КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 400585 томов
Объем библиотеки - 524 Гб.
Всего авторов - 170348
Пользователей - 91062

Впечатления

Serg55 про Чернышева: Кривые дорожки к трону (Фэнтези)

довольно интересно, хотя много и предсказуемо

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
PhilippS про Кузнецов: Сто килограммов для прогресса (Альтернативная история)

Прочёл 100 страниц. Сплошь: "Рыбаки начали рыбачить, рыбный пост у нас..." (баранину ели два раза). На какой странице заклёпки?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Гекк про Ерзылёв: И тогда, вода нам как земля... (СИ) (Альтернативная история)

Обрывок записок моряка-орнитолога, который на собственном опыте убедился, что лучше журавль в небе, чем синица в жопе.
Искренние соболезнования автору и всем будущим читателям...

Рейтинг: -2 ( 1 за, 3 против).
ZYRA про В: Год Белого Дракона (Альтернативная история)

Читал. Но не дочитал. Если первая книга и начало второй читаемы, на мой взгляд, то в оконцовке такая муть пошла! В общем, отложил и вряд ли вернусь к дочитке.

Рейтинг: -1 ( 1 за, 2 против).
nga_rang про Бердник: Пути титанов (полная версия) (Космическая фантастика)

Для Stribog73 По твоему деду: первая война - 1939 год. Оккупация Польши. Вторая, судя по всему 1968 год. Оккупация Чехословакии. А фашизм и коммунизм - близнецы-братья. Поищи книгу с названием "Фашизм - коммунизм" и переведи с оригинала если совсем нечем заняться. Ну или материалы Нюрнбергского процесса, касаемые ОУН-УПА. Вердикт - национально-освободительное движение, в отличие от власовцев - пособников фашистов.
Нормальному человеку было бы стыдно хвастаться такими "подвигами" своего предка. Почитай https://www.svoboda.org/a/30089199.html

Рейтинг: -2 ( 3 за, 5 против).
Гекк про Бердник: Пути титанов (полная версия) (Космическая фантастика)

Дедуля убивал авторов, внучок коверкает тексты. Мельчают негодяйцы...

Рейтинг: +2 ( 6 за, 4 против).
ZYRA про Бердник: Пути титанов (полная версия) (Космическая фантастика)

Судя по твоим комментариям, могу дать только одно критическое замечание-не надо портить оригинал. Писатель то, украинский, к тому же писатель один из основателей Украинской Хельсинкской Группы, сидел в тюрьме по политическим мотивам. А мы, благодаря твоим признаниям, знаем, что твой, горячо тобой любимый дедуля, таких убивал.

Рейтинг: -4 ( 4 за, 8 против).

Танцующая с Ауте. Трилогия (fb2)

- Танцующая с Ауте. Трилогия (а.с. Танцующая с Ауте) (и.с. В одном томе-14) 4.66 Мб, 1294с. (скачать fb2) - Анастасия Геннадьевна Парфёнова

Настройки текста:



Анастасия Парфенова Танцующая с Ауте

Танцующая с Ауте

Глава 1

Если ты идиот, то это неизлечимо.

Если ты настолько идиот, что ввязываешься в драку один против дюжины, это уже диагноз.

Если при всем этом ты даже ради сохранения собственной жизни не сможешь исполнить более-менее приличную связку, а в мишень попадаешь, только если та подпрыгнет, ловя удар…

В общем, вы поняли.

Все это я не устаю вновь и вновь повторять себе на разные лады. Смысл? Да никакого.

Клинический случай.

Я скорчилась под потолком, закрывшись крыльями и полностью сливаясь с окружающим, уши слегка подрагивают, ловя малейшие колебания воздуха. Разум и тело напряжены в готовности, имплантант болезненно разгорячен на влажной коже лба. Почти все ресурсы этого маленького чуда биотехнологий ушли на то, чтобы справиться с головоломной математикой, необходимой для открытия Вероятностного портала. Теперь программа, активизирующая путь отступления, плавает где-то на краю сознания, но вот толку от этого… Чтобы отступить, надо прежде всего иметь достаточно мозгов для принятия сего эпохального (ну, для меня точно эпохального) решения. А вот с мозгами у меня, как выяснилось…

Мысли крутились по заданному кругу с того самого момента, как я узнала о готовящемся нападении на станцию дараев. Их много. Я одна. Не вмешиваться. Что, впрочем, не помешало мне сломя голову примчаться сюда, пролезть через считавшуюся непроницаемой систему безопасности и вот уже десять минут висеть под потолком а-ля летучая мышь, не без интереса наблюдая, как мои соотечественники складывают в штабеля бесчувственных людей.

Должна отдать ребятам из клана Витар должное: весь налет они провели очень скоренько и очень профессионально Ни о каком сопротивлении даже речи не было, и арров и дараев выключили практически мгновенно, электронные и биологические системы охраны взяли под контроль с изяществом, выдающим тщательную подготовку.

Впервые за всю историю человеческой расы наблюдательная станция дараев была захвачена со всеми потрохами Не могу не признать, что чувствую некоторую гордость за эль-ин. Но это отнюдь не поможет в решении текущих вопросов.

Нападение на станцию означает войну, которую я, по идее, должна предотвратить. Что возвращает нас к проблеме дюжины воинов клана Атакующих, с которыми некая Антея тор Дернул ну никак не сможет справиться в одиночку.

Так что же я тут в таком случае делаю?

Мои уши тревожно дергаются, шею приходится изогнуть под немыслимым углом, чтобы увидеть, что творится внизу.

Двое воинов эль-ин отделили одного из безвольных пленников от остальных и грубо бросили на пол. Бледная кожа даже в тусклом свете отливает чистым перламутром истинного дарая, длинные темные волосы рассыпались по ковру. Даже находясь без сознания, человек продолжает сжимать рукоять меча, так и не извлеченного из ножен.

Выдох прорывается сквозь сжатые зубы яростным шипением.

Аут-те.

Я его знаю…

Ненависть, чистая, взлелеянная годами ненависть поднимается откуда-то из глубин, о существовании которых я и не подозревала.

Убийца.

Монстр.

Аррек арр-Вуэйн.

Время замедлилось.

Тело действует помимо затуманенного яростью рассудка. Подаюсь вперед, напрягая крылья. Это даже не полет, а скорее левитация: плавное, совершенно бесшумное и невидимое скольжение между слоями воздуха. Зрение двоится, имплантант прямо на сетчатку глаза выводит требуемые расчеты. Время открытия, место нахождения и угол портала. Угол моего падения, оптимальный вектор движения, оптимальная скорость. Количество и потенциал возможных противников, наиболее вероятные траектории их реакции. И кучу всякого о том, как лучше запутать следы.

Человека пинками переворачивают на спину, и даже издали меня бьет его чуждая, многоцветная красота. Кто-то из воинов втягивает воздух, кто-то формирует сен-образ восхищения.

– В этой Вселенной есть некая высшая справедливость, если она создает существа, столь совершенные…

Голос синекрылого кланника Атакующих тих и мечтателен, уши его чуть приподнимаются в древнем жесте участника философского диспута.

Над остальными вспыхивают падающими звездами согласные сен-образы. Я с трудом удерживаюсь, чтобы не присоединиться к всеобщему хору.

«Философ» грубо пинает бесчувственного человека и заносит меч.

Я срываюсь со своего места.

Даже воины эль-ин не могут двигаться такбыстро. Всплеск скорости – я рывком хватаю обмякшее тело и, опережая летящий меч, ныряю во вдруг вспыхнувший в нескольких сантиметрах портал.

Мы исчезаем, но остается еще крошечная миллисекунда, которая требуется проходу, чтобы закрыться.

Они успевают.

Все-таки клан Витар не зря называют кланом Атакующих. Луч дз-зирта настигает меня уже в глубине портала, в то невероятное мгновение, когда ты уже не здесь,но еще и не там.

И мир взрывается безумием.


* * *

В голове пусто и как-то странно. Все застыло в тупой усталой неподвижности. Больно.

Равнодушно смотрю на лежащее у ног тело.

Итак, ты своего добилась. И что дальше?

Больно.

Боль начинается где-то в области затылка, пульсирующим обручем охватывает голову, судорожными волнами растекается по телу, разбивается о кончики пальцев и возвращается в точку между глазами. Нервная система протестует против надругательства, которому ее подвергли. Очень активно протестует.

Закрываю глаза. Несколько глубоких медитативных вздохов – и тело подчиняется рефлексу, усвоенному еще до рождения, полностью расслабляясь, расслабляясь, в мышцах ни капли напряжения, тепло, покой-покой-по-койпокойпокой…

Боль, такая же дрессированная, как и все во мне, послушно отступает куда-то за прозрачную стену, оставляя лишь легкое ощущение-напоминание: тело немеет.

Исследую хрупкое стекло этой стены.

Затем пытаюсь его расширить… Скрежет стекла – боль. Уши плотно прижимаются к голове, верхний клык до крови впивается в губу, давя рвущийся наружу крик. Ауте. Это конец. Даже крыльев не могу раскрыть.

Это смерть.

Вряд ли Атакующие хотели меня убить. Дз-зирт – оружие против тонкой нейроткани имплантантов, носителя оно не должно задевать. Ребята просто собирались выключить мой портал, а затем уже разбираться, что это за гостья к ним пожаловала и зачем.

Только вот ни один из воинов не мог предвидеть невозможной, ненормальной скорости вене. И луч дз-зирта меня поймал в момент перехода. А результат…

Стоп. Довольно истерик.

Проблемы следует решать по мере поступления. Первое – дать сожженной нервной ткани регенерироваться. Не использовать высшие функции в течение ближайших дней десяти или около того.

А ты уверена, что в сложившейся ситуации тебе это удастся?

Краем глаза ловлю какое-то движение. Дарай-князь шевелится, с тихим стоном открывает глаза и тут же поспешно их зажмуривает. Блокируюсь. Собственных ощущений более чем достаточно для бедной маленькой меня.

Смотреть больше не на что, так что мое внимание вновь концентрируется на человеке. Высокий, стройный по меркам людей, хотя среди эль-ин он бы казался массивным. Темные волосы, темная одежда. Но самая замечательная черта дарая – его кожа. Чистейший перламутр. Тысячи маленьких радуг разбиваются в миллиметре от тела, охватывая его мерцанием, неистребимым сиянием.

Красиво.

Бросаю взгляд вокруг… и желание завыть в голос становится еще более ощутимым.

Ауте милосердная…

Мужчина осторожно садится и начинает планомерное сканирование обстановки.

Взгляд человека останавливается на моих сандалиях, медленно поднимается по ногам, бедрам, задерживается на груди и, наконец, фокусируется на лице. Спокойный и светлый взгляд, лицо – маска безупречной вежливости. Заметка на будущее: у данного человека самообладание, что у тиранозавра под кайфом. Непробиваемо. Поймать его на слабости в момент недоумения или растерянности вряд ли удастся.

Представляю, как я сейчас выгляжу: из носа хлещет кровь, под глазами синяки, на лбу жуткая, с его точки зрения наверняка смертельная, рана. «Отношение к вам во многом определяется впечатлением, произведенным в первые минуты знакомства». Нда-а. Бедные наши отношения.

Ладно. Что дальше?

Похитить-то дарая я похитила, но вот о чем говорить с этим чудом природы, не имею ни малейшего представления. Как все подучилось… не спланированно. Впрочем, последние пять лет моя жизнь была сплошной импровизацией, справлюсь как-нибудь и теперь.


* * *

Отстраненный поклон равного.

– Позвольте представиться. Эль-э-ин вене Антея тор Дернул.

Мгновение он смотрит все так же отстранение-внимательно, затем вопрос на четко очерченном лице сменяется этаким почтительным уважением. Уважение от Аррека арр-Вуэйна – почти оскорбление. Но кто я такая, чтобы бросать камни? Моим именем пугают детей во всей Ойкумене. Прелестно, да?

Как ты позволила этому случиться? Почему ты не заметила, как это случилось?

Стоп. Проблема сейчас не актуальна.

Продолжаю смотреть сквозь собственную непроницаемую маску спокойствия, точно разглядываю зеркало. Его ход.

Издевательски светский голос – чуть хриплый:

– Счастлив познакомиться с вами, Антея-тор. Я, – приветственный жест, – дарай-князь Дома Вуэйн, Аррек. Могу я узнать, чем вызвана агрессия против дараев?

Этот ублюдок! И ОН еще спрашивает!

Спокойно, четко, яростно-вежливо:

– Счастлива познакомиться с вами, дарай Вуэйн. От имени Хранительницы Эль я смиренно обращаюсь к вам с мольбой о помощи.

Вот так. «Кратчайшее расстояние между двумя точками – прямая». Еще одно весьма спорное утверждение людей, но в данном случае оно вполне подходит.

Он застывает. Полностью. Совершенно. Просто исчезает из поля восприятия всех органов, помимо зрения. Моргаю, чтобы убедиться, что человек все еще здесь. Мертвая, чуждая любому существу неподвижность. Раздражающая.

Нет, пугающая.

Я не улавливаю ни запаха, ни кожногальванической реакции, ни даже обрывка мысли. Ничего, на чем можно было бы основывать ответную реакцию. Ничего, чтобы предупредить об опасности. Но Ауте, как же он невероятно, недопустимо красив.

– Смиренная мольба вашего народа весьма специфична, эль-леди.

Это заставляет мои уши и губы дрогнуть в гримасе, которую когда-то, миллион лет назад, можно было бы назвать улыбкой. Теперь язык не повернется.

– Несомненно. Однако, несмотря на ваше высочайшее звание, дарай-князь, помочь мне может лишь имеющий право говорить от имени всех арров. Вынуждена просить вас проводить меня к Конклаву Эйхаррона.

Такой наглости он не ожидал. Сотую долю секунды арр-Вуэйн смотрит на меня, затем до него доходит, что все это серьезно. Диссонанс в моей внутренней безмятежности – дарай решился покопаться в чужих мыслях. Что ж, удивительно, почему он до сих пор этого не сделал. Легчайшего вмешательства оказывается достаточно, чтобы нарушить хрупкое равновесие между мной и болью.

Болью.

В глазах темнеет, пальцы судорожно вцепляются в грубую ткань туники.

Когда удается восстановить отстраненность и можно вновь воспринимать окружающий мир, я вижу скорчившегося на земле человека из рода Вуэйн. Князь рикошетом получил по сенсорам. Но да поможет леди Бесконечность своей недостойной дочери, в данный момент я почему-то не в настроении его жалеть.

Прочная материя порвана когтями, такие ровные, хирургические разрезы.

– Больше так… не делайте…

Он спокойно, в ритме медитативной техники втягивает воздух.

– Миледи, вы ранены. У вас полностью уничтожена значительная часть нервной ткани, от головного мозга вообще мало что осталось. Вы сейчас по определению не можете ни думать, ни двигаться. Ни говорить. И уж тем более не можете жить. – Это все человек выдает спокойным, рассудительным тоном существа, кушающего ежедневно на завтрак невозможное. Вместе с яичницей и беконом. – Антея-тор, не будете ли вы столь любезны сообщить мне, что происходит?

Кто бы мне объяснил…

Имело место незначительное недоразумение.

Человек чуть приподнимает брови. Чувствую, как уши прижимаются к черепу, кончики пальцев сводит от желания нарастить когти подлиннее. А я – то думала, что слишком устала и слишком изранена, чтобы чувствовать ненависть.

Пауза угрожающе затягивается.

– Позвольте мне начать, эль-леди. На наблюдательную станцию Оливулского узла, где я остановился проездом, ворвались несколько эль-воинов, а я очнулся здесь. Что произошло в перерыве между этими событиями?

Спокойно, спокойно. Спрячь клыки, Антея, мать твою! Он тебе нужен больше, чем ты ему. ГОРАЗДО больше. Но ему об этом знать не обязательно, так?

– Мнения эль-ин о некоторых аспектах нашей международной политики не всегда совпадают с вашими. – «Мы не сможем прийти к согласию, даже если оно встанет у нас на дороге и будет с криком размахивать руками!» –Некая группировка решила осуществить задержание дарай-князя, косвенно несущего ответственность за Оливулский инцидент. – «Пристрелить подонка, уничтожившего половину нашего народа». –Хранительница Эль-онн не считает подобное приемлемым. Ее волей я являюсь высочайшим послом Эль-онн и уполномочена вести переговоры от лица моего народа. Узнав о готовящемся покушении – «Об уже идущем на всю катушку убийстве» –я сочла необходимым вмешаться Имел место… конфликт. Мне удалось захватить ваше бесчувственное тело и скрыться, но при этом меня задели дз-зиртом – это нечто вроде оружия, выводящего из строя… наш аналог электроники. Так как именно в этот момент я активировала вживленный в мозг… микрочип, был поврежден не только имплантант, но и некоторые структуры и ткани организма. На ближайшее время моя работоспособность будет… ограничена. – Пробираться окольными тропами дипломатического словоблудия через дебри человеческого языка оказалось не так просто. – Врачебная помощь не требуется. Благодарю за заботу.

Ай да я!

– И куда же именно мы… «скрылись»?

– Вы знаете об этом гораздо больше меня, дарай Вуэйн. Вы очень тщательно просканировали пространство и продолжаете собирать информацию с того самого момента, как пришли в себя. Позвольте вернуть вам вопрос.

Ну какая я дипломатичная, просто спасу нет!

– Хорошо, попробуем перефразировать. Как мы сюда попали?

Вот тебе за попытку переиграть специалиста на его собственном поле! Политика дилетантов не любит.

Я не имею права недооценивать этого арра и не имею права рисковать. Нет, не так. Я не имею права рисковать, а значит, я должна заставить его помочь мне. Он должен понять, что это – в интересах его народа.

Ага. Всего лишь.

Сколько же можно открыть ему? О, Ауте, владычица Случая, ты снова не оставляешь мне выбора.

– Мы прошли через вероятностную ткань пространства, то, что у вас известно как «грань». Пришлось также немного помухлевать со временем, чтобы исключить преследование.

– Разумеется.

Вот теперь его проняло по-настоящему. Мужчина медленно встает на ноги, нависая надо мной во весь свой немалый рост. Громада сияюще-прекрасного равнодушия. Я вдруг отчетливо осознаю, насколько беззащитна сейчас, насколько завишу от его желания помочь. И насколько мало у него причин проявлять такое желание.

Похоже, я здесь не единственная под маской бешеного спокойствия прячу рвущиеся наружу когти.

– Если я правильно понял вас, Антея-тор, ваш народ нашел способ осуществить то, что до сих пор удавалось лишь аррам, – путешествовать в Пространстве, Времени и Вероятности.

Губы становятся непослушными и холодными, не желая выдавать то, что было одним из главных секретов Эль-онн. Вечно мое тело лучше меня знает, что нужно делать. Почему же я так редко к нему прислушиваюсь?

Да.

– Вы осознаете, что с этой минуты эль-ин представляют собой угрозу для Эйхаррона? Что они проживут лишь столько, сколько мне потребуется, чтобы добраться до дома и сообщить об этом? – Даже сейчас его голос кажется мягким и тихим, точно он успокаивает испуганного ребенка.

Грязный убийца!

– Я боюсь, вы не совсем верно оцениваете ситуацию, дарай арр-Вуэйн.

Молчание.

– В данный момент актуален вопрос не о том, сколько времени потребуется аррам для уничтожения эль-ин, а сколько времени нужно эль-ин, чтобы решиться на захват арров. – А точнее, сколько потребуется, чтобы преодолеть сопротивление Хранительницы, не позволяющей это сделать.

Молчание.

– Желание захватить дарай-князя обусловлено не столько жаждой мести, сколько необходимостью взять под контроль арр-порталы нашего сектора. Хранительница дала на это согласие, но… ваше убийство не предусматривалось планом, а было… личной инициативой некоторых… Я вынуждена была вмешаться.

Молчание. Затем тихо:

– Вы хоть представляете, сколько раз до вас пытались захватить порталы вкупе с управляющими ими аррами? И чем это кончалось?

– Мы осведомлены об этом гораздо лучше, чем вашей контрразведке может присниться в кошмарном сне. Это несущественно. Мы первые, кому УЖЕ удалось перехватить контроль над порталами в наших мирах, и поверьте, для этого нам вовсе НЕ нужны ни арры, ни аристократия – дараи.

Молчание. Еще немного, и начну уважать этого Вуэйна. Никогда еще за пределами Эль-онн мне не доводилось слышать столь многозначительную тишину. Человек явно отказывается давать какие-либо комментарии, пока я не выскажу все, что знаю.

– Все, кто ранее пытался овладеть вашим уникальным талантом перемещения меж мирами, либо не обладали… достаточными знаниями в области экстрасенсорики… либо просто пытались скопировать ваш ген-код, но были не б состоянии понять системы воспитания, физио-коррекции и трансмутаций, которым вы подвергаете своих детей. Мы же просто… записали конечный вариант – систему волновых сигналов, которые излучает «работающий» дарай, а затем воспроизвели. Это оказалось гораздо сложнее, чем можно было себе представить, но… – Я прикасаюсь к ране у себя между глаз – здесь было имплантировано устройство, соединенное с нейронами и некоторыми гуморальными системами. Когда я его активировала для перемещения, в меня угодил заряд дз-зирта, камень аннигилировался вместе с частью моего мозга, и нас вышвырнуло неизвестно куда.

Теперь моя очередь держать паузу. По устоявшемуся мнению, ни один эльф, то есть эль-ин, не способен осознать такие понятия, как «физика» или «генетика». Да, кое-кто определенно не вполне адекватно оценивал ситуацию, и многое зависит от того, сможет ли этот «кое-кто» понять, что заблуждался.

Арр-Вуэйн вдруг усмехается так неожиданно и так странно, что мне в позвоночник словно ударяет электрический разряд животного ужаса. Осторожно! Здесь я наткнулась на что-то важное.

– Почему вы хотите захватить Эйхаррон?

О-оп! Ну никто никогда не говорил, что арры медленно соображают.

– Потому что Эйхаррон – дом арров. Потому что арры – это связь и транспорт Ойкумены. Даже если вы устранились от политики, вы являетесь единственной властью, с которой НАМ стоит считаться.

– Вы желаете власти над Ойкуменой?

– Некоторые группировки в Эль-онн считают это следующим шагом в эволюции нашего народа. Не стоит улыбаться, дарай-князь. Мы вполне СПОСОБНЫ осуществить не только захват, но и контроль всей обитаемой Вселенной. Причины, по которым мы этого до сих пор не сделали, сугубо внутренние.

Устало поднимаю голову. Необходимость изощряться в плетении словесных кружев измучила до предела. Все болит. Мне уже все равно, что решит для себя этот проклятый Ауте арр.

И сам лично он меня достал куда глубже, причем задолго до нашей встречи. Кажется, Аррек арр-Вуэйн достаточно умен, чтобы это понять.

– Что вы от меня хотите?

– От вас? Проведите меня в Эйхаррон.

– Что вы хотите от арров?

– Чтобы они не допустили экспансии эль-ин, не допустили завоевания.

Молчание. Закрываю глаза.

– Мой народ не может позволить себе заплатить… цену, которую потребует подобная авантюра. Это хуже, чем физическое уничтожение всей расы. Я должна попасть в Эйхаррон и быстро, пока Хранительница еще в состоянии удерживать лавину. Судя по тому, что они уже решились на открытое нападение на станции дараев и захват порталов, времени почти не осталось.

Он верит мне. Полностью и безоговорочно, как может верить только Ощущающий Истину. И эта Истина ему не нравится.

– Вы совершенно уверены, что сможете вот так просто угомонить… радикально настроенное большинство?

Он пытается быть вежливым, он действительно пытается.

В моей руке вдруг оказывается кинжал-аакра. Никто никогда не узнает, чего стоило медленно и невероятно аккуратно вложить его обратно в ножны. Ауте, он ведь даже не понял, какое оскорбление нанес.

– Они повинуются своей Хранительнице.

– Разумеется. Почему же тогда Хранительница не прикажет им просто забыть обо всем?

Вопрос еще нелепее первого. Когда же кончится это издевательство? Терпи, терпи, Антея-тор, он тебе нужен. Тер-рпи. И прекрати скрежетать зубами!

Прячу возмущение за холодной официальностью. То есть надеюсь, что прячу.

– На данный момент завоевательная политика представляется наилучшей с точки зрения выживания вида. Я должна предложить нечто более… перспективное для развития, причем не просто предложить, а представить уже разработанный план, со всеми подписанными договорами и утрясенными конфликтами. Лишь тогда Хранительница примет решение от лица всех эль-ин, и все эль-ин будут неуклонно ему следовать.

– Я не понимаю…

– Совершенно верно, не понимаете, так что просто постарайтесь принять на веру.

О-оп, а вот это было грубо. Устаете-с, леди Антея. Надо лучше себя контролировать.

Он смотрит на меня. Я на него. Сейчас что-то случится.

– Что вы сделаете, если я откажусь вам помогать?

И ведь даже солгать не могу! Проклятый ублюдок ощущает Истину!

– Я умру.

Все. На милость, мать его, победителя.

Устало склоняю голову, уши безвольно поникают. Поклон сдавшегося. Больше не могу. Из-за хрустальной стены в моем сознании снова начинает просачиваться боль. Я должна сейчас лечь, уснуть на несколько дней, отдаться во власть умелых рук Целителей. У меня уже совсем нет сил, чтобы бороться с князьком из рода Вуэйн, что-то ему доказывать, куда-то вести. Мне БОЛЬНО. И это не только боль от ожога. Недобитый Ауте дарай своими вопросами разбередил то, что залечить невозможно. Подспудная, скрываемая даже от себя боль, которая гнала меня последние пять лет, заставляла метаться из мира в мир, изучать языки, тела, души, системы, которая непрерывно требовала бросаться из одной крайности в другую, биться в закрытые двери, проламывать стены и искать, искать, искать выход. Чтобы никому ни за что не пришлось платить ту же цену. Никогда. Теперь эта боль, привычная и неощущаемая подруга моей жизни, вдруг встает рядом, мягко охватывает виски, что-то тихо и властно говорит. Я послушно открываю глаза. Пусть все убираются к Ауте. У меня нет времени зализывать раны. Отдохну после смерти – благо мне до нее осталось не так долго.

Скорее бы.

Сколько там еще вуэйнский щенок будет обдумывать ситуацию?

– Антея-эль, вы сможете идти с моей помощью?

Ауте, Ауте, Величайшая из Богинь, что бы я ни сделала, чтобы так рассердить тебя, поверь, я сожалею. Не надо больше. Пожалуйста.

– Если нет, я могу нести вас.

Похоже, я еще найду в себе силы, чтобы залепить придурку пощечину.

Глава 2

Пейзаж впечатляет. На светло-сиреневом небе застыли луны, изящные, точно вырезанные из бумаги. Четкие линии астероидных поясов разделяют пространство, бледное зеленое светило садится за дальним хребтом. Снежные вершины этих странных, прикрепленных к земле гор отливают всеми цветами спектра, а расстилающиеся у моих ног пески совсем не напоминают бурные и изменчивые Небеса Эль-онн. И все-таки это красиво. Застываю на вершине холма, пытаясь всеми порами впитать спокойствие этого невероятного места, навсегда запечатлеть его в памяти, чтобы затем воскрешать его чуждость и пить ее как воду из целительного источника. Прикрываю глаза, наслаждаясь тишиной музыки этого места, его дурманяще не ощущаемыми запахами.

В песню ветра врывается резкий скрип осыпающегося под неуклюжими ногами песка и резкий запах немытого человеческого тела. О Ауте, если люди создали арров путем манипуляции с генами, то почему они не предусмотрели какого-нибудь более приятного способа регулировать температуру? Не то чтобы запах неприятен…

Сжимаю зубы, чтобы не закричать, затем глубоко вздыхаю. Раздражение растворяется, точно дым, возвращая очарование чужому миру. Теперь можно повернуться к Вуэйну. И даже, если постараться, вежливо наклонить уши в его сторону.

Но последнее уже, если только оченьпостараться.

После того как я не сдержалась и на очередное оскорбление ответила пощечиной, мы не разговариваем. Его ошарашил даже не столько сам акт насилия-презрения, сколько то, что я оказалась способна его совершить. Несмотря на все щиты, на отточенные поколениями направленных мутаций рефлексы, моя рука промелькнула слишком быстро, чтобы быть замеченной. И оставила на щеке отпечаток когтистой ладони. Правда, после этого меня отшвырнуло на десяток метров и чуть было не переломало все кости, но факт остается фактом. И теперь мы молчим, оба опасаясь ляпнуть что-то такое, что заставит нас вцепиться друг другу в горло. Хотя меня устраивает тишина. Хотя оба мы понимаем, что общаться нам все равно придется.

Он смотрит на меня каким-то странным измеряющим взглядом, который за последние несколько часов я научилась классифицировать как глубокую задумчивость по поводу чего-то, что мне знать не полагалось. Его мыслезащита в такие моменты не уступает вакуумным пробкам. И вдруг:

– Антея-тор, почему вы выбрали именно это место, чтобы спрятаться от погони?

Ага, он, кажется, решил прервать взаимный бойкот. Теперь мне, по крайней мере, не придется наступать на горло собственной гордости и делать это самой.

К делу. Отвечать или нет? Придется.

– Не знаю, тогда все происходило на чистых инстинктах. Я просто бросилась в ближайшее место, которое показалось безопасным. Если хотите, я могу войти в транс и выяснить у своего подсознания подробности. – Решаю не упоминать, чего мне в моем нынешнем состоянии будет стоить подобная попытка.

– Не думаю, что в этом есть необходимость, эль-леди. – «Уф! Пронесло». –Просто… Это место действительно ПОЛНОСТЬЮ безопасно. Удивительное явление в нашей Вселенной. Все условия оптимальны для человека. Но мы уже пришли к точке, из которой возможно перемещение в нужном нам направлении. Следующая остановка, скорее всего, окажется далеко не столь… дружелюбна. Возможно, нам стоит отдохнуть перед переходом?

Мои пальцы сами собой хищно сжимаются. Спокойно. Еще одна пощечина ничего не решит, раз уж он решил надо мной поиздеваться. Реагировать на подобное еще более унизительно, чем молча сносить все насмешки. Я пытаюсь отстраниться от гнева и рассмотреть его предложение. Мы бежали по пустыне уже несколько часов, и после всего, что свалилось на меня с утра, отдых действительно необходим. Но не настолько, чтобы терять драгоценное время. К тому же даже больше, чем отдых, нужна пища, чтобы обеспечивать процесс регенерации. А в этом безопасном, но безжизненном мире ее не предвидится.

– Нет. Я вполне могу еще около суток пробыть на ногах безо всякого вреда для организма, и вы тоже не выглядите сколько-нибудь усталым. – Не могу удержаться, чтобы не пустить ответную шпильку. – Давайте уходить.

Он коротко кивает и поворачивается лицом к закату. И я, и весь окружающий мир перестали для него существовать, уступив место иной реальности.

Никогда прежде мне не приходилось видеть, как работает с Вероятностью настоящий дарай. Знай я раньше, что такое возможно, у меня вряд ли хватило бы наглости оскорблять высокое искусство своими неуклюжими дилетантскими потугами. Я не могу постичь и десятой доли того, что он делает. Четкая, выверенная и скоординированная манипуляция двенадцатью измерениями, работа как минимум на пяти уровнях реальности одновременно. Даже наши лучшие аналитики вряд ли способны с ходу рассчитать нечто подобное.

Пространство вздрагивает, время изгибается петлей, оставляя нас вне Структуры. Арр-Вуэйн, не глядя, притягивает меня к себе волной телекинеза, затем приподнимает, лишая последнего контакта с этим миром, а в следующий миг мои ноги вновь опускаются на горячий песок. Очень горячий. Срочно начала наращивать на ступнях дополнительный ороговевший слой кожи.

Перемещение было таким мягким, что, не знай я, что происходит, просто ничего бы не заметила. И это при всей моей знаменитой чувствительности!

Дарай стоит, слегка покачиваясь, явно не воспринимая ничего вокруг. Наверное, ищет кратчайший путь из здешней тьмутаракани к Эйхаррону. Я с удивлением обнаруживаю в себе нечто вроде зависти – ему доступны сферы, закрытые для меня, красота, которой я никогда не узнаю. Имплантант – это все-таки нечто механическое. Он позволяет расширить возможности органов чувств, но переводит всю информацию в уже знакомые для мозга модальности.

Вздыхаю и оглядываюсь. И чуть не слепну от невыносимой яркости сияния здешнего кристально-белого песка. Понизив на порядок чувствительность зрения, вновь пробую оглядеться. Что-то тут не так. Пустыня, в которой каждая песчинка представляет собой маленький кристаллик, преломляющий сияние огромного, на полнеба, солнца. О Ауте, ну и жара. Организм уже начинает перестраиваться, чтобы соответствовать этому безумному климату, но я сознательно ускоряю процесс. Что-то мне очень не нравится в этом дьявольски красивом месте.

Вытягиваюсь, всем телом «слушая» воздушные потоки, эту сложную гармонию воздуха и солнца. Ничего. Запахи говорят о наличии жизни, но ничего больше.

Еще раньше я поняла, что сандалии – не лучшая обувь для пустыни. Песок забивался под ступню, ранил изнеженную кожу. Так что моя обувь давно висела на плече, а ступни стали очень жесткими, способными выдержать даже здешние острые и царапающие песчинки. Теперь я с помощью моих босых ног пытаюсь проанализировать свои ощущения, что же здесь не так. Какая-то странная вибрация. Опасность? Провались оно все в Ауте! Если бы только я сейчас могла просканировать пространство, а не гадать о происходящем! Мои рецепторы идеальны для полета, для ощущения ветра и воздушных потоков, а не этой идиотской твердой оболочки!

Снова какая-то вибрация. Рядом. Ага, это дарай переминается с ноги на ногу, нет, даже танцует. Это что, какой-то ритуал сосредоточения?

Мои уши резко и беспокойно разрезают воздух.

Что-то еще, плавное, почти неуловимое. Внизу. Машинально впадаю в неглубокий транс, хотя информации мало. Нарушена гармония, что-то не то в звуках, в этом безмолвии. Что-то…

Прыжок хорош даже по меркам Танцующих с Ауте. Преодолев расстояние, в десять раз превышающее мой рост, меньше, чем за удар сердца, сшибаю дарай-князя, отбрасывая его в сторону. Тут же я чувствую, как воздух вышибает из легких, а тело сковывает чужой телекенетический импульс. Защитные рефлексы у человека – дай Ауте каждому. Даже в здоровом состоянии направленным ударом такой силы меня можно было бы спеленать как младенца. В следующий момент я свободна. И соображает парень неплохо. Хотя наш разобрался бы в ситуации гораздо быстрее.

На месте, где только что стоял Вуэйн, сотни тонких щупалец сцепились в бессильной злобе. Добыча ускользнула. Мы разлетаемся в разные стороны, уходя от второго, более точного удара. Как этой твари удается с такой скоростью передвигаться в ТВЕРДОЙ среде? Еще один прыжок – едва успеваю отдернуть ногу. Часть слизи попадает на голую кожу, тут же всплеск боли и ломота в костях – верный признак того, что иммунная система начала адаптацию к какому-то неизвестному яду. Кажется, что-то переваривающее заживо – хм, могло быть куда хуже. Прыжок – жуткая траектория, явно противоречащая всем физическим законам этого мира. Ох, будут у меня потом болеть мышцы. Играть с гравитацией при помощи одного только тела – это слишком даже для вене. Прыжок.

Краем глаза замечаю Вуэйна. Левитирует. Взмах сияющей руки – пучок мохнатых молний впивается в нервный центр твари. Еще. И еще. Неплохо. Когда дерешься с кем-то, настолько превосходящим тебя по размерам и живучести, главное не сила и даже не скорость, а знания куда, как и когда ударить.

Прыжок. Я не сражаюсь – я танцую. Невероятно красивый акробатический танец, танец гармонии и понимания, танец жертвы и хищника, ежесекундно меняющихся местами. Это чудище и я – мы сейчас одно существо, и я осознаю притаившуюся под поверхностью земли тварь так же отчетливо, как осознаю собственное тело. И получаю острое, на грани боли, удовольствие от каждого движения, каждого идеально выверенного сокращения мышц. Ее и моих.

Наконец дараю это надоедает. Вспышка силы, что-то, подозрительно напоминающее заклинание, – и тварь уже корчится на поверхности, пораженная одна Ауте знает чем.

Прямо в воздухе резко перегруппировываюсь, меняя направление и скорость полета, и уже с безопасного расстояния наблюдаю за смертельной агонией горе-охотника.

Уважительно приподнимаю уши. Надо признать, арр-Вуэйн произвел на меня впечатление. То, что он только что провернул, я считала недоступным для человека.

Никогда никакое оружие не сможет сравниться с телом эль-ин. Никаким кинжалом, а уж тем более бластером или прочей мутью, которая почему-то так нравится людям, нельзя ударить так, чтобы «волна» от этого удара прокатилась по всему телу и зажала множество маленьких «узелков». Это пластика почти на молекулярном уровне, точность движений, которой можно найти определение разве что в языке севера. Истинное искусство воина. Но оно, конечно, не означает, что нужно совсем уж отказываться от оружия. Меч моего отца, Поющий, исправно болтается у меня в ножнах за спиной. Но он для тех, к кому не подойдешь на расстояние вытянутой руки. Для равных.

Что-то да подсказывает, что дарай-князя арр-Вуэйна стоит перевести в категорию «равные».

Мой организм заканчивает адаптацию к яду странного существа.

Смотрю на корчащееся создание и стараюсь не думать о том, что мне сейчас предстоит. Тело судорожно приходит в себя после пережитого напряжения. Трансформы и изменения тканей, необходимые для всех этих прыжков, окончательно истощили и без того скудные силы. С обожженным мозгом я не могу набирать энергию напрямую. Не могу слишком уж кардинально менять структуру тканей, чтобы начать процесс фотосинтеза или чего-нибудь в этом роде. Нужна органическая пища. Немедленно.

К горлу подступает тошнота.

Да что же это такое? Может, я еще потеряю контроль над собственным телом, как какой-нибудь недоразвитый sapiens? Соскальзываю в транс, безжалостно ломая несокрушимые установки пищевого инстинкта. Не время думать об эстетике – надо выжить. Уши заинтересованно вытягиваются. Ноздри вздрагивают, ловя аппетитный запах. Рот наполняется слюной. Снова смотрю на еще дергающуюся тварь и жадно облизываю губы. Шагаю, доставая кинжал.

Сзади раздается какой-то странный звук. Вуэйн наконец разобрался в моих намерениях, и теперь благородного дарай-князя чуть ли не выворачивает наизнанку. Но, по крайней мере, у него хватает ума не встревать. Надо спешить – через несколько минут сюда приползут другие желающие получить бесплатный обед, и у меня нет ни малейшего желания с ними драться. Да, и потом надо будет еще придумать способ передвигаться по пустыне, не вызывая вибрации.

Делаю еще один шаг и вонзаю нож в теплую, восхитительно живую еду.


* * *

Меня отбрасывает назад, стоит гладкому змеиному телу, смазанному какой-то липучей и невероятно скользкой дрянью, внезапно рвануться вперед. Нелепо взмахиваю руками и носом врезаюсь в спину сидящего впереди арр-Вуэйна, который вздрагивает, точно его ударили. Прижав уши к черепу, с приглушенным проклятием подаюсь назад – среди людей, называющих себя телепатами, физические прикосновения воспринимаются как грубое вторжение во внутренний мир. Эль-ин же просто не проводят границ между воображаемым и материальным. О, Ауте, он ведь не будет вызывать меня за это на дуэль? Я вовсе не уверена в победе, особенно сейчас. Может, удастся отсрочить схватку до конца миссии?

Кажется, пронесло.

Он разворачивается, чтобы помочь мне восстановить равновесие, но я с негодованием отшатываюсь, при этом чуть не сваливаюсь с ненадежного сиденья. Неужели этот человек думает, что я сама не в состоянии справиться с подобными пустяками? Нет, когда это кончится, дуэль таки состоится, только вызов брошу я.

Наконец найдя удобное положение, застываю, блаженно жмурясь на жарком, прогревающем до самых костей солнце. Потоки раскаленного воздуха упруго бьют в лицо, уши чуть вздрагивают, песчаные дюны скользят мимо с неправдоподобной скоростью.

Почти полет.


* * *

Когда дарай наконец-то совладал с разбушевавшимся желудком и смог с трудом выдавить что-то о необходимости найти транспорт, я решила, что бедняга перегрелся на солнце. Но арры не зря называют себя Странниками. Похоже, там, где дело касалось передвижения, я могу лишь с раскрытым ртом наблюдать за действиями мастера. Через пару минут он уже выманил на поверхность нечто змееобразное и окончательно ошарашил меня заявлением, что на ЭТОМ мы доберемся гораздо быстрее. В принципе не могу не признать, что ползает червяк очень даже неплохо, но если бы он еще не был таким скользким!

Червяк закладывает крутой поворот, направляясь теперь прямо на солнце. Я как будто закрываю глаза, стараясь не расслабляться. Вуэйн управляет «транспортом» путем банальнейшего мысленного контроля, но это лишает меня возможности предугадывать резкие движения.

Связалась с человеком – терпи.

Змей не просто тормозит – мгновенно переходит от безумного скольжения к полной неподвижности. Меня бросает вперед, но дарай-князь, стремительно развернувшись, успевает перехватить мое тело и удержать от падения. Я каменею, до боли стиснув зубы. Итак, он хотел не убить, а всего лишь унизить, показав мою слабость и неспособность справиться с малейшей опасностью.

Спасибо за напоминание!

Эту мысль телепат не может не уловить.

Резко соскальзываю с гладкого змеиного бока, чуть неуклюже приземляюсь на сияющий песок.

Вуэйн вдруг оказывается рядом, и червь тут же зарывается вглубь, направляясь по каким-то своим делам. Я разворачиваюсь к дарай-князю и толчком загоняю ярость поглубже. Отношения можно будет прояснить и потом.

Он молча направляется к неизвестно откуда взявшимся скалам, кажется кристаллического происхождения. Прочные. Почти испуганно опускаю уши. Что ж, пути арров неисповедимы. Я начинаю отращивать жесткие, сильные когти, способные выдержать восхождение по отвесной стене. Ух, ну хоть бы одна щелочка. Похоже, песок отполировал здешние «стены» до зеркальной поверхности. Арр-Вуэйн уже поднимается, необъяснимым образом плавно скользя вверх. А ведь он не использует ментальную силу. Как же?.. Со вздохом вонзаю пальцы в камень и подтягиваюсь…

Когда я наконец достигаю входа в пещеру, находящуюся в сотнях метров над землей, князь сидит, скрестив ноги, олицетворяя собою бесконечное терпение.

Нет, зря я все-таки так презираю людей. Если они смогли создать расу арров… Ведь он ничего не изменяет в своем организме, не адаптирует его к среде, как это постоянно вынуждена делать я. И тем не менее справляется с обстоятельствами не хуже, чем эль-ин. Ладно, будем честными. Лучше. Надо побольше узнать об их анатомии. Похоже, это настоящее произведение искусства.

Вуэйн слитным, очень гибким движением поднимается на ноги и скрывается в пещере. Спотыкаясь за его спиной, я с трудом подавляю раздражение. Даже думать не хочу, во что после всего этого превратятся мои ноги. Острая грань очередного кристалла вспарывает ступню до самой кости. Резко и очень болезненно регенерировав связки, я ускоряю шаг, стараясь прекратить кровотечение. И тут же получаю еще одну глубокую рану. Сейчас я просто физически не могу позволить себе трансмутировать кожные покровы во что-нибудь непробиваемое. Но исцелять каждую царапину может оказаться еще дороже.

Мои уши бешено разрезают воздух, и это все, что я могу сделать, чтобы не заорать от боли.

Тут арр-Вуэйн наконец останавливается, и я понимаю, зачем мы через несколько миров тащились сюда. Он нашел естественный портал! Место, где сходятся несколько крупных направлений Вероятности, откуда случайно можно выпасть в соседнюю реальность. Дарай-князь здесь имеет неограниченную власть, практически приближающую его к Богу.

Где-то глубоко внутри впервые вскидывается надежда. Может, еще выберемся?

А он уже «плывет» в глубоком трансе, совершая какие-то непонятные мне группировки реальности. Скулы сводит от ощущения бушующей рядом силы, в кожу точно вонзаются тысячи иголочек. Я даже не подозревала, что такое возможно. Сейчас этот человек мог бы поспорить с Эль-э-ин. Шансов на победу у него нет, но это была бы красивая схватка.

Вдруг князь с каким-то полувздохом-полувсхлипом оседает на пол. Перед нами открывается овальное окно портала. Такие простейшие переходы через пространство и время мог проделывать практически любой обладающий минимальными способностями или оборудованием. Другое дело, КУДА ведет именно эта дверь. Я невольно любуюсь сложнейшей вязью отражений и петлями Вероятности, включенными в структуру Перехода. Запредельное мастерство.

Дарай-князь арр-Вуэйн, шатаясь, поднимается и, не долго думая, телекинетическим пинком отправляет меня прямиком в проход. Сознание померкло – на мгновение? на вечность? – вряд ли это имеет значение. Я неуклюже шлепаюсь на каменный пол с другой стороны портала. И едва успеваю откатиться, когда сверху сваливается Его светлость. Ну да, все правильно. Нашла время для эстетической рефлексии! Каждая секунда поддержания в активном состоянии ТАКИХ врат стоит ой как дорого. Оглядываюсь, пытаясь использовать огрызки оставшихся экстрасенсорных чувств. Я и не думала, что такое возможно.

Аррек прислоняется спиной к камню.

– Передохнем здесь немного. Присядьте, эль-леди.

Рукой провожу по каменной стене, уши плотно прижаты. Мы сейчас очень, очень глубоко под землей, в настоящем лабиринте туннелей и переходов. И вся эта немыслимая толща давит на меня, вызывая боль и головокружение. Ауте, я создание ветра и света, я и просто твердую поверхность под ногами переношу с трудом, предпочитая не ограниченный ничем простор Небес. Каменная твердь вокруг кажется ловушкой, какими-то гигантскими оковами, лишающими свободы передвижения, а значит – шансов выжить. Когти впиваются в ладони, в ушах шумно стучит кровь, перед глазами все плывет.

«Ну, хватит».

Стоит лишь принять решение об устранении новоприобретенной клаустрофобии, как остальное происходит автоматически. В следующую минуту я уже с интересом разглядываю удивительную гармонию камней и кристаллов, возбужденно встряхивая ушами. Кто бы мог подумать, что нечто столь постоянное может быть настолько… красивым. Провожу пальцем по извилистой жилке, ощущая ее прохладную шероховатость. Какое необычное место.

Сзади слышится шорох. Арр-Вуэйн пристально смотрит на меня, и на его лице снова то же замкнуто-размышляющее выражение. Сколько он успел увидеть? И сколько понять? Я вдруг осознаю значение словосочетания «лабораторный кролик». Как под микроскопом. И ничего нельзя предпринять – мне нужна его помощь. Даже открытое проявление недовольства недопустимо.

Я не вынесу этого. Еще пара таких дней, и я все-таки убью его.

Он медленно поднимается на ноги и берется за обустройство «лагеря». Находит сухое место, расстилает плащ, соскребает со стен нечто, объявленное после недолгих колебаний «гадостью, но съедобной». Затем сгребает кучу сухих органических отходов – как они здесь оказались? – и делает так, что в них начинается сложная химэнергетическая реакция, которая, если я правильно помню, называется горением и является традиционной формой термообогрева среди людей. Генетическая память шевелится во мне, воспоминания тысяч и тысяч поколений, гревшихся у таких вот маленьких очагов. Глупо и неэкономно, но я уже давно научилась не возражать против чужих обычаев. Себе дороже.

Тем временем арр наматывает плесень на тонкие палочки и подвешивает их над огнем. Термообработка? Интересное психологическое наблюдение. Когда эль-ин нужно что-нибудь съесть, они изменяют свой организм, чтобы принять новую органику. А люди, насколько я понимаю, предпочитают изменять пищу, чтобы та соответствовала их организму. Иногда это, наверное, более рационально.

Кровотечение почти прекратилось, но я ощущаю горячую пульсацию в области раны. Будто что-то размеренно дергает внутри, завораживающе и одновременно страшно.

Дарай поднимает лицо над огнем и смотрит на меня. В мерцающем свете его волосы отливают темным багрянцем, лицо кажется не по-эльински совершенным. Тонкая рука с удлиненными пальцами делает приглашаюший жест. Я покорно шагаю вперед, давя ругательства.

Раскомандовался.

Движение отзывается вспышкой дикой боли в ногах. Тело мешком оседает на пол. Спешите видеть – Антея-тор, не способная регенерировать несколько пустяковых царапин. Блеск.

Арр-Вуэйн гибкой тенью прыгает ко мне через всю пещеру, резко застывает, наткнувшись на яростный взгляд. Я ошалело мигаю, отказываясь верить собственным ощущениям. В нем пульсирует сила, в природе которой не приходится сомневаться. Это что же, мы чуть было не прикончили Целителя? Ох, ну здорово. Теперь мой народ начал забывать собственные законы, остававшиеся нерушимыми в течение тысячелетий. За это время эль-ин прошли через такое, что нынешняя заварушка с Человечеством выглядит безобидно. В Homo sapiens определенно есть нечто развращающее. И к тому же заразное.

Целитель. О Ауте!

Уши опускаются горизонтально в жесте полного обалдения, но я слегка киваю, позволяя ему приблизиться, и закрываю глаза. Кожей ощущаю толчок тепловатого воздуха, когда рядом опускается на колени чужое тело, странные токи силы, пока еще свернутой в тугие узлы, но уже несущей облегчение. Сухие шелковистые пальцы, объятые изолирующим покалыванием щитов, сжимают пульсирующую болью лодыжку, поворачивают ее к свету. Через тактильный контакт доносится его мысленное ругательство. Чужой пульс ускоряется, сравнивается с моим, бьется ровно. Сила расправляет крылья, тонкими молниями пронзает стопу, бежит вверх, унося накопившуюся усталость. Я удивленно распахиваю глаза – и все заканчивается. Вуэйн откидывается назад, наблюдая с той же отстраненной, закрытой безмятежностью.

Я ошалело мигаю, пытаясь понять, когда же мир так окончательно сбрендил.

Аррек арр-Вуэйн, Убийца, Монстр, Чудовище. Аррек арр-Вуэйн, открывший порталы для Оливулской Империи, державший эти порталы, когда бациллы с зачатками Эпидемии падали на Небеса Эль-онн. Аррек арр-Вуэйн – Целитель.

И он неприкосновенен.

«…!!!» – Я это не сказала вслух, я только подумала. Честно.

А ведь он действительно Целитель – настоящий, какого без колебаний приняли бы в любой клан эль-ин. Ауте. На мгновение мелькает безумная мысль попросить его восстановить мои способности… Нет. Там дело не в физиологии, не в уничтоженных тканях – все гораздо сложнее. Необходима помощь Целителя Души. А о душе эль-ин он ничего не может знать по определению. Иначе помог бы мне в самом начале.

Я сажусь – кажется, это называется «костер», – скрестив ноги, и беру протянутый прутик с ужином. Сил, чтобы менять гортань, нет, так что приходится следовать примеру арра и ждать, пока еда остынет.

– Ваши ноги были очень сильно повреждены, Антея-тор. Как вы могли идти?

Морщусь:

– Никак.

Наверное, это звучит не очень вежливо. Нехорошо быть грубой с Целителем, который только что тебе помог. Приходится объяснить:

– Я не должна была этого делать. Если боль приходит, к ее предупреждениям относятся очень серьезно. Едва получив сигнал о повреждении, я должна была бросить все, упасть, где стояла, и заняться лечением. То, что я этого не сделала, – верх глупости.

Арр-Вуэйн опускает глаза. Совсем чуть-чуть, но я мысленно влепляю себе подзатыльник. Ауте! Похоже, он воспринял это как упрек. В той пещере я не занялась самоисцелением, потому что пыталась догнать своего проводника. Но я вовсе не это имела в виду!

То ли вдохновленный моим пристыженным видом, то ли спланировав все заранее, дарай-князь пускается в расспросы.

– У вас очень интересное внутреннее строение. Такое… гибкое.Я никогда не сталкивался ни с чем подобным. – Он выжидающе замолкает.

Обреченно вздыхаю. Те же законы, которые запрещали убивать Целителей, велели отвечать на их вопросы, связанные с Исцелением. Независимо от того, насколько ценной и секретной является информация. Но в любом случае мне пришлось бы ему рассказывать – теперь лишь появился повод.

– Гибкое – это слабо сказано. Когда-то мои предки, как и ваши, были людьми, – арр-Вуэйн удивленно вскидывается, – какое-то меньшинство, обладающее тем, что вы называете «экстрасенсорные способности» и вынужденное бежать куда глаза глядят от своих… не важно. В конце концов они нашли пристанище в месте, которое мы теперь называем Небесами Эль-онн. И Эволюция сошла с ума. Сейчас от предков у нас осталась только внешняя форма, жестко фиксированная в… Ну, это не гены, как вы их понимаете. Скорее, то самое коллективное бессознательное, которое вы считаете нашим Богом. Но оно выполняет ту же функцию. И хотя внешне мы почти люди, на самом деле ближе к амебам, чем к своим «предкам».

У эль-ин внешний облик почти столь же неизменный, как и у человека. Но внутри организма возможны любые, самые невероятные перестройки. За доли секунды можно превратиться в растение, затем в камень, затем в животное – внешне вы бы даже не заметили разницы. Однако если нарушена… «форма», вот как моя нога сегодня, то регенерация дается гораздо сложнее. Я не знаю, как объяснить. В вашем языке нет таких терминов.

– Оборотни?

– А, это. Ну, менять внешнюю оболочку тоже можно. Это требует больших энергетических затрат и определенного мастерства. Одним дается легко, другим вообще недоступно, третьи меняют облик, как вы меняете одежду. Все очень индивидуально.

– А вы можете?..

– Не в нынешнем состоянии.

Дарай-князь выглядит задумчивым, сияющее лицо совершенно в своей отрешенности. За последнюю минуту он узнал о нас больше, чем все исследователи за несколько лет. Чувствую, как новая информация укладывается у него в голове. По полочкам. Щелк, щелк.

Если спросит об этом эквиваленте генетического кода, мне придется проявить грубость.

Но он спрашивает о другом:

– А ваш язык? Почему он такой… странный?

И как на такое прикажете отвечать?

– Полагаю, основная странность в том, что его никто никогда не слышал. Точнее, не слышал ВЕСЬ наш язык. Понимаете, знаковая система общения – это больше, чем набор звуков. Даже у людей она включает в себя жесты, мимику, скрытый смысл – то, что практически недоступно постороннему. У нас все сложнее. Звуковая речь – ничтожная часть. Остальное передается иначе. У людей, которые пытались изучать нас, просто не было органов чувств, чтобы хотя бы воспринять, не говоря уж о понимании.

– Но там были телепаты.

– Разве я говорила о телепатии?

Молчание.

Беспомощно повожу ушами. Ладно, попробуем еще раз.

– Человеческий язык содержит огромное количество понятий, означающих различные оттенки одного и того же явления. Например, то, что вы называете «жизнь» – наше ту.Но туна ваш язык можно перевести и как «смерть», и еще десятком других слов. И все эти слова – только грани ту.Понимаете?

– Жизнь есть смерть. И каждое рождение несет в себе зерно новой смерти. Единство и борьба противоположностей.

– Только не нужно цитировать учебники по философии.

Он чуть приподнимает брови, выражая легкую иронию. Не могу не восхититься красотой этого лица и бесподобностью самоконтроля арра.

– Вы все-таки… разграничиваете. А это просто различные фазы одного процесса. – Ушами повожу сначала направо, а потом налево, показывая, как далеки эти фазы друг от друга и в то же время как они близки.

– Но как вы передаете эти самые фазы, грани, оттенки? Ведь вы понимаете разницу между жизнью и смертью, иначе не смогли бы сейчас разговаривать со мной.

– Оттенки, эмоциональная окраска и прочее передаются по-другому. Ну, как вы можете произнести одно слово с различными интонациями. Я говорю ту,одновременно формируя что-то вроде эмпатического образа – видите, над головой? – который, как субъективная шкала, показывает степень приближенности ту кфазе жизни или к фазе смерти. – Замолкаю. Мне никогда раньше не приходилось вот так объяснять, и задача кажется труднее, чем казалась на первый взгляд. Но, по крайней мере, за ее решением можно отвлечься от желания вцепиться кое-кому в горло. Интересно, арр-Вуэйн на это рассчитывал, когда стал бомбить меня вопросами? – На самом деле образы – очень сложная система, чем-то напоминающая древние иероглифы в пятимерном пространстве, и… у вас просто нет слов, чтобы это описать. Они очень индивидуальны. Образы – это вид искусства, которое зависит от развития личности. Например, речь некоторых Старших я не то что не всегда могу понять – даже разглядеть во всей ее полноте. Улавливается лишь доступный моему пониманию смысл. Тем не менее общаться с ними – огромное эстетическое удовольствие.

– Это действительно… красиво. Хотя я с трудом понимаю, что ЭТО. А вы не пробовали фиксировать свою речь?

– Письменность? Она нам не нужна.

– То есть…

– Оставим эту тему.

Он замолкает, но в сощуренных глазах угадывается напряженная работа мысли. Понял, что наткнулся на что-то интересное. Ну и пусть себе размышляет. Может, через пару тысяч лет додумается. И вообще, теперь моя очередь задавать вопросы:

– Почему мы прошли этим путем?

– Я не понимаю…

– Вы прекрасно поняли мой вопрос, дарай-князь. До сих пор считалось, что пройти через иную меруреальности невозможно. Это вам не другое измерение. Некоторые даже сомневались в существовании меры.Но мы здесь. Зачем? Это все равно, что, – я на секунду задумываюсь, подбирая подходящее сравнение из своего небогатого словарного запаса, – все равно, что глушить рыбу атомной бомбой. Разве не было пути проще?

Улыбается. Похоже, я сказала что-то забавное. Знать бы что.

– Атомная бомба – она, конечно, немного великовата, но рыбу глушит. Очень точное сравнение. Дело в том, Антея-эль, что, удирая, вы замкнули за собой… петлю. Очень качественно замкнули, не каждый дарай смог бы так. К нам НИКТО не мог пробиться извне, но и мы не могли оттуда выйти. Не знаю, как вам это удалось. В общем, пришлось искать обходные пути. Перейти в другую меруреальности, а затем вернуться назад. Это как если бы вас заперли в комнате, а вы перешли бы в другой слой реальности, прошли сквозь стены, а потом вернулись.

Я киваю, хотя аналогия кажется несколько шаткой.

– Кстати, а откуда вам известно про меры!

И снова к допросу, да?

– Не стоит воспринимать меня как мелкого варвара, дорвавшегося до библиотеки и успевшего прочесть кое-что из открытых фондов. У эль-ин есть некоторый… аналог науки, и по-своему мы знаем об окружающем нас мире не меньше, чем человечество.

Я ненадолго замолкаю, расстроенно опустив уши.

– Я занималась изучением людей, но, кажется, безуспешно. Только мне начинает казаться, что я что-то поняла, как поворачиваю за угол и натыкаюсь на очередной…

Он забавляется, хотя не знаю, откуда ко мне пришло понимание этого. Ни в мимике, ни в языке тела, ни даже в ауре нет ни малейшего ключа к внутреннему состоянию. Только ощущение легкой иронии, как бриз в лицо.

Резко дергаю ушами:

– Я сказала что-то смешное?

– Нет, эль-леди. Эти изменения в организме, о которых вы говорили, они ведь относятся не только к физиологии?

Резкий поворот в разговоре застает меня врасплох.

– Простите?

– Фиксированная внешняя форма и какие угодно трансмутации внутри. Вы ведь говорили не только о теле, правда? В сознании – то же самое.

Удивление, печаль, ярость, согласие.

Я только киваю. Мы действительно можем с собственным сознанием творить что угодно. Не нравятся эмоции – их чуть-чуть изменим. Чтобы не было клаустрофобии. Прекрасно. Не устраивает запах ужина – сейчас ма-а-аленькое самовнушение – и он станет вкусным. Здорово. Нельзя убивать Целителей (есть такой закон). Ну что ж-ж-ж, закон придется изменить. На один раз. Потом вернем на место. В конце концов – это всего лишь установка на самосохранение. Если перебить всех Целителей, кто же будет лечить? Мораль – удобное приспособление, когда она устаревает, ее нужно менять. Так проще.

Человек смотрит на меня, и в странных глазах, серых, с круглым зрачком, я вижу зеркальное отражение своих мыслей. Не очень лестное для эль-ин отражение.

Он понял. Хорошо. Я боялась, что придется долго и нудно объяснять.

– Подобные способности представляются мне весьма удобными,не так ли, эль-леди?

Аррек говорит медленно, немного растягивая звуки, и речь его по богатству интонациями и выразительности приближается к речи эль-ин. Голос мягкий, теплый и приторно-сладкий, с гнильцой. Он обволакивает пушистым одеялом. Удушающе-теплым. Как сладковатое дуновение смерти. Я знала, что арры возвели контроль над голосовыми связками в ранг искусства, что они способны лишь с помощью голоса, без всякой телепатии, внушать людям что угодно, добиваясь рабского подчинения. Теперь я понимаю, что это значит. Приходится дважды провести коррекцию восприятия, чтобы не утонуть в этих гневно-сладких интонациях. Чтобы не начать чувствовать к себе то же отвращение, что столь демонстративно выказывал он. Это было бы уже избыточно. Вряд ли я способна ненавидеть себя больше, чем теперь. Всему ведь есть предел.

– И что вы пытались этим доказать, дарай арр-Вуэйн?

Он замолкает. Неподвижен, далек и чужд, как никогда прежде. И это холодное, выращенное в атмосфере чудовищной политики Эйхаррона существо пытается убедить меня, что ему есть какое-то дело до постоянности моральных установок или цельности человеческой личности?

Смех и грех.

– Я в вашей полной власти сейчас. Если я вызываю у вас такое отвращение, убейте меня и покончим с этим. Повлиять на мое сознание у вас все равно не получится. Мы слишком разные.

Он смотрит на меня. Затем склоняет голову.

– Прошу прощения, Антея-эль. Я потерял контроль над собой. Больше этого не повторится.

Ах-ха, потерял. Хоть бы соврать потрудился красиво, сияющий ты мой.

– Что такое Ауте?

Ну и вопрос. Что такое Ауте? А что такое Бог? И что такое жизнь? А концепцию бесконечности и замкнутости всего ему изложить не надо? В курсе лекций года на три?

– Вы задаете очень сложные вопросы, дарай арр-Вуэйн.

– А другие задавать не имеет смысла.

И то верно. Но как объяснить необъяснимое?

– Ауте – это все. Вся Вселенная, все, что существует и что не существует тоже. Объективная реальность. Леди Бесконечность. Можете называть ее нашей Богиней.

– Богам поклоняются. С ними не воюют. А вы, насколько я понял, всю свою историю воевали с каким-то из воплощений Ауте.

Я иронически повожу ушами.

– Ну-ну. Человек, разбирающийся в нашей истории. Интересней было только, когда один оливулский профессор полдня взахлеб рассказывал мне, что мы находимся на стадии феодальных отношений с элементами общинного родового владения.

– Разумеется. – Невероятно, сколько оттенков может быть в одном слове, даже не подкрепленном сен-образом. Вот сейчас он, кажется, смеется над людьми и над эль-ин вместе.

Я неожиданно чувствую почти детскую обиду. И глупые слова срываются с языка прежде, чем я успеваю их осознать:

– Не вижу ничего смешного. Ваши, человеческие, понятия о религии не менее глупы. Единое сущее, сотворение мира, божественная воля, да поможет мне Вечность! Сатана! Дьявол! Демоны! Знаете, меня особенно завораживают ваши представления о зле и его воплощениях. Если на свете действительно существует какой-нибудь Дьявол, это, должно быть, очень несчастное существо. И ему не слишком нравится его работа. А концепция Бога? Если после смерти я вдруг встречусь с этим ответственным за сотворение вашей реальности, у нас с ним будет долгая и содержательная дискуссия по многим-многим параграфам Кодекса Сотворения!

Он смотрит на меня, и в бесстрастном выражении сияющего лица угадывается некоторая ошарашенность, хотя я чувствую, что ему смешно. Но дарай дипломатично решает игнорировать последнее крамольное предположение.

Хорошо. Хоть у одного из нас хватило ума не ступать на шаткую почву человеческих предрассудков.

Нет, пора возвращаться к делу, пока мы не влипли в серьезный конфликт.

– Ауте, с которой мы, по вашему определению, «воевали», – это в принципе просто физическая аномалия, сферой охватывающая Небеса Эль-онн. Оттуда время от времени «всплывает что-нибудь»: стихийное бедствие, новый монстр, новый вирус. Черт в ступе. Иногда с этимдействительно приходится воевать, но чаще – приспосабливаться. Изменяться.Как только мы познаем новое явление, оно перестает быть Ауте и становится Эль.

– Становится эль-ин?

Ну-у, в некотором роде. Эль – это все, что известно эль-ин. А знать – значит властвовать.

– Значит, Ауте, как философское понятие – это все, что не является Эль.

Вскидываю уши и насмешливо прищелкиваю языком:

– Вы только что дали лучшее определение, какое мне до сих пор доводилось слышать. Ауте… Леди Вероятность или Леди Удача. Когда ты подбрасываешь монетку и смотришь, выпал орел или решка, – это Ауте. Ей решать.

– И она ваша Богиня.

– Не в том смысле, который в это вкладывают люди. Богам поклоняются. Мы Ауте в лучшем случае используем как точку средоточия для медитации. Хотя чаще всего мы просим о снисхождении или жалуемся.

Его глаза расширяются, губы чуть вздрагивают, потом как-то болезненно кривятся, и дарай-князь начинает хохотать. Искренне и беззаботно, откинув назад голову. Его смех кажется легким, невесомым, но в то же время почти осязаемым. Никогда такого раньше не слышала. Смех похож на множество воздушных шариков, которые вдруг начинают бестолково метаться вокруг меня, задевая за кожу и вызывая мурашки. Я удивленно смотрю на Младшего сына Вуэйнов, пытаясь сообразить, что же это я такого сказала.

Наверное, именно эта растерянность и спасла меня от очередного приступа ненависти.

Наконец Аррек успокаивается. Не знаю, оскорбляться мне или нет. Конечно, пусть он лучше потешается, чем вычисляет, не выгодней ли меня убить, но ведь одно другого не исключает.

– Простите меня, Антея-эль, я не должен был смеяться.

Да, не должен. Да поможет Ауте тому, кто с таким чувством юмора окажется на Эль-онн. Помощь ему оч-чень потребуется.

Дарай-князь снова становится серьезным. Интересно наблюдать, как меняется выражение его липа. У эль-ин изменение настроения отражается внезапно, как будто кто-то переключает невидимый рубильник. Вправо – беззаботная веселость, влево – убийственная ярость. У Аррека изменения происходят плавно, текуче и… очень красиво.

Так красиво, что, залюбовавшись им, я оказываюсь совершенно не готовой к новому вопросу.

– Люди для вас – Ауте?

Та-ак. А вот здесь мы вступаем на новую дорожку. Концентрируюсь на своих ушах, так и норовящих суетными движениями выдать что-нибудь лишнее.

– Для нас все – Ауте. В некотором смысле Ауте включает в себя и Эль, и эль-ин. Об этом очень трудно разговаривать на вашем языке. Понятия слишком многозначны. Так и тянет добавить несколько сен-образов.

– Я заметил. У вас над головой клубится что-то такое эмпатически изящное.

Вскидываюсь. Полусформированный образ, да еще появившийся помимо моей воли – такого я не допускала с тех пор, как мне сравнялось семь лет. Что он смог уяснить? Бездна и ее порождения, язык эмоций не требует перевода!

Арр-Вуэйн красив, спокоен и нереален, как вечерний бриз. Явно понял больше, чем стоило ему открывать. Опять я недооценила проклятого арра. Как Целитель, он должен иметь эмпатические способности на порядок выше среднего эль-ин. И, похоже, успел уловить даже больше, чем сен-образ, считав информацию прямо с моего сознания. А я не заметила, не почувствовала боли…

По позвоночнику прокатывается щекочущая волна страха. И гнева.

Наверно, я сморозила бы что-нибудь глупое, но тут человек вновь пошел в наступление.

– Что означает этот образ? Который появился, когда вы говорили об эль-ин как о части Ауте? Цельность, единство многого в одном, подвижность, надвигающаяся опасность, отрицание… Это ваша личная эмоциональная окраска или она входит в понятие?

Тихо стервенею. Надо, конечно, сердиться на себя, но на дарая проще. Вообще непонятно, как я до сих пор умудрилась сохранить с ним такой цивилизованный тон. Даже сейчас, к собственному удивлению, отвечаю на вопрос:

– Это мое личное. Эль в данном контексте означает эль-ин как народ в целом. И нам угрожает опасность.

– Но эта опасность изнутри… – Он медленно растягивает слова, точно пробуя их на вкус. – Опасность… Изменения. – Тишина падает на нас сверху, как птица, подстерегшая долгожданную добычу. И в этой звенящей пустоте я почти слышу, как за непроницаемыми стальными глазами бешено проносятся мысли. Как обломки мозаики, которые я медленно, по кусочкам скармливала ему в последние часы, встают на место.

Ну же, догадайся, догадайся. Ощущающий Истину, ты не можешь не догадаться!

Человек медленно поднимает голову и встречается со мной глазами.

Понял.

– Знаете, эль-леди, все были просто поражены, когда вы захватили Оливулскую Империю со всеми ее флотами и станциями планетарной обороны. Тактическое решение, стремительное в своей элегантности: вызвать на дуэль весь правящий клан и всех их перебить. Заняв, согласно их же собственным законам, место Императрицы.

Э-э… Куда это его понесло?

– А ведь мне только сейчас пришло в голову, что для этого вам пришлось что-то сделать с собственными законами, или, по крайней мере, их эль-инским эквивалентом…

– Традициями.

– Ах, да… Традициями.Так вот, мне пришло в голову, что Хранительница Эвруору-тор не правит вами. Таким анархичным обществом править невозможно по определению, она и не пытается…

Мои уши в полном замешательстве опускаются горизонтально, смешно оттопыриваясь из-под нечесаной гривы волос. Ауте Милосердная, да при чем здесь это?

Она всего лишь решает, какие изменениядопустимы. Так? По какой эволюционной тропке пойдет ваш народ. Она принимает решение, и все как один изменяются,и не только физически. Самое главное – меняются непреложные моральные законы. Традиции. Те, которые для вас как законы чести для арров. Больше чем жизнь. Или смерть. Или ту!Которым нельзя не подчиняться. Они ведь действительно очень устойчивы, если нарушить их можно лишь всем народом сразу. И именно этого вы так боитесь, не правда ли, Антея-эль?

Я в нем не ошиблась. Он понял.

Но забери меня Ауте, если я понимаю дикую цепочку выводов, по которой человек добрался до правильного решения.

– Теперь вам предстоит новое изменение.Серьезное. Вам предстоит выбрать Путь. Выбрать новую Честь. И эль-ин могут выбрать что-то такое, что приводит вас, леди Антея, в ужас. Ваша жестокость во время завоевания Оливула шокировала даже ваш собственный народ. Вы нарушили все законы, какие существуют у эль-ин. А теперь ваш народ может выбрать что-то, что приводит васв ужас. Что эль-ин хотят сотворить с собой?

Я чувствую, как мои губы искривляет циничная, почти непристойная улыбка, как обнажаются белоснежные клыки. Из каких-то потаенных глубин поднимается слепая ненависть к этому красивому, умному, сильному подонку, который уничтожил все, что мне было дорого, а теперь сидит тут и рассуждает о нашем Пути. Жесткие, хлесткие, наполненные ядовитой иронией слова слетают с губ прежде, чем я понимаю их смысл, пещеру заполняют плетущие сложный танец сен-образы.

– А вы, оказывается, неплохо знаете мой народ, дарай-князь. Вы, первым открывший порталы к Эль-онн. Вы, создавший Врата для оливулцев, прекрасно зная, что за этим последует. А потом смотревший, как нас косит Эпидемия. И вы, с вашей незапятнанной честью и Кодексом Невмешательства не имеете никакого отношения к Эпидемии и к тому, что за ней последовало! И последует. Ваша совесть чиста, милорд Целитель! Надеюсь, ваши нерушимые постоянные принципы надежно защитят вас!

Издевательское «вы» все еще гремело, отражаясь от каменных стен. Сколько я вложила в сен-образ этого коротенького местоимения – словами не передать. Вряд ли арр-Вуэйн при всех его способностях понял хоть половину. Но у меня от перенапряжения и без того обожженных эмпато-функций резко начинает болеть голова. Пора с этим кончать. Секунда – и презрение к человеку привычно оборачивается презрением к самой себе: не смогла, не защитила, потеряла. Если бы я разобралась с этим вирусом хотя бы на один час раньше! Опоздала…

Мои плечи опускаются, уши безвольно падают.

– Извините, дарай арр-Вуэйн. Я не должна была этого говорить. Нельзя судить носителя другой морали по своим меркам. Бесполезно. Вы действовали в рамках своих законов и в соответствии со своим Кодексом. Значит, и мы не имеем права вас винить. Простите…

– Антея-тор, вы в порядке?

– Что? – Я теряюсь. Интересно, когда-нибудь я научусь предсказывать реакцию этого странного чужака?

Вряд ли.

– У вас вдруг стал такой взгляд… пустой и бездонный, как самая глубокая пропасть. Как будто вы заглянули в ад.

Как поэтично. Не ожидала.

Несколько секунд я роюсь в памяти, пытаясь припомнить, что такое ад. Ага, была такая интересная религиозная концепция. Позволяю себе бледную ухмылку.

– Нет, я просто измениланастроение.

– Избавились от своей ненависти? – Кажется, этот вопрос очень для него важен.

– Нет, мы не от чего не избавляемся. Нельзя избавиться от чего-то, что уже есть. Я лишь поменяла направленность, изменила объект ненависти.

Какое-то время он молчит.

– Значит, то, что я сейчас говорил – верно?

Я прикрываю глаза. Да, он говорил правду. Ту, которую ему позволили видеть. Моральные нормы – это только моральные нормы. Нарушить их можно, можно даже изменить, если причина достаточна веская, хотя подобное и не приветствуется. А еще можно попасть в ситуацию, когда тебя меньше всего волнует, что ты там нарушаешь. Но аррам об этом знать совсем не обязательно.

Так что я тихо отвечаю:

– Да.


* * *

Перед сном вынимаю из ножен аакру и втыкаю ее в камень рядом с собой. Сен-образ, активирующий вложенное в кинжал заклинание. Вроде бы простое охранное, но его плел мой отец специально для меня, и я знаю, что под семью кругами защиты любого атакующего будут ждать еще кое-какие сюрпризы. Расслабляюсь под тихое гудение знакомой, такой домашней магии. Глаза Аррека коротко сверкают непонятными мне эмоциями.

Ну и Бездна с ним, пусть видит, что хочет. Лишь одна Ауте ведает, где спать без серьезной защиты я решительно отказываюсь.

Некоторое время мы молча смотрим на огонь. Задумчиво вожу ушами из стороны в сторону.

Наконец я решаюсь. К Ауте все, он имеет право знать.

 – Никто понятия не имел, что вы Целитель, князь арр-Вуэйн. В противном случае вас бы и пальцем не тронули.

Я надеюсь. Я очень на это надеюсь.

ТАКИЕ законы ТАК легко не отменяются.

Глава 3

Просыпаюсь внезапно, как от толчка. Если мне что-то и снилось, то я этого не запомнила. Сколько лет я не видела просто снов? Не пророческих видений, не сеансов связи с «подсознанием», которые порой помогают решить сложнейшие задачи, не гротескных кошмаров, а обычных снов? И с чего бы это вдруг стало меня волновать?

Арр-Вуэйн все еще спит, но стоит мне шевельнуться, как его веки вздрагивают и телекенетический толчок вдавливает меня в холод пола. Впрочем, сила тут же исчезает. Дарай мягко поднимается на ноги:

– Прошу прощения, Антея-тор. Рефлексы.

Фыркаю и потягиваюсь. Арр стоит и беспардонно меня разглядывает. Ауте, неужели я во сне провела какую-то трансмутацию, заметную извне? Такое случается, особенно после кошмаров. Да нет, вроде все в порядке. Недоуменно смотрю на человека, но тот уже отвернулся и поднимает свой плащ.

– Пора идти. – Голос хриплый и спокойный. Неужели умудрился простыть на каменном полу? Только этого еще не хватало.

Поднимаюсь. Ноги немного покалывает, по всему телу растекаются тысячи маленьких хрусталиков с острыми гранями – верный признак ускоренной регенерации нервов. Но в целом я чувствую себя гораздо лучше, чем вчера. Может, все это не такая уж безумная затея?

Ага, а Ауте – добрая и благосклонная тетушка. Не будь смешной, девочка.

Будь реалистом.

Дарай-князь раздобыл некое подобие завтрака, на который я яростно набрасываюсь. Тело требует все больше материала для многочисленных трансмутаций.


* * *

Несколько часов идем по пещерам. Темно, холодно, сыро, закрыто.Последнее – хуже всего. Нет кругового обзора, нет информации об окружающем – только мелкие вибрации камня, которые могут много рассказать знающему арр-Вуэйну, но ничего не говорят мне. Впиваюсь когтями в ладонь. Чувство поля,общая картина окружающего пространства нарушены – и это медленно, но верно выбивает меня из колеи. Но мы не пробудем в пещерах достаточно долго, чтобы проводить полную психическую адаптацию. Если я это сделаю, выйдя на открытое пространство, то окажусь беспомощней слепого лапауши. Несколько часов спокойствия в подземном мире того не стоят.

Прижимаю ладони к шершавой стене, разрезаю воздух нервно стригущими ушами. Едва заметные, даже для моей сверхобостренной чувствительности, подрагивания. Эти стены живут своей геологической жизнью, странной и непонятной. Огромный лабиринт, некоторые залы в нем столь высоки, что даже мои глаза не могут различить потолок. Невероятная, чуждая красота. И очень много межпространственных переходов. Лабиринт буквально пронизан ими – активными, свернутыми в спираль и обычными порталами. А ведь я вряд ли могу почувствовать даже десятую часть того, что доступно дарай-князю. Как же онвидит это место?

Снова идем по темному коридору. Чувствую, что реальность вокруг меня меняется с умопомрачительной скоростью, одно измерение следует за другим, время вообще исчезает как одна из характеристик пространства. Но если доверять только глазам – просто туннель, стены из чуть влажного камня. Я прищуриваюсь. Как же он это делает? Ага, множество одинаковых туннелей в различных Вероятностях. Совмещенных в один. Не новое решение, но как элегантно выполнено!

Интересно, почему, раз уж здесь столько выходов в разные миры, в этом месте нет ничего живого? Логичней было бы предположить наличие самых разнообразных монстров, не обязательно живых. Я снова прикасаюсь руками к стене, на этот раз веду уже направленный поиск. Испуганно отшатываюсь.

Камень ЖИВОЙ? Лабиринт РАЗУМНЫЙ?

Мои уши плотно прижимаются к черепу, откуда-то из горла вырывается не то шипение, не то пищание.

Это странное существо, раскиданное по многим мирам и реальностям, несомненно более сложное, чем нервная система человека или даже клетка эль-ин. И оно не терпит посторонних внутри себя.

Арр-Вуэйн останавливается, смотрит на меня вопросительно. Делаю успокаивающий жест и иду дальше. Он знает? Ну, разумеется, знает. Как же он добился, чтобы нас пропустили? И надолго ли это? Судя по напряжению в текучих движениях мужчины, не очень. В мою беспокойную голову вдруг приходит мысль, что сила воли этого странного человека – единственное, что не дает нам быть… «переваренными». Ох. Наверное, положение совсем отчаянное, если он решился на подобные меры. Куда же я нас зашвырнула? И, главное, как? То, что так запросто делает дарай-князь, на порядок сложнее доступных мне игр с Вероятностью. Почему же мы до сих пор не выбрались?

Пытаюсь вспомнить момент своего поспешного бегства со станции.

Боль. Чудовищный (даже по меркам эль-ин) выброс энергии от погибающего симбионта, дикая, какая-то вихрящаяся чернота, снова боль, агония сжигаемой нервной системы.

СТОП.

Энергия.Это была не просто энергия. Уж кто-кто, а я должна была бы почувствовать разницу. Пальцы медленно холодеют, желудок скручивает дергающим холодом. Нет, пожалуйста, нет.

Аррек резко поворачивается ко мне, с беспокойством смотрит в глаза. Эмпат, Целитель. Ну-ка, Антея, держи себя в руках, ты здесь не одна. Снова делаю успокаивающий жест, показываю на стены. Призываю легкий транс, отстраненное и безразличное спокойствие.

– Клаустрофобия.

Извиняясь, повожу плечами. Это даже не ложь, если подходить с технической точки зрения. Он понимающе кивает, идет дальше, теперь в походке, в каждом движении чувствуется беспокойство. Ладно, Ауте с ним.

Итак, вот в чем дело. На какой-то страшный, ослепительно краткий миг я вновь стала полной эль-э-ин. Этого не может быть, но… Генетические эксперименты? На миг я окунаюсь в сверкающую заманчивость мысли. Возможность быть э-ин без платы. Неужели наши генетики нашли этот путь?

Нет, нет, не то. Плата все же была произведена. Это – моя разрушенная нервная система и гибель симбионта. Любая другая эль-ин скорее всего была бы мертва и сама. Но я… Не думать об этом, не думать. Не сейчас, когда каждая минута промедления убийственна. Вообще никогда.

Эль-э-ин. Да, тогда я действительно могла зашвырнуть нас так далеко, что даже дарай-князь не нашел бы дороги назад.

Не думай…

Лучше исследуй это странное существо, внутри которого ты оказалась. Хотя нет, я не в том состоянии, чтобы проводить сложную перцептивную работу. Не хватало еще потревожить Лабиринт. Лучше иди вслед за дараем и старайся думать поменьше. Думать тебе вредно, и если бы только тебе.

Мы уже не идем – бежим по узким туннелям. Освещение недостаточно даже для адаптированных глазных анализаторов, но дарай как-то умудряется ни разу не наткнуться на стену. Может, он их просто убирает со своего пути?

Вновь чувствую, как во мне поднимается паника. Скорость наша не так уж велика по сравнению с привычной для меня скоростью полета, но закрытое пространство, нехватка информации для точной ориентации… Кошмар для любого эль-ин. Не-е-ет, я не буду изменять психику на «пещерный» лад. Не сейчас.

Аррек останавливается так резко, что я почти натыкаюсь на его спину. Перед нами стена. Стена? Похоже, перед нами бо-ольшие неприятности. Даже мне понятно, что если попытаться обойти этот камень через соседнюю Вероятность… В общем, лучше этого не делать. Вопросительно смотрю на дарай-князя. Тот отвечает совершенно непроницаемым взглядом.

– Антея-эль, здесь не пройти. Придется просачиваться сквозь камень.

Просачиваться? Ауте, я думала это только слухи. Слегка качаю головой:

– Сожалею, дарай Аррек, эль-ин не владеют этим умением.

Поднимаю уши в знак сожаления, автоматически рисую сен-образ отрицания-грусти-спокойствия. И – быстрой вспышкой – предложение идти ему одному. Я уже почему-то не хочу смерти этого странного человека. Имеет ребенок право на такой каприз? Последовательность – не моя стихия.

Кроме того, если он сможет вернуться домой без меня… Ну, тогда есть хотя бы ничтожный шанс предотвратить грядущую резню.

Его черты застывают. Каким-то образом я понимаю: только что нанесла оскорбление. Судорожно вспоминаю, что мне доводилось читать по аррскому этикету и социологии. Н-ну, в доисторические времена, еще когда эль-ин принадлежали к этой расе, женщина вроде как считалась слабым существом, нуждающимся в поддержке, что, кажется, было обусловлено какими-то социальными факторами. Допускаю, что пережитки этого сохранились кое-где в глуши, где агрессивные внешние условия, ставка на физическую силу и культ материнства. Но арры? Они, конечно, известны культурным консерватизмом, но чтобы настолько?

Стоп. Этот олух считает себя ответственным за мою безопасность? Мою??? Кем он себя возомнил??? Да как он…

В зародыше давлю вспыхивающий гнев и делаю резкий выдох. Особенности сравнительной культурологии эль и дараев можно будет обсудить позже.

Слегка приподнимаю уши.

– Что вы предлагаете?

Дарай-князь все так же напряжен. Что здесь, Ауте его возьми, происходит?

– Антея-эль, я смогу… «провести» вас сквозь стену, но для этого придется пойти на физический контакт, – протягивает мне руку.

Слегка прищуриваюсь – кожа на идеальной формы кисти почти шевелится от обилия мерцающих на ней сен-щитов. Так, значит, он решил, что я предпочитаю смерть в катакомбах прямому физическому контакту с арром? Эти ребята действительно высоко ставят свой этикет. Интересно, как долго они с такими жесткими установками продержались бы на Эль-онн периода Безумной Пляски? День? Не-е, меньше.

Но какую же степень ментального проникновения дает дарай-эмпату неконтролируемое физическое прикосновение, если требуются столь жесткие культурные нормы для защиты своей личности? Не хочу думать об этом, просто не хочу.

Аррек стоит неподвижный, почти неживой, все так же протягивая мне руку, как мог бы, наверное, предлагать зло навеки. Или для него это одно и то же? Не все ли мне равно?

Вкладываю свою ладонь в его. Реакция дарая дает новую пищу для размышлений. Он как будто бы и не расслабил ни одного мускула, но вновь впустил в себя жизнь. Только сейчас соображаю, что все это время человек не дышал, вообще не позволял себе никакого физического проявления чувств. Для него это так важно?

Холеные (как ему это удается после нашего ползанья в горах?) пальцы крепко и больно впиваются в мою руку. Резкий выброс силы пронзает все тело, которое отзывается болезненной волной тошноты. Во что же я вляпалась на этот раз? «Извините, Целитель, а как просачивание сквозь стены сказывается на полусожженной нервной системе?» Бред.

Арр-Вуэйн разворачивает меня лицом к шероховатой поверхности каменной глыбы и делает шаг вперед.

Просачивание… Это действительно было просачивание – другого слова не подобрать. Мы не обходили атомы стены через соседние пространства, нет, просто наши частицы прошли мимо чужих частиц, и всем вполне хватило места. Как, во имя милосердной Ауте, он это делает?

Резко высвобождаю руку и некоторое время стою, прислонившись к прохладному камню, пытаясь совладать с бунтующим желудком. В любой другой ситуации ни за что не стала бы гасить естественные реакции организма, но у меня слишком мало материи для восстановления, чтобы позволить себе дополнительные потери.

– Антея-эль?

Игнорирую. Целитель мне сейчас не нужен. Как это ни удивительно, но в полном порядке – физически. Но… на какое-то мгновение я потеряла ориентацию. Совсем. Эль-ин, ничего не понимающая в том, что она чувствует, – шутка, достойная Ауте. Высокая леди на этот раз решила щедро одарить меня своим бесценным вниманием.

Поворачиваюсь к дарай-князю. На лице его выражение невозмутимости. Короткий взмах рукой в сторону туннеля, сен-образ ограниченности-во-времени.

И снова бесконечное скольжение по темным коридорам этого удивительного живого-разумного существа.

Все кончилось так внезапно, что вначале я даже не поняла, что же вокруг изменилось. Камни вдруг становятся самыми обычными камнями, истончения в грани Вероятности – просто порталами, вода, по колено в которой мы шли, – просто водой, а мягкое сияние – светом, пробивающимся с поверхности. Но самое главное – исчезает напряжение в походке дарая. День назад я бы даже во всеоружии своей обостренной перцепции не заметила разницы, но сейчас я абсолютно уверена, что он расслабился. Точнее, перестал тащить на себе груз, сравнимый со всей той толщей, что находится над нами. Мы покинули пределы владений Лабиринта и вновь вышли в обычную Вероятность.

Спасибо тебе, Изменчивая.

Всем телом ощущаю близость выхода на поверхность.

Водопад мягкими, слегка шелестящими складками, точно занавес, закрывает проем пещеры. Арр-Вуэйн, не оглядываясь, делает шаг в это сияющее великолепие. Посланный им разведывательный импульс эхом мечется, отражаясь от стен. Чтобы арр вышел, не прощупав предварительно обстановку снаружи? Никогда. Защитные механизмы этой расы на свой манер столь же сложны и многогранны, как и у эль-ин. И почти говорят об обстановке, в которой ребята живут. Ауте имеет множество лиц, и эль-ин не настолько наивны, чтобы полагать, что она являет их лишь им одним.

Скользящим движением, слишком быстрым, чтобы успеть промокнуть, вылетаю из пещеры на темную гладь озера.

Три огромные луны на мягкой черноте небосвода. Никаких звезд. Легкая рябь на идеально гладкой поверхности воды, ветви деревьев, склонившиеся в изящном поклоне. После сенсорной изоляции пещер красота обрушивается на меня болезненным ударом, прохладно-мягкие запахи кружат голову.

В замедленном, чувственно-томном темпе скольжу по поверхности, впитывая дикую прелесть. Наверное, это самое близкое к счастью ощущение, которое у меня было за последние годы, – чистая радость наслаждения красотой. Каждый мир имеет свою музыку, свое дыхание. Изменяю ритмы организма, чтобы лучше слышать его мелодию.

Время умирает…

…в танце.

И танец безмолвных лун отражается в шелковой глади воды. Наверное, такого это небо еще не видело. Наверное, больше и не увидит. Но до тех пор, пока это место существует в Вероятности, оно будет помнить о танце Антеи Дериуд. Чистая магия рождается сегодня над тихими водами. Но магия эта не для меня – она уже принадлежит Озеру.

Через мгновение бесконечности я выхожу на твердую поверхность. Мышцы ломит приятной истомой. Секрет скольжения над водной поверхностью не в скорости, а в координации. Если ты достаточно проворна и быстра, поверхностное натяжение не даст тебе упасть. Никогда не понимала, почему среди эль-ин это считается трудным. Мы умеем двигаться гораздо быстрее. Ничего сложного.

Призрачный свет выползает как-то исподтишка, почти ощутимый физически. Как ватное одеяло.

Уже рассвет? Сколько же я протанцевала? Если судить по ощущениям тела – не один час. Ох, дарай…

Он сидит на земле, обхватив колени руками, и задумчиво смотрит на светлеющее небо. Легкое дрожание воздуха подтверждает, что арр проверяет те изменения, которые я вызвала в этом мире. И кажется, то, что он ощущает, не приводит дарай-князя в восторг. По крайней мере, он очень старается не встречаться со мной глазами. Я его напугала? Ауте, да я и себя напугала! Такого неконтролируемого взрыва эмоций у меня не было уже много лет. Напряжение последних дней сказалось. Если уж для моей сверхадаптивной даже по меркам эль-ин психики понадобилась подобная разгрузка…

И я не собираюсь стесняться! Вот еще!

Хотя потеря контроля, конечно, непростительна.

Что ж, эмоционально я чувствую себя лучше. Может, не буду срываться на арр-князе по поводу и без повода. Но вот физически…

Ноги предательски дрожат, в голове пусто. Земля вдруг накреняется куда-то в сторону, и я неуклюже плюхаюсь вниз рядом с дараем. Мамочка, как же я теперь пойду?

Скашиваю глаза на Аррека. Тот все еще усиленно старается меня не замечать. Да что это с ним?

Дипломатичный ты мой.

– Антея-эль, мне необходим отдых. Преодоление Лабиринта отняло много сил. Вы не против, если мы остановимся здесь на некоторое время? – У него определенно что-то не в порядке с голосом. Простудился? Это с его-то иммунной системой?

Благодарно склоняю в его сторону уши.

Однако за время нашего знакомства человек сделал большие успехи. На этот раз у него хватило тактичности не высказываться вслух относительно моей беспомощности и уж тем более не предлагать помощи. Даже не сделал замечания относительно потерянного мной времени. Если не смотреть на него, можно даже предположить, что это сказал эль-ин.

– Это было бы чудесно, дарай-князь арр-Вуэйн. Благодарю вас за ваше терпение.

Вытягиваюсь прямо на земле и блаженно закрываю глаза. Мне не холодно и не жарко – легкий ветерок с Озера именно той температуры, которая идеально соответствует настроению. Тонкие ветви деревьев склоняются, закрывая меня от чужих взоров. Впервые за очень долгое время я засыпаю с чувством абсолютной безопасности – ничто и никто не посмеет вторгнуться в магию этого места, оберегающую создательницу. У эль-ин свои защитные механизмы. И кто сказал, что они менее совершенны, чем знаменитые рефлексы арров?


* * *

Пряный экзотический запах проникает в мои сны. Медленно открываю глаза и осматриваюсь…

Дарай арр-Вуэйн сидит скрестив ноги у небольшого костра и с видом заправского кулинара поджаривает кусочки фруктов. Фрукты левитируют над огнем.

– А не проще ли было бы провести термообработку при помощи пирокинеза? – Только ляпнув эту бестактность, соображаю, что я сказала это вслух. Напрягаюсь в ожидании заслуженного гнева.

Аррек поворачивается и одаривает меня проказливой мальчишеской улыбкой. Как будто солнышко вышло из-за туч и осветило чужие черты. Он не сердится?

– О, вы затронули старый спор. Конечно, так было бы гораздо проще. Но… Вам никогда не приходилось слышать анекдотов об аррах и традициях? Это – просто классический случай. Еда должна готовиться на костре.

Я не хотела смотреть на него с таким идиотским выражением. Честно. Но… Ведь даже арры не могут быть настолькоконсервативными? Ведь не могут, правда? Мне же вести с ними переговоры… которые должны изменить весь ход истории. Ауте, помоги мне!

Дарай широко улыбается, затем хохочет. Искренне так. Я зачарованно смотрю на веселящегося князя. Интересно, все они такие? Психи.

Даже если б от этого зависела моя жизнь, я не могла бы определить, что сейчас чувствует и о чем думает Аррек. И что он выкинет в следующий момент. Ничему не позволено прорваться на поверхность, у него железный самоконтроль. Других людей, даже арров, даже дараев, я научилась «читать». Но не его. Арр-Вуэйн совершенно непроницаем.

Зато если он показывает какие-то из своих чувств, они неизменные.Он может лишь контролировать эмоции, но не изменять их. И в этом есть нечто завораживающее. Странное, звериное, но – завораживающее.

– Не нужно так удивленно смотреть, эль-леди. На самом деле за каждой нашей традицией, сколь бы идиотской она ни казалась, много боли и очень много крови.

Улыбка исчезает. И сам он будто исчезает отсюда. Куда-то очень далеко.

– В конкретном случае все связано с «дикими» мирами. Слишком много арров погибло из-за того, что в них заподозрили чужаков вообще и чародеев в частности. Люди не любят колдовства – это общее правило, и вы были бы удивлены, узнав, сколь многое они могут подразумевать под термином «колдовство». Поэтому мы с раннего детства вырабатываем привычку обходиться, если это возможно, традиционными способами. Мало ли кто увидит?

Я не свожу глаз с порхающего завтрака и сияющей кожи дарая, чуть удивленно приподнимаю брови. Он выглядит почти… смущенным?

Не-е. Только не Аррек.

– Ну, это место кажется безопасным. Я позволил себе немного смошенничать.

И смотрит так, словно просит прощения. Ауте. Я никогда не пойму людей, никогда.


* * *

Есть существа, которые могут бежать быстрее, есть и такие, что умеют оставаться более незаметными, но никогда еще девственным лесам этого мира не приходилось видеть такого движения.

Мы скользим среди исполинских стволов с грацией, недоступной для тех, кто ограничен тесными рамками естественной эволюции. Если мы и производим какой-то шум, то слишком тихий, чтобы я могла его уловить. Ритмы моего организма идеально сливаются с пульсом диких джунглей, арр же слишком хорошо экранируется, чтобы выдать себя каким бы то ни было способом. Забавно, мне лишь сейчас приходит в голову, что мы оба делаем это совершенно автоматически. Рефлексы, как сказал бы мой спутник. Наши рефлексы много могут рассказать о тех мирах, откуда мы пришли.

Мои ноги слегка удлиняются, суставы изменяют угол, бедра становятся чуть шире. Других изменений не понадобилось – организм и без того идеально приспособлен для длительных и выматывающих физических нагрузок, а у меня нет сил для экспериментов. Только необходимый минимум.

Редкие лучи света, пробивающиеся сквозь густые кроны, кажутся почти осязаемыми. Пятна и полоски сливаются в один неразличимый «растительный» фон, на котором четко выделяются «животные» ауры. Скорость слишком велика, чтобы полагаться только на зрение, но я наслаждаюсь четкостью восприятия. Мир вокруг кажется таким реальным, будто каждая веточка, каждый листок на много километров вокруг касаются моей кожи. Эффект контраста. После пресловутого путешествия по пещерам я несколько по-иному смотрю на проблему достаточности информации.

Дыхание леса бьется в моем теле ровным приливом, его жизнь-смерть окатывает меня одуряющей волной. Разум широко открывается навстречу красоте, движения нового танца трепещут на кончиках пальцев. Я не бегу – сама сущность дикого и нетронутого мира несет меня в нужном направлении, радостная от того, что может услужить мне.

Замечаю изменение (нет, перемещение. Аррек не изменялтот мир, он просто перешел в новый) еще раньше, чем оно началось. Вокруг все те же деревья, все то же буйство жизни-смерти, но что-то окатывает меня, точно ледяная вода. И, как вода изменяет чувствительность кожи, заставляя ее адаптироваться к новой температуре, так и чуждость этого мира заставляет меня резко, слишком быстро, чтобы это можно было заметить со стороны, изменяться.По телу пробегает всплеск дрожи, ощущения почти на грани боли – и вот уже новый мир качает меня в своих любящих объятиях.

Бежим.

Перемещения следуют одно за другим все быстрее и быстрее. Вероятности сливаются в сплошной поток. Влажные джунгли сменяются гигантскими, в фиолетовой листве, деревьями, затем чем-то колючим, но очень приятным на взгляд и на запах, что плавно перетекает в хвойный лес, застывший где-то в начале осени.

Такой темп давно убил бы любого другого эль-ин, даже Танцующей с Ауте пришлось бы худо при столь кардинальных перестройках самих основ организма, но я чувствую лишь эйфорию, возбуждение, радость с оттенком боли. Каждый из этих миров не просто меняет меня – они оставляют во мне частичку себя, какое-то глубокое потаенное знание, скрытую силу, которая позволит мне всегда найти их, если в том возникнет необходимость. Я познаюих – пусть поверхностно, небрежно и мимолетно, но и этого достаточно, чтобы никогда не спутать один с другим.

Голова кружится, тело ощущается как что-то далекое и чужое, новый толчок энергии достигает апогея и… что-то ломается глубоко внутри. Ломается? Нет, напротив, становится вновь цельным, что-то очень важное. Окружающее вновь делается четким, кристально ясным. Полным. Я вновь воспринимаю множественность измерений.

Дарай останавливается так резко, что я чуть не врезаюсь в него. Ух, это становится уже почти привычкой. Трясу головой, пытаясь восстановить дыхание. Когда это я успела так запыхаться?

Стоим нос к носу на залитой бледным светом полудюжины лун поляне. Мои босые ноги по колено утопают в белых цветах, тонкий и чуть уловимый запах щекочет ноздри, ветер шевелит непокорные пряди волос.

Медленно раздвигаю границы боли, в которые сама же себя заключила, чтобы не препятствовать восстановлению. Аккуратно, точно проверяя еще не окрепшие крылья, расправляю свои ощущения. Ах, вот и граница. До полного выздоровления еще ох как далеко. Значит, чувствовать чувствуй в свое удовольствие, а вот делать что-нибудь серьезное не моги. Ну, не больно-то и надо. Все равно главное оружие танцовщицы именно ее ощущения. Остальное… Нет, скорее бы я смогла летать. Не могу больше без неба. До чего надоела эта грязная глыба под ногами.

Раскидываю руки в стороны и смеюсь. Ауте, как же хорошо. Смеюсь? Когда же я в последний раз вот так искренне смеялась? Очень, очень давно.


* * *

Ловлю взгляд дарай-князя. Понял, что произошло, понял, что каким-то образом я ускорила процесс восстановления, и будь я проклята, если знаю, что он по поводу этого думает. Эмпатические щиты точно вакуумные пробки.

Аррек стоит в мерцающем свете огромных призрачных лун, излучая собственное серебристо-нежное сияние, красивый и нереальный, как видение. Нет, хуже видения. Даже сейчас, восстановив чувствительность, я не могу читать в этих странно посаженных серых глазах. А значит, никому из эль-ин это не под силу. Можно подумать, что его здесь нет. Полная, совершенная неподвижность. Ветер развевает волосы (как всегда, безупречно уложенные), идеально чистую и свежую одежду, но все это лишь подчеркивает нереальность происходящего. Ни дыхания жизни, ничего.

Ауте, но как же он все-таки великолепен! Тигр, о тигр…

Что-то есть в этой перламутровой, мерцающей коже, в темноте волос, в линии ключицы, что заставляет наслаждаться им, точно великолепным произведением искусства.

Застывшей в камне статуей.

Мертвой.

Ненастоящей.

Я замираю. Почти забытый страх перед силой и непостижимостью этого существа снова поднимается удушающей волной и застывает в горле. И оттого, что он видит мой страх как на ладони, лучше не становится.

Уши в страхе прижимаются к голове.

А потом все кончается. Жизнь возвращается к нему, заполняя ставшее вдруг снова гибким и быстрым тело. И я вновь могу видеть это не только глазами.

Ничего не изменилось в позе или в наклоне головы, но я знаю, что он рад. Рад тому, что я восстанавливаюсь, моей новообретенной цельности. И что ему доставляет удовольствие смотреть на мою ауру, какой она сейчас стала.

Слава Ауте, человеку хватило такта не извиняться вслух. Сейчас мне почему-то совсем не хочется вызывать арр-князя на дуэль. Некое тайное предчувствие подсказывает, что шансов победить будет немного. Ну, если он подумал, что я трусиха, и не высказал эту мысль вслух, это ведь не считается оскорблением, даже среди людей, правда?

Будем надеяться.

Подаю ушами знак, что готова в путь. Сен-образ недостаточности времени – все предельно четкое и простое, как если бы я разговаривала с маленьким ребенком. В ответ получаю короткий кивок, непроницаемый взгляд, и мы вновь срываемся с места, наши движения легки и безупречно отточены.

Я никогда его не пойму…

Глава 4

Что-то опять изменяется в окружающем пространстве. Нет, не новое перемещение – последние несколько часов мы не покидали пределов этого мира, – но что-то стало другим. Воздух. Стало светлее. У Эль-онн нет своего светила. Хэй, да это вообще не планета в обычном понимании. Так, слой атмосферы. Тем не менее за последнее время я неплохо поднаторела в астрономии и знаю, что такое рассвет и как определить его приближение. Местное солнышко собирается вставать. Загадываю, какого оно будет цвета. За последние несколько дней я видела столько неподражаемых расцветок облаков и небесных тел, но ни одна из них и близко не стояла рядом с буйной непостоянностью цветовой гаммы Эль-онн…

И все-таки что-то не так. Бросаю косой взгляд на дарай-князя. Невозмутим, как всегда. Бежит так, будто и не было этих сумасшедших часов. Но что-то… какой-то «привкус» в движении, тень беспокойства.

Что-то.

Взлетаем на холм, скользим по пояс в мягкой, влажной траве с терпким запахом. Внезапно он вскидывает руку, давая знак остановиться. По инерции делаю еще несколько шагов, затем склоняюсь, массируя сведенные судорогой мышцы. Колени дрожат. Ох!… Никогда раньше мне еще не приходилось так напрягать ноги – мне вообще не приходилось серьезно их напрягать. Адаптация адаптацией, но всему есть предел.

С усилием выпрямляюсь. Дарай застыл, точно выточенный из камня, глаза впились в пространство. Ауте, он даже не запыхался!

Зависть и раздражение умирают, не успев родиться. Что-то не так. Внимательно оглядываюсь. Ничего. Расслабляюсь, отпускаю свои чувства так далеко, как могу дотянуться. В этом мире много странного, шокирующего, удивительного. Как и в любом мире. Но опасного? Смотрю на арр-Вуэйна. Совсем недавно он показался бы мне спокойным, как воды того лесного озера, но сейчас ясно вижу, что прямая фигура просто источает напряжение. Если бы это был не Аррек, можно было бы подумать, что он… остерегается.

Что тут, во имя Ауте, происходит?

В последнее время слишком часто приходится задавать себе этот вопрос.

Уши ошалело прижимаются к голове.

Всплеск силы такой внезапный, что почти сбивает меня с ног. Кожа дарай-князя вспыхивает холодным голубоватым светом, куда более интенсивным, чем обычное, приглушенное перламутровое мерцание. Его протянутая в никуда рука вдруг теряет очертания, расплывается… и вновь появляется, лежа на гладкой поверхности колонны.

Строение из серого камня: колонны, стены, арки, будто не созданные руками разумных существ, а выросшие здесь по своей воле. Серый камень, темные ступени.

Архитектура кажется совершенно чужой, не похожей ни на что из виденного мной до сих пор. Хотя это выглядит так, как могли бы выглядеть здания эль-ин, если бы мы строили какие-нибудь здания. Совершенно чуждо человеческой культуре, но в то же время отмечено печатью глубинного родства. Кто мог создать такое?

Арка, у которой мы стоим, напоминает вход, вниз с холма сбегают не то ступени, не то террасы, площадка у подножия… Я хмурюсь, подыскивая подходящую ассоциацию. У эль-ин ничего подобного нет точно, а вот в человеческой истории?

Амфитеатр.

Здание появляется само по себе, будто сплетается из предрассветного воздуха. Да нет, оно всегда здесь было, вот только я лишь сейчас смогла увидеть. Ауте, это как же надо было его спрятать, чтобы я – Я! – ничего не заметила?

Аррек наклоняется к стене, разглядывая иероглифы. Невольно любуюсь лаконичностью и завершенностью древних символов. В чем-то они напоминают сен-образы эль-ин. Но содержание и внутренняя логика этой письменности остаются вне моего понимания. А вот арр явно неплохо в них разбирается.

Когда-нибудь видели испуганного дарай-князя? Он вновь застывает, словно скованный каким-то потусторонним холодом. И вновь пропадает из моего восприятия. Словно переходит в другое измерение, оставив здесь призрачную тень. И эта тень испуганна. На что мы наткнулись?

Ну что ж, быть может, я не могу прочесть послание, но ведь это не единственный способ извлекать информацию, правда? Подхожу к колонне, пальцами касаюсь рельефного рисунка, закрываю глаза. Сообщение оставлено разумным существом, существом чувствующим. А это значит, что сколь бы ни был осторожен писавший, тень его чувств, его мыслей должна была войти в камень, в самую суть этого места. Информация, которую хотели передать иероглифами, а также много-много большее, – все это здесь, дожидается того, кто сможет узнать. Теперь, когда моя чувствительность вновь со мной…

Это как удар. Болезненно. Отрезвляюще. Как погружение в Ауте. Да, информация здесь есть, море информации. Но она слишком чужда. Такое чувство у меня было, когда я впервые столкнулась с людьми. Полное отчуждение, несовместимость. Те, кто построил амфитеатр, чуть ближе к эль-ин, нежели люди, но легче от этого не становится.

Быть может, будь у меня время, я бы и смогла все это расшифровать. Пока же остается лишь попытаться уловить общее впечатление, быть может, тень ассоциации. Что-то.

Уши слегка трепещут в поиске ответа.

Как и эль-ин, они когда-то были людьми, но как и эль-ин, они сейчас неимоверно далеки от всего, что можно было бы назвать человеческим. Давным-давно они выбрали свой Путь и с упорством, достойным лучшего применения, следовали ему. Я расслабляюсь, позволяя сознанию разлиться в ленивом размышлении. Здесь что-то знакомое, что-то, что было частью Путей эль-ин. Мой разум уже ухватил нужное сравнение, но все еще не может выразить его в словах. Путь… Путь…

Моя рука отдергивается от мягкого камня, точно обожженная.

Путь меча.

Нет…

О Ауте, милосердная Вечность, помоги нам!

Скулы дарай-князя напрягаются, когда он ловит мой взгляд. Мои глаза – без белков, с вертикальными зрачками, утопающими в темно-сером, должны казаться ему чужими и ничего не выражающими. Но сейчас он видит в них страх.

Губы сами собой кривятся, произнося запретное:

– Северд-ин. Безликие воины.

Слова падают в ледяную тишину, точно раскаленные угли, и шипят невысказанной угрозой. Северд-ин. Безликие воины. Наверное, это единственные слова, которые на человеческом языке и языке эль-ин означают одно и то же.

Смерть.

Теперь, когда все произнесено, почему-то стало легче.

Аррек медленно кивает.

– Это их место. Они проводят здесь что-то вроде турниров, боев до смерти, выявляющих сильнейших. – Его голос сух и безэмоционален, будто мы обсуждаем погоду в дальней Вероятности. – Мы и предположить не могли, что Безликие что-либо строили. Мы вообще мало что о них знаем.

Я вынуждена с ним согласиться. Термины «северд-ин» и «безликие воины» означают одно и то же потому, что ни эль-ин, ни люди ничего не знают о них. Эти существа живут в одних Вероятностях с нами, но умудряются будто бы и не существовать вовсе. Они могут скользить из одного мира в другой без ведома дараев, и они проходят сквозь Щит на Эль-онн так, будто его никогда и не было. Если кто-то и знал о них что-то определенное, он не прожил достаточно долго, чтобы рассказать об этом.

Интересно, сколько позволят прожить нам после того, что мы увидели?

Не очень долго.

Эту мысль дарай-князь явно поймал. Он даже соблаговолил сделать согласный кивок. Впрочем, ни в одном из нас нет обреченной покорности. Слишком многое еще нужно сделать.

Смерть? Что ж, возможно. Но сперва костлявой придется за мной погоняться.

Я с удивлением понимаю, что последняя мысль принадлежит не мне. Арр ослабил свои щиты настолько, что я смогла считать его? Ох, ситуация, должно быть, еще хуже, чем я предполагала.

– А вот и гости. Что ж, по крайней мере, они не заставляют себя ждать, – в бесстрастном голосе человека слышится мрачное, вызывающее удовлетворение. Аррек будет сражаться до конца, до последнего вздоха. Даже если его шансы на победу ниже нулевых. Встречаем гостей.


* * *

Они появляются с другой стороны амфитеатра – пять темных худых теней соткались из неподвижности и, точно дыхание Ауте, заскользили вниз, на площадку. Их движения заставляют меня почувствовать себя неуклюжей, их просторные одежды меняют цвет, поэтому они кажутся смазанными пятнами. Уверена, они могли бы стать совершенно невидимыми в утренних тенях, но зачем?

Распахиваю свои чувства навстречу приближающимся северд-ин и, ошеломленно опустив уши, отшатываюсь. Эти… Это… Прекрасно. Не могу найти другого слова для описания. Безликие воины прекрасны в своей чуждости, в своем совершенстве. Они… цельные.Истинные дети Ауте во всем ее великолепии.

О бездонные Небеса Эль-онн, почему ни в одной легенде не говорится, что северд-ин столь прекрасны? Так прекрасны…

Тело само выпрямляется в тонкую струну, трепещет в радостном предвкушении. Так прекрасны…

Рядом со мной прокатилась легкая волна – чуть шевельнулся человек. После сияющей цельности северд-ин его пустота выглядит еще более пугающей. Под покровом непроницаемости вспыхивают и гаснут искры силы, слишком огромной, чтобы я могла себе ее представить. Но северд-ин не подвержены силе в любом ее проявлении, будь то пущенная из арбалета стрела или Вероятностный шторм. И то и другое пройдет мимо них, не задев. И то и другое вызовет лишь гнев и презрение против «нечестного» боя. И то и другое повлечет лишь нашу смерть. Единственный вид силы, который они признают, – холодное оружие. Мастерство против мастерства. Скорость против скорости. Если вам удастся победить северд-ин в таком сражении, вы выживете.

Но ваши шансы победить отчаянно близки к нулю. Шансов выстоять против боевой пятерки вообще нет.

Аррек все это знает. Чувствую, как его огромный ментальный потенциал исчезает, растворяется где-то в непознаваемых глубинах того, что заменяет ему душу. Тело арра расслабляется, наливаясь силой и отстраненной уверенностью в себе. В соответствии со своими законами чести он готовится принять бой. Да поможет ему Ауте! Он собирается драться с боевой звездой северд-ин и не имеет ни одного туза в рукаве. Проклятый идиот! Да как их вид дожил до сегодняшнего дня при таких-то суицидальных наклонностях? Вот уж действительно чудо из чудес!

– Стоп. – Произношу это слово тихо и жестко, слегка нажав на последний звук. Может, эль-ин и не владеют голосом так, как арры, но, Ауте видит, я старалась! – Костлявая еще успеет за вами погоняться. Но не сегодня.

Человек не вздрагивает, не прекращает свою медитацию, но я знаю, что завладела его вниманием. Впрочем, на объяснения уже нет времени – северд-ин достигают площадки и останавливаются, ожидая того, кто посмел бросить им вызов. Надо действовать.

Я соскальзываю с места, медленно продвигаюсь вниз. Предельно простой сен-образ содержит недвусмысленный приказ Арреку не двигаться и не вмешиваться, что бы ни происходило внизу. Если он сочтет это оскорблением, то сможет выяснить отношения с тем, что оставят от меня северд-ин. Ироничный внутренний голос шепчет, что, скорее всего, оставят они немного.

Мысль мелькнула и пропала в мягком кружении танца.Я спускаюсь навстречу прекрасным, совершенным в своей цельности существам, и душа дрожит в такт их бесшумному дыханию. Ритмы моего тела замирают, а когда мир вновь воскресает, это уже другой мир. Все то, что я узнала, прикасаясь к камням древнейшего амфитеатра северд-ин, – все бесчисленные схватки, которые видели эти камни, все безмолвные песни, что слышали эти колонны, – прорастает во мне пока еще слабым, но рвущимся наружу ростком. И сердце эль-ин бьется в ритме северд, а серые с вертикальными зрачками глаза приобретают спокойствие, которого не знали ранее.

Я начинаю с рваных движений девочки вене, Танцовщицы с Ауте, но по мере того, как одна терраса сменяет другую, воспоминания о бесконечной грации Безликих заполняют тело, изменяя кости и мышцы, создавая новые волокна, но самое главное – меняя что-то коренное, отличавшее эль-ин от северд.

Достигнув последней ступени, я медленно, лениво скольжу в сторону, обходя площадку по периметру. Танецнабирает силу, бьется в пальцах, в плавных поворотах стопы, в наклоне головы.

Тянусь в бесконечность, в глубины, о которых никогда не узнать никому.

Генетическая память открывается просто и легко.

Все, что мои предки знали о северд, вспыхивает в сознании беззвучным взрывом. Они ближе к нам, чем сами подозревают. Они так же используют Ауте, чтобы менять себя по своему желанию, но они никогда не жили рядом с Ауте, не сражались с ней беспрестанно в течение тысячелетий. Давным-давно северд выбрали тот единственный Путь, который они назвали своим. Путь Меча. Безликие – идеальные воины, создавшие себя из людей. Вылепившие себя посредством направленного генетического вмешательства через Ауте. Тысячелетиями юные северд приходили на Эль-онн, чтобы погрузиться в Ауте. Лишь один из трех возвращался назад, и возвращался измененным.

И в воинском искусстве им нет равных.

Мне почти жаль их, ограниченных лишь одним изменением.Эль-ин тоже следуют Путем Меча, Путем клана Атакующих, у нас есть воины, посвятившие свою жизнь совершенствованию в этом искусстве. Но ограничиться им одним? Ох нет, этого мало.

Это печально, но мы не признаем совершенства. Пусть северд – воины, превосходящие любого (ну, почти любого) из нас на порядок, пусть дарай могут манипулировать Вероятностями и перемещаться так, как мы не сможем никогда, но… Нехорошая кривая гримаса мелькает на моих губах. Посмотрим.

Еще одна просьба – на этот раз к генетической памяти отца. Не очень глубоко, только поверхностные воспоминания. Итак, эль-воины все-таки могут тягаться с северд-ин. Около тысячи лет назад был один, который сразился с боевой звездой и победил всех. Правда, погиб и сам, но все равно это был невероятный бой.

Знание, конечно, успокаивает, но вряд ли особенно полезно. Я – не воин. Меня долго и упорно пытались этому научить, но все усилия пропали втуне. Я могу неплохо держаться с ЛЮБЫМ противником, если танцуюс ним, как могла бы танцевать с Ауте. Но атаковать самой? Нет, только не в танце.Когда я сражаюсь – это гимн красоте и отточенности военного искусства, и это не имеет ничего общего с убийством. Как можно убить красоту? Как уничтожить часть себя?

Никогда мне этого не понять.

Значит, нужно перестать быть собой.

Вспышка – и все знания, что отец накопил за столетия, врываются в меня неудержимым потоком, вытесняя мои собственные воспоминания и навыки. Полезно не полезно, а отказываться от любой, даже призрачной помощи не стоит. Позже я смогу восстановить свою личность. Пока же… Пока мне предстоит Танец, воистину достойный той, которую называют Дочерью Ауте.

Отбросив все мысли и чувства, вступаю в круг. Пять фигур вскидывают обнаженные мечи в приветствии. Меня оценили как равную. Отвечаю поклоном – признанием мастерства, чуть приподняв уши и максимально расправив плечи. Внутри круга Воин и Танцовщица мечутся в нетерпеливом предвкушении битвы.

Наверное, я счастлива.

Северд-ин срываются с мест.

Атака быстрая и отрезвляющая, точно порыв ураганного ветра. Но недостаточно быстрая. Да, они полностью закрыты от любых провидческих способностей, даже самая искусная ясновидящая была бы здесь бессильна Но я не провидица. Мне не нужно знать, что они сделают. Я хочу лишь узнать их самих. И, в отличие от Аррека, они бессильны помешать мне в этом.

Оглушающая, бесподобная красота внутреннего мира северд-ин обрушивается подобно грому. Это прекрасная звезда, достойно продолжающая искусство тех, с кем эль-ин приходилось сталкиваться до сих пор. Они действуют как одно целое, и в то же время каждый глубоко индивидуален. Непредсказуем. Пятеро налетают на меня с разных сторон в классическом построении, не дающем одинокому противнику ни одного шанса спастись. Но я уже хорошо знаю их. Вот эта слишком порывиста – она молода и лишь недавно прошла Испытание Ауте, а этот – замешкался на сотую долю секунды и… Я проскальзываю между ними в танцевальном па, используя элементы их же собственной боевой техники. Да, это была очень хорошая атака. Но недостаточно хорошая.

Следующая уже гораздо лучше.

Кажется, время исчезло в этом заколдованном месте. Исчезла воля, исчезли жизнь и смерть, победа потеряла всякое значение, превратившись в надуманное абстрактное понятие. Все, что осталось, – это искусство. Чистое, прозрачное искусство северд-ин, искусство воина. Я танцую с пятью безупречными художниками, творцами в высшем смысле этого слова. И с каждым движением их искусство все больше становится частью меня. И это прекрасно.

С каждым их движением, с каждой мыслью что-то проникает в меня. Что-то, что создавалось тысячелетиями, что составляло саму суть Безликих. Танцеватьс этим прекрасно. Быть частью этого… непередаваемо.

Несколько глубоких резаных ран кровоточат. Восприятие суживается до пяти размытых фигур. Остальное не имеет значения. Раны, слабость, боль просто не существуют.

Что имеет значение – это сознание. Я уже не эль-ин, не Антея Дернул. Но и северд-ин я пока еще не стала.

Пока.

Теперь в моем движении почти не осталось танцевальных скольжений и па. Стойки древнего, как стены амфитеатра, боевого искусства перетекают одна в другую. Блоки, уклонения, удары.

Жизнь – мимолетная вспышка перед смертью, и лишь одно может сделать ее достойной – Воля. Воля, проверяемая Мастерством. Когда ты достигнешь Мастерства, все остальное перестает иметь значение. Скорость, сила, умение – когда ты достигаешь определенного уровня, они просто становятся несущественными. Только Воля определяет, кто победит. Хотя победа тоже не имеет значения. Мастерство и Воля – Путь Меча. Прекрасный, совершенный, цельный.

Что-то глубоко внутри меня знает, что всю оставшуюся жизнь я буду вспоминать эти мгновения и жалеть о них. Очень-очень глубоко.

Северд-ин вновь убыстряют темп, и без того кажущийся убийственным. Атаки стали строже, жестче. Если бы речь шла не о Безликих, можно было бы сказать, что задета их гордость – в течение долгих часов боевая звезда не может справиться с одной девчонкой, которую даже воином-то назвать нельзя. Будь я по-прежнему Антеей Дернул, я бы рассмеялась. Будь я по-прежнему Антеей Дернул, я бы давно свалилась от боли и изнеможения. Будь я этим жалким, вечно хнычущим существом, я давно бы уже была мертва.

Я ей уже не являюсь. Но и северд-ин я еще не стала. Уходя от атак, ускользая из ловушек, я ни разу не атаковала сама. И это стоило мне нескольких почти смертельных ран.

Холодное, сотканное из Воли и Мастерства существо, которое стало мной, логично рассудило, что ситуация зашла в тупик. И время играет на меня. Что ж, пора решаться. Хватит оттягивать неизбежное. А если я зайду так далеко, что не смогу вернуться… что ж, то, чем я стану, все равно сможет выполнить миссию. А вот мертвая Антея Дернул этого не сможет определенно.

Точно почувствовав мои колебания, звезда налетает бешеным ураганом. Атака совершенная, как гнев Ауте, и столь же неотразимая. Сделай они это долю мгновения назад – и все было бы кончено. Но не сейчас.

Наклон.

Скользящий удар ладонью – тот самый, позволяющий направлять вектор воздействия в глубь организма, – отшвыривает самую юную из звезды на другой конец площадки. Может, он и не причинил ей такого вреда, как мог бы, но на несколько секунд она выведена из игры.

Удар ногой – и второй северд-ин со звоном роняет оружие и отпрыгивает в сторону, открывая меня мечам остальных.

Слишком близко, слишком быстро – от обманчиво простых, поющих в воздухе осколков смерти, которые глупые люди называют металлом, не уйти. Это – смерть. Была бы смерть, приди она на долю мгновения раньше.

Все удары принимаю одним перетекающим, точно вода, блоком на вдруг оказавшийся в руке меч. Меч эль-ин. Меч, предназначенный лишь для равных. Последний рубеж перейден. Теперь я не танцую, теперьмы стали равны.

Резкое движение – звезда разлетается в разные стороны, пытаясь осмыслить перемену в ситуации. Только что перед ними была Танцовщица, пытающаяся довольно неуклюже имитировать воина. Теперь она исчезла, будто никогда не существовала, а в круге стоит северд-ин, спокойная и совершенная, точно жизнь, точно смерть. Мастерство и Воля в чистом виде, без примеси мысли, без тени сознания. То, что их народ пытался создать тысячелетиями, то, о чем они звоном своих клинков поведали мне за последние часы, стремительно врывается в меня, сметая последние барьеры, оставляя после себя лишь красоту, цельность, совершенство.

Танец-с-Ауте – это больше, чем познание себя через окружающий мир. Это больше, чем познание мира через себя. Не пытайся познать Ауте, она непознаваема по определению. Не пытайся изменить себя, есть предел и твоей изменчивости. Стань Ауте и забудь о дороге назад. Ты понимаешь, девочка? Стань Ауте. Будь Ауте. Будь. Ты понимаешь?

Свет заходящего солнца отражается в глади моего клинка.

Да, наставник, теперь понимаю.

Меч моего отца, сверкающий в руках, слишком неуклюжих для его изящной смертоносности. Все это время я недоумевала, зачем папа отдал мне свой клинок, даже не позаботившись назвать его имя. Никогда не понимала оружия. Никогда оружие не понимало меня. Зачем доверять один из старейших клинков Эль-онн в руки той, что никогда не сможет разбудить его силу?

Слегка сжимаю теплую рукоять. Привет, сестричка. А меня зовут Антея.

Стальное на черном. Воля тысячелетий, мудрость, превышающая границы Мастерства.

Я – Ллигирллин. Намечается небольшая разборка? И как это ты умудрилась позволить этим севердам так себя потрепать?

Ее разум похож на мой, словно отражение в зеркале. Все это время северд-ин пытались сделать из себя то, что мы называем своим Оружием. Бедняги, они никогда не принимали Ауте до конца. Если ты хочешь сделать из себя идеального воина, затем ограничиваться человеческой формой? Изменение должно быть полным, всеобъемлющим. Хочешь битв – стань мечом. Это же столь просто и логично.

Сознание Ллигирллин – всплеск стали в бездонной темноте. Воля и Мастерство тысячелетий, весь бездонный опыт, накопленный моими предками в сражениях с Ауте, в сражениях, рядом с которыми мои сегодняшние неприятности выглядят смешными. А над всем этим – тонкий налет иронии и порывистости.

Ллигирллин. Меч моего отца – определенно она. Более того, она не была рождена Оружием, когда-то это была эль-ин. Необычно: мечами чаще становятся воины, это традиционно мужской Путь. Когда-то давно жила девочка, которая так сильно любила своего воина, что не пожелала расставаться с ним, когда подошел к концу отпущенный ей срок. Был ли этим воином мой отец? Нет, Ллигирллин на несколько эпох старше.

Ну что, подружка, станцуем?

Не знаю, кому из нас принадлежит эта мысль – вряд ли сейчас можно провести границу между двумя сознаниями. Да, мы хорошо знаем, что надо делать. Встречено новое проявление Ауте, Той Что Не Познана. И мы должны сделать Ее частью себя, превратить Ауте в Эль. И все.

Атака – вспышка серого на черном. То, что я успела узнать о северд-ин, и то, что знала о боевых искусствах эль-ин, всплеском серого мерцания погружается в бесконечную глубину Мастерства Ллигирллин, чтобы вспыхнуть ярким и стремительным ударом меча. Мы могли бы покончить со звездой еще в первые мгновения, но это было бы непрактично. Слишком многое еще предстоит понять в Безликих. И мы гоняем их по кругу, заставляя применять все новые и новые стили защиты, все больше открывать нам свою сущность. Воля и Мастерство. Сталь в темноте. Так просто.

Почему же раньше никто не мог этого сделать?

Противники исчезают, как еще раньше исчезли боль и смерть. Все это столь… незначительно. Единственное, что имеет значение, – это Воля и Мастерство. Единственное… единственное…

Сталь на черном. Удар.

Неожиданно мы остаемся одни. Пустая площадка, залитая багровым светом взошедших лун. Я и мой обнаженный меч. Звезда северд-ин исчезла, только залитая моей кровью площадка говорит о том, что происходило здесь днем. Только моей кровью. Мастерство существа, которое можно было бы назвать Я-Ллигирллин, не допустило бы такого надругательства над искусством, как пролитая на турнире кровь. Ни один из наших противников не получил ни царапины. И это – самая чистая победа, которую может одержать Мастер. Я-Ллигирллин довольна.

Боевой экстаз отхлынул, оставляя после себя только пугающую слабость. Боли пока еще не было. Пока. Значит, на ближайший десяток дней ограничить активность, да?

Эй, подружка, ты что? Не падай, ты же в круге! Ауте, только не вздумай умереть прямо сейчас! –В «голосе» Ллигирллин звенит что-то, подозрительно напоминающее тревогу, переходящую в ужас. Что, так плохо, да? – Девочка, держись. Еще один шаг, еще. НЕ ПАДАТЬ!!! Ты должна выйти из круга, должна!

Она перехватывает контроль над моторикой и точно марионетку ведет меня к выходу из круга. О том, чтобы самостоятельно взобраться по ступенькам, речи быть не может. Земля куда-то плывет под ногами, затем вдруг оказывается прямо подо мной. В ушах звенит так громко, так настойчиво. Обеспокоенный голос Ллигирллин уплывает вдаль, свет заслоняет непроницаемое лицо дарай-князя. Последней была мысль о том, оставит ли он меня в живых после всего, что видел сегодня. И не все ли мне равно?

Потом остается лишь темнота, в которой медленно тонет отблеск стали.

Глава 5

Просыпаюсь резко, как от толчка.

Боли нет, только всепоглощающая слабость.

Некоторое время лежу с закрытыми глазами, пытаясь с ориентироваться.

Я завернута во что-то мягкое, теплое и необычайно приятное на ощупь. Шепот ветра в ветвях и мягкое покачивание говорят о том, что мы где-то в воздухе. Но это не дом, даже не Эль-онн. Но я чувствую себя в безопасности. Странно.

Память возвращается медленно, отрывками.

Ллигирллин! Это не сон? Меч моего отца, одно из древнейших существ моего мира, снизошло до разговора со мной! А я восприняла это как нечто само собой разумеющееся.

Быть такого не может.

Оружие всегда было вещью-в-себе, существовало в замкнутом сообществе себе подобных. И те из них, что были рождены уже клинками, и те, кто когда-то были эль-ин, но позже переменили суть, – все общаются только между собой и с избранными воинами. Других же просто игнорируют.

С замиранием сердца сжимаю оплетенную белой кожей рукоятку.

Ллигирллин? Поющий?

Она откликается мгновенно, будто долго ждала, когда я позову. Сталь в темноте.

Наконец-то! Я почти боялась за тебя. Да падет благословение на дарай Аррека!

В ее голосе при упоминании арр-князя явственно слышатся почтительно-восхищенные нотки. Что он сделал, чтобы произвести такое впечатление? Мысль мелькнула и исчезла, вытесненная более срочными проблемами.

Поющий, то есть Поющая, я… Бы будете говорить со мной? Невоином?

У меня в голове раздается тихий смешок.

Невоин? Ну-ну. И зови меня Ллигирллин. Поющий – прозвище для чужаков.

На этом ощущение ее присутствия тает, и я понимаю, что аудиенция на сегодня закончена.


* * *

Некоторое время лежу, переваривая новую информацию. Что же я сделала, чтобы заслужить такое благоволение самой Поющей? Никудышный воин…

Воспоминания вспыхивают, вызывая болезненные ощущения, уши прижимаются к голове. Нет…

О Вечность… Что же я с собой сотворила? Еще немного, еще совсем чуть-чуть, и Антея Дернул осталась бы только в воспоминаниях друзей, а вместо нее появилось… что-то. Вечный страх всех танцовщиц – перейти невидимую грань, за которой уже не ты изменяешь себя для Ауте, Ауте изменяет тебя.

Я снова заглянула за эту грань.

Сворачиваюсь в тугой комочек, крепко зажмуриваюсь. Чувства противоречивые. Гнев, страх, тоска, сожаление. Я рада, что осталась собой. Я ненавижу себя. В сравнении с тем сверкающе-совершенным существом Антея Дернул кажется еще более жалкой, чем обычно. Обломок эль-ин. Ауте, скорее бы все это кончилось. Еще пятнадцать-двадцать лет. Ну, тридцать. Целых тридцать лет.

Но под всем этим вихрем мрачно стынет ощущение… оскверненности. Случившееся каким-то образом замарало меня, и этого не смыть никогда. Что-то пропало, что-то появилось новое. И этого не изменить.

Судорожно втягиваю воздух. Слез нет. Их никогда нет. За пять лет – ни единой слезинки. Где-то в глубине манящим обещанием поддержки мерцает Эль. Только ослабить контроль – и боль уйдет. Холод растает под светом понимания. Впиваюсь зубами в нижнюю губу. Нет. Нет, я пройду через это сама. Одна.

Имей мужество принять последствия своих решений.

Одна.

Теплая, пронизанная токами исцеления рука успокаивающе ложится на плечо. Импульс покоя-сочувствия-поддержки плюс значительная энергетическая подпитка. Наконец понимаю, почему у меня совсем не болит тело: Аррек больше, чем просто компетентный Целитель. У него Дар. Настоящий Дар Ауте, из тех, что встречаются раз в поколение. Человек умудрился настолько разобраться в физиологии эль-ин, что вернул мое тело и разум к первоначальному варианту, залечив попутно все раны. Такое можно провернуть только на уровне интуиции – сознание пасует перед невозможным. Значит, теперь я обязана ему даже не жизнью – душой. Да поможет мне Вечность.

Вздрагиваю и сжимаюсь еще туже. Рука тут же исчезает. Решил, что прикосновение оскорбительно. Ауте, ну почему просто не оставить меня в покое?

С усилием заставляю себя распрямиться и взглянуть в глаза человеку. Как бы плохо мне ни было, это еще не причина быть грубой. Или все-таки причина?

Арр-Вуэйн очень старается выглядеть даже более непроницаемо, чем всегда. Пожалуй, даже слишком старается. В судорожном натяжении щитов чувствуется… неуверенность? Страх? Он увидел что-то, что полностью меняло картину мира и ломало все устоявшиеся шаблоны. Теперь человек пребывает в состоянии неопределенности. А я уже давно заметила, что подобное состояние у людей сопровождается повышенной агрессивностью. Чувствую, как под ледяной стеной его самообладания ворочаются острые глыбы едва сдерживаемого гнева.

Заставляю плечи расслабиться. Спокойно, девочка, если бы он хотел видеть тебя мертвой, то не стал бы тратить столько сил на исцеление. Просто следи за своим языком, и все будет в порядке. Я надеюсь.

Некоторое время тянется неуютное молчание. Наконец понимаю, что доблестный князь боится меня почти так же сильно, как я его.

Бред.

Смеюсь каркающим смехом:

– Все в порядке, дарай арр-Вуэйн. Танец закончен. Теперь во мне не осталось ничего от воина.

– Я знаю. – Голос спокоен и отстранен. Он не боится меня, он боится эль-ин. Того, что мы можем сделать с его народом. Аррек наконец увидел Эль во всем ее блеске, он начал понимать. И это понимание испугало его до дрожи в коленях.

Что ж, не его первого.

Чувствую, как тихая ярость начинает затоплять разум. Ауте, как надоело!

– Антея-эль?

– Вы идиот, дарай-князь! – Ох, тактичность меня погубит. Но это будет после того, как я выскажу все, что думаю. – Как же вы мне все надоели, вы, безмозглые, помешанные на мускулах, толстокожие… люди! Вы ничего не желаете замечать, пока это что-то не встанет с дубинкой и не огреет вас по самому твердому месту! Ну что вы всполошились, дарай арр-Вуэйн? Увидели образчик силы эль-ин? Раса милитаризированных кретинов! Почему, чтобы до вас что-то дошло, это что-то должно гавкнуть?

Когда я танцевала на Озере, я показала гораздо более сложную технику, искусство на порядок выше того позорища, в которое втянули меня северд-ин. Почему непременно нужно набить шишки пятерке размахивающих мечами мартышек, устроить кровавую баню, чтобы тебя начали воспринимать всерьез?!

Задыхаюсь не от гнева – от боли. Идиоты. Идиоты. Ну как они не понимают? Мы убьем их, перебьем без малейшего сожаления. Мы Ауте для них, стихийное бедствие. Идиоты. Если они и заметят нас, то только как врагов, требующих уничтожения. И заставят нас… Ох, нет.

Аррек поднимает руку и посылает мощный успокаивающий импульс. Политика политикой, но как Целитель он не позволит мне волноваться больше, чем нужно. Чувствую, как пульс замедляется, дыхание восстанавливается. Одариваю его гневным взглядом и зарываюсь поглубже в свои одеяла. Идиот. Но заботливый.

– Вы считаете, что перенять вырабатываемые тысячелетиями боевые техники Безликих, обратить в бегство полную Пятерку – это позорище? – Тон нейтральный, но чувствуется, что ситуация его забавляет. Юмор смертных – предмет моего бесконечного удивления.

Брезгливо морщусь.

– Мне помогли. И вообще, их обратило в бегство не Мастерство и не Воля. Они просто поняли, что я познаюих, и решили убраться от греха подальше, чтобы не делиться своими секретами.

Тон дарая все так же нейтрален. Лицо все так же спокойно и прекрасно. Ментальные щиты упрочились до почти осязаемого состояния. Но даже сквозь них светятся острые кристаллы гнева.

– Значит, вы познаетевсе, рядом с чем находитесь?

Там-тарам-там. Надвигается новый допрос.

– Обычно – да. Я танцовщица. Я познаюили изменяючерез движение, но есть и другие способы, это непринципиально. Но… – На мгновение замираю. Сказать? Не говорить? Им необходимо что-то, на чем можно выстроить новую картину безопасности. Нельзя загонять арров в угол. – Но вы каким-то образом умудряетесь оставаться… непроницаемыми.Невозможно получить достаточно данных для познания.Это сбивает с толку, заставляет чувствовать себя неуютно, вызывает почти физическое недомогание. Это вызывает страх. Для нас очень много значит достаточность информации.

Он остается все так же спокоен.

– Вероятность. Мы берем параллельную Вероятность и обматываем ее вокруг себя наподобие щита. Получается практически идеальная защита.

Чувствую, как мои уши ошалело опускаются. Вместе с челюстью. Так просто?

– На Озере вы изменилине только себя, но и весь мир, правильно?

Прерываю его негодующим фырканьем. Перед глазами кружатся темные пятна.

– Я не менялатот мир. Я просто разбудила магию, которая была в нем всегда.

– С практической точки зрения, здесь есть какая-нибудь разница?

Открываю рот… и снова его закрываю.

– Нет.

Стены нашего убежища начинают разъезжаться в стороны. Откуда-то снова возникает боль. Шок прошел, теперь наступает реакция на происшедшее. Я могла убить их, убить в танце.Вечность… Убить, убить тех, с кем ты танцуешь… о, милосердная Вечность…

– Антея-эль, что с вами?

Серое на черном. И красивое, совершенное убийство будет доказательством Мастерства.

– Что со мной? О, все в порядке. Теряю душу по кусочкам – что может быть лучше?

Слова отдают резким, горько-насмешливым привкусом. Перед глазами все плывет. Мысли короткие и бессвязные.

– Антея-эль, вы в порядке?

Мне хочется, чтобы последнего дня никогда не было. Последних лет никогда не было. Хочется свернуться в маленький комочек, хочется забиться в самую темную нору самого далекого мира. Заснуть и никогда не просыпаться. Но больше всего мне хочется, чтобы проклятый арр куда-нибудь исчез. Или хотя бы заткнулся. Оставил меня одну.

– Просто великолепно.

Несмотря на все усилия, не удается вытравить из голоса следы сарказма. Даже думать не хочу, что бы я сейчас сказала, не будь он Целителем, не имей он права задавать подобные вопросы. Следить за своим языком, да?

Кажется, это его доконало. Аррек резко вскидывается, точно его ударили. Допрыгалась, ироничная ты моя? Оскорбить Целителя, обесценив его работу, – такое надо еще суметь. О принятии вызова не может быть и речи. Мысль о скорой смерти приносит только облегчение.

– Простите меня. – Он говорит это таким тихим голосом, что сперва мне кажется, что начались слуховые галлюцинации. Затем смысл слов доходит до сознания.

– За что?

Стараюсь вложить в вопрос все свое недоумение, даже умудряюсь продублировать его сен-образом.

– За что? – Его голос поднимается в гневе, заставив меня испуганно отпрянуть. Только теперь понимаю, что все это время он сердился не на меня, а на себя. Никогда не пойму их, никогда.

Смеется. Кажется, я тут не единственная, думает, что никогда ничего не поймет.

Он успокаивается так резко, что это почти похоже на смену настроений эль-ин. Ледяное спокойствие. И столь же ледяной гнев. Сердится… на себя? Бред.

– Антея-эль, что вы с собой сотворили? Что вы сделали со своим телом… со своим разумом?

Вот теперь меня действительно удивили. Телом? Разумом? Он что, действительно не понимает? Какое мне дело до тела, до разума: их так легко изменить.Я изнасиловала свою душу – второй раз за неполные пять лет. И только счастливая случайность не позволила на этот раз пролить чужую кровь. Если бы звезда северд-ин задержалась еще чуть-чуть…

Молчим.

Аррек… Он в принципе неплохой, только очень странный. Я не могу понять, что им движет. А он – что движет мной. Вот и сейчас. Сидим рядом, но с таким же успехом могли бы быть за тысячи миров друг от друга. И это хорошо. Не думаю, что я смогла бы сейчас вынести присутствие кого-нибудь, кто действительно понимаетслучившееся.

Закрываю глаза, расслабляю уши. Позволяю отстраненному спокойствию заполнить себя.

– Дарай Аррек арр-Вуэйн, благодарю за помощь. Ваша компетентность в искусстве исцеления… впечатляет. Более чем. Извините, если мое поведение показалось вам грубым. Я действительно очень ценю то, что вы для меня сделали. – Некоторое время колеблюсь, потом решаю, что небольшое отступление от официального тона не будет воспринято как оскорбление. Добавляю уже искреннее: – Спасибо.

– Я ведь не смог помочь вам. Вы все еще нездоровы.

Это звучит как самообвинение. Почти. Невольно встряхиваю ушами.

– Мое тело, сознание – все, что возможно было сделать, вы сделали. – Хотя пусть меня проклянет Ауте, если я понимаю как. –То, что ранено… Даже Целителям эль-ин я не позволила бы касаться моей души. Здесь ничем нельзя помочь.

Что я такого сказала? Он застывает, леденеет, исчезает – короче, делает именно то, что больше всего меня бесит.

– Души?.. – Слово произнесено так тихо, точно сочетание звуков может укусить неосторожного арра. Хм-м. Может, так оно и есть. С людьми никогда не знаешь ничего наперед.

Устало прикрываю глаза ладонью. Последнее, что мне сейчас нужно, – это еще одна лекция на тему «Эль-ин: что это такое?» Но игнорировать вопрос нельзя. Аррек – Целитель. Жестоко позволить парню думать, что он не смог мне помочь.

– Я не уверена, что это слово означает именно то, что я имею в виду. Душа… Ну… – беспомощно замолкаю, затем обреченно сдаюсь и начинаю сначала: – Личность эль-ин условно состоит из трех составляющих. Это очень неточное деление, но оно закрепилось в нашем языке, в системе имен. Эль – это то, что делает нас эль-ин. Сюда включается физиология и еще кое-что по мелочи: установки, моральные нормы, комплексы, сиюминутные эмоции, фобии. Если попытаться дать определение: эль – это все, что можно изменить.

Я смотрю на него. Дарай превратился в одно большое ухо. Ох, не хочется мне рассказывать все это человеку, но… Целитель.

– Поэтому вы настаиваете на том, чтобы к вашим именам добавляли «эль»? Киваю.

– Да. На Эль-онн есть еще несколько разумных видов. Когда вы говорите «Антея-эль», это показывает, что вы обращаетесь именно к Антее, принадлежащей к народу эль-ин. Если говорите «Антея-тор» – подчеркиваете, что общение идет с женщиной, занимающей высокое (насколько этот термин здесь применим) социальное положение, не обязательно среди эль-ин.

Круглой формы зрачки в красивых светло-серых глаза дарая слегка расширяются от удивления. Взглядом заставляю его заткнуться. Отвечать на вопросы об Эль-онн я не собираюсь.

Продолжаем разговор.

– Но в то же время, при всей нашей изменчивости, способности у всех разные. Я, например, хорошая танцовщица, но никудышный заклинатель. Это определяется… ну, гены – самый близкий человеческий аналог. В каждой семье, в каждом клане есть свои особенности, бережно передающиеся из поколения в поколение. А вместе с ними и определенные обязанности.

Замолкаю и отсутствующе смотрю в пространство. Обязанности… да, обязанности тоже передаются по наследству.

Будь они прокляты.

Сердито встряхиваю ушами.

– Существует нечто вроде генетических линий, они также отражаются в именах. Моя линия – Тея. Каждый, кто слышит мое имя или имя моей матери, без труда может определить, какими наследственными качествами мы обладаем.

– Какими?

Ему действительно интересно. Ну ладно, это в принципе не секрет.

– Изменчивость. Все в нашей семье обладают необычайными, даже по меркам эль-ин, адаптационными способностями. Это вообще отличительная черта клана Дернул.

– Понятно. А… оставшаяся часть вашего имени?

– Это имя души.

– Помимо наследуемых и изменяемых особенностей есть еще нечто… нечто неопределяемое. Глубоко индивидуальное. Что-то, чего мы сами не понимаем и вряд ли когда-либо поймем. Мы называем это душой. Нет. Неверно. Эль-ин вообще никак это не называют. У каждого это различно, у каждого называется своим сен-образом. Причем сен-образ дается при рождении Ясновидящими и столь сложен, что прочесть – только прочесть, не осознать – его могут только Старейшие из эль-ин. Этот образ используется всего несколько раз на протяжении жизни. В быту же он заменяется чем-то более простым, ну и соответствующим голосовым аналогом.

Пожимаю плечами. Лучше объяснить я не могу.

Аррек задумчиво рассматривает меня, будто увидел новое, неизвестное ему до сих пор насекомое. Затем отводит глаза. Меланхолично, этак небрежно начинает рассуждать:

– Аррек означает «Безупречный арр». Это очень распространенное среди высшей знати Эйхаррона имя. – Он снова смотрит на меня, и безупречное лицо непроницаемо, точно маска. – В нем нет ничего, что принадлежало бы только мне.

Некоторое время пытаюсь осознать новую информацию. Нет, я, конечно, знала, что они не дают своим детям личных, принадлежащих только им имен, но раньше как-то не задумывалась над значением этого. «Безупречная эль-ин?» Меня передергивает от отвращения. Но все-таки даже моей тактичности хватает никак это не комментировать.

Некоторое время молчим, вслушиваясь в шелест ветра, плавно раскачивающего наше убежище. Это хорошее, дружелюбное молчание. Закрываю глаза и опускаюсь в ворох своих одеял. Такие легкие и теплые. Где Аррек взял их?

Аррек… Только сейчас понимаю, насколько искусно Целитель вытащил меня из начинающейся депрессии. Предоставленная самой себе, я могла бы еще неделями предаваться жалости и самобичеванию. А так: наорала на бедного князя – и все прошло. А князь еще попутно умудрился вытянуть информацию, которую я ни за что не выдала бы, находясь в ясном сознании. Такого виртуозного манипулирования мне не приходилось встречать за пределами Эль-онн. Надо все-таки держаться с ним более настороженно. Надо…

Чувствую, как мысли уплывают, мир растворяется в бархатной темноте. Ауте, как я устала…

Уже на границе сна ощущаю прикосновение изящной руки. Длинные пальцы ложатся мне на лоб, все исчезает в никуда. Мощный поток энергии наполняет вдруг ставшее легким тело. Ты в безопасности. Спи…


* * *

Проснулась. Некоторое время лежу с закрытыми глазами, наслаждаясь теплом и пульсирующей энергией. Интересно, Аррек хоть сам представляет, насколько он хорош в целительстве? Ой, вряд ли. Это не те способности, которые пользуются особым уважением среди дараев. Высшая знать арров слишком занята, чтобы позволить себе отвлекаться на глупости вроде высокого искусства врачевания. Своих целителей они относят к касте ремесленников. Операторов каких-то там машин. Идиоты.

Открываю глаза и медленно сажусь. Аррек лежит в нескольких шагах от меня, у противоположной стены нашего маленького убежища. Когда человек или эль-ин засыпает, его черты расслабляются, лицо становится моложе. Во сне все выглядят детьми. Но не князь рода Вуэйнов. Этот даже сейчас умудряется поддерживать все свои щиты. Тонкие щупальца его чувств лениво подрагивают, оплетая ничего не подозревающий мир. Если они решат, что нам угрожает опасность…

Хмуро повожу ушами. Что-то опять не так. Внимательнее вглядываюсь в ставшее уже знакомым лицо. О, непознаваемая… Что же он сотворил с собой? Под маской непроницаемого ожидания проступает… опустошенность. Что же он сделал, чтобы довести себя до такой степени истощения? Склоняю голову, пытаясь смотреть не только глазами. Мои чувства все еще немного заплетаются, да и окутывающие человека тени Вероятностей – здорово затрудняют дело, но тем не менее замечаю, как мерно подрагивает его аура, собирая энергию из воздуха, воды, деревьев. Мощный поток силы из других измерений аккуратно заполняет опустошенные резервы. Bay. Никогда раньше не видела самоисцеления на таком уровне.

Но что могло довести поистине неутомимого дарай-князя до подобного истощения? Он ведь отдал практически все, что имел, почти убил себя… Ауте…

Медленно поднимаю его руку и провожу ею по своей щеке. Под пальцами мягко искрится магия. Я еще не полностью восстановилась, но силы переполняют тело, усталости и боли как не бывало. Процессы регенерации идут с пугающей скоростью. Даже горячая пульсация в многократно прокушенной губе прекратилась. Если не считать кое-каких функций, пока еще блокированных, мое состояние сейчас лучше, чем было последние пять лет.

Удивленно застываю. Зачем он это сделал? И как?

Не мог, не мог человек настолько познатьнечто столь чуждое ему, как эль-ин. Физически не мог. Он просто отдал мне свою силу, всю, что была. Ни один Целитель не обязан делать такое. Более того, это строжайше запрещено. Если ты погибнешь, спасая одного пациента, кто поможет остальным? Такое возможно лишь между самыми близкими друзьями. Почему же он…

«Простите меня».

«За что?»

Ох, люди… Ауте с людьми. Но вот этого конкретного человека я точно никогда не пойму.

Задумчиво грызу ноготь. Коготь, ногти – это у людей, да и то не у всех. Только теперь до меня доходит, что то, что я сейчас вижу, – его аура. Даже когда мы нечаянно касались друг друга, он умудрялся прятать ее. Совсем не похожа на ауры других людей, которые мне приходилось видеть. Скорее это напоминает Старейших эль-ин, которые уже не заботятся об изменении своих чувств. Мощная, почти подавляющая сила. Мягкое покалывание, безмятежность и безопасность, которую всегда носят с собой целители. Прозрачно-серая жесткость, отстраненность, присущая воинам. Образы, всплывающие сами собой, слишком чужды и слишком стремительны, чтобы я могла их уловить. Сталь и зелень. Чернота. Бездонная пустота вакуума. Привкус мяты, пыль, осевшая на сапогах, мягкая тяжесть меча у бедра, дикая степь. Странник. Бродяга.

Прислоняюсь спиной к стене и некоторое время честно пытаюсь разобраться во всем этом. Уши задумчиво стригут воздух.

Предполагается, что чтение ауры помогает разобраться в личности. Как бы не так. Двести – триста лет, и ты уже ничего не можешь понять. То же самое с незнакомыми доселе видами. Читать людей я более-менее научилась, но Аррек даже меньше человек, чем северд-ин. Ничего общего, кроме разве что предков. Странник, бродяга – вот и все, что можно сказать. Но кем бы он ни был, этот кто-то только что почти убил себя, пытаясь мне помочь.

Сдуваю упавшую на лицо прядь волос. Грязные космы темно-русого цвета давно перестали быть великолепной гривой эль-ин, но и в них чувствуется новообретенная сила. С кожи исчезли синяки и царапины, под слоем пыли она кажется гладкой и упругой. Мышцы словно налиты сталью. Когти под слоем грязи сияют внутренним светом. Чувства обострились в несколько раз. Спать совсем не хочется. Подтягиваю колени к подбородку и обхватываю их руками. Сидеть в подвешенном среди ветвей гигантском гнезде и смотреть на совершенные черты дарай-князя – хмм… не самая плохая перспектива.


* * *

Время протекает сквозь пальцы бесценными каплями. Почти физическое ощущение беспомощности. Хочется вскочить, сорваться с места, делать хоть что-нибудь. Сижу неподвижно, как научил меня Аррек. Будь я проклята во всех кругах Ауте, если потревожу его сон.

Время ускользает в никуда. Резко выдыхаю. Достаточно этой истерики. Вдох – мышцы расслабляются в медитативном трансе. Удар сердца – я никуда не опаздываю. Все подождут. В крайнем случае с временем всегда можно смошенничать. В самом, самом крайнем случае.

Любуюсь тенями на стенах гнезда. Красота в самом чистом ее проявлении.

Внезапно обнаруживаю, что гляжу в серые, с круглыми зрачками глаза дарай-князя. Молчим. Человеческий язык так неуклюж.

Вытягиваю руки и медленно формирую сен-образ, над которым усиленно работала уже несколько часов.

Здесь и мягкое покачивание нашего убежища, и солнечные лучи, пробивающиеся сквозь тонкие стенки, и тонкий, едва уловимый запах моря. Здесь благодарность и удивительная легкость в теле, которое больше не болит. Здесь удивление и неодобрение. Здесь совершенство его лица и всепоглощающая усталость. Пыль, осевшая на сапогах, тяжесть меча у бедра. Мята. Зелень и серебро. Бархат черноты. Безграничность дороги.

Аккуратно, точно снова учусь каллиграфии, сворачиваю образ в иероглиф изящной небрежности и с кончиков пальцев направляю его к Арреку.

Тот медленно вытягивает руки, принимает сияющий дар на раскрытые ладони. Слишком хрупкий, чтобы уронить. Слишком колючий, чтобы держать в руках. Образ растворяется в воздухе, но я знаю, что в любой момент Целитель сможет вызвать его снова.

Все, что могло быть сказано, уже сказано. Пора думать о деле.

Аррек еще не способен вести нас дальше. Восстановление его внутренних ресурсов идет быстрее, чем я считала возможным, но еще пару часов придется посидеть. Ни он, ни я об этом не упоминаем.

Откуда-то появляются кусочки фруктов, завернутые в серебристые листья, и я вдруг понимаю, насколько оголодала. Набрасываемся на завтрак с почти неприличной поспешностью. Некоторое время слышно только сосредоточенное чавканье.

Наконец Аррек откладывает пустой лист и прислоняется к стене.

– Антея-эль, ваш организм очень странно устроен.

Пауза. Куда он клонит?

– Вы без труда изменяете молекулярную, даже атомную структуру тканей, творите просто невероятные вещи со своим сознанием, но когда дело доходит до простой регенерации, особенно если она касается нервных тканей… Здесь что-то не стыкуется. Обычно об эль-ин я слышал прямо противоположное.

Сосредоточенно рассматриваю еще один ломтик чего-то лимонно-сладкого. Съесть или нет? Со вздохом откладываю лакомый кусочек. Хорошего помаленьку.

– Это особенность моей генетической линии.

– Да? – Тон мягкий, подбадривающий, точно говорящий пытается выманить конфету у трехлетнего ребенка. И почему все время получается, что я отвечаю на его вопросы?

– Вы знаете, что такое Танцовщицы-с-Ауте?

– Танцовщицы?

Делаю отрицательный жест ушами.

– Не совсем танец, как вы его понимаете. Может быть песня, плетение сен-образов, чародейство – все что угодно, если это требует постоянного изменения, течения во времени, хотя танец наиболее распространен. Через это мы познаемАуте и изменяемсебя. Понимаете? Изменчивостьв высшем понимании этого слова должна быть опосредована какой-то формой того, что вы называете искусством. Можно заставить изменитьсясвои мускулы или регенерировать рану. Можно полностью трансформировать тело. Но… если я превращаюсь из человека в волка, я все равно остаюсь в пределах более-менее однородного строения ДНК. А вот для того, чтобы сделать себе тройную цепочку генов или совершить еще какие-нибудь коренныеизменения… Сознание просто отказывается работать с такими вещами. Нужно либо сходить с ума, либо как-то обходить его ограничения. Не буду углубляться в физиологические подробности. Давным-давно было замечено, что женщины гораздо более пластичны в этом отношении, чем мужчины, за редким исключением. Но настоящими танцовщицами могут быть только девочки-подростки, одиннадцати–шестнадцати лет, мы называем их вене. Затем сознание теряет гибкость, окончательно формируется личность, и ты уже не можешь сбрасывать ее, точно старое платье.

Некоторое время сосредоточенно разглядываю свои когти. Дарай тих, словно его тут нет. Не хочется мне говорить об этом, не хочется.

– На протяжении тысячелетий мы развивали эти способности. Девочка до десяти лет проходит очень жесткий курс обучения – вы и представить себе не можете, насколько жесткий. Отличный от того, который проходят мальчики: они самостоятельны уже к тринадцати-четырнадцати годам. Личность женщины начинает развиваться только после пятнадцати лет, и лишь к тридцати мы достигаем совершеннолетия.

Танцовщицы всегда были нашим основным оружием против Ауте. Но до семнадцати лет доживала лишь одна из трех.

Задатки танцовщицы развивались и оберегались больше, чем какие-либо другие. Было много попыток закрепить эти способности, чтобы они не исчезали с возрастом, но все заканчивалось тем, что девочки так никогда и не превращались в женщин, а следовательно, не могли иметь детей. Тупик.

Однако около пяти тысяч лет назад была создана генетическая линия, получившая название Тея. Мы проходим установленный цикл развития, полностью формируемся как личности, но при этом не утрачиваем способности к танцам. Скорее даже напротив. Наша линия никогда не была особенно широкой, Теи вынуждены танцевать с Ауте всю жизнь, а это далеко не самое безопасное времяпрепровождение. Есть и другие минусы, тем не менее это одна из самых известных и уважаемых линий Эль-онн, и вот уже тысячи лет Теи правят кланом Дернул – кланом Изменяющихся.


* * *

Замолкаю и откидываю со лба непослушный локон. Внимание дарая почти осязаемо. Ох, что-то будет.

– Антея-эль, сколько вам лет?

– Мда-а, вопрос, конечно, интересный.

Только вот куда он ведет?

– Тридцать пять.

– Это значит, что во время Оливулского вторжения вам было тридцать биологических лет, а психологически… – Он замолкает.

Да-да, именно так. Пятнадцатилетняя девчонка устроила резню, потрясшую всю населенную Ойкумену. Здорово, да?

– Что ж, по крайней мере, это проясняет некоторые ваши реакции…

Прижимаю уши к черепу, оскаливаю клыки и принимаюсь шипеть, точно ошпаренная кошка. Целитель там не целитель, спас или не спас, но такое терпеть я не намерена. Родители еще могут говорить, что я веду себя точно вздорный подросток, но вот спускать подобное чужаку, да еще человеку…

Аррек ловко перекатывается в дальний угол и хватает одеяло с явным намерением завернуть в него меня, если понадобится.

– Антея-эль, простите-пожалуйста-я-вовсе-не-это-имел-в виду!

Опытным взглядом оцениваю ситуацию. Если продолжить наступление, имею все шансы оказаться в одеяле. Пожалуй, отступление предпочтительнее. Но только в случае, если может быть сохранено чувство собственного достоинства.

Гордо опускаюсь на прежнее место.

– Я бы попросила вас, дарай-князь, впредь внимательнее следить за своим языком.

Склоняет повинную голову:

– Как вам будет угодно, эль-леди.

Тоже садится на место. Но одеяло не убирает. На лице подходящая случаю раскаивающаяся мина, но чувствуется, что бедняга изо всех сил сдерживает смех. Я, впрочем, тоже.


* * *

Кажется, дарай решил, что лучшее средство от любой хандры – небольшой допрос. Ну вот опять.

– Сколько же сейчас эль-ин в вашей генетической линии?

Вопрос резанул по самым глубоким ранам. Сжимаюсь в болезненный комок. Кажется, Аррек и сам не рад, что задал его, но теперь уже ничего не поделаешь. Попросить меня не отвечать – значит признать, что заметил болезненную реакцию, а этого я никогда не прощу. Проигнорировать вопрос я тоже не могу после того, что он для меня сделал.

Внимательно разглядываю жилки на стене.

– Мы никогда не были особенно широкой линией. Перед Эпидемией, так великодушно подброшенной нам оливулцами, нас было около двух сотен. Теперь осталось чуть больше десятка. И только трое – женщины.

Все так же пристально рассматриваю стену. Не хочу сейчас видеть его лицо. Не хочу думать, что именно дарай-князь арр-Вуэйн Аррек открыл порталы, впустившие к нам флот имперцев.

– Почему? – Его голос тих и совершенно безжизнен. Никаких эмоций.

Резко дергаю ушами. Почему?

– Потому что мы – Теи, вот почему.

Даже для меня это прозвучало горько.

– Потому что Теи всегда первые встречают Ауте. Они – щит эль-ин.

– И первые умирают?

Бросаю в его сторону испепеляющий взгляд. И тут же снова отворачиваюсь, чтобы не видеть этой отстраненной непроницаемости.

– В данном случае это не имело особого значения. Вирус был специально создан против эль-ин, он бил в самое уязвимое место – в способность адаптироваться. Погибли многие, но прежде всего те, кто был наиболее изменяем.С самого начала несколько вене специально заразили себя, чтобы попробовать выработать иммунитет к болезни, а затем передать его другим. Это обычная практика, но на этот раз все было по-другому.

– Они погибли.

– Они погибли. Все. Вирус распространялся с фантастической скоростью. Успели только изолировать детей и беременных женщин, а остальные… Когда решение было найдено, половина населения Эль-онн была уничтожена. На всю планету вряд ли осталась дюжина вене. А над нашими домами летали штурмовые корабли оливулцев.

– И вы вышвырнули их вон.

Вышвырнула вон – это очень мягкое описание того, что я тогда сделала. Но вдаваться в подробности мне не хочется. Тем более что за пять лет воспоминания совсем не стерлись, не потускнели.

– Это ведь были вы, Антея-эль. Вы нашли лекарство от вируса.

Он не спрашивает. Утверждает все так же спокойно, между делом.

Стыд, боль, вина, отчаяние так свежи, словно и не было этих безумных лет. Да, это я нашла лекарство. Мой позор, который никогда не может быть прощен.

– Нашла? Д-да. Можно и так сказать. Возлюбленная дочь Ауте, лучшая танцовщица Эль-онн, я нашла его. Слишком поздно. Если бы хоть на час раньше…

Боль, тоска, вина. Напрасно, все напрасно. Его больше нет, нет навсегда. Нет его рук, чтобы поддержать тебя, нет тела – согреть тебя. Его нет, некому больше охранять твои сны.

– Вы потеряли мужа?

Ничего: ни сочувствия, ни даже равнодушия. Ни следа эмоций. Будто его здесь нет, будто я разговариваю сама с собой.

– Я потеряла вторую половину своей души. Хотя, помимо всего прочего, он еще был и моим мужем.

Не знаю, почему я говорю. Все это уже не имеет никакого отношения к князю, по всем законам я давно имела право послать его в Ауте вместе с его вопросами. Я бы так и сделала, заметь хоть тень понимания, хоть след сочувствия. Заподозри я его хоть на мгновение в жалости, и дуэли не миновать. Но нет ни понимания, ни сочувствия, ни жалости. Холодные, точно дыхание смерти, щиты отсекают все знакомое, что могло быть в этом странном существе. Просто явление природы, пара ушей, которые слышат, губы, задающие вопросы, и ничего живого за ними.

И, как ни странно, это хорошо. Я могу сказать все, что угодно, и знать, что не встречу жалости. Жалости, которая для меня хуже всего остального. И я говорю.

– Я была беременна, дочь уже начала проявлять признаки сознания. Первые уроки изменениядолжны даваться еще до рождения и требуют уединения. Нас отправили наверх, на уровни, где обучали детей, когда все это началось. Естественно, детские уровни тут же запечатали. Не могло быть и речи о том, чтобы я принимала участие в танце. Несколько дней благовоспитанно не волновалась, чтобы не повредить ребенку. Потом… Потом узнала, что в нашем клане не осталось ни одного здорового эль-ин. Ни одного.

Я считала себя лучшей. Не без оснований, но… Я решила, что могу распоряжаться своей жизнью и жизнью дочери как считаю нужным. Без негомоя жизнь все равно не имела бы смысла, а дочь… Я ускользнула из-под охраны, прилетела домой и начала танцевать. Наверное, это был великий танец, не знаю, там не было никого, чтобы оценить. Мы танцевали, нерожденный, но уже мыслящий ребенок, и я, танцевали, как никогда раньше. Мы опоздали всего на час. Он умер, и уже ничего нельзя было сделать. Хотя мы все-таки успели помочь моим родителям и многим другим.

Молчу.

Внутри пустота, выжженная пустыня. Горечь, вина – все, что преследовало меня эти годы, куда-то исчезает, вымытое потоком слов. Так пусто. Ничего не осталось. И я наконец смогла произнести слово «умер». Примирилась? Нет, никогда.

Только сейчас замечаю, что все это время я лежала, свернувшись в жалкий комочек. Неприкрытая боль. Эль-ин не скрывают своих чувств, не умеют. Если они не желают их показывать, то просто не чувствуют. Аррек был первым созданием, рядом с которым я позволила себе расслабиться и быть тем, что я есть. Чистой болью.

Впиваюсь пальцами в ладонь.

Боль.

– А ваша дочь?

– Моя дочь была убита моей глупостью еще до своего рождения.

Вот так. То, что я есть. Неприкрытая правда.


* * *

Больше он ни о чем не спрашивает. Наверное, всему есть предел. И правде, которую можно вынести за один раз, тоже. Не знаю. Я чувствую только опустошение.

Потом Аррек заговорил сам:

– Младший сын такого влиятельного дома, как арр-Вуэйн, – этот титул предполагает мало власти, но много… обязательств. Честь твоего дома – это оправдывает все. Даже потерю твоей собственной чести. Все эти государства и политические группировки Ойкумены… Наш постоянный нейтралитет – более реальная гарантия нашей безопасности, чем наша незаменимость для них. Но иногда его сохранение требует отказа от себя.

Около пятидесяти лет назад у меня была жена, из одного из диких миров. Целительница. Богиня местного кочевого племени или что-то вроде этого. Потом ее племя столкнулось с более развитой религией, борющейся с… «демонами». Их перебили. Туорри поймали, пытали, должны были принести в жертву. Я вытащил ее практически из-под ножа, до сих пор не знаю почему. Обычно мы в таких случаях не вмешиваемся. Она… Она была намного слабее меня, но… Туорри научила меня всему, во что я верю, открыла, что жизнь не ограничивается твоим Домом и его проклятой Честью. Она заставила меня развивать свой собственный дар Целителя, заставила поверить в себя. Она для меня была… всем.

Туорри любила долгие странствия без цели и причины, любила смотреть, как один пейзаж сменяет другой. И никогда не вспоминала ни свой мир, ни те шрамы, которые он на ней оставил. Но когда это отвратительное место оказалось примерно в той же ситуации, что и ваш Эль-онн, она… не могла не вмешаться. Ее честь,ее долг богини, или кем она там была, требовали от нее заботы о собственных палачах. Туорри не стала даже просить меня о помощи, хотя, употреби я свое влияние арр-Вуэй-на, может быть… Но я не стал бы этого делать, не стал бы вмешивать свою личную жизнь в высокую политику и ставить под угрозу Дом Вуэйн.

Она не считала себя вправе вмешиваться в вопросы моей чести. А я… Я поймал ее и запер, чтобы вмешательство моей жены не было интерпретировано как воля Эйхаррона. И она убила себя.


* * *

Он замолкает, и по-прежнему в его чертах нет ничего. За непроницаемыми серыми глазами скрывается ураган чувств, но внешне это никак не проявляется.

Зачем он рассказал мне это? Потому что, как и я, не мог больше молчать? Бред, этот дарай не позволил бы себе такой слабости, как невысказанная вина. Уж что-что, а это я за время нашего знакомства успела усвоить. Никакой слабости. Да и меня вряд ли можно назвать приятным слушателем – на его слова я реагировала с острой непосредственностью. И каждую мою эмоцию, каждый сен-образ он мог ясно видеть, почти ощущать на вкус.

Дар, слишком ценный, чтобы уронить, слишком ранящий, чтобы держать в руках.

Закрываю глаза, расслабляю уши. Медленно, плавно начинаю плести пальцами сложный безымянный узор. Все, что я сумела уловить за щитами князя, все, что всколыхнули во мне его слова, вкладываю в сен-образ. Тонкие пальцы Туорри, запах мяты от ее кожи, свет тысячи лун в сине-зеленых глазах. Скорбь и ужас диких миров, изощренная жестокость миров цивилизованных. Тонкие пальцы Туорри, бледные и безжизненные, окрасились кровью, свет навсегда ушел из бездонных глаз.

Замешательство, интерес, зависть, насмешка, ирония, одобрение, понимание, ужас, сочувствие, негодование.

Жалость. Даже жалость к странному и непонятному существу, что зовется Арреком из Дома Вуэйн, – я все вкладываю в этот образ.

Затем сворачиваю его не в иероглиф, а в нечто на порядок сложнее и набрасываю сверху легкую структурирующую паутину смысла. Честь и честь.Потом снова сворачиваю. А затем откладываю в безопасный и тихий уголок памяти, чтобы рассмотреть позже.

Встречаюсь взглядом с дарай-князем, нет, с Арреком. И понимаю, что все сделала верно.

Оставшееся время просидим молча. И каждый будет усиленно притворяться, что другого не существует.

Глава 6

Замечаю, что дарай чем-то занят. Вероятности вокруг нашего убежища точно сошли с ума, вход оплетен потоками такой силы, что у меня мороз прокатывается по коже. Так, похоже, мой спутник несколько пришел в себя.

Наконец мир вокруг приобретает некое подобие стабильности, но это уже другой мир. Бездонно-синее ясное небо, огромное, жаркое солнце, бескрайние морские просторы.

Красиво.

Аррек высовывается из убежища и группируется, готовясь к прыжку. В последний момент хватаю его за одежду.

– Дарай арр-Вуэйн, как мы будем передвигаться по водной поверхности? – Мой голос мрачен от нехорошего предчувствия.

– Мы поплывем. Тут недалеко.

– Поплывем? – Наверное, все, что я думаю, ясно отражается на моем лице, потому что арр вдруг внимательно смотрит на меня.

– Вы ведь умеете плавать, не так ли?

– Естественно. Но ведь это открытое море. – Делаю многозначительную паузу, но дарай, кажется, не понимает, что я пытаюсь ему сказать. – В нем может водиться все, что угодно. А мы будем уязвимы.

Он успокаивающе качает головой:

– Не беспокойтесь, здешние воды безопасны.

И ласточкой ныряет в эти самые воды. Меня обдает брызгами. Позер.

Поплывем. О, Ауте.

Неуклюже выбираюсь из нашего домика, съезжаю к воде. Волна окатывает ноги, заставляя судорожно поджать их.

Жидкость. Так много жидкости. Дома я такое видела только в ванне. В большой-большой, похожей на озеро, но – ванне.

Аккуратно, точно боясь, что она меня укусит, опускаю босую ступню в воду. Теплая. Новая волна окатывает меня с ног до головы, запускаю когти в стены нашего хрупкого убежища, Которое уже тонет. Ауте!

Отфыркиваясь, замечаю князя, с интересом наблюдающего за мной. Ему весело! Поднимающаяся злость смывает все сомнения.

Отпускаю руки и соскальзываю вниз. Первое мгновение – слепая паника. Вода такая плотная, такая неподатливая. Движения в ней замедленные, неуклюжие. Ничего не вижу на расстоянии носа. И ничего, что говорило бы о наличии дна. Леди Непознаваемая, я этого не вынесу!

Расслабляю мышцы, отпускаю мысли. Сознание на мгновение гаснет… Соленый вкус на губах, мягкие прикосновения волн к телу. Звуки, вибрации здесь передаются на невероятное расстояние. Море кажется нежным и заботливым, не несущим никакой опасности.

Напрягаюсь – и тело стрелой несется к поверхности. Через мгновение выныриваю возле обеспокоенного арра. А плавать, оказывается, вовсе не так страшно. И удивительно приятно. Почти как летать, только медленнее.

Посылаю заметно побледневшему Арреку свою самую очаровательную улыбку. В ответ он слегка приподнимает брови и позволяет себе иронически улыбнуться. Затем разворачивается и мощными гребками направляется в известном одному ему направлении. Мне остается только догонять.

Волны подбрасывают вверх и вниз, брызги летят в лицо. Мир как будто умылся, краски стали свежими и очень насыщенными, движения быстрыми и уверенными. Океан во мне, в пульсе моей крови, в ритме моего дыхания. Почему мне раньше не приходило в голову, что он может быть столь же естественен для нас, как и воздух?

Переход.


* * *

Этоатакует внезапно. Еще мгновение назад под нами были лишь толщи воды, а в следующую секунду это соткалось из ничего и бросилось к нам, барахтающимся в пене водоворота. Меня отшвыривает в сторону, тянет вниз. Всей кожей ощущаю внезапный наплыв жара – дарай-князь наконец принимает ответные меры. Эй, так ведь можно сварить не только монстра!

Выгибаюсь в немыслимой дуге, посылая тело к мерцающей светом поверхности. Жадно хватаю ртом воздух, горьковатый, с запахом гари. Что-то вцепляется мне в ногу и тащит вниз. Руки сами собой, независимо от моей воли, обнажают меч и всаживают клинок в это что-то. Заряд силы – не моей, а гораздо более старой и опытной силы – пробегает по рукам и ударяет в извивающуюся плоть твари. Ллигирллин!

Спасибо.

Всегда пожалуйста.

Наверх, надо наверх, но где, во имя всего святого, здесь верх?

Слышу крик, человеческий крик. Аррек! В панике тянусь куда-то в глубь себя, натыкаюсь на запрещающую стену, тут же ломаю ее, вскрикиваю, глотаю мутную соленую воду… Обжигающие волны энергии прокатываются по спине, охватывают руки. Трансформирую ее в ускорение, посылаю тело вперед, бросок, удар, бросок, хватаю чрезмерно увлекшегося кромсанием монстров князя за шкирку, пробиваем поверхность, взлетаем в воздух. Разворачиваю крылья, несколько мгновений – и мы уже на недосягаемой высоте.

Отпускаю Аррека. Отфыркивающийся князь сначала падает на несколько метров, затем быстро набирает потерянную высоту. Вниз летит мощный импульс Вероятности, Вселенная раскалывается на две части, причем хорошенько прожаренные монстры остаются в одной, а мы оказываемся в другой. Да, и еще в нашей части имеется остров, вполне устойчивый на вид. Туда-то мы и направляемся.

Пытаюсь лететь, но легкие содрогаются, кашель одолевает меня, это дает о себе знать вода, которой я наглоталась во время короткого, яростного боя. В результате меня качает из стороны в сторону, высота прыгает вверх-вниз. Со стороны это, должно быть, выглядит очень смешно. Но пусть Ауте поможет дараю, если ему вздумается сейчас еще и засмеяться.

Тяжело плюхаюсь на горячий песок и сгибаюсь в приступе кашля. Бьющиеся в бессильных судорогах крылья взметают маленькие бури. Ауте, да что это со мной? Кости ломит, температура тела резко повышается. Яд? Готова кричать от режущей боли в груди. Кашляю уже кровью. На спине обеспокоенно вздрагивает Ллигирллин.

Сильные руки приподнимают меня за талию, поддерживают во время очередного приступа. Боль уплывает в сторону, оставляя ощущение теплоты, позволяя доверчиво плыть в потоке силы. Целитель что-то тихо и ласково говорит на неизвестном языке. Не понимаю ни слова, но это и не важно. Позволяю себе на мгновение расслабиться, поддаться тихому ритму укачивания, затем снова напрягаюсь. Меня тут же отпускают, бережно усаживают на песок.

Аррек не делает ни единого движения, чтобы помочь встать, да я и не позволила бы ему этого. Между нами установилось своеобразное равновесие: он помогает, когда я слишком слаба, чтобы сопротивляться, и не лезет, пока еще могу самостоятельно держаться на ногах. Даже если меня при этом шатает из стороны в сторону.

Выпрямляюсь, подставляя лицо солнцу. Перед глазами все плывет. Ауте, что же такое было вместо крови у этих созданий, чтобы пронять эль-ин? Наверняка не яд – с этим я бы быстро справилась. Чистая кислота уже ближе к правде. Хотя какая разница?

Внимательно прислушиваюсь к своим ощущениям. Скорее всего, я ослабела не из-за яда, а из-за того, что слишком рано, рывком, устранила последствия удара дз-зирта. И в результате стала уязвима. Зато сейчас я наконец по-настоящему восстановилась. И снова могу летать.

Летать.

Летать!!!

Разворачиваю крылья, поднимаю их вверх… Крылья эль-ин – это нечто особенное. Наполовину состоящие из чистой энергии, наполовину из сплетенных в густые жгуты почти твердых потоков воздуха, они могут сворачиваться до полного исчезновения или разлетаться на несколько метров. Мои – всплески бледного золота, пронизанные жемчужно-серыми молниями. Мягким, искрящимся облаком оборачиваю их вокруг тела наподобие плаща. Слишком слаба, чтобы лететь. Ауте, когда же это кончится? Небо, хочу в небо, надоело таскаться по земле!

В ярости дергаю ушами. Аут-те!

Поворачиваюсь к дарай-князю. Он сидит на горячем песке, задумчивый и непроницаемый, такой раздражающе красивый. Автоматически представляю, на что сейчас похожа я сама, и тут же подавляю желание убежать и спрятаться. Ну, страшна, как смертный грех, что же в этом нового?

– Значит, «безопасны»?

Намек он игнорирует, резко меняет тему.

– Всегда хотел спросить, Антея-эль, как вы летаете? Эль-ин не используют телепортацию или что-то в этом роде, не играют с гравитацией без крайней необходимости. Как вы умудряетесь оставаться в воздухе?

– А как в воздухе держатся птицы?

– У них очень большая площадь крыльев.

– У меня тоже. Кроме того, у эль-ин полые кости и очень легкие ткани, да и телосложение вряд ли можно назвать крепким. Вес обычно не превышает пятнадцати–двадцати килограммов.

– А это не делает вас излишне… – Он обрывает себя, с опасением поглядывая на меня.

– Хрупкими? Нет. Запас прочности в наших костях на порядок больше человеческого… хотя здорово уступает аррам, и тем более дараям. – Внезапно пришедшая в голову мысль вызывает кривую усмешку. – Во всяком случае, если бы эти рыбки умудрились-таки мной пообедать, они вряд ли могли рассчитывать на большое количество калорий. – Прилив раздражения и гнева поднимается резким всплеском, окатывая кожу жидким огнем.

На этот раз он соизволяет ответить:

– Простите, Антея-эль. Мне следовало прислушаться к вашим словам.

И такое искреннее раскаяние в голосе. Ну-ну. Иронично шевелю ушами.

– Я сержусь не на вас, дарай-князь. Это я проявила непростительную беспечность. Все мои инстинкты, все, что есть во мне от Ясновидящей, буквально кричало об опасности, но я предпочла проигнорировать эти сигналы, изменила психику так, чтобы не воспринимать предупреждений. Это такой поступок простителен девчонке, едва вышедшей из возраста вене, но никак не взрослой женщине. Глупость из глупостей.

Он несколько мгновений рассматривает меня. Внимательно. Пристально. Затем обескураженно качает головой. Мне хочется сделать то же самое.

Похоже, в спорах о том, кто виноват во всех наших неприятностях, мы никогда не придем к согласию.

Ладно, проехали.

– Я так понимаю, нам все равно нужно как-то передвигаться по этому океану?

– Да. Если бы дело было в том, чтобы переместиться в определенную точку этого мира, то я просто телепортировал бы нас туда. Но здесь требуется каскад перемещений по параллельным уровням Вероятности, соприкасающимся именно в море. Причем короткий путь теперь закрыт. Придется идти в обход, а это дольше.

Незаметно напрягаю крылья. Легкие, мышцы спины и шеи отзываются болью. Ауте, девочка, ты едва можешь стоять, о чем ты думаешь? «Дольше». О, проклятье. Разве у меня есть выбор?

– Мы могли бы полететь.

Дарай очень внимательно смотрит мне в лицо. Он не говорит вслух, что я слишком слаба для этого, но мы оба прекрасно это понимаем. Поднимаю руки в защитном жесте.

– Я справлюсь. Правда. У нас нет времени ждать. Совсем нет. – Даже для меня это звучит как извинение и сбивчивая просьба. Проклятье.

Аррек отворачивается. Он явно принял важное для себя решение, но я не понимаю какое. Я вообще не понимаю, что происходит.

– К сожалению, я не так хорош в полетах, миледи. К тому же у нас есть средство передвижения.

Отворачивается. Щиты почти мерцают в воздухе. Да что это с ним?

Встает. Идет к морю, останавливается у самой линии прибоя. Некоторое время смотрит на изумрудно-синюю гладь. Вдруг вспоминаю, что у его жены глаза были именно такого цвета. Сине-зеленые, удивительно глубокие. Как море.

Снимает что-то, висящее на груди на цепочке. Напрягаю глаза – маленький, не больше ногтя кораблик, отлитый из незнакомого мне металла. От него веет такой магией, что у меня волосы встают дыбом, а по крыльям пробегают золотистые молнии. Ауте! Разве арры владеют искусством заклинателей?

Размахивается и бросает кораблик в море.

Маленькая сверкающая искорка летит по плавной дуге, касается волн… Вспышка огромной силы заставляет меня поспешно отвернуться, закрыть глаза ладонью. Когда зрение наконец восстанавливается, решаю, что оно все-таки пострадало. На изумрудной глади покачивается белый парусник потрясающе лаконичных, легких очертаний. Маленькая яхта, не несущая отпечатка ни одной из известных мне цивилизаций. Совершенство, воплощенное в мечте. Без всякого удивления отмечаю, что произведение корабельного искусства может путешествовать не только по морю, но и в открытом космосе, и в междумирье, и в хронопотоке, и еще Ауте знает где. Универсальное средство передвижения.

Аррек не дает мне долго любоваться этим чудом. Мягкий телекинетический толчок, и я стою на палубе, белый песок осыпается с босых ступней прямо на гладкие доски. Дарай с каменным лицом проходит мимо и поднимается к штурвалу. Прикасается к отполированному камню, вставленному в белизну дерева, смотрит на бескрайний горизонт. Паруса натягиваются будто сами собой, но это не они заставляют нас мчаться с умопомрачительной скоростью. То, что с виду кажется допотопным парусником, на поверку оказывается этаким маленьким технологическим чудом, да еще с магической приправой.

Уже через минуту ощущаю первое перемещение.Небо становится фиолетовым, сразу три солнца сияют на нем, но море все то же. Яхта летит, едва касаясь волн. Ветер треплет волосы, рвет крылья у меня за спиной. Я наконец расслабляюсь.

Пробираюсь на самый нос, сажусь на – как называется эта штука? – в общем, на такое бревно, выступающее над самой водой, и закрываю глаза. Ощущение полета. Соленые брызги щекочут лицо. Возмущенно фыркаю и улыбаюсь. На такой скорости ветер должен был давно сбить меня с ног, но это по-прежнему только легкий и приятный бриз. Протягиваю руку – так и есть, защитное поле. Улыбаюсь еще шире.


* * *

Врываемся в ночь, затем, прежде чем глаза успевают привыкнуть к темноте, оказываемся в закате. Нежно-зеленого цвета. Смеюсь.

Оглядываюсь на дарай-князя. Все так же стоит на мостике, точно безжизненная статуя. Что же это все-таки за корабль? Прикасаюсь к мягкой белизне дерева. Запах мяты и ветра запутался в светлых, почти серебряных волосах. Тонкие пальцы держат цепочку, к которой подвешен белый парусник, маленький, не больше ногтя, но очень тщательно сделанный. Магия, более древняя, чем жизнь, стекает по изящным рукам в талисман. Свадебный подарок.

Поспешно отдергиваю пальцы. Что, полюбопытствовала? Виновато смотрю в сторону дарай-князя. Мостик пуст. Испуганно застываю, обнаружив Аррека облокотившимся рядом со мной на перила. Кровь приливает к ушам. Человек смотрит на изумрудный закат. Затем поворачивается ко мне. Непроницаемый и спокойный.

Чувствую себя маленькой напроказившей девочкой.

Меньше всего мне хочется сидеть тут и краснеть непонятно по какой причине. Кажется, Аррек, если не знает, что сказать, начинает допрос. Ну что ж, я тоже могу попробовать.

– Извините, дарай арр-Вуэйн, можно задать вам вопрос?

Видите, я даже вежлива.

– Да!

– Почему вы называете нас эльфами?

– Что?

– Люди с первого дня, как наткнулись на эль-ин, зовут их эльфами. Почему? Я исследовала вашу мифологию – у нас мало общего с этими созданиями. Откуда такие ассоциации?

Улыбается. Искренне так. Легко.

– Если приглядеться, то действительно, ничего общего. Но когда сталкиваешься с эль-ин в первый раз, эльфы – первое, что приходит на ум.

– То есть?

– Прежде всего, внешний вид. Высокие, изящные и гибкие существа, чужая грация, чужие жесты. Четко очерченные скулы. Огромные, на пол-лица, миндалевидные глаза с вертикальными зрачками. Остроконечные уши. И конечно, с чисто эстетической точки зрения… Эль-ин считают самыми удивительными и прекрасными созданиями в Ойкумене. Не без причины.

Удивленно смотрю на дарай-князя. Это похоже на изощренное напоминание о моем жалком, далеком от определения «прекрасный» виде, но тон говорит о комплименте. Что он имеет в виду?

Аррек не замечает моего замешательства или не хочет замечать.

– Потом некоторые особенности вашего поведения. Эль-ин способны бросить любое самое важное дело и – начать танцевать, или петь, или заниматься чем-то уж совсем непонятным. Это сбивает с толку. И раздражает. Вы… не вписываетесь ни в какие рамки, придуманные людьми. Вы настолько чужды и непонятны, что это даже не каждый может осознать. Гораздо проще назвать вас дикарями, потерявшими разум от постоянных мутаций. Эльфами.

Он поворачивается и внимательно смотрит на меня. Слишком внимательно. Разряд страха, короткий и острый, ударяет в позвоночник.

– Эль-ин называют эльфами потому, что это позволяет хоть как-то классифицировать вас в человеческой системе понятий. Только вот никому не пришло в голову проверить, подходит ли вам подобное определение. Вас назвали эльфами и действовали соответственно. В результате мы имеем Оливулский конфликт и все, что за ним последовало. – Он позволяет строго дозированному гневу и горечи мимолетно проступить на спокойном лице. – До сих пор не понимаю, как эти идиоты додумались до Эпидемии. Это уже слишком даже для помешанных на биотехнологиях имперцев! Они же собирались завоевать вас, а не устраивать поголовную резню!

– Они и пытались нас завоевать. Сначала. Но поcле того, как третью подряд маленькую армию им отослали назад в… э-э… разобранном виде… Как выяснилось позже, этот отряд возглавлял какой-то там сын императора. Мы, правда, не знали, что они так это воспримут. На Эль-онн принято, что раз уж ты считаешь себя достаточно зрелым, чтобы отправиться на войну, то должен принимать ее правила. А не надеяться, что тебя пощадят, опасаясь гнева могущественного папочки.

Аррек бросает на меня один из своих странных взглядов.

– Если какое-то сообщество позволяет беспрепятственно убивать своих, то оно слабо. И может быть уничтожено. Разве у вас нет кодекса мести?

– Теперь есть. Кажется. Я впервые столкнулась с этим понятием, когда попала в Ойкумену. На Эль-онн каждый стоит сам за себя, в крайнем случае можно попросить знакомого воина заменить тебя в бою. Дуэльный кодекс предусматривает также и групповые схватки, но если ты проиграл честно… Значит, ты проиграл. Dixi. Никакой мести. Но Эпидемия была чем угодно, только не честной схваткой. Ради того, чтобы не повторилось, некоторые традиции могут быть пересмотрены.

Он некоторое время обдумывает мой ответ.

– Вам сложно придется в Ойкумене.

– Знаю. Вы даже представить себе не можете, насколько сложно. Можно, конечно, переделать Ойкумену на свой лад, но… цена слишком высока.

Молчим.

Белоснежный корабль бесшумно несется в зеленый закат.


* * *

Койка подо мной в который раз резко уходит вниз. Не давая себе труда до конца проснуться, цепляюсь за удерживающие меня ремни. Шторм швыряет маленький кораблик из стороны в сторону, а дарай-князь, управляющий им, явно руководствуется чем угодно, но не соображениями безопасности. Почти ежеминутно совершаем переход из мира в мир. Но во всех этих мирах отвратительная погода. Забиваюсь поглубже в многочисленные одеяла. Спать в таких условиях – то еще удовольствие. Но я умудряюсь.

– Антея-тор?

Мгновенно вскидываюсь. Дарай-князь сияет в косых лучах золотистого солнца, мокрый насквозь, что-то, подозрительно напоминающее водоросль, свисает у него с уха. Яхта плавно покачивается в спокойных утренних водах. Куда бы ни нес нас шторм, мы туда прибыли.

Не без труда выпутываюсь из одеял. Машинально посылаю арру сен-образ утреннего приветствия.

– Прошу прощения за ранний подъем, но тут все довольно сложно с согласованием временных потоков. Вам удалось хоть немного отдохнуть?

Склоняю уши в жесте подтверждения.

– Да, благодарю. Я отлично выспалась.

Недоуменно приподнятая бровь.

– На Эль-онн часто бывают бури, и наши воздушные дома трясет не меньше. Привыкаешь не замечать этого.

– Прекрасно. Тогда давайте пройдем на берег.

Выходим на палубу. Яхта стоит у зеленого холма, опоясанного белоснежными террасами, пришвартованная к небольшому пирсу. Глубокое голубое небо с белыми тенями облаков. Золото восходящего солнца. Изумруд океана. Безмолвие.

Спрыгиваю на пирс, оглядываюсь на князя. Аррек наконец потерял свой ухоженный вид, но не утратил ни грамма таинственности. Легко приземляется рядом со мной, придерживая одной рукой меч, а другой – откуда-то взявшуюся сумку. Поворачивается назад, мгновение стоит неподвижно, затем вспыхивает силой, прокатывающейся по моей коже, подобно ледяному ожогу. Протягивает руку. Парусник начинает дрожать, его очертания расплываются – и вот на сияющих перламутром пальцах покачивается цепочка с кулоном.

Поворачивается ко мне. Лицо как камень, только еще холоднее.

– Идемте, эль-леди. Нам нужно подняться на самыйверх, к храму.

И, не оглядываясь, начинает взбираться по ступенькам. Каланча длинноногая. Мне приходится почти бежать, чтобы не отставать.

Вокруг возвышаются белоснежные колонны, увитые зеленью. Сладковатый запах белых и золотистых цветов приятен, хотя, на мой взгляд, несколько приторен. Невысокие перила покрыты барельефами диковинных птиц и деревьев. Странное место. Кажется, здесь уже очень, очень давно не ступала нога живого существа, но все прекрасно сохранилось.

Бесконечные ступеньки невольно навевают ассоциации с дуэльной площадкой северд-ин. Прислушиваюсь к своим ощущениям. Здесь не чувствуется опасности, только древность и безмолвие. Прикасаюсь к гладкому мрамору перил. Пустота. Мягкое покалывание магии. Кто бы ни создал это место, они ушли. Но чары, препятствующие разрушению, все еще остались.

Срываюсь на бег, чтобы догнать арра. Как он умудряется идти так быстро, но при этом совсем не выглядеть торопящимся? Ллигирллин весело подпрыгивает за спиной. Чего это она так развеселилась? Наверное, потому, что это не ей карабкаться по ступенькам. Как там: «Лучший отдых – это смотреть, как другие работают». Точно подмечено.

Наконец достигаем вершины. Действительно, храм. Округлый потолок, плавные линии колонн, перетекающие в свод, сложные спирали, закрученные в никуда. Множество арок, ведущих в пустоту. Аррек внимательно расхаживает по залу, читая надписи на арках. Приглядываюсь – ничего знакомого. Чувствуется, что он торопится. Только куда?

Делает резкий жест. Подхожу к одному из проходов, ничем, на мой взгляд, не отличающемуся от других. В глазах князя напряжение.

– Портал создан не аррами и действует совсем по другим принципам, но для наших целей вполне пригоден.

Я пройду первым, а вы не подходите к проходу, пока я не позову… Да, чтобы безопасно провести вас здесь, нам придется поддерживать тактильный контакт.

Энергично опускаю уши – согласна. На мой взгляд, все это слишком отдает приказами, но поднимающаяся в глазах человека сила не располагает к продолжительным дискуссиям.

Он благодарно склоняет голову, так быстро, что я едва это замечаю, и поворачивается к порталу. Тонкие пальцы ложатся на сложнейшее переплетение линий, начинают бесшумно скользить по выбитым в камне спиралям. Сила искрится на кончиках ногтей, ей отвечает несравненно более древняя в теплом мраморе. Камень, из которого вырезана колонна, в этот момент кажется более живым, чем неподвижная фигура. Белизна стен начинает едва заметно светиться. Мои волосы становятся дыбом.

– Сложите крылья! – Это уже совершенно точно приказ, но спорить нет настроения. Послушно убираю крылья, оставшись лишь в простой, измазанной грязью тунике и порванных штанах.

В проходе, который еще мгновение назад был пустым, что-то появляется. Если приглядеться, можно заметить контуры странного помещения, как будто окутанные дымкой. Дарай делает шаг вперед, пересекая туманную границу, и то, что за ней, становится реальнее, ярче. Арр останавливается, протягивает руку назад. Не без опасения вкладываю в нее свою ладонь. Кто-то здесь произнес слово «безопасность»?

Пальцы смыкаются вокруг моей кисти так больно, что невольно вскрикиваю. Он подается назад, подхватывает меня и на руках проносит через портал. Ощущение смутной угрозы исчезает. Почему мне кажется, что все эта авантюра была гораздо опаснее, чем выглядела?

Едва перейдя невидимую черту, Аррек поспешно ставит меня на ноги и начинает извиняться. Прерываю его ядовитым сен-образом на тему этикета, выживания и их совместимости и с любопытством оглядываюсь. Просторное, излишне броско и дорого разукрашенное помещение, арка, в которой чувствуется несомненный отпечаток дараев. Итак, мы вернулись в Ойкумену.

Глава 7

Облегчение так велико, что ноги подкашиваются, и я едва не падаю. Мы сделали это. Вернулись. Мы в Ойкумене. Невероятно. И как прекрасно звучит: «Мы в Ойкумене!»

Ур-ра! Где аплодисменты? Уоу! А почему пол вертится?

Аррек озабоченно вглядывается в мое побледневшее лицо, в его протянутой для поддержке руке начинает формироваться Целительный импульс. Отвечаю сияющей улыбкой. Трам-пам-пам. Мы в Ойкумене!

Он слегка качает головой. Неприятности еще не кончились. Мы действительно вернулись в Ойкумену, но это вряд ли означает уменьшение опасности. Скорее наоборот. Едва заметно киваю, беру себя в руки и оглядываюсь.

Только теперь замечаю, что мы не одни. С десяток богато (читай – вульгарно) одетых людей в благоговении распростерлись на полу, двое, еще более пестрые, чем остальные, таращатся на нас с выражением крайнего удивления на бледных лицах. Аррек выступает вперед, как бы случайно заслоняя меня, и начинает что-то говорить на незнакомом напевном наречии. Один из начальников (ну, тех, кто не бухнулся на колени) наконец подбирает челюсть и что-то ему отвечает. Разбираю слова «дарай» и «Вуэйн», остальное можно угадать по интонации: соревнование в надменности. Аррек явно выигрывает, но он один, а их много, и все с оружием. Так, теперь торгуются. Наконец арр поворачивается ко мне, холодный и отстраненный.

– Антея-эль, Хо-Лирский военный союз предлагает нам свое гостеприимство. Вы не желали бы позавтракать, пока мы с уважаемыми господами генералами (низкий поклон в сторону разодетых людей) обсудим некоторые аспекты местной политики?

Интересно, а что будет, если я скажу: «Нет, нам срочно нужно в Эйхаррон»? Наверное, придется пробиваться с боем. Скорее всего, даже пробьемся. Как воины все эти генералы вместе со своими адъютантами и пушками не стоят ножен его меча. Чувствую подтверждающий звон Ллигирллин. Хочу ли я побыстрее попасть в Эйхаррон? Хочу. Хочу ли смерти всех этих людей?

Ох уж эта проблема выбора.

– Это было бы прекрасно, дарай-князь. Но мне не хотелось бы задерживаться здесь дольше, чем необходимо.

– Разумеется.

Ко мне подходит женщина в черной обтягивающей форме. Аррека окружают несколько потерянно выглядящих генералов. Дарай-князь царственно кивает и с тем же царственным видом снимает с уха все еще болтающуюся там водоросль. Ауте! Мне почти жаль горе-интриганов. Они и правда не знают, с кем связались.

Следую за женщиной, обладающей, судя по всему, достаточно высоким положением. Она неплохо говорит на общем языке Ойкумены (то есть на языке арров) и усиленно пытается выведать у меня хоть что-нибудь, но границ вежливости не переступает. На них явно произвело впечатление то, как обращался со мной дарай-князь.

Отказываюсь от сна, массажа и (спаси меня Ауте!) новой одежды. Не без сожаления отвергаю предложение принять ванну. Не то чтобы мне не требовалась хорошая чистка, но… Время, время. Требую обещанный завтрак. Меня отводят в просторную помпезную комнату, из окон которой открывается потрясающий вид на просыпающийся город. Может, вблизи это выглядит страшненько, но на расстоянии человеческая архитектура производит впечатление.

Завтрак сервируют на огромном, рассчитанном на несколько десятков человек столе. Мне пришлось довольно долго осваиваться с принципом использования столовых приборов, но теперь я неплохо поднаторела в хитросплетениях столового этикета, так что без колебаний беру вилку и начинаю с достойной восхищения скоростью уничтожать поданные блюда. Чувствую, что вместе с салатом проглатываю десяток различных следящих устройств. Лучезарно улыбаюсь своим сопровождающим (чуть приоткрывая кончики клыков) и изменяю кислотность желудочного сока. Пара секунд – и все надежно переварено. Широко распахиваю глаза и сообщаю, что было необычайно вкусно. Женщина, наблюдающая за показаниями вживленного в сетчатку прибора, стремительно бледнеет, бормочет что-то извиняющееся и исчезает за дверью. Я пододвигаю к себе тарелку с чем-то, отдаленно напоминающим рыбу.

Сделал пакость – на сердце радость. Жизнь прекрасна.

Сижу, забравшись с ногами в кресло, лениво потягиваю горячий, чуть горьковатый напиток, любуюсь восходом солнца. Никогда не устану восхищаться природными явлениями, где бы они ни происходили.

Мои провожатые (конвоиры?) уже усвоили, что любые вопросы, сколь бы невинными они ни были, я игнорирую, и теперь стоят вокруг молчаливым полукругом. Облака, окрашенные в светло-фиолетовый с вкраплениями золотистого, просто великолепны.

Люди вокруг меня вдруг вытягиваются в струнку – в комнату вошел дарай-князь со своей собственной «свитой». Я почувствовала их приближение задолго до того и послала приветственный сен-образ, так что теперь не реагирую, пока Аррек не останавливается рядом и не склоняется в почтительном поклоне. За то время, что мы старались ни в коем случае не оскорбить друг друга, церемонии въелись в плоть и кровь. Теперь все эти «князь» и «леди» кажутся естественными, как дыхание.

– Эль-леди? Вы всем довольны?

– Благодарю вас, дарай арр-Вуэйн, все просто великолепно. Вы обратили внимание, сколь прекрасно здешнее небо? Такое необычное сочетание цветов.

Некоторое время он пристально изучает небо и, когда поворачивается ко мне для ответа, я точно знаю, что сейчас услышу правду, а не вежливую отговорку.

– Вы правы, Высокая леди. Оно очень необычно, особенно сейчас.

Перевожу взгляд на окно. Шевелю ушами. Мне хочется смотреть на что-то красивое, когда услышу плохие новости. А в том, что новости плохие, сомнений нет. Дарай, как всегда, непроницаем, но о его спутниках того же сказать нельзя. Люди просто источают напряжение.

– Как скоро мы сможем отправиться дальше, дарай-князь? Пауза.

– Как только вы пожелаете, Высокая леди…

– Но?

– Генеральный штаб Хо-Лирского военного союза обратился ко мне с просьбой. Я был бы благодарен, сочти вы возможным задержаться, чтобы я мог помочь им.

Слышу, как за его спиной кто-то приглушенно ахает. Ситуация нравится мне все меньше и меньше. Но в то же время что-то в тоне Аррека говорит, что он действительно был бы благодарен, позволь я ему разобраться с этой просьбой. Да и с каких это пор Его Надменности стало требоваться мое позволение?

– В чем заключается эта просьба?

– Одна из планет Союза была уничтожена. Ковчеги с беженцами оказались в открытом космосе без возможности передвижения. Меня попросили вернуть их к обитаемым мирам, где людям смогут оказать помощь.

Вот так. История одной планеты в трех предложениях. Была – нет. Эвакуируем население. Ауте, кто дал людям право уничтожать целые миры себе на забаву? Военные конфликты в моем понимании – это дуэль один на один. Если обе стороны начинают играть грязно… получается Оливулская резня.

Отбрасываю моральный аспект проблемы и рассматриваю ее с чисто эгоистической точки зрения. Если я скажу «нет», Аррек вежливо извинится и оставит неизвестных мне людей погибать в своих летучих гробах. Как оставил погибать мир Туорри. Как оставил Эль-онн. Честь и честь.Меньшее зло. Ха!

– Сколько времени это может занять?

– Думаю, не больше пяти часов. Союз располагает всем необходимым оборудованием.

Машинально отмечаю, что Союзу, судя по всему, еще придется объяснять, откуда это оборудование у него взялось. Стоп. Не моя проблема.

Моя проблема: пять часов. Что такое пять часов? Все или ничего. Мне не нужно вспоминать, сколько мы пробирались до Ойкумены, – это знание горит внутри негасимым огнем. Плюс еще пять часов.

Аккуратно держу остывающую чашку на вытянутых пальцах. Фиолетовый свет все чаще пересекается синими всполохами. Золото слегка бледнеет. Интересное сочетание – синее солнце, светло-золотистое небо. Действительно необычное.

– Наверное, мы можем пожертвовать пятью часами, дарай-князь. Вряд ли подобную просьбу можно оставить без внимания.

Чувствую внимательные глаза на моих расслабленных пальцах. Толчок воздуха – тело рядом со мной согнулось в глубоком поклоне. Легкие удаляющиеся шаги.


* * *

В пустой чашке плавает сен-образ. Время. Выбор. Измученное лицо Хранительницы Эвруору, висящие в неподвижной черноте корабли. Синее на золотом. Действительно необычное сочетание.


* * *

После достопамятной сцены в банкетном зале отношение ко мне со стороны хо-лирцев кардинально переменилось. Теперь это уже не брезгливость, смешанная со страхом, с любопытством и интересом. Любопытство и интерес исчезли. Остался страх.

Говорю, что мне хотелось бы побыть одной, и прежде, чем слова затихают в воздухе, в помещении уже никого нет. Созданный мной сен-образ, отражающий всю прелесть сложившейся ситуации, никак не желает исчезать в подсознании, а продолжает упрямо летать из одного угла комнаты в другой. Плохо. Если я уже не могу управлять собственными сен-образами, это действительно плохо. Пять часов. Ну ладно, не сидеть же здесь.

Встаю, разминаю затекшие ноги. Аккуратно ставлю чашку на стол. Призываю распоясавшийся образ к порядку.

Некоторое время брожу по комнате, прикасаясь к разным вещам. Получаю кучу разнообразнейшей информации, никак не желающей складываться в целую картину. Ауте, как же все… хаотично. С дарай-князем хоть можно быть уверенной, что он сам знает, чего хочет.

Мысль о князе заставляет уши хмуро опуститься. Чувствую где-то неподалеку всплеск подозрительно знакомой силы. Отправляюсь в ту сторону.

Хо-лирцы, попадающиеся на пути, стремительно уступают дорогу. Некоторые предлагают помощь (читай – хотят узнать, куда это я направилась), но я и без того знаю путь. Увеличиваю скорость так, что все незадачливые проводники остаются далеко позади. Сила ведет меня, манит, точно маяк. Длинным стремительным прыжком преодолеваю лестничный проем, затем еще один и еще. Влетаю в высокую башню, стены которой бурлят от переполняющей ее энергии. Стоящая перед дверьми стража пытается остановить меня, явно не осведомленная о сцене за завтраком. Даже угрожают оружием – этими своими смешными пистолетами. Мне хочется рассмеяться. Увеличиваю темп движения, просачиваюсь мимо стражи порывом ветра, слишком гибкая, чтобы быть пойманной, слишком быстрая, чтобы в меня можно было прицелиться.

Попадаю в небольшое помещение, заставленное каким-то оборудованием. Приглядываюсь повнимательней. Хэй, да это же генераторы. Из таких можно черпать энергию и направлять ее по своему усмотрению. Но, Вечный Хаос, как же они громоздки и неуклюжи! На Эль-онн ту же функцию выполняют небольшие драгоценные камни, выращиваемые специально для этих и многих других целей. Одна из многочисленных функций моего благополучно сгоревшего имплантанта.

Люди, обслуживающие все это оборудование, бросают свои занятия и изумленно таращатся на меня. Что ж, зрелище, должно быть, действительно примечательное.

Наконец кто-то собирается с мыслями настолько, чтобы начать требовать объяснений. Игнорирую. Все мое внимание сосредоточено на застывшей в кресле высокой фигуре.

Я не помешала?

Он делает приглашающий жест рукой. Быстро, бесшумно скольжу по металлическим плитам к дарай-князю. Аррек сидит расслабленный и далекий, глаза сосредоточены на чем-то невидимом, руки на пульте управления, что-то вроде полукороны охватывает виски. Энергия генераторов вдруг вспыхивает нестерпимо ярко, а затем пропадает, направленная куда-то его волей.

– Следующий.

С моим появлением люди бестолково топчутся на месте.

– Следующий!

Это уже приказ, в голосе медленно плавятся искорки гнева.

– Дарай-князь, присутствие постороннего…

– Вас не касается! Информация на следующий корабль! Немедленно!

Наконец кто-то догадывается перевести на его консоль файлы с координатами следующего ковчега. Подаюсь вперед и кладу руку на консоль. Мое сознание, подхваченное мощным потоком разума арр-князя, летит в непроглядную черноту, туда, где в холодной неподвижности висит огромная – с такими я еще не встречалась – коробка, наполненная спящими в анабиозе людьми. Ауте, сколько же их тут? В одном этом ковчеге больше народа, чем все население Эль-онн.

Всплеск силы из генераторов, направляемой железной хваткой князя, – и корабль исчезает, чтобы появиться на орбите одной из обитаемых планет Союза.

Впечатляет.

– Следующий.

Новая телепортация. Аррек мог бы сделать все это и без генераторов, но зачем тратить собственные силы, если можно использовать чужие? Новая телепортация.

В зал наконец-то врывается вооруженная до зубов охрана и изумленно застывает, увидев меня сидящей на подлокотнике кресла дарай арр-Вуэйна. Ловлю картинку восприятия одного из солдат: невероятно грязное, далекое от всего человеческого существо, застывшее, в немыслимой позе у руки надменного Высшего лорда. Огромные темно-серые глаза, холодные и странные. Меч в бархатно-черных ножнах с белоснежной рукоятью. Кинжал на поясе. Дикая, бьющая наповал чуждость. Красота, не вызывающая ничего, кроме страха. Люди видят меня такой?

Аррек даже не удосуживается повернуть голову.

– Доблестные воины, будьте добры очистить помещение. Капитан, информация на следующий ковчег, пожалуйста. – Все тот же безупречно вежливый тон, но солдат как будто ветром сдуло. Как он это делает?

Новая телепортация. И еще одна. И еще.

Наверное, что-то не так с моим восприятием времени. Казалось, только минуту назад присела, чтобы понаблюдать за поистине виртуозной работой арра, и вот уже подтянутый капитан, заведующий, судя по всему, всем здешним хламом, сообщает, что последний ковчег доставлен в безопасное место. Он явно потрясен. Я, если честно, тоже. Сложнейшая операция проведена четко, без единого сбоя. Аррек мог бы сделать все в несколько раз быстрее, если бы не грозящие рассыпаться от малейшего чиха генераторы. Два уже рассыпались. На чем держатся оставшиеся, ведомо одной Ауте.

Соскальзываю с подлокотника этого жуткого кресла, блаженно потягиваюсь. Все присутствующие в комнате тут же застывают, глядя на меня с выражением тупого потрясения. Аррек невозмутимо снимает с головы сенсоры.

– Лорды и леди, я благодарю всех за помощь. Вы прекрасная команда, и мне доставило огромное удовольствие с вами работать.

Поворачивается к капитану:

– Могу ли я надеяться, что нас проводят до ближайшего портала? Время истекло, нам следует продолжить наш путь.

Человек с трудом фокусирует на нем остекленевшие глаза. Собирает мечущиеся где-то вокруг мысли.

– Разумеется, дарай-князь, вам, конечно, окажут все надлежащие почести. Торжественная церемония спасителю…

Аррек резким жестом прерывает этот лепет:

– К сожалению, мы спешим. Любые изъявления благодарности будут по достоинству оценены, когда Дом Вуэйн получит их в письменном виде. А сейчас прошу нас извинить.

Он спокойно направляется к выходу. Ясно, что провожатый до портала тут не требуется. Бросаюсь к двери, с трудом сдерживая желание бежать. Наконец-то, наконец-то. Быть может, еще не поздно?

Мы стремительно проходим по запутанным коридорам, и даже сейчас не могу не подивиться на вульгарность отделки. Всего так много! Как же вычленить красоту из этого нагромождения деталей?

Встречные люди, завидя наше стремительное продвижение, слишком удивлены, чтобы достаточно быстро среагировать. Прежде чем кто-то успевает нас задержать, мы уже стоим перед аркой портала. Наверху выгравирован знак, который знают и которого боятся во всей обитаемой Ойкумене, Эйхаррон.

В одну из дверей врывается запыхавшаяся от быстрого бега многочисленная делегация, возглавляемая десятком взъерошенных генералов. А начальство здесь сохраняет себя в неплохой физической форме. По крайней мере, бегают они быстро. Но кошмарной одежды на них не могу не замечать.

Старый знакомый, первым встретивший нас в этом мире, выступает вперед.

– Высокий Князь, мы просим прощения за капитана Верда, оскорбившего вас и вашу достойную спутницу. Он будет наказан. Позвольте…

Поскольку Аррек явно не собирается прерывать поток красноречия, это придется сделать мне.

– Ни капитан Верд, ни кто-либо другой среди хо-лирцев ни в коем случае не оскорблял нас. Все почести, которые требовались, были оказаны, а теперь, пожалуйста, не будете ли вы так добры отойти в сторону и позволить нам продолжить наш путь?

Последние слова я почти рычу, выведенная из себя бесконечными пустыми задержками. Все замирают, потрясенные не то моим презрением к этикету, не то открытой демонстрацией чувств. И клыков. Аррек посылает успокаивающий импульс, здорово напоминающий сен-образ.

– Моя спутница совершенно права. Благодарим вас за гостеприимство, млорды, мледи, вы были очень добры. А теперь позвольте оставить вас.

Он отвешивает свой коронный поклон и поворачивается к порталу. Импульс силы – и по пустому проему арки пробегает едва заметная рябь. Дарай арр-Вуэйн приглашаюше протягивает руку – и мы вместе шагаем навстречу сердцу Ойкумены – Великому и Вездесущему Эйчаррону.

Глава 8

Кровать – небольшое возвышение, обтянутое мягким шелком простыней, – очень удобна, идеальное место для отдыха. Упругая и достаточно жесткая, она с готовностью принимает форму тела, в то же время не препятствуя движениям. На такой кровати хочется закрыть глаза и забыть обо всем.

Со вздохом сожаления откидываю легкое, почти невесомое покрывало и заставляю себя встать. Хорошего помаленьку. Меня уже начинает раздражать постоянная слабость и непроходящее желание заснуть. Последние дни только и делаю, что борюсь с усталостью, и это успело порядком поднадоесть.

Тем не менее, когда Аррек в своем непередаваемом стиле («Высокая леди, не соблаговолите ли Вы…») предложил мне отдохнуть в гостевых апартаментах усадьбы Дома Вуэйн, я с благодарностью согласилась.

Конечно, хотелось бы сразу приступить к делу, но даже я не была столь наивна, чтобы предположить, что правители Эйхаррона тут же бросятся встречать какую-то там эльфийку, неизвестно зачем явившуюся в это сосредоточение власти. Зато сомнений в том, что они захотят поговорить, когда немного порасспросят Аррека, у меня тоже нет. Зря я, что ли, выкладывала ему строго дозированные секреты эль-ин?

Все эти бюрократические проволочки должны были отнять какое-то время, с чем мне скрепя сердце пришлось согласиться. Не сомневаюсь, Аррек сделает все возможное и невозможное, чтобы ускорить процесс, и мне остается только полагаться на него. Опять. Смогу ли я когда-нибудь расплатиться с дарай-князем за все, что он для меня сделал? Вряд ли. Но об этом буду думать позже. Пока же можно наслаждаться предоставленной передышкой.


* * *

Мы появились в резиденции Дома Вуэйн в час, соответствующий здесь позднему вечеру. Вообще-то время суток имеет мало значения в Эйхарроне. Вечно юный город не располагается в каком-то определенном месте, времени, мире или даже Вероятности. Это, скорее, очень сложная система порталов, межвероятностных туннелей и тупиковых измерений. Свободно передвигаться по нему могли только дараи, всем же остальным, даже аррам более низкого происхождения, требовались специальные талисманы, открывающие тот или иной проход. И это, разумеется, помогало населению столицы Ойкумены оставаться малочисленным. Великие князья вовсе не были настроены вручать такие талисманы кому попало. Нельзя сказать, чтобы я их не понимала.

Явление Младшего Князя Вуэйна в сопровождении какого-то обтрепанного чумазого существа с не установленным пока статусом произвело в Доме настоящий фурор. В отличие от достопамятных вояк Союза, арры не позволили себе открыто проявлять удивление, но молчаливый шок все равно ощущался в воздухе. Полагаю, Аррек провел не самую приятную ночь, отвечая на возникшие вопросы.

Что касается «высокой гостьи», то я, уничтожив внушительный ужин, тут же отправилась спать. Что-то да подсказывало, что надвигающийся день несет мне не меньше неприятностей, чем моему спутнику. Хотелось бы встретить их на свежую голову.

Прислушиваюсь к своему телу. Что ж, до идеального состояния далеко, но, по крайней мере, потерять сознание от истощения мне не грозит. И то ладно.

Снимаю с аакры охранное заклинание и решительно выхожу из спальни.

Невысокая девушка-арр лет четырнадцати, представленная мне вчера как моя служанка (что бы это ни означало), поспешно вскакивает на ноги и приседает, расправляя многочисленные юбки. Показываю, чтобы она поднялась.

– Как мне обращаться к вам, арр-леди?

Она замирает на месте, вскидывая на меня потрясенные глаза. Слишком потрясенные, малыш чуть излишне увлекся актерским мастерством.

Пытаюсь окинуть ее беспристрастным взглядом. Красивая, но одежда, но макияж! Ауте, как они умудряются в этом передвигаться?

– П-прошу прощения, леди Антея, н-но я не леди. Меня зовут Ирэна.

Человеческий этикет, да спасет меня от него милосердная Вечность! Ну откуда мне знать, кто из них леди, а кто – нет, и как их отличить? Ведь на лбу-то у них их генеалогия не написана.

– Очень хорошо, арр-Ирэна, рада с вами познакомиться. Не подскажете, где я могу принять ванну?

– Конечно, миледи. Сюда, миледи. Ваша ванна уже готова. Позвольте мне помочь вам…

Чувствую легкий телекинетический толчок – девчонка начала стаскивать с меня одежду. Уши сами собой плотно прижимаются к черепу, клыки обнажаются в угрожающем оскале Стремительно разворачиваюсь на месте, отбрасываю ее к стене, выхватываю кинжал.

– Что это вы себе позволяете? – Мой голос тих и хрипл от гнева Чистые эмоции эль-ин хлещут по ее чувствительному сознанию псиона, заставляя судорожно натягивать щиты. В темно-серых миндалевидных глазах она видит лишь смерть, быструю и неотвратимую. Ужас прорывается сквозь все щиты жалким всхлипом.

С отвращением опускаю кинжал в ножны, отворачиваюсь от нее.

– Арр-Ирэна, я попросила бы вас больше так не делать. В моей культуре нет слуг, и если ты просишь кого-то о помощи, то тем самым признаешь, что сам справиться не в состоянии. Предположить, что я, будучи здоровой взрослой женщиной, не в состоянии сама снять одежду и вымыться – это оскорбление, и очень тяжелое. Пожалуйста, впредь воздержитесь от подобного.

Мое спокойствие, даже благожелательность, внезапно сменившие слепящую ярость, напугали ее. Ирэна довольно чувствительна в эмпатии, она не может не понимать, что все эмоции – подлинные. Но ничто в ее жизни не могло подготовить бедняжку к столь стремительной, ничем не мотивированной смене настроений. Тем более что я даже не пытаюсь экранироваться.

Наконец юная арр берет себя в руки и склоняется в поклоне.

– Прошу простить меня, Высокая леди, мое поведение непростительно. Я готова понести любое наказание, которое вы сочтете соответствующим.

Качаю головой.

– Никакого наказания. Но я была бы благодарна, если бы вы накрыли стол к завтраку, пока я моюсь. Наверное, с моей стороны будет не очень вежливо слоняться по усадьбе, разыскивая что-нибудь съедобное?

Кажется, подобная перспектива напугала ее едва ли не больше, чем все остальное, вместе взятое.

– Конечно, Высокая леди. Какую кухню вы предпочитаете?

– Это не имеет значения. Мой организм способен усвоить любую органику. Подберите что-нибудь на свой вкус.

– Да, Высокая леди. Как прикажете.

– И простите, что напугала вас, арр-Ирэна.

Бросает на меня недоверчивый взгляд и склоняется в реверансе.

Ну вот, кажется, запугала бедняжку до полусмерти. Ауте, я не хотела, честно. Со вздохом направляюсь в ванную. Будем решать проблемы по мере их поступления.

Ванная… ну, ванная тоже выполнена в стиле дарай-князей. Удобно почти до неприличия. Волновой душ – для тех, кто не желает связываться с жидкостями, а просто хочет избавиться от грязи. Ну и, конечно, роскошнейшая лоханка для любителей H2О. Температура, жесткость и даже цвет воды регулируются мысленно, выбор шампуней и косметических средств потрясает воображение. Размеры ванны варьируются от скромного душа до почти океана в зависимости от вашего желания (сколько же вероятностей они здесь сплели в поток, чтобы устроить такое?) плюс куча прочих маленьких приятностей, до которых у меня просто руки не дошли.

Выбираю вариант с небольшим бассейном и горячей, почти кипящей водой. Отмокаю. Наконец-то. Стать чистой, совсем-совсем чистой! Ныряю в обжигающий поток, некоторое время плыву, затем расслабляю мышцы.

Провожу пальцами по коллекции косметики на полках. Много и, если я захочу, можно не сомневаться, что появится еще. Названия ничего не говорят, но особенности и назначение каждого флакончика сами собой всплывают в голове. Моей коже не требуются особые средства ухода, организм синтезирует их сам по мере надобности, но лишняя подпитка витаминами не помешает.

Беру жесткую щетку, мыльный песок с запахом ветра и солнца и с остервенением тру ставшую мягкой кожу. Смываю пену и снова повторяю процедуру, потом меняю песок на прозрачный гель. Наконец нахожу состояние тела удовлетворительным. Теперь можно заняться волосами.

Волосы… Мда… Вынуждена признать, что последние пять лет я позорнейшим образом не следила за своей внешностью. Да и зачем? Для кого? Но сейчас не время предаваться рефлексии. Сегодня я должна представлять эль-ин и выглядеть соответственно. Кто видел эль-ин с жалкими сосульками не определенно-грязного цвета вместо волос?

Расслабляю тело в глубоком, коротком трансе. Изменение…Только чуть-чуть подправляю внутреннюю структуру. Вот, так уже лучше. Теперь сделаем их чуть-чуть гуще. Хм, тут уже требуется расход материи. Ладно, скоро завтрак, наверстаю. Пожалуй, можно сделать покороче. До лопаток – более чем достаточно. Вот так.

Беру в руки жесткую прядь. Цвета все еще не видно, но тут уже изменениемне поможешь. Грязь, банальнейшая грязь.

Выбираю шампунь, намыливаю голову, некоторое время остервенело тру. Ауте, надо было сначала вымыть, а потом уже изменять.Что прикажете делать с такой гривой? Никакого мыла не хватит!

Действительно, когда я наконец заканчиваю мыть голову, коллекция шампуней на полке заметно уменьшается. Смущенно оглядываю произведенный разгром. Ох, ну они же сами предложили наслаждаться гостеприимством, правда?

Так, что нам еще нужно? Ага, расческа! Еще одно, что мне следовало сделать прежде, чем отращивать гриву, это расчесать ее. Ругаюсь сквозь зубы, выдирая целые пряди, но в конце концов довожу волосы до вида, приличествующего благовоспитанной эль-ин. Элементарное заклинание, и незаметное силовое поле опускается на прическу, сохраняя форму и не давая волосам спутаться.

Сойдет.

Ну ладно, пора заканчивать. Резко понижаю температуру воды до точки замерзания, затем, едва кожа успевает адаптироваться, вновь поднимаю до кипения. Еще раз. Несколько секунд стою в ледяном потоке, откровенно растягивая последние мгновенья отдыха. Все. Выхожу из ванной.

Что там дальше в повестке дня? Ах да, одежда. С унынием разглядываю свой переживший все перипетии костюм. Или не переживший – это уж как посмотреть. Ладно, частичнопереживший. Сандалии так вообще пропали где-то давным-давно.

За этим занятием и застает меня подошедшая с подносами Ирэна. Завтрак мягко опускается на стол, а девочка несмело подходит ко мне, глаза широко распахнуты. Представляю, что она сейчас видит – костлявая обнаженная фигура, странная, какая-то неправильная по человеческим меркам, надетые на обнаженное тело меч и пояс с кинжалом. С оружием я не расставалась даже в ванной. И в голову не пришло.

Смущенно улыбаюсь:

– Похоже, эти лохмотья безнадежны. Не знаю, удобно ли будет попросить… У вас не найдется какой-нибудь замены моему пострадавшему гардеробу?

Она даже поперхнулась от возмущения. Чтобы у арров да чего-нибудь не нашлось?

– Разумеется, Высокая леди. Все портные Дома Вуэйн в вашем полном распоряжении. Всего пара минут – и будет готов любой туалет на ваш вкус, самые лучшие платья…

В ужасе вскидываю уши.

– Стоп, стоп! Пожалуйста, не надо туалетов, никаких платьев! Эти ужасные… – вовремя прикусываю язык. Не хватало еще вслух высказать все, что я думаю по поводу нарядов людей. Вот уж точно будет провал дипломатических отношений. Но Ирэна, кажется, не заметила моей бестактности.

– Опишите, какой костюм вы хотели бы надеть, и он будет незамедлительно доставлен.

Ну что ж, она сама предложила.

– Свободные штаны до лодыжек, не стесняющие движений. Рубашка без рукавов, с прямым воротником-стойкой, застежка по левой стороне груди. Пожалуйста, никаких украшений – ни вышивки, ни рисунка, ни инкрустации. Ткань прочная, термо– и химостойкая, вроде той, из которой вы делаете боевые костюмы. Матовая, без блеска. Цвет – бледно, бледно-золотой, без рыжего! – Беру в пальцы высохшую прядь волос. – Примерно такой, может, на два тона светлее. Да, и еще сандалии чуть более темного тона, легкие, без каблуков, без украшений, на гибкой подошве.

Создаю сен-образ и аккуратно, так, чтобы девочка ничего не заметила, внедряю его в ее сознание.

Ирэна послушно кивает, хотя описание костюма явно ее озадачивает. Н-да, до непроницаемости дарай-князя здесь далеко – щиты скрывают мысли, но эмоции свободно носятся по комнате. Если же она позволяет чувствам окрасить свою ауру или отразиться на лице, этот обман кажется столь наигранным и ненатуральным, что мне хочется смеяться. Конспираторы и шпионы, ха! За кого они меня принимают?

Взгляд арр-леди (или не леди?) стекленеет, слышу обрывки бурной дискуссии, затем на ее вытянутых руках появляется заказанная одежда. Точно такая, как я хотела. Блеск.

Через минуту стою в кругу зеркал, одетая в строгое золото, и рассматриваю свое отражение. Обычно я ношу жемчужно-серое, но сегодняшний день, наверное, можно отнести к особым дням.

Застегиваю темно-серый пояс с золотистым кинжалом. Черные ножны и серебристо-белая оплетка меча – не мои цвета, но будь я проклята, если из-за этого оставлю Ллигирллин. Она – личность сама по себе и не обязана соответствовать моему стилю. Несколькими движениями поправляю густую, свободно падающую на плечи гриву. Светло-русую, отливающую белым золотом. Никакого рыжего, никаких огненных прядей. И никакой прически. Подумать страшно, что некоторые умудряются сотворить со своими волосами, допусти их до расчески! И людям, кстати, куда как далеко до некоторых эль-ин!

Прикасаюсь пальцами ко лбу – гладкая, чистая кожа там, где положено быть имплантированному камню. Без базы данных, заключенной в нем, чувствую себя как без рук. Ладно, буду справляться сама.

Окидываю себя последним придирчивым взглядом. Поворачиваюсь к застывшей рядом девушке.

– Как вы считаете, арр-Ирэна, все в порядке? Я не очень разбираюсь в тонкостях местного этикета…

Она отводит взгляд. Ощущаю некоторое замешательство. Так, все-таки что-то неправильно.

– Миледи, вы прекрасны, но… Этот наряд излишне… Боюсь, стиль вашей одежды недостаточно официален для встречи с правящими князьями Эйхаррона.

Она внутренне напрягается, ожидая вспышки гнева. Я должна гневаться? Почему?

Задумчиво киваю:

– Вы правы, арр-Ирэна. У меня на родине тоже считается, что прийти на встречу красивой – знак уважения к тем, с кем ты встречаешься.

В комнате вдруг резко, как перед грозой, запахло озоном. Звук тихо шелестящего дождя. Это я расправляю крылья. Серебристо-золотой, на два тона светлее моих волос, туман окутывает плечи невесомым плащом. Золотистые и серые молнии пробегают по волосам, разлетаются в воздухе тысячью искр. Оборачиваю себя энергией воздуха и тьмы, размывая очертания закованной в золото фигуры, подчеркивая скульптурную лепку лица, великолепие волос, белоснежный алебастр кожи. Может, мне и далеко до определения «красавица», но произвести впечатление я умею.

– Так лучше, арр-Ирэна?

– Д-да… О боги… Лучше…

– В таком случае давайте наконец уделим должное внимание завтраку. Умираю с голоду.

Будничность этого предложения невольно заставляет ее улыбнуться. Первая настоящая улыбка, которую я получаю от девочки за все это время. Искренне улыбаюсь в ответ и направляюсь к столу.

Усаживаюсь на изящный стул, голодным взглядом окидываю содержание подносов и только тут замечаю, что Ирэна с потерянным видом топчется рядом.

– Разве вы не разделите со мной трапезу?

– Я?!

В этом коротком слове столько удивления, что понимаю: снова умудрилась сморозить какую-то глупость. Отвечаю ей не менее изумленным взглядом.

– Но вы ведь тоже сегодня еще не завтракали, не правда ли?

– Но я не могу есть с вами, вы ведь ЛЕДИ. Я должна прислуживать вам. – Тон спокойный, даже чуть высокомерный.

Бедняжка. Она так хорошо знала этот мир и свое место в нем, а тут появляется этакое чудо в перьях и ставит все с ног на голову. Да еще угрожает убить, если не согласишься принять новые правила. Ну что ж, пусть начинают привыкать. В ближайшее время в Ойкумене появится много нового.

– Я вполне способна обслужить себя сама, спасибо. И я официально прошу вас присоединиться ко мне за столом.

Склоняю уши в сторону второго стула, жест наполовину приглашающий, наполовину приказывающий. Ирэна почти уверенно опускается рядом. Почти. Больше всего ей сейчас хочется оказаться как можно дальше от этой комнаты и от этой странной женщины. К сожалению, я не могу позволить ей уйти.

Пробую первое блюдо.

– Итак, почему же вы не ЛЕДИ?

Она собирает ошметки самообладания арра и телекинезом передвигает к себе тарелку. Умница. Заодно покажешь мне, как тут принято вести себя за столом.

– Леди нужно родиться. Это уважительное обращение к БЛАГОРОДНОЙ женщине, дочери одного из Домов. Если она принадлежит к Великому Дому – то это дарай-леди, или Высокая леди. Дочери Малых Домов или женщины из младших ветвей Высоких Домов – арр-леди.

Так, это я более-менее знаю, но кое-что все-таки нужно уточнить.

– И отличительным знаком дарай-лорда или леди является сияющая внутренним светом кожа, правильно?

– Да. Это один из их генетических маркеров.

– Насколько я понимаю, Малый Дом может быть больше и могущественнее Великого, но его дети не станут Высокими лордами и леди, пока не заполучат приставку «дарай» в свою ген-карту.

Она склоняет голову:

– Да.

Подтягиваю к себе следующее аппетитно пахнущее блюдо. Пища чересчур изысканная, на мой вкус, но, несомненно, приятная. Хорошо, когда качество совмещается с количеством.

– Вы назвали меня Высокой леди. Почему?

– Потому что вы проявили способности, которые наследуются только в самых могущественных Высоких Домах.

Кажется, сам факт, что кто-то может обладать силой избранных дараев, неприятен Ирэне. Ничего удивительного. Мне бы тоже было неприятно.

– Итак, получив приказ присматривать за дикаркой, к которой к тому же обращаются, как к леди, вы были оскорблены. Все-таки вы урожденная арр и, следовательно, выше всех остальных. Затем, понаблюдав некоторое время за моим поведением, вы преисполнились презрения. Как неосмотрительно. Запомните на будущее – никогда не стоит делать поспешных выводов в отношении неизвестного, слишком серьезны бывают последствия. Потом, увидев тень моей силы, вы ударились в другую крайность – чрезмерное почтение. Еще глупее. За кого вы меня приняли – незаконнорожденную наследницу дарайского рода, которую растили в глуши, дабы сокрыть от врагов?

Только сейчас замечаю панику в зеленых глазах. Что с ней?

– Арр-Ирэна, спокойнее, не бойтесь вы так. Ничего я вам не сделаю. Чувства и мысли не могут оскорбить, это ваше личное. Лишь слова и действия могут принести вред. Спокойнее. Выпейте воды. Все в порядке. Я вас не трону, хорошо?

Она сидит неподвижная, напряженная, приготовившаяся отражать атаку. Отлично. Арры – стойкие существа. Их так просто не проймешь.

– Как вы узнали? – Голос тих и спокоен. Ни следа страха, который бушует у нее внутри.

Позволяю темным золотым волнам смеха прокатиться по туману крыльев.

– Арр, вы хороши, но недостаточно хороши. Поверьте, вам еще учиться и учиться. Я не в вашей весовой категории.

Поднимает голову и ловит мой взгляд.

– Вы не проникали за мои щиты.

Это не вопрос, но я отвечаю:

– Нет.

Удерживаю ее глаза, приглашая проникнуть в мой разум. Никакой защиты, никаких щитов. Добро пожаловать.

Арры – умный народ. Она не принимает приглашения, уходя от контакта. Я салютую бокалом.

– Правильное решение. Поверьте, если вашим хозяевам захочется взглянуть, что происходит в моей голове, им лучше сделать это самим. Может быть, они будут достаточно сильными и даже выживут после подобного эксперимента.

Осушаю бокал. Что-то мне да подсказывает, что завтрак на сегодня закончен.


* * *

Я, конечно, не Ясновидящая, но кое-какие способности в этой области в нашей линии все же есть. Едва ножка бокала касается идеальной глади стола, как стены подергиваются дымкой, по коже прокатывается ставшее уже знакомым ощущение осуществляемого рядом перехода,и в комнате оказываются арры. Три арра и четыре дарая, если быть точной. Кажется, это называется «подслушивать под дверью»?

– Ирэна, вон.

Она исчезает едва ли не быстрее, чем последний звук срывается с губ темноволосой женщины.

– Ну-ну, полегче. Девочка старалась.

Дарай-леди, оставаясь такой же эмоционально непроницаемой, умудряется окатить меня холодной водой презрения. Что это за букашка тут ползает?

Но я едва замечаю ее существование. Мои глаза прикованы к Арреку.

В течение всех наших передряг после того невероятного исцеления, после всех перемещений и манипуляций со временем я никогда не видела его разбитым. Усталым – да. Опустошенным. Рассерженным. Испуганным. Сейчас же он выглядел основательно избитым. Нет, внешне это никак не проявляется, никаких следов усталости или боли, щиты все столь же прочны, осанка надменна. Но… Вглядываюсь внимательнее. Они прочиталиего. Вывернули наизнанку его память и скрупулезно рассмотрели все, даже самые личные, самые дорогие мысли. Ауте милосердная.

Боевое изменение.

Крылья мои наливаются темной грозой гнева Глаза стекленеют. Губы отходят назад, обнажая длинные острые клыки. Уши прижимаются к голове. На кончиках пальцев блестят холодным металлическим золотом когти. Если раньше меня еще можно было худо-бедно принять за человека, то теперь вряд ли: ярость изменила меня.

Вдруг стул отлетает куда-то, я оказываюсь на другой стороне стола. Люди прижимаются к стенам, судорожно пытаясь защититься от захлестывающих сознание эмоций. Воины обнажают оружие, но на то, чтобы применить его, их уже не хватает.

Одновременно формирую тонкий, почти невидимый сен-образ, посылаю его в сторону Аррека: «Вы в порядке? Мне так жаль, что из-за меня вы попали в неприятность. Что я могу для вас сделать?»

Светло-серые глаза слегка расширяются. Заметил. На поверхности его щитов появляется едва выступающий намек на ответ: «Все хорошо. Неужели вы действительно думаете, что кто бы то ни было может узнать у меня что-то, что я говорить не хочу? И заканчивайте концерт, у меня от него зубы болят».

Мои уши чуть вздрагивают. Концерт. Ха! Да настоящего концерта они еще не видели. Я даже не взорвала ничего из мебели!

Ярость исчезает мгновенно, будто ее никогда и не было. Насмешка, печаль, нетерпение, раздражение, грусть, страх (все чувства подлинные, все сложные и конфликтные) сменяют друг друга с такой скоростью, что у несчастных «зрителей» темнеет в глазах. Одна из женщин судорожно сползает вниз по стене, из носа у нее начинает течь кровь. Останавливаюсь на холодном презрении, фиксирую его в мимике.

Теперь будем начинать переговоры.

– Глупо, арр, чего вы хотели этим добиться?

Женщина, которая, кажется, здесь главная, подносит дрожащую руку к глазам. Смотрит на меня как на дичайшего из дикарей. Правильно, я использую эмпатию как примитивную дубинку, но зачем же сразу делать вывод, что по-другомуэль-ин просто не умеют? Люди! Не может быть, чтобы ими было настолько просто манипулировать!

Внимательно приглядываюсь к своим гостям. Аррек старательно делает вид, что потрясен не меньше других, но что он думает на самом деле – тайна за семью печатями. Легким движением ушей указываю ему на арр-леди, которой пришлось хуже всех. Очень чувствительна, зачаточные способности Целителя. В ответ получаю намек на кивок. Он уже помогает ей, причем так, что ни сама пострадавшая, ни остальные ничего не замечают. С трудом удерживаю себя от восхищения. Ауте, вот это Мастер!

Пытаюсь навскидку определить социальную структуру группы. Женщина-дарай здесь кажется наиболее высокопоставленной, но мнение арр-леди, несмотря на ее низкое звание, явно имеет больше веса. Четверо мужчин – воины, и очень хорошие. Телохранители? Слишком просто. Дарай-лорды старательно имитируют невербальные знаки подчинения, но…

Воины сверлят меня гневными взглядами. Довольно наигранными: ни один настоящий воин не позволит противнику вывести себя из равновесия. Но кое-какие из этих эмоций подлинные Любой из псионов такого уровня мог бы прихлопнуть меня и даже не вспотеть, но для этого ему пришлось бы ослабить щиты хоть на мгновение. И тогда уже я смогу с легкостью убить любого из них, если успею. Я успею? Да. И все это понимают.

С другой стороны, ничто не мешает сим доблестным сынам человеческим достать мечи и покрошить кое-кого в мелкую капусту.

– Эль-леди, мы просим прощения, если ненамеренно нанесли вам оскорбление. Приставлять шпиона к гостям – обычная практика. Факт не направлен против вас лично. Еще раз просим нас извинить. – Темноволосая дарай приторно и неискренне улыбается.

Они решили, что я так разозлилась из-за Ирэны. Естественно, вряд ли кто-то может предположить, что я заметила состояние Аррека. Никто из них на это явно не способен. Люди вообще не склонны замечать что-либо, пока для этого не понадобится прошибить парочку чужих щитов.

– Послушайте, я бы с удовольствием поиграла в ваши маленькие игры, но совершенно нет времени. – Поворачиваюсь к старшему из дарай-воинов. Серебряные волосы, сильные пальцы, отстраненный взгляд. И удобная, свободного покроя одежда. – Будем считать, что проверки на вшивость закончены. Давайте приступать к делу.

Они даже не поняли, что я хотела этим сказать. Но серебряновласый воин бросает яростный взгляд на Аррека. Тот слегка пожимает плечами:

– Я предупреждал вас.

– Ты сказал ей!

– Нет, мой лорд. Вы достаточно внимательно перетряхнули мои мозги, чтобы знать, что я говорил, а что нет. – Его голос холодней бескрайнего космоса. Остальные внешне никак не реагируют, но по комнате мечутся испуганные, потрясенные и ошарашенные мысли. Кажется, подобное вторжение в воспоминания является чем-то исключительным даже для Эйхаррона. – Не стоило пробовать обманывать эль-леди. Даже думать не хочу о том, что могло бы случиться, не прими она все это за шутку. Или будь у нее достаточно времени, чтобы «пошутить» в ответ.

С интересом слежу за беседой. Наверное, все-таки не следовало так сразу раскрывать эту… шутку. Похоже, я растревожила настоящее осиное гнездо.

Седой бросает на меня этакий оценивающий взгляд. Дарю ему ангельскую улыбку и целую палитру безмятежно-светлых эмоций. Улыбка эль-ин – легкое движение губ, ни в коем случае не обнажающее зубы. Но я имитирую человеческую мимику, демонстрируя всю впечатляющую коллекцию клыков.

Поворачиваюсь к Арреку, уважительно приподнимаю крылья и склоняю голову. Извиняющийся сен-образ, заметный ему одному, вспыхивает над головой.

– Целитель, простите мою грубость. Я не приветствовала вас как должно.

Не понимаю почему, но это заявление, а еще больше-искреннее почтение, с которым оно было сделано, озадачивает их едва ли не больше всего остального.

Аррек отвечает своим фирменным церемониальным поклоном:

– Это я должен извиниться и за недостаток гостеприимства, и за доставленное вам беспокойство. Боюсь, что многим из нас сегодня отказали хорошие манеры. – Холодный взгляд в сторону седого. – Вам ведь даже еще не представили ваших собеседников.

Плавный жест в сторону стоящих отдельной кучкой арров.

– Арр-леди Нефрит Вуэйн, воины Сергей и Дориан из Дома арр-Вуэйн.

Склоняю голову. Леди Нефрит уже оправилась, хотя все еще слишком поглощена своим бунтующим желудком, чтобы обращать на что-либо внимание. Поддерживающий ее Сергей, кажется, муж, награждает меня спокойным, ничего не выражающим взглядом, в котором читается смерть. Сразу определяю его как наиболее опасное существо в комнате. Пожалуй, это будет орешек не слабее Аррека. Дориан кажется расслабленным и отстраненным, но заметно и цепкое внимание, с которым он контролирует пространство вокруг. Наверное, это единственный настоящий телохранитель из всей компании. И свое дело он знает.

– Дарай-леди Лаара, княгиня арр-Вуэйн.

Темно-каштановые волосы уложены в потрясающей сложности прическу, гладкая кожа идеально сияющего перламутрового оттенка, чуть раскосые голубые глаза, черты лица и фигура совершенны. Роскошное, поистине великолепное платье складками ниспадает на пол. На обнаженной шее колье, стоящее гораздо дороже, чем средней величины планета. От шпильки в волосах до кончиков туфель дарай-леди Лаара прекрасна и безупречна. И пуста – как кукла.

– Дарай-лорд Рубиус, старший князь арр-Вуэйн.

Мальчишка. Пламенеющие волосы, множество рубиновых украшений, оттеняющих черную одежду, явные повышенные способности к пирокинезу. Воин, и не из худших, хотя в подметки не годится Арреку.

– Дарай-лорд Танатон, Ра-Рестаи Дома арр-Вуэйн.

Комната застывает в немом удивлении. Кажется, высокий ранг Танатона – не та информация, которая подлежит свободному разглашению. Насколько мне известно, Ра-Рестаи – что-то вроде первого советника главы Дома. Лаара почти теряет контроль над собой. Неверие, страх, ярость, еще страх и, как ни странно, ненависть ко мне. Она вдруг осознала, что на самом деле Высокую дарай-княгиню использовали как банальную ширму в каких-то политических махинациях. Более того, ее унизили в присутствии жалкой дикарки. Ее унизила какая-то там эльфийка, мутантка из диких миров! Идеальные черты застывают в улыбающейся маске. Похоже, я уже умудрилась обзавестись личным врагом. И пяти минут не прошло. Делаешь успехи, девочка!

Лаара плавно разворачивается к Танатону. Склоняется в поклоне.

– Высокий Ра-Рестаи, не позволите ли мне удалиться?

Небрежный жест – и половина делегации исчезает. Теперь игра пойдет на более высоком уровне, но это все еще игра. Ауте, они все еще не воспринимают меня всерьез, кроме разве что Аррека. Что ж, будем работать с теми, кто есть.

Внимательно оглядываю оставшихся. Танатон – теперь он как-то подтянулся, стал выше, властнее. Такого уже никто бы не принял за обычного воина. Нефрит – все еще изображает больную, Сергей – все так же расслаблен и смертоносен.

Аррек… Аррек полностью устранился из ситуации, занял позицию пассивного наблюдателя, незаметно показывая мне, что, какой бы оборот ни приняли события, он вмешаться не сможет. Вообще, я не могу не содрогнуться, заметив перемену в дарае. Только сейчас понимаю, что Аррек, которого я успела узнать за последние дни, и Аррек, известный в Эйхарроне, имеют мало общего. Не знаю, в чем разница. Может, со мной он был более открыт, может, просто старался казаться таким, каким мне больше нравился, но факт остается фактом: сейчас он пронизан иронией, губы кривятся в сардонической усмешке, взгляд пугающе пуст. Не знаю, почему мне стало так грустно.

Кто смел задумать огневой
Соразмерный образ твой?

Позволяю наивности и легкому интересу слететь с меня, едва взмахнув полупрозрачными крыльями. Склоняюсь над бледной Нефрит, тщательно формирую сен-образ так, чтобы они могли если не увидеть, то хотя бы почувствовать мое извинение.

– Арр-леди, я прошу прощения за любой вред, который могла вам причинить. Что я могу для вас сделать?

Слова сухие, тон деловой, оскорбительно спокойный, но все мое существо выражает настоящее почтение, более того, уважение. Такое уважение я позволяла себе чувствовать к Арреку, когда говорила о его целительских способностях.

Танатон стягивает свои силы в тугой смертоносный пучок, Сергей застывает с обнаженным мечом, готовый сорваться в бешеную атаку. Они не заметили, как я через всю комнату проскользнула мимо них к ошарашенной леди. Даже Аррек кажется несколько обеспокоенным, явно не желая, чтобы я приближалась к этой маленькой женщине. Щиты воинов безупречно-отстраненны, но я готова поспорить, что за ними тяжело ворочается самый настоящий страх. Итак, они начинают понимать.

Но сейчас мне не до того. Пристально всматриваюсь в хрупкую, по меркам людей, фигуру, пытаясь отыскать то, что заметила в этих зеленых глазах раньше. Переливающиеся зеленью волосы, очень сильные руки, зеленые и белые цвета в одежде. Ее платья столь же сложны, как и у дарай-леди (хотя на несколько порядков дешевле, как мне кажется), но за всеми этими длинными юбками и складками чувствуется стиль,какая-то неуловимая тень индивидуальности. Готова поспорить на что угодно: несмотря на свою громоздкость, одежда очень удобна и не стесняет движений. А также прячет арсенал, достаточный, чтобы вооружить маленькую армию.

Светло-зеленые глаза, чуть-чуть неправильные черты лица, идеальная белизна кожи – она далеко не столь совершенна, как дарай Лаара, но тем не менее она Прекрасна. С большой буквы. Она красива той красотой, которую я отказываюсь признавать за людьми, считая ее привилегией эль-ин. Но для не юной уже женщины делаю исключение. За этой нефритовой зеленью скрывается не просто ум и сила, а выдающаяся индивидуальность, бросившая вызов всем идиотским условностям человеческого общества и выигравшая столь неравный бой. Арр-Нефрит могла бы быть эль-ин. Нет, не так – эль-ин посчитали бы величайшей честью, если бы Нефрит Зе-леноокая принадлежала к нашему народу. Величайшей честью и величайшей ответственностью.

Я застываю возле маленькой женщины в почтительном поклоне и не распрямляюсь, пока она не говорит, что прощает меня. Заинтригована. Озадачена. Серьезна и обеспокоена. Но не испугана. Уже хорошо. Пожалуй, она и Аррек – здесь самые разумные создания. Но вести переговоры мне предстоит не с ними.

Что ж, вперед, пока они еще не совсем пришли в себя. Начать стоит с самого опасного.

Поворачиваюсь к Сергею, стараясь держать руки так, чтобы они были у него на виду. Делаю медленный шаг в сторону от его женщины. Ллигирллин недовольно завозилась в ножнах, чувствуя исходящую от арра угрозу. Вот это уже серьезно. Позволяю тоненькой струйке страха пробежать по кромке своего сознания. Ауте, да он в боевом трансе!

Бросаю взгляд на дараев – те с интересом наблюдают за происходящим. Еще одна проверка! Да провались они все в Хаос!

Страх уходит в холодную воду, Ллигирллин хищно замирает за моей спиной. Предвкушает. Наконец-то девочке попался достойный противник. Если идиот арр вздумает напасть, он будет убит раньше, чем поднимет клинок. Провались оно все в Хаос!

– Арр-лорд. Прошу вас, лорд Сергей, не делайте этого. Арр-лорд, Метани-арр-Вуэйн, прошу вас, я не угрожаю вашей женщине, нет необходимости для кровопролития.

Стальное на черном. Мое сознание начинает медленно затуманиваться, уступая нажиму со стороны папиного меча.

Еще один медленный шаг прочь от Нефрит, застыть с поднятыми руками. Ллигирллин, сестра моего сердца, пожалуйста, пожалуйста, не надо. Не убивай этого идиота, он нам нужен, пожалуйста.

Он слишком хорош, чтобы даже я сумела его лишь оглушить.

Ее голос совершенно спокоен. Ллигирллин наплевать и на мою миссию, и на всю Вселенную с ее заботами. Она должна защищать меня. Точка.

Если хочешь, чтобы твои враги оставались в живых, не доводи дело до вызова!

Справедливо. В эту ситуацию я вляпалась исключительно по собственному недосмотру. И сама же должна выпутаться.

Вот влипла!

Встречаюсь глазами с арр-воином. На его лице ни проблеска мысли, ни тени чувства. Ему все равно, убить меня или оставить в живых, все равно, останется ли в живых он сам. Поневоле ловлю себя на мысли, что они с Ллигирллин в чем-то похожи. Боевые машины, движимые недоступной мне логикой. Воины.

Удерживая контакт, начинаю медленно, незаметно для остальных, высвобождать свою личность, позволяя ей отразиться в глубине моих глаз. Люди, находящиеся в комнате, видят лишь, что мы застыли друг против друга, подобно изваяниям. А Сергей… Беспристрастная маска воина вдруг дает трещину, человек пытается отвести глаза, но уже поздно.

Темно-серые глаза, вертикальные зрачки. Жемчужные озера, вдруг теряющие дно, превращающиеся в омут, в бездну, без края, без конца. Темно-серые глаза, огромные, далекие, бесконечно чужие, и ты падаешь, падаешь, падаешь в эту пропасть без дна, а врага нет, и нет тебя, и не с кем сражаться, и холодный лед этих прозрачных глаз ранит твой разум, и мысли застывают, и оковы разбиваются вспышкой боли…

Отворачиваюсь от воина. Он в моей власти, он уже мой раб, но никто вокруг еще ничего не понял, не успел испугаться, только Нефрит судорожно стискивает пальцы.

– Сергей… – Я не произнесла – прошептала слово, вкладывая в него всю мягкость и безмятежность, которые смогла в себе сейчас найти.

Это не манипулятивные игры людей, воздействующие на подсознание, просто имя. Но у присутствующих болезненно-нежной, осязаемой дрожью пробежал озноб, вызывающий жар. Короткое слово тает и плавится в воздухе, оставляя после себя приторный запах шикарно-бесстыдных цветов, удушающе-влажное дуновение тропиков и какое-то неуловимое ощущение сожаления. О чем?

Он едва заметно вздрагивает и окидывает нас спокойным взглядом. Я облегченно вздыхаю – это уже нормальный, человеческий взгляд, а не маска убийцы. Глаза всех присутствующих тут же останавливаются на моей драгоценной персоне. Танатон кажется рассерженным, причем настолько, что не замечает отчаяния и паники в судорожно сплетенных пальцах Нефрит. Едва заметно даю понять: молчи. Ни эти мужчины, ни тем более сам Сергей не должны догадаться, что я с ним сотворила. Молчи и притворяйся, что все в порядке.

– Как вы это сделали? – спрашивает Танатон.

Испытываю сильное желание вцепиться ему в лицо когтями, о чем он, естественно, прекрасно осведомлен. Только вот причину вычислил неправильно. Ауте, он решил, что я испугалась за свою жизнь. Еще один приступ ярости накрывает меня с головой.

– Сделала что?

– Как вы разбудили лорда Сергея?

– А он не спал, – огрызаюсь резко и грубо. Придурки.

– Как вы вывели его из состояния боевого транса?

– Я поймала его взгляд и позвала его. – Абсолютно правдивый ответ. Частичная правда и грубая ложь – это ведь не одно и то же, правда? Ведь правда же?

Танатон невозмутим и заинтересован. Медленно распрямляю сведенные хищной судорогой пальцы, с трудом запихивая импульс расцарапать его идеальную физиономию подальше в уголок сознания. Эк-кспериментатор, чтоб его…

– Никому и никогда не удавалось вывести берсерка из той стадии боевого транса, в которую погрузился арр-воин. Как вы это сделали?

Пора заканчивать допрос. Пока я еще могу себя контролировать.

– Дарай-князь, вы понимаете, что я чуть было не убила вашего Метани?

С секунду он переосмысливает ситуацию с точки зрения новой информации. Почти слышу, как ворочаются шестеренки в этой седой голове. Хорошо ворочаются, быстро – но только по уже наезженным путям.

Ра-Рестаи пытается поймать мой взгляд – позволяю ему это. А затем позволяю крохотной части истинной сущности вене мелькнуть в серой глубине. Дарай испуганно отшатывается. Разумеется, они слышали, что эль-ин опасны и мало общего имеют с людьми, но, похоже, эти ребята считают, что не для них правила писаны. Какая самонадеянность.

– Важная часть техники безопасности, Высокий Ра-Рестаи Дома Вуэйн. ДУМАЙТЕ, прежде чем что-либо сделать.

Он вежливо кивает. Вот так. Полуправда не есть ложь.

Пусть они думают, что я просто огрела Сергея потоком сырой силы. Так будет лучше для всех. Если арр не будет знать, что он мой раб, то я вполне смогу игнорировать обязанности его хозяйки. Игнорирование проблемы – один из классических способов ее решения. И я действительно не могла позволить себе убить арр-лорда. Не могла.

Нефрит с трудом сдерживается, чтобы не броситься к своему мужчине.

Аррек смотрит на Сергея, затем на Нефрит, на меня и снова на Сергея. Легкое движение пальцев – благодарность. Выпускаю сен-образ, посылающий эту благодарность куда подальше, отправляю в его сторону раздраженным броском. Самое мерзкое, что мне абсолютно некого винить в этой ситуации, кроме самой себя. Будь оно все проклято.

– Почему вы назвали меня Метани?

Это уже подал голос сам Сергей. Ни извинения за попытку меня убить, ни комментария к тому, что я чуть было его не убила. Этот человек мне определенно нравится. Понятно, что нашла в нем Нефрит.

– Разве это не ваш титул?

– Простите?

– Метани… У нас это называется «Первый воин» или «Мастер Оружия». Самый искусный воин, который командует всеми остальными, занимается вопросами боевой подготовки, безопасности, шпионажа, ну и так далее. Я назвала вас Метани-арр-Вуэйн – Метани Дома Вуэйн – потому, что мне показалось, что таков ваш статус. Но я не слишком хорошо разбираюсь в иерархии человеческих сообществ. Произошла ошибка?

Пауза.

– Нет.

На мгновение устанавливается мертвая тишина. В смысле – совсем мертвая. Мне приходится оглядеться, чтобы удостовериться, что люди все еще здесь. Даже арры, не обладающие способностями прятаться в Вероятностях, умудряются держать себя так, точно их здесь нет.

Что я такого сморозила?

Аррек откидывает назад голову и начинает тихо смеяться. Но это не настоящий смех, не искренний. Не тот, который мне так нравится.

– Я предупреждал вас, Ра-Рестаи. Гораздо проще было бы отвести ее к главе клана.

Я виновато сжимаю крылья, ограждаясь их успокаивающей завесой. Чувство вины за то, что я вынуждена была сделать с Сергеем, вспыхивает и исчезает, безжалостно подавленное необходимостью. Позже.

– Я опять сказала что-то не так, да?

Даже для меня самой это прозвучало как-то жалобно и совсем по-детски.

– Нет, миледи. Но я был бы благодарен, если бы ваши выводы вы не оглашали за пределами этой комнаты.

Согласно опускаю уши. Маленькая девочка, обрадованная тем, что на нее не сердятся. Ауте. Это дурацкое недоразумение с порабощением сознания Сергея, должно быть, выбило меня из колеи гораздо сильнее, чем кажется. Давненько уже не замечала за собой таких явных признаков инфантилизма. Ладно, может, дараи решат, что я просто давлю им на психику, взывая к родительским инстинктам.

Сердито встряхиваюсь.

– А теперь, не будете ли вы так добры ответить на несколько вопросов относительно цели вашего пребывания здесь?

Ну, наконец-то. Я уж боялась, они никогда об этом не спросят.

Эту мысль я сформулировала на человеческом языке, и Танатон смог ее перехватить. Но, по нормам этикета эль-ин, мысли – это еще не слова и я считаю своим долгом склонить голову, приглашая его к дальнейшим расспросам.

– Вы утверждаете, что эль-ин могут покорить всю Ойкумену. Но по каким-то причинам не желают этого делать. Какие же это причины?

Ага, прямо к делу. Кажется, Ра-Рестаи наконец-то пришел к выводу, что выплясывать вокруг меня дипломатические пируэты – себе дороже. И часа не прошло, как понял.

– Вопрос в цене. Чтобы превратиться в расу завоевателей, эль-ин придется провести коренную перестройку своих моральных устоев. Оно того не стоит.

Танатон незаметно скашивает глаза в сторону стоящей за моим плечом Нефрит. Конспираторы, тоже мне.

– Вы не договариваете.

– Верно.

– Почему?

– В данный момент это несущественно.

Делаю резкий жест руками, позволяю решительности окрасить свою ауру. Больше я сегодня на данную тему распространяться не собираюсь. Танатон набирает побольше воздуха в легкие, чтобы гневно потребовать от меня ответа, но Нефрит посылает из-за моей спины легкий отрицательный импульс. Аррек прилагает героические усилия, чтобы не рассмеяться. Создаю сен-образ сжатого кулака. Только попробуй что-нибудь вякнуть, и не посмотрю, что Целитель.

– Ра-Рестаи арр-Вуэйн, хватит. Не стоит пытаться вытянуть дополнительную информацию. Переходите к делу. – Мой голос звучит твердо, уверенно. Ай да я.

Он вновь хочет возразить и вновь замолкает, бросив взгляд за мое плечо.

– Антея-эль, каково ваше предложение к Совету Глав Домов Эйхаррона?

Я держу паузу.

– Ра-Рестаи арр-Вуэйн, от имени Хранительницы Эв-руору-тор народ эль-ин обращается к Совету Эйхаррона с просьбой принять нас как детей народа арров.

Вот теперь их проняло. Несколько мгновений люди просто не могли понять, о чем я говорю. Затем они не могли поверить, что я говорю это всерьез. Затем шок, возмущение, недоверие начинают бестолково и суетливо метаться по помещению. Я брезгливо морщусь. Эль-ин, несмотря на внешнюю несдержанность, никогда не позволили бы себе подобное. Наши эмоции всегда являются по меньшей мере произведением искусства, даже когда они используются в качестве орудия. Парадоксально, что именно арры, так много внимания уделяющие самоконтролю, на практике весьма поверхностно управляют собственным сознанием. Но даже они весьма выгодно отличаются в этом плане от остальных людей.

Буря эмоций достигает своего апогея. И тут Аррек прислоняется к стене и… смеется. Не думала, что кого-то здесь еще можно чем-то удивить. Но вид хохочущего Аррека удивляет и возмущает присутствующих больше, чем мое предложение. Похоже, у моего проводника сложилась в кругу родных интере-есненькая репутация.

С минуту мы все внимательно наблюдаем, как утирающий слезы дарай-князь обессиленно сползает по стене. Наконец Аррек поднимает на меня сияющие серые глаза.

– Антея-тор, как же я не догадался. Стать Ауте… Но Великие Боги, я ДОЛЖЕН увидеть лица Совета в минуту, когда им сообщат о вашей просьбе! – Он содрогается в новом приступе смеха.

Я позволяю себе бледную улыбку. Целитель надел какую-то странную маску, довольно топорную. Маску циничного насмешника, свысока наблюдающего за происходящим и искренне забавляющегося нелепостью нашего мелкого копошения. Но почему-то никто, кроме меня, не замечает ни стального, смертельно-серьезного блеска в светлых глазах, ни скрытого в словах предупреждения. Даже Нефрит с отвращением отвернулась от согнувшейся в новом приступе веселья высокой фигуры.

Легким сен-образом благодарю его. Очередной просчет – недооценила, насколько тщательно арры оберегают свои титулы. Не разряди Аррек обстановку, все могло бы закончиться плачевно. Вновь обращаю все внимание на старших арров. Начинается самое сложное.

Танатон демонстрирует полное спокойствие и некоторое любопытство. Прекрасно.

– Я полагаю, у вас есть достаточно веские аргументы в пользу этого… предложения?

Слово, которое он собирался использовать, явно было не «предложение», но мысли, как известно, не могут быть оскорблением. Даже если эти мысли намеренно выставляются напоказ. Это просто способ дать понять, что он в существовании таких аргументов сильно сомневается. Седой дарай явно начинает постигать основы этикета эль-ин. Культурное проникновение, там-тарарам! Может, вся эта затея не так уж и безнадежна.

Дарю ему свою самую обезоруживающую улыбку (клыки аккуратно спрятаны). Затем позволяю благожелательности и дружелюбию слететь с меня осенней листвой.

– Существует огромное количество причин, почему из множества возможных решений я выбрала именно это. Вкратце: положение сообщества арров среди людей – именно та позиция, которую эль-ин традиционно занимали по отношению к Ауте. Не вне, но и не снаружи. Определенный… э-ээ анализ показывает, что нынешняя ситуация ведет к неизбежному конфликту между Ойкуменой и Эль-онн. Конфликту, который недопустим.

Впрочем, это – проблемы эль-ин, вас они вряд ли заинтересуют. Гораздо важнее назвать причины, по которым Эйхаррону следует принять это, как вы выразились, «предложение».

Я замолкаю, задумчиво разглядывая вышивку на занавеси. Простой, уходящий в бесконечность узор на безупречной глади ткани. Черное на пурпуре. Красиво. Хорошо смотреть на что-то красивое, когда делаешь что-то сложное.

Встаю. Отворачиваюсь. Подхожу к стене, отслеживая цепочку узора. Никто не проявляет ни малейшего следа нетерпения.

– Я не могу сказать вам всей правды. Но могу сказать, что у вас нет выбора, Высокие арры. Что у вас нет ни единого шанса. Что если вы откажетесь, то будете уничтожены. Знаю, что вы воспримите это как угрозу и будете реагировать соответственно. Я не хочу угрожать вам.

Снова замолкаю. Черная вышивка на багровом атласе. Тонкая черная линия теряется в мягких складках. Красиво.

– Давайте лучше я попробую рассказать, как все будет замечательно, если мы договоримся. Во-первых, вам уже известно, что мы нашли… х-мм, ну ладно, украли, секрет перемещений по Вероятностям. Монополия дараев на это умение, являющаяся одним из основных факторов выживания вашего народа, больше не будет монополией. Не мне объяснять вам последствия. Если же эль-ин вдруг волшебным образом окажутся одним из Великих или даже Малых Домов Эйхаррона, то статус-кво будет сохранено. Во-вторых, вы не только удержите контроль над тем, что имели, но и сможете приобрести кое-что новое. Попробуйте рассмотреть эту ситуацию с точки зрения философии эль-ин. Вы встречаетесь с новым, вы познаете его, вы делаете новое частью себя. Частью Эйхаррона, подчиняющейся вашим законам и (до определенного предела) поддающейся вашему контролю. – Здесь я позволяю себе улыбку, представив своих родителей, или, если уж на то пошло, моего отчима, под каким бы то ни было контролем. Ладно, будем считать последнюю фразу дипломатическим преувеличением.

– Значит ли это, что мы получим доступ в ваш генофонд?

Хороший вопрос. Очень хороший.

– У эль-ин нет генофонда в вашем понимании этого слова. У нас нет двойной спирали ДНК, определяющей нашу наследственность, хотя мы можем перестраивать свои организмы, чтобы стало возможно скрещивание с другими биологическими видами. – Пожимаю плечами. Черное на красном. Насыщенном темном красном. Красиво. – Но дети от подобных браков все равно остаются чистыми эль-ин, хотя и наследуют кое-какие черты внешности и характера, а также определенные способности. Ни о какой передаче того, что вы называете генофондом, не может быть и речи. Дело даже не в том, что мы не хотим терять из виду нашу кровь, просто… просто само существо эль-ин гораздо меньше определяется наследственностью, чем существо человека. Гораздо более значительную роль в формировании личности эль-ин играет воспитание на ранних ступенях развития. Да вы и сами это знаете, у арров ситуация почти та же. Разница лишь в том, что ребенок, наделенный способностями арра, выращенный вне Эйхаррона, всего лишь сходит с ума. Ребенок же эль-ин в аналогичной ситуации превращается в некое аморфное, туманоподобное вещество, пожирающее все вокруг. Ни один детеныш, не достигший полного совершеннолетия, не покидает Эль-онн. Никогда.

По виду Танатона не скажешь, что он слишком потрясен моими откровениями, но, кажется, бедняга только сейчас начинает чувствовать,насколько я НЕ человек. Аррек понял это с первого взгляда.

– Если мы так принципиально отличаемся, о каком объединении народов может идти речь?

Еще один хороший вопрос. Какое удовольствие – вести беседу со столь умным и опытным противником. Он же все делает за меня!

Резко дергаю ушами:

– Оставьте бюрократическое словоблудие, Ра-Рестаи. Спросите о том, что вы на самом деле имели в виду.

Бесконечно долго длится тяжелое молчание. А я гадаю, не зашла ли слишком далеко. Потом Ра-Рестаи арр-Вуэйн задает еще один очень хороший вопрос:

– Вы говорили о контроле, Антея-эль. И похоже, эта мысль насмешила даже вас. Эль-ин и контроль? Действительно смешно. Вас не зря сравнивают с древними духами, порывистыми, резкими и своевольными. И жестокими. Вы делаете то, что хотите, руководствуясь какой-то своей, никому не понятной логикой. Эйхаррон же на протяжении тысячелетий балансировал среди тысяч сил, каждая из которых могла легко нас уничтожить. Объединиться с вами – все равно, что подписать смертный приговор своей расе.

Я опять улыбаюсь, на этот раз устало.

– Танатон арр-Вуэйн, вы слышали хоть слово из того, о чем рассказывал вам князь Аррек? Мы то, чем мы ЖЕЛАЕМ быть. Это не просто политический союз, это выбор Пути. Пути, который предопределит наше дальнейшее развитие. Если мы решим присоединиться к Эйхаррону… мы изменимся.Станем аррами. Станем,понимаете? Физиологически, психически, морально. Пусть только внешне, пусть очень поверхностно, но этого вполне достаточно, чтобы вписаться в здешнее безумное общество.

Я завороженно слежу за изгибами черной нити на темном пурпуре ткани. Голос, тихо, почти шепотом говорящий бессмысленные слова, принадлежит, кажется, кому-то другому.

– Одна из причин, по которой я выбрала именно арров… Ваш Кодекс Чести предлагает более-менее приемлемую альтернативу той социальной системе, которая сложилась на Эль-онн в последние триста лет, когда над нами не висел угрожающий меч Ауте. Системе, которая привела нас к нынешнему положению и которая больше не кажется мне такой эффективной. Я очень внимательно рассмотрела различные культуры Ойкумены, различные варианты. Танцевала практически со всеми, былапрактически всеми… Ваш вариант – не лучший, но он нам подходит.

Тишина.

Потом:

– Это безумие. Вы не арры и никогда…

– Оставьте. Эль-ин происходят из той же ветви псионов, искусственно выведенных в биолабораториях Земли Изначальной и бежавших оттуда, спасаясь от преследований. Просто корабль с нашими предками выбросило из гиперпространства в Небесах Эль-онн. Если нужно будет юридическое обоснование всей этой идее, оно найдется.

Тишина. Хорошо спорить с умными оппонентами. Они знают, когда лучше промолчать.

– Хорошо. Почему мы должны верить вам?

Вопрос настолько абсурден, что я отрываю взгляд от извивов черной змейки и ошарашенно смотрю на дарая.

– Верить? Мне? – Люди!!! А ведь мы успели напрочь забыть, что есть такое философское понятие – прямая ложь. Как-то обходились недомолвками, оговорками и двусмысленностями. – Вы хотите сказать, что телепат вашего уровня не может определить, лгу я или нет?

– Единственное, что я могу прочитать в вашем широко распахнутом сознании, Антея-эль, – это блеск черной нити на багряном атласе. Действительно красиво, но не очень информативно. Вы наглядно продемонстрировали, что можете думать и чувствовать все, что захотите. И что серьезно относиться к тому, что мы можем прочесть в вашем сознании, не стоит. Не сомневаюсь, что, если бы вы задумали нас обмануть, это не составило бы для вас никакого труда.

Некоторое время озадаченно смотрю на старого человека. Невероятно. Нет, невероятно. Они что, действительно так и не поняли, что время этих глупых игрушек кончилось?

– При чем тут МОИ мысли и чувства? Разве вы не были во время всего нашего разговора в контакте с Нефрит?

Гробовое молчание. Мертвая неподвижность. Дети. В яслях вам всем место, конспираторы несчастные.

– Ээ-э… Леди Нефрит?

Перевожу взгляд с одного на другого. Шпионы, спаси меня Ауте!

– Вы же не думали, что я с первого взгляда не узнаю в вас Ощущающую Истину? Истину в исконном смысле этою слова, не имеющую ничего общего с моими словами.

Создаю успокаивающий сен-образ для Аррека. По каким бы загадочным причинам мой проводник ни прятал от родни свой собственный талант Ощущающего, это его дело. Я не выдам.

Нефрит первой расслабляется, позволяя искоркам смеха появиться в зеленых глазах.

– У эль-ин есть Ощущающие Истину?

– Мы зовем их Видящими, но да, они есть. Это очень редкий, очень ценный дар, к его обладателям относятся с большим уважением. – Церемониальный наклон ушей в ее сторону.

Танатон медленно расслабляет вцепившиеся в рукоятку меча пальцы. Хороший мальчик. Так держать.

– Могу я надеяться, что вы не будете распространяться о… таланте арр-леди за пределами этой комнаты?

Конспираторы, чтоб им всем…

– Ладно. Полагаю, у вас есть причины для всего этого маскарада. Впредь постараюсь употреблять только ваши официальные титулы.

Танатон благодарно кивает – за время нашего общения он уже научился принимать мою покладистую благоразумность как редкий и драгоценный дар небес. Аррек прячет улыбку в упавших на лицо прядях волос. Сергей убирает метательный кинжал обратно в ножны. Но – т-сс… Я этого не должна замечать. Мы играем в шпионов. И проигравшего тут, похоже, просто убивают. Уверена, что хочешь присоединиться к этим ребятишкам, девочка? Нет. Но…

– Я проинформирую главу клана о ваших словах, Антея-эль.

Так, аудиенция закончена, гости собираются уходить Вежливо встаю и поднимаю крылья.

– Буду ждать с нетерпением, дарай-лорд.

Не удостаивая меня соблюдением дальнейших формальностей, они исчезают. В буквальном смысле слова растворяются в воздухе. Были – и нету. А я даже не ощутила колебания Вероятности. Пропади оно все пропадом.

Возвращаюсь к изучению занавеса. Потрясающая работа. Черное на пурпуре. Красиво.

Глава 9

Не знаю, сколько я простояла, глядя в никуда. Шелк занавески по-прежнему у меня в руках, рельеф узора царапает кончики пальцев. Наконец позволяю ткани выскользнуть из ладоней и мягко упасть на темный ворс ковра. Хватит.

Мысленно прокручиваю недавнюю встречу. Лучше, чем я ожидала, хуже, чем надеялась. Совершенно не понимаю этих людей. Как можно полагать, что эль-ин станут тем, чего даже я не понимаю?

Позволяю себе по-кошачьи фыркнуть. Во время Танца я знаю о них достаточно. И знаю, что они подходят. Теперь осталось лишь убедить в этом самих арров. Всего лишь.

Хватит.

Оглядываюсь вокруг. До сих пор у меня не было возможности детально изучить предоставленные в мое распоряжение апартаменты, но сейчас самое время этим заняться.

Комната (скорее зал) выдержана в темно-красных и черных тонах. Припоминаю кое-какие данные о психике Homo sapiens. Гм, это что, попытка заставить меня чувствовать себя неуютно? Внимательно разглядываю планировку. За кажущейся простотой – продуманность и рационализм. Мягкие изгибы стен – ощущение безопасности. Свободно падающие занавеси и небольшой бассейн с проточной водой – открытость, раскрепощенность. В таком месте если и захочешь, не почувствуешь себя в ловушке. Несколько ниш, умелое использование зеркал и ширм – даже если в сравнительно небольшое помещение набьется куча народа, оно все равно не будет выглядеть переполненным. И никогда не будет смотреться пустым.

Провожу рукой по спинке стула. Прослеживаю пальцами плавные очертания каменного бортика бассейна. Зачерпываю в ладони холодной воды, опускаю в ладони лицо.

Люди, люди… Так хорошо прячут себя, так стараются сохранить свои маленькие тайны. Да, я не могу проникнуть сквозь их покровы, не могу узнать то, что они не желают мне сказать, и, следовательно, не могу познатьих. Но существует столько способов добыть информацию… Просто прикоснувшись к прохладе камня, к его темным глубинам, видевшим столько всего за прошедшие столетия, я поняла больше, чем за весь наш разговор.

Закрываю глаза, делаю глоток. Вода. Холодная, сладкая, чистая, прозрачная… Вода, знающая так много… Чувствую, как что-то проникает в меня вместе с ледяной жидкостью, и позволяю этому чему-то изменить себя.

Глаза открывает уже другая Антея Дериул. Эта Антея не овладела каким-то новым знанием, не изменила ни своей точки зрения, ни воспоминаний, ни чувств. Она не стала арром, скорее наоборот, еще дальше отошла от странного и пугающего народа Эйхаррона. Даже мой наставник не смог бы определить, в чем состоит изменение.Для меня же это было болезненно очевидно.

На этот раз чувствую легкую дрожь воздуха еще до того, как гости материализуются за моей спиной. Улыбаясь своим мыслям, позволяю воде стечь с ладоней обратно в бассейн. Поворачиваюсь.

На этот раз она явилась только в сопровождении огненноволосого Рубиуса, но в полном блеске своей немалой даже для Высшего дарая силы. Вынуждена признать, зрелище получилось весьма впечатляющим. Хорошо, я оценила, я прониклась, я усвоила. Лаара – очень важная персона, пренебрегать которой опасно для здоровья. Нужно сказать это вслух, тогда я, может быть, даже переживу сегодняшний день. Может быть.

– Арр-княгиня, какая честь! Но разве в Эйхарроне не принято стучаться? Это такой древний человеческий обычай, вежливость называется.

Ох, опять я что-то не то сболтнула. Со-овсем не то.

Лаара в ответ улыбается. Так кошка может улыбнуться канарейке, если уверена, что птичка уже никуда не денется. Мои ноги обдает сквозняком, кожу обжигает ледяным дыханием. Это не ветер – это страх.

Женщина улыбается еще шире.

– Действительно милый обычай, не могу не признать. Но вежливость – она нужна лишь для равных, вы не находите?

Ее голос, мягкий, бархатистый, обволакивается вокруг меня удушающим покрывалом. Как-то, еще в начале всей этой авантюры, Аррек пытался управлять моим сознанием при помощи своего голоса, но когда я попросила его прекратить это, он прекратил. И хотя я не сочла нужным сообщить ему об этом, жест доброй воли был оценен по достоинству. Но вряд ли Лаара будет столь великодушна.

Корректирую восприятие. К каждой проблеме можно подойти с двух концов. Раз со стороны дарай-княгини на помощь рассчитывать не приходится, придется самой проявлять инициативу.

– Совсем не обязательно. Этикет – просто находка для тех, кто по тем или иным причинам не может говорить на одном языке. Помогает избежать недоразумений и все такое.

– Да, конечно. Как же я могла позабыть про недоразумения?

Она широко распахивает глаза и прижимает к щеке тонкий длинный палец. Даже сейчас я не могу не восхититься совершенной красотой дарай-леди. С трудом пытаюсь сконцентрироваться на предстоящем разговоре, а не на тонком изяществе ее лица. Красота для эл-ин – что-то вроде наркотика, которого никогда не бывает слишком много. А Лаара, Хаос ее побери, красива. Очень.

Думать о политике. О политике. Так.

Я улыбаюсь. Теплой и искренней улыбкой, дружелюбной, как весеннее солнышко.

– Недоразумения не стоят того, чтобы о них помнить.

Она улыбается. Улыбается только губами, глаза обдают меня арктическим холодом.

– И правда, не стоят. Но некоторые подробности имеет смысл обсудить… подробнее. Например, титул Ра-Рестаи Танатона.

Угроза касается кожи, тонкими струйками пляшет в венах. Как она это делает? Под мурлыкающими интонациями смутно угадывается что-то приторно-гниющее, подпорченное, заразное.

Я невольно передергиваю ушами. Что мы имеем? Дарай-леди самого высокого ранга, кроме того, занимающая далеко не последнее место в неформальной иерархии Дома. Злая, как вене, которую выдернули из танца. Оскорбленная тем, что от нее, оказывается, что-то скрывали. Готова применить насилие, более того, явно ищущая предлог, чтобы его применить.

Судя по всему, Лаара здесь по приказу какой-то большой шишки, скорее всего, Главы Дома. Похоже, на мою наживку не просто клюнули, ее прямо-таки проглотили вместе с крючком, леской и сейчас пытаются слопать самого рыбака. Какая оперативность.

Итак, Лаара пришла, чтобы выпытать, как много я знаю, как я это узнала и как они могут мои способности использовать. Да, и еще ее явно интересует, о чем же мы говорили с Танатоном.

Предварительные выводы подтверждаются. Не все так тихо и благородно в Высоком Доме Вуэйн. Тут пахнет даже не маленьким междусобойчиком, а полновесной грызней за власть. На одном полюсе – Глава Дома, Лаара и иже с ними, а на другом – Танатон, незаметно направляемый Нефрит. Интересно, седой дарай знает, кто дергает его за веревочки? Или считает девочку всего лишь своеобразным детектором лжи? Стоп. Не моя проблема.

Моя же проблема – на чью сторону встать. Ясно, что пока «безупречные» арры не разберутся, кто у них главный, никаких толковых решений от сих образцов чести ждать нечего. Время, время. Придется вмешиваться, причем очень и очень жестко. Но какой из двух предложенных вариантов будет лучше? Или попробовать отыскать третью сторону? Наверняка ведь такая есть. Мало информации.

Еще один вопрос на засыпку: с какого бока во все это вписывается некая небезызвестная личность по имени Аррек арр-Вуэйн? То, что он ведет свою собственную игру, понятно, но какую? К чему весь этот маскарад, зачем прятать свою мошь, свои более чем выдающиеся способности? Может, я нашла недостающую третью силу?

Интересно, что кризис власти грозит разразиться точнехонько в момент нашего прибытия в Эйхаррон, не раньше, не позже. Совпадение? Хмм… Вообще-то здесь тоже чувствуется подозрительно знакомый почерк. Аррек, наверное, был ОЧЕНЬ занят сегодня ночью. Но зачем ему втягивать меня во внутренние конфликты Эйхаррона? Провались оно все в Ауте! Недостаточно информации!

Все эти рассуждения мгновенно мелькают в моей беззаботной головке в виде сен-образа (ну не искушать же Лаару, давая ей возможность «считать» мысли, cформулированные на человеческом языке!) и столь же мгновенно исчезают, не оставив после себя и следа эмоций, которые можно было бы уловить со стороны. Что ж, приступим к добыче недостающих данных.

Склоняю голову набок, краем глаза наблюдая за дараями, и позволяю себе очередную улыбку. Никаких эмпатических трюков, только чуть-чуть показываю клыки, но впечатление получается не менее жуткое, чем от изощренных угроз арр-княгини. Игра продолжается.

– И какие же подробности вас интересуют, Высокая леди?

– О, разнообразнейшие. Уверена, вы знаете много такого, о чем мне было бы небезынтересно услышать.

Мурлыканье кошки, которая уже держит бедную птичку в когтях, но готова еще немножко поиграть.

Я опускаю ресницы, мысленно представляя себе зал и расположившихся в нем людей. Если все это время мое внимание было сконцентрировано на Лааре, это вовсе не значит, что я игнорировала ее роскошный эскорт. Если ты умудряешься не заметить вооруженного до зубов дарая, бесшумно обходящего тебя сзади, это может плохо отразиться на здоровье. Парнишка, даром что юный и неопытный, а уничтожить меня может меньше, чем за мгновение. Ллигирллин притихла, готовясь к схватке, но даже она не сможет справиться с хорошо направленным, сфокусированным ментальным ударом пирокинетика. Этот ведь мечом размахивать не собирается. Эль-ин поджаренная, звучит, да? Ситуация медленно, но верно выходит из-под контроля. Впрочем, о чем я говорю? С тех пор, как я попала в это дикое место, ни о каком контроле и речи быть не может. Одна большая и неуклюжая импровизация.

– Прошу прощения, Высокая леди, я, наверно, не очень хорошо ориентируюсь в местной политике. Почему личность Ра-Рестаи содержалась в секрете? Это, конечно, имело бы смысл, будь он доверенным советником и все такое, но если Лиран-ра клана и его Рестаи вот-вот готовы вцепиться друг другу в глотки, конспирация тут кажется несколько… неуместной.

– Это тебя совершенно не касается, эльф. Когда Танатон планирует атаковать? Как? Какие у него силы? Он вновь собирается поднять вопрос о правах наследования на завтрашнем Конклаве? Дома Д-дхар и Луинэй собираются поддержать его или все-таки сохранят нейтралитет?

Я недоверчиво смотрю на разговорившуюся леди. Уши возбужденно поднимаются. Нет, ну не может же это быть так просто! За несколько секунд она рассказала о внутренних интригах Дома больше, чем я надеялась услышать за весь день. Слишком просто.

– Эй! За кого вы меня принимаете? За Тайрун-Видящую, воскресшую от вечного сна? Откуда мне знать, каким Домам ваш Лиран-ра успел наступить на мозоль? Я по манере держаться могу догадаться, что Танатон претендует на лидерство, но откуда мне знать, какон собирается воплотить свои амбиции в жизнь?

Все мои вопросы кажутся риторическими, но на самом деле несут кучу информации. Например, я достаточно ясно дала понять, что вижу насквозь все их маленькие секреты, – и реакция не замедлила последовать. Воздух гудит от спешно воздвигаемых эмпатических щитов. Как будто щиты могут что-то скрыть.

Ллигирллин радостно вздрагивает: побледневшая (единственный признак эмоций, который она себе позволила) Лаара делает шаг в мою сторону. Как неосмотрительно с ее стороны.

– А ты подумай…

Скорее шипение, чем человеческая речь. И это тоже рассказывает мне о расстановке сил внутри Дома.

– Ты подумай, вспомни, о чем говорил с тобой дарай Танатон?

Я едва не теряю дар речи. Они что, думают, что Танатон будет обсуждать со мной планы своего маленького восстания? Ауте. Именно это они и думают. Во имя Хаоса, Аррек, во что ты меня втянул?

Изумление и замешательство, очевидно, послужили достаточным ответом. Жесткая, равнодушная сила вздергивает меня в воздух, заламывает руки, посылая волну колющей боли по всему телу. Гнев Ллигирллин хлынул на разум темным потоком. Бороться с такой болью и с боевой яростью папиного меча одновременно – слишком даже для меня. Чувствую, как сознание начинает медленно уплывать куда-то.

Нет, не сейчас. Надо думать. Думать. Так, меня пытает Лаара, но держит кто-то другой. Кто? Изгибаюсь в опутавших меня потоках силы и встречаю взгляд расширенных от изумления янтарных глаз. Огненноволосый воин, которого мне представили раньше, Рубиус. Кажется, моя реакция нетипична. Впрочем, что они могут знать о моей реакции? Эти люди окружили себя такой защитой, что не понятно, как они вообще умудряются что-то видеть. С другой стороны, ослабни их щиты хоть на мгновение – и бедняги будут буквально сметены волнами моих непередаваемых ощущений. Трудно пытать кого-то, если можешь чувствовать то же, что и твоя жертва. Впрочем, Лаара кажется гораздо более проницаемой, чем допустимо в подобных ситуациях. Наслаждается болью? Ауте! Только психопатки мне и не хватало для полного счастья!

– Итак? Ты не вспомнила ничего интересного?

Не понимаю, чего она хочет. Неужели действительно думает, что боль что-то для меня значит? Для меня!!!Для Танцующей с Ауте!!! Да что они вообще могут знать о боли? Они, которым и в кошмарном сне не может присниться обучение вене? Что можно знать о страхе, если ты никогда не чувствовал, как каждая клеточка твоего тела разрывается, теряет форму и структуру, чтобы воплотиться в чем-то новом, чужом, пугающем?

Уши плотно прижимаются к черепу. Гнев, на этот раз уже мой, поднимается откуда-то снизу, разливается приятно-теплой, отрезвляющей дрожью. Вот ЭТО уже похоже на оскорбление. Ллигирллин радостно трепещет в такт моей ярости. Ее мысли, холодные, острые, точно грани разбитого зеркала, проносятся, оцарапывая мое сознание. Дараи слишком отвлеклись, наблюдая за моими судорогами, слишком расслабились, видя меня беззащитной жертвой. Траектория движения, которое позволит обезоружить воина, удар ногой в горло дарай-княгине… – да, мы можем разобраться с ними, если будем действовать вместе. Мысленно начинаю прикидывать общий план изменения,которое позволит выскользнуть из удерживающих меня пут. Ничего сложного, один импульс силы, настроенной точно на ритмы мозга Рубиуса, вызовет резонанс и непоправимо повредит хрупкий человеческий разум.

– Какие мы, оказывается, гордые. Неужели нам совсем нечего сказать?

На самом деле ей уже наплевать, скажу я что-нибудь или нет. Дарай полностью потеряла над собой контроль, наслаждаясь болью ради самой боли, получая удовольствие от воплей, беззвучно испускаемых моим сознанием. Да она же питается сильными эмоциями, Ауте, как я раньше не поняла? Ох, еще забота на мою голову. Энергетически зависимый вампир. Надо было получше изучить арр-ин, прежде чем предлагать этот безумный план. Сколько еще подобных сюрпризов припрятано у Ауте?

На этот раз боль просто оглушительна. Отдаю Лааре должное, в своем деле она мастер. Каким-то образом стерва умудрилась добраться до воспоминаний о днях ученичества и теперь бросает в меня теми давно забытыми ощущениями. Первая коренная трансмутация… Отстраняться от всего этого становится все труднее. Провались она в Ауте! Я знаю, что если убью пару высокопоставленных дараев во главе с любовницей Главы клана, то надежда на дипломатическое разрешение конфликта станет еще призрачнее. Но если позволить ошалевшей от силы чужих эмоций садомазохистке искалечить мой разум, то вероятность благополучного исхода вообще приблизится к нулю.

Лицо, застывшее бесстрастной маской. Глаза темного янтаря, огненные пряди волос. Рубиус. Начинаю изменение,настраивающее меня на его разум, и… останавливаюсь. Темно-янтарные глаза, глаза, полные гнева, стыда, отвращения. Глаза, молча просящие у меня прощения за то, что здесь происходит. За замершую в экстазе женщину, за ее жадное внимание, за равнодушие и бездействие его самого, Рубиуса, за все.

Я не спрашиваю, почему он это делает. Я и так знаю. Честь. Проклятая богами честь дараев, требующая беспрекословного повиновения Лиран-ра, Главе Дома. Какими бы ни были его приказы, каким бы ни был он сам, Дом должен оставаться един. И Рубиус не двинется с места, чтобы помочь мне, даже если его собственная честь в эти минуты разбивается в мелкую пыль. Аррек бы на его месте не колебался ни секунды.

Закрываю глаза. Думать. Думать. Аррек… Да, Аррек помог бы мне, даже если это значило бы пойти против чести Дома. Но… Он наверняка знает, что здесь сейчас происходит. Более того, не удивлюсь, если он сам помог организовать весь этот спектакль, и прежде всего – участие в нем Рубиуса. Потому что хотел наглядно проиллюстрировать старую истину: есть Честь и честь. Что ж, теперь понятно. Похоже, Вуэйн вляпались в оч-чень неблаговидного Лиран-ра, медленно, но верно ведущего Дом к самоуничтожению. Кто-то это понимает и пытается принять меры. Остальные тоже это понимают, но придерживаются пути Чести. Дом должен быть един. Это, и только это правило позволило аррам выжить в предельно жесткой реальности Ойкумены. Сам факт того, что теперь кто-то пытается изменить правило, красноречиво говорит о ситуации.

Аррек, своей цели ты достиг. Теперь я знаю, на чью сторону встать. Эль-ин хотят измениться,чтобы соответствовать Ойкумене и дарай-лордам. Но точно так же мы ожидаем, что и они изменятся, чтобы соответствовать нам. Почему бы не начать процесс прямо сейчас? Немного гибкости Кодексу Чести арров явно не помешает, иначе «эльфы» в него не впишутся при всем желании.

Значит, поддерживаю Нефрит. То есть Танатона, но на самом деле Нефрит. Обязательно людям все так запутывать? С этим разобралась. Теперь вернемся к текущей ситуации.

Об убийстве Рубиуса не может быть и речи, это конец всему. Мысленно встряхиваю недовольно заворчавшую Ллигирллин. Невозможно? Кто у нас тут воин в ранге Мастера? Какое еще «невозможно»?! Просто сделайэто, а потом поговорим о возможностях, ладно?

И она сделала.

Абсолютная, беспросветная чернота, без жизни, без звука, без вздоха, заполняет все вокруг. На бесконечно долгое мгновение есть лишь тьма, затем резкая молния серой стали вспыхивает перед глазами.

Серое на черном. Я-Ллигирллин срываюсь в безумном движении. Невероятная пластичность вене, соединенная с запредельным мастерством тысячелетнего воина, выплеснулись в классической траектории атаки северд-ин. Сюрприз! Безликие воины не подвержены влиянию Силы, вы не знали? Я тоже как-то забыла. А ведь все, чему научили нас северд, осталось во мне, в Ллигирллин. Только протяни руку.

Рубиус отброшен назад своими собственными Силами, вдруг сомкнувшимися в пустоте. Задеваю его по касательной локтем, полностью сосредоточившись на темноволосой голубоглазой красавице. Тело мальчика сползает по стене, оставляя кровавые следы. Женщину, медленно, так медленно пытающуюся вытащить меч, мы просто минуем, слегка задев плечом, – инерция отбрасывает ее в сторону. Одновременно крыльями, вдруг ставшими подозрительно материальными, отбиваю ментальную атаку едва оклемавшегося Рубиуса. Лаара наконец очнулась от почти наркотического транса, в котором пребывала до сих пор, и пытается контратаковать. При помощи Силы. Дура. Потоки энергии проскальзывают мимо моего тела и моего сознания, будто их тут нет, и ударяют в Огненноволосого. Едва успеваю подставить крыло, чтобы спасти его от чего-то замораживающего и в буквальном смысле слова за шиворот вытаскиваю из-под телекинетического пресса. О чем она думает? Разве этот паренек не ее подчиненный? Разве она не должна о нем заботиться?

Ударом ноги отправляю в нокаут растерявшегося горе-вояку и бросаюсь к обезумевшей от жажды крови женщине. Ярость Ллигирллин сметает все мысли; пальцы, которые уже не принадлежат мне, смыкаются на тонком горле. Все растворяется в темноте.

Когда Лаара бессильно обвисает у меня на руках, позволяю себе оглянуться. Ллигирллин оставляет меня последним всплеском серой тени. Фигура дарая лежит на полу, изломанная и какая-то беззащитная. Опускаю бесчувственную женщину на пол, судорожно ищу пульс. Есть. Жива. Слава Ауте! Люди такие хрупкие, никогда не знаешь, как далеко с ними можно зайти.

Оглядываю поле битвы более внимательно, на этот раз пользуясь не только зрением. Все живы, хотя и не совсем целы. Хм-м… Что я знаю об исцелении раненых людей? Мало. Что же мне делать?

Позвать на помощь.

Ллигирллин. Здравая мысль. Действительно здравая.

«АРРЕК!!! Макиавелли доморощенный, где тебя но…»

В принципе эль-ин не умеют посылать сообщения через Вероятность. Но в данный момент меня это как-то не особенно волнует. Беспринципный тип, непонятно почему именуемый Целителем, был мне нужен. Здесь. Сейчас. Немедленно.

И то, что он откликнулся, лишь подтверждало мои подозрения. Что ж, приятно знать, что в крайнем случае он бы вмешался. Может быть.

Аррек появляется из ниоткуда, весь в черном, меч наголо, кожа светится от собранных для атаки сил. Рука в черной перчатке жестко притягивает меня под защиту его щитов, серые глаза с беспокойством впиваются в мои. Ауте, как же он все-таки красив…

– Все в порядке? – Голос хриплый, лицо пустое. Начальная стадия боевого транса.

– Да. – На самом деле это не так, но в подробности мне сейчас вдаваться не хочется, – Люди ранены. Помогите им.

Только теперь он оглядывает «поле боя». Хмыкает. Боевой транс соскальзывает с него с легкостью, свидетельствующей о большой практике.

– Потрясающе. Все это время я волновался за вас.Следовало бы знать лучше.

Это он уже комментирует, склонившись над ближайшим телом. Сила, приготовленная для смерти, мгновенно переструктурируется, изменяется, приносит жизнь. Мне никогда не надоест смотреть, как работает Аррек. Мастер, он всегда Мастер, даже если при этом еще и дарай. Какая глубокая мысль. Какая глубо-о-оуу…

Прислоняюсь к стене и сползаю по ней вниз. Все-таки пытки плохо сказывается на здоровье. Пло-охо-о-о…

Сильные руки – уже без перчаток – подхватывают меня, волна исцеляющей энергии заставляет широко распахнуть глаза. Аррек. Что это с его лицом, неужели муки совести? Не-е.

– Я в порядке. Правда. Помогите людям.

Короткий кивок, и он исчезает. Но тонкая ниточка живительной силы продолжает поступать ко мне мягкими толчками. Через некоторое время чувствую себя достаточно оправившейся, чтобы вновь начать интересоваться окружающим миром. Самое время.

Поднимаю голову, чтобы встретиться взглядом с темно-янтарными глазами. Золотистая, сияющая кожа. Слипшиеся от крови рыжие пряди. Пламенеющая в левом ухе сережка. Чуть прищуриваюсь и любуюсь его красотой.

Рубиус краснеет. Ах да, у людей не принято глазеть друг на друга. Странно, Аррек никогда не возражал, если я его разглядывала. И никогда не поднимал свои щиты так, чтобы совсем не ощущать моих эмоций.

Позволяю себе легкую ироничную улыбку. Молодой дарай наконец собирается с мыслями и твердо встречает мой взгляд. Улыбка становится шире. Если он хочет что-то мне сказать, пусть говорит. Помочь бедняге разобраться с собственной совестью я не могу.

– Леди Антея?

Поощрительно поднимаю одно ухо. Перед глазами все еще расплываются круги, но, по крайней мере, комната прекратила вращаться.

– Леди, как вы себя чувствуете?

Оч-чень ядовитый сен-образ вспыхивает на кончиках пальцев. Рубиус, уловивший лишь общий эмоциональный настрой, виновато втягивает голову в плечи. Аррек, погруженный в исцеление многочисленных переломов, посылает в мою сторону еще одну волну энергии. Ладно, будем считать это извинением. В своем роде.

– Прекрасно. Как вы?

Рубиус одаривает меня изумленным взглядом. Ауте, да он совсем еще мальчишка, ему лет шестнадцать, не больше. Неудивительно, что бедняге не очень удается контролировать собственные эмоции.

– Я?

– Ну да, вы. Вы получили сильнейший удар, когда я вырвалась из блока. Все в порядке?

Два дарая обмениваются красноречивыми взглядами. Эй, да что я такого сказала? Рубиус снова поворачивается ко мне.

– Миледи, – говорит медленно, очень тщательно подбирая слова, – несколько минут назад я помогал пытать вас. Я причинял вам самую страшную боль, которую мог себе вообразить. Вы должны были тысячу раз умереть от шока, но вот вы здесь, в здравом уме и твердой памяти, сидите и спрашиваете меня, в порядке ли я?

Вообще-то он прав. По идее мне полагается быть злой, как шторм Ауте, и перебить здесь все, что движется. Начиная с Аррека. Но Аррек –Целитель, его трогать нельзя (к сожалению). Если я убью всех остальных, это будет считаться дипломатическим скандалом или самообороной?

Окидываю дарая неуверенным взглядом:

– Мне можно вызвать вас на дуэль?

– Э-э, уверен, что в этом нет необходимости, Антея-эль. – Это уже Аррек поспешно вклинивается между нами, заслоняя собой парня. – По нашим законам, дарай-князь Рубиус – несовершеннолетний. Вы не можете драться с ним до смерти.

Пытаюсь переварить новость. Это что, шутка?

Уши опускаются горизонтально.

– Несовершеннолетний? Вы позволили не достигшему полного эмоционального равновесия участвовать в этом… в этом… Вы… Люди!

Недоверчиво смотрю на Аррека. Потом на Рубиуса. Тот нахмурился.

– Старший дарай-князь Рубиус принадлежит к правящей ветви рода. Вполне возможно, в будущем он будет нашим Лиран-одон – наследником Дома. Он должен учиться.

– Учиться? Чему, пыткам? То представление, которое вы тут только что разыграли, было неэффективно с логической, психологической, биологической и этической точек зрения! Это никому не было нужно, кроме сорвавшейся с тормозов наркоманки!

Аррек встречает мой горящий праведным гневом взгляд – очень мужественный поступок, даже глупый. Мы оба знаем, что на самом деле с тормозов Лаару спустил он, блестящую идею отправить ее за информацией Лиран-ра тоже подкинул он. Но при Рубиусе об этом говорить нельзя.

Делаю глубокий вздох. Голос холодный и чуть хрипловатый – связки еще не оправились от крика.

– Я не собираюсь оставлять происшедшее просто так. Если ваш Лиран-ра предпочитает психопаток в качестве любовниц, то это исключительно его проблемы, которые не должны влиять на дипломатическую политику Дома! Есть какие-нибудь причины, не позволяющие мне вызвать ее на Арену?

Рубиус дергается, но Аррек быстренько хватает его за шкирку.

– Я полагаю, эль-леди, что в настоящий момент это не лучшее решение. Вы… безусловно, имеете право требовать любое удовлетворение, любую компенсацию… Но убийство любовницы Главы Дома может непредвиденно усложнить обстановку.

Читай – «немедленная смерть Лаары как-то помешает его, Аррека, сложным махинациям». Читай между строк – «Антея, девочка, месть для тебя сейчас важнее, чем успех миссии?» В раздражении дергаю ушами. Этот человек должен был родиться эль-ин. По крайней мере, его манера поведения здорово напоминает мне то, как папа и отчим обращаются с мамой, если ее несколько заносит.

Глаза у Рубиуса стекленеют. Бедняга, совсем не привык, чтобы вещи называли своими именами. Провались оно все в Ауте!

– Хорошо, я не буду убивать ее прямо сейчас. Дуэль можно отложить до момента, когда текущий кризис будет разрешен.

Аррек спокойно кивает:

– Вы вызовете Лаару на дуэль!

– Разумеется.

Тут Рубиус наконец не выдерживает. Кажется, до него дошло, что мы на полном серьезе обсуждаем убийство дарай-княгини.

– Она выполняла приказ.

Я презрительным жестом заставляю его заткнуться.

– Она – свободное существо, не лишенное ни воли, ни разума, и, следовательно, должна нести ответственность за свои поступки. Приказ? Какое мне дело до приказов? Она сделала выбор. Теперь она – мой ЛИЧНЫЙ враг.

– Она защищала Честь Дома.

Честь? Такая честь не стоит того, чтобы ее защищать.

Это последнее заявление, произнесенное холодным, безразличным тоном, его доконало. Ребенок. Разве можно спорить с эль-ин, когда твои щиты в таком беспорядке? Я просто произносила вслух его собственные, тщательно подавляемые мысли.

Рубиус растерянно поворачивается к безмолвному Целителю.

– Сделай что-нибудь! Она же убьет дарай-княгиню!

Весь этот спор, очевидно, имеет для Рубиуса какое-то скрытое значение, о котором я не знаю. Иначе заносчивый юнец ни за что не обратился бы за помощью к Арреку, которого по каким-то непонятным мне причинам считает ниже себя. Бедняга. У парня нет ни малейшего шанса сохранить свои уютные иллюзии. Сегодня он повзрослеет так или иначе. Аррек – беспощадный учитель, но его уроки всегда усваиваются.

Целитель протягивает руку и легко прикасается кончиками пальцев к золотистой коже юноши.

Не могу сказать, что я очень об этом сожалею.

Несмотря на тактильный контакт, сделавший передачу образа почти незаметной, я кое-что уловила. Аррек обрушил на мальчика полное понимание тех повреждений, которые нанесла мне Лаара. А заодно и отзвук моей боли.

Садист.

Взгляд Рубиуса темнеет.

– В таком случае я должен понести наказание. Я тоже участвовал в этом. Не меньше, чем она.

Несколько мгновений я серьезно обдумываю это заявление. Аррек слегка бледнеет. Мальчика он прочит на место Лиран-ра, и я вынуждена признать, что не без причин. В парне чувствуется потенциал. Для эль-ин было бы очень неплохо иметь дело с кем-то вроде него. Но это не главное. Ребенок. Убить ребенка?

– Вы не достигли полной эмоциональной и волевой зрелости. Как я могу требовать от вас ответственности за чужие поступки, если вы в себе разобраться не можете?

Я закрываю глаза и аккуратно дотрагиваюсь кончиками пальцев до век. Что дальше?

Аррек?

– Все это потребует определенных объяснений для Лиран-ра. Позволите мне предоставить вам свои апартаменты, пока здесь не… почистят?

Он предлагает взять на себя всю грязную работу по разборке учиненного мной хаоса. Разумеется, я позволю.

Толчок, смена декораций. Куда бы он меня ни отправил, здесь темно. И время здесь идет раз в десять медленнее. Значит, можно немного расслабиться.

Дезориентация перехода на этот раз почти непереносима. Наверное, из-за того, что Аррек не удосужился проводить меня, скрадывая чуждость Вероятности своим спокойствием. Заметка на будущее: быть переброшенной в другой пласт реальности а-ля мешок с мукой – не самое приятное из ощущений.

С другой стороны, это может быть еще один трюк расшатанной пытками нервной системы.

Ноги подкашиваются, но вместо холодного пола падаю на что-то мягкое и упругое. Постель. Пробегаю пальцами по простыням. Шелк, такой тонкий, будто его вовсе нет. Под подушкой ощущается твердая выпуклость оружия. Запах мяты, океана и одиночества.

Я в спальне Аррека. Подношу руку к лицу – и ничего не вижу. Слишком темно.

Закрываю глаза, делаю глубокий вдох. Расслабиться. Медленно. Сначала ноги – кончики пальцев, икры, бедра. Руки. Поясница, спина, шея. Лицо застыло в маске холодной ярости, избавиться от которой удается только с третьей попытки. О, Хаос…

Слушаю ритм своего дыхания, пульсации крови в жилах. Кажется, тело парит в невесомости, мягко укачиваемое солеными волнами. Безмятежность.

Крылья материализуются помимо моей воли, мягко укрывая шелк простыней. Кажется, никакая сила в Ойкумене не способна заставить меня сейчас двинуть хоть пальцем.

Глава 10

Прерывистый вдох, глаза вдруг распахиваются – нет, я не спала, я пролежала тут не больше десяти минут. Но энергия наполняет каждую клеточку, крылья подрагивают от желания ринуться ввысь. Опять штучки Ар-река?

Ну что ж, пока Лиран-ра не пригласит меня на аудиенцию, делать все равно нечего. Можно провести небольшое расследование.

Плавным движением поднимаюсь с ложа, ориентируясь на сонар, добираюсь до выхода. Короткий коридор ведет в уютную комнату, несущую ясный отпечаток личности хозяина. Гладкий, чуть пружинящий под ногами пол, светлые стены почти не видны из-под книжных полок. Странные артефакты, потрескивающие от внутренней силы. Эти лучше обойти стороной. Первое правило волшебника-недоучки: не знаешь – не суйся. Рабочий стол, какое-то растение в кадке, огромное, очень старое, почти разваленное кресло, к которому прислонена изящная катана в деревянных ножнах. Ничего общего с обычными интерьерами дараев – никаких сплетений Вероятности или технических изысков. Кроме… Быстро подхожу к столу, касаюсь пальцами полированного дерева. Возникает ощущение огромного количества информации. Так и есть, аналитическая система. Причем защищенная не хуже, чем генетические анналы Дома. Хмм…

Направляюсь к полкам. Интересно, здесь есть хоть две книги, написанные на одном языке? Пытаюсь понять информацию, зашифрованную на самых разнообразных материальных носителях, и разочарованно отступаю. Слишком чуждо. Слишком разнообразно. Чтобы разобраться в этом, даже аналитику эль-ин потребовались бы годы. Но я совершенно точно могу сказать, что все эти книги он читал, многие – неоднократно. Впечатляет.

Теперь к креслу. Старое, ненадежное сооружение, просто пропитанное Арреком. Пожалуй, здесь он провел больше времени, чем во всем остальном дворце. На сиденье небрежно брошена книга. Раскрываю ее на середине – бумага совсем новая, он еще не дочитал до конца. Рядом с ровными строчками шрифта сделаны какие-то пометки. Один абзац слегка выделен всплеском противоречивых эмоций. Дотрагиваюсь до букв кончиками пальцев, пытаясь трансформировать непонятную абракадабру в сен-образ.

«Что любишь – отпусти. Вернется – твое. Нет – никогда твоим не было».

Медленно закрываю книгу и аккуратно кладу ее на место.

Вот тебе за попытку совать любопытный нос куда не просят.

И все-таки… Почему? Это место слишком… личное. Десятилетия здесь не бывал никто, кроме Аррека. И если бы хозяин не хотел показывать все это, ему достаточно было бы просто перенастроить вход – я бы никогда не нашла эту комнату в сплетении Вероятностей. А он только что не силой запихнул меня в средоточие своих секретов. Почему?

Он ничего не делает без причины. Без целого вороха прячущихся друг за другом причин. И никогда не позволяет себе быть благородным, если это так или иначе не дает ему выигрыша.

И… Ауте, я уже перестала воспринимать проклятого дарая как врага! Когда это случилось?

Стремительно обхожу комнату по периметру, вздымая потоки воздуха нервно бьющими крыльями. Запах моря, свежести и соли. Сквозняк. Резко поворачиваюсь в направлении ветра, напрягаю все свои чувства. Портал. Причем открытый – видимо, специально, чтобы я могла им воспользоваться. Сама не замечаю, как оказываюсь рядом с невидимым проемом, касаюсь тонкой грани реальностей. Создан несколько десятилетий назад, никогда не пропускал никого, кроме Аррека. Все эмоции, накопленные за долгие годы, тщательно стерты, только на самой поверхности тень мысли. Улыбка. Ненавязчивое приглашение. «Вам понравится».

Любопытство кошку сгубило. Да, но, узнав то, что хотела, она воскресла. Крепко оборачиваю крылья вокруг тела и делаю шаг вперед.

Стою в середине открытой площадки на вершине Башни: холодный каменный пол, колонны из грубо обработанного гранита поддерживают плавно изгибающийся потолок. Как ему удалось достичь этого по-варварски небрежного изящества? Похоже на смотровую башню, точнее, было бы похоже, если бы не…

Все мысли из моей головы куда-то испаряются, остается лишь безмолвное потрясение.

Ох…

Даже Ллигирллин изумлена. Механически отмечаю этот невероятный факт, чтобы тут же о нем забыть.

О, Ауте…

Это действительно смотровая площадка, грубые колонны очерчивают что-то вроде окон, из которых открывается захватывающий дух вид на окрестности Башни. Только вот каждое окно ведет в свой собственный мир. В свою собственную красоту.

До этого я думала, что разбираюсь в прекрасном. Была уверена, что способна остановиться и оценить по-настоящему редкое и удивительное явление. Пока не появился один странноватый дарай и не ткнул меня носом в собственное самодовольство. Потому что, глядя в эти окна, я вдруг понимаю, что можно видеть и видеть.Просто видеть,ничего не требуя взамен, не сравнивая и не оценивая. Так, как может он.

Подхожу к ближайшему ко мне проему. Когда до окна остается лишь шаг, вдруг оказываюсь в иной Реальности, окруженная морозным воздухом, запахом снега, чистоты и ясности. Идеальный конус огромной горы вздымается среди перламутровых небес. Снег, отливающий всеми оттенками синего, сверкает в лучах серебристого солнца. Белоснежные деревья тонким узором окутывают подножие, взбираются по склонам, редким серпантином вьются у вершины. Пара огромных птиц – нет, драконов! – кружат в отточенном совершенстве брачного танца.

Шаг в сторону – шторм в океане. Меня окатывает волной ледяных брызг и запахом лимона. Сразу с десяток молний бьют в темную непокорность волн, из-за туч прорываются ярко-золотые лучи света. Вода всех оттенков пурпурного и фиолетового. Уау… Ветер ударяет с новой силой, белоснежная пена, вдруг хлынувшая на ноги, заставляет поспешно ретироваться. Местный аналог Башни стоит на утесе, нависая над взбесившейся бездной. Еще вспышка молний – я отступаю, стряхивая с волос и крыльев капельки воды. Облизываю губы – чуть кисловато. Да…

Закат. Бескрайняя равнина, заполненная мягким многоцветьем. Наполовину скрытое за горизонтом солнце, легкое золото облаков. В небе лениво проплывают воздушные города. Блестящие башни, высокие мосты – кружево, запечатленное в камне. Делаю еще шаг вперед и оказываюсь по пояс в мокрой от росы траве. Запах дурманит голову, сверху падает тень летящего замка. Между сверкающих шпилей скользят человеческие фигуры. Эль-ин? Да нет, откуда? К тому же наши крылья прозрачны и переливаются всеми оттенками радуги. А эти – белоснежно чистые… С сожалением отступаю назад, под светящиеся внутренним светом своды арки. К счастью, портал вроде действует в обе стороны. Наверняка Аррек постарался, чтобы я не осталась в какой-нибудь из его сказок…

Спокойное, будто одушевленное море, бархатная чернота неба, звезды. Ни лун, ни колец – просто звезды, бескрайнее пространство, заполненное серебристым мерцанием. Стою на пороге тростниковой хижины, белоснежный песок пляжа, теплая заботливость ветра, зовущая песня моря. Звезды в небе, звезды в море, звезды в моих глазах. Песок, который никогда не тревожили ноги разумного существа, кроме, разве что, одного бесприютного дарая. Он любит это место, любит эту тишину. Здесь хорошо думается.

Еще один шаг – от пола до потолка проем в никуда.

Здесь нет прохода в другой мир, да и быть не может. За невидимой преградой холод открытого космоса, равнодушное мерцание далекого светила. А прямо подо мной лениво проплывает газовый гигант в окружении сверкающих колец и бесчисленных спутников. Мгновенная смена красок, игра света и тени, вспышки энергии и неожиданные темные провалы. Я застываю перед невероятным зрелищем, по-детски прижавшись носом к защитному полю и чуть шевеля ушами. Время потеряло всякое значение в водовороте вечного изменения. Ауте, леди Бесконечность, спасибо, спасибо, что позволила мне увидеть это. О, Ауте…

– Антея-эль?

Рывок назад, автоматически вскидываю крылья в положение защиты. Хаос! Как этот так называемый Целитель смог подкрасться? Незаметно? К эль-ин? Конечно, я отвлеклась. Конечно-конечно.

Ошалело мигаю покрасневшими от долгого напряжения глазами. Сколько я там простояла? И почему Лли-гирллин не подняла тревогу? Тоже не воспринимает его как врага? Ох, зря-я…

Наконец поднимаю взгляд на терпеливо ожидающего Аррека…

…и снова застываю.

Он стоит у самого окна, спиной к феерической мистерии, приковавшей мое внимание. Сейчас планета отливает насыщенными тонами красного, темными пурпурными тенями и варварски-золотыми водоворотами. Потусторонняя иллюминация окутала черную фигуру дьявольским плащом. Спокойное сияние перламутровой кожи затмевает нездешний свет. Высокие черные сапоги, черные штаны, такие узкие, что кажутся скорее второй кожей. Воротник шелковой черной рубашки сколот змеей темного серебра, свободные рукава с узкими манжетами обрамляют сияющие кисти. Широкий пояс с черными ножнами охватывает бедра, меч кажется естественным продолжением тела. Темные волосы собраны в хвост, светло-серые глаза отсвечивают темно-темно-красным. Черты лица, слишком совершенные для эль-ин, слишком правильные и тем не менее не выглядящие ненастоящими.

Леденящее разум восхищение, так тесно переплетенное со страхом, что их уже невозможно отличить, поднимается из того уголка души, который я считала уже давно мертвым. Миллионы нервных окончаний, молчащих уже больше пяти лет, вдруг оживают, посылая волны обжигающего холода (жара?) по затвердевшей вдруг коже. В глазах темнеет. Мое тело реагирует прежде разума, испуганно отшатываясь в сторону.

– Антея-эль?

Я судорожно сжимаю пальцы, пытаясь загнать обратно начавшееся изменениеТак, спокойно, спок-койно. Это уже не просто философское любование красотой, девочка, это уже серьезно. Так. Он видит меня как открытую книгу, но вряд ли может эту книгу прочесть. Что же он мог почувствовать? Страх и защитную реакцию. Но вряд ли существо, столь чуждое эль-ин физиологически, сможет распознать ТЕ признаки. Будем надеяться. Только романа с человеком мне не хватает для полного счастья.

Еще один медитативный вздох. Изменение. Лишние гормоны – долой. Смотрю на дарай-князя исключительно с профессиональной точки зрения (ну, пытаюсь, по крайней мере). В сапогах аккуратно спрятаны ножи, широкие рукава рубашки скрывают еще что-то метательно-убийственное, оружие с внутренней стороны пояса (интересно, какое?), серебряная змея пропитана ну оч-чень сильной магией, запонки, заколка, браслет, кулон – интересно, на парне есть хоть нитка, которую при желании нельзя было бы превратить в орудие массового уничтожения? Но все это – ничто по сравнению с угрозой, которую несут его разум и тело.

Впечатляет.

– Вы не могли бы топать погромче?

Ну вот, опять. Стоит мне испугаться, как хорошие манеры тут же проваливаются в глубины подсознания. Не самая лучшая привычка с точки зрения выживания.

Беспокойство исчезает из серых глаз, вместо него взлетают искорки подавляемого смеха. Ему смешно? Ауте! Как только прибуду домой, первым делом надо узнать, нет ли каких-нибудь исключений из закона о неприкосновенности Целителей!

Вскидываю подбородок и стискиваю кулаки, уши откинуты назад. Он мгновенно серьезнеет. И даже не отпускает никаких комментариев по поводу моей нервозности. Умный человек.

– Вам понравилось? – Плавный взмах в сторону темных арок.

Дурное настроение как рукой снимает.

– О да! – Он улыбается энтузиазму, прозвучавшему в моем голосе. – Но я не все успела посмотреть.

– Понимаю. К сожалению, возможность растягивать время не безгранична. Обещаю, если все это закончится благополучно, я покажу вам и остальное.

Почему он дает это обещание? Что заставляет расчетливого и патологически скрытного арра делиться самым сокровенным, частью своей души? Этот человек не просто ставит меня в тупик, он умудряется найти новый тупик каждые пять минут. И каждый последующий темнее и глубже предыдущего.

Склоняю голову и уши. Поклон благодарности.

– Но в одно место мне бы хотелось провести вас прямо сейчас. Вы не возражаете?

Заинтригованная, я послушно следую за затянутой в черный шелк фигурой. Что здесь происходит?

Он останавливается у проема, забранного мягкой листвой. Запах леса, цветов и лета. Аррек исчезает в сплетении ветвей. Как зачарованная, иду за ним.

Бережно отодвигаю с пути лианы, проскальзываю через обрамленную мхом арку навстречу свету. Он стоит на поляне в пятнах света и тени, задумчиво рассматривая что-то в гуще деревьев. Жестом просит меня подойти ближе.

Там, оплетенная дикой зеленью, мягко поблескивает матовой белизной стена здания. Бледная поверхность чуть тронута резцом, оставившим удивительно четкую тень человеческой фигуры. Нет, не человеческой. Это… Это скорее фигура эль-ин – только без крыльев и… И немного не такая. Женская фигура кружится в танце, движение схвачено с такой невероятной точностью, что я, наверное, могла бы произвести изменение,только глядя на эту картину. Тонкий шарф трепещет в когтистых пальцах, миндалевидные глаза закрыты, тело вздрагивает в такт отзвучавшей миллионы лет назад мелодии. Полная сосредоточенность, почти транс, столь знакомый мне. Полная отрешенность от всего окружающего. Кажется, что она и не заметила, что миллионы лет солнце налетало вокруг ее мира. Может ли вырезанное в камне изображение чего-то не заметить? Или, если на то пошло, заметить? О, еще как…

Зеленый мох мягко оттеняет древние линии, наделяя их какой-то новой жизнью. Единство камня и растения. Легконогая танцовщица скользит среди ветвей.

Протягиваю руку… и опускаю ее. Прикосновение ничего не даст. Слишком давно это было.

Молча смотрю на ее неподвижный танец.

Аррек поворачивается и идет куда-то в сторону, мне ничего не остается, как только последовать за ним.

– Вы слышали такое название – Да-Виней а’Чуэль? Последний город давно исчезнувшего народа. – Он стремительно подныривает под нависающую ветвь. – Все народы, обитающие сейчас в Ойкумене, так или иначе произошли от людей. Были сомнения насчет эль-ин, но вы их недавно развеяли. Даже обитатели Эль-онн, оказывается, уходят корнями на древнюю Землю. – Вопреки тону выражение лица человека явно говорит, что в последнем у него есть сомнения.

И не зря. Да, мы произошли от людей, но я ведь не говорила, что толькоот людей.

Вдруг резко поворачиваем и оказываемся на пустынной улице, окруженной белыми башнями домов и темными башнями деревьев. Я смотрю вокруг расширенными от изумления глазами, пытаясь не закричать от чувства невыразимой печали, вдруг охватившей все существо. Те, кто создал это… Они видели красоту так, как никогда не смогут ни эль-ин, ни люди. Более того, они умели творить красоту, не насилуя при этом все вокруг.

Но, хоть мы и не любим этого признавать, люди Земли были далеко не первыми разумными существами в Ойкумене. До нас были многие и многие другие. Но среди этих многих одни занимают особое место. Те, кто были так похожи на нас, что в анналах сохранились записи о смешанных браках и даже о детях. Те, что имели цивилизацию, во многом схожую с нашей, по крайней мере в большей степени, чем цивилизация эль-ин. Те, чья история уходила на миллионы лет назад. Чья мудрость была совершенно недоступна нашему пониманию.

Рвущиеся вверх колонны, испещренные резьбой. Цветы, укрывающие дно изящного фонтана. Огромные плиты, заботливо прикрытые пружинящим под ногами мхом. Древность, невыразимая, непередаваемая древность. И печаль. И гнев.

– Те, кого люди боялись.

Статуя невиданного животного, несущего на спине ребенка. Если бы не умные, внимательные глаза девочки, я бы решила, что это ребенок эль-ин. Но у вене не бывает такого взгляда, пока она не повзрослеет. Куст диких роз укутывает лапы склонившего голову «коня» и босые ноги его всадницы. Синие розы на белом камне.

– Те, кого мы уничтожили.

Мы выходим на берег реки, и зеленые воды встречаются со склоненными к ним ветвями.

– Те, кого мы называли эльфами.

Я непроизвольно вздрагиваю, но больше никак не показываю своей реакции. Аррек затеял эту экскурсию не для того, чтобы доказать мне, что люди могут победить эль-ин. Ну, по крайней мере, не только для этого. Он все скажет в свое время. Торопить его бессмысленно.

Рвущаяся в небо башня и прижавшееся к ней молодое дерево. Как двое влюбленных.

– Эти сведения вы не найдете в учебниках или в открытых базах данных. Даже среди арров тех, кто знает, что эльфы – не просто старый миф, можно пересчитать по пальцам.

Стертые ступени ведут вниз, исчезая в зеленых водах. На темных волнах покачивается маленькое каноэ, почему-то уместное здесь. Я забираюсь на единственное сиденье, предоставляя дарай-князю работать веслом.

– Но они не миф. Да-Виней а'Чуэль, погибший тысячи лет назад, – не миф. И древняя сила исчезнувших – далеко не миф. – Он на мгновение замирает, затем вдруг поворачивается ко мне. Что-то изменилось вокруг. Что-то человеческое исчезло, сменившись куда более древним, но отнюдь не более дружелюбным. Аррек кладет весло на колени. – В частности, никто из людей не может следить за тем, что происходит среди башен этого города.

Апатия слетает с меня, сменившись вдруг острым, как отточенный нож, вниманием. Теперь можно говорить без опаски.

– Как они за нами следили?

– За мной. Организм эль-ин с достойным сожаления постоянством продолжает переваривать любые следящие системы, которые вам подсовывали. Даже одежда, изначально представлявшая собой один большой шедевр шпионского искусства, превратилась в обычный кусок ткани, едва вступив в контакт с вашим телом. Они следили через меня, но могли слышать только наши голоса. Никаких картинок, ни даже приблизительного обозначения нашего местоположения. – Он делает неопределенный плавный жест. – Конечно, были и менее экзотические способы заглушить сигнал передатчика. Можно было наконец обмениваться записками или мыслями, но мне нужно, чтоб кое-кто поломал голову над тем, о чем я говорю. А также над тем, куда это мы вдруг подевались.

– Опять ваши манипуляции. – В раздражении бью крылом по воде. – Эль-ин широко практикуют тот способ обучения, который вы выбрали для Рубиуса, но этот способ опасен. Можно просто сломать ребенка, а не вывести его из этической ловушки. К тому же… кто дал вам право судить о верности того или иного поступка? Кто дал право играть в Бога?

Аррек одаривает меня долгим, очень внимательным взглядом. Затем вновь погружает весло в воду, сильными толчками направляя каноэ вниз по течению. Мои слова его задели? Ни в малейшей степени. Все аргументы, которые я могла бы привести в этом споре, он уже обдумал сам, причем давным-давно. Но какое-то чувство отражается в излишне резких взмахах. Озадаченность? Потрясение? Вдруг всплыл в памяти человек, которого возвели на эшафот, а затем неожиданно помиловали. С чего такая неожиданная ассоциация?

Что ж, приятно узнать, что с прибытием в Эйхаррон ничего не изменилось. Мы по-прежнему продолжаем повергать друг друга в немое изумление.

– Речь идет не об этической обоснованности того или иного поступка, а о выживании Дома. Рубиус подает надежды, но он должен научиться выходить за жесткие рамки, в которые его ставят воспитание и генетика.

– Но он еще ребенок. – Даже мне самой собственный голос показался тоскливым и безнадежным.

– И должен повзрослеть.

– Должен ли?

– У нас больше никого нет.

– Вы? Нефрит?

– Я – младший князь. Наша генетическая ветвь не наследует. А Нефрит, при всех ее достоинствах – не дарай. Как тень за троном она хороша, но без власти над Вероятностью защитить Дом не сможет.

Отворачиваюсь, рассматривая проплывающие мимо сказочные дворцы. «Генетическая линия», «больше никого нет», «должен повзрослеть». Ауте, как же все это знакомо. Проклятье. Проклятье!

Высокий, круто изогнутый мост взлетает над зеленой водой. Белый всплеск в безоблачной синеве небес, кажется, чуть светится изнутри. Изящество точно вырастает из самой души здешнего мира. Гармония в изначальном смысле этого слова.

Немного успокоившись, вновь отваживаюсь поднять глаза на Аррека. Тот все так же мерно толкает лодку вперед, щиты безупречны, движения плавны. Пальцы, сцепленные на весле, чуть побелели. Что такое? Самый простой способ узнать – спросить.

– Что случилось?

Молчание.

– Дарай-князь?

– Вы на меня сердитесь?

– Какого???

Чувствую, как мои уши непроизвольно опускаются горизонтально, смешно оттопыриваясь из-под волос. Да, до блестящего самоконтроля арров мне далеко.

– Вы сделали то, что было необходимо. В любом другом случае я бы еще с неделю бродила вокруг да около, собирая информацию, прикидывая, к какой стороне лучше примкнуть. А результат был бы тот же самый.

Он, казалось, не слышал.

– Вы сердитесь.

Это уже не вопрос – констатация факта, произнесенная таким безразличным голосом, что мне становится страшно.

– Разумеется, сержусь! – Напускаю на себя кровожадную ярость, вздымаю крылья, молнии летят в разные стороны. Затем задумываюсь. Меня действительно беспокоит факт, что дарай умудрился узнать эль-ин так, чтобы столь успешно манипулировать ею. Беспокоит, но почему-то не бесит. Что касается боли… Безнадежно вздыхаю: – Вообще-то нет, но вы никому не говорите. Подобные веши не принято спускать.

Он некоторое время смотрит на весло, потом на меня. Тот самый доводящий до бешенства изучающий взгляд. Скандалить не хочется, так что пытаюсь отвлечься на что-то красивое. Вместо того чтобы остановиться на отдыхающих в объятиях леса башнях, взгляд останавливается на линии подбородка дарай-князя. Перламутровая, переливающаяся намеком на цвет кожа, оттененная полночным шелком воротника. Безупречно. Эль-ин терпеть не могут ничего безупречного, но здесь я вынуждена отступить от обычных стандартов. Эта безупречность выглядит такой… живой. Дышащей. Теплой. Тигр, тигр…

В памяти всплывают прикосновения сильных пальцев к руке… Э-э, стоп, подруга, опять тебя куда-то не туда занесло.

Он наконец пришел к какому-то важному выводу и снова вернулся к гребле.

– Ситуация в Доме сейчас очень сложна. Лиран-ра не заслуживает даже кинжала в спину, но он чертовски силен и отвратительно влиятелен. И очень жесток. До тех пор, пока Ольгрейн – Глава Дома, нет ни малейшей надежды вывести вас на уровень Конклава.

Поня-ятненько. Ох, в веселую заварушку я попала.

– Рубиус все еще мечется между честью и долгом. Но он не доложил, что вы собираетесь убить Лаару, этого пока достаточно. Танатон не увидит неприятности, пока его не огреют по голове, но Нефрит умело дергает за веревочки, так что тут беспокоиться не о чем. Сергей, – он запнулся и метнул на меня косой взгляд, – Сергей сделает то, что прикажет ему Нефрит.

«Если я не прикажу обратного».Но я не прикажу. Кое-какие представления о морали есть и у эль-ин, как бы парадоксально это ни звучало.

– Для переворота все готово. Единственная проблема – никто из Дома не может поднять руку на Лиран-ра. Да и обсуждать этот вопрос для меня невероятно… болезненно. Вопрос скорее физиологии, чем этики, но это ничего не меняет. – Мученически поднимаю глаза к небу. Вот что получается, когда власть имущие добираются до генофонда. – Ольгрейна придется убить вам.

Та-ак. И почему я совсем не удивлена?

– Мы можем убивать не только на дуэли, но всегда – по личным причинам. Впрочем, здесь трудностей возникнуть не должно. Что-то да подсказывает, что я возненавижу этого вашего Лиран-ра с первого взгляда. – Смущенно опускаю руку в воду, скользя пальцами по твердым листьям кувшинок. – Но я не очень хороший киллер. Еще одно искусство, которое в меня не удалось вбить заботливым наставникам.

– Вам даже не придется провоцировать его. Уверен, Ольгрейн нападет первым. Просто обороняйтесь – у вас это неплохо получается. И не слишком сдерживайте себя, опасаясь дипломатических последствий.

– Угу. Забавно. Ваша культура запрещает отбирать жизнь в ярости, необдуманно. Эль-ин считают отвратительным холодный расчет, хотя именно к нему чаще всего и прибегают. Наши эмоции в основе своей очень взвешенные и просчитанные… Но и у вас, и у нас искусство убивать из-за угла является обязательной частью обучения.

Отворачиваюсь, чтобы не видеть этого пристального изучающего взгляда. Чувствую себя как микроб под микроскопом, честное слово.

– Вас это беспокоит?

– Да нет, наверное, просто… Просто если мне когда-нибудь доведется встретиться с тем воплощением Ауте, что ответственно за появление законов эволюции… Думаю, у меня найдется пара теплых слов по поводу «выживания сильнейших». Все это успело так смертельно надоесть. – Кладу голову на руки, из-под приспущенных ресниц наблюдая за скользящими мимо тенями мостов и статуй. Вода журчит. Музыка. Тонкие лучи солнца, пробившие плотный покров листвы, нежно скользят по коже. Закрываю глаза, слушаю звуки и запахи.

– Какова ваша роль во всем этом?

– Роль серого кардинала.

Удивленно приподнимаюсь и смотрю на дарая.

– Серого кого?

– Извините. Это выражение означает, что я стою в тени и организую все неприятности.

– Это я и сама поняла. Но почему в тени? Ваше происхождение вполне позволяет вам занять место Ра-Рестаи или Ра-Метани. А учитывая ваши способности, можно было бы наплевать на формальности и просто возглавить Дом. Уж вы-то достаточно сильны, чтобы защитить его от кого и чего угодно. Официальное положение, конечно, утомительно, но оно открывает множество возможностей и позволяет с легкостью решать вопросы, которые у тех, кто не обладает таким положением, требуют огромных временных и энергетических затрат.

– Давайте остановимся на том, что у меня есть причины… и не все из них исключительно эгоистические.

– А каковы эгоистические?

– Вы знаете ответ.

– Хотелось бы услышать его от вас.

– Не хочу ничем править, нести ответственность, запутываться в долге и чести. – Он с видимым отвращением передергивает плечами. – Моя совесть будет чиста, если удастся обеспечить относительную безопасность Дома Вуэйн и Эйхаррона в целом. Тогда можно будет оставить это кипящее политическое болото и заняться собственными делами.

Снова закрываю глаза, ловя лицом мимолетную ласку теней. Разделаться с долгом и заняться собой – это звучит почти как волшебная сказка. Детская сказка, которой я грезила еще несколько лет назад. Сегодня же долг – все, что осталось. Долг перед Эль-онн и кланом Дернул – единственное, что удерживает меня на этой стороне жизни. Подняться в высоту и сложить крылья – о чем еще я мечтала последние годы? Скорее бы.

– Почему вы скрываете свои возможности?

– Разве это не очевидно?

– Ответьте на вопрос.

– Потому что, если семья узнает, мне никогда не быть свободным. Дело даже не в том, что до конца жизни придется сидеть как привязанному в Эйхарроне, служа целям, в которые я давно не верю. Видите ли, мне бы очень не хотелось попасть в «особые» генетические анналы. Мы можем быть очень… жесткими, когда дело доходит до сохранения редких генов. Я не враг своим детям.

– У вас есть дети?

Опять этот измеряющий взгляд. Что я на этот раз сказала?

– Нет, но когда-нибудь могут появиться. И мне очень хотелось бы самому выбрать им мать.

– Бредовая ситуация. Я долго пыталась разобраться в концепции брака по расчету, но так ничего и не поняла. Как можно иметь столь близкий контакт с кем-то, кто тебе совсем не нравится?

– Да никак. Достижения науки вполне позволяют обойтись даже без личного знакомства.

– Я имела в виду не физический контакт. Как можно позволить кому-то стать отцом твоего ребенка, если ты никогда его раньше не видела? «Враг своим детям» – вы очень точно подобрали слова для описания ситуации.

– Я вовсе не это имел в виду. Разумеется, вслепую никто смешивать гены не будет. Оба предполагаемых родителя очень тщательно проверяются…

Предостерегающе поднимаю руку, останавливая озадаченного дарай-князя.

– Мы, кажется, вновь говорим на разных языках. Давайте оставим эту тему, пока окончательно друг друга не запутали.

Он согласно кивает, а я некоторое время тщательно обдумываю следующий вопрос.

– Что еще мне нужно знать о вас, дарай Аррек, чтобы пережить ближайший вечер?

– А что вы уже знаете?

Ну вот опять. Сен-образ зубодробительного раздражения. Зубы дробятся, естественно, не у меня, а у того, кому не повезет оказаться в числе тех, кто раздражает.

– Да прекратите же увиливать от вопросов!

Он невозмутим и спокоен, как гора. Огромная такая черная горища, об которую расшибают нос любопытные юные эль-ин.

– Мне не хотелось бы повторять то, что вы уже сами вычислили, Антея-эль.

Вот гад.

– Вы гораздо сильнее, чем кажетесь. Вы блестящий Целитель, Мастер и умело это скрываете. Вы ощущаете Истину, как Нефрит, только полнее. Да, еще – Мастер Вероятности, и этот секрет оберегаете едва ли не тщательнее, чем все остальные. Вы ведь так и не сказали родственникам, как далеко нас вышвырнуло и откуда нам пришлось добираться в сей блистательный град?

Прекрасные губы чуть кривятся в потаенной улыбке. Что-то я такое очень забавное сказала, наверно.

– Они думают, что мы всего лишь умудрились побродить по задворкам Ойкумены. Не хочу, чтобы кто-нибудь понял, что я умею манипулировать Реальностью на таком высоком уровне.

Аррек вопросительно приподнимает бровь, и я слегка киваю. Этот его секрет в безопасности.

– Эти игры со временем, там, в ваших покоях. Это ведь очень опасно и требует высшей степени мастерства. Я права?

– Вам нужно было отдохнуть, а вы в жутком цейтноте. Сейчас, по моим подсчетам, там у них прошло от силы полчаса. Скоро начнется самое интересное.

Морщусь от его определения. Это надо же – интересное. Воины, к какой бы расе они ни принадлежали, все одинаковы.

– Так у вас есть, что еще мне сказать?

– Я придерживаюсь концепции здорового эгоизма. Это значит, что для начала думаю о себе, затем о своем клане, затем о своем биологическом виде. Только после этого обо всей остальной Вселенной.

– Образ мыслей типичного эль-ин.

Он слегка склоняет голову, пряча улыбку. Та-ак, и что же мне дает эта информация?

– Сегодня, уже довольно скоро, вас вызовут к Ольгрейну. Думаю, он очень внимательно выслушает все, что вы пожелаете ему сказать, а затем просто прикажет вас убить. Я могу надеяться, что вы… не позволите случиться этому? Я, наверно, смог бы организовать свое присутствие при разговоре.

Он спрашивал, смогу ли я выжить и не нужен ли мне телохранитель. Приятно узнать, что его высококняжеское великолепие все-таки удосужился этим поинтересоваться. Этот вежливо-директивный стиль общения начинал здорово действовать мне на нервы. И ведь ничего не поделаешь, нет времени устроить все по-своему. Хаос!

– Спасибо за беспокойство, дарай-князь, я уже большая девочка и в няньках не нуждаюсь. – Ах, хотелось бы мне чувствовать себя так надменно и уверенно, как это прозвучало. Но, с другой стороны, со мной будет Ллигирллин. А у Аррека наверняка намечено еще с десяток мест, где ему следует быть, чтобы смена власти прошла без сучка без задоринки. Не говоря уже о том, что его непосредственное участие в устранении Главы Дома пошлет всю тщательно выстроенную маскировку в Бездну. Нет, придется справляться самой. Как-нибудь.

– Будьте осторожны.

– Обязательно.


* * *

Остаток пути мы проводим в молчании. Аррек старательно гребет, лавируя в лабиринте зеленых занавесей и белокаменных арок. Я расслабляюсь, наслаждаясь последними минутами покоя перед тем, что мне предстоит. Из-под опущенных ресниц наблюдаю за игрой света и тени на воде, за переплетением ветвей и диковинной резьбой, бегущей по белому камню мостов. И за дарай-князем, виртуозно управляющим вертким суденышком. Мышцы мерно перекатываются под черным шелком рубашки, светящаяся полоска перламутровой кожи над воротником, собранные в хвост волосы. Слишком массивен для эль-ин, хотя по меркам людей должен казаться стройным и очень высоким. И по любым меркам невероятно красив. Кожу вновь опаляет волной обжигающего холода. Гормоны – это зло. Зло.

А ведь человек так и не ответил толком ни на один из моих вопросов, по крайней мере, не сказал ничего, о чем бы я сама не догадывалась. Опять. И он отправляет меня практически на верную смерть с небрежностью опытного шахматиста, жертвующего королевой ради того, чтобы выиграть партию. Или пешкой, ради чуть более выгодной позиции.

Почему-то эти мысли ничуть не улучшают ситуацию. Берусь за дело серьезней и провожу основательную гормональную перестройку организма. Вот так-то. Может, мама и права, и мне не следовало после гибели Иннел-лина ударяться в совсем уж строгое воздержание… Но сейчас уж точно не время наверстывать упущенное за последние пять лет, что бы там ни думал бунтующий организм. И уж конечно не с человеком!


* * *

Каноэ утыкается носом в мраморный причал, и Аррек змеиным движением выскальзывает из лодки, автоматически сканируя окрестности на предмет наличия врагов. Когда оные не обнаруживаются, человек немного расслабляется и галантным движением придерживает раскачивающееся суденышко, чтобы я также могла выйти.

– Князь арр-Вуэйн, здесь небезопасно?

– Нет, думаю, что нет. Просто привычка.

Я иронически приподнимаю ухо.

– В самом деле, Антея-эль, это одно из самых безопасных мест в Ойкумене. Я случайно наткнулся на него с полвека назад, еще мальчишкой, и часами стоял тут, глядя на танцовщицу. Есть основания полагать, что никому другому о существовании погибшего города неизвестно.

– Спасибо. За то, что привели меня сюда. Спасибо.

– На это тоже были причины.

– Знаю. Все равно спасибо.

Я неслышно скольжу по стертым ступеням, стараясь не отставать от дарая. Резкий поворот – и мы вновь на прогалине, где вырезанная в камне танцовщица неподвижно скользит среди ветвей. Невероятным усилием воли заставляю себя отвернуться от нее. Сейчас нет времени, нет времени. Позже.

Портал возникает в гуще зелени так неожиданно, что я не успеваю затормозить, и, споткнувшись о какой-то корень, лечу прямо в распахнутый проход. От неминуемого падения на твердый пол башни спасает только вовремя среагировавший Аррек. Пощипывающая кожу сила подхватывает меня над самыми камнями и аккуратно ставит на ноги. Выдаю длинное ругательство сразу на нескольких языках Ойкумены. Затем соображаю, что как только мы переступили порог Потерянного города, то вновь оказались под наблюдением. И выдаю еще одно ругательство – уже специально для слушателей. Дарай-князь учтиво выслушивает мою пространную речь, но в глазах его пляшет Ауте.

– У меня есть для вас еще один подарок, Антея-эль.

Из циничной, но более мудрой части моей души поднимается нехорошее предчувствие.

– Какой еще подарок?

Он вдруг улыбается – так внезапно и так искренне, что я беспомощно застываю на месте.

– Увидите, вам понравится.

Озадаченная сверх всякой меры, следую за дараем. Тот останавливается у гранитной колонны, резкий взмах рукой – и перед нами опять оконный проем, пустой. Аррек слегка наклоняется вперед, вихри Вероятности вокруг него столь интенсивны, что я от греха подальше складываю крылья, вдруг начавшие сиять яростным золотом. Пустота по ту сторону подергивается волнами, светлеет, растворяется. Меня вдруг окутывает нежный запах ночных цветов, запах чистой воды и предрассветной росы. Волна удивления-узнавания-радости-принятия подхватывает ошеломленный разум и кружит в безудержном, но очень нежном порыве.

Три луны отражаются в безупречной глади зачарованного озера, маленький водопад над пещерой, ветви ив трепещут у воды в немом приветствии. Я знаю это место. А оно знает меня. Здесь я танцевала после черного мрака пещер, эта тихая красота исцелила меня, когда ничто другое уже не могло помочь. В безмятежность этих вод мой танец вдохнул жизнь и разум.

Магия затерянного мира обнимает меня, как доверчивый ребенок, даря силы и вселяя уверенность. Посылаю в ответ сен-образ любви-привязанности-обещания и, сжав зубы, делаю шаг назад. Мир послушно отступает, оставляя после себя чуть обиженную, но исполненную надежды просьбу вернуться.

Поворачиваюсь к внимательно изучающему меня дарай-князю:

– Действительно подарок. – И сен-образом, чтобы никто, кроме нас, не услышал: – «Спасибо».

Глава 11

Он отвешивает мне свой коронный церемониальный поклон, царственный жест рукой – стены башни вокруг нас растворяются, вместо них возникают уже знакомые мне гостиные покои. Черное и пурпур. Внимательно окидываю обстановку «внутренним» взором ни следа бушевавших здесь еще недавно бешеных эмоций.

– Смотрите-ка, и правда «почистили».

Еще один придворный поклон от Аррека.

– Теперь позвольте мне вас оставить, Антея-эль.

Открываю рот… и обнаруживаю, что собралась обмениваться любезностями с пустотой. Дарая уже и след простыл. Почти на грани вежливости. Должно быть, «серый кардинал» действительно торопится. В то же время ощущаю, как Вероятности вокруг меня начинают бесшумно раздвигаться. Похоже, мне тоже не придется сидеть без дела. Но какой виртуозный расчет времени! Интересно, он опять играл с темпоральными потоками или просто хорошо знает порядок здешней жизни? Скорее всего, и то и другое.

Оборачиваюсь и наблюдаю, как из воздуха материализуется Нефрит арр-Вуэйн, пряча в складках одежды какой-то прибор, открывший для нее временный портал. Должно быть, для недараев необходимость пользоваться посторонней помощью для перемещения по собственному дому кажется чрезвычайно раздражающей. Я, например, уже успела от всего этого порядком устагь.

Зеленоокая медленным и оттого еще более изящным движением склоняется в неком подобии реверанса, разметав складки тяжелого шелка по черному полу. Кимоно, светло-светло-голубое, почти белое, выгодно подчеркивает белоснежную матовость кожи, изумрудные локоны собраны в строгую прическу, на меня она старается не смотреть. Никакого оружия, даже острые булавки в прическе заменены безобидными гребнями, и это явно засгавляет ее чувствовать себя еще более неуверенно. И скромность костюма, и поза, и натянутое спокойствие просто кричат о страхе, сжигающем Нефрит изнутри.

Страхе не за себя.

Молчание. Смотрит куда-то в область моего плеча, не решаясь заговорить первой, – еще один тревожный признак, подчеркивающий роль, которую она взяла на себя.

На мгновение отпускаю все свои чувства, пытаясь засечь чужое присутствие. Нет, на этот раз мы одни. Никаких подслушивающих устройств. Да будь благословенен тот нелепый закон, который запрещает дараям ставить жучки в гостевых апартаментах (но разрешает подсовывать их в одежду и пищу – люди!).


* * *

– Прошу вас, арр-Нефрит, встаньте. Нам нужно о многом поговорить, но, прежде всего – как чувствует себя Сергей?

Сто очков за самообладание – женщина даже не вздрогнула от этого вопроса. Медленно выпрямляется, старательно избегая глядеть мне в глаза.

– Чего вы от меня хотите, Высокая леди? Приказывайте.

Это она мне?

– Леди Нефрит, боюсь, мы друг друга не поняли. Я не собираюсь шантажировать вас, используя сохранность жизни и рассудка вашего мужа. То, что произошло, было несчастным случаем, и тут ничего нельзя поделать. Единственное, что я могу, – свести к минимуму причиненный вред.

Вот теперь она дернулась как от удара.

– Он ваш раб, раб на вечные времена. И значит, я тоже ваша рабыня. – В безжизненном голосе нет ни слез, ни гнева, ничего. Только усталая тупая покорность.

Надо что-то делать. Срочно.

Звонкое эхо пощечины затихает под потолком. Женщина в полном ошеломлении прижимает руку к начинающей краснеть щеке, а я мечусь перед ней загнанным зверем.

– Вы НИЧЕГО не поняли, Ощущающая Истину! Раб? На вечные времена?! О, да! Провались оно все в Бездну! Только вот кто чей раб?

Туда и обратно между стенами, взметая крыльями маленькие воздушные бури. Дура! Дура несчастная! Только я могла попасть в такую идиотскую ситуацию! Сен-образ, показывающий все, что я о себе сейчас думаю, мог бы, наверно, прожечь стены, не останови я его вовремя. Нефрит испуганно отшатывается.

Замираю на середине шага и резко поворачиваюсь к выбитой из колеи женщине. Так, из покорного отупения я ее, кажется, вытряхнула, теперь можно поговорить.

– Связь, которую я установила с вашим мужем, у нас называется ВеРиани. Это особый тип родства между вене и воином, охраняющий ее в танце, что-то вроде симбиоза, от которого должна выиграть каждая сторона. Вене имеет безусловное, почти рефлекторное подчинение Риани, воин также обязан любой ценой защищать жизнь своей госпожи. С другой стороны, вене приобретает определенные обязательства перед воином, выполнять которые у меня нет ни желания, ни возможности. Все это сложно и очень функционально, но общая идея такова, что ВеРиани – гораздо больше, чем просто сумма вене и Риани, и… не важно. – Поднимаю руку, не позволяя ей говорить. – Я еще не закончила. Связь ВеРиани устанавливается в три этапа, три ступени, как мы это называем. Я и лорд Сергей сейчас находимся на первой ступени и, если Ауте будет ко мне милосердна, там и останемся. Теперь слушайте очень внимательно. Последнее, что мне сейчас нужно, – это воин-Риани, да еще из рода людей. Если бы тогда, во время этого идиотского «испытания», мне можно было спастись каким-то другим способом, не убивая при этом Сергея, я бы это сделала. Если бы связь можно было расторгнуть, я бы сделала и это. К сожалению, освободить одного из нас теперь сможет лишь смерть другого. Но до тех пор, пока кто-нибудь не просветит вашего мужа на этот счет, между нами вроде как ничего и нет. Следовательно, я могу игнорировать свой долг по отношению к нему, а он – свой по отношению ко мне. Это – та линия поведения, которой я намерена придерживаться.

Хорошо иметь дело с Ощущающими Истину. Никаких тебе «А почему я должна тебе верить?»

– Смерть одного из вас будет означать смерть другого?

– Нет, ослабление, травму, но не смерть. Эль-ин слишком практичны, чтобы позволить что-то подобное. Но я бы не советовала вам планировать мое устранение. Когда Сергей узнает – а он узнает, это я гарантирую – он… В общем, лучше не стоит. Все равно лет через двадцать, самое большее через тридцать, я буду мертва, а он – свободен.

– Почему?

– Назовем это… смертельной болезнью. Да, так, пожалуй, ближе всего к истине. Сергей переживет мой уход, но ему будет плохо.

Некоторое время она сосредоточенно обдумывает услышанное.

– Как вообще вся эта связь отразится на нем?

– Он станет сильнее, быстрее, выносливее. Регенерационные и адаптационные способности увеличатся на порядок, добавится устойчивость к большинству ядов, иммунитет ко многим болезням. В случае необходимости он сможет принимать мою энергию, использовать меня как катализатор или фокус. Плюс возможность коммуникации даже через Вероятность. Плюс много еще чего, чему в вашем языке даже названия нет. Но все это – на первой ступени, то есть на подсознательном уровне. Возможно, будут оч-чень интересные сны и кое-какие, не принадлежащие ему воспоминания, хотя я постараюсь этого избежать. Не знаю. Никто никогда еще не делал своим Риани человека. Хотя есть предостаточно примеров подобной связи между представителями различных биологических видов, так что тут проблем возникнуть не должно.

Нефрит прикусила язык, удерживая готовый сорваться с губ вопрос о других видах. Знает, что я не отвечу.

Кажется, женщина полностью пришла в себя, превратившись в ту спокойную, расчетливую и гордую стерву, которая так понравилась мне при нашей первой встрече. И умную к тому же. Все еще старательно избегает встречаться со мной глазами.

– Вы когда-нибудь раньше участвовали в этой ВеРиани?

– Да, трижды. Один погиб в Ауте, когда я была еще совсем… молодой, еще один был убит на дуэли. Последний умер во время Эпидемии. Так что, думаю, у меня достаточно опыта, чтобы проконтролировать нынешнюю ситуацию.

– Обычные эль-ин могут быть вене только определенный период времени, я права? Что происходит, когда они вырастают?

– Связь качественно… трансформируется, назовем это так, но никогда не исчезает.

– А эта связь подразумевает какие-либо личные отношения? – Тон вопроса продуманно нейтральный, но заметно, что вопрос ей уже давно не давал покоя. Выпускаю ироничный сен-образ по поводу прав частной собственности и одинаковости всех женщин всех рас. Нефрит ничего не замечает. Ах, Аррек бы оценил.

– Последний мой Риани был еще и моим мужем… помимо всего остального. Но вообще-то так не принято. Вене ведь даже не дети, они… В общем, никаких личных отношений не будет в нашем случае.

Меня, честно говоря, начал утомлять этот допрос. Разумеется, Нефрит имеет право знать… Безошибочно почувствовав мое настроение, арр-леди тут же спешит откланяться.

– Прошу прощения, Высокая леди…

– Достаточно. Оставьте подобный стиль общения для дам вроде незабвенной Лаары. – Очень внимательно и очень спокойно смотрю на нее. В наступившей тишине отчетливо слышен шелест крыльев. – И мой взгляд не опасен до тех пор, пока я сама этого не захочу, а уж если я захочу, опущенные глаза вас не спасут.

Она поднимает голову. Теперь это уже не жалкий арр перед могущественным дараем, а двое равных, уважающих чужую силу и немного ее побаивающихся. Потрясающая женщина, даром что человек.

– Я так поняла, что для дараев ваш «взгляд» не опасен вообще?

– Увы. Эти щиты из свернутых слоев Вероятности, при всей нелепости самой идеи, действуют. Я бы, наверное, и Сергея не смогла превратить в Риани, не будь его сознание и воля полностью подавлены последней стадией боевого транса.

Кивает, принимая информацию к сведению. Чудненько, теперь, если мне придется драться с их воинами, это будут не совершенные боевые машины, а нечто думающее и ощущающее, Нефрит об этом позаботится. Уже хорошо. Один на один с арр-воином в полном трансе не всегда выстоит даже северд-ин.

Рассеянно провожу пальцем по черному изгибу дивана. Так, что там у нас дальше по программе?

– Леди Нефрит, вы не знаете, дарай Танатон уже сообщил Главе клана о моих словах?

Это должно было мгновенно изменить направление ее мыслей. Личные вопросы должны были, думала я, уступить место глобальным. Но почему-то так не случилось. Неужели я ошиблась в тебе, Зеленоокая?

– Да, разумеется. Через пару минут вас вызовут на личную аудиенцию.

Чтобы не показать своих эмоций, начинаю формировать сен-образ.

– И как, вы думаете, закончится эта встреча?

– Вас выслушают со всей внимательностью, Антея-эль.

Поднимает невинные изумрудные глаза и доброжелательно мне улыбается. Ах, теперь, услышав, что с моей смертью Сергею ничего не грозит, она может со спокойной совестью отправить меня на растерзание. Разочарованно покачиваю ушами. Такая умная и не видит дальше своего носа. Впрочем, будем справедливы. Когда в опасности оказался Иннеллин, я тоже не склонна была задумываться о политических последствиях.

– Проследите, чтобы во время этого разговора Сергей был где-нибудь подальше и, желательно, занят. Я, естественно, заблокирую связь, но лучше не рисковать. Нельзя допустить, чтобы он убил Ольгрейна, это может вызвать подозрения.

– Сергей НИКОГДА не атакует Главу своего клана!

– Защищая меня? Еще как атакует. – Выпускаю сен-образ, позволяя циничной иронии чуть затронуть щиты Нефрит. – И не стоит так откровенно желать мне смерти, арр-леди. Вы и представить себе не можете, насколько печальные последствия будет иметь подобное происшествие для всех нас.

Заворачиваюсь в крылья, точно в плащ, и закрываю глаза, показывая, что разговор закончен.

– Время поджимает. У вас наверняка есть множество незаконченных дел, миледи. Поговорим позже.

Дыхание Вероятностей касается кожи, тихий шелест кимоно Нефрит, приятная тишина одиночества. Но не надолго.

Эхо эмоций Нефрит еще не успевает затихнуть в моих мыслях, когда стены вокруг исчезают, растворившись в темном тумане. По обе стороны от меня в две шеренги выстроились дарай-воины, вооруженный до зубов командир выступает вперед.

– Леди Антея Дернул, дарай-князь Ольгрейн, Лиран-ра Дома Вуэйн готов принять вас.

Туман сгущается, и я оказываюсь в огромном, темном и пустынном зале, окруженная все тем же молчаливым эскортом. Дальние стены теряются где-то в необъятной дали, потолок взлетает ввысь изящными арками, то тут, то там поддерживаемый тонкими колоннами. Прямо передо мной у ближайшей стены стоит единственное кресло (трон?), в котором восседает стройный человек в простой, несколько поношенной одежде.

Что ж, станцуем.

Глава 12

Человек свободно развалился в кресле, перекинув одну ногу через подлокотник, рука расслабленно висит, едва придерживая бокал темно-красного вина. Длинная катана в потрепанных ножнах – оружие для битвы, совершенно неуместное здесь. Даже в бледном, тусклом освещении кожа переливается всеми оттенками золотого, что так понравилось мне в Рубиусе. Коротко постриженные волосы бледного-бледного золота, с серебристыми прядями Единственное украшение – тяжелый перстень на пальце, соперничающий цветом камня с вином в бокале.

Мое первое впечатление – что-то не то. В высокомерном презрении ко всем условностям есть что-то ненатуральное, показное, что-то… Не знаю. Эль-ин в такой позе, в комфортной одежде, с прикрытыми в полусне глазами – это не просто естественный, это единственно возможный вариант. Ольгрейн же кажется просто плохим актером, который обманывает лишь самого себя.

А потом он повернулся. Поднял голову. Открыл глаза. Посмотрел на меня.

Чувствую, как волосы на загривке непроизвольно встают дыбом, крылья резко уплотняются, образуя защитный кокон вокруг тела, а когти на пальцах начинают твердеть, превращаясь в смертельное и безупречное оружие.

Ему просто все равно. Все равно, умру я или останусь в живых, все равно, будет ли это быстро и милосердно или долго и грязно. В этих странных глазах с круглыми зрачками и золотистой радужной оболочкой лишь сила, равнодушная, слепая, нерассуждающая сила, готовая походя уничтожить все, что окажется на ее пути. Разум человека плывет в этой силе, захлебываясь потоками огромной энергии, одурманенный собственным могуществом, опьяненный и порабощенный своим даром. Впервые за все время моего знакомства с людьми мне встретился кто-то, способный сравниться по потенциалу с Арреком. Только если Аррек руководит своим могуществом, то здесь могущество обладает Ольгрейном. Состояние, слишком хорошо знакомое мне по личному опыту.

Эх вы, человеки, что же вы наделали со своими генетическими экспериментами? Человеки вы, человеки…

Испуганно и немного нервно вскидываю подбородок и распахиваю крылья. Поклон на строго отмеренный градус, так, как полагается кланяться Главе клана. Жестом он предлагает мне приблизиться. Медленно скольжу между двумя шеренгами обманчиво-расслабленных фигур, взлетаю по широким ступенькам, у самого подножия трона останавливаюсь.

Затем сажусь, скрестив ноги, снизу вверх глядя на несколько озадаченного таким маневром дарая. Если сидеть на полу не принято, а стулья для гостей не предусмотрены, то что же, просители должны все время стоять на ногах? Не-е, только не я.

Запрокидываю голову, посылая ему свою самую невинную улыбку. Эмоциональный фон, как у слегка напроказившего ребенка. Губы дарая непроизвольно трогает ответная усмешка, изящная рука взъерошивает мне волосы – самый фамильярный жест, который мне доводилось видеть у арров. На миг замираю, затем зажмуриваюсь, с довольным урчанием принимая ласку. Ауте, как же давно ко мне не прикасались вот так, дружелюбно и по-отечески.

– Леди Антея, вы совершенно очаровательны. Неужели все эль-ин настолько непоследовательны?

Непоследовательны? Хм-м, ну, по сравнению с аррами… Представляю, в какой шок вгоняет раскованность Ольгрейна упрятанных в броню самоконтроля дарай-леди. Ох-ой!

– Я не несу ответственности за всех эль-ин, так же как и народ Эль не несет ответственности за меня. Пожалуйста, не нужно обобщений.

Эта мысль заставляет его ошеломленно мигнуть.

– Интересная точка зрения. Не несете ответственности? А вам не кажется, что в таком отношении есть что-то неправильное?

– Ничуть. Я несу ответственность за себя саму.Заверяю вас, этого более чем достаточно. На остальных меня просто не хватит.

Он тихо смеется, звонкие хрусталики усталого веселья рассыпаются по полу с какой-то безнадежной ломкостью.

– О да. Более чем достаточно. Хотел бы я сказать о себе то же самое.

Еще раз проводит рукой по моим волосам. Перехватываю ладонь и грустно смотрю ему в глаза. Хочется плакать, но слез нет.

– Простите.

Мне нравится Ольгрейн. По меркам своего народа, он сумасшедший, психопат, убийца куда более жестокий, чем Лаара. Беда в том, что я сужу по другим меркам. Лиран-ра клана Вуэйн кажется куда более понятным и близким, чем мои собственные мать и отец. И куда менее пугающим, если на то пошло. Мы могли бы договориться. Было бы нетрудно научиться управлять этим странным человеком, для эль-ин это было бы даже удобно. Но для Дома Вуэйн и для Эйхаррона в целом Ольгрейн представляет смертельную опасность. Он является примером того, во что превращается дарай-лорд, если не умеет или не хочет владеть своими способностями. Печально осознавать, что до такого состояния его довела именно любовь к Лааре, этой стерве, питающейся чужой болью. Невероятно, но даже сейчас он ее любит. И никогда не простит мне ее унижения. Никогда.

Аррек виртуозно сплел свою паутину. Мне остается лишь танцевать срежиссированный им танец, надеясь, что подмостки не провалятся под ногами.

И следующим па будет хладнокровное убийство этого человека.

Он слегка поднимает брови, мягко высвобождая пальцы.

– За что?

Отворачиваюсь, обхватывая руками колени. Вопрос остается висеть в воздухе холодным облаком.

– Дарай-князь, вам передали мое предложение. Что вы о нем думаете?

– Ваше предложение? Оригинальное решение, без сомнения, позволит многое выиграть обеим сторонам. Конечно, такие создания, как эль-ин, могут принести своим «друзьям» не меньше проблем, чем врагам, а то и больше. Но аррам союз нужен не меньше, чем вам, чтобы выбраться из болота традиций и условностей, в котором мы погрязли за последнее тысячелетие. Не говоря уже о том, что, отвергнув это… «предложение», мы вполне можем исчезнуть как вид. Я правильно сложил те кусочки информации, которые вы нам дали?

Закрываю глаза, далеко отведя назад уши.

– Правильно. Вы действительно все понимаете.

Даже не глядя, чувствую его довольную улыбку. О да. Все понимает. Не хуже, чем Аррек. Быть может, все-таки?..

– Почему вы напали на мою возлюбленную?

Обреченно роняю голову. Если до этого еще была хоть какая-то надежда, хоть что-то… но нет. Ольгрейн всецело отдан на милость своих эмоций. Безнадежно.

Будь ты проклят, Аррек.

– У меня не было выбора.

Он опять улыбается:

– Я знаю.

Он встает, скорее даже перетекает из положения сидя в положение стоя, такой же расслабленный, грациозный и красивый. Вспышкой золотого света слетает по ступеням, проходит мимо беззвучно застывших телохранителей. Слегка оборачивается, все с той же нежной отеческой улыбкой. И говорит то, что я ожидала услышать, как только взглянула в эти золотистые глаза:

– Убить её.

И исчезает. Будь ты проклят, Аррек.

Сказать, что положение безнадежно, значит, не сказать ничего. Да, боевая звезда северд-ин может в капусту изрубить одинокого дарая, неосторожно сунувшегося на их территорию. Но даже пятеро Безликих вряд ли могли бы что-то сделать с дюжиной Высоких лордов в их собственном тронном зале. Дело даже не в боевом искусстве или каких-то сверхспособностях. Дараи могли просто изменить Вероятности вокруг незадачливых противников, выбрасывая их в пространства, где даже бесконечная изменчивость эль-ин не поможет продержаться больше пары секунд. И никакое мастерство, и никакая воля не помогут тебе двигаться достаточно быстро, чтобы справиться сразу с десятком таких атак.

Здорово, да?

Еще до того, как затих леденящий душу приказ Лиран-ра, сразу несколько ударов различной степени тяжести обрушиваются на несчастный трон. То есть туда, где мне полагалось быть. К разочарованию этих милых ребят, я решила не дожидаться испепеления и уже двигаюсь по головокружительной траектории, маневрируя среди редких колонн огромного зала. Несколько молний пытались было проследить все эти безумные петли, но без особого успеха. Тут стены чуть вздрагивают, потолок покрывается рябью, я бросаюсь в сторону и вниз, пытаясь избежать Вероятностной ловушки… и обнаруживаю перед собой сразу два стремительно сверкнувших меча, а также их обладателей, чуть не отсекших мне крылья, даром, что те состоят из чистой энергии. Еще один самоубийственный вираж – если бы не умение, заимствованное у северд-ин пропускать «сквозь» себя любую агрессивно направленную силу, быть бы мне хорошо поджаренным омлетом.

Стены вновь начинают расплываться в тумане. Все. Это конец.

Размечталась.

Ллигирллин. Никогда еще не слышала от своего меча такого тона. Разве может кусок железа цедить слова сквозь зубы, в ярости перемежая слова утробным рычанием? Еще как может.

Вот теперь пойдет потеха.

Ремень, удерживающий ножны, вдруг сам собою лопается, серебристый звон, подозрительно напоминающий боевую песню, заполняет все вокруг. Вспышка света и энергии, на мгновение ослепившая всех присутствующих. Грубоватая, торопливая, но заботливая сила подхватывает меня, отшвыривая в сторону, заставляя автоматически начать изменение-маскировку. Шлепаюсь на плиты пола, сливаюсь с ними цветом, запахом, энергетическим и эмпатическим рисунком. Даже другой эль-ин не смог бы сейчас определить, где заканчиваются камни, а где начинается живое тело. Куда уж там по уши занятым и невероятно озадаченным человеческим воинам.

Впрочем, если они лишь слегка озадачены, то я повергнута в состояние немого шока. Точнее, в тот эквивалент этого замечательного состояния, который доступен эмоциям каменного пола. Может, это все-таки обман зрения?

Там, где полагалось быть мне, широко раскинула в защитной позиции крылья Ллигирллин. Стройная и невысокая эль-ин с чуть отливающей чистым металлом, но не светящейся изнутри кожей, раскосыми светло-серыми глазами, белыми, точно снежная метель, волосами. Черный кожаный костюм так же плотно облегает компактное тело, как черные ножны до этого облегали изящный меч. Никакого оружия, да и зачем оно ей? Высокая переливающаяся мелодия заполняет весь бесконечный зал, отражаясь от стен, звеня сталью тысяч битв, песней тысяч побед, грустью тысяч лет.

Металлические, с платиновым отсветом крылья разметались зыбким туманом, тринадцать фигур вдруг растворились в движении, слишком быстром, чтобы даже я могла заметить. Всплеск силы, что-то непонятное из высшей боевой магии, еще что-то смутно знакомое, вспышка эмоций, сопровождающая чью-то смерть, вспышка разрываемой Вероятности…

Ошалевшая от всего происшедшего, смотрю на искореженный пол, оплавленные стены, изломанные тела двух дарай-воинов… Bay…

Значит, Ллигирллин может изменяться.И как изменятъся.Интересно, только она? Да нет, похоже, это общее свойство всего одушевленного оружия эль-ин. Сейчас это кажется таким очевидным, столь многое на это указывает… Настороженно ощупываю свой кинжал. Аакра тоже? Нет, какая глупость. Это ритуальное оружие, предназначенное совсем для других целей, не наделенное ни разумом, ни личностью, ни именем.

И все-таки Ллигирллин… Папин меч умеет превращаться в женщину. Интересно, а мама знает? А… Стоп. Не моя проблема. Совсем-совсем не моя.

А вот моя проблема как раз начинает материализовываться там, где когда-то обретался трон. Десятка два дараев и арров, к счастью, в большинстве своем не воинов, появляются во все еще звенящем от песни Ллигирллин воздухе и зависают в нескольких метрах над полом. Разодетые в придворные костюмы и платья, они напоминают стайку бабочек, но от ощущения силы, собравшейся на таком ограниченном пространстве, у меня начинает ломить виски. Ольгрейн смотрится еще более неестественно на фоне выхолощенной красоты Лаары. Не без удовольствия отмечаю, что великолепная леди выглядит несколько потрепанной. Тварь!

Вся компания чуть шевелит своими щитами, что, кажется, должно означать «ох!», по достоинству оценивающее произведенные разрушения. Парадный зал Дома Вуэйн, занимавший никак не меньше нескольких квадратных километров, лежит не просто в развалинах, он практически уничтожен. Стены обуглены, пыль, бывшая когда-то роскошными гобеленами и знаменами, медленно оседает на пол, и такой многозначительный запашок горелого для полноты картины. Ллигирллин не стеснялась. Вряд ли за всю долгую историю Эйхаррона дараям приходилось видеть сердце своего Дома в подобном состоянии.

Лаара издает вопль разъяренной кошки. Замечаю, что многим не по нутру такое открытое проявление эмоций. Да, трон ощутимо шатается под этой парочкой.

Ольгрейн плавно спускается к телу одного из убитых воинов. Бедняга наполовину вплавлен в камень. Жалко. По сути дела, воин ни в чем не виноват. Хотя каждый отвечает за самого себя и за свои поступки. Этот труп недавно пытался меня убить, и никакие приказы такого оправдать не могут. Он сделал свой выбор.

– Похоже, я недооценил очаровательную юную леди.

Печально.

Как аккомпанемент к его словам, от потолка отламывается огромный кусок и со страшным грохотом падает вниз.

В голосе Лиран-ра слышится лишь меланхоличное спокойствие. Нелепая смерть двух преданных людей вызвала в нем не больший отклик, чем возможное уничтожение Эйхаррона в целом. Лаара не отличается подобным спокойствием.

– Маленькая дрянь! Грязная дикарка! Убью!

– Держите себя в руках, Высокая леди!

Вперед выступает высокая фигура. Представитель другого Дома, скорее даже Конклава Домов, не обязанный подчиняться Лиран-ра Вуэйн. Кажется, в игру вступила новая сила.

– Что здесь происходит, князь Ольгрейн?

– Был отдан приказ казнить преступницу. Очевидно, мои воины не проявили должного старания при его выполнении. Они будут наказаны.

– Казнить преступницу? Насколько мне известно, ваша «преступница» – посол, обладающий дипломатической неприкосновенностью. Вы понимаете, что натворили? Если одна эль-ин умудрилась произвести подобные разрушения, прихватив с собой на тот свет двух воинов-дарай… Вы понимаете, с кем нас поссорили? – В словах властного человека перекатываются гнев, страх и раздражение, скованные льдом спокойствия.

Кажется, все решили, что я мертва. Как неосмотрительно с их стороны.

– Она напала на леди нашего дома. – Голос Ольгрейна все так же равнодушен.

– Напала? Вы хотите сказать, она не дала запытать себя насмерть, когда эта психопатка…

Вот тут Лиран-ра среагировал. Удар не сдерживаемой волей силы отбрасывает Посланника к стене, разметав попутно всех присутствующих. Если я правильно понимаю ситуацию, Ольгрейн только что поставил свой Дом вне закона. А прежде всего – самого себя. Но откуда все-таки у человека Конклава такие точные сведения о происходящем внутри Вуэйн? Аррек, ты рискуешь, ох, как ты рискуешь…

– Никто не будет оскорблять мою леди в стенах моего Дома!

Гнев и сила этого голоса заставляют меня испуганно прижать уши. О Ауте. Парень сам не знает, на что он способен. Люди испуганно замирают, боясь пошевелиться. Даже Посланник вдруг как-то растерял весь свой норов перед лицом такого очевидного безумия. Впрочем, ненадолго. Привычный самоконтроль быстро возобладал над чувством самосохранения. Узко сфокусированная волна энергии летит в Лиран-ра… чтобы быть без труда отраженной идеальными щитами Главы Дома.

Надо что-то делать, пока Ольгрейн не перебил здесь всех и вся, благо сил для подобного у него хватит. Все так же невидимая, поднимаюсь к потолку, беззвучно планирую к застывшим в потрясении фигурам. Зависаю за спиной золотоволосого Лиран-ра, полностью сливаясь с его сияющей аурой. Крылья едва трепещут, без труда удерживая меня на одном месте. Рука нерешительно движется к поясу.

Не знаю почему, но мне понравился Ольгрейн. Он интересная личность, насколько это выражение применимо к человеку, просто бедняге фатально не повезло с любовницей. Но под доброжелательными размышлениями кипит холодный, спокойный гнев. Он пытался меня убить. Более того, он даже не удосужился сделать грязную работу сам, приказал своим прихлебателям, а это уже оскорбление. Такого не спускают. Что ж, человек сам определил свою судьбу.

Маленький кинжал-аакра, беспощадное оружие вене, вдруг оказывается в правой руке, взметнувшейся в стремительном, каком-то змеином ударе. Все, что я узнала о Лиран-ра, прикасаясь к его коже, наблюдая за его лениво-порывистыми позами, дыша одним с ним воздухом, сейчас со мной. Смертельное движение еще только зародилось, а я уже чувствую, как сталь под пальцами изменяется,принимая внутреннюю сущность ничего не подозревающей жертвы.

Все щиты, сколь бы совершенны они ни были, сконструированы для одной цели – защищать свое, уничтожать или, в лучшем случае, не пускать чужое. Никакая защитная система не может атаковать или отвергать свой собственный организм. Поэтому, когда металлический всплеск в моей ладони рванулся к золотистому горлу человека, его великолепные, неотразимые, безупречные щиты сами расступились, давая дорогу тому, что стало частью дарай-князя. Сияющая золотом кожа, практически неуязвимая для обычного оружия, разорвана с той же легкостью, что и тонкие слои Вероятности, защищавшие ее. Конец. Как только первая капля крови коснулась голодной стали, изменениезавершено, и то, что когда-то было Ольгрейном, теперь осталось лишь тенью воспоминания, запечатленного где-то в непостижимых глубинах аакры. Левой рукой подхватываю обмякшее тело, правой продолжаю сжимать рукоять кинжала, стремительно поворачивая его в ране. Те внутренние связи, те чувства, что соединяли несчастного Лиран-ра с Лаарой, дают достаточно информации для нового изменения.Аак-ра вновь леденеет, пронзая кожу ладоней тысячью иголочек, принимая в себя новую сущность. Еще один резкий рывок – жизнь Лаары, намертво связанная с полоской стали в моих руках, разлетается на мелкие осколки.

Тело Высокой леди, так и не успевшей ничего понять, беззвучно падает на оплавленные камни пола.

Вот поэтому на Эль-онн считают дурным тоном связываться с вене. Себе дороже.

Для арров все это должно было выглядеть, по меньшей мере, таинственно. Только они собрались устроить небольшой междусобойчик, как вдруг материализуется ниоткуда этакое остроухое нечто, а парочка страшных и ужасных безумцев оказывается подозрительно мертвой. Но, понимали они что-нибудь или нет, защитные механизмы у людей работают безукоризненно. Воздух темнеет от поспешно воздвигаемых щитов, некоторые особо нервные исчезают из этой Вероятности от греха подальше. Несколько воинов Вуэйн пытаются атаковать, но их тут же сгребают в телепатический захват другие, в которых легко узнаются люди Танатона. Почему-то я уверена, что сейчас во всем Доме началась настоящая мясорубка между сторонниками законной власти и мятежниками.

– Оскорбление, нанесенное мне дарай-лордом Ольгрейном, смыто кровью. Вражда между нами закончена. Оскорбление, нанесенное мне дарай-леди Лаарой, смыто кровью. Вражда между нами закончена.

Ритуальная фраза, показывающая, что я не держу зла на весь Дом из-за глупости его предводителей, еще не успела соскользнуть с губ, а я уже знаю, что это правильный ход. Мысли всех присутствующих мгновенно переключаются с убийства благородного дарай-князя на далеко идущие политические последствия. Люди несколько успокаиваются, хотя кое-кто продолжает сверлить меня многообещающими взглядами. Вообще, все прошло на удивление легко. Арры не признают личной вендетты, у них действует психология стаи. Логично было бы ожидать, что, защищая своих, они бросятся на одинокого противника. Теперь, когда Ллигирллин занята, любой из присутствующих может с легкостью прикончить меня (если догонит, конечно). Тем не менее люди просто настороженно смотрят, ничего не предпринимая. Чувствуется чья-то долгая и тщательная работа. Интересно, как долго Аррек все это планировал?

Расслабляю крылья, плавно опускаясь на пол, бережно укладываю безжизненное тело Ольгрейна. Кончиками пальцев прикасаюсь к золотистому лбу. «Простите». Аакру вынуть из раны (кровь на глазах впитывается в металл клинка), вложить в ножны. Снова вверх, резких и угрожающих движений не делать, к людям ближе, чем необходимо, не приближаться.

Продолжаем разговор.

– Прошу прощения, нас не представили друг другу. Я – эль-э-ин вене Антея тор Дернул, полномочный посол народа эль-ин в Эйхарроне. – Поклон равного. – Не могли бы вы прояснить для меня ситуацию? Признаюсь, происходящее здесь ставит меня в тупик.

Нет, мне определенно нравится видеть этих людей шокированными. Ведь арры так гордятся своим самообладанием. Это Я прошу у НИХ прояснить обстановку. Ха! Жизнь чудесна.

– Эль-леди, рад видеть вас в добром здравии. – Это не ложь, он действительно обрадован. Как мило. Конечно, тут не расположение ко мне лично, но все равно приятно. – Я – дарай-лорд Доррин, сын Дома Эйтон, представитель Конклава Глав Домов Эйхаррона. Боюсь, Дом Вуэйн доказал свою неспособность должным образом представлять народ арров. Слова не могут передать, как я сожалею о случившемся. Вы имеете право затребовать любую компенсацию. И если вы будете столь любезны последовать за мной, Дом Эйтон или даже Конклав почтут величайшей честью предоставить вам резиденцию для пребывания в Эйхарроне.

Двадцать фигур замирают в ставшем вдруг вязким и тяжелым воздухе, словно утратив признаки жизни. Такую неподвижность я часто видела у Аррека, когда тот пытался скрыть сильные эмоции. Замечаю, как отчаяние и безнадежность искажают черты молодой девушки с серебристыми косами. Что бы ни означала фраза «не способны должным образом представлять народ арров», Дому Вуэйн она не сулит ничего хорошего. Если не хуже.

– Благодарю за предложение, лорд Доррин, но я приняла приглашение не от Дома Вуэйн и не от Лиран-ра Ольгрейна, а от младшего дарай-князя Аррека, не заслуживающего такого оскорбления, как отказ от его гостеприимства. – «С этим змеем я разберусь позже, да поможет ему Ауте!» –Надеюсь, вы не обидитесь, если я останусь в тех апартаментах, которые мне предоставили. Что касается компенсации, все, что нужно, я уже взяла. – Киваю на неподвижные тела на полу.

Легкое, почти недоступное моему восприятию шелестение щитов является, наверное, дарайским эквивалентом облегченного вздоха. Что это они вдруг все так резко преисполнились дружелюбия? Что я на этот раз сделала? Кто-то ослабляет свой контроль настолько, что удается поймать ментальную картинку самой себя, неподвижно парящей над руинами тронного зала. Странная, точно алебастровая фигура, окруженная волнами трепещущих крыльев. Золотые тени бегут по стенам, отражаясь в прозрачной бесконечности огромных миндалевидных глаз. Черты лица, изгибы тела, резкость движений – все это настолько чуждо и непривычно, что с трудом заставляешь себя не отводить взгляда. Беспорядочная грива торчащих во все стороны волос, смертельные острия когтей, сверкающие клыки… Все кажется слишком острым и слишком опасным, но соединенное вместе создает впечатление невероятной, противоестественной дикости. Почти красоты. Испуганно отшатываюсь от чужих мыслей.

– Тем не менее я с большим нетерпением жду возможности говорить перед Конклавом.

– Разумеется, эль-леди, Главы Домов уже наслышаны о вас. – Ну еще бы им не быть наслышанными. После того что я сотворила с оливулцами, вряд ли в Ойкумене осталось много тех, кто никогда не слышал имени Антеи тор Дернул. – Конклав собирается сегодня же, чтобы встретиться с вами.

Какая оперативность! Обычно требуется не меньше недели, чтобы собрать Лиран-ра всех Домов, и еще столько же, чтобы убедить отвлечься от внутренних склок и выслушать кого бы то ни было. Аррек, я вновь недооценила тебя. В который раз.

Только Доррин открывает рот, чтобы задать наконец свои вопросы, как Вероятности в зале вновь пошли резкими волнами. Вспышка абсолютной темноты, пронзенной стальными молниями: распахнув стальные крылья, с потолка резко планирует Ллигирллин. В нескольких сантиметрах над полом вдруг изгибается, взмывая вверх, и замирает передо мной в воздушном эквиваленте коленопреклоненной позы. Серебристо-белые волосы падают на лицо, пряча усталое, опустошенное выражение серых глаз. Люди вряд ли что-нибудь заметили, но мне ясно видно, чего папиному мечу стоила эта битва. После танца с боевой звездой северд-ин я была в лучшем состоянии, чем она сейчас. Резкий, очень сложный и очень четкий сен-образ вспыхивает на мгновение, вмещая в себя длинный и страшный рассказ о смерти двенадцати дарай-воинов. Великая Ауте! Это уже не просто воинское искусство, не просто мастерство, это что-то запредельное. Еще несколько дней назад скажи мне кто, что подобное возможно, я бы рассмеялась ему в лицо. Северд-ин рядом с этой маленькой усталой женщиной выглядят неумелыми подростками, впервые взявшими в руки деревянный меч.

Как?

Разделяй и властвуй, девочка, разделяй и властвуй. Если не можешь справиться с дюжиной одновременно, разбросай их по разным Вероятностям и добей по одному.

Аа-а…

Протягиваю руку, касаясь белоснежных волос. Тут же начинаю перекачивать ей свою энергию. Может, в Целительстве я мало что понимаю, но на банальное «переливание крови» этих познаний хватит. Облегченная улыбка на сером от изнеможения лице, и в следующее мгновение мои пальцы смыкаются на белоснежной рукояти изящного меча. Подхватываю узел, который она с собой притащила, и аккуратно пристраиваю отцовское оружие у себя за спиной. На поясе ощущаю тяжесть какого-то прибора. А, один из тех ключей, которыми арры открывают проходы в своем дворце. Так вот как Ллигирллин вернулась сюда. Что ж, лишним не будет.

Только теперь замечаю ошеломленную тишину в зале. Что на этот раз?

Доррин мужественно прочистил горло:

– Антея-эль, вы не представите нам свою… э-ээ… спутницу?

Возмущенно фыркаю в ответ:

– Это не спутница, это мой меч и мой друг! Для чужих она известна как Поющая.

Пока люди переваривают это заявление, резким толчком отправляю к ним сверток, оказавшийся при ближайшем рассмотрении окровавленным дарайским плащом, в который завернуты двенадцать мечей.

– Возвращаю принадлежащее вам. И примите мои соболезнования. Эти двенадцать не должны были умирать по приказу того, кто поклялся их защищать.

Доррин сначала кажется встревоженным этим неожиданным жестом, затем успокаивается. Все присутствующие наконец соображают, что у народа, чье оружие имеет привычку время от времени превращаться в очаровательных женщин, должно быть особое отношение с орудиям убийства. А еще через секунду до них доходит смысл моих слов. Двенадцати дарай-воинам было приказано убить меня, и теперь они мертвы, а на мне нет даже царапины. Страх, до этого лишь ненавязчиво напоминавший о себе, охватывает здешних жителей. Морщусь от накатившего вдруг эмпатического шторма. Что ж, по крайней мере, теперьмои слова воспримут всерьез.

Чувствую, как знакомая слабость начинает вновь накатывать. Ллигирллин. Сколько еще силы я смогу ей дать? Упрямо сжимаю зубы. Столько, сколько нужно.

– Не будет ли кто-нибудь так добр проводить меня в мои покои?

Вперед вылетает темнокожая женщина с медового цвета волосами и ярко-зелеными глазами. Черный перламутр. Красиво. Позволяю Вероятности поглотить себя и в следующий момент оказываюсь в уже почти родной мне красно-черной комнате. Дарай-леди отвешивает низкий поклон и спешит удалиться от греха подальше. Не могу сказать, что особенно виню ее.

Итак, раунд первый я, кажется, пережила. Что дальше?

За спиной чувствуется полусонное шевеление.

Бережно расстегиваю ремень и снимаю ножны. Укладываю меч на небольшой, но выглядящий удобным диванчик, делаю шаг назад.

Плавный изгиб меча затуманивается, теряет очертания. Под черным покровом ножен что-то дрогнуло, изменилось, и миниатюрная женщина сонно вытягивается на диване. Удивительно, как такое коренное изменение может быть одновременно настолько узнаваемым. Даже человек, не умеющий видеть внутреннюю сущность, без труда отметит идентичность серебристого клинка и изящной воительницы. Тому же, кто может пользоваться не только глазами, вообще трудно заметить разницу.

Ее кожа чуть отливает металлом, остро отточенные когти сверкают светлым серебром. Узкий черный костюм кажется мягким и удобным, но я знаю, что это скорее доспехи, чем одежда. Как, впрочем, и любое платье эль-ин. Короткие прямые волосы, безупречно белые, с серебряными прядями. Лицо… лицо, в котором нет ничего детского, узкое, хищное, с острыми скулами, тонким ртом и глазами цвета чистейшей стали. На лбу, между тонкими бровями вразлет, горит внутренним светом небольшой камень, того же светло-серого, почти белого цвета, что и глаза. Точеная линия подбородка подчеркивает безупречность шеи и тонкое изящество рук. Очень маленькая для эль-ин, почти на две головы ниже меня, но, несмотря на кажущуюся хрупкость, язык не поворачивается назвать это тело слабым.

Мои глаза отдыхают, скользя по отточенным тысячелетиями чертам. В Ллигирллин нет правильности и совершенства, которые поражают в дараях, но она излучает такую внутреннюю силу и цельность, что понятие «красота», кажется, переходит на новый, недоступный осознанию уровень. Ее красоте присуща та завораживающая и тревожащая дисгармония, которая присуща всем эль-ин и по которой я так истосковалась. А вообще-то чуть тронутая чернью завершенность древнего клинка – вот и все, что можно сказать о ее внешности.

Обрамленные белоснежными ресницами глаза наконец приобретают осмысленное выражение, фокусируясь на моем лице. Зрачки сужаются, взгляд становится серьезным. Она поразительно быстро восстанавливается. Вспоминаю, чего мне стоило прийти в себя после подобного потрясения, и зябко ежусь.

Серебристые губы трогает улыбка:

– Я гораздо старше вас обоих, девочка, и запас прочности у меня побольше. Трудно протянуть несколько тысячелетий, ведя подобный образ жизни, если не умеешь быстро самоисцеляться.

Пытается сесть, опираясь на все еще чуть подрагивающую руку, затем без сил откидывается на подушки.

Я осторожно опускаюсь рядом с ней на колени, касаясь лба кончиками пальцев. Кожа рядом с кристаллом имплантанта горячая и чуть воспаленная. Плохо, очень плохо. Это на каком же пределе работает иммунная система, если начала отвергать даже камень, являющийся частью ее разума, ее сущности? Обеспокоенно прикусываю нижнюю губу. Все это время я сознательно не позволяла себе волноваться, запретив даже тени беспокойства за Ллигирллин появляться рядом. Но теперь, когда все худшее позади, можно дать волю небольшой истерике.

Воительница снова слабо улыбается. За годы, проведенные вместе со мной, она успела узнать меня так хорошо, что теперь без труда читает все сен-образы, точно открытую книгу. Не могу сказать то же о себе. Для меня ее сознание – бескрайняя темнота, озаренная редкими вспышками серой стали. Все мысли, которые она пытается донести до меня, ей приходится формулировать, в специально упрошенных образах.

Вопросительно приподнимаю уши.

– Они пытались убить меня, отправляя в места… неблагоприятные для живого организма, а я далеко не так изменчива, как ты, Анитти. Приходится обходиться старыми добрыми средствами. Не беспокойся. Через пару часов буду как новенькая.

Беспомощно смотрю на нее, нервно выпуская и втягивая когти. Что тут можно сделать? Еще энергию давать бесполезно, она и так уже взяла сколько нужно. Исцелять, по крайней мере, на таком уровне, я не умею. Разве только…

Поспешно встаю, иду к бассейну с ледяной водой. За то время, пока я обреталась среди людей, мне приходилось сталкиваться с самыми удивительными способами лечения, в том числе с теми, которые никогда бы не пришли в голову эль-ин. Например, что бороться можно не только с причиной болезни, но и с ее следствиями, если не помогая, то, по крайней мере, облегчая страдания. Организм Ллигирллин сам отлично справится с повреждениями, мне же остается только попытаться как-то сбить температуру в районе имплантанта.

Так. Ткань, мне нужна ткань, желательно мягкая и тонкая. И промокаемая. Раздраженно дергаю портьеру, затем проверяю обивку на кресле. Слишком жесткая и тяжелая, к тому же с рельефной вышивкой. Не то. Бешено мечусь из одного угла в другой, наконец врываюсь в спальню, кровожадно набрасываясь на несчастную простыню. Влетаю назад, победно размахивая добытым лоскутком. Фонтан, где этот дурацкий фонтан?

Опускаю руки в пронизывающе холодную воду, выжимаю ткань, вновь подлетаю к Ллигирллин. Она чуть вздрагивает, когда ледяной компресс ложится на лоб, затем блаженно расслабляется. Из-под неуклюжего мокрого сооружения видна медленно расползающаяся ухмылка и умиротворенно шевелящиеся уши. Невольно улыбаюсь в ответ. Конечно, это – не настоящее лечение, но мне хочется сделать хоть что-нибудь.Даже такая мелочь приносит облегчение.

– Спасибо, Анитти.

Ошарашенно опускаю уши.

Анитти. Детское имя. Только сейчас понимаю, насколько близка мне эта миниатюрная женщина. Сотни лет Ллигирллин была спутницей и самым близким другом отца и, судя по тому, что ее отправили присматривать за мной, доверенным лицом отчима и матери. Еще один член семьи, переполненный материнскими инстинктами, и никому даже в голову не пришло, что нас можно бы и познакомить. Потрясающе. Иногда мне хочется вызвать на дуэль всех своих дражайших родственничков разом и покончить с постоянным безумием, носящим гордое название клан Дернул. Самое смешное, что они и не пытаются, подобно людям, играть в конспирацию. Я вообще понятия не имею, чем руководствуются эти непредсказуемые существа.

Здорово.

– Анитти?

– Да?

– Как ты?

Хороший вопрос.

– Жива.

Еще одна бледная улыбка из-под съехавшего на нос компресса.

Хороший ответ.

Заново смачиваю тряпку и вновь укладываю ее на пылающий лоб. Побитая валькирия издает какой-то звук, отдаленно напоминающий благодарное мычание.

– Почему ты полезла в драку одна, Ллигирллин?

– Не задавай глупых вопросов. Даже запредельная пластичность здесь бы не помогла. Ты просто слишком молода и недостаточно вынослива для подобных приключений. И вообще, ты должна была позаботиться о Лиран-ра, а не бегать по Вероятностям, спасаясь от кучки воинственных молокососов. – Я поперхнулась от такого определения дюжины дарай-воинов в ранге Мастеров. Хм, ну, с точки зрения легендарной Поющей, они действительно должны выглядеть кучкой молокососов.

Через пару секунд Ллигирллин добавляет, уже гораздо тише:

– Кроме того, ты бы ничем там не помогла. Я в любом случае была бы повреждена, даже будучи мечом. Такое излучение…

В запоздалом испуге прижимаю к черепу уши. Она не ожидала, что выживет, она просто хотела отвести опасность, ценой жизни купив для меня несколько дополнительных минут. Ауте. Чувствую непреодолимое желание провести ритуал оживления Ольгрейна, благо его личность записана у меня в аакре. Просто для того, чтобы подонка можно было еще раз убить.

Ллигирллин импульсивно протягивает руку, накрывая мои впившиеся в мягкую обивку кресла пальцы.

– Тише, тише. Ничего бы со мной не случилось. Бывали переделки и похуже.

Глубокий медитативный вздох.

– Бывало и похуже. Гораздо хуже, и не только с тобой. Все. Попсиховала и хватит. Истерика закончена.

– Да нет, продолжай. У тебя неплохо получается.

Пока я обдумываю, являлось это оскорблением или комплиментом, воздух вдруг наполняется тихим, очень мелодичным звоном. Отсмеявшись, валькирия тихонько начинает напевать короткую музыкальную фразу. Даже вновь съехавшая на нос мокрая тряпка не может заглушить чарующей чистоты ее голоса. Что-то внутри меня обрывается, заставляя ставшее вдруг чужим тело неподвижно замереть на месте. Ллигирллин вдруг оказывается рядом, протягивая руки, но не решаясь без позволения коснуться. Холодно смотрю на нее, заставляя поспешно отпрянуть и бессильно поникнуть на диване. Ничье утешение мне не нужно. И ничья жалость.

– Ллигирллин. Иннеллин. Я должна была догадаться раньше. Вы из одной генетической линии.

Она осторожно кивает. Жду продолжения.

– Иннеллин был моим пра-, пра-, пра-, не помню, в каком поколении, правнуком. Это одна из особенностей нашей линии – музыкальность, прекрасный голос и запредельные способности к Чародейству. Вене линии Ллин изменяютсяне в танце, а в песне. А мужчины Ллин были одними из величайших бардов, каких видели Небеса Эль-онн. Иннеллин – он выделялся даже среди лучших. Такой талантливый, такой молодой…

Машинально встаю, иду к бассейну, смачиваю компресс. Руки сами укладывают совсем ослабевшую женщину обратно на диван, аккуратно расправляют холодную тряпицу у нее на лбу.

– Лежи. Тебе надо отдыхать.

Ничего не вижу. Перед глазами – тонкие сильные пальцы, перебирающие воздушные струны, до боли любимый голос, с легкостью взлетающий к налитым грозой облакам. Сила, древняя, как сама Ауте, отвечает на зов юного барда радостным хором. Я танцую, ведомая музыкой, силой, голосом, полностью отдавшись его пьянящим чарам. Танцую, счастливая и беспечная. Иннеллин…

Серебристые пальцы сочувствующе сжимают мои руки, глаза затуманенного льда полны боли и понимания.

– Антея…

Ни одной ночи я не проведу, жалея бедную себя. И никому другому не позволю.

– Анитти…

Если она еще раз скажет это имя таким тоном, я ее ударю.

– Ты не должна проходить через это одна.

– Прошу вас, Поющая, не двигайтесь. Вы еще не оправились полностью.

Аккуратно, педантично поправляю компресс. Совсем высох. Кожа так накалилась, что я не могу прикасаться к ней, не адаптируя рецепторы. И не рискуя заработать ожог. Это уже не просто жар, ее тело в буквальном смысле переваривает само себя, пытаясь избавиться от злокачественной гадости, проникшей внутрь организма. Плохо, плохо.

Размышляю. Был бы здесь Аррек… Но Аррек где-то там, борется за свою жизнь и за жизнь своего Дома, вряд ли до него сейчас можно докричаться. Да и не исцеление нужно, а скорее противоядие. Вакцина. Этакие костыли для иммунной системы. Будь оно все проклято.

От свернувшегося невдалеке тела веет жаром. Бредовым, нездоровым жаром, хочется отодвинуться подальше.

Решусь ли я? После Эпидемии, после моего фиаско, гибели Иннеллина? Провожу рукой по ее бледной щеке, идеальной линии шеи, расстегиваю воротник. Сейчас нарушить хрупкий гомеостаз ее организма – значит обрубить последнюю ниточку, связывающую воительницу с жизнью. После этого пути назад не будет: или я добьюсь успеха, или…

Ее жар я уже ощущаю всем телом, каждым сантиметром кожи. Чем бы ни была убивающая ее гадость, прогрессирует эта дрянь просто с фантастической скоростью.

Мои пальцы твердеют, мертвой хваткой впиваясь в серебристый подбородок. Даже в полубессознательном состоянии Ллигирллин чувствует опасность, но слабые попытки защититься разбиваются о холод моей решимости. Запрокидываю светловолосую голову, прижимаю к дивану извивающееся тело. Последний момент колебания, еще не поздно остановиться…

На серебристой шее чуть трепещет тонкая жилка, горящее жаром тело сотрясается дрожью, не столько от лихорадки, сколько от животного, подсознательного страха.

Змеиный удар: стремительный, жесткий и почти безболезненный. Тонкие клыки впиваются в шею, вкус солоноватой, невероятно горячей крови наполняет все мое существо, унося разумные мысли в невозвратную даль. Музыка. Тихий шепот тысячи тысяч голосов, тысяч лет и поколений – генетическая память Ллигирллин врывается в меня. Биение ее сердца громовыми барабанами звучит в ушах. Песня. Звон атомов в кристаллических решетках, четкая структура меча, личность и воспоминания, слишком великие, чтобы я могла хотя бы приблизиться к ним. Серое на черном, сталь в темноте. Жадная гнилостность боли. Вот оно.

Невероятным усилием вынимаю клыки из раны, отталкиваю себя от ее тела, откатываюсь, почти минуту лежу на полу, свернувшись жалким калачиком. Ауте. Ллигирллин кажется почти прозрачной от потери крови, в ней вдруг появляется уязвимость, которой раньше и в помине не было.

Так. Взять себя в руки. Времени мало, времени, считай, что нет. Если она умрет, пока я тут рефлексирую над собственными ощущениями…

Встать. Выпрямиться. Нет, не шататься, не падать, выпрямиться. Стой прямо, Антея, мать твою! Так. Теперь танцевать. И поскорее, пока вся эта гадость не свалила меня замертво.

Медитативный вздох. Крылья расправить, расслабиться. Слушай.

Музыка приходит тенью воспоминания, дрожью на кончиках пальцев, запахом грозового неба в волосах. Иннеллин, даже в смерти ты со мной… ты жив… пока я живу и помню.

Тело начинает двигаться само собой, в такт древнему гимну, звучащему в глубинах моего подсознания. Время исчезает, комната исчезает в резких, отчаянных движениях, во всепоглощающем изменении.Танец – это… это слишком сложно, чтобы передать даже сен-образом. Танец – это я.

Вряд ли прошло больше минуты, когда я останавливаюсь. По моим внутренним ощущениям это мог быть и год, но в теле Ллигирллин все еще бьется жизнь, значит, не больше минуты.

Подхожу к ней, опускаюсь на колени, откидываю волосы с неподвижного лица. Успела. Достаю аакру, аккуратно взрезаю себе запястье. Приходится взять под контроль мышцы ее горла, чтобы сделать первую пару глотков, но затем валькирия сама впивается клыками в мою руку, жадно глотая исцеленную кровь. Когда она наконец приходит в себя и начинает замечать окружающее, я беспомощно лежу на полу, подмятая более сильной противницей и лишенная возможности пошевелить даже пальцем. Кто бы мог подумать, что в постоянно изменяющемся теле вене можно найти точки, так эффективно парализующие зазевавшуюся жертву. Век живи, век учись. Меланхолично размышляю над перспективой быть выпитой досуха и над биологическим значением инстинкта самосохранения. В смысле о значении этого самого инстинкта для окружающих, имевших несчастье околачиваться поблизости от желающей выжить особи. Печальные получаются выводы.

Наконец Ллигирллин отрывается от моего горла (запястье, видимо, не показалось ей достаточно аппетитным) и несколько смущенно помогает мне подняться на ноги. Теперь многострадальный диванчик оккупирует уже вторая ослабевшая эль-ин. Этот предмет обстановки надо будет взять с собой на Эль-онн как традиционное место для вынянчивания раненых.

– Ллигирллин, напомните мне, пожалуйста, в будущем держаться подальше от умирающих воинов. Рефлексы вашей братии здорово действуют на нервы простым смертным или бессмертным.

Она беспомощно разводит руками.

– Нельзя прожить столько, сколько прожила я, не выработав определенных привычек относительно кризисных ситуаций. К тому же ты первая начала.

Досадливо морщусь. Даже воспоминание о том, как близко я подошла к убийству подруги, заставляет желудок судорожно сжиматься.

– Справедливо.

– Угу.

Некоторое время дружно молчим. Рана на шее Ллигирллин уже почти затянулась, но мои регенерационные способности не столь отточены. Злополучным обрывком простыни кое-как перевязываю запястье – не столько для того, чтобы остановить уже успешно свернувшуюся кровь, сколько для маскировки. Незачем людям видеть, что я ранена. Аккуратно ощупываю горло. Две маленькие точечные ранки, через пару часов не останется и следа. Ауте с ними. Авось не заметят.

Кстати о птичках. Что-то уж очень долго никто не появляется, да и наблюдения нет. Что происходит в этом, как выразился один мой знакомый, «кипящем политическом болоте»?

Точно в ответ на мои мысли вокруг что-то меняется, морской ветер доносит вопросительное и ненастойчивое впечатление Аррека. Должно быть, местный эквивалент вежливого стука. Что ж, самое время.

Поспешно хватаю мечущийся среди стен сен-образ. Тот самый, созданный, когда Ллигирллин хлюпала моей кровью, отдавшись на волю древних инстинктов. Конечно, при всей своей чувствительности человек не сможет по-настоящему оценить иронию этого философского шедевра, но рисковать мне не хочется.

– Проходите.

Он появляется в середине комнаты, одна рука на перевязи, волосы опалены чем-то радиоактивным и только-только отмыты от чужой крови. Похоже, передача власти в Доме прошла совсем не так гладко, как мне показалось. Что ж, приятно осознать, что этот начинающий Макиавелли не всемогущ.

Безнадежно вздыхаю. Даже в таком помятом виде дарай хорош. Все те же узкие черные штаны, что были на нем с утра, только здорово подпаленные и разрезанные в нескольких местах. Впрочем, ран под ними не заметно – видимо, Целитель успел позаботиться о себе. Что же тогда с его рукой? Черную рубашку (и думать не хочу, что с ней случилось) сменила новая, того же свободного покроя, но открытая на груди. На этот раз ткань глубокого, насыщенного красного цвета, потрясающе соответствующего обстановке в целом. Волосы, все еще влажные после душа, рассыпаны по плечам. И кожа. Что есть такого в этой светлой, сияющей мягким перламутром коже, что заставляет мой разум брать обеденный перерыв и удаляться в неведомые дали?

Зло. Гормоны – это зло. Я ведь уже говорила?

Тут наконец обращаю внимание на что-то еще помимо великолепного тела дарая, и это что-то вышибает мысли из моей непутевой головы еще дальше. Еда! В руках у князя большой поднос, заставленный умопомрачительно пахнущими тарелочками. Как-то вдруг сразу вспоминаю, что я только что потеряла огромное количество биомассы, которое не худо бы и восполнить. Ням-ням, даже разборку по поводу всей этой истории с Лаарой и Ольгрейном можно отложить на потом. Еда!

Аррек отвешивает придворный поклон, затем удивленно застывает, внимательно меня разглядывая. Чувствую волну вопросительно-исцеляющей энергии. Ага, хотела скрыть от него свое состояние. Мечтай больше, девочка.

– Миледи Антея, леди Поющая, что здесь произошло?

– Ничего! – Это мы с ней отвечаем хором. Потрясающее для эль-ин единодушие.

Машинально отмечаю, что Аррек, как всегда, в курсе последних новостей. Перекинулся парой слов с Доррином? А, какая разница.

Мои глаза точно приклеились к подносу.

Глаза Аррека перебегают с моего горла на шею Ллигирллин, внимательно изучая грубо разорванные воротники, измазанную кровью кожу. Он что, собирается морить меня голодом, пока не получит ответы на все свои дурацкие вопросы? Ауте, а я-то думала, что Лаара была тут единственной обладающей нездоровым пристрастием к пыткам!

– Миледи?

Чувствую, как в моем горле рождается клокочущее рычание, больше подходящее кому-то большому, кровожадному и покрытому мехом, чем изящной крылатой девушке. Зловещий звук наполняет помещение, вздымая волосы на затылке у всех присутствующих. Включая и меня. Ошарашенно и чуть испуганно опускаю уши. Кажется, жесткие инстинкты выживания не являются исключительной привилегией воинов.

Аррек моментально оценивает сложившуюся ситуацию. В следующий момент еда оказывается прямо передо мной, и на некоторое время окружающий мир перестает существовать.

Вдруг обнаруживаю, что все тарелочки на подносе пусты, а в желудке у меня поселилось приятное ощущение тяжести. Ллигирллин и Аррек углублены в жаркое обсуждение достоинств холодного (ну, относительно холодного, учитывая всю возможную здесь магию) оружия над огнестрельным. Тема, которую оба могут развивать до бесконечности. Ауте. Парочка уже выглядит как закадычные друзья. Только этого мне не хватало для полного счастья. С ними и поодиночке-то не сладить…

Ллигирллин оборачивается, ловя мой виноватый взгляд. Смеется. Серебристые колокольчики, хрупкая музыка.

– Не беспокойся, Анитти, я только что «наелась» на пару столетий вперед. За твой счет. Добавка из твердой пищи будет лишней.

Это она произносит на языке эль-ин, сопровождая сен-образами, слишком личными и слишком сложными, чтобы Аррек мог что-нибудь понять. Тот внимательно смотрит сначала на воительницу, затем на меня, затем делает что-то неуловимое – поднос вновь наполнен изысканными деликатесами. Благодарный сен-образ: я вновь впиваюсь зубами в какой-то фрукт. На этот раз жую медленно, наслаждаясь каждым кусочком и внимательно прислушиваясь к беседе.

А послушать стоит. Коса нашла на камень. Аррек, само очарование и вежливость, пытается запутанными маневрами узнать хоть что-нибудь. Но Ллигирллин, прошедшая тысячелетнюю школу выживания на Эль-они, с непринужденным изяществом уклоняется от ответов на все вопросы. При этом оба со стороны кажутся расслабленными, дружелюбными, болтающими о милых пустяках. Я бы в такой беседе выдала больше, чем знала. Ллигирллин только окончательно запутала бедного парня.

Прячу ухмылку за чашкой с горячим бульоном. Нет, я должна устроить этому самоуверенному типу встречу с моим отчимом. Интересно будет посмотреть, как человек поведет себя с тем, кого просто нельзя загнать в угол.

Ллигирллин грациозно соскальзывает со своего места, обдавая дарая ветром струящихся за ней крыльев, исчезает из виду, чтобы появиться на коленях у фонтана. Никакой телепортации, никаких маскировочных трюков или затуманивания чужих мозгов – чистая скорость. Одна рука опускается к поверхности воды, воздух вокруг нее затуманивается, принимая форму и структуру твердого материала. Чародейство, причем самое примитивное: переструктурировать связи между атомами, заставляя материю принимать нужную тебе форму. Всего лишь сконцентрировала газ, превращая его в изящную пиалу. Очень непрочное, временное образование, но такое можно сделать мгновенно и без предварительной подготовки. Я так тоже могу, но на этом мои познания в чародействе и заканчиваются, так что предпочитаю просто попить из сложенных ладоней. Зачем демонстрировать наши способности без крайней необходимости?

Изящным движением зачерпывает воду и вот уже сидит на своем прежнем месте – быстрее, чем я успела перевести взгляд, причем жидкость в пиале даже не дрогнула. Улыбка дарая становится чуть напряженной.

Что она задумала?

Воительница непринужденно разваливается в кресле (одна нога закинута на спинку, вторая свешивается с подлокотника) и погружается в созерцание переливающейся в чаше жидкости. Князя она игнорирует. Сеанс ясновидения?

Как бы там ни было, внимание Аррека вновь переключилось на меня. Не было печали… Колеблюсь, взять ли еще одно хрустящее пирожное. А ну их всех! Хватаю приглянувшуюся булочку и с вызовом смотрю на дарая. Пусть только попробует что-нибудь сказать!

– Антея-эль, как вы себя чувствуете? – Этот вопрос, похоже, стал у нас традиционным.

Одариваю его великолепие сумрачным взглядом.

– Это было очень рискованно с вашей стороны, дарай-князь.

Мой голос проносится ледяным ветром, ощутимо понижая температуру в помещении. Аррек кажется… напряженным, очень собранным. Будто приготовился к еще одной схватке, причем долгой, страшной и кровавой. Но человек ведь прекрасно понимает, что мы не можем драться с Целителем ни при каких обстоятельствах! Может, это рана? Он сейчас борется с болью? И почему я должна беспокоиться?

– Вы и не представляете, насколько рискованно, моя леди. Но я не видел другого пути. Мой Дом…

– Да? Ваш Дом? Час назад судьба вашего Дома зависела от одного слова. Что, если бы я его не сказала?

– Вы бы никогда так не сделали.

Меня передергивает от уверенности в его голосе. Это еще более отвратительно из-за того, что я бы действительно так не поступила. С каких это пор ты стала так предсказуема, девочка?

– Возможно. Но в тот момент я понятия не имела, о чем речь. Если бы выбор случайно пал на неверный ответ?

Молчание. Он застывает в этой сводящей с ума неподвижности, спрятавшись за изгибами Вероятности и своим безупречным самообладанием. О, Бездна!

– Вы не способны предугадать даже выверты собственных законов, а играете с тем, чего не можете осознать по определению. Дарай Вуэйн Аррек, ваша квалификация НЕДОСТАТОЧНА, чтобы манипулировать событиями на таком уровне. Вы НЕ ПОНИМАЕТЕ, чем рискуете.

Молчание. Все то же отсутствие жизни, отсутствие мысли.

Закрываю глаза, раздумывая, не прийти ли в бешенство. Надо бы, конечно, но… Но сейчас мне тепло, уютно и безопасно. Интересно, он специально принес обед, надеясь избежать заслуженной головомойки? Не удивлюсь, если так.

Ллигирллин за спиной Аррека отрывается от созерцания неведомых глубин и возводит глаза к потолку. Ну да, желудок не должен править эль-ин, знаю, что дальше?

Уныло смотрю на застывшего человека. Черные волосы, красная ткань, сияющая снежной белизной и переливами всех цветов радуги кожа. Стальные глаза, сейчас скорее напоминающие кристаллы льда, чем часть живого тела… Ауте, как он все-таки красив. Ллигирллин вновь закатывает глаза горе, над ее головой начинает формироваться сен-образ, слишком сложный, чтобы я могла в нем разобраться.

Бездна с ней.

– Великий Хаос, дарай-князь, можете оттаивать. Головомойка закончена.

В заледеневшее тело начинает вновь возвращаться жизнь. Медленно, слабой струйкой движение, пульсация, сила наполняют пустоту, которая только что была Арреком. Глаза из сияющих кристаллов превращаются в бездонные озера темно-серебристой чистоты, уголок рта дрогнул в улыбке.

– Миледи…

Он безнадежно трясет головой, пытаясь подавить приступ истерического смеха. Впервые вижу самоуверенного арра не умеющим справиться с собственными эмоциями.

– Что? – В моем голосе вполне обоснованное подозрение.

– Ничего, просто… Просто меньше всего я ожидал обвинения в НЕКОМПЕТЕНТНОСТИ.

Великие Боги! Вот теперь я действительно начинаю злиться.

– Вы считаете обвинения необоснованными?

– Нет, что вы, миледи. Еще как обоснованными. Просто… некомпетентность, пожалуй, последнее, что пришло бы в голову человеческой женщине в подобной ситуации.

Я искренне озадачена. Судя по удивленно приподнявшимся ушам Ллигирллин, она тоже. Не буду спрашивать, не буду. Если мы сейчас опять влезем в обсуждение различий между людьми и эль-ин, то уже не вылезем. Позже.

Создаю сен-образ, который можно интерпретировать как «Личины Ауте бесконечно удивительны». Ну, точнее, это очень вежливая интерпретация.

– В Бездну! Дарай-князь, у вас есть, что мне сказать?

Арр мгновенно становится серьезным.

– У Дома Вуэйн новый Лиран-ра. Старший дарай-князь Рубиус арр-Вуэйн занял принадлежащее ему по праву рождения место. Танатон арр-Вуэйн будет первым советником и регентом при молодом правителе до тех пор, пока он не достигнет совершеннолетия.

Мрачнею. Посадили на трон ребенка.

– Как Рубиус отнесся ко всему этому?

– Пришел в ужас. Но, надо отдать ему должное, не бросился сразу же убивать себя, как сделал бы еще вчера. Юный лорд учится анализировать различные точки зрения, со временем из него получится толк. А пока Танатон сможет прикрыть Дом, давая ему это время.

– Свора кровожадных… – Резко обрываю себя: – Дальше.

– Дальнейшее можно охарактеризовать словами «кровавый хаос». Часть пылает гневом, желая согласно традиции отомстить за смерть Лиран-ра, другие понимают, что, если хоть волос упадет с вашей головы, Дому конец.

Естественно, есть и те, кто воспользовался случаем, чтобы разобраться со старыми обидчиками или решить личные проблемы. Как только Рубиус принял присягу, все более-менее успокоилось, его права неоспоримы, но ваши покои все равно сейчас являются самым охраняемым помещением во всем Доме, если не во всем Эйхарроне.

Я прошел несколько… нетрадиционным способом и был бы благодарен, если бы вы не стали распространяться об этом визите.

Мимолетный сен-образ, показывающий, что это само собой разумеется.

– Потери очень тяжелые?

– Да. – Он явно не желает обсуждать эту тему.

– Что с Конклавом?

– Эйхаррон бурлит. По Домам гуляют самые дикие слухи, хотя и реальных фактов вполне хватило бы, чтобы перепугать всех до смерти. Кроме того, ваша личная… репутация, Антея-эль… Конклав находится в состоянии тихой паники, сегодня вечером они собираются, чтобы поговорить с представительницей эль-ин. Но, моя леди, приводимые вами до сих пор доводы недостаточны. Готовьтесь к тому, чтобы достать из рукава новый сюрприз. Никогда за всю историю Эйхаррона мы не признавали своим целый Дом. Отдельных личностей – да, бывало, но чтобы сотню миллионов… Кроме того, они банальнейшим образом не доверяют вам. Потребуются очень веские доказательства, чтобы заставить этих закостеневших мумий изменить свое отношение к вашему предложению.

Задумчиво киваю.

– Не могу сказать, что очень уж осуждаю осторожность вашего народа, дарай-лорд. Это действительно рискованно, но альтернативы, мне кажется, нет. – Зябко кутаюсь в крылья. – Да, леди Нефрит, она не пострадала?

– Нет. Думаю, нужно нечто более серьезное, чем кровавая усобица, чтобы подпортить прическу Нефрит Зеленоокой. Эта женщина, как кошка, всегда приземляется на четыре лапы. К тому же Сергей не позволил бы никому и пальцем тронуть свою драгоценную жену. Даже самые сильные дараи опасаются связываться с ним.

Он явно колеблется, не спросить ли о том, что произошло между мной и Сергеем, но решает промолчать. Умный человек.

– Сколько еще времени у меня есть до аудиенции?

– Почти полдня. Конклав соберется ближе к ночи, быстрее никак не получится.

– А до тех пор?

– До тех пор вам придется демонстрировать себя всем желающим.

– То есть?

– Антея-эль, ваше имя окутано страхом почти так же плотно, как тайной. Многие горят желанием увидеть легендарную Кровавую Ведьму. С безопасного расстояния, разумеется. Как бы там ни было, если вы не посетите сегодня большой прием в честь внеочередного сбора Конклава (тем более что Конклав созывают из-за вас), это будет расценено как оскорбление.

В ужасе смотрю на совершенно серьезного Аррека. Прием? Я? Судорожно пытаюсь вспомнить все, что знаю о культуре дараев. Балы. Танцы. Светские беседы. Традиции и ритуалы. О Ауте!

– Вы шутите? Да я в первые же пять минут приму какой-нибудь комплимент за оскорбление и устрою дуэль прямо в светской гостиной!

Судя по выражению лица князя, мысль о такой возможности посещала и его тоже. Потрясающе. Если даже безупречно вежливый Целитель каждые пять минут вызывает у меня желание хвататься за аакру…

– Этого необходимо избежать любой ценой, моя леди. На приеме будут люди, от которых зависит решение вашего вопроса. Очень важно, какое впечатление вы произведете. Я бы сказал, что если эль-ин собираются стать аррами, то необходимо продемонстрировать качества, ценимые у арров. И прежде всего – самоконтроль. Спокойствие, невозмутимость, не подвластность эмоциям, умение не поддаваться на провокации. В общем, все то, что позволяет очень малочисленному и уязвимому народу выжить в Ойкумене.

Приподнимаю крылья в беспомощном жесте. Смеяться или плакать? Все торжественно перечисленные дарай-князем качества меньше всего подходили к эль-ин.

– Это ведь шутка, правда?

– Нет. Антея-эль, я более чем серьезен. Вы вдоволь помахали перед нами кнутом, и это не так уж плохо. Но теперь нужно продемонстрировать пряник, показать все те выгоды, которые арры получат от союза с эль-ин. Как-то вы сказали, что можете быть тем, чем хотим быть. Сейчас самое время доказать это.

Я несколько успокаиваюсь. Этот дурацкий прием не будет пустой данью заплесневевшим традициям. Он, похоже, не менее важен, чем сами переговоры. А раз так, то я справлюсь. Не имею права не справиться.

– Я немного разбираюсь в вашем кодексе, знаю ритуалы, но этикет…

– Просто постарайтесь не демонстрировать открытой агрессии, это уже будет признано хорошими манерами.

Опускаю крылья в признании поражения.

– Хорошо. Но танцевать я не буду.

– Вряд ли у кого-нибудь достанет духу вас пригласить. Антею Дернул здесь считают воином, а не танцовщицей.

Лдигирллин чуть не падает со своего кресла, давясь хохотом. С трудом подавляю желание сделать то же самое. Я, может, и суюсь иногда в воинское дело, но чтобы при этом перестать быть танцовщицей… Ну и ну.

– Но князь Доррин сказал…

– ЛОРД Доррин, лорд, а не князь. Это очень важно, Антея-эль, пожалуйста, запоминайте, кого как представляют, и не путайте титулы. Это довольно сложно, связано с генетикой и очень глупо. До сих пор вы общались только с высшими аррами, тут достаточно сказать лорд или леди, и все в порядке. Но на приеме будут посольства самых разных государств, аристократия которых куда чувствительнее и ранимее. Одна ошибка, и на дуэль могут вызвать не вас, а весь ваш народ.

Киваю. Во время моих странствий по Ойкумене я намеренно старалась держаться подальше от правящих кругов, но щепетильность людей там, где дело касается титулов, успела оценить. Эль-ин тоже трепетно относятся к своим именам: обидно, когда тебя причисляют к другому биологическому виду или вообще лишают статуса разумного. Тут мне в голову приходит еще одна мысль.

– На эту вашу пирушку ведь можно приносить оружие, не так ли?

– Вообще-то нет… – Сен-образ, объявляющий, что я никуда не иду, вспыхивает у самых наших лиц. Ллигирллин сказала свое веское слово. – … Но в данном случае, я думаю, будет сделано исключение. Леди Антею пытались убить под крышей одного из Великих Домов, это стало известно. Попросить ее сейчас не носить с собой оружие и получить отказ, значит, публично поднять вопрос о способности Эйхаррона защитить своих гостей. Скорее всего, проблему замнут под предлогом того, что леди Поющая, безусловно, разумное существо и ваш друг. Закона, запрещающего брать с собой на балы друзей, еще не придумали. Но вот кинжал…

Судорожно хватаюсь за рукоять аакры и прижимаю к голове уши.

– Это ритуальный символ, а не оружие!

Аррек пристально смотрит на меня, видимо соображая, как соотнести последнее заявление с тем фактом, что «ритуальным символом» совсем недавно были убиты двое самых могущественных Вуэйн.

– Разумеется.

Невозмутим и серьезен, только на дне светло-серых глаз вспыхивают иронические искорки. Да, разумеется.

– Лорд Доррин прибудет через пятнадцать минут, чтобы быть вашим сопровождающим. Этого времени достаточно, чтобы привести себя в порядок?

Киваю. Аррек поднимается на ноги.

– Прекрасно. В таком случае позвольте мне покинуть вас. Антея, моя прекрасная леди, примите еще раз самые искренние извинения. У меня действительно не было выбора. – Он неожиданно берет мою перевязанную руку, подносит ее к губам. Когда моя ладонь выскальзывает из мужских пальцев, рана, нанесенная клыками Ллигирллин, уже исчезла. – Леди Поющая, я горд честью быть знакомым с вами.

Отточенный поклон, и он растворяется в воздухе, красивый и нереальный, как сон. Остается лишь едва ощутимый запах моря и мяты.

Глава 13

Закрываю глаза и медленно отпускаю железные тиски, в которых держала свое тело, пока он был рядом. Если поначалу действие, которое этот человек оказывает на меня, всего лишь немного раздражало, то теперь оно уже пугает. Что такое? Пять лет я не могла видеть в окружающих мужчинах возможных партнеров, а теперь гормоны точно с цепи сорвались. Внешнее воздействие я бы сразу заметила, да и что может иметь влияние на организм вене? Нет, это что-то идущее из глубины моего существа, от меня самой. Что-то настолько личное, что я боюсь от этого избавиться. Подлинные, прочные эмоции у эль-ин так редки, что поневоле научишься их беречь и лелеять.

– Анитти?

Нет времени размышлять. Ты опять в цейтноте, девочка.

– Все в порядке. Дай мне пару минут.

Руки взлетают, как голодные птицы, каждый палец танцует свою собственную мелодию, тело изгибается, точно лишенное костей. На этот раз никаких физических эффектов, только небольшая корректировка психики. Ничего постоянного, так, небольшой самогипноз на один вечер. Есть вещи, изменятькоторые без ведома Хранительницы запрещено.

Готово. Сколько там у нас осталось до прихода Доррина?

Шумным и бестолковым ураганом вламываюсь в ванную, прямо в одежде бросаюсь под ледяной шторм душа. Лучшее средство для отдраивания крови – холодная вода в неограниченном количестве. Когда зубы начинают выбивать отчетливую дробь, переключаюсь на горячий сухой воздух. Через минуту я уже чистенькая, сухая, отглаженная и только что не упакованная. Слава Ауте, заклинание, наложенное на волосы, все еще действует, так что с прической возиться не придется.

Подхожу к зеркалу. Некрасива, что тут поделаешь, но, по крайней мере, вид вполне приличный. Укус на шее уже почти не виден, запястье вообще как новое. Остался только воротник, разорванный почти до талии. Н-да. Какое-то время бьюсь над простеньким заклинанием, и кое-что даже получается Конечно, больше двух дней не продержится, но мне и не нужно.

Врываюсь обратно в комнату. Ллигирллин лежит на диване, комфортно устроившись в черных ножнах. Нужно будет, кстати, спросить у нее, из чьей кожи они сделаны. Потрясающе прочная вещь. Бережно пристраиваю воительницу у себя за спиной, проверяю, как выходит из ножен аакра. Так, что я забыла?

Подхватываю со стола какой-то фрукт – яблоко? – и с наслаждением впиваюсь в него зубами. М-мм… Кажется, я уже никогда не буду по-настоящему сыта. Меланхолически жую, разглядывая глубокие борозды в сладкой мякоти. Следы клыков. Последняя линия самообороны – ядовитый укус. Или первая ступень исцеления – впрыснуть синтезированное вене лекарство. Это уж в зависимости от обстоятельств. Символично, да?

Ням-ням. Надо привести образец этого растения на Эль-онн. Будет пользоваться большим успехом.

Вероятность вновь пошла вопрошающими волнами.

– Входите!

Лорд Доррин делает шаг из близлежащей стены и приветствует нас коротким нервным кивком. Чуть заметно приподнимаю уши. Изящно-небрежные поклоны Аррека, расточающие уважение, приправленное усмешкой, нравятся мне гораздо больше.

– Антея-эль, позвольте приветствовать вас. Все ли было удобно?

Слегка склоняю голову, показывая, что жалоб на хозяев у меня нет. Одновременно впервые пристально разглядываю посланника Конклава. Силен, очень силен, особенно в телекинезе. Отлично контролирует себя. Но вряд ли разбирается в более изощренных способах применения силы, таких, которые находятся на грани искусства. Или магии, если вам удобнее пользоваться терминологией эль-ин.

Судя по всему, занимает в местной иерархии положение, как минимум равное Лиран-ра. Раз у него есть полномочия отказать в доверии могущественному Дому… Да, этот человек пронизан осознанием собственной власти и значимости. Может стать как бесценным союзником, так и беспощадным врагом. Пока же он сам не определился, чью сторону принять.

Умен. Изворотлив. Отлично может действовать в стрессовых обстоятельствах. Наблюдателен. Хорошо разбирается в людях и поэтому думает, что и во мне тоже без труда разберется. Что ж, не будем разочаровывать благородного лорда.

Красив. Белая кожа, переливающаяся всеми оттенками голубого, прекрасно оттеняет черные глаза и иссиня-черные волосы. Костюм, выдержанный в темно-коричневых тонах, создает впечатление классической сдержанности. Все равно, на мой взгляд, слишком вычурно. Этот фиолетовый галстук совсем не в его гамме, а тяжелые золотые кольца вообще ни к селу ни к городу. И никакого оружия, по крайней мере, я не заметила. С другой стороны, не особенно оно ему и нужно, при его-то способностях.

Стар. Пожалуй, самый старый дарай, какого мне до сих пор доводилось видеть, старше даже седого Танатона, может быть, лет четыреста, не больше.

Итог: с посланником держать ухо востро.

Разумное решение, очень разумное. А главное, насколько оригинально! Делаешь успехи, девочка!

Не без труда запихиваю ехидный внутренний голосок обратно в подсознание. Поиронизировать можно будет позже.

Склоняю уши в приветствии.

– Лорд Доррин, я рада вновь видеть вас. Надеюсь, все в порядке? Мне бы действительно не хотелось, чтобы Дом Вуэйн пострадал из-за произошедшего недоразумения.

Черные глаза как-то странно сверкают из-под густых ресниц. Похоже, я тут не единственная занималась более пристальным изучением собеседника. Интересно, какие выводы он сделал?

– Это очень благородно с вашей стороны, Антея-эль, но не стоит беспокойства. То, что произошло, пойдет лишь на пользу Дому. Я, со своей стороны, хотел бы нижайше извиниться за тот прием, который был оказан вам в Эйхарроне. Такого больше не повторится.

Сколько официоза! Еще бы чуть-чуть искренности для полноты картины. Склоняю голову набок, предоставляя дараю вести разговор дальше.

– Я также хотел бы пригласить вас на небольшое торжество, организованное в честь установления дружеских отношений между нашими народами. Прошу вас, не отказывайтесь. Многие горят желанием лично поприветствовать вас. Пусть этот бал послужит еще одним извинением за недавнее… недоразумение.

То есть я должна помочь замять скандал, который, без сомнения, разразился, стоило всей Ойкумене узнать о происшедшем. Мол, вот она я, живая и здоровая, зла на арров не держу и так далее и тому подобное.

Что-то этот милый народец сделает с Арреком, когда вычислят источник утечки? Если, конечно, вычислят, что сомнительно. Аррек, как я заметила, не любит оставлять после себя следы.

Не то чтобы я его очень осуждаю.

Напускаю на себя наивный восторг, густо замешанный на любопытстве.

– Настоящий бал? Я много слышала о легендарных балах Эйхаррона! Мне бы очень хотелось побывать там! Это и правда возможно?

Он улыбнулся с некой взрослой покровительственностью, явно довольный моим энтузиазмом.

– Конечно, вы – почетная гостья.

– Здорово! Только… только я совсем не знаю, как себя вести… – Не без смущения заворачиваюсь в крылья, – Что, если я что-то не то скажу или нечаянно оскорблю кого-нибудь?

Смотрю на него с робкой надеждой, молча прошу о помощи. Совершенно искренне, между прочим. Улыбка дарая становится шире.

– Если позволите, я буду сопровождать вас, прекрасная юная леди. Поверьте, вам совершенно не о чем волноваться.

Застенчиво улыбаюсь на это почти искреннее заявление. Может быть, старый политикан не так уж плох. Назвал меня прекрасной… Наглая лесть, конечно, но как приятно!

– Конечно, я буду рада вашей компании. Но когда же мы отправляемся?

Не без труда подавляю желание начать нетерпеливо подпрыгивать на месте. Беда эль-ин в том, что мы совершенно не умеем играть, любая маска тут же превращается в настоящее лицо. Сейчас мне действительно очень хотелось посмотреть на легендарный бал, но не стоило уж слишком входить в роль юной провинциалки, впервые попавшей в шумную суматоху столицы. Собранность, самоконтроль, неподверженность провокациям. Не забывать.

– Прямо сейчас, если вы готовы.

– О да, конечно, готова!

– Тогда добро пожаловать.

Одна из стен моей комнаты вдруг растворяется, на ее месте оказывается проход в огромный, наполненный запахами леса и ночных цветов зал. Зал похож на дупло какого-то гигантского дерева, стены его покрыты шершавой корой, на полу идеальный гладкий паркет. Где-то высоко стены превращаются во множество ветвей, переплетение которых образует шелестящий зеленью потолок. Тонкие струйки фонтанов журчат мелодично, но не навязчиво. Свежий ночной ветер свободно гуляет среди увитых лианами сводов, развевая полы воздушных одежд и небрежно распущенные локоны Сводчатые проходы ведут на свежий воздух, на балконы и террасы, и даже отсюда мне виден переливающийся серебристой листвой древний лес, превратившийся на эту ночь в карнавальный сад. Все помещение пронизано естественными узорами чуть прирученной природы. Все дышит жизнью, но какой-то подстриженной, украшенной вышивкой жизнью. Не совсем настоящей, что ли?

Мы делаем шаг вперед, все еще невидимые для веселящейся толпы, но уже замеченные вооруженными до зубов стражами. Похоже на параллельную Вероятность, недоступную взгляду обычных людей, но позволяющую невидимым воинам скользить сквозь толпу, предупреждая разного рода неприятности. Полагаю, мне все это было продемонстрировано, чтобы еще раз уверить в полной безопасности данного сборища. А также намекнуть, что любые неприятности, которые я сама вздумаю причинить, будут пресечены в корне. Тем не менее никто не попытался конфисковать ни меч, ни кинжал. Жест безусловного доверия. Делаю легкий поклон в адрес капитана, чтобы показать, что я все поняла и оценила. Только потом соображаю, что все воины одинаково одеты и я вроде как не должна знать, кто здесь капитан. Ай, ладно. Пусть поломают головы над очередной загадкой.

Герольд (так, кажется, называется эта должность) провозглашает наши имена и титулы. Не очень громко, в такт с льющейся из ниоткуда музыкой. Тем не менее, когда мы с лордом Доррином появляемся, все присутствующие начинают осторожно коситься в нашу сторону. Сложные траектории перемещения гостей как-то вдруг сами выстраиваются так, что нам не остается ничего другого, кроме как переходить от одной группы к другой, запоминая бесконечные имена, титулы и названия, обмениваясь одними и теми же любезностями и улыбаясь, улыбаясь, улыбаясь…

Теперь я по-настоящему оценила присутствие Доррина, этого доброго ангела-хранителя, посланного, должно быть, самой Ауте. Он твердой рукой направлял меня к неизвестно какой по счету кучке очень важных персон, называл все эти ломающие язык имена и титулы, шепотом давал короткие справки о наиболее важных личностях. Он вел все пустые и однообразные разговоры, позволяя мне отделываться улыбками и ничего не значащими банальностями. А затем – о благословенный, благословенный человек! – дарай-лорд уводил меня от очередной группы восторженных почитателей, неизменно награждаемый волной благодарности, специально смодулированной так, чтобы лишь он один мог ее воспринять. Правда, уже через несколько секунд я вновь оказывалась к кругу незнакомых лиц и кричащих драгоценностей, от которых уже давно рябило в глазах.

Это ужасно. А самое ужасное из всего – я обязана искренне этим наслаждаться. Я должна быть очаровательной, спокойной, собранной и доброжелательной. И не слишком пугающей. И не полной дурой. Короче, своей полной противоположностью.

Среди людей я предпочитаю носить маску милой наивной девочки, таинственной, но искренней. Здесь это совершенно не подходило. Все эти люди пришли посмотреть на Палача Оливула, на Кровавую Ведьму Дериул тор Антею, и образ невинного ребенка не вызвал бы ничего, кроме страха и подозрений. Попытаемся мыслить логически: какого убийцу это свернутое общество готово принять и полюбить? Подсказка: ищи рекомендации в художественной литературе и некоторых образчиках видеоискусства. Ответ: по какой-то неведомой причине люди вполне готовы мириться с любыми чудищами, если те, во-первых, загадочны, во-вторых, противоречивы, в-третьих, глубоко несчастны. Да, в-четвертых: могут исправиться, если их кто-нибудь поймет и полюбит. В результате мне пришлось вытащить на всеобщее обозрение грани своей личности, которые обычно тщательно скрываются, прежде всего от меня самой. Страдание. Одиночество. Боль. Ауте, помоги мне!

И вот, когда ожидающие встречи с клыкастым монстром нобели выступают вперед, перед ними оказываюсь я. Высокое, нескладное существо, двигающееся с рваной грацией кошки-подростка. Мерцающая дымка крыльев окутывает узкие плечи, скрывая фигуру и оружие. Светло-золотистая грива непокорных волос, точно выточенное из белоснежного мрамора лицо, в котором нет ничего человеческого. И глаза. Темно-серые, огромные, с вертикальными зрачками и почти отсутствующим белком. Глаза, в которых плещется бесконечная, отчаянная боль, глаза, полные невыразимой усталости и неописуемого страдания. Глаза, молящие о помощи, но слишком гордые, чтобы ее принять. Глаза, из которых задумчиво глядит на весь этот гам недоступная пониманию простых смертных эльфийская мудрость.

Тех, кто разговаривает с гостьей, вдруг окутывает отрешенное спокойствие, и даже те, кто полностью лишен эмпатических способностей, чувствуют мягкое, нерешительное дружелюбие. Не покидает ощущение юности, хрупкости и детской непоследовательности. Как будто застенчивый подросток выглядывает из-за плеча взрослого, желая понравиться, но боясь быть отвергнутым.

Доррин больше чем великолепен. От него исходят почти осязаемые волны чуть агрессивного протекционизма. Каждый встречный, едва взглянув на массивную фигуру дарая, автоматически получает невербальное сообщение: «Только тронь ее, ты, только попробуй ее обидеть!»

Вместе мы смотримся просто невероятно.

Лица, имена, фасоны одежд сливаются в бесконечный калейдоскоп. Я и не пытаюсь удержать их в сознании, автоматически отправляя в глубины памяти вместе с миллионами маленьких, неуловимых для самих людей деталей, которые будут тщательно анализироваться и складываться в различных комбинациях, чтобы в нужный момент у меня оказалась более-менее точная картина политической жизни Эйхаррона. Люди называют это интуицией или эвристикой. Эль-ин – несформулированным стилем мышления.

Через несколько часов напряженной умственной деятельности мир начинает расплываться перед глазами. Когда все кончится, устрою себе недельную, нет, месячную спячку. Может, тогда прекращу падать при малейшей нагрузке.

Какое-то время я стараюсь держаться, но Доррин быстро замечает неладное.

– Антея-эль?

Устало прикрываю глаза:

– Простите, дарай-лорд. Сенсорная нагрузка очень велика. Мы не могли бы пару минут посидеть где-нибудь?

– Разумеется, миледи. Пройдемте.

Мы уже не в огромных ярко освещенных залах, а как будто в самом лесу, среди могучих стволов и шелеста ветвей. Народу здесь даже больше, чем внутри, но Доррин как-то умудряется найти свободный, тонущий в тенях балкон, где я и усаживаюсь прямо на перила. Дарай из воздуха достает пару изящных кресел, и место приходится сменить. Надо отдать дизайнерам должное, действительно удобнее. Из-под приспущенных ресниц слежу за задрапированными в развевающиеся одеяния людьми. Похоже, в этом сезоне в моде огромное количество очень легкой и очень тонкой ткани, спускающейся бесчисленными складками. И много драгоценностей, впрочем, люди всегда носят драгоценности. Не совсем понимаю зачем, но вынуждена признать: иногда им удается выглядеть просто потрясающе. Дараи, окутанные личными маленькими радугами, кажутся в этой толпе богами, снизошедшими до простых смертных. Уверена, так и было задумано. Но все равно красиво.

– Вот, миледи, попробуйте это.

Весь вечер Доррин старательно пытается меня напоить, давая попробовать разнообразные наркотические и просто расслабляющие смеси. Я тихонько объяснила, что опьянение под воздействием каких бы то ни было препаратов для вене физически невозможно. Дарай невозмутимо ответил, что всего лишь желает продемонстрировать все богатство вкусовых ощущений, накопленных людьми за долгие тысячелетия. Я его так восторженно поблагодарила, что бедняга даже чуть покраснел от неловкости. И стал давать мне на дегустацию действительно интересные вещи.

– Что это?

– Апельсиновый сок. Напиток, дошедший до нас, согласно преданию, еще с Земли Изначальной. Попробуйте.

Закрываю глаза и подношу бокал к губам. Прохладная терпкость разливается по языку миллионом маленьких пузырьков, перекатывается во рту бесконечным разнообразием ощущений. Меняю чувствительность рецепторов, стараясь всесторонне прочувствовать оттенки напитка. Чуть уловимая кислота. Приятная вязкость. Отзвук чего-то неуловимо знакомого.

Медленно, растягивая каждый глоток, осушаю бокал, затем еще некоторое время наслаждаюсь ощущением легкого покалывания на губах. Над моей головой начинает складываться сен-образ. Человеческий язык не приспособлен к тому, чтобы размышлять о вкусовых ощущениях. У людей даже нет названий для определенных вкусов или запахов, только неуклюжие сравнения.

Умиротворенно открываю глаза… и ловлю отсутствующее выражение на лице Доррина. Дарай, оказывается, прислушивался к моей ауре, вместе со мной наслаждаясь экзотическим напитком. Удивленно приподнимаю брови. Человек выглядит почти смущенным (невероятно для четырехсотлетнего арра), будто его поймали за чем-то запретным.

– Прошу прощения, Антея-эль, но ваши чувства были столь яркими и свежими. И совсем не экранированными. Я просто не мог удержаться.

Не без труда подавляю желание рассмеяться.

– Не нужно извинений, дарай-лорд. Если бы я хотела сохранить эти впечатления как свои личные, я бы это сделала.

Облокачиваюсь на перила, задумчиво покачивая в пальцах бокал. Прядь волос мягко спускается по руке, нежно касаясь обнаженной кожи. Ночной воздух свеж и чист. Музыка полна гармонии. Люди внизу похожи на исполняющих какой-то сложный танец разноцветных бабочек. Жизнь прекрасна.

Где-то в глубинах того, что люди за неимением лучшего термина называют подсознанием, идет бешеная по интенсивности работа, огромное количество информации разбивается на маленькие кусочки, складывается, снова разбивается… Лениво скольжу взглядом по серебрящимся в лунном свете листьям.

Уши вдруг прижимаются к черепу.

Что такое?

В первый момент мне показалось, что это просто обман зрения. Но нет, все остальные чувства говорят то же самое. Внизу, целенаправленно лавируя среди порхающих тут и там осветительных шаров, пробирается в направлении озера небольшая, но оч-чень внушительная группка. Черные обтягивающие комбинезоны, являющиеся, если память меня не подводит, принадлежностью живых существ-симбиотов, не то чтобы выделяются на фоне пестрой толпы… Просто их вид мне до скрежета зубовного знаком.

Непроизвольно закатываю глаза к небу, издавая мученический стон. Ауте, за что???

Доррин тут же оказывается рядом, его щиты оборачивают меня непроницаемым защитным коконом, напрягшиеся до предела чувства сканируют окружающее на предмет опасности. Грубая работа. Аррек умудрялся проделывать то же самое гораздо быстрее, эффективнее и так, что я ничего не замечала.

– Антея-эль, что?!.

Одариваю его унылым взглядом.

– В Эйхарроне есть посольство Оливулской Империи? – В собственном голосе даже мне самой слышны нотки тихой надежды. А вдруг?

Слова Доррина разбивают надежду на мелкие кусочки.

– Разумеется, несмотря на малые размеры и феноменально низкую плотность, это одно из самых могущественных… – Тут он потрясенно прерывает себя. Дошло наконец. – Вы не знали?

В тоне дарая изумление смешано с подозрением. Не могу удержаться от насмешливой ухмылки.

– О, на Эль-онн, безусловно, прекрасно осведомлены об этом. Если Хранительница предпочла до настоящего момента не устанавливать ни с кем дипломатических отношений, это не значит, что мы игнорировали подобную активность у наших… – я замялась, ища подходящий термин, – вассалов? – Недовольно морщусь. – Дело в том, что с момента завоевания я очень старалась держаться от Оливула и всего, что с ним связано, как можно дальше. Настолько, что предпочла не осведомляться о возможности присутствия здесь этих… – Раздраженный кивок вниз.

Доррин отводит глаза в сторону. Очень, очень некрасивые истории гуляют по Ойкумене об Антее Дериул и Оливулской Империи. Вряд ли даже десятая доля из них правда. Но и оставшейся десятой более чем достаточно, чтобы обоснованно причислить меня к рангу кровавых чудовищ.

Ответ арра звучит слишком быстро, в голосе отчетливо слышны извиняющиеся нотки.

– Эйхаррон – традиционно нейтральная территория, лучшее место для любых переговоров. Здесь есть дипломатические представительства практически всех…

Останавливаю его взмахом руки:

– Разумеется, дарай-лорд. Глупо с моей стороны было забыть об этом.

Уныло рассматриваю расположившуюся возле фонтана группу.

У оливулцев было трудное расовое детство. Началось все с того, что две огромные империи сцепились в каком-то очередном и не слишком серьезном конфликте. Одна из сторон решила чуть смухлевать, поиграв с генетическим кодом военнопленных. Доигралась. Пленные сбежали, вполне обоснованно возмущенные подобным обращением. Вот тут началось самое интересное: их родная страна не желала иметь ничего общего с мутантами и чудовищами, запрограммированными убивать все, что движется. Вполне понятное, конечно, желание, но зачем было пытаться бедняг перебить? А эти не просто попытались, они еще умудрились дело провалить. Так несчастные предки оливулцев обиделись на вторую сторону того старого конфликта. Чем все закончилось? Да понятно чем. Обе империи вдруг оказались в рекордные сроки стерты в мелкую пыль, а на их месте жертвы научного прогресса создали Оливул. Эта основанная на биотехнологиях цивилизация средней агрессивности, разумеется, не могла пройти мимо такого замечательного поля деятельности, как собственный генофонд. С упорством, достойным лучшего применения, эти идиоты до сих пор пытаются корректировать первоначальный замысел, дабы воплотить в жизнь свой вариант идеального человека. Нельзя сказать, чтобы у них совсемничего не получилось.

Началось все, как я уже упоминала, с традиционной задачи: создать идеального воина. Вспоминаю низкорослых, костлявых северд-ин, вспоминаю гибкую миниатюрность Ллигирллин… Н-да.

Оливулцы, по моим наблюдениям, единственные из людей, не уступающие аррам в росте, а то и превосходящие их. И уж конечно они обогнали эль-ин, на голову возвышавшихся над любой людской толпой. Но если арры еще кое-как вписываются даже в эль-инское определение «тонких» и «изящных», то об оливулцах того же сказать никак нельзя. Эти горы мускулов вообще не подходят ни под одно из известных мне определений. Хорошо, хорошо, здесь уже говорит предубеждение. Пусть будет… «мощные». «Подавляющие». «Огромные». Хотя эти слова не передают всего своеобразия испытываемых в присутствии оливулцев ощущений. Такое надо прочувствовать. Даже когда мой отец принимает свою истинную форму… Ладно, замнем.

Однако имперские генетики не ограничились одним внешним видом. Тело среднего оливулца представляет собой машину для убийств, начиненную жесткими рефлексами и способную в случае нужды двигаться с впечатляющей скоростью. Добавьте сюда еще изощренный разум, цепкую память и кое-какие паранормальные способности. Разумеется, ни по одному из параметров оливулцы и близко не подходят к уровню арров. Низенькая худышка Нефрит могла бы раскидать десяток таких «воинов» и даже не вспотеть. Но по ее внешнему виду этого никак не скажешь. Изящная смертоносность, столь очевидная для меня, совершенно не заметна для окружающих.

Рядом с мускулистыми атлантами стремительно скользят сгорбленные, ящероподобные фигуры. Троонги. Броня чешуи, удлиненный череп, рога, грудные кости и верхние позвонки в случае необходимости могут складываться в непробиваемый щит, способный выдержать прямое попадание бластера. Длинные хвосты, способные стать страшнейшим оружием. А также впечатляющая коллекция шипов, клыков, когтей, ядовитых жал и прочих атрибутов ночных кошмаров. Это – воплощение оливулского представления о хороших телохранителях. Разумные, искусственно выведенные создания, до безумия преданные своим хозяевам. Подобные игры с человеческим геномом давным-давно запрещены (я вообще сомневаюсь, что они когда-либо были законны), но у меня есть подозрение, что оливулцы втихаря продолжают совершенствовать своих так называемых «соотечественников». И не они одни.

Интересно, раз я теперь императрица Оливула, должна ли я заняться этим всерьез? Впрочем, я успешно игнорировала и эти, и множество других, куда более важных обязанностей, так что еще один камень в неподъемном грузе моей вины погоды не сделает. Давай-ка лучше вернемся к более насущным проблемам.

По идее раз в Эихарроне есть Оливулское посольство, а Оливул – собственность Эль-онн, следовательно, я должна оставить Дом Вуэйн и перебраться к ним.

Не в этой жизни.

– Лорд Доррин, мне, наверное, придется спуститься и поприветствовать этих достойных… подданных.

– Необязательно. Если вы не хотите…

Дарай-князь внимательно разглядывает массивные фигуры внизу, в то же время наблюдая за мной уголком глаза. Судя по всему, он уже изучил меня достаточно, чтобы понять, что вниз некую эль-ин придется тащить на аркане, в то время как она будет вопить и отбиваться.

Отношение оливулцев ко мне не поддается описанию. Можно начать с ужаса, замешанного на отвращении и жажде мести, и плясать отсюда дальше. Не могу сказать, что совсем не разделяю подобной точки зрения на свою персону.

Что касается моего к ним отношения, то здесь в основном превалирует брезгливость. И стыд.

В общем, для обеих сторон будет лучше, если встреча не состоится.

– Вам настолько неприятно их общество? – Голос человека звучит мягко, он не настаивает, он просто спрашивает.

Уши, кажется, плотно приклеились к черепу. Внимательно изучаю прожилки на серебристом листе. Это чертовски личный вопрос, и мы оба понимаем, что я не обязана отвечать. Но раз все равно придется говорить об этом перед Конклавом, то лучше выложить историю сейчас, предоставив Доррину проинформировать всех заранее, чем потом рассказывать о своем позоре перед сотней незнакомых людей.

– Вышвырнуть Оливулский флот с Эль-онн не являлось такой уж большой проблемой, гораздо важнее было сделать так, чтобы никто и никогда больше не смог обрушить на наши головы что-то вроде Эпидемии. Нам нужен был заслон от Ойкумены, еще один щит, вроде того, что отделяет нас от Ауте. Хранительница решила, что Оливулская Империя, через которую проходят все ведущие к нам большие порталы, на эту роль вполне годится. Но завоевание, если уж ему суждено было состояться, должно быть быстрым и окончательным, исключающим малейшую возможность мятежа. Эту задачу, как и избавление от висящих над головой кораблей Империи, возложили на меня. Я, проанализировав всю имеющуюся информацию по Оливулу, его законам, культуре и менталитету, пришла к выводу, что следует бросить ритуальный вызов правящей династии (была у них такая юридическая лазейка на случай вырождения правящей семьи). Вызов был брошен, вызов был принят, все, в ком текла императорская кровь, умерли. Все. Несколько сотен тысяч человек. Женщины, дети, нерожденные младенцы. Упали замертво через пару секунд после того, как Император ответил мне «да». Конец. Я – законная императрица Оливула.

Замолкаю, пытаясь понять, откуда столько горечи и отвращения к себе. Ауте, неужели действительно не было другого выхода? Да был, конечно, другой выход всегда есть, просто тогда мне не хотелось его искать.

Доррин кажется одновременно испуганным и озадаченным.

– Вы…

– Это не тот поступок, которым я могла бы гордиться, дарай-князь. Когда возникает необходимость, эль-ин дерутся один на один, не втягивая в свой конфликт никого постороннего. Все эти люди… Не они травили мой народ, я не должна была их убивать, это отвратительно. Проблема в том, что для эль-ин понятие «отвратительно» варьируется в зависимости от обстоятельств и настроения. Как бы дико и неприемлемо ни было то или иное действие, я с легкостью изменюсь и совершу его, если прижать меня к стенке.

С минуту он переваривает информацию, понимая, что это скорее небрежно завуалированная угроза, чем личные откровения. Прекрасно.

Усилием воли заставляю себя расслабиться, изгнать болезненное напряжение из судорожно выпрямленной спины, вцепившихся в поручни пальцев. Вновь окунаюсь в тихую симфонию музыки и света. Спокойно, девочка, спокойно. Жить тебе осталось не так уж много, и если повезет, можешь никогда больше не встретить ни одного оливулца. Мечты, мечты…

Тут на глаза мне попадается еще одна знакомая фигура. Высовываюсь так далеко, что чуть не падаю, под опасным углом изгибаю шею, пытаясь разглядеть получше. Нет, это галлюцинация. Совершенно точно.

Несмотря на свое королевское происхождение и врожденное чувство собственного достоинства, он все равно выглядит не на месте в этой толпе. Очевидно, кто-то попытался привести в порядок вечно всклокоченную седую шевелюру, впрочем, без особого успеха. Простой костюм все тех же коричневых тонов сидит на старческой фигуре как влитой, портативный компьютер охватывает виски тонким обручем. Высокий (по людским меркам) старик внимательно изучает все окружающее, не пропуская ни одного жеста или взгляда, ни одной детали. Только один известный мне человек может столь же безошибочно читать язык тела, как это делают эль-ин, и, похоже, этот человек каким-то чудом оказался здесь.

– Профессор Шарен!!!

С радостным воплем сигаю вниз прямо с балкона, уже в воздухе начиная изменение. Крылья исчезают, будто их никогда и не было, скулы становятся чуть-чуть ниже, глаза – немного другого разреза, движения полностью меняют темп и ритм, эмпатический рисунок сознания затуманивается легким щитом. Разумеется, все это только иллюзия, но любой увидевший меня сейчас готов был бы поклясться, что перед ним всего лишь необычайно высокая и неуклюжая человеческая женщина.

Приземляюсь, мягко спружинив, и сломя голову несусь по затененным дорожкам к удивленно оглядывающейся фигуре.


* * *

– Профессор, как-я-рада-вас-видеть-что-вы-здесь, – выстреливаю торопливой скороговоркой, изображая тяжелое дыхание. Легкие людей не приспособлены для той скорости, с которой обычно передвигаются эль-ин.

Он кажется поначалу испуганным, затем озадаченным, затем лицо его расплывается в улыбке.

– Анита, во имя всех богов, что тыздесь делаешь?!

Только теперь соображаю, какого сваляла дурака. Разумеется, скромной студентке-вольнослушательнице из окраинных миров совершенно нечего делать на балу для самых-самых избранных, куда и ведущего в Ойкумене специалиста по социологии и сравнительной психологии допустить не должны были. Можно считать, что мое прикрытие, и без того шитое белыми нитками, развалилось на маленькие кусочки. Значит, вернуться в Нианнон под старой легендой уже не получится. А, ладно, пропадать так с музыкой.

Одариваю его одной из своих самых лучших улыбок (клыки – спрятать!) и безмятежно отмахиваюсь.

– Да так, один знакомый пригласил. – (Видите, мне даже не пришлось врать!) – Но вы? Вы закончили свое исследование? Ваша книга? А декан Дррр-инц все так же ставит палки в колеса? Вы с посольством Нианнонского университета? Или по семейному делу?

Если я надеялась сбить его с толку, то потерпела полное и сокрушительное поражение. Более сотни лет преподавания в самом сумасшедшем месте Ойкумены, гордо именовавшемся Нианнонским университетом, приучили достопочтенного профессора отвечать на самые дикие и глупые вопросы. Не говоря уже о школе самообладания, через которую должен был пройти оставшийся в живых ненаследный принц Шренн одной из самых обширных империй Ойкумены. В возрасте тридцати лет, когда имя его ассоциировалось с неувядающей военной славой и реками крови, молодой адмирал бросил свою семейку и все, с ней связанное, чтобы таинственно исчезнуть в неизвестном направлении. Лишь много позже секретные службы нашли сбежавшего героя на скандально известной планете-университете, швыряющим учебники в нерадивых студентов с высокой кафедры. И плюющим с этой самой кафедры на свое так называемое наследство. Дело, естественно, попытались замять, а блудного принца возвратить домой, но не тут-то было. Шарен показал зубы, все всплыло на поверхность. Должно быть, добрый профессор использовал какой-то вид изощренного шантажа, так как через некоторое время его оставили в покое. Принцу позволили беспрепятственно терроризировать бедных студиозусов, лишь время от времени возобновляя попытки вернуть в стадо заблудшую овцу.

Когда я решила, что неразбериха знаменитого университета – именно то место, откуда стоит начать исследование человеческой души, профессор Шарен был уже заслуженным бойцом преподавательского фронта. Между невежественной неуклюжей студенткой и снобом-аристократом установилась ненависть с первого взгляда, позже каким-то образом переродившаяся во взаимную симпатию.

– Книга почти закончена, хотя вряд ли она будет пользоваться успехом. Хорошо, если меня на костре не сожгут как еретика, с этих закостенелых крыс станется! Один из племянников нанял меня как эксперта Нианнонского университета, чтобы помочь в переговорах. Анита, куда ты пропала? Что это за полусумасшедшая записка? Как ты выбралась с планеты? Я поднял на ноги все свои старые связи, да и новые тоже, но ты просто растворилась! Девочка, мы уже думали, ты погибла, и вот теперь, несколько лет спустя, появляешься в Эйхарроне как ни в чем не бывало.

Чувствую себя очень виноватой. В словах Шарена под тонким налетом гнева чувствуется искреннее беспокойство и облегчение. Я действительно тогда не подумала, как таинственное исчезновение будет воспринято в университетских стенах.

– Простите, наставник, я… я не думала, что кому-то будет до этого дело. Я доставила вам неприятности?

Он очень внимательно смотрит на меня.

– Анита, кто ты?

Неопределенно передергиваю плечами. Возможно, позже…

– Как вы находите этот прием, наставник? – Мой светский тон его, разумеется, не обманул, но выдрессированный придворной жизнью принц принимает правила игры.

– Безупречен, как, впрочем, и все в Эйхарроне. Мне, вообще-то, не полагается быть здесь, но искушение было слишком велико. Где же еще можно изучать международную политику, как не на подобных сборищах? – Седые брови слегка приподнимаются, глаза освещаются отнюдь не мягкой иронией.

Я не могу не улыбнуться в ответ.

– Наставник, мы с вами одного поля ягоды. Не понимаю, неужели кто-то действительно умудряется получать удовольствие от такого времяпрепровождения? Зато какой материал для исследования! Десяти минут наблюдения хватит на хорошую диссертацию.

Любопытство в карих глазах достигает опасного уровня. Кажется, моя реакция не совсем такая, которую ждешь от молоденькой человеческой женщины, впервые попавшей на волшебный бал.

– Кстати, Анита, о диссертациях. Помню, кто-то разрабатывал оч-чень интересные теории, пытаясь вычислить внутреннюю динамику развития человеческого общества. Надо понимать, этот кто-то забросил учение ради более интересных занятий?

На мгновение я смешалась.

– Скажем так, профессор, все теории еще находятся в стадии чистых гипотез. И боюсь, там и вынуждены будут остаться. Человечество ведет себя слишком непредсказуемо, вряд ли теорию его развития удастся втиснуть в жесткие рамки. На практике… – обрываю себя на полуслове и сердито встряхиваю гривой.

– Кстати, о непредсказуемом. – Шарен делает вид, что не заметил незаконченной фразы. – Ты знаешь, что где-то здесь находится первый и единственный пока посол Эль-онн? Сама Дернул тор Антея, Кровавая Ведьма Оливула, ни больше ни меньше. – Губы человека горько изгибаются. Уж кому, как не ему, знать о том, чтозначит носить подобный титул. Верно, очень нехорошее случилось тогда, больше столетия назад, что заставило его бросить все и бежать куда глаза глядят. – Я помню, ты говорила, что эль-ин – слишком чужды и нестабильны, чтобы их можно было включать в любые модели и прогнозы, мы еще долго спорили на эту тему. И вдруг после нескольких лет полного молчания они вновь активизировались. И как! Какие слухи бродят, это невероятно! Если хотя бы часть из них соответствует истине… Анита, девочка, это может быть оно, это может быть тот шанс, который позволит нашей цивилизации избежать конца, к которому мы неизбежно катимся, все быстрее с каждым поколением. Если…

Медленно качаю головой:

– Вы неисправимый оптимист, наставник. Эль-ин, как и любой другой биологический вид, будут прежде всего стремиться к собственному благополучию. Если при этом случайно получится помочь людям, они позволят этой случайности произойти (может быть). Тут все зависит от самих людей. Если же Homo sapiens окажутся на пути, то церемониться с ними никто не будет. Милосердие после Оливулского конфликта и Эпидемии? Не смешите меня.

– Ну вот, теперь ты говоришь так, будто знаешь, что делается в головах…

Однако профессору не дают закончить его обличительную тираду. Прямо из ниоткуда материализуются трое мрачного вида дараев. Они окружают нас непроницаемыми волнами Вероятности. Шарен оказывается зажат в ментальной хватке Доррина, а я, попытавшись броситься ему на выручку, обнаруживаю на своих плечах защищающие руки Аррека. Ллигирллин, до сих пор остававшаяся невидимой, что-то возмущенно прозвенела и заехала наглецу рукояткой в зубы. Мгновенно уяснив намек, Аррек делает вид, что отодвигается от меня.

– Миледи, вы в порядке? – Это Доррин. Впервые вижу дарая чуть ли не на грани истерики.

– Лорд Доррин, ну разумеется, я в порядке. Что случилось? Да поставьте же принца Шренна на ноги, вы что, хотите спровоцировать дипломатический скандал?

Достопочтимый профессор, аккуратно опустившийся на твердую поверхность, не без труда собирает остатки достоинства и с апломбом представляется всем присутствующим. Несмотря на нервное потрясение и ошеломляющее соседство пяти богоподобных дараев, я вижу, что ученый муж чуть ли не падает со смеху. Найти иронию даже в подобной ситуации – в этом весь Шарен. Кажется, умение воспринимать вещи серьезно из него было выбито давным-давно. Наверное, тоже своего рода защитная реакция.

– Милорды, господин профессор, я прошу прощения. Боюсь, все это недоразумение возникло по моей вине. Отправившись поприветствовать старого друга, я совсем не подумала, что вы будете волноваться. Пожалуйста, подобные меры предосторожности излишни. Никакая опасность мне не угрожает.

Доррин внимательно смотрит на меня, затем кивает стражникам. Трое дараев исчезают, будто их и не было. Аррек, прищурившись, оглядывает Шарена, невозмутимый как статуя. Глаза же старого профессора прикованы к сияющим кистям дарай-князя, привычно, уверенно и как-то даже повелительно лежащим на моих плечах. Затем взгляд быстро перемешается на мое лицо и обратно на защищающие руки. Что может подобное прикосновение означать в зашоренной аррской культуре?

– Анита? – Это экс-принц, которому явно стало не по себе из-за излишне пристального ответного внимания дарая. Тем не менее в его тоне слышится беспокойство не за свою шкуру, а за меня. Ну, и жгучее любопытство, сдобренное подозрением.

Аррек издает тихий смешок. Затылком вижу, как в его светло-серых глазах танцует Ауте! Еще один человек, который находит происходящее невероятно забавным.

– И давно Вы знакомы с уважаемым профессором, миледи? – Доррин кажется спокойным и доброжелательным, но сквозь доброжелательность слышен гнев и… испуг. Странно.

– Около четырех лет. Я училась у него некоторое время, когда… э-э… гостила на Нианноне.

– Вы учились в Нианнонском университете? – Доррин все так же спокоен, но голос выдает некоторое удивление. Нианнон, несмотря на сомнительную репутацию, а может, и благодаря ей, считается наиболее престижным учебным заведением Ойкумены. А я, как известно, необразованная провинциалка.

– Вас это удивляет? – Картинно заламываю бровь, насмешливо глядя на дарай-лорда. Все-таки они продолжают считать меня недалекой дикаркой. Ай-ай, как не стыдно.

– Нет, нет, что вы. Могу я узнать, какой факультет?

– Психология, разумеется.

– Разумеется. – Это Аррек. Если он еще раз произнесет это «разумеется» таким тоном, я его ударю. – Моя леди, мы начинаем привлекать ненужное внимание. Возможно, имеет смысл вернуться на балкон?

Предложение напоминает приказ, но по здравому размышлению я решаю не спорить. Похоже, эта выходка действительно здорово потрепала всем нервы.

– Анита? – Шарен уже понял, что я отнюдь не та, кем меня считали в Нианноне, но его отношение ничуть не изменилось. По каким-то лишь ему ведомым причинам пожилой вояка записал себя в мои опекуны и теперь готов защищать даже от дарай-воинов. Еще не факт, что мятежному принцу такое не удастся. Вспомним его биографию.

– Все в порядке, наставник, не беспокойтесь. Мы еще поговорим. Позже. – Взглядом прошу у него прощения.

– Позже?

– Обещаю. Если останусь в живых – все объясню. Позже.

Седой профессор как-то странно кивает и делает шаг назад. Окружающий мир расплывается перед моими глазами, чтобы сложиться в знакомую картинку высокого затемненного балкона.

Глава 14

Ветер слегка шевелит тонкие ветви, серебристые листья шепчут что-то успокаивающее. Внизу переливаются разноцветные огни и плывет над толпой дурманящая музыка. Вырезанная в живом дереве терраса тонет в темно-синих тенях, кожа дараев сдержанно сияет в темноте. Идиллия.

Резко поворачиваюсь к Доррину, не то рассерженно, не то недоуменно вскидываю уши.

– Дарай-лорд, вы не желаете объясниться? К чему этот шум? Разве ваша служба безопасности не должна была контролировать каждый мой шаг?

На лице старого арра мелькает такое выражение… даже не знаю, как описать. То ли он был слишком ошарашен, чтобы говорить, то ли слишком хотел придушить меня, чтобы пошевелиться. А может, и то и другое. Положение спасает Аррек. Как всегда.

– Миледи, проблема в том, что вас контролировать невозможно. Вы просто исчезли из поля зрения охранников. Растворились в толпе, будто вас никогда и не существовало. Даже я готов был поручиться, что нигде в округе нет ни одной эль-ин.

Чувствую, как челюсть моя непроизвольно отваливается.

– Исчезла? Я всего лишь изменила некоторые параметры, чтобы сойти за человека. Личность не была затронута!

– Да, миледи. Именно так вас в конце концов и нашли.

Теперь происходящее начинает складываться в более-менее стройную картину. Я спрыгнула с балкона и бесследно исчезла из поля зрения наблюдающих. Доррин тут же ставит на уши всю службу безопасности, пытаясь отыскать пропажу. Наконец у кого-то хватило мозгов позвать Аррека, и тот вместо того, чтобы сканировать окрестности на предмет наличия эль-ин, догадался установить местоположение конкретной Антеи тор Дернул. Результат налицо.

Доррин, кажется, несколько оклемался. Бедненький. Если бы у арров могли случаться сердечные приступы, я уверена, он к концу нашего знакомства точно заработал бы парочку.

– Леди Антея, я рад, что с вами все в порядке. Но скажите, зачем вам понадобилось изменять облик и ауру, если вы не хотели обманывать стражей? – Он резко обрывает себя, сообразив, что последняя фраза может быть расценена как обвинение во лжи. Я решаю игнорировать оскорбление.

– Принц Шарен знал меня как человека. Увидев клыкастую эль-ин, он бы просто не понял, кто перед ним.

Доррин тщательно сохраняет нейтральное выражение лица.

– Должен признать, ваша… «маскировка» более чем безукоризненна.

Ах, шок уже выветрился, теперь он пытается вытянуть еще немного полезной информации. Однако я чувствую себя несколько виноватой за недавнюю выходку, поэтому решаю проигнорировать и это.

Небрежно дергаю ушами.

– У людей какая-то странная реакция на эль-ин, даже не столько на внешний облик, сколько на повадки, манеру двигаться. Мы даже не красивы, мы экзотичны.Мы настолько не вписываемся в ваши стандарты, что это вызывает мгновенный интерес, будто многократно усиленный рефлекс «что такое?» Где бы я ни появилась в истинном облике, тут же становлюсь центром более чем пристального внимания. – Я опускаю уши, пытаясь точнее сформулировать мысль. – Но через некоторое время первый шок проходит, и вот тогда начинаются настоящие неприятности. Ауте знает, почему люди считают нас привлекательными сексуальными партнерами. Пресловутый интерес к экзотике, наверно. Через несколько лет, когда мы станем привычнее, это должно выветриться, но сейчас люди зачастую могут действовать излишне… настойчиво. Подобные инциденты в большом количестве становятся явлением утомительным. Да вы сами, наверное, заметили на приеме, а ведь там были дипломаты высшей категории. Как бы то ни было, путешествовать по Ойкумене с крыльями и остроконечными ушами не представляется возможным.

Выдавливаю из себя извиняющуюся улыбку:

– Хвала Ауте, арры, кажется, не подвержены этому коллективному умопомешательству!

После этого замечания лица дараев становятся подозрительно постными, кожа натягивается на скулах, как будто они пытаются скрыть что-то. Аррек явно борется со смехом. Доррин… Ауте знает, о чем думает Доррин.

– Не подвержены. Разумеется.

Вопросительно смотрю на них, но развивать эту тему никто не собирается. Ур-ра. Меня, кажется, простили. Ради такого случая я готова даже простить Арреку его вечное «разумеется». Великий Хаос, этот дарай умудряется вкладывать в одно слово столько противоречивых значений, что даже мне не под силу в них разобраться.

Текущий кризис благополучно разрешен, я подхожу к балкону (Доррин как-то странно дергается) и рассматриваю продолжающееся внизу торжество. Декорации изменились: теперь прямо подо мной раскинулась просторная площадка, по которой с недоступной простым смертным грацией скользят стремительные пары. Забавно, что арры, не терпящие никаких прикосновений, для танцев делают исключение. Некоторое время любуюсь дурманящей отточенностью движений. Красиво…

Кто-то берет мои руки в свои – невероятная для дарая фамильярность. Резко разворачиваюсь, чтобы встретить смеющийся взгляд сияющих сталью глаз.

– Миледи, не окажете ли вы мне честь? – Склоняется в легком поклоне.

– Но я совершенно не знаю ваших танцев. – Параллельно, сен-образом, только для Аррека: – Вы же обещали, что мне не придется танцевать!

Его ответ предназначен лишь для меня – скорее образ, чем мысль.

Я обещал, что никто из них не посмеет вас пригласить. Нам нужно поговорить.

Извиняющаяся улыбка в сторону Доррина, и я позволяю увлечь себя вниз.


* * *

Щиты падают вокруг нас с легким шорохом, отсекая от всего вокруг. С некоторым удивлением понимаю, что защита Аррека блокирует все, что только можно блокировать, – теперь я для внешних наблюдателей столь же непроницаема, как и старейшие из дараев. Можно позволить себе роскошь чувствовать все, что угодно, и не задумываться, что кто-то об этом узнает. Я с благодарностью принимаю долгожданную передышку.

Интересно, с чего бы это? Аррек-то все еще рядом.

Даже слишком рядом.

Одна рука на моей спине, другая поддерживает украшенную золотистыми когтями кисть. Волосы разметались по плечам, свет в нескольких миллиметрах от безупречно гладкой кожи распадается тысячью радуг.

Музыка обрушивается как ураган, как стихийное бедствие, от которого уже не скрыться, – яркая, лишенная границ музыка, полная чужеродного очарования. Аррек увлекает меня в поток гармонии и изменчивости, имя которому танец. Тело само подстраивается под его движения, безошибочно ловя ритм, подчиняясь биению чужого пульса, темпу чужого дыхания, чужих чувств. Изменениеподхватило растерявшуюся на мгновенье эль-ин, сметая и без того шаткие барьеры разума.

Запах его волос, терпкий, приятный аромат, смешанный с едва уловимым привкусом лимона и моря. Кожа леденеет под мужскими пальцами, затем пылает невозможной для человека температурой, затем снова леденеет. Волны изменений прокатываются по телу, почти на грани боли, но лишь почти… В плавном, отточенном веками танце дарай разворачивает меня, подхватывает, заставляя спину выгнуться, притягивает к себе, неуловимым движением снова отталкивает. Мы кружимся двойной спиралью вокруг невидимого центра, на мгновение замираем спина к спине, вжавшись друг в друга, точно одно существо. Распадаемся, летим в едином порыве, снова замираем, на этот раз лицом к лицу, спаянные в единое целое, отталкиваемся, лишь ладони остаются вместе, пальцы переплетены, и так продолжаем двигаться в головокружительном темпе пьянящего скольжения.

Я забыла обо всем. Ауте, я даже забыла о том, что я о чем-то забыла. Движение, изменение, отречение… Нельзя быть вене и личностью одновременно, это аксиома. Сейчас я вене, существо на порядок выше, нежели любое разумное создание. Сейчас я полностью принадлежу танцу… и тому, кто ведет меня в этом клубке ритма и чувства.

АНТЕЯ!

Не знаю, почему никто, кроме меня, не ощутил этот сен-образ, кажется, он был достаточно ярок даже для совершенно нечувствительного человека. Впрочем, я тоже начинаю осознавать отчаянный призыв далеко не с первой попытки. Но у меня есть извинение – я была занята. Ага, точно.

АНТЕЯ!!!

«Тише, Ллигирллин. Я в норме».

Моя кожа уже почти начала отсвечивать перламутром, тело вдруг стало непривычно сильным, мысли – однозначными. Стиснув зубы, возвращаю себя в более привычное «хаотическое» состояние. Ауте, почти превратилась в дарая. Догадается ли Аррек, что это – стандартная реакция эль-ин на привлекательного брачного партнера: минимально сократить биологическую пропасть между собой и другим. Не хочу об этом думать. Не сейчас. Поднимаю глаза, всматриваясь в лицо мужчины. Великая Бездна, как красив!

– Вы хотели о чем-то поговорить со мной, дарай-князь?

Какое-то чувство промелькнуло за безупречностью ироничной маски. Разочарование? Не знаю.

– Просто хотелось бы дать вам несколько рекомендаций относительно поведения на Конклаве.

Рекомендации Аррека – вещь опасная. Помогут они или нет, все равно в конечном итоге выиграет сам дарай-князь. Но я сейчас не в том положении, чтобы отвергать хороший совет.

– Да?

– Вы поняли, что сегодня на приеме за вами очень внимательно наблюдали?

– И довольно умело. Я почти ничего не почувствовала.

– Почти?

– Откуда столько удивления?

– О, леди Антея, похоже, мы сами не знаем, с чем собираемся связаться. «Почти почувствовала», это на целое «почти» больше, чем возможно.

– Гм-м…

Наши ноги плетут запутанную сеть из шагов, скольжений и перемещений. Одна его рука снова на моей спине, вторая сжимает ладонь. Бедра иногда соприкасаются, щиты звенят в такт стремительно несущейся музыке.

– Будьте осторожней с подобными высказываниями, моя леди. Они достаточно напуганы. Еще чуть-чуть, и начнется неконтролируемая защитная реакция.

– Принято к сведению.

– Не показывайте своего страха, иначе будет уже реакция: «Ату ее!»

– Ясно.

– Конклав – неподходящее место для демонстрации чувства юмора и индивидуальности. Чем ближе к человеческому идеалу поведения вы будете, тем лучше.

– Спокойствие и самоконтроль?

– А также наблюдательность, разумность, сообразительность. Стабильность. Постарайтесь показать, насколько полезными вы можете быть. Намекните на возможность незаметно привязать к вам веревочки, можете даже позволить кому-нибудь пару раз за них дернуть. Ваша «скрытая» уязвимость – то, что позволит им чувствовать себя уверенней, а значит – сговорчивее.

Мои крылья летают вокруг нас рваными клочьями тумана, прикосновение сгустков энергии к его коже вызывает где-то внутри волны озноба. Не – у него, у меня. Опять не о том думаю. Аут-те!

– Скажите, дарай-князь, есть хоть малейшая возможность, что эта авантюра… получится?

– Это действительно авантюра. Приди вы с подобным предложением чуть позже или на несколько лет раньше, я бы первым высмеял абсурдность идеи. Но сейчас… Сейчас в Эйхарроне что-то вроде внутреннего… кризиса. За ваше предложение могут ухватиться как за последнюю соломинку.

Задумчиво киваю. Я примерно представляю, о каком кризисе идет речь, но, похоже, положение прекрасных арров еще хуже, чем можно было предположить. На этот раз они борются не с внешним врагом, а с плодами своей собственной глупости. Знакомая ситуация. Тут действительно будешь хвататься за любую соломинку.

Движения Аррека все так же отточены и безупречны.

Самоуверенный индюк!

Яростно прищуриваюсь:

– Великая Бездна, дарай-князь, вы ведь заранее знаете, каким будет результат этого голосования!

Он отведает на мою вспышку наимерзейшей из своих ухмылок. В голосе слышатся мурлыкающие интонации сытого кота.

– Скажем так, моя леди, я над этим работаю.

И почему эти слова вызывают у меня такие отвратительные предчувствия?

Остаток танца мы молчим. Я отчаянно трушу. Что чувствует Аррек, остается тайной за семью печатями.


* * *

Не знаю, кто из моих ангелов-хранителей проявил заботливость, но перед судьбоносной встречей с Конклавом Эйхаррона меня оставили одну (скрытых наблюдателей можно не считать). Прекрасно.

Усаживаюсь на пол, подогнув под себя ноги. Руки на коленях. Пальцы расслаблены. Спина прямая. Подбородок поднять. Крылья свободно парят в теплых потоках воздуха.

Глаза закрыть. Остальные каналы ощущений игнорировать. Вдох. Выдох. Расслабиться. Я полностью расслаблена. Все напряжение, накопленное за тридцать с лишним лет жизни, оставляет мое тело. Мышцы расслаблены, расслаблены мысли и чувства. Нет ничего. Есть чистый лист. Есть только я. Все остальное – причудливый сон.

У моего «я» есть тело. Какое? Придирчиво изучаю этот сгусток материи, носитель моей личности. Сейчас здесь три сердца, их пульсация создает запутанный рисунок. Некоторое время прислушиваюсь. Затем добавляю еще два маленьких органа, выполняющих те же функции, изучаю получившийся результат. Тут же меняется вся система кровоснабжения. Вдохновенно работаю над обменом веществ, экспериментирую с биохимией. Не забыть генокод. Рассматриваю, что получилось. Еще с минуту «полирую» внутренние органы, мышцы и ткани. Скелет решаю оставить какой есть, разве что чуть-чуть меняю эластичность суставов. И еще раз проверяю.

Мое тело – безупречно. Оно прекрасно приспособлено для выполнения стоящей передо мной конкретной задачи.

Теперь органы чувств. Тестирую каждый по очереди, экспериментируя с порогами. Затем сливаю все ощущения в единую симфонию, и через некоторое время в сознании появляется неопределенный пока еще паттерн внешнего мира. Не доверяя воспоминаниям и сложившимся стереотипам, педантично создаю картину окружающего. Каждый предмет, каждое явление получает новое имя, в моем разуме мелькают различные связи и отношения, которые между этими явлениями возможны. Надолго останавливаюсь на концепции круга, но мгновенно принимаю множественность Вероятностей во Вселенной.

Когда окружающее складывается в неполную, но достаточную для эффективного существования картину, приоткрываю в сознании тонкий поток памяти, но не позволяю ничему проскользнуть через эти ворота.

Если ты хочешь познать что-то новое, откажись от старого. Наши знания, наша так называемая «мудрость» – это шоры на наших глазах, не позволяющие видеть дальше давным-давно накатанных путей. Чтобы понять – начни с чистого листа. С наивности. С удивления. С того, что эль-ин называют «трансом аналитика».

Что-то изменяется в моем окружении. Слегка склоняю голову, изучая новое явление. Первое, что приходит в голову, – концепт, которым я обозначила понятие «красота». «Это» красиво. Мгновение спустя я понимаю, что «это» похоже на меня, но не совсем. Оно похоже на меня внешне, но почему-то не позволяет мне познать его изнутри. Хотя и внешних данных достаточно, чтобы поставить меня в тупик, например, странное сияние, окутывающее существо. Вихрем проносятся гипотезы способные объяснить удивительные явления, по сенсорным каналам поступают новые данные, откуда-то всплывает еще информация, возникает паттерн, некая структура, возможная модель, и я уже примерно представляю, почему светится кожа существа, с чем это связано и какие невероятные последствия может иметь подобное физиологическое явление.

– Антея-эль?

Мои губы сами выговаривают ничего не значащие звуки:

– Лорд Доррин. Уже?

– Да, моя леди. Вы готовы?

Мое тело, совершенно независимо от воли и сознания, поднимается и подходит к красивому существу. Затем, с явной неохотой, снимает висящего за спиной друга и протягивает его Доррину. Тот внимательно смотрит на черный бархат ножен и отрицательно качает головой, позволяя мне оставить Ллигирллин себе. Где-то далеко вспыхивает радостная улыбка, руки быстро прилаживают меч на место, но я занята ускоренным анализом. Почему? Что-то подсказывает, что это – жест безусловного доверия. Почему?

Окружающий мир, который было так интересно исследовать, исчезает, и я уверена, что это вина Доррина. За долю секунды, пока не появился новый мир, я успеваю прогнать около тысячи вариантов, как он мог это сделать и какие могут быть последствия, пока наконец не остается около десятка любопытных возможностей. Тут же выталкиваю информацию за пределы сознания, чтобы она не мешала познавать.

Доррин делает шаг вперед и издает еще одну серию совершенно абсурдных звуков.

– Эль-э-ин Антея тор Дернул, Малый Конклав Эйхаррона приветствует тебя.

Мое тело склоняется в стремительном поклоне, глаза же разглядывают все вокруг с бесконечным изумлением. Помещение небольшое, расположившиеся в креслах сияющие создания являются его единственным украшением. Любуюсь ими. Задумываюсь, почему они расположились по кругу, а я – в центре. Какие социальные, культурные и политические подводные течения могут скрываться за выбранными ими позициями? Почему их так мало – что-то внутри меня подсказывает, что Домов сотни, а здесь не представлено и двух десятков. Почему Доррин не сидит, а застыл за моей спиной? Вопросы создают запутанную структуру, неся в себе образ того, что невозможно выразить ответами.

Почему в стороне недвижимой статуей застыл Аррек?

Аррек???

Стены отрешенности опасно накреняются, состояние грозит рассыпаться на мелкие кусочки. Поспешно отвожу взгляд от темноволосого существа, вытряхивая из головы надоедливые мысли о том впечатлении, которое он на меня производит.

Внимательно оглядываю застывшие в высоких креслах фигуры. Возможно, многих из них мне представили ранее, на приеме, но сейчас я об этом не помню. Важно только первое впечатление, не испорченное никакими предварительными установками.

Красивы. Ауте, как же они красивы. Требуется почти физическое усилие, чтобы переключиться от отстраненного созерцания к анализу. Только теперь понимаю, что мне показалось неправильным. Мертвая красота, застывшая. Ни движения, ни дыхания, ничего. Эти дараи, не особенно заботясь о том, что о них подумают, закрылись полностью и безоговорочно. Вот и говори теперь о доверии.

Примечательно, что среди них всего две женщины (Размышляю над концепцией двуполости. Каково отношение в этому вопросу в обществе арров? Что мне это дает?). Но именно женщина начинает разговор со мной. Впрочем, судя по всему, она далеко не первая как в официальной, так и в неформальной иерархии. Скорее, просто делегирована для проведения переговоров.

– Леди Антея, прежде всего я должна еще раз извиниться за те неприятности, которые были причинены вам под защитой Эйхаррона. Мы сделаем все возможное, чтобы подобное никогда не повторилось.

Этикет вызывает у любого нормального эль-ин только вполне здоровое отвращение. Но я за последнее время несколько притерпелась к многоэтажным формулировкам и взаимным расшаркиваниям. Механически отмечаю этот факт, в то время как мои губы произносят ответ:

– Эта тема не стоит обсуждения, дарай Адрея. Все уже пройдено. Мне бы хотелось, со своей стороны, поблагодарить вас за столь быстрый отклик. Я понимаю, что обычно сбор Конклава, особенно Малого Конклава, занимает недели, и очень благодарна за вашу оперативность.

Адрея царственно кивает. Светло-коричневая кожа сияет белым золотом, черные волосы, темные глаза. Одежда нетипична для арра – туника до колен, сандалии на платформе. На фоне простой однотонной ткани выделяются тяжелые браслеты и ожерелье, несущие в себе что-то от варварского совершенства древних цивилизаций. Короткие волосы свободно падают вокруг овального лица, высокие скулы которого напоминают лица эль-ин. Когда-то, бесконечно давно, в роду этой женщины были те, кого Аррек назвал эльфами. Знает ли она об этом? Знает ли о силе, спящей где-то в глубине ее генофонда? Вряд ли, разве что на уровне инстинктов. Как я могу использовать подобное знание?

– Не будем повторять уже известное. – Мне начинает нравиться эта княгиня. Деловая хватка у нее поистине человеческая. – Мы очень внимательно рассмотрели ваше предложение, Антея-эль. И пришли к выводу, что не имеем достаточной информации для принятия решения. У вас есть что добавить?

Задумываюсь. Что может стоять за такими словами? За тоном? За неподвижностью остальных людей?

Тем временем мое тело медленно и несколько демонстративно опускается на пол. Уши чуть-чуть приподнимаются.

– Изложить те причины, по которым для Эйхаррона жизненно необходимо это соглашение? Может быть, привести данные социологических исследований? Цифры из прогнозов? Сейчас у меня, к сожалению, нет моделей и графиков, однако, уверена, что могла бы их восстановить за пару минут. Но ведь вы все это и без меня знаете, не правда ли?

Внимательно отслеживаю реакцию на эти слова. Полный ноль. Даже обостренные трансом чувства не улавливают ровным счетом ничего. Что само по себе о многом говорит.

– Совершенно верно. Но нам бы очень хотелось узнать, почему это столь необходимо для эль-ин.

– Как я уже упоминала ранее, это наилучший из возможных вариантов.

По-прежнему никакой реакции. Статуя, а не женщина.

– Попробуем уточнить вопрос. Вы утверждали, что завоевание Ойкумены, а также последующее удержание власти над ней не является для вашего народа проблемой. Наш анализ подтверждает, что так оно и есть. Вы также упоминали, что подобные действия для эль-ин не приемлемы по неким не относящимся к делу причинам. Каким?

– Как вы сами заметили, эти причины к делу не относятся.

Еще до того, как слова произнесены, понимаю, что это ошибка. Теперь Адрея не отцепится. Впрочем, с самого начала было ясно, что так просто отделаться не удастся. Значит, буду дозировать информацию. Слишком много – и они испугаются. Слишком мало – просто не клюнут на крючок.

– И тем не менее Конклаву было бы очень интересно узнать о данном вопросе побольше.

«Конклаву было бы интересно узнать». Как старательно она держится за обезличивание, стараясь не допустить и мысли о субъективности. Не леди Адрея, глава Дома Тон Грин, а часть Конклава. Попытка манипулировать повернутым на индивидуальности сознанием эль-ин? Тонко.

Пока мой разум вычисляет все «за» и «против», тело совершенно точно уверено, что оно-то ни о чем рассказывать не желает.

Глаза внимательно разглядывают пустую стену. Гробовое молчание.

Адрея сдается первой. Не зря ее все-таки выбрали дипломатом. Другой бы просто сорвал переговоры, а эта, похоже, обладает бесконечным терпением. Пока что мои расчеты верны. Продолжаем нагнетать эмоциональную обстановку.

– Леди Антея…

Перебиваю ее грубо и почти враждебно:

– Я не хочу говорить об этом.

К моему собственному удивлению, в словах наряду с гневом сквозит боль. Что за игры затеяло непокорное подсознание?

Темнокожая леди твердо встречает мой взгляд. После еще одной драматической паузы (Эти люди, кажется, решили, что смогут избежать эмоциональных манипуляций эль-ин, просто отгородившись непроницаемыми щитами. Хм… Что ж, пусть попробуют.) Адрея вновь прерывает молчание.

– Леди тор Дернул, вы не думаете, что Эйхаррон примет столь основополагающее решение, как включение в свой состав нескольких миллионов разумных существ на условиях покупки «кота в мешке»?

Все так же холодна и непроницаема. Но уже есть намек на юмор – попытка несколько разрядить ситуацию. Кажется, они дозрели.

Едва разум принимает решение, тут же приходит протест от всего остального моего существа. Говорить об этом – с незнакомыми? С людьми? Нет!

Поднимаю лицо, отчетливо осознавая, что все чувства написаны на нем ясно и однозначно. Затем склоняю голову к плечу, плотно оборачивая себя крыльями и обхватывая колени руками – поза уязвимого и беззащитного.

– Это… не та вещь, о которой легко говорить. И мне бы хотелось иметь личную гарантию от всех находящихся здесь, что знание не выйдет за стены этой комнаты.

Никто не пошевелился.

– Впрочем, это можно сделать и позже…

На некоторое время замолкаю, пытаясь собраться с мыслями. Сейчас каждое слово должно быть взвешенно и продуманно. Погруженное в транс аналитика сознание работает почти на пределе биологических возможностей.

– Придется повториться, но хотелось бы объяснить все по возможности точно. Вы знаете, что такое Ауте? Ваш язык не позволяет передать оттенки значения этого слова, но в целом это слово имеет два значения. Как философское понятие ауте – бесконечность, вероятность, непостоянство. Ну, это очень примерно. Есть и еще одно значение: Ауте с большой буквы – вполне конкретный комплекс физических явлений. В некотором роде. Область, расположенная немного «ниже» ареала нашего обитания, если такие понятия, как «верх» и «низ», вообще что-то значат на Эль-онн. Это Ауте отличается запредельной нестабильностью и нередко враждебностью. Сотни тысячелетий жизнь эль-ин в основном была направлена на выживание в условиях подобного «соседства». Вы и представить себе не можете, что время от времени поднималось оттуда, начиная от армий демонов, кончая интегральными штормами. Еще на заре нашей истории было выработано что-то вроде… защитной тактики. Тоже своеобразной. Всегда, сколько мы себя помним, велись работы по поиску более эффективного решения, лет триста назад завершившиеся успехом. Был создан так называемый Щит – конструкция, заключающая Небеса в сферу, полностью отсекающая Эль-онн от смертоносных влияний. Мы… Свобода ударила в голову. Многое, сделанное за эти последние столетия, требует корректировки… Впрочем, не важно. – Опять замолкаю, задумчиво трусь щекой о плечо. – Кажется, пора переходить к сути. Все дело в той «защите», которой мы пользовались до появления щита. Вы уже знаете о существовании вене – девочек, способных в изменениипознавать неведомое. Они – важная часть этой защиты. Они первыми спускались к новому порождению Ауте, танцевали с ним, узнавали его, узнавали возможные пути защиты. При этом до зрелости доживала в лучшем случае одна из трех, может, это несколько прояснит вам демографическую ситуацию на Эль-онн. Но самое «интересное» начиналось дальше. Опасно мало познать, нужно еще где-то взять силу, чтобы с ней справиться. И такой источник был найден. Разум эль-ин. Точнее говоря, разум женщины. А если уж быть совсем точным – разум матери. Я не разбираюсь в механике процесса, но вам должно быть известно о невероятных силах, которые просыпаются в женщине-маге, пытающейся защитить своего нерожденного ребенка. У эль-ин это в тысячи раз сильнее. На последней стадии беременности существует возможность связать разум матери и почти сформировавшегося ребенка, получив доступ к энергии, которую невозможно описать ни словами, ни даже математическими формулами. Мы называем этот способ туауте – Танец Жизни и Смерти Ауте. Само состояние мы называем эль-э-ин – «одновременно и больше и меньше, чем эль-ин». Любая прошедшая некогда подготовку вене способна станцевать туауте. Ребенок в результате обычно погибает. Мать чаще всего удается спасти, но есть побочный эффект – такая женщина не проживет больше тридцати–сорока лет. Для практически бессмертных существ это равносильно самоубийству. Тысячелетиями мы теряли девочек-подростков, теряли младенцев и теряли женщин – во имя выживания расы.

Триста лет назад этому удалось положить конец. А десять лет назад Эль-онн нашли дараи. Еще через пять лет оливулцы решили испытать на нас биологическое оружие – результат был, как от средней разрушительности вспышки Ауте: половина населения мертва, прерваны самые ценные генетические линии, вражеский боевой флот плавает между нашими летающими домами. Мы скопировали паттерн поведения, которому следовали всегда. Погиб один ребенок. Для одной женщины начался отсчет времени.

Военная клика утверждает, что ради «сохранения расы» следует продолжить завоевания, обеспечив себе таким образом еще один Щит. Проблема в том, что для этого потребуется появление новых эль-э-ин. Это недопустимо. И это гораздо страшнее, чем вы можете себе представить. Для эль-ин лучше смерть, чем жизнь такой ценой.


* * *

Дараи остаются все такими же «несуществующими». Ауте знает, что там происходит, за абсолютной непроницаемостью их глаз. В принципе я уже достаточно изучила их, чтобы примерно представлять, что именно такой тихий, придушенный голос, пугающе спокойный на фоне искаженного болью лица, должен вызвать определенное состояние сознания, на которое, в свою очередь, можно воздействовать, слегка подчеркивая интонацией слова и жесты. Но теория теорией… А мне сейчас хочется только свернуться в клубочек, спрятать голову под крыло и молиться, чтобы ближайшие тридцать лет поскорее закончились. То, что при этом разум оставался погруженным в транс наивного незнания, являлось чудом, доступным лишь лучшим аналитикам и вене линии Тей.

Адрея чуть заметно склоняет совершенное лицо к плечу – бессознательное (или вполне осознанное?) копирование моего жеста.

– То есть вы заставляете…

Я вновь грубо ее перебиваю:

– Нет! Вы так ничего и не поняли. Общество эль-ин – воинствующий матриархат. Это что-то да значит, когда средний возраст мужчин несколько тысячелетий, а женщины до последнего времени редко проживали одно столетие! Мужчины могут быть стары, мудры, сильны, но правят женщины, часто еще девочки. Никто не может приказать матери слить себя и свое дитя в туауте. Это очень личное решение, и принимается оно в основном в условиях, когда они оба в любом случае должны погибнуть. Вместе со всем остальным народом.

Эти слова должны запустить в дрессированных мозгах людей цепочку ассоциаций, которая неизбежно приведет их к некоторым (вполне правдивым) выводам относительно эль-ин в целом. Будем надеяться. Если человек к каким-то решениям приходит сам, он принимает их охотнее, чем навязанные кем-то.

– Антея-эль, если я не ошибаюсь… ваш полный титул включает в себя и обращение «эль-э-ин»?

А вот этого вопроса я надеялась избежать всеми правдами и неправдами.

Тело сжимается, мышцы напрягаются почти до боли.

Сделать акцент на понимании.

Голос все так же хрипл и спокоен.

– Разве это не очевидно? Я, кажется, тем и прославилась в Ойкумене, что в одиночку истребила один из самых мощных военных флотов в истории. Без единой потери с нашей стороны. Только вот одна потеря все же была… – Сжимаю пальцы, автоматически отмечая, что когти оставляют на полу глубокие борозды. Разве покрытие не должно быть сделано из идеально прочного материала? – Я тогда… была как мертвая. После смерти Иннеллина ничего не имело значения. Хотелось просто позволить оливулцам спуститься и закончить начатое. Но, когда стало ясно, что возрождение эль-э-ин – единственный способ… спасти остальных… Я только потом поняла, что наделала. В туауте твоя душа сливается с душой ребенка, полностью, безвозвратно. И когда после этого ребенок уходит, а твою жизнь насильно удерживают в теле с помощью того, что вы могли бы назвать реанимационной терапией… Ни одна женщина больше не должна проходить через это, никогда. Никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах. Понимаете?

Адрея слегка шевельнулась в своем кресле, и в звоне ее ножных браслетов мне слышится робкое, какое-то неуверенное сочувствие. Аналитическая часть разума удивленно ликует – неужели получилось? Другой части уже на все наплевать. И лишь где-то глубоко-глубоко вспыхивает вдруг тихая признательность. Тут же сменяющаяся привычным яростным раздражением: мне не нужна ничья жалость!

– И через несколько лет вы погибнете?

Равнодушно пожимаю плечами:

– Мы не воспринимаем смерть так, как вы. Это не нечто окончательное, неизбежное. Это просто второе рождение. Переход на другой уровень. Я жду своего освобождения с нетерпением, а до тех пор есть долг, который следует выполнить.

– Сколько?

– В моем конкретном случае – еще лет тридцать, не больше. Потом неожиданно и непонятно почему тело начнет угасать, и буквально за несколько дней все будет кончено.

Адрея вновь склоняет голову. Краем глаза улавливаю чуть заметное шевеление еще одного из дараев. Кажется, они готовы. Теперь нужно не упустить момент, второго может не представиться.

Сейчас.

– А почему…

На этот раз не прерываю ее, а просто поднимаю руку. Дарай-княгиня вопросительно замолкает.

– Достаточно, миледи, милорды. Вы знаете уже более чем достаточно, а мой народ имеет секреты, которые не следует открывать чужакам. Я бы хотела услышать ваше решение, и лишь после этого согласна отвечать на дальнейшие вопросы.

Адрея смотрит на меня одну бесконечно долгую минуту, затем комнату вновь наполняет звон ее браслетов – дарай-леди поднимается из своего кресла.

– Хорошо. Но перед этим позвольте вас заверить: то, что вы рассказали нам, останется с нами. Никаких записей, никаких протоколов. Все услышанное мы унесем в могилы. Слово дарая.

Все присутствующие согласно склоняют головы (кое-кто, правда, с явной неохотой). Прекрасно. Эти люди понимают, что они фактически уже все решили?

– А теперь извините нас, подобная проблема требует серьезного обсуждения.

Волна Вероятности поднимается, отсекая от меня неподвижные фигуры. Нет, они все так же сидят в своих креслах с высокими спинками и все так же не подают ни малейших признаков жизни, но что-то мне подсказывает, что время для них течет гораздо медленнее, чем для меня, причем время это наполнено яростными дебатами и аналитическими выкладками. Отмечаю, что Аррек и Доррин, судя по всему, тоже вовлечены в спор. Это меня странно беспокоит. Аарр-Вуэйн непредсказуем, как истинный эль-ин, внося в расчеты слишком большую долю Ауте. Впрочем, сейчас уже ничего не поделаешь.

Отдаюсь трансу, разглядывая помещение, восхищаясь красотой и законченностью его пустоты. Плыву в течении времени, подхватывая каждое мгновение, рассматривая его с наивностью и восхищением. Крылья жемчужным туманом клубятся по комнате.

Воздух перед моими глазами подергивается легкой рябью – покрывало времени исчезло. Поднимаюсь на ноги, готовая услышать приговор. Да, дараи пришли к решению, и оно по душе далеко не всем. С некоторой тревогой отмечаю едва заметные признаки неудовольствия в Адрее. Похоже, темнокожая княгиня до хрипоты спорила о чем-то, но спор проиграла. Что это может значить?

– Леди Антея, мы не видим другого пути, кроме как принять эль-ин в семью Домов Эйхаррона.

Напряжение в комнате подскакивает на порядок. Волосы у меня на затылке начинают шевелиться, разум с потусторонней стремительностью отметает возможности. В этом коротком предложении слышна вторая его часть, начинающаяся с «но». Какую пакость они придумали?

– Но… – так я и знала, куда же нам без извечного «но»! – …но, боюсь, вы недооценили значение традиций в человеческой культуре. Арры никогдане принимали никого, не связанного с нами тесными кровными узами. Обойти этот почти закон на практике не представляется возможным.

Куда она клонит?

– Единственный выход, который мы видим, – сделать нас родичами.

Неужели полная перестройка организма эль-ин по генокоду арров? Уговорить на такое наших будет непросто.

– А это традиционно совершается посредством брака. – Адрея внимательно изучает противоположную стену, упорно отказываясь встречаться со мной глазами. Непонимающе смотрю на замерших людей. Они о чем?

Аррек вдруг оказывается передо мной, коленопреклоненный и сероглазый.

– Антея, наследница Дома Дернул, не окажете ли вы мне честь стать моей женой?

Глава 15

Нерушимое равновесие транса разлетелось сверкающими осколками, больно ранящими ошеломленное сознание. Я не заметила. Даже всади мне сейчас нож под лопатку, я вряд ли обратила бы внимание.

Самые могущественные дарай-лорды Эйхаррона имели возможность любоваться картиной полного, бесконечного и всепоглощающего изумления. Так умеют удивляться только эль-ин. Все отступает за пределы безуспешных попыток осмыслить, понять, соотнести…

Сквозь пелену шока проступают зыбкие пока еще очертания догадки. Да, все укладывалось в структуру… с человеческой точки зрения. Ауте!

– Дарай-лорды, извините меня, мне бы хотелось поговорить с князем арр-Вуэйном наедине… – Одновременно посылаю Арреку сен-образ с отрывистым, как удар клинка, приказом. Стены дрогнули, чтобы смениться зеленью лесов и стройной белизной башен. Исполнительный ты мой…

Испуганный звон раскрывшейся пряжки – Ллигирллин соскальзывает с моей спины, земли касаются уже вполне нормальные ноги, всплеск скорости, и она исчезает среди высоких стволов. От греха подальше. Мне все равно.

Смотрю на выпрямившегося рядом со мной человека. Так близко, так просто. Бросок вперед, взмах ногой по касательной, обманное движение, удар рукой, не озаботившись такой глупостью, как втянуть когти… Идеальное тело дарая лежит, на горле расцвели кроваво-красные полосы, а…

Судорожно запрокидываю голову, зажмуриваюсь, впиваюсь когтями в собственные ладони – навязчивое видение медленно отступает. Ауте, Ауте, Ауте, помоги мне.

Несколько медитативных вздохов. Еще. Теперь медленно поворачиваюсь к Арреку. На этот раз совладать с всепоглощающим желанием растерзать гада на месте гораздо легче, но все равно тело дрожит от почти физической необходимости лететь, рвать, крошить…

Он не заворачивался в свою проклятую неподвижность, но с тем же успехом мог бы это сделать – все равно попытка «считать» этого человека была бы пустой тратой времени. Стоит, окутанный почти осязаемой аурой власти, руки спокойно сложены перед грудью, волосы распущены, кожа сияет даже через черный шелк рубашки. Трижды проклятое порождение Ауте!

– И как давно вы планировали это, дарай-князь? – Сто очков в мою пользу – голос почти не дрожит, интонации смертельно спокойны.

Он слегка склоняет голову к плечу.

– Как давно? Ну, примерно с того момента, как впервые вас увидел. – Даже сквозь волну ярости чувствую, как мои глаза расширяются от удивления, – Ты сидела там, на песке, вся растрепанная, избитая и усталая. А я мог только думать: «Вот женщина, которую хочу назвать своей женой».

Его усмешка предназначена лишь для него самого, и эта горькая самоирония достигает нужного результата Мой гнев несколько отступает. Что он имеет в виду? И почему вдруг этот переход на «ты»?

Его лицо вдруг резко напрягается, глаза темнеют.

– Это правда? То, что ты там сказала? – В голосе почти умоляющие интонации, точно ему хочется ошибиться. Какой бредовый вопрос. Разве Ощущающему Истину требуются какие-то подтверждения правды?

– О чем?

– Ты умираешь?

Осторожно киваю. Ауте, о чем мы тут вообще говорим?

Он просто смотрит на меня.

Первоначальный шок несколько выветрился. Гнев тоже. Осталась глухая покорность. Едва услышав слова Аррека, я поняла, что попала в ловушку. Ничто не могло сейчас остановить этот идиотский брак. И сделать его формальным тоже не получится. Это ведь доказательство биологической и психологической совместимости двух народов. Кроме того, если я правильно помню законы Эйхаррона, нужен наследник – ребенок, несущий кровь обоих партнеров. И других кандидатов, помимо меня и арр-Вуэйна, не предвидится. Ауте, как же это я умудрилась влипнуть в такое?

Как Арреку могло прийти в голову такое!

Эта последняя мысль крутится в голове с угнетающей настойчивостью. Какая, в конце концов, разница? Однако я поднимаю голову и неуверенно спрашиваю:

– Почему? Молчание.

Слегка подаюсь вперед и повторяю уже более настойчиво:

– Почему?

Он вдруг оказался близко, так близко, что мое дыхание перехватывает от ударившего вдруг в ноздри запаха лимона и моря. Руки человека на моей спине, его лицо наклоняется к моему, мужские губы на моих губах.

Меня отбрасывает, как от удара током, тело в прыжке отлетает на несколько метров, оказавшаяся на траектории удара крылом колонна разлетается белой пылью. Рука с зажатой в ней аакрой взлетает в защитной позиции. На щеке Аррека медленно закрывается длинная тонкая царапина. Перевожу взгляд на свой кинжал: на золотистом клинке поблескивают капли темно-красной человеческой крови. Вновь сосредоточиваюсь на дарай-князе. Тот, кажется, и не заметил ранения.

– Вы спросили меня почему, эль-леди, так позвольте же ответить.

В ответ на его шаг я настороженно отступаю назад.

– Ну же, Антея, или я должен поверить, что вы боитесь?

Насмешливые нотки в богатом обертонами голосе заставляют возмущенно замереть на месте.

Честно говоря, это именно страх. Чистый, ничем не прикрытый страх, но не перед дараем, а перед собой, перед реакцией своего тела. Вене, которая боится своего собственного тела, ну что может быть смешнее? Тем не менее я боюсь.

На этот раз он подходит медленно, не скрывая от меня ни одного движения. В плавном скольжении сияющего серебром тела есть что-то кошачье, что-то от хищника, загнавшего наконец в ловушку долгожданную добычу. Стальные глаза ни на миг не отпускают меня. Ауте, как же он похож на эль-ин!

Сильные пальцы обвивают мою кисть, рука с закрой аккуратно заводится за спину. Мое тело вдруг оказывается прижато к чужому так, что каждая косточка, каждый изгиб ощущается с ошеломляющей отчетливостью. Впервые чувствую просто терпкую прохладу этой кожи, а не предупреждающее покалывание щитов. Великий Хаос, неудивительно, что они считают прикосновения неприличными, при такой-то интенсивности ощущений! Изгибаюсь, пытаясь разорвать контакт, и вдруг оказывается, что пальцем не могу пошевелить без его позволения. Даже крылья, которые при желании можно превратить в смертельное оружие, сейчас лишь безвольно трепещут на ветру. Ловушка захлопнулась.

Серебристые глаза склоняются к моим, круглые зрачки расширяются, дыхание сбивается, пульс вдруг начинает отчетливо ощущаться в каждом сантиметре прижатого к моему тела.

Его губы – мягкая влага, кожа – сияющий шелк ветра, волосы как песня моря. Кисловатый вкус лимона наполняет сознание. Я сдаюсь, обвисаю в сильных руках, позволяя целовать себя.

Стук человеческого сердца становится оглушающим, каждой клеточкой, каждой жилкой я ощущаю этот ток, ток крови в его жилах. Ритмы другого тела, песня чужой жизни наполняют меня, сметая все барьеры индивидуальности, полностью подчиняя требованиям его тела. Его эмоциям. Его жажде. Валы леденящего жара и обжигающего холода сменяют друг друга с такой скоростью, что я уже не могу определить, где начинается жар и заканчивается холод. Растворение, преобразование, изменение –все остатки воли, какие у меня сохранились, исчезают. Лишь мужские губы на моих губах, лишь ток крови в его (наших?) жилах, лишь вкус лимона на языке.

Он отрывается от меня с каким-то судорожным вздохом, зарывается лицом в золотистую гриву волос. Замираю в его руках, бездумно плывя в аромате моря и лимона. Каждая клетка его тела ощущается как своя, а свои кажутся продолжением его. Ауте, кто бы мог подумать, что в человеческом теле столько нервных окончаний.

Аррек отпускает меня так резко, что приходится взмахнуть крыльями, чтобы сохранить равновесие. Отходит от меня, отворачивается. Через минуту прихожу в себя настолько, чтобы обратить внимание на собственное тело. Я сияю. Сияю в самом прямом смысле этого слова, перламутровая радуга истинного дарая обтекает мою кожу, принося неожиданную ясность и свежесть ощущений. Тело кажется непривычно тяжелым, одна Ауте знает, какие в нем произошли изменения.Если приглядеться, наверняка увижу пласты Вероятности, окутывающие этот слой реальности.

Вдох. Выдох. Воспоминания о последних минутах загнать как можно дальше. Тело привести в порядок. С сознанием разберемся позже. Вдох. Руки поднять в танце, веки прикрыты. Медленные движения. Кожа – чистый алебастр. Кости полые, мышцы почти ничего не весят. Зрачки вертикальные. Уши заостренные. Выдох.

Я – эль-ин.

Я – Антея тор Дернул.

И я не буду обдумывать случившееся прямо сейчас. Позже… позже…

Аррек наконец поворачивается, на губах (не думать о его губах!) играет обычная ироничная улыбка. Только теперь понимаю, что зачастую это горькая насмешка над самим собой.

Движением, скорее характерным для эль-ин, склоняет голову к одному плечу.

– Я ответил на ваш вопрос, Антея-эль?

Хочется ударить его посильнее. Что-то внутри меня щелкает, и сознание приходит в состояние, которое мама метко прозвала «я-в-контакте-со-своей-внутренней-стервой».

– Что ж, теперь я, по крайней мере, знаю, что арры не так неуязвимы для нашего обаяния, как кажется со стороны! – «Только вот кто-кто, а Аррек видел на своем веку достаточно эль-ин. Что же он мог найти во мне?»

Искры смеха вспыхивают в его серых глазах, чтобы тут же смениться убийственной серьезностью.

Скользящий, бесконечно грациозный шаг – и он оказывается рядом со мной, катана вскинута не то в атаке, не то в салюте. Прилив страха, пальцы судорожно хватают аакру, но он уже опустился на одно колено, голова тоже опущена, обнаженный меч у моих ног.

– Антея тор Дернул, вы стали Госпожой моего сердца с первого мгновения, когда мой взгляд упал на вас. Леди Антея, наследница Дома Дернул, окажете ли вы мне честь стать моей женой?

Все это очень красиво, поэтично и, безусловно, является данью тысячелетней традиции. Мне же хочется закричать, хочется убежать, хочется, чтобы всего этого никогда не было. Но… запах лимона и моря, пьянящая свежесть на моих губах…

Смотрю на коленопреклоненную фигуру. Поза должна олицетворять собой полную покорность, но весь Малый Конклав на своих тронах, в доспехах из Вероятности, выглядел менее царственно, чем он в это мгновение. Смиренный ты мой.

Делаю шаг вперед, по обычаю эль-ин провожу руками по темным волосам. Ветер и шелк. Сила вспыхивает между пальцами щекочущими искрами, крылья взметаются над головой темным ореолом.

– Да.

«Что-то да подсказывает, что я еще об этом пожалею».

Ласково приказываю внутреннему голосу заткнуться.

Он поднимается порывисто, стремительно, заставляя меня испуганно отшатнуться. Сияющие пальцы ловят мое запястье, подносят к губам. Слава Ауте, шиты снова покрывают кожу непроницаемым барьером.

– Благодарю вас, моя леди.

Он что, издевается?

– Полагаю, теперь самое время вернуться. Конклав, должно быть, уже все ногти изгрыз, гадая, куда же мы подевались. – Он добавляет к этому высказыванию сен-образ, вызывающий у меня несколько истеричную усмешку. Конклав, грызущий в нетерпении ногти, вот на что стоило бы посмотреть.

Шорох ветвей: Ллигирллин выходит на поляну и окидывает нас изучающим взглядом. Особенно Аррека. Высказывается в том смысле, что не ожидала увидеть его в живых и не знает, радоваться этому или исправить сей досадный недосмотр. Затем устраивается на привычном месте за моей спиной. Тяжесть меча несколько успокаивает разгулявшиеся нервы, и я наконец решаюсь подойти к нему. Даже позволяю взять себя за руку, храбрая я.

Да-Виней а'Чуэль растворяется в бледном тумане. Перед нами – Конклав.

Конечно, ногти они не грызли, но следы некоторого беспокойства можно заметить.

Взгляды присутствующих, кажется, помимо их воли, периодически отдрейфовывают к кровавой полосе на шеке арр-Вуэйна. Интересно, кто-нибудь поверит, если сказать, что это он на сучок напоролся? Не-е.

Аррек склоняется перед ними и представляет меня как свою невесту. Я в необходимых местах киваю и поддакиваю, через минуту помолвка уже официально заключена перед дюжиной свидетелей. Загоняю поглубже желание сбежать.

Позже.

Теперь, когда стало ясно, что договор будет заключен, мы углубляемся в детали. Это означает, что еще долгие и долгие часы я вынуждена отвечать на сыплющиеся со всех сторон вопросы, утрясать юридические проволочки, приводить свои расчеты и проталкивать предложения так, чтобы те казались дараям их собственными идеями. (В последнем особенно отличился Аррек. Как, впрочем, и всегда) Хвала Ауте, кто-то додумался разбавить все это удовольствие обедом и постоянно обновляющимися сосудами с напитками. Но в целом я довольна. За один день удалось достичь того, что могло бы растянуться на годы, если не десятилетия. Все-таки арры могут работать очень продуктивно, если как следует прижать их к стенке.

Наконец, общие положения «Хартии о Принятии», как они окрестили этого юридического монстра, установлены. Поднимаюсь с пола, вытягиваюсь на носочках, запрокинув руки за голову, расправляю несколько затекшие крылья. А-ах. Хорошо-то как!

Адрея прерывает мое блаженство сдержанным покашливанием. Недоуменно оглядываюсь, замечаю, как дараи воровато отводят глаза. Ох, опять я устроила бесплатное шоу. Ладно, Ауте с ними, я теперь вроде как помолвлена. Вопросительно поворачиваюсь к Адрес. Та, как всегда, деловита.

– Итак, леди тор Дернул, когда же мы получим подпись Хранительницы Эль-онн под договором? Кроме того, хотелось бы вернуть персонал, обслуживающий ведущие к вам порталы.

Сами порталы, захваченные недавно моими милейшими соплеменниками, корректно, не упоминаются. Ложь – мать дипломатии. Или дипломатия – мать всей лжи. Это уж как посмотреть.

– Как только я увижу ее и ни минутой позже. Однако мне не кажется разумным затягивать. Было уже более чем достаточно недоразумений. Мне бы хотелось отправиться домой завтра.

– Разумеется, ваш эскорт… Качаю головой.

– Прошу вас, не нужно никакого эскорта. У нас это не принято и может быть неправильно понято. Но… я была бы рада сопровождению князя арр-Вуэйна, – нахожу глазами Аррека и неуверенно смотрю на его безупречно-невыразительную физиономию, – рада возможности представить его… моей семье.

Немного нервно сглатываю, подумав о реакции мамы на этакое добавление к нашей семейке. Ох-ох-о-ой, что-то будет.

Аррек тут же оказывается рядом, застыв в своем фирменном полупоклоне:

– Конечно, моя леди. Для меня огромная честь быть вашим сопровождающим в этом путешествии.

Адрея тоже кивает, но в ее глазах все еще читается желание наградить меня дюжиной «телохранителей». Ладно, со шпиономанией обитателей Эйхаррона мы разберемся позже.

– А тем временем… дарай-леди, мне кажется, я знаю, кому можно поручить проработку тонкостей предстоящего сотрудничества.

По задумчивому блеску в глазах присутствующих понимаю, что им не составило труда вычислить, кто же это. Адрея медленно кивает. Да, такой «посредник» действительно устроит всех. Теперь осталось лишь уговорить его самого.

Подношу к губам бессчетный за сегодняшний день (За последние два дня? Три? Ауте, когда же я в последний раз спала?) стакан апельсинового сока и вновь окунаюсь в щемящую терпкость его сладости. Волшебно.

Гляжу на сидящего передо мной человека. Профессор Шарен все еще взирает на меня с некоторым изумлением, хотя с момента, когда я свалилась на его голову в своем истинном виде, прошел уже не один час. Все это время он в основном отмалчивался, а я в основном говорила, вываливая на него факты вперемешку с собственными выкладками и извинениями. Переварить то, что его Анита, которую он учил сидеть за столом и пользоваться вилкой, является кровожадной Антеей тор Дернул, не легче, чем идею о расширении Эйхаррона на еще один Дом, но я слишком хорошо знаю этот блестящий разум, чтобы предположить, что он не справится. Откидываюсь на спинку дивана и подношу стакан к губам.

– Итак?

Молчание.

В отчаянии дергаю ушами.

– Наставник, ну скажите же хоть что-нибудь. Вы разочарованы? Сердитесь? Мне не следовало приходить?

Он картинно заламывает брови, как это могут делать лишь люди, в совершенстве овладевшие мимикой своего лица.

– Анита, то есть леди Антея… Когда вы пообещали мне рассказать все, я как-то не предполагал, сколько это «все» может в себя включать. Иначе дважды бы подумал, просить ли о такой откровенности.

Немного расслабляюсь. Итак, маэстро разобрался в происходящем и сделал соответствующие выводы о возможных последствиях. Я в нем не ошиблась.

– Вы сердитесь? – Очень важно узнать ответ на этот вопрос.

– На вас? Упаси бог. Я даже несколько польщен, что вы выбрали именно меня своим наставником.

Облегченно улыбаюсь.

– Я старалась ориентироваться на лучшее. – Он чуть склоняет голову, принимая комплимент. Принц до мозга костей. – Наставник, что вы обо всем этом думаете?

– Это шанс.

Сразу понимаю, что он имеет в виду. Мы достаточно часто обсуждали с ним человеческую цивилизацию и тупики ее развития. Нельзя жить бесконечными завоеваниями и потреблением – рухнешь под собственным весом. И скоро.

Безнадежно качаю ушами.

– Наставник, мы обсуждали этот вопрос так часто, что повторять старые аргументы у меня нет ни малейшего желания. Не пытайтесь считать эль-ин одной из переменных развития человеческой цивилизации. Мы не подчиняемся социальным законам. По определению.

– И тем не менее, Анита. Ты здесь. Ты… гм, Антея. И ты определенно уже начала основательную перетряску местного общества. Хочешь убедить меня, что все это пойдет людям во вред? Я слишком хорошо тебя знаю, девочка.

– Шарен, да послушайте же вы, наконец! Я – чужая! Я – не человек! Вы НИЧЕГО обо мне не знаете!

Опять иронично заломленная бровь. Аут-те, ну откуда на мою голову взялся этот самоуверенный осел? Если бы еще он был не так вызывающе прав…

– Ну объясни мне, идиоту, в чем ты другая? Чем, кроме крыльев, отличаешься от девчонки, которая публично обозвала декана заплесневелым шовинистом?

Огорченно потираю лоб рукой, безуспешно пытаясь найти давно исчезнувший имплантант. Замечаю, что господин профессор точно зачарованный следит за движениями золотистых когтей. Идея озаряет внезапно. Расширить глаза, прижать уши, немного дикости в позе. Сен-образ охотящегося хищника. Блеснуть клыками в голодной, торжествующей улыбке.

Человек лишь слегка подается назад.

– Впечатляюще. Но неубедительно.

Вот она, школа настоящего политика. Ни с чем не спутаешь.

Испускаю длинный обреченный выдох. Нет, легким путем здесь не пройти.

– Хорошо, профессор, вы сами напросились.

На минуту замолкаю, хочу скомпоновать аргументы так, чтобы Шарен понял все, а наблюдающие за нами лишние уши лишь еще больше запутались. Раздраженно ловлю себя на мысли, что хотела бы видеть на месте Шарена Аррека с его даром Ощущающего Истину и неистощимой невозмутимостью.

– Уже довольно давно, когда я только начала свое исследование, мне случилось побывать в зале с древними манускриптами времен еще Земли Изначальной. Разумеется, подлинников студентам не давали, но с электронными копиями вполне можно было работать. Так вот, один из старшекурсников вел себя очень странно – ерзал на стуле, хихикал и в конце концов был выставлен из библиотеки. Будучи беспардонным существом, я не поленилась догнать нарушителя и расспросить его, что же такого смешного было в документе. Знаете, что он читал? Есть такая древняя классификация животных, приписываемая кем-то по имени Боргес китайской энциклопедии под названием «Небесная империя благодетельных знаний». Приведу вам цитату:


«Все животные делятся на:

а) принадлежащих Императору,

б) набальзамированных,

в) прирученных,

г) сосунков,

д) сирен,

е) сказочных,

ж) бродячих собак,

з) включенных в эту классификацию,

и) бегающих как сумасшедшие,

к) неисчисляемых,

л) нарисованных тончайшей кистью из верблюжьей шерсти,

м) и прочих,

н) только что разбивших кувшин,

о) похожих издали на мух…»


– Я вижу, вы улыбаетесь, профессор? Такая естественная реакция на подобную белиберду! А вот я, я никак не могла взять в толк, что же здесь смешного. Это ведь прекрасная, всеобъемлющая, построенная по всем законам логики классификация.Несколько дней я размышляла, медитировала, танцевала, пытаясь найти спрятанный парадокс. И я его нашла. И рассмеялась. И смеялась, не переставая, еще несколько недель, всякий раз, когда кто-нибудь протягивал руку и говорил: «Это – собака» или «У кошки длинный хвост». Я хохотала до упаду, вчитываясь в научные трактаты и подкрепленные так называемыми фактами теории. А знаете почему? Потому что классификация, разделяющая собак и кошек, в основе своей столь же нелепа, как и приведенная мной древнекитайская. На каких основаниях вы выделяете главные, а на каких – незначительные признаки? Задумайтесь, профессор. Вот три животных. Большая овчарка, маленькая декоративная болонка и домашняя кошка. Как определить, какие из них более схожи? Собаки, потому что они относятся к семейству собачьих? Болонка и кошка, потому что они маленькие? Любой современный человек, дитя доминирующей цивилизации Ойкумены, скажет – собаки, и будет совершенно прав, исходя из биологических критериев.Если поискать, можно найти народы, которые поставят рядом маленьких животных, и будут столь же правы. Чем определяется этот выбор? Многим, но назовем эту группу неким набором… не стереотипов, а, пожалуй, смыслообразователей. Что-то, гораздо более глубокое, нежели язык, но в то же время с ним связанное. Лишенный этого «нечто» человек будет видеть мир так, как видит его младенец, – однородным пятном непонятных раздражителей. И лишь значительно позднее, образно говоря, проходя через особую смыслообразующую призму, вещи обретают подлинное значение, предметы – форму, а мысли… ну, мысли становятся мыслями. Это, конечно, очень упрощенно, но вы согласны, что такая точка зрения не лишена права на существование?

Мэтр психологии осторожно кивает, слишком опытный слушатель, чтобы прерывать меня замечаниями, которых у него, без сомнения, вагон и маленькая тележка. Ладно, идем дальше.

– Теперь вернемся к эль-ин. Вы спрашивали меня, в чем принципиальная разница между нами и людьми? Затрудняюсь ответить. Но я совершенно точно знаю, что у эль-ин начисто отсутствует подобная смыслообразующая призма.Есть намек на язык, есть очень жесткая социальная структура, не меняющиеся тысячелетиями ритуалы, но это – внешнее. Нет и никогда не было ничего общего для всего народа эль-ин, что позволяло бы нам считать себя существующими в рамках подобной единой… э-э… ментальности Ауте, пять лет изучаю этот бред и все еще путаюсь в терминах! Ладно, о чем это я? Да, придание смысла окружающему хаосу, преобразование его в некоторую систему отношений. У нас нет воспринимаемых с детства стереотипов. Каждое новое может быть совершенно независимо от предыдущих. Если рядом собралось несколько эль-ин, они прикладывают старания, чтобы возможным стал процесс общения, но факт остается фактом – каждое новое мгновение мы вынуждены заново строить наше восприятие мира, заново формировать отражение окружающей действительности. Поэтому каждое мгновение – уникально и неповторимо, поэтому мы ценим не жизнь как таковую, а каждое ее мгновение, поэтому убийство считается для нас столь отвратительным. Смерть – часть жизни, смерть прекрасна, смерть – удивительное переживание, которое ни в коем случае нельзя пропустить. Но насильственно сократить жизнь хоть на одно мгновение означает убить это самое мгновение, убить ту вселенную, которая возникла бы в этот миг в чужом разуме. Для нас живое существо – это не одно конкретное существо, а миллионы, миллиарды миров, которые рождаются и умирают в этом существе каждую секунду времени. Делаю еще один глоток из стакана.

– Это только одно из различий. Перечень различий можно продолжать бесконечно, я их столько нашла за последние пять лет…

Задумчиво разглядываю ярко-желтую жидкость на свет.

– Важно то, что очень скоро эти различия, нет, не исчезнут, но станут практически незаметны. Мы сознательно запихнем себя в рамки вашего мировосприятия, мы втиснем себя в вашу призму смыслообразования, мы будем смеяться над древнекитайской классификацией. Но это не сделает нас людьми, поверьте. Я – эль-ин. Ей я и останусь. И не вы, ни арры, ни даже моя семья не смогут предугадать, каким будет мой следующий ход, если я сама этого не позволю. Я буду послушной и предсказуемой, но, ради сохранения собственного рассудка, не пытайтесь меня просчитать!

Он молчит целую минуту, внимательно меня оглядывая. Отдает салют поднятым бокалом и склоняет голову.

– Зачем ты мне все это рассказала, Анита?

– Вы мне поможете?

– Что я должен делать?

– Нужна третья сторона, нейтральный посредник, уважаемый всеми и никому не подконтрольный. И достаточно компетентный, чтобы помочь нам ужиться и не передраться.

Он отводит глаза.

– Вы даете мне больше кредитов, чем я заслуживаю, миледи.

Молчание.

– И я совсем не хочу возвращаться в большую политику иначе, чем в роли наблюдателя.

Молчание.

– И моя беспристрастность несколько сомнительна.

Молчание.

Он делает мученический вздох.

– Да, Анита, я помогу тебе.

Радостно улыбаюсь, не без труда подавив желание броситься ему на шею или закружиться в танце по комнате.

– Значит, я могу отправляться улаживать домашние неприятности, оставив здешнее «болото» на вас?

Профессор обреченно машет рукой.

– Убирайся.

Другого ответа мне не нужно. Вскакиваю на ноги, все-таки обнимаю на прощанье старого упрямца, достаю из-за пазухи приборчик, которым снабдила меня Ллигирллин. Когда спартанская обстановка в покое Шарена расплывается цветными пятнами, вслед мне летит чуть насмешливый голос:

– Ты прекрасна, Анита, тебе говорили? Да, клыки с когтями тебе необычайно идут. Этакое соответствие внешней оболочки внутреннему содержанию! Передай поздравления будущему мужу. И соболезнования тоже!

Ошалело трясу головой. Он неисправим. И это дипломат, да поможет мне Хаос! Шут гороховый, хуже Аррека, честное слово!

Загоняю поглубже постыдную трусость, всякий раз просыпающуюся при мысли о «будущем муже». Вот ведь влипла. Позже, позже, все позже.

Оглядываюсь по сторонам. Я не задавала определенных координат, просто попросила перенести меня в «тихое место в доме Вуэйн, где можно спокойно поговорить». Естественно, я отдаю себе отчет, что слежка неизбежна, но это не имеет ровным счетом никакого значения. Это место вполне подходит.

Небольшая крытая оранжерея, не то фонтан, не то водопад, не то бассейн, стрельчатые арки ведут во внутренние помещения. Подхожу к кромке воды, опускаю пальцы в освежающую прохладу, пытаясь вызвать нужное настроение. Еще одно дело перед отъездом. И это никому нельзя перепоручить.

Медленно, с необычайной тщательность начинаю формировать сен-образ. Задача не так проста, как кажется. Он должен быть достаточно примитивным, чтобы быть понятным даже человеку, никогда не имевшему дела с подобным средством коммуникации, и в то же время достаточно индивидуальным, чтоб не быть замеченным никем посторонним. Наконец что-то получается. После некоторого колебания добавляю несколько деталей, почерпнутых во время излишне близкого общения с Арреком. Теперь мой маленький посланец может путешествовать между Вероятностями, разыскивая своего адресата. Смысл сообщения предельно отчетлив: «Нефрит прошу найти меня и повидать как можно скорее, желательно вместе с Сергеем. Срочно. Важно. Саботировать не рекомендуется. Антея».

Раскрываю пальцы и выпускаю сен-образ, точно полураспустившийся цветок. Тот беззвучно улетает в неизвестном направлении. Остается ждать.

Поднимаюсь с колен, задумчиво иду куда-то, погруженная в невеселые размышления. Сергей – это проблема. Причем проблема, угрожающая встать в ближайшем будущем во весь свой гигантский рост. Постоянно держать себя так плотно закрытой, как я делала это в последние дни, невозможно. Рано или поздно сильные эмоции начнут пробивать барьер, причем в обе стороны. Единственное решение, которое приходит на ум – «свернуть» связь. Перевести ее в латентное состояние, как делают, если один из партнеров смертельно ранен. Это, конечно, ослабит нас обоих, а сигналы о смертельной опасности все равно будут доходить, но все-таки, все-таки… Ауте, как же не вовремя!!!

Ллигирллин прерывает сеанс самобичевания, недвусмысленным образом приказывая мне замереть на месте. Непонимающе оглядываюсь. Мы в уменьшенной копии приемного зала Дома Вуэйн, на стенах и стендах в невероятном количестве выставлено холодное оружие. Оружие! Так вот что ее заинтересовало. Детям нужны куклы. Но у разных детей куклы разные. Угадайте, о каких мечтает моя сероглазая подружка?

Понимающе ухмыляюсь и начинаю медленную экскурсию по залу. Чего здесь нет! Я только диву даюсь, но Ллигирллин скоренько направляет мои стопы к мечам.

Остальное, конечно, тоже интересно, но время поджимает…

Беру в руки указанные ею клинки, пробую их в элементарных ударах, примеряюсь к балансу и текстуре материала. В большинстве случаев воительница лишь презрительно фыркает, но иногда попадаются очень интересные образцы. Мечи толщиной в молекулу, мечи из материалов, которым я и названия-то не знаю. Мечи, снабженные различными видами магии, от исцеляющей до сравнимой по силе с атомным взрывом. Мечи прямые, изогнутые, укороченные. Мечи в паре с кинжалом или щитом. Мечи вместе с доспехами. Мечи…

Ллигирллин вдруг замирает за моей спиной, затем медленно, будто боясь кого-то спугнуть, направляет меня в дальний угол. Там, среди других подобных игрушек, лежат усыпанные драгоценными камнями ножны. Какое-то примитивнейшее заклинание, что-то там про кровожадность и непобедимость. Папина боевая спутница бормочет о варварах, допущенных к благородному искусству войны. Что благородного может быть в коллективной резне, выше моего понимания, но тут я спешу с ней согласиться – действительно, потрясающе безвкусная вещь. Ллигирллин заставляет меня вынуть клинок из ножен, и тут обнаруживается сюрприз. Клинок великолепен, из неизвестного мне материала, прозрачная голубизна окрашена металлическим отблеском. Меч в полторы руки, длинная рукоять идеально приспособлена, чтобы в самый неожиданный момент изменить направление атаки. Настоящее произведение искусства, к тому же с секретом. Тот, кто знает секрет, сможет значительно увеличить смертоносность меча. Мы здесь видели много подобных вещей.

Озадаченно опускаю уши.

По какой-то неведомой причине маленькая воительница заинтригована изящной игрушкой. Я выхожу на открытое пространство, делаю несколько пробных ударов, затем провожу связку. Вдруг допускаю глупейшую ошибку, и Ллигирллин возмущенно шипит мне в ухо. Да что с ней такое? Что особенного в этом мече? Сколько ни стараюсь, не могу найти никаких следов магии, ничего особенного.

Вновь начинаю последовательные движения, на этот раз медленнее, «вживаясь» в каждый удар, каждую отмашку. Ллигирллин мягко перехватывает управление моторикой, продолжая серию плавных скольжений. Отхожу «в сторону», со скрытым изумлением наблюдая, что она проделывает с моим телом. Меч описывает все те же медленные петли, но теперь в его полете ощущается ленивое равнодушие сытого хищника. Но вот огромная кошка приоткрывает зеленые глаза, бесшумно поднимается, потягивается… Шорох ветра – и она растворилась в закатных джунглях. Охота. Засада.

Преследование. Прыжок.

Мое тело взорвалось скоростью, цвета смешались в одно неразличимое пятно, песня сверкающего клинка превратилась в один непрерывный свист. Скорость слишком велика, чтобы уследить взглядом, но каждое движение сохраняет свою законченную отточенность, скорее характерную для танца, чем для боя. Впрочем, уже нет отдельных движений, это одна беспрерывная, безупречная волна, лишенная как начала, так и конца.

Краем глаза замечаю застывшие неподалеку фигуры. Ага, явились. Посылаю Ллигирллин сигнал, что расслабуха закончилась, грядут трудовые будни. Ноль внимания, фунт презрения. Еще один сигнал, на этот раз встреченный недовольным ворчанием. Это начинает утомлять. Мысленно беру взбунтовавшийся меч за шкирку, хорошенько встряхиваю и пинком отправляю прочь. Когда шок от столь некультурного обращения несколько проходит, у боевой подруги хватает совести послать мне извинение. Заигралась. В куклы.

Перехватываю управление моторикой в прыжке, едва успеваю сгруппироваться и приземлиться на корточки, одновременно вкладывая меч в безвкусные ножны. Уважительно склоняюсь перед оружием.

Выпрямляюсь. Поворачиваюсь. Еще один поклон – в сторону молчаливых зрителей.

– Леди Нефрит, лорд Сергей, какая приятная неожиданность видеть вас здесь.

Зеленоокая яростно сверкает глазами, но послушно отвечает в столь же велеречивой манере. Мой сен-образ пляшет перед ней, довольный хорошо выполненным заданием. Пожалуй, я вложила в этого малыша слишком много индивидуальности. Ну, нет худа без добра, теперь он поможет мне провести эту встречу.

Лицо Сергея не выражает ничего. Этакая гора мышц, идеальный телохранитель. Нефрит явно рассержена, что ей приказали, как какой-то служанке, а также несколько бледна. Похоже, маленький демарш Ллигирллин она восприняла как демонстрацию силы с моей стороны. Вряд ли среди арров есть кто-то, кто может сравниться в военном искусстве с папиным мечом. В силе – да, в искусстве – не в этой жизни. И Нефрит Зеленоокая не могла этого не понять.

Улыбка у нее не получается искренней.

– Вы прекрасно владеете своим телом, эль-леди. Самое интересное, что это-то как раз правда, но не в том смысле, который подразумевала Нефрит.

– Это считается среди моего народа обязательным.

– Правда? Эль-ин и в самом деле такие завзятые дуэлянты?

– Правда, – отвечаю сразу на оба вопроса.

– И вам тоже доводилось сражаться до смерти?

– Трижды. В первый раз я убила, во второй – даровала жизнь.

– А третий?

– Третью дуэль я проиграла.

– И ваш противник вас пощадил?

– Нет, он на мне женился. – Взмах крыла, недвусмысленно пресекающий опасное направление разговора.


* * *

Мы идем по направлению к оранжерее, обмениваясь светскими любезностями. Мое сознание разделилось на части. Одна часть вежливо, специально для всех, кому интересно послушать, обсуждает с Нефрит политику Дома Вуэйн. Другая через сен-образ, опять-таки с Нефрит, обсуждает мои отношения с Сергеем. Третья проделывает над сознанием Сергея ювелирную работу по «сворачиванию» неосторожно установленной связи. Вот пусть теперь учитель попробует сказать, что я так и не освоила первичное размножение личности!

Наконец, когда я уже готова облегченно вздохнуть и умыть руки, в разговор неожиданно влезает Ллигирллин.

Попроси у них, меч.

«Ээ-э-э?» Быстрое соображение в условиях расщепленности сознания никогда не было моим коньком.

Меч! Попроси разрешения оставить его у себя, увести на Эль-онн.

«Зачем? Что в нем особенного?»

Вопрос не удостаивается ответа.

«Ллигирллин! Она – Ощущающая Истину! Я не могу просто соврать что-то!»

После непродолжительного молчания Поющая наконец одаривает меня откровением.

Этот меч – заготовка, обладающая определенным потенциалом. В него можно будет поместить душу, сделав его подобным мне.

Аут-те! Это как же такое сокровище оказалось у людей?

Едва оправившись от удивления, обращаюсь к Нефрит:

– Не хочу показаться навязчивой, но… не могла бы я приобрести этот меч? Он кажется вполне приемлемой заготовкой, из которой на Эль-онн можно будет сотворить что-нибудь интересное. – Вот так, пусть попробует доказать, что это неправда. – Я готова заплатить соответствующую цену…

В то же время на другом уровне продолжаю беседу, как будто ничего особенного в моей просьбе нет.

В общем, никаких последствий для Сергея быть не должно. Связь свернута, он должен спокойно прожить ближайшие два десятка лет и вряд ли даже свяжет свою депрессию со смертью какой-то там полузнакомой эль-ин. Можете выкинуть все случившееся из головы и спокойно заниматься своими делами.

Она рассеянно смотрит на меня, пытаясь разобраться в обоих заявлениях. И по поводу меча, и по поводу мужа. Ясно, что оба – лишь частичная правда, но правда полная ей недоступна по определению, в ней не каждый эль-ин разберется.

– Разумеется, ни о какой плате и речи быть не может, возьмите его как подарок. – Чуть озадачена, знает, что ничего по-настоящему ценного на выставке быть не могло.

– Вы позволите мне взглянуть. – Это Сергей вдруг сбросил маску предмета обстановки.

Послушно протягиваю обсуждаемый предмет. Рука, принимающая оружие, чуть дрогнула – невероятно. Похоже, выступление Ллигирллин произвело на арр-воина сильное впечатление.

Прекрасного качества клинок извлекается из кричащих ножен, внимательно осматривается. Сергей проверяет наличие скрытой силы, Нефрит прикасается, пытаясь как Ощущающая Истину понять, в чем же тут дело. Ничего. Просто хорошая вещь. Смертельная игрушка.

Меч возвращают, мы взаимно раскланиваемся. Использую последнюю возможность проверить состояние Сергея. Вроде все в порядке. Поворачиваюсь, чтобы уйти. Сен-образ, все это время честно помогавший мне общаться с Нефрит, испуганно заметался между нами. Та почти неосознанно протягивает к нему руку, принимая на разомкнутые пальцы. Смотри-ка ты, подружились. Толчком добавляю эфирному образованию еще энергии и информации.

Оставьте его себе, это будет верный слуга, способный проходить через Вероятность, не подконтрольный даже мне. Если что – пошлите его к создательнице, он найдет меня где угодно.

Вот так. Ей потребуется некоторое время, чтобы научиться им управлять. Скоро умненькая женщина обнаружит, что это – идеальный шпион, способный проникать куда угодно, доставлять информацию и даже материальные предметы. Ну а я вроде как буду держать своего Риани под присмотром и не брошу его на произвол судьбы. Да, самообман – великая сила.

Ну вот теперь все. Все дела сделаны, все под контролем. В некоторой степени. Теперь остается надеяться, что Аррек успел развязаться со своими таинственными интригами и мы можем отправляться.

Держитесь, Небеса Эль-онн, я возвращаюсь. И когда я вернусь, там такое начнется!

Глава 16

Мы вырываемся из невидимого прохода прямо в бескрайнее небо, падаем в сиреневые облака, в пьянящий запах такого знакомого, такого родного, почти забытого уже ветра. Я распахиваю крылья, Аррек левитирует – две крошечные пылинки в необъятном просторе устремляются к точке своего назначения.

Следуя заданным мной координатам, он попытался открыть портал как можно ближе к территории, принадлежащей клану Дернул. Почти получилось. Знакомые с раннего детства течения ударяют в крылья, дружелюбный ветерок треплет волосы.

Домой. Домой. Домой!!!

В крыльях нарастающей пульсацией бьется напряжение.

Прямо в полете начинаю формировать сен-образ и толчком посылаю его вперед. Встречайте, я дома.

Плотный покров облаков расступается, открывая странное, напоминающее не то раскидистое дерево, не то диковинную водоросль сооружение. Поворачиваюсь к Арреку, чтобы снабдить его необходимым минимумом информации.

– Это – Дериул-онн, место обитания клана Дернул. Однако у каждого достигшего совершеннолетия эль-ин есть собственный дом (который может быть расположен где угодно, хоть на другой стороне Эль-онн). Возможно, сегодня мы будем ночевать в Антея-онн или, если вы предпочитаете, в гостевых покоях клана. Но мне хотелось бы заранее предупредить вас: не рассчитывайте на нормальные апартаменты. Понятия эль-ин о комфорте несколько отличаются от людских, и такая мелочь, как мебель, в понятие о комфорте не входит.

Он хмыкает и совершает некое движение рукой, долженствующее означать, что уж кому-кому, а завзятому бродяге не привыкать к отсутствию мелких удобств. Что ж, будем считать, что с этим разобрались.

С ликующим воплем закладываю головокружительный вираж, огибаю подвернувшийся некстати угол и мягко приземляюсь на открытой площадке. Аррек опускается с гораздо большим достоинством. На мгновение замираю, любуясь им. Черная, без проблеска цвета одежда, сияющая кожа, стянутые в хвост волосы. Фигура контрастно очерчена на фоне сиреневых небес. Нет, ну нельзя же быть таким красивым, это просто нечестно.

Сердито отворачиваюсь, направляюсь во внутренние помещения. Дверью служит проем, занавешенный тканью. И не скажешь, что при необходимости эта тончайшая ткань может стать преградой более прочной, чем толстенные гранитные стены.

Мы в небольшой комнатке, свет от облаков проникает прямо сквозь стены. Я подхожу к стене, опускаюсь на корточки. Дома. Неужели наконец дома?

Аррек пристраивается у стены напротив. Само терпение.

– Лорд арр-Вуэйн, мне хотелось бы, чтобы вы поняли одно. Клан имеет очень мало общего с вашими Домами. Он совершенно не связан с генеалогией – для отображения такого рода отношений существуют генетические линии. Клан – это скорее… гильдия. Объединение индивидуумов, занимающихся одним делом, соединенных схожими способностями. Зачастую члены одной семьи принадлежат к разным кланам, подчиняются разным Матерям. А Древние вообще имеют привычку менять кланы раз в тысячу лет, а то и чаще, просто чтобы опробовать новое поле деятельности. И в то же время это неформальное сообщество очень четко структурировано. Очень. Не пытайтесь делать никаких поспешных выводов. Просто наблюдайте.

Аррек послушно кивает. Ни следа нетерпения по поводу нашего кажущегося бездействия. Сама невозмутимость.

Ощущаю его присутствие еще до того, как он входит в помещение. Маскировка безупречна, сознание и тело полностью слиты с окружающим, но что-то все-таки чувствуется. Не сила, не мощь. Нет, скорее древность. Сложность. Разум, настолько превосходящий пределы моего понимания, что давно уже перестал пугать.

Учитель.

Одним движением поднимаюсь на ноги, чтобы тут же почтительно опуститься на одно колено. Крылья и уши подняты и отведены назад. Голова опущена. Поза максимального почтения.

Теоретически я в иерархии Эль-онн занимаю гораздо более высокое положение, но есть теория и есть практика. Замираю, ожидая, когда онсочтет нужным явить свое присутствие.

Он делает это медленно, постепенно. Органы чувств с каждой секундой все более и более отчетливо начинают регистрировать присутствие в комнате третьего. Для эль-ин он невысок – ниже меня, как, впрочем, почти все Древнейшие. Миниатюрен, невероятно изящен. Белейшая кожа, не несущая даже следа румянца, совершенству черт мог бы позавидовать любой дарай. Черные как ночь волосы свободно падают на лопатки, непокорные пряди постоянно приходится отбрасывать с лица. Огромные миндалевидные глаза полночно-синего цвета кажутся бездонными озерами, камень темной бирюзы сияет во лбу. Обтягивающие черные штаны, свободная рубашка из белоснежной ткани, черные, будто втягивающие в себя любой свет крылья. Он не носит с собой никакого оружия – зачем оно ему? – только аакра прячется где-то в пышных складках рукава.

Единственный мужчина, которому позволено носить аакру. Единственный мужчина, носящий звание вене.

– Тебя не хватало, Антея.

Вот так, вся любовь и все упреки мира в одном коротком предложении.

Белейшие пальцы приподнимают мой подбородок, другая рука легко касается лба в том месте, где должен быть имплантант. Уши чуть неодобрительно вздрагивают. Да, наставник, я опять влипла в неприятности, но что в этом нового?

Как всегда, он пытается сдержать свою силу, чтобы та не причинила мне страданий, как всегда, безуспешно. Сияние этой личности слишком ярко, чтобы смотреть на него, не испытывая боли, по крайней мере для того, кто обладает такой чувствительностью, как моя.

Пальцы чуть напрягаются, заставляя меня поднять голову еще выше. Смотрю в безбрежную глубину этих глаз и понимаю, что это его воля не дает мне утонуть в них, его сила тонкой нитью удерживает, не давая раствориться в бесконечной синеве его тьмы. Даже по самым скромным прикидкам наставнику сотни тысяч лет. И да помогут Небеса тем, кому не посчастливится вызвать его недовольство.

Бледное лицо наклоняется ко мне, темная синева заливает все вокруг. Губы Древнего касаются моих, но в поцелуе нет ни страсти, ни желания, вообще ничего личного. Просто обмен информацией. Я за несколько секунд вываливаю на него все, что удалось собрать за проведенные среди людей пять долгих лет, начиная от генетических материалов и боевой тактики северд-ин и кончая подробностями соглашения с Эйхарроном. Любой другой был бы погребен под массивом информации, обрушившимся на сознание, этот же выглядит лишь слегка удивленным. Выпрямляется, губы кривятся чуть насмешливо.

– Новый Великий Дом Эйхаррона? Анитти, девочка, ты всегда была склонна к, оригинальным решениям.

Бросает взгляд на Аррека, на меня и снова на Аррека. Усмешка становится шире, уши приподнимаются. Что он там вычислил? Об арр-Вуэйне я еще ничего не говорила!

Аккуратно вклиниваюсь между настороженно изучающими друг друга мужчинами. Имя Аррека здесь известно, и не с лучшей стороны. Если, услышав его, Учитель сначала бросится в атаку, а уже затем будет задавать вопросы, лучше чтобы на его пути что-нибудь или кто-нибудь оказался.

– Милорд, позвольте представить вам: Раниэль-Атеро, аналитик клана Дернул,