустно покачала головой.

— Ну, может, этот будет другого сорта. Кто такой? — спросила она ПИР.

— Капитан первого ранга Эйприл Уэстон, — сказал ПИР.

Услышав имя, Майклз с шумом втянул воздух сквозь зубы:

— Чертова мать!

— Ты ее знаешь? — спросила Шэрон.

— Лично ее — нет, — сказал Майклз. — Но про нее на чертовом Флоте Ее Величества каждая собака знает.

Шэрон жестом попросила его продолжать, выказывая просьбу просветить ее.

Майклз покачал головой:

— В общем, она едва ли не единственная женщина из надводных сил, которая когда-либо претендовала на адмиральское звание. В отряде морских охотников про нее ходят легенды. С материнской стороны она состоит в родстве с одним покойником по фамилии Маунтбаттен.

Он помолчал, соображая, как объяснить это американке.

— Я слышала о нем, — сухо сказала Шэрон.

Покойный граф Маунтбаттен был последним из своего рода. Он состоял в близком родстве с королевской фамилией и служил офицером военно-морского флота во время Второй мировой войны. После того как он отличился в качестве командира эскадры эсминцев и несколько раз спасался с тонущих кораблей, он создал первые в истории комбинированные группы специальных операций. После войны он получил титул графа Бирмы и умело привел эту страну к независимости. Он был национальным героем и достоянием, чью жизнь в конце концов оборвала бомба ирландского террориста.

— Так она состоит в родстве с королевской фамилией?

— Отдаленном, — пожал плечами Майклз — Мы, британцы, все еще придаем значение вещам типа… как бы это сказать… крови?

— Происхождения, — сказала Шэрон.

— Точно сказано. Ну, эта Уэстон типа из тех, кто… типа, укрепляет это. Тот самый случай, когда желудь не падает далеко от дуба.

Шэрон кивнула.

— Так это хорошо? — осторожно спросила она

— О да, — сказал Майклз. — Конечно, Маунтбаттен пережил четыре корабля. А большинство его парней назад не вернулись. Были такие, кто скорее удрал бы с корабля, чем отплыл вместе с ним.

Шэрон фыркнула и подумала об убывшем русском.

— Я рискну.

* * *
Зашипел воздушный шлюз, и капитан первого ранга Уэстон шагнула вперед, все еще возясь с застежками гермошлема. Демонстрация некомпетентности в первые мгновения на корабле вызвала у нее раздражение, но единственный раз, когда она до этого надевала боевой скафандр, приходился на четырехчасовые ознакомительные курсы на Базе Титан.

Один из стоявших «смирно» старшин шагнул вперед, открыл непокорную застежку, и ей заложило уши от пронзительной трели записанной на пленку боцманской дудки.

Она сделала шаг вперед и козырнула в ответ на приветствие брюнетки приятной внешности в слегка замызганном комбинезоне.

— Капитан первого ранга Эйприл Уэстон, — сказала она и вынула сложенный лист бумаги из застегнутой поясной сумки. На шаттле ей удалось поупражняться в выполнении маневра, и он прошел безупречно.

— «Вам приказано немедленно прибыть на фрегат Флота „Азенкур“ с целью принять командование», — процитировала она. — Подписано вице-адмиралом Хареки Аригара, директором Департамента личного состава Флота.

Уэстон опустила бумагу и кивнула предположительно старшему помощнику.

— Я принимаю командование, мэм.

— Командование сдаю, мэм, — сказала брюнетка. — Капитан второго ранга Шэрон О’Нил. Я ваш старпом.

Капитан первого ранга Уэстон кивнула и осмотрела собравшийся экипаж. Группа была совсем маленькая.

— Я почти готова обнаружить свое невежество, — призналась она. — Это что, почти весь экипаж?

Обычно при встрече присутствуют большинство свободных от вахты членов экипажа. В герметичном трюме места было более чем достаточно для большего количества народу, так что, наверное, их и представляли эти примерно двадцать человек. Тогда общее число членов экипажа должно составить тридцать или около того. Экипаж «мокрого» фрегата состоял из более чем сотни. Крейсер под ее командованием насчитывал свыше тысячи.

— Четверо на вахте в тактическом центре, мэм, — ответила старпом, — трое в машинном отделении и еще четверо на других постах. Также в экипаже шесть индоев… — Она замялась и договорила: — Они… обычно они не общаются с большими группами людей.

Уэстон кивнула. Ее об этом проинструктировали.

— Понятно. — Она посмотрела вокруг и слегка повысила голос. — Я уверена, мы все хорошо узнаем друг друга за ближайшие несколько месяцев.

Голос звучал по-командирски. Он подразумевал, что все произойдет так, как сказал говоривший, что бы вселенная на него ни обрушила. После вечно жалующегося и несдержанного русского, которого она заменила, это сильно подбодрило членов экипажа. Чего она, собственно, и хотела.

Она осмотрела поврежденный и тусклый интерьер корабля. Освещение имело неприятный пурпурный оттенок, грузовой трюм был весь в потертостях и вмятинах. Тем не менее настоящей грязи было мало. За кораблем явно следили, но возраст и плохие условия давали о себе знать. Она улыбнулась и слегка засмеялась.

— Я уверена, мы по-настоящему подружимся.

В ответ прозвучали неуверенные смешки, и она повернулась к старпому.

— Миссис О’Нил, давайте вы мне покажете мою каюту, и займемся делом.

— Есть, мэм, — сказал Шэрон. У нового командира явно сложилось реалистичное первое впечатление, и реакция ее была лучше, чем можно было ожидать. — Прошу следовать за мной.

* * *
Кабинет командира оказался тесным вестибюлем капитанской каюты. Он был меньше кабинета Эйприл на первом корабле под ее командой — тоже фрегата, кстати, — и очень неудачно расположен. От мостика каюту капитана отделяли почти тридцать метров извилистого лабиринта необычно низких коридоров. Вопрос использования этого помещения в качестве кабинета явно отпадал.

Она повернулась к своему старшему помощнику, застывшей у нее за спиной по стойке «смирно», и махнула рукой.

— Ради бога, мы не в штабе Флота. Можно просто кланяться. — Она улыбнулась, давая понять старпому, что это шутка. — Есть что-нибудь ближе к мостику для моей бумажной работы?

Старший помощник отрицательно покачала головой.

— Нет, мэм. Хотите верьте, хотите нет, но машинное отделение и мостик почти смыкаются. Машинное отделение в значительной мере окружает мостик. И потом, оттуда выходит масса систем жизнеобеспечения. Это помещение находится так же близко к мостику, как любая другая каюта. И нет ничего, что можно было бы снять или отключить, чтобы переместить вас поближе. Я нахожусь еще дальше, почему и использовала кабинет в промежутке между последним командиром и вашим прибытием.

Капитан первого ранга Уэстон решительно кивнула.

— Что ж, полагаю, мне следует научиться поторапливаться.

Она села на вращающееся кресло рабочей станции и развернулась лицом к старпому, стоявшей по стойке «вольно на плацу».

— Сядьте, — скомандовала она и указала на койку. Шэрон осторожно присела и положила руки на колени. Уэстон внимательно изучала ее. Офицер пыталась держаться спокойно, но, очевидно, нервничала, словно девственница в Ист-Энде. Уэстон машинально кивнула.

Шэрон спросила себя, что означает этот кивок. Новый командир неотрывно разглядывала ее почти минуту. Если она думала, что сможет превзойти Шэрон О’Нил в умении ждать, то лучше ей подумать еще раз. Взгляд, однако, вызывал замешательство. Глаза капитана были настолько темно-синими, что казались почти черными. Словно смотришь в шотландское горное озеро: совершенно непонятно, какова может оказаться его глубина. Казалось, они поглощали свет. Шэрон чуть не встряхнулась, осознав, что оказалась наполовину под гипнозом.

— Капитан второго ранга Шэрон Дзержински О’Нил, — произнесла новый капитан, и Шэрон вздрогнула. Капитан улыбнулась. — Дзержински?

— Польская фамилия, капитан, — пожала плечами Шэрон.

— Это я поняла. Политехнический в Ренсселаре, выпуск девяносто первого. Авиастроение, степень бакалавра. С отличием. Поступила на курсы программы подготовки офицеров резерва ВМС США в 1989 году. Зачем?

Шэрон опять пожала плечами. Все шло не так, как она ожидала. Помимо прочего, ее изумила осведомленность командира, и было непонятно, как далеко она простирается.

— Я пошла на КПОР ради денег, капитан. Их было немного, но при паре стипендий мне требовалась только одна работа на стороне.

Она старательно не углублялась в дискуссию, что это была за работа. Модель моделью, но существовало несколько таких фотографий, которые, она очень на это надеялась, никогда не войдут в ее официальный пакет. Или тот факт, что ее второй дисциплиной были танцы.

Новый командир кивнула и продолжила.

— Произведена в чин энсина [25] и прошла подготовку в качестве офицера технического обслуживания авиатехники. Получила назначение на авианосец «Карл Винсон». Прослужила четыре года, три на «Карле Винсоне». Уволилась с действительной службы в 1995-м. Почему не стали служить дальше?

Шэрон раздумывала, как объяснить это кадровому офицеру. Как объяснить, что, несмотря на все усилия устранить домогательства, авианосец, проводивший в море по шесть и более месяцев подряд, все же не был подходящим местом для бывшей модели? Как объяснить упадок боевого духа и дисциплины в те темные времена американских вооруженных сил? Как объяснить чувство бессильной досады из-за невозможности держать самолеты в воздухе вследствие нехватки запчастей? Или когда начальство заставляет выпускать в полет самолеты, в техническом состоянии которых ты не уверена на сто процентов? Или когда муж вонзает тебе нож в спину, чтобы провести несколько лишних часов в воздухе? Или когда тот же самый сукин сын бросает тебя ради «МЖСМ», «маленькой желтой секс-машины»? Индонезийская жена была вежливой и почти извиняющейся. Но это не помогло.

— Тогда не было для этого причин, мэм, — дала она уклончивый ответ из своего набора. — Я никогда не рассматривала ВМС как место своей карьеры.

— Несмотря на целый ряд «отлично» в ваших оценках служебного соответствия офицера? — спросила британский офицер. — Несмотря, на то, что «этот офицер обнаруживает зрелость и способности, редкие в ее возрасте и далеко превосходящие подобные качества сослуживцев равного с ней звания и возраста. Дальнейшее продвижение по службе этого офицера следует определять, исходя скорее из качественного исполнения служебных обязанностей и предполагая высокое звание в будущем, а не только учитывая немедленные потребности текущего момента». И это было «с энтузиазмом поддержано» командиром авианосца

Профессиональная военная недоуменно наклонила голову набок:

— Это получше любой из моих оценок в том же звании. Итак, почему вы ушли? Перед вами открывались возможности прекрасной карьеры.

Шэрон подняла руки вверх.

— Я никогда не была карьеристом, капитан первого ранга. Я счастлива, что капитан второго ранга Дженсен был в таком восторге и что капитан первого ранга Хьюз с ним согласился. Но все же я была там не ради карьеры.

Новый командир хрустнула пальцами и откинулась на спинку кресла, сцепив руки за головой.

— Чушь собачья.

Шэрон смотрела на нее с каменным выражением.

— Возможно, капитан первого ранга. Но это все, что от меня требуется обсуждать с начальством.

Капитан первого ранга Уэстон приподняла бровь:

— Обжегшись на молоке, дуешь на воду?

Шэрон слегка улыбнулась.

— Скорее пьешь воду всю оставшуюся жизнь, мэм.

— О’кей, — кивнула офицер. — Разумно. Снова пошла учиться. Технический Институт Джорджии. Встретила некоего Майкла О’Нила и вышла за него замуж.

Она остановилась.

— Кстати, на днях я встретила в самолете Майка О’Нила, которого наградили Медалью за Дисс. Приятный малый, если вы никогда с ним не встречались. Такой же маленький, как и по телевизору.

Шэрон чуть улыбнулась.

— Да, это так, мэм. Но для меня он достаточно высокий.

Капитан Уэстон в первый раз за весь разговор проявила удивление.

— Серьезно? Он ваш муж? — спросила она с мгновенно усилившимся акцентом.

Шэрон лукаво улыбнулась:

— Серьезно. Я хочу сказать, я знаю, что он далеко не красавец… — Она снова улыбнулась.

Капитан покачала головой и пустилась дальше:

— Получили магистра в авиационной технике, специализируясь на определении периодов техобслуживания. Пошли работать на фирму «Локхид-Мартин» в Атланте по проекту истребителя F-22. Проект находился в процессе сокращения. Я удивлена, что вы получили работу.

Она многозначительно посмотрела, ожидая ответа.

— Я тоже, — призналась Шэрон. — Но они продолжали работы, закладывающие основу для развития, считая, что рано или поздно Конгресс сдастся и купит эту чертову штуковину. Я только что окончила колледж и стоила дешевле тех людей, которых они уволили. Мне это не слишком нравилось, но я все равно пошла на эту работу.

— Но вы остались там еще на два года. Фактически до самого призыва.

— Я там едва бывала с момента, когда Мы Услышали. — Шэрон наконец положила ногу на ногу и сплела пальцы на колене. — К этому времени мы начали ковыряться с вариантом «Перегрин». Когда стали поступать данные, все выглядело так, что «Перегрин» станет ответом на наши молитвы. Сейчас, когда я получше посмотрела на тактико-технические характеристики оружия послинов, я вижу, что он — просто гроб. Но сегодня меня никто не слушает.

— О, я бы так не сказала, — загадочно произнесла капитан первого ранга Уэстон. Она наклонилась вперед и провела пальцами по волосам. Пальцы стали жирными, и она скривилась. — К вам прислушались в Комиссии по Расследованию. И это при полностью мужском составе комиссии и двух русских в ней. Вы никогда не задавались вопросом, почему вы все еще на этом корабле, когда прочие офицеры проскакивают через него, словно дерьмо через гуся?

Шэрон фыркнула на внезапное ругательство из уст серьезного офицера.

— Да, капитан первого ранга, задавалась.

— Ага, значит, опять «капитан первого ранга»? — фыркнула офицер. — Как будет угодно. Вы понимаете, что ни один из офицеров не оставался здесь достаточно долго, чтобы написать вам оценку?

— Да, мэм, — более осторожно ответила Шэрон.

— Капитан первого ранга Ступанович попытался. Он представил вашу характеристику, несмотря на то что командовал только шестьдесят дней. Минимумом является сто восемьдесят дней.

— Да, мэм, — скривилась Шэрон. — Я ее видела.

— Не слишком лестная, судя по тому, что я слышала, — признала Уэстон. — Ну, это тот лист бумаги, который никогда не выплывет на свет. Если где-то и осталась копия, Флоту не удалось ее найти.

Шэрон нахмурила брови:

— Я не понимаю. Зачем Флоту уничтожать эту характеристику? Я могу понять ее непризнание, но зачем уничтожать?

— Капитан второго ранга, — спросила Уэстон, наклоняясь вперед и пронзая ее своим глубоким черным взглядом, — сколько систем в настоящее время не работают на этой барже?

Шэрон скорчила гримасу:

— Не работают семнадцать второстепенных систем и четыре главные, мэм. К главным относятся системы жизнеобеспечения и обороны. Все оружие и ходовые системы работают.

Она пожала плечами.

— Экипаж творит чудеса, особенно индои, но у нас нет запчастей ! Мы, может быть, получили бы уже запчасти для теплообменников и носового вентилятора номер шесть, если бы капитан Ступанович побеспокоился отправить заявку! — сердито закончила она.

Уэстон кивнула:

— Капитан второго ранга, в систему обороны Земли определены семнадцать фрегатов. Вы ведь это знаете?

— Да, мэм.

— Вы знаете, сколько из них летает? — напористо продолжала она.

— Двенадцать, мэм, — сказала Шэрон, задавая себе вопрос, куда ведет дискуссия.

Уэстон снова кивнула.

— Вы знаете, сколько могут использовать свое оружие и двигатели более чем на пятьдесят процентов? Те две системы, которые вы правильно указали как наиболее важные? — Она помахала рукой в воздухе. — Жарко! Теплообменники не работают?

— Нет, мэм, я не знаю, сколько кораблей не в строю. Да, мэм, теплообменники не работают, — сказала Шэрон. — На самом деле половина…

Ее перебили на полуслове.

— Я не нападаю на вашу работу, капитан второго ранга. Я говорю, почему вам, черт побери, следует распрямить плечи! Когда не работают все теплообменники, это может оказаться смертельным. Но не настолько смертельным, как невозможность запустить ракеты! Вы знаете, что мне сказал адмирал Бледспет, которого я знаю с пеленок?

Шэрон отрицательно покачала головой, спрашивая себя, что Командующий Флотом Земной Системы сказал бы про это ведро болтов. От быстрой перемены тем разговора ее будто крутило в трех измерениях.

— Он сказал мне держать при себе мои чертовы комментарии и прислушиваться к капитану второго ранга О’Нил, и тогда я, может быть, выживу и увижу Землю снова. — Она покачала головой и выругалась. — Это единственный фрегат на земной орбите со всем оружием в полной боевой готовности и со способным развить полную тягу двигателем! И если вы полагаете, что Флот этого не замечает, вы не столь сообразительны, как о вас говорят. В настоящее время наш фрегат — единственный более или менее готовый идти навстречу опасности! — заговорила капитан уже серьезнее. — При внезапном появлении послинов истребители и другие фрегаты сделают попытку пойти наперехват. Но у большинства фрегатов, которые не хромают на один реактор, не работают пусковые установки!

— Вот это мило! — произнесла Шэрон с нарастающим внутри гневом. — Так, значит, вы говорите мне, что я застряла в этой чертовой дыре, потому что делаю хорошую работу?

— Нет, капитан второго ранга! — решительно сказала капитан. — Я говорю, что вы застряли, потому что делаете невероятную работу! И теперь вам придется учить еще одну просоленную военно-морскую задницу, как вы ее так чертовски здорово делаете!

— О боже, — сказала Шэрон, рассмеявшись точности фразы. В смехе сквозила нотка отчаяния.

— А я в ответ, — негромко добавила Уэстон, — окажу вам всю поддержку, какую смогу. Так что, быть может, нам удастся превратить эту посудину во что-то, не так похожее на летающую консервную банку из крысиной норы.

Шэрон со вздохом кивнула.

— Что ж, мэм, в таком случае вам лучше начать привыкать к бумажной рутине.

— Не к системам? — спросила капитан. Это был тест. Капитан может изучить малую толику оборудования, но на данный момент достать запчасти в службе снабжения было гораздо важнее.

— Нет, если вы хотите иметь возможность летать через месяц, — коротко ответила Шэрон. — Флот плавает на электронных документах. И мой ПИР готов проложить вашему ПИРу аварийный курс. Начиная с того бардака, который творится в программе снабжения запчастями.

15

Форт-Индианатаун-Гэп, Соединенные Штаты Америки, Сол III

13 сентября 2004 г., 14:27 восточного поясного времени


— Да, Ампеле?

Первый сержант Паппас поднял глаза на изображение сержанта по оперативным вопросам, спроецированное его ПИРом. Звонок прервал его попытки уменьшить массу бумажной работы, накопившейся, пока он был в отпуске, и он подавил нелогичный рык: недавно назначенный опер-сержант был знаменит тем, что не тратил попусту время.

— Старшой, только что позвонил зам по личному составу батальона. Нам посылают еще одного Е-6.

— Мы становимся сильнее, — рефлекторно откликнулся Паппас.

— Зам по личному составу считает, что слабее, и технически он прав.

— Если ты говоришь про отделение Стюарта, то ты, верно, шутишь.

— Я не знаю, что мы еще можем с ним поделать. Он старше Стюарта по званию, все другие отделения имеют старшинами штаб-сержантов.

— У нас есть его два-ноль-первое? И как у Стюарта дела с получением «шестерки»?

— Два-ноль-первое все еще ждет очереди на пересылку с прочей почтой, но зам-эл-эс вполне уверен, что оно будет у нас на руках к моменту его прибытия, и у него есть с собой бумажная копия. И нет никаких шансов, что батальон утвердит Стюарта. Он только-только из учебки!

— Как и ты, а я пробил тебе пять лычек. Ну да ладно, придется еще раз взять в оборот главного сержанта. Когда прибудет новый парень, пришли его сразу ко мне.

— Добро.

* * *
— Штаб-сержант Дункан, — сказал новый сержант с порога, — согласно приказанию прибыл к первому сержанту.

Дункан знал внутреннюю кухню — шел двенадцатый год его армейской службы, — и он знал, что когда прибываешь в свою роту, то, что бы там ни говорили правила, сначала знакомишься с другими сержантами, и только потом представляешься своему новому первому сержанту или командиру. Так как эти большие начальники — люди очень занятые и с напряженным расписанием, то если тебе приказано явиться непосредственно к тому или другому сразу по прибытии, это наверняка значит неприятности. А неприятности Дункану совсем не были нужны. Особенно от этого здоровенного сукина сына, который был его новым Старшим.

— Проходи. Дункан, да? Бери стул.

Эрни Паппас, по-прежнему считавший себя комендор-сержантом, ясно видел, что человек перед ним сидит как на иголках, и догадывался почему.

— Ничего страшного не случилось, — продолжал он. — А почему я хотел увидеть тебя сразу по прибытии — просто сказать тебе кое о чем. О термитах в твоем новом доме, как говорится.

Первый сержант Паппас провел быстрый, но внимательный осмотр своего нового сержанта. Впечатление получилось неоднозначным. Во-первых, парень не проходил омоложение. Где-то около тридцати, хотя по глазам судить трудно. Несколько побитый вид, будто ошеломленный, как был у Старика, когда он прибыл. Паппас посмотрел на значок, который до этого видел только у капитана, — тот, который обозначал человека, побывавшего в сражении с применением ядерного оружия. Как бы плохо ни обстояло дело на Барвоне, значок можно было заслужить только в одном эпизоде.

Он протянул руку за личным делом, стиснутым в руке нового сержанта.

— Дисс? — мягко спросил он.

— Да. И я только что вернулся с Барвона, — ответил удивленный штаб-сержант. — Откуда вы знаете?

— Я такой значок уже видел.

Паппас не стал продолжать и принялся листать дело. Он пропустил всю рекламную ерунду первых страниц, которая писалась в основном для комиссий по повышению, и открыл сразу раздел с послужным списком. Несколько пунктов бросились в глаза. Просмотрев их за несколько секунд, он закрыл дело и улыбнулся.

— Что? — спросил Дункан. Он знал, что его новый начальник увидел что-то такое, что немного повлияло на его первое впечатление. Вероятно, либо статья 15 прямо перед Диссом, или он прочитал между строк его самого последнего перевода. Улыбка могла означать все что угодно.

— Ну, та же старая рутина хороших-плохих новостей, — с легкой улыбкой сказал Паппас. — И я начну выкладывать их с промежуточной новости. Я хочу, чтобы ты знал, что твой взводный сержант — женщина. Сержант первого класса Богданович служила инструктором в морской пехоте до того, как женщин пустили в боевые части, и она ухватилась за возможность попасть в Ударные Силы. Дело знает отлично, взвод у нее по ниточке ходит. Вряд ли у тебя будут проблемы: ведь предрассудков в отношении женщин у тебя нет? Буду благодарен за честный ответ — если они есть, я мог бы кое-что поменять.

«Как будто я могу сказать, что они есть», — подумал Дункан.

— Нет, все нормально. Я никогда не служил с женщиной-начальником, но они начали понемногу прибывать, когда я покидал Дисс. С теми из них, кто дело знает, работать можно.

— У тебя были проблемы с теми, кто не знает? — настороженно спросил первый сержант.

— Старшой, если один из моих бойцов начинает орать, потому что я сказал, что они обосрались, то это не боец, — скривился Дункан. — Я не балую своих мужиков и уж точно не стану баловать женщин. Да, у меня была небольшая проблема с этим на Диссе, не с одним из моих солдат. Она в конце концов решила, что Ударные Силы Флота не для нее.

Первый сержант решил принять это на веру. Звучало похоже на пару инцидентов, про которые он слыхал, но в «Браво» с тех пор, как прислали первую группу женщин, такого пока не происходило. Ударные Силы Флота состояли из войск различных стран, у некоторых существовала традиция участия женщин в боях. Скидок на женские добродетели или признанные слабости не делалось. Не то чтобы общепризнанный женский подход вообще не имел своих достоинств — эти достоинства ничего не значили в бою. Войска Флота медленно приходили к осознанию этого факта, и американские части в целом медленнее остальных. С точки зрения Паппаса, доказывать право занимать свое место должны сами богдановичи и найтингэйлы. В пехоте халява не проходит. Тем более когда война на носу.

— О’кей, — кивнул он, почесывая голову ручкой. — Не думаю, что у тебя будет с этим проблема. Теперь насчет действительно плохих новостей. Мы уже прошли наш ПРОБОГУФ, и с максимально возможным результатом, так что я, вполне понятно, горжусь нашим младшим комсоставом и совсем не хочу что-либо менять. Единственное отделение, которое не имеет старшины в ранге Е-6, возглавляет Е-5 настолько выдающийся, что я хотел бы предложить тебе оставить его командовать. — Паппас улыбнулся, показывая, что шутит. — К несчастью, он невероятно молод — практически только что из учебного лагеря, — так что тебе буквально не остается ничего другого, как принять это отделение.

— Ну, Старшой, — сказал Дункан, нахмурив брови, — вы же знаете эту историю про лентяя? Если я позволю старшему команды «Альфа» рулить всем моим чертовым отделением…

Он поднял руки вверх, словно убирая их от чего-то.

— Конечно, конечно, понимаю. Но как бы то ни было, думаю ты справишься со Стюартом. Ты поймешь это достаточно быстро, но я прибыл сюда с Курсов начальной подготовки Флота в Макколле вместе с костяком роты, и Стюарт прибыл со мной. Однако он действительно малый выдающийся. Пообщаешься с ним — поймешь. И последнее по порядку, но не по значению: я вряд ли смогу чем-нибудь помочь, даже если у тебя возникнут проблемы со Стюартом. Или с Богданович, коли на то пошло. Или даже со мной.

— Почему? — спросил Дункан, чуя ловушку.

— Помнишь, я тебе говорил, что уже видел этот значок…

* * *
— Сержант Богданович, — сказал первый сержант, входя в Болото, — познакомьтесь с вашим новым старшиной второго отделения штаб-сержантом Дунканом. Он был во взводе Старика на Диссе.

Натали Богданович чуть заметно поколебалась, протягивая руку, затем сжала ладонь Дункана в крепком пожатии.

— Добро пожаловать в Странствующий Цирк О’Нила.

Дункан смерил взором своего нового взводного сержанта. Она сразу произвела на него впечатление. Богданович была приземистой блондинкой с развитой мускулатурой и притягательными голубыми глазами, волосы стянуты в пучок на затылке. Ее приятную свежую внешность немного портил чуть искривленный от старого перелома нос, но источаемые ею энергия и энтузиазм быстро отвлекали внимание от этого незначительного дефекта. Дункан ощутил сдержанную силу ее пожатия, напомнившего ему лейтенанта О’Нила.

— Я даже не знал, что он стал капитаном, хотя меня это не удивляет.

— Учитывая размер Ударных Сил Флота, — отметил ганни Паппас, — к нам рано или поздно прислали бы кого-то, кто знал его на Диссе. Подразделений не так уж много.

— Ну, — заметил Дункан, мрачно качая головой, — нас осталось только двенадцать, и трое на постоянной инвалидности.

— Как можно получить постоянную инвалидность? — спросил первый сержант. — Галактическая медицина может починить все, что не угробило тебя на месте.

— Психиатрия, — одновременно произнесли Дункан и Богданович и посмотрели друг на друга испытующе.

— Грозила отслужила срок на Барвоне, из первых, — сказал Паппас.

Богданович угрюмо кивнула:

— Похоже, еще есть вещи, которые не лечатся.

— Да, — негромко согласился Дункан. — Хотя я думаю, в случае с рядовым Бакли его отпустили просто потому, что не хотели больше терпеть эти истории.

Дункан зловеще усмехнулся.

— Рядовой кто? — заинтересовался первый сержант.

— Как, Мощный Мышь никогда об этом не рассказывал? — с улыбкой спросил Дункан.

Два боевых ветерана и Мощный Мышь — командиром. Похоже, здесь не так уж плохо. Какое-то время можно будет считать эту роту своим домом.

16

Форт-Майер, Вирджиния, Соединенные Штаты Америки, Сол III

13 сентября 2004 г., 18:25 восточного поясного времени


— Совсем ты стал скучным, все работаешь и работаешь, Майк. От работы кони дохнут, — сказал генерал Хорнер, небрежно прислонясь к косяку двери крошечного кабинета Майка. Его младший адъютант, капитан Джексон, маячил сбоку.

— А что делать, сэр, ночная жизнь Джорджтауна уже совсем не та, что раньше.

С момента постановки почти неодолимой задачи — написать руководство по применению частей Бронированных Боевых Скафандров в создаваемой обороне — Майк работал по шестнадцать-двадцать часов в день без выходных. По сравнению с размышлением над нынешней ситуацией такая работа была облегчением. По мере того как мир несся к неизбежной встрече с послинами, в обществе начался медленный процесс распада.

Когда стала очевидной вся серьезность грядущего вторжения, произошла резкая смена экономических приоритетов и человеческих интересов. Семьдесят процентов мирового населения и восемьдесят процентов мирового потенциала сосредоточились в зоне прибрежных или смежных с ними равнин. И хотя эти районы обладали многими замечательными чертами, обороноспособность к ним не относилась.

В проекте подземных городов, названных сокращенно подгородами, для беженцев с равнин предусматривалось размещение заводов, фабрик и прочих необходимых атрибутов общества. Однако, как и многое другое, что делалось с участием галактидов, они не создавались так быстро, как предполагалось вначале. Очередь на размещение мелкого бизнеса и производственных площадей была еще длиннее, чем на жилье.

Бизнесмены, страховые агенты, да и прочий люд зачастую достаточно хорошо умели считать, чтобы сделать собственные выводы. Горные местности, долго и тихо умиравшие из-за исхода населения, внезапно стали переживать второе рождение.

В угасающие промышленные районы Баварии и американского Ржавого Пояса, особенно в города Детройт и Питтсбург, хлынул массивный прилив новых заводов, когда ГалТех и более скромные земные производства стали переводить свои предприятия в места, пригодные для обороны.

Переезд промышленности и сферы услуг вызвал и соответствующее перемещение рабочей силы. Рабочие, инженеры и управляющие переводимых фирм следовали за рабочими местами, но прочий народ тоже сообразил что к чему, и массовый наплыв людей без постоянной занятости затопил долину Огайо и Средний Запад Соединенных Штатов, и Швейцарию, Австрию и Балканы в Европе. В Азии, где менее развитая инфраструктура и спорные границы не допускали столь массовой миграции, тоже наблюдалось значительное движение в направлении Гималаев, Гиндукуша и Кавказа.

Тем временем в Японии все производства остались на равнинах, но в многочисленных горных кряжах по всей стране рылись и заселялись огромные гражданские убежища. Опыт японцев во Второй мировой войне и их обширная инфраструктура гражданского строительства продолжали служить им хорошую службу.

Эта массовая миграция и сопровождавшие ее резкие нарушения баланса спроса и предложения товаров, услуг и рабочей силы вызвали дефицит в одних местах и переизбыток в других.

Многим удалось разбогатеть на этих трудностях, некоторым — даже вполне этичными способами. Дефицит всегда являлся творцом состояний. Эти новые богачи, как и прочие люди с приличным доходом, столкнулись с проблемой, куда вложить деньги.

В большинстве случаев сделки все еще совершались в валюте страны, в которой они заключались, а не в кредитах Федерации. Однако убедительные доказательства, что банки или даже страны переживут вторжение, отсутствовали. Поэтому осторожный инвестор предпочитал делать вклад в какой-нибудь галактический банк или земной банк, но находящийся в очень защищенном месте. Хотя, как правило, деньгами служили электроны, сохранялась и потребность в каменных стенах. В хранении нуждались не только деньги. У людей имелись ценные произведения искусства, личные сокровища, драгоценные камни и прочие «реальные» ценности. Земные банки еще раньше установили партнерские отношения с галактическими банками, и по этому каналу начали уплывать с Земли капиталы и имущество.

Однако неизбежный закон спроса и предложения снова поднял голову, и чем сильнее был поток перевода земных валют в федкреды, тем выше взлетал обменный курс. И теперь наряду с острой нехваткой надежды замаячил и призрак инфляции. Но были и два исключения.

Швейцария, и так уже знаменитый финансовый центр, получила самый высокий галактический индекс платежеспособности. Она не только уже была крупным финансовым центром, не только состояла из гор на семьдесят процентов, но швейцарская милиция прошла несколько тестов по предполагаемым нападениям, и все до единой атаки были отбиты с легкостью. Однако на финансовый рынок вышел новый игрок.

Древнюю и замкнутую буддистскую страну Бутан на короткое время оккупировала соседняя Бангладеш, чтобы стать средоточием власти. Единственный визит британского батальона Бронированных Боевых Скафандров вернул положение к изначальному состоянию, но бутанцы усвоили урок.

Хотя их религия запрещала им применять насилие, они все же могли использовать наемников, и на свет появился новый полк гурков. Гурки — горные войска из Непала — имели репутацию лучшей легкой пехоты в мире.

Для их оплаты Бутан открыл несколько небольших отделений основных банков. Поскольку королевство было определенно старомодным и ревностно следило за охраной окружающей среды, оно разместило отделения банков в тысячелетних монастырях массивной каменной кладки. И в эти банки, охраняемые самыми прославленными бойцами в мире, массивными каменными стенами и местностью, способной устрашить и Ганнибала, хлынула цунами шедевров живописи, драгоценных камней, металлов и имущества. Крохотная часть этого потока использовалась на приобретение самого современного военного снаряжения для гурков. И гурки, и их наемные британские офицеры были просто счастливы им воспользоваться.

Инфляция, дефляция и дефицит свирепствовали в мире, неся за собой голод и болезни. Несмотря на все это, большинство людей продолжали держаться и работать: трудиться на возможную победу.

— На самом деле, — с улыбкой сказал Хорнер, — я слышал, что процент незамужних женщин еще выше, чем обычно.

— Я уже говорил…

— Нет, сегодня вечером ты выйдешь из этого кабинета. Твоя работа наверняка уже близка к концу.

— Я закончил, — ответил Майк, показывая на внушительную стопу бумаги на столе: доклады и презентации. — Вот оно.

— О’кей, хорошо, — сказал Хорнер, довольный, но совсем не удивленный.

Майк проработал на него два года, когда он возглавлял Команду Пехоты ГалТеха: сначала гражданским техническим экспертом, затем адъютантом. Хорнер быстро понял, что этот молодой офицер умеет полностью сосредоточиться на работе и довести ее до конца, и для этой работы генерал его выбрал не только за опыт в применении ББС, но и за это качество. Времени было мало. Список людей, которые могли разработать оперативную стратегию применения ББС в «Передовой крепости», был очень краток, а список таких, которые могли сделать нечто подобное за оставшиеся две недели, еще короче. Единственный офицер, состоявший в обоих списках, сидел сейчас в кресле перед Джеком.

— Если ты готов к завтрашнему совещанию командования, то у тебя нет причин не прийти вечером в клуб Форт-Майера во всем великолепии твоего синего флотского мундира.

— Ну, сэр, — сказал Майк и зевнул только отчасти притворно, — на самом деле у меня имеется около тридцати причин, начиная со сна.

Джек, похоже, не обратил внимание на отказ.

— Помимо оказания радушного приема всем командующих Армии перед официальным стартом проекта «Передовая крепость», мы устраиваем обед в честь нового командующего французскими Наземными Силами. Я подумал, что тебе, может, захочется присутствовать.

— Ну, сэр, как я сказал…

— Его зовут Крено.

— Командир Deuxieme Armore, сэр?

Вторая бронетанковая, вместе с Десятой панцергренадерской и разрозненными британскими, китайскими и американскими бронетанковыми частями были спасены взводом тогда еще лейтенанта О’Нила на Диссе, когда послины окружили их в мегаскребе Дантрен. Взвод обрушил мегаскребы с двух сторон котла окружения и разбил послинов с оставшейся стороны залпами гранат из антиматерии. На французского генерала — долговязую петарду, удивительно напоминавшую Страшилу из «Волшебника страны Оз», — это произвело сильное впечатление. На Майка, в свою очередь, произвело впечатление, как хорошо генералу удалось сохранить свое соединение в такой невозможной ситуации. Deuxieme Armore понесла наименьшие потери среди других подразделений мобильной обороны в значительной мере потому, что осталась сплоченной, в то время как остальные разбились подобно стеклянным вазам. И важнейшей причиной этого явился сегодняшний гость.

— Он самый. Когда он услышал, что ты в городе, то настаивал на твоем присутствии, — сказал Хорнер с редкой подлинной улыбкой.

— Есть, сэр. — Майк мысленно прошелся по своему гардеробу. У него имелся отглаженный комплект синей парадно-выходной формы Флота и — на случай, если потребуется их надеть, — его медали.

До сих пор ему удавалось не носить ни одной из них, вопреки предписанию для Наземных Сил. Он просто указал, что фактически не является офицером Наземных Сил, и, следовательно, это предписание на него не распространяется. Ему пришлось три раза выдержать нападки чрезмерно рьяных чинов военной полиции, пока не вышел специальный порядок, разъясняющий положение Флота в сравнении с персоналом Наземных Сил. Он, вероятно, не стал бы поднимать вопрос, если бы не постоянные притеснения офицеров Флота, направленных в Пентагон. Если его обращение по каналам личных связей могло помочь хоть как-то их уменьшить, он чувствовал, что это стоит потраченных усилий. Он также терпеть не мог взглядов, которыми на него смотрели, когда видели Медаль. Ладно, черт с ним, ведь есть шанс повидаться с некоторыми старыми товарищами.

— Понял, сэр. Я буду там со всеми побрякушками.

— Вот и не забудь обязательно надеть все медали. — Джек улыбнулся своей фирменной улыбкой «слушай-и-повинуйся». — Медали, Майк, а не планки. И все до единой.

* * *
— За тех, кого нет с нами, — произнес тост Майк как младший в группе.

— За тех, кого нет с нами, — откликнулась подвыпившая толпа, окружившая нового французского Главнокомандующего.

Большой зал офицерского клуба Форт-Майера был забит сливками Вашингтонского Военного Округа. Яркий свет люстр сверкал в золотом шитье и драгоценностях офицеров и их дам, кружащихся в официальном менуэте. Помещение заполняли генералы всех рангов, о такой мелочи, как полковники, даже говорить было смешно. Но в центре внимания всех собравшихся находилась маленькая группа у центрального стола, где адъютанты и старшие помощники плотным кольцом окружали четырех военных. Трое из них были четырехзведными генералами, один был простым капитаном.

— По правде говоря, mon ami, этот тост должен был бы относиться и к вам, — сказал почетный гость, по-товарищески хлопая Майка по плечу.

— Что ж, от моей импровизированной первой команды осталось не так много, это точно.

Майк обвел компанию взглядом, испытывая лишь незначительный дискомфорт от ситуации.

В течение года после возвращения с Дисса его проволокли по всем Соединенным Штатам в качестве говорящей головы Службы общественных связей. За время турне он близко пообщался с высшими чинами всех мастей. К тому времени он был уверен, что на нем лежит Проклятие Медали и фронта ему не видать никогда — только разговаривать о нем с очередным обозревателем. В конце концов он получил передышку в виде нынешнего назначения. Так что общество начальства его не смущало, и у него не было проблем с формой.

До начала того тура Служба ОС первым делом потребовала, чтобы он за баснословную цену приобрел комплект новой синей парадно-выходной формы Ударных Сил Флота. Дизайнеры и военные с передовыми взглядами, которые ее разработали, пробили некое дико успешное сочетание галактической технологии с современным помешательством на рациональной и удобной одежде. Форма повседневной носки, боевой шелк, была настолько удобной, насколько мог пожелать всякий ярый приверженец неформального стиля, и даже стандартная парадная форма была чрезвычайно удобна по сравнению с тем, какой она обычно бывает. Это пристрастие к неформальному комфорту внезапно закончилось на синей парадно-выходной.

Разработанная с целью подчеркнуть традиции различных элементов конгломерата под названием «Ударные Силы Флота», форма также отдавала дань футуристическому стилю. Длинная туника темно-синего цвета на магнитных застежках носилась с открытыми лацканами и имела кант рода войск владельца — небесно-голубой пехотный у Майка. Талию обхватывал длинный кушак красного, как у старых английских мундиров, цвета (подобный тон использовался в разное время американской морской пехотой, американской артиллерией, французскими парашютистами и Красной Армией), расшитый золотыми петлями. Плечи и рукава также покрывали золотые петли, количество петель обозначало звание. По брюкам шел красный кант. Увенчивал все это простой американизированный берет цвета различных родов войск Ударных Сил Флота. Он, к несчастью, порождал впечатление, что все бойцы Пехоты выполняют миротворческую миссию ООН, но со временем это впечатление пройдет.

В случае капитана О’Нила общепризнанную крикливость этой формы усиливал внушающий трепет комплект медалей. У большинства военных с многослойным «фруктовым салатом» [26] основная тяжесть приходилась на награды низкого достоинства, различные благодарственные медали и цветные ленточки из серии «и я там был», которые показывали, что носящий является хорошим мальчиком и бывал там, где положено бывать солдатам. У Майка эта тяжесть перевешивала в другую сторону, создавая неудобство.

Помимо Медали, врученной особо за уничтожение в одиночку командного корабля послинов у Главной Линии Обороны, его отдельно наградили за три других эпизода тех безумных сорока восьми часов, когда победа была выхвачена из пасти поражения. Бронзовая Звезда за организацию разрушения Квалтрена, несмотря на непредвиденные последствия, Бронзовая Звезда за наведение порядка среди уцелевших под обломками после взрыва, и Серебряная Звезда за спасение Десятой панцергренадерской на Бульваре Смерти. Он не хотел принимать ни одну из них и спорил, что по традиции их следует объединить в одну награду. Вместо этого их дали по отдельности.

Эти награды плюс два «Пурпурных Сердца» дополняла масса иностранных украшений от ряда стран, лежащих в широком диапазоне от Англии до материкового Китая (почти три роты из посланного Китаем полка спаслись благодаря взводу О’Нила). Единственная благодарственная медаль Армии, медаль за добросовестную службу, и медаль «я-там-был» за «Бурю в пустыне» приютились в самом низу.

В любой другой компании такое сочетание формы и «фруктового салата» сочли бы за помешательство, но это в любой другой компании.

Группа столпившихся вокруг генерала Крено офицеров включала американского Главнокомандующего в парадно-выходной форме Наземных Сил, ветерана «Правого Дела», «Бури в пустыне», «Муссонного Грома» и такого множества разных щекотливых и необычных небольших операций, что он давно перестал пытаться все их запомнить. Его «фруктовый салат» также содержал внушительно высокий процент протеина и мало жира. Генерал Хорнер ухитрился принять непосредственное участие во всех трех операциях, и хотя у него отсутствовали «Пурпурные Сердца», прозванные «забыл пригнуться» [27], все его благодарственные медали были получены за командование войсками на передовой.

И, как оказалось, генерал Крено, облаченный во французскую парадно-выходную форму, с фалдами, цилиндром и прочим, тоже, кажется, поучаствовал во всех акциях, которые французам удалось придумать за пару последних десятилетий. И явно в нескольких таких, о которых они не желали распространяться.

Озирая все эти мундиры и медали на каждой груди, Майк задавался вопросом, когда же объявятся валькирии и разразятся мощным меццо-сопрано.

— Мне нравится вот этот, — немного невнятно сказал генерал Тэйлор и указал на непонятное украшение на груди капитана О’Нила. В течение вечера ему удалось расправиться с полутора квартами [28] шотландского виски. — Я не предполагал, что с вами на Диссе были япошки.

Украшение прямо над эмблемой Боевого Пехотинца напоминало золотое восходящее солнце. Генерал Крено мрачно хохотнул.

— Это не за спасение японской задницы, bon homme. [29] Это просто награда за то, что был там. У меня есть такой же.

Он указал на такой же знак у себя на груди.

— Это не медаль за Дисс, — отметил генерал Хорнер, всматриваясь в грудь О’Нила. — Вот наша медаль Экспедиционных Сил Дисса, — продолжал он, указывая на красно-коричневую медаль нормального размера.

— Не за пребывание на Диссе, mon General, — внес поправку старший адъютант генерала Крено с периферии, где топтались переполненные рвения адъютанты. — Это отличительный символ Федерации за пребывание в зоне поражения ядерного взрыва.

— Oui [30], вина за него целиком лежит на нашем юном друге, — засмеялся шумный французский генерал, ткнув большим пальцем в направлении капитана. — Однако, если подумать, я едва ли могу его винить.

— И за то спасибо, — сказал Майк, ощущая все бурбоны, которыми его успело накачать начальство. — В следующий раз я оставлю вашу лягушачью задницу прохлаждаться на ветерке.

Генерал Крено оглушительно захохотал, к явному облегчению офицеров внешнего круга.

— Я искренне желаю, чтобы таких инцидентов никогда больше не было, мой юный capitaine.

Тем временем Майк весьма пьяным взором смотрел сверху вниз на свой значок Звездного Взрыва.

— Знаете, что здесь самое хреновое, сэр? — спросил он, покачиваясь взад и вперед. Удерживать равновесие с опущенной головой становилось все труднее.

— Что? — спросил генерал Хорнер, опрокидывая в рот очередной «Абсолют» и забирая еще рюмку с подноса обходящего гостей официанта.

— Я ни черта не помню. Я имею в виду, некоторые парни получили огромное удовольствие от происшедшего. Кое-кто из взвода не смог вовремя найти подходящую нору, и они были на крыше, когда бабахнуло. Да, наверно, тот еще был кайф.

— Кайф? — разинул рот полковник поодаль.

Майк резко повернулся к офицеру с таким выражением, будто поверить не мог.

— Конечно, сэр. Неужели сами не видите? Прямо на вас идет стена пламени, а все, что вы можете сделать, это нырнуть в убежище? Вот это, блин, кайф!

Он жестоко улыбнулся, когда генералы захохотали. У большинства американских адъютантов, чином не ниже майора, заметно недоставало боевых медалей. Они явно не знали точно, до какой степени агрессивный капитан шутит.

Адъютант Крено, носивший тот же значок, фыркнул и покачал головой. Видав молодого офицера и в его лучшие, и в худшие моменты, он не сомневался в искренности его слов. В Deuxieme Armore его прозвали Маленькой Землеройкой и произносили это прозвище вполголоса. Не из недоброжелательности, а потому что по соотношению веса к свирепости землеройки являются самыми смертоносными существами на земле. И почти совершенно бесстрашными.

— Oui, в скафандре, возможно, — добродушно вставил генерал Крено. — Но большинство из нас не были в скафандрах. Это было весьма неприятно, с моей точки зрения.

— Конечно, сэр, — заплетающимся языком произнес Майк. — Вот почему я дал предупреждение за тридцать… ик… секунд.

— Двадцать. Вы сказали тридцать, а взорвали через двадцать. Merci beaucoup [31], кстати, ну и сюрприз же был!

— C’est la guerre. Vingt, trente [32], кто считает.

— Мы, certainment. [33] С… как это вы говорите?.. «педалью в пол» считали. «Dix-neuf..». [34] Бам! Посмотрите в объектив камеры бога! — продолжал генерал притворно сердито.

— Нытье, нытье, нытье, — фыркнул Майк и сделал глоток.

Генерал Крено снова захохотал, громко, по другому поводу.

— Ваш рядовой Бакли не думал, что это был, как вы говорите, кайф.

— Ага, мне потом рассказывали. Ха! И я еще считал, что это у меня плохой день.

— Не расскажете и нам, над чем смеетесь? — спросил генерал Тэйлор, довольно грузно усаживаясь на главный стол.

— Oui, действительно история веселая, — сказал генерал Крено, подавая Майку знак.

— Ну что ж, могу, если хотите. С чего начать? — задумался Майк, делая глоток бурбона.

— С самого начала лучше всего, — сухо прокомментировал генерал Хорнер. Дюжина или около того порций водки «Абсолют» совсем, казалось, не оказывали эффекта на Хорнера. Майк слышал раньше, что он может выпить бочку. Теперь он этому верил. Понять, что он пьян в стельку, можно было лишь по тому, что его обычно и без того серьезное лицо стало напоминать кувалду. Пьяную.

— Да. Так вот, Бакли был среди тех, кто попал в ловушку под Квалтреном. Нам тогда пришлось выбираться из-под завалов, что мы сделали, пробивая путь взрывами гранат и прочего, что у нас было. Не та техника, которую я рекомендую применять без скафандра.

— Oui, они все-таки…

— …из антиматерии! — закончил Майк. — Верно. В общем, все сообразили, как это делать, кроме бедолаги рядового Бакли, или Левши, как мы стали его звать. Левша Бакли на первой же попытке вытащил гранату, отставил ее как можно дальше, поскольку она была все-таки…

— …из антиматерии! — хором сказали генерал Крено и его адъютант.

— Точно. Так что он вытянул руку на максимальную длину, продавив ее через обломки, и нажал активатор.

— Oui, oui! И тут обнаружил, что не может вытащить руку! — просипел французский генерал, надрываясь от хохота.

— Да! Обломки сместились и придавили ему руку. Так, типа, будет же бооольно, верно? На самом деле больно было лишь на секунду из-за систем скафандра. Блокировать нервные окончания, остановить кровотечение, ровно обрезать края раны и продезинфицировать — все за секунды. Но, знаете ли, это надо представить, я хочу сказать…

— Отсчет был на десять секунд? — спросил генерал Хорнер со зловещим видом, что для него равнялось улыбке.

— Точно, точно. Типа…

— Dix, neuf, huit, sept… — вставил Крено, его глаза слезились от смеха.

— Точно, десять, девять… — перевел Майк. — И затем…

— Бам! — со смехом вставил генерал Тэйлор.

— Верно. Типа, «ребята, это чего, потолок обвалился?». Как бы то ни было, на самом деле это не так уж больно, иначе это было бы не так забавно. Просто действительно краткое, но памятное ощущение, как испаряется твоя рука.

— Так какое отношение это имеет к подрыву командного корабля? — спросил один из окружающих адъютантов.

— Ну, — продолжал Майк, глотнув еще бурбона, — Левша добрался до периметра и выполнил вполне пристойную работу рядового солдата, насколько мог с одной левой рукой. И когда взлетел командный корабль, он был среди тех, кто отправился с сержантом Грином.

Майк сделал паузу и торжественно поднял бокал.

— За тех, кого нет с нами…

— За тех, кого с нами нет, — хором откликнулись офицеры.

— …он отправился со штаб-сержантом Алонсусом Грином отвлечь командный корабль прочь от Главной Линии Обороны и привлечь его внимание к себе, чтобы я попытался прилепить к нему эту чертову мину из антиматерии, — закончил он довольно серьезно.

— Здесь где-то предполагалось смешное место, — сказал генерал Хорнер, когда пауза затянулась.

— Верно, сэр, — сказал капитан О’Нил, хлебнув еще своего пойла. — Как бы там ни было, эта смехотворная затея удалась. Мне удалось обойти защиту, установить мину и прославиться, изобразив из себя частицу радиоактивного осадка…

— На десять секунд раньше, если позволите добавить! — перебил генерал Крено.

— Вот блин, некоторые люди просто ну никак не чувствуют себя счастливыми, когда их вешаешь на золотой веревке! Я отправляюсь «за пределы бесконечности», а чертов французишка только и может, что жаловаться на преждевременную детонацию. На чем я остановился, сэры?

— На детонации, — ответил очень молодой адъютант, сущий подросток для майора.

— Правильно, — сказал капитан. — Ну, мина срабатывает как по писаному, за исключением некоторых незначительных побочных эффектов…

— Еще три метра, и я бы превратился в азу по-татарски! — вскричал генерал, воздевая руки.

— При всем должном уважении: прекратите перебивать, мсье генерал. Как бы то ни было, она примерно равна космической мине третьего класса и вызывает некоторые скверные побочные последствия, большинство из которых, к счастью, было направлено в сторону от ГЛО и неких, не будем называть имен, неблагодарных французов… — прокомментировал капитан О’Нил, закатывая глаза.

— Я разве сказал, что не благодарен? Генерал Тэйлор, генерал Хорнер, будьте свидетелями, я никогда не говорил, что был неблагодарным. Нервным? Немного. Испуганным? Merde [35], да! Но не неблагодарным, вы, трусливый карлик!

— Сами вы дылда! Как бы то ни было, она выпускает кишки из командного корабля, но примерно треть корабля остается целой. Видимо, с некоторых позиций ГЛО зрелище выглядело действительно эффектно. Этот здоровый кусок космического крейсера поднимается вверх по красивой баллистической дуге, двигаясь словно при замедленной съемке, — описывал капитан О’Нил, помогая себе обеими руками. — Следует помнить, что в основе лежал сравнительно маленький, но довольно заметный ядерный взрыв…

— Около четырех килотонн, — встрял генерал Крено, делая внушительный глоток коньяка, — и на расстоянии меньше километра!

— Больше трех километров. Так или иначе, он увенчивает грибовидное облако, описывает потрясающую вертикальную арку и изящно падает вниз…

— …прямо на Бакли! — взвыл генерал Крено и зашелся смехом.

— …прямиком на рядового второго класса Бакли. Он был среди парней на крыше, в радиусе взрыва…

— Sacre Bleu! [36] Я был в радиусе взрыва!

— Да вы, парни, едва ли что почувствовали в тени загораживающих взрыв зданий!

— Он называет это в тени зданий! Oui! Они сыпались нам на уши! — прокричал генерал и помахал обеими ладонями по бокам головы. — Я знаю, я знаю…

Он махал в воздухе поднятой рукой.

— Придирки, придирки… в общем, вот стоит Бакли, грависапоги надежно уцепились за какую-то крепкую конструкцию, живой, несмотря ни на что, переживший прямое действие ударной волны, переживший прямой удар нейтронного импульса, переживший прямое воздействие теплового импульса… — Майк сделал драматическую паузу.

— Но ведь он не погиб от взрыва? — спросил один из адъютантов, на что и строился расчет.

— В скафандре? Не-е, но его смело напрочь. И на этот раз он ждал, пока его откопают. Ему деваться было некуда, так как он оказался в здании на пятьдесят этажей ниже, прямо под обломком космического крейсера размером с четверть километра, — закончил капитан О’Нил, усмехаясь.

— За рядового Бакли! — проревел генерал Крено, высоко поднимая свое бренди.

— За рядового Бакли! — проревел капитан О’Нил. — И за прочих несчастных хмырей, кто носит Печать Преисподней! — закончил он с легким ожесточением.

— Ну, ну, — успокаивающе произнес генерал Тэйлор после мгновения неловкой тишины, затем все подняли бокалы и выпили. — Ты так это называешь, Майк?

— А разве нет, сэр? — спросил капитан О’Нил, шатаясь, словно дуб на ветру. — Насчет кайфа пусть это была шутка, но только в броне можно пойти прямо в этот дурацкий ядерный взрыв. Что мы уже делали, что нам придется делать еще. Что ж еще за планы я разрабатывал две недели? Пойти туда, куда не может пойти никто другой, сделать то, что не сможет никто другой, и повторять это до тех пор, пока не останется никого из нас.

Потому что по какой-то Богом проклятой причине на нас собирается навалиться в пять раз больше послинов, чем на Барвоне и Диссе. Как нам всем хорошо известно, сила такого уровня блокирует нас полностью. Никакой крупный корабль не сможет прорваться через огонь такой силы!

Поэтому, начиная с момента приземления послинов и до тех пор, пока Флот не станет достаточно сильным, чтобы прийти к нам на помощь и истребить посадочные модули, мы будем отрезаны от пополнения снаряжением от ГалТеха. И это означает десять маленьких бойцов Мобильной Пехоты… девять маленьких бойцов МП… восемь маленьких бойцов МП, пока мы не «вознесем хвалу Господу, что нас совсем не осталось, потому что выпить все это достанется только одному из нас». И это моя клевая работа повести свою роту в этот шторм ядерных зарядов, газов, гиперскоростных снарядов, драться с послинами на их условиях при численном превосходстве сто тысяч к одному и прикрывать все прочие войска, у которых нет снаряжения, чтобы это испытать. Да, сэр, — закончил Майк. — Я это придумал, я это сделал, я этим живу, и я называю это Печатью Преисподней. А всех, кто ее носит — Проклятыми! — негромко закончил он.

17

Лунная орбита, Сол III

13 сентября 2004 г., 22:30 восточного поясного времени


— Чтоб меня черти взяли!

Если бы кто-нибудь присутствовал, когда капитан первого ранга Уэстон открыла электронную почту из Штаба Флота на Базе Титан, его бы впечатлило ее владение ненормативной лексикой. Она ругалась добрых две минуты, ни разу не повторившись. В конце злобного выступления она резко оборвала себя, осознав, что эта реакция вызвана трудностями нового назначения.

За короткое время своего пребывания Уэстон смогла установить только одно: положение даже хуже, чем она ожидала. Теперь она понимала, что поддержание систем в рабочем состоянии являлось не только следствием титанических усилий ее старпома, но и чистым везением. Любые из временных приспособлений и заплаток могли выйти из строя в любое время. Это могло создать впечатление, что капитан первого ранга Уэстон вовсе не была столь компетентна, как некоторые думают. Вряд ли это погубит ее карьеру, но будет чертовски неловко.

Ну, насчет неловкого положения можно не слишком беспокоиться. При неработающем переднем отражающем экране любая ракета послинов, преодолевшая систему защиты, дорвется до бесплатного. Взрыв ядерной ракеты мощностью двадцать килотонн в контакте с корпусом положит конец всем беспокойствам насчет продвижения по служебной лестнице.

Запчасти должны были поступить рано или поздно. Старпом действительно умела творить чудеса, добывая их всеми правдами и неправдами с базы Титан, умела заставить индоев выходить из своих помещений и их устанавливать. Приказ отправить ее «немедленно» и без предупреждения в двухнедельный отпуск хорошей новостью не был.

С другой стороны, этой женщине определенно надо было отдохнуть. Она немного оживилась за последние несколько дней, но это была хрупкая бодрость. Ей точно было необходимо некоторое время на берегу.

Что ж, да будет так. Не в характере Эйприл Уэстон лишать кого бы то ни было того, что человек заслужил. Если ее дядя Эл Бледспет считает это хорошей идеей, значит, это хорошая идея. Но когда она выяснит, кто дергал за ниточки, она спустит шкуру с этого типа. Она терпеть не могла вычислять, кто с кем снюхался.

* * *
— Натан! — раздался радостный возглас.

Монсеньор О’Рейли оглянулся через плечо и встал в приветствии.

— Поль, как поживаете?

Невысокий, лысеющий, элегантный мужчина был одет в сшитый на заказ изысканный шелковый костюм в пурпурную и зеленую полоску, который переливался в мягком освещении обеденного зала «Сенчури клаб». Он улыбнулся старому другу и энергично потряс его руку.

— О, прекрасно, друг мой, прекрасно.

Его сопровождал индой. И хотя их больше не относили к категории двухголовых телят, увидеть кого-либо из них на публике удавалось чрезвычайно редко.

Поль де Жарден сделал жест в сторону инопланетянина:

— Монсеньор Натан О’Рейли, имею честь представить вам индоя Аэлоола.

О’Рейли знал, что индои не считали прикосновение уместным поведением. Подобно японцам, они прибегали к разнообразным поклонам в зависимости от статуса. Поскольку он не имел ни малейшего представления, каким мог бы быть его статус среди галактидов, и поскольку он совершенно не знал ранга индоя, тщетно будет пытаться сделать надлежащий поклон. Он ограничился небольшим кивком.

Он также не был уверен, каков пол индоя. У них имелось три на выбор: мужской, женский и трансфер-нейтральный и никакой дискриминации по половому признаку. Различить их также было нелегко: индои не обладали выраженными внешними половыми признаками, как млекопитающие. А более тонкие признаки — эквивалент более мягкой кожи и округлых бедер — было, как всем известно, трудно распознать. Мужчины и женщины индоев редко протестовали, когда их случайно относили к нейтралам, а трансфер-нейтралы воспринимали причисление к мужчинам/женщинам с юмором.

Индоя окутывала аура мира и спокойствия, что редко бывало в окружении людей. Обычно маленькие создания нервничали, как кошка в комнате, полной кресел-качалок. Этот даже не вздрогнул при виде людей, едящих мясо.

— Индой Аэлоол, я вижу тебя.

Он достаточно хорошо изучил галактидов, чтобы знать их приветствия. На самом деле он настолько хорошо изучил галактидов, что владел тремя внеземными языками.

О’Рейли все еще понятия не имел, зачем Поль пришел к нему в клуб. Обычно они пользовались безопасными способами связи. Поведение Поля было непрофессиональным и могло нанести ущерб ячейке руководства. Он был в бешенстве. Если выяснится, что Поль сделал такое без веской причины…

— Прошу вас. — Он указал на свой стол. — Присаживайтесь.

Ущерб, если он был, уже нанесен. Так что можно и поучаствовать в игре.

— Я рад, что вы здесь, Натан, — сказал Поль, усаживаясь. Подошел один из официантов и заменил обитый кожей стул с высокой спинкой на другой, предназначенный для индоев. Натан не знал, что у них есть такие, но не удивился. «Сенчури клаб» был одним из самых изысканных клубов Вашингтона. Поскольку он обслуживал клиентов высшего класса, он, несомненно, приготовился принимать и галактических посетителей любого типа. — Индой Аэлоол вскоре отбывает с планеты, и я хотел, чтобы вы смогли с ним встретиться.

— Нужно было сделать так много, — сказал миниатюрный инопланетянин высоким мягким голосом. Монсеньор О’Рейли вдруг понял, что индой говорит по-английски, а не использует переводчик-ПИР, и удивился. Насколько он знал, индои не говорили ни на каком языке, кроме собственного. Считалось, что их голосовые связки не могут воспроизводить слова земных языков. Какие еще способности они могли скрывать? — Моя команда только что закончила подгонку брони Первого батальона вашего Пятьсот пятьдесят пятого полка Ударных Сил Флота, и мне необходимо немедленно возвращаться на Ирмансул. Однако мой добрый друг мсье де Жарден настоял, чтобы я встретился с вами. Как он сказал: «Вовремя сделанный стежок спасает весь шов».

О’Рейли не отреагировал на кодовую фразу, он просто кивнул и пригубил бокал божоле, произведенного в штате Вашингтон и принесенного официантом ранее. При этом мозг его лихорадочно работал, и ряд кусочков головоломки встал на место.

Очевидно, Поль или кто-то из высшего звена Братства решил, что индои — прекрасный канал, чтобы добраться до галактидов. И он был достаточно уверен в этом, чтобы рискнуть возможным провалом своего единственного контакта с «Сосьете» О’Рейли. Братство и «Сосьете» разделяли общие цели, но О’Рейли был, насколько он знал, единственным звеном связи. Если эта маленькая встреча раскроет его, пропадут десять лет тщательной работы. С другой стороны, получить доступ к галактическим технологиям надо было обязательно. Обеим группам мешало неполное знание о возможностях галактических систем наблюдения.

И индои всегда настаивали на личной встрече, прежде чем вступить в любой серьезный союз. Из тех обрывков, что ему удалось собрать в процессе изучения, и на основе хроники «Сосьете», он мог понять почему. Дарелы владели системами электронной информации Галактической Федерации тысячи лет. С помощью этих систем они могли создать любую иллюзию. Встреча лицом к лицу была единственным способом убедиться, что ты действительно говоришь с тем, с кем думаешь.

Закончив логическое построение, он внутренне кивнул самому себе. Действие стоило риска. Контакты с Полем на какое время придется прервать. Однако они все еще смогут использовать посредников. Кроме того, всегда оставался Интернет. Эта хаотичная система, похоже, все еще ставила дарелов в тупик; здесь для контроля информации нужны были фильтрующие прокси-серверы, а американский Верховный Суд — благословенны будь эти девять ничего не подозревающих дураков — недавно объявил их неконституционными.

— Ну что же, индой Аэлоол, если этот денди-янки считает это необходимым, я полагаю, мне следует согласиться. — Он назвал отзыв с широкой, но не обнажающей зубов улыбкой. Зубастая улыбка являлась признаком хищника для нервных индоев. Что-то в облике этого, однако, заставляло подозревать, что он воспримет полнозубую улыбку, даже не вздрогнув. — Поужинаете со мной?

— Думаю, что нет, — сказал инопланетянин и сморщил лицо в причудливом выражении. Через мгновение Натан понял, что тот пытается копировать улыбку. Ближайшее похожее выражение индоев означало, в сущности, материнское неодобрение. — Мне надо успеть на корабль. Но, возможно, мы встретимся… вскоре.

И снова странная гримаса. На этот раз были видны несколько широких передних зубов, напоминающих зубы летучей мыши.

Натан немного подумал. Затем он как можно сильнее сморщил нос, оттянул назад верхнюю губу и скосил глаза. Поль чуть не подавился своим вином, глядя на это невероятно глупое выражение, но индой просто удивленно скопировал его и издал серию пищащих звуков, словно котенок, которому прищемили хвост. Он прижал мохнатую лапку ко рту, но не мог остановиться. По всей комнате головы повернулись на странный и неприятный звук.

— Где вы научились этому? — спросил индой, когда ему наконец удалось перестать хныкать. Звук представлял собой смех индоев и был для них столь же заразительным и столь же трудным для прекращения, как и человеческий смех. — Это лучшее человеческое изображение иронического согласия, которое мне когда-либо доводилось видеть.

— Я изучаю антропологию, — скромно сказал иезуит. — И нигде не говорится, что «антро» должно относится только к людям… А посмотрели бы вы на мое дареловское «неловкое смущение»! Я тренируюсь.

18

Форт-Майер, Вирджиния, Соединенные Штаты Америки, Сол III

14 сентября 2004 г., 07:10 восточного поясного времени


— Похмелье или нет, а сегодня утром вам докладывать, — сказал капитан Джексон, неторопливо заходя в комнатку Майка.

Майк повернулся и посмотрел на него, прикрыв один глаз. В голове стучал молоток.

— Да будет вам известно, у меня никогда в жизни не было похмелья. Эта головная боль, от которой в данное время у меня разламывается голова, является чистым совпадением и объясняется нервозностью перед выступлением. Она вовсе не результат попытки перепить офицеров, имеющих гораздо больший опыт и тренировку в распитии крепких спиртных напитков под столом.

— И то же самое насчет светобоязни и привкуса во рту? — спросил опрятно одетый адъютант. Майк был вполне уверен, что подогнанную по фигуре форму он купил не в магазине распродажи товаров для офицеров. Как и у Майка, это скорее всего был «Брукс Бразерс» или «Хэлбердс». Ткань была значительно лучше, а покрой безупречен.

— Правильно. Кроме того, примерно черед три минуты ГалМед, который я только что принял, начнет действовать, и головной боли как не бывало. Чем обязан такой чести, капитан, сэр?

— На самом деле, — с улыбкой сказал капитан Джексон, — я думаю, вам присвоили это звание раньше меня, капитан, сэр.

— А, это вполне объясняет смущенный вид, которым вы неизменно щеголяете.

— Просто этот вид соответствует должности адъютанта.

— Это мне знакомо, — с содроганием согласился Майк. — Я и сам занимал эту должность недолго. Впрочем, слава богу, у меня не было настоящих обязанностей адъютанта, я, в сущности, был взъерошенным парнем для программы ГалТеха. Но поскольку настоящих обязанностей адъютанта не было, это было хорошее место, куда меня упрятать.

— Я это слышал. А также слышал, что вы отбивались зубами и когтями.

— Должность адъютанта требует умения ладить с начальством, — без обид, — а я не очень умею подавать бутерброды.

— Не то что мы, обладатели кольца? — спросил новый адъютант, приподняв бровь, и сделал почти незаметный жест правой рукой. На ней коротко блеснуло кольцо Вест-Пойнта.

— Должен признать, что знавал только одного посредственного выпускника Вест-Пойнта, — сказал Майк в завуалированном согласии.

— Спасибо. — Капитан нахмурил брови. — Почему-то у меня возникло внезапное подозрение, что это вовсе не реклама Вест-Пойнта, как можно подумать.

— Да, так чему я обязан такой честью? — спросил Майк.

— Ну, во-первых, генерал выражает свое сожаление. Он не сможет увидеться с вами до совещания — внезапно возникли другие дела, но он встретится с вами на приеме после него.

— Передайте генералу мое спасибо и скажите, что я и сам смогу подержать себе пипиську.

— Что-то вы действительно сегодня в свирепом настроении, — прокомментировал адъютант с нервным смешком.

— Да. Что-нибудь еще?

— Вы считаете, что эта Медаль дает вам право обходиться без обычной вежливости?

— Нет. Я был хамом еще до того, как получил Медаль. Что-нибудь еще?

Капитан Джексон строил гримасы примерно минуту.

— Нет. Но могу я кое-что спросить?

— Вы только что это сделали. — Спустя мгновение Майк смягчился. — Валяйте.

— Вам предстоит выйти перед хреновой тучей крупных армейских шишек, служащих под командованием КОНАРКа, и сказать им, как КОНАРК — а на самом деле вы — рекомендует им использовать свои силы ББС. Так вот, если вас занесет, это выставит моего босса в дурном свете. Поскольку в мои обязанности входит такого не допускать, мне необходимо выяснить, в состоянии ли вы участвовать в совещании, потому что прямо сейчас меня тянет позвонить генералу Хорнеру и сказать ему, что его любимчик развинтился еще больше, чем вчера вечером, и выступать не может.

— Это будет лжесвидетельством, капитан, — мимоходом заметил Майк. Он явно считал это пустой угрозой. Он отпил кофе и поболтал его во рту. — И разве в Вест-Пойнте нет чего-то вроде неписаных правил насчет закладывания?

— Есть писаные правила докладывать о… сомнительном поведении. Я буду следовать писаным правилам. И здравому смыслу. Я отменю презентацию, если сочту, что вы не можете вежливо отвечать на вопросы. Уж поверьте, я знаю систему и знаю, как ею пользоваться. Если генерал Хорнер не действует на вас, есть другие способы.

Майк спокойно улыбнулся первый раз за весь разговор — как тигр, когда потягивается, разминая лапы. И сама улыбка в тридцать два зуба также выглядела странно кошачьей.

— Как я сказал, капитан, каждому свое. Значит, так: у меня следующие проблемы. Первая. — Он стал загибать пальцы. — Я сыт почти по горло профессиональными перекладывателями бумаг. Именно они, политические армейские засранцы, сунули меня в мясорубку на Диссе и наверняка сделают то же здесь, на Земле. Поэтому — напоминаю, вы сами сказали о своих политических связях, не я, — послать именно вас меня встряхнуть было наихудшим вариантом. Поскольку Джек это знает, то это наверняка был тест. Я не в настроении проходить тесты, что и выскажу ему, когда увижу в следующий раз. Второе. — Он согнул следующий палец. — Я делаю доклад старшим военачальникам обороны Америки на предмет использования ББС. Я считаю, у меня один шанс из десяти, что эти генералы прислушаются к моим словам, хотя меня рекомендует их командующий. Мы, несомненно, примем стратегический план тылового обеспечения. После этой брошенной нам единственной кости ББС будут использованы двумя способами: как пушечное мясо или как последнее отчаянное средство.

В первом случае ББС будут посланы вперед без артподготовки, без поддержки обычных войск и брошены на послинов прямо на марше. Им будет ставиться задача вступить в бой и остановить врага без поддержки с флангов или тылового обеспечения. В большинстве случаев у них будут заканчиваться боеприпасы, их будут окружать и истреблять. Так произойдет примерно с тремя батальонами в первый месяц боев, на Восточном и Западном побережьях. И это будет полностью вопреки рекомендованной доктрине.

По другому сценарию, ББС пошлют в пекло ближнего боя, когда будут исчерпаны все прочие методы, кроме ядерного удара. Они будут действовать на пересеченной местности, но, опять же, без заранее подготовленных позиций. Им будет отдан приказ держаться, подобно спартанцам в Фермопилах, и в общем и целом с той же уготованной судьбой. Включите сюда же факт, что идущие на подмогу силы будут собраны наспех с миру по нитке или же их вообще не будет. И затем стратегический сценарий, во имя которого они умирали, умрет вместе с ними. Этот сценарий будет повторяться многократно в течение всего вторжения. И это тоже будет вопреки рекомендованной доктрине.

А тем временем генералы будут жаловаться, что МП — пустая трата средств, что те же самые средства, потраченные на обычное снаряжение, принесли бы гораздо больше пользы. Самые громогласные жалобщики разозлятся больше всех, когда ББС окажутся уничтожены ненадлежащим применением, и будут тыкать пальцем в этот разгром как доказательство своей правоты. Тот факт, что они даже не помыслили бы послать обычное подразделение в такие же условия, будет полностью забыт. И все это время мы — я имею в виду ББС — будем смотреть, как тает наша численность, и не иметь возможности пополнения. Неприятный сценарий типа самоубийства посредством мышьяка: медленно и мучительно.

— Ну, — сказал капитан Джексон, качая головой на горячность офицера Ударных Сил Флота, — поздравляю. У вас есть один последний шанс дать им возможность узреть свет.

— Капитан, вы читали «Страну слепых»?

— Нет.

— Так вот, одноглазый там не стал королем!

19

Ричмонд, Вирджиния, Соединенные Штаты Америки, Сол III

19 сентября 2004 г., 12:32 восточного поясного времени


— Меня зовут Джон Кини, — сказал высокий знаменитый инженер, пожимая руку сержанта «зеленых беретов», который встретил его в аэропорту.

— Сержант первого класса Фрэнк Мюллер.

— Я мог бы взять такси, — продолжал инженер, пока они шли по зданию аэропорта Ричмонда. Оно было заполнено гораздо большим числом курящих, чем любой аэропорт, где инженеру пришлось бывать. Фактически весь аэропорт представлял собой зону для курящих с небольшими вкраплениями мест для тех, кто не курит. Кини даже подумал, не достать ли сигару.

— Нет, не могли бы, здесь их нет. Или почти нет. И к тому же я как раз не был занят. У вас есть багаж?

Кини приподнял небольшую сумку и портфель.

— Какова роль Специальных Сил во всем этом? — спросил он.

— В Проекте Обороны Ричмонда? — спросил Мюллер, выдирая сумку из руки Кини, но оставив тому портфель. Он махнул головой в сторону выхода из аэропорта и пошел вперед. — У нашей команды — невелика. В Вирджинии уже есть своя группа Специальных Сил. Нас послали подтянуть подготовку местной обороны. Но Двадцатая группа справлялась с этим достаточно хорошо, так что мы в основном просиживали задницы и ждали возвращения в Атланту, пока не объявили программу «Передовая крепость». Командир местного корпуса знал шефа нашей команды по старым временам, и он на время сделал нас чем то вроде супергенеральной инспекции. Когда возникает проблема, нас посылают с ней разобраться. Иногда мы протягиваем руку помощи, типа забрать из аэропорта специалиста в оборонной инженерии.

— Не такой уж я великий специалист… — возразил инженер. До того, как проект по созданию центра региональной обороны на северо-западе Джорджии попал к нему в руки, он был уважаемым, но не выдающимся инженером по гражданскому строительству в Атланте, одним из тысяч. Однако по мере выполнения проекта его инновационные планы и почти дьявольски хитроумные детали вознесли его на вершину иерархии инженеров континентальной обороны.

— Я видел рапорты из Центра Планетарной Защиты Форт-Маунтин, — не согласился Мюллер. — Вы предложили больше новшеств, чем семь других инженеров. То же самое с Чаттанугой. Ричмонду новые идеи необходимы для выживания.

— Как и Атланте, где живут моя бывшая жена и дочь, — возразил Кини. — Так что вы понимаете, я бы охотнее находился там.

— Вы туда вернетесь. И мы тоже, кстати: Атланта — место нашего базирования. Но Ричмонду нужна помощь.

— В чем проблема? — спросил Кини, оглядывая окрестности аэропорта. Первое, что приходило на ум, что местность плоская, а это благоприятствовало послинам. Но черт побери, аэропорты все такие.

— В местности или в ее отсутствии, — сказал Мюллер, словно читая мысли Кини. — Если бы я был аналитиком по местности, мы бы назвали окружение Ричмонда, за исключением реки Джеймс и пары холмов, микроместностью. С военной точки зрения, она плоская как блин. Не знаю, почему его выбрали в качестве обороняемого города.

— Политика, история и размер, — сказал инженер. — Те же причины, по которым выбрали Атланту, у которой та же проблема. Дьявол, в Атланте нет даже Джеймса; послины смогут форсировать Чаттахучи где захотят. И что мне с этим делать? Я не могу принести гору к Магомету.

— Поживем — увидим, — сказал Мюллер, шагая к непримечательному белому «форду-таурус», припаркованному под знаком «стоянка запрещена». Он бросил сумку на заднее сиденье, снял с приборной доски табличку с надписью «Агенство Планирования Обороны Ричмонда, по служебным делам», снял с ветрового стекла штрафную квитанцию и сунул ее в перчаточный ящик. Ему пришлось впихивать ее в кучу других.

— О’кей, что-нибудь еще расскажете до брифинга? — спросил Кини, улыбаясь на эту небольшую пантомиму.

— Ну, все мы будем жить в отеле «Краун-Плаза».

— О’кей, мне все равно.

— Это достаточно приятное место с хорошим видом на Джеймс…

Джон искоса взглянул на Мюллера. Краткого опыта общения с сержантом по дороге от зоны прилета хватило, чтобы заинтересоваться, куда он клонит.

— Расположено удобно близко от Капитолия штата, где проходит большинство совещаний, но не слишком близко. Однако он находится в пределах пешей прогулки от Шоко-Боттом. Что действительно важно.

— О’кей. Почему?

— Ну, — сказал Мюллер, выезжая на Уильямсбург-авеню, — там расположена та самая фантастическая мини-пивоварня…

Джон расхохотался во все горло, первый раз за долгое время. Он оглянулся на скудный поток машин, как если бы кто-то мог услышать этот приступ веселья и счесть его неуместным.

— Наверное, военным легче, — прокомментировал Джон.

— А?

— Вы, ребята, я думаю, внутренне лучше подготовлены для этого, чем гражданские.

— Тут вы не правы, дружище, — не согласился Мюллер. — К послинам подготовиться невозможно. Никак.

— Ну, вы хотя бы можете шутить на эту тему.

— А, ну да, это я могу. Если ты не можешь шутить про смерть, ты не годишься для армии. Так что, полагаю, в этом смысле мы лучше подготовлены.

После этого они в молчании ехали по пригородам Ричмонда в сторону едва видимого городского центра. Пропустив развилку на Гавернмент-роуд, Мюллер выехал на более живописный спуск к Стоуни-ран, над которым возвышался Мемориал Конфедерации. Миновав перекресток с Мэйн-стрит, они проехали по внешнему краю Шоко-Боттом. Слева от дороги маячили заброшенные фабрики, а справа вырастал гигантский холм.

— Это не совсем микрорельеф, — прокомментировал Кини, глядя вверх на поросший деревьями холм Либби-Хилл, нависающий над долиной реки Джеймс. С первыми осенними холодами деревья начали менять цвет, и холм покрывала смесь коричневого и желтого. — Намного лучше, чем в Атланте.

— Может, и нет, — ответил Мюллер, — но город расположен не там, наверху. Будь я проклят, если могу придумать, как им воспользоваться.

— Возможно, — задумчиво сказал инженер. — Возможно, вы и прокляты.

— Капитолий и центр города там. — Мюллер махнул рукой вправо, когда машина въехала в сектор старых кирпичных фабрик. Лучи заходящего солнца освещали толпы народа, начинающие заполнять округу после рабочего дня. Послышались звуки музыки, солдаты Двадцать второго кавалерийского полка в полевой форме тусовались с сотрудницами офисов, исполняя фигуры танца, который был старым еще до изобретения одежды. Казалось, весь город каждый вечер собирается в Шоко-Боттом. Машина выбралась из низины наверх и сделала серию левых поворотов, чтобы пересечь одностороннюю Кэри-стрит. Когда они подъезжали к отелю, Кини еще раз осмотрелся.

— Да, здесь определенно имеются возможности, — почти неслышно прошептал он.

Мюллер улыбнулся про себя, ничуть не удивленный.

20

Форт-Майер, Вирджиния, Соединенные Штаты Америки, Сол III

27 сентября 2004 г., 16:50 восточного поясного времени


— Здравствуйте, генерал Олдс, — сказал О’Нил, слегка наклонив голову перед подошедшим командующим Первой Армией. — Надеюсь, совещание вам понравилось.

Прием, завершающий общекомандное совещание, считался необходимым как возможность для различных командиров и их штабов собраться вместе последний раз и пройтись по всем моментам, упущенным во время марафонской серии встреч. В течение последующих нескольких недель во всех направлениях будут носиться раскаленные е-мэйлы, переполненные вопросами, которые забыли задать, или поправками, вытекающими из этих вопросов. Однако, как американская Армия неоднократно доказывала, открытое и полное общение — ключ к успеху военных операций. Когда левая рука не ведает, что творит правая, это кратчайшая дорога к поражению.

С другой стороны, для Майка это означало еще раз пройти сквозь строй встреч с некоторыми чинами, которые, по мнению О’Нила, были плакатами-иллюстрациями к принципу Питера. [37] Но как только все закончится, наступят две недели отпуска, и появится время выяснить, какие дурные привычки Кэлли успела перенять у Папы.

— Здравствуйте, О’Нил, — сказал высокий тощий командующий, также кивая головой. — Я подумал, что хотел бы прояснить для себя один вопрос. Насколько я понимаю, вы заявили, что, согласно директиве КОНАРКа, ББС не должны использоваться в ситуации, когда «Передовая крепость» или горный укрепрайон уже пали.

Майк быстро просканировал фразу на предмет мин-ловушек.

— Да, генерал, это так.

— Даже если применение ББС позволит спасти обороняющиеся части.

— И опять же, генерал, таков смысл директивы.

— Итак, вы, или КОНАРК вашими устами, приравниваете батальон ББС к частям в «Передовой крепости», эквивалентным корпусу подготовленных солдат? Со всей поддержкой? Где-то семьдесят тысяч жизней против шести сотен?

Майк тщательно обдумал ответ.

— Генерал, я понимаю, что вы не согласны с логикой…

— Вы правы, капитан, и я полагаю, что довел это до генерала Хорнера. Для такой установки нет оправдания с военной точки зрения, и если Ударные Силы Флота считают свои подразделения слишком важными для поддержки армейских частей, тогда я ставлю вопрос: для чего мы финансируем Ударные Силы Флота?

— Земля обеспечивает малую часть финансирования Ударных Сил, генерал. Мы невероятно бедны по галактическим меркам. Так что мы вовсе не финансируем Ударные Силы Флота. Что мы обеспечиваем — это сто процентов его личного состава.

— Это не вопрос недостатка желания, генерал, а скорее жестокая военная необходимость, — заявил Майк. Хотя вновь призванный на действительную службу генерал имел одну из самых длинных военных карьер за всю историю Соединенных Штатов, он как-то ухитрился дослужиться до своего нынешнего звания, ни разу не слыхав выстрела, сделанного в гневе. Более того, основное время его пребывания в старших офицерах пришлось на период реорганизации и сокращения Армии, завершившийся «Муссонным громом», — период, в течение которого Армию зачастую вопрос боеготовности подразделений волновал меньше, чем физическая подготовка и политическая корректность.

Хотя генерал проходил службу и во время «Бури в пустыне», и «Муссонного грома», получилось так, что в обоих случаях он не попал в зону боевых действий. Возможно, вследствие этого факта он оказался среди тех, кто возлагал вину за неудачи во время «Муссонного грома» на участвовавшие в операции части, а не на сам план или общий уровень боевой подготовки.

С одной стороны, Майк хотел бы видеть день, когда генерал наконец понесет ответственность за всамделишные военные операции. Однажды генерал очутится в ситуации, когда он будет терять людей и территорию быстрее, чем получится затыкать дыры подкреплениями. Только жаль было солдат, которым придется нести это бремя.

О чем я думаю?! Я и есть один из тех солдат, которым придется взвалить это бремя на себя.

— Позвольте задать вопрос, сэр.

— Давайте.

— Я уверен, вы изучали рапорты с Барвона и Дисса, сэр. Вы заметили, что в то время как обычные войска неизбежно несут высокие потери, когда отваживаются выйти из стационарных укреплений, ББС могут передвигаться практически как угодно и могут часто вступать в бой или разрывать контакт с врагом без серьезных потерь?

— Мне знаком этот факт, но я не согласен с выводом, который вы собираетесь сделать: что поэтому ББС необходимо сохранить как единственную мобильную силу, способную сражаться с врагом. Тот уровень потерь был связан прежде всего со свойствами местности, а не с тактическими и оперативными вопросами или вооружением. Местность и на Барвоне, и на Диссе не подходит для ведения современного мобильного боя.

Болота Барвона мешают движению наших «Абрамсов» и «Брэдли», а мегаскребы Дисса мешают работе артиллерии и препятствуют эффективной тыловой поддержке. На открытой или даже пересеченной местности мобильные бронекавалерийские и бронетанковые части смогут превзойти войска послинов в маневренности и будут способны устраивать им частые огневые ловушки. Вот метод драться с ними на тех самых равнинах, которых все желают избежать!

И вот здесь, в Вирджинии, место для этого идеальное. Все говорят, что равнины будут потеряны, но это вздор! Как только послины окажутся на равнинах, на местности без препятствий, наши бронетанковые колонны и артиллерия сожрут их живьем. «Передовую Крепость» следует назвать «Линия Мажино-2000»! Нам не следует прибегать к тактике, разгромленной вермахтом! По-видимому, все забыли военную историю Сто первой!

А что касается ББС, одна десятая затрат, вбуханных в эти жестяные скафандры, позволила бы закупить тысячи боевых машин. И я представил мой профессиональный анализ эффективности обычных вооружений в грядущем конфликте. Поэтому я позволю себе не согласиться, что один батальон ББС, черт бы его побрал, стоит пяти дивизий обученной и экипированной моторизованной пехоты, танков и бронекавалерии, и никогда, никогда не соглашусь!

Под конец тирады у генерала практически шла пена из рта.

— Что ж, генерал, — сказал Майк и остановился. Подумав, он решил, что не стоит еще сильнее настраивать этого человека против себя. Было очевидно, что он отвергает саму концепцию, на основе которой создавались программы ГалТеха и «Передовой крепости». Более того, он отстоял настолько далеко от командной вертикали Майка, что Майк мог сделать почти все, кроме как дать этому назойливому олуху в нос, без всяких последствий. Первая официальная точка соприкосновения между Флотом и Наземными Силами располагалась где-то в дебрях галактической бюрократии.

— Что ж, генерал, — повторил он, — это ваше мнение и вы знаете поговорку насчет мнений. — Холодная улыбка довершила оскорбление. — Боюсь, до начала основного вторжения у нас будет в изобилии возможностей подтвердить свою точку зрения. Я искренне надеюсь, что вы правы, это облегчило бы мою работу. А сейчас прошу меня извинить, мне надо успеть на самолет. Рай и ад поменялись местами, так что я смогу провести еще одну неделю с женой и дочерью. Мне надлежит показывать себя им обеим с хорошей стороны.

21

Биг Пайн Ки, Флорида, Соединенные Штаты Америки, Сол III

2 октября 2004 г., 14:22 восточного поясного времени


Киз [38] напоминали сцену из «Сумеречной Зоны».

Когда Майк прошлый раз ехал на юг по Хайвэю-один — длинной полосе асфальта и бетона, соединяющего Киз вместе подобно нитке в коралловом ожерелье, — движение было плотным даже в час ночи. Тот раз пришелся на весенние каникулы в колледжах, и столпотворение продолжалось всю ночь и весь следующий день. Сигналящие легковушки и пикапы теснились на шоссе, толпы людей заполняли магазины и рестораны от Ларго до Ки-Уэста.

Майк смотрел, как по засыпанной песком парковке «Пиггли-Уиггли» [39] ветер гоняет пальмовый лист, и всем нутром ощущал, что мир уже никогда не будет прежним. Конечно, аллеи Биг-Пайн-Ки никогда не являлись центром неуемного туризма, но и острова к северу, когда-то кишевшие пенсионерами и студентами колледжей, были такими же пустынными. Семья О’Нилов все ехала и ехала на юг по полосе бетона в поисках мотеля или хотя бы заправочной станции. Но вдоль дороги тянулась только бесконечная череда закрытых магазинов, неработающих предприятий сферы услуг и полуразрушенных жилищ. Переезд по Семимильному мосту в этот призрачный город стал последней каплей.

Вся поездка оказалась сплошной катастрофой. Визит к родителям Шэрон был особенно мучительным. Вопреки тому факту, что он встречался с послинами в бою и у него еще сохранились шрамы в доказательство этого, родители Шэрон спрятались в раковину недоверия, которое в стране разделяли многие. В душе они на самом деле верили, что все это выдуманная правительством угроза, и высказывались на этот счет отнюдь не завуалированными терминами.

Для многих из их когорты мир был плоским, солнце вращалось вокруг него, а других миров не существовало. Социологи обозначали такую позицию как «социальное отрицание». После того как тесть третий раз вежливо, но твердо поправил его в разговоре на эту тему, Майк определил ее как «полный идиотизм».

В конце концов Шэрон сократила визит, и они отправились на Киз. Это место имело особое значение для Майка и Шэрон. Они как-то встретились ненадолго в Ки-Ларго в школьные годы и почувствовали взаимное, хотя и невысказанное влечение друг к другу. Когда случаю было угодно свести их вместе уже позже, взаимное влечение быстро расцвело. Результатом стали Мишель и Кэлли.

Когда представилась возможность провести время вместе, им немедленно вспомнились Киз. Соблазн четырехзвездочных отелей, бассейнов и подводного плавания был почти непреодолим. Майк знал, что Кэлли это понравится; там будут другие дети, с которыми можно будет играть, и чистое зеленое море. Если бы с ними была еще и Мишель, то все стало бы просто превосходно. Но она была по меньшей мере в безопасности и на пути к Аденасту. Что бы ни произошло на Земле, по крайней мере один член семьи не пропадет.

А отпуск мог и пропасть. Они ехали по пустынным островам, тщетно высматривая, где преклонить голову. Или хотя бы заправиться. «Шевроле-тахо» просто пил бензин. Поскольку Майк имел при себе кое-какие предметы для закладки в заранее спланированные тайники, была возможность заправляться бензином в потребном количестве из военных источников, но бак-то был не резиновый.

Они заправились в Форт-Уорте, к северу от Майами, но сейчас надо было принимать решение. До Ки-Уэста, где, как Майк был уверен, можно было заправиться на восстановленной военно-морской базе, бензина не хватит, но если развернуться, можно будет добраться назад до Майами. Тогда там и придется остаться; Киз не стоили того, чтобы заблудиться в пустыне. И это будет конец путешествия.

Майк бросил на пол карту, которую изучал, и посмотрел на жену. Несмотря на все тяготы путешествия, она все еще выглядела актрисой из малобюджетного фильма-катастрофы. Волосы мило растрепаны, под глазами легкие тени, лицо серьезное, но без единой морщинки. Майк откинулся на сиденье и задумался. Она почти не говорила про свою службу на Флоте, но он был уверен, что это совсем не синекура. Внезапно Майк осознал, что забраться в глушь, рискуя остаться без бензина и застрять, может оказаться не так уж и плохо. Явно жене за последние несколько месяцев пришлось нелегко. Он прокашлялся.

— Можем рискнуть ехать дальше либо повернуть назад, — сказал он, открывая тему для обсуждения.

Она кивнула и осмотрелась. Пейзаж вокруг оставался таким же. Стоял один из тех «палящих серых дней», которые случаются иногда в южной Флориде. Холодный фронт ушел на север, но оставил за собой в небе высокие облака, которые закрывали солнце, но не давали рассеиваться теплу внизу. В результате возникала комбинация ужасно яркого рассеянного света с иссушающим ветром. Это было бы похоже на Канзас, если бы не пальмы и не зеленая вода.

Пейзаж соответствовал условиям. Аллею когда-то обрамлял набор коммерческих точек, типичный для подобных мест. Здесь были продуктовый магазин, лавка скобяных изделий, салон хиропрактика и парикмахерская. Поесть можно было в небольшом ресторанчике, провозглашавшем продажу «подлинных блюд Киз». Так гласила вывеска, которую из стороны в сторону раскачивали порывы горячего сухого ветра.

Шэрон пристально посмотрела на тот же пальмовый лист, что привлек внимание Майка, и фыркнула.

— Как-то не очень все складывается? — спросила она.

Майк бесконечно говорил про свою роту. И каждое слово расхваливало людей, командование и подготовку. Это, несомненно, означало, что у него ситуация была такой же хреновой как и у нее. Она знала, что ей следует поговорить об этом. Может быть, она даже сможет дать дельный совет; он набивал шишки на флоте всего лишь на пару лет дольше нее. Но это прозвучит похоже на жалобы, и просто нельзя было добавлять такое к явному провалу, в который превращалось их путешествие.

Дни, проведенные в доме ее родителей в Орландо, прошли плохо по многим причинам. Помимо совершенно нелогичного отношения ее родителей к послинам, вносил свою лепту и факт, что во время визитов к ним Кэлли имела обыкновение посещать разные парки развлечений. К несчастью, все они были закрыты «на неопределенное время». Кэлли восприняла это спокойно: похоже, под влиянием деда она выработала почти нездоровое умение контролировать себя. Однако неспособность дать ей положенное причиняла боль почти на подсознательном уровне. Поездка во Флорида-Киз значила для Кэлли так же много, как и для Шэрон с Майком.

А теперь разваливалось и это. Величайшая в мире природная приманка для туристов была, очевидно, также закрыта на неопределенное время. И это не оставляло много альтернатив.

— Должен быть какой-то способ найти мотель или что-нибудь еще, — сказала она, теребя свой ПИР.

— Мы уже проверили веб-сайты, — напомнил ей Майк, заметив жест. Галактические приборы искусственного разума были подключены к Всемирной Паутине и могли вести в ней поиск не хуже и даже лучше, чем любой земной интерфейс. Но они не могли сотворить приют из ничего. — Черт, мы не видели ни единой живой души, кроме той леди, работавшей в своем саду в Ларго.

Сейчас он жалел, что не спросил про дорогу, но тогда казалось, что нет смысла останавливаться.

— Хм-м, — неопределенно отозвалась Шэрон. — ПИР? — спросила она.

— Да, капитан второго ранга О’Нил.

Майка позабавило, что ПИР говорил баритоном. Большинство мужчин предпочитали женские голоса, женщины, похоже, выбирали обратное.

— На веб-сайтах нет списка мотелей в Марафоне или районе Биг-Пайн-Ки, — констатировала Шэрон. — Это верно?

— Верно, мэм. Такие сайты были, но сейчас они все не работают или особо отмечают, что отель закрыт. Ближайший функционирующий отель находится в Ки-Уэсте.

Шэрон вздохнула и немного подумала.

— ПИР, есть какой-либо другой источник информации, показывающий, что где-то в округе могут предоставлять гостиничные услуги?

— Пожалуйста, определите источники, мэм. — В голосе ПИРа прозвучало подлинное недоумение.

— О, полицейские рапорты, газетные статьи…

— Инфракрасные спутниковые изображения, — вставил Майк.

— Правильно, — сказала Шэрон, кивая. — В таком роде.

— Капитан второго ранга О’Нил, напоминаю, что у вас нет допуска к сбору сведений гражданско-политического значения, — заявил ПИР. Ответ прозвучал плоско и невыразительно, Майк опознал его как реакцию протокола безопасности.

— Дай-ка я попробую. — Он улыбнулся. — ПИР, проверь мои допуски. Используй самый низкий уровень данных, необходимый для извлечения запрашиваемой информации.

ПИР не то чтобы презрительно фыркнул, но голос звучал явно расстроено.

— Национальные средства технического контроля, — саркастически произнес он, — показывают, что все еще работает небольшой лагерь для рыболовов в Ноу-Нэйм-Ки. Сведений о возможности пользования коттеджами нет, но раньше там сдавали коттеджи в аренду. Они должны быть еще в наличии.

Майк поднял карту и поискал Ноу-Нэйм-Ки.

— Да это прямо за углом, — удивленно сказал он.

— Правильно, — сказал ПИР. — Кроме того, снимки показывают, что владелец занижает сообщения об уловах примерно на двадцать процентов, в нарушение Правил распределения и хранения продовольствия в Соединенных Штатах Ф-С-Б-Один-Ноль-Семь-Пять-Восемь-Дробь-Один-А.

Майк потер подбородок и нахмурился.

— Это твой собственный анализ, или ты нашел это в файле?

— Это мой собственный анализ, капитан О’Нил, — заявило устройство.

— Тогда спрячь его подальше, пока не поступит запрос от лица с более высоким допуском, и напомни мне в удобное время спросить, откуда ты получил эту информацию! — рявкнул Майк. Черта с два он позволит куску ГалДряни наябедничать на рыбаков, зарабатывающих на жизнь тяжелым трудом.

— Есть, сэр! — бухнул в ответ ПИР.

— Что ж, вот и решено, — с улыбкой сказала Шэрон.

— Мам? — позвала Кэлли с заднего сиденья.

— Да?

— Как ты думаешь, там найдется что-нибудь поесть? — спросила она. Это не был даже намек на хныканье — просто вопрос.

Шэрон повернулась и посмотрела на старшую дочь. Кэлли прислонилась к дверце, глядя на пустынный пейзаж и лениво постукивая пальцами по бедру. Лицо ее выглядело серьезным и степенным, но глаза все время вопрошающе скользили по окружающей местности. В поисках цели или угрозы — внезапно осознала Шэрон. Легкая блузка восьмилетки задралась достаточно высоко и обнажила маленький автоматический пистолет на поясе. От получившейся в результате картины Шэрон захотелось плакать. Словно катастрофа уже поразила Америку и они были странниками в каком-то постапокалиптическом кошмаре. Шэрон сделала глубокий вдох и заставила себя успокоиться. В основном реакцию вызвал еще не прошедший стресс от пребывания на «Азенкуре» и ужасный визит к ее родителям. Это пройдет. Обязательно.

— Вероятно. Где-то что-нибудь найдется. А если нет, у нас еще есть «дорожные пайки», — закончила она с улыбкой. Пайки были предложением Папы О’Нила, и дельным предложением.

Папа О’Нил уделял гораздо больше внимания сложившейся в Соединенных Штатах ситуации, чем Шэрон или Майк. Он возражал, когда они объявили о своих планах путешествия во Флориду на машине. Хотя они и имели неограниченный доступ к топливу из-за предметов для «тайников», которые Майк вез с собой, он указал на другие проблемы. Не высказывая ничего, кроме туманных заявлений об отсутствии сервиса на юге Флориды, он сказал, что наилучшим планом будет остаться на ферме. Но Шэрон и Майк настаивали на своем, и тогда он внес ряд удивительных предложений. Он так твердо на них настаивал, что паре пришлось в конце концов уступить, посчитав, что дополнительные вещи подпадают под категорию «запас карман не тянет».

Итак, к еще одному запасному колесу были привязаны пятигаллонная канистра с бензином и лопата. В груде всякой всячины в багажнике находились три ящика пива и еще два ящика крепкого спиртного. А также ящики с копченым мясом и тушенкой в банках, все произведено на ферме, герметично запечатанные банки с мукой, кукурузной крупой и сухофруктами. Если бы они очутились на необитаемом острове, то смогли бы безбедно прожить целый месяц на запасенных продуктах.

В дополнение к продуктам и выпивке Папа О’Нил настойчиво порекомендовал захватить «товары для обмена». Сама мысль брать с собой на Киз такие вездесущие предметы, как рыболовные крючки, прочную леску и резиновые трубки для остроги, казалась нелепой. Оглядывая окружающий пейзаж, Майк не раз и не два благословлял предвидение отца. Старик провел годы в самых заброшенных дырах Третьего Мира, и сейчас выходило, что Киз вполне подходят под это описание. Даже если никто не захочет принять галактические кредиты в оплату жилья и кормежки, Майк готов был поспорить на что угодно, что пакет из шести больших крючков второго номера откроет двери.

— Что ж, давайте выясним, так ли это, — сказал Майк и тронул машину. Он специально вырулил так, чтобы раздавить кувыркающийся пальмовый лист, метафорически поправ депрессию, вызванную окружающим запустением. Когда машина свернула на боковую улицу в направлении Ноу-Нэйм-Ки, ветер подхватил раздавленный лист и понес его остатки на Хайвэй-один. Свежий ветер свистел в заброшенных зданиях и заметал следы машины на засыпавшем парковку песке.

22

Форт-Индианатаун-Гэп, Пенсильвания, Соединенные Штаты Америки, Сол III

02 октября 2004 г., 14:00 восточного поясного времени


— Тэри, ты должна прекратить перепалки с сержантами.

Тэри Найтингэйл глубоко вздохнула, когда покрытые маслом сильные пальцы Эрни Паппаса выискивали напряженные мышцы на ее спине. Большие пальцы первого сержанта скользили по обе стороны ее позвоночника, сбрасывая накопившееся за день напряжение. Она почувствовала, как мышцы попытались напрячься в ответ на обвинение, но принудила себя остаться спокойной. Сердиться не стоило; он был прав.

— Я знаю, — сказала она с еще одним смиренным вздохом. — Но я была так чертовски зла на Стюарта, что не смогла сдержаться.

— И закончила, выставив себя полной задницей, — монотонно-безжалостно произнес Паппас. — И это такая симпатичная задница, — добавил он, легонько шлепнул по ней, скатился с ее спины и оперся на локоть.

Крошечный мотель в пригороде Хаммельстауна располагался настолько далеко от гарнизона, насколько они могли удалиться от него в разумных пределах. Но Паппас был вполне уверен, что некоторые члены роты о чем-то догадывались. Что должно было их сильно сбить с толку — это когда он спокойно поправил свою возлюбленную после ее последней вспышки.

Старик оставил список заданий для проработки в его отсутствие — заданий, где он особенно чувствовал слабость подразделения. В начале этого дня при отработке маневра охвата все упражнение окончилось провалом. Послины атаковали более свирепо, чем обычно, и воспользовались брешью между первым и третьим взводом, чтобы опрокинуть роту.

При последующем разборе действий Стюарт опрометчиво указал, что надлежащее расположение резерва закрыло бы брешь и спасло маневр. Уровень потерь все равно остался бы выше нормы, но меньше, чем полное уничтожение, которое они перенесли.

Это было сделанное мимоходом замечание молодого человека, который быстро вырастал в блестящего тактика. Формальная военная подготовка отшлифовала необученный, но гибкий ум и подняла его до высот гениальности. Он продолжил свое выступление наброском четырех других простых шагов, которые, будучи сделанными до или во время сражения, спасли бы роту. Само собой разумеется, что он придумал их в гуще боя, а не как проявление «крепости заднего ума» после учений. Он всего лишь хотел помочь, но старший помощник восприняла это как прямую атаку на себя и ответила весьма пространно.

Когда раздосадованная старпом в присутствии большинства командной верхушки роты закончила высказывать свое мнение по поводу комментариев сержанта, она принялась обсуждать происхождение Стюарта (к несчастью, подойдя к истине ближе, чем сама подозревала), его образование и возможное будущее. Прежде чем она поняла, что творит, она успела полностью отравить колодец.

Когда она закончила, юный сержант встал с каменным лицом и покинул комнату, не произнеся ни слова. И не спросив разрешения, что формально являлось наказуемым проступком. Никто не предложил, чтобы он остался. Или был наказан, если на то пошло.

Комментарий Паппаса был крепок, краток и в самую суть:

— Лейтенант Найтингэйл, со всем должным уважением, делать это было глупо.

Дискуссия об исправлении ошибки плавно переместилась в постель, как многие их дискуссии. Увлечение застигло их обоих врасплох, но когда Найтингэйл первый раз положила ему руку на шею и робко притянула его к себе, шестидесятилетний рассудок Паппаса не смог противостоять напору двадцатилетних гормонов его недавно омоложенного тела. Хотя он сохранял верность жене всю свою предыдущую службу, сейчас просто ситуация была слишком тяжелой. Для Найтингэйл сочетание почти полувека сексуального опыта и двадцатилетнего тела оказалось чрезвычайно приятным сюрпризом. Паппас не только знал самые причудливые приемы, но и снова был в состоянии их выполнить.

Он провел пальцем по ее безупречной спине, запустил большой палец под мышку и повернул ее лицом к себе. Он притянул ее ближе, положил ее ногу на свою и провел ладонью вниз по спине.

— Тебе лучше научиться держать себя в руках, и быстро, не то Старик сделает из тебя котлету.

Он нежно ласкал внутреннюю часть ее бедра, затем рука скользнула выше.

Она с шипением втянула воздух и выгнула спину.

— Я знаю, — сказала она, слегка хватая ртом воздух. Она прервалась на мгновение, затем продолжила с участившимся дыханием: — Я просто не могу научиться управляться с…

Она снова замолчала, делая быстрые вдохи. Ноздри при этом прелестно трепетали.

— С?.. — спросил Паппас и подождал, пока она попытается ответить.

— С… м-м… — произнесла она, когда он передвинул ладонь немного вбок, и прекратила попытки разговаривать.

— Ты слушаешь? — спросил он, немного подался назад, затем скользнул вперед. Стыковка произошла быстро и на «отлично».

— Ух-м, — пробормотала она. — Вполне.

Она подняла ногу вверх и оплела его бедро.

— Перестань бороться со Стюартом и слушай его. Он лучше всех в роте разбирается в этом, если не считать Старика.

— О’кей, — пискнула она и начала раскачиваться взад и вперед.

— Я серьезно, — сказал Паппас и сам судорожно вздохнул, когда сжались хорошо тренированные мускулы. Теперь он стремительно терял преимущество.

— Я помирюсь с этой козявкой, — сказала она, толкнула его в плечо, чтобы перекатить на спину, и обеими руками вцепилась в его коротко стриженные густые черные волосы. — А теперь держись.

* * *
Дункан откупорил пивную бутылку без этикетки открывалкой на рукоятке боевого ножа и молча сунул ее Стюарту. Молодой сержант смотрел невидящим взором на стену своей крошечной комнаты. Он, не глядя, сделал большой глоток, затем остановился и уставился на бутылку.

— Черт, — сказал он и посмотрел вверх на недавно прибывшего штаб-сержанта. — Я-то думал, что это я без тормозов. Налет на Домашнее варево Старика является тягчайшим преступлением.

Доставать пиво становилось все труднее и труднее. Ингредиенты вроде ячменя и хмеля строго контролировались планами хранения и распределения продовольствия в чрезвычайных обстоятельствах. Легкий доступ командира к этим материалам составлял самый тщательно охраняемый секрет роты.

— Он бы понял, — сказал Дункан, достал пачку красных «Мальборо» и зажег сигарету. — Он правильный мужик.

Он глубоко затянулся и пустил струю дыма в потолок.

— Не то что некоторые высокомерные суки, не буду называть имен! — прорычал младший сержант и сжал кулаки. Руки его тряслись от гнева.

— Которым сейчас Старшой дает вздрючку, — заметил Дункан с лукавой улыбкой.

Стюарт покачал головой:

— Никогда не думал, что доживу до этого дня.

— Ну, он вполне симпатичный парень… — сказал Дункан.

— Нет, — перебил Стюарт и скорчил гримасу. — Меня достает что Старшой трахает ее, а не то, что ее кто-то трахает. Понимаешь, черт побери, ганни — он же такой прямодушный!

Только тут он понял, что другой сержант его дразнит.

— Что ж, — размышлял вслух Дункан, снова затягиваясь раковой палочкой, — я бы не выкинул ее из кровати ради того, чтобы поесть печенья.

Стюарт фыркнул.

— Да уж, и я бы не выкинул. Признаю. Великолепные сиськи. И все остальное, куда ни глянь.

— Итак, — с улыбкой спросил Дункан, — ты сердишься на ганни Паппаса, потому что он трахает твоего Врага Народа Номер Один или потому что он это имеет, а ты нет?

— Кто говорит, что у меня этого нет? — взвился Стюарт с чувством попранного мужского достоинства.

— Ну, я знаю, что от Найтингэйл ты ни фига не имеешь, хотя то, как вы друг с другом боретесь…

— Да пошел ты, — сказал Стюарт, сдерживая смех.

— И Арнольд уже застолбил лейтенанта Слайт, так что она сразу исключается.

— Нет! — задохнулся Стюарт, сгибаясь пополам от хохота. — Господи! Арнольд и Слайт? Ты уверен?

— Ну, полагаю, он мог бы продемонстрировать это недвусмысленно…

— О, мать твою! — смеялся Стюарт. Отпустило напряжение, державшее в тисках с самой стычки со старпомом. — Так когда вы с Грозилой собираетесь заняться грязными делишками?

Лицо Дункана выразило глубокую печаль.

— Боюсь, никогда, — сказал он и положил ладонь на грудь в притворном отчаянии. — Сдается мне, что сержант Грозила чахнет по лейтенанту Фэллону!

Стюарт захохотал так, что темно-коричневый эль брызнул у него из носа, и он стал захлебываться. Бои между командиром второго взвода и его взводным сержантом-женщиной были столь же легендарны, как его собственные со старшим помощником. Образ Грозилы Богданович и выпускника Вест-Пойнта, сплетенных в объятиях Эроса, был столь же невообразим, как… старпома и Старшого.

— Господи, — снова ругнулся он, взяв себя в руки. Так ты не думаешь?..

— Ну, еще нет, — сказал Дункан, наклонился вперед и взял глотнуть бутылку с домашним пойлом. — Если ты собираешься зря его истратить, выдувая носом…

— Итак, — с улыбкой сказал Стюарт, когда вытер пиво со стула, — с кем ты планируешь переплести ноги?

— Ну, — заметил Дункан, передавая бутылку обратно и наблюдая, как Стюарт делает очередной глоток, — я раздумываю насчет… Саммерхауэра.

Пиво снова брызнуло по всей комнате. Саммерхауэр был рядовым взвода тяжелого оружия, не слишком умным и довольно безобразным мужиком почти семи футов ростом. Поскольку Стюарт был вполне уверен, что Дункан придерживался традиционной ориентации, более невероятный выбор трудно было себе представить.

Стюарт в конце концов вытер разлитое, протер глаза и решил больше не пить.

— Думаешь, Старик знает? — серьезно спросил он.

Дункан покачал головой.

— Все считают меня чем-то вроде эксперта по капитану О’Нилу. Я был с ним всего лишь пару дней. Вы, парни, тренируетесь с ним больше года. Так что отвечай сам.

Стюарт подумал.

— Вероятно. Я никогда не видел, чтобы для него что-то оказалось неожиданным.

— Я видел, — признался Дункан. — Но только когда враг обгадил его планы боя. Он становится тогда очень сердитым. Действительно сердитым.

Он потряс головой и допил пиво до дрожжевого осадка.

— Лучше такого не видеть.

23

Ноу-Нэйм-Ки, Флорида, Соединенные Штаты Америки, Сол III

2 октября 2004 г., 14:40 восточного поясного времени


Майк очень старался не рассердиться.

— Сэр, я понимаю, что вы ушли из гостиничного бизнеса. Я даже могу понять, что туристы вам не доставляют удовольствия. Но у меня с собой жена и дочь, и нам нужно какое-нибудь место, где передохнуть.

Мужчине за стойкой было за пятьдесят, длинные седеющие волосы завязаны в хвостик на затылке. Он смотрел сверху вниз на короткого, мощно сложенного солдата и презрительно морщил нос.

— Послушайте, приятель, вы совершенно правы. Я ушел из гостиничного бизнеса. Туристов больше нет. И как, черт возьми, вам удалось получить отпуск, когда все остальные заперты на базах и работают, как взмыленные кони?

Майк в отчаянии всплеснул руками:

— Я нажал на какие только можно рычаги. Вы это хотели услышать?

На самом деле эти самые рычаги были нажаты за его спиной. Но на это потребуется больше объяснений, чем оно того стоит. Лицо хозяина задергалось.

— Послушайте…

— Гарри! — раздался женский голос из глубины конторы. — Успокойся.

Рыболовный лагерь Ноу-Нэйм-Ки состоял из восьми древних деревянных бунгало, посеревших от полувекового пребывания под палящим солнцем, нескольких шатких причалов, окружающих небольшой, но глубокий ковш, новенького склада-холодильника, длиной примерно тридцать метров и сложенного из шлакоблоков, и конторы — деревянного одноэтажного здания, нависающего над маленькой гаванью. Все здания выстроились вокруг автомобильной парковки в форме устричной раковины. На парковке располагалась пестрая мешанина из всякого транспорта, в основном грузовичков-пикапов, припаркованных под всевозможными углами. Большинство грузовичков имело давно заброшенный вид, кабины залепило грязью и пальмовыми листьями. Откуда-то из-за холодильника доносился рокот крупного дизеля, сильный юго-западный ветер уносил прочь мощный запах рыбы и гниющих водорослей.

Контора представляла собой здание в виде буквы «Т», в котором располагался также и магазин. Передняя часть была отведена под продукты и всякую всячину, в глубине разместился отдел рыболовных снастей и живой наживки. С одной стороны прохода между отделами располагались касса и пустой холодильник для напитков. На другой стороне находилась дверь с табличкой «Не входить». Голос прозвучал как раз из-за этой двери.

Оба отдела были голыми. Баки для живой приманки стояли пустые все до единого, полки для рыболовных снастей также были пусты, тогда как отдел продуктов и всякой всячины был почти пустым. Там стояло несколько банок арахисового масла и несколько литровых стеклянных банок на продажу. В остальном магазин вычистили полностью. Несмотря на почти полную пустоту, за ним хорошо присматривали. Пустые полки прикрыли пленкой, чтобы не давать мухам их засиживать, а пол был свежевымыт.

Владелец, прислонившийся к своему антикварному кассовому аппарату, закатил глаза и повернулся к окну; тот, кто говорил, вышел в общий зал. Женщине было сорок с небольшим; она напомнила О’Нилу сержанта Богданович. Длинные светлые волосы, стянутые в хвост на затылке, свисали на спину. Она была одета в застиранные джинсы и крестьянскую блузу. У этой женщины был такой густой загар, какого Майк еще не видел, и приятная улыбка.

— Извините моего мужа, сэр, — сказала она, скользнула за стойку и оттолкнула этого достойного человека в сторону небрежным движением бедра. — Ему бы быть отшельником.

— Простите, что навязываюсь… — сказал Майк.

— Не в этом дело, — сказала хозяйка с еще одной улыбкой. — Просто у Гарри много забот. Одна из них касается состояния домиков, и тут я должна сказать откровенно…

— Они полные развалины, — проворчал Гарри. — У нас не было посетителей почти год. Только у одного не течет крыша!

Он немного подумал.

— Пожалуй, у двух.

— Их мы и предлагаем, — заявила хозяйка с натянутой улыбкой.

— Мы все постельное белье пустили на тряпки! — заявил Гарри.

— Что-нибудь придумаем, — ответила хозяйка.

— Нет электричества! — прогромыхал хозяин.

— Есть генератор, — улыбнулась блондинка.

— Он для льда!

— Они гости, — сказала хозяйка сдержанным тоном, но с намеком на зубы.

— Нет! Нам не дают топлива на гостей!

— Что-нибудь придумаем.

— Здесь нет еды !

— Тьфу ты. Есть рыба, омары, крабы… — Она повернулась к Майку, которого забавляла семейная разборка. — В вашей семье ни у кого нет аллергии на ракообразных?

— Нет, — сказал Майк, улыбаясь представлению. — Послушайте, дайте и мне вставить словечко.

Он начал отмечать пункты, загибая пальцы.

— Первое: нам не нужно электричество. Мы приехали, готовые разбить лагерь, так что у нас есть собственные фонари. — Он вспомнил еще один аргумент хозяина. — Второе: у нас есть спальные мешки, так что простыни не нужны. Кровать — любая — лучше, чем пол, а крыша лучше, чем палатка. Мы просто хотим провести несколько дней в Киз и, может быть, немного понырять и половить рыбу.

Майк повернулся к хозяину, когда тот открыл рот для возражения.

— Послушайте, я понимаю, о чем вы думаете. Но позвольте мне кое-что сказать. Мы готовы заплатить, и заплатить щедро. Но если вы не берете федкреды, мы привезли предметы, которые, как говорят, здесь в дефиците. Простите мои слова, но я заметил, что ваши шкафчики пусты. У меня есть двадцатипяти— и двенадцатикилограммовая леска, резина для остроги, пять масок для ныряния и два ящика больших крючков.

Майк приподнял бровь, когда Гарри закрыл рот со звучным хлопком. Когда он ничего не сказал, Майк продолжил.

— У нас также есть еще и другие приспособления. Так что мы вполне обойдемся без всех обычных удобств.

Он посмотрел на хозяина с хозяйкой. Пара обменялась взглядами, затем Гарри пожал плечами.

— Сэр, — сказала хозяйка с улыбкой, — добро пожаловать в рыболовный лагерь Ноу-Нэйм-Ки.

О’Нил улыбнулся в ответ:

— Зовите меня Майк.

* * *
Домик был маленьким, старым и сильно пах плесенью, такой же вездесущей на Киз, как и москиты. Хамелеон прервал преследование большого, похожего на муравья насекомого, когда Майк открыл дверь. В домике находились две кровати для взрослых, и еще одну приготовили для Кэлли. Он был разделен на две комнаты. Передняя часть, выходившая на парковку, представляла собой комбинированную гостиную/кухню/столовую, а смотревшая на бухту задняя половина включала спальню и ванную.

Мебель, должно быть, осталась еще с шестидесятых годов. Стулья, отсвечивающие желтым в льющихся из окна лучах заходящего солнца, были сделаны из гнутых металлических трубок и покрыты потрескавшимся пластиком. Столы и пол покрывал растрескавшийся линолеум, рисунок настолько вытерся, что стал почти неразличим. Майк посмотрел на бездействующие плиту, телевизор и холодильник. Окно в спальне когда-то могло похвастаться кондиционером, но здесь, под раскидистыми пальмами и стойкими к соли дубами, ветерок был сравнительно прохладным. Из крана текла вода, но хозяйка, которую звали Карен, отметила, что ее строго нормируют, и пить ее не стоит. Имелось какое-то количество привозной воды в бутылках, но основным источником питьевой воды был опреснитель возле холодильника.

Как выяснилось, центром здешнего небольшого общества был промышленный холодильник. Когда в сумерках Майк вышел из домика, тучи быстро погнали его через парковку к группе людей на занавешенной веранде большого здания. Оказалось, они разбирали дневной улов.

Если бы не бейсболки, неровный свет ламп накаливания и одежда действующих лиц, сцену можно было бы отнести к любому году за последнюю тысячу лет. Мужчины и женщины выстроились вдоль столов, негромко разговаривали и смеялись, сноровисто перерабатывая добычу.

Как они определяли, где чье, когда на общий стол вываливали резиновые бадьи с рыбой, Майк понятия не имел. Рыбины скользили вперед, некоторые еще слабо шевелясь, до первого свободного обработчика. Там из них делали филе или просто потрошили.

Майка изумила скорость и сноровка рабочих. Потрошение отличалось от того, к которому он привык. Когда он потрошил рыбу, он обычно вставлял нож в анальное отверстие и резал в направлении жабр. Затем отрезалась голова, и кишки вытягивались за ней или же вытаскивались рукой, если голова оставалась на месте.

Рыба, которую потрошили здесь, в основном желтохвостый ворчун и мангровый луциан, разделывалась в обратном порядке. Нож отрезал голову чуть впереди жабр, затем брюхо разрезалось до ануса. Поворотом руки жабры и внутренности удалялись одним плавным движением, рыба отбрасывалась в сторону и хваталась следующая

Филетировка происходила еще быстрее. По тушке делался поперечный разрез чуть позади грудных плавников и до хребта. Затем делался разрез вдоль самого хребта. Третьим стремительным движением отделялось мясо, оставляя лишь кусочек кожи, примыкающий к хвосту. Быстрое движение ножа обрезало этот кусочек и отделяло готовое филе. Затем рыбу переворачивали и теми же движениями очищали вторую сторону. Отходы шли в ведро — на приманку в ловушках и наживку. Разделав пару рыбин, филетировщики останавливались, правили ножи на бруске и снова принимались за работу.

Разделанная рыба скользила по стальному столу и падала в кадки. Там группа ребятишек под управлением молоденькой девушки сортировала их по виду, мыла и пересыпала льдом. Когда кадка наполнялась, ее закрывали крышкой и увозили в холодильник, на ее место тут же вставала новая.

Тихо понаблюдав несколько минут, Майк взял свободный нож и перчатки и встал к столу. Он брал только рыбу для потрошения, осознав, что его техника филетировки никуда не годится. Он попробовал потрошить рыбу своим способом и быстро обнаружил, что так не только требуется больше движений, но и больше отходов остается в брюшной полости. Поэтому он начал экспериментировать с новой технологией.

Вокруг него шел разговор, большей частью с таким густым местным акцентом, что был почти неразборчив. Разговор, то ли обычный, то ли сдержанный по причине присутствия незнакомца, крутился вокруг ожидаемой на несколько дней погоды — хорошей, и рыбалки — хорошей, и цены, которую можно выручить за рыбу, когда через несколько дней приедет покупатель, — плохой. Несмотря на меры по стабилизации цен и общей инфляции, цена за фунт основных видов рыбы, даже черного группера и красного берикса, пользующихся хорошим спросом, постоянно шла вниз.

Лицо Майка сохранило привычное хмурое выражение, когда Гарри и рыбак по имени Боб затеяли очередной спор насчет электроэнергии. Боб придерживался мнения, что Гарри скаредничает и не дает электричества для регулярных субботних вечеринок в «Ноу-Нэйм-Ки Пабе». Гарри указал на последствия перерасхода топлива достаточно туманными выражениями, чтобы незнакомец не слишком много понял. После этого разговор перешел к менее опасным темам, оставив Майка почесывающим в затылке.

Наконец последняя рыбина была выпотрошена, и Майк снял кольчужные перчатки. Рыбак по имени Боб смерил его взором и бросил ему разрезанный плод лайма.

— Пошли помоемся — и в паб, — сказал он, не обращаясь ни к кому в отдельности. Общество откликнулось согласным бормотанием, которое Майк решил счесть за приглашение. Самое худшее, что могло случиться, это если кто-нибудь решит его вышвырнуть.

Ну-ну. Пусть попробует.

Грубое домашнее мыло и едкие лаймы Киз снизили вонь рыбы до приемлемой, и толпа храбро вышла из-за полога навстречу москитам. Стоящий поодаль паб освещали керосиновые лампы, висевшие над дверью, но путь к нему лежал в полной темноте. Майк оказался между Гарри и Бобом и решил рассматривать их в качестве эскорта.

— Очень удачно, что вы помогли с разделкой, — несколько принужденно произнес Гарри.

— Чем больше рук, тем лучше, — только и ответил Майк. Они прошли еще немного в молчании.

— Вы служите в Армии? — спросил Боб как бы между прочим

— Ударные Силы Флота, — сказал Майк и услышал легкое фырканье.

— Вот как? — саркастически произнес Гарри. — Значит, летали в космос и так далее? Заработали полную грудь медалей на Барвоне. И тянетесь еще за одной.

— К нам тут приезжал пару раз один тип, — пояснил Боб. — Говорил, что он «морской котик» с военно-воздушной базы в Хоумстеде. Копы потом его поймали, и он оказался дезертиром из части Национальной Гвардии в Миссури.

— Хотя болтать он был будь здоров, — горько сказал Гарри.

— Он наколол Гарри на изрядный счет. А уж съел-то на сколько… — прокомментировал Боб.

Кивка Майка в темноте видно не было, но они остановились, когда он остановился. Он залез во внутренний карман жилета и достал из бумажника карточку. Ее легко было различить в темноте благодаря светящейся красной полоске по краям.

— Вы забыли спросить мои документы, — заметил Майк и вручил ее Бобу, а не Гарри. При этом он нажал сенсорный переключатель с тыльной стороны электронного удостоверения.

В воздухе возникла голограмма Майка в боевом шелке в полный рост, стоящего по стойке «вольно на плацу», а электронный голос карточки — комбинации удостоверения личности и солдатского медальона — пробубнил соответствующие данные: имя, звание, род войск, галактический номер, вес, рост, пол и возраст. Документ изготавливался из того же материала, что и скафандры, и должен был уметь назвать владельца, даже получив серьезные повреждения. В опытных руках он в случае нужды превращался в смертоносное оружие.

Когда появилась голограмма, все остановились. Потом запись закончилась, и было слышно только жужжание москитов, да время от времени раздавался ленивый шлепок. Боб вернул удостоверение обратно.

— Хм-м, — неопределенно высказался Гарри. — О’кей, вы действительно из Ударных Сил. Ну и что?

— А моя жена служит старшим помощником командира фрегата флота, — ласково сказал Майк. — И если вы на нее покатите такую же бочку, как на меня, я вам вашу левую руку забью в пасть.

В стоящей в темноте группе послышались смешки, и все снова двинулись к пабу.

— Слушай, а он ведь всерьез, — сказал Боб, посмеиваясь над смущенным владельцем магазина.

— Да ладно, — сказал стареющий хиппи. — Прошло столько времени, когда я в последний раз ел хоть какое-то мясо, что могу и согласиться.

— Тогда дело и вправду становится малость сложнее, — признал Майк.

24

Вашингтон, округ Колумбия, Соединенные Штаты Америки, Сол III

2 октября 2004 г., 19:37 восточного поясного времени


Монсеньор О’Рейли разглядывал маленькое электронное устройство, невесть откуда взявшееся в кармане сутаны. Оно походило на стандартную карту флэш-памяти, только без обозначения изготовителя. И без всяких инструкций. В конце концов О’Рейли вставил его в считыватель флэш-карт своего компьютера и проверил каталоги.

Коренной каталог назывался «Религиозные документы» — очевидно, это было заглавие всего чипа. Заголовок первого каталога читался «Ригведа», второго — «Коран», третьего — «Талмуд» и четвертого — «Библия Франклина». О’Рейли открыл этот каталог и уставился на единственный файл «Установить». Он несколько раз дернул щекой, сделал глубокий вздох и дважды щелкнул по файлу.

Тот запросил пароль. О’Рейли задумался: пароль ему не дали. Если первая попытка окажется неверной, чип, вероятнее всего, мгновенно сотрет всю информацию. Наконец он ввел с клавиатуры: «Или будем биться вместе, или нас перебьют поодиночке». Компьютер чирикнул и начал установку.

Либо чип вмещал больше памяти, чем любая флэш-карта, либо файл был сверхплотно упакован. Крохотный установочный файл сбросил в его компьютер массу файлов. Если придется заметать следы, будет практически невозможно убрать их все. Он чуть не вытащил чип в панике, но сброс файлов наконец закончился и выскочило окно с текстом.

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, — гласила надпись, — В ПОЛНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ БИБЛИИ ФРАНКЛИНА ПО АРХЕТИПАМ ЧЕЛОВЕКА И ДОИСТОРИЧЕСКИМ МИФАМ».

В панели задач появилась новая иконка: телефон на фоне крошечной голубой планеты. О’Рейли провел по нему курсором «мыши», и всплыло окно «Новые сообщения». Он щелкнул по нему.

«Уважаемый монсеньор О’Рейли, — гласил текст в рамке, — если не захотите оставлять эту программу на Вашем компьютере, просто деинсталлируйте ее с помощью иконки „Удалить“ на Рабочем столе. Деинсталляция удалит все созданные этой программой файлы, все сообщения, имеющие к ней отношение, и всякие следы того, что она когда-либо существовала в Вашем компьютере. Это займет менее пятнадцати секунд при установленной у Вас операционной системе. Вы можете также сделать это, просто произнеся слова „Удалить почту“.

В настоящее время эти послания имеют критическую важность для Общества Иисуса.

Тир Дол Рон находится на пути к Земле. Первую остановку он сделает в Соединенных Штатах».

Последовавшее сообщение содержало практически ту же информацию, что он получил от Кари, но было более подробным. Очевидно, причиной того, что для завершения переговоров прибывал тир, было то, что этого посланника люди вряд ли могли убить.

В тексте содержались детальные данные по запрашиваемым оборонительным системам, темпы производства поставляемого галактидами оружия и темпы строительства Флота. График изображал фактические темпы в сравнении с планируемыми и докладываемыми, и разница была очевидной. Вывод говорил о том, что меньше половины запрашиваемого для Земных Сил снаряжения будет готово до вторжения. Однако для экипировки всех экспедиционных сил материалов хватало. Эти силы, по официальному и обязательному соглашению, стояли на первом месте.

Учитывая, что Америка просила больше гравиоружия, чем имелось в наличии, встреча обещала быть интересной.

Последний блок информации представлял собой заметку о поставщиках подсистем. О’Рейли почти пропустил ее, но его взгляд задержала одна строка. В поставках материалов для Флота и систем обороны Земли участвовали все шестнадцать кланов дарелов, и все они затягивали сроки. Однако один конкретный клан, Тиндары, отставал больше других.

О’Рейли прищурился и задумался над значением этих сведений. Список был намеренно отсортирован по отрицательным темпам производства. Это определенно что-то означало. После секундного анализа он отметил про себя этот момент и вернулся к чтению главного сообщения.

* * *
«У нас в этот раз нет предложений или просьб. Установленная программа содержит полные планы разнообразных галактических систем, включая описание производства и применения.

Все сообщения полностью сотрутся спустя пять минут после прочтения, в системе не останется никаких следов от них. Флэш-карта сотрет свою информацию через двадцать секунд и растворится при погружении в воду. Мы счастливы еще раз связаться с нашими земными товарищами.

Бэйн Сидхе».

25

Ноу-Нэйм-Ки, Флорида, Соединенные Штаты Америки, Сол III

3 октября 2004 г., 09:22 восточного поясного времени


Майк проснулся от звуков привезенного с собой портативного приемника. Передавали прогноз, что после четырех ближайших дней прекрасной погоды нагрянет первый за сезон холодный фронт. Ураган Дженис двигался от Бермуд на север и скорее всего обойдет Соединенные Штаты стороной. Командование Наземных Сил Соединенных Штатов недавно обновило свой прогноз вероятности ранних нападений послинов. Новый прогноз предсказывал, что высадки небольших масштабов начнут происходить не позднее двух месяцев от даты прогноза.

Майк фыркнул и отбросил в сторону пончо, под которым спал. Приютившаяся на пончо ящерка описала в воздухе дугу. Гладкое шелковистое одеяло из нейлона и полиэстера было почти идеальным для пребывания в лагере. Оно стало единственным предметом, по поводу которого Майк не был согласен, когда Флот вычеркнул его из списка своего снаряжения. Хотя он понимал, что замена предполагалась лучшей во всех отношениях, простое изделие из полиэстера будило глубокое атавистическое чувство, чего никогда не вызовет новый продукт. К тому же изделий ГалТеха практически еще не было, а фабрика в Южной Каролине, выпускающая одеяла, работала в три смены и располагала достаточным запасом. Ее недавно передвинули в верхние позиции очереди на производственные мощности подгородов, поскольку ее продукцию назвали «важным снаряжением для ведения боевых действий». Неплохо для обычного одеяла.

Майк потер щетину на лице и счел ее вполне допустимой. Одним из изделий ГалТеха, в которое он просто влюбился, стал крем для депиляции. Продукт не только удалял волосы: он препятствовал их росту в течение почти месяца. Конечно, он тоже был дефицитом, как и все остальное, так что Майк растягивал свой запас, периодически бреясь лезвиями. Но пока еще ограничение роста действовало, и можно было ближайшие несколько дней не бриться.

Он потер лицо, осмотрел обветшалую комнату с ползающими повсюду муравьями и помотал головой. Фыркнув при мысли о том, что вышло из планов поездки, он сделал два шага и оказался в ванной. Зеркало потеряло часть амальгамы, и отражение походило на лицо прокаженного, один угол был отбит. Он поднял стульчак унитаза и справил утреннюю нужду, улыбаясь рукописному объявлению, прикрепленному хозяйкой на уровне глаз.

Ввиду нехватки воды смывание мочи было противопоказано. Чтобы деликатно напомнить про это, объявление гласило: «Желтое здесь отдыхает, коричневое вниз уплывает». В глубине туалета стояла бутылка отбеливателя. Майк аккуратно налил жидкость в колпачок и вылил в унитаз для нейтрализации аммиачного запаха.

Когда он вышел после символического умывания, Шэрон уже вернулась в комнату.

— Если ты поспешишь, то можешь успеть позавтракать, — сказала она с улыбкой. Она принесла букет тропических цветов, который положила на треснутый линолеум стола. Майк улыбнулся и покачал головой:

— Не совсем так, как мы планировали?

— Не «Ритц-Карлтон», — признала она.

При всех прежних приездах в Киз им сильно не хватало денег. На этот раз они предвкушали пребывание в лучших отелях Ки-Ларго: они оба не только получали жалованье на уровне довоенных генералов, но Майк просто утопал в призовых деньгах с Дисса.

Флот подпадал под правила, действующие в Федерации. Одно из этих сложных правил касалось имущества, захваченного или спасенного вооруженными силами, и было принято наряду со многими другими стимулами, когда послины впервые вторглись в пространство Федерации. Денежная приманка задумывалась как способ убедить хронически бедных индоев отвергнуть свой минималистский и ненасильственный образ жизни и пойти служить в галактическую армию. Все эти стимулы потерпели жалкое фиаско в достижении своей цели, но никто их не отменил.

Брошенное послинами военное оборудование, такое как тысячи брошенных на Диссе кораблей, попадало в категорию трофеев. Оно принадлежало силам, которые их либо захватили, либо сделали захват возможным.

Земляне на Диссе поняли это не сразу. Они просто оставили тысячи межпланетных и межзвездных кораблей там, где они стояли, пока дарелский управляющий-фактор не указал, что они ответственны за очистку планеты от этого мусора. Военные запротестовали, что у них нет оборудования для вывоза кораблей, поэтому дарелы предложили сделать это за них.

Командующий на Диссе родился не вчера. Он решил выставить корабли на торги и был изумлен ответной реакцией. И межпланетные, и межзвездные корабли пользовались огромным спросом ввиду низких темпов производства и военных потерь. К настоящему времени было продано менее половины кораблей, но доход превысил «оплату» Федерацией всех остальных сил НАТО.

Однако правила Федерации также требовали «распределения» дохода от трофеев по запутанной схеме. Один ее из аспектов относился к «действиям экстраординарного характера». Поскольку было маловероятным, что хоть один из кораблей попал бы в руки людей без действий О’Нила и его взвода, им отчислялся процент с каждого проданного корабля.

Призовой доход Майка в прошлом году превосходил валовой национальный продукт большинства земных стран. Хотя в Киз от этого было мало пользы.

— А завтрак где? — спросил он, надевая сафари-шорты с многочисленными карманами и легкую хлопчатобумажную рубаху на пуговицах с еще большим количеством карманов. Без них ему было неуютно.

— Там, в пабе, — сказала она, ставя цветы в воду. — Местные, похоже, продают туда яйца от кур на свободном выгуле. Одно из моих было… слегка порозовевшим.

Майк скорчил гримасу. Он не ел насиженных яиц с тех пор, как его отец перестал продавать яйца пару десятков лет назад. Он только открыл рот для язвительного замечания, как со стороны бухты раздался визг.

Шэрон не поняла, откуда у него в руке появился «дезерт-игл», но она не успела двинуться с места, как Майк уже был снаружи с пистолетом калибра девять миллиметров на изготовку. Выбежав из двери, она увидела, что он опускает оружие вниз и смущенно улыбается. Затем до нее дошло, что второй визг ее дочери представлял собой крик удивленного восхищения. Через пару секунд она узнала ответное чириканье.

Кэлли в компании хозяйки Карен сидела на корточках на краю ближайшего причала и брызгалась с дельфином. Небольшой бутылконос щебетал в ответ на каждый ее взвизг, и она явно была в восторге.

Майк засунул громадный пистолет за спину за пояс и шагнул на причал. Карен оглянулась на скрип дерева и улыбнулась.

— Доброе утро, засоня, — поддразнила она и встала.

Дельфин запротестовал, когда она отошла, но она только махнула рукой и бросила ему горсть кусков рыбы. Бутылконос ловко поймал их и продолжил выпрашивать кусочки у Кэлли.

— Ручной дельфин, — прокомментировала Шэрон, прищурившись от яркого утреннего солнца. — Обычно ведь дельфины так себя не ведут?

— Нет, — сказала Карен. — Я была дрессировщицей Ширли.

Шэрон удивленно подняла бровь.

— Где? В «Си-Уорлд»?

— Нет, — с горечью ответила женщина. — Во всяком случае, больше нет. Я работала в Центре исследований морских млекопитающих в Марафоне. На самом деле это была всего лишь приманка для туристов — покататься на дельфине, но я никогда не имела ничего против. В «Си-Уорлд» я много лет проработала дрессировщицей и в самом деле верила, что мы делаем полезную работу. Когда дельфинов делали звездами, их начинали меньше истреблять. Блин, да если бы не «Си-Уорлд» и подобные заведения, всем было бы плевать на дельфинов и касаток.

— И как вы очутились здесь? — спросила Шэрон, когда Майк пошел вперед по пирсу туда, где его дочь продолжала общаться с китообразным.

— Когда поток туристов стал меньше, нам пришло письмо из Национальной комиссии по морскому рыболовству, в котором предлагалось выпустить всех наших подопечных. По причине, что содержать в неволе морских млекопитающих в достойных условиях не представляется возможным и лучше их выпустить.

Майк повернулся и посмотрел назад.

— Это безумие! — заявил он. — Нельзя же просто выпустить пойманного зверя и ждать, что он выживет!

— Никоим образом, — сказала Карен, затем печально улыбнулась, чтобы снизить горечь слов. — Именно так я и сказала, и еще два или три десятка других дрессировщиков, с которыми я общалась. И хуже всего то, что нам совсем не удалось привлечь внимание прессы. НКМР просто сунул свое решение нам в рожу, а пресса даже не обратила внимания.

Майк кивнул:

— Понимаю. Новость не была «горячей».

— Точно, — кивнула Карен. — Как бы то ни было, в то время я встречалась с Гарри. Вместо того чтобы уехать на север — я из Чикаго, — я переехала к нему. Ширли и четыре других дельфина просто вроде как «последовали» за мной сюда, — закончила она с лукавой улыбкой.

— По следу из хлебных крошек? — спросила Шэрон, наблюдая, как Кэлли похлопывает морское млекопитающее весом двести килограммов. Она спрашивала себя, когда прозвучит неизбежный вопрос.

— Типа того, — сказала Карен. — Мы обычно брали их поплавать рядом с лодкой. — Она махнула в сторону ухоженного «Бостонского китобоя», привязанного к конторе. Что-то в его внешнем виде подсказало Майку, что им давно не пользовались. — Я просто сказала им плыть за мной.

— Что случилось с остальными? — спросил Майк. — Я имею в виду, были же «Си-Уорлд», и «Океанариум» в Майами, и этот в Сент-Августине…

На лице Карен отразилось страдание.

— «Си-Уорлд» просто отправился на побережье и выпустил своих в Береговой канал. Не знаю насчет дельфинов и морских свиней, но минимум один самец касатки был найден мертвым. Остальные сделали практически то же самое.

— Проклятие, — сказал Майк. Тут нечего было больше сказать. Затем его поразила другая мысль. — Эй, а как во всех остальных…

— Зоопарках? — угадала Карен. — И сафари-парках?

— Да, — согласилась Шэрон. — Как там было? Я что-то помню насчет того, что зоопарк Атланты смог оставить только горилл.

— Пара крупных природных парков Флориды приняли некоторых животных, — сказал Карен. — Травоядные — животные бродячие, они кое-как приспособились. Большинство хищников пришлось усыпить. А также всех, кто не смог попасть в один из резервных парков.

— Так нельзя, — сказал Майк. — Мы взяли на себя обязательства перед этими животными! Они вовсе не просили заточить их в зоопарках.

— Ваши бы слова да Богу в уши, — печально сказала Карен. — Мы писали Конгрессу, президенту, всем. Но ответы, что мы получали, были правы в одном. Когда для людей-то не хватает, где брать пищу для животных?

— Пап, спустись на землю, — сказала Кэлли, перекатилась на спину, затем вскочила на ноги самым гибким движением, которое Майку доводилось видеть. — Это обязательство, а не пакт о самоубийстве. Когда ты надерешь постикам задницу, мы соберем их обратно и восстановим, что сможем. А до того момента нельзя распыляться.

Она потерла поясницу.

— Вот черт! Забыла о «вальтере».

— Хвастунишка, — засмеялся Майк. Он покачал головой. — Полагаю, ты права, котик. Но это все равно выводит меня из себя.

— Слабак! — сказала Шэрон с улыбкой и хлопнула его по плечу. Карен улыбнулась разыгранной сценке, затем повернулась к Кэлли.

— Хочешь поплавать с Ширли? — спросила она.

— Конечно! — заулыбалась Кэлли во весь рот. — Вот здорово!

— Беги за купальником, — сказала Карен и улыбнулась, когда девочка помчалась прочь.

— Мы с Гарри считаем, что сейчас как-то не время для детей, — прокомментировала она, не глядя на них, когда Кэлли скрылась за углом.

Майк скривился.

— Могу понять.

— Она носит с собой пистолет? — осторожно спросила Карен.

— А вы нет? — хмыкнул Майк. — Да. И она знает, как им пользоваться. И как с ним обращаться. Не беспокойтесь насчет Кэлли. Мой отец учит ее, как остаться в живых в любой ситуации.

— Наша другая дочь за пределами планеты, — негромко сказала Шэрон. Она посмотрела на дельфина, рыскающего по маленькой бухте, и спросила: — Можно мне с вами?

— Конечно! — сказала Карен. — Чем больше, тем веселее. Мальчики приплывут около десяти, когда поохотятся. Ширли — лентяйка и предпочитает, чтобы ее кормили.

Она повернулась к Майку:

— А вы? Хотите с нами?

— Может быть, позже, — сказал Майк. — Я пока попытаюсь умаслить Гарри. Вам, ребята, светит пара ящиков с крючками.

Карен облегченно вздохнула при этой мысли.

— Это будет чудесно. Вы не представляете, как тут все теперь рассыпается.

— Да уж, — буркнул Майк. — Нам есть за что отблагодарить послинов.

* * *
Майк поставил ящик рыболовных крючков на прилавок и улыбнулся:

— В «Тахо» есть другой такой же и еще кое-что. Еще есть банка с кофе десятого размера, но всю ее я не отдам.

Гарри качнул головой и слегка улыбнулся.

— Вы явно знаете, как заводить друзей, — сказал он. Он открыл ящик и достал коробок с крючками. — Мы делаем их из гвоздей и только портим наживку. Но хотите верьте, хотите нет, кофе у нас есть.

Майк сунул руку за спину и достал плоскую фляжку.

— В «Тахо» лежит еще немного и такого. — Он сделал глоток и передал ее Гарри. — И часть запаса я готов отдать лишь за объяснение, что тут, черт побери, происходит.

Гарри осторожно разглядывал прозрачную жидкость.

— Пожалуй, еще рановато… — начал он, затем сделал большой глоток. — О-о! Как хорошо пошло! — задохнулся он. — Господи, что это такое?

— «Горная роса» из Джорджии, — со смехом ответил Майк. — Самое лучшее. Итак, что за чертовщина тут творится?

* * *
Майк раньше никогда не пробовал омлет с моллюсками. Не так уж плохо, вынужден был он признать, требовалось только немного привыкнуть. Он выскреб остаток овсянки и вытер рот предложенным полотенцем. На этом островке действительно имелся кофе, и Майку пришлось признать, что, откуда бы он не взялся, он был лучше его продукта из стандартной банки. Отпив еще этого превосходного напитка, он прокашлялся.

— Итак, поправь меня, если я ошибаюсь. Все топливо идет по карточкам. О’кей, это понятно, так повсюду. Топливо для судов выдается на основе их производительности. Суда с высокой производительностью получают больше топлива.

— Пока все верно, — сказал Гарри и тоже отхлебнул собственного кофе.

— А электричество на островах отключено уже несколько месяцев. Так что вам необходим генератор для опреснения воды и производства льда. И топливо для генератора приходится брать из общего фонда топлива для судов?

— Верно.

— И каждый месяц цена на рыбу идет вниз, как и количество выдаваемого топлива.

— Тоже верно, — сказал Гарри. — В следующем месяце, наверное, топлива не хватит и для всех судов, и для льда. Если нельзя будет хранить рыбу до приезда грузовиков, тогда хоть все бросай.

— А то, что ты придерживаешь? — осторожно спросил Майк. Гарри и бровью не повел.

— Чего придерживаю? — мягко осведомился он. Майк засмеялся и задрал рукав, показывая ПИР.

— Мой ПИР проанализировал спутниковые снимки острова за прошлый год. Он говорит, ты придерживаешь около двадцати процентов своей продукции.

— Ах, это, — скривился Гарри. — Так оно расходится по куче мест. Его на самом деле нет… в наличии.

— Может, лучше сделать так, чтобы оно появилось, — негромко заметил Майк. Люди все более панически реагировали на приближающееся вторжение, и накопление про запас становилось серьезной проблемой.

Гарри вздохнул:

— Если так поступить, то здешней работой нам не прокормиться. — Он помолчал, раздумывая. — Излишек — это не столько рыба, сколько более транспортабельная продукция. Сушеные моллюски, шейки омаров, раковины — в этом роде.

— И как вы их используете? — спросил Майк.

— Частью для обмена, — ответил Гарри, поднимая чашку с кофе. — Есть мелкие торговцы, которые развозят товары по островам и на материк. Сушеные моллюски могут храниться долго. Во Флориде на них есть спрос. Торговцы затариваются в Майами тем, что не достать где-нибудь на Кубе, а назад привозят ром и кофе.

— Понимаю, — кивнул Майк. Он знал, что дефицит породил процветающий черный рынок, но такое больше напоминало времена первых поселенцев. Звучало похоже на трехстороннюю торговлю.

— Часть этого идет дельфинам, — отметил Гарри. — Они и сами добывают немало, но мы все же их подкармливаем. Еще мы прокручиваем кое-какие «левые» сделки с одним торговцем, который здесь курсирует.

Он снова скривился.

— Чертов ворюга.

— Такой он гад? — спросил Майк.

— Половину из того, что он привозит, он продает только по ценам черного рынка. Он привозит две коробки кукурузной муки, но официально у него только одна. Как только первая коробка распродана, остальное продается по цене черного рынка.

— Черт, — сильнее обычного нахмурился Майк. — Все задумывалось совсем не так.

— У нас недостаточно топлива ходить в Майами каждую неделю или даже раз в месяц. Так что мы зависим от одного «официального» торговца или от независимых торговцев. Но независимые полностью работают на черном рынке, так что нет никакой уверенности, что они долго продержатся.

— И каждый месяц цены на все идут вверх, а цены на рыбу вниз, — мрачно заметил Майк.

— Точно, — отозвался Гарри тем же тоном и с таким видом, словно съел кусок местного лайма.

Майк задумчиво кивнул. Вчера вечером у него возникла одна мысль, и сейчас она сформировалась и окрепла.

— Позволь-ка спросить, Гарри. Что будет, если убрать из картины холодильник?

— То есть как? — спросил Гарри. — Нам необходимо гонять генератор, чтобы засыпать рыбу льдом. А опреснитель является единственным источником пресной воды. Его никак не убрать из картины.

— Но если на генератор топлива не хватит? — спросил Майк. — Что тогда?

— Ну, это изменит расклад, — признал Гарри. — Мы думали о ветряке или чем-то вроде этого. Тогда мы были бы вполне о’кей. Черт, у меня где-то запрятан электрокар. Мы могли бы поставить запасные батареи и добираться до Майами и обратно, чтобы хоть что-то нужное привозить.

Он потряс головой в отчаянии:

— Но у нас нет ветряка, а купить его сейчас невозможно. Даже если бы у нас были деньги. И он не будет вырабатывать достаточно электричества. И первый же хороший шторм снесет его.

— Ай-ай-ай, — прошептал Майк и насвистел обрывок мелодии.

Гарри улыбнулся.

— Ну, не настолько плохо. На нас еще не налетали викинги. Пока.

Майк улыбнулся.

— Это память предков. Кто ваш электрик?

Гарри вопросительно выгнул бровь.

— К чему так много вопросов?

— Я к этому подхожу, — сказал Майк. — Это ты?

— Нет, — сознался Гарри. — Это один из парней на яруснике Боба Френча.

— О’кей, — сказал Майк. — Ну, нам придется подождать возращения Боба, чтобы его установить, но пока пойдем посмотрим, что я случайно прихватил с собой.

* * *
Хороший денек, думал Боб Френч, ведя свое кургузое судно к Ноу-Нэйм-Ки. Мир, может, и катился в преисподнюю, но отсутствие туристов, топлива и рынков сбыта снизили промысловое давление на рыбу. Поскольку преобладающие способы промысла больше давили на верхушку пищевой цепи, запасы кормовой рыбы восстановились в первый же год чрезвычайного положения. С той поры произошел феноменальный рост размеров попадавшей на борт добычи. На тех рифах, где раньше он почитал за удачу поймать одного луциана промыслового размера, сейчас он брал по несколько десятков в день. Лобстерные ловушки до краев заполняли вполне приличные лангустины, а время от времени в них попадался настоящий монстр, каких не видали в Киз со времен шестидесятых. И он всегда относил рассказы старожилов о многокилометровых косяках сельди и сардин к «морским историям», пока сам не увидел такой в этом году.

Сегодня он возвращался с судном, осевшим по самый планшир от груза гигантских групперов и луцианов. К сожалению, обескураживала мысль о том, что за этим последует. Каждый месяц цены на всю рыбу шли вниз, даже на самую лучшую. И официальная торговая компания платила в военных баксах вместо довоенных долларов или, что было бы лучше всего, федкредов. Военный бакс был намеренно инфляционным, так что стоимость почти всего росла почти так же быстро, как падала цена на рыбу. Все должно было быть наоборот, но не было.

Он подозревал — да все рыбаки, черт побери, подозревали — что все должно было быть не так. Но ввиду отсутствия другой связи с материком, кроме почты или на машине, складывалось впечатление, что ничего не происходит. В конце концов он собрал весь запас талонов на бензин и отправился жаловаться в Майами. После двух дней хождения по кабинетам Департамента морского рыболовства ему пришлось вернуться назад. Если он не будет ловить рыбу, останется на мели.

И положение у него было лучше, чем у других рыбаков. Его судно было без долгов и одно из самых больших, еще работающих. Кредитные компании отобрали суда у двоих из работающих у него парней, когда они не смогли вносить платежи. Он не мог много платить экипажу — черт побери, большую часть зарплаты приходилось платить рыбой и припасами, — но это все же было кое-что. Общины сплачивались теснее, так что никто не голодал, и у всех имелись какие-то излишки. Но ни у кого, ни даже у него или у Гарри, их не было слишком много.

Другой вопрос, что случится, когда вторжение наконец произойдет, но это проблема не сегодняшнего дня. Сегодня есть только обильный улов рыбы на разделку, из-за которого придется жечь лишний бензин.

Он повел судно чуть впереди прилива и наконец увидел кое-что, что вызвало у него улыбку. В гавань зашел Джон Самуэльс, и это стало первым светлым событием, что он видел за целый месяц воскресений.

Самуэльса в шутку звали Честным Джоном. Независимый торговец владел шлюпом длиной восемнадцать метров, который перевозил грузы из Майами на Кубу и обратно. Он останавливался на всех островах, покупал деликатесы «налево» и продавал товары по ценам ниже «официального» черного рынка. Он и другие торговцы были практически единственным источником табака и алкоголя на островах.

Торговец сидел на причале конторы гавани вместе с Гарри и «гостем» из Ударных Сил Флота. Маленький пожарный гидрант, вероятно, на самом деле был офицером Флота; его небрежная демонстрация галактических технологий прошлой ночью произвела впечатление. Еще до того, как все покатилось под гору, рыбаки смотрели репортажи с Барвона и Дисса. Драка с инопланетянами будет кромешным адом, и Боб не завидовал работенке низкого хмурого чувака.

Гость вроде бы наладил отношения с Гарри. Когда судно сделало последний поворот к причалу, за негромким пыхтением дизеля стало явственно слышно, как они там ржут на берегу. Боб вырубил двигатель и подошел к причалу по инерции; желательно было экономить каждую каплю топлива. Когда Гарри и Честный Джон подхватили брошенные швартовы, гость швырнул в воду окурок. Если Боб не ошибался, это была одна из лучших гаванских «панателас» Джона. Флотский парень быстро заводил друзей.

— Как рыбалка? — спросил Джон, пожимая руку спрыгнувшего на берег капитана.

— О, улов офигенный, — с горечью ответил Боб. — Учитывая, какую бешеную прибыль он принесет.

— Улыбнись, Боб, — сказал Гарри, сам широко осклабившись. — У нас только что появились новые покупатели и поставщики.

Рыбак озадаченно переводил взгляд с одного скалящего зубы лица на другое.

— А подробнее?

— Агенты ФБР только что провели налет на конторы ваших поставщиков и покупателей, а также на офисы Комиссии Майами по нормированию и Комиссии по морскому рыболовству, — ответил за них гость.

— С какого бодуна они это сделали? — удивленно спросил Боб. — И как вы узнали про это так быстро?

— Ну, — ответил гость, легкая улыбка нарушала его обычную нахмуренность, — они обязаны провести расследование по зарегистрированному запросу офицера галактических правоохранительных органов. Все офицеры Флота также являются блюстителями закона. Второй запрос из штаба Командующего Континентальной Армии просто заставил их действовать быстрее, чем ты успел бы произнести «posse comitatus». [40]

— Эта черная штука у него на запястье — коммуникатор, — добавил Гарри со смехом. — Ему уже позвонили из ФБР. Они сказали, это был их лучший рейд на черный рынок из всех проведенных с начала чрезвычайного положения. Он пройдет по главным каналам новостей.

— Некоторое время дела все еще будут идти паршиво, — предостерег Честный Джон. — Потребуется найти замену, не принадлежащую к кубинской мафии, которая это контролирует. — Он покачал головой. — А это не так просто. Кубинцы привыкли диктовать свои условия в южной Флориде. Одним рейдом это не исправишь.

— А вы скооперируйтесь, — сказал офицер Флота. — Имущество компаний захвачено. Попросите ФБР передать его вам до завершения расследования. Им не нужны грузовики, чтобы засадить мошенников. И вы, вероятно, сможете получить их навсегда как «жертвы». Возьмите какие-нибудь материалы и превратите старый «Пиггли-Уиггли» в склад, чтобы вам не нужно было ездить в Майами.

— На это нужно электричество, — в свою очередь покачал головой Боб. — Которого у нас нет. Мы не можем позволить себе дизель для такого большого генератора. Даже если скооперируемся со всем Киз.

— Ах да, есть еще и такая проблема, — сказал гость с улыбкой, а Джон и Гарри просто засмеялись.

— Что? — спросил капитан, в то время как экипаж начал разгрузку.

Все четверо присоединились к выгрузке кадки за кадкой первоклассных групперов и луцианов. Он снова посмотрел на Гарри, ожидая продолжения.

— Что такого смешного? — снова спросил он, передавая кадку весом пятьдесят килограммов офицеру Ударных Сил Флота. Плотно сложенный карлик подхватил ее словно пушинку и проволок по причалу. Он был даже сильнее, чем выглядел.

— У Майка есть небольшой подарок, — ухмыльнулся Гарри.

— Это не подарок, — серьезно сказал гость. — Это даже не заем. Одно из дел, которыми я занимаюсь в отпуске, — это поиск мест для закладки тайных источников энергии. Мы засеиваем ими прибрежные равнины для подзарядки скафандров подразделений, которые оказались в тылу. Когда я был на Диссе, поиск энергии стал настоящим геморроем. Так что я приехал с тремя генераторами на антиматерии. Запас энергии у них ограничен, но его хватит для снабжения небольшого города в течение года, так что…

Он пожал плечами и снова улыбнулся.

— Будь я проклят, — сказал капитан судна и подал ему очередную кадку. — Спасибо.

— Ну, любое подразделение, которое в ней нуждается, имеет приоритет, — строго сказал Майк. — И официально вам не полагается к нему подключаться. Но поскольку у вас нет энергосети, вряд ли к нему подключаться все острова Флорида-Киз.

Он снова пожал плечами и нахмурился:

— Дела у вас настолько хреновые, что это самое меньшее из всего, что я мог бы для вас сделать. Только не перестарайтесь. Этот источник вроде очень большой батареи, и когда она сядет, то сядет.

— Ну, все равно спасибо, — сказал Гарри, ставя на причал последнюю кадку. Три пары рук уже нагружали тележки для перевозки рыбы на холодильник для разделки. — Это значит, что нам не нужно тратить топливо для генератора, так что суда смогут оставаться в море дольше. Блин, у нас есть спутниковая тарелка, так что мы сможем включить телевизор в пабе и даже смотреть настоящие новости.

— Снова смотреть новости будет великолепно, — с улыбкой сказал Боб. — Черт, да не успеем оглянуться, как у нас могут снова появиться телефоны!

Он засмеялся.

— А потом, есть еще факсы…

— …и сотовые телефоны… — засмеялся Гарри. Все электронные приспособления, с которыми они выросли, в эти дни казались такими же далекими, как телескопические антенны.

— Что ж, радуйтесь, пока можете, — мрачно сказал Майк. — Первое серьезное вторжение раздолбает спутники. А с ними полетит и ваш прием.

— Да уж, — сказал Боб, — это верно. Но уже чертовски давно мы узнаем новости только по радио. У меня есть вопрос, если не возражаете.

— Давайте, — сказал Майк, но в голосе появилась настороженность.

— Вы сказали, что были на Диссе, верно?

— Верно.

— Там был этот парень, которого наградили Медалью. Говорят, он попал в ядерный взрыв и выжил. Что там на самом деле было?

* * *
Шэрон взвизгнула и резко обернулась в воде, когда Герман ее толкнул.

Карен засмеялась и шлепнула проплывающего дельфина по спине.

— За этим типом надо приглядывать. Потому-то мы и прозвали его Герман Гессе.

Дельфины отбуксировали их троих в приливный бассейн. Здесь, на стороне острова, обращенной к заливу Флорида, они провели большую часть дня, купаясь в компании больших китообразных. Кэлли напрочь приклеилась к Ширли, которая при своих менее чем двухстах килограммах оставалась самой легкой из четверых. Трое других были самцы: Герман, который более-менее привязался к Шэрон, Чарли Браун и Тед. Тед покинул их на несколько часов в середине дня, остальные же неотлучно оставались с ними.

День состоял не только из развлечений. Бассейн служил пристанищем для обширной коллекции редких морских организмов, которые можно было обменять на ценные предметы. Были собраны семь видов анемонов, немного больше морских ежей, два вида омаров и прочая разная живность. Шэрон смотрела, как Кэлли доехала на маленьком дельфине до дна бассейна. Там, на глубине примерно пять метров, восьмилетка отпустила животное и начала обирать риф. Она успела положить в сетку губку, краба-паука и анемона, пока хватало воздуха.

— Это было великолепно, — сказала Шэрон, шевеля ластами и поворачиваясь на месте, чтобы следить за Германом, — но я чувствую усталость.

Карен улыбнулась.

— Слегка отличается от того, что вы обычно делаете?

— Немного, — признала Шэрон. Она видела, как дельфин старается подобраться к ней сзади.

— А чем вы занимаетесь? — спросила Карен. До сих пор все беседы были связаны с работами, которые Шэрон и Кэлли сегодня осваивали.

Карен приготовилась хорошо. Дельфины по очереди буксировали троих людей и надувную лодку, наполненную всем необходимым для экспедиции. Она упаковала легкий ленч из холодного салата из лобстера, нарезанные фрукты и взяла много пресной воды. Шэрон проявляла осторожность, не снимая тенниски, и настаивала, чтобы Кэлли также носила майку. Жаркое солнце южной Флориды все же основательно подпалило им ноги, но Шэрон все время мазала Кэлли солнцезащитным кремом. У нее самой те же нанниты, что избавляют флотские тела от радиационных повреждений, быстро справятся и с солнечными ожогами.

Шэрон смотрела, как Кэлли выпрямляется для еще одного спуска на дно. Сама она слишком устала, чтобы даже подумать о попытке, но энергичная девчонка казалась такой же свежей, как и в начале.

— Я старпом на фрегате, — ответила она, наблюдая, как проворные руки схватили проползавшего мимо лопатоносого лобстера. Они попадались реже, чем более распространенный колючий лобстер, а на азиатском рынке высоко ценились как средство повысить потенцию, и независимые торговцы давали за них немалую цену.

— И что это значит? Я имею в виду, что вы должны делать? — заинтересованно спросила Карен. Она никогда не встречала человека, побывавшего за пределами планеты.

Шэрон внезапно почувствовала свою неспособность объяснить. Как можно объяснить напряжение от гнетущего все время вопроса: какая критически важная система откажет следующей? Когда произойдет внезапная разгерметизация корпуса? Как поведет себя корабль и она сама в бою, наконец?

Она помешкала немного и слабо улыбнулась:

— В основном я жду, когда закончится воздух.

Карен была человеком добрым и сочувствующим. Онапоняла, что ответ был искренен, но большего пока ожидать не следует.

— Нам пора возвращаться.

Она подкрепила слова делом, забросив свою почти полную сетку в ящик со льдом на надувной лодке, вытащила снасти из воды и подмигнула Шэрон:

— Как думаете, если вы повиляете бедрами, удастся вам приманить Германа?

* * *
Майк сделал очередной глоток из бутылки с пивом и затянулся сигарой. Постепенно темнело, знаменитый пурпур Кариб заполнял небо со стороны востока, пока люди поглядывали на запад. Девушки отсутствовали почти весь день, и пора бы им уже появиться.

— Если это и не рай, — поделился Майк с торговцем своим мнением, — то находится в пределах допуска.

— Близко, — признал Честный Джон. — Во многих отношениях жизнь становится лучше. Медленнее по крайней мере.

— Это здесь, — заметил Майк. — У меня там она не была медленной.

Джон согласно кивнул:

— Зато она стала жестче. Раньше было, ну не знаю, что-то вроде гибкости в системе. А сейчас — либо плыви, либо тони. Иногда буквально.

— А как нынче поживает Береговая Охрана? — со смехом спросил Майк.

Джон засмеялся в ответ:

— Неплохо. Они хотя бы не дают разгуляться пиратам. Но многих из них переключили на выполнение «жизненно более важных» задач. Так что ПИС ведется так себе.

Он произнес аббревиатуру для Поиска и Спасения как «пэи-эс». Так строят фразы военные, и Майк навострил уши.

— Потеряли много катеров? — спросил Майк.

— Несколько. Тут две проблемы. Некоторые катера были захвачены пиратами. Или так это выглядит. Суда просто исчезают в ясную погоду. А независимые торговцы постоянно ведут малую войну с ублюдками-мариеллитос, которые думают, что контролируют здесь торговлю.

Торговец нахмурился и посмотрел на свое судно, как бы удостоверится, что еще цело.

— У тебя были неприятные моменты? — спросил Майк.

Торговец хмыкнул, зловеще улыбнулся и отрицательно помотал головой:

— Нет… сейчас уже нет.

Он не намеревался пояснять.

— Другая проблема заключается в большом количестве катеров у которых системы GPS [41] и «Лоран» выходят из строя: они находятся в море дольше, чем рассчитаны эти системы. И среди торговцев мало настоящих моряков, которые умеют вести судно по компасу и звездам. Поэтому, когда у них GPS выходит из строя, они могут заблудиться — по-настоящему. Один такой шел из Лос-Пинос в Ки-Уэст; всего-то миль двести. Тупицу обнаружили возле Бермуд. Без мачты, без воды и наполовину свихнувшегося. Как можно вот так пройти мимо Багам и не заметить — мне никогда не понять.

Высокий капитан снова затянулся самокруткой.

— Настолько обкуриться просто невозможно. И самое смешное — он снова хочет выйти в море.

Майк мрачно усмехнулся. У него имелся собственный обширный список идиотских провалов, который он мог изложить до мельчайших деталей, начиная с Экспедиционных Сил Дисса. Но здесь, во Флорида-Киз, речь шла совсем о других вещах.

— Я не понимаю, как могло так получиться, — сказал Майк, обводя кругом бутылкой пива. — Куда, черт возьми, все подевались? С туристами ясно, но где пенсионеры?

Раньше штат Флорида кишел пенсионерами. Некоторые, вполне возможно, оказались мобилизованными военными. Но они составляли небольшой процент. Куда делись остальные?

— Это происходило постепенно, — объяснил Честный Джон. — Не только здесь, но и по всей Флориде. Сперва иссяк поток туристов. Следом большинство народа, кто умеет держать молоток или управляться с кузнечным прессом, не прищемив при этом палец, отправились на север искать работу. Примерно тогда же рыболовная комиссия возобновила промысел сетями в водах Флориды, и некоторые поспешили этим заняться. Но когда народ выяснил, насколько это тяжелый труд, то в массе подался отсюда прочь. Затем Армия отсосала всю молодежь.

Он улыбнулся и глубоко затянулся марихуаной.

— Я тоже получил повестку, — произнес он с усмешкой. — Но независимый торговец не только занимает «важное положение в производственном цикле военного времени» — и не пришлось ли ради этого поднажать на некоего конгрессмена? — но я убедил призывную комиссию, что не стоит тратиться на первоклассную переподготовку ради получения в результате наркоманящего старшины третьего класса.

Он снова широко улыбнулся:

— В общем, не успели мы моргнуть глазом, как от всего населения Киз осталось меньше двадцати тысяч, большинство — пенсионеры. В домах престарелых начались трудности с уходом за стариками. Некоторые из них умирали просто потому, что некому было возле них дежурить.

Затем, когда пришел ураган Элиза, им воспользовались в качестве предлога для эвакуации всех пенсионеров, которые не способны были обходиться без посторонней помощи. Здесь, в Киз, во всяком случае.

После этого всюду, кроме как в Ки-Уэст, остались только рыбаки и их семьи. По федеральному закону энергосистема Флориды обязана подавать сюда электричество. Но после Элизы она прекратили подачу «на неопределенный срок» ввиду нехватки запчастей — по крайней мере так сказали чиновники. Это было в прошлом году. Так что, — закончил капитан судна, — вот как здесь все дошло до такого дерьмового состояния. И это истинная правда.

Торговец снова затянулся марихуаной из своей самокрутки, глотнул патентованной «росы» Джорджии из запасов Майка и пошевелил немного челюстью.

— Рот онемел. С детства так много не говорил.

Майк кивнул и задумчиво запыхтел сигарой. Патентованная вода Папы О’Нила была чертовски мягкой. Торговец мог и не осознавать, какой градус содержал напиток, который он хлебал, как воду. Она его рано или поздно достанет.

— Я только одного не понимаю, — подумал вслух Майк, — где их разместили? В смысле, пенсионеров.

— Некоторых объединили с группами в верхней части полуострова. Многих отправили в большой строящийся подгород, — сказал Джон. Он последний раз затянулся своим косяком и швырнул окурок в воду. — В этой войне приятно лишь одно: она не только опустила цены на травку, но и Береговой Охране совершенно наплевать, что ты там возишь.

— Это сумасшествие, — возразил Майк, думая про первую часть фразы.

— Почему? — засмеялся Джон. — У них на носу настоящая война; и война с наркотиками их никак не колышет.

— Да нет, — немного нетерпеливо сказал Майк. — Я говорю про подгорода. Работы на них не закончены. Не представляю, как они смогут принять десятки тысяч гериатрических инвалидов! Кто, черт возьми, будет там о них заботиться?

— Понятия не имею, — сказал Честный Джон и похлопал себя по карманам. — Проклятие, — пробормотал он, с трудом поднимаясь на ноги. — Надо вернуться на судно и принести еще травки.

Он сделал шаг вперед и свалился в воду. Отплевываясь, он вынырнул и огляделся.

— Где эти чертовы дельфины, когда они нужны? — сказал он заплетающимся языком.

Майк прикрыл рукой глаза от заходящего на западе солнца и улыбнулся.

— Наполнись радостью, спасенье близится, — сказал он насмешливо и указал на полосу открытой воды, где только что появилась группа людей и китообразных.

— Эй, Герман! — закричал Честный Джон. — Подай плавник бедному пьяному торговцу, приятель!

Он ухватился за свисавшую веревку и счастливо улыбнулся Майку.

— Только подумать, что я сейчас мог бы проходить переподготовку.

Майк кивнул с притворной серьезностью.

— Вынужден согласиться, что это было бы не самое лучшее решение.

26

Пентагон, Вирджиния, Соединенные Штаты Америки, Сол III

3 октября 2004 г., 13:28 восточного поясного времени


— Ты знаешь, генерал, — сказал генерал Хорнер с характерной хмуростью, отрицающей всякое веселье, — я начинаю задавать себе вопрос: а такое ли это было отличное решение.

Оглядывая пункт призывной комиссии, генерал Тэйлор волей-неволей спрашивал себя о том же. Даже если Хорнер сказал это в шутку.

Вскоре после смены командной структуры один из «компьютерных гениев» генерала Хорнера отметил, что программа мобилизации была плохо продумана. Любой серьезный исследователь современных вооруженных сил признавал, что в силу необходимости существует два типа офицеров и генералов: воины и канцеляристы. Немногие, подобно Джеку Хорнеру, превосходно зарекомендовали себя в обеих сферах, но только очень немногие. Обычно люди преуспевали либо в одном, либо в другом.

Зачем в воюющей армии нужны воины, понятно. Но так же очевидна и жизненная необходимость в канцеляристах. Армии плавают в море бумаг. Проблемы материально-технического обеспечения армий наполеоновского масштаба удавалось решать, но только за счет непрерывного потока информации, который требовал участия в процессе людей, и людей таких, которым куда проще принимать решения на основе накладной, а не карты. Людей, для которых найти более эффективный способ погрузки грузовика было… ну, скажем, глубочайшей радостью.

Однако бюрократии подобны живым изгородям: прекрасны, когда ухожены и подстрижены, и безобразны, как черт, когда брошены без ухода. Вооруженные силы, переполненные воинами, превращаются в помойку, пока воины борются за командные посты и пренебрегают бумажной работой. Вооруженные силы, переполненные канцеляристами, распухают в бесконтрольную аморфную массу, пока канцеляристы создают себе новые империи, где можно царить.

Общепризнанно было, что предстоящая война с послинами потребует множество счетоводов. Но предыдущая кадровая политика наплодила, по мнению обоих генералов — и Хорнера, и Тэйлора — более чем достаточно бюрократов на всех уровнях. Возникла отчаянная нужда в лидерах и воинах.

Однако большая часть первого «урожая» этого продукта оказалась… несколько заплесневелой.

* * *
— Вы здесь за что?

Спрашивающий был высоким опрятным мужчиной немного за семьдесят. Он смутно припоминал находившегося перед ним человека, но точно узнать его не мог.

Тот, кого он спросил, вдохнул кислород из трубки в носу и просипел ответ.

— Я получил Медаль в Голландии. — Заявление вызвало приступ кашля, сменившегося смехом. — Ну и повозятся же они со мной!

Смех перешел в еще более сильный кашель, пока отвечавший не посинел.

— Вам нехорошо? — озаботился спрашивающий.

— Выдержу, — ответил эмфиземик, когда справился с приступом. — Если только чертова церемония не затянется слишком надолго. А вы как сюда попали? Что-то я вас ни на одной встрече не видел.

Последнее прозвучало как обвинение. Группа состояла в основном из награжденных Медалью Почета Конгресса. Страдающий эмфиземой бывший парашютист знал их всех наизусть и мог перечислить отсутствующих вместе с датами службы и смерти. Он не так хорошо помнил, что ел на завтрак, но павших товарищей помнил всех до единого.

— Я выиграл по очкам, — сказал высокий отставной подполковник. Он никогда не думал, что он снова наденет зеленый армейский мундир, это было почти нелепо. Черт побери, во «Дворце загадок» [42] людей, желающих его убрать, больше, чем на остальном земном шаре. Если бы они организовались, ему давно была бы крышка. Эмфиземик только хмыкнул и продолжил слушать, что бубнят высокие чины. Он думал, что знает, кто есть кто, пока не осознал, что за главного был негр. Черт побери, куда катится мир?

— Кто этот черномазый? — спросил десантник времен Второй Мировой и закашлялся от усилий. Он потряс баллон, чтобы добиться от него приличной дозы кислорода, но это не помогло.

Его бывший инквизитор только засмеялся.

— В заключение, — сказал генерал Тэйлор, — я лишь упомяну несколько вещей про то, куда вас направят. Многие из вас думают: «Я черт побери, заслужил Медаль. Меня не осмелятся послать на смерть». В ответ я могу сказать только одно: извините. Все будет реально, плохо и страшно. Я не могу позволить себе использовать воинов вхолостую на рекламные турне и шуршание бумагами в тылу. Можете быть уверены, что попадете в передовые части и будете мотаться с фронта на фронт в качестве сил быстрого реагирования. Вы станете наконечником копья, людьми, которых бросают в прорыв. Признайтесь, большинство из вас облажались не раз и не два, чтобы заслужить свои награды. — Фраза вызвала смех, часто кашляющий, у двух сотен собравшихся в зале. — Если бы мне пришлось быть там, я не смог бы найти лучшей группы рядом с собой или позади себя. Так что это самое малое, что я могу сделать для своих солдат. Сейчас, — закончил он, — в Сухопутных войсках, да по всей Америке, многое делается неправильно. Наша работа — исправить это. И мы ее выполним.

27

Ноу-Нэйм-Ки, Флорида, Соединенные Штаты Америки, Сол III

3 октября 2004 г., 20:22 восточного поясного времени


С большой помпой Гарри нажал кнопку «Вкл». Выпивающая и закусывающая толпа загудела, когда экран телевизора с диагональю в тридцать дюймов загорелся и стал показывать вечерние новости Си-би-эс.

Он поклонился шутливым аплодисментам и прошел в глубь бара, где Майк и Честный Джон продолжали длинный спор.

Когда в пабе появились москиты, еженедельная вечеринка была в полном разгаре. В одном углу играла и ссорилась ребятня со всей срединной округи Киз, а подростки танцевали. Стол в центре комнаты был наполовину уставлен блюдами, принесенными семьями с собой. Большую часть составляли моллюски, приготовленные всевозможными способами. Главное блюдо — два черных группера размером с человека, желтоперый тунец и три корзины хвостов лобстера — шкворчало на гриле снаружи.

Семья Майка тоже внесла свой вклад. Честный Джон принял предложение Майка зафрахтовать его судно на остаток отпуска и отплывал ежедневно на рыбалку и ныряние. Майк возвращался нагруженный лобстерами и разной рыбой, а Шэрон с Кэлли в компании Карен и дельфинов собирали прибрежные виды. Хотя Майк собирался побольше проводить времени с Кэлли и Шэрон, их влекло к прибрежной полосе и дельфинам, а его тянуло ходить под парусом, рыбачить и нырять подальше от берега.

Опытный капитан доказал, что вовсе не обязательно располагать специальным «тунцеловным катером», чтобы ловить тунца, когда они с Майком наткнулись на косяк желтоперых тунцов в проливе. Майк был взбудоражен зрелищем выскакивающих из воды обтекаемых машин поедания, а Джона и его помощника из местных больше волновала близость высококачественного протеина. Свежепойманный тунец являлся ценным продуктом для обмена.

Майк также заслужил некоторую похвалу своему мастерству в подводном плавании. Главной причиной этого послужил его дыхательный набор ГалТеха. Маленькая экспериментальная система включала в себя нитрокс — аппарат для дыхания, который извлекал растворенные в воде кислород и азот. Баллон-накопитель был маленький, но высокого давления, так что система могла работать несколько дней. Глубина погружения ограничивалась тридцатью метрами, но крошечный аппарат оказывал при движении совсем мало сопротивления, словно ныряешь вообще без снаряжения.

Майк был способен подкрадываться к осторожным рыбам-кабанам и групперам, не пугая их пузырями. И даже если они отплывали в сторону, он все еще мог их добыть; рыба не успевала понять, что компактное тело с гигантскими ластами могло рвануться с невероятной скоростью. Тогда рыбина в последней отчаянной попытке удрать оставляла за собой струю крови, казавшейся зеленой в отфильтрованном толщей воды свете.

Он даже смог добыть тунца, что крайне редко удается при подводной охоте. Молодую рыбу привлекло странное, похожее на тюленя существо под водой. Желтоперый тунец весом пятнадцать килограммов стал отличным дополнением к улову.

Ему все же удалось оторвать Кэлли от дельфинов на один день повезти на рыбалку. Возле островка плавучих водорослей ее крючок схватил огромный самец золотистой корифены и чуть не сбросил девочку за борт. Она мгновенно перестала дуться по поводу того, что ее оторвали от ее китообразных друзей, когда отливающая радугой рыбина прошла на хвосте по воде в кильватере дрейфующего парусника, с визгом разматывая леску с катушки.

Вечера проходили так же хорошо, как и дни. Первую часть вечера Майк, Шэрон и Кэлли проводили в пабе, поглощая рыбу дневного улова и обсуждая услышанные по радио новости с Гарри, Бобом, Честным Джоном и Карен. К восьми часам, впрочем, Кэлли сникала. В большинстве случаев Майку приходилось относить ее в постель. Затем либо продолжался разговор по широкому кругу тем, либо Майк с Шэрон возвращались в собственную комнату и возобновляли столь надолго прерванные отношения

Последние два вечера новости были про войну и в основном скверные. Все хорошее, чего удалось добиться на Диссе, перевешивалось открытием кампании на Ирмансуле, где послины сразу же захватили преимущество над земными войсками, по большей части азиатскими. Китайская Третья армия потеряла свыше ста тысяч в первую же неделю боев, и имелась вероятность того, что дарелы позовут им на помощь европейские силы. Хотя войска европейцев и американцев понесли ужасные потери от послинов на Барвоне и Диссе, их отличная скоординированность часто позволяла им избегать массовых потерь, характерных для сил Китая и стран Юго-Восточной Азии.

Во время обсуждения Майк — и Кэлли, ко всеобщему изумлению, — отметили, что лучшие подразделения находились на Барвоне, а не на Земле. Подразделения на Барвоне имели высокий процент ветеранов и хорошо освоили науку сражения с инопланетянами. В сравнении с ними оставшиеся на Земле войска были в паршивом состоянии. Набранные во Франции, Германии или Соединенных Штатах подразделения будут поначалу ничем не лучше азиатских.

Практическое уничтожение первых Экспедиционных Сил и продолжающаяся резня на Барвоне лишили вооруженные силы стран НАТО большинства подготовленных войск. Омоложенные офицеры и сержанты устранят в конце концов слабость, вызванную этими потерями. Но пока что войска являлись гнилой ветвью. Пока проводимые Хорнером и Тэйлором реформы не наберут силу, оставшиеся в Штатах войска могут смело возвращаться к начальной военной подготовке.

Все это оказалось на удивление трудно объяснить капитану судна.

— Послушай, — задиристо сказал подвыпивший капитан. — Они солдаты, так?

— Конечно, Джон, — сказал О’Нил, — но быть солдатом — не значит просто бабахать из пушки. Война заключается в основном в том, чтобы разместить стрелков и резервы там, где враг. Даже послины не могут быть повсюду. Так что проблема состоит в том, чтобы разместить правильные войска в правильном месте.

— И что здесь трудного? — спросил Гарри. — Они прямо там. — Он ткнул примерно в направлении залива Флориды. — Что тут трудного, найти их?

— Ох, — печально произнес Майк. — Найти-то ты их найдешь — или они тебя найдут, что чаще бывает. Но чтобы регулярные части смогли пережить столкновение, им нужно окопаться. Понимаешь?

— Нет, — сказал Гарри. — Но поверю.

Майк затянулся сигарой и размышлял, как бы объяснить.

— О’кей, вот лучшее объяснение, которое могу придумать. Тебе предстоит с кем-то драться. У тебя однозарядный пистолет. У них — пятьдесят человек с пулеметами. Что будешь делать?

— Ну, — сказал Гарри и почесал голову, — наверное, пристрелю у них главного гада, что вызвал меня на драку.

— Это так, — согласился Майк. — Но если ты будешь стоять за стеной, тебе, может быть, удастся перезарядить и убить еще нескольких, верно? Черт, да тебе, может, удастся и выжить.

— О’кей, — согласился Джон и глотнул сдобренного лимоном рома. — Давай дальше.

— Итак, драться надо на заранее подготовленных позициях. Это здорово напоминает Первую мировую войну. Но тогда тебе либо необходимо иметь достаточно людей для поддержания огромного фронта, либо угадать, где появятся послины. И тут ты понимаешь, что они могут упасть с ясного неба в любом месте и в любое время.

— Косоглазые обычно расставляли по всей округе небольшие зенитные батареи, — с отрыжкой сказал ЧестныйДжон. — Почему мы не можем?

В его тоне сквозила горечь.

Майк задрал бровь, но ответил на вопрос.

— Технология. У «косоглазых» были зенитные батареи от русских. У русских были целые кучи оружия и до черта производственных мощностей. Нам приходится учить галактидов не только что выпускать, но и как это массово производить. И дажетогда это всего лишь суперкустарное производство. Так что у нас недостаточно оружия, способного поразить посадочные модули.

— А потому нам придется бить их на поверхности, — вмешалась Кэлли, появившаяся, как чертик из шкатулки, чтобы схватить жареного моллюска. — Пока маме не дадут настоящий корабль и пока у нас не будет больше гравиорудий девятого класса, шансы у нас дерьмовые.

Она сунула в рот кусок нежной плоти гигантской тридакны и заторопилась обратно к загадочным играм в углу.

— И ты говоришь, что, если мы будем бить их на Земле, нам крышка, — сказал Честный Джон. Он хищно оскалился. — Держу пари, есть способы им навредить и не прибегая к тактике, от которой мы отказались после леса Белло. [43]

Он хлебнул еще рома и вытащил косяк с марихуаной.

— Должна иметься возможность пробраться к ним в тыл.

— И что сделать? — с любопытством спросил Майк.

Честный Джон всегда с удовольствием болтал про рыбалку или про море, и он немного рассуждал и на военные темы, но в первый раз он выдал настоящее знание или опыт. Словно снял маску, сбросил плащ и сказал «Ага!».

— Устраивать засады на колонны? Уничтожать склады снабжения? Вызывать артиллерийский налет? Похищать руководство?

Майк отрицательно затряс головой:

— На Барвоне есть довольно крепкая секция дальней разведки. Но на деле они не наносят удары, они предупреждают, где удары будут нанесены. Послины не передвигаются колоннами — во всяком случае, пока, — и у них нет складов снабжения, помимо кораблей. А те очень хорошо охраняются.

Майк остановился и обдумал вопрос.

— Лошаки распределяют свое имущество таким образом, что большинство достойных артиллерийского налета целей расположены за пределами досягаемости. Поэтому пара университетов работают над дальнобойной артиллерией. — Майк снова покачал головой и пыхнул сигарой. — И послинам наплевать, если группа спецназа сотрет «город» с лица земли. Они не отведут войска с передовой для поиска этой группы. Они используют местные силы. Так что это чистая потеря. Ты спроси объединенную команду спецопераций, которую мы послали на Барвон перед экспедиционными силами.

— Так что нам просто придется, что называется, «взяться за дело, и будь что будет»? — негромко спросила Карен.

— Боюсь, что так, — ответила Шэрон. — Флот только строится. Я не знаю, может ли это происходить быстрее. Может быть, да, а может быть, нет. Но до этого нам придется драться с ними на Земле.

— Мы пытались вести мобильные боевые действия, — сказал Майк, глотнув пива. — Французы пытались пару раз на Барвоне. Безуспешно.

Он скорчил гримасу.

— Ну, то были французы, — сказал Гарри. Майк фыркнул.

— Поберегись, чтобы тебя не услышал генерал Крено. Они также взяли на себя нашу долю на Диссе, и это после того, как они уже «взломали лед». Так что сравнение не подходит. Но М-1 просто консервная банка для их оружия. Поэтому я не вижу возможности сражаться с ними в чистом поле.

— Ну, — пьяно хмыкнул Джон, — они не лезут на острова.

— Нет, не лезут, — согласился Майк.

— Так что взрываем мост Седьмой мили, и мы в дамках, — продолжил Джон и глубоко затянулся самокруткой.

— Тут нам и придет конец, — тихо сказала Карен. — Мы окажемся отрезанными.

— И так уже достаточно плохо, — сказал Гарри. — С тех пор, как закрылась клиника в Марафоне, мы потеряли двоих, кому следовало еще жить. Том Робинс умер от аппендицита, а Джейни Уивер от скарлатины. Упаси бог, чтобы не случилась что-нибудь вроде эпидемии кори.

— Если будет эпидемия, правительство поможет, — сказала Карен.

Майк прильнул к пиву, чтобы прикрыть лицо, но Джон не стал вести себя столь дипломатично.

— Правительство? — расхохотался он. — Какое правительство? То самое, что позволило кубинской мафии оседлать нас? Или то, что заставило энергосистему Флориды починить линии? Как насчет того правительства, которое установило такие низкие закупочные цены, что никто не может отложить ни цента, а если может, то его сжирают налоги?

Гарри поднял руки, чтобы прекратить дальнейший спор.

— Все, все, хватит! — воскликнул он. — Сегодня вечером у нас есть электричество, все здоровы, пиявки содраны с нашего хребта и в достатке еды. Какие сжигать мосты, будем думать завтра.

Джон согласно кивнул:

— Да, приятель, ты прав. — Он посмотрел на Карен и криво улыбнулся. — Прости, подружка. Не сердись на меня. Я пьян.

— И накурился до одури. — Она засмеялась, взяла тлеющий косяк и затянулась сама. — Проклятие, — закашлялась она, — неудивительно, что ты одурел.

Джон засмеялся в ответ и поднял стакан с ромом.

— Только лучшее! Куба делает не только прекрасные сигары!

— Кстати о сигарах, — сказал Майк, радуясь поводу сменить тему. — Что ты хочешь за пару ящиков сигар и рома?

Джон подумал с минуту и покачал головой.

— Я не настолько дурной, чтобы торговаться, когда под кайфом, — засмеялся он. — Да ладно, черт с ним. Сколько у тебя этой белой молнии?

— Два ящика ликера, «белой молнии» и мускатного бренди в литровых бутылках. Еще у меня есть два ящика пива. Затем некоторое количество копченой дикой кабанятины и оленины в банках. Есть пятигаллонная канистра бензина. Я могу отдать бензин, но хочу получить канистру назад или такую же пустую.

Четный Джон кивнул.

— Ну, полагаю, я могу дать тебе за все это ящик «панателас».

Обычная нахмуренность Майка сменилась улыбкой.

— Теперь я понимаю, почему тебя зовут Честный Джон.

— Майк, — сладко улыбнулась Шэрон, — позволь мне поторговаться.

— Ох-хо, — произнес Честный Джон, откладывая самокрутку. — Что-то мне не нравится, как это прозвучало.

— Я не упоминала, что прослужила шесть месяцев офицером по снабжению? — спросила она, похрустывая пальцами и наклоняясь вперед. — Я вот спрашиваю себя: а знают ли местные власти в полном объеме о твоем грузе…

28

Ноу-Нэйм-Ки, Флорида, Соединенные Штаты Америки, Сол III

5 октября 2004 г., 08:32 восточного поясного времени


Майк бережно поставил последнюю коробку вручную скрученных «империалов» на верхний ряд. Сигары были связаны бечевкой в пучки по пятьдесят штук, дюжина связок на коробку. В багажнике «универсала» коробки с сигарами и бочонки с ромом размещались плохо.

Честный Джон потер лицо и скривился.

— Черт, ведь знал же, что не стоит торговаться, когда пьян.

— И также никогда не играй с ней в покер, — посоветовал Майк. — Она обчистит тебя догола.

— Уже обчистила, — простонал торговец.

— О, чепуха, — сказала Карен. — Сам знаешь, что эта вымоченная в вине оленина пойдет в Гаване «на ура». Не говоря уже о мускатном бренди. У тебя их с руками поотрывают.

Торговец только фыркнул, но затем улыбнулся.

— Приятно было познакомится с вами, ребята, — сказал он Майку с Шэрон. — Вы там поосторожнее. Не сваляйте дурака.

Майк отвернулся от того места, куда привязывал пустую канистру, и нахмурился на торговца.

— В каком, говоришь, ты был звании? — спросил он.

— Старшина третьего класса, — ответил Джон. Он слегка улыбнулся и захлопал по карманам цветастой рубахи, пока не нашел «панателу» и спички. Он чиркнул спичкой о ноготь большого пальца и прикурил сигару. — А что?

— «Не сваляйте дурака» — не флотское выражение, — сказал Майк.

— Должно быть, где-то слыхал, — ответил торговец.

— Да-да, — отозвался Майк. — И не сказал ли ты, что лишь недавно получил призывную повестку?

— Недели две назад, — настороженно согласился Джон. — А что?

— А так, — с улыбкой произнес Майк — Просто размышляю. Большинство повесток разошлось в прошлом году. Я могу припомнить только одну группу, которая получила повестки в течение нескольких последних месяцев.

— О чем вы двое говорите? — спросила Шэрон, нахмурившись.

— Да так, ни о чем, — сказал Майк, закрывая багажник «тахо».

— Ребята, — сказал Гарри, обнимая Шэрон. — Берегите себя, ладно?

— Мы постараемся, — сказала Шэрон.

— Давайте знать о себе, — сказала Карен, улыбаясь. — Герман захочет услышать о всех ваших больших приключениях.

— О’кей, — сказала Кэлли, обнимая женщину. — Я прослежу, чтобы они ему писали.

— Ну что ж, — сказал Джон. — Не привык я к слезливым прощаниям, и мне надо не упустить прилив.

Он обнял Шэрон и Кэлли и помахал Майку.

— Скажи этой здоровой образине Кидду, что Ядовитый передает привет.

— Обязательно, — с улыбкой сказал Майк.

— И передай Тэйлору, что он может поцеловать мою жирную белую задницу.

— О’кей, — фыркнул Майк.

— Держи ноги и колени сомкнутыми, змей, — закончил Джон и пошел к причалу. Он было закричал, зовя своих двух членов экипажа, но тут же передумал и просто сошел в лодку и погреб к выходу из бухты.

Когда он уже удалился на приличное расстояние, из одного из покинутых бунгало выскочили два полуодетых достойных джентльмена, преследуемые двумя сыплющими проклятиями женщинами, и бросились по берегу к удаляющейся лодке.

— Что говорили эти женщины, мам? — бесхитростно спросила Кэлли.

— Кажется, «До свидания, милый», — ответила Шэрон, подталкивая ее к заднему сиденью.

— Ага, — произнесла Кэлли. — А мне почему-то послышалось: «А где деньги?»

Майк рассмеялся и пожал руку Гарри.

— Спасибо, что приютили нас.

— Приезжайте в любое время, — отозвался Гарри. — За счет заведения.

Майк кивнул и улыбнулся, затем забрался в «тахо». Он повернулся к Шэрон и пожал плечами:

— Готова к чертовски длинной поездке?

— Конечно. И на этот раз не будем заезжать к моим родителям.

— Нормально. Я думаю, если мы сейчас поедем в сторону Мэйпорта, ты сможешь там сесть на челночный рейс. Затем мы с Кэлли вернемся к отцу. Я смогу сесть на самолет в Атланте или Гринвилле.

— О’кей, — отозвалась она с печальной улыбкой. — И одна последняя ночь?

— Да, — ответил он. — Одна последняя ночь. И до следующего раза.

Шэрон кивнула. Конечно же, до следующего раза. Понадобилась сила власти самого высочайшего командного верха, чтобы дать им обоим отпуск в этот раз. И они оба будут в самой гуще сражения. Но, конечно же, следующий раз обязательно будет. Майк тронул «тахо», машина выехала с парковки и захрустела по выложенной ракушечником дорожке Каждый думал об одном и том же.

29

Геосинхронная орбита, Сол III

9 октября 2004 г., 14:44 восточного поясного времени


— Завербуйся во Флот и посмотри Вселенную, а, Такаги? — задумчиво произнес лейтенант Майк Стинсон в который раз, глядя на вращающиеся звезды через прозрачный пластрон фонаря своего истребителя.

— Да, друг мой. Вербовщики не лгали на этот раз.

Капитан Такао Такаги считался лучшим пилотом-истребителем японских Сил Самообороны, когда ухватился за подвернувшуюся возможность перевестись в Отряд Истребителей Ударных Сил Флота. Он сознавал объективную реальность ситуации, что без дредноутов, способных сокрушить боевые сферы послинов, истребители смогут только слегка поклевать их поверхность. Что оружие послинов космического базирования скорее всего просто смахнет с неба ограниченное количество имеющихся истребителей. Он сознавал, что его шансы когда-либо увидеть покрытые снежными шапками горы Хонсю были тоньше волоса. Но он также понимал древнее заклинание японского воина, слова, запечатленные в самой глубине сердца каждого японского солдата, моряка или летчика: Долг тяжелее горы, смерть легче пера.

Кто-то должен встать между Землей и идущими на высадку послинами. Пока не готовы тяжелые силы флота, это ложится на разношерстную группу переоборудованных фрегатов Федерации и космических истребителей по мере их схода со стапелей. Если ему предстоит умереть в тот день, когда придут послины, так тому и быть, пока он способен захватить жертву предкам с собой.

И вид был красивый.

Совершая боевые вылеты парами самолетов, первые три истребительные эскадрильи вели патрулирование Земли на близкой дистанции. Поскольку появление первых разведчиков послинов ожидалось в любой день, оставалась надежда, что системы GPS смогут перехватить послинов, когда они выйдут из гиперпространства и начнут движение к Земле.

Известны были две формы гиперпространственного перемещения: типа «долина-линия» и квантово-туннельный переход.

Федерация до недавнего времени применяла исключительно «линейное» перемещение. Выверт квантовой теории, впервые выдвинутой людьми в пятидесятых годах, оказался верным. На пути от звезды к звезде существовала «долина», или «линия», которая допускала легкий выход в альтернативное измерение гиперпространства. Эти «долины» позволяли кораблям передвигаться на высоких «относительных» скоростях, во много раз превосходящих скорость света. Хотя возможно было пробить квантово-туннельный переход за пределами «долин», процесс был более медленным и требовал большего расхода энергии.

С военной точки зрения проблема «долин» состояла в том, что входы располагались в известных местах и сравнительно далеко от внутренних планет. Поэтому у корабля уходили часы, а иногда и дни, на полет от обитаемого мира до устья «долины». Также входы и выходы располагались совсем не обязательно рядом друг с другом или возле планет. Так что длинное гиперпространственное путешествие включало полет в звездной системе от одной «долины» до другой. Более того, приближение корабля к «долине» порождало колебания, которые можно было засечь снаружи «гиперпространственного измерения», но корабли в «долине» были слепы к происходящему снаружи. Хотя послины в настоящее время не устраивали засад в космосе, такая возможность существовала. Поэтому Флоту категорически не нравилось перемещение по типу «долина-линия».

Послины, однако, пользовались альтернативным методом. Презирая метод «долины», они применяли квантово-туннельный переход. Квантово-туннельный переход обладал многочисленными преимуществами. Он позволял делать «небольшие» прыжки внутри звездных систем. Он позволял кораблям выходить сравнительно близко к цели, будь то планета или что-нибудь другое. И его было практически невозможно обнаружить.

Однако же у туннельного перехода имелись и два недостатка. Во-первых, он был медленным и энергоемким в сравнении с методом «долины». Перелет с Дисса на Землю занял шесть месяцев при использовании метода «долины»; основная часть времени ушла на переходы от «долины» к «долине» в пределах звездных систем. В случае использования метода туннельного перехода перелет занял бы почти год и потребовал бы в семь раз больше энергии. Во-вторых, фаза «выхода» характеризовалась высокой степенью беспорядочности. Корабли выходили из гиперпространства случайным курсом и на низких скоростях. Но послины предпочитали этот метод. Кажется, они даже не подозревали о «линиях» между звездными системами.

Вследствие причуд туннельного перехода и относительно низкой скорости выходящих кораблей, если первые несколько кораблей будут отдельными Боевыми Додекаэдрами или Командными Додекаэдрами, то сочетание истребителей немедленного реагирования и фрегатов с лишь чуть более тяжелым вооружением для бомбардировки, может быть, предотвратит единичные высадки. По крайней мере, на это надеялись.

Пока что для пилотов Пятой, Девятой и Пятьдесят пятой эскадрилий Межпланетных Истребителей это означало возможность смотреть на раскинувшийся под ними мир с близкого расстояния. Патрули располагались чуть выше геостационарной орбиты — достаточно близко для перехвата послинов, но достаточно далеко, чтобы не попадать в пояс обломков вокруг планеты, — и вращающийся голубой шар постоянно притягивал взор. Когда Такао развернул истребитель, чтобы снова насладиться зрелищем, линия терминатора только-только начала пересекать Атлантику. Его патрульная пара находилась прямо перед ней — поддерживая почти геостационарную орбиту, — и он ясно различал поднимающееся вверх американское побережье. После серии холодных фронтов, обрушившихся за прошедшие две недели, там, кажется, установилась замечательная для ранней осени погода.

Он провел некоторое время на Военно-воздушной базе Эндрюс с целью проведения перекрестных тренировок со звеньями американских F-15 еще до того, как услышал слово «послин», и понимал, что немало народа отправлялись в горы или на пляжи в выходные. Ему оставалось еще несколько месяцев до следующего отпуска, но он вполне может отправиться туда вместо…

* * *
— Давай, Салли! — закричал Большой Том Санди, когда его дочь ступила на основную базу. — Следи за мячом!

Многие обернулись на этот зычный голос, и Маленький Том рядом с отцом робко заулыбался, поймав взгляд Уэнди Каммингс. Она ответила слабой незаинтересованной улыбкой и снова отвернулась смотреть на бейсбольную площадку. Там стайка юных леди, осужденных, подобно ей, своими родителями смотреть субботний матч средней школы по софтболу [44], окружила Теда Кендалла.

Томми проследил за ее взглядом и снова быстро вернулся к игре. В такие моменты ему казалось, что тень его отца может поглотить его, словно нахлынувший поток, такая же неудержимая, как стихия. Его отец был звездой футбола, за его отцом гонялись девчонки, его отцу никогда не приходилось думать, чем заняться в субботу вечером. Его отец был баттхедом. [45]

Маленький Том снял очки и вытер их о рубашку. Глаза немного защипало, в чем он обвинил сильный северный ветер, и украдкой вытер их, прежде чем снова надеть очки. Просто ветер. Но можно было вытереть их и открыто: еще одна проверка показала, что Уэнди находилась на полпути вокруг площадки, двигаясь в другом направлении.

* * *
Уэнди медленно и осмотрительно шагала в направлении толпы, окружавшей Теда Кендалла. Еще неделю назад он казался насмерть прилипшим к бедру Морген Бределл, оба без вопросов король и королева класса в классической двойной связке: глава группы девушек поддержки и разыгрывающий команды. С момента их эффектного разрыва во время самостоятельной работы борьба за обоих стала очень напряженной. Морген приклеилась к сопернику Теда номер один на звание самого крутого парня кампуса, ведущему защитнику школьной команды, Уолли Парру, но Теда женское общество, казалось, совсем не интересовало.

Большинство школьников думали, что он ждет возвращения Морген. Рано или поздно она обнаружит, что у Уолли быстрые руки не только на футбольном поле. Помимо того что Тед был лидером команды, его считали парнем, приятным во всех отношениях. И как выяснили многие девушки, к Уолли это не относилось.

Уэнди тщательно изучила эту разницу, прежде чем решила примкнуть к кружку около Теда. После нескольких неприятных свиданий с защитником она почти поклялась не встречаться с футболистами, но, может быть, Тед окажется другим. Она репетировала первую фразу, пока подходила ближе, покачивая бедрами.

* * *
Маленький Том снова посмотрел, как Уэнди примкнула к стайке, затем отвел взгляд, словно его глаза обожгло солнце, сверкавшее в ее длинных белокурых волосах. Ясно же, что рано или поздно они узнают. Он снова снял очки и еще раз вытер глаза.

— Что там у тебя опять, Томми? — спросил его отец.

— Ничего, папа.

— Аллергия?

— Нет, просто солнце. Мне следовало захватить темные очки.

— При том, сколько я заплатил за сделанные на заказ солнечные очки, думаю, тебе следовало. Остановят удар дробовика послинов.

— Ага, — сказал Маленький Том с неслышным вздохом на полную непонятливость своего отца. — Только жаль остального лица, знаешь ли.

Отец расхохотался и принялся вновь распекать его сестру. В девять лет она уже была выдающейся спортсменкой и уменьшала чувство стыда Большого Тома за чокнутого компьютерщика вместо сына. Большой Том незаметно проверил «Глок» сзади за поясом, когда солнце заслонила тонкая полоса высоких перистых облаков.

— Могут появится в любое время, — заметил он.

— Да. В любое время, — согласился Маленький Том. Он снова вздохнул и закатил глаза. — Пап, можно мне пойти домой?

— Нет. Нам нужно оставаться здесь и оказывать поддержку Салли.

— Пап, у Салли уверенности хватит на нас троих. Она знает, что мы за нее болеем. Мне нужно сделать домашнее задание, и мне нужно два часа провести на стрельбище, чтобы я смог участвовать в соревновании на следующей неделе. И когда я все это успею?

— После игры, — нахмурившись, ответил отец.

— После игры ты поведешь Салли и ее друзей есть мороженое, — ответил Маленький Том с той неумолимой логикой, из-за которой он постоянно попадал в неприятности. — И ты обязательно захочешь, чтобы я тоже присутствовал. После мороженого мы развезем по домам всех друзей Салли. Домой вернемся примерно в девять вечера. В десять ты, как всегда, выключишь свет. Я повторяю…

— Томми… — прорычал Большой Том.

— Знаю: «Томми, заткнись».

— Более или менее. Ты покажешь сестре, что за нее болеешь, или можешь прощаться со всеми своими дурацкими турнирами по компьютерным играм.

Маленький Том глубоко вздохнул.

— Есть, сэр! — гаркнул он, вытянул руки по швам и топнул одной ногой.

— Когда этот чертов турнир, собственно? — спросил его отец.

— В следующую субботу, с трех часов пополудни и пока не закончится, — сказал Маленький Том, зная, что влип.

— В тот вечер тебе предстоит участвовать в учениях Молодежной Милиции!

— Старшина Джордан освободил меня, — сказал Маленький Том, в очередной раз закатив глаза. — Я уже перерос рамки местной милиции, папа. Кроме того, турнир засчитывается в качестве упражнения по тактике при начислении баллов по военной подготовке.

— Это кто говорит? — спросил Большой Том и с отвращением фыркнул от такой ослиной идеи. Как будто сидение перед компьютером и игру в стрелялки можно приравнять к настоящей боевой тренировке.

— Флот, — ответил Томми. — Они рассматривают положение в национальной турнирной таблице по Долине Смерти как часть предварительной военной подготовки.

— Ну, я так не считаю. Тебе нужно знать, на что похожа настоящая жизнь, а не виртуальная сказка. Ты пойдешь на учения Молодежной Милиции.

— Пап!

— Нет — значит «нет».

— О’кей, нет означает долбаное нет, — яростно сказал его сын. — В таком случае какой мне смысл смотреть на эту софтбольную фигню, о Великий Знаток Военного Искусства?

— Следи за своим языком, мистер!

— Папа, да ты просто хренов динозавр! — взорвался наконец тинэйджер. — Будь я проклят, если пойду служить в любое подразделение Наземных Сил! Я пойду в Ударные Силы Флота или не пойду никуда! А твоя Молодежная Милиция Флотом не засчитывается ! Я не возражаю, когда ты ведешь себя так, словно у меня две головы и хвост, потому что я не отвечаю твоим представлениям идеального сына, но тебе не удастся лишить меня шанса попасть на Флот!

— Тебе лучше успокоиться и начать разговаривать вежливо, или будешь сидеть дома до окончания учебного года!

Маленький Том неистовым взором смотрел в глаза отца, но понимал, что старик сейчас ни за что не отступит. Ссору слышали другие родители, и речь шла уже о самолюбии, а уж его-то у отца было в избытке. Он закрыл глаза, лицо дергалось от гнева, пока он старался взять себя в руки. Наконец он открыл глаза.

— Я собираюсь пойти поискать, кто подбросит меня до дома, — прошипел он отцу. — И затем я пару часов постреляю по целям. И думаю, что не промахнусь.

— Убирайся, — буркнул его отец и выбросил его из головы. Маленький Том выбрался из толпы родителей и начал искать кого-нибудь с машиной. Но почти сразу он увидел, что тренер команды соперников бежит по полю к арбитру.

* * *
Уэнди терпеливо ждала, пока Тед достаточно разогреется и начнет разглагольствовать про себя. До разрыва с Морген он был самым тихим из всех футбольных игроков. Его скромность стала быстро пропадать под натиском женского внимания, и поскольку он не особо умел находить другие темы для разговора, помимо футбола, в фокусе находились последние игры.

— Затем я сделал пас Уолли, и он пробежал… — продолжал он.

— Тридцать два ярда к тачдауну [46], — вставила Уэнди.

— Да, — сказал он, на мгновение сбитый с толку.

— Вы отставали больше чем на семь очков, поэтому ты решил заработать сдвоенные очки, чем рискнуть на тачдаун и полевой гол. [47]

— Угу.

— Поэтому ты бросил мяч Джонни Гранту, — продолжала Уэнди, убирая с лица мешавшую прядь волос, — но я кое о чем подумала тогда…

— Да?

— Похоже было, что Джерри Вашингтон стоял открытым, а тебе пришлось броситься мимо блокирующего, чтобы добраться до Джонни. Почему ты не бросил Джерри?

— Ты знаешь, — раздосадованно сказал он, — Уолли, этот здоровенный сукин сын, стоял на пути и закрывал обзор, я ничего не видел за ним. Все потом спрашивали меня об этом, особенно Джерри. Он был действительно зол.

Он повернулся к ней, поскольку беседа наконец перешла к теме, о которой он мог поговорить.

— Тебе нужно что-то с этим делать. Это объясняет ту же проблему в следующей серии, когда тебя перехватили, — сказала она, тряхнув волосами. Она лично считала их лучшей деталью своей внешности и решила, что, если ненавязчиво привлечь к ним внимание, это ей поможет.

— Что, — спросил он со смехом, — пишешь статью для школьной газеты?

— Нет, — ответила она. — Ты думаешь, нам надо укрепить спортивную рубрику?

— Ну, — начал он отвечать, — думаю, школа…

— Что делает этот клоун? — спросила одна из внезапно отодвинутых в сторону девиц, наблюдая, как тренер команды соперников кричит на судью.

* * *
— Она чертовски славный парень, она чертовски славный парень, она чертовски славный паренькто сможет это отрицать ! Гав! Гав!

Хор мужских, женских и собачьих голосов раздавался по всему Зданию Общественной Безопасности Фредериксбурга и из открытых окон выплескивался наружу, в великолепный солнечный осенний день. Толпа радостных лиц в комбинезонах и раздавшейся от бронежилетов униформе собралась вокруг большого стола отпраздновать тридцатилетие службы шефа пожарной команды.

— Речь! Речь! — заорал, как обычно, кто-то из задних рядов.

— Речь! Речь!

— О’кей! О’кей! — сказала хрупкая седовласая женщина и встала во главе стола. Нашивка на левой стороне груди ее синего в заплатках комбинезона гласила «Уилсон». Кожа на половине лица и тыльной части руки с той же стороны была пересажена и выглядела гладкой и блестящей, но возраст не притушил сверкающие голубые глаза, забота не наложила на них свой отпечаток. — Оно будет того стоить, даже если просто вынудит вас всех заглохнуть.

Она оглядела море молодых лиц и внезапно широко улыбнулась

— Так вот, — проблеяла она, затрясла рукой и зашамкала, — пожвольте мне рашкажать вам о штарых временах, фш-ш, фш-ш, што в мои дни, мы ташкали воду иж реки ведрами, так-то, да…

На это избитое и произнесенное старческим голосом вступление группа пожарных и полицейских — большинство из них учились у этой мудрой старой женщины, и все не раз и не два спрашивали ее совета, — оглушительно захохотала.

— Нет, правда, — продолжала она нормальным голосом и покачала головой. — Я просто хочу сказать, что последние тридцать лет стали тем, что и называется жизнью. Я не понимаю, как встают утром люди, которые не любят свою работу. Каждый треклятый день я просыпаюсь и вскакиваю с постели с большей готовностью идти на работу, чем днем раньше.

То, что работа развалила два ее брака и оставила ее бездетной, она не упомянула. Весы любой жизни поддерживают определенный баланс, и она согласилась со своей долей.

— Это из-за вас, ребята, и тех, кто был до вас, и, надеюсь, тех, кто будет после вас, я так люблю свою работу. А еще — из-за ежедневной возможности делать людям добро. Если можно за день сделать что-нибудь лучше, чем спасти жизнь — гася пожар или предотвращая преступление, — то я не знаю, что это. Когда-нибудь, и подозреваю, довольно скоро, я не смогу карабкаться по лестницам, или нести носилки, или справляться с брандспойтом. Но наследство, которое я оставляю, находится прямо здесь, в этой комнате.

Собравшиеся неловко зашевелились, и она решила, что пора закругляться, а то слишком сентиментально получится.

— И я хочу, чтобы вы помнили об этом каждый день. Нет ничего более важного, чем спасение невинной жизни, и что бы вам ни пришлось сделать ради этого в огне пожара или пламени взрыва, стоит любых усилий. Важнее этого ничего нет.

Когда толпа разразилась одобрительными возгласами, дверь распахнулась и в зал влетел диспетчер.

* * *
Одна из девушек соперничающей команды следовала за своим тренером и тащила акустическую колонку почти такой же высоты, как она сама. В это же время одна из сестер-подростков, которых куда-то вели родители, подергала отца за руку и протянула ему наушники от плейера. При первых же словах тренера судья остановил игру, наклонился и вывернул громкость колонки до максимума.

«… не проверка, это объявление Системы Чрезвычайного Оповещения. Обнаружены корабли послинов, выходящие из гиперпространства в непосредственной близости к Земле…»

Каждый из присутствующих на игре непроизвольно посмотрел вверх и увидел вспышку белого цвета, ясно различимую в кристально-голубом небе. Бутон ядерного пламени отметил место по меньшей мере одной битвы в космосе. Томми оглянулся на своего отца, и когда их глаза встретились, оба непроизвольно пощупали у себя сзади за поясом. Когда они осознали одинаковость жеста, вид у обоих стал удрученным. На мгновение они ощутили какую-то особую связь, какой не ощущали уже много лет. Затем Большой Том направился на поле за дочерью, а Томми пошел к машине.

* * *
«Земля находится в состоянии готовности к высадке. Это означает высокую вероятность высадки в вашей местности в ближайшие четыре часа. Всему личному составу вооруженных сил приказано немедленно возвратиться в свои подразделения кратчайшим путем. Всем воздушным судам приказано немедленно идти на посадку на ближайшем аэродроме. Гражданам, не имеющим связанных с обороной обязанностей, настоятельно рекомендуется возвратиться в свои дома и оставаться там до определения мест высадки.

Всем предприятиям сферы услуг, за исключением имеющих существенное значение, таких как продовольственные магазины и бензозаправочные станции, приказано немедленно закрыться. Всем гражданам рекомендуется вернуться домой и оставаться там. Настройте свои телевизоры и радиоприемники на станции местного вещания для приема последних сообщений и предупреждений. Самая последняя информация о наблюдении и предупреждениях будет передаваться в вашей местности по каналу вещания Национальной Службы Погоды…»

Уэнди слушала объявление в состоянии шока. Группа вокруг Теда качнулась к нему, затем стала распадаться, когда девушки по одной отправлялись на поиски своих родителей. Уэнди осталась последней. Она посмотрела на него мгновение, протянула на прощание руку и пошла прочь.

* * *
«…Гражданам рекомендовано держаться в стороне от магистральных шоссе, соединяющих штаты и определенных для переброски войск. Если вам необходимо покинуть свою местность или если вашей местности приказано эвакуироваться, следуйте назначенным маршрутом эвакуации от района вашего местожительства до района убежища. Вскоре ожидается обращение президента…»

Диспетчер имела с собой портативное радио и просто держала его над головой. Когда сообщение начало повторяться, шеф Уилсон посмотрела кругом и просто сказала:

— Вы знаете, что надо делать. Пора приниматься за работу.

* * *
Гора черного металла появилась в слабом мерцании плазменного разряда на расстоянии менее шестисот километров — дистанция рукопашной схватки в космосе — и более или менее на пересекающемся курсе. Прежде чем Такаги и Стинсон даже смогли начать маневр уклонения, плазменное орудие смело Стинсона. Такаги рванул ручку управления, фликкернул [48] и врубил ускорители с «Молотом». Следующая струя плазмы прошла менее чем в тридцати метрах от его истребителя.

Задуманные и спроектированные Секцией Истребителей ГалТеха самолеты были самыми передовыми космическими аппаратами из когда-либо построенных. Так как послины иногда проявляли некоторую сноровку в постановке помех и потому что галактидам требовался человек для принятия решения открыть огонь, в кокпите должен был сидеть пилот. Чтобы уцелеть в ожидаемой обстановке, корабли должны были располагать не только внушительными контрмерами, но и быть способными маневрировать так, как и помыслить не могли первые проектировщики.

Основным оружием послинов для борьбы с истребителями были либо установки тераваттных лазеров на посадочных модулях, либо равные им по силе плазменные пушки. Сообщения галактидов и собранная на Барвоне и Диссе информация утверждали, что системы обнаружения и наведения на цель у послинов пребывали на высочайшем уровне. Действительно, собранные многочисленные доказательства говорили, что они превосходят подобные системы Федерации по всем параметрам. Более того, луч лазера передвигался со скоростью света, струя плазмы лишь чуть медленнее. И хотя при чрезвычайно больших расстояниях существовал какой-то лаг, на расстояниях практического боевого столкновения интервал между выстрелом и попаданием практически отсутствовал.

С учетом этих двух фактов особой надежды на истребительный компонент не возлагалось, несмотря на очевидную практическую пользу его применения против посадочных модулей. Все сражение будет вестись кораблями, которые смогут продолжать идти вперед после удара.

Однако в любой системе оружия существует несколько более длинный лаг между наведением на цель и выстрелом — фаза «захвата». Именно этот лаг стал единственной зацепкой, существование которой у противокорабельного оружия послинов могли предположить инженеры. Выжить в ситуации такого типа мог истребитель, способный нести разумную полезную нагрузку и достаточно проекторов и отражателей, чтобы хоть немного обмануть системы наведения послинов, но прежде всего невероятно маневренный. Он должен быть способен менять вектор, что позволит уклоняться от лучевого оружия за время, потребное этому оружию для наведения и выстрела; он должен быть способен развернуться на пятачке на скорости, достигающей долей скорости света.

Единственную возможность добиться этого давал инерционный контроль. Контроллеры инерции применялись на всех кораблях, иначе они не смогли бы набрать достаточную скорость, не размазав экипаж по стенкам инерционными силами. Спустя месяцы исследований галактическим ученым-философам, похожим на крабов щитам, удалось создать систему инерционной стабилизации, способной демпфировать шестьсот стандартных сил тяготения в пределах разумных показателей массы и площади поля. Поскольку аппарат предполагалось создать размером с обычный F-15, в нем оставалось более чем достаточно места для оружия и средств электронной борьбы. Ускорение, однако, продолжало оставаться проблемой.

В общем, для нереактивной акселерации Федерация применяла инверсию поля демпфирования инерции. Хотя это была невероятно эффективная система, она имела некоторые ограничения, пока еще не преодоленные. Главное заключалось в том, что при возможности амортизировать ускорение в шестьсот сил тяготения генерировать его пока еще не умели. Таким образом, демпферы истребителя превосходили его фактические способности. Тут-то и вышла вперед человеческая изобретательность.

Земляне в команде проектировщиков внесли ряд замечаний по теме реактивной, в противоположность нереактивной, тяге и полезным качествам некоторых материалов, используемых галактидами на регулярной основе. После краткого протеста по поводу неустранимой опасности подобной системы на свет появились ускоритель на антиматерии и форсажная камера. Антипротоны и вода впрыскивались в камеру высокого давления в пропорции три к одному. Когда антиматерия соединялась с водой, она создавала тягу, идеально отвечающую требованиям. Добавка еще антиматерии в факел тяги вызывала форсаж, придававший новое звучание названию «Молот». «Космические Соколы» могли даже выполнять маневр, бывший прежде прерогативой исключительно «Харриеров», реактивных истребителей вертикального взлета и посадки.

Маневр изобрел — случайно — новый пилот «Харриера», попавший на сравнительно большой высоте в маневренный ближний бой — воздушную карусель или свалку, как его называют военные, — с истребителем F-16. F-16, бесспорно, был лучшим самолетом для такой ситуации; он считался лучшим самолетом в мире для воздушной карусели.

Новый пилот отчаянно хотел избежать неминуемых насмешек и в то же время еще не выработал инстинкт, чего нельзя делать с «Харриером». По ошибке он случайно направил все поворотные насадки в противоположных направлениях, затем каким-то образом исправился. Если бы он не находился на большой высоте, он бы обнаружил, насколько не прощает ошибок его самолет. И обнаружил бы сразу.

А сейчас оказалось, что он летит в противоположном — на сто восемьдесят градусов — направлении, прямо в лоб навстречу F-16. Выпустив свои условные ракеты, летчик круто бросил машину в пике, избежав почти неизбежного столкновения в воздухе и «сбив» пораженного и на мгновение застывшего в ужасе пилота F-16. Когда определили, что именно он сделал — и разработали способ успешно и безопасно это повторить, — маневр стал регулярным приемом в репертуаре «Харриеров». Все другие пилоты вдруг стали далеко обходить «Харриеры», управляемые обычно полусумасшедшими пилотами из морской пехоты, во время воздушных свалок. Такой псих запросто мог внезапно пролететь прямо перед твоим носом.

Что было необычным для атмосферных истребителей, стало нормой космических систем, и «Космический Сокол» F-2000 мог выполнить аналогичный маневр, и еще как. Движением запястья пилот мог развернуть истребитель в противоположном направлении, но вследствие действия сил инерции он продолжал движение по прежнему вектору. Однако применение ускорителей на антиматерии и форсажа сбрасывало почти любую скорость, за исключением самой максимальной, и истребитель почти мгновенно менял направление полета. Такао Такаги — оказавшийся чересчур, почти интимно близко к боевой сфере послинов, которой даже не существовало мгновение назад, — воспользовался каждым трюком, которым владел, в это первое мгновение, и это спасло ему жизнь.

Он рывком развернул истребитель хвостом вперед, исполнив маневр «фликкер», и врубил ускорители на антиматерии. Почти в то же мгновение он добавил форсаж. Удар «Молота» представлял собой отчаянный маневр на малых относительных скоростях. На реверсивной скорости, как у него после фликкера, он был почти самоубийственным и требовал экстраординарного мастерства. Если корабль уже имел отрицательные, то есть направленные прочь, скорость или ускорение относительно массы антиматерии, то дополнительный понижающий толчок антиматерии амортизировался его системами. Хотя инерционное воздействие было сильным, демпферы могли его поглотить. Результатом являлось максимальное ускорение.

Однако если вектор был нейтральным относительно положения массы антиматерии или положительным к ней — когда как бы к ней летишь — опасность состояла не только в том, что инерционные демпферы окажутся перегруженными, а пилот в результате превратится в кашу, но частицы не вступившей в реакцию антиматерии могли задеть сам корабль — с катастрофическими последствиями.

Как оно было сейчас. После демпфирования он на мгновение перенес свыше шестидесяти g . Хотя такая перегрузка способна убить почти каждого, при достаточной тренировке и если перегрузка длится лишь мгновение, шестьдесят g пусть еле-еле, но можно пережить. Такао Такаги будет помнить это мгновение до конца жизни. Придя в себя после краткого шока, он дал залп «лансами» с антиматерией. Небольшое «умное» оружие имело размер примерно с обычную ракету класса «воздух-воздух», было оснащено гиперскоростным двигателем и средствами пробивания защиты послинов. Боеголовка четвертого класса с зарядом антиматерии могла бы разрушить или серьезно повредить посадочный модуль. Он знал, что его ПИР передаст предупреждение, так что даже не стал беспокоиться по этому поводу.

Боевая сфера прямо перед ним была единственной, которой он мог заниматься, но он слышал отдельные доклады про другие. Вектор движения его сферы был направлен в сторону от Земли, но она уже начала тяжеловесный маневр обратно на орбиту.

Штуковина была такой огромной, что с трудом воспринималась в качестве корабля. Его идущий на сближение истребитель, размером примерно с бомбардировщик времен Второй мировой, терялся на фоне этой необъятности, как комар на стене дома. Поперечник черной сферы составлял несколько километров, и каждый кубический метр был посвящен убийству. Пока истребитель метался из стороны в сторону в маневре уклонения, казалось, что все до единого оружие целилось в него.

Гигантская черная сфера состояла из тысяч отдельных кораблей. Она не обращала особого внимания на ничтожного комара, кусающего ее внешнюю оболочку. И в самом деле, она швыряла ракеты, струи плазмы и лучи лазеров во всех направлениях. Когда послины пошли к Земле, казалось, они стремились уничтожить все. Было ли это проявлением необузданного насилия или следствием обобщенного опыта, ничто не избежало их ярости. Спутники вспыхивали и гибли, сгорая мотыльками, когда струи плазмы или лучи лазеров касались их хрупких каркасов. Недостроенная Международная Космическая Станция, честолюбивый проект, заброшенный ради выполнения более насущных планов и настоящей работы в глубоком космосе, удостоилась ракеты с антиматерией. Ничем не угрожающие куски космического мусора, ступени орбитальных ракет, сброшенные обтекатели или выработавшие ресурс спутники, которые кружили по неиспользовавшимся орбитам с шестидесятых годов и только путались под ногами, были сметены спускавшейся внеземной громадой.

В направлении поверхности планеты запускалось легкое оружие кинетического действия, когда замечались места возможной угрозы или какому-нибудь бого-королю просто хотелось посмотреть на красивый взрыв. Десятки маленьких, управляемых компьютерами ракет проносились сквозь атмосферу, поражая города и военные базы по всей Земле. Четыре из них по какой-то причине ударили в Великие пирамиды в Каире, полдюжины других оказались нацелены на необитаемые джунгли Центральной Америки. Разрывы — эквивалентные ядерным зарядам в десять килотонн — выглядели крошечными булавочными головками белого цвета на поверхности планеты.

Казалось, прошли дни, хотя на самом деле часы. Такао израсходовал все свои ракеты и стал клевать сферу спаренными тераваттными лазерами. С приближением к атмосфере шар стал распадаться, подставляя под огонь больше уязвимых посадочных модулей и еще более важных командных додекаэдров.

Но несмотря на увеличившуюся уязвимость, Такао пришлось отступить. «Космические Соколы» были именно космическими. С зачаточной аэродинамикой, без тепловых экранов, они сгорят, входя в атмосферу на боевой скорости.

С горьким чувством стыда на свою неспособность остановить неизбежное пилот повернул к лунной Дальней Базе и смотрел на экране заднего обзора, как черный шар распался на рой смерти, спускавшийся в направлении Тихого океана и островов его любимой родины.

30

Пентагон, Вирджиния, Соединенные Штаты Америки, Сол III

9 октября 2004 г., 17:49 восточного поясного времени


— Здравствуйте, я Боб Арджент, веду передачу из Пентагона.

Известный репортер выглядел мрачным. Он стоял посреди ярко освещенного и ничем не примечательного коридора, на заднем плане можно было видеть фигуры в зеленой, синей и черной форме, спешащие в разных направлениях.

— Хотя будет неправильным сказать, что вооруженные силы Соединенных Штатов захвачены врасплох идущей высадкой послинов, также верно, что послины появились и раньше, и в большем количестве, чем ожидалось. По мере развития ситуации мы будем давать прямые включения из Командования Континентальной Армией здесь в Пентагоне, где самая передовая техника ГалТеха работает на полную мощность, определяя места вероятной посадки. Говорят, что окончательное место высадки будет предположительно определено только за полчаса до фактического приземления, и мы будем готовы сразу выйти в прямой эфир. Краткая пресс-конференция Командующего Континентальной Армией ожидается в пределах часа. Он расскажет о планах обороны и известных потерях в Америке и других странах в результате бомбардировки. Боб Арджент, прямое включение из Пентагона.

* * *
Когда по радио передали сообщение, Шари Рейли сняла передник, вручила его менеджеру и, не оглядываясь, покинула «Вафельный дом». Если ему это не понравилось, может прислать ей счет по почте. Большинство посетителей покидали заведение и платили немногие. Ей хотелось быть готовой к этому, но после оплаты дневной сиделки, счетов, квартплаты и продуктов денег оставалось немного. В ее кошельке лежало тридцать долларов, и она намеревалась выписывать необеспеченные чеки, если придется, но сначала ей нужно было забрать детей.

Где бы послины ни приземлились, хаос будет везде, и нужно сохранять наличность как можно дольше. Но если ей придется выбираться из города, ей понадобится кое-что взять с собой. Малышка — Сюзи вряд ли можно было считать еще малышкой, она уже большая девочка в свои два года, почти такая же большая, как Келли, но все еще нуждалась в памперсах, — и маленький Билли болеют, и нужны лекарства. Нужна еда в дорогу, из той, что не портится, и батарейки. Вода в бутылках. Когда она заберет детей, придется пойти в «Уол-Март» или «Таргет» [49], как и всем жителям Фредериксбурга.

Она прошла к своему потрепанному серому «гранд-аму» тысяча девятьсот девяносто первого года выпуска — увядшая красавица в поношенной одежде, волосы выбились из-под косынки, — забралась в машину и подкачала бензин педалью газа. После нескольких неудачных попыток двигатель в конце концов завелся. Выехав на дорогу ВА-3, она подумала, не поехать ли сначала по магазинам, а затем забрать малышей, но ей казалось необходимым держать их при себе сейчас, когда все подошло к последней черте.

Бэбиситтер сильно протестовала и хотела оставить маленьких, пока Шари отоваривалась, но в конце концов ей удалось забрать детей и направиться в торговый центр. К тому времени, когда она выбралась на «тройку», поток машин к торговому центру растянулся до магистрали ЮС-1.

Она развернулась, объехала колонну легковушек и пикапов, въезжающих в Арсеналы Гвардии, и нашла заправку. Дождавшись своей очереди, Шари заправилась до завязку дешевым бензином, затем прошла в «Севен-Илевн». [50] Когда подошла ее очередь, она вытащила чековую книжку и призвала всю свою храбрость. Она покупала в этом магазине и имела дело с мистером Рамани уже больше трех лет и знала, что ответ будет «нет».

— Возьмете чек? — спросила она, поднимая книжку.

Мистер Рамани посмотрел на нее с самым безразличным выражением, какое она когда-либо видела на его черном как уголь лице, затем кивнул.

— Дату не ставьте.

— Что?

— Дату не ставьте. И позвоните мне сказать, когда я смогу его обналичить. — Он вытащил визитную карточку и сунул ей в руку.

Она почти заплакала, затем внутренне встряхнулась и выписала чек так быстро, что руку почти свело судорогой.

— Берегите себя, о’кей? — попросил индус, беря предложенный чек.

— О’кей, — ответила она, затем выпалила: — Вы тоже. Благослови вас Бог.

— Спасибо, и да благословит ваш бог вас и ваших детей, — сказал он и сделал жест в сторону стоящего за ней мужчины. — Платите наличными или уходите!

— Почему? — спросил изумленный покупатель, убирая чековую книжку.

— У вас есть деньги. Платите.

Она вышла наружу, стараясь не расплакаться, и снова влилась в поток машин.

* * *
Подполковник Фрэнк Робертсон, командир Двести двадцать девятого инженерного батальона (легкого, «Саперы, вперед!») Наземных Сил Соединенных Штатов, стоял во главе стола совещаний батальона по стойке «вольно на плацу». По прибытии в штаб-квартиру Фредериксбурга во второй половине дня он первым делом приказал убрать все стулья, поскольку «времени сидеть все равно ни у кого не будет».

— Ну ладно, джентльмены, — сказал он собравшемуся штабу и командирам рот, — мы прокручивали это дело множество раз. Они прибыли сюда большей силой, чем мы ожидали, и раньше, чем мы ожидали, но для нас от этого меняется фактически немногое. Все наше снаряжение и припасы, включая все необходимые подрывные заряды, перегружено на новый полевой склад боеприпасов, и ко времени получения вероятной зоны приземления большинство нашего личного состава туда доберется.

Сюда не входили командир роты «Альфа» (снаряжение) или его помощник дивизионного инженера. Оба находились по делам за пределами города и явно не вернутся до высадки.

— В сущности, есть две возможности. Мы или окажемся в зоне высадки, или не окажемся. Если мы окажемся вне зоны высадки, мы действуем согласно приказам, препятствуем продвижению послинов и задерживаем их, пока не подоспеют достаточные силы для уничтожения заразы. На основании высокой вероятности этого варианта я приказываю, чтобы все роты были полностью снаряжены и готовы к выходу по первому слову. У вас есть планы подрыва всех до единого мостов Вирджинии, а также первичные, вторичные и третичные цели.

Согласно приказам, если приземление произойдет в нашей зоне ответственности, к которой относится центральная Вирджиния, мы начнем готовить к подрыву все мосты, ведущие из зоны заражения. Вы не разрушите, повторяю, не разрушите ни один мост без прямого приказа, пока послины не окажутся в непосредственной близости, что означает тысячу метров или меньше.

Он сделал небольшую паузу, явно стараясь найти правильные слова для чего-то.

— Думаю, что если вы и не говорили об этом, то наверняка про это думали. Может случиться так, что на некоторых мостах будут находиться… беженцы, когда послины приблизятся вплотную.

Вы все смотрели новости и видели официальные доклады с Барвона и Дисса; вы знаете, что для беженцев значит оказаться в руках послинов. У вас может возникнуть искушение пропустить беженцев по мосту и взорвать его под послинами. Джентльмены, я отдам под трибунал любого, кто так сделает. Здесь у вас нет выбора. Вы подорвете мост, когда послины подойдут на дистанцию пятьсот метров. Мы не можем рисковать, что послины захватят мост. Это ясно?

Из круга серьезных лиц послышалось согласное бормотание.

— Очень хорошо. Вопросы есть?

Поднялась только одна рука — исполняющего обязанности помощника дивизионного инженера. Совсем молодой, недавний выпускник университета Вирджинии. Он только что окончил финансируемые государством краткосрочные курсы подготовки офицерского состава, которые поставляли большинство новых офицеров штата Вирджиния.

— Да, лейтенант Янг?

— А если мы окажемся в кольце блокады, сэр?

Командир молча оглядел круг более старших серьезных лиц. Большинство из них знали друг друга много лет, и он спрашивал себя, как долго еще он будет видеть ту же самую группу.

— Ну, лейтенант, в этом случае мы умрем, и все, кого мы любим, умрут вместе с нами. И все, что мы сможем сделать, это прихватить с собой в ад как можно больше послинов.

* * *
Мюллер возил молчаливого инженера по городу с самого рассвета. Они проехали по Фэн и университетскому району утром, по южному Ричмонду — с его уникальной смесью запахов нефтехимических заводов, бумажной и табачной фабрик — сразу после полудня. Сейчас, когда медленно тянулась вторая половина дня, Мюллер устроил тур по Шоко-Боттом. После этой краткой поездки он намеревался подняться на холм Либби-Хилл и осмотреть Ричмонд с наилучшей точки.

Вместо этого инженер отдал первую команду за всю поездку, приказав повернуть вниз по Двенадцатой улице и ехать по ней к Бэрду. После серии головокружительных поворотов и трех остановок, чтобы свериться с картой Службы геологии, геодезии и картографии США, они остановились в проезде под Шоко-Слипом — каменным арочным мостом, когда-то соединявшим собственно город с каналом Канаваха. Сейчас он соединял два ультрасовременных деловых комплекса, построенных внутри и вокруг зданий девятнадцатого века.

— Вы о чем-то думаете, — констатировал Мюллер, когда инженер снова сверился с картой, глядя то в топографическую карту, то в более мелкий план городских улиц. Еще более подробные карты, предоставленные городским департаментом строительства, усыпали заднее сиденье служебного седана.

— Ум-м, — невразумительно ответил Кини. Он вылез из машины и поднялся по лестнице серого камня с Канальной улицы на Шоко-Слип. Наверху он остановился и посмотрел сверху на Шоко-Боттом. Мюллер смотрел на тот же пейзаж и мог видеть некоторые подходящие позиции для небольших стрелковых подразделений, но ничего такого, что представляло бы интерес для известного на всю страну оборонного инженера.

Никто из крупных городских инженеров или должностных лиц официально не располагал возможностью участвовать в «осмотре». Стратегический план обороны Ричмонда все еще висел в воздухе — одна из причин, по которой Командование Континентальной Армией прислало Кини. Предложения Кини и использование рельефа местности при возведении оборонительных сооружений на реке Теннесси привлекли к нему внимание главного инженера Третьей Армии. Когда планирование в Ричмонде стало пробуксовывать, главный инженер предложил Первой Армии воспользоваться услугами Кини в качестве полезного дополнения.

Однако, несмотря на полный энтузиазма прием, оказанный командиром Двенадцатого корпуса, в задачу которого входила оборона Ричмонда и южной Вирджинии, другие инженеры приняли Кини более прохладно. У каждого имелся собственный любимый проект, и междоусобная борьба стала основополагающей причиной отставания в подготовке обороны.

Полковник Боб Брэггли, командир инженерной бригады корпуса, предпочитал превратить холмы Либби-Хилл и Мосби-Хилл в гигантскую огневую базу и сдать центр города послинам. Главный инженер города, получивший квазивоенный статус по новой директиве «Передовая крепость», категорически отказывался уступить хотя бы дюйм территории, предпочитая концепцию стены, опоясывающей весь город.

К поиску выхода из тупика привлекли различные строительные фирмы. Вместо этого они предложили собственные версии и сводили на нет действия друг друга, принимая то одну, то другую сторону. Любой проект обещал стать крупнейшим строительным контрактом за столетнюю историю Ричмонда, раз в десять или двадцать крупнее проекта «Стена от наводнения».

Командир корпуса категорически заявил, что нет никакой возможности защитить стену такой протяженности имеющимися в распоряжении войсками. Но один из его подчиненных, командир Двадцать девятой пехотной дивизии, не принял во внимание положение командира корпуса в цепи командования и послал в Первую Армию исследования штаба, поддерживающие возведение длинной стены. Джон Кини, незаинтересованная третья сторона, рекомендованная национальным командованием, возможно, выступал средством преодоления тупика.

Кини снова посмотрел на карту и прошел под зданием Агентства Мартина на площадку на отметке «сто» Шоко-Слипа. Мюллер здесь никогда не был и немного запутался, но за пару секунд сориентировался, когда увидел мини-пивоварню «Ричбрау». День был долгий, и он пытался придумать, как ненавязчиво намекнуть, что пора попить пивка, когда Кини наконец отозвался.

— Я думаю про Дисс.

— Я тоже, — заметил Мюллер, следуя собственным мыслям. — Для октября нынче определенно тепло.

На деле погода была не по сезону прохладной, но он собирался продолжить в том духе, что холодный «Старый Ник» пойдет очень хорошо, как понял, что Кини задумался так глубоко, что не осознавал происходящего вокруг. Он подождал продолжения.

— В такие моменты мне полагается вам напоминать, — наконец напомнил он, — или мне полагается заткнуться и ждать?

Не отвечая, Кини посмотрел на фонтан посреди площадки и пробормотал:

— Капитан Морган, я искренне сожалею о том, что нам с вами придется сделать.

Затем повернулся к Мюллеру и ткнул большим пальцем в направлении улицы.

— Время пропустить по холодненькой, сержант.

Как только они расположились в полумраке пивной, протолкнувшись на пути к цели через разнообразный уличный люд, Кини внезапно оживился.

— О’кей, — сказал он, отпил приятного солодового напитка и ткнул в карту, — как будем убивать послинов?

— Ну, поскольку ядовитым газам явно дана отставка, — сострил Мюллер, — я полагаю, остается артиллерия.

— Верно. И какая при этом будет главная проблема?

— Не знаю. — Мюллер подождал, когда Кини продолжит, затем осознал, что на самом деле инженер проверяет его. — Передовые посты наблюдателей, наверное. Видеть их и в то же время самому оставаться в живых, — наконец раздраженно ответил он. У него имелось предостаточно личного опыта, как трудно убивать послинов.

— Отчасти. И если их не остановить — физически, — они нанесут и больше вреда, и смогут вычислить, как добраться до наших сил. Лучше всего удерживать их на расстоянии. Если это не получается, остановить их там, где у нас существенное преимущество на местности, искусственное или природное. Пока следите за мыслью?

— Да.

— О’кей. На Диссе, когда земляне наконец перестали размазывать сопли и взяли себя в руки, они превратили бульвары в гигантские полигоны смерти. В Теннесси мы делали то же самое при помощи стен и даже в некоторых тоннелях. Веди их на поводу, заведи в загон и размолоти в труху пулеметами, мэнджеками [51] и артиллерией.

— Ни за что здесь не выйдет, — возразил Мюллер. Он был знаком с операцией на Диссе, где командир Третьего корпуса построил стены вдоль бульваров и устроил послинам бойню. Разница между городами была заметной. — Небоскребы слишком хлипкие, расстояния короче, а главный инженер забоится. Затем губернатор, который водит дружбу с главным инженером и командиром Двадцать девятой пехотной дивизии, и если уж на то пошло, то и сам президент забоятся.

— Разумеется, — легко согласился Кини. — Но они отдадут Шоко-Боттом?

Мюллер подумал над этим.

— Возможно, — ответил он в конце концов. — Я бы даже сказал, наверное.

Район наполовину опустел, только несколько малых предприятий и баров, что снабжали местные войска алкогольными напитками, пережили экономический мор.

— На любой другой планете, подвергшейся нападению послинов за прошедшие сто пятьдесят лет, все богатство, производственное богатство, сосредоточенно в мегаскребах, — отметил Кини. — Галактиды встраивают свои заводы прямо в них. Поэтому можно ожидать, что послины пойдут к нашим небоскребам; все низкое для них не так интересно.

Поэтому, когда они приземлятся возле Ричмонда, с любой стороны, они направятся к центру города. Ну, к этому времени Ричмонд уже должен быть эвакуирован. Главный инженер может брюзжать, сколько влезет, но КОНАРК в качестве зон обороны определил внутренние районы городов, пригороды пошли к черту.

Так что, применяя методы, которые еще предстоит определить, мы приманим послинов вперед с любой стороны, но все дороги поведут к Шоко-Боттом, и ни одна наружу. Самое трудное по части тяжелых строительных работ будет заключаться в том, чтобы: первое — они могли попасть только в Шоко-Боттом, и второе — не могли из него выйти.

— Послины въезжают… — с ширящейся улыбкой сказал Мюллер.

— …но не выезжают. Вы поняли суть. Я хочу взглянуть на эти высоты в той стороне…

— Это Либби-Хилл. Он стоял на повестке следующим.

— Но сначала я хочу получше рассмотреть Шоко-Боттом. Будет хорошо, если мы сможем устроить в мешке какие-то позиции огня прямой наводкой. Я думал о стрельбе через реку, но, может, мы сможем построить эскарп.

— А чем нехороша стена? — недоуменно спросил Мюллер. — Кроме страшных напряжений. Нельзя ее просто засыпать изнутри?

— Какая стена? — недоуменно спросил инженер.

* * *
Джон Кини смотрел вверх на девять метров железобетона, которые образовывали стену длиной в милю для защиты Ричмонда от наводнений, и ухмылялся, словно мальчишка.

— О, да, — сказал он, показывая на эмблему Корпуса Инженеров Армии: рыцарский замок с двумя башнями, на лицевой стороне стены. — Как же пости должны будут возненавидеть этот символ!

Следующие два часа они с Мюллером ходили вдоль защитной стены, по Шоко-Боттом и прилегающим районам, иногда ехали на машине, когда что-то в отдалении будило их фантазию. Наконец они оказались в парке Мосби, на холме Мосби-Хилл, где группа детей из соседней начальной школы играла под внимательным присмотром пожилых учителей. Кини смотрел вниз, перед его мысленным взором полыхал пожар.

— Мы можем просто набить тыльную сторону холма этими кургузыми штуковинами из труб типа артиллерии…

— Вы имеете в виду минометы? — спросил Мюллер, усмехаясь.

— Да, их. Вы знаете, что поражающая сила у них больше, чем у артиллерии более крупного калибра? — оживленно спросил Кини.

— Гм… да. Это мне известно.

— Это потому, что им не нужна толстая снарядная оболочка.

— Я знаю, сэр.

— Правильно. Ну, в общем, мы блокируем выход из мешка на этой стороне, разломав вон те покинутые фабрики, и навалим обломки от стены до этого холма.

— Уловил, — сказал Мюллер, набрасывая диаграмму на своем ПИРе.

— На другой стороне не так хорошо, но у нас достаточно и времени, и бетона. Мы постоим соединительную стену с холма Этиловой Корпорации до этой стены. Затем продлим ее согласно городскому рельефу, в основном вдоль канала до Двенадцатой, затем к Тринадцатой, затем вдоль улиц до Девяносто пятого шоссе.

— Хорошо, — прокомментировал Мюллер.

— Почему хорошо?

— Это оставляет «Ричбрау» внутри периметра.

— Да, — рассмеялся Кини. — Я об этом не подумал.

— Ну, нам всего-то пришлось бы изменить периметр.

— Правильно, — снова засмеялся Кини. Затем его лицо приобрело озадаченный вид. — Эй, а почему мы живем в «Краун-Плаза», а не в «Беркли»? Он же прямо напротив «Ричбрау».

— Из-за Крутых Ребят.

— Чего?

— Киберпанки. Они разместились там первыми. Один из законов спецопераций: никогда не мешай Киберов и спецназ, ничего хорошего не выйдет.

— Какого черта Кибарпанки делают в Ричмонде?

— …и никогда не спрашивай Киберов, что они где-то делают.

— А! — Кини покачал головой и вернулся к насущным делам. — Дальше периметр пойдет от Девяносто пятого к выезду Франклина. Блокировать все входы в город. Использовать все здания для прямой стрельбы по мешку. Продолжать по Тринадцатой, затем повернуть к Двенадцатой у Кэри и далее к Бэрду. Старая электростанция снаружи, Федеральный Резервный Банк и «Риверфронт-Плаза» — внутри. Расположить укрепления вокруг улицы Бельведер, где она начинает спускаться к реке и перерезается единственной реальной стеной, которую нам придется построить.

С какой бы стороны послины ни пришли, все ведущие к Шоко-Боттом дороги открыты, а все дороги в других направлениях закрыты. Набьем обратную сторону стены войсками, набьем войсками небоскребы, и все они будут стрелять по мешку. Артиллерия и минометы на высотах. Если они будут только на северной стороне, мы можем расставить артиллерию на южном берегу реки Джеймс и долбать по ним весь день.

— Господи, — прервался на мгновение Джон, его глаза практически сияли, — это будет потрясающе!

— Только не забудьте, — предостерег Мюллер, — когда начинается боевое столкновение, ни один план не выполняется, как задуман.

— Что? — спросил Кини в замешательстве.

— Вам этого в Теннесси никогда не говорили?

— Нет. А почему?

— Это типа военной аксиомы, — пояснил Мюллер, наблюдая, как увеличивается к вечеру поток машин. — Другая сторона тоже хочет победить, поэтому они пытаются вычислить, как разгромить ваш план. Хотя с послинами это меньшая проблема, чем с людьми. И затем всякие мелочи, о которых вы не подумали. Изменения в приказах, которые не учитываются в реальной ситуации. Плохая связь, что ведет к действиям типа атаки Пикетта. [52] Ли сказал «Не атаковать», а приказ был передан как «Атаковать». Существует «туман войны», когда решения принимаются на основе того, что ты считаешь реальностью, которая на самом деле таковой не является.

В общем, надо строить свой план и проводить его в жизнь, но надо строить и альтернативный план на случай, если этот пойдет наперекосяк. Если твой основной план выполняется, но ты думаешь, что он может сорваться, вносишь изменения на ходу. А затем ты готовишь твой план ВПКЧ.

— План ВПКЧ? — снова переспросил Кини, качая головой на пессимистический настрой солдата. — Что это?

— Твой план «Все пошло к черту». Твой план на случай, когда твои другие планы пошли ко всем чертям, а волк стоит на пороге. Твой план «Они умерли стоя».

— Да, понимаю.

— Итак, каков план ВПКЧ?

— Я не знаю, — ответил Кини, размышляя над ландшафтом внизу, — я не слишком хорошо умею планировать поражение.

— Тогда кто-то облажался, говоря, что вы эксперт по обороне. «Ожидай успех, планируй на случай провала» стоит рядом с «на опасной местности маневрируй», «на смертельной местности сражайся» [53] в качестве военной аксиомы.

— Единственными военными аксиомами, о которых я знал до программы Центра Планетарной Обороны, были «никогда не вызывайся добровольцем» и «никогда не втягивайся в сухопутную войну в Азии».

— Ну, теперь вы знаете, — Мюллер посчитал на пальцах и с ухмылкой подергал бровью, — м-м, на три больше.

Кини усмехнулся. В этот момент прочирикал ПИР Мюллера:

— Сержант Мюллер!

— Да, ПИР? — с улыбкой сказал Мюллер.

— Пять сфер послинов только что вышли из гиперпространства на близкую к Земле орбиту. Анализ ОБОРОНЗЕМа предполагает приземление примерно через три часа.

Голос был таким невыразительным, что потребовалось некоторое время для усвоения факта.

— Что ? — Глаза Мюллера моментально округлились, кожа покрылась холодным потом. Он непроизвольно посмотрел вверх, затем внутренне одернул себя, поняв, что движение совершенно несерьезное. Только он начал мысленно порицать себя, как в безоблачном небе мигнула вспышка света. Детонацию реактора антиматерии ясно видно даже при ярком солнечном свете.

— Пять сфер послинов только что вышли из гиперпространства на близкую к Земле орбиту. Анализ ОБОРОНЗЕМа предполагает приземление примерно через три часа

Мюллер посмотрел на Кини, который продолжал разглядывать городской пейзаж. О-хо-хо.

— ПИР!

— Да, сержант Мюллер?

— Свяжись с сержант-майором Мосовичем. Скажи ему, чтобы убедил командира корпуса остановить работы по плану обороны. Думаю, у нас есть лучший план.

— Что ж, — сказал Кини, поворачиваясь к сержанту. — Теперь я понимаю, что вы хотели сказать насчет планов. Полагаю, мне следует приняться за этот план ВПКЧ.

31

Пентагон, Вирджиния, Соединенные Штаты Америки, Сол III

9 октября 2004 г., 17:49 восточного поясного времени


— Вы получили все, что вам нужно? — спросил генерал Хорнер, входя в конференц-зал. Встречу обозначили как пресс-конференцию, но средства массовой информации в редком приступе здравомыслия согласились просто иметь по одному представителю от каждого основного типа СМИ в Центре Континентальной Армии.

До завершения строительства Центра Планетарной Обороны в Синих горах главный нервный узел обороны Соединенных Штатов находился в Пентагоне. Непригодное для обороны здание вызывало у Джека Хорнера чувство, будто оно качается на ветру. Пребывание на передовой не беспокоило его — он побывал в переделках, — но это было не место командовать сражением в масштабах континента.

Его ПИР поможет, но даже с ним ему нужен штаб, который ничто не отвлекает, а этого не получится, когда послины дышат в затылок. И в свете последней информации такое выглядело вполне вероятным.

— Видите ли, сэр, нам фактически не сказали ничего с момента первого предупреждения, — ответил Арджент, неофициально выступающий от лица всех. Хотя остальные представители прессы тоже был аккредитованы при Пентагоне, никто не обладал опытом Арджента и его громким именем. Его оператор, другой завсегдатай Пентагона, незаметно направил камеру на генерала. Хотя пресс-конференция официально еще «не началась», в такой изменчивой ситуации все средства были хороши.

— Я так и понял, — сказал Хорнер с улыбкой холодного гнева.

Он совсем не так инструктировал Центр по связям с общественностью Пентагона управлять потоком информации. Как он только что объяснил это новому шефу отдела информации.

— Чтобы это изменить, я приставлю к вам подполковника Тремонта, моего старшего адъютанта. — Он показал на сопровождавшего его худощавого темноволосого подполковника. — Он поможет справиться с любой волокитой, на какую вы можете натолкнуться. До сих пор у нас нет свидетельств, что послины пользуются военной разведывательной информацией. Я уже устранил половину бюрократических преград и принял решение, что вы можете публиковать все, что сочтете нужным, пока вы здесь. Я даю вам стопроцентный доступ в зону моей ответственности. У вас всех в основном есть допуск к совершенно секретным материалам, и предполагается, что вы знаете достаточно обо всем, имеющем отношение к вторжению. Если у кого-то возникнут вопросы по этому поводу, этот человек может обратиться ко мне после того, как ответит на ваши вопросы.

Арджент на мгновение потерял дар речи.

— Благодарю вас, сэр. Это действительно так?

— Можете не верить, но так я задумал с самого начала. Мне нужна эффективная связь не только с моими войсками, но и с гражданами Соединенных Штатов. Это моя работа, мой долг — защищать их и сообщать им об опасности по мере моих сил. Лучше всего это делать через вас, — он махнул рукой в сторону команды телевизионщиков, — и ваших радиодрузей.

Он махнул в сторону представителей радио Эй-би-си.

— Простите меня, — продолжал он, поворачиваясь к журналистам и фотографам печатной прессы, — но вы, парни, последние в очереди.

Послышался смех.

— Итак, не начнем ли? — спросил Боб.

— Как, разве мы еще не начали? — сказал Джек с еще одной холодной улыбкой.

— Ну… — постарался выиграть время Арджент. Он мало общался с Командующим Континентальной Армией, но осознал, что такая улыбка является плохим знаком.

— Разве ваш оператор не снимал весь разговор? — кротко спросил Хорнер. — И если я не полный идиот, все записывают.

— О’кей, — признался Арджент. — В таком случае вопрос: генерал Хорнер, уже прошел час, как послины вышли из гиперпространства. Что происходит сейчас?

Оператор поднял мини-камеру на плечо для более устойчивого изображения.

— Патрули истребителей и переоборудованные фрегаты на вахте вступили в бой, но это вторжение превзошло все ожидаемые параметры, — ответил Хорнер официальным тоном. — Послины явились в гораздо большем количестве, чем мы предполагали, они сконцентрированы сильнее, чем мы ожидали не только на основании сообщений галактидов, но и на основании нашего собственного опыта по Барвону и Диссу. И последнее, по порядку, но не по значению: они вышли необычно близко к Земле. Опасно близко.

По этой причине Флот не смог атаковать их сколько-нибудь значительными силами. Они спускаются более или менее нетронутыми, в то время как мы потеряли определенное количество напавших на них истребителей и фрегатов. Я должен это сказать: люди Флота проделали невероятную работу, учитывая размер противостоящих им сил. Их усилия были просто выдающимися.

— Можем мы посмотреть какие-нибудь видеозаписи? — спросил один из известных радиокомментаторов.

— Кое-что из этого мы получим с минуты на минуту от Оперативного центра. Насчет полного доступа я сказал, но хочу, чтобы вы поняли и другое: нам надо делать дело, и с полной отдачей всех сил. Понятно?

— Да, — ответили репортеры, прикидывая, когда будет спущен курок.

— У меня нет времени отвлекать кого-либо из моих людей от их обязанностей, так что мы пойдем в БИЦ [54] для встреч с действующими лицами. Они все очень заняты, пытаясь спасти нашу страну, так что будьте вежливы. Это очень тихое, спокойное место, где люди крайне сосредоточены: никаких отвлекающих моментов. Думайте об этом как о военной библиотеке. Никаких криков с просьбой о паре слов, никаких фотовспышек, никаких софитов телекамер.

Он не отводил от них голубых глаз и смотрел взглядом василиска, пока они все не кивнули, соглашаясь.

— Если кто-то позволит себе что-нибудь подобное в БИЦ, я прикажу вышвырнуть его из здания одному из бронированных скафандров. Солдату будет приказано зашвырнуть этого типа в Потомак.

Река находилась на расстоянии почти мили. Репортеры сочли это гиперболой, но, глядя на генерала с мрачным лицом и холодными глазами, поколебались в своей уверенности.

— После БИЦа я дам вам пару наших техников, которые попытаются интегрировать ваши системы с нашими. Я хочу, чтобы вы, парни, знали, где намечаются посадки, так же быстро, как и я. Но не отвлекать никого. Американский народ не может этого позволить. Ваши семьи не могут этого позволить. Ясно?

— Ясно, — ответили протрезвевшие журналисты. Никогда раньше не случалась такая ситуация, когда на людей, у которых они собирались брать интервью, была возложена задача спасти не только их жизнь, но и жизнь их семей, их родных и близких. В режиме реального времени. Обычно лучшим способом получить по-настоящему пикантное высказывание было сбить собеседника с толку или задать вопрос, на который невозможно ответить. Подобные приемчики внезапно стали казаться не лучшей идеей. Сбивание с толку приведет к скверным последствиям. Арджент огляделся и увидел, что и остальные репортеры пришли к тому же трезвому выводу.

Хорнер с адъютантом провели их коротким коридором к двери, охраняемой военной полицией. За ней располагался небольшой вестибюль, который выходил в большую затемненную комнату, наполненную смесью земной и галактической технологий. На дальней стене комнаты располагался гигантский экран с картой земного шара в меркаторской проекции, показывавший несколько линий орбит зеленого, синего и красного цвета, и пять больших овалов, обозначавших возможные районы посадки. Снаружи, там, где они не перекрывались, овалы светились желтым, ближе к центру цвет сгущался до оранжевого, в центре становился красным. Центр одного располагался над Атлантикой, другого — над Тихим океаном, третьего — в Юго-Восточной Азии ближе к Индии, одного — над Центральной Азией и одного — над Африкой. Телеоператор начал снимать, не уверенный, что картинка получится достаточно хорошей для передачи в эфир. Тихая атмосфера напоминала ему операционную, где каждый сосредоточен на своей отдельной задаче ради общего блага.

Возможные районы приземления послинов оставались все еще обширными; Атлантический овал раскинулся от Чикаго до Берлина. Овал над Африкой перекрывал овал Юго-Восточной Азии. Самый край Тихоокеанского овала перекрывал овал Юго-Восточной Азии возле Филиппин. В целом они почти охватывали кольцом все Северное полушарие.

— Полный аншлаг, — прошептал репортер из «Атланта джорнэл конститьюшн».

— Этот экран обычно был покрыт треками орбит спутников, — шепотом отметил подполковник Тремонт. — Оставшиеся военные спутники и оборудование показаны зелеными треками, синие треки обозначают оставшееся коммерческое оборудование.

— Да уж, — прошептала в ответ продюсер Си-эн-эн. — Мы в основном переходим на выделенные линии кабельных операторов и на Интернет. Мобильники, пейджеры и телефоны вышли из строя почти все.

— Этот экран, понятно, не используется для тактических операций, — пояснил подполковник Тремонт. — Но полезно видеть общую картину.

— Подполковник, — тихо спросил Арджент, придав лицу репортерское выражение, — снизит ли потеря спутников точность огня вашей артиллерии и ослабит ли общий контроль и управление? Я так понимаю, что большинство достижений в этой области было завязано на спутники глобального позиционирования.

— Да, это было бы так, если бы не выдающаяся работа в течение трех последних лет Службы геологии, геодезии и картографии США. С помощью разного персонала, военного, гражданского и добровольцев, они расставили маркеры по всей стране, в большинстве районов не далее километра друг от друга. В свою очередь, местоположение и уровень маркеров были введены в общую базу данных целей. Теперь, когда бы артиллерийская часть ни вышла на место, ей просто нужно будет определить дистанцию и угол возвышения до ближайшей точки ОБДЦ и ввести эти данные. Это даст артиллеристам собственное положение с точностью до миллиметра. Другие подразделения используют похожую, хотя и чуть менее точную систему. Да, конечно, это будет геморрой, но с помощью ОБДЦ мы успешно заменили GPS.

— А наведение орудий на цель? Оно ведь тоже зависело от GPS?

— То же самое, только наоборот. Передний наблюдатель определяет свою дистанцию и угол возвышения к ближайшей точке ОБДЦ и свою дистанцию и угол возвышения до цели и посылает данные в компьютер расчета стрельбы. Все это можно сделать специальным лазерным дальномером. Компьютер расчета стрельбы пережевывает цифры и назначает цели соответствующим пушкам. Все невероятно автоматизировано.

— А будет оно работать? — спросил репортер из «Джорнэл конститьюшн».

— В этом-то и состоит вопрос, не так ли?

— Вы что-то сказали о подключении нашего оборудования, генерал, — встряла продюсер.

— Конечно. Позвольте представить вам майора Джорджа Никса.

Генерал Хорнер махнул одному из сидящих офицеров, и тощий майор в очках оторвался от своего дисплея и поспешил к ним.

— Майор Никс прибыл из Космического Командования и является нашим офицером по тактическим системам. Его обязанность — обеспечить интеграцию и работу всех систем, и его не надо путать с офицером тактических действий полковником Фордом. Полковник Форд отвечает за подготовку оперативных тактических решений.

Генерал повернулся к тощему майору:

— Майор Никс, можете раздобыть этим журналистам фидерный экран и как-то подключить их камеры? Я хочу быть уверен, что каждый житель Соединенных Штатов имеет ежеминутный доступ ко всем нашим данным.

— Да, сэр, мы это предвидели. — Он повернулся к одному из видеотехников. — Пойдемте со мной.

Никс повел техника из комнаты, репортеры шли следом, тихо делая заметки про напряженную атмосферу в комнате. Он провел их по коридору в хорошо освещенный зал, где возле монитора о чем-то спорили два специалиста и слегка полноватый штаб-сержант.

— Сержант Фолсом, «Один Если По Суше». И сделайте это быстро.

— Есть, сэр. — Два специалиста поспешно покинули помещение, а сержант обошел конфигурирующие дисплеи. Он говорил, пока работал. — Джентльмены, мы это предвидели, так что у вас будет больше возможностей, чем вы ожидали, но меньше, чем вы привыкли. Я устанавливаю два дисплея для парней с печатных изданий и радио, и мы подсоединим вас к вашей штаб-квартире, Эй-би-си, посредством RealAudio, так что сможете делать свои радиодела по Сети. В Сети сейчас довольно оживленно, но степень использования не так высока, как в обычный рабочий день, и вы спокойно установите надежную связь. В терминалах применяется простой графический пользовательский интерфейс. Правый клик по области карты, и она увеличится до разрешения примерно шестьсот миль на сторону. Это не политическая карта. Она составлена по изображениям со спутников, так что лучше кому-нибудь разбираться в географии.

— Сержант, — спросила продюсер Си-эн-эн, устраиваясь за одним из терминалов, — можно установить второе аудиосоединение с Си-эн-эн?

— Конечно, если у кого-нибудь там есть Interphone или NetMeeting.

— Где?

Сержант отошел и застучал по клавишам соседнего терминала.

— Какой у них URL?

За несколько минут сержант вместе со специалистами, вернувшимися после переподключения линий Т-3 Интернета для увеличения ширины канала комнаты, сконфигурировали все терминалы, дублирующие БИЦ для поддержки усилий прессы. У репортеров просто не было слов.

— Сержант, — сказала продюсер Си-эн-эн, когда закончила приготовления команды в штаб-квартире к следующему репортажу, — когда все это закончится: если вам когда-либо будет нужна работа, обратитесь ко мне.

— Я подумаю насчет этого, когда все это закончится.

Вопрос, когда все это кончится и останется ли кто-нибудь из них в живых, чтобы это увидеть, остался невысказанным.

— Ну что же, теперь нам остается только ждать, — сказал Арджент, наблюдая на своем мониторе, как сокращаются овалы вероятных мест приземления.

— Есть сообщения о персонале, которому приказано вернуться в части? — спросил видеотехник, проверяя на своем мониторе, что «захват» изображения работает.

— Есть сообщения из Атланты.

— Бедняги.

* * *
— Пока, милая, — сказал Майк, натягивая на плечи гимнастерку боевого шелка.

— Пока, папа, — сказала Кэлли, смотря на него круглыми глазами.

— Слушайся деда, ладно? И будь хорошей девочкой.

— Обещаю, папа. Когда послины придут, мы уложим несколько, затем убежим и спрячемся. Остановился, упал, перекатился, правильно?

Если только они не сядут прямо на вас.

— А затем я приду и откопаю вас, — пообещал он.

— Правильно, — сказала она, скривившись в попытках не расплакаться.

— Поосторожнее там, сын, — сказал его отец, протягивая закупоренную стеклянную банку в дорогу.

— Это точно, последнего раза в лапах коновалов вполне хватило. Когда подстрелят, обычно умнеешь.

— Путь длинный.

— Слишком длинный. Они приземлятся прежде, чем я доберусь до Южной Каролины.

Он посмотрел на банку, пожал плечами и сделал глоток. Ядреная выпивка приятно опустилась вниз. Он закупорил банку и бросил к себе в сумку.

— Как поедешь?

— Хочешь знать, не окажусь ли я в зоне высадки?

— Типа того. Двадцать четвертый добровольцев Теннесси прямо вверх по дороге, а резерв водораздела Теннесси и вся Пятьдесят третья пехотная держат Ущелье Рабун. Так что у нас, вероятно, все будет хорошо. А ты едешь вверх, в Пенсильванию. Итак, поедешь по равнине или через горы?

— Я все еще пытаюсь решить. По равнине будет быстрее, даже при том, что магистрали далеко обходят Ущелье. Но Шелли говорит, что это возможная зона высадки, так что…

— Так что? Каким путем?

— Через горы, — решил Майк. — Вверх по межштатной магистрали Восемьдесят один. Лучше застрять в дорожной пробке, чем в зоне высадки.

— Нужна штуковина? — В руке пожилого мужчины с ловкостью фокусника появился девятимиллиметровый «глок».

— Нет, я упакован. Кстати говоря.

Он залез в сумку и вытащил деревянную шкатулку, украшенную тонкой резьбой. Дерево было странного лилово-коричневого цвета, какого Майк-старший никогда раньше не видел. Майк-младший вручил ее Кэлли.

— Я собирался оставить это у дедушки в подарок тебе на день рождения, но, думаю, лучше отдать сейчас.

Щеколда поставила ее в тупик, рисунок из кругов напоминал лабиринт, видимые кнопки отсутствовали. Секции поднимались, если потянуть за них, и они вращались на своих осях, но ни одно из этих действий шкатулку не открывало.

— Это шкатулка-головоломка индоев. К сожалению, у меня нет времени дать тебе самой ее раскусить. Смотри.

Он потянул три секции и повернул их, пока секции не соединились вместе и сформировали узор, напоминающий многоглавого дракона. Когда он задвинул их обратно, замок отомкнулся, крышка открылась, и показалось, будто из шкатулки гибко поднялась змея и принялась извиваться в танце. Пока над открытой шкатулкой танцевала изрыгающая огонь голограмма, Кэлли с открытым ртом разглядывала содержимое.

— Я все еще получаю подарки от кланов индоев за Дисс. Большую часть я передаю выжившим или их семьям, но от этого я не смог отказаться.

В шкатулке среди роскошной шелковой пены лежали позолоченный пистолет и две обоймы.

— Там в пикапе у меня ящик патронов к нему. Власть имущие все еще хмурятся на гравиоружие в частных руках, но это импульсный пистолет. Он стреляет импульсными дротиками. Каждый дротик несет электрический заряд, достаточно мощный, чтобы убить слона, а тем более послина. В обойме двадцать четыре дротика. В хорошей руке он бьет точно примерно на сотню метров.

Он вытащил из своего кармана обойму.

— Это обойма с учебными боеприпасами, и выстреленный дротик может вновь использоваться в качестве учебного снаряда. Но для тренировочной стрельбы нужно заряжать встроенный конденсатор. — Он повернулся к Майку-старшему. — Он заряжается на двести двадцать.

— Нет проблем.

— Спасибо, папочка, — сказала Кэлли, подняла пистолет и примерилась к рукоятке. — Он маленький.

— Он сконструирован для индоев, хотя вряд ли они когда-либо его использовали. Сделан из легких полимеров на основе бора. Заряд дротика регулируется, так что он может быть не смертельным. И он свалит послина в отличие от твоего «вальтера».

Маленький пистолет пользовался дурной репутацией из-за склонности к заклиниванию, но был одним из немногих в мире, которые и подходили ей по руке, и имели приличный калибр. Поскольку его пустяковая пуля тридцать восьмого калибра [55] с малой начальной скоростью вряд ли могла остановить послина, папа О’Нил рассверлил пули и наполнил их ртутью. Схлопотавший такую послин, может, и не умрет, но мало ему не покажется.

— А это, — спросила она, осторожно поворачивая его так, чтобы не направить на обоих взрослых, — как его чистить и где его чертов предохранитель?

Майк засмеялся и вытащил компьютерный диск.

— Инструкция здесь, прочитай ее на своем ноутбуке. А пока тебе придется поверить, что он не заряжен.

— Спасибо, папочка. — Она расплылась в улыбке и положила пистолет назад в шкатулку. — Ты просто чудо.

— Потренируйся с ним прямо сейчас. Я знаю, у тебя хорошо получается с этой джеймсбондовской пушкой, но останавливающая сила у этого больше, и он лучше подходит для твоей руки. Я бы хотел, чтобы ты освоилась с ним на тот случай, если придется им воспользоваться.

— О’кей.

Он взъерошил ее волосы, думая о том, что она, должно быть, очень похожа на свою мать в этом возрасте.

— Будь осторожна, о’кей, тыквочка?

— О’кей. — Она снова боролась со слезами, возбуждение от подарка сменилось страхом момента.

— И слушайся дедушку.

— Ты это уже говорил.

— Жаль, что мы не смогли поехать на базу, чтобы ты посмотрела мое подразделение.

— Это ничего, мы сможем это сделать, когда ты надаешь им поджопников и они улетят обратно.

Майк-младший выразительно посмотрел на Майка-старшего. Тот пожал плечами без тени смущения:

— Тебе кто нужен, маленькая леди или маленький воин?

Майк поднял ее и нежно обнял.

— Пока, тыквочка.

— Пока, папочка.

Она слегка вздрагивала в его руках, сдерживая всхлипывания.

Он опустил ее на землю, взял сумку и вышел за дверь.

Отец и дочь последовали за ним наружу и вниз по ступенькам, где он вынул ящик дротиков из «тахо», передал отцу и положил взамен свою сумку. Он поднял дочь на руки последний раз.

— И если они сядут здесь, что ты делаешь?

— Стреляю, убегаю и прячусь.

— О’кей.

— Не волнуйся за нас, папа, это ты будешь на острие.

— Ты беспокоишься за меня, тыквочка? — спросил Майк, искренне удивленный.

— Ага. — Она начала плакать.

— Ну, тыквочка, — улыбнулся он, придав лицу выражение солдата на задании, — не волнуйся за меня.

Он надел «Милспексы», намотал Шелли на голову в качестве коммуникатора с наушниками и микрофоном, и хищно улыбнулся.

— В конце концов, послины оказались именно там, где я и хотел. Они еще не знают, но дня них уже приготовлен целый мешок пинков в зад.

Он посмотрел на поля, на которых вырос, и подумал секунду над тем, что сказал. Рота была обучена и готова. Он был обучен и готов. Они смогут это сделать. Рота верила в это. Командир батальона и штаб верили в это. Полковое командование верило в это со стальной убежденностью.

Теперь бы только ему удалось убедить себя.

* * *
Тем временем у Мюллера лицо солдата на задании начинало выглядеть по-иному, как и у Мосовича, Эрсина и Кини. Предложенный Кини план обороны Ричмонда не встретил одобрения мэра или главного инженера города.

— Мы думали, вы представите компромиссный план, мистер Кини, а не новый план разрушения города! — прорычал мэр, стукнув кулаком по столу для совещаний.

— Он не ставит своей целью разрушить город, господин мэр, только его небольшую часть.

— И он не обеспечивает никакой защиты окраинам города, — отметил городской инженер, сосредоточенно изучая детальный план, распечатанный ПИРом Мюллера по прибытии.

— «Передовая крепость» не ставит своей целью оборону всего города, — вмешался инженер корпуса, — как мы это неоднократно указывали.

Командир корпуса украдкой дал ему знак помолчать. Он был более чем знаком с застарелым спором между этими двоими.

— Этот огненный мешок в Шоко-Боттом действительно выглядит именно так, как предусматривает программа «Передовая крепость», только там говорится об одном внешнем форте, — продолжал он, — вместо предлагаемого множества.

— Да, но это позволит лучше использовать преимущества местности, — отметил Кини. — Это фактически единственное место, где есть два пригодных профиля для размещения позиций, чтобы взять послинов под перекрестный огонь. А внешняя крепость сможет прикрыть огнем, если войскам придется отступать к «Ньюпорт-Ньюс».

— А остальной город? Южный Ричмонд? Наша главная промышленная зона?

Командир корпуса снова махнул полковнику Брэггли сидеть тихо, пока Кини отвечал.

— Она непригодна для обороны. Точка. За исключением нескольких покатых холмиков, Джеймс является единственной заметной деталью местности. Для работы есть четыре сценария, джентльмены, — сказал Кини стальным голосом, — и нам следует уяснить предельно ясно, каковы они. Сержант первого класса Мюллер, какой наилучший сценарий для Ричмонда?

— Послины высаживаются позади прикрывающих складок местности, далеко за пределами дистанции нанесения ущерба.

— Верно, — согласился Кини. — В этом случае через несколько дней часть корпуса отправится туда, где возникнет необходимость.

— Что? — закричал мэр. — За каким чертом? — зарычал он, поворачиваясь к командиру корпуса.

— Помочь тем, кто в беде, господин мэр, — спокойно ответил командир корпуса. — Я надеюсь, что другие корпуса сделают то же самое для нас. Нет, я знаю, что они это сделают; это будет правильное военное решение, и соответствующий приказ обязательно поступит. Конечно, если послины приземлятся далеко отсюда, отреагируют другие части. Мы никуда не пойдем, если они сядут в Калифорнии.

— Да, сэр, но я думал, что будет, если они приземлятся к югу от реки Броуд или к северу от Потомака, к примеру, — заметил Кини. — Далее, мастер-сержант Эрсин, каков наихудший сценарий?

— Они приземляются прямо на нас, — сказал тот.

Кругом все скривились. Покрытое шрамами лицо сержанта осталось каменно— неподвижным, глаза невыразительными.

— И в этом случае, — сказал Кини с почти незаметно мелькнувшей в глазах искоркой легкомыслия, — мы запускаем наш План ВПКЧ.

— Наш что? — спросил городской инженер.

— Наш план «Все Пошло К Черту», — ответил Мосович с таким же каменным, как у Эрсина, лицом.

— План, который вы применяете, когда провалились все ваши остальные планы, — заметил командир корпуса, кивая информированному гражданскому инженеру.

— Ваш план «На Смертельной Местности», как его еще иногда называют, — вставил молчавший до этого начальник штаба корпуса.

— Наш план «Нам Каюк», — пояснил Кини, — заключается в уничтожении города, господин мэр, потому что в любом случае в живых никого не останется, и тогда уж лучше оставить послинам дымящиеся руины. Заминировать каждое здание, взорвать каждый квартал, когда они войдут в него. Не оставлять ни одного съедобного куска, включая людей, уничтожать все тела, когда будем уходить. Убить как можно больше послинов, но прежде всего дать очень ясно понять, что воевать с людьми себе дороже: останешься расстроенным, голодным и больным.

Он оглядел присутствующих в комнате и на этот раз увидел общее согласие.

— Можно сделать это вирджинской поговоркой, — произнес городской инженер с печальной слабой улыбкой.

— Как будет угодно. Яа, сэр, из Велиикого Штаата Джооджа, да буудет ваам извеестно, — протянул он с преувеличенным растягиванием слов южанина. Немного смеха не помешает. — Но это абсолютно наихудший сценарий. Есть еще два, кто-нибудь хочет угадать?

— Они приземлятся либо южнее, либо севернее Джеймса, но не прямо на нас, — сказал командир корпуса. — Мы добрались до этого сценария.

— Верно. Итак, если они приземляются южнее Джеймса, я как специалист рекомендую отойти на другой берег Джеймса и ждать подкрепления. Может быть, сделать что-нибудь с мостами и защитной стеной от наводнений на том берегу в плане заманивания, но южная сторона в целом представляет собой открытую местность, и вам следует просто сидеть на этом берегу и долбить их артиллерией. С другой стороны, если они приземлятся на северной стороне, нам должно хватить времени для осуществления плана огненной ловушки. Если мы начнем немедленно.

— Вы уже сказали, что это бесполезно, если они не приземлятся между Потомаком и Джеймсом. Это может даже не сработать, если они высадятся к северу от Фредериксберга, — возразил Главный инженер города. — В этом случае мы вряд ли получим поддержку владельцев зданий, предназначенных под снос.

— Нам она не требуется, — отметил инженер корпуса. — Необходимые оборонные работы в чрезвычайных военных обстоятельс