КулЛиб - Классная библиотека!
Всего книг - 372028 томов
Объем библиотеки - 448 Гб.
Всего авторов - 157812
Пользователей - 83227

Впечатления

Настя Вол. про Алферьева: Сбежавшая игрушка (Любовная фантастика)

Хороший женский роман. Человек, работавший с текстом (автор или редактор), дружит с "магией слова" - читается легко, текст не "царапает". Повествование ведется от лица ГГ, поэтому мужчинам, наверное, книга может и не понравиться. Категорически противопоказана "прыщавым" юнцам - здесь нет драк, сражений, порно.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Foggycat про Лабунский: Зима стальных метелей (Альтернативная история)

"Солдату ведь немного надо — дай ему на мертвого врага посмотреть, и он умрет счастливым" - это что-то из советского агитпрома, так может думать тот, кто никогда не воевал. Поверь, Станислав, посмотреть на убитого врага хочется в самую последнюю очередь...Могу воспринимать это, как стёб......книгу ещё не прочитал, первое впечатление...
"Повезло, пошли Львов освобождать" - от кого вы пошли освобождать Львов, который жил лучше, чем любой город России??? я так понимаю, от жителей Львова, коих в 39 году пачками отправляли в Западную Сибирь, а то и дальше...по сто человек в каждую деревню...
Некоторые здешние товарищи, которые мне не товарищи, уверяют в том, что Лабунский демократ и им страшный враг, а не брат...Если бы они могли посмотреть на всё со стороны, то несомненно заметили бы...разницы нет...Успокойтесь, товарищ Лабунский истинный Сталин под демократическим соусом...с учётом ошибок прошлого...Хи ))) ...с расстановой читаю дальше...

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Summer про Шаров: S-T-I-K-S. Баньши (СИ) (Боевая фантастика)

Продолжение "Машиниста", ещё хуже оригинала, чуть не стошнило. Дочитать не смог, пролистал мельком. Мери Сью встречает Марти Стю, скребберы жалобно пищат от ужаса и бьются головой об стену, выпив яду...

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Гекк про Анисимов: За день до послезавтра (Боевая фантастика)

Такое забавное чтиво с на редкость бессвязным патриотическим уклоном. Вроде бы автор и не дурак, четко понимает, что за деньги и власть Путина и Медведева будут воевать только их охранники и Лавров с Рогозиным. А с другой стороны ему хочется, чтобы люди встали на защиту Руси все как один. Определился бы уж, что ли. Все сюжетные линии замечательны своим кретинизмом, то ли врожденным, то ли приобретенным. Ну, кто в армии служил, тот в цирк не ходит, после замполитов (офицеров-наставников) клоуны не смешат. Шпиона готовили, готовили, а он сразу попался. Пограничников всех сразу танками задавили. НАТО на Калининград напало. Еще бы понять – зачем? Смешная книжка не о чем. Не читать.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Summer про Шаров: S-T-I-K-S. Машинист (СИ) (Боевая фантастика)

Да, это S.T.I.K.S. И плюсов больше нет. То, что ГГ - Марти Стю, который музыкальный синтезатор в кустах нашел, ещё как-то можно простить. А ужасающую краткость рассказа нет. Это какое-то предисловие от нормального романа. Размах - на фунт стерлингов, а текста - на пенни...

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Гекк про Бешанов: Танковый погром 1941 года. В авторской редакции (История)

Так сколько танков было у товарища Сталина?
Здесь уже простая арифметика — 25 866. Понятно, что часть из них была потеряна во время освободительных походов, в Финляндии и на Халхин-Голе, вышла из строя в процессе эксплуатации. Тем не менее на 22 июня 1941 года, по официально подтвержденным данным, в наличии имелось 22 600 танков. Кроме этого, в составе РККА было более 5000 бронеавтомобилей, в том числе 3258 средних, вооруженных 45-мм пушкой.

Вот такие цифры...

Как они скрепколюбам не нравятся. Простые правдивые цифры...

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
котБасилио про Романовская: Брачный контракт на смерть (Фэнтези)

Замените обложку!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Былое и думы. Части 6-8 (fb2)

файл не оценён - Былое и думы. Части 6-8 (и.с. Библиотека всемирной литературы (Художественная Литература)-74) 9863K, 808с. (скачать fb2) - Александр Иванович Герцен



А. Герцен «Былое и думы» Части 6-8


Часть шестая. Англия (1852–1864)

Глава I Лондонские туманы

Когда на рассвете 25 августа 1852 я переходил по мокрой доске на английский берег и смотрел на его замарано-белые выступы, я был очень далек от мысли, что пройдут годы, прежде чем я покину меловые утесы его.

Весь под влиянием мыслей, с которыми я оставил Италию, болезненно ошеломленный, сбитый с толку рядом ударов, так скоро и так грубо следовавших друг за другом, я не мог ясно взглянуть на то, что делал. Мне будто надобно было еще и еще дотронуться своими руками до знакомых истин для того, чтоб снова поверить тому, что я давно знал или должен был знать.

Я изменил своей логике и забыл, как розен современный человек в мнениях и делах, как громко начинает он и как скромно выполняет свои программы, как добры его желания и как слабы мышцы.

Месяца два продолжались ненужные встречи, бесплодное искание, разговоры тяжелые и совершенно бесполезные, и я все чего-то ожидал… чего-то ожидал. Но моя реальная натура не могла остаться долго в этом призрачном мире, я стал мало-помалу разглядывать, что здание, которое я выводил, не имеет грунта, что оно непременно рухнет.

Я был унижен, мое самолюбие было оскорблено, я сердился на самого себя. Совесть угрызала за святотатственную порчу горести, за год суеты, и я чувствовал страшную, невыразимую усталь… Как мне была нужна тогда грудь друга, которая приняла бы без суда и осуждения мою исповедь, была бы несчастна — моим несчастием; но кругом стлалась больше и больше пустыня, никого близкого… ни одного человека… А может, это было и к лучшему.

Я не думал прожить в Лондоне дольше месяца, но мало-помалу я стал разглядывать, что мне решительно некуда ехать и незачем. Такого отшельничества я нигде не мог найти, как в Лондоне.

Решившись остаться, я начал с того, что нашел себе дом в одной из самых дальних частей города, за Режент-парком, близ Примроз-Гиля.

Дети оставались в Париже, один Саша был со мною. Дом на здешний манер был разделен на три этажа. Весь средний этаж состоял из огромного, неудобного, холодного drawing-room.[1] Я его превратил в кабинет. Хозяин дома был скульптор и загромоздил всю эту комнату разными статуэтками и моделями… Бюст Лолы Монтес стоял у меня пред глазами вместе с Викторией.

Когда на второй или третий день после нашего переезда, разобравшись и устроившись, я взошел утром в эту комнату, сел на большие кресла и просидел часа два в совершеннейшей тишине, никем не тормошимый, я почувствовал себя как-то свободным, — в первый раз после долгого, долгого времени. Мне было не легко от этой свободы, но все же я с приветом смотрел из окна на мрачные деревья парка, едва сквозившие из-за дымчатого тумана, благодаря их за покой.

По целым утрам сиживал я теперь один-одинехонек, часто ничего не делая, даже не читая, иногда прибегал Саша, но не мешал одиночеству. Гауг, живший со мной, без крайности никогда не входил до обеда, обедали мы в седьмом часу. В этом досуге разбирал я факт за фактом все бывшее, слова и письма, людей и себя; ошибки направо, ошибки налево, слабость, шаткость, раздумье, мешающее делу, увлеченье другими. И в продолжение этого разбора внутри исподволь совершался переворот… Были тяжелые минуты, и не раз слеза скатывалась по щеке; но были и другие, не радостные, но мужественные; я чувствовал в себе силу, я не надеялся ни на кого больше, но надежда на себя крепчала, я становился независимее от всех.

Пустота кругом скрепила меня, дала время собраться, я отвыкал от людей, то есть не искал с ними истинного сближения; я и не избегал никого, но лица мне сделались равнодушны. Я увидел, что серьезно-глубоких связей у меня нет. Я был чужой между посторонними, сочувствовал больше одним, чем другим, но не был ни с кем тесно соединен. Оно и прежде так было; но я не замечал этого, постоянно увлеченный собственными мыслями; теперь маскарад кончился, домино были сняты, венки попадали с голов, маски с лиц, и я увидел другие черты, не те, которые я предполагал. Что же мне было делать? Я не мог не показывать, что я многих меньше люблю, то есть больше знаю; но не чувствовать этого я не мог, и, как я сказал, эти открытия не отняли у меня мужества, но скорее укрепили его.

Для такого перелома лондонская жизнь была очень благотворна. Нет города в мире, который бы больше отучал от людей и больше приучал бы к одиночеству, как Лондон. Его образ жизни, расстояния, климат, самые массы народонаселения, в которых личность пропадает, все это способствовало к тому вместе с отсутствием континентальных развлечений. Кто умеет жить один, тому нечего бояться лондонской скуки. Здешняя жизнь, точно так же как здешний воздух, вредна слабому, хилому, ищущему опоры вне себя, ищущему привет, участие, внимание; нравственные легкие должны быть здесь так же крепки, как и те, которым назначено отделять из продымленного тумана кислород. Масса спасается завоевыванием себе насущного хлеба, купцы — недосугом стяжания, все — суетой дел; но нервные, романтические натуры, любящие жить на людях, умственно тянуться и праздно млеть, пропадают здесь со скуки, впадают в отчаяние.

Одиноко бродя по Лондону, по его каменным просекам, по его угарным коридорам, не видя иной раз ни на шаг вперед от сплошного опалового тумана и толкаясь с какими-то бегущими тенями — я много прожил.

Обыкновенно вечером, когда мой сын ложился