КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 395466 томов
Объем библиотеки - 514 Гб.
Всего авторов - 167057
Пользователей - 89867

Впечатления

DXBCKT про Мельников: Охотники на людей (Боевая фантастика)

Совершенно случайно «перехватив» по случаю вторую часть данной СИ (в книжном) я решил (разумеется) прочесть сначала часть первую... Но ввиду ее отсутствия «на бумаге» пришлось «вычитывать так».

Что сказать — деньги (на 2-ю часть) были потрачены безусловно не зря... С одной стороны — вроде ничего особенного... ну очередной «постап», в котором рассказывается о более смягченном (неядерном) векторе событий... ну очередное «Гуляй поле» в масштабах целой страны... Но помимо чисто художественной сути (автор) нам доходчиво показывает вариант в котором (как говорится) «рынок все поставил на свои места»... Здесь описан мир в котором ты вынужден убивать - что бы самому не сдохнуть, но даже если «ты сломал себя» и ведешь «себя правильно» (в рамках новой формации), это не избавит тебя от возможности самому «примерить ошейник», ибо «прихоти хозяев» могут измениться в любой момент... И тут (как опять говорится) «кто был всем, мигом станет никем...»

В общем - «прочищает мозги на раз», поскольку речь тут (порой) ведется не сколько о «мире победившего капитализма», а о нашем «нынешнем положении» и стремлении «угодить тому кто выше», что бы (опять же) не сдохнуть завтра «на обочине жизни»...

Таким образом — не смотря на то что «раньше я» из данной серии («апокалиптика») знал только (мэтра) С.Цормудяна (с его «Вторым шансом...»), но и данное «знакомство с автором» состоялось довольно успешно...

P.S Знаю что кое-кто (возможно) будет упрекать автора «в излишней жестокости» и прямолинейности героя (которому сказали «убей» и он убил), но все же (как ни странно при «таком стиле») автору далеко до совсем «бездушных вершин» («на высоте которых», например находится Мичурин со своим СИ «Еда и патроны»).

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Брэдбери: Тени грядущего зла (Социальная фантастика)

Комментируемый рассказ-И духов зла явилась рать (2019.02.09)
Один из примеров того как простое прочтение текста превращается в некий «завораживающий процесс», где слова настолько переплетаются с ощущениями что... Нет порой встречаются «отдельные примеры» когда вместо прочтения получается «пролистывание»... Здесь же все наоборот... Плотность подачи материала такая, что прочитав 20 страниц ты как бы прочитал 100-200 (по сравнению с произведениями некоторых современных авторов). Так что... Конечно кто-то может сказать — мол и о чем тут сюжет? Ну, приехал в город какой-то «подозрительный цирк»... ну, некие «страшилки» не тянущие даже «на реальное мочилово»... В целом — вполне справедливый упрек...
Однако здесь автор (видимо) совсем не задался «переписыванием» очередного «кроваво-шокового ужастика», а попытался проникнуть во внутренний мир главных героев (чем-то «знакомых» по большинству книг С.Кинга) и их «внутренние переживания», сомнения и попытки преодолеть себя... Финал книги очередной раз доказывает что «путь спасения всегда находится при нас»..
Думаю что если не относить данное произведение к числу «очередного ужасного кровавого-ужаса покорившего малый городок», а просто читать его (безо всяких ожиданий) — то «эффект» получится превосходным... Что касается всей этой индустрии «бензопил и вечно живых порождений ночи», то (каждый раз читая или смотря что-нибудь «модное») складывается впечатление о том что жизнь там если и «небеспросветно скучна», то какие-то причины «все же имеют место», раз «у них» царит постоянный спрос на очередную «сагу» о том как «...из тиши пустых земель выползает очередное забытое зло и начинает свой кровавый разбег по заселенным равнинам и городкам САМОЙ ЛУЧШЕЙ (!!?) страны в мире»)).

Комментируемый рассказ-Акведук (2019.07.19)
Почти микроскопический рассказ автора повествует (на мой субъективный взгляд) о уже «привычных вещах»: то что для одних беда, для других радость... И «они» живут чужой бедой, и пьют ее «как воду» зная о том «что это не вода»... и может быть не в силу изначальной жестокости, а в силу того как «нынче устроен мир»... И что самое немаловажное при этом - это по какую сторону в нем находишься ты...

Комментируемый рассказ-Город (2019.07.19)
Данный рассказ продолжает тему двух предыдущих рассказов из сборника («Тот кто ждет», «Здесь могут водиться тигры»). И тут похоже совершенно не важно — совершали ли в самом деле «предки» космонавтов «то самое убийство» или нет...
Город «ждет» и рано или поздно «дождется своих обидчиков». На самом деле кажущийся примитивный подход автора (прилетели, ужаснулись, умерли, и...) сводится к одной простой мысли: «похоже в этой вселенной» полным полно дверей — которые «не стоит открывать»...

Комментируемый рассказ-Человек которого ждали (2019.07.19)
Очередной рассказ Бредьерри фактически «написан под копирку» с предыдущих (тот же «прилет «гостей» и те же «непонятки с аборигенами»), но тут «разговор» все таки «пошел немного о другом...».
Прилетев с «почетной миссией» капитан (корабля) с удивлением узнает что «его недавно опередили» и что теперь сам факт (его прилета) для всех — ни значит ровным счетом ничего... Сначала капитан подозревает окружающих в некой шутке или инсценировке... но со временем убеждается что... он похоже тоже пропустил некое событие в жизни, которое выпадает только лишь раз...
Сначала это вызывает у капитана недоумение и обиду, ну а потом... самую настоящуэ злость и бешенство... И капитан решает «Раз так — то он догонит ЕГО и...»
Не знаю кто и что увидит в данном рассказе (по субъективным причинам), но как мне кажется — тут речь идет о «вечном поиске» который не имеет завершения... при том, что то что ты ищещь, возможно находится «гораздо ближе» чем ты предполагаешь...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Никонов: Конец феминизма. Чем женщина отличается от человека (Научная литература)

Как водится «новые темы» порой надоедают и хочется чего-то «старого», но себя уже зарекомендовавшего... «Второе чтение» данной книги (а вернее ее прослушивание — в формате аудио-книги, чит.И.Литвинов) прошло «по прежнему на Ура!».

Начало конечно немного «смахивает» на «юмор Задорнова» (о том «какие американцы — н-у-у-у тупппые!»), однако в последствии «эти субъективные оценки автора» мотивируются многочисленными примерами (и доказательствами) того что «долгожданное вырождение лучшей в мире нации» (уже) итак идет «полным ходом, впереди планеты всей». Автор вполне убедительно показывает нам истоки зарождения конкретно этой «новой демократической волны» (феминизма), а так же «обоснованно легендирует» причины новой смены формации, (согласно которой «воля извращенного меньшинства» - отныне является «единственно возможной нормой» для «неправильного большинства»).

С одной стороны — все это весьма забавно... «со стороны», но присмотревшись «к происходящему» начинаешь понимать и видеть «все тоже и у себя дома». Поэтому данный труд автора не стоит воспринимать, только лишь как «очередную агитку» (в стиле «а у них все еще хуже чем у нас»...). Да и несмотря на «прогрессирующую болезнь» западного общества у него (от чего-то, пока) остается преимущество «над менее развитыми странами» в виде лучшего уровня жизни, развития технологии и т.п. И конечно «нам хочется» что бы данный «приоритет» был изменен — но вот делаем ли мы хоть что-то (конкретно) для этого (кроме как «хотеть»...).

Мне эта книга весьма напомнила произведение А.Бушкова «Сталин-Корабль без капитана» (кстати в аудио-версии читает также И.Литвинов)). И там и там, «описанное явление» берется «не отдельно» (само по себе), а как следствие развития того варианта (истории государств и всего человечества) который мы имеем еще «со стародавних лет». Автор(ы) на ярких и убедительных примерах показывают нам, что «уровень осознания» человека (в настоящее время) мало чем отличается от (например) уровня феодальных княжеств... И никакие «технооткрытия» это (особо) не изменяют...

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Витовт про Гулар: История мафии (История)

Мафия- это местное частное явление, исторически создавшееся на острове Сицилия. Суть же этого явления совершенно иная, присущая любому государству и государственности по той простой причине, что факторы, существующие в кругах любой организованной преступности, всепланетны и преследуют одни и те же цели. Эти структуры разнятся названием, но никак не своей сутью. Даже структуры этих организаций идентичны.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Любопытная про Виноградова: Самая невзрачная жена (СИ) (Современные любовные романы)

Дочитала чисто из-за упрямства…В книге и язык достаточно грамотный, но….
Но настолько все перемешано и лишено логики, дерганое перескакивание с одного на другое, непонятно ,как, почему, зачем?? Непонятные мотивы, странные ГГ.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про Косинский: Раскрашенная птица (Современная проза)

Как говорится, если правда оно ну хотя бы на треть...
Ну и дремучее же крестьянство в Польше в средине XX века. Так что ничуть не удивлен западноукраинскому менталитету - он же примерно такой же.

"Крестьяне внимательно слушали эти рассказы [о лагерях уничтожения]. Они говорили, что гнев Божий наконец обрушился на евреев, что, мол, евреи давно это заслужили, уже тогда, когда распяли Христа. Бог всегда помнил об этом и не простил, хотя и смотрел на их новые грехи сквозь пальцы. Теперь Господь избрал немцев орудием возмездия. Евреев лишили возможности умереть своей смертью. Они должны были погибнуть в огне и уже здесь, на земле, познать адские муки. Их по справедливости наказывали за гнусные преступления предков, за отказ от истинной веры и за то, что они безжалостно убивали христианских детей и пили их кровь.
....
Если составы с евреями проезжали в светлое время суток, крестьяне выстраивались по обеим сторонам полотна и приветливо махали машинисту, кочегару и немногочисленной охране."


Ну, а многое другое даже читать противно...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Интересненько про Бреннан: Таинственный мир кошек (История)

Детская образовательная литература и 18+

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Грязные войны: Поле битвы — Земля (fb2)

- Грязные войны: Поле битвы — Земля (пер. А. Ю. Колгашкина) (а.с. Реальная политика) 3.57 Мб, 1050с. (скачать fb2) - Джереми Скейхилл

Настройки текста:



Джереми Скейхилл Грязные войны: Поле битвы — Земля

Этот мир — поле боя

Посвящается журналистам, попавшим в тюрьму за то, что выполняли свою работу.

Погибшим в погоне за правдой.

Убивать запрещено. Поэтому все убийцы наказываются, кроме тех, кто убивает в большом количестве, под звуки труб.

Вольтер

Jeremy Scahill Dirty Wars:

The World Is A Battlefield First Published in U. S. in 2013 by Nation Books Copyright © by Jeremy Scahill, 2013


«Смелое и подробное исследование того, как ряд тайных кампаний — полных преступлений, лжи и покушений, стал основой стратегии США в борьбе с терроризмом. Конечно, в книге говорится о беспилотниках, но гораздо больше о том, чем занимается наше правительство от нашего имени, без нашего согласия, и вполне вероятно, нам в ущерб».

Тежу Коул, The New Yorker’s ‘Best Books of 2013’


«Фантастический образец журналистского расследования…»

Ноам Хомский


«Скейхилл показывает, как то, о чем мы не догадываемся, может причинить боль нам — и множеству других людей, которых мы даже не знаем».

Los Angeles Review of Books


«В Америке, да и во всем мире нет другого журналиста, который смог бы лучше, чем Скейхилл, показать истинное лицо войны с терроризмом, которую ведет администрация Обамы. Эта книга — просто невероятное достижение. Каких бы политических взглядов вы ни придерживались, вы просто обязаны прочитать ее. Она очень тщательно подготовлена. Тот, кто обращается к ней в надежде на полемику, с удивлением обнаружит, что она… позволяет фактам говорить самим за себя. Книга показывает наши бесконечные войны с той стороны, которая до сих пор была скрыта от зрителя. Мне кажется, что это — обязательное чтение для каждого конгрессмена».

Крис Хайес, ведущий телепрограммы компании MSNBC

«АН In with Chris Hayes»


«Грязные войны» займут свое место в истории в качестве одного из важнейших произведений, посвященных провальной американской внешней политике, продолжающейся уже более десяти лет. Это также одна из наиболее тщательно документированных книг потайным операциям США, проводившимся в XXI веке из тех, с которыми мне удалось познакомиться. Обязательное чтение для каждого из тех, кого волнует судьба нашей страны, и направление, в котором она движется».

Брэндон Уэбб, бывший военнослужащий третьего отряда «морских котиков», бывший ведущий инструктор снайперской подготовки Командования специальных операций ВМС США, автор книги «The Red Circle», входившей в список бестселлеров New York Times


«Грязные войны» нельзя назвать политически корректной книгой. Это история последнего десятилетия не в том виде, какой она представляется из Белого дома или со страниц New York Times и Washington Post. Книга Скейхилла уводит нас на знаменитую «темную сторону» Дика Чейни. Она показывает с убедительными подробностями и большим количеством новой информации, что делалось именем Америки после 11 сентября».

Сеймур Херш, журналист, лауреат Пулитцеровской премии


«Один из лучших журналистов-расследователей в мире… Скейхилл в течение многих лет следил за действиями оперативно-тактических групп JSOC, уделив пристальное внимание расширению их задач после событий 11 сентября. У него совершенно невероятные источники информации…»

Марк Эмбайндер, редактор, The Week


«Из всех исследований, посвященных причинам и следствиям смешения понятий войны и национальной безопасности, характерных для Америки после 11 сентября, «Грязные войны» представляются мне наиболее тщательной и авторитетной работой. Я не знаю другого журналиста, которому был бы по плечу такой труд. Более десяти лет Скейхилл посещал зоны боевых действий — открытых и тайных. Он брал интервью у солдат, бандитов, джихадистов, жертв. Он своими глазами видел последствия военной горячки, охватившей обе политические партии нашей страны. Чтобы написать эту книгу ему пришлось не однажды рисковать жизнью. Результатом стал шедевр, отражающий владение темой, журналистский талант и подлинный патриотизм».

Барри Эйслер, писатель, бывший сотрудник Оперативного директората ЦРУ


«Ни один другой журналист Америки не проявил такой смелости, неутомимости и основательности в разоблачении правды о милитаризме правительства США, как Джереми Скейхилл. «Грязные войны» — это захватывающее и волнующее чтение. Трудно переоценить его значение в деле понимания того, какие разрушения совершаются от нашего имени».

Гленн Гринвальд, автор бестселлеров New York Times, обозреватель газеты Guardian


«Стопроцентный хит для всех любителей «Blackwater», напичканный интригующим, а порой и убийственным материалом».

Kirkus Reviews


«Скейхилл дает нам основательный и лишенный сантиментов отчет о жестокой работе JSOC в Ираке, включая и обзор имеющихся свидетельств о пытках заключенных на их объектах близ Багдада… Скейхилл вплетает в свое повествование и самую подробную на сегодня биографию Анвара Аулаки. Текст просто приковывает к себе».

Стив Колл, The New Yorker


«Новая книга Джереми Скейхилла «Грязные войны. Поле битвы — Земля», чем-то напоминает темное дупло в старом дереве. Многие из нас инстинктивно воскликнули бы: «Нет, я не хочу туда заглядывать — там полно всякой ползучей нечисти, которую мне лучше не видеть!»… К счастью, журналист Скейхилл нашел время заглянуть в него, поковыряться и подробно рассмотреть то, что увидел… Он направил туда луч света и показал, что скрывающаяся в темноте мерзость намного хуже, чем мы могли себе представить».

Келли Влахос, antiwar.com

Предисловие

Один из самых живучих в мире мифов — «Вашингтон, начав войну в Афганистане, совершил ошибку». Якобы, они хотели, как лучше, но где-то просчитались. И то же самое в Ираке, Ливии и на всем Ближнем Востоке.

Очередная блестящая работа американского журналиста-расследователя Джереми Скейхилла забивает последний гвоздь в гроб этого мифа. Нет, в Вашингтоне не просчитались. И нет, Вашингтон не проиграл эти войны. Войны, тайные и открытые, перестали быть инструментом исключительным и периодическим, а превратились в реалию ежедневную, перманентную и банальную. Они — цель сами по себе.

В развенчании мифа о доброте намерений американского руководства Скейхилл продолжает просветительскую работу своих старших товарищей. Американский историк-исследователь Уильям Блум посвятил недавнюю книгу «Смертоносный экспорт США — демократия» именно этой задаче. Независимо от того, сколько раз им лгали, говорит бывший сотрудник Государственного департамента, люди все равно недооценивают способность американского правительства к обману и продолжают цепляться за наивную надежду. И пока они это делают, вашингтонская власть продолжит безнаказанно убивать людей по всему миру.

Земля — это поле битвы, убеждено вашингтонское руководство и действует соответственно. Джереми Скейхилл описывает новую реальность с позиций тех, кто проводил самые секретные операции для армии и ЦРУ, и тех, кто становился их мишенями и «сопутствующим ущербом».

Глубинное функционирование американской «машины убийств» редко получало столь детальное и масштабное описание. «Грязные войны» изобилуют информацией, которая разом повышает понимание текущей мировой политики читателем — возможно, до некомфортного уровня. Тем не менее это знание должно быть доступно более широкому кругу экспертов — по следующей причине.

Американское издание книги вышло в 2013 году — до того, как бомбардировки Киевом Юго-Востока Украины и террор группировки «Даиша», самозваного «Исламского государства» вошли в ежедневные обзоры жутких новостей.

За год с небольшим кровавый хаос, устроенный вашингтонскими поджигателями войны в Африке и на Ближнем Востоке, вплотную приблизился к границам России. С вооруженным государственным переворотом на Украине, где теперь хозяйничают американские и натовские военные, был открыт западный фронт против России; проникновение «Даиша» в Среднюю Азию вот-вот откроет южный фронт. Думать, что для Вашингтона жизнь славян дороже жизни арабов — еще одна большая иллюзия. Думать, что в Вашингтоне не смогут совершить еще одну «ошибку» — иллюзия совсем уже непростительная.

Наш долг — любыми средствами донести до Вашингтона понимание, что такая «ошибка» не пройдёт, до того, как будет пройдена точка невозврата. Книжная серия «Реальная политика», в которой «Грязные войны» — уже восьмая книга, ставит целью создание в России базы знаний истинной практики и методов работы США и НАТО. Эта база знаний, раскрывая военно-политические кейсы текущей обстановки и недавней истории, поможет спрогнозировать и нейтрализовать планы против России и наших союзников.

Вероника Крашенинникова,

член Общественной палаты РФ,

генеральный директор Института внешнеполитических исследований и инициатив

Обращение к читателю

Эта книга о том, каким образом Соединенные Штаты стали считать убийства центральной частью политики национальной безопасности. Эта история о последствиях такого решения для людей многих стран мира и о его значении для будущего американской демократии. Террористические удары 11 сентября радикально изменили способы ведения внешней политики Соединенными Штатами. Тем не менее корни этой истории следует искать задолго до того, как рухнули башни-близнец». После 11 сентября в мире существует тенденция рассматривать американскую политику с узкопартийных позиций. С одной стороны, это означает, что вторжение Джорджа Буша в Ирак было чудовищной катастрофой, заставившей нашу страну ощутить себя участником глобального военного конфликта, с другой — что президенту Бараку Обаме пришлось расчищать всю эту грязь. В глазах многих консерваторов президент Обама недостаточно активно боролся с терроризмом. В то же время в глазах либералов он вел «более умную» войну. Реальность, однако, намного сложнее.

Эта книга рассказывает о расширении «тайных войн» США, злоупотреблении должностными привилегиями и государственными тайнами, возникновении бесчисленного множества элитных военных подразделений, подчиняющихся исключительно Белому дому. «Грязные войны» также наглядно подтверждают преемственность восприятия «мира как поля боя» как для республиканской, так и для демократической администраций.

Моя история начнется коротким обзором того, как США воспринимали терроризм и политические убийства до 11 сентября. Затем несколько переплетающихся сюжетов покажут историю от первых дней президентства Буша до второго срока Обамы. Мы встретимся с боевиками «Аль-Каиды» в Йемене, поддерживаемыми США удельными князьками в Сомали, шпионами ЦРУ в Пакистане и диверсантами из Командования специальных операций, охотящимися за людьми, которые, как предполагалось, были врагами Америки. Мы встретимся с теми, кто проводил самые секретные операции для армии и ЦРУ, услышим рассказы хорошо информированных людей, вся жизнь которых прошла в «полумраке» и которые согласились беседовать со мной только при условии, что их подлинные имена никогда не будут раскрыты.

Сегодня весь мир знает, что 6-я группа «морских котиков» и Объединенное командование специальных операций — это те подразделения, которые убили Усаму бен Ладена. Эта книга расскажет о находившихся до сих пор под секретом или малоизвестных заданиях, выполнявшихся ими. Об этих операциях никогда не расскажут люди, стоящие у кормила власти в Белом доме, они не станут сценариями для голливудских фильмов. Я тщательно изучил жизнь Анвара аль-Аулаки — первого гражданина США, убийство которого было организовано правительством его страны, никогда не предъявлявшим ему обвинений в каких-либо преступлениях. Мы также услышим истории тех, кто волею случая оказался участником происходящего, — гражданских лиц, попавших под бомбежку беспилотников или ставших жертвами террористов. Мы побываем дома у тех афганцев, жизни которых однажды были искалечены ночной атакой сил специальных операций, пошедшей не по плану. И возможно, именно они превратились впоследствии из союзников американцев в террористов-смертников.

Некоторые из историй, рассказанных в этой книге, на первый взгляд совершенно не связаны между собой. Они происходили с людьми, живущими в разных частях нашей планеты. Но, взятые вместе, они создают картину будущего мира, по которому неудержимо расползаются грязные войны.

Джереми Скейхилл

Пролог

Мальчик-подросток сидел во дворе в компании своих двоюродных братьев, собравшихся, чтобы пожарить себе мяса[1]. У него были длинные спутанные волосы. Его мать, дед и бабка много раз просили его постричься. Однако парнишке казалось, что длинные волосы отличают его от всех остальных, и это ему нравилось. За несколько недель до этого он убежал из дома, но это был не бунт подростка. У него было важное дело. Перед тем как с первыми лучами солнца выскользнуть из кухонного окна и направиться на автовокзал, он оставил своей матери записку. В ней он признался, что позаимствовал из ее кошелька 40 долларов на автобусный билет и просил за это прощения. Надеясь на снисхождение, он объяснил, зачем уехал, а также пообещал скоро вернуться домой.

Мальчик был старшим ребенком в семье. Не только в маленькой семье, состоявшей из его отца, матери, трех братьев и сестер, но и во всем большом доме, где вместе жили его тетки и дядья, двоюродные братья и сестры, а также бабушка и дед. У бабушки он был любимцем. Когда приходили гости, он приносил им чай и сладости. Когда гости уходили, он прибирал за ними. Однажды, когда бабушка подвернула ногу, ее забрали в больницу, чтобы сделать перевязку. Когда она, хромая, вышла из кабинета врача, внук уже ждал ее у дверей, чтобы поинтересоваться здоровьем и проводить домой. «Ты добрый мальчик, — всегда говорила ему бабушка. — Оставайся таким всю жизнь»[2].

Дело у мальчика было очень простым: он хотел отыскать своего отца. Он не видел его уже много лет и боялся, что если они не встретятся, у него останутся только смутные воспоминания детства: отец учит его ловить рыбу; показывает, как ездить верхом; дарит ему гору подарков на день рождения, ведет братьев и сестер на пляж или в лавку со сладостями.

Найти отца было делом непростым. На него была объявлена охота, а за голову назначено вознаграждение. Уже больше десяти раз ему только чудом удавалось избежать смерти. То, что могущественные люди разных стран хотели убить отца, не пугало мальчика. Ему надоело смотреть видео, в которых отца изображали террористом и злодеем. Для мальчика он был просто отцом, и ему хотелось повидаться с ним в последний раз. Но из этого ничего не вышло.

Теперь, три недели спустя после побега через кухонное окно, он вместе со своими двоюродными братьями — такими же подростками — готовился к пикнику под звездным небом. Может быть, он даже слышал гул приближающихся беспилотников и свист ракет. Попадание было прямым. Мальчика и всех, кто был вместе с ним, разорвало в клочья. Все, что от него осталось, — это кусок затылочной кости с длинными волосами. Около месяца назад мальчику исполнилось шестнадцать лет, и теперь он был убит правительством своей страны. Он оказался третьим гражданином США, погибшим в течение двух недель в ходе операции, санкционированной президентом. Первым был его отец.

1. Мы старались… не создавать американского расстрельного списка

Вашингтон, округ Колумбия, 2001–2002 гг.

Было 10 часов 11 июня 2002 г.[3] Прошло ровно девять месяцев со времени событий 11 сентября. Сенаторы и члены палаты представителей собирались в зале S—407 Капитолия. Все они входили в небольшую элитную группу, которая по закону имела доступ к наиболее охраняемым правительственным секретам, относящимся к вопросам национальной безопасности. «Настоящим объявляю это заседание закрытым для публики, — произнес с характерным южным акцентом старший сенатор от Алабамы, республиканец Ричард Шелби, — поскольку его проведение в открытом формате может причинить ущерб интересам национальной безопасности США». Предложение было без промедления принято, и слушания начались.

В то время как в Вашингтоне проходило совместное заседание комитетов сената и палаты представителей по разведке, на другом конце света, в Афганистане, племенные вожди и политические руководители проводили лойя-джиргу или «большой совет», который должен был решить, кто возглавит страну после свержения американскими военными правительства талибов[4]. После 11 сентября конгресс США предоставил администрации Буша широчайшие полномочия для преследования тех, кто мог быть причастен к террористическому акту. Режим талибов, правивший Афганистаном с 1996 г., был сокрушен, «Аль-Каида» лишилась своего убежища, бен Ладен и другие лидеры организации находились в бегах. Однако для администрации Буша война еще только начиналась.

В Белом доме вице-президент Дик Чейни и министр обороны Дональд Рамсфелд были погружены в планирование следующего вторжения — на очереди был Ирак. Эти люди пришли к власти, планируя свергнуть Саддама Хусейна, и, несмотря на то что Ирак никак не был связан с ударами 11 сентября, случившееся было использовано в качестве предлога для действий против этой страны. Однако последствия решений, принятых в первый год пребывания у власти администрации Буша, касались не только Ирана, Афганистана или даже «Аль-Каиды». Они простирались намного дальше. Люди, находившиеся в тот момент у власти, хотели изменить сам способ ведения войн Соединенными Штатами, имея целью наделить Белый дом беспрецедентным могуществом. Прошло время борьбы с одетыми в военную форму противниками и вражескими армиями, время соблюдения Женевских конвенций. «Мир — это поле боя», — как заклинание повторяли неоконсерваторы в аппарате Совета национальной безопасности США, выводя на пауэрпойнт планы ведения стремительной войны мирового масштаба, игнорирующей любые границы. Причем террористы не были их единственной целью. В перекрестье прицела оказалась сама двухсотлетняя демократическая система «сдержек и противовесов».

Зал S-407 размещался на чердаке здания вашингтонского Капитолия. В нем не было окон, и попасть туда можно было на единственном лифте или по узкой лестнице. Помещение считалось защищенным и было оснащено сложным контрразведывательным оборудованием, которое должно было предотвратить любые попытки подслушать или иным образом отследить извне происходящее в его стенах[5]. В течение многих десятков лет именно здесь проводились для членов конгресса наиболее секретные брифинги ЦРУ, военных и многих других лиц и организаций, представляющих теневые зоны американской политики. Здесь давались задания на проведение секретных операций и выслушивались отчеты о них. Это было одно из немногих мест, где обсуждались наиболее тщательно охраняемые секреты страны.

В ходе проходившей за закрытыми дверями утренней встречи в июне 2002 г. сенаторам и членам палаты представителей предстояло узнать о том, что Соединенные Штаты переступили важный рубеж. Официально на повестке дня стоял обзор деятельности и организационной структуры антитеррористических служб США в период до 11 сентября 2001 г. В это время многие «тыкали пальцами» в якобы имевшиеся у американской разведки просчеты, приведшие к террористическим актам. Следствием наиболее разрушительных за всю историю страны ударов террористов стали выдвинутые Чейни и Рамсфелдом обвинения в адрес администрации Клинтона, которая не смогла адекватно оценить масштаб исходящей от «Аль-Каиды» угрозы, что привело к уязвимости территории страны в период, когда к власти в Белом доме пришел Буш. Таким образом, демократы нанесли ответный удар, напомнив о своей борьбе с «Аль-Каидой» в 1990-е гг. То, что в этот день перед законодателями предстал Ричард Кларк, должно было послужить своего рода сигналом для элиты конгресса. Кларк возглавлял антитеррористическую деятельность в администрации Клинтона. Под его руководством в течение 10 лет, предшествовавших И сентября, работала Группа антитеррористической безопасности Совета национальной безопасности. Он также входил в Совет национальной безопасности при президенте Джордже Буше, а при Рональде Рейгане занимал пост заместителя Государственного секретаря. Он был одним из наиболее опытных борцов с терроризмом среди высокопоставленных американских чиновников[6]. На момент слушаний он уже покидал правительственные структуры, хотя еще числился специальным советником президента Джорджа Буша по вопросам безопасности в киберпространстве. Кларк был «ястребом», достигшим известности при администрации демократов. Было также известно, что во времена президентства Клинтона он активно выступал за расширение секретных операций[7]. В случае с Кларком администрация Буша сделала тактически оправданный ход, предоставив ему возможность изложить новую линию поведения в военной и разведывательной областях — линию, ранее считавшуюся незаконной, недемократичной, да и просто опасной.

При президенте Клинтоне в кругах, занимавшихся вопросами обеспечения национальной безопасности, по словам Кларка, доминировали озабоченность относительно соблюдения давнего запрета президента на политические убийства, а также глубокая боязнь повторения громких скандалов прошлого. По мнению Кларка, в ЦРУ возникла целая «культура», основанная на простой идее: «когда вы проводите большое количество секретных операций, они идут наперекосяк, выходят из-под контроля и завершаются тем, что на Управление выливается очередной ушат грязи»[8].

«История тайных операций 1950—1970-х гг. была не слишком удачной», — заявил Кларк законодателям. ЦРУ организовало свержение ряда популистских режимов в Латинской Америке и на Ближнем Востоке, поддерживало эскадроны смерти по всей Центральной Америке, способствовало убийству Патриса Лумумбы — руководителя конголезских повстанцев и оказывало содействие военным хунтам и диктатурам. Политические убийства до такой степени вышли из-под контроля, что Джеральд Форд, президент-республиканец, почувствовал необходимость издать в 1976 г. приказ № 11905, недвусмысленно запрещавший организацию Соединенными Штатами «политических убийств»[9]. Кларк добавил, что сотрудники ЦРУ, выросшие в этот сумрачный период и достигшие к 1990-м гг. руководящих позиций в Управлении, «узаконили понятие секретной операции как чего-то очень рискованного и, скорее всего, приносящего неприятности своим организаторам». Кларк предупредил: «Умники из Белого дома, подталкивающие к подобным действиям, просто исчезнут в тот момент, когда вас вызовут в Комитет сената по разведке для дачи объяснений, почему секретная операция пошла не по плану».

Президент Джимми Картер дополнил запрет Форда на убийства, сделав его еще более всеобъемлющим. Он убрал формулировки, относящиеся к убийству только по политическим мотивам, а также поставил под запрет деятельность в этой области американских доверенных лиц или контрагентов. «Никакое лицо, состоящее на службе или действующее от имени правительства Соединенных Штатов, не должно принимать участие в подготовке или осуществлении убийства», — говорилось в приказе Картера[10]. Хотя президенты Рейган и Буш придерживались тех же формулировок, они не разъясняли, что же именно следует понимать под убийством. Рейган, Буш и Клинтон, каждый по-своему, обходили этот запрет. Рейган, например, санкционировал нанесение удара по дому ливийского диктатора Муаммара Каддафи в 1986 г. под предлогом возмездия за роль, якобы сыгранную последним при подготовке взрыва в одном из ночных клубов Берлина[11]. Президент Буш-старший одобрил удары по дворцам Саддама Хусейна в ходе войны в Персидском заливе 1991 г.[12]. Клинтон сделал то же самое в ходе операции Desert Fox, проходившей в 1998 г[13]

Кларк рассказал законодателям о том, как администрация Клинтона разрабатывала планы захвата и убийства лидеров «Аль-Каиды» и других террористических организаций, включая Усаму бен Ладена. Президент Клинтон утверждал, что запрет не касается зарубежных террористов, планировавших акции на территории Соединенных Штатов. После взрывов в американских посольствах в Кении и Танзании в конце 1998 г. Клинтон одобрил применение крылатых ракет для ударов по предполагаемым местам размещения тренировочных лагерей «Аль-Каиды» в Афганистане, а также по заводу в Судане, который, как утверждали в администрации, использовался для производства химического оружия[14]. На деле оказалось, что завод был простой фармацевтической фабрикой[15]. Хотя Клинтон и отдал подобные смертоносные распоряжения, они рассматривались как чрезвычайный вариант, применимый только в исключительных случаях, по прямому указанию президента, связанному с конкретным событием[16]. Не предоставляя карт-бланш на проведение подобных акций, Белый дом при Клинтоне требовал тщательного рассмотрения каждого предполагаемого шага такого рода. К делу подключались юридические службы, и подготовленные ими документы о «фатальных находках» подписывались президентом, давая право на использование смертоносного оружия против террористов по всему миру. Однако, как утверждал Кларк, на спусковой крючок нажимали достаточно редко[17].

Кларк признал, что одобрявшиеся во времена Клинтона акты точечных убийств выглядели «очень талмудическими и до некоторой степени причудливыми подборками документов», составляемыми очень тщательно, с тем чтобы ограничить размах подобных операций. «Администрация, а в особенности министерство юстиции, в своей работе над запретом на покушения не хотели вместе с водой выплеснуть и ребенка. Они хотели предотвратить бесконтрольное расширение полномочий». Он добавил, что разрешения на точечные убийства, дававшиеся при Клинтоне, выглядели «крайне зарегулированно, видимо, из-за желания не отказываться полностью от запрета на покушения и воздержаться от создания американских «расстрельных списков».

Член палаты представителей Нэнси Пелоси, одна из наиболее влиятельных представителей демократической партии в конгрессе тех времен, предостерегала своих коллег, участвовавших в закрытом заседании, от публичного обсуждения каких-либо меморандумов, санкционировавших применение убийств. Подобные меморандумы, по ее словам, «относились к наиболее секретной информации, доступной только крайне ограниченному кругу конгрессменов, и совершенно невероятно… что сегодня им здесь рассказывают о таких вещах»[18]. Она предостерегла от утечек информации в СМИ: «Ни при каких обстоятельствах мы не можем подтверждать, отрицать, оговаривать или признавать то, что нам что-либо известно о таких меморандумах». Кларка спросили, считает ли он, что Соединенным Штатам следует отказаться от политики запрета на политические убийства. «Мне кажется, вам следует быть очень осторожными в том, насколько широко вы одобряете применение подобных мер, — ответил он. — Мне кажется, что израильская практика составления обширных «расстрельных списков» была не слишком успешной. Она не останавливает, или, во всяком случае, не останавливала терроризм или те организации, члены которых были убиты». Кларк добавил, что когда он и его коллеги по администрации Клинтона готовили распоряжения о точечных убийствах, они предназначались для очень редких операций, проводимых с хирургической точностью. «Мы не хотели создавать обширного прецедента, руководствуясь которыми сотрудники разведки могли бы в будущем составлять «расстрельные списки» и превратить политические убийства в обычную практику своей работы… Министерство юстиции, отдельные структуры в Белом доме и ЦРУ выражали свою озабоченность тем, что может появиться американский «расстрельный список», являвшийся своего рода постоянно действующей инструкцией, куда регулярно вносились бы новые имена, а вооруженные этим списком боевые группы просто ездили бы и убивали людей».

Даже в таких условиях Кларк являлся членом небольшой группы сотрудников контртеррористического сообщества, выступавшей во времена Клинтона за более активную позицию ЦРУ в использовании своих «летальных полномочий», стараясь в максимальной степени использовать возможности для политических убийств. «После 11 сентября, — объявил Кларк, — почти все, что мы предлагали ранее, было реализовано».

Вскоре реформаторы пошли еще дальше.

Рамсфелд и Чейни наполнили администрацию ведущими неоконсерваторами, которые в эпоху Клинтона активно работали в теневом правительстве — аналитических центрах правого направления, у ведущих поставщиков вооружений и разведывательного оборудования — и планировали свой возврат к власти. Среди них были Пол Вулфовиц, Дуглас Фейт, Дэвид Эддингтон, Стивен Кэм-бон, Льюис «Скутер» Либби, Джон Болтон и Эллиот Абрамс. Многие из них поработали в Белом доме еще при Рейгане и Буше. Некоторые, как Чейни и Рамсфелд, начали свои карьеры еще при Никсоне. Несколько человек играли ключевую роль в разработке политических подходов в рамках ультранационалистического проекта «Новый американский век» (PNAC)[19]. Несмотря на решения Клинтона прибегнуть к силе в Югославии и Ираке, а также провести серию воздушных ударов по другим странам, они рассматривали его администрацию как пацифистов, ослабивших доминирующие позиции США в мире и сделавших страну уязвимой. Они верили в то, что 1990-е гг. были «десятилетием пренебрежения обороной»[20]. Неоконсерваторы уже в течение долгого времени отстаивали ту точку зрения, что по окончании холодной войны США остались единственной сверхдержавой, и вследствие этого должны были агрессивно пользоваться своим весом в мировых делах, перекраивая карту мира и расширяя империю. В центре их видения ситуации было резкое увеличение военных расходов. Подобные планы уже были подготовлены Чейни и его помощниками, когда в 1992 г. он занимал пост министра обороны. Проект «Руководства по оборонному планированию», подготовленный Чейни, по утверждению неоконсерваторов, в учредительном документе PNAC «содержал в себе программу поддержания доминирующих позиций США, воспрещения возникновения сопоставимых по силам соперников и формирования порядка обеспечения международной безопасности в соответствии с американскими принципами и интересами»[21]. Главными авторами оборонного манифеста Чейни стали Вулфовиц и Либби[22]. Документ приводил аргументы в пользу того, что США должны быть единственной сверхдержавой и предпринимать все необходимые шаги для того, чтобы «потенциальные конкуренты и не помышляли о том, чтобы играть более значительную роль как на глобальном, так и на региональном уровнях»[23].

Их планы, однако, сорвались по вине более могущественных сил в первой администрации президента Буша, а именно председателем Объединенного комитета начальников штабов генералом Колином Пауэллом, Госсекретарем Джеймсом Бейкером и советником по национальной безопасности Брентом Скоукрофтом[24]. Итоговый проект, к большому разочарованию Чейни и неоконсерваторов, был проникнут намного меньшим империалистическим духом.

Десятилетие спустя, даже до 11 сентября, неоконсерваторы, вернувшиеся к власти при администрации Буша, вытащили эти планы из небытия и принялись реализовывать их. Главный упор был сделан на возможность применения силы со стороны США, а также создание оснащенных по последнему слову техники подразделений специального назначения. «В будущем веке наши силы должны быть подвижными, мощными, легко развертываемыми и требовать минимального материально-технического обеспечения», — заявил Джордж Буш в ходе своей предвыборной кампании 1999 г., магистральные направления которой были разработаны Вулфовицем и другими неоконсерваторами. «Мы должны быть в состоянии перебрасывать наши войска на большие расстояния за дни и недели, а не за месяцы. На земле наши тяжелые подразделения должны стать легче. Наши легкие силы должны быть более смертоносными. И все силы должны развертываться быстрее и проще»[25].

Неоконсерваторы рассматривали также возможность дальнейшего укрепления доминирующего положения США в области контроля над мировыми природными ресурсами, предусматривая прямое противодействие стоявшим на пути к этому народам и государствам. Активно рассматривались вопросы смены правительств в ряде стран, особенно в богатом нефтью Ираке. «Неоконсерваторы были горячими сторонниками американского военного вмешательства, при этом немногие из них служили в армии, а еще меньшее число когда-либо избиралось на государственные должности, — заметил Джим Лоуб, журналист, исследовавший развитие неоконсервативного движения в десятилетие, предшествовавшее 11 сентября. — Их отличало неустанное стремление к военному господству в мировом масштабе, а также презрение к ООН и к многосторонности в более общем смысле слова»[26]. Лоуб добавил: «По мнению неоконсерваторов, Соединенные Штаты олицетворяют собой в мире силу добра. У них есть моральное право применять эту силу. Военная мощь этой силы должна быть непреодолима. Сила должна действовать по всему миру. Ее не должны сдерживать многосторонние обязательства. Она может применяться в одностороннем порядке для обеспечения своих интересов и защиты своих ценностей. Она должна находиться также в стратегическом союзе с Израилем. «Саддам должен уйти, — говорят неоконсерваторы, — поскольку он представляет угрозу Израилю и Саудовской Аравии и поскольку накопил и использовал оружие массового поражения». Деятели PNAC утверждали: «Соединенные Штаты в течение десятилетий стремились играть все более доминирующую роль в обеспечении региональной безопасности Персидского залива. В то время как непосредственным оправданием этого сейчас является неурегулированный конфликт вокруг Ирака, необходимость значительного американского военного присутствия в зоне Залива будет сохраняться и после разрешения вопроса с режимом Саддама Хуссейна»[27]. Буквально через несколько недель после того, как Рамсфелд и Чейни заняли свои посты в администрации, они начали оказывать давление с целью дезавуировать подписание Клинтоном в последние дни своего президентства так называемых Римских статутов, признававших легитимность международного уголовного суда. Они не потерпели бы возможного преследования американских сил за действия, совершенные ими в различных странах мира. Вскоре после того, как он стал министром обороны, Рамсфелд написал, что хотел бы, чтобы его юридическая служба — а также юридические службы других правительственных агентств США — как можно скорее определили бы «как нам выбраться из всего этого и отменить подпись Клинтона»[28]. Даже среди ветеранов внешнеполитического сообщества республиканцев эти люди считались экстремистами. «Когда мы увидели, что они возвращаются, все наши, кто еще оставался на своих местах, сказали: «Боже, сумасшедшие возвращаются». Так мы называли этих людей», — вспоминал Рэй Макговерн, отслуживший 27 лет в ЦРУ[29]. Когда Джордж Буш-старший занимал пост вице-президента, он был его пресс-секретарем по вопросам национальной безопасности, а в конце 1970-х гг. служил под его руководством в ЦРУ. Макговерн заметил, что, как только неоконсерваторы пришли к власти, они немедленно достали из помойного ведра идеи, выброшенные туда руководителями внешней политики предыдущих республиканских администраций. «Скоро эти идеи восстанут из пепла и будут применены на практике. Эти чиновники [неоконсерваторы] верили, что мы имеем большое влияние и должны пользоваться им. Мы должны укрепить свою роль в регионах, имеющих для нас критическое значение, например на Ближнем Востоке», — вспоминал Макговерн.

В течение десятков лет Чейни и Рамсфелд были ключевыми лидерами воинствующего движения, действовавшего вне рамок правительства, а во времена республиканских администраций — и из стен самого Белого дома. Его задачей было предоставить исполнительной ветви правительства США беспрецедентные полномочия по ведению секретных войн, бесконтрольному проведению тайных операций, слежке за гражданами своей страны. По их мнению, контроль за такими операциями находился вне сферы компетенций конгресса, он должен был всего лишь финансировать проводившие их агентства. Для них президентство должно было стать своего рода диктатурой в сфере национальной безопасности, подотчетной только своему собственному пониманию того, что в данной ситуации лучше всего для страны. Впервые этим двум людям довелось работать вместе в Белом доме у Никсона в 1969 г. Тогда Рамсфелд нанял на работу аспиранта Чейни в качестве своего помощника в Отделе экономических возможностей[30]. Для Чейни это послужило стартом карьеры, приведшей его в коридоры власти республиканской элиты, а также положившей начало делу его жизни — работе по дальнейшему усилению исполнительной ветви власти. После скандалов, потрясших устои Белого дома Никсона в 1970-х — секретных бомбардировок Лаоса и Камбоджи, раскрытия списка «внутренних врагов» и печально известного проникновения в штаб кандидата в президенты от демократической партии в гостинице «Уотергейт», конгресс США начал атаку на привилегии исполнительной власти и чрезвычайную секретность, пронизывавшую всю администрацию. Конгресс осудил бомбардировки Лаоса и Камбоджи[31], а также преодолел попытку Никсона наложить вето на Закон о военных полномочиях 1973 г., серьезно ограничивавший возможность президента санкционировать военные действия[32]. Он обязывал президента «консультироваться с конгрессом перед тем, как применять вооруженные силы США в военных действиях или ставить их в ситуацию, при которых неизбежность их вовлечения в военные действия диктуется обстоятельствами»[33]. В отсутствие официального объявления войны, президент должен был в течение 48 часов в письменной форме известить конгресс о любом применении военной силы, «об обстоятельствах, потребовавших введение в действие Вооруженных сил США, конституционных и законодательных полномочиях, в рамках которых были произведены подобные действия, а также о предполагаемом объеме и продолжительности конфликта или задействования Вооруженных сил». Чейни считал Закон о военных полномочиях антиконституционным и ограничивающим права президента как Верховного главнокомандующего. Он назвал это время «низшей точкой» полномочий президентской власти США[34].

После того как уотергейтский скандал вынудил Никсона уйти в отставку, Чейни продолжил работать в качестве главы администрации президента Форда, а Рамсфелд стал самым молодым министром обороны за всю историю США. В 1975 г. конгресс стал более активно исследовать скрытый мир тайных операций Белого дома. Эта работа проводилась в рамках деятельности комитета Черча, названного так по имени его председателя сенатора от Айдахо Фрэнка Черча. Комитет расследовал широкий спектр нарушений, допущенных исполнительной властью, включая проводившуюся на территории США слежку за гражданами страны[35]. Деятельность комитета позволила нарисовать картину незаконных секретных операций, проводившихся без какого бы то ни было контроля со стороны конгресса или судебных властей. Комитет также расследовал участие Соединенных Штатов в свержении и убийстве демократически избранного президента-социалиста Сальвадора Альенде в Чили в 1973 г.[36], хотя президент Форд, ссылаясь на привилегии исполнительной власти, завел это расследование в тупик[37]. В ходе расследований, проводившихся комитетом Черча, Чейни попытался заставить ФБР заняться делом известного журналиста Сеймура Херша, попытавшись предъявить ему и газете New York Times обвинение в шпионаже в отместку за разоблачение фактов незаконной слежки за гражданами США, проводившейся ЦРУ на территории страны. Целью подобного шага было запугать других журналистов, которые имели возможность раскрыть спорные секретные действия Белого дома.

ФБР отвергло требования Чейни пойти по следу Херша[38]. Итоговые результаты деятельности комитета Черча стали кошмаром для Чейни и его движения за расширение полномочий исполнительной власти. Были созданы сенатские комитеты, задачей которых стало на законных основаниях контролировать проведение США разведывательных операций, включая секретные действия[39]. В 1980 г. конгресс принял закон, обязывавший Белый дом отчитываться обо всех своих шпионских программах перед вновь созданными комитетами по разведке[40]. Чейни и Рамсфелд в ходе своих будущих карьер потратят массу времени в попытках помешать работе этих структур.

К концу срока полномочий либеральной администрации Картера Чейни сделал вывод о том, что власть президента была «серьезно ослаблена»[41]. В годы президентства Рейгана Чейни был членом палаты представителей конгресса от штата Вайоминг. В этом качестве он был горячим сторонником радикальных усилий, предпринимавшихся Рейганом для восстановления полномочий Белого дома. Как заявил в своей книге «Переворот: возвращение имперского президентства и ниспровержение американской демократии» лауреат премии Пулитцера Чарли Сэвидж, Министерство юстиции при Рейгане стремилось положить конец «возрождению власти конгресса», начавшемуся в 1970-е гг. Он обратил внимание на доклад, призывавший Белый дом не обращать внимания на законы «неконституционно ограничивающие деятельность исполнительной власти». Вместо этого Белый дом Рейгана мог использовать официальные письменные заявления президента для того, чтобы давать свое толкование законов, а также пользоваться его указами для того, чтобы обойти надзор со стороны конгресса[42]. В начале 1980-х гг. администрация Рейгана глубоко увязла в подпитке правых повстанцев, воевавших с левым правительством сандинистов в центральноамериканской стране Никарагуа. Центральным элементом этой программы была тайная поддержка США «эскадронов смерти» правых сил. Рейган также отдал приказ о минировании гаваней вокруг Никарагуа, что привело к обвинениям Америки со стороны Международного суда в незаконном использовании силы[43].

Когда в 1984 г. с принятием «поправки Боланда» конгресс наконец предпринял шаги по полному запрету оказания контрас какой-либо помощи со стороны США, некоторые сотрудники рейгановского Белого дома, возглавлявшиеся работавшим в Совете национальной безопасности полковником Оливером Нортом, начали реализацию секретного плана, имевшего целью оказание финансовой помощи правым повстанцам, что являлось прямым нарушением действующего законодательства США[44]. Средства были выручены от нелегальной продажи оружия правительству Ирана. Эти поставки также осуществлялись в нарушение международного эмбарго. Позднее обвинения в участии в этих незаконных операциях были предъявлены четырнадцати членам администрации Рейгана, включая и министра обороны[45]. Когда разразился скандал «Иран-контрас», и конгресс начал агрессивно выяснять его причины, Чейни выступил в роли основного защитника Белого дома на Капитолийском холме, сообщив свое особое мнение, защищавшее тайную программу США, которую сочло незаконной большинство его коллег по конгрессу. Подготовленный Чейни «доклад меньшинства», защищавший Белый дом, осудил расследование конгрессом дела «Иран-контрас», назвав действия законодателей «истерикой»[46]. В докладе утверждалось, что исторический опыт «оставляет крайне мало сомнений в том, что именно от президента ожидается исполнение ведущей роли в проведении внешней политики Соединенных Штатов». В заключение доклад говорил: «Действия конгресса по ограничению свободы действий президента в этой области должны рассматриваться со значительной долей скептицизма. Если они создают помехи основополагающим функциям президента по проведению внешней политики, их следует отменить».

Президент Джордж Буш-старший помиловал союзников Чейни, осужденных в связи с делом «Иран-контрас», а сам Чейни продолжил работать с ним в качестве министра обороны во время войны в Персидском заливе 1991 г. Все это время он продолжал развивать свою идею построения в высшей степени могущественной исполнительной ветви власти. Занимая пост министра обороны, Чейни начал сеять семена еще одной программы, которая должна была способствовать консолидации ведущего положения исполнительной власти. Он заказал у нефтяного гиганта Halliburton исследование, содержавшее план возможно большей приватизации военно-бюрократического аппарата[47]. Чейни достаточно рано осознал, что использование частных компаний для ведения войн в интересах США, создаст новое препятствие контролю за этой деятельностью и позволит обеспечить большую секретность как при планировании, так и при ведении подобных войн, как объявленных, так и необъявленных. Затем Чейни возглавил Halliburton и занимал этот пост большую часть 1990-х гг., возглавляя работу по созданию теневой корпоративной армии, которая в конечном итоге станет стержнем его тайных и явных войн, когда в 2001 г. он вернется в Белый дом. В годы правления Клинтона Чейни также провел определенное время в неоконсервативном Американском институте предпринимательства, разрабатывая политические и военные вопросы, которые могли быть поставлены на повестку дня в случае прихода к власти его партии[48]. После инаугурации президента Джорджа Буша-младшего Чейни стал самым влиятельным вице-президентом за всю историю этой должности. И он не терял времени для того, чтобы еще больше расширить эту власть.

10 сентября 2001 г., за сутки до того, как самолет компании American Airlines, выполнявший рейс № 77 врезался в западную стену Пентагона, Дональд Рамсфелд произнес в этом здании одну из своих первых программных речей в качестве министра обороны. Внутри Пентагона висели два портрета Рамсфелда — один изображал самого молодого министра обороны в истории США, другой — самого старого[49].11 сентября еще не наступило, однако Рамсфелд поднялся в этот день на трибуну, чтобы выступить с объявлением войны.

«Сегодня я буду говорить о противнике, представляющем угрозу, очень серьезную угрозу безопасности Соединенных Штатов Америки, — ревел Рамсфелд. — Этот противник является одним из последних бастионов централизованного планирования. Он правит, навязывая свои пятилетние планы. Из единой столицы его требования простираются через часовые пояса, континенты, океаны и за их пределы. Со звериным постоянством он душит свободную мысль и давит новые идеи. Он уничтожает систему обороны Соединенных Штатов и подвергает риску жизни мужчин и женщин, носящих военную форму»[50]. Так говорил ветеран холодной войны Рамсфелд, обращаясь к своим новым сотрудникам. «Возможно, вам кажется, что под этим противником я подразумеваю бывший Советский Союз, но этот враг уже умер. Сегодняшний враг хитрее и неумолимее. Вы можете подумать, что я говорю об одном из последних дряхлых диктаторов, доживающих свой век в этом мире. Но их дни тоже уже почти сочтены, а их силы и величина несопоставимы с тем врагом, о котором я говорю. Этот враг находится ближе к нашему дому. Это — бюрократия Пентагона». «Ставки, — заявил он, — очень высоки. В конечном счете — это вопрос жизни и смерти для каждого американца». Рамсфелд рассказал своей аудитории, состоявшей из бывших руководителей военной промышленности, ставших чиновниками Пентагона, о своих планах по осовремениванию американских способов ведения войны. «Кто-то может спросить, как может министр обороны нападать на Пентагон перед лицом его сотрудников? — спросил Рамсфелд присутствующих. — Этим людям я отвечу, что не имею ни малейшего желания ударить по Пентагону. Я хочу освободить его. Нам надо спасти его от себя самого». Позднее Рамсфелд и его команда назовут это «революцией в военном деле»[51].

Звездная внешнеполитическая команда Буша пришла к власти с мыслями о радикальной реорганизации военных структур США, чтобы покончить с тем, что называлось ими ослаблением обороны страны в эпоху Клинтона, а также придать новый импульс развитию масштабных систем противоракетной обороны, столь любимых Рейганом и другими рыцарями холодной войны[52]. Заместитель Рамсфелда, Дуглас Фейт вспоминает: «Террористическая угроза, которую представляли сторонники джихада, конечно, была в списке проблем, стоящих перед администрацией Буша-младшего в начале ее работы в 2001 г. Но ей уделялось меньше внимания, чем, например, России»[53]. В первые дни работы администрации под «терроризмом» понимались в первую очередь угрозы, исходящие от таких государств, как Иран, Сирия, Северная Корея и Ирак, а в качестве метода борьбы предполагалась смена соответствующих режимов. В 1990-е гг. Чейни и Рамсфелд потратили много времени на разработку курса по переделу границ на Ближнем Востоке, но они не обращали внимания на ту угрозу, которую представляли «Аль-Каида» и другие террористические группы. Все их мысли были посвящены Ираку, а не «Аль-Каиде». «С самого начала мы создавали дело против Саддама Хуссейна, рассматривали разные варианты его ухода из власти и превращения Ирака в новое государство», — вспоминал бывший министр финансов Пол О’Нил[54]. «Если бы нам удалось это сделать, все проблемы были бы решены. Дело было только за тем, чтобы найти способ. В таком тоне все и шло. Президент говорил нам: «Прекрасно. Найдите, как мне это сделать». На втором заседании Совета национальной безопасности новой администрации, состоявшемся 1 февраля 2001 г. Рамсфелд прямо сказал: «Сейчас нам следует думать о том, как преследовать Саддама».

Это звучит иронично, но, несмотря на всю браваду Рамсфелда о слабостях эпохи Клинтона, на обвинения неоконсерваторов в том, что демократы спали у штурвала, вместо того чтобы следить за «Аль-Каидой», сам Рамсфелд изначально не оценил масштабов угрозы, представляемой этой террористической группой. Для этого понадобилось 11 сентября. Журналист Боб Вудворд рассказал о встрече, которая, как утверждается, произошла 10 июля 2001 г., то есть за два месяца до террористических ударов. В ней участвовали директор ЦРУ Джордж Тенет и Кофер Блэк, начальник антитеррористического центра ЦРУ в Лэнгли, штат Вирджиния. Они обсуждали последние разведданные относительно бен Ладена и «Аль-Каиды». Блэк, как сообщает Вудворд, «продемонстрировал подборку документов, состоявших из перехваченных сообщений и других совершенно секретных разведывательных данных, указывавших на рост вероятности того, что «Аль-Каида» в ближайшее время нанесет удар по территории Соединенных Штатов. Это была масса отдельных фрагментов и точек, которые, тем не менее складывались в убедительную картину. Она была настолько убедительна для Тенета, что он решил немедленно отправиться вместе с Блэком в Белый дом»[55]. В это время «Тенет испытывал сложности с вводом в действие плана немедленного ответа бен Ладену, отчасти и потому, что министр обороны Дональд Рамсфелд постоянно ставил под сомнение данные перехватов информации, совершенных Агентством национальной безопасности и другие разведывательные сведения. «Не является ли это огромным обманом, — спрашивал Рамсфелд. — Возможно, все это всего лишь часть плана по выявлению реакций и оборонительных мер США?» Еще раз пересмотрев вместе с Блэком разведданные, Тенет прямо из машины, направлявшейся в Белый дом, позвонил советнику по национальной безопасности Кондолизе Райс. Если верить Вудворду, то во время состоявшейся в тот же день встречи с Райс Блэк и Тенет почувствовали, что «до нее не доходит серьезность ситуации. Она была вежлива, но они почувствовали, что она отказывается верить услышанному». Позже Блэк вспоминал: «Единственное, что мы не сделали, так это не нажали на спусковой крючок пистолета, который был нацелен ей в голову».

Затем, 11 сентября, самолеты, пилотируемые угонщиками, врезались в башни-близнецы и в Пентагон. Рамсфелд и его команда быстро поняли, каким образом борьба с терроризмом не только не подрывает их планов относительно Ирака, а наоборот, способна даже служить оправданием для этих действий. Возможно, еще более важен тот факт, что ситуация, сложившаяся после 11 сентября, позволила Рамсфелду, Чейни и их сторонникам реализовать долго вынашивавшиеся амбициозные планы создания всемогущей исполнительной ветви власти, с фактически ничем не ограниченным правом вести войну везде, где угодно, правом, которое они в своих мыслях оправдывали существованием глобальной угрозы безопасности страны. Цели и планы, которые до того обсуждались ими полушепотом на неофициальных встречах, скоро должны были стать официальной политикой Соединенных Штатов.

Когда группа военных советников президента Буша начала обсуждать планы ответа на удары 11 сентября, Рамсфелд сразу же начал настаивать на немедленном включении в список целей Ирака. Накануне назначенных на выходные дни 15–16 сентября 2001 г. встреч в Кемп-Дэвиде Фейт составил для Рамсфелда меморандум, в котором перечислялись «приоритетные цели для первоначальных действий», к которым относились: «Аль-Каида», движение «Талибан» и Ирак[56]. «Повестка дня была совершенно ясна уже вечером 11 сентября», — сказал, беседуя со мной, генерал Хью Шелтон, во время описываемых событий бывший председателем Объединенного комитета начальников штабов и самым старшим из военных советников Буша[57]. Он добавил, что Рамсфелд и Вулфовиц сразу же начали настаивать на ударе по Ираку. «Нам надо идти в Ирак. Мы должны сделать это прямо сейчас», — говорили они. «Хотя не было ни малейшего доказательства или намека на то, что события 11 сентября как-то связаны с Ираком, — добавил Шелтон. — Но да, барабанный бой начался уже этим вечером. Им не понравилось то, что в тех планах ответа на события 11 сентября, которые я в тот раз принес с собой, не было никаких планов, касавшихся Ирака». Ричард Кларк вспоминал, что 12 сентября президент Буш трижды попросил его найти «любые доказательства», способные обвинить в случившемся Ирак[58]. Вулфовиц направил Рамсфелду записку по стретегическим вопросам, где заявлялось, что «даже десятипроцентный шанс того, что за событиями 11 сентября стоит Саддам Хусейн, означал, что устранение этой угрозы должно стать первоочередной задачей»[59]. К лагерю противников вторжения в Ирак, к которому принадлежал Шелтон, присоединился и один из его предшественников, Государственный секретарь генерал Колин Пауэлл. За десять лет до этого, во время войны в Персидском заливе, у Пауэлла уже была стычка с Вулфовицем, тогда заместителем министра обороны, а также гражданскими идеологами-руководителями, работавшими в Пентагоне[60]. Они хотели направить американские войска до самого Багдада, чтобы свергнуть Саддама. Однако Пауэлл и традиционные консерваторы, такие как бывший Государственный секретарь Джеймс Бейкер и Брент Скоукрофт выиграли этот спор. Теперь, когда у всех в памяти были свежи удары 11 сентября, Вулфовиц и поддерживавшие его идеологи были уверены в том, что им удастся добиться своих целей.

Как вспоминает Шелтон, в Кемп-Дэвиде Вулфовиц продолжал настаивать на атаке Ирака даже после того, как Шелтон, Пауэлл и высокопоставленные представители разведки заявили об отсутствии доказательств, позволяющих предположить, что Ирак как-то связан с террористами. По мере того как дискуссия сосредоточилась на вопросе об Афганистане и ударе по этому основному прибежищу «Аль-Каиды», будучи верным себе, Вулфовиц вновь затронул интересовавший его вопрос: «Мы должны воспользоваться этим предлогом для атаки Ирака», рассказывает Шелтон. Одним из экспертов, консультировавших президента в первые дни после событий 11 сентября был и доктор Эмиль Накле, занимавший в то время пост старшего аналитика ЦРУ. Накле работал в Управлении уже десять лет, проведя большую часть этого времени в поездках под видом ученого по мусульманским странам всего мира. Будучи основателем программы ЦРУ по стратегическому анализу политического ислама, а также ее приглашенным лектором по вопросам воинствующих исламских движений и ближневосточных правительств, в иерархии Управления он соответствовал генерал-лейтенанту. Как рассказал мне Накле, в ответ на постоянное давление со стороны Рамсфелда и Вулфовица, требовавших на этих первых совещаниях вторгнуться в Ирак, он в какой-то момент поднялся и сказал им: «Если вы хотите гоняться за этим сыном собаки (Саддамом), чтобы урегулировать все счета, — дело ваше. Но у нас нет данных о связях Саддама с «Аль-Каидой» или с иными террористами, у нас также нет ясности относительно наличия у него оружия массового поражения (ОМП)»[61]. После нескольких первых встреч, как сказал Накле, «мы с остальными аналитиками пришли к выводу о том, что они собираются воевать. Поезд уже отправился со станции вне зависимости от представленных нами разведывательных данных». Поначалу президент Буш на некоторое время отложил обсуждение иракской проблемы, поскольку в качестве кандидата в президенты обещал не заниматься «национально-государственным строительством». Он говорил, что выступает за «скромную» внешнюю политику[62]. Однако его взгляды претерпевали быстрые изменения.

Потребовалось определенное время, за которое ЦРУ более десяти раз посетили Чейни и руководитель его аппарата «Скутером» Либби, чтобы накопить достаточное количество «доказательств» проведения Ираком работ по созданию ОМП, которые позволили бы двинуть вперед реализацию планов вторжения в эту страну[63]. Но в то же самое время им пришлось вести войну с правительством, требовавшим контроля и подотчетности. Кампания, проводившаяся в Афганистане ЦРУ и силами специальных операций, поначалу складывалась триумфально. В то время как афганская война была источником броских заголовков, прославлявших быстрые и решительные действия американских военных в борьбе со слабым правительством талибов, Чейни и Рамсфелд со своим неоконсервативным окружением уже вовсю занимались планированием глобальной войны. Эта война будет иметь и свой «внутренний фронт» в Америке, с незаконным прослушиванием телефонных переговоров, массовыми арестами арабов, пакистанцев и других эмигрантов-мусульман и громадным урезанием гражданских свобод американцев[64]. Для того чтобы вести эту войну им необходимо было демонтировать бюрократическую систему надзора и правовой экспертизы, созданную рядом предшествующих администраций, или манипулировать ею. Все это откроет дверь применению целого ряда тактик, уже использовавшихся ранее, но теперь развертывавшихся в беспрецедентном объеме: нелегальная деятельность, тайные операции, секретные тюрьмы, похищения, а также удары по «целям высокой ценности» — этот эвфемизм теперь заменил термин «политическое убийство».

По окончании эры Рейгана — Буша-старшего, в ходе которой институт тайных операций был серьезно запятнан скандалом «Иран-контрас», президент Клинтон создал дополнительные механизмы контроля, а также жесткую юридическую систему одобрения тайных операций, предусматривавших возможность гибели людей[65]. Когда Клинтон или его советник по национальной безопасности предлагали какую-либо тайную операцию, это предложение проходило через целую систему внутреннего надзора: сначала оно направлялось в ЦРУ, где его законность оценивалась главным юрисконсультом, затем направлявшим его для дальнейшего рассмотрения (а возможно, по итогам юридической оценки и вносившим предложения по изменению документа) в два самостоятельных комитета ЦРУ — Группу по планированию тайных операций и Группу по оценке тайных операций. После того как эти комитеты рассматривали предложенные действия и предлагали свои изменения, документ возвращался главному юрисконсульту для окончательной юридической оценки, а затем направлялся обратно в Белый дом. Здесь он представлялся в Межведомственную рабочую группу по тайным операциям, состоявшую из представителей различных агентств, входивших в структуру органов исполнительной власти. Группа оценивала возможные последствия предлагаемой операции и вновь проверяла ее законность. После итогового рассмотрения руководителями и заместителями руководителей соответствующих агентств, план операции поступал на утверждение президенту. Подобные акции одобрялись крайне редко.

Когда в начале 2001 г. президент Буш-младший был приведен к присяге, его администрация показала, что хочет оставить существующую систему сдержек и противовесов во многом нетронутой. Подписанная Бушем 13 февраля 2001 г. президентская директива по национальной безопасности № 1 (NSPD—1) очень напоминала созданную Клинтоном систему одобрения тайных операций[66]. Однако в марте Буш попросил советника по национальной безопасности Кондолизу Райс запросить ЦРУ «подготовить новые планы и полномочия для ведения тайных действий в Афганистане»[67]. Кларк и его коллеги из ЦРУ, возглавлявшие «секцию бен Ладена», начали планировать операции, целью которых должна была стать «Аль-Каида», в то же время администрация предложила увеличить финансирование контртеррористической деятельности ЦРУ. Кларк активно выступал за нанесения по «Аль-Каиде» удара возмездия за инцидент с эсминцем Cole у берегов Йемена в октябре 2000 г.[68] Как и при Клинтоне, многие планы предусматривали нанесение удара по руководству «Аль-Каиды» в Афганистане. В конце мая Райс и Тенет встретились с Кларком, Кофером Блэком и руководителем «секции бен Ладена», чтобы обсудить «наступательные действия» против «Аль-Каиды». ЦРУ в это время уже вело подрывную работу в отношении бен Ладена, однако общим мнением собравшихся официальных лиц стала необходимость разработки плана, который позволил бы «сломать хребет» «Аль-Каиды»[69]. Они также поддержали оказание тайной поддержки Узбекистану, однако пока воздержались от предложения сколько-нибудь значительной поддержки Северному Альянсу и другим противникам талибов, действовавшим внутри Афганистана[70]. Другими словами, практиковавшийся во времена Клинтона подход к Афганистану и «Аль-Каиде» был продолжен, хотя и с увеличенным финансированием и большим вниманием к этой работе.

В июне был распространен проект новой президентской директивы по национальной безопасности. Заместитель советника по национальной безопасности Стивен Хэдли охарактеризовал эту программу Комиссии 9/11 как «по общему признанию амбициозной», намечающей многолетнюю деятельность, включающую «все доступные властям инструменты», в том числе и обширную программу тайных операций[71]. Она прошла еще пять слушаний на уровне заместителей, прежде чем была представлена руководителям[72]. На одной из этих встреч, в августе 2001 г. комитет первых заместителей Совета национальной безопасности «пришел к заключению, что убийство бен Ладена или одного из его заместителей силами ЦРУ является законным», при этом предполагалось нанести удар беспилотными летательными аппаратами Predator[73].

Хотя использование беспилотников в итоге превратится в один из главных элементов американской системы точечных убийств, до 11 сентября они служили предметом крупных разногласий в среде работавших на президента Буша специалистов по антитеррористической деятельности. В последний год администрации Клинтона, США приступили к использованию беспилотников над Афганистаном[74]. Они были развернуты на секретной базе «К2», находившейся на территории Узбекистана[75]. В то время реализовывалась программа по созданию вооруженного беспилотного летательного аппарата, однако она еще не вышла из стадии экспериментов[76]. Кофер Блэк считал, что беспилотники нельзя использовать даже в разведывательных целях, предлагая администрации подождать до тех пор, пока их не удастся вооружить[77]. Он напомнил, что в 2000 г. Predator был замечен над территорией Афганистана, что заставило талибов поднять в воздух истребители МИГ. «Не думаю, что ценность получаемой с помощью этого аппарата разведывательной информации перевесит риск возможного прекращения программы, когда талибы повысят ставки, продемонстрировав перед камерами CNN обгоревшие обломки Predator, — заверил Блэк[78]. В итоге администрация решила отсрочить использование беспилотников в Афганистане в разведывательных целях до тех пор, пока на них не будет установлено ударное вооружение[79]. Однако в то время, когда Блэк, Кларк и другие специалисты по борьбе с терроризмом активно выступали за возможное использование Predator для проведения точечных ударов по живым целям, руководство ЦРУ высказывало серьезную озабоченность тем, что Управление вынуждено будет вести подобную программу, повторяя то беспокойство относительно американских «расстрельных списков», которое уже высказывалось борцами с терроризмом эпохи Клинтона. В соответствии с протоколами заседаний Комиссии 9/11, Тенет «в особенности интересовался вопросом, должен ли он, как руководитель Центральной разведки, производить операции с помощью вооруженных Predator. «Это совершенно новая задача», — сказал он. Тенет отмечал ключевые вопросы: как будет выглядеть цепь передачи указаний, кто производит выстрел, будет ли руководство страны ощущать себя спокойно, зная, что это делает ЦРУ вне рамок обычно принятых в вооруженных силах процедур командования и управления?»[80] Чарльз Аллен, с 1998 по 2005 г. занимавший пост заместителя директора ЦРУ по сбору информации[81], вспоминал, что он и третий человек в Управлении Э.Б. «Баззи» Кронгарт «сказали, что любой из них с радостью нажмет на спусковой крючок, однако Тенет был просто в ужасе, добавив, что ни один из сотрудников ЦРУ не обладает достаточными полномочиями, чтобы использовать беспилотники для осуществления покушений на людей, пусть даже террористов»[82].

В то время как в ЦРУ велись подобные дебаты, всего за неделю до 11 сентября в администрации Буша состоялась встреча «первых лиц» для обсуждения угрозы со стороны «Аль-Каиды». На совещании 4 сентября была официально представлена президентская директива по национальной безопасности[83]. «После непродолжительных обсуждений» она была утверждена и направлена на подпись Бушу. Как утверждается, советник по национальной безопасности Кондолиза Райс сказала президенту, что, по ее мнению, на реализацию этой амбициозной программы потребуется около трех лет[84]. 10 сентября Хэдли продолжил давить на Тенета и ЦРУ, чтобы они подготовили проект юридических полномочий «для масштабной программы секретных действий, предусмотренных проектом директивы президента»[85]. Хэдли также проинструктировал его относительно составления выводов «санкционирующих использование широкого спектра иных тайных операций, включающих похищения или физическое устранение» в отношении «командных и управляющих структур» «Аль-Каиды». В соответствии с докладом Комиссии 9/11, этот раздел должен был по-новому переписать документы времен Клинтона и должен был быть составлен достаточно широко, с тем чтобы «предусматривать любые другие предполагаемые тайные операции (против Усамы бен Ладена)». Хотя администрация Буша и работала над расширением пределов возможного применения смертоносной силы против бен Ладена и его ближайшего окружения, этот процесс сопровождался теми же сомнениями, что и во времена Клинтона, относительно слишком широкого применения подобных полномочий. Белый дом Буша вступил на тот же самый путь, что и администрация Клинтона, с одной стороны, стараясь обойти запрет на политические убийства, однако в то же время требуя тщательного рассмотрения всякой подобной операции.

Все изменилось 11 сентября.

После того как рухнули на землю башни Всемирного торгового центра, то же самое произошло и с тщательно выстраивавшейся в предыдущее десятилетие системой контроля и надзора за тайными операциями, предусматривавшими убийство.

«Только кризис — реальный или мнимый — приводит к настоящим переменам»[86]. Так сказал символ консерватизма Милтон Фридман в своей книге «Капитализм и свобода». Фридман был ключевым советником ряда следовавших друг за другом республиканских администраций и обладал огромным влиянием на многих чиновников Белого дома Буша. Он был учителем Рамсфелда на старте его карьеры[87], а Чейни и другие неоконсерваторы из администрации регулярно обращались к нему за советами[88]. Фридман проповедовал: «Когда происходит кризис, действия, которые будут предприняты, зависят от имеющихся в наличии идей. В этом, как мне кажется, и состоит наша главная роль: разрабатывать альтернативы существующей политике, поддерживать в них жизнь и держать их наготове, пока политически невозможное не сделается политически неизбежным»[89].

Для высокопоставленных чиновников, отвечавших в администрации Буша за вопросы обороны и национальной безопасности, которые провели восемь лет правления Клинтона, а порой и больше, разрабатывая подобные альтернативы, события 11 сентября, а также практически единогласная поддержка со стороны находившегося под контролем демократов конгресса, предоставили уникальный шанс воплотить свои идеи в жизнь. В странном предвидении грядущего, неоконсерваторы, занятые в работе над проектом «Нового американского века» утверждали за год до сентябрьских террористических ударов в своем докладе «Перестройка обороны Америки», что «процесс трансформации, даже приносящий революционные изменения, скорее всего, будет очень продолжительным, если не случится какого-нибудь катастрофического катализирующего события — своего рода нового Перл-Харбора»[90]. Пускай Чейни и Рамсфелд и не могли предсказать 11 сентября, но они мастерски воспользовались его результатами. «Теракт 11 сентября был одним из тех исторических событий, которые обладают достаточной силой, чтобы стимулировать возникновение свежих мыслей и встряхнуть самоуспокоенных», — вспоминал Фейт. «Он создал возможность открыть новые перспективы перед многими людьми — друзьями и врагами, в Соединенных Штатах и за границей. Рамсфелд, Вулфовиц и я были едины во мнении, что президенту следует воспользоваться своей трибуной»[91].

В соответствии с конституцией право объявлять войну принадлежит конгрессу, а не президенту. Однако через 72 часа после 11 сентября конгресс предпринял решительный шаг в противоположном направлении. 14 сентября 2001 г.

палата представителей и сенат дали президенту Бушу беспримерную свободу в объявлении глобальной войны, приняв резолюцию об использовании военной силы (AUMF). В ней говорилось, что «президент имеет право использовать все необходимые и подходящие силы против стран, организаций и лиц, которые, как он считает, планировали, санкционировали, совершали или содействовали террористическим атакам, произошедшим 11 сентября 2001 г., или укрывали подобные организации или лиц, с тем чтобы в будущем предотвратить любые подобные акты международного терроризма в отношении Соединенных Штатов со стороны подобных стран, организаций или лиц»[92]. Использование в резолюции термина «лиц» было воспринято администрацией как зеленый свет для подготовки покушений. В палате представителей резолюция была принята при одном голосе против, в сенате — единогласно[93]. Единственное нет принадлежало либеральной калифорнийской представительнице демократов Барбаре Ли. «Как бы это ни бьшо трудно, кто-то из нас должен был выступить за ограничения, — дрожащим голосом сказала Ли, выступая на следующий день в палате представителей[94]. «Кто-то из нас должен был сказать, давайте на секунду остановимся и подумаем о смысле наших сегодняшних шагов — давайте постараемся полнее понять их последствия», — добавила она в последующей реплике[95]. «Нам следует быть осторожными, чтобы не начать не ограниченную временем войну, для которой у нас нет ни стратегии выхода, ни ясной цели». Двухминутное выступление Ли было единственной попыткой конгрессменов дать отпор тем неограниченным военным полномочиям и власти, которую требовал себе Белый дом.

Пользуясь единодушным двухпартийным одобрением глобальной, не признающей границ войны против врага, не имевшего своего государства, администрация Буша объявила полем битвы весь мир. Мы «должны работать, если хотите, на темной стороне», объявил Дик Чейни в программе «Встреча с прессой» на канале NBC16 сентября 2001 г., намекая на то, что должно было произойти[96]. «В разведке приходится проводить много времени в сумраке. Если мы хотим добиться успеха, то многое из того, что должно быть сделано, надо делать тихо, без обсуждений, используя источники и методы, которые есть в распоряжении наших спецслужб». Президент открыто подписал резолюцию AUMF, придав ей силу закона 18 сентября 2001 г., однако еще более масштабный документ был секретно подписан им днем ранее. Эта директива президента, до сих пор остающаяся секретной, предоставляла ЦРУ полномочия захватывать по всему миру и удерживать лиц, подозреваемых в принадлежности к боевикам, что, в свою очередь, привело к созданию сети «черных мест» — так чиновники администрации в своем кругу называли помещения, где могли содержаться и допрашиваться пленные[97]. Директива также устраняла помехи, которые представляла собой система контроля и межведомственного рассмотрения для санкционирования точечных убийств. Возможно, еще более важен тот факт, что в результате был положен конец практике принятия президентом индивидуального решения по каждой секретной операции, предусматривавшей убийство. Работавшие в администрации юристы пришли к выводу, что запрет на покушения не относится к людям, рассматриваемым как «террористы», что предоставляло ЦРУ широчайшие возможности по санкционированию убийств «на ходу». Президент Буш хотел, чтобы Управление взяло инициативу на себя. И для этого у него был необходимый человек.

Кофер Блэк провел большую часть своей карьеры участвуя в тайных операциях в Африке. Он начал работу на ЦРУ в Замбии в годы Родезийской войны, затем был в Сомали и Южной Африке во время жестокой войны, которую режим апартеида вел против черного большинства[98]. Во время пребывания в Заире он участвовал в тайной программе администрации Рейгана по поставкам оружия антикоммунистическим силам в Анголе[99]. В начале 1990-х гг., он стал одним из первых специалистов по противодействию террору, обративших внимание на бен Ладена. Блэк считал его крупной угрозой, которая должна быть нейтрализована. С 1993 по 1995 г. Блэк работал под дипломатическим прикрытием в посольстве США в столице Судана Хартуме. Там он возглавлял местную резидентуру ЦРУ[100]. Бен Ладен также находился в Судане, развивая там свою международную сеть, которую ЦРУ к концу пребывания в стране Блэка назовет «Фондом Форда для суннитских исламских террористов»[101]. Следившие за бен Ладеном агенты Блэка работали в рамках «оперативных указаний» эпохи Клинтона, что ограничивало их деятельность сбором разведывательной информации о самом объекте слежки и его сети[102]. Блэку необходимы были полномочия для убийства саудовского миллиардера, однако Белый дом Клинтона еще не подписал «смертельных данных», что было сделано им после произошедших в 1998 г. взрывов американских посольств в Африке[103]. «К сожалению, в это время разрешения на убийство — официально называвшиеся «смертельные данные» — находились в подразделении под строгим запретом», — вспоминает оперативник ЦРУ Билли Во, работавший вместе с Блэком в Судане[104]. «В начале 1990-х мы были вынуждены следовать указаниям лицемеров — юридических советников и прочих благодетелей». Среди отвергнутых идей Во, как утверждается, был заговор, предусматривавший убийство бен Ладена в Хартуме с последующим подбрасыванием трупа на территорию посольства Ирана в попытке обвинить в случившемся Тегеран[105]. Идея, по словам Во, «просто очаровала» Кофера Блэка.

В начале деятельности администрации Буша Блэк снова начал агитировать за санкцию на убийство бен Ладена. «Он приходил ко мне в кабинет и начинал грузить меня рассказами о всех его попытках сделать что-то с Усамой бен Ладеном до 11 сентября», — вспоминал Лоуренс Уилкинсон, работавший в то время руководителем аппарата Государственного секретаря Колина Пауэлла[106]. Он рассказал мне, что Блэк жаловался, что «из-за трусости отряда «Дельта» и бюрократической некомпетентности в ЦРУ ему никогда ничего не удавалось сделать». Если верить Уилкинсону, Блэк рассказывал ему, что «каждый раз, когда они, например, сообщали в «Дельту» о имеющейся возможности удара, они начинали выяснять огромное количество дурацких вопросов, например «Какими гвоздями крепится косяк двери?»; «Какой замок установлен на дверь?»; «Укажите серийный номер дверного замка», и всякую подобную дребедень, которой всегда прикрываются, когда подразделение специальных операций не хочет заниматься каким-то делом». К большому удовольствию Блэка, вскоре с подобной мелочной практикой было покончено.

6 августа 2001 г. президент Буш находился на своем ранчо близ Кроуфорда, в штате Техас[107]. Там ему был представлен ежедневный доклад, на этот раз озаглавленный «Бен Ладен хочет нанести удар по США»[108]. В документе дважды упоминалась возможность того, что боевики «Аль-Каиды» могут захватить самолеты, указывалось, что, согласно информации ФБР, «(В США) выявлены схемы подозрительных действий, согласующихся с подготовкой к угону самолетов, а также с другими типами ударов, включая сюда недавнее изучение зданий федеральных учреждений в Нью-Йорке». Через девять дней Блэк выступал перед участниками проходившей в Пентагоне секретной конференции, посвященной борьбе с терроризмом. «Скоро по нам нанесут удар, — заявил Блэк. — Погибнет много американцев, и все это может случиться здесь, в США»[109].

После 11 сентября Буш и Чейни переписали правила игры. Блэку уже не нужно было держать пистолет у чьего-либо виска, для того чтобы получить разрешение на операцию, связанную с убийством. «Я лично подумал — ну вот оно и началось», — вспоминал Блэк. «Это можно было сравнить с ощущениями всю жизнь сидевшей на цепи собаки, охранявшей свалку, которую вот-вот должны выпустить на волю. Мне было просто невтерпеж»[110]. Во время своей первой встречи с президентом Бушем после событий 11 сентября Блэк в общих чертах рассказал, как полувоенные подразделения ЦРУ будут развернуты в Афганистане с тем, чтобы начать охоту на бен Ладена и его сподвижников. В этом сентябре президент Буш дал «зеленый свет» Блэку и ЦРУ на размещение в Афганистане сил специальных операций, приспешников. «Когда мы покончим с ними, у них по глазам будут ползать мухи», — пообещал Блэк[111]. Этой фразой он заработал себе среди сотрудников администрации прозвище «парень с мухами на глазах». Как говорят, президенту очень понравился стиль Блэка. Когда тот сказал, что операция не будет бескровной, президент ответил: «Двигаемся дальше. Это война. Мы здесь для того, чтобы победить»[112]. Филипп Джиральди, профессиональный сотрудник ЦРУ, прошедший через «Ферму», тренировочный лагерь Управления в сельской местности Вирджинии, вместе с Блэком, вспоминает, что неожиданно встретил его в Афганистане вскоре после того, как туда после 11 сентября были переброшены первые группы американцев. «Я не встречался с ним много лет», — рассказывал мне Джиральди. «Меня удивило, каким он стал ограниченным. Он в основном говорил о том, чтобы принести на блюде голову бен Ладена — и он действительно имел в виду его голову на блюде»[113]Джиральди добавил, что у Блэка был «узкий взгляд на вещи», и он с недоверием относился к ближайшим европейским союзникам Америки, включая сюда и англичан. «Он ни капли им не верил». Когда речь заходила о грядущей глобальной войне, которую будут вести США, «Блэк был настоящим энтузиастом, что необычно для Управления. В ЦРУ люди предпочитают быть скептиками. Если ты — офицер разведки, работающий «на земле», ты очень быстро начинаешь скептически относиться ко многим вещам. Но Кофер был энтузиастом», — вспоминает Джи-ральди.

19 сентября была развернута группа спецназовцев ЦРУ, получившая кодовое название «Джоубрейкер» («Труднопроизносимое слово». — Примеч. пер.). Блэк дал своим людям прямые и мрачные распоряжения. «Господа, вот ваша задача, я хочу, чтобы вы ясно ее понимали. Я обсуждал ее с президентом, и он полностью ее одобрил», — обратился Блэк к оперативнику Гэри Шроену и его группе[114]. «Мне не нужны пленный бен Ладен и его головорезы. Я хочу, чтобы они умерли», — настаивал Блэк. «Они должны быть убиты. Я хочу, чтобы мне показали фото их голов, надетых на острия пик. Я хочу отправить голову бен Ладена в Америку в ящике с сухим льдом. Я хочу показать эту голову президенту. Я обещал ему это». Шроен вспоминал, что впервые за тридцать лет службы ему было приказано не попытаться захватить, а именно убить противника. Блэк переспросил, правильно ли его поняли. «Все ясно, Кофер», — ответил Шроен. «Не знаю, как там в Афганистане с сухим льдом, но пики мы точно сможем сделать на месте». Блэк позже объяснил, зачем это необходимо. «Вам понадобятся образцы ДНК, — сказал Блэк. — Вот хороший способ получить их. Берете мачете, сносите ему голову, и на лезвии остается целое ведро ДНК, так что их можно будет протестировать. Незачем тащить обратно целый труп!»[115] Когда перед широкомасштабным вторжением в Афганистан Блэк встречался в Москве с российскими дипломатами, те напомнили ему, что Советский Союз потерпел поражение от поддерживаемых США моджахедов. Ответ Блэка был короток, как выстрел. «Мы будем их убивать, — сказал он. — Мы насадим их головы на колья. Мы раскачаем их мир»[116]. Как бы предвидя будущее, секретные операции, организованные Блэком после 11 сентября, в основном выполнялись частными наемниками. Первая группа спецназа ЦРУ состояла приблизительно из 60 бывших военнослужащих отряда «Дельта», «морских котиков» и других спецподразделений, работавших на Блэка по индивидуальным контрактам. Именно они составляли большую часть первых американцев, направившихся в Афганистан после 11 сентября[117].

В начале список людей, подлежащих уничтожению ЦРУ, был достаточно коротким: по различным оценкам в него входили от семи до двадцати человек, включая бен Ладена и его заместителя Аймана аз-Завахири[118]. В основном операции должны были проводиться на территории Афганистана. 7 октября президент Буш официально объявил о начале операции Enduring Freedom, в ходе которой американские вооруженные силы провели ряд ударов с воздуха, за которыми последовало наземное вторжение[119]. В первые дни афганской кампании ЦРУ и силы специальных операций работали в тесном контакте. «Мы ведем борьбу за достижение контртеррористических целей», — написал в октябре 2001 г. в памятной записке для сотрудников ЦРУ руководитель специальной антитеррористической операции. «Хотя это ставит сложные задачи в очень неопределенной, постоянно меняющейся обстановке, мы также сражаемся за будущие объединенные действия ЦРУ и Министерства обороны по борьбе с терроризмом во всем мире. Осваивая новые пространства и новые методы мы, конечно, будем совершать ошибки, однако наши цели ясны, а наша концепция партнерства крепка»[120]. В это время у ЦРУ были крайне скромные возможности по проведению военных операций, однако, возглавляя охоту на виновников событий 11 сентября, оно могло использовать для выполнения своих задач силы специальных операций[121].

Рамсфелда не интересовала роль подручного ЦРУ, и укрепление лидирующих позиций Управления в расширяющихся военных действиях, проводившихся США, беспокоило министра обороны. Администрация Клинтона не вызывала у Рамсфелда никаких чувств, кроме отвращения, и он, так же как Чейни и их неоконсервативные союзники, полагал, что ЦРУ превратилось всего лишь в разбавленную либеральную копию былой организации. Они были убеждены в том, что секретные операции были связаны по рукам и ногам юристами, ненужным и мешающим надзором со стороны конгресса, который препятствовал проведению жизненно необходимых операций, которые должны были проводиться в обстановке секретности. Хотя Кофер Блэк и разделял ревностное стремление Рамсфелда к убийству «террористов», этого было недостаточно. Рамсфелд не хотел иметь дело с надзирающими за ЦРУ бюрократами, и он не хотел, чтобы его силы находились под командой Управления. Чейни недвусмысленно заявил, что при этой администрации юристы ЦРУ и комитеты конгресса не будут рассматриваться как защитники закона или часть необходимой системы сдержек и противовесов. Рамсфелд любил повторять, что эти органы были помехой для того, «чтобы довести борьбу до самих террористов». К юристам будут обращаться только для того, чтобы они формально утверждали секретную политику, а консультации будут проводиться только с некоторыми надежными, специально отобранным членам конгресса. Брифинги для конгресса, включая обязательные полномасштабные сообщения для элитной «банды восьмерых» — членов конгресса, которых по сложившейся исторической практике информировали о разведывательных операциях, предусматривавших тайные действия, будут подвергаться внутренней цензуре и редактуре Белого дома, в результате чего американские законодатели будут получать «санированную» версию событий.

В месяцы, последовавшие за 11 сентября, Чейни, Рамсфелд и их команды выдвинули несколько крупных предложений, нацеленных на то, чтобы никакие бюрократические структуры не мешали им беспрепятственно пользоваться наиболее темными из имеющихся в распоряжении США сил. Чейни хотел избавить ЦРУ от иллюзий, что у них есть какая-то независимость. Вместо того чтобы служить основным ресурсом президента по проверке фактов и добыче разведывательной информации, Управлению теперь следовало работать на укрепление уже предопределенной политики. Чейни хотел также «выпотрошить» практику межведомственных рассмотрений предполагаемых покушений, являвшуюся стандартной при Клинтоне. Вскоре после 11 сентября Белый дом созвал группу старших юристов, работавших в администрации. Их задачей было юридически оправдывать пытки, похищения и покушения. Группа тайно назвала себя «Военным советом»[122]. Ее возглавил Дэвид Эддингтон, в течение долгого времени являвшийся юрисконсультом и советником Чейни. Они вместе работали над «докладом меньшинства», защищавшим сделку «Иран-контрас»[123]. В группу также входили главный юрисконсульт Белого дома Альберто Гонсалес и его заместитель Тим Фланниган; главный юрисконсульт Пентагона Уильям Хейнс, а также заместитель помощника министра юстиции Джон Ло[124]. В «Военный совет» демонстративно не включили главного юрисконсульта Госдепартамента, а также других юристов из Министерств обороны и юстиции, которые, в связи с исторически сложившейся практикой, включались в юридические структуры, рассматривавшие борьбу с терроризмом[125]. Смысл этого был ясен: группа должна была разрабатывать юридические оправдания практикам грязной тайной войны, а не проводить независимую оценку законности таких действий.

Для ведения глобальной войны Белым домом широко применялась тактика, за которую уже давно выступал Чейни. Центральную роль в будущей «темной» кампании должно было играть использование президентских указов, которые, по самой своей природе, значительно ограничивали возможность эффективного надзора за их исполнением со стороны конгресса. В соответствии с Актом о национальной безопасности 1947 г., перед началом тайной операции президент должен подписать соответствующий указ. Закон гласит, что эти действия не должны нарушать конституции и действующего законодательства США[126]. Указ, подписанный 17 сентября 2001 г. президентом Бушем, был использован для создания совершенно секретной программы под кодовым именем Greystone или, как ее называли в документах для внутреннего пользования, GST[127]. Она должна была послужить прикрытием для большого числа наиболее тайных или сомнительных с юридической точки зрения акций, проводившихся в начальный период глобальной войны с терроризмом (GWOT). Она опиралась на трактовку администрацией Белого дома принятой конгрессом резолюции AUMF, которая объявляла любое лицо, подозреваемое в связях с «Аль-Каидой» законной целью в любой стране мира[128]. Фактически, президентский указ объявлял все тайные операции санкционированными и законными, что, по мнению критиков, нарушало дух Акта о национальной безопасности. В рамках GST была создана сеть частных программ, которые, в своей совокупности, образовывали эффективную глобальную операцию по похищениям и покушениям[129].

Процесс санкционирования точечных убийств был значительно модернизирован. Теперь для подобных операций не требовалось прямое одобрение президента для каждого конкретного случая. Непосредственные приказы об этом исходили от Блэка как от руководителя Контртеррористического центра[130].

В день, когда президент Буш подписал распоряжение, которое, среди прочих, санкционировало начало программы «Особо ценных заключенных», об этом было сообщено на брифинге в Вашингтоне сотрудникам Контртеррористического центра и «избранным зарубежным коллегам»[131]. «Кофер Блэк представил новые санкции президента, расширявшие наши возможности по работе с целями среди террористов — с момента, когда в 1976 г. ЦРУ было запрещено осуществлять покушения, такие вещи происходили крайне редко», — вспоминает бывший начальник европейского отдела ЦРУ Тайлер Драмхеллер. «Понятно, что администрация рассматривала это как войну, которая будет вестись в первую очередь средствами разведки. Это требовало действовать по-новому». Джон Риццо, юрист, ветеран ЦРУ, участвовавший в подготовке проекта распоряжения, позднее вспоминал: «Мне никогда не приходилось работать над или сталкиваться с таким далеко идущим и агрессивным распоряжением президента. Это было что-то просто чрезвычайное»[132].

GST также служило инструментом для похищений, известных под именем «чрезвычайных выдач». В рамках GST ЦРУ также начало координацию действий с разведывательными органами ряда стран для заключения так называемых Соглашений о статусе сил, в рамках которых были созданы секретные тюрьмы, где задержанных можно было содержать, допрашивать и скрывать от Красного Креста, конгресса США и иных структур, в какой-либо степени напоминающих систему правосудия[133]. Эти соглашения давали иммунитет не только правительственным служащим США, но и наемникам[134]. Администрация не желала предавать подозреваемых в терроризме суду, «потому что адвокаты все испортят», — говорил Хосе Родригес, возглавлявший в то время Оперативный директорат ЦРУ, отвечавший за все «акции» проводимые Управлением[135]. «Наша работа в первую очередь — это сбор информации». Чтобы получить информацию, следователям было разрешено в работе с задержанными прибегать к омерзительным, а подчас просто средневековым способам. Многие из них были разработаны на основе изучения опыта пыток, применявшихся врагами США. Юристы «Военного совета» выпустили серию правовых документов, позднее названных организациями по защите прав человек и гражданских свобод «Пыточными меморандумами»[136]. В них была сделана попытка оправдать подобные действия как необходимые и не являющиеся собственно пытками. «Было нужно, чтобы все в администрации вели себя по-взрослому и предоставили нам все необходимые полномочия», — вспоминает Родригес, который вместе с Блэком стал одним из основных авторов политики пыток[137]. «В Управлении мне часто приходилось сталкиваться с ситуацией, когда нас оставляли с мешком дерьма. Я не собирался позволять поступать так с людьми, которые работали на меня».

ЦРУ начало секретно держать пленных на границе авиабазы Баграм, занятой американскими войсками. Поначалу это было импровизированное решение, и пленных размещали прямо в транспортных контейнерах. Со временем число подобных неприметных точек выросло, в том числе была создана подземная тюрьма близ аэропорта Кабула и на старой кирпичной фабрике к северу от города[138]. На фабрике также размещалась местная штаб-квартира ЦРУ, а само это место получило название «Соляная яма»[139]. Ее использовали для размещения пленных, включая и тех, кто были захвачены в других странах и перевезены в Афганистан. Сотрудники ЦРУ, занимавшиеся контртеррористическими операциями сразу после 11 сентября, вспоминали, что сама идея секретных тюрем по всему миру изначально не рассматривалась как какой-то крупный план, а развилась в целую систему по мере роста размаха операций[140]. Сначала в ЦРУ рассматривалась возможность использования морских судов и отдаленных мест — таких, как необитаемые островки на озере Кариба в Замбии, — чтобы проводить там допросы подозреваемых в причастности к оперативной деятельности «Аль-Каиды»[141]. Со временем ЦРУ обзавелось своей собственной сетью «черных мест», по крайней мере в восьми странах, включая Таиланд, Польшу, Румынию, Мавританию, Литву и остров Диего Гарсия в Индийском океане. Однако в начале, не имея собственных секретных тюрем, Управление направляло подозреваемых для допросов в Египет, Марокко и Иорданию[142]. Используя зарубежные разведывательные службы, пленных можно было спокойно пытать, не боясь вляпаться в какое-нибудь расследование конгресса[143].

На ранних этапах программы GST администрация Буша практически не встречала никаких помех со стороны конгресса. Как демократы, так и республиканцы предоставили администрации широчайшие полномочия по ведению секретной войны. Со своей стороны, Белый дом порой отказывался представлять в соответствующие надзорные комитеты конгресса детали своих секретных операций, однако практически не получал за это никаких упреков[144]. Администрация также решила в одностороннем порядке сократить число участников элитной «банды восьмерых» конгресса до четырех человек: председателей и высокопоставленных членов комитетов палаты представителей и сената по разведке[145]. Им было запрещено обсуждать с кем-либо информацию, которую они узнавали в ходе брифингов. Фактически это означало, что конгресс бьш лишен возможности надзора за программой GST. Именно этого и хотел Чейни.

Администрация Буша не создала программу «чрезвычайных выдач» ЦРУ. Она началась в середине 1990-х гг. при Клинтоне, когда он подписал директиву, дававшую ЦРУ и силам специальных операций в сотрудничестве с ФБР полномочия захватывать по всему миру лиц, подозреваемых в терроризме, без необходимости соблюдать двусторонние соглашения о выдаче преступников или международные договоры[146]. Директива Клинтона также позволяла сотрудникам ЦРУ направлять подозреваемых в Египет, где вдали от законов и судебной системы США, их могли допрашивать агенты «мухабарат» (секретной службы), не стесненные американскими запретами на пытки[147]. Программа требовала санкционирования каждой отдельной операции[148]. При Клинтоне их было проведено свыше семидесяти[149]. В некоторых случаях самолеты из США прилетали в какую-то страну и забирали оттуда захваченных лиц для того, чтобы доставить их в Америку для суда. Среди наиболее значимых захватов были следующие: Мир Аймаль Казн, гражданин Пакистана, застреливший двух сотрудников ЦРУ перед штаб-квартирой Управления в 1993 г., был вывезен из Пакистана в 1997[150]; Рамзи Юсеф, организатор теракта 1993 г. во Всемирном торговом центре[151]; Вали Хан Амин Шах, планировавший в 1995 г. за один день взорвать несколько американских самолетов[152]; член Японской Красной Армии Цутому Широсаки, в 1986 пытавшийся подорвать американское посольство в Джакарте и захваченный в 1996 г.[153]. Все эти захваты производились в соответствии с ордерами, выданными американскими судьями, и заканчивались судебными процессами. Однако в тех случаях, когда США были больше заинтересованы в получении разведданных, нежели в осуществлении правосудия, захваченных направляли в третьи страны, где у них не было никаких юридических прав. В 1998 г. конгресс США принял закон, гласивший, что «политика Соединенных Штатов — не высылать, не выдавать или иным образом способствовать недобровольному возврату любого человека в страну, где существуют обоснованные опасения предполагать, что данное лицо может быть подвергнуто пыткам вне зависимости от того, находится ли это лицо физически на территории Соединенных Штатов»[154]. Президентские директивы, отданные Бушем после 11 сентября вышвырнули это беспокойство за дверь, а ЦРУ расширило практику того, что защитники прав человек называли «такси пыток».

По мере того как в конце 2001 г. программа убийств/пыток начала выходить на полный ход, человек, в то время занимавший в иерархии ЦРУ третью строчку — Баззи Кронгарт, объявил, что «война с терроризмом» будет «выиграна в значительной степени теми силами, о которых вы ничего не знаете, действиями, которых вы не увидите, и путями, о которых вы не захотите узнать»[155]. Американское должностное лицо, непосредственно участвовавшее в захвате заложников рассказало в газете «Вашингтон пост»: «Мы не вышибали (нецензурно) из них. Мы отправляли их в другие страны, так чтобы те вышибли (нецензурно) из них»[156]. Другое должностное лицо, надзиравшее за захватом и транспортировкой пленных, рассказало газете: «Если вы не нарушаете в течение некоторого времени чьи-то права человека, возможно вы просто не исполняете свою работу, — добавив: — Не думаю, что здесь мы должны выступать за строгое соблюдение закона. В этом долгое время и заключалась основная проблема ЦРУ»[157]. Кофер Блэк тонко подметил, сообщив конгрессу о новой «оперативной гибкости», применяемой в ходе войны с террором. «Это очень секретная сфера, но хотел бы сказать, что вам надо знать одну вещь. Было время до 11 сентября и после 11 сентября. После 11 сентября мы сняли перчатки», — заметил Блэк[158].

На раннем этапе реализации программы похищений, начатой после 11 сентября, между ФБР и ЦРУ началась сложная битва за то, кто будет играть ведущую роль в расследовании атак террористов. Она также покажет, сколь мало Белый дом Буша уважал все, что сколько-нибудь напоминало правовой подход к виновным в событиях 11 сентября. По мере того как рушился режим талибов и американские войска хлынули в Афганистан, масса бойцов «Аль-Каиды» начала отступать через границу в Пакистан. В ноябре пакистанские силы захватили инструктора «Аль-Каиды» ибн аль-Шейха аль-Либи[159]. Как предполагалось, он руководил тренировочным лагерем Халден, где проходили подготовку как будущий «ботиночный террорист» Ричард Рид, так и Захария Муссауи, так называемый двадцатый угонщик[160]. Пакистанцы передали Либи для допроса агентам ФБР, размещавшимся на авиабазе Баграм. ФБР расценила пленного как потенциально ценный источник информации об «Аль-Каиде» и возможного свидетеля обвинения против Муссауи. Работавший в Нью-Йорке агент ФБР Джек Кло-онан приказал своим подчиненным в Афганистане «вести дело так, как будто вы находитесь прямо здесь, в моем кабинете в Нью-Йорке»[161]. Он рассказал: «Я помню, как разговаривал с ними по закрытой линии связи. Я сказал: «Окажите себе услугу, зачитайте парню его права. Это может выглядеть старомодно, но если вы этого не сделаете, рано или поздно это вылезет на свет. Возможно, это случится через десять лет, но в результате у вас будут неприятности, и пострадает репутация Бюро. Пусть это будет блестящим примером того, что мы считаем правильным». Сотрудники, допрашивавшие Либи, вспоминали о нем как о готовом к сотрудничеству и «искренне дружелюбном», он согласился предоставить им информацию о Риде в обмен на обещания защитить его семью[162].

Однако как раз в то время, когда сотрудники ФБР полагали, что достигли успеха в своей работе с Либи, в Баграме, по приказу Кофера Блэка, объявились оперативники ЦРУ, и потребовали, чтобы задержанного отдали им[163]. Агенты ФБР попробовали возразить, но мнение Белого дома взяло верх[164]. «Ты знаешь, куда тебя везут, — сказал Либи один из забиравших его оперативников ЦРУ. — Пока ты туда еще не добрался, я отыщу твою мать и трахну ее»[165].

ЦРУ перебросило Либи на борт десантного корабля «Батаан», находившегося в Аравийском море[166]. Там уже содержался так называемый американский талиб Джон Уокер Линд, захваченный в Афганистане, и другие иностранные бойцы. Оттуда Либи переправили в Египет, где его пытали египетские агенты. Его допросы сфокусировались на цели, которая станет основным элементом программы похищений и пыток: доказать связь между Ираком и событиями 11 сентября[167]. Как только он попал в заключение к ЦРУ, следователи забросали его вопросами, пытаясь связать террористические атаки и «Аль-Каиду» с Ираком. Даже когда работавшие с Либи следователи сообщили, что «сломали» его, и он «податлив», в дело прямо вмешался аппарат Чейни, отдавший приказ продолжить применять к заключенному усовершенствованную технику допроса[168]. «После настоящего мужского допроса — это усиленный метод с использованием стероидов — он признал, что «Аль-Каида» и Саддам работали вместе. Он признал, что «Аль-Каида» совместно с Саддамом разрабатывали оружие массового поражения», — рассказал бывший старший следователь Али Суфан в интервью программе «Фронтлайн» телекомпании PBS[169]. Однако Разведывательное управление Министерства обороны (РУМО) в это время высказало серьезные сомнения в истинности утверждений Либи, заметив в секретном разведывательном докладе, что он «не приводит конкретных деталей» предполагаемого участия Ирака, утверждая: «Похоже опрашиваемое лицо сознательно уводит следователей в ложном направлении»[170]. Отмечая, что «работа с ним велась в течение нескольких недель», проведенный РУМО анализ позволил прийти к выводу, что Либи мог «описывать сценарии, которые, по его мнению, могли представлять интерес для опрашивающих». Несмотря на подобные сомнения, «признания» Либи позже будут предоставлены Госсекретарю Пауэллу, когда тот выступал в ООН, от имени администрации выдвигая мошеннические объяснения причин вторжения в Ирак[171]. В этой речи Пауэлл скажет: «Я могу сообщить историю высокопоставленного террориста, рассказавшего, как Ирак тренировал боевиков «Аль-Каиды» в применении этого оружия»[172]. После того как ложность этих утверждений была доказана, Либи, как сказал Суфан, признался, что он лгал. «Я рассказал вам то, что вы хотели услышать, — сказал он. — Я хотел, чтобы меня прекратили пытать. Я дал вам все, что вы хотели услышать»[173].

В самом начале осуществления программы похищений и допросов вырисовались две основные цели: демонтаж структуры «Аль-Каиды» и предотвращение дальнейших терактов; поддержка доводов в пользу вторжения в Ирак. В преследовании этих целей приемлемы были все варианты или тактики. В то время как Государственный департамент предупреждал о недопустимости объявления непродуманной глобальной войны и выступал за узкий, правоохранительный ответ на события 11 сентября. Чейни начал составлять амбициозные планы глобальных операций по похищениям и покушениям, в которых, на начальном этапе, ведущая роль отводилась отдельным подразделениям ЦРУ. По воспоминаниям бывших высокопоставленных сотрудников ЦРУ и госдепартамента, Чейни начал эффективно направлять глобальную охоту на людей с помощью сети, состоящей из сил специальных операций и оперативников Отдела специальных мероприятий ЦРУ, военизированного подразделения Управления[174]. Бывшие сотрудники рассказывали, что всю эту деятельность пронизывала специфическая культура ведения дел, в силу которой о ведущихся операциях не знали ни послы, ни армейские командиры, ни даже резиденты ЦРУ. Для проведения этой программы Чейни полагался на «серую зону» американского законодательства и распределение командных полномочий на стыке юрисдикций ЦРУ и военных.

В ноябре 2001 г. Чейни собрал в Белом доме совещание, на котором должны были быть внесены последние незначительные изменения в подготовленное Эддингтоном и другими юристами распоряжение президента, определявшее, как должен проходить суд над террористами, захваченными в различных странах мира. По традиции на заседание были приглашены юристы «Военного совета», однако высокопоставленных чиновников госдепартамента и Совета национальной безопасности оставили за дверьми[175]. Пауэлл и юристы Государственного департамента сообщили президенту Бушу, что, по их мнению, в соответствии с Женевскими конвенциями задержанные члены «Талибана» и «Аль-Каиды», во время своего заключения имели право на юридическую защиту и гуманное отношение к себе[176]. Далее они предупреждали, что, не предоставляя врагам Америки такую защиту, власти ставят под угрозу судьбу американских военных, попавших в плен в ходе боевых действий[177]. 7 февраля 2002 г. президент Буш принял свое решение. Он подписал другое распоряжение, исходившее из того, что Женевские конвенции «привлекательны только своей стариной» и не применимы к пленным боевикам «Аль-Каиды» или «Талибана», удерживаемым американцами. Распоряжение было выпущено непосредственно после того, как администрация Буша стала направлять лиц, захваченных в Афганистане и других местах в американскую военную тюрьму, расположенную в Гуантанамо на Кубе[178].

Хотя в начале войны с террором конгресс в основном «спал за рулем», в том, что касалось выполнения его надзорных функций, в администрации понимали, что такая ситуация долго не продлится. К началу 2002 г. на Капитолийском холме уже начали раздаваться голоса, требовавшие, чтобы ЦРУ и администрация информировали их о том, какие тактики используются Управлением при преследовании лиц, подозреваемых в терроризме. Полные детали того, как проводились первые после 11 сентября операции в рамках «Программы Чейни» и кто именно их проводил, скорее всего, никогда не будут полностью раскрыты. «Мы специально держали крайне узким тот круг лиц, которым было известно точное расположение «черных мест». Мы не сообщали об этом в ФБР», — вспоминал Родригес, сотрудник ЦРУ, координировавший их создание и использование[179]. «Многие, даже сотрудники Управления с высочайшей степенью доступа не знали об этом. Насколько мне известно, об их расположении не информировали даже президента». Родригес добавил, что дело было не в том, что этим высокопоставленным чиновникам не доверяли, «а скорее в том, что им просто не было необходимости это знать».

Стратегии, питавшие развитие этой силы, станут моделью для секретной программы, которая будет выстроена в Пентагоне Рамсфелдом. Он наблюдал, как под руководством Чейни ЦРУ становилось «вожаком стаи» в глобальной войне с терроризмом. Рамсфелд решил порвать с тем, что он называл «практически полной зависимостью Пентагона от ЦРУ» и окружить железным занавесом наиболее деликатные операции самых элитных боевых подразделений Америки[180]. Этот проект рассматривался в качестве параллельной с ЦРУ разведывательной операции, но также и как наиболее эффективный во всей мировой истории механизм похищений и убийств — механизм, который по самой своей природе не будет подотчетен никому, кроме президента и его ближнего круга.

2. Анвар Аулаки: Американская история

США и Йемен, 1971–2002 гг.

Когда Джордж Буш в 2000 г. вел свою предвыборную кампанию, мир был совершенно другим. Дата 11 сентября не имела особого значения для американцев, а Усама бен Ладен еще не был в центре внимания военной и разведывательной машины США. Для многих арабов и мусульман эпоха Клинтона закончилась крахом надежд, что вопрос Палестины будет решен в их пользу. Многие жившие в Америке мусульмане рассматривали именно Буша, а не вице-президента Клинтона Эла Гора в качестве наилучшего для себя кандидата на президентских выборах 2000 г.[181] И дело было не только в Палестине. Многие мусульмане разделяли те же консервативные социальные ценности по вопросам отношения к институту брака, правам гомосексуалистов и абортам, что и евангелические христиане, к которым принадлежал и Буш. Одним из таких американских мусульман был и молодой имам из штата Нью-Мексико, которого звали Анвар аль-Аулаки. «Да, когда речь заходит об американской внешней политике, мы не согласны с ней по целому ряду вопросов, — говорил Аулаки в 2001 г. — Мы крайне консервативны, когда речь заходит о семейных ценностях. Мы против того морального разложения, которое мы наблюдаем в обществе. Однако мы ценим и многие американские ценности. Одна из них — это свобода, другая — открывающиеся перед человеком возможности»[182].

Во многом история Аулаки — это классический рассказ о человеке из далекой страны, приехавшем в Америку искать лучшей жизни. Его отец, Нассер аль-Аулаки, был талантливым студентом из Йемена. Он приехал в США в 1966 г., получив стипендию Фулбрайта для изучения экономики сельского хозяйства в университете штата Нью-Мексико[183]. «Когда мне было только 15 лет, я много читал о США, — вспоминал Нассер. — Учась в школе, я думал, что Америка — это страна демократии, страна возможностей. Я все время жаждал там обучаться»[184]. Приехав в Соединенные Штаты, он сначала отправился учить английский язык в Лоуренс, штат Канзас, а уже оттуда — в Нью-Мексико. «Мне хотелось увидеть и познакомиться с людьми, которые построили одну из наиболее прогрессивных стран в мире», — написал он в сочинении, в котором рассказал о себе своим товарищам по учебе[185]. Нассер также отметил, что хотел бы получить образование, «чтобы помочь людям своей страны стать более прогрессивными и передовыми». Сразу же по окончании школы он женился, но не имел средств взять с собой в Америку свою жену Салеху. Его месячная стипендия составляла всего 167 долл. «Поскольку мне хотелось привезти к себе жену, я закончил обучение и получил степень бакалавра сельского хозяйства всего за два года и девять месяцев», — рассказал мне Нассер, когда мы беседовали с ним в декабре 2011 г. в его большом и современном доме в Сане, столице Йемена. Завершив первую ступень обучения, он вернулся в Йемен, получил визу для жены и приехал обратно в Америку, на этот раз в Лас Крусес, Нью-Мексико, где и окончил учебу, получив степень магистра. 22 апреля 1971 г. у супругов родился мальчик Анвар[186]. «В те дни еще не возбранялось раздавать сигары своим товарищам по учебе, — рассмеялся Нассер. — На каждой сигаре было написано «У меня сын». В день, когда родился Анвар, я был на седьмом небе от счастья. Это произошло в Мемориальной клинике Лас Крусес».

Нассер хотел воспитать своего сына американцем — не только по национальности, но и по образу мыслей. В 1971 г., когда семья переехала, чтобы Нассер смог завершить работу над диссертацией в университете штата Небраска, они записали маленького Анвара на уроки плавания в местное отделение юношеской христианской ассоциации (YMCA). «Он научился плавать, когда ему было всего два с половиной года, — вспоминал Нассер. — И у него это очень здорово получалось». Пока мы сидели в гостиной его дома в Сане, Нассер достал семейный фотоальбом и показал мне постановочную фотографию маленького Анвара, сидевшего на ковре в каком-то торговом центре. Семья, наконец, осела в Сент-Поле, где отец получил работу в университете штата Миннесота[187]. Он записал сына в начальную школу Челси Хейте. «Он был совершенно американским мальчишкой», — сказал Нассер, показывая мне фото Анвара в классе. Анвар, с длинными волнистыми волосами, улыбаясь, показывал на глобусе Йемен. На следующем фото долговязый подросток Анвар, в черных очках и бейсболке, был снят в Диснейленде. «Анвар воспитывался так же, как и другие американские мальчишки. Ему нравился спорт, он очень хорошо учился. Он был хорошим учеником и занимался самыми разными видами спорта».

В 1977 г. Нассер решил вернуться в Йемен, но как надолго, он не знал. Нассер верил, что обязан воспользоваться полученным в США образованием с тем, чтобы помочь своей очень бедной родине. Он знал, что Анвару однажды надо будет вернуться в Америку, чтобы получить высшее образование, но в то же время он считал полезным для мальчика познакомиться со своим отечеством. И вот в последний день 1977 г. семья возвратилась в Сану. Шестилетний Анвар с большим трудом говорил по-арабски, но быстро наверстал упущенное. К концу первого полугодия в Сане он уже был четвертым учеником в классе, а через год уже свободно владел арабским языком. Нассер вместе с коллегами открыл частную школу, обучение в которой велось на английском и арабском языках. Анвар обучался в самом первом наборе, вместе с сыном президента Йемена Ахмедом

Али Абдалла Салехом. Мальчики будут учиться вместе восемь лет. Ахмед Али вырастет человеком, внушающим ужас всему Йемену — главой Республиканской гвардии. Анвар, в свою очередь, пойдет по стопам отца, став ученым.

Последующие двенадцать лет Анвар провел в Йемене, а его отец сблизился со своими американскими друзьями в Сане. Нассер и несколько других йеменцев, обучавшихся в Америке или Англии, в сотрудничестве с Агентством США по международному развитию (USAID) открыли сельскохозяйственный колледж, получив из Соединенных Штатов финансирование в объеме 15 млн долл. В 1988 г. Нассер был назначен министром сельского хозяйства Йемена. После того как Анвар закончил школу в Йемене, коллега Нассера из USAID предложил подыскать тому хорошее учебное заведение в США. Нассер хотел, чтобы его сын изучал «строительство, в особенности гидротехнику, а также проблему водных ресурсов Йемена, поскольку Йемен страдал от нехватки воды». Приятель из USAID предложил учиться в университете штата Колорадо и помог получить стипендию от правительства США. Чтобы получить ее, Анвару нужен был йеменский паспорт. «В те времена я был простым университетским профессором. У меня не было таких денег, чтобы самому послать сына учиться в Америку, — вспоминал Нассер. — Директор представительства USAID сказал мне, что вопрос решается очень просто. Если у Анвара будет йеменский паспорт, то USAID сможет оплатить его учебу». Местные власти указали местом его рождения йеменский город Аден. Позже это накличет на Анвара беду.

3 июня 1990 г. Анвар сошел с борта самолета, приземлившегося в чикагском аэропорту О’Хара[188], а затем поехал изучать строительство в Форт Коллинз, штат Колорадо[189]. «Будучи молодым человеком, он действительно мечтал завершить учебу в США, а затем вернуться в Йемен, чтобы работать здесь», — рассказывал Нассер. В первый год учебы Анвара в университете Соединенные Штаты начали войну в Персидском заливе против Ирака. Нассер вспоминал, что, когда американские бомбы начали падать на Багдад, Анвар позвонил ему. Он смотрел репортаж знаменитого журналиста CNN Питера Арнетта из Багдада. «Он увидел, что на картинке CNN Багдад был полностью погружен во тьму. Поэтому Анвар подумал, что город полностью разрушен. В мусульманской культуре Багдад имеет очень большое значение, ведь это столица династии Аббасидов. Так что он был очень расстроен случившимся. Именно в это время он начал по-настоящему интересоваться общими вопросами ислама».

Анвар признавал, что по приезде на учебу в США он «не был истинно практикующим» мусульманином[190]. Однако после войны в Персидском заливе его стали интересовать политические вопросы, со временем он возглавил мусульманскую студенческую ассоциацию кампуса[191]. Анвар также заинтересовался войной в Афганистане, и во время зимних каникул 1993 г. отправился туда. Поддерживаемые Штатами моджахеды изгнали в 1989 г. советских оккупантов, тем не менее страна оставалась погруженной в пучину гражданской войны. Это было популярное место для поездок молодых мусульман, включая поразительное количество йеменцев, которые хотели своими глазами увидеть джихад. «Произошло вторжение в Кувейт, затем началась война в Персидском заливе. Именно тогда я стал серьезнее относиться к своей религии, — вспоминал позднее Анвар. — Я предпринял поездку в Афганистан, чтобы принять участие в боях. Я провел там зиму, а затем вернулся с намерением закончить свои дела в США и уехать в Афганистан навсегда. Я планировал отправиться туда летом, однако к тому времени моджахеды захватили Кабул. Я увидел, что война закончена и решил остаться в США»[192].

По мере того как Анвар все больше увлекался политикой и религией, дела с учебой шли все хуже[193]. Позднее он утверждал, что лишился стипендии из за своей политической деятельности. «Мне передали от знакомых в американском посольстве в Сане, что туда поступали сообщения о моей исламской деятельности в кампусе и поездке в Афганистан. Это было единственной причиной, по которой моя стипендия была закрыта»[194]. Глядя из сегодняшнего дня, видишь, что именно этот момент определил всю дальнейшую жизнь Анвара. Возникла искра, которая, в сочетании с последующими событиями, изменила его путь. Несколько лет спустя Анвар рассуждал, что полученная им стипендия была частью плана правительства США вербовать студентов из разных стран мира в качестве своих агентов. «С помощью программ предоставления стипендий иностранным студентам, власти США создают себе по всему миру кадровый фонд. Именно из этих людей происходят государственные лидеры, политики, бизнесмены, ученые и т. д. У них есть одна общая черта — все они — выпускники американских университетов, — писал он. — Эти программы помогли США укрепить свою силу по всему миру и управлять им. Путь, которым США управляют империей, не называя ее империей, это одно из величайших новшеств нашего времени». О себе он рассказывал как о редком индивидууме, оказавшемся в состоянии противостоять этим имперским планам. «Попытка включить меня в число многих тысяч лояльных США мужчин и женщин по всему миру провалилась. Я больше не годился для этой роли. Теперь я стал фундаменталистом!»[195]

Члены семьи Аулаки не считали себя особо религиозными, они были просто хорошими мусульманами, молившимися пять раз в день и пытавшимися строить свою жизнь в соответствии с заповедями Корана. Религия играла важную роль, однако для Аулаки на первом месте стояла их племенная принадлежность. Кроме того, они были современными людьми, поддерживавшими отношения с иностранными дипломатами и бизнесменами. Поскольку Анвар проявлял все большую заинтересованность в религиозной политике, он стал посещать мечеть, располагавшуюся неподалеку от его университета в Колорадо. Однажды местный имам попросил его выступить с пятничной проповедью[196]. Анвар согласился и обнаружил, что у него есть талант к публичным выступлениям. Он начал задумываться, не является ли именно проповедничество, а не строительство, его истинным призванием. «Он был очень, очень многообещающим человеком. Мы надеялись, что его ждет хорошее будущее, — вспоминает дядя Анвара шейх Салих бен Фарид, преуспевающий бизнесмен и глава йеменского племени аулаков. — Мне кажется, Анвар был прирожденным лидером. Это было у него в крови и в складе ума»[197].

Анвар окончил университет и решил остаться в штате Колорадо[198]. Он женился на двоюродной сестре из Йемена и стал работать имамом в Исламском обществе Денвера[199]. Нассер рассказал мне, что Анвар никогда не говорил о желании стать имамом, когда уезжал в Америку, однако после того как его несколько раз попросили прочесть проповедь, он увлекся этим делом. «Он думал, что сможет принести пользу в этой области, достичь чего-то. Думаю, что началось это все совершенно случайно. Затем, как мне кажется, ему это понравилось, так что он решил забросить строительство», став исламским проповедником. Анвара заинтересовали работы и речи Малькольма Икс и других деятелей, озабоченных судьбой афроамериканской общины[200]. В Денвере «он начал задумываться о социальных вопросах Америки, он знал много чернокожих, он навещал их в тюрьмах, старался помочь им, — рассказывал Нассер. — Так что он все больше занимался социальными проблемами, касающимися мусульман и других меньшинств США». Прихожанин его мечети в Денвере позднее сказал об Аулаки: «Он мог говорить с людьми, глядя им прямо в глаза. Он владел этим волшебством»[201]. Пожилой мусульманин, посещавший мечеть Аулаки в Денвере рассказал в интервью New York Times, что однажды у него с Аулаки вышел спор. Это случилось после того, как молодой имам посоветовал молодому верующему из Саудовской Аравии присоединиться к чеченскому джихаду против России. «Он говорил прекрасно, — вспоминал старик. — Однако я сказал ему: не говори с моими людьми о джихаде»[202].

13 сентября 1995 г. жена Анвара родила их первого ребенка[203]. Мальчика назвали Абдулрахман. Годом позже, в 1996 г., Анвар перевез свою молодую семью в Сан-Диего в Калифорнии, где он стал имамом мечети Масджид аль Рибат аль Ислами[204]. Он также вел научную работу для получения звания магистра управления образованием в университете Сан-Диего[205]. В конце 1990-х гг. в США началась подготовка к президентским выборам 2000 г. Нассер приехал в Америку, чтобы пройти курс лечения и навестил в Сан-Диего своего сына. Нассер показал мне фотографию длиннобородого Анвара на лодке, держащего в руках пойманную им большую рыбу. «Видите, он был уже имамом, с большой бородой», — вспоминал Нассер, улыбаясь фотографии своего сына. Тот был одет в желтую футболку, украшенную логотипом местной исламской организации, и бейсбольную кепку. Бывший сосед Аулаки по Сан-Диего, Линкольн Хигги III, описывал Анвара как «очень дружелюбного и приветливого», с «очень скромной женой» и «восхитительным» ребенком[206]. «Он любил ходить на ловлю тунцов, — вспоминал Хигги, — так что время от времени он приносил мне приготовленное его женой филе тунца»[207].

Будучи в гостях у сына, Нассер посещал пятничные молитвы и слушал проповеди Анвара. «Это была обычная мечеть, вмещавшая около четырехсот человек. Большинство молящихся были обычными мусульманами — инженерами, врачами, владельцами ресторанов и других подобных заведений. Со всего ис-дамского мира, из арабского мира, — вспоминал Нассер. — Я слушал его проповеди. На самом деле он постоянно просил мусульман принимать участие в демократическом процессе в Америке. Во время предвыборной кампании 2000 г. он полагал, что консервативные республиканцы будут лучше, чем либеральные демократы, поэтому он призывал мусульман голосовать за Джорджа Буша. Он говорил, что тот выступает против абортов и прочих подобных вещей. Это соответствует мусульманским традициям». Нассер добавил: «Он был очень активным деятелем местной мусульманской общины, но никогда не поддерживал никакого насилия. В Америке он был очень миролюбив. Все, что он делал было попыткой представить самое лучшее, что есть в исламе».

В 1999 г. Анвар впервые столкнулся с ФБР[208]. Он привлек внимание Бюро, поскольку якобы общался с Зиядом Халелем, сторонником «Аль-Каиды», который, по данным американской разведки, купил батарею для спутникового телефона бен Ладена. Также видели, как к нему заходил коллега Омара Абдель Рахмана, «слепого шейха», осужденного за организацию в 1993 взрыва во Всемирном торговом центре[209]. Расследование 1999 г. выявило еще ряд связей, обеспокоивших ФБР, таких, например, как Фонд Святой земли, мусульманская благотворительная организация, стяжавшая недобрую славу сбором денег для палестинских благотворительных организаций, связанных с «Хамас»[210]. «Хамас» был официально признан Госдепартаментом террористической группировкой. В течение двух лет своего пребывания в Сан-Диего, в соответствии с налоговыми декларациями, поступившими в распоряжение ФБР, Аулаки был вице-президентом еще одной организации — Благотворительного общества социального обеспечения (CCSW)[211]. В соответствии с сообщением одного из агентов ФБР, это была просто еще одна «организация прикрытия для переправки денег террористам»[212]. Хотя CCSW никогда не предъявлялось обвинений, федеральные прокуроры характеризовали ее как филиал более крупной структуры, основанной Абдулом Маджидом аз-Зиндани, широко известным йеменцем, якобы связанным с «Аль-Каидой»[213]. Правда, исходя из подобной логики, обвинять следовало и Министерство труда США, предоставившее в период 2004–2008 гг. миллионы долларов проектам, реализуемым CCSW[214]. Семья Анвара отвергает предположения о том, что он собирал средства для террористических групп, настаивая, что деньги шли сиротам в Йемене и других странах арабского мира[215]. Дело в отношении Анвара было вскоре прекращено за недостатком улик. В марте 2000 г. ФБР пришло к выводу, что Аулаки «не соответствует критериям для производства дальнейшего расследования»[216]. Но Анвару еще предстояло столкнуться с ФБР.

Двое из прихожан его мечети в Сан-Диего[217], Халид аль-Михдар и Наваф аль-Хазми, вскоре окажутся в числе 19 угонщиков самолетов, проведших теракт 11 сентября[218]. Когда Анвар в 2000 перевез свою семью в Фоллс-Черч, штат Вирджиния, Хазми также посещал его мечеть. После 11 сентября американские следователи обвинят Анвара в том, что тот был «духовным наставником» аль-Хазми[219]. Нассер рассказал мне, что спрашивал сына об отношениях с Хазми и Михдаром, и выяснил, что они были нерегулярными и касались исключительно религиозных вопросов. «Я сам спросил его об этом. Он ответил: «Они просто молились в мечети, как и все остальные, иногда я беседовал с ними». Как могла «Аль-Каида», — спрашивает Нассер, — доверять Анвару настолько, чтобы обсуждать с ним подготовку своего самого крупного удара? Это просто невероятно, потому что в то время у него не было совершенно никаких связей с подобными группами. Это совершенно точно. Я на 100 % уверен».

Если послушать проповеди Анвара этого времени, в них нет и намека на какую-либо близость с «Аль-Каидой». В 2000 г. Анвар стал записывать свои выступления на компакт-диски и продавать их наборы[220]. Проповеди были очень популярны среди мусульман США и по всему англоязычному миру[221]. Всего им было записано свыше ста дисков, большинство из которых содержали лекции о жизни пророка Магомета, рассказывали об Иисусе и Моисее, а также о теориях загробной жизни[222]. Как было сказано в New York Times «проповеди не содержат признаков очевидного радикализма»[223]. Анвару посыпались приглашения выступить в мечетях и исламских центрах США, а также в других странах мира. «Я был очень доволен им», — вспоминает Абу Мунтасир, один из основателей английской группы JIMAS («Движение возрождения пути Пророка», исламская благотворительная организация. — Примеч. пер.), несколько раз принимавшей у себя Аулаки[224]. «Он заполнял пробел для мусульман Запада, искавших выражение своей религии, отличавшееся от ислама поколения их отцов, с которым им трудно было себя соотнести».

Несмотря на аполитичный характер своих проповедей, Анвар позже утверждал, что агенты американской разведки засылали в мечеть в Сан-Диего своих «кротов», чтобы собрать информацию о его действиях[225]. «В мечети не происходило ничего такого, что мы сегодня относим к весьма размытой категории террористической деятельности, однако, и я твердо в этом уверен, правительство, по каким-то одному ему известным причинам, пыталось запустить в нее «кротов», — обвинял Анвар.

Есть и еще одно загадочное событие, связанное с ранними столкновениями Анвара с ФБР. Объяснить его, вероятно, так и не удастся. Когда он был имамом в Сан-Диего, его дважды обвиняли в найме проституток[226]. В первом случае он признал менее серьезное обвинение и отделался штрафом в 400 долл., а в другом он был оштрафован на 240 долл, и приговорен к двум неделям общественных работ. Эти аресты будут позже использованы для того, чтобы выставить Анвара лицемером, однако у проповедника было другое объяснение: правительство США пыталось шантажировать его, чтобы сделать своим информатором. Анвар вспоминал, что однажды остановил свой минивэн, ожидая зеленого сигнала светофора, когда вдруг к машине подошла женщина средних лет и постучала в пассажирское стекло. «Я опустил стекло, но ни я, ни женщина еще не успели сказать ни слова, как вдруг меня окружили сотрудники полиции, которые заставили меня выйти из машины и надели на меня наручники, — рассказывал Анвар. — Меня обвинили в том, что я хотел взять проститутку, а затем отпустили.

Мне также было недвусмысленно дано понять, что эта женщина была полицейским, работающим под прикрытием. Я терялся в догадках, как объяснить произошедшее»[227]. Через несколько дней, по словам Анвара, его навестили два человека, назвавшиеся федеральными агентами, которые сказали, что хотели бы его «сотрудничества». Анвар пояснил, что от него хотели сведений, «касающихся мусульманской общины Сан-Диего. Подобное предложение вызвало у меня сильное раздражение, и я объяснил этим людям, что от меня они такого «сотрудничества» не дождутся. Следующий раз я услышал о них» через год. Это было второе обвинение, касающееся проституток. «Теперь мне сказали, что я стал участником операции по «ловле на живца», и выбраться из этой ситуации мне не удастся», — вспоминал Анвар.

Возможно, он действительно «снимал» проституток, а самозащита, выдававшая его за благочестивого человека, была сложной схемой обмана. Однако позже мы увидим другие указания на то, что спецслужбы США рассматривали Анвара Аулаки не только как объект расследования, но и в качестве возможного коллаборациониста.

Анвар был выведен из равновесия своими столкновениями с органами правопорядка Калифорнии. «Мне казалось, что, если события в Сан-Диего связаны с местными властями, я буду в безопасности, переехав в другое место», — вспоминал Анвар[228]. Нассер организовал для него получение частичной стипендии в вашингтонском Университете имени Джорджа Вашингтона, чтобы получить там степень доктора философии[229]. К этому времени у Анвара родился второй ребенок, и ему требовалось найти работу. Поэтому он подыскал себе место священника в межрелигиозном совете университета и устроился имамом в популярную мечеть Дар аль-Хиджра в Вирджинии[230]. «Нашей общине был нужен имам, говорящий по-английски… кто-то, кто мог бы (говорить современным языком об исламе) со всей силой веры», — рассказывал Джохари Абдул Малик, директор по развитию мечети Дар аль-Хиджра[231]. Мечети нужен был человек, способный донести послания Корана аудитории, состоящей из американских мусульман. Аулаки, по мнению Малика, «бьш именно таким человеком. И он смиренно доносил эти идеи». В январе 2001 г. семья поселилась в одном из пригородных районов Вирджинии. Хотя позднейшие воспоминания Анвара говорят о том, что его ненависть к США начала расти еще за несколько лет до 11 сентября, если это правда, то он крайне умело маскировал свои чувства. В глазах окружавших его людей он был уважаемым членом обычной мусульманской общины.

Утром 11 сентября 2001 г. Анвар Аулаки ехал на заднем сиденье такси[232]. Он только что прилетел в аэропорт имени Рональда Рейгана в Вашингтоне и возвращался домой после конференции в Ирвине, штат Калифорния, вылетев накануне поздно вечером. Он услышал о терактах, еще находясь в такси, и велел водителю сразу везти его в мечеть. Аулаки и его коллеги полагали, что в такой ситуации мечеть может стать объектом нападок со стороны разъяренной толпы. Этим вечером к мечети действительно пришлось вызывать полицию после того, как какой-то человек подъехал на машине к зданию и в течение тридцати минут непрерывно выкрикивал угрозы в адрес находившихся внутри людей[233]. В результате мечеть закрыли на три дня, выпустив при этом пресс-релиз, осуждавший террористов[234]. «Большинство вопросов сводятся к одному: «Как нам реагировать?», — объяснял Аулаки газете Washington Post решение руководства закрыть мечеть. «Наш ответ таков: Оставайтесь дома, пока волнения не улягутся. Это особенно относится к нашим сестрам, более заметным из-за их одежды»[235]. Когда мечеть вновь открыли, было нанято мусульманское охранное агентство, сотрудники которого обыскивали машины и сумки, а также досматривали людей, входящих в здание[236]. Местные церкви выступили в поддержку Дар аль-Хид-жры, включая сопровождение мусульманок, которые опасались в одиночку идти в мечеть[237]. Этот факт Анвар особо одобрил в обращении к своим прихожанам и к репортерам, однако он в то же время держал молящихся в курсе относительно антимусульманских предрассудков и совершенных из ненависти преступлений. Одним из подобных инцидентов было нападение на мусульманку, которая пришла 12 сентября в мечеть хромая, после того как на нее напал человек, вооруженный бейсбольной битой[238]. В своей первой проповеди после открытия мечети, Анвар осудил эти нападения как «гнусные»[239]. «Наши сердца истекают кровью после ударов, нацеленных на Всемирный торговый центр, а также на другие здания в Соединенных Штатах, несмотря на то что мы выступаем против произраильской политики Америки», — сказал он, зачитывая осуждение террористических актов, сделанное знаменитым и любящим полемику египетским теологом Юсуфом аль-Кардави. «Мы пришли сюда, чтобы строить, а не разрушать… Мы — это мост между Америкой и миллиардом мусульман, живущих во всем мире», — добавил Аулаки.

Когда произошли события 11 сентября, у Аулаки не было телевизора. «Я узнавал все новости через Интернет», — сказал он через несколько дней после терактов. «Однако, как только все это произошло, я помчался в магазин и купил себе телевизор. Мы все просто приклеились к нашим телевизорам. Для мусульман ситуация была очень сложной, поскольку мы страдали дважды, — уверял он. — Мы страдали как мусульмане и как люди, потому что случившееся было трагической потерей для всех. Затем, вдобавок, мы страдали из-за последствий, которое случившееся может повлечь для мусульманской общины Америки. Ведь преступники пока отождествляются именно с арабами или мусульманами. Случившиеся события вывели нашу общину на передний план. К нам приковано внимание СМИ, кроме того, мы находимся под наблюдением ФБР»[240].

В то время как Анвар совещался вместе с другими мусульманскими руководителями, чтобы определить, как им следует реагировать на события 11 сентября, он вновь попал в сферу интересов правительства США. «11 сентября было вторником, — вспоминал позднее Анвар. — К четвергу ко мне в дверь уже постучались агенты ФБР»[241]. Аулаки были заданы вопросы относительно дел, которые он вел с двумя лицами, подозреваемыми в участии в угоне. Агенты показали ему фото угонщиков — включая и тех двух, что посещали его мечеть в Сан-Диего[242], а также Хани Хаджура, кто тоже бывал в Сан-Диего и вместе с Хазми в 2001 г. посещал проповеди Аулаки в Фоллс-Черч в штате Вирджиния[243]. Аулаки «сказал, что никогда не слышал имени Хазми, однако узнал его на фотографии[244]. Хотя Аулаки и признал, что несколько раз беседовал с Хазми, что именно обсуждалось в ходе этих бесед он не помнил», — говорится в документах Комиссии 9/11. Аулаки также заявил, что не встречался с Хазми в Вирджинии, а только в Сан-Диего, и добавил, что никогда не видел Хаджура»[245]. По данным комиссии, Аулаки «описал Хазми как тихого прихожанина из Саудовской Аравии, который появлялся в его мечети вместе со своим спутником, но не обладал большим количеством друзей»[246]. В соответствии с рассекреченными документами ФБР, касающимися встреч агентов с Аулаки после 11 сентября, он характеризовал Хазми как «одиночку», добавляя, что тот был «спокойным и крайне приятным человеком»[247]. В соответствии с данными ФБР, не считал Хазми «очень религиозным, поскольку он (Хазми) никогда не носил бороды и не посещал все пять дневных молитв»[248]. Вскоре после этой встречи, агенты ФБР вновь обратились к Аулаки, предложив ему помочь в проведении расследования. На их следующую встречу Аулаки пришел с адвокатом[249]. Отчет ФБР после этой встречи гласил: «В Управлении ФБР по Вашингтону продолжается расследование связи между Анваром Аулаки и лицами, причастными к нанесению 11 сентября террористических ударов по Соединенным Штатам»[250].

В соответствии с последующими свидетельствами сотрудников ФБР перед Комиссией 9/11, в 2000 г. Аулаки провел несколько телефонных разговоров с саудитом Омаром аль-Баюми, который помогал Хазми и Михдару подыскать квартиру в Сан-Диего[251]. Следователь ФБР показал комиссии, что, по его мнению, эти люди просто воспользовались телефоном Баюми, подразумевая таким образом, что у Аулаки не было прямых контактов с угонщиками. Все же, основываясь на этих ранних показаниях, следователи заключили, что версия взаимодействия Аулаки с тремя угонщиками представляется неубедительной[252]. Комиссия 9/11 заявила, что будущие преступники «уважали Аулаки как религиозного деятеля и находились с ним в достаточно близких отношениях, — добавив в то же время, что свидетельства о каких-либо специфических мотивах этих отношений весьма поверхностны».

В то время как ФБР копалось в отношениях Аулаки с угонщиками, мечеть Дар аль-Хиджра на пятничных проповедях Анвара переполняли сотни людей. Он давал советы семьям и помогал новым иммигрантам найти жилье или работу. Среди обратившихся к нему за помощью была и чета палестинцев, посещавшая все его пятничные проповеди. У них были неприятности с сыном, американским военным психиатром. Пару беспокоило, что их сын совершенно не интересуется религией. Нассер вспоминал, как Анвар привел их слова: «Не могли бы вы поговорить (с нашим сыном), чтобы он тоже ходил с нами в мечеть?» Аулаки согласился помочь. Их сына звали Нидал Малик Хасан[253]. Это был тот самый человек, который через десять лет совершит одно из самых массовых убийств, которые когда-либо происходили на военных базах США[254]. Точно так же, как его знакомство с некоторыми из угонщиков самолетов 11 сентября привело к пристальному вниманию со стороны правительства к жизни Аулаки, его взаимодействие с Хасаном будет использовано для того, чтобы посеять подозрения о его роли в других террористических заговорах.

Несомненно, мечети, в которых проповедовал Аулаки, привлекали самых разных людей, часть из которых впоследствии становилась террористами. Однако очень сложно определить, насколько Анвар был в курсе того, кем они были или что собирались предпринять. Изучая действия и заявления Аулаки, приходящиеся на этот период, мы только усугубляем тайну. Что именно происходило за закрытыми дверями в отношениях между ним и правительством США после 11 сентября, и как строились его публичные отношения со СМИ — это причудливая история, полная противоречий. Казалось, будто Анвар Аулаки ведет двойную жизнь.

В первые недели после 11 сентября, когда Анвар конфиденциально общался с агентами ФБР, для публики он стал медиазвездой. К нему обращалось огромное число средств массовой информации, желавших знать точку зрения «умеренного» мусульманина на теракты. За ним следовали телевизионные съемочные группы. Его интервьюировали общенациональные радиоканалы. Его часто цитировали газеты. Аулаки призывал своих последователей сдавать кровь для пострадавших, помогать их семьям деньгами. Руководители мечети описывали его как человека, известного своими «межконфессиональными связями, гражданской активностью и терпимостью»[255]. Агентство Associated Press Пресс сообщало, что из тех, кто посещал его проповеди, «большинство утверждало, что не находили в нем чего-то откровенно политизированного или радикального»[256]. Хотя Аулаки периодически выступал с острыми обвинениями в адрес американской внешней политики, он также достаточно резко осуждал террористические акты. Поначалу он даже утверждал, что США поступят совершенно оправданно, поведя «вооруженную борьбу» с теми, кто ответственен за эти нападения. «Безусловно, — заявил Аулаки телекомпании PBS. — Мы заявили свою позицию, что… люди, совершившие это, должны ответить за содеянное. Им придется заплатить за то, что они сделали. Каждая страна на земле имеет право на самозащиту»[257].

Аулаки был «естественным выбором для репортеров, хотевших пообщаться с мусульманским духовным лицом, чтобы получить разъяснения по вопросам, связанным с исламом. Он осуждал массовые убийства, приглашал репортеров сопровождать его, терпеливо объяснял суть религиозных церемоний», — так было написано в газете New York Times[258]. Газета посвятила отдельную статью рассказу о том, что Аулаки «представляет собой новое поколение мусульманских лидеров, способных объединить Запад и Восток»[259]. В конце сентября 2001 г. Аулаки заявил: «Мне представляется не очень удачным, что такую позицию пришлось сформулировать именно нам, поскольку с подобными действиями не мирится ни одна религия, это общеизвестно. Но в сложившейся ситуации именно нам необходимо было сказать, что ислам не одобряет их. Люди, совершившие это, не могут быть мусульманами, а если они утверждают обратное, значит, они извратили свою религию»[260]. Несколько раз за консультациями к Аулаки после 11 сентября обращалась газета Washington Post, даже поручив ему главную роль в сетевой трансляции, посвященной Рамадану[261]. «Мы должны вновь и вновь повторять нашу позицию, и она должна быть предельно четкой», — заявил Аулаки в своей проповеди, транслировавшейся на всю территорию США телекомпанией PBS через несколько недель после терактов[262]. «Тот факт, что США организовало убийство и гибель… гражданского населения Ирака, тот факт, что США поддерживает смерти и убийства тысяч палестинцев не может служить оправданием убийства одного гражданина США в Нью-Йорке или Вашингтоне. Точно так же как гибель (тысяч) гражданских лиц в Нью-Йорке или Вашингтоне не оправдывает гибель одного жителя Афганистана. В этом то и заключается разница между правдой и ложью, злом и добром, о которой все якобы говорят».

Даже осуждая террористические акты, Аулаки не сдерживал ударов в своем анализе политики США по отношению к исламскому миру. В одной из проповедей, произнесенных через неделю после 11 сентября, Аулаки ответил на данные администрацией Буша характеристики мотивов «Аль-Каиды». «Нам говорили, что это был удар по американской цивилизации. Нам говорили, что это удар по американской свободе, по американскому образу жизни. Нет, это было не так. Это был удар по внешней политике США», — заявил Аулаки[263]. Когда в октябре 2001 г. США начало военную операцию в Афганистане, Аулаки дал интервью газете «Вашингтон Таймс». «Мы категорически против того, что совершили террористы. Мы хотим привлечь к суду совершивших это. Но мы выступаем также и против убийств среди гражданского населения Афганистана», — заявил Аулаки[264]. Когда наступал первый после 11 сентября Рамадан, Аулаки сказал: «В этом году наша община будет не так спокойна и умиротворена, как обычно». Мусульманский праздник будет омрачен «тяжелыми переживаниями, связанными с сентябрьскими событиями и войной, ведущейся за океаном». Он добавил: «Нам всегда хотелось, чтобы Рамадан проходил в тихие и спокойные времена, но, к несчастью, в этом году этого не получится»[265]. Он также ясно показал, что выступает против войны, начатой США против талибов. «Я, лично, полагаю, что Америка поторопилась вступать в эту войну», — сказал он интервьюеру[266]. «Можно было найти и другие пути решения этой проблемы, одним из которых могло стать дипломатическое давление, опирающееся на все те исламские страны, которые выступили в поддержку США и высказали свою озабоченность тем, что случилось 11 сентября. Их резко осудил весь исламский мир. Так что, вместо того чтобы кидаться воевать, чему мы сейчас стали свидетелями, накопленный в такой ситуации политический капитал мог быть использован для давления на Афганистан или те силы, которые совершили преступление. Более чем за десять лет до «арабской весны» Анвар также подвергал критике ту поддержку, которую США оказывали автократическим лидерам и их репрессивным режимам на Ближнем Востоке, в основном в мусульманских странах. «Эти режимы не должны смениться резко, внезапно, за ночь. Однако

США должны оказывать на них определенное давление с тем, чтобы они немного раскрылись и дали своим гражданам больше свободы», — говорил он[267].

В конце 2001 г., в дни Рамадана, ведя свою машину по сельской Вирджинии, Аулаки говорил под камеру журналиста из Washington Post: «С момента начала войны, среди мирных жителей очень много жертв. Очень много. К сожалению, об этом практически ничего не сообщалось или сообщалось слишком мало. То, что простые люди в Афганистане должны расплачиваться за все это, вызывает огромное беспокойство. Они стали просто пешками в этой политической игре», — сказал он.

После 11 сентября американские мусульмане испытывали точно такие же чувства, как и все остальные граждане страны, — сострадание к семьям жертв, ощущение того, что, кто бы это ни сделал, его надо призвать к ответу… это были преобладающие настроения у всех американских мусульман, фактически у мусульман всего мира. Война несколько изменила их, потому что воспоминания об Ираке до сих пор свежи в нашей памяти. В 1990 г. нам говорили, что это будет война против Саддама Хуссейна. Что ж, прошло десять лет, а он все еще у власти, единственные пострадавшие — жители Ирака. Там умерли миллион человек. Вот об этом мы и вспоминаем сейчас. Нам говорят, что идет война с террористами, однако потери несут мирные жители[268].

Интервьюер спросил Аулаки, каково его мнение о бен Ладене и «Талибане». «Они являются представителями радикального толка, у них экстремистские взгляды, и часть того, что питает этот радикализм, это те условия, которые существуют в мусульманском мире», — ответил Аулаки. «Совершенно очевидно — это маргинальная группа. Они искажают учение. Это метод оправдания своих действий с использованием религиозных текстов, такое может произойти в любой религии»[269]. Видео демонстрирует, что Аулаки действительно испытывал серьезные трудности, пытаясь определить, как же следует относиться к 11 сентября. Он также показан любящим отцом, вытирающим нос своему маленькому сыну. В другом эпизоде он держит за руку своего малыша, недавно начавшего ходить, и они вместе идут в мечеть. В какой-то миг Аулаки даже начинает напевать песенку из детской передачи «Барни»: «Я люблю тебя, ты любишь меня». Просматривая часы записей, сложно сделать вывод о том, что он просто был хорошим актером.

По мере того как случаи антимусульманского насилия и фанатизма становились все чаще, Аулаки наблюдал за тем, как мусульманская и арабская общины Соединенных Штатов попадали под прицел правительства страны. Люди, приходившие к нему на проповеди, жаловались на запугивания, которым они подвергались из-за своей национальности или веры. На людей делались облавы, в мечети внедрялись соглядатаи, бизнес, принадлежавший мусульманам, становился объектом для самодеятельных вершителей правосудия и федеральных агентов[270]. Как и многие другие американские мусульмане, Аулаки полагал, что его единоверцев выделяли именно по религиозной или этнической принадлежности. «Среди мусульман есть чувство, что на них ведется охота, или, по крайней мере, им приходится платить за происходящее больше, чем кому-либо еще», — заявил Аулаки, выступая в октябре 2001 г. по Национальному общественному радио. «С момента произошедших событий в СМИ возросло число отрицательных упоминаний об исламе. В США задержана 1000 мусульман. Афганистан, мусульманская страна, сейчас находится под ударами бомб. Так что у мусульман есть определенные причины полагать, что, несмотря на сделанные заявления, что это — не война с исламом, на практике больше всего терпеть приходится именно им»[271]. Когда двое бывших прихожан его мечети в Сан-Диего были задержаны по обвинению в предполагаемой «тесной связи» с угонщиками самолетов, которые также посещали эту мечеть, Аулаки упрекнул ФБР: «Не было никаких причин захватывать их столь грубым образом», — сказал он[272]. Он и его коллеги проповедовали смирение и сотрудничество с властями, добавил Аулаки, однако заметил: «Наши прихожане не будут слушать нас, когда они видят, как с ними обращается ФБР. Это укрепляет нашу веру в то, что мы — осажденная община… гражданские права которой подвергаются нарушениям». — «Это неправильно», — продолжал он, утверждая, что два человека, о которых идет речь, пытались добровольно сотрудничать с властями, перед тем как их несправедливо задержали». — «Создается впечатление, что они были как-то связаны с произошедшим. Это разрушает их репутацию. Я убежден, что они невиновны».

По мере того как с 11 сентября проходили неделя за неделей, Аулаки во множестве интервью, данных им разным средствам массовой информации, говорил о том, какую борьбу ему и другим духовным лидерам приходилось выдерживать в своих общинах, подожженных ощущением того, что США вели войну с мусульманами и исламом. «Верх берут голоса радикалов, тех людей, которые выступают за вооруженное противостояние с их правительствами. Так что, в основном нам приходится сталкиваться с тем, что в мусульманском мире голоса умеренных заглушены», — сказал он в одном из интервью[273]. В другом он заявил: «Американских мусульман сейчас разрывают противоречивые чувства — с одной стороны, мы — граждане этой страны, с другой — мы солидарны с мусульманами всего мира»[274]. Аулаки начал предупреждать Соединенные Штаты о том, что, если они пойдут на шаги, которые будут восприняты мусульманами, как война с их религией, это приведет к ответным ударам. «Меня очень беспокоит, что в результате этого конфликта взгляды Усамы бен Ладена станут привлекательными для определенной части мусульманского мира. — сказал он. — Это очень пугает, так что США следует быть очень осторожными, чтобы они не были восприняты как враги ислама»[275].

Одним из странных поворотов в судьбе Аулаки, случившихся после 11 сентября, стало поступившее от Министерства обороны приглашение выступить на завтраке в Пентагоне 5 февраля 2002 г. В рассекреченном электронном письме один из организаторов, сотрудник Пентагона, писал: «Я имел честь слушать одно из ноябрьских выступлений господина Аулаки и был впечатлен как обширностью его знаний, так и тем, как он делился этой информацией с аудиторией, а также обращался с враждебными элементами среди слушателей. Мне особенно понравилось, как он освещал вопрос восприятия средним жителем Ближнего Востока Соединенных Штатов, а также его отношение к международным СМИ»[276]. Письмо заканчивалось словами о том, что встреча должна состояться в ближайшее время, поскольку «господин Аулаки собирается отбыть на длительный срок, и, — добавил автор, — думаю, если ты придешь, то получишь большое удовольствие. (Аулаки) очень поучителен, и он будет освещать важную тему, о которой каждый из нас хотел бы узнать побольше». В соответствии с рассекреченными документами Пентагона, «в это время военный министр (имя выпущено) очень хотел услышать выступление умеренного мусульманина», далее добавляется, что Аулаки «рассматривался в качестве молодого и перспективного члена исламской общины»[277]. Пройдя проверку службы безопасности, Аулаки «был приглашен и посетил завтрак, организованный в Пентагоне в офисе правительственного советника министра армии США»[278]. (Крайне сомнительно, чтобы в ходе завтрака Аулаки попробовал предлагавшийся там сэндвич «Ист-сайд — Вест-сайд», приготовленный из говядины, индейки и бекона на мраморном ржаном хлебе)[279].

Появление в Пентагоне могло быть просто случайным эпизодом, вызванным нечеткой работой службы режима и той репутацией, которая сложилась в это время у Аулаки, много раз появлявшегося в СМИ, однако оно подлило масла в огонь рассуждений о том, что Анвар сотрудничал с правительством США в расследовании событий 11 сентября. Когда я спросил о завтраке в Пентагоне у Нассера Аулаки, отца Анвара, он просто вспыхнул. «Да! Знаете, этому просто невозможно поверить, — сказал он. — Однажды он признался мне, что пойдет в американскую армию, чтобы стать там мусульманским священником». Однажды, когда примерно в это же время он разговаривал со своим сыном, тот сказал, что «был просто вне себя, потому что его не пригласили в Белый дом, как остальных видных исламских деятелей. Буш принимал их по случаю Рамадана. Он спрашивал, почему же они не пригласили его, имама крупного американского религиозного центра». Хотя в Белый дом Аулаки так и не попал, в начале 2002 г. его пригласили провести службу в Капитолии. Его проповедь была показана в выпущенном в 2002 г. документальном фильме телекомпании PBS «Мухаммед: Наследие пророка»[280].

В марте 2002 г. федеральные агенты США провели серию внезапных рейдов по десятку с лишним мусульманских некоммерческих организаций, фирм и частных домов[281]. Они проводились так называемой межведомственной оперативной группой и были частью широкого расследования источников финансирования террористов. Операция имела условное наименование Green Quest[282]. Среди организаций, подвергшихся проверке, был и ряд уважаемых исламских аналитических центров, таких как Международный институт исламской мысли[283], а также аспирантура исламских и общественных наук в Кордовском университете в Вирджинии[284]. Также были произведены обыски в домах руководителей и сотрудников этих организаций, а на их имущество был наложен арест[285]. Как утверждалось, рейды — это часть операции, нацеленной на выявление источников финансирования терроризма. Были изъяты жесткие диски компьютеров, секретные документы и книги. Изъятых бумаг было столько, что для них понадобилось пятьсот упаковочных коробок[286]. По итогам рейдов никаких обвинений организациям или их руководителям предъявлено не было. Придерживающиеся общепринятых взглядов мусульманские организации, а также группы защитников гражданских свобод осудили рейды, назвав их охотой на ведьм. Аулаки выступил со жгучей проповедью, заявив, что операция Green Quest стала «атакой на каждого из нас, членов мусульманской общины»[287]. Он также предупредил: «Если сегодня подобное произошло с этими организациями, завтра это случится с вами». В другом обращении к верующим Аулаки объявил: «Может быть, завтра конгресс примет постановление, ставящее ислам в Америке вне закона. Не удивляйтесь, в сегодняшнем мире возможно все, потому что нет таких прав, которые не надо было бы отстаивать»[288].

Аулаки не знал, что оперативная группа, реализовывавшая операцию Green Quest, рассматривала его в качестве одного из важных объектов расследования, хотя в итоге было установлено, что он не имел связей с группами, в отношении которых проводилось мероприятие[289]. В то же время ФБР активно стремилось принудить его помогать проведению различных расследований[290]. Аулаки полагал, что случившиеся в Сан-Диего инциденты с проститутками были использованы для того, чтобы «встряхнуть» его[291]. В общем, его теория была весьма недалека от истины. Именно это и пытались повторить федеральные агенты в те месяцы после 11 сентября, которые Аулаки провел в Вирджинии. «Агенты ФБР надеялись, что Аулаки может пойти на сотрудничество с расследованием событий 11.09, если они смогут предъявить ему те же обвинения и в Вирджинии», — написал позднее еженедельник US News & World Report «Источники в ФБР сообщали, что агенты отмечали случаи, когда имам якобы привозил вашингтонских проституток в Вирджинию, и раздумывали над применением федерального закона, обычно используемого против сутенеров, перевозящих проституток из штата в штат»[292].

Средства массовой информации чествовали Аулаки, представляя его как голос умеренного ислама; человека, красноречиво описывавшего борьбу мусульманской общины за то, чтобы ввести в спокойное русло чувство ярости, вызванное событиями 11 сентября и недовольством войнами, развязанными в ответ Соединенными Штатами. Однако частным образом Аулаки в это время планировал свой отъезд из Америки. Имам Джохари Абдул Малик, директор по развитию вирджинской мечети, где проповедовал Аулаки, вспоминал, как пытался убедить того остаться в США на 2002 г. «Почему ты уезжаешь?» — спросил Малик[293]. Аулаки ответил: «Из-за местного климата. Ты не можешь заниматься своей работой, потому что тебя все время донимают какими-то антитеррористическими расследованиями. С тобой постоянно хотят поговорить люди из ФБР. Я на такое не подписывался. Я хотел бы уехать куда-нибудь, где я мог бы проповедовать, учить, говорить о чем-нибудь, кроме 11 сентября». Аулаки добавил, что хотел бы выдвинуть свою кандидатуру на парламентских выборах в Йемене[294], а также его интересует открытие собственного телешоу, вещающего на регион Персидского залива[295]. Маликдобавил: «Аулаки знал, что его арестовали за дела с проститутками, и если американские власти раскроют этот факт, его карьера погибнет»[296].

Аулаки также сменил тон по отношению к Соединенным Штатам. Он был взбешен репрессиями против мусульман и войнами против стран ислама. Рейды, вкупе с войной в Афганистане и угрозой войны против Ирака, побудили Аулаки к более острой критике правительства США. «Теперь это — не война с терроризмом. Нам всем необходимо ясно это понимать. Это — война против мусульман. Это война с мусульманами и исламом. Она идет не только по всему миру, она идет и здесь, в Америке, которая утверждает, что ведет ее за дело свободы, хотя в то же время и ограничивает свободу своих собственных граждан только потому, что они — мусульмане», — сказал Аулаки в одной из своих проповедей. Это было одно из его последних выступлений в Соединенный Штатах[297]. Если верить Нассеру, наблюдение со стороны правительства США за мусульманами, мечетями и имамами вывели Аулаки из себя. «Анвар неожиданно обнаружил, что находится в очень сложном положении. Страна, где он родился, страна, которую он любил, страна, где он хотел проповедовать свою религию, по его мнению, повернулась против мусульман. Он просто обезумел. И он действительно не мог свободно исповедовать в Америке свою религию. Он решил, что, возможно, лучше будет отправиться в Англию», — вспоминал Нассер. «Он позвонил мне и сказал: «Отец, я не могу получить здесь ученую степень». Нассер был глубоко огорчен. Он мечтал о том, что его сын станет в Америке доктором философии, а затем вернется в Йемен и станет преподавать здесь в университете, так же, как в свое время сделал он сам.

Отправившись в 2002 г. из Америки в Великобританию, Анвар также отбросил свою репутацию «умеренного» мусульманина, которую он создал себе после 11 сентября с помощью американских средств массовой информации. Был ли Анвар Аулаки тайным сторонником «Аль-Каиды»? Духовным наставником угонщиков самолетов 11 сентября, в чем его позднее обвинило правительство? Или он был просто американским мусульманином, которого подтолкнуло к радикализму то, что он увидел в США после 11 сентября? Устраивал ли Аулаки после 11 сентября представление для публики, скрывая свои подлинные воинствующие взгляды на Соединенные Штаты, или просто пытался скрыться от расследований и допросов американского правительства? Уехав из Вирджинии, он неизбежно сталкивался с мировой историей.

3. Выследить, найти, прикончить. Возникновение Объединенного командования специальных операций

Вашингтон, округ Колумбия, 1979–2001 гг.

21 ноября 2001 г., когда глобальная война с террором только разворачивалась, министр обороны Доналд Рамсфелд посетил Форт-Брэгг, штаб-квартиру «зеленых беретов». «По всему миру идет война с терроризмом. Она нуждается в каждом из вас, в ней нужен каждый из вас, и каждая из организаций, которые вы представляете. И я знаю, я знаю о том, что, когда протрубит труба, вы будете готовы», — сказал Рамсфелд, выступая на базе. «Когда нынешняя кампания только начиналась, президент Буш заявил: «Сейчас мы начинаем борьбу в Афганистане, но Афганистан — это только начало нашей борьбы во всем мире. И она не окончится до тех пор, пока террористы, покрывшие своей сетью весь мир, не будут найдены, остановлены и разгромлены». Вы — мужчины и женщины, которые своими руками донесут эту мысль до врагов Америки, мысль, подкрепленную силой и могуществом величайших воинов мира»[298]. В своем публичном выступлениие Рамсфелд поблагодарил обычных спецназовцев — «зеленых беретов» — за ту центральную роль, которую они сыграли в Афганистане, однако говоря о «донесении руками» американских идей, он обращался к особой группе военнослужащих, которых он рассматривал как свое лучшее и наиболее секретное оружие.

Поездка Рамсфелда в Форт-Брэгг была в основном открытой для публики, но у него была запланирована и секретная встреча с представителями тех сил, чьи подразделения редко упоминались в прессе и чьи операции были целиком покрыты завесой тайны — Объединенного командования специальных операций (JSOC)[299]. На бумаге JSOC и ее описанная бюрократическим языком официальная цель представлялись некоей научно-исследовательской организацией: JSOC являлась «объединенным штабом, предназначенным для изучения требований к специальным операциям и применяемых при их проведении техник; обеспечения совместимости и стандартизации материальной части; планирования и проведения совместных учебных операций и тренировок; разработки тактики специальных операций, предусматривающих взаимодействие различных подразделений»[300]. На самом деле, JSOC представляло собой тщательно хранимую в тайне секретную службу, обеспечивающую национальную безопасность США. Среди узкого круга специалистов, занимающихся специальными операциями, ее члены были известны под именем ниндзя, «пожирателей змей», или, говоря совсем по-простому, операторов. Из всех вооруженных формирований, находившихся под началом президента Соединенных Штатов, JSOC было элитой из элит. Когда ему необходимо было провести операцию в условиях абсолютной секретности, вдали от любопытных глаз конгресса, наилучшим вариантом было не ЦРУ, а скорее JSOC. «Кто готов к выброске?» — спрашивал Рамсфелд, обращаясь к спецназовцам. Генералы показывали ему список лиц, находившихся в режиме ожидания. «Хорошо. Куда вы направляетесь? Ага, если я спрашиваю, меня надо устранить, правильно? — шутил Рамсфелд. — Хорошо, я только хотел вас проверить».

JSOC было сформировано на обломках провалившейся миссии по освобождению пятидесяти трех американских заложников, удерживаемых на территории посольства США в Тегеране, столице Ирана, после исламской революции 1979 г. Операция имела кодовое обозначение Eagle Claw («Орлиный коготь») и предусматривала участие отборных бойцов отряда «Дельта»[301]. Под командованием одного из своих знаменитых создателей, полковника Чарли Беквита, они должны были захватить взлетно-посадочную полору, а высадившийся на нее десант должен был осуществить атаку посольства. Однако после того как в «песчаной буре» было потеряно два вертолета, а еще один по техническим причинам не мог подняться в воздух, Беквит и другие командиры начали ожесточенный спор, не следует ли отменить операцию[302]. Потеря нескольких летательных аппаратов, имевших критически важное значение для успеха предприятия, привела к противостоянию посреди иранской пустыни — следует ли продолжать следовать намеченному плану[303]. Беквит противостоял авиационным командирам, морским офицерам и командованию морскими пехотинцами. В конечном итоге президент Картер приказал прекратить операцию[304]. Когда группа отправилась в обратный путь, произошла катастрофа — один из вертолетов столкнулся с са-молетом-заправщиком С-130, что привело к гибели восьми американских военнослужащих[305]. Иранцы рассредоточили американских заложников по всей стране, чтобы предотвратить повторные попытки их освобождения. После 444 дней в заключении, в результате закулисной сделки по обмену заложников на оружие, они были освобождены[306] — всего лишь через несколько минут после того, как президент Рейган принес свою присягу[307].

За кулисами происходящего Белый дом и Пентагон разбирали причины провала операции. Было решено, что для проведения подобных акций нужна единая, обладающая всеми необходимыми средствами «звездная команда» специальных операций. Она должна обладать собственными летательными аппаратами, бойцами, «морскими котиками» и разведкой. Вскоре после провала «Орлиного когтя» в структуре Пентагона был создан Объединенный испытательный директорат, который начал подготовку еще одной спасательной операции Honey Badger[308]. Она так и не была осуществлена, однако в ходе реализации секретной программы началось составление планов создания группы по проведению специальных операций, обладающей полным спектром возможностей, гарантирующих, что провал «Орлиного когтя» больше не повторится. В результате, в 1980 г. было официально сформировано JSOC, хотя его существование не признавалось ни Белым домом, ни военными. Новое командование было уникальным явлением среди всех военных и разведывательных служб, поскольку оно подчинялось только президенту и было предназначено стать его маленькой личной армией. По крайней мере, так все это выглядело в теории.

Полковник Уолтер Патрик Ланг большую часть своей карьеры участвовал в секретных операциях. Когда он еще только начинал службу, он помогал координировать проводившуюся в 1967 г. в Боливии операцию, закончившуюся захватом и убийством Че Гевары[309]. Он служил в Группе исследований и наблюдений (SOG), которая занималась точечными убийствами в интересах США в ходе войны во Вьетнаме, в конечном итоге возглавив секретную глобальную программу агентурной разведки Разведывательного управления Министерства обороны. Он работал в Йемене, Саудовской Аравии, Ираке и других горячих точках по всему миру. Ланг также организовал изучение арабского языка в военной академии в Вест-Пойнте. В течение всей своей карьеры он пристально наблюдал-За тем, как Соединенные Штаты создают это новое подразделение специального назначения. Ланг вспоминал: «Основной задачей обычных сил спецназа, например «зеленых беретов», была подготовка туземных, обычно иррегулярных формирований к стычкам с регулярными войсками или повстанцами и руководство подобными операциями. Это их работа, и поэтому они настроены жить в гармонии с иностранцами. Им нравится сидеть вокруг общего котла, доставая оттуда правой рукой куски жилистого мяса старого козла. Слушать чью-нибудь бабку, вспоминающую всякую чепуху о прародителях племени. Это им нравится»[310]. Ланг сравнивал «зеленых беретов» с «вооруженными антропологами». JSOC, с другой стороны, задумывалось как «контртеррористические силы, прообразом которых может служить английская Специальная авиадесантная служба (SAS). SAS не играет в «давайте повеселимся с местными жителями». Они этим не занимаются. Они — коммандос, они убивают местное население. Эти люди не слишком хорошо знают общую картину того, как (их операции) влияют на положение США в мире».

Вначале JSOC было своего рода довеском к военно-бюрократической машине. У него не было своего собственного бюджета, и его силы в основном использовались для усиления контингентов в горячих точках[311]. Подчинялись они военным в соответствии с глобальной системой зон ответственности Пентагона, определяющей, какие силы осуществляют общий контроль за операциями в том или ином регионе земного шара. В 1970-е гг. был сформирован отряд «Дельта», ставший ответом на серию террористических ударов. Таким образом США расширили возможности своих частей специального назначения[312]. «Многие военнослужащие, прошедшие через эти «Контртеррористические-комман-дос-Чарли-Беквита», по своей сути являются техниками войны», — рассказывал мне Ланг.

После катастрофы, постигшей в Иране операцию «Орлиный коготь», JSOC создавалась как организация, расчлененная на мелкие группы подразделений специальных задач (SMU), тренирующиеся и готовящие исполнение так называемых операций F[313] (Find, Fix, Finish, или «выследить-найти-прикончить»). Говоря обычным языком, под этим подразумевалось слежение за целью, уточнение ее местоположения и последующее уничтожение. Прославившийся сегодня на весь мир уничтожением бен Ладена шестой отряд «морских котиков» был создан именно для того, чтобы поддерживать и проводить подобные операции. Его создатель и первый командир Ричард Марсинко служил в тактической группе антитеррористических действий, занимавшейся планированием операции «Орлиный коготь»[314]. Изначально названное «мобильный отряд 6», это элитное подразделение из 75 «морских котиков» превратилось в ведущую антитеррористическую силу, находящуюся в распоряжении правительства США. Само ее название заключало в себе элемент пропаганды. Когда организовывался шестой отряд, у «морских котиков» было всего два других отряда, однако Марсинко хотел, чтобы в Советском Союзе считали, что существуют и другие, пока неизвестные им подразделения.

В начале своей деятельности JSOC пришлось столкнуться с некоторыми «болезнями роста». В это подразделение набирались военнослужащие других элитных частей, включая отряд «Дельта», «морских котиков» и 75-го полка рейнджеров. Каждая из этих частей была твердо убеждена в своем несомненном превосходстве над всеми остальными. JSOC училось проводить свои операции в закрытых для посторонних районах, организуя внезапные налеты, именовавшиеся кинетическими ударами, или так называемые прямые действия, иными словами, операции по убийству. Была также сформирована «группа полевых операций» — временное подразделение военной разведки, сокращенно именовавшееся FOG[315]. Позже она превратилась в разведывательную службу JSOC и стала называться «Активити». Среди первых громких дел можно назвать обеспечение радиотехнической разведки в ходе операции по освобождению бригадного генерала Джеймса Дозиера, похищенного в декабре 1981 г. из своего дома в Вероне боевиками марксистских «Красных бригад». Дозиер был единственным американским офицером подобного ранга, которого когда-либо удавалось похитить. «Активити» после нескольких недель охоты установила его местонахождение, что позволило итальянским контртеррористическим службам провести успешную операцию по его освобождению[316].

JSOC, имеющее свою штаб-квартиру на авиабазе Поуп и примыкающем к ней Форт-Брэгге в Северной Каролине, в конечном итоге встало во главе армейского отряда «Дельта», 75-го полка рейнджеров и 6-го отряда «морских котиков», переименованного в боевую морскую особую группу быстрого развертывания (DEVGRU). Авиацию JSOC получило из состава элитного 160-го авиационного полка специальных операций Night Stalkers («Ночные охотники»), а также из 24-й специальной тактической эскадрильи ВВС США. Создатели Объединенного командования рассматривали его в первую очередь как антитеррористическую группу. Однако в начальный период своей истории оно использовалось для решения совершенно других задач. Его группы секретным образом придавались союзным военным частям или паравоенным формированиям, имевшим целью свержение правительств, рассматривавшихся как враждебные американским интересам. Порой грань между операцией и учениями была очень размытой, особенно в ходе «грязных войн», проходивших в 1980-е гг. в Латинской Америке. JSOC действовало на Гренаде, куда по приказу Рейгана в 1983 г. вторглись американские военные, а также в течение всего десятилетия в Гондурасе, где Соединенные Штаты одновременно вели операции по координации поддержки «контрас» в Никарагуа и боролись с местными повстанцами[317]. В течение своего первого срока президент Рейган, похоже, хотел назвать терроризм угрозой национальной безопасности и бороться с ним путем нанесения «кинетических ударов». Примерно в то же время, когда в Бейруте в 1983 г. были проведены теракты в отношении казарм миротворческих сил, Рейган публично поддержал «быстрое и эффективное возмездие» террористам, подписав секретную директиву по национальной безопасности и последующий указ, санкционировавший «использование диверсий, убийств (и) превентивных ударов возмездия» по террористическим группам[318]. Директива и указ относились к плану ЦРУ по созданию специальных боевых групп, предназначенных для организации убийств, однако, как утверждается, эти документы также санкционировали координацию действий с силами JSOC.

Военнослужащие JSOC поддерживали связь с иностранными вооруженными силами в Латинской Америке и на Ближнем Востоке, чтобы бороться с захватом заложников. Они также были задействованы в операции, завершившейся убийством колумбийского наркокороля Пабло Эскобара в 1993 г. в Медельине[319]. Подобные операции способствовали накоплению опыта американских бойцов, располагавших уникальными навыками в проведении противопартизанских действий. К концу холодной войны спецназовцы JSOC стали выделявшимися на фоне других, закаленными в боях ветеранами, из всех, которыми располагали США. В 1990-е гг. они играли центральные, хотя и секретные роли в войнах, шедших на Балканах, в Сомали, Чечне, Иране, Сирии, а также по всей Африке и Азии. В бывшей Югославии JSOC содействовал в поиске лиц, объявленных военными преступниками, хотя им и не удалось захватить две свои главные цели — лидеров боснийских сербов Ратко Младича и Радована Караджича[320]. В соответствии с секретной директивой, изданной президентом Клинтоном, JSOC было разрешено действовать на территории США в рамках антитеррористических операций, а также противодействовать угрозе применения оружия массового поражения, таким образом обходя «Закон о полномочиях шерифа» (Posse Comitatus Act), запрещающий военным заниматься правоохранительной деятельностью в своей стране[321].

На деле некоторые из самых деликатных операций JSOC проводились именно в США. В 1993 г. военнослужащие отряда «Дельта» участвовали в окончившемся катастрофой рейде против ранчо близ города Уэйко в Техасе, принадлежавшего религиозной секте «Ветвь Давидова»[322]. В ходе операции погибли около 75 человек, включая более двадцати детей и двух беременных женщин. JSOC также проводило операции по обеспечению безопасности проведения в США чемпионата мира по футболу 1994 г. и летних Олимпийских игр 1996 г.[323]

К концу 1990-х гг. Министерство обороны официально признало наличие подразделений, подобных JSOC, хотя их названия при этом не разглашались. «Мы указали подразделениям специального назначения, состоящим из специально отобранных, вооруженных и подготовленных военнослужащих, вести борьбу с различными видами транснациональных угроз», — заявил заместитель министра обороны по политическим вопросам Уолтер Слоукомб[324]. Примерно 80 % всех операций, выполненных JSOC до 2000 г., остаются засекреченными[325].

«Я бы назвал их своего рода козырем в рукаве. Если бы вы играли в карты, то это был бы припрятанный вами туз», — так сказал в разговоре со мной генерал Хью Шелтон[326]. При президенте Клинтоне Шелтон был председателем Объединенного комитета начальников штабов и провел большую часть своей военной службы в силах специальных операций[327]. Перед тем как быть назначенным Клинтоном на этот пост, он возглавлял Командование специальных операций США (SOCOM), формально являвшееся руководящей структурой для операций, проводившихся JSOC. «Это — своего рода подразделение по проведению хирургически точных операций. Они не готовы к тому, чтобы штурмовать крепости и прочие подобные объекты — для этого есть армия и морская пехота. Но если вам нужны люди, способные с расстояния в пятьдесят километров прыгнуть с парашютом в дымоход замка, а затем взорвать его изнутри, — тогда обращайтесь к ним. Они тихие профессионалы. Они делают все, что надо, делают это хорошо, но не любят хвастаться этим», — добавил генерал. «Вам не следует прибегать к их помощи, если необходимо массированное применение силы. И я предостерегал от этого, когда был председателем». 11 сентября Шелтон был председателем. У Рамсфелда он и его мнение относительно сил специальных операций вызывали только отвращение.

Хотя секретная история JSOC вполголоса обсуждалась в залах Пентагона, многие из наиболее заслуженных ветеранов командования были убеждены в том, что их использовали в недостаточной степени или вообще не по назначению. После благоприятного начала деятельности и получения весьма широких полномочий в Пентагоне и Белом доме JSOC стали рассматривать в качестве побочного ребенка. Скандал «Иран-контрас» вызвал явное отвращение к применению секретных операций. Несмотря на отдельные успехи, как, например, освобождение из панамской тюрьмы гражданина США Курта Мьюза в ходе операции «Правое дело» (Just Cause) в 1989 г., силы специальных операций в десятилетие до 11 сентября, использовались с определенной долей сомнений[328].

Во время проходившей в 1991 г. войны в Персидском заливе командующий Центральным командованием США генерал Норман Шварцкопф неохотно включал в планы своих операций силы JSOC, хотя в итоге ему и пришлось уступить[329]. Силы JSOC были размещены на театре военных действий и выполняли целый ряд задач, в том числе диверсионные рейды против позиций иракских ракетных установок «Скад». Во времена администрации Клинтона прохладные отношения между военными и спецназом несколько потеплели. В соответствии с официальной историей SOCOM за этот период объем участия этих подразделениях в различных операциях вырос более чем наполовину. «Только в 1996 г. силы специальных операций развертывались в 142 странах мира, приняв участие в 120 операциях по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, 12 учениях по разминированию, 204 комбинированных полевых учениях»[330]. Однако силы JSOC в основном использовались не для производства точечных ударов, а в рамках крупномасштабных операций, все в большей степени превращавшихся в миссии по поддержанию мира силами международных коалиций, как это случилось в ходе войн в Боснии и Герцоговине, Либерии, Сьерра-Леоне, на Гаити и в Сомали[331]. Именно те задачи, для решения которых и было создано JSOC, крайне редко выполнялись в реальной жизни, в основном — на маневрах. Генерал Уэйн Даунинг в период с 1993 по 1996 г. возглавлял SOCOM и был одним из командиров в JSOC. Он отмечал, что в период после окончания холодной войны стало «уделяться меньше внимания» роли американских сил специальных операций в реализации «нетрадиционных методов ведения войны»[332]. В результате «навыки в этой области были атрофированы». JSOC, по его словам, «продолжало сохранять блестящий потенциал для борьбы с терроризмом и распространением ядерного оружия, однако действовало скорее с оборонительных, нежели с наступательных позиций».

По мере усиления угрозы со стороны «Аль-Каиды» в 1990-е гг. JSOC начало предлагать планы, связанные с ударами по руководству организации[333]. Ее командиры полагали это своей главной задачей, и ранние планы операций против бен Ладена и «Аль-Каиды», составлявшиеся в конце 1990-х гг., как утверждается, предусматривали использование сил JSOC[334]. Однако командиры JSOC утверждали, что до 11 сентября их силы «ни разу не использовались для охоты за террористами, убивавшими американцев»[335]. Если верить Даунингу, за время своей работы в SOCOM он принимал участие в подготовке приблизительно двадцати операций, нацеленных против террористов, убивших граждан США, однако руководство не решалось «нажать на спусковой крючок»[336]. Даунинг уверял, что, хотя JSOC обладало «непревзойденными возможностями по проведению собственно атакующих операций», им явно не хватало соответствующего потенциала для разведки, для того чтобы «выследить и найти» цель[337]. Между тем именно эта составляющая представлялась принципиально важной для глобальных контртеррористических операций.

«В течение многих лет они были своего рода шуткой. Да, они были «большими плохими силачами», там, у себя, в своей казарме в Форт-Брэгге, — вспоминал Ланг. — Они много раз ходили в разведку и на всякие подобные задания, но они никогда и ни с кем не вступали в бой до этого случая в Сомали при Клинтоне (печально известный эпизод со сбитием в Могадишо вертолетов Black Hawk). Надо признать, они были смелы, как черти, — это несомненно — но на деле настоящие дни их славы, когда они по всему миру вычищали врагов закона и правды, настали только после 11 сентября. До этого им не так часто приходилось сражаться».

Рамсфелд занял свой пост с намерением изменить ситуацию. Он хотел передать на исполнение Пентагона секретные операции, ранее проводившиеся ЦРУ, а также собирался возглавить их проведение, радикально изменив устоявшуюся в вооруженных силах «цепочку передачи команд». JSOC создавалось в обстановке секретности для того, чтобы проводить операции, по самой своей природе тайные для всех других военных и государственных структур. После 11 сентября Рамсфелд в сжатые сроки создал структуру, способную действовать в обход Объединенного комитета начальников штабов, начав координировать непосредственно с командирами-исполнителями нанесение «кинетических ударов» в соответствующих зонах ответственности. Согласно разделу 10 Кодекса США, председатель Объединенного комитета начальников штабов является главным военным советником президента, через которого президенту и поступает вся необходимая информация[338]. «[Рамсфелда] такой порядок совершенно не устраивал, — вспоминал Шелтон. — Он хотел попытаться уменьшить мои полномочия или устранить членов моего штаба. Рамсфелд хотел стать одновременно тем, кто вырабатывает политику, и тем, кто проводит операции». Шелтон рассказал мне, что Рамсфелд отодвинул в сторону «всех этих военных экспертов» и «начал немедленно выяснять, как он может выходить непосредственно на командиров, ведущих боевые операции, а не общаться с войсками, как все предыдущие министры обороны, посредством указаний президента, передаваемых через председателя Объединенного комитета начальников штабов». В своих воспоминаниях Шелтон описывает схему деятельности министра обороны по Рамсфелду как «основанную на обмане, уловках, политических мотивах, попытках заставить Объединенный комитет начальников штабов поддержать действия, которые могут не пойти на пользу стране, однако быть выгодными президенту с политической точки зрения»[339]. Он добавил: «Это самый плохой стиль руководства, который мне доводилось видеть за 38 лет службы или потом, среди высшего руководства крупных бизнес-структур».

Шелтон заявил, что в бытность его председателем Комитета как при Клинтоне, так и при Буше он лично вмешивался, чтобы остановить операции, которые, по его мнению, могли бы привести к гибели невинных людей, если исходные разведданные оказывались неточными. Однако Рамсфелд хотел ускорить процесс одобрения операций по точечным убийствам и не желал вязнуть в согласованиях с высокопоставленными военными. «Когда ты начинаешь убивать людей, следует вести себя очень осторожно, убеждаться в том, что те, кого ты убил, были именно теми, кого следовало убить. Для того чтобы быть уверенным в том, что не ошибся, надо задействовать все имеющиеся возможности. Все это может быть сделано быстро, однако нуждается в перекрестной проверке», — рассказал Шелтон. «Если тебе не хочется упустить возможность захватить террориста, ты должен всегда помнить о том, что сам можешь стать виновником международного инцидента, при котором будешь выглядеть как террорист». Взгляды Рамсфелда на «хирургическое» применение военной силы радикально отличались от взглядов Шелтона. Кроме того, он полагал, что JSOC используется далеко не так масштабно, как следовало бы. Он намеревался превратить его из наконечника копья новой всемирной кампании убийств в само копье. Рамсфелд, так же как и многие принадлежавшие к силам специальных операций военнослужащие, полагал, что президент Клинтон и военное руководство 1990-х гг. в результате юридического крючкотворства снизили практически до нуля статус JSOC и других подобных подразделений в борьбе с терроризмом[340]. Во времена администрации Клинтона «в высших эшелонах власти уделялось должное внимание охоте за террористами», — делался вывод в докладе, подготовленном Рамсфелдом через три месяца после 11 сентября[341]. «Однако на промежуточном этапе между замыслом и исполнением, все эти операции всегда откладывались под предлогом небольших шансов на успех».

Автором этого доклада был Ричард Шульц, ученый, специализирующийся на исследовании действий сил специальных операций. Целью документа было проанализировать антитеррористическую стратегию Клинтона. Рамсфелд хотел гарантировать уничтожение любых юридических или бюрократических барьеров, способных помешать свободе действий JSOC. Шульцу был предоставлен допуск к секретным сведениям, право свободно интервьюировать высокопоставленных военных и знакомиться с разведданными[342]. Итоговым выводом доклада Шульца было признание необходимости для США достать JSOC «с полки национальной безопасности» и разместить эту структуру на переднем крае борьбы с терроризмом.

Доклад Шульца, фрагменты которого позднее были использованы для написания несекретной статьи в неоконсервативном еженедельнике Weekly Standard, также утверждал, что инцидент, произошедший в 1993 г. в Сомали с вертолетами Black Hawk, так напугал Белый дом, что тот парализовал всю деятельность сил специальных операций. В конце 1992 г. США возглавляли миротворческую операцию ООН, на первом этапе нацеленную на поставки помощи в Сомали, а затем предусматривавшую освобождение страны от бандформирований, свергнувших законное правительство[343]. Однако бандиты открыто бросили вызов силам США и ООН, продолжив грабить Сомали[344]. Летом 1993 г. после серии нападений на контингент сил ООН, Клинтон одобрил проведение JSOC дерзкой операции по захвату ближайшего окружения одного из наиболее известных полевых командиров Мохаммеда Фараха Айдида, чьи силы быстро закрепляли свой контроль над городом Могадишо[345]. Операция закончилась полным провалом, после того как два принимавших в ней участия вертолета Black Hawk были сбиты над Могадишо[346]. Это привело к крупной стычке между силами специальных операций и членами сомалийских вооруженных формирований. В результате погибли 18 американских военнослужащих. Видео с трупами американцев, которых волочат по улицам города, были показаны по всему миру, и, в конечном итоге, подтолкнули к выводу войск США из страны. «Катастрофа в Могадишо напугала как администрацию Клинтона, так и армейскую верхушку, укрепив Объединенный комитет начальников штабов во мнении, что силам специальных операций нельзя доверять выполнение самостоятельных заданий», — утверждалось в докладе Шульца. «После Могадишо, как рассказал мне один из офицеров Пентагона, они крайне осторожно подходили даже к простому обсуждению активных действий, связанных с противодействием террористической угрозе путем использования сил специальных операций. Объединенный комитет начальников штабов был очень доволен, что их взгляды были поддержаны в администрации президента. Они не хотели использовать силы специального назначения»[347]. Генерал Питер Шумейкер, возглавлявший JSOC с 1994 по 1996 г., сказал: «Распоряжения президента во времена Клинтона, а также все остальные производные от них указания, по моему мнению, делались просто для видимости. Президент подписывал приказы, которые, как было совершенно понятно всем, вовлеченным в это дело, никогда не будут выполнены. Военные, кстати сказать, тоже не хотели касаться этого. В Пентагоне были большие сомнения»[348].

Шульц побеседовал с рядом лиц, служивших в Объединенном комитете начальников штабов и в «мире специальных операций» при президенте Клинтоне. Они заверили его, что такие чиновники, как Ричард Кларк, которые выступали за использование сил специального назначения в операции с целью убить или захватить бен Ладена и других руководителей «Аль-Каиды», осуждались военным руководством. Их называли сумасшедшими «неуправляемыми людьми, жаждущими власти, стремящимися стать героями» — и прочим подобным образом. Одно бывшее должностное лицо призналось Шульцу: «Когда мы возвращались после очередного заседания контртеррористической группы с предложениями, выдвинутыми представителями сил специальных операций, нашей задачей было не понять, как осуществить предложенное, а как сформулировать убедительный отказ». Шульц разоблачил подобные «тормоза», как он называл юридические и бюрократические ограничения, наложенные администрацией Клинтона, которые «сложились в непреодолимую фалангу, обеспечивавшую безрезультатность всех политических обсуждений на высшем уровне, новых жестких указаний президента, пересмотренных планов действий при чрезвычайных ситуациях, тренировок по проведению специальных операций». По мнению Шульца, при Клинтоне эти «взаимно поддерживающие друг друга, са-моналоженные ограничения… оставляли спецподразделения на обочине, даже когда «Аль-Каида» наносила удары… по целям во всем мире и громогласно объявляла о своих намерениях и далее продолжать подобные действия».

В докладе Шульца силы специальных операций были показаны в «кандалах», надетых на них военной верхушкой и гражданскими чиновниками, предпочитавшими запускать крылатые ракеты и рассматривать деятельность бен Ладена и его банд террористов через призму правоохранительной деятельности. По мнению Рамсфелда, путь к 11 сентября проложили именно боязнь провала операций, нарушений запретов на покушения, убийств невиновных при преследовании преступников. Его стратегия в самом примитивном изложении сводилась к следующему: он хотел, чтобы лучшие убийцы Америки уничтожали врагов США, где бы те ни находились.

Сделанные Шульцем выводы и рекомендации приобрели особую актуальность после того, как Соединенные Штаты начали свою глобальную войну. Они были доведены до сведения всех старших офицеров Пентагона[349]. Доклад под грифом «секретно» содержал уничтожающую критику проводившейся администрацией Клинтона политики борьбы с терроризмом и выступал за агрессивное продвижение JSOC на лидирующие позиции в аппарате, обеспечивающем национальную безопасность США[350]. Вместо того чтобы быть той силой, которую обычные армейские командиры могли в рамках своей зоны ответственности призвать себе на помощь, JSOC становилось структурой, которой именно эти командиры должны были оказывать всю возможную поддержку. Это было уникальным прецедентом выдвижения ведущей американской силы по проведению секретных операций на роль высшего военного органа. Рамсфелд, по его словам, отводил своим встречам с Шелтоном «не более 15 минут». И как только в октябре 2001 г. Шелтона сменил гораздо более уступчивый председатель Объединенного комитета начальников штабов Ричард Майерс, Рамсфелд полным ходом приступил к реализации своих планов[351]. Если Рамсфелд намерен использовать JSOC для «ведения глобальной войны против «Аль-Каиды», командованию следует сделать правильные выводы из урока, полученного в Могадишо», как говорилось в докладе. «Этот урок говорит о том, сколь эффективны силы специальных операций, даже когда политики используют их не по назначению. Представьте, какой результат можно получить, если правильно распоряжаться ими в войне с терроризмом», — поучал Шульц[352].

Прав был Рамсфелд или нет, но всеми силами он стремился вырвать JSOC из безвестности и превратить его в широко известный и могучий элемент военной машины США. Чтобы сделать это, он вынужден был вторгнуться в сферу действий ЦРУ и создать параллельные структуры, которые стали бы ответственными только перед ним, а не перед конгрессом или Госдепартаментом. Они также должны были вести независимые разведывательные операции, которые обеспечивали бы их тайную деятельность.

С первых же дней работы в администрации Буша у Рамсфелда и Чейни начались частые стычки с Государственным секретарем Колином Пауэллом. Они были полны решимости добиться такого положения вещей, при котором отмеченный многими наградами бывший председатель Объединенного комитета начальников штабов не мог бы встать на пути ведущихся ими войн. Пауэлла трудно было отнести к «голубям», но с самых первых минут после 11 сентября он стал выступать за то, что Соединенные Штаты должны дать «Аль-Каиде» точно нацеленный военный ответ. «Пауэлл и его заместители уверяли, что наши друзья и союзники за границей будут чувствовать себя более уверенно в том случае, если США нанесут карающий удар по преступникам, виновным в терактах 11 сентября, нежели в том случае, если будет развязана всемирная война против исламских террористов и поддерживающих их государств, — вспоминал Дуглас Фейт. — Пауэлл верил в то, что небольшая кампания, предпринятая с целью наказать виновных, позволит США по-прежнему проводить свою политику борьбы с терроризмом в соответствии с традиционным правоохранительным подходом»[353]. Однако неоконсерваторы горели желанием вести упреждающие войны с национальными государствами, а также спустить ЦРУ с той цепи, на которой его держали юристы и бюрократия. «Забудьте про «стратегии выхода», — заявил Рамсфелд через две недели после 11 сентября. — Мы говорим о длительном процессе, который не предусматривает каких-либо окончательных сроков»[354]. Будучи Государственным секретарем, Пауэлл отвечал за выстраивание международных отношений и союзов. Его дипломатическая деятельность практически сразу вступила в прямой конфликт с действиями, предпринимавшимися в этой области неоконсерваторами. Пауэлл и подчиненные ему послы принимали участие в отслеживании деятельности ЦРУ по всему миру. Они должны были получать информацию о всей деятельности Управления во всех странах. Это ограничение вызывало горькое негодование Рамсфелда и Чейни.

Малькольм Нэнс, профессиональный флотский специалист по борьбе с терроризмом, инструктор по подготовке элитных сил специальных операций США, своими глазами видел, как опытные военные эксперты, работавшие в администрации президента, отодвигались на обочину Рамсфелдом, Чейни и их «идеологическим ополчением». «Ни один из этих людей не нюхал пороха, а Колин Пауэлл, Лоуренс Уилкерсон — все они были боевыми командирами, — рассказывал мне Нэнс. — И что странно — их заткнули в Госдепартамент, а гражданские умники пошли в Пентагон и начали клепать предложения, которые мы между собой называли «Война по Тому Клэнси». Они начали читать эти книжки и журналы, а потом думать: «Мы будем крутыми, мы сделаем так же, мы будем отстреливать людей прямо на улицах, мы будем красть их». Те, кто принимал решения, вели себя как дети, хотели сделать что-то невероятное. Прямо мультфильм «Подземелье драконов» — сплошные кинжалы и тайны»[355].

На 11 сентября у ЦРУ не было собственных крупных вооруженных подразделений: самое большее — от шестисот до семисот работавших под прикрытием оперативных сотрудников[356]. Так что большинство их ударных операций основывалось на помощи со стороны различных сил специального назначения, которые насчитывали свыше 10 тысяч военнослужащих, которые, в случае необходимости, предоставлялись в распоряжение Управления для выполнения конкретных задач. «Весь опыт применения военизированных формирований исходил от военных, — вспоминал Винсент Каннистраро, профессиональный сотрудник ЦРУ, занимавшийся противодействием терроризму и привлекавшийся к работе в Пентагоне и Агентстве национальной безопасности. — В ЦРУ таких формирований не было, существовал только своего рода скелет. Необходимыми знаниями и навыками владели силы специального назначения. Так что все ресурсы находились в ведении Министерства обороны, а их передача в подчинение ЦРУ определялась политическим решением, принимавшимся на государственном уровне»[357].

В соответствии с первоначальными указаниями Буша, ведущая роль в глобальной войне с терроризмом отводилась ЦРУ. Однако Чейни и Рамсфелд достаточно быстро пришли к выводу, что тайными операциями может заниматься не одна структура и что у Белого дома была другая возможность для подобных действий — намного более гибкая и практически свободная от навязчивого вмешательства со стороны конгресса и Государственного департамента. В некоторых операциях без ЦРУ было не обойтись, например при организации «черных мест», когда требовалась помощь разведслужб других государств. Тем не менее команда Чейни не доверяла бюрократам из Управления. «Думаю, что Рамсфелд и Чейни считали, что в ЦРУ собрана толпа женоподобных сопляков, впрочем так же они думали и о Госдепартаменте», — вспоминал Уилкерсон, бывший начальник штаба у Пауэлла[358]. Уилкерсон добавил, что именно в это время он начал замечать, как вице-президент США перетягивает на себя президентские полномочия по командованию вооруженными силами страны. «Чейни испытывал тоску по тайным войнам 1980-х гг., временам Рональда Рейгана, помощи контрас в борьбе с сандинистами, то есть почти симбиозу некоторых подразделений сил специального назначения и сотрудников ЦРУ. В период войны с террором это взаимодействие было возведено в степень искусства, что и следовало ожидать, поскольку именно этим и хотел заниматься Чейни. Чейни хотел проводить тайные операции», — полагал Уилкерсон.

Рамсфелд считал практику передачи сил специальных операций под начало ЦРУ порочной, ведь в результате возникал создающий ненужные проблемы и обструкционистски настроенный посредник, деятельность которого могла быть парализована юристами. Он хотел бы, чтобы лучшие из имеющихся в распоряжении Америки сил прямого действия ничем не сдерживались и были подотчетны только ему, Чейни, и президенту. «ЦРУ не может и шагу ступить без того, чтобы это стало известно соответствующим комитетам по разведке. В крайнем случае, они информируются сразу после операции», — рассказывал Каннистраро, участвовавший в создании антитеррористического центра ЦРУ. «До 11 сентября, когда ЦРУ выполняло операцию с привлечением военных сил, это значило, что Управлению придавались подразделения сил специальных операций, поэтому они находились фактически под контролем со стороны гражданских лиц. Все, что они делали в интересах ЦРУ, сообщалось в Комитет по разведке. Однако, если военные самостоятельно проводят подобные операции, все организуется по-другому, никаких докладов в Комитет по разведке не предоставляется. Здесь речь идет о военных операциях. Поэтому они — часть войны, «мероприятий по укреплению обороноспособности». Каннистраро рассказал мне о том, что самые неоднозначные и секретные операции, проводимые в мировом масштабе, выполнялись непременно «руками военных, в рамках «Программы Чейни», поскольку об этом не надо было докладывать в конгрессе».

Пока Пауэлл и Госдепартамент предупреждали против расширения объема операций за пределы Афганистана, «Аль-Каиды» и талибов, Рамсфелд активно продвигал идею глобальной военной кампании[359]. «У вас нет другого выбора, кроме как навязать террористам борьбу везде, где бы они ни находились, — заявил он в декабре 2001 г. — Единственный способ борьбы с глобальной террористической сетью — преследовать ее по всему миру»[360]. Рамсфелд хотел, чтобы силы специального назначения находились в центре этой борьбы. Поэтому он потребовал у генерала Чарльза Холланда, возглавлявшего Командование специальных операций, подготовить ему список региональных целей, где Соединенные Штаты могли бы нанести как ответные, так и превентивные удары по «Аль-Каиде»[361]. В конце 2001 г. Фейт руководил Джеффри Шлессером, возглавлявшим тогда отделение по стратегическому планированию войны с терроризмом («J-5») Объединенного комитета начальников штабов и его подчиненными, разрабатывавшими план под названием Next Steps («Следующие шаги»), Афганистан был только началом. Рамсфелд хотел подготовить планы ударов по Сомали, Йемену, Латинской Америке, Мавритании, Индонезии и другим странам. В записке, направленной президенту Бушу через две недели после 11 сентября, Рамсфелд писал, что Пентагон «занимается исследованием целей и определением желаемых эффектов в тех странах, где отношения ЦРУ с местными спецслужбами не позволяют или не позволят заниматься проектами, реализуемыми в интересах США»[362]. Речь шла как о государствах, готовых пригласить Соединенные Штаты «на дружеской основе», так и о тех, кто не был готов к этому.

«Мир — поле боя». Эта мантра звучала снова и снова.

4. Босс: Али Абдулла Салех

Йемен, 1970–2001 гг.; Вашингтон, округ Колумбия, 2001 г.

Когда самолеты врезались в башни Всемирного торгового центра, Абдулла Салех знал, что должен действовать быстро. В разведывательных кругах президент Йемена пользовался славой коварного специалиста по выживанию, сумевшего, оставшись практически невредимым, искусно пройти сквозь рифы холодной войны, внутриплеменные конфликты в своей стране, террористические угрозы. В момент событий 11 сентября у Салеха уже были достаточно напряженные отношения с США. Это было вызвано атакой террористов на американский эсминец Cole, случившейся близ порта Аден в Южном Йемене. Салех был полон решимости сделать все, чтобы случившиеся удары по Нью-Йорку и Вашингтону не послужили началом конца его правления, продолжавшегося уже не один десяток лет. Когда администрация Буша приступила к составлению своего плана безграничной войны в ответ на 11 сентября, Салех начал разрабатывать собственный план, главной целью которого было удержаться у власти.

Салех стал главой объединенного Йемена в 1990 г., после воссоединения севера страны, возглавлявшегося им с 1970-х гг. и юга со столицей в Адене, находившегося под управлением марксистов[363]. В Йемене его называли Босс[364]. Полковник Ланг, в течение многих лет занимавший пост американского военного атташе в Йемене, впервые повстречался с ним в 1979 г. Прекрасно знавшего арабский язык Ланга часто использовали в качестве переводчика в щекотливых переговорах, проводимых официальными лицами США. Ланг и его коллега из английской «МИ-6» часто ездили с Салехом на охоту. «Мы отправлялись целой группой машин и стреляли по газелям и гиенам», — вспоминал Ланг, отметив, что Салех был «сравнительно неплохим стрелком»[365]. Говоря о нем, Ланг также добавил, что «это просто очаровательный дьявол». Описывая era многолетнее руководство страной, полковник говорил: «Это чертовски тяжелое дело в беспощадной стране. Это все равно, что командовать тяжелым крейсером Клинтонов из эпопеи «Звед-ный путь», понимаете? Они все время ждут единственного неверного шага». Салех, по словам Ланга, виртуозно играл на противоречиях между племенами, объединяя их в критические моменты и решая свои проблемы чужими руками.

«Авторитет правительства и авторитет могущественных групп племен находятся в постоянном неустойчивом равновесии. Под контролем правительства обычно находятся только те районы, где размещены его силы, или те, где оно предоставляет какие-либо услуги, в которых заинтересованы вожди племен или население, например медицинскую помощь или образование. В конечном итоге это приводит к созданию защищаемых правительством городов, окруженных контрольно-пропускными пунктами, а также к постоянному перемещению по стране небольших карательных экспедиций, которые правительство направляет для наказания людей, с которыми у него по каким-то причинам возникли ссоры».

Во время проходившей в 1980-е гг. в Афганистане войны моджахедов с советскими войсками к джихаду присоединились тысячи йеменцев — действия некоторых из них координировались и финансировались самим правительством Йемена[366]. «Всех их направляли в Афганистан для борьбы с советским вторжением и оккупацией, — рассказывал Салех в 2008 г. в своем интервью газете New York Times. -В это время США заставляли дружественные им страны, такие, как Йемен, государства Персидского залива, Судан и Сирию, поддерживать моджахедов, участвуя в сражениях в Афганистане. Они называли их «борцами за свободу». США очень широко поддерживали исламские движения, боровшиеся против СССР. Затем, после того как Советы потерпели поражение и ушли из Афганистана, американцы совершенно неожиданно заняли прямо противоположную и крайне радикальную позицию по отношению к этим исламским группировкам, оказывая давление на размещавшие их у себя страны. От них требовалось выступать против действующих на арабских и мусульманских территориях исламистов»[367].

Когда участники джихада вернулись на родину, Салех предоставил им убежище[368]. «Поскольку в нашей стране мы придерживаемся принципов политического плюрализма, мы решили не противодействовать этим движениям», — объяснил Салех[369]. «Египетский исламский джихад», движение, возглавляемое Айманом аз-Завахири, египетским врачом, ставшим вторым после бен Ладена человеком в «Аль-Каиде», в 1990-е гг. имело в Йемене одну из своих крупнейших ячеек[370]. Салех явно не рассматривал «Аль-Каиду» как серьезную угрозу. Он рассматривал джихадистов не более как очередных удобных временных союзников для решения своих внутриполитических задач. В обмен на разрешение свободно перемещаться по Йемену и иметь здесь тренировочные базы, Салех мог использовать джихадистов, имевших опыт боев в Афганистане против сепаратистов на юге страны[371], а затем против повстанцев из движения «ШиитХаути»[372]. «Этих бандитов Салех использовал для того, чтобы контролировать любые проблемы. Нам было известно множество случаев, когда с помощью людей из «Аль-Каиды» Салех устранял противников своего режима, — рассказывал мне Али Суфан, ранее занимавший высокие посты в агентуре ФБР и много работавший в Йемене. — Из-за ценности, которую они представляли для Салеха в решении проблем его страны, им дозволялось действовать совершенно свободно. Они могли получать йеменские документы для поездок по миру. Салех был их самой надежной базой. Разыгрывая эту карту, он пытался стать настоящим игроком»[373].

Следствием этих отношений стал рост «Аль-Каиды», пришедшийся на 1990-е гг. Йемен стал центром создания тренировочных лагерей и набора новых джихадистов. Во времена администрации Клинтона этот механизм взаимодействия Салеха и «Аль-Каиды» был едва заметной точкой на экране американского антитеррористического радара. Им интересовалась только небольшая группа должностных лиц, в основном из ФБР и ЦРУ, которые отслеживали рост «Аль-Каиды».

Все изменилось 12 октября 2000 г., после удара, который «Давид» нанес «Голиафу». Стоивший миллиарды долларов эсминец ВМС США Cole зашел в порт Адена для бункеровки. Вскоре после 11 часов утра, маленькая моторная лодка, набитая 250 килограммами взрывчатки, на большой скорости подошла к кораблю и взорвалась, оставив в его борту огромную пробоину, размером 12 на 12 м[374]. В результате атаки 17 американских моряков погибло, а свыше тридцати было ранено. «Аден разрушил корабль-разрушитель, Робким внушающий страх, Что пробуждает ужас, В море или в порту»[375], - позже рассказал об этом случае бен Ладен в вербовочном ролике «Аль-Каиды», процитировав стихи, написанные одним из его помощников[376]. Поданным экспертов «Аль-Каиды», успешная атака вдохновила огромные массы добровольцев, в первую очередь из Йемена, влиться в ряды этого и подобных ему движений.

Агенты ФБР, прибывшие в Йемен для расследования инцидента, находились под пристальным вниманием властей страны, и уже в аэропорту увидели направленные в их сторону дула йеменских спецназовцев. «Йемен — это страна 18 млн жителей и 50 млн автоматов», — сообщил Джон О’Нил, возглавлявший со стороны ФБР расследование подрыва Cole. Позже он добавил: «Возможно, еще никогда агентам ФБР не доводилось работать в столь враждебной обстановке»[377]. Летом 2001 г. после серии угроз в адрес своих агентов, а также якобы имевших место угроз взорвать посольство США, ФБР было вынуждено полностью убрать своих людей из страны[378]. «Нам регулярно угрожали убийствами, ставили перед нами «дымовые завесы», изводили бюрократическими помехами», — вспоминал Суфан, бывший одним из старших следователей ФБР[379]. В целом правительство Салеха мешало американскому расследованию произошедшего, но отнюдь не являлось единственным источником препятствий, раздражавших следователей[380]. «Похоже, что у Клинтона в Белом доме никто вообще не интересовался этим делом, — рассказывал Суфан. — Мы надеялись, что с приходом администрации Буша дела пойдут лучше, но и там все руководители, за исключением директора ФБР Роберта Мюллера, вскоре махнули на расследование рукой. По словам заместителя министра обороны Пола Вулфовица, они считали его «дохлым»[381].

Суфан и еще несколько американских должностных лиц, занимавшихся проблемами терроризма, наблюдали, как взрыв Cole укрепил позиции бен Ладена. «Удар по Cole был огромной победой», — заметил Лоуренс Райт в своей подробной книге об «Аль-Каиде» «Призрачная башня»[382]. «Лагеря «Аль-Каиды» в Афганистане заполнили новобранцы, жертвователи из стран Персидского залива приезжали с чемоданами, набитыми нефтедолларами. Совсем как в славные дни афганского джихада». За неделю до 11 сентября Салех похвалялся в эфире «Аль-Джазиры», что правительство его страны не позволило агентам ФБР допрашивать или просто беседовать с кем-либо из высокопоставленных официальных лиц об инциденте с эсминцем. «Мы запретили им вводить в Йемен свои силы, самолеты и корабли», — объявил Салех. — Мы поставили их под прямое наблюдение наших служб безопасности. Они с уважением отнеслись к нашей позиции и подчинились нашим требованиям»[383].

Удар террористов по Всемирному торговому центру 11 сентября создал новую угрозу отношениям между режимом Салеха и Соединенными Штатами. Хотя он находился у власти с конца 1970-х гг., последствия террористического удара могли легко разрушить созданный им мир.

«Воюющие против США сами выбрали свое уничтожение, — заявил через четыре дня после 11 сентября президент Буш. — Победа над терроризмом будет одержана не в единственной битве, но в серии решительных операций против террористических организаций и тех, кто укрывает и поддерживает их»[384]. Фраза относительно «укрытия» совершенно справедливо была истолкована Салехом как угроза в свой адрес.

Различные указы и распоряжения, выпущенные Бушем после 11 сентября, предоставили ЦРУ и силам специальных операций США действовать против «Аль-Каиды» в любой точке мира, где бы ни располагались ее боевики. По мере того как американские войска углублялись в Афганистан, силы специальных операций и ЦРУ продолжали отслеживать перемещения членов «Аль-Каиды» с целью их захвата или убийства в любом месте. После того как США быстро и решительно свергли правительство талибов в Кабуле, многие из иностранных наемников, ассоциировавших себя с бен Ладеном, вынуждены были бежать в поисках убежища. Одним из основных мест, где они могли ощущать себя в безопасности, были пустыни Йемена.

Администрация Буша включила Йемен в список потенциальных первоочередных целей в глобальной войне против террористов[385]. Оно могло быстро разобраться с правительством Салеха, несмотря на его самоуверенные заявления до 11 сентября о том, что Йемен «это могила для захватчиков»[386]. У Салеха не было ни малейшего желания повторить судьбу талибов, поэтому он не терял времени, предпринимая шаги с целью обезопасить себя.

Первым шагом был полет в США.

В ноябре 2001 г. президент Салех прибыл в Вашингтон, где он провел переговоры с президентом Бушем и вице-президентом Чейни, а также с директорами ФБР Робертом Мюллером и ЦРУ Джорджем Тенетом[387]. Он говорил всем, кто согласен был его слушать, что Йемен находится на стороне Соединенных Штатов. В Белый дом были приглашены средства массовой информации, запечатлевшие руководителей двух стран улыбающимися и жмущими друг другу руки. В ходе своих встреч с Бушем Салех особо подчеркивал «осуждение Йеменом сентябрьских ударов террористов по США, а также неприятие любых форм терроризма». Он также называл свою страну «важнейшим членом антитеррористической коалиции»[388].

В то время как перед публикой разыгрывалось шоу Салеха, которого администрация Буша выставляла в качестве союзника в начинающейся глобальной войне с терроризмом, за закрытыми дверями высокопоставленные чиновники договаривались с Салехом о расширении присутствия США в Йемене. В ходе своих встреч в Вашингтоне, в числе которых были личные визиты в апартаменты Салеха в гостинице Ritz Carlton[389] на 22-й улице Мюллера и Тенета, Йемену был предложен пакет помощи в размере 400 миллионов долларов, а помимо этого — финансирование от Всемирного банка и Международного валютного фонда[390]. Принципиально важным для Соединенных Штатов моментом было включение в пакет подготовки йеменских сил специального назначения. Именно этот предлог позволял спецназу США официально разместиться на территории Йемена, в то же время давая Салеху возможность избежать позора внутри страны.

Частью сделки Салеха с администрацией Буша также было размещение на территории Йемена американского «антитеррористического лагеря», где бы размещались сотрудники ЦРУ, морские пехотинцы и силы специального назначения[391]. Поддержку ему оказывала бы база, размещенная в близлежащей африканской стране Джибути, где также были размещены беспилотные летательные аппараты Predator. Тенет также организовал поставки из США в Йемен вертолетов и подслушивающего оборудования. Принципиально важным было то, что Салех дал Тенету разрешение на полеты беспилотников ЦРУ над своей страной[392].

«Салех знал, как выживать», — говорил доктор Эмиль Накле, бывший старший офицер разведки из ЦРУ[393]. Находившийся у власти в течение десятилетий Салех «овладел языком «холодной войны», научился производить своими антикоммунистическими высказываниями хорошее впечатление на нас и другие страны Запада». После 11 сентября Салех «очень быстро понял», что ему следует говорить на языке борьбы с терроризмом.

«Он приехал сюда в поисках поддержки, в поисках денег. Однако с самого первого дня Салех никогда не думал о том, что терроризм представляет для него какую-то угрозу. Он полагал, что Йемен всегда был лишь своего рода сценой для «Аль-Каиды» и других террористических организаций, а настоящей целью всегда был Аль Сауд, дом Саудидов. Так что он нашел пути, чтобы вести с ними дела, — рассказывал мне Накле. — И тем не менее он приезжал сюда, говорил с нами на языке, который должен был нам понравиться и который мы понимали, а затем возвращался обратно домой, где заключал самые разные союзы с самыми сомнительными личностями, чтобы обеспечить свое выживание. Я не думаю, что он искренне верил в то, что «Аль-Каида» представляет серьезную угрозу его режиму».

Полковник Ланг вспоминал: «На Буша привлекательное, дружеское, приятельское обхождение президента Салеха произвело такое впечатление, что он с удовольствием верил всему тому, о чем тот говорил: «Мы любим вас, американцев, мы хотим помочь вам, мы хотим сотрудничать с вами» и все такое прочее. Президент был готов послать им помощь, в том числе военную». «В ходе своих переговоров с президентом Бушем в ноябре 2001 г. Салех выразил озабоченность и надежду на то, что военные действия в Афганистане не выйдут за пределы этой страны и не распространятся на другие государства Ближнего Востока, провоцируя дальнейший рост нестабильности в этом регионе», — гласило официальное заявление посольства Йемена в Вашингтоне, распространенное по итогам визита[394]. Однако для того чтобы быть исключенным из американского списка целей, Салех был вынужден предпринять какие-то действия. Или, по крайней мере, сделать видимость, что он что-то делает.

Окружению Салеха был передан список из нескольких лиц, подозреваемых в сотрудничестве с «Аль-Каидой», которых йеменский режим, демонстрируя свою добросовестность как партнера, мог уничтожить. В следующем месяце Салех приказал своим силам провести рейд на деревню в провинции Мариб, где якобы проживали основной подозреваемый по делу Cole Абу Али аль-Харити и другие боевики[395]. Операция, проводившаяся йеменскими силами специального назначения, окончилась вопиющей неудачей. Местное племя захватило в заложники несколько солдат, а основные цели рейда, как утверждается, остались невредимыми. Солдаты позже были освобождены с помощью посредников из представителей племен, однако сама операция вызвала их раздражение и послужила предостережением для Салеха не соваться в Мариб. Это были первые ходы в сложной и опасной шахматной партии, разыгранной Салехом в попытке удовлетворить требования Вашингтона о точечных убийствах в Йемене и в то же время не выпустить власть из своих рук.

Вскоре после переговоров Салеха в Вашингтоне в США была создана тактическая группа для размещения в районе Африканского Рога и Аденского залива. В конце 2002 г. около 900 военнослужащих и сотрудников разведслужб будут размещены на бывшей французской базе «Кэмп Лемонье» в Джибути[396]. Они станут именоваться Объединенной оперативно-тактической группой «Африканский Рог» (CJTF-HOA). Находящаяся на расстоянии часа пути на катере от Йемена, эта секретная база скоро будет служить центром управления тайными операциями США на Африканском Роге и Аравийском полуострове, а также станет стартовой площадкой, с которой ЦРУ и JSOC станут по своему усмотрению наносить удары за пределами объявленной зоны боевых действий в Афганистане.

Одновременно с началом стройки на Лемонье США увеличило присутствие в Йемене своих «военных инструкторов». Официально находясь в стране с целью модернизации контртеррористических подразделений Йемена, американцы быстро создали оперативный потенциал, достаточный для наблюдения за лицами, подозреваемыми в сотрудничестве с «Аль-Каидой», с тем, чтобы вооруженные силы США могли с ними покончить[397]. «За долгие годы в стране нашли прибежище масса людей, весьма подозрительных с американской точки зрения. Салех в основном вел свою собственную игру, предоставляя разным лицам кров и убежище в Йемене, — вспоминал полковник Ланг. — Так что в стране были враждебные Соединенным Штатам люди, и их начали выслеживать». Через год после встречи Салеха и Буша в Белом доме, американские «инструкторы» подготовили свою первую мокрую операцию.

5. Загадка Анвара Аулаки

Великобритания, Соединенные Штаты и Йемен, 2002–2003 гг.

Когда Анвар Аулаки приехал в Соединенное Королевство, он позвонил своему состоятельному дяде, шейху Сале бин Фариду, который проживал в доме на юге Англии. «Дядя Сале, я приехал. Можно с вами встретиться?» — спросил Анвар[398]. «Добро пожаловать», — ответил бин Фарид. Когда Анвар приехал к дяде домой, они сначала обменялись новостями о семейных делах в Йемене, а затем разговор перешел на ситуацию в Соединенных Штатах. «Ты имеешь какое-нибудь отношение к тому, что там произошло?» — спросил Фарид, знавший, что Анвара неоднократно допрашивали агенты ФБР. Он также видел выпуски новостей, обвинявшие Анвара в том, что он знал некоторых из угонщиков самолетов. По словам дяди, Анвар ответил: «Я не имею никакого отношения к 11 сентября. Абсолютно никакого. Если бы я был как-то связан с «Аль-Каидой» или этими людьми, мы бы с вами сегодня здесь в Англии не разговаривали. Я могу свободно ездить, куда захочу. В Великобритании они меня не тронут». Анвар сказал дяде, что американские агенты заверили его: «У нас нет ничего на вас». Анвар жил у дяди, пока не обустроился в Англии. Он начал выступать с проповедями перед мусульманской аудиторией в общинах, религиозных центрах и мечетях. Его выступления носили все более страстный, а, может быть, даже воинствующий характер. Он говорил о необходимости защиты и популяризации ислама в то время, когда, по его мнению, эта религия находилась под нападками. «Обычно он передвигался на поезде — ездил в Лондон, Бирмингем, выступал там, а затем возвращался», — вспоминал бин Фарид.

В речи, произнесенной им в это время на ежегодной конференции благотворительной организации JIMAS («Движение возрождения пути Пророка») в университете Лейстера, Аулаки бросил вызов мусульманам Запада, призвав их защищать и проповедовать свою веру. «Мы должны заботиться о том, что происходит с нашими соседями, друзьями, коллегами по работе, с людьми, с которыми мы вместе живем, — сказал он. — Если мы знаем, что наших соседей и друзей ждет адский огонь, и сидим сложа руки, это не забота. Так что наша важнейшая задача как мусульманского меньшинства, живущего среди немусульман, — публично заявить об этом, заявить очень простым и ясным языком, чтобы избежать любой путаницы»[399]. Он предупредил своих слушателей о недопустимости агрессивной проповеди ислама, пояснив, что они должны выступать в роли своего рода курьеров UPS, DHL или FedEx. «Вы не должны стучать в дверь молотком, а когда вам откроют, швырять посылку в лицо открывшему, — объяснял он. — Нет, вы должны очень вежливо постучать в дверь, а когда дверь будет открыта, широко улыбнуться хозяину».

В середине 2002 г. Аулаки вернулся в Йемен, чтобы учиться в знаменитом университете «Аль-Иман» в Сане. «Администрация университета предоставила мне право… посещать любые занятия любого года обучения. Я воспользовался этим, чтобы в течение нескольких месяцев заняться Тафсир (наука толкования и комментирования аятов Корана. — Примеч. пер.) и Фикх (мусульманское правоведение. — Примеч. пер.)», — писал позднее Аулаки[400]. Он добавил, что «вынес много полезного из поучений ректора университета, шейха Абдула-Маджида аз-Зиндани». Однако новые шаги Аулаки не остались незамеченными для тех, кто расследовал его дело в Соединенных Штатах.

Пока он путешествовал в Саудовскую Аравию и Йемен, где изучал ислам[401], некоторые представители американского разведывательного сообщества продолжали полагать, что его дело не следует закрывать. По их мнению, молодой имам был, вполне возможно, связан с событиями 11 сентября, и не были отслежены все тянущиеся к нему нити. Некоторые считали, что его не следовало выпускать из Соединенных Штатов. «Когда он покинул город, нам показалось, что из воздушного шарика выпустили газ», — вспоминал один из источников в ФБР[402]. В то же время, в соответствии с данными Комиссии 9/11, расследование, проводившееся по подозрениям в сотрудничестве Аулаки с угонщиками самолетов, не выявило доказательств, «достаточно убедительных для того, чтобы возбуждать уголовное дело»[403].

В июне 2002 г. агенты, занимавшиеся расследованием, смогли получить ордер на его арест, хотя и считали возвращение Аулаки крайне маловероятным[404]. Поводом для выдачи ордера послужили не предполагаемые связи с угонщиками или дела с проститутками, а мошенничество с паспортом, выявленное при обращения Аулаки за стипендией в начале 1990-х гг., где местом его рождения был указан Йемен. Когда он приехал в США на учебу и обратился за регистрацией в системе социального обеспечения, он также назвал Йемен страной рождения. Когда уже в то время Аулаки попросили дать разъяснения о случившемся, он объяснил произошедшее ошибкой в своих йеменских документах[405]. Теперь, десять лет спустя, федеральные агенты хотели возобновить дело в качестве предлога для ареста Анвара. «Мы были просто вне себя от радости, когда нам удалось получить этот ордер», — вспоминал один из бывших агентов объединенной оперативной группы[406]. Обвинения по мошенничеству с паспортом означали до 10 лет тюрьмы и могли быть потенциально использованы как средство давления, побуждающее его к дальнейшему участию в расследовании событий 11 сентября[407].

Вернется ли Аулаки когда-нибудь в США, следователи не знали. Они добились того, что Министерство финансов включило его в систему TECS И (Система обмена правоохранительной информацией министерства. — Примеч. пер.)[408]. Это означало, что любое обращение Аулаки к таможенным или иммиграционным службам США вызовет сигнал тревоги и задержание Анвара. О его попытке въехать на территорию США будет немедленно проинформировано ФБР.

Шансы на успех представлялись мизерными.

Однако Аулаки вернулся, и намного раньше, чем кто-либо ожидал. Последовавшие за этим события вызывают серьезные вопросы относительно истинного характера взаимоотношений Аулаки и ФБР.

В Сане Нассер Аулаки бесконечно спорил со своим сыном. Анвар сказал ему, что с жизнью в Соединенных Штатах покончено. По его словам, поведение ФБР было просто вопиющим — мусульман обвиняли, сажали в тюрьмы, расследовали их действия. Однако старший Аулаки не хотел отказываться от своей мечты иметь сына — настоящего американца, получившего в США степень доктора философии. «Попробуй еще раз, Анвар», — сказал он ему в сентябре 2002 г.[409]Нассер с женой вызвались присматривать за старшим сыном Анвара, Абдулрах-маном и дочерью Марьям, в то время как Анвар с женой и младшим сыном Абдуллой вернулись в Вирджинию, чтобы попытаться снова жить, как американцы. «Это была своего рода проверка», — вспоминал Нассер. Если бы все сложилось удачно, Нассер привез бы Абдулрахмана и Марьям родителям. Анвар наконец согласился. «Я действительно подвиг его на это. Я сказал: «Поезжай, узнай, как дела, и, если все будет хорошо, продолжай готовиться к получению степени доктора философии в Университете имени Джорджа Вашингтона», — сказал Нассер.

Видимо, в ФБР почуяли планы Аулаки. 8 октября 2002 г. его личность стала темой секретного электронного разведывательного меморандума с ограниченным списком рассылки[410]. Его содержание до сих пор остается засекреченным. На следующий день, 9 октября 2002 г., офис прокурора США в штате Колорадо внезапно потребовал отмены ордера на арест Аулаки[411]. Прокурор, отозвавший ордер, объяснил, что, по мнению правительства, в деле было недостаточно доказательств, чтобы добиться обвинительного приговора, добавив, что Аулаки нельзя было обвинить на основе «наличия плохой репутации»[412]. Через два дня после рассылки секретного письма и через день после требования прокурора Аулаки с семьей прилетел в аэропорт имени Кеннеди, рейсом из Эр-Рияда (Саудовская Аравия), приземлившимся в 6 часов утра[413]. Когда он проходил паспортный контроль, сработала система TECS II, выдавшая предупреждение о потенциальном террористе. На экране монитора высветилось: «Пассажир включен в антитеррористический список»[414]. Проверив базы данных, агенты нашли ордер, который пытался отменить прокурор из Колорадо. Ордер все еще был помечен как действительный[415]. К Аулаки подошли агенты Службы иммиграции и натурализации США (INS) и он вместе с семьей был на три часа задержан в специальной карантинной зоне аэропорта[416]. «Объект был препровожден в INS сотрудниками таможенной службы. Его данные соответствуют ориентировке», — такая информация была занесена агентами в журнал дежурства[417]. Багаж семьи был обыскан, и сотрудники таможни доложили своему руководству, что Аулаки задержан[418]. Они попытались связаться со специальным агентом ФБР Вэйдом Аммерманом, указанным как контактное лицо в появившемся на экране при появлении Аулаки предупреждении. Однако им не удалось с первого раза связаться с ним, поскольку его сотовый номер оказался недействительным[419].

Аммерман был одним из ведущих агентов в расследовании дела Аулаки. Один из руководителей таможни Дэвид Кейн пообещал агентам, задержавшим Аулаки, что найдет Аммермана[420]. По случайному совпадению, несколько лет назад Кейн был одним из тех, кто работал над делом Аулаки, когда тот был имамом в Сан-Диего[421]. Затем Кейна перевели в Вирджинию, где он также занимался Аулаки, на этот раз в рамках операции Green Quest, в ходе которой выявлялись сети финансирования террористической деятельности. Он пытался связать Аулаки с этими сетями, но позже признался: «Мы так и не нашли звена, объединявшего эту группу с Аулаки»[422]. Так что Кейн прекрасно знал, кого именно 10 октября 2002 г. задержали таможенники в аэропорту им. Кеннеди. Однако, когда Кейну наконец удалось связаться с Аммерманом, тот сказал Кейну, что «ордер на Аулаки аннулирован» и того следует отпустить. Кейн заявил, что никаких дополнительных объяснений от ФБР не последовало[423]. В дежурном журнале сотрудники таможни зафиксировали, что «поступил телефонный звонок от агента Кейна, известивший, что выданный Государственным департаментом ордер аннулирован», и отметили, что представитель Управления ФБР по Вашингтону также звонил им относительно запроса из Колорадо и сообщил, что «ордер был отозван 9 октября»[424]. Любопытно, но на самом деле ордер был аннулирован только 11 октября[425].

Американские документы, описывающие задержание Аулаки в аэропорту им. Кеннеди отмечают, что агенты отпустили его с семьей в половине десятого утра, «поблагодарив за спокойное поведение» и выдав им «опросник», чтобы описать впечатления от бесед с сотрудниками правоохранительных органов[426]. Затем представитель авиалиний Саудовской Аравии проводил их на пересадку на рейс до Вашингтона. «Сотрудники таможни были сбиты с толку произошедшим и не знали, что им говорить», — вспоминал позднее Аулаки. «Один из них извинился передо мной, и лицо его в этот момент выглядело очень странно. На самом деле я тоже был потрясен и спрашивал у них: «Это так?» — «Да, это так, сэр. Вы можете садиться на следующий рейс», — ответили мне»[427]. На следующий день ордер на арест Аулаки официально перестал существовать, хотя ФБР знало об этом еще накануне.

Теперь Аулаки мог спокойно передвигаться по США. Он вернулся в Вирджинию, повстречался со старыми коллегами и начал смотреть, существует ли для него и его семьи будущее в Америке, и если да, то какое. В это время произошла необычная встреча. В октябре 2003 г. Аулаки посетил еще одного харизматического проповедника — американца иракского происхождения Али аль-Тими-ми[428]. Тимими был ведущим лектором в исламском центре «Дар аль-Аркам» в городе Фоллс-Черч в Вирджинии[429]. Но Тимими был не просто религиозным деятелем, он являлся также блестящим молодым ученым, посещавшим элитную Джорджтаунскую дневную школу в Вашингтоне, а также имел ученую степень по биологии. Когда его посетил Аулаки, он готовился к защите степени доктора философии и занимался исследованиями в области генетики раковых заболеваний[430]. Тимими, по данным ФБР, мог быть участником так называемых «заговоров сибирской язвы», вскрытых после 11 сентября[431]. Бюро также полагало, что он может быть участником сети, искавшей возможности обучать западных джи-хадистов на территории США. В истории с расследованием попыток заражения сибирской язвой Тимими никогда не предъявлялось никаких обвинений.

Встреча с Тимими помогла бы создать основу для альтернативной теории отношений между Аулаки и ФБР — той, в которой он не был бы просто целью или лицом, представляющим интерес для расследования.

Удалось ли ФБР на самом деле завербовать Аулаки, превратив его в своего информатора?

Последовательность улик в пользу этой теории выглядит убедительно. Специальный агент Аммерман, способствовавший освобождению Аулаки в аэропорту им. Кеннеди, работал не только с делом Аулаки. Он был одним из ведущих следователей, после 11 сентября занимавшихся Тимими[432]. «Не думаю, что кому-либо хотелось, чтобы я начал рассказывать о тех делах, в которых мне приходилось принимать участие», — сказал Аммерман в интервью журналистке Fox News Кэтрин Херридж, занимавшейся расследованием этого дела, и имевшей хорошие связи в правоохранительных органах США[433]. Херридж была уверена в том, что ФБР «пыталось вырастить из аль-Аулаки агента», как об этом утверждал за несколько лет до этого и сам Аулаки[434]. Но добились ли они успеха?

По словам Тимими, когда Аулаки пришел к нему домой, то начал говорить о вербовке западных джихадистов. «Али никогда в своей жизни не встречался и не разговаривал с этим человеком, — рассказал мне адвокат Тимими Эдвард Мак-Магон. — Аулаки просто заявился к нему домой и спросил, не может ли тот помочь ему найти молодых ребят, которые готовы были бы присоединиться к джихаду»[435]. МакМагон утверждал, что Тимими насторожило появление Аулаки «из ниоткуда». В это время мусульманская община находилась под пристальным вниманием правительства: проходили рейды против исламистских групп, мусульман регулярно задерживали для допросов. Существовали веские основания полагать, что в исламские организации проникали «кроты» и информаторы. «Чтобы понять это, вам надо постараться представить себе то время, — сказал МакМагон. — Община была уверена в том, что идет целый ряд расследований, а Али был очень видным мусульманином. Просто подумайте: зачем здесь был Аулаки? Почему он просил человека, которого видел впервые в жизни, помочь ему найти людей для джихада? Все это очень сильно смахивало на ловушку. Али выкинул его из дома».

Друзья Тимими утверждали, что тот подозревал Аулаки в сотрудничестве с ФБР и в попытке подставить его[436]. В 2003 г. федеральные агенты провели обыск в доме Али. В итоге его обвинили в том, что он подстрекал 11 молодых мусульман, в основном американцев, присоединиться к талибам в борьбе, которую те вели против США в Афганистане[437]. Прокуроры утверждали, что его проповеди помогли вдохновить создателей общества «Пейнтбольный джихад Северной Вирджинии», члены которого тренировались с пейнтбольными ружьями, чтобы затем присоединиться к борьбе в Афганистане. В ходе судебных разбирательств Тимими утверждал, что, по его мнению, когда Аулаки в конце 2002 г. пришел к нему домой, у него был микрофон, и ФБР записало весь ход их встречи[438]. Когда адвокаты Тимими запросили эти записи, они получили от правительственных юристов ответ следующего содержания: «Аль-Тимими обратился к суду с просьбой истребовать у правительства магнитофонные записи, которые, как он предполагает, сделал Аулаки при посещении Аль-Тимими. Нам неизвестны основания, по которым мы должны это сделать»[439]. МакМагон сказал, что подобный ответ правительственных органов заставлял предположить, что в данном случае речь идет о «засекреченном вопросе национальной безопасности»[440]. Но у Мак-Магона вызывало подозрение не только то, что Аулаки пришел к Тимими «из ниоткуда». «Мы полагали, что (у Аулаки) был микрофон, и хотели узнать, как он попал домой к Тимими». Как позже выяснил МакМагон, его привез Набиль Гарбие, один из предполагаемых заговорщиков, позднее пошедший на сотрудничество с обвинением. «Как Анвар Аулаки оказался дома у Али?» — задал вопрос МакМагон, а затем предложил собственное объяснение: «Поскольку (специальный агент) Аммерман заставил Гарбие сделать это».

Аммерман встречался с Аулаки после того, как тот в октябре 2002 г. вернулся в федеральный округ Колумбия, и был именно тем агентом, который организовал освобождение Аулаки в аэропорту им. Кеннеди, чтобы тот смог продолжить свой путь в Вашингтон[441]. Обсуждали ли они между собой Тимими, мы не знаем. Однако есть и другие факты, указывающие на наличие такой связи. «В конце 2002 г. Управление ФБР по Вашингтону получило два одинаковых сообщения от местных мусульман: Тимими руководит исламской группой, известной под названием «Дар аль-Аркам», в которой проходят тренировки по военному образцу», — сообщал позднее в данных под присягой показаниях специальный агент ФБР Джон Ваймэн. В соответствии с данными, приведенными газетой Washington Post, он добавил: «Проверкой сообщений занимались Ваймэн и другой агент Вэйд Аммерман»[442].

Через несколько лет эта цепочка событий подтолкнула республиканского конгрессмена от Вирджинии Фрэнка Вулфа потребовать от ФБР ответа. В письме директору Бюро Мюллеру Вулф ставил вопрос: «Существует ли связь между сроком рассылки электронного меморандума ФБР об Аулаки, действиями по аннулированию ордера на его арест и внезапным возвращением Аулаки в США?»[443] Вулф также отметил, что «после задержания в аэропорту им. Кеннеди ранним утром 10 октября 2002 г. агент ФБР — специальный агент Управления по

Вашингтону Вэйд Аммерман приказал, чтобы сотрудники таможни отпустили Аулаки, поскольку он задержан по просроченному ордеру». Вулф рассуждал следующим образом: «Это особенно подозрительно, принимая во внимание время, когда происходили эти события. Обращение из офиса прокурора США в штате Колорадо было утверждено только 11 октября 2002 г., на следующий день после того, как ФБР приказало впустить Аулаки на территорию США. Почему ФБР дало указание отпустить Аулаки при наличии действующего ордера на его арест?» Когда журналисты, ссылаясь на Закон о свободе информации, запросили меморандум ФБР от 8 октября 2002 г. и другие документы, касающиеся Аулаки, им было в резкой форме отказано. Бюро прислало им «двадцать семь страниц пустоты», цитировавших «общие положения национальной безопасности и распоряжение президента», как вспоминала журналистка Fox News Херридж[444].

Конечно, существуют и другие теории о поездке Аулаки в Соединенные Штаты и его встрече с Тимими, а именно то, что Аулаки действительно пытался завербовать молодых западных мусульман для джихада. Возможно также, что при задержании Аулаки в аэропорту им. Кеннеди, ФБР вмешалось и освободило его только для того, чтобы следить за его передвижениями и встречами. Для правоохранительных органов является обычной практикой позволять подозреваемым или лицам, представляющим интерес, чувствовать себя свободными, с тем чтобы следить за ними.

Что же касается Тимими, то его в итоге осудили на пожизненное заключение. Среди тех, кто давал показания против него, являясь свидетелями с правительственной стороны, был и Гарбие, человек, привезший Аулаки на встречу с Тимими[445]. Адвокаты Тимими утверждали, что его легко и быстро осудили на процессе «якобы связанном с терроризмом», порожденном царившей после 11 сентября паникой и ощущением неизбежности очередного теракта. МакМагон утверждал, что Тимими был наказан на основании страха, а не доказательств. «Они совершенно не хотели рисковать, — объяснял он. — Однако мы обычно не используем нашу судебную систему как загон для временного содержания скота, то есть не поступаем так, как вели себя англичане с ирландцами в Северной Ирландии».

МакМагон утверждал, что ФБР преднамеренно утаило роль Аулаки в деле Тимими, и полагал, что, если бы они ее признали, Тимими был бы в состоянии использовать это в качестве доказательства в свою пользу. «Если бы они раскрыли, что Аммерман способствовал поездке, я бы начал разбирать это в подробностях, но они удержали эти сведения, — сказал он. — ФБР просто не желало признавать сделанного ими. В суде над Али это свидетельство имело бы огромное значение. Бедолага отбывает пожизненное заключение. Вы знаете, его обвиняли в вербовке молодежи для участия в джихаде. Так что свидетельство о том, что правительственный агент — некто, работающий на правительство, — пришел к нему и просил сделать это, а в ответ был выброшен за дверь, было бы принято и полностью опровергло обвинения».

Через несколько лет ответа у правительства США потребовал уже конгрессмен Вулф. «Каким образом Аулаки оказался дома у Али аль-Тимими на глазах у правительственного свидетеля вскоре после того, как ему позволили вернуться в США? Знало ли ФБР об этой встрече еще до того, как Аулаки вернулся?»[446]Скорее всего, мы никогда не узнаем, работал ли Аулаки вместе с ФБР для того, чтобы обеспечить предъявление обвинений Тимими. Аулаки много раз говорил о попытках ФБР завербовать его. Удалось ли им это? «Вэйд Аммерман давал показания на деле Тимими. Для меня представляется совершенно очевидным, что он пытался завербовать Аулаки. Может быть, он даже думал, что это ему удалось, — сказал МакМагон. — Я хочу сказать, что Аулаки был одним из немногих людей в США, которые встречались с угонщиками в нескольких штатах. Он не был каким-то игрушечным объектом для вербовки со стороны ФБР. Почему они не арестовали Аулаки, когда он был у них в офисе? Они гоняются за людьми, играющими в пейнтбол, а этот тип сидит у них в офисе».

«Анвар никогда не рассказывал мне о том, что в Нью-Йорке у него были неприятности», — вспоминал Нассер. А как насчет взаимодействия с ФБР и вербовочных попыток? «Он ничего про это не говорил», — утверждал Нассер. ФБР также отказалось пролить свет на то, что именно и почему случилось с Аулаки в конце 2002 г. Это оставляет без ответа массу вопросов, включая и те, которые будут играть очень значимую роль в последующих событиях. Попал ли Аулаки в сети, расставленные федеральными агентами из-за угроз наказания за случаи с проститутками или связи с угонщиками? Заставили ли они его сотрудничать с помощью шантажа? Работал ли Аулаки на ФБР в надежде на то, чтобы его оставили в покое? Если да, то отдавал ли он себе отчет в том, что правительство никогда не оставит его в покое, и ему до конца своих дней придется отвечать на просьбы стать информатором?

«Я предполагаю, и это только лишь мое предположение, что вербовочный план в отношении Аулаки существовал, — заявил в беседе со мной бывший высокопоставленный агент ФБР, занимавшийся контртеррористической деятельностью. — Если Аулаки склонили к сотрудничеству, и он сделал вид, что согласился, это объясняло бы отзыв ордера после того, как он был освобожден. Думаю, что он в течение некоторого времени изображал из себя человека, сотрудничающего с Бюро, а затем просто откололся. Это также объясняло бы нежелание ФБР рассказать больше о незакрытом деле в Сан-Диего. Для них это было бы слишком неловко»[447]. Если правда была действительно такова, то ее разглашение противоречило бы интересам обеих сторон. В любом случае, как вспоминал Нассер, Анвар «решил, что снова остаться в Америке для него будет не слишком хорошо». В конце декабря Аулаки покинул Соединенные Штаты, на этот раз навсегда. Через год у одного из высокопоставленных сотрудников ФБР спросили, почему Аулаки было позволено уехать. «Мы не знаем, как ему удалось выбраться», — прозвучало в ответ[448].

6. Это — война нового типа

Джибути, Вашингтон, округ Колумбия, Йемен, 2002 г.

В середине 2002 г. оперативники американской разведки выяснили, что человек, которого они рассматривали как одного из организаторов произошедшего в 2000 г. теракта на эсминце Cole, Абу Али аль-Харити находится в Йемене[449]. Официальные лица США назвали его «крестным отцом йеменского терроризма». В течение долгих месяцев разведгруппы JSOC и беспилотные самолеты безрезультатно охотились за ним. Американский посол Эдмунд Хулл встречался с представителями племен провинции Мариб, платя им за информацию о местонахождении и перемещениях Харити[450]. Чтобы избежать обнаружения, Хари-ти пользовался многочисленными мобильными телефонами и регулярно менял в них сим-карты[451]. В воскресенье, 3 ноября, группа радиотехнической разведки сил специальных операций, размещавшаяся в Йемене, засекла Харити в здании на территории Мариба. Он воспользовался номером мобильного телефона, который уже несколько месяцев назад был «привязан» к нему американской разведкой. «Наши силы специальных операций взяли помещение под наблюдение, — вспоминал генерал Майкл Делонг, в то время заместитель командира Центрального командования США. — Они уже готовились штурмовать дом, когда Али и пять его спутников вышли, сели в джип и уехали»[452].

В рамках операции с территории Джибути в воздушное пространство Йемена был запущен беспилотник MQ-1 Predator[453]. Но это был не просто разведчик — на его борту находились две противотанковых ракеты Hellfire. Аппаратом управляли сотрудники совершенно секретного подразделения ЦРУ — «Отдела специальных мероприятий». Прямая видеотрансляция с летательного аппарата велась в Контртеррористический центр в Лэнгли, штат Вирджиния, а также в центр управления в Джибути[454]. «Теперь мы кинулись в погоню на Predator», — вспоминал Делонг[455].

На видео было видно, как запыленная «Тойота Лендкрузер», в которой находились Харити и его люди, в составе группы машин ехала в рассветный час по пустыне в ста километрах от Саны[456]. Они проезжали Мариб, куда на следующий день должен бьш приехать посол США. Пока машины кружили по пустыне, водитель Харити крикнул в спутниковый телефон: «Мы на месте!»[457] Он говорил с человеком, с которым, как предполагалось, должны были встретиться оперативники «Аль-Каиды». Аналитики из разведки установили, что на заднем плане был слышен голос аль-Харити, дававший указания водителю. Беспилотник надежно захватил джип своим прицелом. «Наши разведчики говорят, что это он», — сообщил Делонг директору ЦРУ Джорджу Тенету — каждый из них следил за ходом операции со своего рабочего места. — Один из них — толстяк, американец. Но он из «Аль-Каиды».

Тенет связался с Салехом и предупредил его, что собирается разрешить нанести удар. Салех согласился, однако решительно потребовал, чтобы вся операция сохранялась в секрете. Тенет согласился. «Нам тоже не нужна была огласка, — вспоминал Делонг. — В случае возникновения вопросов официальная йеменская версия заключалась в том, что джип, перевозивший гражданских лиц, случайно наехал на мину и взорвался. В таком случае не бывает никакого упоминания ни о террористах, ни о пусках ракет»[458].

Когда все формальности были улажены, Тенет дал операции зеленый свет. Полутораметровая ракета ударила в джип, взорвав его. Один из пассажиров уцелел и даже сумел отползти метров на двадцать, после чего потерял сознание и умер[459]. Обломки машины еще не успели потухнуть, а оперативники ЦРУ уже отправились на место, чтобы осмотреть результаты удара и забрать образцы ДНК погибших[460]. Через несколько дней выяснилось, что одним из убитых при ударе был Ахмед Хиджази, также известный под именем Камаль Дервиш, гражданин США, родившийся в Баффало, штат Нью-Йорк[461]. После удара официальные лица США открыто связали Хиджази с террористической ячейкой в Баффало, так называемой «лакаваннской шестеркой». Хиджази был назван не получившим официальных обвинений соучастником предполагаемого сговора шести американцев йеменского происхождения с целью оказать материальную поддержку «Аль-Каиде»[462]. Организации защитников гражданских свобод утверждали, что ФБР сначала способствовало действиям этих людей, а затем заманило их в ловушку. Они были арестованы за два месяца до убийства Хиджази. Следователи ФБР утверждали, что Хиджази был «официальным членом «Аль-Каиды», помогавшим управлять «спящей» ячейкой в Баффало[463].

Через день после того как был нанесен удар с беспилотника, президент Буш выступил на предвыборном митинге в штате Арканзас, агитируя за республиканских кандидатов на промежуточных выборах в конгресс. Не говоря прямо о случившемся, Буш сообщил о своей стратегии борьбы с членами «Аль-Каиды» по всему миру. «К ним можно относиться только как к международным убийцам, кем они, собственно, и являются, — заявил Буш. — Единственный способ найти их — быть спокойным и стойким, выслеживая их. Сейчас Соединенные Штаты Америки действуют именно так»[464].

В Пентагоне министр обороны Доналд Рамсфелд отклонил все вопросы относительно роли США в ударе, сказав лишь, что, если Харити погиб, «его отход от дел — очень хорошая новость»[465]. Когда его стали настойчиво спрашивать о размахе американских операций в Йемене, Рамсфелд ответил кратко: «Да, там есть наши люди. Я не буду более подробно вдаваться в детали имеющихся у нас договоренностей с Йеменом».

В то время как администрация Буша назвала удар, убивший Хиджази и Ха-рити, успешным уничтожением важной цели, в многочисленных средствах массовой информации начали цитироваться анонимные официальные лица, заявлявшие, что это была американская операция, но они не хотели бы обсуждать ее, чтобы не повредить режиму Салеха. «Многие правительства не испытывают особого энтузиазма, когда по территории их стран рыщут американские ударные группы или беспилотники Predator, осуществляя «упрощенное судопроизводство, — сообщал еженедельник Newsweek. — Салех дал Соединенным Штатам согласие преследовать «Аль-Каиду» с помощью своих высокотехнологичных возможностей»[466]. Однако 5 ноября заместитель министра обороны Пол Вулфовиц, открыто признав, что удар был нанесен американцами, вызвал недовольство как Салеха, так и ЦРУ. «Это большой тактический успех, остается только надеяться, что он будет нам сопутствовать всякий раз, не только, чтобы избавиться от кого-то опасного, но и для того, чтобы заставить их изменить свою тактику, методы и образ действий, — заявил Вулфовиц CNN. — Иногда, когда люди меняются, они по-новому себя разоблачают. Так что нам надо продолжать давить на них везде, где мы можем это сделать, мы должны лишить их убежищ везде, где мы можем это сделать, и мы должны воздействовать на все правительства, поддерживающие этих людей, с тем чтобы они отказались от этой поддержки»[467].

Как утверждается, когда тайное стало явным, Салех был «крайне напуган»[468]. «Это создаст для меня очень серьезные трудности», — жаловался он генералу Томми Фрэнксу, командиру Центрального командования[469]. «Вот почему так сложно иметь дело с Соединенными Штатами, — заявил йеменский бригадный генерал Яхья аль-Мутавакель. — Они совершенно не учитывают внутреннюю ситуацию в Йемене»[470]. Американское сообщество специалистов разведки и специальных операций, подготовившее для правительства Салеха легенду о заминированном автомобиле или случайно попавшейся на дороге мине, также было в бешенстве[471]. Однако не все были раздосадованы. Когда сенатора Роберта Грэма, возглавлявшего тогда Комитет сената по разведке, спросили, последуют ли за этим ударом беспилотника «новые операции», он прямо ответил: «Надеюсь, что да»[472].

Целенаправленное уничтожение гражданина США, находившегося за пределами официально объявленной зоны боевых действий в Афганистане, вызвало ожесточенную критику со стороны защитников гражданских свобод и прав человека. Это было первое официально подтвержденное убийство, совершенное Штатами в небоевой обстановке, после введения президентом Фордом в 1976 г. запрета на покушения по политическим мотивам. «Если это было намеренное убийство подозреваемых вместо их ареста, в ситуации, когда они не представляли непосредственной угрозы, подобные действия следует расценивать как внесудебные казни, совершаемые в нарушение международного законодательства о правах человека, — заявила неправительственная организация «Международная Амнистия» в своем обращении к президенту Бушу. — Соединенные Штаты должны выступить с ясным и недвусмысленным заявлением о том, что они ни при каких обстоятельствах не будут санкционировать внесудебные казни и что любые американские официальные лица, участвующие в подобных действиях, будут привлечены к ответственности»[473].

Администрация Буша не только не сделала подобного заявления, но, признав свое участие в этой операции, дала жесткий отпор подобным упрекам. В том числе было заявлено, что у нее есть право, действуя в соответствии с законами США, убивать людей, которые рассматриваются администрацией как террористы, в любой стране, даже если они являются гражданами Соединенных Штатов. «Могу вас заверить, что здесь не идет речь о каких-либо конституционных вопросах, — заявила в интервью информационному каналу Fox News советник по национальной безопасности Кондолиза Райс через неделю после покушения. — Президент дал официальным лицам США широкие полномочия делать во многих ситуациях то, что они считают необходимым для защиты страны. Это — война нового типа, и мы хотим совершенно ясно дать понять: она будет вестись на разных полях сражений»[474]. И добавила: «Речь идет о широких полномочиях».

Преднамеренное убийство привлекло внимание не только правозащитных групп. «По мере того как подобные вещи случаются все чаще, они начинают выглядеть своего рода политикой, — заявил бывший главный юрисконсульт ЦРУ Джеффри Смит. — В случае своего регулярного повторения подобные удары могут стать свидетельством того, что организация покушений является приемлемым поведением… Покушение как норма международных отношений ставит под угрозу американских руководителей и американцев за рубежом»[475].

Удар беспилотника, убивший Хиджази, не только ознаменовал начало войны нового типа в Йемене и близлежащем регионе, но и послужил прецедентом для преемника Буша, Барака Обамы, который позволил через десять лет после случившегося защищать право американского правительства убить на территории Йемена еще одного гражданина США.

Тот же удар беспилотника Predator, нанесенный в 2002 г. в Йемене, послужил своего рода поворотным пунктом в войне с терроризмом. В первый раз вооруженная модификация беспилотного самолета Predator была использована для атаки на цели «Аль-Каиды», находившиеся за пределами Афганистана[476]. «Это означает, что правила боя поменялись», — заявил бывший сотрудник ЦРУ, знакомый с практикой проведения специальных операций, в интервью газете Los Angeles Times[477]. Удар стал первым залпом в новой, не признающей границ войне американского правительства. «Лучший способ обезопасить Америку от террористов — это найти их там, где они скрываются и планируют свои операции, — заявил президент Буш в своем еженедельном радиообращении через неделю после удара беспилотника. — И эта работа идет по всему миру»[478]. Буш подтвердил, что «разместил войска» в Йемене, однако подчеркнул, что речь идет только о военных инструкторах.

В это же время уже разрабатывались планы по практической реализации новой доктрины «мира как поля боя». В конце 2002 г. американский военный и разведывательный персонал круглосуточно работал над расширением лагеря «Кэмп Лемонье» на окраине аэропорта в Джибути, готовя его к использованию в качестве тайной базы для операций JSOC и других подразделений специального назначения[479]. Отсюда они должны были по собственному усмотрению наносить удары по целям на территории Йемена и Сомали. Цели определялись в соответствии с весьма размытым понятием об участнике террористической деятельности, предложенным президентом Бушем. 12 декабря базу, находившуюся еще в стадии строительства, с внезапным визитом посетил Доналд Рамсфелд. «Нам надо быть там, где что-то происходит, — заявил он, обращаясь к нескольким сотням солдат, одетых в военную форму. — Нет никаких сомнений, что эта часть света — это тот регион, где что-то происходит»[480]. Он продолжил: «Например, прямо здесь, на другой стороне пролива, в Йемене, находятся террористы. Это — серьезная проблема». В тот же день пресс-секретаря армии США на базе «Кэмп Лемонье» спросили о том, использовалась ли уже эта база для проведения каких-либо операций. «Для таких, о которых можно было бы рассказать, нет», — ответил он[481]. 13 декабря база была официально введена в строй[482].

Силы США в Джибути были усилены отрядом из более чем четырехсот солдат и матросов, находившихся на борту корабля управления Mount Whithey, крейсировавшего в районе Африканского Рога и Аденского залива[483]. Его официальной задачей было выявлять, дезорганизовывать, поражать и воспрещать деятельность террористических групп, представляющих непосредственную угрозу силам коалиции в регионе. «Мы вышли на охоту, и мы не устанем», — заявил старший офицер Mount Whithey, генерал-майор Корпуса морской пехоты Джон Сэттлер[484]. Его корабль вскоре будет помогать координировать тайное американское наступление, которое охватит Сомали, Йемен, Кению, Эфиопию, Эритрею, Джибути и Судан. Когда Сэттлер произносил все это в декабре 2002 г., корабль был украшен бумажными Санта-Клаусами и другими рождественскими игрушками, а также пробитым пулями портретом Усамы бен Ладена[485]. По словам генерала, его задачей была охота на главарей террористов, бежавших из Афганистана и направлявшихся в Йемен, Сомали и другие страны региона. «Если они споткнутся, мы свершим над ними правосудие. Если даже они не споткнутся, а просто как-нибудь вечером слишком рано заснут или немного проспят утром, мы уже будем там»[486].

Сэттлер отказался подтвердить участие своих сил в ударе беспилотника в ноябре 2002 г., однако заметил: «Будь я террористом, беззаботно раскатывающим по дороге со своими приятелями-террористами, а потом — вдруг, без предупреждения что-то упало бы на меня сверху и меня бы больше не было — после такого я бы ездил, оглядываясь налево и направо, а теперь еще и посматривая наверх, потому что мы здесь». 22 декабря Сэттлер встретился в Сане с президентом Салехом и другими йеменскими руководителями[487]. Посольство США в то время никак не комментировало переговоры. Правительство Йемена сообщило только, что обсуждались вопросы «координации в войне с терроризмом»[488]. В это время газета New York Times изложила взгляды одного из высокопоставленных членов администрации Буша на Йемен: «До тех пор пока господин Салех позволяет ЦРУ осуществлять полеты беспилотников Predator над территорией Йемена и сотрудничает с американскими силами специального назначения и группами ЦРУ, ведущими охоту за членами «Аль-Каиды», администрация США будет поддерживать президента Йемена»[489].

Приведшая к человеческим жертвам атака американского беспилотника в Йемене и строительство базы в Джибути предвещало начало эры «прямых действий» американских контртеррористических сил в регионе. «Не стоит и вспоминать о том, что год назад нас здесь еще не было, — заявил Рамсфелд в «Кэмп Лемонье». — Думаю, что если бы мы могли заглянуть в будущее — на год, два, три или четыре вперед — то увидели бы эту базу стоящей на этом самом месте»[490]. Тем временем присутствие обычных вооруженных сил США в районе Йемена и Африканского Рога наращивалось, американские силы специальных операций, включая контингенты JSOC, в то время размещенные в Катаре и Кении, были переведены в режим ожидания новых секретных вторжений на территорию Йемена и его соседа на другом берегу Аденского залива — Сомали. И несмотря на то что многие будущие операции в регионе будут в дальнейшем проходить под руководством ЦРУ, именно сейчас был тот ключевой момент, который ознаменовал начало взлета сил специальных операций США, в особенности JSOC, к вершинам беспрецедентного могущества в американской системе обеспечения национальной безопасности.

7. Специальные планы

Вашингтон, округ Колумбия, 2002 г.

К 2002 г. склока между ЦРУ и Пентагоном относительно лидирующей роли во всемирной борьбе США с терроризмом уже сама начала напоминать небольшую войну. 17 апреля на первой полосе газеты Washington Post появился материал, утверждавший, что в декабре 2001 г. американские военные позволили раненому Усаме бен Ладену бежать из своего афганского убежища в Тора Бора. В первом же абзаце статьи утверждалось, что это была «самая серьезная ошибка в войне с «Аль-Каидой»[491]. Рамсфелд вышел из себя. Он полагал, что среди источников этой истории скрывается Кофер Блэк, возглавлявший тогда контртеррористическую деятельность в ЦРУ[492]. Через месяц Блэк был «переведен на новую должность» во вспомогательном офисе ЦРУ, размещавшемся в Тайсоне Корнер, штат Вирджиния[493]. Некоторые утверждали, что уволил Блэка именно Рамсфелд[494]. Тем не менее Оперативный директорат ЦРУ и контртеррористический центр продолжали реализацию глобальной программы секретных операций Чейни. Блэка сменил на его посту Хосе Родригес[495], который, как и его предшественник, являлся ярым сторонником «современных методик допроса» и секретных «черных мест»[496]. Однако аналитические подразделения Управления были совершенно другой историей.

Специалисты ЦРУ по Ираку и Государственный департамент создавали совершенно очевидные трудности попыткам администрации начать войну в Ираке. Чейни и его главный помощник Скутер Либби стали наведываться в Управление, с тем чтобы заставить аналитиков предоставить им разведывательную информацию, позволявшую связать Ирак с событиями 11 сентября или доказывавшую, что страна активно разрабатывала оружие массового поражения[497]. В это время выступавшая за войну с Ираком клика получала достаточно убедительный отпор как со стороны Госдепартамента во главе с Пауэллом, так и со стороны аналитических служб ЦРУ[498]. Однако остальное разведывательное сообщество, выполняя прямые распоряжения президента Буша и находясь под чудовищным давлением, исходившим из аппарата вице-президента, перекапывало всю информацию, поступившую с начала 1990-х гг. в поисках связей между Саддамом и «Аль-Каидой», Ираком и 11 сентября. В сообществе крепло единое мнение об отсутствии каких-либо значимых доказательств подобной связи, о том, что нет «внушающих доверие сведений» об участии Ирака в сентябрьских событиях «или каком-либо другом ударе «Аль-Каиды». Согласно информации ЦРУ, представленной в конгресс, отношения Ирака и «Аль-Каиды» «напоминают не столько сотрудничество партнеров, а действия двух независимых игроков, старающихся воспользоваться друг другом в своих интересах»[499]. Не удовлетворенные подобным ответом, Рамсфелд и Чейни по мере работы над планами по развитию потенциала прямых действий JSOC по всему миру начали организовывать свой собственный, частный, разведывательный аппарат.

Буквально через несколько недель после 11 сентября офис Дугласа Фейта в Пентагоне стал центром секретной «параллельной специальной разведывательной операции», которая должна была служить двум целям: собирать «разведданные», способные поддержать идею «упреждающей» войны с Ираком, а также снабжать Рамсфелда, Вулфовица и Фейта «сведениями, могущими быть использованными с целью игнорирования, подрыва и опровержения аналитических материалов ЦРУ»[500]. Когда об операции стало известно, Рамсфелд попытался преуменьшить ее значение. «Это все затея Фейта. Люди работают на него, — заявил Рамсфелд. — Они занимаются террористическими сетями, отношениями «Аль-Каиды» с государствами-террористами, всякими подобными вещами»[501]. Вулфовиц заявил газете New York Times: «Параллельная разведывательная группа помогала нам просеивать огромные объемы необычайно ценных сведений, которые были собраны нашими многочисленными разведслужбами»[502]. Он описывал «такое явление в разведывательной деятельности, когда люди, работающие в рамках определенной гипотезы, склонны обращать внимание на определенные факты, не примечательные для других, и, наоборот, не видеть того, что очевидно для стороннего наблюдателя». Он добавил, что «угол, под которым вы рассматриваете факты, воздействует на то, что вы ищете», однако настаивал, что аналитическая группа, о которой он говорит, «не делала независимых разведывательных оценок».

К середине 2002 г. группа Фейта выросла в Офис специальных планов, первоочередной задачей которого было фабрикация оправданий вторжения в Ирак[503]. Это станет ясно позднее, когда так и не было найдено широко разрекламированное оружие массового поражения, и несколько озабоченные этим ведущие средства массовой информации начали повторное рассмотрение подготовки к войне. Уилкерсон обвинил Чейни и Рамсфелда в том, что они вместе со своими помощниками настаивали на рассмотрении и анализе сырых, необработанных данных, полученных «с земли», будучи уверенными в том, что «это получится у них намного лучше, чем у Управления», добавляя, что их «прочтение необработанных данных всегда показывало наличие намного более угрожающих сценариев развития событий, нежели данные, предоставляемые Управлением»[504]. Чейни и Рамсфелд полагали, что «Управление умеет только избегать реальности», Уилкерсон же рассматривал подобное развитие событий как крайне опасное. «Любой человек, имеющий опыт разведывательной деятельности, скажет вам, что посторонним нельзя давать необработанные разведданные, поскольку они просто не смогут прочесть их надлежащим образом, — сказал он в беседе со мной. — Именно так Чейни, Фейт и остальные сшили белыми нитками фальшивые доказательства — и это были нужные им доказательства — вины Ирака в нарушении санкций, наличии в стране программы разработки оружия массового поражения и так далее. Они просто выбирали те данные, которые укладывались в заранее созданную ими систему взглядов, и собирали их вместе».

Только в 2002 г. Чейни лично совершил около 10 визитов в ЦРУ. Его главный помощник Либби ездил туда постоянно[505], так же как и бывший спикер палаты представителей Ньют Гингрич, бывший в то время «консультантом» Пентагона[506]. Заместитель Фейта по Ближнему Востоку и Южной Азии Уильям Люти также регулярно наведывался в Управление[507]. Некоторые аналитики утверждали, что чувствовали оказываемое на них давление с целью привести оценки в соответствие с политическими взглядами Чейни и его компании. Они также отмечали, что Либби забросал ЦРУ требованиями предоставить сотни документов, на подготовку которых, по словам аналитиков, мог уйти год[508]. Чейни приезжал в Лэнгли, занимал конференц-зал на седьмом этаже штаб-квартиры ЦРУ и вызывал туда различных аналитиков и высокопоставленных сотрудников Управления[509]. «Особенно люди Чейни были одержимы идеей связать Саддама и его режим с «Аль-Каидой», — вспоминал Хосе Родригес, который в это время занимался допросами особо ценных информаторов и «черными местами»[510]. «Связи между Ираком и «Аль-Каидой» были на удивление тонкими, — замечал он. — Я мог бы назвать вам десяток стран, значительно прочнее, чем Ирак, связанных с организацией бен Ладена».

В том, что вице-президент посещал ЦРУ, в принципе, не было ничего необычного. Однако, по словам бывшего старшего аналитика Управления Рэя Макговерна, в 1980-е гг. работавшего пресс-секретарем по вопросам национальной безопасности у вице-президента Джорджа Буша-старшего, «многочисленные визиты» Чейни были «беспрецедентными»[511]. Он говорил также, что Чейни оказывал «безжалостное давление» на аналитиков, чтобы получить именно те данные, которые он хотел увидеть. «Это все равно, что пригласить в храм менял. В святая святых, — заявил Макговерн. — Мы не приглашаем политиков, чтобы они сидели за нашим столом и помогали нам сделать правильные выводы. Между тем это — единственное объяснение причин, по которым Дик Чейни столь часто навещал Управление».

В отчете о расследовании, подготовленном сенатором Карлом Левиным, членом Комитета сената по вооруженным силам, делается вывод о том, что офис Фейта «разрабатывал и распространял «альтернативные» оценки отношений между Ираком и «Аль-Каидой», выходившие за рамки суждений профессионалов разведывательного сообщества[512]. Это привело к предоставлению лицам, как прямо, так и опосредованно ответственным за формирование политики, ненадежной разведывательной информации об отношениях Ирака и «Аль-Каиды». Фейт корректировал свои сообщения в зависимости от того, кому они предназначались[513]. Аппарат Чейни получал полные варианты документов, а из презентаций, готовившихся для директора ЦРУ Тенета, были выпущены слайды, содержащие критику Управления. По словам доклада Левина, презентации для сотрудников Чейни «создавали впечатление, что у США есть неопровержимые доказательства связи режима Хусейна и «Аль-Каиды», хотя на самом деле подобные доказательства отсутствовали»[514]. Тенет не знал о том, что за его спиной офис Фейта предоставляет президенту и вице-президенту свою собственную информацию. Это стало ему известно только через год после того, как уже состоялось вторжение в Ирак. «Лучшие эксперты страны в области разведки и главный разведчик президента были лишены возможности… исправить неточности» в данных Фейта, утверждается в докладе Левина. Еще более важным является тот факт, что ЦРУ «было лишено возможности донести до Белого дома серьезные сомнения в надежности некоторых сообщений, на которых были построены информационные совещания, проводившиеся заместителем министра Фейтом в Белом доме»[515].

В августе 2002 г. сотрудники Фейта прибыли на заседание разведывательного сообщества, на котором должны были утверждаться окончательные выводы американской разведки по Ираку. Участвовавшие во встрече профессиональные аналитики отметили, что подобный факт являлся «необычным», поскольку «члены организаций — потребителей разведывательных данных», таких, как аппарат Фейта, «обычно не участвуют в создании разведывательного продукта»[516]. На встрече сотрудники Фейта жаловались на то, что итоговый доклад получается недостаточно точным и содержит слишком много предостережений. Они также потребовали от аналитиков включить в документ недостоверную информацию о том, что один из угонщиков самолетов 11 сентября, Мухаммед Атта, перед этими событиями встречался в Праге с сотрудниками иракской разведки[517]. После заседания участвовавшие в нем представители Фейта направили меморандум Рамсфелду и Вулфовицу. В нем утверждалось, что желание «ЦРУ опорочить, опустить или принизить значимость» информации, которую Фейт хотел включить в итоговый вариант документа, привело «в целом ряде случаев к непоследовательным заключениям»[518]. Они подвели следующий итог: «Доклад ЦРУ представляет интерес исключительно в качестве набора фактов — их толкованиями со стороны Управления следует пренебречь».

В конце концов, в результате сильного давления со стороны сотрудников Чейни, а также аппарата Фейта итоговый доклад разведывательного сообщества по Ираку, как было выявлено в ходе проводившегося сенатом США расследования, содержал «сомнительные разведданные», соответствовавшие заранее определенной политике администрации по организации вторжения в Ирак[519]. Позже Фейт предоставил в Комитет сената по разведке секретный отчет. Его копия поступила в распоряжение консервативного еженедельника Weekly Standard, который использовал документ в качестве доказательства непоколебимых связей между «Аль-Каидой» и иракским режимом. Как утверждал автор статьи Сте-фен Хайес, доклад Фейта доказал, что «Усама бен Ладен и Саддам Хусейн имели оперативные связи с начала 1990-х по 2003 г., и теперь не может быть никаких серьезных споров о том, сотрудничал ли Ирак при Саддаме Хусейне с Усамой бен Ладеном и «Аль-Каидой» в разработке совместных заговоров против Соединенных Штатов»[520]. Развернутая Чейни кампания по оказанию давления на ЦРУ и другие разведывательные агентства, вместе с информационными совещаниями Фейта, сформировали основу для сомнительных утверждений, в итоге сделавших реальностью вторжение в Ирак.

8. Выживание, уклонение, сопротивление, побег

Вашингтон, округ Колумбия, 2002–2003 гг.

Состоявшийся в ноябре 2002 г. удар беспилотного летательного аппарата по Йемену стал первым успехом в стремлении администрации Буша расширить зону применения вооруженных сил США за пределами Афганистана. Основное внимание средств массовой информации в это время было привлечено к кампании Буша по оправданию вторжения в Ирак, а ЦРУ в то же самое время тайно занималось созданием архипелага «черных мест» для всего остального мира. Пленники, захваченные в разных странах, содержались в «гулагах» иностранных разведывательных служб, где их допрашивали и пытали под руководством агентов американской разведки. Продолжалось строительство «черных мест» ЦРУ, допрашивались «особо ценные» задержанные.

Однако борьба между ФБР и ЦРУ становилась все более несостоятельной. Некоторые сотрудники ФБР высказывали свое отвращение[521] к «экстремальным» тактикам ведения допросов, применявшихся служащими Управления. Другие, как Рамсфелд и Чейни, были убеждены, что ЦРУ не идет до конца и слишком сдерживается требованиями держать соответствующие комитеты конгресса в курсе относительно своих действий. К декабрю 2002 г. директор ЦРУ Джордж Тенет будет хвастаться тем, что США и их союзники уже задержали свыше 3 тыс. людей[522], подозреваемых в причастности к боевикам или сторонникам «Аль-Каиды», более чем в 100 странах мира. Но несмотря на подобные заявления игра только начиналась. Постепенно начал спадать тот пыл, который позволял Чейни после 11 сентября проводить свои «темные операции» практически без помех и без оглядки на контроль со стороны конгресса и средств массовой информации. Журналисты и юристы начинали копаться в его делах. Некоторые члены конгресса стали задавать вопросы. Ходили какие-то слухи о «секретных тюрьмах».

Чейни и Рамсфелда не удовлетворяла разведывательная информация, которую они получали от следователей ЦРУ и Разведывательного управления министерства обороны (РУМО/DIA). «Нам надо давить на разведку, — заметил Рамсфелд во внутреннем меморандуме от марта 2002 г — Дела там идут неправильно[523]. Мы занимаемся работой, в ходе которой пытаемся найти отдельных террористов. Это никогда не было задачей Министерства обороны. Однако сегодня террористы хорошо организованы и хорошо профинансированы, они пытаются получить в свое распоряжение оружие массового поражения и могут нанести огромный вред Соединенным Штатам. Именно поэтому задача по их поиску была возложена на Министерство обороны»[524]. Рамсфелд и его заместители обратились за поддержкой к одной из секретных военных программ. Объединенное агентство по спасению военнослужащих (JPRA)[525] отвечало за координацию действий по поиску и возвращению военных, оказавшихся в ловушке на вражеской территории, включая сюда и «закрытые зоны», где само их присутствие, в случае если оно будет установлено, могло бы привести к крупному международному кризису или скандалу. Однако особое значение для Рамсфелда имела другая сфера деятельности JPRA: подготовка американских военнослужащих к сопротивлению при попытках получить от них какую-либо информацию в случае плена. Все оперативные сотрудники спецслужб США проходили через ужасное пыточное колесо JPRA, известное как программа «Выживание, уклонение, сопротивление, побег» (SERE).

Целью программы SERE было познакомить американских солдат, матросов и летчиков с полным спектром пыток, которые могут применяться по отношению к ним «злобной тоталитарной страной, полностью игнорирующей права человек и Женевские конвенции»[526] в случае, если они попадут в плен. В ходе тренировок в рамках SERE к солдатам применялись адские схемы пыток, позаимствованные у диктатур и террористов[527]. Их могли похищать из казарм, избивать, надевать на головы непрозрачные мешки, сковывать и бросать в закрытые фургоны, перевозить на вертолетах. Их могли топить, избивать палками, бить головой о стену. Зачастую их лишали еды и сна, подвергали психологической пытке. «В учебном центре SERE «улучшенные техники допроса» — это методы пыток, применяемых врагами», — вспоминал Малькольм Нэнс, работавший в программе SERE с 1997 по 2001 г. и помогавший разрабатывать и совершенствовать учебный процесс[528]. Нэнс и другие инструкторы SERE изучали донесения американских военнопленных за длительный исторический период. Они исследовали тактику допросов в коммунистическом Китае, Северной Корее, Вьетнаме, нацистской Германии и во многих других диктатурах и террористических группах. Нэнс говорил: «Знания, накопленные в SERE, были построены на крови. Они были написаны кровью. Все, что мы используем в SERE, послужило причиной смерти американского военнослужащего — а в некоторых случаях и нескольких тысяч военнослужащих. SERE было складом всех существующих тактик проведения допросов. У нас были отчеты — оригиналы, которые составлялись еще во время Гражданской войны». Целью SERE было подготовить военнослужащих к тактике не признающего законов врага. Но Рамсфелд и его союзники видели в ней и другую ценность. На ранних стадиях реализации программы «Особо ценные заключенные» следователи ЦРУ и РУМО проводили допросы, за которыми пристально наблюдали сотрудники JSOC. В заключение для внутреннего пользования в JSOC пришли к выводу, что методы, используемые при работе с пленными в Афганистане, не дают желаемых результатов не потому, что они были слишком жестокими, а наоборот, потому что они были недостаточно жестокими[529]. «С самого начала на следователей оказывалось жесткое давление с целью извлечения значимой информации практически от каждого, попавшего в наши руки. Некоторые из них были соучастниками преступлений, некоторые совершенно невиновными. Кто-то знал многое, а кто-то ничего, — вспоминал один из самых опытных дознавателей в современной истории США полковник Стивен Клейнман, двадцать семь лет проработавший в американской разведке[530], в том числе и начальником разведки в учебном центре по спасению военнослужащих JPRA. — Мы слишком часто совершали ошибку, требуя как от допрашивающих, так и от допрашиваемых слишком многого. В результате допрос уже переставал быть средством получения информации. Он, скорее, превращался в своего рода наказание для тех, кто не хотел с нами сотрудничать». Клейнман добавил, что когда тактика пыток демонстрировала свою неэффективность в получении «имевшей практическое значение информации, которую требовало руководство», многие ветераны дознания, как из ЦРУ, так и из военной разведки, предлагали воспользоваться альтернативными подходами, не предусматривавшими принуждения или насилия. Высокопоставленные чиновники Белого дома «игнорировали или отвергали» подобные предложения, как «не имеющие отношения к делу». «Мы продолжали действовать так же, как и ранее, только усиливая давление… порой до опасного уровня, — вспоминал Клейнман. — Когда нам давали выбор — действовать умнее или жестче, мы всегда выбирали второе».

Для разработки новой тактики Рамсфелд и его люди занялись изучением своего собственного внутреннего опыта — программы подготовки американских военнослужащих к возможным пыткам. В то время как JSOC анализировала провалы в программе сбора информации, проводившейся ЦРУ и РУМО на афганской авиабазе Баграм, Рамсфелд и его люди приступили к рассмотрению возможности перевести на новый уровень допрос врагов, захваченных на поле боя. По их мнению, программа SERE могла быть использована для «обратного конструирования»[531]. Те самые средневековые тактики, которые были изучены ими в рамках исследований истории пыток, должны были стать руководством при проведении допросов. «Нам противостоит враг, вопиющим образом нарушающий законы ведения войны[532], — заявил Рамсфелд в конце 2001 г. — Он не носит военной формы. Он прячется как в пещерах за границей, так и здесь, у нас дома». Осудив неуважение врага к законам и обычаям ведения войны, Рамсфелд и его люди собирались пойти тем же самым путем. Уже в декабре 2001 г. офис Рамсфелда начал обращаться к JPRA за помощью в «использовании» задержанных[533].

Сначала руководство JPRA проигнорировало просьбы Рамсфелда «экспортировать» их методы подготовки в камеры, где допрашивались пленники «войны с терроризмом». В двухстраничном меморандуме, направленном главному юрисконсульту Пентагона, JPRA предупреждало против использования «пыточных» тактик SERE в отношении вражеских пленных. «В качестве неотразимого довода в пользу применения пыток выдвигалась необходимость как можно быстрее получить информацию от не склонного к сотрудничеству источника, с тем чтобы, например, предотвратить террористический акт, который может привести к человеческим жертвам… По сути своей, физическое или психологическое насилие рассматриваются в качестве альтернативы более трудоемкому процессу обычного допроса, — утверждали руководители JPRA. — Ошибка, содержащаяся в подобном подходе, заключается в предположении, что с помощью пыток допрашивающий может получить надежные и точные сведения. Подобное утверждение опровергается как историческим опытом, так и поведенческими особенностями человека». JPRA особо отмечало, что «в 90 % случаев допросы оказывались успешными», если между допрашиваемым и допрашивающим устанавливалось взаимопонимание. Оно также предупреждало, что, будучи подвергнутым жестким технологиям допроса, заключенный может только укрепиться в своем желании отказаться от сотрудничества. В меморандуме JPRA также указывалось, что, в конечном итоге, будучи подвергнутыми пыткам в достаточном объеме, пленные будут «давать ответы, которые, по их мнению, рассчитывал получить допрашивающий — в подобном случае информация не будет ни достоверной, ни точной»[534].

Однако Рамсфелд и его люди продолжали «ковать железо». Фейт и другие сотрудники Министерства обороны отдали JPRA приказ предоставить американским дознавателям подробную информацию о программе SERE. К началу 2002 г. JPRA начала инструктировать сотрудников РУМО о «сопротивлении задержанных, его приемах, а также сведениях по работе с ними»[535]. В то же самое время главный психолог SERE доктор Брюс Джессен, также работавший по контракту в ЦРУ, приступил к разработке «плана действий»[536] для дознавателей Управления. Он объяснял, как применять по отношению к пленным методы SERE. В начале июля 2002 г. дознаватели ЦРУ под руководством инструкторов и психологов SERE начали тренироваться в проведении «экстремальных» допросов[537]. Данные, полученные в ходе расследования, проводившегося Комитетом сената по делам вооруженных сил, гласили: «В тот же месяц офис Рамсфелда затребовал из JPRA выдержки из учебных планов инструкторов SERE, список физических и психологических методов давления, используемых в ходе учебных программ SERE по сопротивлению допросам, а также меморандум от психолога SERE, содержащий оценку долговременного влияния учебного курса на психику обучающихся, а также эффекта от пытки утоплением. Методы давления включали в себя сенсорную депривацию, лишение сна, содержание в неудобных позах, утопление и побои. Также рассматривались вопросы применения «способов принуждения», включающих круглосуточное освещение и обращение с человеком, как с животным»[538]. Ричард Шиффрин, заместитель главного юрисконсульта Пентагона по вопросам разведки, признал, что эти документы требовались для того, чтобы использовать знания SERE в области методов пыток для работы слипами, задержанными американцами[539]. Он также рассказал, что JPRA предоставило дознавателям документы об «экспериментах по контролю над сознанием»[540], проводившихся северокорейскими агентами в работе с американскими пленными. «Все как в фильме «Маньчжурский кандидат», — вспоминал Шиффрин. Руководство JPRA также направило указанные сведения в ЦРУ[541].

Использование указанных новых методов обсуждалось в Совете национальной безопасности[542], в том числе и в ходе заседаний, в которых принимали участие Рамсфелд и Кондолиза Райс. К лету 2002 г. группа юристов из «Военного совета», работавшая под руководством Дэвида Эддингтона, советника Чейни, разработала юридическое определение понятия «пытка», являвшееся настолько узким, что в соответствии с ним законными признавались практически любые действия, не приводившие к смерти допрашиваемого. «Чтобы происходящее соответствовало применяемому федеральными властями определению пытки, оно должно причинять труднопереносимую боль. Физическая боль, считающаяся пыткой, должна быть сопоставима по силе с болью, ставшей результатом серьезной травмы: отказа органа, нарушения выполняемых телом функций или даже смерти[543], — утверждал в ставшем печально известном меморандуме, оправдывавшем пытки лиц, захваченных американцами, помощник генерального прокурора Джей Байби. — Для того чтобы обычная душевная боль или страдания могли рассматриваться в качестве пытки, они должны приносить серьезный психологический ущерб в течение длительного времени: месяцев или даже лет». Второй меморандум, также за подписью Байби, юридически оправдывал использование особой серии «усовершенствованных методик допроса», включающих в себя пытку утоплением[544]. «Запирательства были бесполезны, — вспоминал Родригес, координатор допросов, проводившихся ЦРУ в «черных местах». — В августе 2002 г. я понял, что теперь у меня есть абсолютно все необходимые полномочия и разрешения. Атмосфера в стране была совершенно другой. Каждый хотел спасти жизни американцев. Мы подошли к границе законности. Да, мы стояли на этой границе, но не перешли ее»[545].

В сентябре 2002 г. об особых методах ведения допросов было проинформировано руководство конгресса[546]. Некоторые демократы, включая члена палаты представителей Нэнси Пелоси, позже утверждали, что им ничего не говорили[547]о пытке утоплением. Проводившие мероприятие сотрудники ЦРУ, а также коллеги-республиканцы утверждали обратное[548], добавив, что ни один из руководителей палаты представителей и сената, узнав о методе, не высказал против него никаких возражений. Позже Пелоси уточнила, что ее действительно проинформировали о пытке утоплением, однако не сказали, что она активно применяется в ходе допросов. Какой бы правда ни была, теперь программа пыток работала полным ходом, и, как полагали в Белом доме, она пользовалась юридической поддержкой правительства США. «Вместо того чтобы побуждать к сотрудничеству деятелей «Аль-Каиды» и переманивать их на свою сторону, мы пользовались методиками SERE, которые представляли собой вражеские методы, — вспоминала Нэнси. — Использование подобных подходов, без мысли о безопасности… находится в очевидном противоречии с моральными принципами любого человека, принесшего клятву поддерживать и защищать Конституцию США».

Через несколько лет после того как были созданы «черные места», и через них прошло множество заключенных, Международный комитет Красного Креста собрал свидетельства четырнадцати человек, которым удалось выжить. Некоторых захватили в Таиланде, других — в Дубае или Джибути. Основная часть была вывезена из Пакистана[549]. Доклад описывал, что происходило с заключенным, после того как он попадал в руки американских сил:

Задержанного фотографировали в одетом и обнаженном виде до перевозки к месту назначения и после нее. Проводился осмотр полостей организма (ректальное исследование). Некоторые из задержанных утверждали, что в этот момент применялись суппозитории (тип и назначение которых пленникам известны не были).

Затем на задержанного надевались подгузник и спортивный костюм. Уши закрывались наушниками, в которых иногда играла музыка. Глаза закрывались, по крайней мере, обернутым вокруг головы куском ткани и черными очками. Некоторые заключенные также утверждали, что, перед тем как обмотать голову и надеть очки, их глаза с помощью скотча закрывали ватой…

Руки и ноги задержанного сковывались наручниками, затем его перевозили в аэропорт и грузили на самолет. При перевозке задержанный обычно находился в полулежачем положении со скованными перед собой руками. Время в пути… составляло от часа до двадцати четырех — тридцати часов. Задержанному не разрешалось посещать туалет. Физиологические потребности отправлялись им в подгузник.

В соответствии с докладом Красного Креста, некоторых заключенных перемещали из одного «черного места» в другое в течение более чем трех лет. Они содержались в «постоянном одиночном заключении и были отрезаны от окружающего мира. Они не знали, где они находятся, а единственные люди, с которыми они могли общаться, были охранники и дознаватели». Американцы, охранявшие заключенных, носили маски. Никому из заключенных не разрешалось пользоваться мобильными телефонами или письменно сообщать своим семьям о задержании. Эти люди просто исчезали.

В заключении некоторых из задержанных содержали в ящиках или заставляли в течение длительного времени оставаться обнаженными — порой в течение нескольких месяцев. Отдельным заключенным приходилось в течение нескольких дней подряд стоять обнаженными в «напряженной позе, их руки были подняты над головой и скованы наручниками». В процессе пытки им «не разрешалось пользоваться туалетом, и они были вынуждены испражняться на себя». Общей практикой были избиения руками и ногами, надевание на заключенного ошейника, держась за который его били об стены или волочили по коридорам. Для того чтобы помешать сну, включали громкую музыку или создавали некомфортную температуру. Если считалось, что задержанный идет на сотрудничество, ему возвращали одежду. В противном случае одежда у него снова отбиралась. Манипулировали и едой — порой заключенным в течение нескольких недель приходилось питаться исключительно жидкой пищей. Трое бывших пленных сообщили представителям Красного Креста, что в отношении них применялась пытка утоплением. Некоторым из них пришлось сменить по десять мест заключения[550]. «В это время мне сказали, что я был одним из первых, к кому применялись новые методики допроса, так что для них еще не существовало никаких правил, — рассказал Красному Кресту один из заключенных, которого арестовали в самом начале «войны с терроризмом». — Мне кажется, что на мне просто экспериментировали, отрабатывая технологии, позже использовавшиеся в работе с другими людьми»[551].

Несмотря на то что ЦРУ начало применять технологии SERE ко все большему количеству заключенных в «черных местах», Рамсфелд остался неудовлетворен тем, что этой работой занимается только Управление. В конце 2002 г. в JSOC была создана оперативная группа, в задачи которой входила разработка планов по возможному использованию своих сотрудников в проведении допросов «отдельных участников незаконных вооруженных формирований»[552]. ЦРУ сообщало в Белый дом[553], а именно, в аппарат Чейни, о своих успехах в применении приемов SERE в ходе работ в «черных местах». Однако JSOC мог придать этой работе гораздо большую гибкость и работать в условиях не слишком жесткого контроля. Белый дом использовал сотрудников JSOC в параллельной программе допросов, известной под своим несекретным условным обозначением Copper Green. Изначально она называлась Matchbox[554]. Допросы стали одним из ее ключевых элементов, однако у Чейни и Рамсфелда были более широкие планы относительно нового способа ведения всемирной секретной войны, которую можно было бы вести, не отчитываясь ни перед кем.

Законы США, регулирующие военные и разведывательные операции, содержат целый ряд «серых зон». Раздел 50 Кодекса Соединенных Штатов, или федерального законодательства, устанавливает правила и определяет структуры, предназначенные для ведения разведывательной деятельности. Раздел 10 посвящен военным действиям. Каждая проводимая в соответствии с законом операция имеет серьезные ограничения, связанные с вопросами надзора и отчетности. Терминами «тайные действия» и «скрытные операции» зачастую пользуются так, как будто они определяют одно и то же явление. Это не так. «Тайные действия» — это юридический термин[555], в широком смысле описывающий любую деятельность, организатор которой не желает себя раскрывать. Целью этих действий является обеспечение Соединенных Штатов возможностью для «правдоподобного отрицания причастности». Подобные операции крайне рискованны — не только из-за опасностей, непосредственно связанных с их проведением, но и потому, что они зачастую предусматривают деятельность агентов американских спецслужб на территории суверенных государств без ведома соответствующих правительств. Если операция срывается или вскрывается, существует очень высокая вероятность международного скандала. Тайные действия, в соответствии с разделом 50 Кодекса, — это «действие или действия Правительства Соединенных Штатов, имеющие целью оказать влияние на политическую, экономическую или военную ситуацию за рубежом, в том случае, когда роль Правительства Соединенных Штатов в происходящем неочевидна или не признается публично». Проведение «тайных действий» требует специального указа президента. Белый дом, в свою очередь, должен проинформировать Комитеты по разведке палаты представителей и сената о планируемых акциях. Эта информация должна быть предоставлена в конгресс до начала операции, если только речь не идет о «чрезвычайных обстоятельствах». Требования участия в процессе конгресса были установлены с целью предотвратить такие скандалы, как инцидент в Заливе Свиней в ходе вторжения на Кубу или дело «Иран-кон-трас»[556]. Эти операции активно поддерживались Чейни и Рамсфелдом. Хотя они, конечно, сожалели, что дело «Иран-контрас» стало достоянием гласности и вызвало ожесточенные дискуссии, но не рассматривали саму операцию как что-то скандальное. Скорее, она должна была послужить образцом ведения Соединенными Штатами своих грязных дел.

Военная доктрина предусматривает и другой вид действий — «скрытные операции»[557]. В данном случае скрывается сам факт ее проведения, но не организатор, в данном случае — Правительство США. Военные могут проводить операции, которые одновременно являются и тайными, и скрытными, однако на практике это случается достаточно редко. В отличие от тайных, скрытные операции не требуют указа президента, в случае если «предстоящие военные действия» «ожидаются» страной, где они будут происходить. Администрация США не обязана информировать конгресс о подобных операциях. Они относятся к «традиционным видам военной деятельности»[558]. Для подобных действий не предусмотрен надзор в реальном времени со стороны соответствующих комитетов конгресса[559]. По законам США от военных не требуется раскрытия конкретных деталей операции, однако роль Соединенных Штатов в проводящихся действиях должна «быть очевидна» или «признаваться».

С точки зрения Рамсфелда и Чейни, США уже были в состоянии войны, а полем боя служил весь мир. Поэтому боевые действия «предвиделись» в любой стране мира. Это делало востребованным десятки, а возможно, и сотни потенциальных «традиционных видов военной деятельности» во всех уголках земного шара. Чейни и Рамсфелд понимали, что, используя возможности JSOC (силы по проведению тайных операций, чьи действия обосновывались в рамках разделов 10 и 50 Кодекса), можно было работать на границе между военным и разведывательным законодательствами. Большая часть проводимых JSOC операций совершенно очевидно относилась к деятельности, именовавшейся в военной доктрине «подготовкой зоны боевых действий»[560]. Это понятие истолковано Командованием сил специальных операций США следующим образом: «собирательный термин, обозначающий всю деятельность, ведущуюся до «дня Д» и «часа Ч» по планированию и подготовке возможных военных операций… в вероятных или потенциальных зонах боевого применения войск, включая необходимые войсковые мероприятия». Подобная деятельность может проводиться и в рамках действий передовых отрядов, то есть «операций, проводимых группами, прибывшими в район до основных сил, с целью подготовить их действия». В отличие от операций, проводимых ЦРУ, они могут реализовываться с минимальным внешним контролем и в течение достаточного длительного времени до «открытого» вооруженного противостояния или «случая», который может как представиться, так и не представиться.

Комитеты конгресса по разведке расценивали подобные логические упражнения как способ обойти[561] законы «о контроле и докладе» при проведении секретных операций, обвиняя Министерство обороны в стремлении свободно пользоваться своим постоянно растущим зарубежным разведывательным потенциалом, оправдывая подобные действия необходимостью оперативного планирования будущих военных операций, и в то же время лишая соответствующие комитеты по разведке возможности реализовывать свои предусмотренные законом контрольные функции.

Еще один уровень бюрократической сложности в эту и без того темную область американского законодательства добавлял тот факт, что финансирование операций производилось комитетами по делам вооруженных сил, а в компетенцию комитетов по разведке входило принятие решения, являются ли те или иные действия «тайной операцией». Подобное положение дел часто вызывало ожесточенные стычки между комитетами, ревниво охранявшими свои зоны ответственности, а в результате оставлявшими широкое поле для потенциальных злоупотреблений и использования пробелов и «серых зон».

Хотя основной организацией, реализующей «тайные операции» должно было быть ЦРУ, высшее военно-политическое руководство страны, представленное президентом и Рамсфелдом, могло воспользоваться полномочиями, предусмотренными разделом 50 Кодекса для предоставления такой возможности и иным структурам, например, делегируя военные ресурсы[562] для проводимых Управлением операций. Так, например, JSOC использовалось или для проведения тайных операций в политически нестабильных регионах без каких-либо нарушений с точки зрения стороны международного права или для того, чтобы обойти полномочия конгресса по объявлению войны. Предусмотренные разделом 10 операции по «подготовке зоны боевых действий» еще в меньшей степени требовали ставить конгресс в известность об их проведении. Имея в своем распоряжении резолюцию, уполномочивающую на ведение глобальной войны, высшее военно-политическое руководство могло использовать свою власть для ведения военных действий без необходимости рассматривать их как тайные операции. Этой «серой зоной» в законодательстве легко было воспользоваться. Для Чейни, Рамсфелда и их людей, занимавшихся планированием «следующих шагов», подобная возможность выглядела очень привлекательно.

Относительно специальных операций у Рамсфелда были весьма далеко идущие планы. И они не предусматривали какого-либо управления или вмешательства со стороны ЦРУ. Уход Кофера Блэка открыл Рамсфелду дверь к большей власти над «темными войнами». Но Рамсфелд хотел вывести из игры не только Управление или конгресс. Речь шла также и об обычной военно-бюрократической машине и высокопоставленных военных, которые, по мнению Рамсфелда, стали слишком мягкотелыми и пугливыми. «Худший способ организовать облаву на врага… это поручить ее планирование Пентагону»[563], — писал Рамсфелд в служебном меморандуме, посвященном применению сил специальных операций в мировом масштабе. — Мы должны быть готовы принять риск, связанный с операциями меньшего размаха». 22 июля 2003 г. Рамсфелд направил секретную директиву начальнику Командования специальных операций Вооруженных сил США (SOCOM) генералу Чарльзу Холланду. В ней описывалась система децентрализованных «облав», которая позволила бы обойти традиционные структуры управления вооруженных сил, дав силам специального назначения возможность действовать как группа частных убийц. Он отдал Холланду распоряжение «разработать план» действий против «Аль-Каиды» и сотрудничающих с ней групп. Рамсфелд пояснил, что в процессе этой работы им будет необходимо найти способ «прорезать» бюрократию Пентагона, чтобы обрабатывать приказы об операциях «за минуты и часы, а не дни и недели». Он добавил: «Целью является захват террористов для допроса или их убийство, а не просто арест в рамках правоохранительной деятельности». «Однако Холланд не ответил так быстро и ярко, как на то рассчитывали люди в Вашингтоне, — вспоминал полковник в отставке Лоуренс Уилкинсон, прослуживший в армии тридцать лет. — Говоря о людях в Вашингтоне, в данном случае я имею в виду Рамсфелда и Чейни». Генерал предложил пятилетний план, в то время как Рамсфелд требовал немедленных действий[564].

В то время как Рамсфелд и Чейни настаивали на необходимости проводить удары сил специальных операций в мировом масштабе, военная верхушка выражала озабоченность тем, что подобные планы превосходили возможности военных по сбору и использованию разведывательной информации[565]. Некоторые группы JSOC в Афганистане ощущали соперничество со стороны других подобных групп, и хотя им удалось уничтожить огромное количество афганцев и иностранных бойцов, кого именно они убивали, было ясно далеко не всегда. Поскольку ЦРУ более эффективно работало по особо важным целям, Рамсфелд требовал результатов и от JSOC. Однако в отсутствие хороших разведданных они гонялись за призраками.

Когда Рамсфелд предложил укрепить JSOC и использовать его по всему миру, то получил отпор от генерала Холланда. Последний ответил Рамсфелду, что обеспокоен недостатком «достоверных разведданных»[566], относящихся к потенциальным регионам проведения операций. Один из высокопоставленных военных руководителей откровенно заявил, что «разведывательная информация была недостаточно хороша, чтобы позволить вести кампанию подобного ввда»[567]. Как утверждалось, Рамсфелд и его заместители просто посмеялись над офицерами, в первую очередь над генералом Холландом, из-за того, что было ими расценено как чрезмерная осторожность. Советник из Пентагона, тесно контактировавший в это время с Рамсфелдом, рассказал журналисту-расследо-вателю Сеймуру Хершу, что Рамсфелд и его люди были убеждены, что «в командовании сил специальных операций слишком мало инициативных руководителей», там не хватает «боевых генералов»[568]. Кроме того, говорилось о необходимости «переоценки» высокопоставленных военных, занявших свои посты во времена Клинтона.

В большей степени вкусам Рамсфелда отвечал генерал Уэйн Даунинг, возвращенный на службу из отставки после событий 11 сентября. Он стал заместителем советника по национальной безопасности и координировал американскую кампанию, направленную против террористических сетей и «тех, кто их поддерживал»[569]. Хотя технически он был подчинен советнику по национальной безопасности Райс, в Белом доме он представлял интересы JSOC. Даунинг выступал за то, чтобы JSOC вернулось к своим истокам, став «незаметной силой, действующей на упреждение, с улучшенными возможностями по поиску целей и ударам по ним в рамках длительных операций»[570]. Он начал выступать за то, чтобы силы специальных операций готовились к «будущей непрямой и скрытной глобальной войне с терроризмом, которая будет вестись на территории стран, с которыми мы не находимся в состоянии войны». Эти силы также должны были быть готовы проводить операции в «многочисленных, охраняемых или закрытых для доступа зонах». Он рекомендовал подчинить JSOC напрямую министру обороны, а не управлять его действиями через обычную систему передачи команд и распоряжений.

На деле JSOC уже обретало свободу. Когда Даунинг начал действовать, используя официальные каналы, Рамсфелд и Чейни, по словам Уилкерсона, уже «обошли Командование специальных операций[571], обратившись напрямую в Форт-Брэгг и отдав приказы силам специального назначения, которые в основном касались прямых действий». Приказы шли прямо из аппарата вице-президента в JSOC. Через несколько месяцев Холланд будет освобожден с поста начальника SOCOM.

Это было началом многолетнего проекта Рамсфелда и Чейни по выделению этого небольшого, элитного, действующего с хирургической точностью подразделения из общей структуры военного руководства и превращению его в глобальный механизм совершения убийств. До 11 сентября у них существовали обширные планы в отношении JSOC, а террористический акт предоставил все «боеприпасы», необходимые им в личной войне за освобождение этих отборных подразделений от какого-либо надзора.

«Я был свидетелем развития того, что позже происходило в Ираке и Афганистане. Силы специальных операций действовали на обоих театрах, даже не ставя в известность о своих операциях общевойсковых командиров, — вспоминал Уилкерсон. — Это опасно, это крайне опасно. Когда командующий на театре не знает, что вы делаете, результатом может стать полная неразбериха»[572]. Уилкерсон вспоминал о тех временах, когда работал в администрации Буша: «JSOC действовало как своего рода филиал администрации. Они делали то, что хотела исполнительная власть — читай: Чейни и Рамсфелд. Во многом у них был карт-бланш — «если вам надо что-то сделать, делайте это». Подобное положение вещей очень беспокоило меня, солдата, привыкшего к обычному порядку действий».

В вопросе о разведывательной информации, касающейся войны в Ираке, Рамсфелд и Чейни испытывали глубокое отвращение к ЦРУ. Когда они планировали другие войны, то также не верили в то, что аналитики Управления смогут предоставить им сведения, необходимые для нанесения упреждающих ударов по всему миру. Рамсфелд полагал, что силы специальных операций нуждаются в собственной разведке, которая должна обеспечивать глобальную кампанию убийств и захватов. JSOC уже тесно контактировало со знаменитой структурой технической разведки ISA (Intelligence Support Activity), иногда называемой просто Activity. Также известное под наименованием Gray Fox[573] подразделение специализировалось на оперативной электронной разведке и перехвате информации. Однако Рамсфелд хотел получить в свои руки службу, обладавшую аналогичными с ЦРУ возможностями[574], построенную на принципах агентурной разведки (HUMINT). Весной 2002 г. комиссия под руководством бывшего советника по национальной безопасности Брента Скоукрофта рекомендовала, чтобы Агентство национальной безопасности, Национальное управление военно-космической разведки (NRO), а также Управление космической разведки и картографии были выведены из подчинения Пентагона и вошли в структуру ЦРУ[575]. Рамсфелд не замедлил с резким ответом и двинул американскую разведку в прямо противоположном направлении.

В апреле 2002 г. началась реализация проекта Icon[576]. Программа финансировалась из «перепрограммированных» фондов Пентагона, и о ней не были уведомлены комитеты конгресса по разведке. «Новые тайные группы»[577], состоящие из «оперативников, лингвистов, дознавателей и технических специалистов», развертывались вместе с силами специальных операций. Их задачей стало ведение агентурной разведки — с помощью допросов в полевых условиях, наблюдения и работы с местными источниками и возможностями. Начав свою деятельность под различными кодовыми наименованиями, программа позже стала известной под названием SSB (Strategic Support Branch — Отдел стратегической поддержки)[578]. В июле 2002 г. президент Буш своим распоряжением пере-подчинил Gray Fox Командованию специальных операций[579], таким образом предоставив Рамсфелду контроль над значительной частью американского разведывательного потенциала. Новое заведение, в котором совместно работали Gray Fox и SSB, должно было в реальном времени предоставлять силам специальных операций разведданные, которые позволили бы выслеживать предполагаемых боевиков, предотвращать планируемые теракты и заниматься «подготовкой зоны боевых действий» для возможных военных операций. Короче говоря, подразделение должно было помочь в организации глобальной охоты за людьми. Если сотрудники Дуга Фейта должны были поставить под сомнение превосходство аналитиков из ЦРУ, то от SSB ожидалось, что оно превзойдет авторитетов Управления в области агентурной разведки.

Местом проведения операций могла стать любая страна мира, вне зависимости от того, была ли она врагом или союзником Соединенных Штатов. ЦРУ, американские послы и правительство должны были оставаться в неведении о происходящем. Ранние меморандумы Рамсфелда, посвященные планированию операций, демонстрировали его желание сфокусировать деятельность SSB по сбору разведывательной информации на «формирующихся целях, таких, как Сомали, Йемен, Индонезия, Филиппины и Грузия»[580]. SSB была создана для того, чтобы «действовать, никак не проявляя себя, под непосредственным руководством министра обороны». Газета Washington Post получила в свое распоряжение внутренние документы Пентагона, призывавшие создать отдел HU MINT, «непосредственно выполняющий распоряжения министра обороны». Эти подразделения SSB должны были действовать под «неофициальным прикрытием», порой используя вымышленные имена и указывая ложную национальную принадлежность, с целью обеспечить работу «по всему спектру задач агентурной разведки». Налицо был прямой вызов ЦРУ, чей Оперативный директорат традиционно занимался выполнением тайных задач, особенно если речь шла о деятельности на территории «дружественных» стран или же государств, «военный конфликт с которыми являлся отдаленной или маловероятной перспективой». Формально в служебных инструкциях SSB говорилось о необходимости «координации», заключавшейся в уведомлении Управления за 72 часа до начала операции по сбору разведывательной информации. Однако Отдел собирался радикально «оптимизировать» темпы и размах тайных операций по ликвидации подозреваемых в причастности к терроризму лиц, где бы они ни проживали.

«Совершенно очевидно, что Чейни, в меньшей степени Рамсфелд, рассматривали ЦРУ как слабаков, а также считали, что в своей основе Управление политически ненадежно[581], - вспоминал профессиональный сотрудник ЦРУ Филипп Джиральди. — Было решено пойти по пути JSOC. Однако здесь тоже были свои проблемы. Когда на острие удара в подобных операциях оказываются военные, в то время как вы ни с кем не воюете, когда приходится посылать людей на территорию других стран, вы сами ищете проблемы на свою голову. Причем именно для того чтобы избежать подобных проблем и создавались разведывательные структуры». Тайные операции позволяют американским разведчикам нарушать международные соглашения и нарушать законы стран пребывания. В то же время операции, проводимые вооруженными силами, в соответствии с американским законодательством, должны осуществляться в соответствии с нормами международного права, законами ведения войны и Женевскими конвенциями. Следует отметить, что у администрации Буша было свое, особое, мнение, когда речь шла о статусе некоторых лиц, удерживаемых военными. Использование в тайных действиях американских сил специальных операций могло означать, что они утратят статус, предоставленный им Женевскими конвенциями[582], будут обвинены в шпионаже, а в конечном итоге будут отнесены к «незаконным комбатантам». Оппоненты были обеспокоены риском для американских военнослужащих в случае их попадания в плен. В этом случае захватившие их лица могли игнорировать запреты Женевских конвенций на пытки и бесчеловечное обращение, как об этом говорил и президент США.

Несмотря на то что официальным главой[583] SSB являлся вице-адмирал Ловелл Джекоби, возглавлявший РУМО, реальная власть находилась в руках политического идеолога Стивена Кэмбона, нанятого Рамсфелдом. Один из ведущих неоконсерваторов, Кэмбон, впервые появился в поле зрения Пентагона, возглавив в 1990 г. работы по реализации Стратегической оборонной инициативы[584]. Затем он трудился в интересах Рамсфелда над рядом специальных проектов[585] в комиссиях Министерства обороны, рассматривавших вопросы ПРО и оружия космического базирования. Рамсфелд думал о том, как привлечь Кэмбона к разработке программы поисково-ударных операций для сил специального назначения с того дня, как 11 сентября были «открыты все шлюзы». Официально Кэмбон занимал пост специального помощника Рамсфелда[586]. На деле он являлся рукой Рамсфелда в разработке затрагивавших «темную сторону» программ Министерства обороны.

Когда после 11 сентября Рамсфелд решил вырвать у ЦРУ функции ведения глобальной войны с терроризмом, он обратился именно к Кэмбону. В одной из своих знаменитых «снежинок» (краткие заметки, составлявшиеся Рамсфелдом. — Примеч. пер.) Рамсфелд сообщил своим сотрудникам: «Хотелось бы подумать о возможности сделать силы специальных операций Верховным главнокомандующим в войне с терроризмом. У них есть свой объединенный разведывательный центр. Эти усилия должны проводиться в мировом масштабе»[587]. В тот же день Рамсфелд направил Кэмбону записку, тема которой была обозначена как «Возможности»[588]. В ней он просил: «Подумайте над тем, как развить дополнительные нетрадиционные возможности Пентагона и войск, нечто вроде сил специальных операций, только другого типа. Нам нужны большая гибкость и универсальность». Через три дня, утром 16 сентября 2001 г., Рамсфелд направил Кэмбону еще одно послание, на этот раз озаглавленное «Удобный случай»[589]. «Настало время заняться решением вопроса с разведкой, — писал Рамсфелд, говоря, что хотел бы перестроить структуру управления американскими войсками по всему миру. — Нам следует реорганизовать наши силы в Европе и Азии, ускорить преобразования в армии, сократить штабы и активизировать структуры, обеспечивающие внутреннюю безопасность страны. Может быть, нам удастся сделать и ряд других вещей».

Кэмбону суждено было стать влиятельным теневым игроком, имевшим прямой доступ к Рамсфелду и его людям. Одной из его основных задач стала организация действий подразделений специальных операций по убийству и захвату людей, которых Рамсфелд и Белый дом считали врагами или террористами. «Все они повторяют одно и то же[590]: «Давайте воспользуемся самым современным оружием и средствами связи, давайте будем проводить наши операции наиболее эффективным способом, давайте, наконец, получим по-настоящему хорошие разведданные, чтобы мы могли найти нужных нам людей и убить их», — вспоминал полковник Ланг. Рамсфелд сказал Кэмбону: «Нам надо увеличить численность сил специального назначения»[591].

В 2002 г. Кэмбон начал рассматривать пути высвобождения как можно большего числа «штыков»[592]. Процесс начался с передачи части задач, традиционно выполнявшихся силами специальных операций, обычным армейским подразделениям. В них входили: подготовка иностранных военных, воздушные перевозки и исполнение функций «сил быстрого реагирования» для «особо важных персон» в Афганистане. Рамсфелд и Кэмбон хотели использовать личный состав сил специального назначения исключительно для захватов и ликвидаций. Всем остальным должна была заниматься армия.

В середине 2002 г. Рамсфелд отдал председателю Объединенного комитета начальников штабов генералу Ричарду Майерсу секретный приказ по вопросам планирования, касающийся радикальных изменений образа действий JSOC и других сил специального назначения. Рамсфелд требовал «предварительного разрешения»[593] на проведение операций, а также предоставления находящимся на месте событий командирам максимальных полномочий по выполнению возложенных на них задач.

Целью Рамсфелда являлась такая реорганизация структуры сил специальных операций армии США, которая устранила бы все барьеры, мешавшие проведению быстрых операций по ликвидации интересующих лиц в любой точке земли без каких-либо бюрократических проволочек со стороны людей, которым не было надобности знать о происходящем. Особое внимание Рамсфелда привлекал спецназ JSOC; отряд «Дельта», официально именовавшийся Combat Applications Group (CAG)[594] а также 6-й отряд «морских котиков». Эти подразделения привыкли действовать автономно даже в те старые времена, когда командование на театре военных действий отвечало за все войсковые части, находившиеся в его зоне ответственности. Они составляли так называемую National Missions Force. Им было разрешено действовать секретно по всему миру и не координировать свои шаги с соответствующими командирами обычных вооруженных сил. Рамсфелд хотел перестроить в соответствии с этим образцом все силы специального назначения.

«Сегодня мы предпринимаем ряд шагов для укрепления Командования специальных операций Вооруженных сил США, с тем чтобы оно могло вносить еще больший вклад в глобальную войну с терроризмом, — заявил Рамсфелд. — С 1987 г. Командование сил специальных операций было организовано как служба поддержки, что означало, что оно предоставляет военнослужащих и технику в распоряжение командиров на театре военных действий, которые затем проводят планирование и руководство операциями, выполняемыми спецназом»[595]. Такого больше не будет. С настоящей минуты, как заверил Рамсфелд, SOCOM станет сам себе хозяином. Его штаб будет размещаться в городе Тампа, штат Флорида. Будут также созданы «Командования специальных операций на ТВД», которые смогут организовывать удары и другие прямые действия на постоянной основе. Рамсфелд объяснил необходимость этого «природой противника и необходимостью быстрых и эффективных операций по выявлению и искоренению террористических сетей по всему миру».

В 2003 г. Рамсфелд создал для Кэмбона новую должность[596], никогда ранее не существовавшую в гражданских бюрократических структурах Пентагона — заместитель министра обороны по разведке. В самом ведомстве ее называли «царь разведки». Она предусматривала огромные полномочия. Все ранее независимые разведывательные структуры Пентагона отныне подчинялись непосредственно Кэмбону[597]. Это касалось и РУМО, и АНБ. Стивен Афтергуд из Федерации американских ученых заявил, что создание этого поста было частью кампании по «продолжению переноса центра тяжести разведывательного сообщества в Пентагон»[598]. В реальности это означало, что 85 % разведывательного бюджета страны контролировалось Кэмбоном, в то время как в распоряжении директора ЦРУ оставалось только 15 %. «Рамсфелд не был злодеем[599], - рассказывал мне позднее бывший помощник командующего силами специальных операций. — У него была идея. Он позволял умельцам вроде Кэмбона работать с дерьмом». Как утверждалось, обычные высокопоставленные военные презирали Кэмбона. Один из них, вскоре после того как Кэмбон занял свой пост, заметил: «Если бы у меня в револьвере осталась всего одна пуля, я потратил бы ее на Стивена Кэмбона».

Правой рукой Кэмбона стала живая легенда в темном мире тайных военных операций, генерал-майор Уильям «Джерри» Бойкин, ветеран первого состава отряда «Дельта»[600], затем продолживший свою карьеру в JSOC и в ЦРУ. Вся его служба проходила в тени американской внешней политики, он был участником множества секретных операций по всему миру. Сам Бойкин вспоминал: «В 19801990-е гг. силы специальных операций видели массу возможностей[601] вступить в дело, подготовить зону боевых действий, сформировать нужную обстановку, собрать разведданные, однако получали разрешение действовать только в 10 % возможных случаев. Возможности упускались из-за нежелания рисковать, отсутствия понимания ситуации и всех выгод, которые несла с собой проведенная заранее подготовка зоны действий. Все также опасались негативных последствий». По мнению Бойкина, контртеррористические операции США проводились по стандартам разведки, которые предполагали практически стопроцентную уверенность в правильности выбранной цели, а также требовали гарантировать безопасность гражданских лиц. Он утверждал, что не признает термина «оперативная разведывательная информация». «Разрешите мне провести операцию, — заявил Бойкин. — И я дам вам разведывательную информацию».

Были однако и те, кто предупреждал об опасности подобного подхода. Использование сил специального назначения США в операциях, которые обычно проводило ЦРУ, а также «расширение их роли таким образом, как предлагал Рамсфелд, могло представлять большую опасность для внешней политики США»[602]. Об этом заявила Дженнифер Киббе из Брукингского института. «Использовать силы специальных операций значительно проще, чем ЦРУ. Именно это, похоже, и привлекает Рамсфелда. Это означает, что спецназ может проводить тайные операции за рубежом без разрешения соответствующих национальных правительств и без какого-либо контроля со стороны конгресса. Если Рамсфелд получит то, к чему стремится, «ястребы» из администрации вскоре начнут использовать силы специального назначения для ударов по неугодным Вашингтону режимам или их подрыва», — предрекала Киббе.

В Государственном департаменте Пауэлл и Уилкерсон уже начали ощущать результаты новой параллельной операции, проводившейся Пентагоном. «На ранних этапах так называемой глобальной войны с терроризмом случалось так, что мы получали звонки, электронные письма, сообщения или телеграммы от послов, сообщавших нам, что в столицах, где они работали, появлялись какие-то странные люди. Это были белые мужчины, ростом под два метра, с громадными бицепсами. Послы достаточно быстро поняли, что это были за люди и зачем они там находились, — вспоминал Уилкерсон. — Нам пришлось надавить на Рамсфелда, чтобы он объяснил свои действия: зачем он посылает спецназовцев по всему миру, не ставя в известность наших людей на местах, послов, глав представительств. В Южной Америке дело даже дошло до убийства. Один из этих молодцов как-то вечером немного перебрал, достал свой пистолет и пристрелил местного таксиста. Нам пришлось спешно убирать его из страны». Уилкерсон добавил: «Я даже не уверен, что сам Рамсфелд знал обо всех операциях, которые велись под руководством аппарата вице-президента».

«При вице-президенте все это так разрослось, что вышло из-под контроля. Так сказать, разгулялось[603], — рассказал мне бывший высокопоставленный сотрудник ЦРУ Каннистраро. — В Пентагоне были люди, отвечавшие за ведение «специальных» специальных операций. Приказы по ним шли, минуя официальную цепь передачи команд. Эти действия не координировались ни с ЦРУ, ни с Госдепартаментом, ни с другими частями американского правительства. Все это оправдывалось тем, что, начиная с 11 сентября, все мы находимся в состоянии войны, и эта война требовала предпринимать меры особого характера. В результате ситуация вышла из-под контроля. В паре мест из-за отсутствия координации и обмена информацией с другими ведомствами погибли люди, которые вовсе не были целями ударов. Произошли ошибки». Затем мой собеседник добавил: «Это случалось часто».

Комитет палаты представителей по разведке пришел к следующему заключению: «Пентагон продемонстрировал склонность[604] употреблять ярлык «Подготовка зоны боевых действий» в случаях, где существовала хотя бы ничтожная теоретическая возможность провести в неопределенно далеком будущем военную операцию». Для некоторых кадровых офицеров вооруженных сил, не связанных с частями специального назначения, ход событий, свидетелями которому они были в стенах Пентагона, представлялся зловещим. «Мы знаем, что Женевской конвенцией пожертвовали рановато»[605], - сказал мне полковник Дуглас Макгрегор, заслуженный армейский офицер, руководивший самым известным танковым боем[606] в ходе войны 1991 г. в Персидском заливе. В 2001–2002 гг. он входил в группу разработчиков первых планов войны в Ираке. Он заметил, что был озабочен тем, что увидел в Министерстве обороны. Именно тогда Чейни и Рамсфелд приступили к наращиванию сил JSOC и SSB. «Буду с вами откровенен. Я старался держаться в стороне от этого. Мне не хотелось принимать в этом участия, и я не был заинтересован в этой работе, поскольку опасался, что в конечном итоге мы нарушим закон. Будь то закон нашей страны, Женевская конвенция, или, как называют ее люди в форме, «закон войны». И я ждал, что в конце концов кто-нибудь поднимется с места и скажет: «Извините, господин министр, господин Кэмбон, генерал Бойкин — у вас нет полномочий отменять Женевскую конвенцию. Она была ратифицирована сенатом США». Но у нас есть еще одна сложность. Сенат не слишком заинтересован в том, чтобы требовать отчетов у ответственных лиц или проверять соблюдение законов. Так что если ни в одной ветви власти — судебной, законодательной или исполнительной — нет кого-либо, кто заинтересован в верховенстве закона, тогда вы можете во многом делать все, что вам захочется. Думаю, что, в конечном счете, все именно так и произошло».

В военной среде серьезно опасались возможной катастрофы, к которой может привести новая сила, которую взращивали Рамсфелд и Чейни. Обеспокоенность вызывала и та всемирная авантюра, в которую они планировали вовлечь американские силы специальных операций. «Вводя вооруженные силы на территорию дружественной нам страны с целью выполнения военных задач[607], Соединенные Штаты совершают акт агрессии, несмотря на то что нашей целью является располагающаяся на этой территории штаб-квартира террористов», — отметила полковник Кэтрин Стоун в докладе, представленном в июле 2003 г. в Военный колледж армии США:

Во всем мире привыкли рассматривать войны, фактически ведущиеся ЦРУ, как нормальную практику, поскольку большинство стран пользуются услугами своих аналогичных структур. В такой ситуации из разоблачения тайной операции и объявления ее актом войны сложно извлечь какие-либо политические дивиденды. Однако мир не готов смириться с тем, что США будут по своему разумению посылать регулярные войска для выполнения тайных операций. Возникнет закономерный вопрос — где предел всему этому? Если Америка использует свои силы специального назначения для проведения операций, причастность к которым принято отрицать, то следующим этапом станет тайный удар крылатыми ракетами, а может быть, и межконтинентальными ракетами, организованный таким образом, чтобы скрыть причастность к нему США?

Позднее предложенный полковником Стоун анализ ситуации оказался пророческим, однако в то время все подобные опасения постарались похоронить. «Думаю, что в результате бурной закулисной деятельности они получили большую свободу действий. Президент вел себя достаточно пассивно. В свой первый срок у власти он позволял окружению делать очень многое беспрепятственно. У них были собственные соображения относительно того, как следует поступать в таких случаях, примером для них был Израиль, — вспоминал полковник Ланг. — Помните знаменитый «один процент Чейни»: если сомневаетесь — лучше ликвидировать. В принципе существует только два варианта — захватить или убить. Именно этим они в течение долгого времени и занимались».

Рамсфелд и Чейни приступили к созданию инфраструктуры, предназначенной для ведения глобальной войны, за которую они ни перед кем не отчитывались. Их самым ценным оружием должно было стать JSOC. Для ведения секретной войны им нужен был командир, не слишком задумывающийся о будущем. Они нашли такого человека. Им стал генерал Стэнли Маккристал, бывший рейнджер армии США.

9. Баламут Стэнли Маккристал

Соединенные Штаты, 1974—2003 гг.; Ирак, 2003 г.

Стэнли Маккристал был сыном армейского генерала[608]. В 1972 г. он был за-чйслен в военную академию в Вест-Пойнте[609], где, по его собственным словам, заслужил репутацию баламута[610]. Он со всей душой отдавался проведению вечеринок и всегда был готов к действию. Однажды вечером Маккристал с друзьями устроили имитацию налета на один из корпусов на территории академии[611]. Оружие у них было настоящее, а гранаты изготовили из свернутых носков. Маккри-стала едва не застрелила охрана, а затем он получил дисциплинарное взыскание. Личное дело, полное замечаний, однако, не помешало Маккристалу стать командиром батальона. Он был выпущен из Вест-Пойнта в 1976 г.[612], окончил Школу подготовки личного состава сил специального назначения в Форт-Брэгге в 1979 г. и до 1980 г. командовал разведывательно-диверсионной группой «зеленых беретов», хотя и не принимал участия в самых громких операциях, происходивших на заре его военной карьеры. «Я не был в Панаме и на Гренаде, и переживал из-за этого[613], — вспоминал Маккристал. — Всегда думаешь о том, как повел бы себя, оказавшись в такой ситуации». В годы, последовавшие за Вест-Пойнтом, Маккристал строил свою жизнь в двух направлениях, что позже создало ему репутацию «воина-мыслителя». В Военно-морском колледже США он получил степень магистра в области национальной безопасности и стратегических исследований, а также стал магистром по международным отношениям в Университете Сальва Регина (Salve Regina University). Вместе с тем Маккристал продолжал подниматься по карьерной лестнице рейнджеров, служил также в воздушно-десантных частях и силах специальных операций.

В 1986 г. Маккристал стал командиром 3-го батальона 75-го полка рейнджеров. По общим отзывам он произвел революцию[614] в тренировочном процессе, модернизировав доступные им технологии и повысив темпы физической подготовки и обучения ведению ночных операций. Первое известное задание Мак-кристала в рамках JSOC выполнялось им в ходе подготовки к войне в Персидском заливе 1991 г В качестве офицера Управления специальных операций он принимал участие в операциях Desert Shield и Desert Storm. Хотя Маккристал и был направлен в Персидский залив для помощи в координации специальных операций, саму войну он провел в Саудовской Аравии и Форт-Брэгге. Оказавшись в мире тайных операций, Маккристал признавался: «Я никогда никого не убивал»[615]. Вместо этого он сосредоточился на планировании и проведении заданий, развитии навыков руководителя и продвижении по служебной лестнице в силах специальных операций.

К концу 1990-х гг. Маккристал возглавил полк рейнджеров. Далтон Фьюри, командовавший оперативной группой отряда «Дельта», охотившейся в Афганистане за бен Ладеном, до перехода в отряд служил под началом Маккристала в штабе рейнджеров. «Мои сослуживцы-рейнджеры[616] и я сам имели уникальную возможность наблюдать все хорошее и плохое, что было в Маккристале. Думаю, если бы в бою его ранили, то кровь его была бы красной, черной и белой — официальных цветов 75-го полка рейнджеров. Он — рейнджер на 110 %, - вспоминал Фьюри. — С больной спиной и, скорее всего, травмированными коленями, после целой жизни, прошедшей в маршах и прыжках с парашютом, он так и не признает, что у человек где-то должна быть кнопка «пауза». Фьюри заметил: «Будучи рейнджером, в командной структуре Объединенного командования сил специальных операций Маккристал рассматривался как командир «второго сорта». К «первому сорту» относились исключительно люди из отряда «Дельта» и «морских котиков». Как мне кажется, это обстоятельство постоянно расстраивало Маккристала. По своей натуре он не мог быть второй скрипкой. Точно так же и его рейнджеры не могли считаться солдатами второго сорта в сравнении с элитой сил специальных операций».

И действительно, в течение многих лет Маккристал сражался за то, чтобы рейнджеры заняли более высокое место в иерархии спецназа, и отказывался рассматривать их исключительно как «дублирующий состав» отряда «Дельта». «Рейнджеры были и до сих пор являются столь же умелыми исполнителями своих боевых задач, как и перворазрядные подразделения — своих[617], - вспоминал бывший рейнджер, служивший под началом Маккристала. — Маккристал бьш убежден в том, что полку сильно вредила потеря лучших офицеров и сержантов, уходивших в подразделения, считавшиеся «наконечником копья», получавшие наибольшее финансирование, пользовавшиеся наибольшим авторитетом и выполнявшие самые первоочередные задания». Фьюри объяснял: «С точки зрения Маккристала, рейнджеры также квалифицированно выполняли свои задачи по захвату аэродромов и проведению рейдов, как делала это «Дельта» с освобождением заложников или «морские котики» с атакой судов, находящихся на ходу в море».

Фьюри вспоминал, как обсуждал с Маккристалом, тогда еще полковником, провал операции «Орлиный коготь» в Иране (целью операции являлось освобождение 52 заложников, удерживавшихся в захваченными иранскими студентами посольстве США в Тегеране. — Примеч. пер.). Операция проводилась отрядом «Дельта» в 1980 г. и стала позорным пятном в биографии всех сил специальных операций. «Это был очень интересный и поучительный разговор. Его смысл сводился к аргументам, выдвигавшимся полковником Маккристалом в пользу того, что Беквиту (руководитель операции полковник Чарльз Беквит. — Примеч. пер.) следовало продолжать выполнять задание несмотря на сокращение числа оперативников и транспортных вертолетов. Вследствие этого операция стала бы намного более рискованной, но полковник Маккристал полагал, что вообще отказавшись от этой попытки, наша страна понесла в глазах всего мира огромный репутационный ущерб. Рискованное дело надо было продолжать, тем более что были некоторые шансы на успех. Маккристал был твердо уверен в том, что американцы никогда больше не смирятся с подобной трусостью».

Став легендарной фигурой среди рейнджеров, Маккристал придал блеск своему послужному списку преподаванием в Гарварде и работой в Нью-Йорке в Совете по международным отношениям (CFR). В 1998 г. Дик Чейни, возглавлявший тогда совет по выбору военных стипендиатов CFR[618], рекомендовал кандидатуру Маккристала с тем, чтобы последний смог «расширить свое понимание международных отношений». В CFR Маккристал написал большую научную работу, посвященную преимуществам гуманитарной интервенции. Написанная до 11 сентября, она утверждала: «С военной точки зрения[619] государство неспособно вести неограниченные действия по всему миру. С политической точки зрения очевидно, что неограниченное или плохо мотивированное американское военное вмешательство не будет ни одобрено, ни поддержано конгрессом или другими странами… Наши действия, а в особенности прямое вмешательство, может вызвать волнения в отдельных регионах, государствах, культурах, нанести экономический ущерб и взбудоражить людей, сколь благородными ни были бы наши намерения. Мы должны стремиться к тому, чтобы лекарство интервенции не произвело худшего воздействия, чем болезнь, которую мы собрались излечить». Далее в своей работе Маккристал отмечал: «Мы не должны ставить под угрозу наш военный потенциал, задействованный в решении задач, имеющих принципиальное значение для обороны страны… Цена потери или значительного снижения мощи Соединенных Штатов слишком высока, чтобы мир мог позволить себе ее заплатить». По иронии судьбы, Маккристал, относивший себя к либеральным политикам, оказался обязан своей славой тем людям, которые предпринимали именно те шаги, против которых он предостерегал в докладе, написанном для CFR.

На момент событий 11 сентября Маккристал был начальником штаба 18-го воздушно-десантного корпуса. Вскоре его перевели в Афганистан, где он должен был содействовать созданию 180-й многонациональной объединенной оперативно-тактической группы (CJTV 180), которая должна была стать передовым штабом[620] операции Enduring Freedom. На раннем этапе деятельности CJTV180 Маккристал руководил «гибридной организацией»[621], в которую входили как силы специальных операций, так и линейные войсковые подразделения и группы спецназа. Тактическая группа базировалась на авиабазе Баграм. В ее задачи входила[622] координация полномасштабных военных действий, управление операциями против руководителей «Аль-Каиды» и движения «Талибан», а также ведение других контртеррористических операций. Группа возглавила проведение операций по задержанию и допросам террористов[623] с целью получения «оперативной информации» о ситуации в Афганистане. CJTV 180 руководила многими подразделениями, которые начали в большом масштабе практиковать ночные налеты на подозрительные дома, в которых, как предполагалось, могли находиться деятели «Аль-Каиды» или «Талибана». Эти рейды рассматривались как «проект войны с терроризмом»[624], который позже станет реализовываться и в других местах.

В июле 2002 г. Маккристал был отозван в Вашингтон в связи с повышением по службе. Через пять месяцев после его отъезда из Афганистана CJTV180 оказалась в центре скандала, связанного с издевательствами над заключенными[625]. В декабре 2002 г. выяснилось, что двое задержанных, с которыми работали сотрудники оперативно-тактической группы, скончались от тупых травм. Таким образом стали достоянием гласности применявшиеся по отношению к ним «усовершенствованные методики допросов». Кто был виновен: тактическая группа или подразделение специального назначения, использовавшее ее помещения и возможности, так и осталось до конца невыясненным. В связи со случившимся было возбуждено дело в отношении двух сотрудников военной полиции[626]. Хотя Маккристал и недолго проработал в Афганистане, именно здесь он укрепил свои профессиональные отношения с легендарным сотрудником военной разведки генерал-майором Майклом Флинном.

Флинн был заместителем Маккристала в 18-м воздушно-десантном корпусе, был переброшен вместе с ним в Кабул, где занимал пост начальника разведки CJTV 180[627]. В своей молодости Флинна знали как любящего шумные компании серфера[628]. В 1981 г. он получил звание младшего лейтенанта и начал служить в разведке, часто посещая Форт-Брэгг. В1983 г. он участвовал во вторжении на Гренаду, а в начале 1990-х — на Гаити. В течение всей своей службы он занимался секретными программами военной разведки и созданием систем сбора информации в «закрытых зонах». По мере карьерного роста Маккристала Флинн следовал за ним. Когда Маккристал вернулся в Вашингтон, Флинн возглавил 111-ю бригаду военной разведки. Ее сотрудники, среди прочего, «будучи вооруженными малозаметными системами»[629], такими, как беспилотные летательные аппараты, участвовали в «различных операциях по всему миру». То время было отмечено резким ростом использования беспилотников, которые позже станут одним из основных видов оружия в ведущихся Соединенными Штатами войнах. Флинн находился на самом острие тех самых разведывательных технологий, что окажутся в центре охватившей весь мир кампании по уничтожению и захвату «террористов».

Развитие вторжения в Ирак Маккристал наблюдал со стороны. До начала операции Shock and Awe элитное подразделение коммандос JSOC известное под именем 20-й тактической группы было заброшено в Ирак перед основными силами вторжения. Оно должно было выполнять три основные задачи: определить цели для воздушных ударов наступающих войск, выявить позиции ракет SCUD и других видов оружия массового поражения, выследить «особо важные цели», как, например, Саддам Хусейн. «Сверхсекретная»[630] 20-я тактическая группа действовала в курдском автономном районе Ирака уже более десяти лет, а в 2002 г. ее силы просочились на территорию самой страны, — писал в июне 2003 г. в Los Angeles Times Уильям Аркин. — Коммандос оборудовали укрытия и посты наблюдения, установили на иракских дорогах акустические и сейсмические датчики, чтобы отслеживать движение по ним. Они подключились к оптоволоконной сети Ирака с тем, чтобы контролировать передаваемую по ней информацию». Тактическая группа, в которую входило около тысячи человек[631], включала элитные боевые группы, состоявшие из десятка коммандос, которые могли свободно перемещаться по всей территории Ирака в погоне за Саддамом Хусейном, руководителями партии Баас, командованием вооруженных сил.

Хотя 20-й группе была предоставлена полная свобода действий, согласовывать которые она должна была непосредственно с высокопоставленными сотрудниками Пентагона, иногда ее люди прикомандировывались к обычным армейским подразделениям. «В 2003 г. бойцы JSOC были среди первых солдат, вошедших в Южный Ирак[632]. Они двигались под прикрытием бронетехники тактической группы 3-й пехотной дивизии, — писали Аркин и Дана Прист в своей книге Top Secret America. — По данным трех командиров JSOC, их люди помогли дивизии уничтожить свыше пяти тысяч иракцев в, возможно, самом кровопролитном этапе войны — марше на Багдад». «Было так много шума, словно мы участвовали во Второй мировой», — вспоминал один из бывших там командиров JSOC. Стрелки на бронетранспортерах столкнулись с людскими волнами иракской армии, фидаинов и поддерживающего их гражданского сброда. Им было приказано убивать любого, кто попытается помешать движению. «Это грязный маленький секрет, темное подбрюшье войны, — сказал офицер. — Тела валялись повсюду». Бронетехника также доставляла коммандос JSOC на задания по захвату или уничтожению высокопоставленных баасистов, верных Саддаму Хусейну. Кроме того, они должны были найти и захватить оружие массового поражения». Этого оружия они так и не нашли.

Маккристал вернулся из Афганистана как раз в то время, когда набирало ход планирование войны в Ираке. Его назначили заместителем начальника оперативного управления аппарата Объединенного комитета начальников штабов (J-2). Как и многие другие военные специалисты и разведчики, он не рассматривал Ирак в качестве террористической угрозы и не испытывал особого энтузиазма по поводу вторжения туда. «Многие из нас полагали[633], что Ирак — это плохая затея, — рассказал Маккристал журналисту Майклу Хастингсу. — Мы винили средства массовой информации в раздувании ситуации вокруг возможной войны с Ираком. Она становилась реальностью прямо на глазах».

Ввод войск в Ирак, по утверждениям Маккристала, помешал усилиям США по борьбе с «Аль-Каидой» в Афганистане. Он говорил:

Думаю, что эти действия были осложнены[634]как с чисто военной точки зрения, так и потому, что изменили взгляд мусульманского мира на действия Америки, причем вторая причина была более значимой. Когда мы, преследуя тали-бое, в 2001 г. вошли в Афганистан, существовало определенное понимание, что мы имеем возможность самозащиты и право на нее. То, что «Аль-Каида» нашла приют у «Талибана», служило оправданием наших действий. Когда мы приняли решение пойти в Ирак, для многих наблюдателей оно уже не представлялось столь же законным. Стали возникать проблемы: нам не хватало ресурсов, чтобы присутствовать везде. Но еще важнее было то, что многие в исламском мире теперь задавались вопросом, что мы, собственно, делаем? В итоге мы лишились части той поддержки, которая могла бы оказаться нам очень полезной в долгосрочной перспективе.

Несмотря на все свои опасения, в первый месяц американского вторжения в Ирак Маккристал вышел из тени и стал — по крайней мере, на месяц — одним из наиболее часто появлявшихся на публике американских военных. В Пентагоне он беседовал с репортерами, а за закрытыми дверями проводил секретные брифинги для конгрессменов. В апреле 2003 г. член палаты представителей Хосе Серрано, демократ от штата Нью-Йорк, назвал эти брифинги «ежедневной порцией лжи»[635]. Настроения Серрано разделяли и другие конгрессмены-демократы. «Брифинги не приносят мне особой пользы, — заявлял член палаты представителей Джон Коньерс. — Я получаю больше сведений из других источников, они позволяют мне лучше судить о войне». Конгрессмен Бобби Раш в беседе с журналистами был еще категоричнее: «Думаю, что я напрасно трачу время».

Тем не менее другим законодателям брифинги Маккристала казались более искренними и ценными, чем бурные выступления Рамсфелда. «Мои сотрудники посещают по утрам эти мероприятия[636], - вспоминал поддержавший вторжение в Ирак Джозеф Байден, бывший в то время сенатором. — Они намного ценнее шумных выступлений министра». Сенатор Джон Маккейн заметил: «Они просто предоставляют нам факты, безо всякого приукрашивания… Не думаю, что [Рамсфелд] доводит до нас такую сугубо военную картину, как эти ребята»[637].

В ходе одного из брифингов для прессы Маккристал приоткрыл занавес над той значимой ролью, которую играли в Ираке силы специального назначения: «В этой кампании они применяются шире, чем мне когда-либо прежде доводилось видеть. Возможно, с процентной точки зрения их вклад в войну, ведущуюся также и обычными вооруженными силами, просто беспрецедентен[638], - заявил он. — Совершенно очевидно, что это наиболее эффективное и широкомасштабное применение подобных сил в новейшей истории». По словам Маккристала, американские военные «очень точно выверяют цели для точечных ударов по режиму»[639]. На 14 апреля Маккристал практически заявил о победе в войне. «На мой взгляд, основные боевые столкновения этой войны закончились. Основная масса сухопутных войск Ирака прекратила оказывать организованное сопротивление»[640], - сказал он. На деле война только начиналась. Вне зависимости от того, считал ли Маккристал вторжение в Ирак «хорошей мыслью» или нет, вскоре ему предстояло испытать эту войну на себе. Когда Буш произнес свою знаменитую фразу о войне в Ираке «Миссия выполнена», Чейни и Рамсфелд предложили Маккристалу возглавить самую мощную за всю историю США команду по осуществлению захватов и ликвидаций. В сентябре 2003 г. он возглавил JSOC.

Фигура Стэнли Маккристала окружена целым рядом противоречащих друг другу мифов. Наиболее популярный, кочующий из одной медиабазы в другую, говорит о «воине-мыслителе», находящемся в лучшей физической форме, чем кто-либо из его молодых подчиненных. В 1990-е, когда он работал в Совете по международным отношениям, он питался только один раз в день и ежедневно добирался на работу и с работы бегом, преодолевая около двадцати километров[641]. Он хорошо знал литературную классику и в то же время с удовольствием смотрел непритязательную комедию Уилла Феррела Talladega Nights (В русском переводе «Рики Бобби: Корольдороги». — Примеч. пер.), цитируя реплики героев. Он также часто ссылался на комиков из Монти Пайтон. Его любимым пивом было Bud Lite Lime[642]. Неудивительно, что все, работавшие под началом такого командира, чтили его и восхищались им. «В истории Америки это совершенно уникальный солдат[643]. Лично я просто без ума от него, — вспоминал бывший рейнджер Эндрю Эксум, служивший под руководством Маккристала в Ираке. — Представьте себя на месте молодого командира взвода рейнджеров, перед которым на трибуне появляется Стэн Маккристал. Вы видите перед собой того, кем мечтаете стать: замечательная личность, удивительный солдат — человек очень талантливый и вызывающий всеобщее восхищение. Неудивительно, что среди своих его называют «Папа Римский». Выше него действительно никого нет».

В действительности Маккристал был не первым командиром JSOC, заслужившим это прозвище. Все началось еще во времена администрации Клинтона, когда бывшая тогда Генеральным прокурором Джанет Рино[644] жаловалась, что получить информацию из JSOC — это все равно что пытаться проникнуть в тайные хранилища Ватикана. Однако Маккристал был для людей из JSOC «Папой Римским» в большей степени, чем любой другой командир до или после него. Несмотря на то что Маккристал считал войну в Ираке в значительной степени пустой затеей, он полагал, что она поможет произвести в JSOC революционные изменения и позволит ему получить наибольшее влияние за всю историю командования. «Стэн был воплощением воина[645]. Этот человек, получив указания от главнокомандующего, действует очень толково и хорошо выполняет приказ, — рассказывал мне один из бывших членов команды Маккристала. — Стэн понял, что, имея надлежащую поддержку в Белом доме, он со своими ребятами сможет достичь такого, чего никому раньше не удавалось».

«Стэнли Маккристал упорен[646], - подтверждал Фьюри, служивший при нем штабным офицером. — Никто не откажет ему в необычайной выдержке, развитом интеллекте, бескомпромиссной преданности своим бойцам, людям Америки и нашему образу жизни. Лично я не знаю человека, чьи стойкость и мужество так бы подходили для боя. Он задает невероятный темп, ожидает от подчиненных выдающегося мастерства, нацелен на результаты, но, что важнее всего, прислушивается к тем, кто находится «на земле».

Придя к руководству JSOC, Маккристал, будучи рейнджером, решил привнести рейнджерский дух и в возглавляемое им командование. «Когда он командовал 75-м полком, такие слова, как «сбруя», часто употреблявшиеся в «Дельте» и у «котиков» в качестве обобщенного названия снаряжения и оружия, которое каждый боец таскает на себе, были у рейнджеров запрещены, — вспоминал Фьюри. — В полку также нельзя было упоминать «тяжелых» или «операторов». Солдаты с красно-черно-белыми эмблемами были рейнджерами, а не «тяжелыми» и «операторами». И «сбруй» у них не было. Они носили стандартное армейское снаряжение». Став во главе JSOC, Маккристал полагал, что все составляющие его подразделения должны работать вместе, в качестве одной «гибкой» команды, «обменивающейся навыками и умениями, и действующей заодно». Он полагал, что не следует поручать выполнение самых ответственных операций исключительно «Дельте» и «котикам». «С первых дней на посту командира JSOC Маккристал старался перетряхнуть существующую иерархию элитности подразделений. Теперь в его распоряжении были лучшие бойцы армии и флота, и хотя он целиком и полностью поддерживал творческий риск и нестандартные подходы, он сразу попытался как-то упорядочить их действия, сложить их в одну коробку. Однако дела не всегда шли так, как хотелось бы генералу». Маккристал полагал, что «Дельта» и «котики» должны работать в связке, однако, по словам Фьюри, быстро понял, что это может быть не лучшим решением. «Хотя на это и потребовалось некоторое время, но генерал все-таки понял, что эти два подразделения — это яблоки и апельсины, и вместе они представляют собой фруктовый салат из различных навыков, способов действия и даже образа мышления». Умение адаптироваться к ситуации стало частью легендарного образа Маккристала. Он продемонстрировал его, возглавив ведущие контртеррористические подразделения США в тот момент, когда война с терроризмом приобрела глобальный характер.

Однако, восхищаясь образом воина-лидера, созданным средствами массовой информации, мы практически не видим другого Маккристала — человека, который на самом деле на всем пути до поста командира JSOC, полученного им после вторжения в Ирак, принимал крайне ограниченное участие в настоящих боевых действиях. Этот Маккристал был карьеристом, примыкавшим к «правильным» политикам, будь то республиканцы или демократы, а также к ключевым фигурам в военно-бюрократическом аппарате. На деле он был одним из избранного меньшинства. «Военный в третьем поколении[647] [Маккристал], обучаясь в Вест-Пойнте, пропустил окончание войны во Вьетнаме. Выпустившись в 1976 г., он влился в ряды армии, морально опустошенной участием в непопулярном конфликте в Юго-Восточной Азии, — утверждал ветеран военной журналистики Карл Прайн. — В то время как в течение двух десятилетий вооруженные силы практически не принимали участия в крупных конфликтах, он оказался в мире, практически свободном от конкуренции. Ситуация для него, возможно, оказалась еще более простой и потому, что его отец — генерал-майор в отставке Герберт Маккри-стал, до того, как его сын стал офицером, возглавлял в Пентагоне управление планирования».

По мнению профессиональных военных, знавших Маккристала еще со времен Вест-Пойнта, его в течение долгих лет готовили к карьерному росту в армии. «Как человек Стэн мне очень нравится»[648], - вспоминал полковник Макгрегор, бывший в Вест-Пойнте соседом Маккристала по комнате. Однако тот же Макгрегор обвинял Маккристала в том, что после 11 сентября он стал заискивать перед неоконсерваторами, в особенности перед Рамсфелдом и Чейни. «Он завоевал свою репутацию в Пентагоне Рамсфелда. Он был одним из тех, кто рассматривал этот всемирный «халифат» как чудовищного врага и продолжал постоянно об этом твердить. Этим он снискал расположение всех ключевых фигур… В основе военной системы лежит личная дружба. Другими словами — ты наш или не наш? Если ты производишь впечатление близкого по духу и послушного, тогда тебя рассматривают в качестве кандидата на высокий пост. Своего рода «братский выбор»: Поддержит ли этот человек наш курс? Будет ли он говорить то, что мы ему скажем, делать то, что мы велим? Маккри-стал достаточно быстро понял, что для того чтобы расти в системе, в нее надо интегрироваться. Именно этим он и занимается в Пентагоне», — утверждал Макгрегор.

Несмотря на высказывавшуюся им самим озабоченность тем, что военная политика США отталкивает мусульман, Маккристал понимал, что она и не может быть привлекательной, если Соединенные Штаты фактически находились в состоянии войны с исламом. Так говорил беседовавший со мной офицер-отставник. Он знал Маккристала с начала его военной карьеры и проходил вместе с ним подготовку в рейнджерах. «Бойкин, Кэмбон и Маккристал были друзьями-попутчиками в великом крестовом походе против ислама[649], - вспоминал офицер. — Они руководили тем, что практически являлось программой покушений». Макгрегор, в свою очередь, добавлял: «Став командиром JSOC, он получил задание от Кэмбона, директора по разведке у Рамсфелда, и генерала Бойкина, правой руки Кэмбона. Это задание заключалось в охоте на террористов, причем само понятие «террорист» определялось довольно абстрактно. Маккристал возглавлял этот темный мир, где любые действия против мусульман были оправданны, поскольку это была борьба с халифатом».

В то время как Маккристал занимался реорганизацией JSOC, Белый дом и Пентагон требовали результатов в Ираке. К концу 2003 г. война, которую Соединенные Штаты поспешили объявить выигранной, только начиналась. Перспективы, предлагавшиеся Ираку неоконсерваторами, их непродуманная политика подпитывали зарождавшееся повстанческое движение как среди суннитов, так и среди шиитов. А старт этому движению был дан еще в течение того года, когда страной в качестве главы Временной коалиционной администрации руководил Пол Бремер.

Бремер был консерватором, протестантом, перешедшим из католичества[650]. Свою правительственную карьеру он начал при администрациях республиканцев и пользовался равным уважением как правых протестантов, так и неоконсерваторов. Через два дня после 11 сентября Бремер писал в Wall Street Journal: «Наше возмездие должно пойти дальше вялых ударов последнего десятилетия, действий, которые должны были «показать» террористам серьезность наших намерений, не нанося им реального ущерба. Естественно, слабость таких ударов возымела прямо противоположное действие. На этот раз террористы и их приспешники должны быть раздавлены. Это будет означать войну с одной или несколькими странами. И это будет долгая война, а не короткое телевизионное шоу»[651]. В заключение Бремер заявил: «Мы должны избегать бездумных поисков международного «консенсуса», одобряющего наши действия. Сегодня многие страны мира выражают поддержку и понимание страданий Америки. Завтра мы узнаем наших истинных друзей».

В середине апреля 2003 г. «Скутер» Либби и Пол Вулфовиц предложили Бремеру «взять на себя работу по управлению оккупацией Ирака»[652]. К середине мая Бремер уже был в Багдаде в качестве главы Временной коалиционной администрации.

В течение того года, что он работал в Ираке, Бремер выглядел вызывающим отторжение вице-королем, путешествующим по стране в пиджаке от Brooks Brothers и ботинках Timberland. О себе он говорил как о «единственной высшей власти[653] — если не считать диктатора Саддама Хусейна — которую когда-либо знало большинство иракцев». Первым официальным предложением Бремера[654], авторами которого, как утверждалось, были министр обороны Рамсфелд и его неоконсервативный заместитель Дуглас Фейт, стал роспуск иракских военных структур и начало процесса дебаасизации. Применительно к Ираку это означало запрет для многих умных и образованных жителей страны принимать участие в преобразованиях и политической жизни, поскольку в эпоху Саддама членство в партии было в ряде случаев необходимым условием для приема на работу. «Приказ № I»[655] Бремера привел к увольнению тысяч учителей, врачей, медсестер и других работников государственных учреждений, вызвав тем самым резкий подъем ненависти и разочарований. Жители страны увидели, что Бремер перенял у Саддама стиль руководства и тактику политической охоты на ведьм. На практике действия Бремера ясно показали иракцам, что в будущем к их мнению не будут прислушиваться, а само это будущее представлялось все более мрачным и знакомым. Изданный Бремером «Приказ № 2», в соответствии с которым распускались вооруженные силы Ирака, означал, что сотни тысяч бывших иракских военнослужащих остались без работы и средств к существованию. «За эту неделю у нас в Ираке прибавилось 450 тысяч врагов»[656], - заметил один из высокопоставленных американских чиновников в своем интервью журналу New York Times Magazine.

Через месяц после приезда Бремера начались разговоры об общенациональном восстании. По мере того как кровавые последствия его решения распустить армию распространялись все шире, красноречие Бремера только возрастало. «Мы будем бороться с ними, мы навяжем им свою волю, мы захватим или при необходимости уничтожим их. И мы не остановимся до тех пор, пока в стране не воцарится закон и порядок»[657], - заявил он.

Первого мая президент Буш, одетый в куртку «бомбер», стоял на палубе авианосца Abraham Lincoln на фоне большого плаката «Миссия выполнена». «Друзья-американцы, основные военные операции в Ираке закончены, — заявил он. — США и их союзники победили в битве за Ирак»[658]. Все это было сказкой. Режим Саддама Хусейна мог быть уничтожен, а дни самого диктатора могли быть сочтены (вскоре после выступления Буша, 23 июля 2003 г., сыновья Саддама Удей и Кусей были уничтожены в ходе рейда, проведенного JSOC)[659], однако партизанская война, в которой участвовали многочисленные враждующие силы, только начиналась.

Рамсфелд отвергал утверждения о том, что Соединенным Штатам пришлось столкнуться с повстанцами. «Я не говорю о «партизанской войне»[660], — заметил он, — поскольку ее просто нет». Однако с ним не соглашался вновь назначенный командующий CENTCOM (Центральное командование вооруженных сил США. — Примеч. пер.), фактически являвшийся непосредственным руководителем войны в Ираке. Выступая на пресс-конференции в Пентагоне в июле 2003 г., генерал Джон Эбизайд заявил, что в Ираке Соединенным Штатам пришлось столкнуться с «классической партизанской войной»[661]. Эбизайд понимал, что открывается новый фронт сопротивления, и им руководят не приспешники Саддама. К середине августа 2003 г., через три месяца после прибытия Бремера в Багдад, удары движения сопротивления по американским силам и иракским коллаборационистам происходили практически ежедневно. Сунниты и шииты создавали все новые иррегулярные формирования для ударов по американским войскам. Рамсфелд и Буш старались преуменьшить размах восстания в Ираке, говоря, что выступления организуются «обломками старого режима», «преступниками», «грабителями», «террористами», «антииракскими силами» и «теми, кто находится под влиянием Ирана». Но они не могли отрицать того факта, что по мере ежедневного роста числа ударов по американским силам, все большее количество солдат возвращалось в Америку в цинковых гробах. «Нам представляется, что в стране существует серьезная террористическая угроза, и это — новый фактор, — наконец признал Бремер 12 августа. — Мы относимся к этому крайне серьезно»[662].

19 августа к штаб-квартире Организации Объединенных Наций[663], располагавшейся в багдадской гостинице Canal Hotel, подъехал бортовой грузовик «Камаз». Он припарковался прямо под окном кабинета специального представителя Генерального секретаря ООН по Ираку Сержиу Виейра ди Меллу. Как раз в это время в здании проходила пресс-конференция. Через несколько секунд здание сотряс мощный взрыв. Грузовиком, наполненным взрывчаткой, среди которой находилась и 250-килограммовая авиабомба с иракских военных складов, управлял террорист-смертник. Всего в результате взрыва погибло 22 человека, в том числе и сам Меллу. Число раненых превысило сто человек. США и ООН утверждали[664], что теракт был организован Абу Мусабом аз-Заркави, боевиком иорданского происхождения, возглавлявшим организацию «Единобожие и джихад» (Jamaat Al-Tawhid Wal-Jihad). Через несколько дней после случившегося Рамсфелд выступил с речью перед съездом ветеранов зарубежных войн. «Нам до сих пор приходится иметь дело с полными решимости противниками[665] — свидетелями этому мы стали в Ираке и Афганистане. Эти оказавшиеся в тупике люди — обломки разгромленного режима — до сих пор с нами. Они будут продолжать бороться невзирая на то, что их дело уже давно проиграно, — заявил Рамсфелд. — Сегодня некоторые удивляются тому, что в Ираке еще сохранились очаги сопротивления, и считают это доказательством каких-то неудач сил коалиции. Но это не так. Мне даже кажется, что некоторые из присутствующих сегодня в этом зале, особенно те, кто во время Второй Мировой войны или сразу после ее окончания служил в Германии, совершенно не удивлены тому, что некоторые члены партии «Баас» продолжают свою борьбу. Они наверняка помнят, как люди такого же склада воевали против них и после краха нацистского режима».

Рамсфелд старался придерживаться мнения, что основное сопротивление в Ираке объясняется именно этими причинами. В реальности наиболее яростное сопротивление в стране было ответом на сам факт вторжения и оккупации. В то время как США боролись с многочисленными группами суннитских повстанцев, шиитский лидер Муктада аль-Садр поднимал восстание против Соединенных Штатов. Он делал это параллельно со своей кампанией «сердца и души», в рамках которой жители Ирака получали самое необходимое для налаживания жизни. Поскольку Садру удалось договориться об определенном союзе с некоторыми группами суннитского сопротивления, Соединенным Штатам угрожало народное восстание под националистическими лозунгами.

После августовского теракта ООН вывела из Ирака большую часть из своих шестисот иностранных сотрудников. В сентябре 2003 г. комплекс ООН был подорван еще раз. После этого организация удалила из страны весь свой зарубежный персонал[666]. Это стало ярким свидетельством того, насколько в реальности миссия США в Ираке далека от завершения.

В этом же самом месяце Маккристал возглавил JSOC. Перед ним была поставлена задача сокрушить восстание, к которому привела политика его руководителей, вызывавшая у него определенные сомнения. Наряду с Саддамом и его приспешниками, первоочередной мишенью для людей Маккристаластал иорданский террорист аз-Заркави, прибывший в Ирак сражаться с американскими силами.

Аз-Заркави приехал в Афганистан[667] воевать против советской оккупации на стороне поддерживаемых Штатами моджахедов. В начале 2000 г. иорданский суд вынес ему заочный приговор[668] за планирование удара по американским и израильским туристам. Администрация Буша пыталась использовать личность аз-Заркави для доказательства связей между «Аль-Каидой» и Ираком, после того как тот якобы проходил в 2002 г. в Багдаде курс лечения[669]. Когда Буш в своем телевизионном обращении к стране 7 октября 2002 г. заявил, что режим Саддама представляет собой «серьезную угрозу», он также упомянул о «связях на высоком уровне», существовавших между правительством Ирака и «Аль-Каидой». Буш утверждал, что «некоторые руководители «Аль-Каиды»[670], бежав из Афганистана, укрылись в Ираке. Среди них был и один из главарей «Аль-Каиды», лечившийся этим летом в Багдаде. Этот человек был связан с планированием ударов с применением химического и бактериологического оружия». Выступая в ООН, Колин Пауэлл назвал аз-Заркави руководителем «смертоносной террористической сети»[671], нашедшим надежное убежище у правительства Ирака. Однако утверждение о том, что аз-Заркави находился в стране с согласия ее правительства, представляется весьма сомнительным[672]. Режим Саддама и «Аль-Каида» всегда были соперниками. Но несмотря на это после вторжения за голову аз-Заркави была назначена награда в 25 миллионов долларов[673], и JSOC охотилось за ним именно на территории Ирака.

Аз-Заркави, несомненно, был отчаянным человеком. В то же время он представлял очень удобного для американцев злоумышленника. В Ираке Вашингтон сталкивался с растущим сопротивлением, но, преувеличивая значение аз-Заркави, этим настроениям можно было придать более широкий контекст «глобальной войны с терроризмом». Аз-Заркави с блеском сыграл отведенную ему роль. Через год после удара по зданию ООН аз-Заркави и его группа заявят о своей связи с Усамой бен Ладеном[674] и создадут ячейку «Аль-Каиды» в Месопотамии, также известную как «Аль-Каида земли Двуречья» (AQI). Несмотря на клятвы верности, в итоге аз-Заркави принесет «Аль-Каиде» ряд сложностей. Его беспощадные удары по мусульманам как в Ираке, так и в Иордании в конечном счете сыграют на руку американским оккупационным силам и пропагандистской кампании Вашингтона, направленной против движения иракского сопротивления.

Ираку суждено было стать испытательным полигоном для отработки нового механизма похищений и ликвидаций, в центре которого находилось JSOC, подчинявшееся Маккристалу и подотчетное только небольшой группе лиц в Белом доме и Пентагоне. Через несколько месяцев его работа начала сильно напоминать реализовывавшуюся ЦРУ во времена вьетнамской войны программу «Феникс». В ходе ее реализации Управление, при поддержке сил специальных операций и местных вооруженных формирований, проводило кампанию по «нейтрализации» Вьетконга и поддерживавших его структур. Говоря прямо, программа «Феникс» была не чем иным, как хорошо организованным эскадроном смерти. «Они убили большое количество людей, много тысяч, по подозрению в работе на Вьетконг, — вспоминал независимый историк Гарет Портер, опубликовавший подробные исследования по программе «Феникс» и деятельности JSOC. -

Если говорить о практиковавшихся подходах, то «Феникс» был своего рода дедушкой JSOC»[675].

Противодействие иракским повстанцам отвлекло на себя практически все элитные американские силы, несмотря на то что Рамсфелд и Чейни надеялись использовать JSOC в мировом масштабе. 16 сентября 2003 г., в тот же самый месяц, когда генерал Холланд оставил пост командующего SOCOM (его сменил генерал Брайан «Даг» Браун), Рамсфелд подписал правительственное постановление, в соответствии с которым JSOC становилось основной антитеррористической (СТ) структурой США. В документе также содержался предварительно одобренный список из пятнадцати стран[676], на территории которых могла действовать СТ, и указывалось, какие действия будут предприниматься. Браун, ветеран сил специального назначения, один из основателей 160-го авиационного полка специальных операций, заявил в сенате: «SOCOM является главным связующим элементом[677] в ведущейся Министерством обороны глобальной войне с терроризмом. Это вновь организованная независимая структура будет руководить планированием, координацией и проведением по всему миру операций против террористических сетей, но в координации усилиями других силовых структур». Через месяц Рамсфелд, направив запрос Вулфовицу, Фейту и Майерсу, допытывался от своих ведущих советников: «Можно ли говорить о том, что число террористов, которых мы ежедневно захватываем, убиваем или сдерживаем и разубеждаем, превышает число тех, кого за то же время вербуют, готовят и направляют против нас медресе и радикальные клирики?»[678].

Это был интересный вопрос, обсуждавшийся многими представителями контртеррористического сообщества. Руководство «Аль-Каиды» бежало в страны Африканского рога и Аравийского полуострова, а также в Пакистан, однако основное контртеррористическое подразделение США получило приказ сосредоточить все свои усилия на стране, в которой еще год назад, пока туда не вошли американские танки, «Аль-Каиды» не было вообще. Пентагон распространил среди военнослужащих США в Ираке колоды игральных карт, где была указана роль различных лидеров бывшего режима партии «Баас». Этот ход придумали еще во времена Гражданской войны в США. Однако в этот раз карты были выпущены не только для военных, но и как потребительский продукт для открытой продажи[679]. Администрация Буша, похоже, оказалась в плену собственных пропагандистских заявлений о легкости победы в Ираке и решила, что после уничтожения партии и убийства или захвата ее руководителей война может быстро закончиться.

Охоту на лидеров Ирака возглавило подразделение Маккристала, прибывшего в страну в октябре 2003 г. Оно было переименовано из 20-й в 121-ю тактическую группу, и в его состав вошли силы JSOC, коммандос из английской SAS и несколько местных иракских подразделений. Их задачей было «перепахать» всю карточную колоду. «Задачей тактической группы сил специального назначения было сконцентрироваться на руководстве старого режима, — вспоминал

Эндрю Эксум, командовавший в Ираке взводом рейнджеров, входившем в состав группы Маккристала. — Той самой колоде карт, состоящий из самых разыскиваемых деятелей. Думаю, что все это основывалось на убеждении, что, если убрать этих людей, то беспорядки и все столкновения в Ираке постепенно сойдут на нет». Как и оказалось, эта теория была в корне неверна.

Какова бы ни была стратегическая ценность усилий, определенный успех — уничтожение отдельных избранных целей — был все-таки достигнут. Правой рукой Маккристала стал Уильям Макрейвен, командир передового подразделения тактической группы JSOC по выявлению особо ценных целей[680]. Это был «морской котик» с амбициями исследователя. Хотя все аплодисменты относительно развития потенциала JSOC и его самых успешных операций срывал Маккристал, люди, составлявшие сообщество сотрудников сил специальных операций, знали, что многие ключевые достижения группы выявления особо ценных целей связаны именно с Макрейвеном.

Макрейвен вырос в Сан-Антонио, штат Техас, и с детства интересовался военной службой. Его отец в годы Второй мировой войны летал на истребителях «Спитфайр». Юный Макрейвен очень любил фильмы про Джеймса Бонда. По словам сестры, ему особенно нравились подводные подвиги Шона Коннери в фильме Thunderball. «Это была его любимая серия! — рассказывала Нэн Макрейвен в интервью журналу Time. — Я говорила ему: «Вырастешь — станешь агентом 007»[681]. Похоже, так оно и вышло».

В 1977 г. Макрейвен окончил Техасский университет с дипломом журналиста. Еще будучи студентом, он записался на курсы подготовки офицеров резерва флота, а сразу после выпуска из университета в звании энсайна он начал подготовку в отряде «морских котиков». Закончив учебный курс, он отправился проходить службу на Филиппины. Когда Ричард Марсинко в 1982 г. создавал 6-й отряд «морских котиков», он предложил Макрейвену возглавить одну из находившихся в его составе групп[682]. Бесшабашный стиль руководства Марсинко вскоре стал причиной ссоры с молодым заместителем. Марсинко покупал своим «котикам» дорогие автомобили и оплачивал кутежи[683] с проститутками на территории военных объектов. «Котики» были довольны, я тоже был доволен и ни у кого, кроме Макрейвена, не возникало недовольства[684], - вспоминал Марсинко в беседе с корреспондентом журнала Time, называя Макрейвена брюзгой. — Он был толковым парнем, но ему не нравились мои выходки. Если я был человеком неуправляемым, то он — слишком зажатым. Из операций специального назначения он убирал сам «дух специального назначения». У Макрейвена на этот счет была своя точка зрения. «Я вовсе не был рыцарем в белых одеждах, направляющим копье в ветряные мельницы, — возражал он. — Марсинко был командиром, а я — зеленым лейтенантом. Некоторые вещи казались мне не совсем правильными… и он освободил меня от обязанностей». По словам одного из бывших командиров сил специального назначения, Марсинко потребовал от Макрейвена «совершения некоторых сомнительных действий»[685]. Тот отказался и «не захотел уступить». Как говорили, другие офицеры считали прямоту Макрейвена героической, однако после стычки с Марсинко «решили, что его карьере пришел конец»[686].

На самом деле карьера Марсинко в силах специальных операций была близка к внезапному концу, а Макрейвен был только в начале своего пути. В марте 1990 г. Марсинко был приговорен к двадцати одному месяцу тюремного заключения[687] по обвинению в обмане правительства США в ходе продажи оружия. Вскоре Макрейвен был назначен на должность командира взвода в 4-ом отряде «морских котиков», действовавшим в основном в Южной и Центральной Америке. О боевом пути Макрейвена известно крайне мало, хотя он, как говорится в официальной биографии, командовал боевой группой[688] в ходе войны в Персидском заливе. В 1991 г. он поступил в адъюнктуру ВМС США, которую окончил в 1993 г. Он помог в организации учебной программы по курсу специальных операций и конфликтов малой интенсивности SO/LIC, став ее первым выпускником[689]. Он получил две ученые степени: одну — по SO/LIC, другую — по вопросам национальной безопасности. Его диссертация «Теория специальных операций» была издана отдельной книгой, которая приобрела широкую популярность, в том числе и в качестве учебного пособия. В ней анализировались несколько важнейших операций сил специального назначения, начиная со времен Второй мировой войны и кончая войной во Вьетнаме, извлекались уроки, которые могли оказаться полезными в будущих войнах и конфликтах. Это — основополагающая работа для изучения деятельности сил специального назначения. «Билл — самый толковый «морской котик» за всю историю подразделения»[690], - вспоминал в 2004 г. один из бывших командиров подразделения. Макрейвен продолжил службу на Ближнем Востоке в должности командира тактической группы. Он также возглавлял 3-й отряд «морских котиков», действующий в Юго-Восточной Азии. К 2001 г. он стал капитаном ВМС, командиром 1 — го отряда «морских котиков».

Вскоре после 11 сентября отряд «морских котиков» Макрейвена отправился в Афганистан, однако без своего командира. За два месяца до 11 сентября, совершая прыжок с парашютом около базы в Коронадо, штат Калифорния, Макрейвен получил переломы таза и позвоночника[691]. Некоторые считали, что теперь он не сможет даже нормально ходить, не говоря уже о более серьезных нагрузках. Макрейвен ушел с поста командира «котиков», но его военная карьера не закончилась. Можно даже сказать, что происшествие во время прыжков с парашютом стало для него счастливым случаем. Хотя Макрейвен и не был на поле боя с первой минуты, ему суждено было стать одним из основных разработчиков той стратегии, которая на долгие годы вперед сформирует облик американских контртеррористических операций. Уэйн Даунинг, только что назначенный заместителем по борьбе с терроризмом советника по национальной безопасности, предложил Макрейвену стать одним из своих сотрудников в Белом доме. В результате Макрейвен проработал у Даунинга два года, оправляясь от последствий своей травмы, и именно его считают основным автором[692] «Национальной стратегии по борьбе с терроризмом» президента Буша. Это не было синекурой для отошедшего от дел военного. Макрейвен стал ключевым представителем JSOC в аппарате Совета национальной безопасности и координировал деятельность Отдела по борьбе с терроризмом. В число его обязанностей входила проверка и подготовка списков особо ценных целей[693] для JSOC. Он стал одной из основных фигур, способствовавших милитаризации контртеррористической политики США и созданию инфраструктуры, обслуживающей составление списков на ликвидацию. Работа в Совете национальной безопасности подготовит Макрейвена к тому, чтобы стать одной из самых влиятельных фигур в военной истории США, человеком, способствовавшим институционализации политических убийств в качестве одного из основных компонентов политики национальной безопасности Америки.

После 11 сентября список лиц, «предназначенных» США к ликвидации, состоял не более чем из двух десятков кандидатур. Как только за дело взялся Макрейвен, список стал расти с каждым годом. Содействовав созданию структуры, позволившей JSOC вести охоту за людьми по всему миру, Макрейвен в итоге применит ее на деле. «Есть три человека, которые действительно улучшили силы специального назначения, и в заслугу которым можно поставить то, что эти силы достигли с 2001 г., — вспоминал в разговоре со мной Эксум. — Это Билл Макрейвен, Стэн Маккристал и Майк Флинн».

10. Их намерения совпадают с нашими

Сомали, 1993–2004 гг.

Было начало января 2003 г Мохаммед Каньяре Афра стоял на уединенной взлетной полосе[694], располагавшейся невдалеке от Могадишо, к северу от города. Он контролировал этот крохотный аэропорт, бывший маленькой крепостью посреди опасной, не знавшей законов страны. Периметр охраняли личные телохранители Каньяре, а окружавший его кустарник был заминирован на стратегически важных направлениях. Это сильно затрудняло скрытую атаку или появление случайных гостей. За годы, прошедшие после падения диктатора Мохаммеда Сиада Баре, возглавлявшего последнее устойчивое правительство Сомали, Каньяре превратился в одного из наиболее могущественных полевых командиров[695], разорявших Могадишо и претендовавших на часть территории страны. Аэродром Дайнил был его вотчиной и, кроме того, приносил деньги. Много денег. Уже десять лет доходы аэропорта обеспечивались контрабандой «миры», или ката, наркосодержащих листьев, которые жуют миллионы жителей Африканского рога и Аравийского полуострова[696]. Его также употребляли тысячи боевиков, входивших в армию Каньяре, и дружественные ему командиры. Это вещество уже давно было важным фактором поддержания охватившего Сомали безумия. Однако в этот день, 5 января 2003 г., Каньяре ждал не самолет компании Bluebird Aviation[697], груженый «листьями хаоса», а маленький Gulfstream с другим взрывоопасным грузом, но другого рода.

Каньяре рассказывал, что не помнил, на какое именно правительственное агентство работали белые люди, вышедшие в тот день из самолета, но они, совершенно очевидно, были американцами. «Думаю, это была какая-то специальная военная разведка и ЦРУ, — вспоминал Каньяре. — Но точно я не знаю. Это их внутреннее дело. Главное, что это были американские разведчики»[698].

За несколько недель до этого верный друг Каньяре сообщил, что люди из ЦРУ хотели бы встретиться с ним в кенийском Найроби. На следующий день после Рождества Каньяре уже сидел в гостиничном номере с несколькими белыми людьми. «Они предложили встретиться, и я согласился, потому что Америка — самая сильная страна в мире, — вспоминал он. — Мы обсуждали вопросы разведки». Поводом для их разговора стало стремление Вашингтона выследить и устранить маленькую группу деятелей «Аль-Каиды», выявленных ЦРУ и JSOC. Среди них, как рассказали Каньяре американцы, были опасные люди, которые спланировали и осуществили взрывы американских посольств в Кении и Танзании. Это произошло в 1998 г., и в результате погибли свыше 200 человек. Они добавили, что у Вашингтона вызывают беспокойство планы «Аль-Каиды» по активизации террористической деятельности в Восточной Африке.

Действительно, за месяц до встречи Каньяре с американцами в Найроби террористы, действовавшие в Кении, одновременно нанесли два удара[699]. Один из них был совершен в курортном местечке Кикамбала, расположенном на побережье к северу от Момбасы. Другой целью стал израильский авиалайнер, находившийся в Мои, международном аэропорту Момбасы. В первом случае три смертника въехали на автомобиле, груженом взрывчаткой в Paradise Hotel. В результате взрыва, кроме террористов, погибли еще 13 человек, а 80 получили ранения. Через несколько минут два человек выпустили зенитные ракеты по рейсу 582 компании Arika Israel Airlines[700]. Обе ракеты чудом не попали в цель. В Вашингтоне предположили, что организаторами терактов были члены той же ячейки, что организовала и случившиеся в 1998 г. удары по посольствам.

После подрыва посольств в Кении и Танзании некоторые главные подозреваемые скрылись в Сомали. Среди них был и Фазул Абдулла Мохаммед, позже осужденный в США за предполагаемое участие в терактах[701]. В конце 2001 г. Фазул начал собирать в Могадишо новую команду, которая и нанесла в 2002 г. удары по Кении[702]. Удалось установить, что часть оружия, использовавшегося в ударах по Момбасе, была приобретена на черном рынке вооружений, процветавшем в Сомали[703], в частности два зенитных комплекса «Стрела-2», которые были применены по израильскому самолету. Финансирование операции осуществлялось гражданином Судана Тариком Абдуллой[704], также известным под именем Абу Тала аль-Судани, перемещавшимся из Сомали в ОАЭ и обратно. Внимание американских властей привлек и ранее неизвестный боевик Салех Али Салех Набхан. На него вывели регистрационные данные автомобиля, взорванного в Paradise Hotel[705]. Гражданин Кении, выходец из Йемена, также обвинялся в запуске одной из зенитных ракет. Предполагалось, что Набхани в течение ряда лет руководил ячейкой террористов в Момбасе, возможно, являясь основным посредником между ней и руководством «Аль-Каиды» в Афганистане и Пакистане[706]. После терактов в ноябре 2002 г. Набхани, Фазул и их сообщники снова бежали на катере в Сомали[707].

Эти люди занимали первые строки в списке особо важных целей, устранения которых добивался Вашингтон. Дело не ограничивалось только людьми, наряду с этим существовали и более крупные, системные проблемы, например лишенная государственных структур власти территория Сомали, где в первую очередь пускала новые корни «Аль-Каида», особенно после того, как вторжение США в Афганистан заставило ее членов спасаться бегством.

Мохаммед Каньяре производил очень сильное впечатление — и в физическом, и в интеллектуальном плане. Он был высок ростом, а его глаза, окруженные сетью морщинок, смотрели на собеседника каким-то невероятным по интенсивности взглядом. По его словам, он вырос в «сомалийском буше». Учиться он начал под руководством миссионеров-меннонитов, давших ему бухгалтерское образование[708]. Будучи молодым человеком, Каньяре на пути к успеху воспользовался своими знаниями, став счетоводом в аппарате тайной полиции Сомали. Это стало началом его пути по тайным тропам военной политики страны. Он прекрасно говорил по-английски и часто смеялся над собственными шутками, многие из которых были действительно смешны. Он часто носил безупречно выглаженную гуяйяверу (род рубашки. — Примеч. пер.), однако небрежная копна волос говорила и о другой стороне его личности.

В течение трех лет, последовавших за первым визитом сотрудников американских спецслужб на аэродром Каньяре, американцы прилетали к нему раз или два в неделю[709]. Состав прибывавших групп часто бывал смешанным[710] и включал в себя оперативников из ЦРУ и «стрелков» из JSOC. Вначале операцией руководило ЦРУ из посольства США в Найроби. «Аэродром находится в глубине страны, в буше[711]. Он скрыт от посторонних глаз, — хвалился Каньяре. — Мы специально сделали его таким, чтобы не было видно, что там происходит и кто туда садится. Американцы были просто в восторге». В один из первых приездов Каньяре отвез американцев на свою виллу. За кофе они показали сомалийскому полевому командиру несколько фотографий. Что американцы хотели сделать с изображенными на них людьми, Каньяре не уточнял. «Моя задача была уничтожить представителей «Аль-Каиды» в Сомали и во всей Восточной Африке, — так говорил мне Каньяре. — Я хотел сражаться с этими людьми, используя помощь и знания американцев. Вот чего мне хотелось. Я бы сказал, что их намерения совпадали с нашими намерениями. Они хотели избавиться от представителей «Аль-Каиды» на Африканском Роге».

В то время как люди из ЦРУ работали с Каньяре и другими полевыми командирами, сотрудники разведывательного подразделения JSOC («Службы») порой действовали самостоятельно. Они начали создавать в Могадишо свою собственную техническую сеть по наблюдению и подслушиванию[712]. Они занимались не войной, а «подготовкой зоны боевых действий». Вашингтон не мог пока собраться с духом, чтобы отдать приказ о прямых действиях на территории Сомали. Однако американцы, несомненно, стремились вести войну чужими руками, и Каньяре с радостью пошел навстречу их желаниям.

В среднем, по словам Каньяре, ежемесячно он получал от американцев 100–150 тыс. долл, за некоторые услуги и пользование его аэродромом[713]. Секретные телеграммы из посольства США в Найроби обрисовывали план «использования в Сомали нетрадиционных контактов (например, с руководителями иррегулярных вооруженных формирований)»[714]. Целью этой деятельности, в соответствии с телеграммами, были «обнаружение и ликвидация целей высокой важности». Таким образом, была создана финансировавшаяся Соединенными Штатами группа полевых командиров, которые при необходимости могли выступить в Сомали «людьми Вашингтона». Группе дали название «Союз по восстановлению мира и борьбе с терроризмом», оно «попахивало» участием в этом ЦРУ. В то же время внутри самого американского разведывательного сообщества она была известна под именем операции Black Hawk (это было явное напоминание о катастрофе, случившейся в 1993 г. и приведшей к выводу войск США из Сомали[715]). Начавшаяся как тихая операция по сбору разведданных относительно горстки членов «Аль-Каиды», она вскоре превратилась в полномасштабную грязную войну, чем-то напоминавшую историю поддержки Америкой никарагуанских контрас в 1980-е гг.

Сомали могла стать совершенно другой страной, если бы не полевые командиры, получившие после 11 сентября поддержку США. Радикальный ислам был в новинку для ее жителей и до начала «глобальной войны с терроризмом» не имел в стране значительного числа последователей[716]. Многие опытные аналитики, знакомые с ситуацией в Сомали, сходились во мнении, что горстка радикалов, действовавших в стране, могла быть сравнительно легко изолирована, а главная цель для стабилизации ситуации заключалась в лишении власти и разоружении полевых командиров. Вместо этого Вашингтон прямо поддержал расширение их влияния, получив таким образом взрыв радикальных настроений и распахнув двери перед «Аль-Каидой». В то время как ЦРУ начало развивать свои связи с Каньяре и им подобными, официальное правительство Сомали наблюдало за происходящим как бы со стороны. Созданное из получивших западное образование технократов «переходное национальное правительство» было всего лишь абстрактной идеей, витавшей в гостиничных номерах и кофейнях Кении и соседних стран. Контртеррористические агентства Вашингтона относились к нему столь же несерьезно.

После терактов 11 сентября и заявления президента Буша «Или вы с нами, или вы с террористами»[717], министр иностранных дел Сомали Мохаммед «Буба» Хурре без промедления составил письмо Государственному секретарю США. «Мы с вами, нас точно так же беспокоит возможность проникновения «Аль-Каиды» на территорию Сомали,[718] — написали мы, вспоминал Буба, когда мы встретились с ним за чашечкой кофе в шикарном отеле в Найроби. — Однако полученный ответ оказался очень прохладным». Вместо того чтобы укрепить правительство Сомали, «они начали сотрудничать с полевыми командирами, считая лучшим способом борьбы с терроризмом усиление именно полевых командиров, которые должны были изгнать фундаменталистов из страны. Это привело к обратному эффекту».

23 сентября 2001 г. президент Буш подписал указ 13224[719]. В нем определялись более 25 групп и лиц, которые считались террористами и которые могли быть включены в список целей глобальной войны с терроризмом. В конечном итоге список разросся до более чем 180 позиций. Официально указ являлся средством «разрушить рычаги финансовой поддержки террористов и террористических организаций», однако в нем также указывались и группы, против которых в принципе могли быть предприняты и силовые операции. В первоначальном списке находилась и сомалийская группа «Аль Итихад аль Исламия» (AIAI). Несмотря на то что в своей основной части группа прекратила существование еще до 11 сентября[720], ее наименование часто использовали обобщенно, как синоним всех исламистских боевиков Сомали. В 1990-е гг. ΑΙΑ1 принимала участие в повстанческой деятельности против сил ООН по поддержанию мира в стране[721], а также взяла на себя ответственность за ряд террористических актов и покушений, совершенных на территории Эфиопии[722]. Утверждения о связи «Аль-Каиды» с событиями вокруг гибели американского вертолета Black Hawk во многом основывались на участии в них AIAI. Включение организации в указ 13224 стало свидетельством того, что администрация Буша рассматривала возможность нанесения ударов внутри Сомали.

Разработчики военных планов США полагали, что, когда американские силы войдут в Афганистан, деятели «Аль-Каиды» и другие джихадисты будут вынуждены искать прибежище за пределами страны. Предполагалось, что в первую очередь они направятся в Йемен и Сомали. Чтобы помешать этому, Вашингтон и его союзники создали эскадру, известную под названием 150-я объединенная тактическая группа[723]. На нее была возложена задача перехвата джи-хадистов, направлявшихся в эти две страны. Выступая 18 декабря 2001 г. в штаб-квартире НАТО после короткого брифинга, проведенного Рамсфелдом для министров обороны стран — членов блока, министр обороны ФРГ Рудольф Шарпинг сообщил журналистам: «Вторжение США в Сомали — это не вопрос. Вопрос в том, когда и каким образом оно состоится[724]. Рамсфелд отреагировал очень быстро, опровергнув «забавные сообщения о том, что какой-то немец что-то сказал»[725]. Выступая на следующий день на пресс-брифинге в Министерстве обороны, он сказал: «Немец ошибся». «Он не хотел ошибаться, возможно, сейчас он жалеет об этом, — добавил Рамсфелд. — Но он был абсолютно неправ».

Хотя американские силы и не направились в Сомали немедленно — более важной была ситуация в Афганистане и Пакистане — реконструированная и расширенная база США Camp Lemonnier в Джибути быстро превращалась в центр ЦРУ и JSOC на Африканском Роге. В задачи базы входило наблюдение за Сомали и ее соседом Йеменом, отделенным только тонкой полоской воды. Возможно, в ближайшей перспективе Шарпинг и ошибся, но говорить об «абсолютной неправоте» в данном случае было преувеличением. Через несколько дней после того как Рамсфелд опроверг планы США по вторжению в Сомали, Государственный секретарь Колин Пауэлл заявил: «Нестабильность Сомали созрела для того, чтобы быть использованной теми, кто хотел бы процветать, используя этот хаос»[726]. Он добавил: «Именно поэтому мы пристально следим за Сомали — не потому, что хотим выступить против ее народа или правительства, но потому, что не должны упускать из виду, что некоторые люди могут внезапно найти там безопасное прибежище».

Работавшие в Восточной Африке официальные лица США также были озабочены тем, что Кения может стать потенциальным Пакистаном, предоставив убежище для сети «Аль-Каиды», которая, по их мнению «восстанавливала свою инфраструктуру в Кении»[727]. Некоторые представители военных кругов начали выступать за постоянное присутствие вооруженных сил США на Африканском Роге, а новостные агентства наперебой публиковали рассуждения об американских планах относительно Сомали. «Возможность существования террористических ячеек на территории Сомали реальна,[728] — заявил Уолтер Канстайнер, возглавлявший тогда африканское управление Госдепартамента. — После признания Сомали базой террористов «Аль-Каиды» бен Ладена, а также других террористических организаций, американские разведывательные самолеты… как утверждается, начали воздушную разведку целей, в то время как представители вооруженных сил и ЦРУ вступили в контакт с потенциальными союзниками как в Сомали, так и на территории соседней Эфиопии»[729]. Об этом сообщила газета San Francisco Chronicle. Заместитель министра обороны Пол Вулфовиц заявил: «Оценивая террористическую угрозу на Африканском Роге, мы по совершенно очевидным причинам говорим о Сомали. Это страна фактически лишена правительства, в этой стране уже присутствует «Аль-Каида»[730].

Как и йеменское правительство Али Абдуллы Салеха, правящие элиты Кении и Эфиопии увидели те потенциальные возможности, которые угроза терроризма предоставила им после 11 сентября. Обе страны приветствовали рост американской антитеррористической помощи, подготовку национальных вооруженных сил и финансовую помощь, предоставляемую в обмен на содействие американским силам и их допуск на свою территорию. Эфиопия, в течение долгих лет являвшаяся карой для Сомали, теперь опасалась исламистов этой страны и настаивала, что «Аль-Каида» является ползучей угрозой для своего восточного соседа. В то время как региональные деятели раздували террористическую угрозу и распространяли слухи о возможных операциях США на территории Сомали, видные аналитики рассматривали угрозу, исходившую от «Аль-Каиды» в этом регионе, как некий «пустяк»[731]. «Нет никакой необходимости сломя голову мчаться в Сомали, — заявил бывший посол США в Эфиопии Дэйвид Шинн. — Если вы спрашиваете о военных целях, то сомневаюсь, что они там есть»[732]. Профессор Кен Менкхаус из Davidson University, занимавшийся изучением Сомали и написавший несколько работ о политических традициях ислама в стране до 11 сентября, предполагал, что число сомалийских националистов, имеющих «значительные связи» с «Аль-Каидой», колеблется между десятью и двенадцатью[733]. В стране также могло найти убежище несколько иностранных боевиков, однако в связи с недостатком оперативной информации, которую Шинн, в свою очередь, охарактеризовал как «пренебрежимо малую»[734], тактика «хватай и беги», по его мнению, была неприемлема.

Но несмотря на то что многие военные деятели, представители ЦРУ и администрации Буша хотели нанести удар в Сомали, эти планы пришлось отложить. Многонациональная объединенная оперативно-тактическая группа, предназначенная для действий на Африканском Роге и развернутая в Джибути, пока что вынуждена была в основном ограничиться выжиданием и наблюдением. Многие коммандос, в том числе из ЦРУ и JSOC, переброшенные после 11 сентября на базу Camp Lemonnier, были перенацелены на вторжение в Ирак и оккупацию этой страны. Один из военнослужащих сил специального назначения, входивших в эту оперативно-тактическую группу, рассказал мне: «Изначально предполагалось бросить туда все ресурсы американских военных, в особенности тех, кто был подчинен Командованию специальных операций. Мы должны были гарантировать, что «Аль-Каида» не сможет возродиться или использовать в качестве убежища какое-нибудь место на Африканском Роге, откуда она могла бы действовать против Соединенных Штатов»[735]. И далее он объяснил: «К нашему разочарованию все пошло по-другому. В какой-то момент политики на самом верху решили, что наибольшую угрозу национальной безопасности Америки представляет Ирак. Когда фокус был перенесен на эту страну, туда же ушли и ресурсы. И все это привело к утрате концентрации сил, и, что еще более печально, к недостатку ресурсов на Африканском Роге и вокруг него». В первые годы после 11 сентября роль JSOC в Сомали была низведена до обеспечения защиты деятельности ЦРУ внутри страны, установки разведывательной техники и поддержания дежурной группы на базе в Джибути на случай, если бы у небольших групп, которые возглавлялись сотрудниками Управления и взаимодействовали с полевыми командирами, возникли какие-то проблемы[736].

Поскольку силы и средства JSOC теперь в основном направлялись в Ирак, деятельность США в Сомали ограничивалось тайной войной, которую ЦРУ вело чужими руками. Своим человеком в Могадишо стал для американцев Мохаммед Каньяре. Как указывалось в секретных телеграммах, посылавшихся из посольства США в Найроби, американские разведчики яростно опровергали внутриведомственную критику их действий по привлечению полевых командиров к операциям по захвату и уничтожению ценных целей. «Доводы наших кол-лег-дипломатов и представителей НПО, о том, что более тонкий подход… помог бы нам успешнее решать контртеррористические задачи, не принимают в расчет срочного характера угрозы, — говорилось в одной из телеграмм. — Некоторые личности должны быть удалены из сомалийских расчетов»[737].

Так начинались многолетние отношения между ЦРУ и жестокими полевыми командирами. Они направили Сомали по пути к еще большему хаосу и кровопролитию. Результатом также явилось и то, что те силы воинствующих исламистов, которые Вашингтон намеревался сокрушить, стали могущественнее, чем когда-либо раньше.

Для большинства американцев понятие «Сомали» ассоциировалось с двумя образами: голодающим ребенком и трупами американских солдат, которых волокут по улицам Могадишо после печально известного инцидента со сбитыми вертолетами Black Hawk, произошедшего в 1993 г. Роль, которую, как предполагалось, сыграла «Аль-Каида» в «битве при Могадишо», стала одним из пунктов приговора, вынесенного в 1998 г. в США в отношении Усамы бен Ладена[738]. Там утверждалось, что «Аль-Каида» готовила сомалийские кланы к оказанию сопротивления миротворческой миссии ООН, что привело к гибели 18 и ранению 73 американских солдат в Могадишо. Бен Ладен, естественно, способствовал популяризации этой истории. В этом же году он выпустил обращение, в котором назвал США змеей и призвал своих сторонников «остановить ее, отрубив ей голову»[739]. В одном из последующих интервью бен Ладен хвалился, что сбившие вертолеты боевики входили в число 250 джихадистов, посланных им в Сомали[740]. Он заявил: «Молодежь была удивлена низким боевым духом американских солдат. Теперь они лучше, чем раньше, поняли, что американский солдат — это бумажный тигр, в ужасе бегущий после нескольких ударов… унося с собой свои трупы и позор поражения»[741].

Однако многие эксперты сомневались в том, что «Аль-Каида» действительно причастна к произошедшему. Журналисты брали интервью у сомалийцев, которые утверждали, что «ничего не слышали о бен Ладене до тех пор, пока он через несколько лет не начал похваляться своими успехами в Сомали»[742]. Несомненно, что в это время бен Ладен стремился создать себе имя, однако сомалийские боевики вряд ли нуждались в его помощи, чтобы погрузить свою страну в хаос. Страна уже находилась в состоянии постоянной гражданской войны, в которой множество полевых командиров и их отрядов оспаривали друг у друга различные районы страны, терроризируя жителей и дестабилизируя ситуацию. После вывода из Сомали в 1994 г. миротворческого контингента ООН хаос в стране только усилился.

«Битва при Могадишо» стала кровавым финалом операции под кодовым названием Gothic Serpent[743]. Ее возглавлял генерал-майор Уильям Гаррисон, руководивший в то время JSOC. Операция вошла в историю как одна из крупнейших катастроф в истории американских сил специальных операций, со времен провала миссии по освобождению заложников из посольства США в Тегеране, предпринятой в 1980 г. Однако многие деятели JSOC рассматривали ее по-другому. Генерал-лейтенант Бойкин, один из первых военнослужащих группы «Дельта», участвовал в сомалийской операции вместе с Гаррисоном, командуя контингентом «Дельты». «Эта дыра прожевала и выплюнула элитных солдат самой мощной армии за всю мировую историю»[744], именно так думал, по его же словам, генерал Бойкин, стоя на улице Могадишо после боя. Он обвинял администрацию Клинтона в том, что она бросила Сомали на произвол судьбы. После случившегося Бойкин и Гаррисон настаивали на том, чтобы им дали больше солдат и позволили организовать наступление[745]. Просьбы были отвергнуты. 3 августа 1996 г. генерал Гаррисон ушел в отставку[746]. Это произошло ровно через два дня после того, как в Сомали от ранений, полученных в перестрелке, умер Мухаммед Фарах Айдид (самопровозглашенный президент Сомали. — Примеч. пер.)[747]. Тем не менее, хотя в последующие годы США почти не уделяли внимания Сомали, JSOC никогда не забывало о ней.

Только в 1996 г., после того как бен Ладен был изгнан из Судана, в Восточной Африке начало ощущаться присутствие «Аль-Каиды». Летом 1998 г. агенты США организовали в Албании «чрезвычайную выдачу» пяти членов группировки Ай-мана аз-Завахири «Исламский джихад»[748]. Пленников перевезли в Египет, где, как утверждали некоторые, они были подвергнуты пыткам, включавшим удары электрическим током по половым органам[749]. 5 августа аз-Завахири опубликовал в одной из английских газет письмо, призывавшее отомстить Америке «на понятном ей языке»[750]. Через два дня, 7 августа 1998 г., ячейки «Аль-Каиды», деятельность которых координировалась из Найроби, предприняли одновременные удары по посольствам США в Кении и Танзании с помощью грузовиков, нагруженных взрывчаткой. В результате было убито 224 человека, включая 12 американцев. Ранения получили около пяти тысяч человек. Именно тогда в мире впервые услышали о бен Ладене, а ЦРУ включило его в список десяти наиболее опасных и разыскиваемых преступников[751]. Взяв на себя ответственность за удары по посольствам, руководитель «Аль-Каиды» сначала заявил, что это была расплата за «вторжение» в Сомали[752]. Однако дата, выбранная для ударов, являлась восьмилетней годовщиной размещения американских войск в Саудовской Аравии[753].

«Мы воспользуемся всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами, чтобы привлечь к ответу тех, кто это сделал — каких бы усилий и сколько бы времени это не потребовало»[754], — заявил президент Клинтон, выступая после терактов в «розовом саду» Белого дома. Клинтон подписал секретный указ, санкционировавший использование в охоте за организаторами терактов любых средств, вплоть до убийства. Белый дом подтвердил, что задача по уничтожению бен Ладена «не противоречила запрету на политические убийства»[755]. В то время как было разрешено устранение бен Ладена, последующие инструкции, направленные главам резидентур ЦРУ по всему миру, подчеркивали предпочтительность его ареста. В ходе обсуждения конкретных планов было высказано предложение прибегнуть к силам специального назначения, однако в администрации было принято решение о том, «что намного более простым и менее рискованным способом будет удар с помощью крылатых ракет»[756]. Именно так было указано в подготовленном Рамсфелдом докладе Пентагона, посвященном обзору контртеррористической деятельности при президенте Клинтоне. Генерал Даунинг, возглавлявший ранее JSOC и SOCOM, был под впечатлением от высказываний членов администрации Клинтона: «Только не пускайте туда этих ребят из специальных операций, они очень опасны… Они сделают что-нибудь такое, что оконфузит страну»[757].

Хотя полученные американской разведкой данные и указывали на то, что подготовка к ударам по посольствам координировалась из Сомали, Белый дом Клинтона не давал разрешения на какие-либо действия на ее территории[758]. Вместо этого США ответили ударом крылатыми ракетами по объектам «Аль-Каиды» в Афганистане и Судане в рамках операции Infinite Reach[759]. Целью в Судане стала фабрика в аль-Шифе, на деле оказавшаяся совершенно официальным фармацевтическим производством, выпускавшим половину потреблявшихся в Судане лекарств[760]. Она вовсе не была, как об этом утверждали в США, заводом по производству нервно-паралитических газов. Восточная Африка быстро превратилась в новый фронт стремительно разворачивавшейся тайной войны Америки с «Аль-Каидой». «Мы участвуем в длительной борьбе, — заявила Госсекретарь Мадлен Олбрайт. — К сожалению, это война нашего будущего»[761].

С приходом к власти администрации Буша министр обороны Рамсфелд согласился с оценкой, данной Олбрайт, однако отнесся с полным презрением к подходу людей Клинтона к ведению этой «войны будущего». Он занял свой пост с твердым намерением вывести на передний план наиболее секретные силы США, сделав их центральным элементом военной системы. События 11 сентября только ускорили реализацию этих планов. Что касается Сомали, то в первые годы правления администрация Буша рассматривала эту страну в качестве третьеразрядной задачи — после войн в Афганистане и Ираке.

После ухода сил ООН и США из Могадишо, разрушение Сомали продолжилось. Прекрасные, величественные архитектурные сооружения столицы, в которых чувствовалось итальянское влияние, превратились в изрешеченные пулями остовы. Безработная молодежь, среди которой было много зависимых от ката, присоединялась к вооруженным формированиям различных кланов, посвящая себя борьбе за интересы их командиров. «Каждый надеялся захватить себе по кусочку Могадишо,[762] — вспоминал бывший министр иностранных дел Буба. — Как будто такой страны, как Сомали, больше не существовало, и каждый хотел создать свою собственную маленькую территорию, с которой можно получать деньги, стать могущественным и наплевать на страну». Именно в такую Сомали и прилетели в 2003 г. американцы, когда они впервые связались с Каньяре, одним из тех людей, что способствовали разрушению страны.

Генерал Даунинг утверждал: «Тихое или практически незаметное присутствие США в регионе имеет принципиально важное значение для успеха американской стратегии в Сомали». Он также предупреждал, что американцам следует быть осторожными, чтобы «не усиливать привлекательность высказываний «Аль-Каиды» или резонанс, вызванный ее экстремистской идеологией»[763]. Возможно, администрация Буша и пыталась следовать совету Даунинга в части «незаметности», однако ее связи с полевыми командирами полностью игнорировали вторую часть заявления генерала.

Получив поддержку Вашингтона и ЦРУ, Каньяре быстро превратил разбросанные по стране банды, воевавшие за контроль над участками территории, в паравоенные формирования, которые стали называть свои действия «войной с терроризмом». Сотрудники ЦРУ и подразделений специальных операций летали из Найроби в Могадишо с наличностью и списками подозреваемых, устранения которых хотел Вашингтон[764]. Изначально в центре внимания были похищения зарубежных террористов. ЦРУ не хотело, чтобы полевые командиры действовали против сомалийцев, опасаясь дальнейшего разжигания гражданской войны. По словам военного журналиста Шона Нейлора, главой программы ЦРУ по взаимодействию с полевыми командирами был Джон Беннет, в то время занимавший пост резидента в Найроби. В рамках Управления Беннет так сформулировал основополагающие принципы программы: «Мы будем работать с полевыми командирами. У нас не будет любимчиков. Они не должны нами манипулировать. Мы не интересуемся гражданами Сомали, только иностранцами из «Аль-Каиды»[765]. Однако у полевых командиров были свои планы. Каньяре рассказывал мне, что его руководители из ЦРУ всегда сильно колебались, прежде чем нажать на спусковой крючок, опасаясь, что их американские исполнители могут быть убиты или взяты в плен[766]. Вместо этого они предоставляли делать всю грязную работу ему и сотрудничавшим с ним полевым командирам.

Заключив сделку с ЦРУ, Каньяре с друзьями начали широкомасштабную кампанию по убийствам и похищениям всех, кого они подозревали в поддержке любого исламистского движения, будь то сомалийцы или иностранцы. В нескольких случаях им удалось захватить людей, представлявших, по мнению Соединенных Штатов, определенную ценность. Среди них был, например, считавшийся боевиком «Аль-Каиды» Сулейман Ахмед Хемед Салим, захваченный весной 2003 г.[767]. Один из дружественных Каньяре полевых командиров, Мохаммед Дир[768], в руках которого оказался Салим, передал его американцам. Как утверждалось, позднее Салима содержали в двух секретных тюрьмах в Афганистане[769]. В 2004 г., в прямом противоречии с предложенными Беннетом «правилами игры» с полевыми командирами, люди Каньяре организовали рейд на дом сомалийского боевика Адена Хаши Фарах Айро[770]. Под предлогом захвата Абу Тала Аль-Судани, за которым охотились Соединенные Штаты, считая его причастным к ударам по посольствам в Африке, был схвачен свояк Айро, Мохаммед Али Исса. Его разыскивали в связи с причастностью к большому количеству покушений, совершенных в 2003–2004 гг. в Сомалиленде (непризнанное самопровозглашенное государство в северной части Сомалийского полуострова. — Примеч. пер.). По словам Исса, его погрузили на американский вертолет и перевезли на борт американского военного корабля[771]. Журналист газеты Chicago Tribune Пол Салопек много лет спустя разыскал Иссу в тюрьме города Бербера в Сомалиленде. Тот рассказал Салопеку, что, после того как он оказался на американском корабле, ему сначала оказали помощь в связи с полученным им пулевым ранением, а затем задержали и в течение месяца допрашивали американские агенты в штатском. Затем его перевезли на базу Camp Lemonnier, а оттуда — в тайную эфиопскую тюрьму. Там, как вспоминал Исса, его пытали, в том числе с использованием ударов электрическим током. Этим занимались обученные американцами сотрудники военной разведки Эфиопии. Затем он вернулся в расположенный в Сомалиленде «гулаг», где и остался.

Большое количество других «подозреваемых» было похищено поддерживавшимися США полевыми командирами и передано американским агентам. «Конкуренция между руководителями различных групп боевиков за американские деньги, которыми оплачивался захват лиц, принадлежавших к «Аль-Каиде», породил возникновение своеобразной индустрии похищений. Словно спекулянты на фондовом рынке, мелкие командиры принялись арестовывать иностранцев — в основном, но не только, арабов, в надежде, что они могут оказаться в списках разыскиваемых»[772], - говорилось в докладе, представленном в 2005 г. Международной кризисной группой. — По словам одного из руководителей вооруженных формирований, тесно сотрудничавших с американцами в контртеррористических операциях, только в Могадишо с 2003 г. было задержано 17 предполагаемых террористов. Из них виновными оказались только трое». В большинстве случаев США заявляли, что пленники не представляют разведывательной ценности, и репатриировали их обратно в Сомали[773]. Иногда, по словам нескольких бывших высокопоставленных сомалийских правительственных чиновников и военных, полевые командиры расстреливали этих людей, чтобы они не рассказали о случившемся с ними[774].

«Эти люди, полевые командиры, стали внушать к себе отвращение. В Могадишо они ничего, кроме ругани, не вызывали. Вскоре они начали совершать покушения на имамов и людей, которые вели молитвы,[775] — вспоминал Абдирахман Али, сомалийский аналитик, автор крупных трудов, посвященных истории «Аль-Каиды» и политике полевых командиров в Сомали. — Они захватывали их, чтобы потом переправить в Джибути, где была расположена крупная американская военная база. Достаточно часто они просто отрубали этому человек голову, а затем приносили ее американцам, сообщая, что убили этого человека. Большая часть из погибших не имела никакого отношения к войне с терроризмом».

В телеграмме, направленной в Госдепартамент из посольства в Найроби, американские официальные лица признавали: «Использование полевых командиров и их людей для охоты на предполагаемых террористов представляется невыгодным, особенно ввиду потерь среди гражданского населения после недавних стычек в Могадишо»[776]. Однако далее они утверждали: «Подобные партнеры — это единственное, что у нас есть для того, чтобы убрать террористов с захваченных ими в Могадишо позиций».

Когда я встретился с Каньяре, он отрицал, что его силы совершали внесудебные убийства, похищения или пытки задержанных. Однако после нескольких уточняющих вопросов о проведенных им операциях он признал, что захватывал и допрашивал людей. Затем он резко ответил: «Когда вы сражаетесь с врагом, все средства хороши. Если вы хотите воевать с «Аль-Каидой», вы должны воевать безжалостно, потому что они тоже безжалостны. — Он немного помолчал и сурово добавил. — Беспощадно»[777].

«Американское правительство не помогало правительству Сомали, оно помогало полевым командирам, воевавшим против правительства, — жаловался Буба, бывший министр иностранных дел Сомали. — Вашингтон полагал, что полевые командиры достаточно сильны, чтобы изгнать исламистов или избавиться от них. Но все получилось с точностью до наоборот. Совершенно наоборот. Это было безрассудство, глупая затея»[778].

По мере того как ЦРУ развивало свои связи с сомалийскими полевыми командирами, основная масса сил американских военных и JSOC на Африканском Роге была перенацелена на ту войну, с мечтами о которой пришли на свои посты Чейни и Рамсфелд: войну с Ираком. Это было не дело ЦРУ и не его методы. Главным на сцене должно было стать JSOC. И возглавить его должен был новый командир, «восходящая звезда», один из «рыцарей-джедаев, сражающихся «в тени», как говорил об этом Чейни»[779].

11. Разгромить врага — не значит победить его

Йемен, 2003–2006 гг.

12 мая 2003 г., вскоре после 23 часов, многочисленные группы боевиков «Аль-Каиды» нанесли хорошо организованный удар по Эр-Рияду в Саудовской Аравии[780]. Умело сочетая заминированные автомобили и хорошо вооруженных коммандос, ячейки «Аль-Каиды» нанесли удары по трем отдельным объектам, где находилось много американцев и представителей западных стран. Среди целей оказались помещения американского военного подрядчика Vinnell Corporation, где велась подготовка саудовской Национальной гвардии, а также здание, принадлежавшее проамерикански настроенному саудовскому миллиардеру[781]. Было убито 35 и ранено свыше 160 человек. Через несколько месяцев, в ноябре 2003 г., еще один удар был нанесен по жилому кварталу А1 Mohaya в долине Лабан[782]. В результате погибло 17 человек, свыше 120 получили ранения. Два теракта вызвали кампанию, направленную против всех ячеек «Аль-Каиды» в королевстве: было арестовано свыше 600 человек, некоторые обвинявшиеся в соучастии были выслежены и убиты[783]. Сами теракты считались крупным успехом «Аль-Каиды», но последовавшие за ними жесткие меры правительственных сил означали, что организации необходима безопасная база за пределами Саудовской Аравии. Многие боевики перебрались в Йемен.

В это время сеть «Аль-Каиды» в Йемене находилась в полуживом состоянии. Через год после удара, нанесенного в ноябре 2002 г. беспилотником, преемник аль-Харити, Мухаммед Хамди аль-Ахдаль был арестован[784]. Такая же судьба постигла и множество других лиц, подозревавшихся в причастности к боевикам. Под нажимом со стороны Соединенных Штатов, Салех арестовал и поместил в тюрьмы свыше ста человек[785]. Все они подозревались в причастности к теракту, в результате которого был поврежден американский эсминец Cole.

Последовавший за этим период 2003–2006 гг. был примечателен только тем, что администрация Буша, похоже, перестала уделять какое-либо внимание Йемену и тем потенциальным угрозам, которые могли исходить оттуда в связи с деятельностью «Аль-Каиды». «В течение двух с небольшим лет мы наблюдали некий антракт. Казалось, что в Йемене «Аль-Каида» в основной своей части разгромлена, — заявил профессор Принстонского университета Грегори Джонсен, считающийся ведущим американским экспертом по Йемену, в своих показаниях перед Комитетом сената по международным отношениям. — Однако вместо того чтобы закрепить свой успех, как американское, так и йеменское правительства посчитали свою победу окончательной, так и не поняв, что разгромленный враг еще не побежден. Фактически «Аль-Каиду» вычеркнули из списка первоочередных задач, стоявших перед обеими странами. Ее заслонили другие, представлявшиеся более неотложными задачи. Я не говорю, что в 2004 и 2005 гг. мы забыли об угрозе со стороны «Аль-Каиды», но она во многом игнорировалась»[786]. Джонсон считал, что подобная «потеря бдительности в основном и обеспечила ту сравнительную легкость», с которой «Аль-Каиде» удалось в последующие годы восстановить свою инфраструктуру в Йемене. Другим фактором, в конечном итоге сработавшим в интересах «Аль-Каиды», были массовые аресты, произведенные Салехом в отношении тех, кто всего лишь подозревался в причастности к «Аль-Каиде». В ряде случаев такие обвинения подкреплялись неубедительными доказательствами или вообще ни на чем не основывались. Это превратило тюрьмы страны в фабрики по подготовке радикалов. «Этих людей бросали в камеры, где уже содержались другие, более опытные боевики. Они делали многое для того, чтобы склонить к радикальным взглядам своих молодых и доверчивых соседей по заключению, — сказал Джонсон, обращаясь к сенату. — В то время эту проблему проглядели. Однако она сыграла серьезную роль как для йеменцев, так и для американцев во всех фазах их войны с «Аль-Каидой».

Вашингтонские политики, видимо, утратили всякий интерес к Йемену, однако этого нельзя сказать о военных и в первую очередь о сообществе сил специальных операций. Хотя Рамсфелд и перебросил большую часть элитных поисково-ударных групп для охоты за особо ценными целями на территории Ирака, эти силы, основной задачей которых называлась контртеррористическая деятельность, продолжали отслеживать и ситуацию в Йемене. Целый ряд ветеранов сил специального назначения, с которыми мне довелось побеседовать, вспоминали, что были очень разочарованы, поскольку воспринимали Ирак как неправильное использование их возможностей[787]. Они могли быть использованы для ликвидации более серьезных угроз, которые представляла собой «Аль-Каида» в других местах.

В середине 2003 г. в Йемене все было подготовлено к возрождению «Аль-Каиды», поскольку в это время президенту Салеху пришлось заниматься подавлением мятежа своих соотечественников. В 2004 г. на севере страны вспыхнуло вооруженное восстание шиитского меньшинства хути[788]. Вооруженные силы Салеха нанесли удар по повстанцам, погибли сотни людей, включая и руководителя восставших, Хусейна Бадрудцина аль-Хауси. Его брат, Абдель-Малик аль-Ха-уси, продолжил дело повстанцев и возглавил борьбу против Салеха. В борьбе с хути, продолжавшейся с 2004 по 2010 г. и вошедшей в историю страны под названием «шесть войн», Салех использовал и силы саудитов, и «Аль-Каиду», и собственные части специального назначения, подготовленные американцами[789]. Представитель «Аль-Каиды» Ахмад Мансур утверждал, что правительство Йемена заручилось поддержкой «Аль-Каиды» в борьбе против хути в обмен на «облегчение наказаний для наших членов»[790]. Это подтверждают и несколько бывших высокопоставленных лиц из числа американских военных и сотрудников спецслужб[791].

В своей борьбе Салех также сильно полагался на поддержку Саудовской Аравии. В какой-то момент противостояния саудиты, как утверждалось, ежемесячно выплачивали ему 10 млн долл, на действия против хути[792]. Для Саудовской Аравии ситуация в Йемене даже без восстаний представляла целый ряд проблем. В целом королевство было самым крупным спонсором Йемена. По некоторым оценкам, объем помощи, ежегодно предоставляемой им Салеху, составлял 2 млрд долл, в год[793]. Чтобы оправдать перед американцами свои действия против хути, Салех и саудиты постоянно обвиняли их в получении поддержки от Ирана и сознательно объединяли их с «Аль-Каидой».

Салех проявлял большую изобретательность в достижении своих военных и политических целей, а ЦРУ и JCOC продолжали укреплять свои позиции в Йемене, пользуясь базой в близлежащем Джибути. Тем не менее для получения дополнительной поддержки президент Йемена решил воспользоваться желанием американцев заключить под стражу подозревавшихся в ударе по эсминцу Cole. Несмотря на неоднократные запросы со стороны ФБР, а также других американских агентств и официальных лиц, Салех отказывался выдать главных подозреваемых в теракте, включая и Джамаля аль-Бадави. В экстрадиции последнего американцы были особенно заинтересованы после того, как в 2003 г. в отношении него был вынесен приговор федеральным судом Соединенных Штатов[794]. «Конституция Йемена запрещает вьщачу граждан страны», — заявил Салех корреспондентам New York Times[795].

Вместо этого Салех предложил схему, в соответствии с которой большинство подозреваемых должны были быть отданы под суд и осуждены в Йемене. В 2002 г. под нажимом со стороны США, требовавших от Салеха сделать хоть что-нибудь, им был создан «совет по диалогу», который должен был «противодействовать» джихадистам страны путем реабилитации и примирения[796]. «Йеменское государство испытывало острую необходимость предпринять какие-то шаги против радикального ислама, — писала исследовательница терроризма Ана Сков Бирк. — Эта необходимость была продиктована угрозой, которую представляли для государства частично сами повстанцы, частично угроза войны Соединенных Штатов против Йемена, в случае если бы местные власти оказались бессильны в борьбе с восстанием»[797]. В рамках программы сотни йеменцев были брошены в тюрьмы. Сообщалось о пытках и грубом обхождении с заключенными, представлявшими собой «серьезные нарушения прав задержанных»[798]. В период с 2002 по 2005 г. свыше трехсот граждан Йемена вышли на свободу. Многие «выпускники» программы вернулись к борьбе, воюя в Ираке или присоединившись к «Аль-Каиде» или другим йеменским повстанческим группам[799].

В итоге в 2005 г. программа была прекращена[800]. Опытные специалисты по Йемену считали игры Салеха с подозреваемыми в подрыве Cole своего рода схемой с заложниками, предназначенной для получения от США дополнительных денег, вооружений и военных инструкторов. Выдача этих людей американцам стала бы для Салеха внутриполитической катастрофой и лишила бы его козырей в переговорах с Вашингтоном.

«После событий с Cole Салех понял, что доверять «Аль-Каиде» нельзя, в то же время он не хотел отказываться от этого козыря», — заметил в разговоре со мной один из высокопоставленных представителей контртеррористических служб США, много работавший в то время в Йемене[801]. «Как только подозреваемые в сотрудничестве с «Аль-Каидой» оказывались в тюрьме, — вспоминал он, — Салех выпускал их на свободу в рамках мифической программы «реабилитации», когда они клялись на Коране, что осуждают терроризм. Их амнистировали или просто позволяли бежать». В 2003 г. десять главных подозреваемых по делу Cole бежали из тюрьмы, открыв многолетнюю череду арестов, обвинений, побегов и новых арестов[802]. «Аль-Каида» намерена время от времени наносить ограниченные удары, чтобы убедить режим Салеха в том, что следует оставить усилия по ее ликвидации, позволив террористам достаточно свободно действовать в самом Йемене и с его территории. При этом никакие крупные операции со стороны «Аль-Каиды» стране не грозили»[803], - говорил бывший высокопоставленный сотрудник ЦРУ Майкл Шейер. Он также утверждал: «Лицам, считавшимся боевиками «Аль-Каиды», Салех разрешал делать что угодно и где угодно, лишь бы это не происходило в Йемене».

С 2003 по 2006 г. правительство Салеха оставалось во многом вне зоны внимания администрации Буша, хотя время от времени и раздавались призывы предпринять какие-то действия против виновных в подрыве Cole. В 2004 г. Джеймс Пэвитг, заместитель директора ЦРУ по операциям, заявил, выступая перед «Комиссией 11/09»: «Проводимые нами совместно с нашими партнерами операции успешно продвигаются в направлении самого ядра «Аль-Каиды». Он добавил: «Два с половиной года назад наибольшую озабоченность у нас вызывали Йемен, Саудовская Аравия и Юго-Восточная Азия. Сегодня в Йемене практически не осталось крупных целей. Все они уничтожены или захвачены»[804]. На деле спящий гигант только пробуждался.

12. Никогда не верь неверным

Великобритания, 2003 г.

Американское вторжение в Ирак быстро перерастало в оккупацию. Анвар Аулаки вернулся в Йемен, однако отец уговорил его еще раз попытаться устроиться в Англии[805]. Анвар оставил семью на попечение родителей и вернулся в Великобританию, где ему предстояло провести еще почти два года, часто произнося проповеди в широко известных мечетях. Среди спонсоров Аулаки были Ассоциация британских мусульман и Федерация студенческих исламских обществ[806]. Обе эти организации имели прочные связи с международной организацией «Братья-мусульмане». Очевидно, Анвар сотрудничал с этими организациями из соображений целесообразности, как предполагал исследователь Александр Мелеагру-Хитченс, автор обширной исторической работы, посвященной жизни Аулаки. «Они хотели привлечь к своей работе харизматического молодого проповедника, чтобы помочь укрепить свое влияние среди западных мусульман. В ответ они открыли перед ним свои значительные организационные возможности, собирая для Аулаки большие залы и проводя с его участием различные мероприятия»[807]. В 2003 г. Аулаки совершил турне по Великобритании, выступая в известных университетах, колледжах и местных общественных организациях на тему «война с Исламом» и о роли мусульман в жизни западного мира. Мелеагру-Хитчинс отмечал: «Его популярность на Западе достигла своей вершины, он собирал большие толпы людей». Доктор Усама Хасан, бывший имам лондонской мечети Аль-Таухид, расположенной в Лейтоне, Северный Лондон, заявил: «Аулаки стал одним из символов западного салафизма. Его имя служило гарантией успеха выступлений, куда собиралось множество людей. Они с нетерпением ждали возможности его увидеть»[808].

Аулаки продолжал распространять свои взгляды, и хотя многие из его выступлений были посвящены религиозному вопросу или проведению современных аналогий с пророком Мухаммедом и его учениками, его политика становилась все более воинствующей. Его проповеди находили отклик в душах входивших во взрослую жизнь молодых людей, которым казалось, что их религияи подвергалась демонизации. «Существует глобальная культура, которую насильственно впихивают каждому человек на земле. Эта глобальная культура защищается и популяризируется. В Америке есть знаменитый писатель Томас Фридман, его печатают в New York Times. Он говорит, что невидимая рука рынка не может существовать без невидимого кулака. Закусочные McDonald’s никогда бы не добились популярности без фирмы McDonnel Douglas, выпускающей истребители F-15,[809] — говорил Аулаки в одной из своих проповедей. — Другими словами, мы на самом деле имеем дело не с доброкачественной мировой культурой, полной сострадания. Эта культура не оставляет вам выбора. Или принимайте McDonald’s, или увидите над своей головой F-15, присланные McDonnel Douglas. Это очень нетерпимая культура, которая не может мирно сосуществовать с чем-либо еще. Она выкорчевывает все другие существующие на земле культуры. Вот что говорил [русский историк и советский диссидент] Александр Солженицын… «Чтобы уничтожить народ, надо отделить его от корней». Единственная идеология, сопротивляющаяся этой глобальной культуре, — это ислам». Аулаки осуждал ту реальность, в которой, как он чувствовал, жили молодые мусульмане Запада:

Они ближе к рок-звездам или известным футболистам, чем к спутникам Расул Аллаха [пророка Мухаммеда]. Наша молодежь больше знает о поп-звездах, чем о сахабах [сподвижниках Пророка] Расула. Иногда даже больше, чем о Анбии [пророках]. Сколько ваших детей могут перечислить всех пророков Аллаха? Сколько ваших детей знают имена сахабов? Попросите ту же самую молодежь назвать игроков своей любимой футбольной или баскетбольной команды — и получите целый список. Так что мы видим серьезный кризис идентичности, поразивший мусульман.

Аулаки в своих выступлениях старался соединить ссылки на поп-культуру с преданиями Корана. Он выступал против корпоративных средств массовой информации и международных организаций по защите прав человека. Он разоблачал их в качестве пропагандистов тех сил, которые «строят заговоры с целью убийства ислама». В Лондоне Аулаки выступил с речью, в которой предостерегал молодых мусульман против излишней доверчивости к той доброте, с которой к ним относились их немусульманские друзья или соседи. «Вы должны усвоить важный урок. Никогда в своей жизни не верьте кафиру [неверному]. Не верьте ему. Вы можете возразить мне: «Мой сосед — такой приятный человек, мои товарищи по учебе такие классные. Мои сослуживцы — просто сказочные люди, такие порядочные и честные. А проблема в том, что сами мы, мусульмане, порочим имя ислама. Если бы только эти террористы прекратили свои дела», — объяснял Аулаки. — Я не буду спорить с тем, что ваш сосед или товарищ по учебе может быть приятным человеком. Они действительно могут быть порядочными, хорошими людьми. Но, братья, речь сейчас не о них. Когда Коран говорит о «неверных», он говорит о руководителях, о кукловодах. Не основывайте свои суждения на образах Джейн Доу и Джона Доу (имена, используемые в англоязычных СМИ для обозначения анонимных или незначительных персонажей. — Примеч. пер.). Простые люди тут ни при чем. Цель неверных — уничтожить ислам. Нам следует быть мудрыми и не давать себя обмануть. Как говорил Малькольм Икс (афроамериканский духовный лидер и борец за права человека. — Примеч. пер.): «Нас обвели вокруг пальца»[810]. Так проповедовал Аулаки перед своими восторженными слушателями.

Он также часто затрагивал тему оскорблений и тюремных заключений, которым подвергались мусульмане по всему миру: от Гуантанамо до Лондона и Вирджинии. Он заклинал своих слушателей воспринимать свои страдания на Западе так же, как и страдания мусульман в странах ислама. «Мы видим, как одно за другим рушатся мусульманские государства, и мы просто сидим и смотрим на это, ничего не делая. Когда захватили Палестину, мы и пальцем не пошевелили, — гремел его голос на проповеди в Лондоне, организованной в рамках кампании «Прекратить полицейский террор», — умма [всемирная религиозная община мусульман] спокойно смотрит на то, как уничтожается Ирак. Ираком дело не ограничится, на очереди другие страны, например Сирия, и одному Аллаху ведомо, чем все это закончится». Он добавил: «Когда мы позволяем пасть мусульманской стране, каждый из нас позволяет пасть самому себе»[811].

Выступление в декабре 2003 г. было организовано в рамках серии акций, в ходе которых английские мусульмане протестовали против преследований, имевших, по их мнению, расистскую основу. Британские силы правопорядка воспользовались контртеррористическими законами, подобными американскому «Патриотическому акту», начав кампанию по массовому аресту мусульман, многие из которых были студентами, по подозрению в участии в террористических заговорах. «Мы постоянно арестовываем людей, — заявил один из руководителей английской полиции Джон Стивенс. — Это является частью масштабных мер, предпринимающихся нами после событий 11 сентября. Меры будут продолжены»[812]. Касаясь подобных высказываний, Аулаки говорил своим слушателям: «Многие мусульмане арестованы. Говоря о Гуантанамо и прочих подобных вещах, вы знаете, что Гуантанамо есть и в этой стране. По новым законам было арестовано 524 мусульманина. Обвинение было предъявлено только двум из них. Свыше 520 мусульман продолжают гнить в тюрьме, но они не совершали никаких преступлений, им не предъявлено никаких обвинений. Они находятся там месяцами, просто сидят в своих камерах. Что вы сделали для того, чтобы помочь им?»[813] Он призвал своих сторонников к действиям: «Мы просто сидим, смотрим и ничего не делаем. Думаем, что спрятавшись и ведя себя тихо, окажемся в безопасности. Если не остановить это сейчас, то с вами, с вашей женой или дочерью может случиться то же самое. Надо остановить это, пока ситуацию еще можно контролировать… Так что делайте все что в ваших силах. У вас есть груз ответственности — он висит на шее у каждого. Это ваш долг перед вашими братьями-мусульманами, перед уммой и перед Аллахом».

Лондонские проповеди Аулаки стали приобретать все большее политическое звучание, они осуждали войну в мусульманских странах и задержания мусульман на Западе. Большое воздействие на него, несомненно, оказали новости о Гуантанамо и реализовывавшейся США программе пыток. «Понимаете, он стал общественным деятелем», — объяснял его отец[814]. Многие из его ранних проповедей были аполитичны и посвящались жизни пророков и толкованиям Корана, но в итоге Анвар стал политическим активистом. «Анвар пытался связать все свои выступления с проблемами сегодняшнего дня», — говорил Нассер.

В проповедях Аулаки будет развивать свои теории о войне, которую Соединенные Штаты ведут против ислама, осуждать пытки, порой развивая свои мысли до определенных конспирологических заключений, в особенности при осуждении организаций, занимавшихся защитой прав человека. «Евреи и христиане не успокоятся, пока вы не станете такими же, как они. Как можем мы верить руководителям неверных, когда сегодня, прямо сейчас в тюрьмах томятся наши мусульманские братья?» — заявил Аулаки в ходе одного из своих выступлений в Великобритании[815]. Голос его был наполнен страстью. — Против них применяются все самые зверские методы допросов. Их насилуют гомосексуалисты. В тюрьмы приводят их матерей, сестер и жен и насилуют их на глазах наших братьев. Да, на Западе такого не бывает, но Запад знает об этом. ООН знает об этом. «Международная амнистия» знает об этом, и никто ничего не делает. На самом деле, порой они даже поощряют такие действия».

Мелеагру-Хитчинс указал на то, что все то время, пока Аулаки жил в Великобритании, он «не делал явных и публичных заявлений в поддержку насильственного джихада в современном западном контексте, и хотя Аулаки и хотел заронить в свою аудиторию искру исламского политического пробуждения, он не призывал к джихаду против стран Запада». Говоря о джихаде и исторических арабских текстах, таких, как «Книга джихада», написанная в XIV в. арабским ученым Ибн-Нуххасом, погибшим в борьбе с моголами и крестоносцами, он был крайне осторожен в своих комментариях. «Хочу с самого начала ясно заявить, что, изучая эту книгу, мы не призываем и не приглашаем к насилию, а также не пропагандируем насилие в отношении личности или государства, — сказал Аулаки в одном из своих выступлений, посвященных этой книге. — Мы изучаем книгу, написанную 600 лет назад… не более того. Это исключительно теоретическое рассмотрение старого традиционного текста»[816]. Совершенно очевидно, что Аулаки уже думал о своем следующем шаге. Мелеагру-Хитчинс полагает, что его «отречение» от призывов к насилию «вполне вероятно было сделано с целью избежать внимания со стороны английских служб безопасности».

На улицах авторитет Аулаки среди молодых англоговорящих мусульман рос день ото дня, но ему трудно было жить в Англии в одиночестве, оторванным от жены и детей.

В конце концов Аулаки решил вернуться в Сану. Нассер Аулаки утверждал, что причиной этого стали дороговизна жизни на Западе и желание воспользоваться теми деловыми и образовательными возможностями, которые мог предложить ему Йемен[817]. Однако некоторые из английских сподвижников Аулаки придерживались другой точки зрения. Усама Хасан, воевавший против советских войск в Афганистане, предположил, что Аулаки хотел подтвердить свои слова делом. «Мне кажется, что он всегда тосковал по джихаду. Нам удалось до некоторой степени удовлетворить нашу тоску, но он был лишен этого выхода. Добавьте его тесные связи с Йеменом, страной, где активно действует «Аль-Каида». Соблазн джихада был слишком велик»[818].

13. Тебе незачем доказывать правильность своих действий

Ирак, 2003–2005 гг.

Когда война в Ираке уже шла полным ходом, Рамсфелд приказал генералу Эбизайду, возглавлявшему Центральное командование вооруженных сил США, расформировать отдельные тактические группы по поиску и уничтожению особо важных целей. Эти группы действовали в Афганистане и Ираке под руководством JSOC: TF-5 и TF-20. Вместо них должна была быть создана объединенная группа TF-121. Это новое подразделение обладало полномочиями на действия и нанесение ударов в обеих странах. Обосновывалось это распоряжение тем, что «поиск с последующим захватом или уничтожением руководителей «Аль-Каиды» или движения «Талибан», а также скрывающихся членов бывшего правительства Ирака требует планирования и проведения операций, не ограниченных линиями на карте региона, где границы как таковые являются весьма прозрачными»[819]. Это было дальнейшее размывание различий между «тайными» и «скрытными» операциями, однако Рамсфелд решил, что JSOC необходимо продолжать двигаться вперед. В соответствии со стремлением Рамсфелда сделать силы специальных операций главным инструментом «глобальной охоты на людей», тактическая группа должна была возглавляться Макрейвеном и курироваться Маккристалом[820]. В их распоряжении должны были находиться все разведывательные активы США, включая и необходимую информацию от ЦРУ. В дополнение к «морским котикам» Макрейвена и рейнджерам Маккристала, а также личному составу отряда «Дельта» команда должна была также поддерживаться Отделом специальных мероприятий ЦРУ и «Службой» — группой радиотехнической разведки JSOC[821].

Закончились времена, когда оперативников JSOC регулярно привлекали к выполнению задач в интересах ЦРУ. Теперь отдел стратегической поддержки Кэмбона и «Служба» координировали предоставление тактической группе всех видов разведывательной информации. «Это стягивает петлю «сенсор-стрелок», — сказал один из высокопоставленных военных журналистам газеты Washington Times. — Разведка работает вместе с ребятами, которые находятся «на земле» с тем, чтобы стрелять и захватывать. Вся информация под одной крышей»[822].

К весне 2004 г. перед TF-121 была поставлена задача убить или захватить Усаму бен Ладена и Саддама Хусейна[823]. В это время Вашингтон уделял все больше внимания Ираку. Ветераны разведки вспоминают, что этот период был поворотным пунктом в охоте на бен Ладена. В то время как JSOC требовало все больше ресурсов и разрешений на преследование целей на территории Пакистана и других стран, происходил своего рода тектонический сдвиг, в результате которого главной целью должен был стать Ирак.

Подполковника Энтони Шаффера сильно беспокоила высокая стоимость стратегической переориентации большой контртеррористической операции. Он прошел подготовку в ЦРУ и работал в РУМО и JSOC, возглавлял группу под названием Stratus Ivy, являвшуюся элементом начатой в конце 1990-х гг. программы Пентагона Able Danger[824]. Эта программа использовала самые современные на то время методы поиска информации. Ее совместно реализовывали военные и Командование сил специальных операций. Целью этой программы было выявление ячеек «Аль-Каиды» по всему миру. Шаффер и некоторые его коллеги по Able Danger утверждали, что им удалось установить некоторых угонщиков самолетов, принимавших участие в терактах 11 сентября за год до этих событий, однако никаких действий против них предпринято не было[825]. Он сказал в своих показаниях перед «Комиссией 11 сентября», что испытал большое разочарование в связи с закрытием этой программы, так как считал ее одним из немногих имевшихся в распоряжении США до 11 сентября эффективных инструментов в борьбе с «Аль-Каидой»[826]. После террористических актов Шаффер пошел добровольцем на военную службу и возглавил оперативную базу «Альфа» РУМО. По его словам, она использовалась для проведения «скрытных контртеррористических операций» в Африке. Шаффер руководил секретной программой, нацеленной против боевиков «Аль-Каиды», которые могли, бежав из Афганистана, попытаться найти убежище в Сомали, Либерии и других странах Африки. «Это были первые тайные операции РУМО со времен окончания холодной войны. В ходе ее мои подчиненные использовали национальные вооруженные силы африканских государств для поиска и уничтожения террористов из «Аль-Каиды», — вспоминал Шаффер[827].

Как и многие другие опытные офицеры разведки, занимавшиеся «Аль-Каидой» до 11 сентября, Шаффер полагал, что, в конечном итоге, само решение уделить основное внимание разрушению террористической сети и захвату или убийству ее лидеров было совершенно верным. Однако затем все ресурсы были переброшены на обеспечение вторжения в Ирак. «Я лично видел вблизи невменяемость администрации Буша, — отмечал Шаффер. — После полутора лет работы в Африке я был вынужден свернуть базу «Альфа», с тем чтобы эти ресурсы могли быть использованы для вторжения в Ирак»[828].

Шафера перевели разработчиком разведывательных операций в группу РУМО, занимавшуюся предоставлением информации о возможных местах дислокации иракского оружия массового поражения. Она предназначалась для передовых отрядов JSOC, вошедших в Ирак до начала полномасштабного вторжения. «Наша работа оказалась абсолютно безрезультатной, — заметил он. — Как мы знаем теперь, никакого оружия массового поражения найти так и не удалось»[829]. Он полагал, что смещение центра тяжести операций на Ирак было серьезной ошибкой, позволившей бен Ладену успешно продолжать свою деятельность почти еще десять лет. В итоге Шаффер будет направлен в Афганистан, где ввяжется в конфликт с американским военным руководством относительно своих планов перенести операции в Пакистан, чтобы уничтожить скрывавшихся там руководителей «Аль-Каиды».

В 2002–2003 гг. силы специальных операций и ЦРУ в Афганистане начали переброску своих ресурсов в Ирак. К моменту своего расформирования действовавшая в Афганистане группа TF-5 «утратила уже более двух третей своего боевого потенциала»[830]. Изначально в ней насчитывалось примерно 150 коммандос, а теперь осталось лишь 30. Как сообщалось, к зиме 2003 г. «почти половина американских разведчиков и коммандос, действовавших в Афганистане и соседнем с ним Пакистане, были переброшены в Ирак»[831]. Саддам был назван «первым в черном списке», и люди Макрейвена усилили охоту на него, прочесывая весь Ирак. Они хватали членов семьи, бывших охранников и помощников Саддама в их домах или тайных укрытиях, и «выжимали» у них информацию о его местонахождении. К концу 2003 г. американские армейские командиры начали испытывать озабоченность относительно тех методов допросов, которые практиковала в отношении своих пленников TF-121. Это во многом напоминало передававшиеся шепотом рассказы о работе ЦРУ в «темных местах». «Люди, захваченные TF-121, демонстрировали травмы, и осматривавший их медицинский персонал констатировал, что они подвергались избиениям», — говорилось в секретном отчете, подготовленном в то время для американского генералитета в Ираке[832]. Приводились слова одного из офицеров, заявившего: «Все знают об этом»[833]. В отчете утверждалось, что некоторые случаи обхождения с задержанными в TF-121 могут быть «технически» незаконными. Документ также предупреждал, что массовые задержания иракцев могут раздуть пламя уже тлевшего восстания: «Иракцы могут воспринимать США и их союзников как врагов «по собственной вине»[834].

Однако в то время как военные вскрывали детали противозаконной и контрпродуктивной, по их мнению, программы задержаний, реализовывавшейся TF-121, группа добилась большой победы, попавшей в заголовки мировых новостей и которая вызвала большое одобрение в стенах Пентагона. Захваченный и допрошенный группой бывший охранник рассказал о ферме, располагавшейся близ родного города Саддама, Тикрита[835]. Он утверждал, что именно там и скрывается низложенный глава Ирака. Люди Макрейвена при поддержке большого числа военнослужащих 4-й пехотной дивизии и местного ополчения ворвались на ферму, предварительно отключив ее от электросети и погрузив в полную тьму. Обыскав все расположенные там здания, они уже были готовы сдаться, как вдруг один из солдат заметил трещину в полу, частично закрытую ковром. Под ней они нашли пенопластовую плиту, скрывавшую отверстие.

По мнению администрации Буша, война в Ираке подошла к победному завершению 14 декабря 2003 г. Этим утром в Багдаде Пол Бремер вместе с генералом Рикардо Санчесом поднялись на сцену, чтобы провести пресс-конференцию. «Дамы и господа, мы взяли его», — сообщил Бремер, с трудом сдерживая улыбку[836]. «Он» был не кто иной, как Саддам Хусейн. Бывший глава Ирака был найден укрывавшимся в «паучьей норе» внутри сложенной из глинобитного кирпича лачуги на ферме в Адваре, близ Тикрита. Он был вооружен пистолетом. На ферме также было найдено несколько автоматов Калашникова и 750 тыс. долл, стодолларовыми купюрами[837]. Когда спецназовец отряда «Дельта» заметил прячущегося в дыре Саддама, иракский лидер сказал ему: «Я президент Ирака Саддам Хусейн. Я хочу переговоров». Как говорят, солдат немедленно ответил: «Президент Буш приветствует вас»[838]. Уже через несколько минут люди Макрей-вена везли его на фильтрационный пункт JSOC, место временного содержания пленных близ аэропорта Багдада. Оно называлось Camp ΝΑΜΑ. По иронии судьбы, место, ставшее на время прибежищем Саддама, некогда служило одной из его пыточных камер[839]. В средствах массовой информации появились изображения Саддама, проходящего там медицинский осмотр. Однако JSOC переплюнет Саддама, используя этот объект для гораздо более темных дел, которые никогда не будут показаны по телевизору.

«Теперь настало время взглянуть в будущее, в будущее надежд, будущее примирения. Будущее Ирака, ваше собственное будущее никогда не было столь обнадеживающим. Тиран находится в тюрьме, — с уверенностью заявил Бремер. — Экономика устойчиво развивается. Всего через несколько месяцев у вас будет суверенное правительство»[840]. Генерал Санчес отметил, что успех был обусловлен совместными усилиями ряда подразделений, «включая коалиционные силы специальных операций»[841]. Однако прямо заслуги JSOC и ее руководства признаны не были. На сцене не было ни Маккристала, ни Макрейвена, однако люди, близкие к силам специальных операций, утверждали, что проведение операции Red Dawn (кодовое наименование операции по захвату Саддама Хусейна. — Примеч. пер.) координировалось именно Макрейвеном. Вскоре после захвата бывшего иракского руководителя Макрейвен и помощник министра обороны Томас О’Коннел, ветеран Службы, вместе выкурили сигару у дверей его камеры[842]. Рамсфелд заявил, что, по его мнению, «длившееся восемь месяцев восстание начинает выдыхаться»[843]. На самом деле война, в особенности для Маккристала и Макрейвена, еще только начиналась. И в ЦРУ знали об этом.

«Мы видим, как в Ираке зарождается повстанческая деятельность», — заявил Роберт Ричер, возглавлявший ближневосточный отдел ЦРУ, в ходе брифинга разведывательных служб для президента Буша в конце 2003 г.[844]. «Вы слишком сильно выразились, — прервал его Рамсфелд. — Что вы имеете в виду? Поясните, что вы вкладываете в понятие повстанческой деятельности». Когда Ричер объяснил, что он имел в виду, Рамсфелд усмехнулся: «Не могу с вами согласиться». В конце концов в дело вмешался сам Буш. «Я не хотел бы прочесть в New York Times, что нам приходится иметь дело с народным восстанием, — заявил он. — Я не хочу, чтобы кто-либо из членов кабинета называл происходящие события восстанием. Не думаю, что дело зашло так далеко». Но несмотря на возражения со стороны Рамсфелда, Ричер был прав. Ирак, не имевший никакого отношения к «Аль-Каиде» или событиям 11 сентября, становился магнитом для джиха-дистов всего мира. Они хотели сражаться с американцами и убивать их.

В последующий период много говорилось о присутствии «Аль-Каиды» в Ираке, тем не менее крайне редко встречались указания на то, что иностранные боевики прибыли в страну именно вследствие американского вторжения — режим Саддама и «Аль-Каида», изначально были врагами. Хотя «Аль-Каида» и присутствовала в Ираке после вторжения американцев в марте 2003 г., Заркави и его «Аль-Каида земли Двуречья» (AQI) представляла собой лишь крайне незначительную часть сил, наносивших удары по американским оккупантам. Это были разрозненные вооруженные формирования, безработные военнослужащие бывшей армии Ирака, шиитские повстанцы и разные политические группы, стремившиеся захватить власть на местах. Все они выступили против Соединенных Штатов. Американские операции, такие, как захват Эль-Фаллуджи в апреле 2004 г. и расстрел митингующих в священном городе шиитов Ан-Наджа-фе в сочетании с широкомасштабной войной против популярного религиозного деятеля Муктады аль-Садра, только пополняли ряды протестующих. Несмотря на все разговоры об острых противоречиях между религиозными течениями Ирака, сунниты и шииты выступили единым фронтом против американской оккупации[845]. Соединенным Штатам еще на раннем этапе следовало бы понять, что именно их собственная политика привела к хаосу в Ираке. Однако люди, планировавшие войну в Ираке, теперь были намерены силой водрузить над страной знамя победы. Это означало, что была поставлена задача разгромить повстанческое движение, а его лидеров убить или захватить в плен. «Мы действовали исходя из предположения: да, в стране существует группа «обреченных», но если мы поймаем Саддама Хусейна, захватим или убьем его сыновей, то беспорядки закончатся, — вспоминал в разговоре со мной рейнджер Эксум. — Мы уделяли основное внимание поиску этих особо важных целей, при этом отсутствовала какая-либо широкая стратегия того, как в принципе мы собираемся установить мир в Ираке. Думаю, что в итоге это привело к тому, что мы усугубили целый ряд вызывавших конфликт причин и усилили движение сопротивления»[846].

В Ираке фактически велось две войны. Одна из них была делом обычной армии и во многом являлась оккупацией. Другая война — война на истощение — велась силами JSOC. Люди Маккристала не получали приказов от обычных армейских командиров. Генерал Санчес, с 2003 по 2004 г. возглавлявший вооруженные силы в Ираке, рассказывал мне, что единственным проявлением вежливости по отношению к армейскому командованию было информирование его о том, когда они собираются провести свою следующую операцию, даже если речь шла о тех зонах, где были размещены регулярные части армии США[847]. Они делали это только для того, чтобы предупредить линейные части о том, чтобы те не вмешивались в наносимый спецназовцами удар. Эксум так вспоминал о взаимоотношениях JSOC и обычных военных: «Конечно, мы зависели от этих ребят в том, что касалось медицинской помощи и эвакуации раненых, а также надеялись на их силы быстрого реагирования в том случае, если бы у нас возникли серьезные проблемы, но на уровне командиров мы с ними практически не общались». Операции тактических групп были, по словам Эксума, «очень замкнуты сами на себя». JSOC создавало систему, при которой ее разведывательные подразделения передавали информацию напрямую исполнителям, причем зачастую она не подвергалась какой-либо проверке структурами, не входившими в JSOC. Первоочередной задачей было поражение целей. «Самым серьезным вопросом является вытекающее из этого злоупотребление властью», — отметил Уилкерсон, бывший начальник штаба Пауэлла[848]. Далее он сказал:

«Вы ввязываетесь в дело и получаете какие-то разведданные. Обычно эти данные предоставляет ваш же аппарат. Вы говорите себе: «Вот настоящие хорошие оперативные сведения. Прямо как в фильме «Операция Голубой Гром». За дело!» Начинается дело, ваши люди убивают 27, 30, 40 человек и захватывают семерых или восьмерых. Затем выясняется, что ваши сведения были ошибочными, вы убили толпу ни в чем не повинных людей и захватили таких же невиновных, поэтому вы прячете их в Гуантанамо. О случившемся никто никогда ничего не узнает. Вам не надо никому доказывать то, что вы поступили правильно. Поскольку все было сделано в тайне, вы просто начинаете следующую операцию. Вы говорите: «Отрицательный опыт — это тоже опыт» и продолжаете свою деятельность. Поверьте мне, такое происходило на самом деле.

Эксум вспоминал, как принимал участие в охоте на одного из высокопоставленных военных Саддама — Иззата Ибрагима ад-Дури. В пресловутой колоде карт с особо ценными целями он был обозначен как трефовый король. Были получены данные о том, что ад-Дури находится в некоем доме, и решили провести там ночной обыск. Как только обыск начался, группа рейнджеров Эксума попала под огонь, который вели два человека. Ответным огнем оба были убиты. «Позже мы узнали, что воспользовались информацией двухнедельной давности, — вспоминал он. — Мы убили их, а потом поняли, что эти два человек всего лишь охраняли местный электрогенератор». По мнению Эксума охранники просто приняли рейнджеров за воров. «Не могу сказать, что теперь меня мучает бессонница — все-таки эти люди стреляли в меня. Однако если подумать об этом в стратегической перспективе, то это означает одно: мы потерпели неудачу».

Силы Маккристала быстро поняли, что иракское сопротивление растет, а не ослабевает, даже несмотря на устранение ряда ключевых фигур свергнутого режима. Маккристал и его заместитель Майк Флинн приступили к оценке текущего состояния повстанческого движения. «В это время, через несколько месяцев после вторжения, силы JSOC были достаточно сильно урезаны,[849] — вспоминал Маккристал. — В то же время мы отмечали рост угроз из многочисленных источников, в особенности от иракского подразделения «Аль-Каиды». Мы начали оценку потенциала нашего врага и нас самих. И то, и другое оказалось достаточно сложно сделать». Маккристал и его команда, находившиеся на маленькой базе JSOC близ Багдада, принялись систематизировать имевшуюся у них информацию о AQI. Для наглядности они пользовались схемами, наносившимися маркерами на белые доски. «Как уже слишком часто случалось в военной истории, только начав оценивать себя, мы поняли, с каким противником нам приходится иметь дело». Позже Маккристал написал в своей статье в журнале Foreign Policy:

Состоявшей в основном из иностранных моджахедов и находившейся в общем подчинении Усамы бен Ладена AQI в самом Ираке руководил иорданец Абу Мусаб аз-Заркави. Именно эта организация провела серию особо жестоких ударов по силам коалиции, иракским правительственным структурам и иракским шиитам. Как утверждалось, ее целью являлся раскол нового Ирака и в конечном итоге создание исламского халифата. По привычке мы стали изображать структуру этой организации традиционным для военных способом — иерархией столбцов и строк. На вершине находился аз-Заркави, под ним расширяющимся потоком шли его заместители и рядовые бойцы. Однако чем тщательнее мы рассматривали нарисованное, тем отчетливее понимали, что эта модель никуда не годится. Заместители аз-Заркави не ждали указаний от своего руководителя, не говоря уже о бен Ладене. Процесс принятия решений не был централизован. Они принимались быстро и распространялись по отдельным сегментам организации. Боевики аз-Заркави были хорошо адаптированы к действию в тех зонах, где они находились, например в Эль-Фаллудже или Эль-Кайме в западной провинции Анбар. В то же время использование современных технологий позволяло им поддерживать тесную связь с остальной частью провинции и страной в целом. Деньги, пропагандистские материалы и информация циркулировали с пугающей скоростью, позволяя быстро и эффективно координировать усилия. Мы видели, как меняется их тактика (например, от пусков ракет к использованию террористов-смертников). Это происходило практически одновременно в городах, достаточно далеко отстоявших друг от друга. Смертельный танец исполнялся с помощью постоянно меняющейся, часто неузнаваемой структуры.

Повстанческое движение было организованно намного сложнее, чем допускали власти в Вашингтоне или Пентагоне. Однако решение продолжать наносить удары по любым повстанцам оставалось неизменным. Вместо того чтобы отступить, силы коалиции наращивали свои усилия. «Если вы видите, что в стране появляются первые ростки повстанческого движения, не надо быть гениальным стратегом, чтобы понять, что вытаскивая среди ночи людей из их домов, причем даже не объясняя их соседям… почему вы так поступаете с этими людьми, вы создаете напряженность, которая будет способствовать дальнейшему развитию конфликта, — отмечал Эксум. — Думаю, именно это и произошло в 2003 г»..

Рамсфелд воспринимал происходящее совершенно по-другому. Он хотел искоренить повстанчество и обезглавить его руководство. Создание системы, предназначенной для достижения этих целей, было поручено Маккристалу. Он начал создавать такую структуру по получению и обмену информацией, которая позволила бы значительно расширить размах обысков в домах и операции по спланированным убийствам. «С каждым днем становилось все более ясно, зачастую из перехваченных переговоров или показаний захваченных нами мятежников, что нашим противником являлась сеть боевиков, организованная не в иерархическом порядке, а на основе родственных или дружеских связей, славы и репутации, — вспоминал Маккристал. — Мы поняли, что должны быть в состоянии отслеживать быстро меняющиеся нюансы, будь то появление новых лиц и союзов или внезапные изменения в тактике боевых действий. JSOC должна была обрабатывать эту информацию в реальном времени, так, чтобы в соответствии с ней можно было предпринимать какие-то действия. На нас сыпались потоки горячего пепла, мы должны были смотреть за отдельными угольками, ловить те, что могли поймать, и мгновенно реагировать на те, которые мы упустили, но которые уже начали поджигать землю вокруг нас».

Оперативно-тактическая группа по поражению особо важных целей была разбита на четыре подгруппы[850]: оперативно-тактическая группа «Запад», основу которой составлял 6-й отряд «морских котиков», при поддержке рейнджеров; оперативно-тактическая группа «Центр» из отряда «Дельта», также при поддержке рейнджеров; оперативно-тактическая группа «Север», представлявшая собой батальон рейнджеров, усиленный группой бойцов «Дельты»; оперативно-тактическая группа Black, в которую входили английские парашютисты и спецназовцы из SAS. Каждая подгруппа могла усиливаться ротой сил специальных операций, специализировавшейся на проведении «непосредственных действий». Темп рейдов увеличился, поскольку информация, полученная в ходе одного, служила основой для проведения двух или трех последующих. «Генерал Маккристал и его заместитель по разведке Майкл Флинн действительно взбодрили оперативно-тактическую группу и реализовали целый ряд инноваций, — вспоминал Эксум. — В прошлом, основываясь в основном на опыте Могадишо 1993 г., было установлено железное правило: вы ничего не предпринимаете, если в резерве у вас нет роты рейнджеров. При Маккристале резервов не было. Люди наносили удары каждый вечер, в очень далеко отстоящих друг от друга местах. Взводы рейнджеров шли на операции, которые раньше доверялись только элитным группам сил специального назначения».

Интегральный подход к сбору разведывательной информации, практиковавшийся Маккристалом и Флинном, основывался на инфраструктуре по поиску целей, известной под акронимом F3EA: Find, Fix, Finish, Exploit, and Analyze[851] (Найти, установить, уничтожить, использовать и анализировать. - Примеч. пер.). «Смысл заключался в том, чтобы объединить находивших врага аналитиков, использовавших данные разведки, наблюдения и рекогносцировки; операторов беспилотников, устанавливавших расположение цели; боевых групп, уничтожавших цель путем убийства или захвата; специалистов, работавших с материалами, полученными в ходе рейда, — мобильными телефонами, картами, задержанными; специалистов, перерабатывавших сырые разведданные в пригодную к использованию информацию, — писал Маккристал. — Сделав это, мы ускорили процесс проведения контртеррористических операций, получая нужные нам сведения в течение часов, а не дней».

Стратегия Маккристала и Флинна опиралась частично на передовые технические достижения, частично на захват пленных и возможно более быстрое получение от них оперативно ценной информации.

Флинна и Маккристала считали гениальными стратегами. Однако вся созданная ими система в конечном итоге зависела не от технологий, а от оперативной информации. Принимая во внимание то, что по оккупационным силам наносили удары повстанцы самого разного толка, решение этой задачи представляло значительные сложности. Именно острая потребность в данных, а также давление со стороны Белого дома и Пентагона, требовавших результатов в разгроме повстанческого движения (которое, по их заверениям, отсутствовало), привела к жестокой практике издевательств и пыток в отношении задержанных, практиковавшейся JSOC. Неудовлетворенные темпами, с которыми вели допросы ЦРУ и другие американские агентства на ранних этапах «глобальной войны с терроризмом», Рамсфелд и Кэмбон разработали параллельную программу выдач и задержаний с использованием «черных мест» ЦРУ, одобренную в рамках операции Greystone. Новая «Программа особого доступа» (SAP) проводилась под различными кодовыми обозначениями: Copper Green, Matchbox[852]и Footprint[853]. Несмотря на то что в реализацию SAP были вовлечены от силы пара сотен человек, эта строго засекреченная программа способствовала бурному развитию работавшей в Пентагоне частной разведывательной лавочки Стивена Кэмбона. «В начале вторжения они не получали от задержанных в Ираке сколько-нибудь ценных данных,[854] — рассказывал журналисту Сеймуру Хершу бывший высокопоставленный сотрудник разведки. — Никаких имен. Никаких зацепок. Кэмбон сказал: «Я расколю эту штуку, и я устал действовать по обычной командной цепочке. У меня есть в руках нужный аппарат — черные места и программа особого доступа — и я его запушу». Так что он нажал на выключатель, и электричество пошло по проводам».

Хотя Copper Green в больших масштабах пошла в ход только в Ираке, сама программа была создана до вторжения 2003 г. Предполагалось, что она будет проводиться в мировом масштабе. «Это был ответ Рамсфелда на придуманные Кофером Блэком эскадроны смерти ЦРУ, — писала журналистка-расследователь Джейн Майер. — Членам групп присваивались клички, им выдавалась одежда, лишенная какой-либо маркировки, и координаты тайников для передачи информации. Они работали в достаточно свободной структуре, не входившей в обычную жесткую командную цепочку Пентагона»[855]. Херш, впервые описавший Copper Green в журнале New Yorker, побеседовал об этой программе с рядом бывших высокопоставленных военных и сотрудников разведки. «Мы не собираемся допускать в наше «сердце тьмы» больше людей, чем это необходимо, — сказал ему один из бывших разведчиков. — Закон один: «Хватай, кого нужно, делай с ним, что хочешь»[856].

Подполковник Шаффер стал свидетелем ранних этапов реализации программы Copper Green во время службы в Афганистане. «Она была санкционирована, — вспоминал он, — но многие из нас полагали, что это неправильно и неуместно»[857]. Посетив один из объектов оперативно-тактической группы в Афганистане, Шаффер, по его словам, «был изумлен увиденным, причем в плохом смысле». По его словам, здание было полностью выпотрошено. «Комнаты были превращены в камеры или открытые зоны, отделанные деревом и металлом. Они нисколько не напоминали знакомые мне кабинеты для допросов. Помещения, использовавшиеся Copper Green в Афганистане, были снабжены специальными кандалами для рук и ног заключенного. Они предназначались для того, чтобы допрашиваемого можно было силой удерживать в напряженной позе, чтобы до максимума увеличить неудобство и боль. Я оказался внутри совершенно секретной «системы» допросов, которую санкционировал мой тогдашний начальник, министр обороны Рамсфелд. К этому также приложил руку и его заместитель по вопросам разведки Стивен Кэмбон. Именно они позволили применять к задержанным в Афганистане подобную практику выбивания показаний. Когда я стоял в этом огромном помещении, — вспоминал Шаффер, — я чувствовал, что в воздухе носится какое-то напряжение — его можно было ощутить физически. Нечто подобное испытываешь на берегу океана, когда вот-вот должен разразиться ураган». Мир уже знал про Гуантанамо, и скоро ему предстояло узнать и про Абу Грейб. В средства массовой информации просочатся шокирующие фотографии, показывающие натравливаемых на заключенных собак, улыбающихся охранников на фоне пирамид из обнаженных узников, жуткую фигуру человек с закрытой мешком головой, стоящего на ящике с вытянутыми руками, в позе распятия. Подключенные к его пальцам электрические провода, как вспоминал пытаемый, били его током всякий раз, как только он терял равновесие. Абу Грейб завоевал мрачную славу по всему миру, но практически никто и никогда не упоминал Сашр ΝΑΜΑ.

14. Нет вины — нет и суда

Ирак, 2003–2004 гг.

В первый год войны в Ираке многие грязные дела совершались JSOC в небольшом комплексе зданий, располагавшемся в углу построенной еще при Саддаме военной базы возле международного аэропорта Багдада. Вскоре после мартовского вторжения в Ирак силы специального назначения США взяли базу под свой контроль и огородили забором комплекс зданий Сашр ΝΑΜΑ. В центре небольшой территории, огражденной колючей проволокой, находился полевой центр по проведению допросов (BIF).

Оперативники оперативно-тактической группы JSOC были расквартированы в ΝΑΜΑ, но сам лагерь вряд ли можно было считать исключительно общежитием. Эта тактическая группа постоянно меняла свои кодовые обозначения, их меняли исходя из соображений оперативной безопасности, а также для того, чтобы затруднить возможные расследования. В различные времена группа называлась Task Force 20, Task Force 121, Task Force 6-26, Task Force 714 и Task Force 145. Подозреваемые в причастности к повстанцам, которых захватывали в ходе обысков домов или просто арестовывали на улицах иракских городов, доставлялись в ΝΑΜΑ, где размещались в одном из двух возможных мест[858]: «Мотель 6» представлял из себя фанерный барак, «Отель Калифорния» был настоящим тюремным корпусом, который всего за несколько месяцев до этого использовался режимом Саддама с теми же целями. Акроним ΝΑΜΑ расшифровывался как «Nasty-Ass Military Area» (гадкая военная зона. — Примеч. пер.)[859]. Ее девиз, написанный на расклеенных по всему лагерю плакатах, гласил: «Нет крови — нет вины». Как утверждал один из высокопоставленных чинов министерства обороны, это была фантазия на тему поговорки, имевшей хождение в группе: «Если ты не довел дело до крови, тебя не могут за это наказать»[860].

Для выработки подходов к допросам захваченных в Ираке лиц подразделения специального назначения, входившие в состав оперативно-тактической группы по поиску и уничтожению особо важных целей, воспользовались порядками[861], разработанными Маккристалом в то время, когда он проводил операции по задержаниям и допросам в Афганистане в ходе деятельности объединенной многонациональной оперативно-тактической группы CJTF-180. В соответствии с результатами расследования, проведенного через несколько лет Комитетом сената по делам вооруженных сил, иракская группа «просто поменяла бланк, приняв порядки без каких-либо изменений». Порядок подразумевал «содержание в напряженных позах, лишение сна и использование собак»[862]. Применение пыток, вызванное требованиями Рамсфелда и Чейни о большей результативности допросов, продолжало расширяться.

Заключенные, попавшие в ΝΑΜΑ, были лишены тех прав, которыми обладают военнопленные. Их относили к незаконным комбатантам[863]. Им не предоставлялись адвокаты, к ним не допускались представители Красного Креста, им не предъявлялось никаких обвинений[864]. Рамсфелд выпустил собственные указания, которыми JSOC должно было руководствоваться в своей «черной» программе работы с заключенными, которая весьма отличалась от обычной военной. Оперативно-тактическая группа могла удерживать заключенных на срок до 90 суток, не предоставляя им никаких гражданских прав и не переводя в официальные военные тюрьмы[865]. Фактически это означало, что они три месяца находились в полном распоряжении допрашивающих, которые могли свободно выжимать из них любую информацию. По словам представителей Human Rights Watch, заключенные часто подвергались «избиениям, содержанию на морозе, угрозам смерти, унижениям, а также различным формам психического насилия и пыток»[866]. На объект ΝΑΜΑ не допускались представители Красного Креста, адвокаты и родственники задержанных. Один из бывших дознавателей ΝΑΜΑ рассказывал: «Полковник сказал мне, что существует прямое распоряжение генерала Маккристала и Пентагона о том, что сотрудники Красного Креста ни под каким видом не должны попасть на объект»[867]. Аналогичным образом на территорию лагеря не допускались и военные следователи[868]. Членам оперативно-тактической группы объяснили, что «это крайне необходимо для обеспечения эффективности их действий и чтобы были неизвестны их имена или подразделения»[869].

Когда генерал Барбара Фаст в декабре 2003 г. направила полковника Стюарта Херрингтона для инспекции условий содержания заключенных, задержанных в ходе проведения военных и разведывательных операций в Ираке, ему было отказано в посещении Camp ΝΑΜΑ[870].

Операции группы держались в строгом секрете. Когда лагерь захотел посетить генерал Джеффри Миллер, бывший начальник тюрьмы в Гуантанамо, его не пускали на место, пока ему не удалось добиться прямого указания с самого верха командной цепочки[871]. Для того чтобы пройти на территорию, требовались специальные пропуска[872]. Без документов туда доставляли только заключенных, скованных и с закрытыми головами. Любопытно, что, хотя персонал ΝΑΜΑ и не хотел видеть у себя генерала Миллера, он, похоже, был на их стороне. В ходе своей поездки по Ираку, которая, наряду с другими местами заключения, включала и посещение тюрьмы Абу Грейб, он, как утверждается, отчитал администрации американских военных тюрем за «создание загородных клубов»[873], считая, что с заключенными обходились слишком мягко. Миллер предложил «гу-антанамизировать»[874] места заключения, и как отмечали военные, встречавшиеся с «группой из Гуантанамо», они обсуждали эффективность использования собак при допросах арабов, поскольку «арабы боятся собак»[875].

Оперативно-тактическая группа, размещенная в ΝΑΜΑ, подчинялась JSOC, однако она была создана из военнослужащих различных агентств и подразделений. Здесь работали дознаватели из ЦРУ и РУМО, военно-воздушных сил, различные аналитики и охрана. «Нам сказали, что мы не имеем права докладывать нашим начальникам о том, кто здесь работает и чем мы здесь занимаемся. Мы были совершенно отрезаны от окружающих и могли обсуждать свои проблемы исключительно в своем собственном кругу. Так было с самого первого дня,[876] — вспоминал один из дознавателей, работавших в Camp ΝΑΜΑ в 2003–2004 гг. — В отношении подчиненности все было достаточно неопределенно. В тактической группе не было званий… Мы называли полковника по имени, старшего сержанта тоже называли по имени… Даже если бы я очень постарался, то не смог бы вспомнить фамилии этого старшего сержанта. Полковника тоже. Когда вы спрашивали кого-нибудь, как его зовут, фамилий никто не называл… Да и вообще все решили, что когда тебе и называют фамилию, она, скорее всего, не настоящая».

Многие военнослужащие тактической группы отрастили себе длинные бороды, видимо, для того чтобы выглядеть как можно более страшными или пугающими. «Это обратная сторона этих сил. Здесь вы попадаете в область, где находятся люди, обладающие очень большой степенью свободы. К людям, достигшим этого уровня, относятся с определенной долей уважения, — рассказывал мне подполковник Энтони Шаффер. — Если всех называют исключительно по именам, вне зависимости от званий, значит, вы достигли того уровня, когда вы просто знаете, что вам нужно делать. Здесь нет места сомнениям, нянчиться с вами никто не будет»[877].

Работавший в Госдепартаменте Уилкерсон наблюдал затем, как Рамсфелд и Чейни строят свою параллельную систему содержания заключенных. Он был уверен в том, что это делается для того, чтобы избежать какого-либо разбора их действий. «Отсутствует надзор. Когда нет надзора, ты всемогущ. И когда ты знаешь, что за тобой никто не следит, ты можешь делать все, что захочешь, — вспоминал он в разговоре со мной. — Мы забываем об этом, создавая такие подразделения специальных операций. По крайней мере, в некоторых службах таковые преобладают. В силах специальных операций мы имеем дело с людьми, которые представляют собой просто роботов-убийц. Именно таковы они на самом деле. Их так воспитывали, их этому учили — они должны были стать инструментами убийства. Когда они лишены надзора и вы позволяете им снова и снова выходить на операции, совершенно бесконтрольно, тогда они с течением времени приходят к инстинктивному пониманию того, что делать можно почти все. И они делают почти все»[878].

«Вместо того чтобы идти обычным путем, через местное командование, командование в Багдаде, Центральное командование, а затем уже в Пентагон, здесь, похоже, существовал какой-то лифт-экспресс, который позволял сообщать об операциях, проводимых JSOC на местах, прямо заместителю министра обороны по разведке [Кэмбону], а от него самому министру. Так что это сразу шло в Вашингтон, и на очень высокий уровень,[879] — заявлял адвокат по вопросам прав человек Скотт Хоторн, который в качестве председателя Комитета по международным правам человека ассоциации юристов города Нью-Йорка занимался расследованием американской программы пыток и роли JSOC в ней. — Нам известно, что целый ряд обычных практик, применявшихся при проведении операций по задержанию, а также при ведении допросов, в JSOC не применялись. У них были свои собственные правила. Существовали также «программы особого доступа». Как нам известно, эти операции проводились крайне жестко, людей избивали, над ними жестоко издевались. В основном случаи пыток и серьезных нарушений прав человека ассоциировались именно с операциями JSOC, а не кого-либо еще».

Когда силы JSOC были впервые развернуты в Ираке для того, чтобы возглавить охоту за оружием массового поражения, а также за руководителями режима Саддама, задержанные ими лица оценивались в первую очередь по тому, могут ли они сообщить данные, касающиеся этих двух задач. Жесткие методы допросов, отработанные в Афганистане и в «черных местах», должны были быть с полной силой использованы в Ираке. «Существовало две причины того, почему эти допросы велись с такой интенсивностью и почему применялись чудовищные методы их ведения,[880] — вспоминал один из бывших высокопоставленных сотрудников разведки. — Во-первых, все очень опасались какого-либо повторного [после 11 сентября] удара. Однако большую часть 2002 г. и начало 2003 г. от нас требовали (в особенности Чейни и Рамсфелд) доказательств связи между «Аль-Каидой» и Ираком, поскольку [бывший лидер иракцев в изгнании Ахмед] Чалаби и другие указывали на их наличие».

Администрация Буша также хотела найти оружие массового поражения, чтобы задним числом доказать справедливость своих обвинений в наличии у Ирака такого оружия. Консервативный военный журналист Роуэн Скарборо написал две книги, для работы над которыми ему был предоставлен свободный доступ к Рамсфелду и его команде. Он вспоминал, с какой яростью Рамсфелд каждое утро встречал сообщения о том, что оружия массового поражения в Ираке не обнаружено. «Каждое утро кризисному штабу приходилось докладывать о том, что очередное предполагаемое место оказалось пустышкой. Рамсфелд все более выходил из себя. Один из сотрудников вспоминал, как тот говорил: «Оно должно быть там!» В ходе одного из брифингов он взял папки с документами и швырнул их в референтов», — сообщал Скарборо[881]. Хоторн добавил: «Вначале большая часть операции по сбору разведывательной информации была нацелена на то, чтобы найти оправдания войне. Думаю, что разрешение на применение пыток также было дано в надежде, что они принесут результаты. Не думаю, что при этом рассчитывали услышать правду, однако если бы им удалось представить людей, говоривших то, что было нужно, это до некоторой степени оправдало бы все усилия».

Срок оккупации Ирака исчислялся уже месяцами, а утверждения об оружии массового поражения и «Аль-Каиде» не находили своего подтверждения. Теперь основной целью допросов стал разгром повстанческого движения. Список целей и подозреваемых разросся из первоначальной колоды карт до практически бесконечной цепи имен. «Вы видели, что французы поступали так в Алжире. Так же вели себя и американцы в 2003 г., — вспоминал находившийся тогда в Ираке Эксум. — Вы начинаете со списка целей, в нем, например, 50 или 200 имен. Когда вы проходите его до конца, то совершенно неожиданно у вас на руках оказывается список из трех тысяч человек»[882].

ΝΑΜΑ был создан и начал свою работу еще до прибытия Маккристала в Ирак, сам Маккристал только расширил роль JSOC в работе с задержанными. Практиковавшимися ΝΑΜΑ пытками было шокировано даже имевшее мрачную славу в этой области ЦРУ. В августе 2003 г. Управление вывело с базы своих дознавателей, хотя и продолжало снабжать оперативно-тактическую группу информацией[883]. За месяц до того как Маккристал вступил в командование JSOC, один из армейских дознавателей, а также сотрудники разведки и правоохранительных органов уже высказывали предупреждения об издевательствах над задержанными, предполагая, что подобные жесткие техники применялись только JSOC[884]. В сентябре 2003 г., после запроса «командира оперативно-тактической группы сил специального назначения», в Camp ΝΑΜΑ прибыли инструкторы военной программы SERE, официально предназначавшейся для подготовки американских военнослужащих к пыткам и пребыванию в плену[885].

JSOC не называло Camp ΝΑΜΑ тюрьмой. Скорее, это был фильтрационный пункт, где попутно добывалась разведывательная информация[886]. Такая вывеска служила прикрытием для всех совершавшихся там грязных дел и оправдывала окружавшую объект секретность. «Программу специального доступа», в рамках которой действовало подразделение, описал Хоторн: «Для выполнения задачи оно [подразделение] могло получить разрешение на использование целого ряда особых практик, которые не только отличаются от обычных военных практик, но и могут нарушать военное законодательство и военную политику. Это достигалось посредством использования «Программы специального доступа», поступившей от заместителя министра обороны по вопросам разведки [Стивена Кэмбона]. В этом явно есть что-то противозаконное. Тем не менее в этой специальной сфере деятельности JSOC подобное было разрешено, к этому своих подчиненных фактически подстрекало руководство лагеря, хотя предполагалось, что оно будет запрещать подобные практики».

Полевой пункт по проведению допросов в ΝΑΜΑ состоял из четырех комнат для допросов и медицинского пункта[887]. Именно там происходил первый осмотр Саддама после его захвата. «Мягкая комната» была меблирована коврами, молельными ковриками, кушетками, столами и стульями. Здесь проводились беседы с высокопоставленными и склонными к сотрудничеству задержанными. Им даже предлагали чай. «Синяя» и «Красная» (или «Деревянная») комнаты были прямоугольной формы, размером приблизительно два на три метра. «Синяя» комната называлась так по цвету краски, которой были покрыты ее фанерные стены. Эти помещения использовались для допросов средней интенсивности, как утверждалось, они соответствовали положениям Полевого устава вооруженных сил США. «Черная комната» сохранилась в том виде, как ее использовали для пыток при Саддаме. Новые хозяева не стали избавляться от подвешенных к потолку крюков для мясных туш, оставшихся от диктаторских времен. Они еще были вполне пригодны для дальнейшего использования. «Черная комната» была самой большой — приблизительно четыре на четыре метра. Именно здесь JSOC и проводило свои самые изощренные пытки.

Задержанные перемещались из комнаты в комнату в зависимости от того, насколько хорошо они сотрудничали с дознавателями. «Мы делали это, чтобы показать допрашиваемому, что если тот расскажет нам то, что мы хотим услышать, это скажется на том, как с ним будут обходиться,[888] — вспоминал «Джефф Перри» (под этим псевдонимом скрывался бывший дознаватель из ΝΑΜΑ, выступивший в Human Rights Watch со свидетельскими показаниями о том, с чем ему пришлось столкнуться в ходе своей работы). — Если ты не выполняешь наших требований, с тобой будут обращаться по-другому. Так что перемещения между комнатами происходили достаточно часто». Если предполагалось, что у заключенного могут быть какие-то сведения об аз-Заркави, его направляли в «Черную комнату». «Ее также использовали, если дознаватель полагал, что ему лгут или видел, что простыми разговорами от заключенного ничего добиться нельзя, — рассказывал Перри. — Тогда мы шли с ним в «Черную комнату». Она использовалась и в тех случаях, когда дознаватели «были рассержены на заключенного и хотели наказать его по той или иной причине».

В самой «Черной комнате» к заключенным применялся весть набор пыток, разработанных в SERE, а также множество средневековых подходов. «С пола до потолка она была покрыта черной краской. Дверь была черной, все было черным, — вспоминал Перри. — По всем четырем углам у потолка были закреплены динамики. В одном углу стоял маленький стол и, возможно, там было еще несколько стульев. Но обычно в этой комнате никто не сидел. Надо было стоять, причем в напряженной позе». В ходе допросов часто использовались особо громкая музыка, стробоскопы, избиения, манипуляции с микроклиматом и температурой, лишение сна, двадцатичетырехчасовые допросы, пытки водой, содержание в напряженных позах, личное унижение, часто носившее сексуальный характер[889]. Нередко применялось насильственное обнажение допрашиваемых. В отношении заключенных допускалось практически все, если не переходить границу «Нет крови — нет вины». Однако в конечном итоге никто особо не возражал и против крови.

Один из бывших заключенных[890] — сын одного из телохранителей Саддама — вспоминал, как его раздели, затем регулярно били по спине до тех пор, пока он не потерял сознания. Его привели в чувство, окатив холодной водой, а затем заставили стоять перед кондиционером и били по животу до тех пор, пока его не вырвало. Заключенные, содержавшиеся на других объектах, также описывали отвратительные действия, предпринимавшиеся в отношении них дознавателями и охранниками, включая изнасилование посторонними предметами, избиения, клизмы, особый режим питания — в одном случае исключительно хлеб и вода в течение более чем двух недель[891].

Военнослужащие оперативно-тактической группы избивали задержанных винтовочными прикладами и плевали им в лицо[892]. Один из бывших военнослужащих группы вспоминал, что слышал, как дознаватели «выколачивали показания из заключенного»[893]. По словам одного из бывших дознавателей, один из его коллег «получил замечание и был переведен на административную работу после того, как помочился в бутылку и дал заключенному ее выпить»[894]. Военнослужащие группы также прерывали избиениями допросы, проводившиеся в мягкой форме[895]. По крайней мере, однажды они похитили жену человека, подозревавшегося в причастности к боевикам, «чтобы поспособствовать сдаче объекта в плен»[896]. Двадцативосьмилетняя мать троих детей еще кормила своего шестимесячного ребенка. После многочисленных опросов сотрудников группы, размещавшейся в ΝΑΜΑ, Human Rights Watch пришла к заключению: «Издевательства над пленными, по всей видимости, входили в упорядоченную схему издевательств — «обычную практику».

Стивен Клейнман, в то время подполковник ВВС, прибыл в Camp ΝΑΜΑ в начале сентября 2003 г., как раз в то время, когда Маккристал принимал командование над JSOC[897]. Клейнман был опытным дознавателем и инструктором программы SERE в ВВС. Отправляясь в лагерь, он полагал, что в его обязанности будет входить наблюдение за допросами и анализ способов повышения их эффективности. Годом ранее Клейнман оценивал программу в Гуантанамо и нашел «фундаментальные проблемы системного характера»[898], которые, по его мнению, подрывали заявленные цели допросов. Однако у тактической группы в ΝΑΜΑ были другие планы. Клейнману сказали, что им приходится сталкиваться со сложностями при получении ценной оперативной информации, которая также зачастую может оказаться недостоверной[899]. Требовалось, чтобы Клейнман и его коллеги по SERE оказали помощь в применении технологий SERE к допрашиваемым. Фактически они просили от Клейнмана и его коллег применения к задержанным именно тех пыток, которым они учили противостоять американских военнослужащих.

Клейнман согласился, что получаемые сведения представляли собой совершеннейшую мешанину, однако высказал сомнение в том, что причиной этого была недостаточная жесткость допросов. Он описал царивший в подразделении хаос, когда вновь поступившие заключенные не подвергались эффективной предварительной проверке, а некоторые из тех, кто уже находился в заключении, похоже, не представляли никакого интереса с разведывательной точки зрения[900]. Однако в тактической группе хотели, чтобы Клейнман и его коллеги принимали непосредственное участие в допросах, и в итоге им был отдан такой приказ[901]. Вскоре Клейнман очутился в «Черной комнате» ΝΑΜΑ. «Я вошел в комнату для допросов. Она была выкрашена в черный цвет. В лицо допрашиваемому был направлен яркий свет. За его спиной стоял охранник… с металлическим прутом… которым он постукивал себе по руке, — вспоминал Клейнман. — Дознаватель сидел на стуле. Слева от него находился переводчик… допрашиваемый стоял на коленях… Дознаватель задавал вопрос, вопрос переводился, давался ответ, и, пока шел перевод ответа, допрашиваемого били по лицу… Так продолжалось с каждым вопросом и ответом. Я спросил у коллег, имея в виду побои, как долго это продолжалось. Они ответили, что работают приблизительно полчаса»[902].

По словам Клейнмана, он счел тактику, применяемую к заключенному, «прямым нарушением Женевских конвенций и действиями, которые могут быть классифицированы как военное преступление». Клейнман вспоминает, что заявил командиру подразделения специального назначения в ΝΑΜΑ, что его подчиненные вели себя «противозаконно» и систематически нарушали Женевские конвенции. Это не оказало никакого воздействия ни на командира, ни на коллег Клейнмана по JPRA/SERE. Начальник Клейнмана сказал ему, что исполнителям «было разрешено использовать при допросах методы SERE»[903]. По мнению Клейнмана, это был «противозаконный приказ». Он заявил: «Я не хочу участвовать в этом и думаю, что и другим тоже не следует поступать таким образом». Ему ответили, что заключенные не подпадают под действие Женевских конвенций, так как являются «незаконными комбатантами»[904]. Пытки продолжались.

Клейнман также вспоминал одного заключенного, которого пытались «сломать»[905]. Дознаватели решили разыграть его освобождение, вывезли к автобусной остановке, однако через несколько секунд снова схватили и вернули в ΝΑΜΑ. «Вырывавшийся человек был буквально внесен в бункер на руках двумя охранниками, — рассказывал Клейнман. — Двое моих коллег по SERE взялись за дело… Они сорвали с него одежду — не срезали, а именно сорвали… сорвали нижнее белье, отобрали обувь, надели на голову мешок. Затем они сковали кандалами его руки и ноги. Все это время они пронзительно кричали по-английски прямо ему в уши… о том, какой он отвратительный представитель рода людского… Затем ему приказали сохранять одну и ту же позу в течение 12 часов. Независимо от того, просил ли он что-то или умолял о помощи, охранники не должны были ничего делать, если только он не терял сознания».

Несмотря на возражения Клейнмана относительно применения в ΝΑΜΑ тактик SERE, и оперативно-тактическая группа, и начальство Клейнмана продолжали двигаться вперед. В сентябре 2003 г. они начали работать над «Концепцией операций» (CONOP) по «использованию» лагеря для работы с «особо важными целями»[906]. Как и «Проект плана разведки», разработанный годом ранее главным психологом SERE доктором Брюсом Джессеном для применения в Афганистане, новый документ предполагал использование «обратного конструирования» вражеских тактик проведения допросов, использовавшихся для тренировок американских военнослужащих. CONOP призывала «для наказания заключенных использовать в максимальной степени действия, противоречащие их культурным традициям». Менее чем через месяц после прибытия Клейнмана в ΝΑΜΑ он был отозван оттуда. По словам генерального инспектора Пентагона, причиной было то, что между военнослужащими оперативно-тактической группы и Клейнманом «возникали явные трения»[907]. Позже в своих показаниях сенату Клейнман сообщил, что понятие «трения» совершенно не отражает сути происходившего. По его заверению, военнослужащие оперативно-тактической группы угрожали его жизни в отместку за несогласие. Так, например, один из них, натачивая нож, посоветовал Клейнману «спать чутко», потому что здесь «с террористами не нянчатся»[908].

К пыткам в ΝΑΜΑ располагало и то, что военнослужащие, занимавшиеся захватом людей, позже имели доступ к задержанным ими лицам. По словам генерал-майора Миллера, иногда оперативники сил специального назначения даже привлекались для проведения допросов[909]. Это создавало обстановку, когда оставшаяся от боя ярость теперь выплескивалась в допросы, даже невзирая на то, что противник теперь был безоружен и находился в заключении. Малькольм Нэнс, бывший инструктор SERE, рассказывал мне: «Пленнику, взятому в бою, надо понимать, что схвативший его парень крайне расстроен тем, что, хотя и выиграл в перестрелке, но потерял несколько своих приятелей. Так что надо готовиться к порке. Все это очень просто»[910]. Еще хуже становится ситуация в том случае, когда солдаты из группы захвата в течение долгого времени имеют доступ к захваченным. «Один из военных принципов заключается в том, что, когда вы берете пленного, его надо лишить возможности бежать, а затем как можно быстрее отправить в тыл. Его надо забрать из рук захватившего его подразделения, — вспоминал о своем опыте офицер, служивший на другом фильтрационном пункте[911]. — Вот мы так не поступали. Мы держали его у себя до трех суток. А затем мы отдавали его под охрану тем самым солдатам, которых он только что пытался убить». Он вспомнил случай, когда один задержанный, который, как предполагалось, убил американского солдата, попал в руки приятелю погибшего, который отбил задержанному ногу бейсбольной битой.

Перри вспомнил о происшествии, случившемся вскоре после его прибытия в ΝΑΜΑ с человеком, которого обвиняли в финансировании деятельности аз-Заркави. Он был доставлен в лагерь, однако, как утверждалось, отказался выдать какую-либо информацию допрашивавшим его сотрудникам. «Я не принимал участия в допросе, а просто наблюдал… Это был своего рода садик, покрытый жидкой грязью. Туда был протянут шланг, — вспоминал Перри, добавив:

Его раздели догола, бросили в грязь и начали обливать из шланга холодной водой, а дело был в феврале. По ночам было очень холодно. Так что он лежал в грязи совершенно голый, а его поливали из шланга. Потом его достали из грязи и поставили под кондиционер. Было очень холодно. Потом его снова бросили в грязь и начали поливать из шланга. Так продолжалось всю ночь. Все знали об этом. К нам заглядывали люди, старший сержант и другие. Все знали, что происходит, и я был просто один из них, ходил взад-вперед и смотрел, как они работают.

Перри также рассказал, как видел офицера английской SAS, не имевшего полномочий на проведение каких-либо допросов, но безжалостно избивавшего задержанного до тех пор, пока в дело не вмешались сам Перри и еще один солдат. Уже летом 2003 г. резидентура ЦРУ в Багдаде жаловалась в Лэнгли на то, что военнослужащие сил специальных операций излишне агрессивно ведут себя по отношению к задержанным[912]. Главный юрисконсульт ЦРУ Скотт Мюллер отметил, что применявшиеся ΝΑΜΑ методики были «более жесткими», чем те, что использовались Управлением[913].

Оперативно-тактическая группа доставляла новых задержанных в ΝΑΜΑ на вертолетах без опознавательных знаков. Пленные были одеты в голубые комбинезоны. Во все время пути их глаза были закрыты зачерненными очками[914]. Дознаватели в ΝΑΜΑ использовали так называемый «бланк санкционирования». Он хранился в их компьютерах и содержал указания на то, какую именно технику жесткого допроса они планировали использовать с заключенными. Теоретически заполненный бланк должен был утверждаться вышестоящим начальником[915]. «Я ни разу не видел этого листа без резолюции какого-нибудь командира, — вспоминал Перри. — Каждый раз, когда проводились подобные допросы, подписывался соответствующий документ». Другой дознаватель показал, что «каждый жесткий допрос до его начала одобрялся J2 (начальник разведки подразделения) и врачом». В своих показаниях Перри также сообщил: «Некоторые дознаватели использовали жесткие технологии без заполнения бланков или потому что им это надоедало, или потому что не хотели делать этого, потому что знали, что их действия все равно одобрят. А если начальство увидит, что ты занимаешься этим без санкций, большие неприятности тебе тоже не грозят».

Когда Перри и несколько его коллег начали высказывать своим руководителям озабоченность происходящим в ΝΑΜΑ, те вызвали на место юристов из аппарата начальника управления военной юстиции (JAG), которые провели с сомневающимися беседы, посвященные различию между военнопленными и незаконными комбатантами, а также рассказали о соответствующих правовых лазейках. «Через пару часов к нам прибыла команда из двух представителей JAG — юристов, которые в течение двух часов показывали нам презентацию о том, почему это необходимо, законно, что эти люди не пленные, а незаконные вражеские комбатанты, так что мы имеем полное право поступать с ними таким образом, и так далее, и тому подобное, — вспоминал Перри. — Я хочу сказать, что они приехали к нам уже с заранее подготовленной презентацией, показали ее нам, даже прервав для этого допросы». Перри утверждал, что юристы «сказали, что мы не должны соблюдать положения Женевских конвенций, потому что наши задержанные — это не военнопленные». По словам Перри, он подумал: «Юристы просто приехали сюда и сказали то, что от них требовалось, чтобы как-то загладить происходящее и продолжать войну».

Все сотрудники группы были обязаны подписать документы о неразглашении[916]. Дознавателям часто говорили, что за их работой пристально следит Белый дом и Рамсфелд. Перри утверждал, что несколько раз видел в ΝΑΜΑ Маккриста-ла. У сотрудников ΝΑΜΑ, по его словам, специально создавали впечатление о том, что их действия одобрены на самом верху, что «в цепи передачи команд они были всего в паре шагов от Пентагона». Командиры тактической группы говорили дознавателям, что об их успехах ставили в известность непосредственно Белый дом и Пентагон, особенно когда дело касалось информации относительно аз-Заркави. Командиры обычно говорили: «Рамсфелд в курсе», «такой-то доклад сегодня утром лежит на столе у Рамсфелда, и он его уже прочел». Перри утверждал: «Это, конечно, большой моральный стимул для людей, работающих по 14 часов в день — смотрите, мы добрались до Белого дома!» Беседуя со мной, Малькольм Нэнс заметил: «Конечно, если темп работе задает сам президент Соединенных Штатов, у вас будет и Абу Грейб, и пытки. Все разведывательное сообщество выкинет к черту свои правила, и в конце концов окажется, что в их мире вооруженные силы США вообще не совершали никаких «злоупотреблений».

Генерал-майор Кейт Дейтон, возглавлявший Наблюдательную комиссию по Ираку, созданную в июне 2003 г. для координации усилий по поиску оружия массового поражения, описывал ситуацию в ΝΑΜΑ как «находящуюся на волосок от катастрофы»[917], предупредив генерального инспектора Пентагона о необходимости «немедленно прихлопнуть это место, заставив их соблюдать хоть какие-то правила в основном для того, чтобы у самих потом не возникло неприятностей, к тому же надо убедиться, что к пленным относятся надлежащим образом». Дейтон описывал случаи, когда заключенные, переводившиеся из тактической группы в обычные военные тюрьмы, имели следы «сильных ожогов», синяки под глазами, «почти сломанный позвоночник», «многочисленные синяки на лице». Солдаты и служащие расположенного близ Camp ΝΑΜΑ лагеря Camp Cropper под присягой заявили, что задержанные, захваченные и допрошенные тактической группой и 5-м отрядом «морских котиков», поступали к ним с явными следами совершенных издевательств.

Существует, по крайней мере, два официально подтвержденных случая гибели иракцев непосредственно после перемещения из заключения в тактической группе, где они находились в руках коммандос из «морских котиков». 5 апреля 2004 г. после событий, описанных «котиками» как «борьба», они доставили на обычную военную базу заключенного Фашада Мухаммеда[918]. Его допросили, а затем позволили поспать. В это время он перестал реагировать на внешние раздражители и позже скончался. В заключении патологоанатома о причинах смерти, опубликованном в соответствии с законом о свободе информации, отмечается: «Умер, находясь в заключении у американских сил, примерно через 72 часа после задержания. Согласно докладам, при задержании в ходе рейда в отношении него применялась физическая сила. Во время заключения голова его была закрыта мешком, ему не давали возможности спать, подвергали воздействию тепла и холода, включая обливания холодной водой тела и мешка на голове». Хотя далее в заключении упоминаются «многочисленные мелкие травмы, содранная кожа и синяки», «тупая травма и позиционная асфиксия», делается вывод о «неясной» причине смерти. 4 ноября 2003 г. в тюрьме Абу Грейб скончался Мана-дель аль-Джамади[919]. Утверждалось, что он был забит до смерти военнослужащими 7-го отряда «морских котиков». Один из них был отдан под суд военного трибунала, но в итоге оправдан. К ответственности за убийство не привлекли никого.

В декабре 2003 г. конфиденциальный меморандум Пентагона предупреждал: «Представляется очевидным, что деятельность тактической группы по работе с задержанными необходимо сдерживать»[920]. Однако пытки и издевательства в ΝΑΜΑ продолжались, особенно если предполагалось, что задержанный располагает какой-либо информацией об аз-Заркави или его сети. Все дознаватели были нацелены на получение информации, на основании которой можно было провести следующий рейд, удар, захват или убийство.

«В оперативном центре (располагалось по соседству с ΝΑΜΑ) аналитики оперативно-тактической группы корпели над разведданными[921], полученными от шпионов, задержанных, а также дистанционно управляемых разведывательных беспилотников Predator, чтобы собрать вместе улики, которые могли бы помочь солдатам в их рейдах, — писала газета New York Times. — Два раза в сутки — в полдень и в полночь военные дознаватели и их руководители встречались с высокопоставленными сотрудниками ЦРУ, ФБР и союзных подразделений, с тем чтобы оценить ход проведения операций и вновь поступившие сведения».

В начале 2004 г. Международный комитет Красного Креста опубликовал крайне негативный доклад о массовых арестах иракцев. В нем утверждалось, что «свыше ста высокоценных задержанных в течение почти 23 часов в день содержались в строгом одиночном заключении в маленьких бетонных камерах, лишенных доступа солнечного света»[922], в специально предназначенной для содержания подобных «важных» лиц секции багдадского аэропорта. Не останавливаясь специально на действиях оперативно-тактической группы, доклад так описывал рейды, в результате которых были арестованы сотни иракцев:

Солдаты врывались в дома обычно после наступления темноты, грубо будили жителей, выкрикивали приказы, собирали всех членов семьи в одну комнату под военную охрану. В остальной части дома производился обыск, сопровождавшийся выбиванием дверей, поломкой мебели и других предметов собственности. Они арестовывали подозреваемых, связывали им руки за спиной с помощью пластиковых наручников, надевали им на голову мешки и уводили. Иногда арестовывались все находившиеся в доме взрослые мужчины, включая пожилых, инвалидов и больных. Людей часто толкали, оскорбляли, брали на мушку, тыкали и били их винтовками. Арестованных часто уводили прямо в той одежде, в которой они находились в момент ареста — иногда в пижамах или нижнем белье. Им запрещалось брать с собой самое необходимое: одежду, предметы личной гигиены, лекарства или очки.

Доклад ссылался на «сотрудников военной разведки», сообщивших представителям Красного Креста о том, что, по их оценкам, «от 70 до 90 % лиц, лишенных в Ираке свободы, были арестованы по ошибке». Данные Красного Креста перекликаются с выводами секретного военного отчета, подготовленного в конце 2003 г. В нем утверждалось, что издевательства, допускаемые в отношении заключенных со стороны военнослужащих тактической группы, в сочетании с массовыми арестами среди иракцев, создавали впечатление, что Соединенные Штаты и их союзники вели себя по отношению к местному населению как «враги по собственной вине».

Когда военные, наконец, получили возможность заняться расследованием деятельности ΝΑΜΑ, их представителям пришлось столкнуться с угрозами со стороны размещенных в лагере военнослужащих. У дознавателей из РУМО отняли ключи от их машины и «приказали» ни с кем не обсуждать то, что они увидели. 25 июня 2004 г. вице-адмирал Ловелл Джекоби, возглавлявший тогда РУМО, направил Стивену Кэмбону двухстраничный меморандум со списком претензий, составленный сотрудниками РУМО, работавшими в Camp ΝΑΜΑ[923]. У одного из дознавателей изъяли сделанные им фотографии раненых заключенных. Другой сообщал, что коммандос тактической группы запретили им покидать территорию лагеря без специального разрешения, даже если речь шла только о стрижке. Дознавателям было запрещено общаться с посторонними, им угрожали, а электронную почту просматривали. Несмотря на подобные усилия по сокрытию информации, сведения об обхождении с заключенными в ΝΑΜΑ дошли до военных руководителей, а затем и до законодателей.

В 2004 г. под давлением небольшой группы законодателей Стивен Кэмбон, чей SSB фактически позволял производить в ΝΑΜΑ «жесткие допросы», написал рукописную записку своему заместителю генерал-лейтенанту Бойкину[924]. Она была датирована 26 июня 2004 г. и гласила: «Немедленно разберитесь. Это неприемлемо. В особенности мне хотелось бы знать, является ли подобный образ действий обычным для TF-6-26». Как вспоминал один из помощников Бойкина, «тогда [Бойкин] доложил господину Кэмбону, что не нашел в оперативно-тактической группе никаких признаков ненадлежащего поведения»[925].

Несмотря на все сообщения информаторов, официальный отчет американских военных о якобы имевших место в ΝΑΜΑ и на других объектах случаях пыток над заключенными пришел к выводу, что все описания подобного являются ложью. Обвинения в нарушениях и ненадлежащем поведении военнослужащих оперативно-тактической группы рассматривались внутри самой группы, а не в соответствии с традиционными дисциплинарными процедурами, принятыми в армии. В одном случае, когда сотрудник управления по расследованию уголовных дел армии США (CID) попытался провести расследование в отношении военнослужащего оперативно-тактической группы, подозревавшегося в издевательствах над задержанным, оно было отменено, поскольку, по словам CID, «субъектом настоящего расследования является член TF-6-26 и дело находится в компетенции офицера безопасности указанного подразделения»[926].

В итоге «дисциплинарные наказания» за ненадлежащее поведение получат тридцать четыре военнослужащих оперативно-тактической группы. По крайней мере, одиннадцать человек будут выведены из ее состава[927]. В 2006 г. организация Human Rights Watch сообщала: «Незначительное число военнослужащих группы подвергли административным взысканиям, однако никто не был отдан под трибунал. Как утверждается, пять рейнджеров, имевших отношение к указанной группе, были подвергнуты военно-полевому суду за жестокости, допущенные ими в обращении с пленными. Им были вынесены приговоры, предусматривавшие тюремное заключение сроком на шесть месяцев или менее того. Не существует никаких указаний на то, что командовавшие ими офицеры были привлечены к ответственности, несмотря на наличие в отношении них серьезных вопросов о возможных уголовно наказуемых деяниях».

Один из дознавателей, представлявших ВВС, работал в оперативно-тактической группе JSOC, охотившейся за аз-Заркави, рассказал мне, что ему «не приходилось сталкиваться с какими-либо формами контроля за кампанией похищений и убийств»[928]. Он утверждал, что был свидетелем нескольких случаев издевательств над пленными и ему приходилось вмешиваться, чтобы остановить происходившее. Об инцидентах им было доложено по команде. «В тех случаях, о которых я докладывал, никто ответственности не понес. В одном из них дознавателя просто отозвали с отдаленного объекта и перевели на службу в центральную тюрьму. В сложившейся ситуации на первое место выступали вопросы обеспечения секретности, — рассказал он. — У меня сложилось впечатление, что случавшиеся время от времени нарушения закона никого не беспокоили до тех пор, пока это не просачивалось в прессу».

Издевательства и пытки в Camp ΝΑΜΑ были не аномалией, а, скорее, частью системы. Когда американское правительство начало расследование того, каким образом могли произойти чудовищные случаи издевательств над заключенными в тюрьме Абу Грейб, было выяснено, что руководившие тюрьмой лица просто брали пример с Camp ΝΑΜΑ, Гуантанамо и Ваграма в Афганистане. Когда тюрьма Абу Грейб была занята силами США и превращена из саддамов-ского центра пыток в гулаг американского образца, ее руководство просто взяло применявшиеся в оперативно-тактической группе регламенты и приступило к их применению на практике, в очередной раз сменив бланк[929].

Скандал о пытках в Абу Грейб разразился в полную силу в апреле 2004 г., когда крупнейшие новостные агентства распространили фотографии, запечатлевшие систематические издевательства, унижения и пытки пленных, содержавшихся в тюрьме американскими военными. Публике становились доступными все новые фотографии, и мир увидел пирамиды из обнаженных заключенных, разъяренных собак, рычащих на дрожащих пленных, инсценировки казней. В ходе проводившегося генерал-майором Антонио Тагуба расследования[930] были найдены документальные свидетельства еще большей жестокости, чем те, что стали известны широкой общественности, однако Белый дом списал пытки и злоупотребления на несколько «паршивых овец». Люди так и не узнали истинный размах зверств, совершавшихся в Абу Грейб.

Возможно, мы никогда не узнаем всей правды об ужасах, происходивших в американских тюрьмах в Ираке, однако ясно одно: тактика, которая непосредственно после 11 сентября считалась исключительной привилегией наиболее отвратительных «темных сил», находившихся в распоряжении США, и требовавшая для каждого своего применения одобрения высших эшелонов власти страны, теперь стала обычной практикой обращения с массами задержанных на огромном поле боя, где действовали американские вооруженные силы.

Капитан Иэн Фишбек был выпущен из Вест-Пойнта в 2001 г. В составе 82-й воздушно-десантной дивизии он принимал участие в боевых действиях в Афганистане с августа 2002 г. по февраль 2003 г. В конце 2003 г. его перебросили в Ирак. Там он находился на передовой оперативной базе Mercury. Как в Афганистане, так и в Ираке он стал свидетелем переноса тактики работы с пленными, применявшейся в «черных местах», в обычные военные тюрьмы и фильтрационные пункты. 7 мая 2004 г. Фишбек услышал показания Рамсфелда, дававшиеся в сенате[931]. Министр обороны заявил, что в Ираке США придерживаются положений Женевских конвенций и «духа» соглашений по Афганистану. Заявления Рамсфелда не соответствовали тому, что лично видел Фишбек, поэтому он начал допытываться ответов от своих начальников. «В течение 17 месяцев я пытался через своих командиров найти конкретные стандарты, в соответствии с которыми должна была строиться работа с задержанными. Я обращался к командиру батальона, многочисленным юристам JAG, конгрессменам от республиканцев и демократов и их помощникам, в аппарат генерального инспектора в Форт-Брэгг, в правительственные органы, к министру армии США и многочисленным высокопоставленным военным, к профессиональному дознавателю из Гуантанамо, заместителю начальника кафедры в Вест-Пойнте, занимавшемуся преподаванием теории справедливой войны и законами ведения боевых действий на суше, к своим многочисленным сослуживцам, которых я считаю достойными и умными людьми, — вспоминал Фишбек. — Мне так и не удалось получить от своего руководства четких и последовательных ответов о том, что же является законным и гуманным обращением с удерживаемыми в заключении. Уверен, что подобная неразбериха способствовала совершению целого ряда злоупотреблений, включая угрозы убийства, избиения, переломы костей, убийства, воздействие внешней среды, экстремальное физическое напряжение, взятие заложников, лишение одежды и сна, унижения. Я и находившиеся у меня в подчинении военнослужащие были свидетелями этому как в Афганистане, так и в Ираке»[932].

Когда Фишбек начал задавать вопросы о пытках и издевательствах, свидетелем которых он оказался, то подвергся обструкции со стороны военных. Его перевели на базу в Форт-Брэгг и не разрешили покинуть ее территорию, чтобы принять участие в запланированном на Капитолийском холме брифинге[933]. В письме сенаторам-республиканцам Линдси Грэму и Джону Маккейну Фишбек написал: «Некоторые не видят необходимости в расследованиях. Некоторые утверждают, что, поскольку наши действия не столь ужасны, как то, что предпринимает «Аль-Каида», нам не о чем беспокоиться. С каких пор «Аль-Каида» стала мерилом моральных качеств Соединенных Штатов?» Протесты Фишбека остались практически без внимания.

Летом 2004 г. Маккристал официально передислоцировал оперативно-тактическую группу на базу ВВС Балад, находившуюся в шестидесяти километрах к северу от Багдада[934]. Туда же переместились фильтрационный пункт и специалисты по допросу «особо важных целей», ранее размещавшиеся в ΝΑΜΑ. Однако смена места не означала конца злоупотреблений.

Маккристал наотрез отрицал то, что руководство ΝΑΜΑ «отдавало приказы о ненадлежащем обращении с заключенными», заверяя, что все нарушения являлись результатом «проблем с дисциплиной» у некоторых военнослужащих оперативно-тактической группы[935]. Обвинения в систематическом применении пыток, выдвигавшиеся против ΝΑΜΑ, по его словам, были ложью. «Этого не было до того, как я принял командование, этого не было ни при мне, ни при моих преемниках», — писал Маккристал в своих мемуарах.

15. Звезда смерти

Ирак, 2004 г.

Балад — это большая военно-воздушная база с современным оборудованием и инфраструктурой, построенная при Саддаме Хусейне. Созданный там центр JSOC по захватам и убийствам был своего рода уменьшенной копией того, как, по мысли Рамсфелда и Чейни, должен был действовать весь аппарат обеспечения национальной безопасности Соединенных Штатов: все разведывательные агентства и иные органы должны были быть подчинены командам по уничтожению, составленным из военнослужащих сил специальных операций и направляемым Белым домом и министром обороны. Позже Маккристал и другие будут говорить об этом как о беспрецедентной совместной операции, хотя на деле основную роль играло JSOC, а все остальные участники исполняли лишь вспомогательные партии. Журналист Марк Урбан, сопровождавший английских коммандос, приданных оперативно-тактической группе Маккристала, заметил: «Некоторые оперативники JSOC называли Объединенный оперативный центр в Баладе «Звездой смерти»[936] (аналогия с космической станцией из фильма «Звездные войны». — Примеч. пер.), потому что там тебе якобы достаточно было показать показать на кого-то пальцем, чтобы уничтожить его. Другие, наблюдавшие за прямой трансляцией взрывов 250-килограммовых бомб с помощью камер с оптическими усилителями изображения, называли висящие у них над головами экраны «Убойным ТВ». Командный центр JSOC был известен под именем «фабрика» или «цех». Маккристал любил называть свой аппарат по захвату и убийству людей «машиной».

К середине 2004 г. темп операций JSOC резко возрос. К его центру обобщения разведывательных данных были прикомандированы офицеры связи из ЦРУ, Управления космической разведки и картографии, эксперты АНБ и для полноты картины эксперты по Ираку из Госдепартамента. «Созданная АНБ линия связи, названная «региональный шлюз реального времени» позволяла оперативникам, получившим в ходе рейдов какие-то обрывки информации — список телефонов террористической ячейки, инструкции по изготовлению компонентов взрывных устройств, даже данные геолокации о месте нахождения телефонных аппаратов террористов — рассылать их по различным узлам сети, — сообщал корреспондент журнала Wired Спенсер Акерман. — Аналитик-одиночка может неправильно оценить тот или иной конкретный элемент разведывательных данных. Как только JSOC удалось применить при сборе разведывательной информации краудсорсинговый подход, у него сразу же появилась более полная и детальная картина врага, с которым им приходилось иметь дело — и которого оно фактически эмулировало»[937]. На практике JSOC вело тайную войну, скрытую в масштабе обычной войны, и контролировало потоки разведданных.

В апреле 2004 г. Рамсфелд продолжил развивать тему о том, что повстанческое движение в Ираке приводится в действие обломками старого режима. После того как четыре частных охранника, работавших на наемническую фирму Blackwater 31 марта 2004 г. попали в засаду в Эль-Фаллудже и погибли[938], Буш отдал распоряжение о массированном ударе возмездия по городу, приказав американским командирам «надрать задницу» и «убить их»[939]. Не отдавая себе отчета в том, что восстание в Эль-Фаллудже было вызвано именно осадой американцами этого города, сопровождавшейся неоправданно многочисленными жертвами среди мирного населения, Рамсфелд громогласно заявил: «Бандитам и убийцам, а также бывшим приспешникам Саддама не будет позволено… противостоять миру и свободе»[940]. Американская оккупация привела к тому, что каждую неделю возникали новые ячейки боевиков. У оперативно-тактической группы едва хватало сил на их выявление, не говоря уже об отслеживании их деятельности. Вновь создававшаяся американская стратегия заключалась в том, чтобы расширить определение «повстанец» и начать широкомасштабную войну против всех, кто мог быть только заподозрен в причастности к боевикам. «Американцы отказывались признавать, что представляет из себя повстанческое движение, — заметил один из сотрудников английской разведки. — От их заносчивости и высокомерия просто захватывало дух»[941].

В начале 2004 г. в Багдаде пропал молодой американский бизнесмен Николас Берг. Как и десятки тысяч других американцев, он приехал в Багдад, чтобы подзаработать на контрактном буме, разразившемся в стране после вторжения туда американских войск. При режиме Саддама в Ираке не было настоящей мобильной связи и Берг видел неисчерпаемый рынок в строительстве вышек для размещения сотового оборудования. Его мечтам не суждено было сбыться. 8 мая обезглавленное тело Берга было обнаружено американским военным патрулем на одном из мостов Багдада[942]. Через три дня в Интернете появилось видео под названием: «Абу Мусаб аз-Заркави убивает американца»[943]. На видео Берг был одет в оранжевый комбинезон — такой же, как носят заключенные в тюрьме Гуантанамо. Молодой еврей американского происхождения кратко представился, после чего на него набросились два вооруженных человек в масках. Они удерживали захваченного, в то время как третий отрезал ему ножом голову. Один из участников казни воскликнул «Аллаху акбар», а другой продемонстрировал голову перед камерой. Голос за кадром произнес: «Мы говорим вам, что достоинство мусульманских мужчин и женщин, содержащихся в Абу Грейб и других тюрьмах, может быть искуплено только кровью и душами. От нас вы получите только вереницы гробов. Так погибнут и другие американцы. Как может свободный мусульманин спать спокойно, когда он видит, как убивают ислам? Как кровоточит его достоинство, когда ему показывают картины позора и дьявольского презрения, которым подвергаются его мусульманские сестры и братья в тюрьме Абу Грейб!» Позже американская разведка установила, что текст за кадром читал сам аз-Заркави.

Хотя ссылка аз-Заркави на пытки в Абу Грейб была сделана им исключительно в собственных интересах, она нашла отклик в душах выживших иракцев, которые рассказали о своей участи в этой и других тюрьмах, а также на фильтрационных пунктах. Несомненно, подобные факты способствовали только разжиганию восстания. И действительно, Малькольм Нэнс, бывший инструктор SERE, работавший в это время в Ираке, рассказывал мне, что факты подобного обращения американцев с заключенными, и условия, в которых те содержались, помогали группам экстремистов пополнять свои ряды. «Тюрьмы стали продвинутым университетом джихада по исследованиям в области террори-стов-смертников, — объяснил он. — Вы сажаете худших из худших в одну камеру с ребятами, которые и не думали о джихаде, потом они выходят на свободу и превращаются в корм для бомбистов»[944].

Совершенное аз-Заркави убийство Берга предоставило администрации Буша удобную возможность отойти от своих утверждений об «обреченных павшего режима», якобы стоявших за разгулом насилия в Ираке, перенеся основное внимание на террористов из «Аль-Каиды». Внимание, которое американцы уделяли аз-Заркави, в свою очередь, принесло ему известность и признание. Это позволило ему собирать средства для своей дотоле никому не известной организации. Большая часть этих средств поступала от состоятельных саудитов, сирийцев и иорданцев[945]. Хотя происходивший из Иордании террорист уже некоторое время находился в поле зрения JSOC, аз-Заркави стал просто идеальной пропагандистской мишенью для администрации Буша. Теперь можно было с уверенностью заявлять, что движение сопротивления в Ираке возглавляет именно «Аль-Каида». «Казнь Николаса Берга моментально сосредоточила на аз-Заркави лучи медийных прожекторов»[946], - заметил независимый журналист Ричард Роули, много работавший в этот период в Ираке. Ему, в частности, удалось посетить укрепленные убежища аз-Заркави. Он писал:

Соединенным Штатам очень хотелось бы представить движение сопротивления как руководимое зарубежными экстремистами, они сделали аз-Зар-кави самым разыскиваемым из всех повстанцев. Они назначили за его голову награду в 20миллионов долларов и задним числом причислили его к организаторам практически всех крупных терактов на территории Ирака. Теперь, после захвата Хусейна, для публики охота за аз-Заркави представлялась главной целью американской кампании в Ираке. Подобное внимание со стороны США пошло на пользу аз-Заркави, быстро ставшему одной из наиболее видных фигур повстанческого движения. Популярность аз-Заркави была выгодна и американцам, так как оправдывала самую кровавую операцию в ходе этой войны.

Речь здесь идет о второй осаде Эль-Фаллуджи, состоявшейся в ноябре 2004 г. Этот город стал ярким символом сопротивления американской оккупации. После операции в Ираке разразится кровавая гражданская война. Аз-Заркави выступит против шиитов, а Соединенные Штаты, в свою очередь, создадут свои собственные шиитские «эскадроны смерти».

Центральную роль в вовлечении США в гражданскую войну в Ираке сыграли два человека. Одним из них был генерал Дэвид Петрэус, обладавший хорошими связями в Белом доме, особенно с Диком Чейни. В июне 2004 г. тот поставил Петрэуса во главе Многонационального командования по передаче безопасности в Ираке (занималось подготовкой новой полиции и армии Ирака. — Примеч. пер.). Вторым человеком был полковник в отставке Джеймс Стил, ранее бывший одним из руководителей компании Enron[947]. Теперь Вулфовиц выбрал его для того, что тот занял ответственный пост в Ираке[948].

Хотя Enron и был одним из главных спонсоров предвыборной кампании президента Буша, назначение Стила в Ирак не было связано с его работой в этой фирме. Он имел большой опыт участия в «грязных войнах», которые США вело в Латинской Америке. В середине 1980-х гг., будучи полковником морской пехоты, Стил отвечал за «противоповстанческую» деятельность в кровавой войне в Сальвадоре, проходившей на деньги США[949]. Там он координировал работу группы американских военных советников, контролировал направлявшуюся Вашингтоном военную помощь и подготовку армии Сальвадора, сражавшейся с левыми повстанцами из Фронта национального освобождения имени Фарабундо Марти. В конце 1980-х гг. Стил давал показания в рамках расследования скандала «Иран-контрас»