КулЛиб - Классная библиотека!
Всего книг - 374993 томов
Объем библиотеки - 456 Гб.
Всего авторов - 159603
Пользователей - 84193

Впечатления

Foggycat про Шкляр: Елементал (Классический детектив)

Проглотил за вечер...чудесный язык...обложка книги никудышняя

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
beria про Мухин: Патриотизм Путина. Как это понимать (Политика)

Тьфу. Прикладная либерастия и русофобия с явным душком от идейного врага России и троцкиста. Такую хрень можно только за гранты печатать и бесплатно раздавать. Я то думал что-то умное, а тут весь набор политологических штампов. Хорошо что в последний момент не купил.

Рейтинг: -2 ( 0 за, 2 против).
beria про Бобров: Я дрался в Новороссии! (О войне)

Когда-нибудь в будущем, все это будет проходится даже в школе как честная военная проза и наверняка не раз экранизироваться... А пока надо до очередной победы нам надо дожить. Правдиво и без глупого пафоса.

Рейтинг: -2 ( 0 за, 2 против).
beria про Байков: Инквизитор. Дилогия [СИ] (Фэнтези)

Самое обычное подростковое стандартное фентези с большинством штампов. При этом полностью читаемо и глаза не режет. Так что литературный уровень автора на фоне штабелей совсем вырвиглазной писанины, вполне нормальный, могу отметить. Другое дело что забывается сразу после прочтения ибо все это уже было и весь этот вымученный пафос был тоже....

Рейтинг: 0 ( 2 за, 2 против).
beria про Санфиров: Вторая жизнь (Альтернативная история)

Хорошая книга, кстати недавно бумажную купил. Только троцкистам, власовцам, педерастам и прочим врагам СССР, радующимся от её развала, не читать категорически.....

Рейтинг: 0 ( 2 за, 2 против).
IT3 про Гулевич: Легионер Тур (СИ) (Альтернативная история)

"пацан к успеху шел" - если очень кратко о книге.писалось,очевидно человеком
старшего возраста,не сильно
образованым,события происходят в
государствах уровень развития которых 70-80 гг прошлого столетия,посему в космишные
империи верится слабо...
фантастики здесь самый минимум,так антураж.незамысловатое чтиво,типа голливудской интерпретации суровой службы
во французком иностранном легионе(сразу "самоволка"с ван Даммом вспомнилась)
орфография,отдельная тема,она на сишном уровне - т.е.практически нет ее.
хотя читать можно,если не напрягать извилину.

Рейтинг: +4 ( 4 за, 0 против).
Гекк про Санфиров: Вторая жизнь (Альтернативная история)

Стал молодым и пошел в бармены в валютный кабак. А потом еще и КПСС вступил и в КГБ стукачком-добровольцем устроился. Ну, жизнь удалась... С третьей попытки станет педерастом?

Рейтинг: +2 ( 3 за, 1 против).

Былое и думы. Части 6-8 (fb2)

файл не оценён - Былое и думы. Части 6-8 (и.с. Библиотека всемирной литературы (Художественная Литература)-74) 9863K, 808с. (скачать fb2) - Александр Иванович Герцен



А. Герцен «Былое и думы» Части 6-8


Часть шестая. Англия (1852–1864)

Глава I Лондонские туманы

Когда на рассвете 25 августа 1852 я переходил по мокрой доске на английский берег и смотрел на его замарано-белые выступы, я был очень далек от мысли, что пройдут годы, прежде чем я покину меловые утесы его.

Весь под влиянием мыслей, с которыми я оставил Италию, болезненно ошеломленный, сбитый с толку рядом ударов, так скоро и так грубо следовавших друг за другом, я не мог ясно взглянуть на то, что делал. Мне будто надобно было еще и еще дотронуться своими руками до знакомых истин для того, чтоб снова поверить тому, что я давно знал или должен был знать.

Я изменил своей логике и забыл, как розен современный человек в мнениях и делах, как громко начинает он и как скромно выполняет свои программы, как добры его желания и как слабы мышцы.

Месяца два продолжались ненужные встречи, бесплодное искание, разговоры тяжелые и совершенно бесполезные, и я все чего-то ожидал… чего-то ожидал. Но моя реальная натура не могла остаться долго в этом призрачном мире, я стал мало-помалу разглядывать, что здание, которое я выводил, не имеет грунта, что оно непременно рухнет.

Я был унижен, мое самолюбие было оскорблено, я сердился на самого себя. Совесть угрызала за святотатственную порчу горести, за год суеты, и я чувствовал страшную, невыразимую усталь… Как мне была нужна тогда грудь друга, которая приняла бы без суда и осуждения мою исповедь, была бы несчастна — моим несчастием; но кругом стлалась больше и больше пустыня, никого близкого… ни одного человека… А может, это было и к лучшему.

Я не думал прожить в Лондоне дольше месяца, но мало-помалу я стал разглядывать, что мне решительно некуда ехать и незачем. Такого отшельничества я нигде не мог найти, как в Лондоне.

Решившись остаться, я начал с того, что нашел себе дом в одной из самых дальних частей города, за Режент-парком, близ Примроз-Гиля.

Дети оставались в Париже, один Саша был со мною. Дом на здешний манер был разделен на три этажа. Весь средний этаж состоял из огромного, неудобного, холодного drawing-room.[1] Я его превратил в кабинет. Хозяин дома был скульптор и загромоздил всю эту комнату разными статуэтками и моделями… Бюст Лолы Монтес стоял у меня пред глазами вместе с Викторией.

Когда на второй или третий день после нашего переезда, разобравшись и устроившись, я взошел утром в эту комнату, сел на большие кресла и просидел часа два в совершеннейшей тишине, никем не тормошимый, я почувствовал себя как-то свободным, — в первый раз после долгого, долгого времени. Мне было не легко от этой свободы, но все же я с приветом смотрел из окна на мрачные деревья парка, едва сквозившие из-за дымчатого тумана, благодаря их за покой.

По целым утрам сиживал я теперь один-одинехонек, часто ничего не делая, даже не читая, иногда прибегал Саша, но не мешал одиночеству. Гауг, живший со мной, без крайности никогда не входил до обеда, обедали мы в седьмом часу. В этом досуге разбирал я факт за фактом все бывшее, слова и письма, людей и себя; ошибки направо, ошибки налево, слабость, шаткость, раздумье, мешающее делу, увлеченье другими. И в продолжение этого разбора внутри исподволь совершался переворот… Были тяжелые минуты, и не раз слеза скатывалась по щеке; но были и другие, не радостные, но мужественные; я чувствовал в себе силу, я не надеялся ни на кого больше, но надежда на себя крепчала, я становился независимее от всех.

Пустота кругом скрепила меня, дала время собраться, я отвыкал от людей, то есть не искал с ними истинного сближения; я и не избегал никого, но лица мне сделались равнодушны. Я увидел, что серьезно-глубоких связей у меня нет. Я был чужой между посторонними, сочувствовал больше одним, чем другим, но не был ни с кем тесно соединен. Оно и прежде так было; но я не замечал этого, постоянно увлеченный собственными мыслями; теперь маскарад кончился, домино были сняты, венки попадали с голов, маски с лиц, и я увидел другие черты, не те, которые я предполагал. Что же мне было делать? Я не мог не показывать, что я многих меньше люблю, то есть больше знаю; но не чувствовать этого я не мог, и, как я сказал, эти открытия не отняли у меня мужества, но скорее укрепили его.

Для такого перелома лондонская жизнь была очень благотворна. Нет города в мире, который бы больше отучал от людей и больше приучал бы к одиночеству, как Лондон. Его образ жизни, расстояния, климат, самые массы народонаселения, в которых личность пропадает, все это способствовало к тому вместе с отсутствием континентальных развлечений. Кто умеет жить один, тому нечего бояться лондонской скуки. Здешняя жизнь, точно так же как здешний воздух, вредна слабому, хилому, ищущему опоры вне себя, ищущему привет, участие, внимание; нравственные легкие должны быть здесь так же крепки, как и те, которым назначено отделять из продымленного тумана кислород. Масса спасается завоевыванием себе насущного хлеба, купцы — недосугом стяжания, все — суетой дел; но нервные, романтические натуры, любящие жить на людях, умственно тянуться и праздно млеть, пропадают здесь со скуки, впадают в отчаяние.

Одиноко бродя по Лондону, по его каменным просекам, по его угарным коридорам, не видя иной раз ни на шаг вперед от сплошного опалового тумана и толкаясь с какими-то бегущими тенями — я много прожил.

Обыкновенно вечером, когда мой сын ложился