КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 452193 томов
Объем библиотеки - 643 Гб.
Всего авторов - 212516
Пользователей - 99645

Впечатления

Shcola про Ибашь: В объятья пламени. Лесник (Боевая фантастика)

Это на обложке у него лифчик задрался?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
ig.us про Щепетнов: Ботаник (Альтернативная история)

бред

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
vovih1 про Гийу: Антология зарубежного детектива-20. Компиляция. Книги 1-10 (Полицейский детектив)

Почему Гэлбрейта только 2 книги уже 5 книг в цикле. Корморан Страйк
Тэсс Даймонд 3 книги в цикле ФБР

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Маришин: Звоночек 4 (Альтернативная история)

Перечитав уже в энный раз данную СИ, я уже хотел «положить ее на полку» и позабыть на долгое время (как я это сделал с другими — ввиду полного отсутствия надежды на продолжение)... И тут — к своему немалому удивлению, обнаружил продолжение в виде данной части))

С одной стороны — «радости нет предела», с другой, начало чтения «омрачило» опасение быть и дальше «похороненным» под грудой «технической информации» (поскольку ее объем только увеличился, даже по сравнению с частью прошлой). Однако — (как ни странно)) автор, все же начал «чередовать» техническую часть с художественной, в результате чего ГГ (тут все же) посвящено гораздо больше «места» (чем в части прошлой).

По сюжету — сперва (автор) отправляет ГГ «по промышленному вопросу» на дальний восток, откуда ГГ «благополучно бежит...» на войну (а точнее — пограничный конфликт) с Японией. Эта часть книги очень сильно напоминает СИ «Ольга» («Я меч, я пламя»). И там и там, ГГ настырно лезет со своими советами и (местами очень даже обоснованно) считает всех недоумками. Далее — после победы «над яппами» (окончившейся «плохим миром»), читателя снова ждет «шквал недоделок» (метаний по заводам, НИИ и пароходам) и описание всяческих «железяк».

Самое забавное — что к этому моменту, промышленность (измененная попаданцем) уже дает (и генерирует) более-менее «приличные» идеи и их результаты... Но нет)) Герою «все вечно не так», и на почве «сего» он (в основном) только ссорится и «ухудшает свое положение в верхах».

Тем не менее. Когда в нем все же возникает потребность — он «заботливо извлекается из шкатулки» и отправляется... на Польскую кампанию, которая (опять же благодаря действиям ГГ) приобретает совсем новый (А.И-шный характер). Таким образом ГГ из своих прошлых «поражений» все же умудряется «выкрутиться» и (внезапно по своему характеру) начинает напоминать не просто технического «гения-всезнайку», а умелого командира (прям в стиле «Дяди Саши» Конторовича).

Вообще — несмотря на то, что ГГ периодически занимается своими «железками», (в этой части) он в основном то воюет, то руководит. Причем последнее уже (в основном) только в плане идей и распоряжений (т.к времени тихо «клепать на заводе» очередной движок, у него просто нету).

Так — несмотря на обилие всякой технической информации (по поводу и без) эта СИ «потихоньку перековывается» из чисто производственной саги, в сагу альтернативную... Чего стоит только одно описание А.И мира в котором Германия бьется в одиночку с «Атлантическим союзом», а СССР до 42-го года, мирно «соседствует» со всеми и тихо «укрепляет рубежи»...

По итогу (ближе к финалу) СССР ожидающий нападения уже не только избавился от многих «детских болезней» (того времени) в стратегии и тактике, но стал обладать «почти» самой боеспособной армией «в мире»... Правда, в этом «варианте» никто пока в СССР не вторгался, т.к немцам «и так хватает работы», на ближнем востоке, в Европе, Англии и прочих местах...

Так что СССР (по автору) представлена в виде почти идиллической Швейцарии, которая со всеми дружит, но «копит силы накрайняк». Данный вариант (событий истории) неплохо замотивирован автором и стал следствием цепи событий, к которым (разумеется) причастен и наш ГГ.

К финалу столь масштабной работы (т.к данная часть вполне могла быть разбита хоть на две, а то и на три части), нам вместо бесконечно-вечной СИ «про железяки», внезапно показали и динамику приключений (в стиле тов.Лисова) и многочисленную хронологию А.И (напомнившая в части эпичных морских сражений — СИ Савина «Морской волк»), и... разумеется (не забыта была) и многочисленная «техническая часть» (от которой видимо читателю все же никуда не деться)).

Самое забавное, при этом — что автор по прежнему сохраняет «первоначальную интригу» (вокруг вопроса происхождения попаданца), хотя (порой) казалось что раскрыться полностью, было бы единственно правильным решением, для того, что б хоть как-то оправдать все те «дикие закидоны» ГГ по отношению «к вождям и прочим ответственным товарищам»... Но нет... автор считает, что видимо «пока еще не время». Хотя в принципе — я думаю что этот ход уже упущен, т.к он фактически уже не принесет «подобного эффекта» (необходимого любой СИ о попаданцах).

По прочтении данной части, так же хочется отметить, что я полностью «забираю назад» все свои предыдущие «стенания» по поводу: долгого времени и отсутствия продолжения... Видимо автор (его( все же не зря потратил, раз написал столь объемный труд, пусть и с теми (или иными) «субъективными недочетами»)) На мой взгляд — продолжение СИ получилось очень достойным (несмотря на возможную критику, в части обилия технической информации и прочего и прочего).

Продолжение? Конечно буду... Хотя... ожидать его «очень скоро» думаю, навряд ли имеет смысл))

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
DXBCKT про Бояндин: Издалека (Фэнтези: прочее)

Комментируемое произведение-К.Бояндин-Смутные тени судьбы

Удивительно, но прочтя первые 3 книги (и комментируя их «на отлично»), я тем не менее (отчего-то) отложил следующую часть данной СИ на несколько месяцев. И не то, что бы я слегка подразочаровался в ней — просто захотелось чего-нибудь более понятного и «менее расплывчатого»))

И в самом деле, если первые вещи можно читать вполне самостоятельно, не заморачиваясь с хронологией («Пригоршня вечности», «Умереть впервые», «Осень прежнего мира») т.к там практически совершенно разные ГГ и сюжет, то конкретно эта часть является продолжением предыдущей («Ветхая ткань бытия»). Между тем все они написаны с постоянно перемежающимися «диалогами от разных лиц» и постоянно сменяющимися реальностями, поэтому при их чтении, не сразу что-либо поймешь, а общий замысел начинаешь осознавать где-то ближе к финалу...

И не сказать что это является недостатком — наоборот... Просто даже читая продолжение (части первой «Ветхая ткань бытия») ты не совсем уверен что и с кем (и когда) происходит или уже происходило)) И это уже при обладании некой информации о заданных (автором) «рамках данного мира»))

Но, как бы там ни было — если сравнивать эти части с любой другой фэнтезийной СИ (особенно «с нынешними» где все строится на некой миссии: победить дракона, убить злодея, завладеть королевством или принцессой), то «здесь» все настолько по другому... что читая текст и даже (местами) теряясь (ты) все же получаешь гораздо больше впечатлений, чем если бы читал очередную «магическую сагу про Лубофь».

Я уже раньше писал о том, что сам стиль автора и манера изложения настолько «зачаровывают», что даже всяческие «шероховатости», здесь смотрятся органично (как открытая кирпичная кладка, которая воспринимается как элемент дизайна, а не как признак отсутствия ремонта)).

И напоследок... Отчего-то я думал что данная часть занимает (как и в прошлой книге) ее всю... И как же странно было обнаружить, что этот роман занимает ее лишь ровно наполовину)) А все оставшееся место — отдано рассказам (посвященным кстати все тому же миру). Ну что ж... значит дальше я буду читать рассказы... Не большая в сущности потеря, если учесть что благодаря автору нарисованный им «образ-мир» настолько «запал в душу», что его можно сравнить разве-что с миром «Ехо» (Макса Фрая)

P.S И хоть в прошлой части я это уже писал, повторюсь еще раз — все происходящее очень уж напоминает книгу «Олде'й» («Зверь-книга»))

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
DXBCKT про Бушков: Умирал дракон (Научная Фантастика)

Очередной рассказ из комментируемого сборника, вновь порадовал меня своей многоплановостью и неоднозначностью... С одной стороны — все как прежде: особой фантастичности вроде как и «не пахнет», зато вместо нее есть некая «фольклорность» и сказочность (прям в стиле многочисленных рассказов тов.Деревянко).

По сюжету рассказа ГГ представляет из себя «пробивного типа», который не заморачивается на всякие «терзания». Он вполне успешен, обеспечен (по меркам того времени) и целеустремлен... Большую часть рассказа он хочет решить одну проблему и подняться немного по карьерной лестнице. Споры (и диологи) о том «что надо повременить» — как альтернативная точка зрения, высказывается подругой героя, которая не хочет, что бы он «шел по головам» и что бы он, спокойно дождался «своей награды в свое время». Но ГГ понимая что он в общем-то прав, решительным образом пресекает эти возражения и едет к некоему высокопоставленному лицу, дабы произвести на него достойное впечатление и занять «подобающее себе место».

И вот — в эту идиллическую (и совсем не фантастическую историю) врывается (кто бы Вы думали?) «всамделишный дракон!)) Хотя... дракон отчего-то очень уж смахивает «на Горыныча», который вместо того чтобы «позавтракать», ведет с ГГ споры о смысле жизни и о том какую в ней «нужно гнуть линию».

Самое забавное — что имея три головы, дракон (он же Горыныч) яростно спорит с сам собой, т.к все головы (у него) мыслят совершенно по разному и имеют собственную точку зрения на происходящее...

ГГ сперва немного «офигефф» от произошедшего, тем не менее не теряется и живо включается в диалог... Данный момент нам несомненно покажет, что несмотря на некую фентезийность происходящего, здесь (впрочем как и в большинстве произведений автора) идет разговор вовсе не о драконах, а о выборе (который каждый из нас постоянно делает в этой жизни).

И вот несмотря на свои твердые симпатии к «первой голове» (Горыныча), ГГ внезапно понимает что вся его правота (и правота обоснованная) вдруг оборачивается чем-то... мерзким что-ли. И тот факт что ты прав (почти абсолютно) не исключает того, что ты можешь сделать абсолютно бездушный выбор, который в конечном счете может превратить тебя в подонка.

Финал данного рассказа как всегда «поставлен на многоточие» и не совсем понятно, чего добился ГГ (отринувший свое прежнее «я») в итоге. Еще больше непонятно, описаное автором разделение «пиплов» на хороших неудачников и успешных подонков... И хотя (по известному утверждению) «хороший человек — это не профессия», все же неясно, а есть ли тут «золотая середина»?))

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
DXBCKT про Бушков: Вечер для троих (Научная Фантастика)

Как ни странно, но речь в данном рассказе пойдет вовсе не о событиях из известного анекдота)) И как ни удивительно — но этот микрорассказ так же написан в жанре фантастики (в чем данный сборник — порой жестоко «обманывает»)).

В центре сюжета среднестатистическая влюбленная парочка, настолько занятая собой, что в упор не замечает некого гостя... Гость же ведет себя максимально тактично, прячется в тени и... наблюдает за вполне пристойными событиями)) И в общем-то — правильно делает (что наблюдает)... Ведь вряд ли кому-то, понравится увидеть в случайном прохожем — самого себя (пусть и несколько постаревшего))

Да... Третий персонаж (назовем его условно «старый»), является практически дублем «молодого» и полной его копией... И неудивительно — ибо это все один и тот же человек... И пока «молодой» во всю обжимается с подругой, «старый» следит за самим собой (более раннего периода обитания) и представляет себе — как он одним махом исправит все свои ошибки в жизни... Вернее не совсем исправит — у него-то в принципе ничего не изменится... а вот «у другого раннего Я» появится шанс прожить совсем другую жизнь: вполне понятную, более счастливую и... гораздо лучшую (по сравнению с той, которая выпала «старому»).

Не буду заморачиваться с описанием технической стороны переноса во времени... но отмечу, что ГГ (вынырнувший из далекого будущего) и намеревавшийся «облагодетельствовать» самого себя (рассказом о «подводных рифах» жизни грядущей) — вдруг внезапно понимает... что вся его цель (и титанические усилия по ее реализации) как-то не важны... И вот наш ГГ наблюдая «за самим собой» внезапно понимает что-то и принимает некое решение...

О чем оно (было правильным или нет) я не берусь судить... Однако думаю, что этот рассказа (как и те что были до него) лишь в очередной раз «поднимает тему» выбора... выбора, который рано или поздно придется сделать, невзирая на последствия... выбора наконец принять последствия или продолжить их упорно отрицать...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Рунная птица Джейр (fb2)

- Рунная птица Джейр 1.63 Мб, 443с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Андрей Львович Астахов

Настройки текста:



Астахов Андрей Львович Рунная птица Джейр

"... Не пеняй на Судьбу - она мудрее, чем тебе кажется"






      И сказал древний пророк: встают и гибнут царства, и люди проживают свой век, не ведая грядущего. Приходит час конца эпохи, Finem Millenim, и погибнет мир, если не придет Спаситель и не оживит рунную птицу Джейр. Услышав пение птицы из легенды, мир не погибнет. Но кто он, таинственный посланник высших сил? И удастся ли ему самому спастись от темных всадников, которые приходят в этот мир из царства демонов, чтобы убить Спасителя и ввергнуть в мир в бесконечную пляску смерти? Близка последняя битва уходящей эпохи, и Судьба уже выбрала ее героев - охотников за нежитью из почти уничтоженного инквизицией древнего языческого ордена. Герцогского бастарда, одержимого духом по имени Мгла. Бывшего королевского лучника и девочку, чудом спасшуюся от наемных убийц. Наступит или нет новый день - теперь зависит только от них.


       Пролог



       В скриптории было холодно. Очень холодно.

       Брат Джакино отложил перо и подышал на руки, чтобы согреть их. Ноги совсем замерзли, начала ныть спина, последние полчаса он постоянно чихал. Так и до серьезной простуды недалеко. Зима в Кастельмонте и в окрестных землях выдалась в этом году небывало лютая, о подобной зиме даже старые хроники не сообщают. В кельях стены по утрам покрывает иней. Монастырский эконом все время ворчит, что дров не хватает даже для кухни. Окрестные крестьяне, которые раньше с радостью отдавали святым отцам древесный уголь задаром, теперь просят шесть грошей за бушель. Чтобы отопить монастырь, послушники с утра до вечера в свирепый мороз рубят на дворе промерзшие поленья. Какое счастье, что переписчики освобождены от такой тяжелой работы! Если бы еще приор соизволил скрипторий толком отапливать...

       Сегодня у Джакино была особая работа. Свиток пергамента в плотном тубусе ему вручил сам аббат Кланен и велел немедленно разобраться с ним. Джакино был удивлен и заинтригован - извлеченный из тубуса свиток с двух сторон был испещрен бейанскими рунами самого архаичного начертания. Такими рунами писали в Первую эпоху, еще до Агалады. Ему очень хотелось спросить, что это за текст и откуда он, но устав братства запрещал задавать вопросы начальству, и брат Джакино лишь поклонился и направился в скрипторий, чтобы немедленно начать работу...

       Согрев пальцы, брат Джакино сделал глоток воды из кружки (горячее вино или хотя бы ромашковый чай с медом были бы сейчас куда как лучше!) и посмотрел на стопку исписанных безукоризненным почерком листов, лежавшую перед ним на конторке.

       Поправив в лампе фитиль, чтобы свет был ярче, брат Джакино разложил листы по порядку и начал перечитывать то, что написал сегодня ночью. Нынче ему работалось особенно легко и быстро. С того момента, как колокол на башне собора Святой Крови пробил полночь, брат Джакино успел перевести большую часть странного пергамента.

       Читал он быстро. Губы его беззвучно проговаривали текст, в подслеповатых глазах был азартный блеск. Брат Джакино наслаждался каждым словом своего перевода.

      "Дайте мне Слово, и буду говорить, как облеченный даром от Высшего, - так начинался странный текст, - ибо нет из вас тех, кому дан Дар, и некому предупредить беспечных о грядущем. А мне Высший в милости своей послал видение великое, от которого сердце мое трепетало в груди и дух стонал мой в великом изнеможений, пораженный видением.

       Я, Арагзан, сын Бейды из Харании, недостойный сын отца моего, избран орудием твоим, Лучезарный, и молвлю слово Твое стаду сему заблудшему.

       Моими устами говорит Он, чье Имя священно и неназываемо, чей Образ непостижим, чья Правда бесконечна..."

       Брат Джакино сделал паузу и задумался. Ему пришла в голову странная мысль - за долгие годы он так и не отыскал в богатейшей библиотеке обители ни одного другого текста, уцелевшего со времен Бейанского Двуцарствия. Хранители архивов говорили ему, что все они погибли во время войн или были уничтожены ревностными последователями Единого Творца, как языческие артефакты. Откуда же тогда взялся этот пергамент, повествующий о временах до принятия Слова? Откуда скопирован этот текст? Брат Джакино был искушенным переписчиком и заметил, что руны на пергаменте были выписаны с величайшей аккуратностью, но некоторые из них выглядели недописанными, будто поврежденными. Что это - копия текста со старинной стелы или из неведомой усыпальницы времен Бейи? Джакино представления не имел, как этот пергамент попал к аббату Кланену. Аббат вручил ему пергамент после обеда. А около полудня в обитель прибыл гонец. Джакино видел у ворот обители коня под седлом - его держал под уздцы один из послушников, и конь выглядел так, будто на нем проскакали полмира. Возможно, именно хозяин этого коня и привез загадочный пергамент. На чепраке, потемневшем от конского пота, Джакино разглядел золотой вензель графов Бальярдо. Знатного дома, который по слухам имел тесные связи со всемогущими Серыми братьями, сторожевыми псами церкви...

       "Говорит Он моими устами - скоро придет время запустения, и первый станет последним, и земля устрашится, увидев казни Мои, посылаемые за грехи ваши.

       В милости Моей сжалюсь над вами, и Гнев мой сменю на милость мою, на месте разрушенных городов утвержу новые камни жизни, дабы жили там вы и потомство ваше до срока

       Дюжина дюжин лет минует со времени казней, и новые народы населят вашу землю и дадут новую поросль на ней, как дает поросль трава на пожарище, как растет лес на пепелище..."

       Хм, подумал брат Джакино, а у этого Арагзана был неплохой слог. В убедительности ему не откажешь. Только сомнительно теперь, что это подлинная запись Бейанской эпохи. Уж слишком все точно сходится. До года. Все верно, в 445 году Первой эпохи Бейя была захвачена армиями мератского царя Алашира Львиноокого, но в 589 году Первой эпохи, или в 1-ый год Лучезарного бейанцы после шестилетней войны изгнали завоевателей. Полководец Нугейн Дари провозгласил себя императором и основал новую династию - так возникла Агалада, Вечное царство. Вместо бейанского пантеона Двадцати четырех был утвержден культ Единого Творца, и началась Вторая эпоха. Во всяком случае так гласит "Великая и истинная история Вестриаля и его провинций", а уж такому серьезному труду было бы глупо не доверять...

       "Вложил Господь свое слово в мои уста, и говорю я вам - могущество ваше будет как красота трупа нарумяненного и умащенного благовониями снаружи, но внутри скрывающего тлен и червей. Ибо цари ваши пойдут путями неправыми, мерзость язычества источит души ваши, и народ ваш будет жить в страданиях, видя неправедность властей и беспощадность ложных богов.

       Придет час, и рукой Господа царство сие сокрушится в прах и пепел, и возрыдают сильные над пепелищем могущества своего, и рухнут нечестивые капища под молотами праведников..."

       Нет, воистину, этот текст - подделка. Или же Арагзан был великим пророком, величайшим из всех. Все было именно так: пришло время, когда цари Агалады отказались от культа Единого Творца, который Нугейн Дари и его наследники вводили повсеместно, и начали поклоняться множеству богов. Жрецы этих богов, могущественные, коварные и ненавидящие собратьев, служивших другим богам пантеона, сделали царей своими марионетками и ввергли Агаладу в бесконечные междоусобные войны, из-за чего Вечное царство развалилось, как источенная червями хижина. Немногие источники, сохранившиеся с тех времен, сообщали о жутких событиях, о нашествии в конце Второй эпохи восставших мертвецов, которые пожирали живых и разносили чуму. Так или иначе, Агалада погибла, от нее осталось несколько крошечных государств на юге и юго-западе, которые чудом устояли в кровавом хаосе конца эпохи. На обезлюдевшие после десятилетий войн, мора и голода земли пришли выходцы с севера и востока, вестры и вендаланы, создавшие великую империю Вестриаль и утвердившие в этих краях навсегда, казалось, забытую религию в единого Бога-Творца...

       "Говорит Господь: тысячу лет будет стоять несокрушимая крепость Моя, и никакая скверна не проникнет в нее, ибо дух и мечи последователей Моих охранят ее от всякого зла, доколе не откроется Бездна, и не осквернятся алтари мертвой плотью. Извратится вера, тот, кто поклялся служить мне, отвратится от меня, и заменится великая правда великой ложью. Как ночной вор прокрадутся во дворцы ваше безумие и смерть, и демоны завладеют душами вашими. И скажут вам служители Зла, показывая на белое: "Это черное", и солгут, говоря: "Это белое", указав на черное, и будете вы верить тому, что они говорят вам, и всякий, кто усомнится, будет предан смерти. Не правды желают они, но власти, не Моим именем хотят править, но в гордыне своей забыли обо мне, и служат злу, худшему из всех.

       Горе вам, горе всем, рожденным и вскормленным в это время, ибо не будет вам спасения от ярости Бездны и слуг ее, подобных теням ночным, подстерегающим вас на путях ваших! И кто побежит в поле, погибнет там, и кто побежит в горы, не найдет там спасения. И дам вам знамения и знаки, говорящие, что близится конец мира сего, и вострепещут сердца ваши. Недуги и бледный голод войдут в ваши дома, заставляя вспомнить о том, что никто из вас не вечен..."

       Прочитав эти строки, Джакино хмыкнул. О какой такой бездне, о какой великой лжи говорит пророк? Неясно. Хотя многое он точно предугадал, что воистину удивительно. Верно то, что Вестриаль существует уже больше тысячи лет, и всю свою историю империя успешно боролась с внешними врагами, отражала нападения диких племен и присоединяла новые земли. Впрочем, не всегда Творец благоволил империи. Шестьдесят лет назад Вестриаль был в таком упадке, что всем казалось - вечному царству пришел конец. Династия Валентиев, правившая страной почти пять веков, пресеклась внезапно, и целых тридцать лет императорский трон занимали разные ничтожества - вплоть до самозванцев, выдававших себя за никогда не существовавших сыновей последнего императора Кесаря Валентия. Все эти мимолетные царьки призывали себе на помощь ватаги наемников с юга и востока, которые беспощадно грабили и тиранили простых землепашцев, грабя их и разоряя целые поветы. После полосы войн и династического кризиса единая империя распалась, и тогдашним правителям стоило немалого труда объединить страну. В ту пору междоусобицы и нашествия извне были обычным делом. Дошло до того, что варвары с запада дважды захватывали столицу империи Азуранд и разоряли ее. Из десяти провинции только четыре остались под властью императора. Но Вестриаль возродился и стал сильнее прежнего. Императора поддерживала церковь, и ее поддержка сыграла свою роль. В детстве брат Джакино обожал слушать рассказы деда, который участвовал в Двадцатилетней войне и вдохновленных церковью Объединительных походах, положивших конец расколу страны. После того, как дед нынешнего императора Артона, блаженной памяти император Веларий Второй Великий, наголову разбил во время кровавой Двадцатилетней войны вторгшихся в восточный Вестриаль кочевников-арафанов и взял в плен их верховного кагана, Кревелог и Равнины окончательно вернулись в состав империи, и Вестриаль вновь стал единым. Веларий правил империей именно так, как это делали великие короли древности - сурово и милосердно. Укрепил армию, и, опираясь на ее мечи, прижал великих герцогов, некоторые из которых в годы смуты вообразили себя чуть ли не ровней самому императору. Принял новые законы, распустил наемничьи ватаги, которых развелось множество в годы войн и раскола, пересмотрел налоги, провел денежную реформу. Все чужеземцы, все эти разноплеменные выходцы из бывших имперских провинций, наводнившие города Вестриаля в лихие времена междоусобиц, теперь облагались особым налогом за право проживать в Вестриале и исповедовать свои религии, и в казну сразу потекли золотые потоки. Вестриаль вновь стал сильным и единым, как до смуты.

       Император Атариан, сын Велария, был хорошим правителем, - не хуже своего отца, - но ему не повезло. На десятый год его правления началась новая война с кочевниками на востоке, а еще через год на Вестриаль обрушился страшный невиданный мор. Говорили, что эту язву навели на имперские земли колдуны-язычники, и Джакино верил этому, как верили многие другие люди. Кровавая лихорадка, сопровождаемая жуткими видениями, бредом и изнуряющим поносом, прокатилась по империи, унося жизни крестьян и купцов, монахов и дворян. Джакино помнил, как шесть лет назад он, тогда еще совсем молодой человек, был одним из пяти счастливчиков, выживших в их деревне - остальные восемьсот сорок жителей деревни Кормас умерли в страшных мучениях, в том числе и все родные Джакино. Именно тогда и нашли его святые отцы, и чудом выживший Джакино стал послушником, а потом монахом. Мор 983 года выкосил чуть ли не половину населения империи, и еще множество народа умерло потом от голода. Не об этих ли бедствиях говорит Арагзан в своем пророчестве?

       Как бы то ни было, империя действительно пережила тяжелые испытания. И не все их вынесли. В год мора император Атариан, тяжело переживавший обрушившееся на его страну бедствие, перенес удар и через два года скончался, оставив престол своему шестнадцатилетнему сыну Артону.

       Да, молодой император, благослови его Создатель, достоин самых лестных слов. Встав на престол шестнадцатилетним юношей, он показал себя мудрым не по годам правителем. Артон рассудителен и осторожен, а главное - он действительно стремится к тому, чтобы проклятое наследие темных времен в империи исчезло окончательно. Серые Братья в правление Артона особенно рьяно взялись за полное искоренение в имперских землях ведовства и колдовства - этого зла, с которым боролись и прежние императоры, но без особого успеха. Был принят новый Закон о колдовстве, который приравнивал недонесение о случаях колдовства, мантики и чернокнижия и укрывательство колдунов и ведьм к самому колдовству. Брат Джакино знал, что за четыре года правления императора Артона только в двух крупнейших провинциях империи, Вендаланде и Вестрии, были изобличены и казнены почти две тысячи ведьм и чернокнижников. Сотни мародеров, разбойников и грабителей, которых немало развелось в стране после великого мора и голода, брошены в тюрьмы и нашли свою смерть на плахе. В городах стало намного спокойнее, а ведь еще пять лет назад даже в столице гулять по улицам после заката было небезопасно. Города и деревни ожили, урожаи все последние годы были отличными, торговля и ремесла процветают, и народ просто боготворит императора. Да, в дальних провинциях еще неспокойно, еще рыщут по стране банды мародеров и разбойников, еще не все ведьмы и адепты языческих богов отправлены на костры, но перемены к лучшему видны повсеместно. Даже в монастырях почувствовали это благополучие, потому что крестьяне, еще недавно сами нищие и голодные, теперь охотно снабжают монахов любыми припасами и не заламывают за них безбожную цену. Вот только зима в этом году выдалась очень уж холодная...

      "Бойтесь последнего знамения конца времен, великой зимы, которую Я пошлю на землю, ибо в ней холод смерти, и кровожадные тени, укрывшиеся в зимних сумерках - вестники ее.

       Бойтесь звезды бледной, ибо на лучах ее - предвестие испытаний, каких еще не знали вы.

       И придет ночной ужас на землю вашу, в дома ваши и души ваши, и будете искать спасения, но не найдете его, пока не обратитесь ко Мне

       И устрашатся все, услышав о Всадниках, скачущих в ночи, потому что придут они собрать свою жатву. И не смогут укрыться от Всадников сих за стенами городов своих и за дверьми домов своих, потому что Всадники эти - суть грехи ваши, облеченные плотью, ложью и безумием вашим порожденные.

       Возрыдайте, Вестрия и Вендаланд, ибо не будет вам мира!

       Возрыдайте, земля Хагрист и земля Йор, ибо Всадники опустошат вас!

       Возрыдайте, Кревелог и Кастельмонте, ибо застонете в муках под тяжестью черных копыт!

       Возрыдайте, Равнины и Лоулас, ибо Всадники сокрушат вас!

       Возрыдайте, Алмана и Сардис, ибо Всадники принесут вам погибель!

       И когда вопли ваши дойдут до Меня, отвечу вам: "Вините себя, гордыню вашу, чернокнижие ваше и мерзость вашу, потому что пришло время заплатить за нечестие свое высокой ценой. Не Мной, но вами пробуждено Зло, от которого страдает ваша земля - так почему взываете ко мне, а не к сердцам вашим, в которых нет больше ни света, ни любви, ни веры?

       Или ждете, что пошлю вам Спасителя, который защитит вас и спасет от Всадников и ночных теней?

       Или не видели вы прежде лжи и скверны, вползшей в дома и храмы ваши, подобно гаду ядовитому? Или были вы слепы и глухи, а теперь прозрели и стали слышать?

       Вот слово Мое к вам, устрашенные и раскаивающиеся злочестия своего - молите о Спасителе, который встанет за вас на великую битву, молите денно и нощно. Молите о том, кто явится вам и мертвое вернет во прах, а живое сохранит. Молите о том, кто, подобно мечу, рассечет небо на золотых крыльях и вернет вам надежду.

       Я же предвижу приход Спасителя и молюсь о нем, чтобы не наступил конец времен, и не поглотила Бездна день грядущий. Я, Арагзан, изрек сие, и сам Господь говорил устами моими..."

       Брат Джакино дочитал перевод и хмыкнул. Отложил пергамент, протер воспаленные глаза пальцами и тряхнул головой. Теперь, когда весь текст сложился в единое целое, у него больше нет сомнений, что это не подлинное бейанское пророчество, а какая-то сектантская подделка. Не мог пророк, живший три тысячи лет назад, так точно угадать названия всех десяти имперских провинций. И еще, текст явно незакончен. В конце листа несколько строк состоят из фрагментов рун, и сложить их во что-то читаемое невозможно. Видимо, исходная надпись была повреждена. Целый вечер и большая часть ночи потрачены впустую. И это он обязательно скажет Кланену.

      - Брат Джакино! - Молодой послушник Харрод влетел в скрипторий без стука и с прытью, неподобающей служителю церкви. - Брат Джакино!

      - Ты отрываешь меня от работы, - недовольно сказал переписчик и тяжело посмотрел на юношу.

      - Простите, брат Джакино. Там... там...

      - Ну что?

      - Не знаю. Я был на колокольне и...

      - Ну что?

      - Я вас прошу, брат Джакино, идемте со мной!

       Джакино, недовольно ворча, накинул овчинный плащ, и они вышли из скриптория на монастырский двор. Мороз сразу пробрал до костей. Ночное небо было наполнено звездами, а воздух был тихим и звонким, как стекло. Яркая комета, появившаяся в небе несколько ночей назад, пересекала западную часть небосвода сияющей дугой.

      - Слышите? - прошептал Харрод, дрожа то ли от холода, то ли от страха.

       Джакино прислушался. Мороз обжигал лицо и руки, ледяными пальцами гладил тело под плащом и суконной рясой, не давая сосредоточиться, но переписчик услышал то, о чем говорил Харрод - и волосы его под капюшоном плаща встали дыбом.

       Звук шел из-под заснеженных плит, покрывавших монастырский двор. Далекий, глухой, тяжелый, угрожающий.

       Звук, в котором нетрудно было узнать топот подкованных копыт.

      - Что это? - прошептал Харрод.

      - Где-то неподалеку проходит обоз или отряд конницы, - ответил Джакино. - И ради этого ты вытащил меня на мороз?

      - Я... я испугался, - признался мальчик. - Мне показалось с колокольни, что я не только услышал, но и увидел что-то. Я видел...

      - Иди спать, - велел переписчик и пошел к себе.


       ***

       Настоятель не спал. Он прочел перевод Джакино, а потом отпер ларец на своем столе и сложил туда оба пергамента - с оригинальным текстом и с переводом.

      - Прекрасная работа, сын мой, - похвалил он. - Я доволен вами. Давайте отпразднуем ваш успех.

      - Я думаю, святой отец, что...

      - Что же?

      - Что этот текст - простите, конечно, что осмеливаюсь говорить такое, - что этот текст не бейанский.

      - Почему? - Кланен с интересом посмотрел на монаха.

      - Мне так кажется. Предсказания, которые содержатся в тексте, уж очень детализированы. Воистину, если бы это писалось в бейанскую эпоху, прорицатель мог бы считаться величайшим пророком всех времен!

      - Всадники! - Аббат усмехнулся презрительно. - Какая чушь! Однако ты прав, сын мой. Теперь любой увидит, как безумны эти, с позволения сказать, пророчества. Этот пергамент Серые братья нашли у одного из арестованных колдунов. Ужасную, нелепую ересь распространяют враги веры. Мы снабдим твой перевод комментариями и разошлем по всем обителям, дабы все узнали о лживости еретиков.

      - Истинно так, святой отец, - брат Джакино подумал было, что надо рассказать настоятелю о странном шуме, который они с Харродом слышали на дворе, но решил все же, что не стоит говорить о таких вещах ночью. Пусть лучше Кланен узнает об этом утром и от послушника. - Вы позволите мне уйти?

      - Не раньше, чем мы с тобой выпьем по глотку доброго вина, сын мой.

       С этими словами Кланен похлопал переписчика по плечу, достал из шкафчика у кровати бутылку в оплетке и налил густого красного вина в две чаши. Одну взял сам, вторую подал переписчику. Брат Джакино был удивлен и обрадован. Удивлен, потому что устав категорически запрещал монахам пить вино где-нибудь помимо общей трапезной. Обрадован, потому что после долгого сидения в нетопленном скриптории и объятий морозной ночи стакан вина был как нельзя кстати.

      - Ты незаменимый человек, сын мой, - сказал Кланен. - Твое знание языков и искусство каллиграфии вызывает восхищение. Я доложу о тебе в Капитул. Твои дела должны быть вознаграждены.

      - Вы очень добры, отец настоятель.

      - Во славу Божью! - сказал Кланен и выпил вино. Брат Джакино отпил глоток - вкус вина был восхитительным. Ему очень хотелось растянуть удовольствие, но он боялся, что аббат упрекнет его в чревоугодии, и переписчик в два глотка допил чашу.

      - А теперь иди, отдохни, - велел настоятель, взяв у него чашу. - И пусть Господь позаботится о тебе.

       Брат Джакино поцеловал пастырское кольцо на руке настоятеля и отправился к себе. Лицо у него горело - то ли от пребывания на морозе, то ли от вина, то ли от радости. На лестнице у него внезапно закружилась голова. Джакино остановился, пытаясь побороть накатившую дурноту, но не удержался на ногах и упал на пол. Он даже не успел понять, что с ним случилось.

       Аббат видел, как умер переписчик. Когда агония закончилась, и жизнь оставила брата Джакино, Кланен вернулся к себе, достал из шкафа кожаные перчатки, расшитые странными знаками, осторожно взял со стола чашу, в которой был яд для Джакино, и бросил в камин.

      - Во славу Божью! - произнес он, протянул руку и огненным заклинанием превратил злополучную чашу в кучку пепла.


       ***


       Самая трудная часть пути была пройдена, и гонец был этому очень рад.

       Город древних он увидел еще засветло - да его и невозможно было не увидеть, путешествуя по древней дороге, когда-то проложенной через Равнины, эти бескрайние пустынные степи, высушенные за лето солнцем так, что на них не осталось никаких признаков жизни. Тут в глаза бросаются даже корявые кусты колючки, торчащие из снега. Городом это сооружение называли по привычке: на самом деле никто не знал, что это такое. Гонец подъехал к сооружению и огляделся. Неведомые строители расположили крестом на равном расстоянии друг от друга огромные ворота из необработанного серого камня, такие высокие, что сидя в седле нельзя было дотянуться до верхнего перекрытия рукой. На пересечении образованного воротами воображаемого креста возвышалась груда камней в человеческий рост. Конечно, никакой это не город, явно что-то другое. Но гонец обрадовался так, будто и впрямь добрался до настоящего города. Теперь не было никаких сомнений, что все эти дни он ехал в верном направлении, и очень скоро доберется до берега Мица, а там уже начнутся безопасные края, где можно будет наконец-то забыть о своих страхах, получить обещанную награду, а главное - всласть выспаться.

       Гонец был немолод. Он прослужил в почтовой службе империи семнадцать лет, выполнял самые разные поручения и благополучно доставил десятки важнейших депеш в самые разные уголки мира. Благодаря таким людям, как он, разбросанные по дальним рубежам имперские форты и поселения никогда не теряли связи друг с другом. Ему приходилось доставлять самые разные письма и посылки. Но порядок отправки гонца был всегда один и тот же - герольда вызывали в канцелярию, и там он получал запечатанный пакет, деньги и подписанный главным почтмейстером приказ, в котором позже адресат обязан был сделать пометку о доставке пакета.

       На этот раз все было по-другому. Гонца вызвали не в канцелярию, а к самому Хаберту, лорду-инквизитору цитадели Серых Братьев в Орлигуре, главном городе Равнин. Хаберт вручил ему сверток, туго перевязанный кожаным ремешком и два непромокаемых мешочка. Сверток надлежало доставить трибуну Теодорику в крепость Роскард, расположенную северо-западнее Равнин, на самой границе с Кастельмонте и Йором.

      - Пакет должен быть в Роскарде не позже, чем через девять дней, - сказал Хаберт при этом. - Если ты опоздаешь хоть на час, будь уверен, что головы тебе не сносить.

      - Девять дней? - Гонец был поражен: от Орлигура до Роскарда даже одвуконь ехать не меньше двух недель. - Мессир, я не ослышался?

      - Нет, не ослышался. Это приказ. Тебе придется не спать по ночам. Загляни в мешки, которые я тебе дал.

       Гонец подчинился - в мешочках был серый тонкий пахучий порошок, похожий на молотый перец.

      - Содержимое каждого мешочка следует растворить в кварте вина, - продолжал Хаберт, - и пить постоянно. Это зелье полностью прогонит сон, и ты сможешь ехать день и ночь без ущерба для себя. Да, возьми эту грамоту. Там указано, что Теодорик должен выплатить тебе пятьдесят стрейсов за доставку пакета, но только в том случае, если ты успеешь в срок. День и час доставки Теодорик впишет в лист сам. Сменные лошади ждут тебя в Канне, Ролдере и в форте Илистер. Отправляйся немедленно.

      - Мессир, я..., - гонец запнулся, он осознал, что в этот раз ему платят так, как не платили еще никому из имперских герольдов.

      - Возьми у моего кастеляна деньги на лошадей и дорогу, - продолжал Хаберт, не глядя на гонца. - Помни, ты жизнью отвечаешь за доставку этого пакета. Ступай.

       Гонец покинул Хаберта со смешанными чувствами. Сама дорога по пустынным зимним степям его не пугала. Все герольды хорошо вооружены и обучены некоторым очень полезным боевым и исцеляющим заклинаниям. Почтовые лошади имперской службы всегда были достаточно быстроногими и выносливыми, чтобы унести седока от любого противника, будь то дикий зверь, нежить или шайка изгоев из какого-нибудь варварского клана. Последних на Равнинах стало поменьше после победоносных походов Велария Второго, но вероятность нежданной встречи оставалась. Немного смутило гонца то, что брат Хаберт велел ехать по ночам - именно в ночное время разные чудные твари вылезают из своих тайных логовищ, коих немало еще в этих землях осталось с языческих времен, и рыщут по земле в поисках добычи. После войн на Равнинах осталось лежать немало непогребенных мертвецов, которые до сих пор никак не упокоятся в мире. В Орлигуре гонец не раз слышал рассказы очевидцев о бродячих мертвецах, о целых отрядах нежити, которые проносятся по степи на конях-скелетах в вое ветра, и о более опасной нечисти, чем эти неупокоенные души - о вампирах. Впрочем, в степях вероятность натолкнуться на опасного хищника или бродячую нежить меньше, чем где-нибудь в северных землях: в голой степи для чудищ просто нет достаточной поживы и укрытий, но риск все равно оставался. Что ж, к опасности ему было не привыкать: имперские герольды всегда рискуют, даже когда их путь лежит через имперские земли. А вот награда, обещанная братом Хабертом, была неслыханной. Пятьдесят золотых монет - это огромные деньги, этих денег хватит, чтобы до конца жизни ни в чем не нуждаться. Но с другой стороны, в такой щедрости было что-то пугающее. Что-то случилось в мире, и свидетельство тому в свертке, который ему предстоит доставить в Роскард.

       Порошки брата Хаберта и в самом деле оказались чудодейственным средством - они придавали силы и невероятную бодрость. Кроме того, он совершенно не чувствовал холода. Благодаря их действию гонец за первые двое суток пути проделал почти триста миль, продолжая путь и днем, и ночью. Менял лошадей и ехал дальше. Но, покинув форт Илистер и проехав еще с сотню миль в сторону восточной границы, гонец стал чувствовать, что силы начинают его покидать. Мышцы начали деревенеть и затекать, появился озноб, тошнота и головокружение не проходили ни на минуту, глаза воспалились, и дневной свет резал их, будто острый нож. Лишь с наступлением темноты гонец чувствовал некоторое облегчение - и ехал дальше, торопясь быстрее покончить с этой мучительной пыткой. Днем, когда угрозы не было, он иногда засыпал ненадолго в седле, но такой сон не давал ему желанного отдыха и больше походил на болезненное забытье, в котором его посещали кошмары. Ему мерещились ужасные кровавые картины, полные отвратительных чудовищ, слышались мерзкие нечеловеческие голоса, и гонец, вздрагивая, приходил в себя, и гадал потом, пригрезился ли ему весь этот ужас, или видения приходили к нему наяву.

       Но, слава Всемогущему, мучиться ему осталось недолго. Завтра он вручит проклятый сверток кому надо, получит свои пятьдесят золотых, снимет комнату в лучшей таверне, и будет отсыпаться в тепле и безопасности. От этой мысли гонец повеселел и шутливо хлопнул ладонью обомшелый серый камень древних ворот, точно приветствовал старого доброго друга, с которым не виделся много лет. Даже донимавшая все последние дни ноющая боль в спине сразу прошла, мысли прояснились, и на душе стало спокойно и хорошо.

       Над головой гонца сияли яркие звезды - множество звезд. Хвостатая звезда, появившаяся на небе неделю назад, висела над самым горизонтом, напоминая полупрозрачный белесый мазок, оставленный гигантским пальцем на угольной поверхности неба. Гонец вспомнил, как перед его отъездом из Орлигура в одной из таверн тощий менестрель с пропитой рожей рассказывал о худых знамениях, которые предвещают большую беду. Может, это и в самом деле худое предзнаменование, но гонцу было все равно. Он всего лишь герольд, и он выполняет свою работу. Главное сейчас - доставить сверток кому следует и после лечь в постель, и даже наступление конца света не заставит его вылезти из-под одеяла...

       Гонец сориентировался по звездам и поехал на север, но отъехал от ворот всего на сотню локтей. Что-то с шелестом вылетело из ночной темноты и коротко и больно ударило его под левую лопатку. Гонец вскрикнул, звезды над его головой завертелись в сумасшедшем хороводе, и миг спустя он понял, что лежит на земле. Чалый конь, освободившись от наездника, с ржанием рванулся во мрак, разбрасывая копытами снег. "Что со мной?" - подумал гонец, с удивлением осознав, что двигаться уже не может. Секундный ужас прошел, изболевшееся натруженное тело наконец-то перестало напоминать о себе. Все кончилось даже раньше, чем он ожидал.

       Десяток воинов, одетые в короткие полушубки, кожу и одинаковые панцири из кольчужной сетки, вышли из-за дальних ворот и направились к лежащему в пыли телу гонца. Один из них держал в руках арбалет.

      - Ждите здесь, - скомандовал арбалетчик своим спутникам. - Рене, за мной.

       Тот, кого звали Рене, поклонился, взял у товарища факел, и дальше они пошли вдвоем. Отыскав лежавшее в снегу тело убитого, арбалетчик аккуратно, чтобы не испачкать руки в крови, вытащил из его спины убивший гонца болт. Это была необычная стрела - целиком выкованная из метеоритного железа и покрытая письменами на неведомом языке. Обтерев стрелу и вложив ее обратно в колчан, стрелок обыскал сумку гонца. Сверток был на месте. Арбалетчик разрезал тонкий кожаный ремешок и развернул сверток. Внутри были запечатанное письмо, и маленькая бутылочка из темного стекла в оплетке из тончайших золотых нитей, обернутая в старый пергамент, покрытый странными знаками.

      - Хвала Господу, все на месте, - сказал арбалетчик. - Дело сделано.

      - И что теперь?

      - Ничего. Завтра брат Айтер со своими людьми отвезет ее в столицу, отцам-инквизиторам. Мы свою работу выполнили.

      - Так ли надо было его убивать? - спросил человек с фонарем.

      - У нас не было выбора. Освети-ка его лицо.

      - Проклятье! - Человек с фонарем сделал жест, отгоняющий злых духов. - Что это такое, во имя Божье?

      - Оставь факел и принеси мой седельный мешок. И никому не говори, о том, что видел.

       Оставшись один, арбалетчик сломал печать на письме и в свете факела прочитал единственную строчку, написанную рукой инквизитора Хаберта:



      "Ты знаешь, что с этим делать"


       Теодорик смял письмо, поджег его от пламени факела и держал, пока разгоревшийся огонь не обжег ему пальцы. Письмо почти догорело, когда вернулся Рене с тяжелым мешком. Теодорик развязал мешок - в нем была серая крупная соль.

      - Во славу Божью! - сказал Теодорик и высыпал соль на труп убитого гонца. Тело тут же вспыхнуло ярким оранжевым гудящим пламенем, повалил густой жирный дым. Когда пламя погасло, от трупа гонца остались только обугленные кости, облепленные хлопьями серого пепла.

      - Трубы небесные! - Оруженосец Теодорика глядел на останки, выпучив глаза. - Это... это...

      - Именно то, о чем ты подумал.

      - Клянусь огнем и молнией! Это ужаснее, чем я себе представлял. Как это могло с ним случиться?

      - Ночные степи полны ужасных тварей, которые подкрадываются незаметно и заражают несчастных путников темным проклятием. Я почувствовал, что он заражен - тому меня учили святые отцы-инквизиторы. Однако он исполнил свой долг, - Теодорик осенил тлеющие останки благословляющим знаком. - Я помолюсь о его душе. А теперь идем. Чем быстрее мы доберемся до крепости, тем лучше для нас.









     ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. НЕТ, И НЕ БУДЕТ ВАМ МИРА




      Глава 1.



       Распухшее красное зимнее солнце почти скрылось за верхушками сосен. Мороз крепчал, и Ярре в отчаянии подумал, что сегодня ему вновь придется возвращаться домой ни с чем.

       Это был пятнадцатый день его охоты за белым оленем, и за все эти дни Ярре ни разу даже не увидел волшебного зверя. Только надеялся на то, что ему повезет, и белый олень все же придет к водопою, как его собратья. Но олень не приходил, и Ярре возвращался домой замерзший и злой, чтобы с рассветом вновь отправиться в лес в надежде на чудо.

       Он действовал очень осторожно. Лук и охотничий нож были спрятаны в дупле на окраине леса, и никто не видел, как Ярре их забирал оттуда. Охота в баронском лесу каралась смертью - это Ярре помнил твердо. Но желание добыть оленя было велико, очень велико. Просто потому, что до недавних пор у Ярре не было в жизни никакого смысла - и вдруг он появился.

       Три года назад Ярре Кристерсона забрали в королевскую армию. Барон Фрезон, которому принадлежала деревня, где жил юноша, рассудил справедливо: Ярре был идеальным рекрутом. После смерти родителей парень жил один, был крепок и здоров, хоть и ростом не вышел, оттого и звали его все в деревне Ольмё Ярре Маленьким. Барон исполнил свой долг перед императором, а Ярре стал королевским лучником. Сложись судьба по-другому, остался бы он им до глубокой старости и заработал бы себе королевскую пенсию, но стычка с бандитами на границе Равнин все изменила. Ярре участвовал в этой стычке, убил двух бандитов и получил стрелу в грудь. После трех недель лечения в госпитале рана от стрелы зажила, но кашель не проходил. Еще через две недели Ярре потерял сознание во время утренней пробежки. Полковой лекарь быстро догадался, в чем причина.

      - У тебя чахотка, парень, - сказал он Ярре после осмотра. - Служба императору и империи для тебя закончена. Завтра отправишься домой, в родной Йор.

      - Значит, я...

      - У тебя есть год, - с жестокой прямотой сказал врач. - Может быть, два, если будешь хорошо питаться. А может, Всемогущий совершит для тебя чудо, и ты исцелишься. Но пока рассчитывай на год. Проживи его так, чтобы потом мог умереть с легким сердцем.

       Ярре добирался домой целый месяц. Он вернулся в родную деревню с пятью серебряными монетами королевской премии в кармане и с отчаянием в сердце. Один серебряный он пропил с друзьями в деревенской корчме, празднуя свое возвращение, а потом понял, что никому тут не нужен. О своей беде он никому не рассказал, но все в деревне и так быстро поняли, что случилось с Ярре Маленьким - приступы кашля становились все чаще и изнурительнее. Однажды утром Ярре увидел в мокроте кровь.

      - Лекарство? - сказал ему аптекарь Изак. - От чахотки есть много действенных снадобий, но все они дорогие. Барсучий или собачий жир может помочь на некоторое время. Плати, и я приготовлю тебе пару микстур.

       Ярре платил. Микстуры Изака ему не помогли, он чувствовал себя все хуже. Сильная слабость мучила его все больше, ночной кашель усиливался. Из-за отдышки он не мог толком ни дров нарубить, ни воды натаскать. Хозяйство его приходило в полное запустение, дом ветшал, денег не оставалось даже не еду. Проклятый лекарь оказался прав - Ярре уже и сам понимал, что до весны вряд ли доживет.

       И тут он узнал о беде, случившейся с Йорен, дочерью бондаря Гилда.

       Когда-то Ярре был влюблен в нее, и Йорен принимала его ухаживания, но родители девушки были против - кому нужен зять без гроша за душой? Незадолго до призыва Ярре на службу Йорен выдали замуж за мельника Тимаса. И вот однажды утром Ярре узнал от соседей, что муж вернул Йорен родителям.

      - Порченая она стала, - сказали Ярре старухи, торгующие на рынке рыбой и сушеной зеленью. - Осенью родила мертвого мальчика, и оттого умом повредилась, а может, гнилую порчу на нее навели. Никого не узнает, сидит целыми днями и бормочет что-то под нос. Кому такая жена нужна? Вот Тимас и вернул ее родителям.

       Отец Йорен был совсем не рад, когда увидел парня в воротах своего дома.

      - Чего тебе? - буркнул он.

      - Я хочу видеть Йорен, - сказал молодой человек.

      - А тебе зачем?

      - Хочу помочь ей.

      - Чем ты ей поможешь? - Гилд посмотрел на юношу, и Ярре увидел в его глазах смертельную тоску. - Ты и сам не жилец, мальчик. Подумай о себе. Нет у меня больше дочери. Да и сама Йорен на тень стала похожа. Оболочка пустая без души. Кожа да кости, волосы все вылезли - эх, а какие у моей доченьки косы были, иииии! - Тут Гилд закрыл лицо руками и тяжело вздохнул, прогоняя рыдания. - Уходи. Ничем ты нам не поможешь.

      - Помогу, - упрямо сказал Ярре и вышел со двора.

       Наутро он отправился в Йорхолм. Ему повезло - по дороге встретил обоз, и торговцы за два медяка подвезли его до самых ворот города и даже угостили хорошим яблочным самогоном, чтобы в пути было теплее и веселее. В городе Ярре обошел несколько аптек, и только в одной из них услышал то, что хотел услышать.

      - Это не порча, - сказал ему старый аптекарь-вендалан. - У твоей подруги сильное нервное потрясение. Она потеряла ребенка, и в ней угасла искра жизни. Эту искру можно зажечь вновь. Я могу приготовить лекарство, но для этого нужен редкий и дорогой ингредиент.

      - Какой же? - Сердце Ярре забилось от волнения и надежды.

      - Желчь белого оленя. Причем олень должен быть снежно-белый, без единого черного волоса в шерсти, и желательно убитый в зимнюю стужу.

      - Я добуду оленя, мэтр.

      - Добудешь? Вряд ли тебе это по силам. Я вижу, что и ты тяжко болен.

      - Это неважно. Сколько будет стоить ваша работа?

      - Если добудешь желчь, я приготовлю для тебя снадобье бесплатно. А если заплатишь мне золотой стрейс, я приготовлю микстуру и для тебя. Я даже без слуховой трубки слышу хрип в твоих легких.

      - Мне не нужно лекарство.

      - Смирение перед своей судьбой - великая вещь, - ответил аптекарь, качая головой. - Тебе осталось три месяца, мальчик. Если только твоя любовь не придаст тебе сил бороться.

       Ярре вернулся в деревню с надеждой в сердце. Наступившие сильные холода не остановили его - он готовился к охоте. За неделю смастерил простой лук, вроде тех длинных луков, какой был у него в армии. Конечно, лук был скверный, но другой взять было негде. От отца Ярре остался хороший охотничий нож и железный топор: нож юноша оставил, а топор выменял у кузнеца на пять наконечников для стрел. Стрелы тоже делал сам. Вскоре все было готово. Мысль добыть белого оленя так захватила юношу, что болезнь на время будто оставила его. Он стал лучше есть, крепче спать, и сил будто прибавилось. А уж о наказании за браконьерство он думал меньше всего. Какая разница в его положении, как и где умирать?

       Пятнадцать дней он на рассвете уходил в лес и возвращался домой затемно, осторожно, как вор, пробираясь дворами к дому, чтобы никто не увидел. Пятнадцать дней он жил надеждой помочь Йорен победить болезнь. Сделать последний и самый главный поступок в своей недолгой жизни. Но пока судьба была против него. Он видел у водопоя за эти дни десятки оленей, но ни один из них не был волшебным белым зверем его мечты...

       Ярре вздрогнул, открыл глаза, посмотрел в просвет между соснами на берег ручья, куда звери приходили на водопой. Сегодня он видел двух оленей, приходивших напиться, - красивого рогача и его подругу, - но олени были самые обыкновенные. День подходит к концу, мороз крепчает. Ноги у Ярре совсем замерзли.

       Юноша стянул с руки варежку, достал из-за пазухи фляжку с самогоном и сделал большой глоток. Крепкая сивуха огнем упала в желудок, растеклась по жилам живительным теплом. Откашлявшись в кулак, Ярре надел варежку и взялся за лук. Берег ручья был пуст. Скоро совсем стемнеет, оставаться дальше в засаде бессмысленно. Пора возвращаться домой и отогреваться у очага. Еще один день прошел впустую.

      - Боги моих предков, помогите мне! - прошептал Ярре, растирая обожженное морозом лицо. - Пошлите мне оленя, помогите Йорен! Если вам нужна ее жизнь, заберите лучше мою.

       Последняя фраза вдруг показалась Ярре бессмысленной, и он усмехнулся. К чему просить богов забрать его жизнь взамен жизни любимой - они и так ее заберут очень скоро. Может быть, даже скорее, чем он думает - за эти дни он сильно простудился, и кашель, и без того выматывающий до предела, стал еще злее. Каждое утро он харкает кровью. Еще немного, и у него не хватит сил, чтобы встать утром с постели и выйти из дома...

       Будто ветер прошел над верхушками сосен, и в вечернем лесу вдруг стало необыкновенно тихо. В этой тишине Ярре услышал хруст замерзших веток. А миг спустя он не поверил своим глазам - на тропе, ведущей к водопою, появился олень.

       Белый, как снег, по которому он ступал.

       Ярре вцепился зубами в воротник полушубка, чтобы не закашляться и не спугнуть зверя. Осторожно поднял лук. Олень спокойно шел по тропе к ручью, гордо держа голову, увенчанную великолепными рогами. До зверя было шагов пятьдесят, с такого расстояния при удачном попадании стрела убьет зверя наповал.

       Ярре был в армии хорошим лучником. Он попадал пятью стрелами подряд в малый круг мишени со ста шагов. Был еще один парень из Лоуласа, который стрелял лучше, но Ярре командиры всегда хвалили.

       Боги, только бы не промазать!

       Олень подошел к ручью и опустил голову. Ярре задержал дыхание, натянул тетиву. Из последних сил натянул. И выстрелил.

       Олень вскрикнул, упал на передние колени, попытался встать - и упал на бок, ломая тонкий лед у берега.

      - Ааааааа! - завопил Ярре, выскочил из своего укрытия, отбросил лук и побежал к оленю, проваливаясь в глубокий снег. Дыхание у него перехватило, приступ кашля заставил остановиться. Он кашлял долго: рот наполнился медным привкусом крови. Ярре стер ее с губ и заковылял к оленю. Теперь он сознавал, что его добыча, такая желанная, мертва и никуда не убежит.

       Зверь был великолепен. Ярре, шепча благодарности всем богам, осмотрел его - шерсть оленя была ослепительно-белой. Не иначе древние боги Теор и Минайя послали ему этого зверя. Или это богиня-охотница Хадрив сжалилась над ним?

       Ярре достал нож. Все, что ему нужно - это кусок шкуры с мехом, чтобы аптекарь не усомнился в его честности, и желчный пузырь. Для желчи он припас глиняный горшочек. Конечно, оставлять волкам столько великолепного мяса и сала очень жалко, но тащить оленя в деревню - верный путь на баронскую виселицу.

       А может, стоит попробовать? Зато он хоть раз за последние месяцы досыта поест. Да и не обязательно все тащить. Припрятать тушу в лесу и отрезать понемногу...

       Ярре работал быстро. Распорол оленю брюхо, задохнулся от зловонного пара, вышедшего из оленьей утробы, вновь закашлялся. Сплюнул кровь на снег, отдышался - и начал работать. Осторожно извлек пузырь и положил его в горшочек.

       Сердце Ярре пело от радости. Йорен выздоровеет, обязательно выздоровеет. Она вновь станет веселой и прекрасной, какой была три года назад. Она будет счастлива. И, может быть, однажды принесет букет полевых цветов на его могилу...

      - Эй, ты!

       Ярре обернулся. На пригорке под соснами, неподалеку от места его засады, стояли пять всадников. Ярре сразу узнал их командира и помертвел - это был Ульфада, лесничий барона.

      - Вот значицца как, - спокойно сказал Ульфада. - А как же законы? Или вам, проклятым смердам, законы не писаны?

       Ярре не ответил. Он понял, что бежать некуда. За его спиной был ручей, лед на котором из-за быстрого течения очень тонок - он неминуемо провалится и утонет. А впереди люди барона, от которых не убежишь. Ульфада таки выследил его. Не иначе, кто-то на него донес. Догадался, куда Ярре уходит каждое утро, и донес.

      - Пойман на месте преступления, - сказал лесничий. - И подумать только, полудохлый доходяга убил такого красавца! Правда, от белых оленей толку никакого, они бесплодны, но все же... Откуда у тебя взялись силы натянуть лук, смерд? Или ты колдун?

      - Я... я был голоден, - сказал Ярре: он ни за что бы не сказал Ульфаде об истинной причине своей охоты. - Я умираю, и мне нужно мясо.

      - Значит, будешь благодарить барона, - ответил лесничий. - Он не даст умереть тебе от голода и твоей болезни. Закончишь свою говеную жизнь на виселице, быстро и приятно, другим ворам в назидание. Брось нож и иди за нами. Вздумаешь бежать - нагоним, и легко ты у нас не умрешь, уж поверь.

      - Хорошо, - сказал Ярре, отбросил окровавленный нож, вытер руки снегом и, глубоко вздохнув, бросился на лед.

      - Стоять! - заорал Ульфада, хватаясь за боевой топор у луки седла. - Стой, мерзавец!

       Ярре бежал по льду, чувствуя, что по нему вот-вот начнут стрелять. Первая стрела пролетела над головой, вторая чиркнула по руке, разорвав полушубок, обжигая болью. Ярре вскрикнул. Он начал петлять как заяц, придерживая раненую руку.. Еще две стрелы пролетели совсем рядом с ним, и тут лед под его ногами лопнул, открывая для Ярре водную могилу.

       Ледяная вода остановила сердце, залила распахнутый для крика рот. Полушубок тянул на дно, как камень - извиваясь червем, Ярре сбросил его. Течение понесло его под лед, он заработал руками, пытаясь всплыть, и ударился головой о лед. Между льдом и водой была тонкая воздушная подушка - Ярре с хрипом втянул в себя драгоценный воздух, распластавшись подо льдом, начал колотить руками в ледяную корку, отчаянно пытаясь ее проломить. Но течение неумолимо уносило его, утягивало в глубину. Ярре пытался уцепиться за лед, но пальцы скользили, воздуха больше не было. В последние мгновения, охваченный слепым ужасом юноша увидел сквозь прозрачный лед суровые золотистые глаза, смотрящие на него. А миг спустя водоворот подхватил его и уволок в бесконечный мрак и безмолвие.



       ***


       Он всегда считал, что человек после смерти ничего не чувствует. А он ощущает сильную боль в руке. И еще тепло. Ему тепло как в материнской утробе. После зимнего холода, после ледяной воды ручья ему впервые по-настоящему стало тепло. И это странно.

      - А, ты пришел в себя! - Опять эти пронзительные, необыкновенные глаза, будто выточенные из самого лучшего кревелогского янтаря смотрят на него. Потом Ярре удается рассмотреть и обладателя удивительных глаз. Старик, с белоснежными длинными волосами, заплетенными в две косы.

       Тяжелая широкая ладонь легла Ярре на лоб.

      - Жар спал, - сказал старик. - Ты поправляешься быстрее, чем я ожидал.

      - Поправляюсь? - прошептал Ярре. - Я мертв!

      - Разве мертвые могут разговаривать? - усмехнулся старик.

      - Ты...спас меня? - Тут Ярре понял, что лежит не в гробу и не в могиле, а на широкой кровати, до подбородка накрытый одеялом из звериных шкур, в бревенчатой хижине, где горят светильники, каменный очаг, и где пахнет вареной олениной и свежевыделанными кожами. - Почему?

      - Потому что так захотел. Как твое имя, мальчик?

      - Ярре Кристерсон из Ольмё. И я не мальчик.

      - Все, кому меньше пятидесяти лет, кажутся мне мальчиками. Так что не обижайся. Зачем ты убил оленя?

      - Мне нужна была его желчь.

      - Да? Оказывается, тайны древних целителей еще не позабыты в вашем мире. Это хорошо. Но твоя болезнь не лечится желчью белого оленя.

      - Я не для себя ее добывал. Для девушки. Ее зовут Йорен, она...

      - Помолчи, - старик коснулся пальцами губ Ярре. - Я понял тебя. Ты хотел помочь страдающей женщине, хотя сам был на волосок от смерти. Это похвально.

      - Был?

      - Я ведь тоже умею неплохо врачевать, сынок.

      - Что? - Ярре не поверил своим ушам. - Ты хочешь сказать...

      - Твои легкие были сильно разрушены чахоткой. Но я думаю, что ты скоро будешь совсем здоров.

      - Боги! - Ярре всхлипнул. - Кто ты, отец?

      - Я Бьеран.

      - Бьеран-Медведь? - Ярре вздрогнул. В детстве мама часто рассказывала ему сказки, и Ярре больше всего любил слушать истории про таинственного Бьерана, Духа Леса. - Сам Бьеран?

      - Ты удивлен? Не стоит удивляться. Духи не всегда выглядят так, как их себе представляют люди.

      - Мне нечего сказать тебе, господин.

      - Тогда давай поедим немного. - Бьеран вооружился большой ложкой, снял крышку с котла над очагом и наполнил миску жирным коричневым оленьим супом. - Надеюсь, тебе понравится мое варево.

      - И все же - почему ты спас меня?

      - Почему? - Старик поставил миску на стол, сел рядом с Ярре. - Потому что увидел твою душу. Ты забыл о своей боли ради чужой. На это способны очень немногие люди. Ты искренне хотел помочь. Ты хороший человек, и этим все сказано.

      - Так просто, - прошептал Ярре, польщенный словами старика. - Но ведь желчь, я так и не отдал ее аптекарю!

      - Не волнуйся. Йорен получит лекарство и выздоровеет, я обещаю тебе. Но в деревне тебе больше показываться нельзя.

      - Почему?

      - Потому что для всех ты умер. Ульфада рассказал барону, что ты утонул в ручье. Представляешь, кем тебя будут считать, если увидят?

      - Все верно, - Ярре попробовал пошевелиться и вновь почувствовал боль в руке. - Рука болит.

      - Стрела разорвала мускул и повредила кость. Несколько недель тебе придется обходиться одной рукой. Но все заживет, я обещаю.

      - Ты очень добр ко мне, господин.

      - По-твоему, лесной дух и оборотень не может быть добрым? - Старик усмехнулся, взял в руки миску. - Попробуй сесть, чтобы я смог тебя покормить. А потом мы поговорим о моей доброте и о том, как ты сможешь меня за нее отблагодарить...



       ***



       Когда-то это, наверное, был древний форт. Или храм давно забытого божества. Или дворец правителя неведомого народа, некогда населявшего побережье. Или... А так ли важно, что именно представляли из себя эти руины в те времена, когда тут была жизнь? Сейчас от их прежнего величия не осталось ничего, лишь груды бурого камня, обломки бетона, заросшие лишайниками и остатки стен и арок, над которыми разросся целый лес. Снизу, с побережья, руины можно было разглядеть среди густой листвы только в подзорную трубу Лореля.

       На холм они с Эрин поднялись еще до того, как взошло солнце. Лорель и трое гребцов остались внизу, и Браска это немного удивило - ведь капитан Эсмон велел морякам сопровождать их во время похода в руины. Впрочем, Браска это обстоятельство не особенно огорчило: мало приятного иметь такого мрачного и занудного спутника, как Лорель.

       Вход в подземные помещения - именно о них говорил Браску капитан, - удалось найти быстро. В душных и темных галереях сразу появилось чувство опасности. Яркий свет магической трости быстро прогнал этот страх, и Браск, никогда прежде не видевший ничего подобного, поймал себя на мысли, что эти заброшенные подземелья способны вызвать в душе не только страх, но и восхищение и почтение. Кто бы ни строил эти чертоги - люди, эльфы, титаны или демоны, - чувство прекрасного жило в их крови. Возникающие в круге света трости каменные статуи чудовищ и людей вдоль стен, причудливые рельефы, орнаменты на карнизах, арки и колонны - все это было для Браска новым, незнакомым и впечатляющим.

       Эрин было не до красоты.

      - Браск, почему мы стоим? - шепнула она. С того момента, как они вошли в эти руины, девушка говорила только шепотом.

      - Я смотрю, - ответил Браск. - Как, наверное, красиво тут было когда-то!

      - Красиво? У меня от этих подземелий мурашки по коже.

      - Не стоит бояться, Эрин. Тут никого нет. Даже пауков и мокриц. Один камень.

      - Мне не нравится это место. Давай побыстрее найдем эту штуку и уйдем.

      - Трусишка! - Браск ласково привлек сестру к себе. - Эти руины безжизненны. Тут нам ничего не грозит. Если даже и была здесь какая-то нежить, она давно покинула эти места. Тут ей просто нечем поживиться.

       Браск говорил уверенно, так, как и следовало говорить старшему, и тревожный огонек в глазах Эрин погас. Девушка виновато улыбнулась и погладила Браска по плечу.

      - Ты такой храбрый, - сказала она. - С тобой я ничего не боюсь. Но только... Я хочу побыстрее вернуться на корабль. Там я чувствую себя спокойнее.

      - Но мы же не можем вернуться к капитану Эсмону с пустыми руками! - возразил Браск. - Он надеется на нас.

      - Почему он поручил это дело тебе? Лорель бы лучше справился!

      - Хочешь сказать, что я не могу выполнить даже такой пустяковый приказ? - Браск почувствовал, что начинает злиться на сестру. - Хорошего же ты обо мне мнения!

      - Ты не понял! Я имела в виду совсем другое. Этот Эсмон... я знаю, что он нас не любит.

      - А с чего это ему нас любить? И причем тут поручение?

      - Может, послав нас сюда, он хочет избавиться от нас.

      - Какая же ты дуреха, Эрин! - засмеялся Браск. - У Эсмона сейчас каждый матрос при работе, и ему действительно нужна наша помощь. Только поэтому он отправил на поиски меня. Ты же не хочешь, чтобы он косился на нас, ворчал и называл нас бесполезными дармоедами?

      - И ты этим очень гордишься?

      - Конечно. Капитан поручил мне важное дело, разве это не повод для гордости? Да и сам Лорель сопровождает меня.

      - Нас, - поправила Эрин.

      - Меня, - упрямо повторил Браск. - Но ведь тебя не заставишь сидеть на корабле.

      - Я не могла отпустить тебя одного.

      - Ну, разумеется. В этом тоже виноват Эсмон?

      - Папа бы не позволил тебе идти в одиночку. По крайней мере, дал бы тебе охраннника.

       Браск помедлил с ответом. Он едва не сказал, что сам бы никогда не оставил Эрин одну на корабле. Его младшая сестра, еще недавно угловатая девочка-подросток с длинными как у журавля ногами и дурацкими косичками, как-то внезапно и неожиданно превратилась в настоящую красавицу. Браск уже много раз замечал, какими глазами посматривают на Эрин матросы, да и сам капитан Эсмон. Аура их покойного отца пока еще витает на корабле, и к детям прежнего капитана Терданаля экипаж все еще относится с должным почтением, но кто его знает, чего ждать завтра? Лучше не искушать богов...

      - Вообще-то, милая сестрица, я уже взрослый мальчик и могу сам за себя постоять, - Браск выразительно похлопал по рукояти широкого морского тесака, висевшего у него на поясе. - А главное, у меня есть могучий и бесстрашный телохранитель по имени Эрин.

      - Какой же ты... вредный!

      - О да, я такой! И давай не будем говорить об отце. Сейчас не место и не время.

       Эрин вздохнула. Браск быстро сбежал по широкой каменной лестнице вниз, встал между высокими колоннами в несколько обхватов, которые попарно уходили вглубь огромного зала, в таинственный и пугающий мрак. Колонны сверху донизу были покрыты затейливой резьбой: неведомые строители, некогда построившие этот чертог, были искуснейшими резчиками по камню. Браск стянул с руки перчатку, коснулся холодного камня пальцами.

      - Никогда не видел таких письмен и рисунков, - сказал он, разглядывая резьбу. - Знаешь, Эрин, мне почему-то кажется, что это место построили предки нашего народа. Вот эти узоры - клянусь, я видел их в Эрайском соборе!

      - Нас ждут, - напомнила девушка.

      - Я знаю. Твоя правда, не будем терять времени.

       Эрин права, подумал Браск, проходя мимо колонн. Боцман Лорель с тремя матросами ждет их на берегу, и вряд ли такое ожидание можно назвать приятным. Когда они на рассвете пристали к берегу, начался холодный дождь, а укрыться там негде.

      - Браск, а что это за филактерия, которую мы ищем? - спросила Эрин.

      - Эсмон говорил, что она похожа на маленькую бутылочку из цветного стекла, закрытую пробкой. Может быть, в золотой или серебряной оплетке. Такие бутылочки иногда встречаются в древних развалинах.

      - И зачем она ему? Она дорого стоит?

      - Нет. Эсмон сказал, что в закупоренной филактерии обязательно будет одно волшебное вещество, которое еще долгие годы будет питать двигатель нашего корабля.

      - И ты этому веришь?

      - Верю. Ты ведь не знаешь устройство корабельного двигателя, а я знаю. Там действительно используется сильная магия. Эсмон сказал, что жидкость из древних филактерий куда лучше, чем силовой бальзам. Одной бутылочки может хватить на несколько лет плавания.

      - Папа никогда не говорил об этом.

      - Мы просто никогда его не спрашивали.

      - А если мы найдем бутылочку, что тогда?

      - Не знаю. Стоит ли говорить об этом, Эрин? Капитан дал мне задание, и я должен его выполнить.

      - Раньше он не давал тебе таких странных... Ой!

       На куче земли между колоннами лежал истлевший человеческий череп. Его глазницы были обращены прямо на юных сидов. Браск в первое мгновение тоже испугался, но потом, взяв себя в руки, шагнул к черепу и ткнул его световой тростью. Череп с костяным стуком скатился на пол. Браск заглянул за колонну - там лежал весь скелет, заросший пылью и паутиной.

      - Это всего лишь древние иссхошие останки, - сказал Браск. - Какой-то арадо давным-давно забрел в эти развалины и умер здесь. Идем дальше?

      - Что-то мне страшно, Браск.

      - Пустяки.

       Проход между колоннами вел к полукруглому порталу и далее то ли к алтарю неведомого древнего бога, то ли какому-то мемориалу. На помосте через равное расстояние возвышались расположенные дугой высокие, в два человеческих роста, прямоугольные плиты из полированного черного камня, испещренные вытравленными на них письменами.

       Это что, алтарь? - Браск повел световой тростью, освещая стелы с письменами. - Постой, постой...Во имя всех предков, это же написано на нашем языке, только руны человеческие!

      - В самом деле...

      - "Я, Маро, агаладец, мудрый, великий, непобедимый, одолел орды Мрака ценой великой жертвы и великого страдания, - читал вслух Браск надписи на стелах, - и говорю всякому, кто стремится пройти мой путь и стать равным мне - одумайся и содрогнись, узнав о цене, которую придется заплатить. Нет числа жизням невинных, которые принес я на алтарь, чтобы стать равным богам, дарующим жизнь. Муки и кровь сопровождали каждый миг моей жизни, и тысячи тысяч свидетелей перед судом богов покажут на меня пальцами и скажут: "Он отнял наши жизни в безумии своем!". Я принял мой удел, ибо велика была цель моя, но говорю тебе - не иди моим путем. Не увидишь ты покоя в конце этого пути, и смерть станет для тебя началом страдания. Да не коснется твоя рука сего камня, да не пробудит твоя неуемная алчность великую боль мою, что сокрыта под ним!" Эрин, что это значит?

      - Это значит, что не стоит тут ничего трогать, - убежденно сказала девушка. - Пойдем отсюда, нет тут ничего.

      - Погоди. Такие надписи всегда есть в старых гробницах. Их писали специально, чтобы отпугнуть искателей сокровищ.

      - И все равно, мне это не нравится.

      - Мы не можем вернуться к Эсмону с пустыми руками. Надо поискать то, что он просил.

      - Прямо надо! - Эрин презрительно фыркнула. - Тут нет никакой филактерии. Вообще, с чего он взял, что тут...

      - Эрин, гляди-ка! - Браск присел и провел рукой по гладкому камню. - Видишь, это вроде как надгробная плита. Интересно, что под ней?

      - Ты собираешься поднять эту плиту, братец? Да она весит фунтов триста, если не больше.

      - А что значат эти знаки? - Браск как зачарованный рассматривал странные иероглифы на плите. - Тоже письмена? Как жаль, что я не умею их читать!

      - Вот и славно. Еще один повод побыстрее уйти отсюда.

      - Глупая ты, Эрин, - обиженно сказал Браск. - Может быть, это могила какого-нибудь великого полководца или короля древности, и под этим камнем полным-полно сокровищ. Мы бы купили на них свой собственный корабль и послали бы...Ух!

       Браск и сам не понял, как это получилось - скорее всего, ощупывая плиту, он нечаянно задел какой-то тайный переключатель, или сработала неведомая древняя магия, наложенная на странное захоронение. Но только плита со скрежетом перевернулась на девяносто градусов, открыв неглубокую квадратную яму, выложенную темным кирпичом. Браск вскрикнул от неожиданности и радости - в яме, в единственной нише ромбической гранитной плиты, поблескивала в свете трости маленькая, в ладонь величиной стеклянная бутылочка, оплетенная золотой сеткой.

      - Есть! - Молодой эльф схватил бутылочку и показал сестре. - Мы нашли ее!

      - И сразу потеряли, - раздался спокойный мужской голос.

       Неизвестный стоял в десятке шагов от помоста и спокойно наблюдал за молодыми людьми, испуганными его неожиданным и необъяснимым появлением. Несмотря на испуг и смятение, Браск понял, что это не призрак - неизвестный отбрасывал тень. Человек, не сид. Уже пожилой, рослый, подтянутый, сухопарый и по виду воин: старая клепаная куртка из толстой вываренной кожи без рукавов, высокие верховые сапоги с пряжками, на плечах башлык из кольчужной сетки, над правым плечом торчит рукоять большого меча.

      - Ты кто такой? - крикнул Браск, обнажив тесак. - Что тебе надо?

      - Мне? Я пришел посмотреть на парочку юных идиотов, которых кто-то использовал. - Человек сделал шаг вперед. - Вы хоть знаете, что натворили?

      - Убирайся к демонам! Это наша добыча, - Браск старался говорить твердым голосом, но у него это плохо получалось. - Ты ничего не получишь.

      - Знаешь, мальчик, я мог бы сейчас без труда убить вас обоих и заполучить эту склянку. Но я не хочу вам зла. Тем более что вам можно только посочувствовать.

      - Если ты сделаешь еще шаг, я разобью сосуд!

      - И немедленно умрешь, - спокойно ответил человек. - То, что заключено в этой филактерии, убьет тебя и твою девчонку в мгновение ока. Если хоть одна капля попадет на вас, вы покойники. Давай не будем горячиться. Просто отдай мне филактерию. И еще я хотел бы знать, кто и почему заставил тебя искать эту проклятую штуку.

      - Это не твое дело, арадо.

      - Ошибаешься, остроухий. Я как бы тоже разыскиваю... подобные вещи, - человек сделал еще шаг в сторону Браска и Эрин. - Я заприметил вас еще утром, когда вы только высадились на берегу, вошли в эти развалины, а потом тихонько пошел следом. Думал, вы обычные кладоискатели. Оказалось, нет.

      - Ты следил за нами?

      - Да, и мог бы убить вас сто раз, если бы захотел. Повторяю, мне не нужны ваши жизни. Но филактерию придется отдать.

      - Понятно, - Браск злобно ухмыльнулся. - Ты просто грабитель.

      - Я не грабитель. Скорее тот, кто мешает грабителям и безумцам, которые сами не знают, что ищут. - Человек протянул руку в перчатке ладонью вверх. - Давай ее сюда, и можете ступать с миром.

      - Эта вещь мне нужна, - сказал Браск. - Я должен...

      - Браск, он убьет нас! - Эрин следила за незнакомцем из-за спины брата расширенными от ужаса глазами. - Отдай ему этот флакон!

      - Эрин, успокойся! - Браск вздохнул глубоко, собрался с мыслями. - Ты не понимаешь, человек. Нас капитан послал найти эту вещь. Она нам нужна, без нее наш корабль не сможет противостоять штормам и бурям.

      - Так это ваш капитан послал искать вас... артефакт?

      - Да, капитан. Какое это имеет значение? Это приказ, и я должен его выполнить.

      - Боюсь, мальчик, что твои дела плохи. Ты даже не представляешь себе, насколько. Но хватит разговоров. Предупреждаю тебя, что эта вещь не принесет тебе ничего, кроме большущих неприятностей.

      - Это мое дело, арадо.

      - Ты не изменишь решения?

      - Нет, - решительно ответил Браск, хоть и обдало его холодом с головы до ног.

      - Ну, раз так, ступайте, - неожиданно сказал человек. - Только не говорите потом, что я вас не предупреждал.

       Браск не поверил своим ушам.

      - Ты нас отпускаешь? - спросил он удивленно.

      - Знаешь, малый, я большой грешник. Я прикончил за свою жизнь кучу народу, но кровь детей не проливал никогда. И не собираюсь. - Человек повернулся на каблуках и направился к выходу из зала. Юные сиды напряженно следили за ним, ожидая какого-нибудь подвоха, но человек вошел в темный проем входа и исчез с глаз. Впрочем, Браск еще долго не мог поверить, что все закончилось.

      - Как ты думаешь, он ушел? - спросила Эрин, видя растерянность брата.

      - Не знаю... Духи моря, вот влипли, так влипли! Был бы тут Лорель...

      - Надо уходить, Браск. Вдруг этот страшный арадо вернется?

      - Верно, сестренка. - Браск спохватился, убрал тесак в ножны, а злополучную филактерию положил в поясную сумку. - Идем.



       ***

       Человек, так напугавший их в подземелье, исчез бесследно. Браск никак не мог отделаться от мысли, что это был не живой человек, а все-таки призрак, обитающий в этих руинах. Но сейчас ему было не до странного чужака, едва не отнявшего у них добычу. Надо было быстрее вернуться на корабль, только там они с Эрин будут в безопасности.

       Лорель и матросы были на берегу. Завидев Браска и Эрин, боцман сделал своим людям знак оставаться у шлюпки, а сам пошел молодым людям навстречу.

      - Какие новости? - крикнул он.

      - Нашли! - Браск вытащил филактерию из сумки и показал Лорелю. Он почувствовал невероятное облегчение от мысли, что они с Эрин наконец-то добрались до своих, и теперь им ничто не угрожает. - Вот она.

      - Отлично, парень. Эсмон будет доволен. - Лорель широко улыбнулся, показав мелкие желтоватые зубы, и протянул руку. - Давай сюда.

      - Держи, - Браск отдал бутылочку боцману. - Знаешь, Лорель, там в развалинах был какой-то арадо с оружием. Он хотел отнять у нас находку, представляешь? Но мы ему не дались, и он ушел несолоно хлебавши.

      - Плевать на проклятых сухопутных свиней, - Лорель осклабился еще шире. - Пошли.

       Они спустились по берегу к полосе прибоя. Матросы уже стояли у шлюпки, готовые в любой момент столкнуть ее в воду. И тут Лорель внезапно остановился.

      - Тьфу ты! - выпалил он и обернулся к Браску. - Главное-то я забыл!

      - Что такое? - спросил Браск.

      - Поговорить с тобой напоследок.

      - Напоследок? - не понял Браск.

      - Да, сынок, - Лорель упер руки в бока, встал между юношей и шлюпкой и громко крикнул: - Белер, Далиран, девчонку в шлюпку!

       Эрин растерянно посмотрела на брата: миг спустя здоровенный верзила Белер схватил ее за руку и потащил к шлюпке. Браск, услышав пронзительный крик сестры и еще не понимая, что происходит, собрался прикрикнуть на Белера, чтобы не распускал руки и отпустил Эрин, но тут Лорель сильным ударом в лицо сбил юношу с ног. Браск упал на спину, и ножища Лореля в тяжелом матросском сапоге наступила ему на грудь, вжав в прибрежный песок.

      - Лежи смирно, щенок, и слушай, что я буду говорить, - сказал Лорель, продолжая улыбаться. - Когда-то твой треклятый папаша - пусть его на дне моря крабы сожрут и высрут! - приказал высечь меня линем ни за что, ни про что. Я это запомнил и сегодня возвращаю старый должок. Так вот, капитан приказал оставить тебя на берегу после того, как ты найдешь вещицу. Давно я ждал этой минутки, очень давно. Вообще-то, Эсмон велел тебя прирезать, но я не злодей какой-нибудь, - тут Лорель усмехнулся. - Скоро ночь, так что местные твари сами с тобой разберутся.

      - Лорель, - с трудом прохрипел Браск: сапог боцмана так давил на грудь, что, казалось, ребра вот-вот треснут, - ты... что творишь?

      - Сестрицу твою мы с собой прихватим, за нее в Зараскарде неплохие денежки дадут, - сообщил Лорель. - Да и путешествие она нам того... скрасит. Сегодня ночью я на ней...

       Браск не дал боцману договорить - поняв, наконец, что происходит, взвыл волком, схватил Лореля руками за ногу, стоящую у него на груди, и рванул. Боцман не удержал равновесия и упал. Вскочив на ноги, юноша бросился к лодке, возле которой Белер и Далиран пытались связать Эрин. Он еще успел замахнуться тесаком на Белера, но толчок в спину повалил его на песок.

       Браск увидел боцмана - лицо Лореля было белым от ярости, глаза горели бешенством. Лорель ударом кортика выбил у Браска тесак, занес оружие, чтобы ударить юношу в шею, но вдруг дернулся, закачался, глаза у него округлились, будто Лорель увидел что-то, несказанно его удивившее. А потом у него изо рта хлынула алая кровь, и боцман мешком повалился на песок под ноги Браску.

       Белер, выкручивающий Эрин руку, погиб вторым - метательный нож попал ему точно между глаз. Далирану точно такой же нож вонзился в горло, и моряк упал рядом с Браском, забрызгав его кровью. Третий из бывших с боцманом моряков, Таласкир, с ужасом следил за человеком, который вышел из кустарника, росшего вдоль берега, и теперь направлялся к шлюпке, держа в правой руке большой прямой меч. Браск сразу узнал этого человека. Это был тот самый арадо, которого они встретили в руинах.

      - Браск! - Эрин бросилась к брату, прижалась к нему, глотая слезы. - Браск!

      - Сиди спокойно, - сказал человек Таласкиру, который так ослаб от страха, что даже не мог встать с банки. После этого человек подошел к распростертому на песке Лорелю, открыл его сумку и достал филактерию. Положив филактерию в свой кошель, человек выдернул метательный нож из затылка боцмана и вытер лезвие об рубаху убитого.

      - Вы в порядке? - спросил он, подойдя к Браску и Эрин, которые, прижавшись друг к другу, сидели на песке. - Не ранены? Это хорошо.

      - Господин, - Таласкир вылез из шлюпки и упал на колени, протягивая руки к убийце, - пощадите! Я... я ничего не...

      - Убирайся, - сказал человек: его гораздо больше интересовали его ножи, нежели Таласкир.

       Сиду не нужно было повторять этот приказ: Таласкир немедленно столкнул лодку на воду, схватился за весла и поплыл к кораблю, черневшему в полумиле от берега на фоне закатного неба. Человек даже не глядел в его сторону. Он вложил меч в ременную петлю за спиной, а ножи в карманы, нашитые на голенища сапог, и повернулся к молодым сидам, еще не пришедшим в себя от всего увиденного и пережитого.

      - Пока вы лазали в развалинах, я подслушал их разговоры, - сказал человек, показав пальцем на трупы. - И понял, что ваши дела плохи. Ваш капитан редкий подонок. Чем вы ему насолили?

      - Я... я не знаю, - Браск с помощью сестры поднялся на ноги: голова у него кружилась, во рту стоял медный привкус крови. - Я даже представить себе не мог такого.

      - Откуда он узнал про филактерию?

      - Не знаю, господин.

      - Про такие вещи знают только очень посвященные люди, - заметил человек. - Ну, да ладно, не будем об этом.

      - Эсмон говорил, что магия из этой бутылочки позволяет двигателю нашего корабля работать, - сказал Браск. - Но папа никогда нам об этом не говорил.

      - Папа?

      - Наш отец был капитаном судна, - произнес Браск.

      - Был?

      - Да. Он умер несколько месяцев назад.

      - То есть, он был владельцем корабля, а вы его дети?

      - Да, господин.

      - Теперь мне все ясно, кроме одного - откуда ваш капитан узнал о филактерии. Но это потом. А сейчас надо побыстрее уходить отсюда. Скоро стемнеет, запах пролитой крови привлечет тварей со всей округи. Они разорвут нас в клочья. Надо найти безопасное место для ночлега. Идти сможете?

      - Да, - Браск начал успокаиваться: его еще била дрожь, но разбитый нос и грудь болели уже меньше. - Меня зовут Браск, господин. Мою сестру зовут Эрин. А как имя нашего спасителя?

      - Зови меня Варнак, - человек кивнул юноше. - Иди, умойся. У тебя все лицо в крови. Не хочу, чтобы ночные твари учуяли тебя раньше, чем я смогу им помешать до нас добраться.



       ***


       Валежник в костре пылал ярко и жарко, время от времени выстреливая фонтанами искр в ночное небо. Варнак сидел у костра, набросив на плечи старый шерстяной плащ, и смотрел на огонь. Ему всегда нравилось смотреть на огонь - пляшущее пламя успокаивало, придавало уверенности. А спокойствия Варнаку сейчас очень не хватало.

       Самого страшного пока не случилось. Два идиота, которые сегодня заставили его поволноваться, мирно спят на кошме, укрывшись одеялом - два еле-еле вышедших из сопливого возраста ребенка, которые едва не погибли сегодня из-за козней негодяя. Сосуд с эликсиром Маро лежит в его сумке, обернутый в пергамент с начертанными на нем охранительными рунами - детишки забыли забрать этот пергамент из тайника, за что тоже могли поплатиться жизнью. Теперь надо, не теряя ни минуты времени, спешить в Оплот и передать филактерию Батею. Только тогда можно будет перевести дух и сказать, что опасность миновала.

       Со стороны берега послышался громкий высокий вой, на который отозвались еще несколько голосов с разных сторон. Варнак вздохнул. Пока бояться нечего - круг из освященных камней надежно защитит их до утра, а три трупа на берегу отвлекут вечно голодных упырей от них надолго. До утра еще далеко, луна только-только поднялась над деревьями. Сбросив с плеч плащ, Варнак встал на ноги и прошел по линии защитного круга, еще раз убеждаясь в том, что все сделал правильно. Нанесенные на камни магическим углем охранительные руны слабо мерцали в лунном свете. В другой раз Варнак лег бы спать, уверенный в своей безопасности, но на этот раз такой уверенности у него не было. Слишком мощной темной аурой обладает бутылочка, лежащая в его сумке.

       Закончив осмотр, он вернулся к огню и посмотрел на спящую парочку. Конечно, эти подростки не любят людей, как и все их родичи. Варнак спас их, но девушка весь вечер старалась не попадаться ему на глаза, а ее брат уходил от любых попыток поговорить. Эрайцы есть эрайцы. В последний раз Варнак встречался с уроженцами Эрая много лет назад в рыбацкой деревне на западе Лоуласа. Их корабль тогда сел на мель, и сиды снизошли до разговора с жителями деревни - им нужна была помощь. Вели они себя с людьми надменно и очень недружелюбно, но обе стороны в итоге остались довольны - за работу остроухие тогда заплатили им отборным жемчугом и отличной рыбьей костью, а рыбаки снабдили их необходимым для ремонта деревом и помогли починить корабль. А любовь... Иногда можно обойтись и без нее. Не те сейчас времена, чтобы раскрывать душу каждому встречному-поперечному. Впервые Варнак пожалел, что не взял с собой Кайлани. Ей, возможно, удалось бы найти с молодыми эрайцами общий язык, как-никак она на четверть сидка. Ладно, в Кревелоге видно будет.

       Убедившись, что молодые сиды крепко спят, Варнак вернулся к костру, развязал свой дорожный мешок и вытащил из него неправильной формы полупрозрачный кристалл, похожий на кусок необработанного кварца величиной с крупное яблоко. Положив кристалл на землю перед собой, Варнак накрыл его ладонью левой руки, так, чтобы вытатуированная на ладони невидимой краской руна соприкасалась с кристаллом, и начал шептать заклинание Духовного Зрения. Кристалл сразу начал нагреваться, наполнился розовато-пурпурным свечением, и Варнак ощутил движение Духа - сначала будто дуновение холода, а затем жар, подобный прикосновению раскаленного воздуха из топки.

      - Варнак? - Языки пламени перед его глазами сложились в огненную фигуру, черные внимательные глаза заглянули в сознание Варнака. - Ты давно не говорил со мной. Я уже начал волноваться.

      - У меня не было новостей, наставник Батей. Теперь они появились.

      - Ты выполнил задание?

      - Да, я нашел эликсир Маро. Он действительно был спрятан в Грейских руинах. На пробке руна "Сат", это девятый флакон из тех, что создал Маро.

      - Значит, мы не ошиблись. Хорошая работа, Варнак.

      - Чему радоваться? За эти годы мы нашли только шесть филактерий из двадцати четырех.

      - Четыре филактерии были использованы еще в времена Агалады. Еще шесть добыли мы. И эти шесть сосудов уже никогда не попадут в лапы Тьмы. Осталось четырнадцать, и мы их разыщем. Так что еще раз - благодарю тебя.

      - Все не так просто, наставник. В святилище были эрайские сиды. Они сумели вскрыть тайник раньше меня.

      - Эрайцы?

      - Да, наставник. Мне удалось забрать у них сосуд, но я так и не смог узнать, откуда им стало известно про тайник Маро.

      - Ты говорил с ними?

      - Да. Их отправил за сосудом капитан корабля, на котором они приплыли в Грей. Детишки нашли филактерию, но, как я понял, капитан еще и приказал посланным с ними матросам расправиться с ними и забрать находку.

      - И ты вмешался?

      - Да. Трех негодяев пришлось прикончить. Непонятная история.

      - Странно, что в Эрае заинтересовались ихором. В этом есть какая-то тайна. И откуда их капитан мог узнать о тайнике?

      - Для меня это тоже загадка.

      - Кроме нас только Серые братья и Аштархат могут знать о Грейской филактерии. Больше некому. Если только о них каким-то образом не узнали эрайские маги.

      - Или эрайские вампиры. Я думаю по душам поговорить с этими подростками, наставник. Надо узнать, куда заходил их корабль в последнее время.

      - Так эти сиды до сих пор с тобой?

      - Так получилось. Это совсем еще дети. Не бросать же мне их на растерзание тварям на этом берегу. Тем паче что собственные сородичи едва не расправились с ними.

      - Ты становишься чересчур сентиментальным, Варнак.

      - Я старею, наставник Батей. Мне уже почти пятьдесят. В этом возрасте начинаешь думать о душе, особенно рядом с Кайлани.

      - И что ты собираешься с ними делать?

      - Доставлю их в Патар или Кревелог, а там пусть устраиваются, как хотят. В Кревелоге к чужеземцам относятся не в пример лучше, чем в Зараскарде, Грее или в исконно имперских землях, к тому же Кайлани сможет быстрее найти с ними общий язык.

      - Из твоих слов я заключаю, что Кайлани не с тобой.

      - Мы договорились, что она будет ждать меня в Златограде, и оттуда мы вместе отправимся в Оплот. Я не стал брать ее с собой на побережье.

      - Ясно, - голос наставника зазвенел металлом. - Ты опять нарушаешь правила, Варнак.

      - Кайлани надо многому научиться. Она еще очень молода и...

      - И ты влюблен в нее, верно?

      - Она для меня слишком молода, - уклончиво ответил Варнак.

      - Это не ответ.

      - Я подумал, что справлюсь один.

      - И ты вообразил, что тебе давно право нарушать обязательные для всех правила. И не подумал, что Кайлани тоже их нарушила.

      - Прошу, наставник, не наказывайте ее. Это целиком моя вина.

      - Ты играешь с огнем, Варнак. Я недоволен тобой.

      - Я понимаю.

      - Нет, ты ничего не понимаешь. Пока ты путешествовал в Грей, сбылись худшие из предсказаний. Великая зима обрушилась на империю. И с ней пришли Всадники.

      - Всадники? - Варнак ощутил прикосновение холода. - Ты уверен, наставник Батей?

      - Уверен. Зерре и Шаста сообщили нам с Сигран. Их видели в Кастельмонте.

      - Это плохой знак. Очень плохой. Это значит, что наши враги все же получили эликсир.

      - У нас мало времени. Всадников пока только трое, их время не пришло. Но когда станет известно имя истинного Спасителя, мы неминуемо столкнемся со всеми шестью Всадниками.

      - Я готов.

      - Ты храбрый воин, Варнак, но храбрости и искусства боя на мечах недостаточно, чтобы сразиться с Всадниками.

      - Тем не менее, я их не боюсь.

      - Ты хорошо поработал, - сказал голос после недолгой паузы. - Встретимся в Оплоте, тогда и поговорим. Милость Митары с тобой, сынок.

      - Милость Митары с тобой, наставник Батей.

       Медитация закончилась, Духов камень погас и вновь стал тусклым и темным. Варнак вздрогнул - холодный ночной ветер проник под одежду, коснулся разгоряченной кожи. В этом ветре было нечто такое, отчего рунные татуировки по всему телу начали зудеть, будто заживающие раны. Варнак почувствовал присутствие тварей, но это были обычные ночные тени - всего лишь жалкие, озлобленные неупокоенные души, некогда нашедшие смерть на этом берегу или в водах океана неподалеку. Ничего опасного, им не преодолеть охранный круг.

       По телу разлилась тяжелая усталость. Варнак убрал кристалл обратно в мешок, сделал несколько глотков из фляги - крепкий настоянный на травах самогон обжег горло и огнем пролился в желудок, согревая и успокаивая. Когда озноб прошел, Варнак подбросил в костер еще валежника и сел поудобнее, держа меч на коленях. Вой со стороны берега стал громче и яростнее, послышались звуки похожие на рычание. Однако охранительные руны на камнях круга продолжали светиться слабым голубоватым светом, не изменив его на зловещий красный - темные твари даже не пытались приближаться к месту стоянки, видимо, чувствуя силу рун. Пылавший в костре валежник стрелял, выбрасывая искры, которые взлетали в ночь, и, казалось, становились звездами, усыпавшими ночное небо. И только одна звезда на этом мирном небе казалась чужой.

       Хвостатая звезда из легенды о Спасителе и рунной птице Джейр. Вестница грядущих потрясений.



       ***

      - Он убьет нас, - сказала Эрин. - Ты веришь ему?

      - Не верю. Он арадо, а им нельзя верить. Они все лжецы и лицемеры.

      - Он убьет нас, да? - не унималась Эрин.

      - Не надо думать о плохом.

       Варнак между тем наполнил мех в ручье и вернулся к костру.

      - В Грейских лесах вода особенная, - сказал он. - Сказывают, где-то здесь течет родник с живой водой. Попьешь из него, и все недуги исцелятся, как по волшебству.

      - Ты сам в это веришь?

      - Не верю, но вода и впрямь чудесная. Попробуй.

       Вода была свежая, очень холодная и удивительно вкусная - Браск не мог припомнить, когда он в последний раз пил такую чудесную воду. На корабле пресная вода всегда отдавала бочкой, а иногда тухла и цвела, но приходилось пить и такую. А эта вода просто восхитительна.

      - Хорошая вода, - сказал Браск, возвращая мех Варнаку. - Твоя правда.

      - Собирайтесь в путь. - Варнак взвалил мех на плечо и пошел к лошади, стоявшей у догорающего костра. Браск, постояв несколько мгновений, последовал за ним.

      - Почему ты нас спас? - задал он вопрос, который не давал ему покоя со вчерашнего дня.

      - Потому что жалко вас стало. Достаточная причина?

      - Ты ведь готов был убить нас из-за этой бутылки.

      - Не убил же. И потом, не я один хотел вас убить. Ваш собственный капитан то же самое задумал.

      - Он за это еще ответит, - сказал Браск. - Я ему отомщу за предательство.

      - Видать, крепко он вас не любит, если на такое гиблое дело послал.

      - Почему гиблое?

      - Потому что филактерия, которую вы нашли - штука особенная. Нехорошая штука.

      - Чего же в ней такого особенного?

      - Хочешь знать? - Варнак, подумав немного, сел на землю у костра, знаком предложил сидам сесть напротив. - Потому что связана она с самой мерзкой магией, какая только может быть. С магией смерти. Бутылочек таких по миру немного осталось, и каждая из них великую опасность представляет. Я вот на Грейское побережье приехал только ради этой филактерии. И был очень удивлен, когда в проклятом подземелье вас увидел.

      - Капитан Эсмон сказал, что вещество в филактерии поможет нашему кораблю еще долгие годы не зависеть от ветров и течений, - сказал Браск, опуская глаза.

      - Насчет корабля не знаю. Может, есть такая магия, которая помогает Черный нектар использовать как-нибудь по-другому. Хотя сомневаюсь. Такое зло никак не может приносить пользу.

      - Черный нектар? Что это значит?

      - Сначала ответь мне на вопрос, почему ваш капитан так вас подставил.

      - Я не знаю. Честное слово, не знаю. Он всегда был добр к нам... почти всегда. В последнее время он, правда, часто бранил меня, но не чаще, чем других матросов на корабле. Говорил, что поблажек мне не будет, что я должен забыть про то, что мой отец был капитаном.

      - Так ты сын прежнего капитана корабля?

      - Да. Наш с Эрин отец был капитаном и владельцем "Красной Чайки".

      - Был?

      - Отец умер несколько месяцев назад.

      - Теперь понимаю. - Варнак усмехнулся. - Ты у нового капитана был как бельмо на глазу. Если твой отец владел кораблем, то ты получаешься наследник, верно? А сестра у тебя девушка красивая, может, он на нее глаз положил.

      - Да, наверное, ты прав. Но он заплатит за это.

      - Может быть. Но давай вернемся к бутылке. Нектар действительно нужен для того, чтобы ваши корабли могли плавать без парусов и весел?

      - Точно не могу сказать. Отец рассказывал мне об устройстве движущей машины и говорил, что ее механизмы приводит в движение особая магия. Но про Черный нектар он никогда не говорил.

      - Понятно. А раньше вы разыскивали такие филактерии?

      - Не знаю. Капитан Эсмон в первый раз сказал мне про Грейский некрополь только после стоянки в Зараскарде.

      - Вы туда заходили?

      - Да. Наши капитаны заходят в Зараскард... иногда, - Браск почувствовал, что у него горят уши.

      - Конечно, привозят туда рабов на продажу, так?

      - Ты не смеешь нас осуждать, арадо.

      - Я и не осуждаю. Каждый зарабатывает, как умеет. Люди тоже друг дружкой торгуют, как скотом. Чего же я буду ваш народ осуждать?

      - Ты нас с сестрой тоже продашь?

      - Я не работорговец. Хотя, чего греха таить, покупатели на вас нашлись бы. Но у меня другие планы. Я хочу разобраться. Хочу понять, кому понадобился флакон, который вы искали. И, кажется, я понял, для кого ваш капитан искал филактерию.

      - Ты думаешь, капитан нас обманул?

      - Возможно. Видишь ли, парень, я родом из Кревелога. Есть такая страна на севере. Так вот бытует у моего народа одна древняя легенда. Мол, в прежние времена шла между людьми великая война. И так жестоко люди убивали друг друга, столько в той войне крови было пролито, что пропитала эта кровь собой всю землю и даже в подземный мир мертвых просочилась, и духи мертвых ее попробовали. И так она им по вкусу пришлась, что с той поры мертвые потеряли покой и жаждали получить человеческую кровь любыми способами. Так жаждали, что научились преодолевать Врата смерти и возвращаться в мир под разными обличьями, чтобы жажду свою утолять. С той поры и идет в мире непрерывная борьба между Жизнью и Нежизнью, и от победы в этой войне будет зависеть будущее всего мира. Коли победит Нежизнь, так все живое погибнет, и станет наш мир вотчиной мертвецов и разной нечисти из Темного мира.

      - Я что-то похожее слышал. Отец мне рассказывал. Жуткая история. Только непонятно, причем тут эти бутылочки.

      - Все дело в том, что воевать с темными тварями очень непросто, сынок. Нет у них никаких человеческих слабостей. Боли они не чувствуют, страха, понятное дело, тоже, в еде и отдыхе не нуждаются. Убить такое вот отродье очень трудно, так чтоб наверняка. На части разрубить, или сжечь, прочие способы не годятся. Обычному человеку с такой тварью совладать почти невозможно. Древние боги моей земли тогда помогли людям - научили их особой магии и боевым приемам, которые были эффективны против существ из Тьмы. А еще они учили людей целительству. Так появились охотники Митары, могущественный орден, сражавшийся с Нежизнью. Однако не все люди верили в истинных богов, и некоторые пошли другим путем - неправильным и очень опасным. Древние маги решили использовать для борьбы с тварями искусственные существа из железа и камня, огромных каменных великанов и огнедышащих драконов, выкованных из золота, бронзы и пекельной стали. Чтобы вдохнуть жизнь в свои боевые машины, они пытались создать великий эликсир оживления, живую воду, способную делать мертвое живым. Лишь одному-единственному агаладскому магу это удалось. Его звали Маро.

      - Маро? - оживился Браск. - Это имя было высечено на плите возле тайника.

      - Верно. Тайник в Грейских руинах - один из тех, что оставил Маро.

      - Если этот самый нектар истинный эликсир жизни, почему он так опасен?

      - Потому что это страшный яд для живых и неиссякаемый источник жизненной энергии для мертвых.

      - И что было потом?

      - Много всего было. Целые империи гибли и возрождались заново.

      - А нектар? Эти филактерии с тех времен сохранились, что ли?

      - Сохранились, как видишь. Только радости от того никому нет. Если попадет этот эликсир к кому не следует, такое начнется, что древние легенды о мертвецах доброй сказкой покажутся. Довольно об этом, надо в путь собираться. Ты чего мнешься?

      - Я... - Браск посмотрел на сестру. - Я хочу поблагодарить тебя. Вчера как-то не вышло, так я сегодня... Спасибо тебе.

      - Благодарить потом будете, когда до имперских земель доберемся. Второй лошади у меня нет, поэтому в седле вы вдвоем поедете. Ездили когда-нибудь на лошади?

      - Мы сиды, - ответил Браск. - У нас не принято ездить верхом.

      - Значит, не ездили. Ничего, научитесь.

      - А ты сам?

      - А я пешком пойду, - тут Варнак неожиданно и совсем по-дружески подмигнул молодому сиду. - Мне не привыкать.





  Глава 2.



       Капитан Адальберт Ризенхорст наклонился в седле к шее своего коня, ласково похлопал Крафта и, выпрямившись, осмотрел собравшихся на майдане крестьян. Остановился взглядом на старосте, застывшего в позе самой глубокой покорности - голова втянута в плечи, лицо опущено, спина согнулась так, что кажется, будто у почтенного старика вырос горб, старческие руки, похожие на птичьи лапы, нервно теребят дрянную овчинную шапчонку. Хорошая поза, правильная. Ризенхорст обожал такие мгновения, чувство, что за твоей спиной сила, а перед тобой страх и покорность. Он любил, когда люди знают свое место. И, правильно это самое место определив, делают то, что им велят. А раз так, говорить со старостой можно по-доброму. Не придется марать клинки кровью этих мужепесов.

      - А хорошая у вас деревенька, старик, - сказал капитан с самым дружелюбным выражением лица. За семь лет службы в Кревелоге алманец Ризенхорст неплохо выучил местный язык и любил вставлять в свою речь разные просторечные словечки. - Смотрю, дома крепкие, скотины у вас во дворах полно, а уж что морды у мужиков, что жопы у девок такие раскормленные, что просто зависть берет. Может, вам какой-нито добрый чародей ворожит, а, старик?

      - Нет, господин, нет у нас волшебников, - тихо сказал староста, не поднимая глаз на Ризенхорста. - Сами все, тяжким трудом имение наше добываем, пытаемся прокормиться...

      - А, понятно! - Ризенхорст упер руку в бок, ладонью другой провел по усам. - И у вас это хорошо получается - прокормиться то есть. Пора подумать, как других прокормить, верно?

      - Да мы завсегда, господин, подати плотим, оброк не задерживаем...

      - И про то знаю, дед. Но вот такое дело у меня к вам, пахари рукодельные - катаетесь вы тут в масле и в пиве, как у самой Богини-Матери под юбкой, а мои люди оголодали, отощали, вашему доброму герцогу Маларду, земля ему пухом, служа верой и правдой. Кровь за вас, сиволапых, проливали, чтобы вы могли достаток свой наживать в тишине и покое, а ничего, окромя ран и лишений, не получили? Справедливо это? Нет, старик, несправедливо. Так что придется вам уважить защитников своих геройских, то бишь нас. Как ты думаешь?

       Староста не ответил, только еще сильней втянул голову в плечи. Он не знал, что говорить. Впервые за все годы его староства на него обрушилась такая напасть. Пока был жив добрый герцог Малард, имперские наемники, вся эта кровожадная сволочь, что состояла на службе у герцога во время последних войн с восточными кочевниками, в их краях даже не появлялась. Но война давно закончилась, герцог безвременно умер, совет знати озабочен одним - выборами нового герцога, и наемники оказались не у дел. Кое-кто вернулся обратно в Вестриаль, искать новых контрактов, крови и золота, а иные разбрелись ватагами по Кревелогу и стремятся взять свое здесь, пользуясь междуцарствием и неразберихой. В маноры лордов не суются, потому как у землевладельцев свои отряды имеются, а коронные крестьяне беззащитны - чего бы не обобрать? В их повете уже в трех деревнях побывали, пошарпали да понасильничали, а теперь и до их села дошла очередь. Верная эта примета - появление на небе проклятой звезды с хвостом, ой какая верная...

       Ризенхорст подождал ответа, не дождался, заговорил, сменив тон с шутливого на властный.

      - Значит так, староста, слушай меня внимательно: через час ты поставишь мне все это, - капитан вытащил из поясного кошеля список и бросил к ногам старосты. - Грамоте обучен, или зачитать тебе?

       Староста потянулся за свитком, и в этот момент звонко щелкнула тетива арбалета. Список, будто птица, выпорхнул прямо из-под руки старика, поднятый в воздух метко пущенным болтом. Наемники дружно загоготали. Лицо старосты, и без того бледное, стало серым.

      - Не пугай его, Винс, - сказал капитан солдату, пустившему стрелу. - Не видишь что ли, хороший дедуня, справный. Он все нам представит, так ведь?

       Кто-то из крестьян подхватил со снега пробитый стрелой список, с поклоном подал старосте. Пальцы у старосты дрожали, когда он разворачивал список, а когда уж начал читать, так и внутренности у него оледенели. Наемники не мелочились. Требовали провианта на две недели, фуража, да еще пятьдесят грошей серебром. Столько денег со всего повета за год не собирают.

      - Господин, - заговорил староста, и ему казалось, что его собственный голос будто идет откуда-то со стороны, - сжалься! Дадим мы еды и сена для твоего отряда, как пожелаешь, но денег таких у нас отродясь не было! Да коли всю нашу деревню продать совокупно с бабами и детьми, столько серебра не набрать!

      - Да неужели? - Ризенхорст состроил жалостливую гримасу. - Значит, ошибся я, выходит? Бедненькая у вас деревенька, так? Знаешь, а я ведь могу ее еще беднее сделать. Вот прикажу сейчас своим людям дома ваши поджечь - что тогда скажешь?

       Староста молчал. Он испытывал сильнейшее желание упасть перед этим бандитом на колени и молить о милосердии для деревни, но нажитая с годами мудрость говорила, что ничего эти мольбы не изменят. Только унизится лишний раз перед чужеземными собаками. Негоже ему, бывшему солдату королевской армии, доблестно воевавшему когда-то под Яснобором и Крушиной, ползать на брюхе перед этим отродьем. Люди на него смотрят, соседи его, родственники, все село. Ждут от него помощи, а не униженной мольбы.

      - Ну, что молчишь? - спросил Ризенхорст, нехорошо улыбаясь.

      - Думаю, - староста впервые за весь разговор поднял голову и посмотрел прямо в глаза капитану наемников. - Не знаю, что и сказать тебе, господин хороший. Ждешь ты от меня ответа, так вот мой ответ: еды тебе и твоим людям дадим. А денег у нас нет. Что хочешь с нами делай, но нет у нас серебра.

      - Это твое последнее слово?

      - Последнее, - староста все же решился и опустился в снег на колено: не на оба, по-холопски, а на одно, как подобает воину. - Коли легче тебе от этого станет, прошу тебя по-человечески, господин - не губи понапрасну. Лучше иной раз приедешь к нам, как дорогого гостя встретим, напоим-накормим досыта. А пожжешь нам все, кровь нашу прольешь, сам Всемогущий и Богиня-Матерь, за бедняков и сирот заступница благая, в справедливости своей безмерной накажет тебя за содеянное зло, за то, что мирных тружеников ты без вины по миру пустил. Мы...

      - Ха-ха-ха-ха-ха! - загоготал Ризенхорст, и его люди подобострастно подхватили глумливый хохот своего командира. - Я сейчас заплачу от умиления! Слышите, ребята, нас будут встречать в этом свинарнике хлебом-солью, как званых гостей! Королевский прием, клянусь чревом и косами Богини-Матери! Нальют нам хамской похлебки, а тутошние девки добровольно подставят вам свои немытые волосатые прелести, как дорогим гостям, ха-ха-ха-ха! Ох, пошутил, дедуля, давно я таких славных шуток не слыхал. Приветите, говоришь? А мы не из тех, кого привечать надо, старик. Мы сами берем, что хотим, и ты сейчас в этом убедишься, будь я проклят!

      - Эй, а ты в этом уверен?

       Ризенхорст вздрогнул. Вмиг стало тихо так, что эту тишину нарушали лишь фырканье коней и далекий шум ветряной мельницы на окраине села. Вся площадь обернулась на голос. Посередине улицы, ведущей на майдан со стороны тракта, стоял рослый вороной конь в кольчужной попоне а на нем - вооруженный всадник в красном, отороченном собольим мехом плаще. Под плащом у всадника Ризенхорст разглядел отличную вороненую кольчугу со стальными чеканными пластинками на груди и рыцарский наборный пояс. На голове всадника был стальной бацинет без забрала с черно-красным бурлетом и черным наметом, скрывавшим лицо всадника так, что между краем шлема и тканью были видны только глаза. А еще неведомый воин, так некстати для капитана Ризенхорста вмешавшийся в разговор, держал поперек седла обнаженный меч-бастард и был готов, похоже, пустить его в ход в любую секунду

      - Это что за скоморох? - шепнул капитану сержант Гиллер.

      - Демоны его знают, - Ризенхорст преодолел первое замешательство, вызванное появлением чужака, и теперь испытывал досаду и раздражение. Подобные сюрпризы он ненавидел.

      - Ты кто такой? - крикнул Ризенхорст, стараясь придать своему голосу как можно более презрительное звучание.

      - Это неважно, - ответил чужак, не двигаясь с места. - Просто ехал мимо.

      - Ах, так? - Ризенхорст принял решение: конь и снаряжение этого самозваного заступника за холопов стоят кучу денег, и все это добро само идет им в руки. - А ты знаешь, что я очень не люблю полоумных идиотов, которые суют нос не в свое дело?

      - Представь себе, я их тоже не люблю, - ответил странный всадник. - А еще я не люблю жадных ублюдков, которые грабят бедняков.

      - Ах, простите, добрый господин лорд! - Ризенхорст криво улыбнулся. - А не много ли ты на себя берешь? Я ведь не подарю тебе легкую смерть, рыцарь. Ты будешь умирать долго и весело.

      - Зато ты умрешь легко и быстро, - ответил всадник и пустил коня прямо на Ризенхорста.

       Капитан наемников успел вытащить меч, но не успел отразить удар. Лезвие бастарда ударило как раз в зазор между латным воротом и краем шлема наемника. Икая и захлебываясь кровью, капитан Ризенхорст рухнул из седла на землю.

       Опешившие от такой наглости наемники остолбенели и дали красному воину еще одно мгновение. Этого краткого мига было достаточно, чтобы всадник свалил точным ударом сержанта Гиллера. А потом вся орава, опомнившись и взвыв от ярости, бросилась на всадника, безжалостно топча копытами коней еще вздрагивающие тела своего командира и его заместителя. Всадник что-то кинул через голову коня навстречу приближавшимся врагам. Раздался взрыв, кони наемников, испуганные яркой вспышкой и грохотом, шарахнулись в стороны, два или три головореза при этом не удержались в седлах и грянулись в снег. Майдан заволокло облако непроглядно густого белого дыма, и в этом дыму началась беспощадная резня. Всадник носился в дымном облаке, будто демон смерти, и каждый его удар достигал цели. Меньше чем через полминуты после начала схватки все пятнадцать наемников из отряда капитана Ризенхорста валялись на истоптанном снегу, орошая его кровью из страшных ран, оставленных острым как адские ножи бастардом воина на вороном коне.

       Постепенно дым рассеивался, и староста, единственный, кто остался на своем месте после начала схватки, - прочие сельчане разбежались кто куда, охваченные ужасом, - увидел зрелище, которое сразу напомнило ему поле боя под Яснобором. По деревенскому майдану были разбросаны жестоко изрубленные тела наемников и бродили потерявшие всадников кони. А загадочный воин, появившийся так вовремя для деревни, уже спешился и расхаживал между трупами, будто хотел убедиться, что хорошо сделал свою работу, и все враги мертвы. он подошел к старосте, держа в одной руке залитый кровью меч, а в другой хорошей работы стальной чекан на длинной окованной серебром рукояти.

      - Ты староста? - спросил он.

       Старик молча кивнул и отвел взгляд: в яростных карих глазах неизвестного воина, блестевших над краем скрывавшего лицо шарфа-намета, было нечто пугающее.

      - Почему ты не убежал? - поинтересовался воин, убирая оружие.

      - Ноги отказали, - признался староста. - Я испугался.

      - Позови людей. До темноты надо похоронить все это, - велел воин, показав рукой на разбросанные трупы. - Не то волки набегут со всей округи, а то и похуже кто.

      - Да, милсдарь рыцарь, - тут староста, наконец-то, осознал, что же произошло, и на него нахлынул такой поток чувств, что староста бухнулся на колени перед красным воином, схватил его руку и попытался поцеловать ее, но воин, что-то гневно выкрикнув, вырвал руку и отпрянул от старика. - Матерь пресвятая, да мы за тебя, милсдарь... мы за тебя всем миром...

      - Ты лучше скажи, как мне лучше до Златограда добраться. И встань, не люблю так беседовать.

      - До столицы-то? - Староста, кряхтя, поднялся с колен. - А это тебе, милсдарь, на закат надо все время ехать. Два дня пути по тракту. А коли заночевать и отдохнуть хочешь - милости просим! Рады тебе, как сыну родному будем.

      - Некогда мне отдыхать. Спасибо, что подсказал, - всадник свистнул коротко, подзывая коня. - И о том, что случилось, не болтай, если большой беды не хочешь. Счастливо оставаться.

      - Милсдарь... ты бы хоть взял чего на дорогу. Мы от чистого сердца, за честь почтем. Мяса, вина, хлебушка...

      - Ничего мне не надо, - ответил воин с какой-то странной печалью в голосе. - Прощай, старик.

       Он легко вскочил в седло и пронесся по улице, исчезая с глаз. Староста смотрел ему вслед. Он и не заметил, как рядом с ним появились люди, осмелившиеся вернуться на майдан, чтобы посмотреть, чем закончилась схватка.

      - Матерь милосердная, страх-то какой! - Кум старосты, рябой Живей, стоял выпучив глаза и смотрел на мертвецов в лужах застывающей на морозе крови. - Чего будет-то теперь!

      - Ничего не будет, - старосты вытер слезящиеся глаза. - Мужиков собирайте, быстро, запрягайте подводы, свозите хворост и дрова в овраг за мельницей. Разбойников этих, собак бесхвостых, закопать надобно.

      - Боже всевышний, всесильный! Демон это был, как пить дать, демон. Один десяток посек.

      - Воин это был, каких мало, - ответил староста. - Истинный воин. Давно я таких не встречал и видно уже не встречу в этой жизни. Эй, чего встали, рты разинув? Пошли, работа ждет. А потом праздновать будем. Есть за кого сегодня чару поднять.


       ***


       Над Златоградом висели тяжелые темные тучи, и шел снег. Утренний крепкий мороз слегка утих, но порывы ветра пробирали до костей даже тепло одетых. У въезда в город, на изрытом сотнями колес и копыт тракте, выстроились вереницы телег и фур, забитых людьми, укрывшимися от холода и снега под тентами. Всадник в красном плаще проехал мимо каравана прямо к воротам между двумя высокими круглыми башнями, опоясанными зубчатыми балконами. В глубокой арке ворот собралась большая толпа, терпеливо ожидавшая, когда стражники снизойдут до них и позволят им пройти в город.

      - Стоять! - гаркнул старший из стражников, заметив воина, проезжающего сквозь расступающуюся перед ним толпу. - Именем императора!

      - Ты начальник стражи? - спросил воин, так и убрав с лица закрывавшего его шарфа.

      - Я и есть, коли интересно, - стражник с любопытством посмотрел на необычного гостя. - Кто будешь?

      - Просто человек.

      - А я вот буду сержант Клоссен, - стражник принял важную позу, выставил правую ногу вперед, взялся за рукоять длинного меча. - Ты, никак, в город собрался попасть?

      - Именно так, любезный сержант.

      - Тогда посмотри вокруг себя, - сержант показал на толпу. - Все эти люди тоже хотят в город. Да только наш город не лукошко бездонное, всех не втолкаешь.

      - Понимаю, - всадник показал сверкнувшую в полутьме под аркой серебряную монету. - Я могу заплатить за въезд.

      - Это само собой. Тут все платят: крестьяне по грошу с головы, купцы и мастеровые по пять грошей, а уж с чужеземцев берем по двенадцать грошей, или один серебряный имперталь. За коня и рухлядь платишь отдельно.

      - Ну, раз так, открывай ворота. Я могу заплатить.

      - Погоди, господин хороший, не так быстро. Тебе, как чужаку в наших краях, не верноподданному нашему, надобно разрешительную грамоту выписать, а на это время требуется.

      - И сколько времени на это нужно? - с легким раздражением в голосе спросил всадник.

      - А это как капитан Форджак рассудит.

      - Хорошо, я все понял.

      - А коли понял, сходи с коня, - приказал сержант. - В Златоград верхом позволено только знатным особам въезжать.

      - Да, порядки у вас, - усмехнулся всадник. - Ну, а как если я знатная особа?

      - Конь у тебя добрее не бывает, да и одежка с оружием справные, - согласился Клоссен, - но кто тебя знает, может ты разбойник какой? Больно чисто на нашем языке говоришь. На лбу у тебя титул не написан, так что спешивайся.

       Всадник издал короткий звук, похожий на презрительный смешок, и легко соскочил с коня. Клоссен тут же протянул руку.

      - Деньги давай, - велел он.

       Рыцарь бросил ему серебряную монету, которую Клоссен ловко поймал одной рукой.

      - Как тебя зовут, воин? - осведомился он.

      - Хендрик фон Эшер из Глаббенберга.

      - Так ты с севера будешь? Из Хагриста? А чего в Златоград приехал?

      - По делам. Деньги ты получил. Теперь я могу проехать?

      - Теперь можешь.

       Рыцарь кивнул и под неодобрительными и завистливыми взглядами набившейся под арку и окоченевшей от вечернего мороза неплатежеспособной бедноты прошел за ворота, в немощеный, грязный, задымленный и замусоренный двор. Клоссен провел его в кордегардию.

       Капитан Форджак, постный старик в черно-желтом осином дублете с гербом города, распекал одного из стражников.

      - Из Глаббенберга? - спросил он, когда Хендрик представился. - Далеко. И дорога наверняка нелегкой была.

      - Скорее утомительной. В двух днях пути от города пришлось повоевать.

      - На тебя напали?

      - Не на меня. Шайка мародеров пыталась обобрать крестьян. Я решил, что это неправильно.

      - Забияка, значит? - Форджак даже не улыбнулся. - Понимаю тебя, воин. Нынче тяжкие времена у нас наступили. Как пресветлый герцог наш почил, так распустились все, от баронов до холопьев. Командиры ватаг, что раньше в коронном войске служили, теперь сами с усами, Совету служить не хотят. Разбрелись по стране, беззаконие творят, лютуют, аки псы бешеные, управы на них нет. Забыл про нас государь-император Артон, храни его Бог, совсем забыл. Давно в наших краях такого безобразия не было...Большая шайка была?

      - С десяток сабель.

      - И ты с ними драться начал? - Форджак с удивлением и уважением посмотрел на Хендрика. - Отважен, ничего не скажешь.

      - Правда была на моей стороне, а остальное неважно.

      - Что ж, честь тебе и слава, Хендрик из Глаббенберга. Только запомни хорошенько, что в городе у нас законы суровые. За применение оружия даже знатную особу не пощадят.

      - Я не знатная особа.

      - Однако, - Форджак как бы мимоходом выглянул в маленькое окошко во двор, - у тебя отличный конь и оружие. Прежде чем я выпишу тебе разрешение на въезд в Златоград, я хочу знать, кого впускаю.

      - Можете не беспокоиться, капитан, я не доставлю вам проблем.

      - Все так говорят, - капитан сел на лавку, знаком предложил Хендрику сесть. - Я уже немолодой человек, юноша, и навидался разных людей. И я уверен, что ты совсем не тот, за кого себя пытаешься выдать. Итак, кто ты? Дворянин? Наемник? Тайный посол?

      - Скорее, искатель правды. Вам от этого легче?

      - Уже что-то. Зачем приехал в Златоград?

      - Я здесь проездом. Слышал от случайного попутчика, что в Златограде хорошие гостиницы, отличное пиво и красивые шлюхи. Отдохну пару дней и поеду дальше.

      - Верно, пиво у нас отличное, - Форджак улыбнулся краями губ. - Насчет шлюх не знаю, давно к ним не ходил, но во времена моей юности они были одна другой краше и срамных болезней не разносили. Что же до гостиниц, то вряд ли ты найдешь приличную комнату. Видишь ли, Хендрик из Глаббенберга, в городе сейчас множество приезжих.

      - Это связано со смертью вашего герцога?

      - Верно. Завтра сороковой день с его кончины пойдет.

      - А наследника нет?

      - Видно, что ты наших законов не знаешь, сударь. Коли был бы прямой наследник, так и мороки не было бы. Но почил наш добрый герцог Малард, наследников не оставив. И ладно бы только мужеска пола, но и дочек даже нет - были две, да умерли еще в детстве.

      - И кто же будет новым герцогом Кревелога, если так?

      - А это кого выборщики предпочтут. Так-то два у нас претендента - Рорек, сын старого князя Свирского, родного брата Маларда, и князь Иган, племянник покойной герцогини Малении. Оба непрямые наследники, как говорится. Так что выбирать нового герцога по нашим законам и обычаям древним будет теперь Ассамблея выборщиков, и бароны со всего Кревелога уже несколько недель собираются в город, а с каждым дружинники и челяди полно, так что в гостиницах уже давно яблоку упасть негде. Впрочем, если у тебя есть деньги, могу подсказать, куда идти. Мой родственник Нелиб содержит корчму "У розового куста" - это недалеко отсюда, как раз за мостом через реку. Скажешь, что от меня, и он что-нибудь придумает.

      - Весьма признателен вам за дельный совет, капитан.

      - Благодарность - хорошее качество. Но платежеспособность лучше. Чужеземцу будет трудно в Златограде, если он не может заплатить.

      - Понимаю, - Хендрик положил на стол новенький золотой стрейс. - Скромное пожертвование, на нужды городской стражи.

       Форджак сверкнул глазами.

      - Мы поняли друг друга, - сказал он, быстро заполнил лист пергамента, поставил печать, свернул лист в свиток и подал Хендрику. - Желаю хорошо провести время в Златограде.

       Хендрик взял пропуск, отвесил капитану легкий поклон и вышел из кордегардии. Снег и мороз стали сильнее, и двор все больше затягивало дымом от костров. Взяв коня за повод, Хендрик повел его к выходу в город. Стражники с любопытством следили за ним, но заговаривать не пытались.

       Покинув двор кордегардии, Хендрик вскочил в седло и пустил коня шагом - торопиться ему было некуда, а снег, казалось, не особо его беспокоил. Так он доехал до конца улицы, а там увидел реку и мост, о котором говорил капитан.

       Хендрик остановился и шумно вздохнул. Ничего тут за шесть лет не изменилось. Справа от него во мраке угадывались увенчанные длинными шпилями башни Градца, а слева шумели под дождевыми каплями старые платаны Охотного парка, где когда-то...

       Интересно, Эльгита хоть раз вспоминала его за все эти годы? Ведь она даже не подозревает, что с ним случилось на самом деле.

       У въезда на мост слепой нищий с собакой-поводырем просил милостыню. Услышав приближение Хендрика, нищий тут же затянул Лазаря:

      - Господин, добрый господин, подайте несчастному калеке....а, чтоб тебя!

       Последние слова нищего относились к тощей и грязной собаке, которая, завидев Хендрика, вдруг сжалась в ком, прижала уши и начала испуганно выть, заглушая причитания своего слепого хозяина. Хендрик поравнялся с нищим: собака завыла еще громче, и нищий, осерчав, начал хлестать ее поводком.

      - Глупая тварь, замолчи же наконец! - приговаривал он. - Чего развылась, как над покойником?

      - Она знает, что делает, - сказал Хендрик и вложил в грязную ладонь слепца серебряную монету. - Помолись за меня, убогий.

      - Целый имперталь! - Нищий аж задохнулся от радости. - Да благословит тебя Создатель, добрый господин! Назови свое имя, чтобы я знал за кого Матери молиться.

      - Мгла, - ответил Хендрик после некоторого колебания.

      - Какое странное имя! - произнес нищий. - Ты, господин, верно шутишь?

      - Нет, не шучу, - у Хендрика вдруг появилось непреодолимое желание выговориться. - Как еще могут звать человека, который прожил вдалеке от родины шесть лет, приехал в родной город, прикрываясь чужим гербом и чужим именем и, - тут Хендрик вздохнул, - больше всего на свете желает отомстить? Твоя собака увидела мою душу, и потому испугалась. Прощай, старик.

      - Я чувствую, тебе плохо, - внезапно сказал нищий. - Но, верно, есть кто-нибудь, кто может помочь тебе?

      - Я не знаю, есть ли такой человек. По совести сказать, лишь двух людей из моего прошлого я хотел бы увидеть. Скажи мне, отец, а не знаешь ли ты женщину по имени Эльгита Баск? Ее отец был оружейником в Старом Городе, и у него была лавка в доме с зеленой крышей напротив главного рынка.

      - Нет, не знаю, - нищий покачал головой. - А второй человек?

      - Его зовут Кассиус Абдарко.

      - О, об этом господине я слышал! Монсиньор Абдарко много лет служил советником-магиусом нашему прежнему государю, а с прошлого года возглавил Капитул Серых братьев в Златограде.

      - Так он глава Серых братьев?

      - Истинно так, господин.

      - Возьми еще монету, отец.

      - Ну, и что скажешь? - сказал Мгла, когда они отъехали от нищего. - Возьмем штурмом цитадель Серых?

      - Должен быть способ встретиться с ним, Мгла. Я должен знать, что со мной случилось. Я должен получить ответы.

      - Никогда тебе этого не говорил, Эндре, а сейчас скажу. Я не позволю тебе идти на верную смерть. Не забудь, что ты должен выполнить то, чего требуют от тебя пророчества. Надо действовать хитростью, а не силой.

      - Боишься, что Абдарко сможет освободить меня от твоего присутствия?

      - Он не сможет.

      - А вдруг?

      - Нас соединили древние пророчества, Эндре. Я добровольно стал частью тебя, чтобы они исполнились.

      - И никто не спросил меня, желал я этого или нет.

      - Ты не властен над своей жизнью.

      - Еще как властен! А вот ты боишься умереть, дух.

      - Надо найти способ встретиться с Абдарко и узнать правду. Но только не в Капитуле. И ты зря приехал сюда, Эндре. За шесть лет в этом городе не все забыли лицо Эндре Детцена. И вспомни, что Серые Братья умеют распознавать невидимые сущности. Если они догадаются, кто ты, смерть неизбежна.

      - Там, в лесу, Тавершем не смог тебя увидеть.

      - Потому что все его мысли были о ведьме. Он слишком жаждал ее крови, ненависть ослепила его.

      - Я не боюсь смерти. И потом, ты сам себе противоречишь. Если я должен исполнить какие-то пророчества, я не могу умереть, верно?

      - А я боюсь. Мне страшно оттого, что ты все время ищешь смерти. Ты в одиночку бросаешься на отряд, и я вижу твои тайные мысли. Ты желаешь покоя. Я угадал, Эндре?

      - Чего ты хочешь от меня, дух?

      - Я хочу, чтобы ты слушал меня. Поверь, вместе мы сможешь разобраться во всем. Я не спас тебя однажды, и теперь я хочу помочь тебе. Так мы едем или нет?

       Выругавшись, Хендрик поехал по мосту в сторону ратуши. Он не видел, как нищий, с которым он только что разговаривал, испуганно выбросил монеты в реку и, вскочив на ноги, заковылял прочь от моста. Хендрик не мог знать, что у слух у слепых куда лучше, чем у зрячих, и нищий слышал, как он разговаривал сам с собой.

       И теперь спешил рассказать всем, что этим вечером встретил в городе одержимого колдуна.



       Примерно в это же самое время в Западные ворота Златограда въехал купеческий караван, державший путь из Сардиса - шестнадцать повозок, груженных отменным сардисским хмелем, беконом, копчеными колбасами, железными чушками и бочонками с темным пивом. Хозяин каравана, известный в Златограде купец Момрей заплатил страже пошлину, и караван, прогрохотав по мостовым города колесами, докатил до лучшей городской гостиницы "У розового куста", где Момрей решил передохнуть перед ярмаркой, которая должна была открыться утром наступающей субботы. Отдых для почтенного купца включал в себя три обязательных пункта - хорошо протопленная баня с веселыми девочками, хороший стол с выпивкой и изысканными закусками, и хорошая постель, опять же с веселыми девочками. Персонал гостиницы, любивший и уважавший Момрея за его щедрость, занялся обеспечением указанных пунктов программы, но на это требовалось время, и потому купец, отпустив на отдых караванщиков, охрану и челядь, зашел в главную трапезную, чтобы в ожидании бани пропустить пару кружек пива.

       В этот вечер в трапезной было не так многолюдно, как хотелось бы хозяину, и причин на то было три. Во-первых, население столицы в массе своей было весьма богобоязненным, а пятница была постным днем. Во-вторых, означенное население было не слишком богато, а цены в лучшей гостинице города кусались. В-третьих, в этот вечер на большой арене Златограда начались игры атлетов и бойцов, и большинство городских бездельников предпочли пьянству за свои деньги зрелища за государственный счет. Так что Момрей, не любивший толкотню и суету, мог бы радоваться, да только пить в одиночку он не любил. Поэтому, оглядев зал, он увидел только одного кандидата в совместное распитие - того самого рыцаря, что приехал в Златоград в одно время с ним самим и который назвался Хендриком фон Эшером из Глаббенберга.

       Рыцарь сидел за дальним столом и потягивал пиво из большой кружки, заедая его солеными орешками. Момрей подошел к нему и, отвесив самый учтивый и церемонный поклон, произнес:

      - Доброго здоровья тебе, любезный сударь, и да пребудет с тобой милость Всевышнего!

       Рыцарь благосклонно кивнул. В те благословенные времена пропасть между простолюдинами и дворянством еще не достигла непреодолимых размеров, и потому люди благородные не чурались общаться с плебеями, особенно, если кошелек плебеев был больше их собственного.

      - Я Момрей Гунемич, купец первой гильдии и поставщик самого герцога Кревелогского, - отрекомендовался купец. - А какое имя носит почтенный господин рыцарь?

      - Хендрик фон Эшер, - ответил рыцарь.

      - Погоди, не из тех ли ты фон Эшеров, которым принадлежит Пойма?

      - Нет, это мои родичи. Я сам из Глаббенберга. Бывал?

      - Приходилось, как же, приходилось! Красивые места и товар у вас отменный. Кожи превосходные, конская сбруя, воск и оловянная посуда. А я возил в Глаббенберг вина и сукно.

       Рыцарь жестом предложил Момрею сесть. Купец тут же подозвал подавальщика и распорядился насчет угощения на двоих:

      - Темного пива четыре кварты, - велел он. - Раков к ним подай, чтобы покрупнее, дюжин пять, гусландского окорока на косточке, купат жареных и соленого сыру, только не того, что желтый, а того, что белый и со слезой. И хлеба ржаного с тмином. А то, - заметил купец, обращаясь к фон Эшеру, - может, господин рыцарь чего покрепче пива изволит?

      - Не стоит. Пиво так пиво.

      - Ступай же! - велел купец и посмотрел на собеседника. - А позволю себе спросить любезного господина рыцаря, какими судьбами он в наши края пожаловал? По делу, или так, проездом?

      - По делу, - рыцарь будто колебался, стоит ли ему откровенничать с незнакомым человеком, потом все же решился. - А ты?

      - Да вот, на торжище приехал со своим товаром. Наша судьба купеческая какова? Купил там, продал тут, считай барыши. Так и живем.

      - А знаешь кого в Граде?

      - Конечно. Почитай все купцы тутошние - мои компаньоны и партнеры.

      - Слышал о человеке по имени Кассиус Абдарко?

      - Имя знакомое, - купец и впрямь когда-то слышал это имя, да только не мог вспомнить когда, где и при каких обстоятельствах. - А что, знакомец он твой?

      - Он маг, - ответил рыцарь. - Чародей. Могущественный чародей. Он у герцога Маларда магом-советником был.

      - Ну, коли чародей, тогда не знаком. Ныне магики да чародеи все Серым братьям служат, а с Серыми братьями просто так не поякшаешься, истинно говорю. Был бы купец, сразу сказал бы, где искать, - тут Момрей почувствовал любопытство. - А на кой тебе кудесник этот?

      - Говорить я с ним хочу о проклятии, - ответил рыцарь со вздохом. - Затем я и приехал.

      - Боги и святители! - воскликнул Момрей. - Кого прокляли-то?

      - Меня, - ответил рыцарь и припал к кружке.

       В этот момент слуги подали заказанные Момреем пиво и закуску. Купец немедленно и суетливо начал наполнять свою и рыцареву тарелку едой и собственноручно налил фон Эшеру полную кружку.

      - Твое здоровье! - сказал рыцарь и сделал большой глоток.

      - Ах, что за раки! - охнул Момрей, выгрызая рачье мясо из клешни. - Так позволь тебя спросить, милостивый государь рыцарь - что же за проклятие на тебе?

      - Да простое проклятие, - ответил фон Эшер. - Одержимый я. Демон во мне живет.

      - Кххх-пххх! - Момрей едва не подавился куском сыра. - Д-демон?

      - Ага, - просто сказал фон Эшер и сверкнул глазами. - Самый настоящий. А может, ангел. Только настоящего имени я его не знаю, поэтому зову его просто Мгла.

      - Боги и святители! Как же тебя, сударь, угораздило?

      - Кабы знать!

      - Так ты, вельможный, расскажи! - Любопытство Момрея было сильнее испуга. - Пей, кушай, да рассказывай.

      - А что, можно! - Рыцарь тряхнул шевелюрой и внимательно посмотрел на сотрапезника. - Никому не рассказывал, а тебе расскажу. Случайному знакомому легче выговориться, а в себе носить... надоело. Все это началось год назад. Как-то зимой ехал я в Глаббенберг из Полисова и попал в метель. Чтобы не лишиться коня и самому насмерть не простудиться, заехал я на постоялый двор в Немчинове, а там...



       ***


      - Эй, кабатчик, мать твою разодрать! Шевели жопой, неси печенку! Не то мы тебя самого на вертел наколем и изжарим, паскуду!

       Пожилой толстенький корчмарь только примирительно улыбался, но в глазах его был страх. О Кишкодерах в округе говорили много и часто. Уже полгода шайка пришлых алманских бандитов терроризировала окрестности Немчинова, грабя купцов и зажиточных крестьян, а вот теперь они пожаловали в его заведение. Шесть крепких разбойного вида мужиков в коже и кольчугах и с ними две срамные девки, одетые по-мужски, в клепаную кожу и бархат, и при оружии. Явились с закатом, выгнали всех местных из корчмы, сдвинули вместе несколько столов, уставили их бутылками и блюдами, зажгли все найденные в корчме свечи и мазницы, забили на подворье лучшего поросенка, отобрали у корчмаря ключи от погреба, а дочек... Одна сейчас в зале, стоит подле их главаря, бледная, лица на ней нет. А вторую уже четвертый раз за вечер потащили наверх, в ночлежные комнаты...

      - Печенку тащи! - рыкнул бандит, появившийся перед корчмарем будто из-под земли, приставил к горлу старика длинный кинжал. - Не то...

      - Да, господин, - пролепетал корчмарь. - Сейчас, господин.

       Одна из девок шваркнула пустой кружкой об пол, затянула песню на своем тарабарском языке, прочие подхватили. Хор пьяных жестоких голосов заставил корчмаря покрыться ледяным потом. Ухватив с таганца огромную сковороду с шипящими в жире кусками свиной печени, старик собрался было нести ее к столу, и тут...

       Дверь корчмы распахнулась, впустив внутрь холодный зимний воздух и клубы снега. Мужчина в длинном плаще на мгновение замер в нерешительности на пороге, потом все же вошел.

      - Мир вам, люди добрые! - сказал он.

       Пение прекратилось. А потом рыжая лахудра, затянувшая песню, пьяно заржала и воскликнула:

      - Э, еще мальчик! Хочу этого мальчика!

      - Не вовремя вы, милостивый государь, ой не вовремя! - шепнул корчмарь, проходя мимо гостя к столу.

      - Ты кто такой? - спросил главарь ватаги, чернобородый верзила в соболиной шапке с пером.

      - Хендрик фон Эшер из Глаббенберга, - ответил незнакомец, как бы невзначай распахнув плащ. Наемники переглянулись: под плащом у гостя оказался отличный кольчужный доспех, усиленный чеканными пластинами, а на наборном рыцарском поясе висели длинный прямой меч и клевец с серебряными накладками на черене. Такое снаряжение стоило целое состояние.

      - Рыцарь? - Главарь поднял бровь. - Надоть, рыцарь пожаловал!

      - Хочу рыцаря! - взвизгнула рыжая, сползла с колен осоловевшего от сивухи наемника и развязно, раскачивая затянутой в кожаные лосины задницей, подошла к гостю. Заглянула в глаза, провела жирными от поросятины пальцами по щеке, потом по бедру, понюхала волосы рыцаря и снова заржала. - Пахнет чистыми простынками, хорошим вином и золотом! Поделишься золотыми, сладкий?

      - Увы, у меня нет золота, дамзель, - спокойно ответил гость.

      - Эй, Никас! - крикнул один из наемников, толкнув осоловевшего приятеля в плечо. - Сейчас этот малый будет причащать нашу Кристину самым правильным причастием, а ты будешь смотреть!

       Наемники пьяно захохотали. На лице гостя улыбки не было. Главарь ватаги тоже не смеялся.

      - Я погляжу, весело тут у вас, - сказал фон Эшер.

       В этот момент на лестнице показался шестой наемник. Правой рукой он на ходу затягивал шнурки на штанах, левой толкал перед собой растрепанную дочку корчмаря. Девушка двигалась будто зомби.

      - Мы всегда так веселимся, - сказал главарь, сбросив ноги в ботфортах со стула. - Мы не знаем страха. Мы не боимся ни боли, ни смерти, ни королей, ни магов. И не любим тех, кто нам мешает. Мы - Кишкодеры, лучшая ватага в Алмане и прочих землях! И ты нас совсем некстати побеспокоил. Придется тебе заплатить за беспокойство, воин. Скажем, десять золотых.

      - Я же сказал, у меня нет денег, - ответил фон Эшер.

      - А кто про деньги говорит? Доспех сымай, меч свой гони. Они получше монеток будут.

      - Ну, это вряд ли, - фон Эшер спокойно скинул плащ с плеч, вытянул правой рукой меч из ножен и одновременно левой выхватил из перевязи клевец. - Просто так не отдам. Придется платить, почтеннейшие. Или разойтись миром, что я вам настоятельно советую сделать.

       Тут уж главарь начал хохотать. Во весь голос, запрокидывая голову и широко распялив рот и показывая свету свои черные зубы. А потом вдруг замолчал, сверкнул глазами и сказал:

      - Дух из него вон!

      - Бей!!!!

       Они метнулись на врага быстро и дружно - так, как всегда нападали Кишкодеры. Все вместе на одного, на ходу обнажая клинки и злобно вопя. Но на этот раз жертва не испугалась. Не упала на колени, не стала умолять о пощаде. В дымном полумраке корчмы искристо сверкнула сталь - и ближайший наемник отлетел к стене, хрипя и зажимая пальцами рассеченное горло. Увернувшись сразу от четырех клинков, фон Эшер молниеносно вбил пробойник клевца прямо в лоб рыжеволосой стерве, с хрустом выдернул оружие, ударом ноги сбил набегавшего врага на пол и достал его колющим ударом, одновременно отбив клевцом нацеленный ему в голову клинок. Вторая девка в ужасе завопила, отшатнулась от рыцаря. Фон Эшер ударил ей головкой клевца прямо по зубам, оборвав вопль, развернулся на каблуках, и наемница повалилась на пол, опрокидывая табуреты. Кровь из ее разрубленной шеи окатила корчмаря, заставив того сложиться в приступе рвоты. Четвертый наемник почти достал врага острием своего кацбалгера, но пробить кованый лучшим кузнецом в Глаббенберге кольчатый панцирь было совсем непросто, а второго удара Кишкодер нанести не успел: меч фон Эшера, обрушившись на его голову, развалил ее пополам, забрызгав мозгом и кровью каминную полку. Пятого фон Эшер свалил ударом эфеса в лицо, сломав кости, а шестой, получив удар клевцом над ключицей, умер, даже не успев понять, что с ним случилось. Расчистив пространство, рыцарь оказался лицом к лицу с главарем и последним из Кишкодеров, который не придумал лучшего способа защититься, чем закрыться дочерью трактирщика.

      И главарь, вскинув арбалет, выстрелил в фон Эшера.

       Если бы бывший сержант императорской армии и дезертир Перрен Миско мог бы осмыслить события той кровавой ночи, он наверняка бы долго удивлялся двум странным вещам. Во-первых его выстрел почему-то не убил жертву наповал. Самострел у сержанта Миско был заказной, работы мастера Шейнса: кованый стальной болт в фунт весом, пущенный из него, пробивал за сто шагов златоградскую гвардейскую кирасу на ура - не раз и не два выходила оказия в этом убедиться. А кольчуга проклятого рыцаря, положившего в полминуты всю его ватагу, выдержала, враг всего лишь остановился и упал на колени. Взревев от радости, Миско отшвырнул самострел, выхватил из-за пояса широкий тесак, которым прикончил не одну сотню божьих созданий, и рванулся к рыцарю, чтобы добить - и тут внезапно почувствовал резкую боль в животе. Посмотрев вниз, Миско с изумлением обнаружил, что меч фон Эшера чуть ли не до половины вонзился в его тело. И тут пришло время для Миско удивиться второй странной вещи - оказывается, существует такая боль, терпеть которую он не в состоянии

      - Вот и все, - сказал рыцарь и повернул меч в ране, а потом ногой сбросил с клинка дергающегося и вопящего от боли главаря Кишкодеров, будто кусок мяса с вертела.

       Последний бандит, бледный и обливающийся потом, прижимал к себе девчонку, приставив кинжал к ее горлу. Фон Эшер шагнул к нему и открыл было рот, чтобы приказать отпустить девушку, но тут раздался громкий хряск, изо рта наемника хлынула кровь, и он мешком повалился на пол. Фон Эшер увидел корчмаря - старик держал в руках окровавленный секач.

       Фон Эшер хотел поблагодарить старика, но тут почувствовал, что больше не может стоять на ногах. Огоньки свечей померкли, пол ушел из-под ног, наступила тишина. И крики корчмаря "Убили! Все-таки убили, паскуды!" фон Эшер слышать он уже не мог. Он вообще ничего не мог слышать. Потому что умер.


       ***


      - Ты принял решение?

      - Да. Я позволил судьбе решить все до срока, не спас, не защитил. Дайте мне шанс все исправить. Или накажите меня.

      - Зачем тебя наказывать? Ты не виноват. Тот, кто над нами, решил все за нас.

      - И все же мне жаль его. Я бы хотел помочь ему.

      - Ты сделал выбор, брат. Пророчества указывают на этого человека, он не должен был умереть, однако умер. Всевышний решил, что этот человек станет Рожденным Дважды, чтобы выполнить свое предназначение. Для Него судьбы мира превыше всего. Мы хотели знать твое мнение и рады, что ты сострадаешь этому смертному и хочешь разделить его судьбу до конца. Но запомни, что сказали тебе Высшие. Войдя в человеческое тело, ты станешь его рабом. Ты не сможешь изменять свою форму и проходить через врата миров. Ты вынужден будешь оставаться в мире, куда отправляешься, разделить с этим человеком все испытания, которые ему предстоят. Ты, дитя эфира, узнаешь, что такое оковы плоти. Когда тело погибнет, ты освободишься.

      - Я понимаю. Я принял волю Высших. Я готов.

      - Тогда ступай. И пусть новый мир станет для тебя родным, брат. Прощай...




      - Живой! Боги всеблагие, силы небесные, жив!

       Фон Эшер с трудом разлепил веки. Узнал корчмаря из Немчинова - глаза старика сияли счастьем. Услышал какие-то бубнящие неразборчивые голоса. А потом в его сознание вошло новое чувство.

       Чувство, что он изменился. Не умер, но стал другим. В первый миг это испугало его. Но потом он услышал голос, который говорил с ним. Нечто поведало ему, как они стали одним целым. Всю историю Изгнания и Спасения. И фон Эшер понял, что теперь им суждено быть вместе. Делить одно тело и одно проклятие.

       Понял, но не смирился с этим.



       ***

      - Вот так оно все и случилось, уважаемый, - сказал рыцарь и замолчал. Некоторое время они сидели молча, сжимая в руках кружки. Рыцарь думал о чем-то своем, Момрей же был слишком взволнован рассказом и пытался найти нужные слова, но так и не нашел.

      - И что теперь-то? - только и смог спросить он.

      - Не знаю, - рыцарь простодушно улыбнулся. - Я ведь как мыслю: раз вселился в меня этот дух, значит там, на небесах, так решили. Я тогда в корчме должен был погибнуть - но не погиб. Тот болт, что в меня главарь банды пустил, ведь даже панцирь мой не пробил, только кровоподтек потом на ребрах остался. Просто я не мог умереть.

      - Это почему?

      - Дело так обстоит, что я вроде как умер задолго до этого случая, - с самым серьезным видом сказал рыцарь.

       Момрей почувствовал неприятный холодок в животе.

      - А ты демона этого... видал? - шепнул он.

      - Нет, не видал. Тела у него нет. Только голос, который во мне живет. Но я представляю, каков он. Что-то вроде тени моей. Порой кажется, что и лицами мы с ним схожи, как братья родные, - рыцарь поднял свою кружку. - Давай выпьем, что ли!

       У Момрея мелькнула мысль, что Хендрик фон Эшер вовсе не одержимый, а просто сумасшедший. Вспомнил, как в пору его детства жил у них в городке дурачок Ерепей, которым всем говорил, что он не мальчик, а самый настоящий оборотень. Ну, бегал по ночам голый, лаял, выл на луну, однажды мальчишки ему смеха ради кусок падали дали, а он сожрал - ну, так не оборотень же был, а только дурак.

      - Догадываюсь я, о чем ты думаешь, - внезапно сказал фон Эшер, будто прочитав мысли купца. - Я и сам по первой так подумал, что никакого духа нет, и это безумие мое со мной разговаривает. Испугался я очень. А потом, недели через две после той резни в Немчинове, случилась у меня еще одна встреча. Вот тогда-то глаза у меня и открылись....


       ***



       Ветер из-за деревьев нежданно принес запах дыма и жареного мяса. Приятный, долгожданный запах для человека, который весь этот зимний морозный день провел в седле, проехал верст сорок , если не более того, и больше всего мечтает о крове, миске горячего супа и нескольких часах сна в теплой постели.

       Ему пришлось ехать в окружную, прежде перед взором открылась большая заснеженная поляна, а на ней - с десяток повозок с холщовыми тентами, составленных в ряд. За повозками стояли стреноженные лошади, и несколько подростков обоего пола чистили их щетками и скребницами. В середине поляны, у большого костра, собралось десять человек мужчин - они грелись и следили за кабаньей тушей, пристроенной над огнем. Появление фон Эшера не испугало их, но и особого радушия на их лицах рыцарь тоже не заметил.

       Навстречу рыцарю двинулись два человека - высокий, худой мужчина лет двадцати пяти-тридцати в длинной, не по сезону легкой одежде из серого сукна, и второй, постарше, коренастый и широкоплечий, одетый в овчинный полушубок. За спиной коренастого висел круглый щит, на поясе кожаный колчан с болтами, а в руках он держал большой рычажный самострел. Взгляды у обоих были колючие, изучающие.

      - Привет вам! - сказал фон Эшер и поклонился. - Я путник, еду в монастырь святого Гордея в Лощице. Запах от вашего костра почуял.

      - Вы рыцарь? - спросил тощий.

      - Рыцарь. Мое имя Хендрик фон Эшер. Я сын барона Реберна фон Эшера.

      - Славная фамилия. Я брат Мозес Тавершем, эмиссар Серых братьев в вашем графстве. А это Митко, командир моей охраны.

       Серые братья. Сторожевые псы веры, как они себя иногда называют. Фон Эшер много слышал о них, видел их в Глаббенберге, но еще ни разу ему не приходилось беседовать с ними, и в этом не было ничего удивительного. Устав этого монашеского ордена строго запрещал Братьям разговаривать с мирянами без особой нужды. Якобы общение с людьми из мира могло осквернить их святость. Лишь для дворян и приходских священников делалось исключение, да и то не всегда. Говорили, что Серые братья живут в строжайшей аскезе и покидают свои закрытые для всех обители только с одной целью - чтобы найти и покарать врагов веры. Ничем другим это братство и не занималось. В своем рвении они беспощадны и неутомимы, а еще они отлично разбираются в магии и умеют распознавать тайную нечисть. Простонародье боялось их едва ли не больше, чем разбойников и наемников, которых еще немало осталось в герцогских землях после многих лет междоусобий и войн с кочевниками. Фон Эшер ощутил, как по его спине пробежал неприятный холодок.

      - Святой отец, - сказал он и поклонился.

      - Милости просим к нашему костру, - сказал инквизитор и жестом пригласил фон Эшера следовать за собой.

      - Будь осторожен, - прозвучал в сознании фон Эшера голос Мглы.

       Рыцарь подошел к костру - воины охраны расступились, освободив ему место. Инквизитор встал справа от него, протягивая тонкие тощие, похожие на птичьи лапы руки к огню. Было видно, что ему очень холодно.

      - Неблагоразумно путешествовать по здешним местам в одиночку, сын мой, - сказал он. - Земли Прилесья кишат зловредными существами и опасными людьми.

      - Ваша правда, святой отец. Не так давно я и сам пережил стычку с разбойниками и остался жив. Вот потому и собрался в монастырь, чтобы поблагодарить святого за спасение.

      - Похвально, - одобрил Серый брат. - Мы как раз едем в Лощицу. Можете составить нам компанию.

      - Благодарю, святой отец.

      - Мы бы добрались до Лощицы еще засветло, - сказал инквизитор, кривя губы в усмешке, - но, верно, дьявольская сила, которую мы собираемся посрамить, еще не утратила куража. На тракте намело столько снега, что проехать прямой дорогой с нашими повозками никак нельзя. Пришлось ехать в обход.

      - Это все мерзкая колдовка наворожила, чтоб ей! - выпалил Митко.

      - Колдовка? - не понял фон Эшер.

      - Ведьма, которую мы везем в Лощицу, дабы она предстала перед праведным судом, - пояснил инквизитор.

       Фон Эшер невольно перевел взгляд на повозки.

      -Ведьма в одной из них, - сказал брат Мозес. - Мы держим ее в цепях из упавшего с неба железа, чтобы она не могла поразить нас своей магией. Впрочем, не скажу, что нам было трудно ее разоблачить и арестовать.

      - Никогда не встречал ведьм, - сказал фон Эшер.

      - И в этом ваше счастье, сударь. Эти твари чрезвычайно опасны. Еще несколько десятилетий назад ведьмы были сплошь безобразными старухами, один вид которых говорил об их дьявольской сущности. Ныне же среди них немало юных женщин и даже девочек. Часто темная сила наделяет их редкостной красотой, но пусть не обманет вас их ангельский облик. Их прелесть, свежесть и красота - всего лишь красота нарядного гроба, скрывающего в себе мерзкий зачумленный труп. Сила молодого тела и вечное влечение плоти, свойственное этим тварям, делает мощь их черного колдовства еще сильнее.

       Фон Эшер вздрогнул - не от слов брата Тавершема, а от того выражения лица, с которым инквизитор сказал их. Это было лицо злобного маньяка, ненавидящего женщин, а красивых и молодых женщин - вдвойне.

      - Прошу прощения, святой отец, но я очень плохо разбираюсь в подобных вещах, - сказал фон Эшер.

      - Все верно, сын мой. Вам, людям мира, не дано распознать скверну, разлагающую ваш мир подобно проказе неизлечимой. Лишь мы способны это сделать. Однако не беспокойтесь - проклятую ведьму ждет суд и примерное наказание.

      - Сукин сын, - с отвращением сказал Мгла.

       Между тем мясо поспело, и воины, довольно ворча и перебрасываясь шутками, сняли кабана с огня и, уложив на плоский обрезок дерева как на блюдо, начали разделывать тушу на порции. Фон Эшеру тоже вручили хороший кусок на ребрах. Оголодавшие за морозный день мужчины ели мясо с жадностью, обжигаясь, шумно дуя на куски и облизывая жирные пальцы. Фон Эшер ел кабанятину и посматривал на инквизитора. Брат Тавершем даже не прикоснулся к мясу. Губы его шевелились, и рыцарь показалось, что Серый брат молится. Прогоняет соблазн чревоугодия?

       Наевшись, охранники разбрелись по повозкам. У костра остались фон Эшер, инквизитор, командир Митко и один из охранников, который, по приказу Серого брата, принес из повозки небольшой холщовый мешок. Брат Тавершем доставал из мешка пригоршни какого-то серого порошка и рассыпал его, окружая стоянку чем-то вроде охранного волшебного круга. Впрочем, фон Эшеру это было неинтересно. Он так устал, что хотел только одного - найти себе место, чтобы поспать.

      - Вы можете отдохнуть в моей повозке, - предложил инквизитор. - Я все равно буду бодрствовать до утра.

      - Вы не ляжете спать, святой отец?

      - Когда имеешь дело с ведьмами, можно ожидать чего угодно. Наступает ночь, время нечисти.

       Только нечисти мне не хватало, подумал фон Эшер, забираясь в повозку и заворачиваясь в набросанные в кузове одеяла из шкур. Компаньонов по ночлегу у него не было - видимо, брат Тавершем имел особую повозку. Сытость и тепло навалились тяжело и дружно, повисли на веках пудовыми гирями. Так сладко стало, аж плакать захотелось. И только потом где-то то в уголках памяти промелькнуло - а коня-то не расседлал....




       Она вошла в его сон неслышно и грациозно, как кошка. Тяжелые золотистые волосы, завивающиеся в естественные кудри - зарыться бы в эти волосы лицом и вдыхать их медвяный запах до самой смерти! - огромные серые глаза, в которых он увидел смертельную тоску затравленного свирепыми охотниками маленького и беспомощного зверька. Теплая рука коснулась его пальцев.

      - Спишь? - нараспев сказал тихий мелодичный голос.

      - Силы преблагие, ты кто? - шепнул он, глядя в эти искрящиеся, полные ночи зрачки.

      - Я Марина. А тебя я знаю.

      - Откуда?

      - Видела тебя в своих снах. Видела, что с тобой сталось. Все знаю о тебе, даже то, что ты сам забыл.

      - Ты - ведьма?

      - Ведьма? - лицо заколыхалось, как отражение в воде, зазвучал тихий печальный смех. - Ты слушал больного святошу? Это он сказал, что я ведьма?

      - Почему больного?

      - Радость в жизни в нем умерла. Его тело высохло, как изглоданная раком, отгнившая ветка, потому что он долгие годы по-изуверски усмирял свою плоть, обессиливал ее постами, гнал от себя мысли о любви, радости, счастье. Черная магия и жажда вечной жизни любой ценой погубили его душу. Теперь он может только ненавидеть. Он никогда не изольет своего семени в женскую утробу, никогда не услышит смех и плач своего ребенка, не вдохнет его сладкий запах. Не взглянет в глаза той, которая всегда готова его простить. Он убил любовь и умрет сам, и его темная злая душа умрет вместе с ним.

      - Почему они схватили тебя?

      - Я исцеляла. Я получила этот дар от древних духов этой земли, от берегинь. Я умела лечить моровые лихорадки отварами и наговором. Я брала на руки малых детишек, которых мучили отдышка и кошмары, и их щечки розовели на глазах, а дыхание становилось ровным и глубоким. По ночам, раздевшись донага, я ходила по летним лугам и собирала травы, которые исцеляли воспаление мозга, черные язвы, чахотку и безумие, лечили опойц и чесоточных, возвращали паралитикам возможность говорить и двигаться. Я возвращала мужчинам утраченную мужскую силу, а женщинам возможность испытывать радость любви и давать потомство. Конечно, они очень скоро узнали об этом. Они схватили меня, секли плетьми, перебили мне колени, потом заковали мои руки в заговоренные оковы. Они везут меня в Лощицу, чтобы там люди с навсегда погасшими сердцами решили мою судьбу. Я знаю, что меня ждет. Тело мое сгорит на огне, а пепел мой развеет ветер. Но разве это так важно?

      - Если ты скована, как ты смогла прийти сюда?

      - Я сон, я хожу, где хочу, - тут Марина звонко рассмеялась и так глянула на рыцаря, что дыхание у него перехватило, как у человека, упавшего в ледяную воду.

      - Тебе что-то нужно от меня, Марина?

      - Я вижу твои страдания. Я не могу избавить тебя от твоего недуга, но могу помочь тебе найти путь, который приведет тебя к исцелению.

      - Недуга? Но я не болен!

      - Разве? - В ее глазах появилась жалость. - Бедный, бедный Эндре!

      - Почему ты зовешь меня Эндре? Мое имя - Хендрик фон Эшер.

      - Так зовет тебя тот, кто заменил тебе отца. Тот, чье родовое имя ты носишь. Но ты не его сын. Шесть лет назад барон Реберн фон Эшер случайно узнал, какая ужасная беда постигла тебя. Он забрал тебя из лазарета и, бесчувственного, истерзанного болезнью, почти потерявшего рассудок, тайно доставил в свое поместье. А потом для тебя была придумана новая жизнь и новая судьба. Барон рассказал всем, что после долгих лет странствий его сын наконец-то вернулся из дальнего похода домой. Он показал тебя людям и принародно назвал тебя сыном. Кто бы осмелился не поверить честному старику? Ты лежал на постели, и барон обнял тебя и поцеловал на глазах своих вассалов и вручил тебе перстень наследника, а ты - что ты испытывал в те мгновения, скажи мне, рыцарь?

      - Я? - фон Эшер почувствовал волнение от нахлынувших воспоминаний. - Что я почувствовал? Я пытался вспомнить.

      - Все верно. Ты пытался вспоминать. Хочешь, я скажу тебе, что было с тобой?


       ***



       Боль. Страшная боль и жар. Губы как обгоревшие на огне ломти мяса, слипаются вместе, и нет сил открыть рот. Жар раскалил кожу, которую не способен охладить даже ледяной пот, текущий ручьем.

       Кто-то стонет слева от него. Горько и протяжно. Мужчина. А справа стонет женщина. Он слышит ее плач, и ему кажется, что кто-то оплакивает его самого.

      - Божечки, божечки, мочи больше нет терпеееееть! Нет моооченьки....

       Вокруг него - тьма и смерть. В пропитанной смрадом сизой дымной пелене качаются какие-то фигуры - они то удаляются, то приближаются, склоняются над страдальцами, корчащимися на грязном загаженном полу, что-то шепчут, вытирают тряпицами смертный пот, - и ему хочется позвать их, но нет сил. Жар сжигает его, как разгоревшееся внутри адское пламя.

       Глухой рвущий кашель, потом снова стон. И снова боль. Невыносимая, жгучая, лишающая разума - словно кто-то медленно, сладострастно погружает в кишки раскаленный зазубренный нож и вращает его там влево-вправо, влево-вправо....

      - Ааааааааааааааааа!

      - Тихо, тихо! - На него падает тень, говорит с ним мужским голосом. - Ты весь горишь, это хорошо! Горячка - это просто здорово. Это значит, твое тело сражается за жизнь. Борись, мальчик, борись!

      - Аааааааааа, бооооольнооооо!

      - Воды дайте, воды, - хрипит кто-то рядом.

      - Борись, мальчик, борись, - повторяет мужской голос. - Я не дам тебе умереть. Только не сдавайся...


       ***


      - Вспомнил?

      - Это было.... Нет, не помню, ничего не помню! Только страшная боль и страх смерти. Даже не знаю, что это было.

      - Зато я знаю, что это было с тобой. Твоя боль и твое страдание шрамами вырезаны на твоем сердце, Эндре.

      - Ты скажешь, что со мной было?

      - Тебя убили. Ты мешал им. Но ты выжил. Ты не мог умереть, потому что судьба уже выбрала для тебя путь. Ты - Рожденный Дважды.

      - Какой путь? О чем ты говоришь, Марина?

      - О пути клинка, который не знает жалости. О пути клинка, который решит судьбу империи и целого мира.

      - Почему, зачем ты говоришь со мной загадками?

      - Потому что я твой сон. Скоро, скоро я стану горсточкой праха и дуновением ветра. Не получат они ни тела моего, ни души моей, страданием моим не насладятся! А тебе скажу так, Эндре - не бойся того, что сталось с тобой, ибо ты обрел нового друга. Он подобен тебе - его сбросили в ад с высот, в которых он беззаботно парил, наслаждаясь счастьем. Но его судьба, как и твоя, была предрешена заранее. Он должен был стать ангелом-хранителем, и это свершилось.

      - Демон! Так ты знаешь?

      - Я чувствую в тебе душу, растоптанную и исстрадавшуюся так же, как и ты. Он мучим сознанием, что когда-то не уберег тебя, и потому выбрал твою судьбу. Но она даст тебе силу довести свою месть до конца...

      - Прошу, скажи мне - откуда ты все это знаешь?

      - Я сон, а сны знают все.

      - Марина? Марина!

      - Нет больше Марины. Прощай.







       ***

       Рыцарь проснулся с неприятным чувством. Голоса, которые доносились снаружи, звучали раздраженно и злобно, хоть и негромко.

       Он выбрался из-под меховых одеял, вылез из повозки - и встал безмолвно, глядя на сцену у соседней повозки. Охрана, служки, сам инквизитор, все они стояли полукругом у тела молодой женщины в лохмотьях, лежащей на снегу, запятнанном кровью. Это была она, девушка из его сна. Ведьма по имени Марина.

      - Что... что случилось? - спросил фон Эшер, подойдя к мрачному как ночь брату Тавешему.

      - Ушла, стерва, - процедил инквизитор сквозь зубы. - Ушла, проклятая!

      - Чего, сам не видишь, вашбродь? - сказал ему коренастый Митко. - Караульный, что ведьму в повозке стерег, заснул, чума его забери! А это змеища смогла цепи свои разомкнуть и зубами запястья себе перегрызла, проклятая! Кровью истекла, пока спали все. И пресвятой отец не слышал ничего, вот несчастье-то! Прямиком к дьяволу отправилась, ему на радость, нам на посрамление!

       Фон Эшер перевел взгляд на инквизитора. Тот молчал и лишь скользил взглядом по распростертому на снегу телу. Быстро скользил, хищно, точно не мог поверить, что обманула его добыча, упорхнула из мертвых силков, оставив ему только это хрупкое, иссеченное плетьми безжизненное тело с посиневшими ногтями на маленьких босых ножках и упругой грудью, вызывающе выпавшей из разодранного платья. И такая адская бездна была в этом взгляде, что фон Эшер содрогнулся.

      - Я поеду, - сказал он, поклонился и пошел к своему коню, который всю ночь так и простоял под седлом.


       ***



      - Д-а-а, страшная история! - Момрей сделал жест, отвращающий злых духов. - Стало быть, еще одной проклятой душой стало больше. Бродит теперь по долам и лесам эта колдовка, крови человечьей жаждет. Бррррр!

      - Может, и бродит, - задумчиво сказал рыцарь. - А может, и нет. Только благодаря девочке этой вспомнил я кое-что. Память ко мне возвращаться стала. И знаю я теперь, что мне искать и где. Глядишь, и стану вновь самим собой.

      - Что же ты вспомнил, сударь рыцарь?

      - Не могу сказать того наверняка, - тут фон Эшер пристально посмотрел на собеседника. - А тебе зачем то знать? Меньше знаешь, дольше проживешь.

      - И то верно! - согласился купец. - По сердцу пришлась мне твоя история, сударь рыцарь. Коли надо тебе денег или свести с кем....

      - Благодарю, пока в том нужды нет. Мне мага найти надо.

      - От проклятия избавляться будешь?

      - Именно так. Только кажется мне теперь, что проклят я был задолго до того, как Мгла во мне поселился. А что и как со мной случилось, это мне предстоит узнать. Затем и приехал сюда, любезный.

      - Помогай тебе боги! - закивал Момрей и поднял кружку. - Твое здоровье, добрый сударь рыцарь!

      - Пойду я, - сказал фон Эшер и встал. - Благодарю тебя за ужин и за то, что выслушал.

      - Тебе спасибо, что с убогим хлеб-соль разделил, не погнушался, - Момрей вскочил, начал кланяться, метя пол своим бобровым колпаком.

       Поднявшись наверх, Момрей долго не мог успокоиться. Все ходил по комнате размашистыми шагами, прислушивался к тому, как надсадно и взволнованно стучит сердце. А потом пришел Жика, служка гостиничный, и сообщил, что баня для господина купца готова, и девочки ждут, когда придет их ненаглядный Момречка...

      - Слышь, - внезапно сказал купец, - а ну принеси-ка мне бумаги лист, быстро!

       Перо и чернильницу купец всегда носил с собой в особом пенале. Когда Жика принес бумагу, Момрей дал ему серебряный имперталь, затворил за слугой дверь на засов. Встал у конторки и, развернув лист, задумался. Долго думал, как лучше написать. А потом обмакнул перо в чернила и написал левой рукой, чтобы, не приведи боги, почерк его не узнали:


      "Стало известно мне, верному слуге церкви, что в город сей прибыл человек, называющий себя Хендрик фон Эшер. От означенного господина узнал я в доверительном разговоре, что он не простой рыцарь, а одержимый. По его словам, живет в нем демон, который помогает ему, и которого он за alter ego свое искренне полагает. Ищет он в городе мага по имени Кассиус Абдарко, о чем сам же мне и признался. Найти поименованного рыцаря можно будет в гостинице "У розового куста" в Златограде."


       Закончив донос, купец посыпал его песком, убедился, что написал все верно, а потом свернул в трубочку и положил в свой кошель. Завтра утром, отоспавшись после бани и прочих удовольствий, он пошлет своего приказчика с этим письмом на Монастырское подворье, чтобы попало оно в нужные руки. И тогда никто не скажет, что он, Момрей Гунемич с этим одержимым заодно. Что он не соблюл имперский Закон о колдовстве.

       И что он, Момрей Гунемич, плохой слуга короны и святой церкви.



       ***

       Корчму "У розового куста" Хендрик фон Эшер покинул около полуночи. За мостом он свернул на улицу Блаженных праведников, потом миновал Медный квартал и оказался у скотного рынка. Пройдя рынок насквозь, Хендрик оказался у ворот постоялого двора, в котором обычно останавливались те, кто въезжал в Златоград через северные Имперские ворота.

       Народу в зале было много: купцы, зажиточные крестьяне, торговцы скотом, снимавшие тут комнаты, а еще несколько горожан, которых в корчму загнали мороз на улице и желание выпить. У человека утонченного вонь в корчме могла бы вызвать рвоту - густой непередаваемый смрад, смесь запахов кислого пива, тухлой рыбы, мокрой одежды, мочи и пота, не выветривался отсюда годами. Хендрик, сопровождаемый напряженными взглядами, подошел к тучному верзиле в меховой куртке, разливавшему пиво группе крестьян.

      - Мне нужен хозяин, - сказал он.

      - Дык я и есть хозяин, вашбродь рыцарь, - ответил верзила, почтительно кланяясь.

      - Погоди, а Зарук где?

      - Дык помер он два году от оспы, вашбродь рыцарь. А корчму эту я купил у его вдовы. По закону, по согласию купил.

      - Знаешь, где мне Ханну найти?

      - Ой, не знаю, вашбродь рыцарь. С той поры не видал я ее в городе. Может, уехала куда?

      - А кто из работников остался, кто при Заруке в корчме работал?

      - Никого, вашбродь. Повар Вран в тот год вместе с хозяином своим помер, а сын его в солдаты подался. Где он теперь, не ведаю.

      - Ясно, - вздохнул Хендрик. - Хочу вот что спросить. Тут частенько бывал один человек. Астролог, Рин Модовски. Знаешь, как его найти?

      - Прощеньица просим, вашбродь рыцарь, даже не слыхал о таком. Подать вам чего-нибудь? Говядина есть, огурчики соленые, щука. Хлеб свежевыпеченный. Или меда гретого вам принести?

      - Нет, не надо. Я просто посижу, погреюсь.

      - Коли что нужно будет, кликните.

       Хендрик кивнул и повернулся в зал, заставив многих немедленно уткнуться взглядами в свои кружки, сделав вид, что их больше всего на свете интересует их содержимое. Но это были простолюдины, и Хендрик понял их. Нечего вести себя как тупой бретер, который за любой косой взгляд готов разделать виновного на куски.

       Да, постоялый двор потерял прежнюю ухоженность. Рыжий Зарук, помнится, гордился своим заведением, а теперь...

       А дело-то вовсе не в постоялом дворе. Весь Златоград стал другим. Что-то в нем переменилось. Прежний Златоград остался только в снах, которые еще иногда видятся ему - цветущие яблоневые сады над Бурлянкой, вечерние улицы, освещенные фонарями, комната на втором этаже этого постоялого двора- когда-то они с Эльгитой провели здесь не одну счастливую ночь. Зачем он пришел сюда? Пытается вернуться в то время, когда был искренне и безмерно счастлив? Испытать давно забытые чувства снова? Глупо. Нет больше Златограда его юности. Златоград изменился. И он сам стал... другим.

       Гул голосов в корчме внезапно смолк, и Хендрик, очнувшись, поднял лицо. Невольно посмотрел туда, куда глядели все посетители корчмы, и увидел молодую женщину, только что вошедшую в зал.

       Незнакомка сбросила с головы суконный шаперон, быстро прошла мимо столов к лестнице, ведущей на второй этаж, поднялась по ней и исчезла в дверях. Хендрик успел ее рассмотреть, насколько позволял тусклый свет в корчме. Молодая, темноволосая, очень хороша собой. В лице есть что-то необычное, какая-то почти кукольная идеальность черт, которую редко встретишь у кревелогских девушек. Одета по-мужски, но это в Кревелоге, где женщины сплошь и рядом промышляют охотой и служат курьерами и лесничими, не редкость: это в империи считается дурным тоном, если девушки носят мужскую одежду. А еще незнакомка была вооружена, причем для этих мест не совсем обычным образом: Хендрик заметил у нее на поясе два парных сидских обоюдоострых скитума в черных кожаных ножнах.

      - Кто это? - спросил он корчмаря, который все время вертелся рядом и пытался обратить на себя внимание.

      - Вашбродь? - Корчмарь тут же принял самую подобострастную позу.

      - Девушка, которая только что вошла - кто она?

      - Виноват, вашбродь, но сам ничего о ней не знаю. Только живет она у меня уже три недели, заплатила вперед. Вроде бы ждет кого, - тут корчмарь осклабился. - Глянулась она вам?

      - Интересная девушка. В какой комнате она остановилась?

      - А первая комната от входа слева. На ночь всегда запирается на засов, видать, боится, что женихи потревожат.

      - Та самая комната, - прошептал Хендрик. Опять что-то нахлынуло, сладко кольнуло в груди - и отпустило. - У тебя вино хорошее есть? Неразбавленное, выдержанное?

      - Есть имперский винкасль малехо, вашбродь. Для себя держу в погребе.

      - Сколько?

      - Девять грошей пинта, но для вас...

      - Хорошо, пусть будет девять грошей. Подай бутылку в комнату немедля. Прибавь фруктов хороших, если есть. И скажи, что я хотел бы с ней поговорить. Вот тебе еще два имперталя.

      - Сей момент, вашбродь.

       Корчмарь унесся волчком в дальний угол зала, к двери на кухню. Хендрик ощутил странное удовлетворение, даже вроде как на сердце у него потеплело. Он даже не ожидал, что еще может испытывать подобные чувства. А если незнакомка согласилась бы поговорить с ним - просто поговорить, - было бы и вовсе замечательно. Хоть какое-то спасение от одиночества, которое все время сопровождает его.

       Он не ожидал, что корчмарь вернется так быстро.

      - Отнес, вашбродь, - с жаром сообщил трактирщик, потирая руки.

      - И что?

      - Сударыня приняли ваш подарок и поблагодарили.

      - И все?

      - И еще сказали: "Коли хочет поговорить, я не против". Ой, вашбродь, видать, дока вы по части баб, Богиней-Матерью забожусь!

      - Был дока. Сдачу за вино оставь себе, - ответил Хендрик и направился к лестнице.


       ***

       Дверь была открыта. Девушка стояла у окна, спиной к нему. На дощатом столе, освещенном сальной свечой, стоял жестяной поднос, а на нем керамический кувшинчик, блюдо с зелеными яблоками, мелким виноградом и почему-то очищенной морковью, и глиняная пузатая кружка - видимо, более благородных бокалов под вино у трактирщика не нашлось. Кожаную утепленную куртку, сшитую из множества со вкусом подобранных красных и черных лоскутков, и пояс с кинжалами, девушка сняла. Стояла у камина в рубашке из тонкого полотна, штанах из темного тонкого нубука и высоких сапогах, которые в Кревелоге называли драгунскими. Стройная, изящная, тоненькая, как молодая береза. У камина на табурете лежали капюшон и полотенце.

      - Неплохое вино, - девушка обернулась к гостю лицом, - но воды трактирщик все равно туда плеснул.

      - Было бы смешно считать, что каналья упустит свою выгоду.

      - Предупреждаю, если ты думаешь, что за стакан вина я позволю тебе попользоваться моим телом этой ночью, то очень сильно ошибаешься.

      - Я рыцарь, сударыня. И все, чего я хотел, так это развлечь вас интересной беседой.

      - В самом деле? - В больших серых глазах девушки вспыхнули веселые искорки. - Так скромен и так мало желаешь от жизни?

      - Я приехал в этот город, посидел в одной гостинице, поболтал там с купцом о разных пустяках. Потом зашел в эту таверну и увидел вас. Мне показалось, что в такой скучный и холодный вечер хорошим людям стоило бы пообщаться немного. Впрочем, если вы желаете, я уйду.

      - Однако странно, - девушка чуть заметно улыбнулась. - У тебя, сударь, такие великолепные оружие и броня, а ты остановился на ночлег в этом клоповнике. Это тоже скромность?

      - С этой гостиницей у меня связаны кое-какие романтические воспоминания.

      - Понимаю. И ты решил добавить в свои записки о романтических приключениях в златоградских тавернах новую главу?

      - Я просто хотел поговорить.

      - Извини, - девушка шагнула к Хендрику, протянула руку. - Ты просто не похож на тутошних жителей.

      - Однако замечу, что и вы не похожи на местных женщин. У вас удивительные глаза.

      - Это что, попытка воспеть мою красоту?

      - Увы, я не менестрель. Всего лишь говорю, что есть.

      - Моя бабушка была эарийкой.

      - В самом деле? - Хендрик был удивлен и в то же время понял, откуда эти необыкновенная грация, тонкие черты лица и великолепное телосложение девушки, и почему она носит на поясе сидские кинжалы. - Не ожидал. Никогда не слышал о смешанных браках сидов и людей.

      - Не было никакого брака. Но это слишком долгая и грустная история, и я не хотела бы рассказывать ее малознакомому человеку.

      - Ваша воля. Я бы тоже не стал откровенничать на такую тему при первом знакомстве.

      - Ага, понимаю, - глаза девушки заискрились. - Ты переодетый принц крови, а может, и наследник герцогского престола. Ты пал жертвой интриг и скрываешься от наемных убийц.

      - Вроде того. А вы, наверное, аэссан, или я ошибаюсь? - Хендрик шагнул к собеседнице и добавил, понизив голос: - Parelle menn a braellen trueth.

      - Увы, я не знаю эарийского языка, - ответила девушка с улыбкой, ясно говорившей, что она на самом деле этот язык прекрасно знает, - Но слово aessan я поняла. Можешь успокоиться: заказа на твою голову я не получала.

      - Моя голова ничего не стоит, и за нее никто не заплатит.

      - Опять скромничаешь?

      - Нет, говорю правду. Давно минули те счастливые времена, когда кто-то желал мне смерти.

      -Ты говоришь так, будто тебе восемьдесят лет.

      - Иногда мне кажется, что так оно и есть.

      - На улице темнеет, - сказала девушка, грея стакан с вином в ладонях. - Вот и еще один день закончился.

      - Вы кого-то ждете?

      - Моего друга. Он уехал в Грей и обещал вернуться к концу прошлой недели, но что-то задерживается в дороге.

      - Грей довольно далеко отсюда, - Хендрик внезапно для себя почувствовал что-то похожее на ревность. - Однако я понял вас. Я ухожу.

      - Мы еще встретимся, - неожиданно сказала девушка. - И спасибо за вино и фрукты.









      Глава 3


       Гулко и многообещающе ударил большой гонг.

       Танцовщица на помосте подняла лицо, глянув в мрак за кругом фонарей темными, густо подведенными зеленью глазами. Развела в стороны руки с пылающими факелами, будто огненные крылья, и начала медленно и плавно вставать. Выпрямившись во весь рост, застыла в соблазнительной позе - спина красиво выгнута, голова запрокинута назад, соски крепких конических грудей дерзко торчат вперед, правая нога согнута в колене, - а потом, изгибаясь в ритм ударов кротала и цимбал, на цыпочках пошла по сцене, звеня украшениями. Каждая линия ее великолепного, блестящего от масла и притираний тела, казалось, излучала свет и вожделение. Кротал забил быстрее, гнусаво завыла тростниковая флейта: танцовщица закрутила бедрами, продолжая держать факелы в крестом раскинутых руках, а потом завертелась волчком, и ее будто окутали огненные змеи. Ритм танца достиг бешеной частоты, как сердцебиение наблюдавших за ним мужчин, а потом оборвался - и танцовщица упала на широко разведенные колени, запрокинувшись назад всем телом, и оба факела, ярко полыхнув напоследок, погасли. Мужчины заревели от восторга.

      - Роскошно! - кричал пьяный, потный и счастливый барон Мирош, не сводя взгляда с точеной фигурки на помосте. - Роскошно! Еще!

      - Со-ня! Со-ня! Со-ня! - хором скандировали приближенные князя, и на помост к ногам танцовщицы полетели золотые и серебряные монеты. Полупьяные девицы в расшнурованных корсажах визжали от восторга.

       Иган тоже кинул несколько монет. Он был рад, что танцовщица Соня увидела его: во всяком случае, она, вставая с колен, остановила на нем взгляд, и юноше показалось, что она улыбнулась. Появившаяся на помосте служанка накинула на плечи Сони шелковый плащ, и танцовщица легко, как птица, упорхнула в темноту за деревянными раскрашенными кулисами.

      - Она прреллестна! - заплетающимся языком выговорил Мирош. - Пре...лестна!

      - О да! - согласился Иган и сделал глоток из своей кружки. На помосте уже появился какой-то парень с дрессированной обезьяной, но Игану он был неинтересен. В "Лучистую звезду" он приходил исключительно ради Сони.

      - Ваше величество!

       Голос телохранителя Кимона совсем некстати прервал приятные воспоминания Игана.

      - Он приехал, - сообщил телохранитель. - С ним десять человек свиты, больше никого.

      - Провалиться ему в дерьмо и не выплыть вовеки! Иду.

      - Мне пойти с тобой, государь? - осведомился Мирош, глядя на Игана глазами, полными пьяной преданности.

      - Нет. Веселитесь без меня, я скоро вернусь.

       Гость ждал в особой комнате, которую в этом уголке роскоши и распущенности называли "покоем для дружеских бесед". Иган мог не бояться, что их здесь подслушают: каждую пядь комнаты его охрана проверяла много раз. Стол в центре комнаты был заранее сервирован на две персоны: холодные закуски, сыры, фрукты, рыба и любимое белое вино Игана - имперский сухой брассек восьмилетней выдержки. Хозяин борделя поставил на стол все лучшее, что было в его кладовой и винном погребе.

       Рорек, князь Трогорский, приехал со своими ближайшими сподвижниками. Иган знал их всех в лицо - в большинстве своем это были бароны с севера. Когда Иган вошел в двери, Рорек учтиво склонил голову, остальные поклонились в пояс. Иган шагнул к гостю, протянул руку.

       Иган и Рорек хоть и были двоюродными братьями, но внешнего сходства не было никакого. Иган статью пошел в свою тетку, великую герцогиню Малению - стройный, высокий, изящный, с черными смоляными кудрями до плеч и тонким бледным лицом. Рорек же наследовал неуклюжесть и полноту дома Малардов, а седеющая борода делала его почти что стариком.

      - Рад видеть тебя, дорогой брат, - сказал Иган с самой радушной улыбкой. - Добро пожаловать.

      - И я рад тебя видеть, - Рорек, поколебавшись мгновение, раскрыл объятия, и два брата обнялись.

      - Как поживают сестрица-княгиня и мои племянники? - осведомился Иган.

      - Благодарю, у них все хорошо. Ставек уже управляется с длинным мечом не хуже меня, а верхом ездит - не налюбуешься.

      - Очень мило, - Иган улыбнулся. - А моя милая племянница?

      - Янка становится настоящей красавицей, как и ее мать в юности. Еще год или два, и надо искать ей достойного жениха.

      - Завидую тебе, дорогой брат. Когда-нибудь и у меня будет такая славная семья. Жаль, что мы встречаемся с тобой нечасто, - произнес Иган. - Уверен, нам есть о чем поговорить. Сколько мы с тобой не виделись? Два года, три, больше?

      - Почти четыре.

      - Ты игнорировал все мои приглашения ко двору. Твой медвежий угол тебе милее столицы. Чем ты там занимаешься, брат? Ловишь леших в пуще? Или заставляешь своих крестьян ходить на двух ногах, а не на четвереньках?

      - Ты же знаешь, я не люблю столицу. Ее соблазны и пороки мне чужды. И великий мор вынудил меня выбрать более безопасное жилище для моей семьи. Видишь, ты принимаешь меня не во дворце а в этом месте. Наверное, ты любишь этот притон и задаешь себе вопрос - тут так красиво, а не превратить все наше королевство в подобный бордель? - ответил Рорек.

      - А что, это хорошая мысль! - Иган игриво щелкнул пальцами. - Представь себе только, дорогой брат, как же изменится в лучшую сторону жизнь. Песни, танцы, красивые ухоженные женщины, любовь каждый день. Все счастливы и все полной ложкой черпают из котла удовольствий. Разве это плохо?

      - Не время думать о радости, когда нас ждут суровые испытания, - возразил Рорек.

      - О каких испытаниях ты говоришь, брат?

      - В герцогстве происходит немало беззаконий и бедствий. Со всем этим нелегко будет покончить.

      - Ну да, ну да. Может, ты все-таки выпьешь со мной бокал вина?

      - Конечно.

       Иган смаковал вино и, прищурив глаз, смотрел на брата. Его забавляло мрачное выражение лица Рорека, будто кузен пил не отличное вино, а уксус пополам с желчью. Такие же постные рожи были и у приближенных князя Трогорского, стоявших за спиной сюзерена. Настоящие деревенские увальни, чтоб их. Ни капли изысканности ни в одежде, ни в манерах.

      - Как тебе вино? - осведомился Иган.

      - Неплохое, благодарю.

      - Жаль, что ты не появился немного раньше. Дамзель Соня сегодня великолепно танцевала. Но если ты желаешь...

      - Нет, у меня не так много времени, - Рорек вздохнул.

      - Ты хотел говорить со мной? Я готов тебя выслушать.

      - Я должен откровенно поговорить с тобой, кузен. С глазу на глаз.

       Иган понимающе кивнул, сделал знак своим приближенным выйти из комнаты. Те поклонились и ушли. Рорек сделал то же самое. Братья остались наедине друг с другом.

      - Мы давно не виделись с тобой, брат, - сказал Иган.

      - Это случилось не по моей вине.

      - Да, конечно, во всем виноват я. Пусть так. Но теперь, как я понимаю, наша взаимная неприязнь станет еще сильнее?

      - Я не испытываю к тебе ненависти, братец.

      - Скорее равнодушие, не так ли? - быстро спросил Иган. - Жив ли я, помер - тебе все равно.

      - Ты ошибаешься. Я всегда...

      - Не стоит, Рорек, врать ты не умеешь. Сейчас, когда выборщики вот-вот примут решение, каждый из нас видит в другом не только брата, но еще и соперника.

      - Мы получили то, что хотели. Идея выборности герцога никогда мне не нравилась.

      - Закон дал нам с тобой равные возможности, брат, - сказал Иган. - Кто-то должен был стать герцогом после Маларда - или ты, или я. Ты считал, что твое старшинство дает тебе преимущество. И ты убежден, что герцогская корона уже на твоей умной голове, ведь так?

      - Полагаешь, брат, выборщики готовы предпочесть твою кандидатуру моей?

      - Ты же знаешь расстановку сил в совете, братец.

      - По моим сведениям, почти две трети совета за меня.

      - А по моим - за меня. Выборщики будут до последнего хранить интригу. Но предсказать исход выборов нетрудно. Великим герцогом стану я.

      - Или я, - буркнул Рорек. - Так ли это важно?

      - В самом деле. Надеюсь, если выбор решится в мою пользу, ты первым присягнешь мне на верность?

      - Я вижу в тебе жажду власти, Иган.

      - А разве ты ее не жаждешь, брат?

      - Мне все равно.

      - Не лги мне и самому себе. Власть - это прекрасно. Это сила и свобода, возможность делать все, что захочешь. Кто откажется от такого соблазна!

      - На нашем пути к этой власти невинная кровь, Иган.

      - О чем это ты, братец?

      - Что ж, буду откровенен с тобой до конца, - Рорек помолчал. - Я приехал потому, что узнал одну вещь, которая сильно тебя удивит. Он жив.

      - Кто?

      - Эндре. Наш с тобой брат-бастард.

      - Ты шутишь? - Игану кровь бросилась в голову, но он сумел овладеть собой и остаться внешне спокойным. - Скверная шутка, Рорек.

      - Это не шутка, Иг. Недавно у меня побывал в гостях один дворянин, который хорошо знал сына барона фон Эшера. Настоящий Хендрик фон Эшер погиб при осаде Вернайского замка восемь лет назад. Это правда, это точно. Старый фон Эшер так и не смирился с этим несчастьем.

      - Ну и что?

      - А то, что я много раз слышал историю о якобы вернувшемся сыне барона Реберна. По странному совпадению, фон Эшер-младший вернулся домой именно в то время, когда ... кто-то приказал отравить бастарда.

      - Его не отравили. Он умер от моровой чумы.

      - Мы с тобой знаем правду, брат, - тихо сказал Рорек.

      - Ты пришел совестить меня, дорогой мой святой братец?

      - Я пришел предупредить. Дворянин, о котором я говорю, видел так называемого сына фон Эшера и клянется, что фон Эшер-младший очень похож на нашего покойного брата.

      - Он мог обознаться. Шесть лет прошло.

      - И все же я доверяю ему. Лично я больше не собираюсь появляться в столице. Пусть выборщики решают вопрос о престолонаследии в твою пользу. Я готов подписать добровольное отречение. Уеду в свое поместье и буду наслаждаться покоем и тишиной. Моя совесть чиста.

      - То есть, ты испугался? - Иган презрительно хмыкнул. - Странно слышать от тебя такие речи. Ты боишься призрака, тени? Нет никаких доказательств, что этот несчастный выжил. Но если тебя так беспокоит то, что ты узнал от своего гостя, мы можем найти этого молодого фон Эшера и побеседовать с ним. Или...

      - На такую подлость я не пойду, Иган, - ответил Рорек, побледнев. - Хватит того, что я живу с этим грузом шесть лет.

      - Совесть, совесть! - Иган вздохнул, сделал глоток вина из бокала. - Ты забыл о пророчествах, Рорек. О том, что судьба предназначала незаконнорожденному сыну великого герцога Маларда. Он должен был пролить кровь своих братьев - мою и твою. Разве грех поразить змею до того, как она укусит?

       - Я всего лишь подумал, что тебя следует предупредить. Честно признаюсь - мне стоило большого труда пересилить себя и написать тебе письмо с просьбой о встрече.

      - Значит, ты продолжаешь меня ненавидеть, - Иган хрустнул костяшками пальцев. - Жаль, братец, жаль. Но я, скажем так, благодарен, что ты побеспокоился обо мне. Хотя не из братской заботы ты это сделал. Ты просто хочешь, чтобы я боялся, как и ты. Трясся от страха под одеялом. Это твоя месть мне, Рор. Я понял тебя.

      - Я сделал то, что должен был сделать, - князь Трогорский встал из-за стола. - Благодарю за угощение, мне пора.

      - И ради этого ты приехал в столицу, оставив семью и все дела? С каких пор ты стал таким трусом, Рор? Мой любимый брат испугался, ха!

      - Он узнает правду и будет мстить.

      - Мне, своему герцогу? Тебе, принцу крови и брату герцога?

      - Его это не остановит.

      - Боги, Рорек, ты смешон! - Иган похлопал брата по плечу. - Охота тебе сидеть в своей глухомани, сиди. Я же привык смотреть смерти в глаза, даже если у нее лицо моего дорогого братца. Жив он? Прекрасно - значит, проживет он недолго. Я найду способ избавиться от ублюдка. Не бойся, - с насмешкой добавил Иган, глядя на помертвевшего Рорека, - на этот раз твои руки и твоя совесть останутся девственно чистыми. Я все сделаю сам. Доведу до конца недоделанную работу. Я - будущий великий герцог, и я имею право судить и карать моих подданных. Я все могу. И если я захочу превратить весь Кревелог в веселый бордель, я именно так и сделаю. И никакой мстительный ублюдок а тем паче благодетельный как непорочная дева братец-слюнтяй, мне не помешают. Спасибо, что развлек меня поучительной беседой. Разрешаем удалиться.




       ***

       Какая славная ночь. И какое счастье, что до утра еще далеко.

       Иган протянул руку и поправил фитиль в лампе, горевшей на прикроватном столике. Пламя сразу вспыхнуло ярче, тени, залегшие под балдахином широкой постели, отступили, открывая взгляду князя Соню, лежавшую на животе среди скомканных кружевных простыней. Кожа девушки в свете лампы приобрела золотистый оттенок, черные волосы, разбросанные по подушкам, пахли вербеной, тамариндом, еще чем-то пряным и экзотическим. Иган провел пальцами по волосам Сони, потом коснулся ее плеча.

      - Мой принц, - сонно промурлыкала танцовщица. - Мой принц.

      - Твой раб, - шепнул Иган, чувствуя, что им овладевает желание. - Могу я исполнить для тебя желание?

      - Хочу вина.

       Иган прижался губами к ее ароматному шелковистому плечу, скинул с себя одеяло и направился к столу, на котором стояли остатки ужина. Наполнил два бокала. Обернулся и глубоко вздохнул, как человек, вошедший в ледяную воду - Соня полулежала на подушках, раскинув руки в браслетах, как крылья, прикрытая только локонами роскошных волос, и смотрела на него.

      - Ты прекрасна, - только и мог сказать Иган.

      - Я знаю, - ответила девушка и улыбнулась. Сердце Игана замерло от счастья.

      - Я люблю тебя, - сказал он, вставая перед танцовщицей на колени. - Ты рождена быть королевой, Соня. Приказывай, повелительница.

      - Приказывать? Сейчас мы выпьем вина, а потом будем целовать друг друга, и ты войдешь в меня еще раз.

      - О да!

      - Вино красное и густое, как кровь, - произнесла девушка, смотря сквозь бокал на свет. - И в нем живет алая искра, похожая на маленькую и беззащитную жизнь. Мне нравится. Я хочу, чтобы у твоих губ был вкус этого вина.

      - Твои губы я готов целовать вечно.

      - Ты поспал и отдохнул, - Соня шаловливо отбросила пустой бокал в угол комнаты, и он разбился с мелодичным звоном. - А теперь владей мной. Мне нравится, как ты это делаешь.

       Так, как ты этого достойна, прошептал себе Иган, гладя бедра девушки и разводя их в стороны. Так, как велит мне любовь.

       Такие мгновения хочется испытывать вечно. И вечно слышать этот страстный шепот, который обжигает сознание.

       - Мой принц! Мой принц! Мой принц!

       Мир исчез, разгоряченные тела утонули в хаосе соединения, чувства обострились и взорвались фонтаном счастья, сознание померкло. Прошла секунда - или вечность. Возвращающаяся реальность глянула на Игана огромными расширенными глазами Сони, и он услышал ее срывающийся шепот:

      - Лед брошен в огонь, мой принц. Твое семя остудило мою утробу. Но очень скоро тебе придется остудить мой огонь снова...

      - Иган! Князь Иган!

       Дрожа, как лихорадке, князь открыл глаза. В полутьме за пологом балдахина двигались темные фигуры. Одна из них откинула полог, обдала князя запахом сафьяна и мятных пастилок.

      - Борзак? - Иган не сразу понял, что его разбудили, и сделал это начальник его личной гвардии. - Что за...

      - Прости, князь, но у меня важная новость. Очень важная.

      - Будь ты проклят! Где Соня?

      - Сейчас не время думать о бабах, - Борзак всем телом навис над князем. - Только что мне сообщили, что бастард в городе.

      - Бастард? О чем ты?

      - О твоем давно исчезнувшем двоюродном братце Эндре. О том, кого мы считали покойником.

      - Что?! - Иган, наконец-то, стряхнул остатки сна. - Этого не может быть. Он умер шесть лет назад.

      - Может. Я получил рапорт стражи.

      - Ты уверен, что это именно он?

      - Его опознали. За шесть лет он не слишком изменился.

      - Ты спятил, Борзак! Он не посмел бы появиться в Златограде.

      - Однако он тут, и это надо использовать в наших интересах.

      - Так, - Иган шумно вздохнул. - Значит, братец все же был прав. Опять какие-то секретные игры за моей спиной?

      - Все, что я делаю, я делаю для блага моей новой родины, любезный князь. Ты так и будешь лежать без штанов?

      - Мне снился чудесный сон, а ты все испортил. Но я не гневаюсь на тебя. Ты принес прекрасную новость. Я, кажется, знаю, как испортить настроение моему кузену Рореку.

      - Тогда вставай, и начнем охоту, - начальник гвардии подхватил лежавшие у ложа штаны Игана и бросил их князю. - Приказ об аресте я уже подготовил. Надо соблюсти формальности, верно?

      - Ты и впрямь собрался его арестовать? Или...

      - Или, - ответил Борзак с нехорошей усмешкой. - Но ведь сиятельный князь не против?

      - Нет, - ответил Иган, глядя на скомканную постель и вспоминая свой сон. - Сиятельный князь не против.



       ***

       Переулок был темный и смрадный. Воняло мочой, кислым пивом, тухлой рыбой и заскорузлыми тряпками - непередаваемый запах нищеты и беспросветности. Верхние этажи ветхих деревянных домов нависали над переулком, и казалось, достаточно ветру подуть чуть сильнее, чтобы они обрушились на головы прохожих. С карнизов свисали какие-то грязные, застывшие на морозе тряпки. Хендрик шел мимо наваленных у домов куч отбросов и чувствовал взгляды настороженных глаз из окон - обитатели трущоб не могли понять, что понадобилось господину с мечом и в хорошей одежде в этой дыре, и это их пугало.

       Нужный Хендрику дом находился в самом конце переулка. Покосившийся, грязный, дряхлый и безобразный, как нищий больной старик. Хендрик подошел к рассохшейся двери и толкнул ее. Дверь открылась, и рыцарь вошел в длинные темные сени с дощатыми стенами.

       Темнота впереди сгустилась, обрела очертания человеческой фигуры.

      - Чего надо? - Тощая, одетая в отрепья женщина неопределенного возраста, с испитым одутловатым лицом, встала у него на пути.

      - Я ищу Рина Модовски, - сказал Хендрик.

      - Дааааа? - протянула женщина. - И на кой тебе эта грязная свинья?

      - Раз ищу, значит, нужен.

      - А может, ты меня искал? - игриво спросила женщина. Шагнула вперед, подбоченилась, уперев кулак в бок. - С таким важным барином я бы прогулялась.

       Хендрик ничего не ответил.

      - Что, плоха для тебя? - Женщина улыбнулась беззубым ртом.

      - Слишком хороша. Рин здесь живет?

      - Ну, здесь. Наверху он. Позвать, что ли?

      - Не надо, сам поднимусь, - Хендрик бросил женщине серебряную монету. - Иди, погуляй где-нибудь.

      - Имперталь? - Женщина схватила монету и тут же засунула в рот. - Да ты и впрямь славный парень.

      - Давай, топай отсюда, - поторопил Хендрик.

       Он поднялся на второй этаж дома по скрипучей лестнице, осторожно отвел рукой ветхое, усыпанное крупными блохами одеяло, закрывающее дверной проем. В комнате был могильный холод. Мужчина, лежавший на широкой кровати, мало напоминал прежнего Рина Модовски. Трудно было поверить, что придворный астролог мог так опуститься. Но это был именно Рин.

      - Вечер добрый, Рин, - сказал Хендрик, шагнув к кровати и убирая намет с лица.

       Хозяин заворочался, наполнив и без того смрадную комнату вонью мочи и сивушного перегара.

      - Что за... - промычал он и вдруг осекся. В тусклом свете масляной коптилки, горевшей на табурете в изголовье кровати, Хендрик хорошо разглядел, как помертвело лицо Рина.

      - Вы?! - воскликнул он.

      - Ты меня узнал, это хорошо, - сказал Хендрик - Не ты один записал меня в мертвецы. Но я жив, как видишь. И я вернулся.

      - Нет, я не.... Это мне кажется! - человек, опомнившись от первого шока, изумленно разглядывал Хендрика. - Как изменился, но глаза все те же! Пресветлые боги, да разве...

      - Мертвецы иногда возвращаются, Рин. Я сам видел тех, кто восстал из могил. Но я не упырь и не призрак. Хотя иногда мне кажется, что я уже пережил свою смерть тогда, шесть лет назад.

      - Как ты... как вы меня нашли?

      - Думал, что ты по-прежнему выпиваешь в корчме у Зарука, но ошибся. Потом искал тебя в Нижнем городе. Хозяин твоей бывшей лавки подсказал, где искать. Поначалу не хотел говорить, но два золотых развязали ему язык.

       Рин молчал. Лицо его помертвело, тревожный огонек в глазах разгорался все больше и больше.

      - Скверное у тебя настоящее, старик, - сказал Хендрик. - Не ожидал, что ты так опустишься.

      - Думали, я на золоте и серебре ем и сплю? - Рин, казалось, начал приходить в себя. - Нет уж, ваша светлость. Погубили вы меня. Без вины пострадал я за вас, муками великими расплатился.

      - Говоришь, страдал без вины?

      - А вы как думали? - Рин нервно комкал в пальцах край одеяла. - Не моя в том вина, что вы тогда.... Под святой присягой готов подтвердить.

      - Ни к чему мне твои присяги, Рин. И оправдания твои ни к чему. Не за тем я сюда пришел.

      - А зачем тогда?

      - Хочу знать, кто велел тебе это сделать.

      - Сделать? Не я вас травил, ваша светлость. Несправедливо меня обвинили, без всяких доказательств. Без вины бросили в тюрьму, пытали, - Рин показал Хендрику правую руку: на ней не хватало двух пальцев, а на прочих не было ногтей. - Я отсидел пять с половиной лет в крепостной башне и каждый день ждал, что за мной придут, чтобы передать палачу. Не знаю, почему они меня, в конце концов, отпустили. Наверное, ваш батюшка, мир праху его, перед кончиной все же вспомнил, что я однажды спас его от смерти, и сжалился надо мной. Мне оставили жизнь, но лишили права заниматься моим делом. Отняли дом и лавку. Вот и я живу здесь, в этой...

      - И заливаешь обиду на весь мир водкой?

      - Поучать меня вздумали? - Рин злобно сверкнул глазами. - Не стоит, ваша светлость. Нет больше прежнего Рина. Как и прежнего Эндре.

      - Понимаю, - Хендрик помолчал, пытаясь овладеть собой. - Но если это сделал не ты, тогда кто?

      - Я не знаю, клянусь.

      - Кто мог приготовить яд, как не магистр алхимии?

      - Поверьте мне, это был не я. Самый умелый алхимик не сможет сварить этого адского снадобья, куда уж мне!

      - Выходит, ты знаешь, что это за яд?

      - Его называют Черным нектаром. Это страшное зелье, ваша светлость. Оно способно делать мертвое живым и живое мертвым.

      - То есть, я превратился в нежить, в вампира - ты это хочешь сказать?

      - Вы лучше меня можете ответить на этот вопрос, господин, - пролепетал Рин.

      - Но это невозможно, - сказал Хендрик с нервной улыбкой, - я жив, понимаешь, жив! Я могу чувствовать боль, зной, холод, я не боюсь солнца, я не испытываю жажду крови, не превратился в чудовище; у меня нет когтей и клыков, и я не могу оборачиваться в волка или в летучую мышь. Я остался прежним, Рин, только...

      - Что, ваша светлость?

      - Я недавно приобрел вечного спутника, от которого не могу избавиться.

      - О чем вы, ваша светлость?

      - Неважно. Об этом поговорим позже. Ты, наверное, хочешь знать, как так получилось, что я выжил. Все благодаря гробовщикам. Это было в скудельнице, куда свозили трупы умерших от мора. И меня туда тоже отвезли. Подобрали на улице, куда меня вынесли убийцы, и отвезли. Хотели закопать в общей могиле. Мор был бы блестящим оправданием для любого злодейства. Подумаешь, еще одна смерть, еще один труп на улице! Но гробовщики увидели, что я еще жив. Я не мог говорить, почти ничего не видел, но я помню, как они удивленно переговаривались, таща меня обратно в телегу. А потом был врач из больницы для бедняков, той, что у часовни Всех Скорбящих. Он лечил меня, даже не зная, что со мной случилось. Думал, у меня моровая кишечная язва, как и у прочих его пациентов. Возился со мной, Рин. Я лежал на полу, на соломенной циновке, пропитанной моими испражнениями и гноем из покрывших меня бубонов, метался в жару и бредил, а он все равно пытался меня спасти. Но я выжил не потому, что он лечил меня. Просто однажды ночью я услышал голос, звучавший в моей голове. И голос этот сказал: "Они думают, что ты умер. Но ты вернешься, я клянусь тебе. Ты войдешь в их дома и взглянешь в их полные ужаса глаза. И ты будешь не один. Верь мне, Эндре! Верь мне!" Вот что сказал мне голос. Сначала я подумал, что это продолжение бреда, который меня терзал. Но потом я почувствовал, что измучившая меня боль в кишках начинает стихать. Меня положили в повозку и куда-то повезли. Только после я начал осознавать, что к прежней жизни возврата не будет.

      - Понимаю, - Рин робко протянул руку, будто хотел коснуться плеча Хендрика. - Вы сказали, что приобрели спутника. Кто он?

      - Я не знаю. Это дух, который поселился во мне. Я назвал его Мгла, и он принял это имя. Вот и скажи мне, кто я на самом деле - Эндре, сын великого герцога Маларда Кревелогского и Марты Детцен, или Мгла?

      - Этот дух чего-то требует от вас?

      - Иногда, - усмехнулся Хендрик. - Он открылся мне в деревенской гостинице, где наемники издевались над корчмарем и его дочками. Я испытал удовольствие, восстанавливая справедливость. Вероятно, ему это понравилось.

      - Вы перебили наемников?

      - Да. С тех пор я знаю, что Мгла живет во мне, но мне кажется, что впервые этот дух приходил ко мне в те часы, когда я корчился от боли на загаженных циновках в лазарете Всех Скорбящих. Это ведь безумие, Рин?

      - Вы можете мне рассказать что-нибудь еще о вашем...эээ... спутнике?

      - Он оживает в моем сознании в минуты волнения, страха или душевных переживаний. Иногда он разговаривает со мной просто так, иногда я просто чувствую его присутствие; у меня возникает ощущение, что он стоит за моей спиной и ждет, когда я обернусь и заговорю с ним.

      - Он никогда не заговаривает с вами первым?

      - Очень редко.

      - У него есть облик? Вы можете его описать?

      - Нет. Я потому и назвал его Мглой, что он не имеет обличья. Он просто тень, но он вполне материален.

      - Вы хотите избавиться от него, господин?

      - Я хочу стать самим собой, Рин, - Хендрик глубоко вздохнул, губы у него задрожали. - Я хочу вернуться в те времена, когда я был принцем Эндре.

      - Он знал, кого ему выбирать.

      - Почему ты так решил?

      - Смею ли я, господин?

      - Говори! Выкладывай!

      - Сейчас, я только немного полечусь, с вашего позволения.

       Хендрик молча наблюдал, как бывший астролог короля Маларда вытащил из-под кровати захватанную бутылку с какой-то желтоватой мутной жидкостью, с хрипом выдохнул воздух, и жадно, горячечно, стуча зубами о горлышко, сделал несколько глотков из бутылки. Закашлялся, пустив в сторону гостя волну сивушной вони, зажал рот краем одеяла, будто боялся, что его вырвет.

      - Я был астрологом, ваша светлость, - начал он, отдышавшись, - Я составлял ваш гороскоп. Там было сказано...

      - Что? Что именно?

      - Что вы прольете кровь своих братьев, ваша светлость.

      - Не хочешь ли ты сказать, что это отец приказал убить меня?

      - Нет! Нет! Его светлость герцог Малард любил вас, хоть вы и были бастардом.

      - Но своих сыновей он любил больше, верно?

      - Милорд, поверьте мне, ваш отец не мог бы отдать такого чудовищного приказа! Он не стал бы убивать собственного сына.

      - Кто еще знал о гороскопе, Рин?

      - Никто. Только я и ваш отец.

      - И мои братья, не так ли?

       Рин хотел ответить, но не смог - и молча кивнул.

      - Значит, вот оно в чем, мое проклятие, - прошептал Хендрик. - Но почему этот демон выбрал именно меня? И как мне избавиться от него?

      - Разделить вас можно лишь одним способом - убить одного из вас. Но смерть Мглы неизбежно приведет к вашей гибели, господин, и наоборот.

      - Вот видишь, - меланхолически сказал молчавший до сих пор Мгла. - Я же говорил тебе.

      - Значит, навсегда, - прошептал Хендрик. - Что ж, другого ответа я не ждал. Наверное, я напрасно пришел сюда.

      - Нет, вы правильно сделали, мой принц! - с пьяным воодушевлением выпалил Рин. - Вы же убедились, что я невиновен, да? Я же невиновен, вы же это увидели.

      - Я увидел, - сказал Хендрик и, помолчав, добавил: - Мгла нет.

       Лязгнул выхваченный из ножен бастард, описал короткую дугу, и обезглавленное тело Рина повалилось на пол. Голова с остановившимися удивленными глазами откатилась в угол. Хендрик переступил через быстро растекающуюся по грязному полу кровь и вышел в коридор.

      - Вот еще одна жертва, - сказал он, вкладывая клинок в ножны. - Все больше крови, все меньше смысла во всем.

      - Он лгал, - прозвучал в его сознании знакомый голос. - Это он подмешал яд в твою пищу в тот вечер. Больше некому.

      - С чего ты решил?

      - Он все знает о яде, которым ты был отравлен. Задай себе вопрос - откуда?

      - Теперь я не узнаю, кто за этим стоит.

      - Он не сказал бы тебе этого в любом случае. Ищи другую нить. Но она приведет тебя к Кассиусу Абдарко, я в этом не сомневаюсь.

      - Я не должен был убивать. Они найдут труп Модовски и сразу поймут, кто и за что его убил.

      - Посмотрим, - отозвался Мгла.

       Хендрик покачал головой и поспешно направился к входной двери.



       ***



       Братья Цырики были в таверне. Все четверо. Старший, Прича Цырик, сидел у горящего очага с кружкой в руке и тупо смотрел на огонь, его братья Мариан, Тума и Колыч сидели за столом и наворачивали чечевичную похлебку и свиные ребрышки, запивая их темным пивом. Борзак окинул взглядом зал таверны, убедился, что посторонних тут нет, и направился к Цырику-старшему.

      - Все готово, - сказал он. - Пора начать работать.

      - Хотелось бы на денежки взглянуть, вашбродь, - сказал Цырик-старший.

       Борзак презрительно улыбнулся и, выпростав руку из-под длинного плаща, бросил к ногам головореза кошелек. Цырик поднял кошелек, прикинул вес, раскрыл и высыпал его содержимое на ладонь.

      - Сто имперталей, как договаривались, - сказал Борзак. - И вот еще что: когда прикончите парня, бросьте рядом с телом вот это, - Начальник гвардии короля Игана подал Цырику-старшему свернутый в трубку лист пергамента с печатью.

      - Посланьице? - Цырик показал в широкой улыбке длинные и желтые как у мерина зубы. - Приговор никак?

      - Не твое дело. И помни: все должно выглядеть как обычное нападение уличных грабителей.

      - Не учи ученого, вашбродь. Прича Цырик свое дело знает, еще тебя научит.

      - Вот и научи. Хватит жрать, а то гляди, уйдет он.

      - Не уйдет, - уверенно сказал бандит. - Мои хлопцы нашли его, теперича за ним следят, коли надо, всю ночь будут за ним хвостом ходить. А нам перед веселыми танцами подкрепиться надобно.

      - Хорошо. Утром я жду от тебя хороших известий. И помни, если упустите ублюдка, вам не жить. Всех четверых на плаху отправлю.

       Цырик-старший только криво улыбнулся. Мариан, услышав последние слова Борзака, хмуро посмотрел на него. Прочие и вовсе никак не отреагировали: они так усердно поглощали печеные ребрышки, что только зубы на костях скрипели.

      - Быдло проклятое! - прошептал Борзак и вышел из таверны. Здесь его ждали два охранника, вооруженных арбалетами.

      - Вошь тонконогая! - сказал Цырик-старший, едва начальник королевской гвардии вышел из таверны. - Вот по чей глотке мой кинжал тоскует. Однако пора нам, браточки. Поднимайтесь, собирайтесь, пойдем работу нашу делать, покуда не рассвело.

      - Мою долю давай, - сказал один из братьев

      - Это успеется. Денежки потом поделим, по совести. И помните, сукины дети, коли проболтаетесь остальным, сколько Борзак нам на самом деле заплатил, я вашу долю на всех поделю. Так что языком не болтать.

       Братья, наконец, обглодали все мясо с ребрышек и дружно смыли его дальше в утробу огромными глотками пива. Потом все четверо вышли из корчмы в морозную ночь, пряча под овчинными плащами самострелы и мех с водкой для остальных членов шайки. И для себя, любимых, разумеется.




       ***



       Переулок был пуст. Но чувство близкой опасности захватило Хендрика, едва он вышел из дома.

      - Трое за углом справа от нас, еще двое за углом, - сказал Мгла. - Еще четверо в доме напротив.

      - Понял, - ответил Хендрик и вытянул из ножен меч.

       Движение в окнах противоположного дома он не увидел, а почувствовал, сразу прянул назад, за открытую дверь ближнего дома - и вовремя. Арбалетные болты с глухим стуком ударили в дверь, пробив ее насквозь.

      - Убивай! - заорало сразу несколько голосов, и в переулке заметались черные тени.

      - Идиоты, - засмеялся Мгла.

       Брошенная Хендриком бомба осветила весь переулок. Ослепленные этой вспышкой убийцы умерли быстро и бесславно, как и полагается умирать уличным бандитам, выбравшим себе жертву не по зубам. К резкой вони пороховой гари в переулке быстро начал примешиваться сладковатый запах крови.

      - Еще трое, - заметил Мгла.

       Хендрик метнулся навстречу черным силуэтам, появившимся из темноты между домами. Увернулся от моргенштерна, опускавшегося ему на голову, ответил точно и молниеносно - бандит выронил моргенштерн, хрипя, осел в лужу, украсив грязную стену кровавым выплеском. Мигом позже меч Хендрика с хрустом врубился в череп второго бандита: выдернув клинок, рыцарь обрушил его на третьего, и тот завопил от боли. Хендрик оборвал этот вопль новым ударом.

       - Сзади! - взвизгнул Мгла, но было уже поздно. Арбалетная стрела ударила Хендрика в спину, левую сторону тела обожгла страшная боль. Еще три фигуры, вопя и сквернословя, бросились к нему с разных сторон, размахивая кинжалами и чеканами.

       Цырик-старший (это он стрелял из самострела) был уверен, что его выстрел оказался для клиента смертельным. Но вот когда головорез вместе с братьями подбежал к ошеломленному рыцарю, чтобы добить его и закончить работу, парень повернулся, глянул разбойнику прямо в лицо, и у Цырика сразу отказали ноги.

       Он увидел глаза неизвестного. Они горели в темноте красным пламенем.

       Эти огненные глаза Цырик уже никак не мог объяснить. Да и не успел даже поискать объяснение, лишь испугался искренне и в последний раз в жизни. Удар меча рассек ему горло от уха до уха, и лучший наемный убийца Златограда отправился в ад с твердым убеждением, что убил его демон, а не человек. Мариан, которого кровь старшего брата окатила горячим дождем, неловко взмахнул чеканом, но демон опередил его - и распорол живот колющим выпадом. Колыч Цырик отправился за братьями, получив удар по шее, который почти отделил его голову от тела. Последний из братьев-убийц, Тума, с воплями ужаса бросился наутек. Хендрик не стал его догонять, просто размахнулся и кинул клевец вслед убегающему. Острый стальной клюв, ударив в затылок, пробил шею насквозь, вышиб зубы и на ладонь вышел изо рта.

       Придерживая левую руку, парализованную ударом болта, Хендрик доковылял до вздрагивающего тела и, охнув от боли, выдернул из убитого клевец.

      - Надо уходить, - сказал Мгла. - Я чувствую, это был не последний.

      - Я не могу сражаться, - ответил Хендрик.

      - Пустяки, всего лишь ушиб. Могло быть и хуже. Давай вверх по улице, пока стража не набежала.

       Хендрик огляделся. Переулок по-прежнему был пуст, лишь где-то неподалеку заходились яростным лаем собаки, почувствовавшие наполнивший предутренний воздух запах пролитой крови. Вышедшая из-за туч луна освещала трупы, черными кучами разбросанные на грязном снегу. Нависшие над переулком дома казались испуганными свидетелями яростной скоротечной схватки, закрывшими окна-глаза ладонями ставен. Но это не значит, что их обитатели не смогут описать страже человека, убившего на их глазах менее чем за полминуты девять человек.

       Его план провалился. Он хотел узнать у Модовски правду - и убил его. Кассиус Абдарко пока для него недосягаем. И потому надо бежать из города. Чем быстрее, тем лучше.

      - Проклятье! - сказал Мгла.

       Улица впереди озарилась золотистой вспышкой, и между домами заискрилась призрачная сеть кармической ловушки. Вторая вспышка будто обожгла ему спину - новая ловушка отрезала ему путь к отступлению.

      - А вот и еще один принц крови! - сказал насмешливый голос с едва заметным акцентом. Закутанная в темный плащ фигура вышла из-за угла и встала неподвижно в самом центре ловушки, перегородившей улицу. - Добро пожаловать домой, принц Эндре! Или мне называть тебя просто Хендрик фон Эшер?

      - Кто ты такой? - Хендрик впервые за много лет почувствовал настоящий страх.

      - Я Лениус Борзак, личный телохранитель князя Игана и великий заклинатель Серого Братства. Быстро нам удалось тебя найти, не так ли?

      - Что тебе от меня нужно?

      - О, у меня очень много вопросов! Но прежде позволь предупредить тебя - я тут не один. Мои люди окружили этот квартал, и тебе не уйти.

      - Я не совершал никаких преступлений.

      - Ошибаешься. Ты приехал в этот город, и это уже преступление. На что ты надеялся, Эндре? Что годы так изменили твое лицо, что капитан Форджак, люди которого охраняли городские ворота в день твоего приезда, не узнает тебя? Что нас обманут твой глаббенбергский акцент и щит с чужим гербом? Ты убил Рина Модовски и мирных обывателей, но это так, мелочи, милые пустяки, о которых и говорить не стоит, хотя и за них тебе грозит виселица.

      - А что же не пустяки?

      - Ты выжил, хотя должен был умереть шесть лет назад - и это твое первое преступление. Ты одержим демоном - и это второе преступление. Ты приехал мстить - и это третье преступление. Налицо попытка убить законного государя и узурпировать власть при помощи демонских сил...

      - Насчет мирных обывателей. Это ты их подослал?

      - Ты убил их - прочее неважно. Они сыграли свою роль, так что не стоит о них говорить.

      - У меня тоже много вопросов, инквизитор, - Эндре попятился, потому что страшная золотистая сетка подбиралась к нему все ближе и ближе. - Я хочу знать, что со мной случилось.

      - Представления не имею. Наверное, ты умер и стал упырем.

      - Нет. Правду знает один человек - Кассиус Абдарко. Я хочу говорить с ним.

      - Полагаешь, монсиньор Абдарко станет тратить время на такого червя, как ты? Что истинный Серый брат станет говорить с нежитью?

      - Это вы отравили меня шесть лет назад!

      - Я тебя не травил. Само слово "отравление" применительно к тебе звучит неверно. Если тебе станет от этого легче, могу сообщить, что те, кто превратил тебя в ходячую обитель злого духа, уже ответили за совершенный ими поступок. Остался только ты, мертвый бастард.

      - Я не мертвец. Я живой человек.

      - Однако ты боишься кармической ловушки, верно? То есть, не ты, а тварь, которая поселилась в твоем теле. Что ж, она правильно боится. Твой демон не поможет тебе справиться со мной.

      - А если я попробую? - Хендрик вытянул из ножен меч. - Если я мертвец, как ты говоришь, мне нечего бояться смерти.

       - Я думал, ты умнее, - ответил Борзак и широко раскинул руки, будто хотел обнять Хендрика. - Никто не говорит о твоей смерти. А вот дух, живущий в тебе, может помешать планам братства. Во славу Божью!

       Призрачная сеть взметнулась в воздух и опутала Хендрика, сбив с ног в уличную грязь. Световая паутина стянула руки и ноги, невидимые магические щупальца вошли в тело, срастаясь с нервами и рождая чудовищную, непередаваемую боль. В меркнущем сознании возник и оборвался вопль Мглы. Магическая энергия ловушки наполнила кости, выворачивая их из суставов, раздодрала внутренности, превратила в крутой кипяток кровь в сосудах, уничтожая тело, чтобы окончательно запутать в чародейской сети поселившийся в нем дух.

       Борзак и сам ощутил эту великую очищающую боль. Он наслаждался тем, как бьется в корчах Хендрик фон Эшер, с упоением бичевал его волнами лучистой энергии. Страдание Хендрика так захватило его, что болезненный удар в спину и внезапно возникшую сильную слабость он воспринял как побочный эффект творимого им экзорцизма. А потом вдруг он понял, что лежит ничком на земле, в грязном снегу, пахнущем мочой и смертью.

       Он попытался встать, но тут сознание его разлетелось тысячами алых осколков по всей улице. Кармическая ловушка полыхнула огнем и исчезла. Хендрик, освободившись из страшной световой паутины, судорожно хватал ртом воздух, пытаясь восстановить дыхание.

       Черная фигура легко спрыгнула с крыши двухэтажного дома, склонилась над трупом Борзака, выдернула из его разбитой головы стальную арбалетную стрелу и приблизилась к Хендрику.

      - Живой? - спросила тень женским голосом. - Встать сможешь?

       Хендрик замотал головой, приподнялся на локте - и вновь опрокинулся в грязь. Ног своих он не чувствовал, красная пелена в глазах мешала рассмотреть спасительницу.

      - Жестоко он тебя, - сказала женщина. - Вот значит что такое экзорцизм.

      - Помоги мне... встать.

      - Ну вот, - с удовлетворением в голосе сказала незнакомка, когда Хендрик поднялся и встал, опершись рукой на стену. - Кажется, ты в порядке. Я не опоздала.

      - Меня будто... раскаленным железом резали.

      - Я убила мага. И его спутников тоже. Вообще-то, сначала я хотела убить тебя. Но я подслушала ваш разговор и поняла, что происходит.

      - Я... тебя не понимаю.

      - И не надо. Мы все обсудим потом. А сейчас надо убираться отсюда, пока стража или Серые братья не появились. Ты так орал, что они скоро будут здесь.

      - Проклятье! - Хендрик в изумлении понял, что знает свою спасительницу. - Это же ты, девушка из таверны, с которой я вчера разговаривал!

      - Кайлани де Обри. Очухался?

      - Ноги будто не мои, - Хендрик попытался улыбнуться. - Меня все хотят убить, даже ты.

      - И на то есть причины. Но обо всем позже поговорим. Идем, нам надо торопиться!

      - Мне надо забрать моего коня.

      - Спятил? На постоялом дворе тебя наверняка ждут. Есть только один безопасный путь, через городскую канализацию.

      - Почему ты спасла меня?

      - Я все объясню, но не сейчас, - девушка ловко и сноровисто взвела тетиву арбалета рычагом, вложила стрелу в канавку. - Ты нарушил все мои планы, поэтому делай, что говорю. Быстро!



       ***

       Иган слушал своего человека молча, положив ладони рук на стол и полузакрыв глаза. Он ни разу не перебил рассказчика.

      - Все-таки он ушел, - сказал князь, когда Рескул закончил. - Ушел, будь он проклят. И ему помогли. Кто ему помог?

      - Никто этого не знает, твоя милость, - ответил Рескул. - Лорд Борзак был убит стрелой в затылок. И его люди тоже были убиты из арбалета. А тех, кого Борзак нанял для разговора с вашим братом, изрубили мечом.

      - Значит, наш сиятельный братец был не один. В Златограде орудует целая шайка, ты это хочешь сказать?

      - Я разберусь с этим, твоя милость.

      - Уж разберись, - Иган сверкнул глазами из-под приспущенных век. - Но мне все это не нравится, Рескул. Мне вообще не нравится мысль о том, что мои враги все еще ходят по земле.

      - Я найду Эндре, твоя милость. Позволите удалиться?

      - Постой, - Иган встал, сделал несколько шагов по кабинету. - Я все думаю о том, куда мог сбежать ублюдок. В городе, насколько я знаю, ему негде укрыться.

      - Полиция и городская стража подняты по тревоге, мой принц. Серые Братья прочесывают город. Любой чужак у нас под подозрением. Все ворота заперты, если принц Эндре в городе, ему никуда не скрыться. Рано или поздно мы его найдем.

      - А если он уже сбежал? Давай подумаем, что мог сделать принц Эндре после того, как расправился с Борзаком, - Иган почесал кончиком пальца нос, тяжело посмотрел на телохранителя. - До меня ему не добраться, это он понимает. Никто не проникнет в Градец - даже герой, способный в одиночку изрубить девять человек и расправиться с магами-охотниками из Серого Братства. Слишком сильная охрана, слишком большой риск. А вот к нашему любимому брату Рореку пробраться легче, ты не находишь?

      - Твоя милость считает, что бастард мог отправиться к князю Трогорскому?

      - Так ли это сложно угадать, любезный друг Рескул? - Иган развел руками. - Пошевели мозгами: что бы ты сделал на его месте? Если нельзя убить одного брата, надо найти способ убить другого. Лесная усадьба Рорека почти не охраняется, там полтора десятка челяди и несколько керлов, которых легко застать врасплох. Что они для бастарда и его подручных, если они смогли справиться с Серыми Братьями?

      - Но для чего ему убивать лорда Рорека?

      - Месть, мой друг. Сладкая, кровавая, долгожданная. Месть, которую он лелеял шесть лет.

      - Полагаете, его не остановят то, что поместье вместе с вашим кузеном будут его жена и двое несовершеннолетних детей?

      - Они все умрут, Рескул, - ответил Иган с хищной улыбкой. - Сердце бастарда жаждет крови. Он как бешеный пес, сорвавшийся с цепи, понимаешь?

      - Конечно, твоя милость.

      - Мне будет очень горько узнать о том, что пролилась священная кровь моего дома. Но ведь она неминуемо прольется. Этого демона ничто не остановит.

      - Я сегодня же отправлюсь на север. Сколько людей мне взять с собой?

      - Десять, полагаю, будет достаточно. Возьми наемников из новеньких, заплати им задаток, а потом, когда все закончится... Ты знаешь, что тебе делать, мой друг. Помни, что у тебя двое суток. Выборщики должны получить известие о трагедии в Лесной усадьбе еще до начала Большого совета.

       Рескул только поклонился. За двенадцать лет службы принцу Игану он научился правильно понимать все желания своего господина и исполнять их в лучшем виде. Именно так, как пожелал Иган Свирский.

      - Помощь прибудет слишком поздно, - с нехорошим блеском в глазах продолжал князь Свирский. - Мы не сможем помешать Эндре убить моего кузена и его семью. Появление этого призрака - просто дар Божий. А потом, когда я стану великим герцогом, мы найдем его, Рескул. И попробуем доказать всему миру, что люди иногда умирают дважды. Думаю, у нас все получится. Разрешаем удалиться...




Глава 4



       Они шли весь остаток ночи.

       Пробирались по душным туннелям златоградской клоаки, перегороженной ржавыми железными решетками, полной зловонных испарений и кишащей крысами и здоровенными мокрицами. Но девушка вела себя очень уверенно. С ловкостью заправского вора отпирала отмычками древние закостеневшие от ржавчины замки на решетках и не вопила при виде крысы, выскакивающей из-за угла прямо под ноги. Время от времени Кайлани запускала руку в сумку на поясе и посыпала землю слабо искрящимся в свете факела порошком. Эндре понял - так она сбивала со следа возможную погоню.

       Он несколько раз пытался заговорить с ней, объясниться, но девушка ему не отвечала, лишь велела следовать за ней и не болтать. Ее сосредоточенное милое личико, озабоченно сдвинутые бровки и решительная суетливость в конце концов начали забавлять рыцаря.

      - Очень мила, - сказал ему Мгла. - Боевая девчонка. И еще, она магичка, я это чувствую. Присмотрись, Эндре, она была бы тебе хорошей парой.

       Наконец, петляния по вонючим туннелям закончились. Кайлани привела рыцаря к последней решетке, перекрывавший выход к реке. Эндре с наслаждением вдохнул морозный утренний воздух и подумал, что теперь, пожалуй, можно поговорить о том, что не давало ему покоя всю дорогу.

       Девушка тем временем сбежала по откосу вниз, к реке. Встала у кромки льда, набрала в пригоршни снега и начала отчищать от канализационной грязи свою одежду из тонкого отлично выделанного нубука.

      - Теперь объяснишь, в чем дело? - спросил Эндре, подойдя к ней.

      - Дело в том, что мы выбрались из города и пока в безопасности, - ответила девушка, не глядя на бастарда.

      - Это я уже понял. Кто ты такая и почему спасла меня?

      - Этого я тебе толком не смогу объяснить.

      - Вот как? - Эндре был удивлен. - Ты убила Серых Братьев и вытащила меня из кармической ловушки, и не можешь объяснить причину своего поведения? Или я тебе так понравился, что ты решила ради меня нарушить закон?

      - Ты знаешь ответ не хуже меня.

      - Ты говорила, что хотела убить меня.

      - Именно так, - Кайлани все же подняла свои удивительные лиловые глаза на Эндре. - Я поняла, кто ты такой еще там, в корчме. Но ты вел себя так странно, что я только решила последить за тобой. Будь у меня приказ Наставника тебя ликвидировать, ты бы не ушел.

      - В чем же я перед тобой провинился?

      - Ты нежить. От тебя исходит эманация Черного нектара.

      - Нежить? - Эндре усмехнулся. Спокойно, ни говоря ни слова, снял перчатки, задрал левый рукав кольчуги и дублета, вытащил из-за пояса кинжал и полоснул себя по предплечью. Из ранки потекла кровь, капая на снег. - Разве у вампиров может течь кровь, Кайлани? Разве они чувствуют боль?

      - Ты очень мало знаешь о тварях из темноты, - с вызовом сказала девушка, продолжая очищать от грязи свои сапоги. - Впрочем, ты еще и собственную природу не познал, как следует.

      - Так помоги мне ее познать.

      - Я не смогу тебе всего рассказать в подробностях, как надо. Тебе нужно встретиться с Варнаком.

      - Варнаком? Кто он?

      - Тот, кто решит твою судьбу, - Кайлани, наконец, закончила с одеждой. - Пошли.

      - Куда мы идем?

      - Ты идешь со мной. И не вздумай дурить, рыцарь, я этого не люблю.

      - Понятно, - Эндре вздохнул и уселся на поваленную сосну, торчавшую из снега. - Никуда я с тобой не пойду, лапочка, пока ты мне всего не объяснишь.

      - Не пойдешь? - Девушка схватилась за арбалет. Самому обученному стрелку требуется время, чтобы зарядить рычажный арбалет - Кайлани зарядила его за пару мгновений. А потом она вскинула оружие и тихо сказала: - Не зли меня.

      - Иди к черту, - сказал Эндре. - И перестань изображать из себя крутую арбалетчицу. Никуда я не пойду, я сказал. Или ты все объяснишь мне сейчас и здесь, или можешь убить меня. Только непонятно, на хрена меня перед этим стоило спасать. Могла бы оставить меня корчиться в кармической ловушке этого ублюдка.

      - Считаю до пяти, - сказала Кайлани, не опуская оружие. - Раз, два...

      - Ты даже не спросила как меня зовут. Или убивать человека, не зная его имени, легче?

      - Что из того, что я буду знать твое имя?

      - Я же твое знаю.

      - Ладно, кто ты такой?

      - Принц Эндре Детцен, сын великого герцога Маларда и мещанки Марты Детцен из Губерова.

      - Значит, я не ошиблась, приняв тебя за принца крови. Маг называл тебя Эндре. Но настоящий Эндре умер шесть лет назад.

      - Ты же сама сказала мне, что я нежить. Значит, я восстал из мертвых.

      - Я слышала, как пленивший тебя маг называл еще и другое имя.

      - Верно, я назвался Хендриком фон Эшером из Глаббенберга. А ты бы что сделала на моем месте? Назваться в Златограде настоящим именем, да еще в канун выборов герцога - это все равно, что выйти на стрельбище для лучников и нарисовать на лбу мишень.

      - Зачем ты приехал в Златоград?

      - Так сложились обстоятельства. Пять лет я считал себя Хендриком фон Эшером и ничего не помнил о своей прошлой жизни. Спокойно жил в Глаббенберге. Ухаживал за старым отцом, вел хозяйство, охотился, устраивал дружеские пиры, упражнялся с оружием, а по праздникам танцевал с хорошенькими крестьянками у костров. И все было отлично. Никто не называл меня нежитью и вампиром. Но потом со мной случились кое-какие вещи, и я вспомнил, кто я на самом деле. Я приехал в Златоград, чтобы отыскать начало истории, а если повезет - еще и человека, который может мне многое объяснить. Оказывается, что этот человек стал моим злейшим врагом. А может быть, всегда был им.

      - Кассиус Абдарко?

      - Да. Я попал в ловушку. В Златограде меня уже ждали и совсем не те, кого бы я хотел встретить.

      - Ты убил астролога.

      - Убил. Но это был секундный порыв. Я не хотел его убивать.

      - Ты говорил, что кто-то может тебе помочь.

      - Да, - Эндре помолчал: ему очень не хотелось рассказывать этой сердитой девице о Мгле, но, похоже, выбора у него нет. - Видишь ли, шесть лет назад я действительно умер. Меня опоили ядом, который называется Черный нектар.

      - Это я знаю. Дальше.

      - Но со мной случилось что-то странное. Когда я умирал, в мое тело вошел дух. Я называю его Мгла.

      - Демон, ты хочешь сказать?

      - Я не знаю, кто он. Скажу только, что он никогда не требует от меня совершать зло. Он всегда помогает мне. Например, предупреждает об опасности. Или дает хорошие умные советы.

      - Ты просто сумасшедший.

      - Вот это я и хотел узнать. Я думал встретиться с Кассиусом Абдарко, которого знал еще в той, прошлой жизни. Рассчитывал взять его за шиворот покрепче и... Но все пошло совсем не так, как я планировал.

      - Значит, ты одержимый? Я с самого начала почувствовала, что с тобой что-то не так.

      - Теперь ты все знаешь. Я представился. А теперь жду твоего рассказа. И побыстрее, становится холодно.

      - Ты странный. Мертвец, чувствующий холод - ха! - Кайлани все же опустила арбалет. - Ладно, черт с тобой. Я Охотница Митары. Слышал когда-нибудь об Охотниках Митары?

      - Приходилось. Вы истребляете нечисть, верно?

      - Ага.

      - Так вы поклоняетесь языческой богине?

      - Ты ничего о нас не знаешь! - Кайлани сердито сверкнула глазами. - Митара - одно из воплощений Богини-Матери, заступницы за весь человеческий род. В этом своем воплощении Богиня-Мать сражается с Нежизнью, и мы ее слуги.

      - Я не силен в вопросах веры, - ответил Эндре. - Однако мне известно, что Митара и ее сестра Хадрив до сих пор почитаются в земле Йор и в Хагристе, и хоть Серые Братья пытаются искоренить этот поклонение, но народ крепко держится за старые суеверия. Ты что, оттуда родом?

      - Нет, мой отец вестриец, а мать полукровка - я же говорила тебе, что моя бабушка была сидкой из Эари. А какое это имеет значение?

      - Да никакого. Просто спросил.

      - Сейчас не обо мне речь, а о тебе.

      - Итак, ты Охотница. Тебя послали убить меня?

      - Нет, я оказалась в Златограде случайно. Мой напарник Варнак отправился на юг, на Грейское побережье, а мне велел ждать его в Златограде. И тут появился ты. Поговорив с тобой, я почувствовала от тебя эманацию смерти и решила убить тебя, - Кайлани сказала это таким тоном, словно: "Я решила пригласить тебя на чашку чая", - но сначала хотела убедиться, что ты действительно вампир. Я стала следить за тобой. А потом поняла, что за тобой охотятся Серые Братья, и мне стало интересно.

      - Так интересно, что ты вышибла мозги из заклинателя Братства и его людей, чтобы меня спасти?

      - Верно. Но я об этом не жалею. Серые Братья наши враги.

      - Конечно. Ведь в их глазах вы язычники, почитатели Митары и слуги Темного.

      - Ты ничего не знаешь. На самом деле это Серые Братья давно уже служат Тьме и творят великое зло.

      - Кто бы сомневался?

      - Оставь свою дурацкую иронию и послушай, что я скажу. Черный нектар, которым тебя отравили, мог быть только у Серых Братьев. Они знают о нем и ищут по всему миру оставшиеся от волшебника Маро образцы эликсира. Может быть, даже сами научились его приготавливать.

      - Откуда ты это знаешь?

      - Так говорили Наставники. Серые братья совсем не те, за кого они себя выдают. Их чернокнижие противно богам. Если хочешь знать больше, тебе следует спросить у них.

      - И зачем церкви это нужно? На кой дьявол им создавать вампиров и травить таких, как я?

      - На этот вопрос я не смогу тебе ответить. Спроси Наставников.

      - Хорошо, вот теперь я кое-что начинаю понимать, - Эндре встал с поваленного дерева, стряхнул с плаща снег. - Уже совсем рассвело. Мы на этом пустынном берегу заметны за полмили. Что будем делать дальше, Кайлани?

      - Я же сказала, ты пойдешь со мной.

      - И куда мы пойдем?

      - Я пошлю весточку Варнаку, и он будет ждать нас. Ты поговоришь с ним. Пусть он решит твою судьбу, рыцарь Эндре.

      - Хорошо, ты меня убедила. Однако я, хоть и мертвец, но проголодался. И поспать бы не мешало хотя бы часика три-четыре. Так что давай поищем, где бы нам отдохнуть и поесть. А потом будем решать мою судьбу, если тебе так этого хочется.



       ***


       Ярре чувствовал себя совершенно счастливым. Таким счастливым, что плакать хотелось. Тело его становилось крепким и сильным, смертельная болезнь забылась, как дурной сон. Проснувшись поутру, он становился на колени на медвежью шкуру у очага и молился древним богам, пославшим ему исцеление. А потом Ярре шел работать - колол дрова во дворе, убирал навоз за коровами Бьерана, таскал воду из колодца, - и наслаждался силой здорового тела, той живой силой, которая, казалось, навсегда оставила его в печальной памяти дни болезни. Когда же Дух Леса сказал ему, что и Йорен пошла на поправку и скоро будет совсем здорова, Ярре не смог удержать захвативших его чувств и расплакался.

      - Господин, - говорил он сквозь всхлипывания, - я даже не знаю, как мне теперь отблагодарить вас! Вы столько... столько для меня сделали!

      - Мне не нужна твоя благодарность, - ответил Бьеран, потрепав парня за плечо. - Но этой земле ты нужен, мальчик. Я думаю, пришло нам время поговорить о деле.

       Бьеран привел юношу в дом, велел сесть за стол. Открыл длинный ларь в углу и извлек из него аккуратный сверток в сажень длиной. Ярре ахнул, когда старик развернул тонкую промасленную оленью шкуру - внутри был великолепный длинный лук из красного вендаланского кедра, мечта любого лучника. Здесь же был колчан из твердой кожи, полный отличных стрел.

      - Вот, смотри, - Бьеран взял лук в одну руку, а тетиву, свернутую кольцом, в другую. - Это Бьоркост, Березовая Ветвь, древний лук, некогда принадлежавший великому охотнику Мартису, первому из слуг Митары. Сам Торун, бог-оружейник, смастерил этот лук из древесины священного кедра Деорада, росшего в лесах Вартхейма, Обители Светлых. Я хранил его много лет в надежде, что однажды смогу передать его в достойные руки. Но люди измельчали, были слишком одержимы собственными страстями и ничтожными желаниями, и я не находил того, кто был готов забыть о своем горе и помогать другим. Хвала богам, я встретил тебя. Этот лук твой. Натяни его.

       Ярре, не веря своему счастью, взял лук, с трепетом ощутил гладкость ламинированного дерева. Лук был очень тугой, но Ярре без особого труда натянул тетиву, попробовал ее пальцами. Тетива издала низкий вибрирующий звук. Бьеран одобрительно кивнул.

      - Хорошо, - сказал он. - Бьоркост обладает собственной душой, и он принял тебя, как хозяина. Владей им на страх Темным.

      - Это очень ценный дар, господин. Достоин ли я?

      - Будущее покажет. Если ты изменишь себе и начнешь ходить кривыми путями, ты потеряешь доверие Бьоркоста и погибнешь, а лук вернется обратно в этот ларь. Но я надеюсь, что не ошибся в тебе. Возьми стрелы, и давай выйдем из дома.

       Ярре взял колчан со стрелами, оперенными соколиным пером и последовал за стариком.

      - Видишь вон ту березу на краю поляны? - спросил Бьеран, показав на тонкое молодое деревце в тридцати шагах от хижины. - Пусти в нее пять стрел подряд и сделай это быстро. Хочу посмотреть, как ты стреляешь.

       Ярре повесил колчан за спину, встал в стойку, вскинул лук и быстро послал стрелы в цель, наслаждаясь тем, как легко дается ему каждый выстрел. Все стрелы попали в ствол березы. Бьеран одобрительно хмыкнул. Проваливаясь в снег, он подошел к дереву, выдернул стрелы и провел ладонью по стволу березы. Пробоины от стрел в древесине немедленно затянулись.

      - Да, я не ошибся в тебе, - сказал он, вернувшись к Ярре и подавая ему стрелы. - Ты хороший лучник. Твое искусство пригодится в грядущем сражении.

      - Сражение? Какое сражение?

      - Оно будет скоро, Ярре Кристерсон. Последняя битва с Темными.

      - Вы говорите загадками, господин.

      - Прежде, чем объяснить тебе суть происходящего, хочу спросить тебя, парень - знаешь ли ты, что такое страх?

      - Мне трудно сказать "да" и трудно сказать "нет", - подумав, ответил Ярре. - Мне было страшно, когда мы сражались с бандитами в Приграничье. Когда мне сказали, что жить мне осталось не больше года, я почувствовал, что ноги у меня отказали, и я не могу сделать даже шаг. И мне было страшно, когда течение утаскивало меня под лед, и я не мог дышать, потому что вода залила мне легкие. Наверное, я знаю, что такое страх.

      - Тогда поставлю вопрос по-другому: готов ли ты посмотреть в глазницы самой гибельной, самой непроглядной Тьмы и при этом не испугаться, не отступить?

      - Я... я не знаю, - Ярре опустил пылающее лицо. - Мне хочется сказать "Да", но я боюсь, что вы, господин, примете меня за хвастуна.

      - И это верно. Хотел бы я побольше узнать тебя, но, увы, надо спешить. Близок конец времен.

      - Мы все погибнем?

      - Сотни лет люди ищут способ обрести вечную жизнь, - сказал Бьеран. - Они всегда пытались уподобиться богам, и это было их проклятием. Но сейчас мера преступлений людей переполнила чашу нашего терпения. Черная тень пала на мир.

      - Господин, неужели все так безнадежно?

      - Когда-то, в древние времена, люди совершили великую ошибку. В своей гордыне и желании сравняться с бессмертными богами они пожелали жить вечно. Искали волшебный эликсир жизни, дарующий бессмертие. Живую воду Вартхейма. Однако некроманты добились только одного - их страшное искусство оживления породило вампиров и прочую нежить. Началось противостояние Жизни и Нежизни, которое продолжается по сей день. Именно тогда Митара призвала первых Охотников, которые поклялись защищать мир от Нежизни. Но это было только начало. Во времена Агалады великий чародей Маро смог создать настоящее зелье оживления, но оно не стало живой водой. Оно оживляло плоть и убивало душу. Для живого человека Черный нектар Маро был смертельным ядом, для нежити - источником вечной жизни.

      - Господин, но зачем надо было создавать такое зелье?

      - Маро верил в древнюю легенду о рунной птице Джейр.

      - Никогда о ней не слышал.

      - Эта легенда давно забыта в мире, и ее помнят лишь немногие посвященные в тайные знания. Когда-то легенда о птице Джейр была даже в священных книгах культа Единого Бога, но потом глупые люди сочли ее пережитком древнего язычества, и всякое упоминание о волшебной птице было запрещено.

      - Расскажите мне о птице Джейр, господин.

      - Наш мир изменчив, Ярре. Новый день не похож на старый, и все имеет свое начало и свой конец. Люди рождаются и умирают, возникают и гибнут царства, даже горы, которые нам кажутся вечными, в конце концов, превращаются в плоскую равнину. Но боги, создавшие этот мир, были восхищены его красотой и переменчивостью и не хотели его окончательной гибели. Тогда они взяли чистейшее золото из сердца горы и дуновение ветра из грозового воздуха, самую плодородную землю и самый горячий огонь, соединили их вместе, и из этой смеси выковали на Наковальне миров маленькую певчую птицу, украшенную рунами пяти стихий - Огня, Воды, Земли, Воздуха и Духа жизни. И сказали боги, что если мир окажется на грани погибели, и надежды больше не останется, то придет Спаситель и оживит птицу Джейр. И если мир услышит пение Джейр, летящей по небу, то он не погибнет.

      - Красивая легенда, - сказал Ярре. - Но причем тут волшебник Маро?

      - В те темные века шла постоянная война между людьми и порождениями Нежизни. Маро оживил при помощи своего эликсира механических воинов из стали и камня, создал огнедышащих железных драконов, которые могли на равных сражаться с демонами из Темноты. Благодаря эликсиру Маро люди одержали победу над Нежизнью. И Маро возомнил себя самим Спасителем. Он не подумал о последствиях, о том, что его зелье может попасть в нечестивые руки. До конца жизни Маро искал место, где спрятана рунная птица, но не нашел. Тогда перед самой смертью он уничтожил рецепт Черного нектара, а оставшиеся у него сосуды с эликсиром спрятал в разных местах. Он надеялся, что его ученики окажутся достойны его, продолжат его дело, найдут птицу и оживят ее. Он не верил, что власть оживить птицу Джейр дана лишь Спасителю, которым он никогда не был.

      - И что же было дальше?

      - По преданию Маро имел двадцать четыре ученика, и каждому из них он оставил описание тайника, где спрятал запечатанную филактерию с Черным нектаром. Веками некроманты искали эти сосуды по всему миру, а Охотники Митары пытались помешать им. Эта тайная война продолжалась веками и продолжается до сих пор.

      - И что же, нашлись эти сосуды?

      - Некоторые нашлись, но дело не в этом. Я чувствую, что равновесие в мире сдвинулось в сторону Тьмы. Я чувствую запах приближающейся бури. Сегодня ночью я проснулся, потому что услышал топот железных коней. Ты видел хвостатую звезду на небе - она явилась нам неспроста. Подходит время, когда Спаситель должен явить себя и пробудить птицу, иначе мир погибнет.

      - И где же искать Спасителя, господин?

      - Этого я не знаю. И никто не знает. Он сам проявит себя. Но когда это случится, рядом со Спасителем должны быть отважные люди, которые защитят его от слуг Тьмы. Ты мог бы стать одним из них, Ярре Кристерсон.

      - Это великая честь для меня, господин. Но...

      - Знаю, ты скажешь, что недостоин. Но я считаю по-другому. Пришло твое время, мальчик. Новая жизнь дана тебе для того, чтобы ты мог послужить мне и всем людям.

      - Я готов, господин.

      - Вижу и ценю твою решимость. Сегодня же ты отправишься в Оплот - это древняя, укрытая в горах крепость недалеко от границы Йора и Кревелога. Туда непросто добраться, но ты справишься. Я дам тебе хорошего провожатого, так что заблудиться ты не сможешь, - Бьеран внезапно громко свистнул. Заснеженные кусты на краю поляны закачались, осыпая снег на землю, и Ярре увидел большого волка со светло-серой, почти белой шерстью и голубыми глазами. Волк подошел к Ярре, обнюхал его и лег на снег у правой ноги юноши.

      - Вельфгрид покажет тебе дорогу, - сказал Дух Леса, потрепав волка по загривку. - Остальное ты узнаешь от наставников, которых встретишь в Оплоте.

      - Господин, - Ярре опустился на колени перед Бьераном. - Мои родители умерли, и некому благословить меня перед дорогой. Я прошу благословения у вас, не сочтите за дерзость.

      - И я охотно даю его, - Бьеран коснулся ладонью волос Ярре. - А сейчас иди в дом. Перед дорогой надо плотно поесть и собрать для тебя припасы. И ничего не забыть. Успех битвы, в которую мы вступаем сегодня, может зависеть от самой незначительной мелочи...




       ***


       Женщина снова начала кричать - на этот раз еще громче и обреченнее.

       Янка вытянула шею, чтобы получше разглядеть происходившее в избе, но пленка бычьего пузыря была слишком мутной - она видела только движущиеся внутри тени. Ей очень хотелось войти в избу, да только бабки не позволят ей посмотреть на роды. Сразу вытолкают вон, не посмотрят, что она дочь князя Трогорского. При таинстве рождения не должно быть посторонних.

       Еще недавно Янка всерьез думала, что однажды ребенок сам собой поселится у нее в животе, и будет расти там девять месяцев. Что беременная женщина - что-то вроде забавного набора кукол, который смастерил старый плотник Йова, где маленькая кукла вставляется в большую, та, в свою очередь, в еще большую, и так далее. Потом из перешептываний своих служанок она узнала, что все не так просто. Что мужчины что-то делают с женщинами наедине, и от этого получаются дети. Янка потребовала от служанок рассказать ей, что они знают, но девушки только краснели и просили княжну позволения не говорить об этом. Потом мама велела ей не приставать к сенным девушкам с глупыми вопросами, иначе ее выпорят. Янка совсем не хотела, чтобы ее пороли тонким кожаным ремешком, поэтому прекратила допытываться, что же именно надо сделать для того, чтобы получился ребенок.

       С тех пор прошел год, и кое-какие тайны будущей женской жизни она узнала. А теперь оказывается, что рожать маленького - это очень больно. Бедняжка кричит так, будто ее ножами режут. Неужели все так плохо? Янка много раз видела, как рожают животные - ее кошка Белка, овцы в хлеву. Животные не кричали, и малыши у них рождались быстро. А тут просто страшно становится. Неужто и она, когда придет ее срок обзавестись маленьким, будет так ужасно кричать?

       Женщина снова завопила - протяжно, душераздирающе. Янка почувствовала, как ее волосы под лисьей шапкой зашевелились, будто живые.

      - Вот ты где!

       Она вскрикнула и обернулась. Ставек стоял в паре шагов от нее, уперев руки в бока. В темноте она не видела его лица, но понимала, что Ставек очень рассержен.

      - Ее все обыскались, а она тут шастает! - выпалил Ставек и схватил сестру за рукав. - Тебе кто разрешал идти в посад? Ну, задаст тебе отец! Ты знаешь, что уже время ужина?

      - Ставек, я...

      - Чего я? Овца ты бестолковая! Быстро, пошли. Нашла себе развлечение.

       Ставек потянул ее за собой, и Янка подчинилась. Спорить с братом бесполезно, он на три года старше ее и считает себя взрослым мужчиной. С тех пор, как отец подарил ему на шестнадцатилетие короткий вестрийский меч, Ставек ни на миг с ним не расстается, даже спит с ним в обнимку. Так что отговорки и оправдания ничего не дадут, надо идти. Дождавшись, когда брат отвернется, Янка показала ему в спину язык и двинулась за братом по узкой улице, ведущей к воротам замка князя Трогорского.

      - Ставек, а что у нас сегодня на ужин? - спросила она.

      - Не знаю, - буркнул брат.

      - Знаешь, я совсем не хочу есть.

      - А я хочу. Целого быка бы сейчас съел. И меда бочку выпил бы.

      - Меду! - фыркнула Янка. - Так тебе папа и позволит мед пить. Мал ты еще для меда.

      - Давай, шевели булками! - прикрикнул Ставек. - Возись тут с тобой...

      - Ладно, ладно, не злись.

       Они почти дошли до ворот, когда за спиной послышался стук копыт. Янка обернулась и увидела, что к замку через посад едут всадники.

       - Это еще кто? - удивился Ставек.

       Между тем всадники остановились. Янка сосчитала их - всего одиннадцать, и в лунном свете видно, как под плащами и короткими полушубками поблескивают доспехи. Это не воины отца - кто же они? Один из них помахал подросткам рукой.

      - Вы кто такие? - крикнул Ставек, встав между всадниками и сестрой.

      - Люди Божьи, - ответил всадник, подъезжая ближе. - А ты кто таков, малец?

      - Говори почтительно, странник, - ответил Ставек, спесиво поджав губы. - Я Ставр Трогорский, сын и наследник великого князя Рорека. А это моя сестра Янина, княжна Трогорская. Так что прояви почтительность и помни, что ты находишься в землях, принадлежащих моему отцу.

      - Вот как? - Всадник издал странный звук и неожиданно для подростков вытянул из ножен длинный меч. - Какая чудесная встреча! Теперь хоть не придется искать вас по схронам. Привет вам от любящего дядюшки, детки!

       Ставек ничего не понял, и Янка не поняла. А всадник нагнулся в седле и нанес точный, безукоризненно рассчитанный удар прямо в грудь мальчика. Ставек вскрикнул и отшатнулся, теряя равновесие.

      - Янка, беги! - только и успел крикнуть он, прежде чем меч убийцы опустился ему на голову.

       Янка закричала так же страшно, как бедная женщина, рожавшая в доме неподалеку, потому что кровь Ставека брызнула на нее дождем. Убийца вновь занес окровавленный меч, но девочка, опомнившись, метнулась в сторону и побежала к домам, путаясь в полах длинной лисьей шубы. Выругавшись, всадник гикнул яростно и пустил коня в галоп, только Янка уже успела перебраться через плетень и метнулась в узкий переулок между домами посада.

      - Тернин, Штар, взять ее! - скомандовал убийца двум из своих людей. - Остальные за мной.

       Девять всадников влетели в ворота усадьбы под звуки тревожного набата, который слишком поздно пробуждал о приходе смерти в дом Трогорских.


       ***



       Все кончилось даже быстрее, чем планировал Рескул.

       Челядь им не помешала - с воплями ужаса разбежалась, едва они ворвались во двор. Керлы, отдыхавшие в стражном приделе, даже не успели ничего понять. Без доспехов, вооруженные чем попало, они не могли оказать серьезного сопротивления и полегли в считанные минуты. Лишь стража в княжеских покоях дралась отчаянно, но стражников было всего пять человек, а люди Рескула были мастерами своего дела - для рейда на Лесную усадьбу он отобрал самых умелых убийц из всех, что служили Игану и Серым Братьям.

       В трапезной было тепло и пахло жареной бараниной и медом, хотя к этим запахам уже примешивался запах гари со двора от подожженных наемниками Рескула надворных построек. Княгиня Трогорская ничком лежала на полу, и вокруг ее головы ковер быстро пропитывался кровью. Рядом лежали тела служанки и дворецкого. Сам князь был еще жив - он сидел в своем кресле, пришпиленный арбалетным болтом к спинке, хрипел в агонии и ворочал полными ужаса глазами. Рескул вложил меч в ножны, обнажил кинжал и подошел к князю.

      - За... что? - прохрипел князь, выплевывая кровь на бороду.

      - Во славу Божью! - ответил Рескул и всадил кинжал князю под подбородок. Выдернул оружие, обтер клинок об одежду Рорека и повернулся к своим людям. - Мы закончили. Уходим.

      - Господин, тут наверное полно ценностей, - нерешительно сказал один из головорезов. - Золотишко, рухлядь, дорогое оружие. Может...

      - Я сказал - уходим! - рявкнул Рескул. Задержался у пылающего огромного камина, взял совок для золы, набрал из пламени раскаленных углей и швырнул их на драпировку, закрывающую окно. Ткань сразу вспыхнула, и пламя побежало по ней вверх к потолку. Грохоча латными сапогами, Рескул и его люди сбежали по лестнице вниз, и вышли во двор, где бродили их лошади.

       Со стороны ворот показались два всадника. Рескул схватился за меч, но в свете разгорающегося пожара узнал своих людей, посланных за маленькой княжной.

      - Догнали? - крикнул он.

      - Нет, господин! - Старший из наемников, Тернин, соскочил с коня и подбежал к Рескулу. - До самой околицы за ней гнались, а она, сучка благородная, в лес ушла.

      - Упустили, значит? - Рескул выхватил меч. Хрустнул рассеченный сталью череп, и Тернин без звука рухнул на снег. Второй наемник, увидев это, повернул коня и погнал к воротам, но Рескул, быстро отбросив меч, вырвал из рук стоявшего рядом наемника арбалет, прицелился и послал меткую стрелу вдогонку. Потом повернулся к своим людям.

      - Едем, - сказал он. - Надо догнать сикуху.

      - Господин, - сказал один из убийц, - ночью в лесу ей не выжить...

      - Я сказал - по коням! - взревел Рескул, швырнул арбалет хозяину и вскочил на своего жеребца. Через несколько мгновений вся свора уже неслась по затянутым дымом от разгорающегося пожара улицам в сторону леса.






       ***


       Холодно. Мама, как холодно! И страшно...

       Янка поморгала глазами, пытаясь отогнать гибельный сон. Ног своих она не чувствовала - может быть потому, что ей никогда прежде не приходилось столько бежать. Ей казалось, что она бежала всю ночь. Неслась, не разбирая дороги, только бы спастись от страшных теней, несущихся за ней по пятам, а в ушах у нее не смолкал предсмертный крик Ставека: "Янка, беги!". И она бежала, пока совершенно не лишилась сил и не упала в снег.

       Вокруг был лес - зимний, ледяной и пустынный. Страшный лес из ее ночных кошмаров, лес, из которого приходили привидения и лешие, ужасные страшилища со светящимися глазами и острыми когтями на лапах. Здесь, в самой чаще леса жила в костяной избе злая ведьма, про которую ей рассказывала кормилица. Но теперь этот лес пугал ее меньше чем то, что осталось за ее спиной. И что, может быть, все еще преследует ее...

      - Ставек! - Лицо девочки сморщилось, губы задергались, слезы хлынули на обожженные морозом щеки. - Стааавееек! Маааамааааа!

       Страх выходил слезами, и вскоре Янка почувствовала, что ей стало немного легче. Ломота в ногах улеглась, и тело стало болеть меньше. Даже теплее как-то сделалось. Ей вновь ужасно захотелось спать. Но спать нельзя. Сон - это смерть. Надо уходить дальше в лес и искать людей. Надо добраться до людей, иначе эти страшные всадники ее догонят и убьют. Надо идти.

       Янка поднялась на ноги, сделала несколько шагов и почувствовала, что вот-вот упадет. Тяжелая шуба давила ей на плечи, а ноги - они отказывались идти, они будто кричали ей: "Мы устали! Нам больно!" Стиснув зубы, девочка добрела до большой сосны, встала, опершись на ствол и попыталась думать о хорошем.

       Лес вокруг был все так же тих и пуст, и Янка стала понемногу привыкать к его дикому ледяному великолепию. Огромные деревья вокруг нее не обернулись чудовищами, и от тишины просто звенело в ушах. Янка шагнула вперед и замерла - снег громко скрипел под ее сапожками. Ей показалось, что этот скрип громом прокатился по лесу.

      - Мать-Богиня пресветлая, за все чистые души заступница, путь нам указующая, хвори наши исцеляющая, страхи наши прогоняющая! - зашептала Янка, вытерев мокрые от слез щеки варежкой и шагая по глубокому снегу. - Спаси и помоги мне, вызволи меня из тенет зла, охрани меня от всякого ворога, защити меня, не отдай меня на растерзание силам ночи, огради от грехов и дел неправедных. Помилуй меня, помилуй меня, помилуй меня!

       Ей очень хотелось добавить "Помилуй Ставека, помилуй папу, помилуй маму", но она не знала можно ли вставлять в святую молитву что-то еще, поэтому сдержалась. Повторяя литанию раз за разом, Янка шла вперед и - вот чудеса! - она почувствовала себя гораздо увереннее. Ноги окрепли, дыхание выровнялось, мороз больше не жег лицо, не слезились глаза. Она будто почувствовала рядом с собой присутствие светлой и всемогущей силы, которая обязательно поможет ей, спасет от этих страшных людей и покажет ей дорогу из леса. Янка вздохнула и снова начала литанию. Потом обернулась, чтобы посмотреть, сколько же шагов она прошла от того места, где надежда покинула ее. Цепочка следов тянулась далеко вглубь леса, она ушла очень далеко, пока читала литанию.

       Следы. Она оставила следы. От самой деревни.

      - Мама! - прошептала Янка, мертвея. - Мамочкаааа!

       Вдали, с той стороны, откуда она вошла в лес, за деревьями уже мелькали огни факелов и доносились стук копыт и храпение лошадей.



       ***


       Вельфгрид почуял неладное.

       Они вышли к краю леса, и тут волк насторожился и зарычал. А потом, к удивлению Ярре, запрыгал вокруг него совсем по-собачьи, рыча и скаля ослепительно-белые клыки.

      - Ты что, парень? - не понял Ярре.

       Вельфгрид сжался в ком, потом вдруг завыл так громко и тоскливо, что у Ярре волосы под шапкой встали дыбом, и прыжками понесся в лес. Ярре кинулся за ним, проклиная бестолковую тварь, заставляющую его утопать в сугробах и рисковать получить вывих, споткнувшись о какой-нибудь скрытый под снегом пень. Однако сердце у Ярре тревожно забилось - за четыре дня пути Вельфгрид ни разу не вел себя так странно.

       Спина волка мелькала между деревьями, и Ярре уже начал отставать, но тут услышал пронзительные детские крики и ржание лошадей - совсем близко. Задыхаясь, он взбежал по склону оврага вверх и увидел большую поляну и всадников с факелами, заключивших в круг маленькую фигурку, которая с жалобными криками металась от одного всадника к другому.

       Ярре слышал, как ребенок закричал "Мама!", и никаких объяснений происходящему ему не понадобилось. Скинув лук с плеча, он наложил стрелу и послал ее во всадника, ближе всех находившегося к ребенку. Всадник выронил факел и рухнул в снег. В это время конь другого всадника с диким ржанием осел крупом в сугроб - Вельфгирд, выскочив из кустарника, вцепился зубами в заднюю ногу жеребца, перегрызая сухожилия.

       Рескул как раз готовился нанести удар мечом и покончить с Рорековским отродьем, когда его конь рухнул под ним, сбрасывая наземь. Не понимая, что происходит, Рескул вскочил на ноги, но тут к нему метнулась какая-то тень, и лучший наемный убийца князя Игана увидел прямо перед собой огромного белого волка с пылающими глазами, который кинулся на него, ударил в грудь могучими лапами и сбил с ног. Рескул не успел закричать - Вельфгрид вцепился ему клыками в горло, и Рескул захлебнулся собственной кровью.

       Ярре между тем посылал стрелу за стрелой в мечущихся по поляне всадников, и каждая из них находила жертву. Разбойники гибли, даже не сообразив, откуда в них летят смертоносные стрелы. Лишь двое последних увидели стрелка. Они бросились прямо к нему, с двух сторон, яростно вопя и размахивая мечами. Первому Ярре попал прямо в распяленный рот, оборвав крик, и разбойник вылетел из седла. Второй подскакал совсем близко: Ярре выстрелил в упор, но попал не в грудь всадника, а в голову коня. Жеребец встал на дыбы и повалился набок, придавив хозяина. Разбойник, вопя и сквернословя, пытался выбраться из-под убитой лошади, но подоспевший Вельфгрид не дал ему этого сделать.

       Ярре опустил лук. Сердце у него бешено стучало. Вельфгрид тем временем уже сидел рядом с ребенком, высунув длинный язык. Ярре схватил один из горевших на снегу факелов, подбежал ближе.

      - Ой, девчонка! - вырвалось у него.

       Они с Вельфгридом спасли девочку лет тринадцати. Девочка была в очень добротной и дорогой шубе из черной лисы и хороших сапожках. Спасаясь от разбойников, она потеряла шапку, и длинные светлые волосы рассыпались по воротнику шубы. Лицо у девочки было тонкое, красивое - и белое, как у замерзшего покойника. Губы ее шевелились, а в остановившихся широко распахнутых глазах был смертельный ужас.

      - Ма...ма...ма...маааа...мммм...ма, - услышал Ярре.

      - Жива, цела? - Ярре схватил девчонку за плечи, сильно тряхнул. - Слышишь меня?

       Вельфгрид угрожающе зарычал. Ярре отпустил девчонку и растерянно посмотрел по сторонам. Все ясно, у девчонки шок с перепугу. Надо согреть ее, разжечь костер.

       Валежника на поляне было много, а догорающие факелы разбойников сильно упростили дело. Скоро костер пылал жарко и весело, а Ярре все наваливал в него дрова.

      - Холодно, - сказала вдруг девушка.

       На этот раз Ярре не стал обращать внимание на рычание Вельфгрида. Защитничек, тоже мне. Распустил завязки на мешке, достал из его недр свои запасные суконные портянки и крынку с гусиным жиром, которую положил в мешок предусмотрительный Бьеран. Стянул с девушки меховые сапожки: ступни у нее были ледяными и совсем побелели. Выругавшись втихомолку, Ярре начал растирать ноги девчонки сначала снегом, а потом жиром. Растирание помогло - девчонка начала морщиться от боли, кровообращение восстановилось.

      - Больно! - застонала она.

      - Терпи, красавица, - пропыхтел Ярре, продолжая разминать маленькие ножки девушки. - Зато теперь не останешься калекой, это я тебе точно говорю.

       Закончив растирание, Ярре замотал раскрасневшиеся ноги своими запасными портянками и закрепил портянки ремешками, чтобы не раскрылись. Поставил сапожки ближе к огню. Достал из мешка флягу с самогоном, глотнул сам и приложил горлышко к губам девчонки.

      - Выпей, - велел он.

       Девчонка покорно глотнула сивуху, сморщилась, закашлялась, залилась слезами. Потом ее начало трясти - от тепла и алкоголя шок начал проходить. Ярре прижал ее к себе, а Вельфгрид прижался к Янке с другого бока.

      - Ты кто? - спросил Ярре. - И кто были эти люди?

      - Они Ставека убили, - мертвым голосом сказала Янка, и на глазах ее вновь заблестели слезы. - Зарубили его.

      - Кто такой Ставек?

      - Мой брат.

      - А ты убежала?

       Она кивнула. Несколько минут они сидели молча.

      - Ты сама откуда? - не выдержал Ярре.

      - Теперь ниоткуда.

      - То есть как? У тебя есть дом, родители?

      - Теперь нет. Я знаю, папу с мамой тоже убили. - Янка глазами показала на разбросанные по поляне тела. - Они убили.

      - За что?

      - Не знаю.

      - А родственники у тебя есть?

      - Дядя в Златограде.

      - Я отведу тебя в Златоград, хочешь?

      - Не надо. Они меня все равно найдут.

      - Эти люди мертвы.

      - Придут другие, я знаю.

      - А кто твой дядя?

      - Он племянник великого герцога.

      - Силы преисподней! - изумился Ярре. - Так он защитит тебя от убийц, если он такой большой человек!

      - Не защитит. Это он послал этих людей. Один из них сказал "Привет вам от любящего дядюшки", а потом убил Ставека.

      - Значит, ты герцогиня, так?

      - Нет, княжна.

      - Здорово. А я вот Ярре. Ярре Кристерсон из Ольмё. А это Вельфгрид. Ты его не бойся, он вобщем хороший парень.

      - А я и не боюсь, - Янка положила руку на спину волка. - И тебя не боюсь.

      - Вот и славно. Сейчас состряпаем что-нибудь пожрать. Ты, наверное голодная, да и я от волнения проголодался.

      - Спасибо тебе, Ярре, - сказала Янка таким тоном, что у парня дрогнуло сердце. - Ты меня спас, а я...

      - Я тебя и дальше не брошу. Нам от этих разбойников в наследство несколько коней досталось. Сядем на них и поедем. Ты верхом ездишь?

      - Конечно, я же княжна.

      - Вот и ладушки. Доберемся до деревни, а там...

      - Ты куда идешь?

      - Я-то? В Оплот. Пес его знает, где этот Оплот находится, меня туда Вельфгрид ведет.

      - Вельфгрид? - Янка погладила волка. - Он что, волшебный? Знает все дороги?

      - Ну, вроде того. - Ярре полез в мешок. - У меня тут колбаса есть. Будешь жареную колбасу?

      - Я спать хочу, - сказала Янка. - Очень хочу.

      - Понял. - Ярре быстро занялся делом. Снял с убитых коней седла, чепраки и потники, сложил эти потники вместе, покрыл чепраком, и получилось что-то вроде походной постели. - Холодновато тут спать, но вижу, что тащить тебя куда-то сейчас не получится. Вельфгрид тебя погреет, а я пока лапника нарежу, шалаш сделаю.

       Янка благодарно улыбнулась. Ярре подхватил ее на руки - боги, да какая же она легкая, даже в этой тяжелой шубе! - положил на постель из потников и накрыл своим меховым одеялом. Волк тут же устроился в ногах у девушки. Посмотрев на эту идиллию, Ярре усмехнулся и, запахнув полушубок, пошел собирать свои стрелы и резать сосновые лапы для шалаша. Придется этой ночью бодрствовать, ну да ладно - не впервой. Мороз вроде немного спал, а если усилится, так у него самогон есть, и костер горит отлично. Топлива на поляне много, на ночь хватит.

       А главное - сегодня он спас человека. Княжну.

       По такому случаю можно прекрасно провести время с флягой в руке и звездным небом над головой. И еще раз поблагодарить богов за оказанную ему милость.

       За вторую жизнь, которая пока складывается куда интереснее, чем первая.




      ЧАСТЬ ВТОРАЯ. FINEM MILLENIUM




Глава 1


       У брата Мереша Набаро осталось только одно желание - умереть побыстрее, чтобы больше не чувствовать этот холод. Он с самого начала знал, что не вернется обратно в обитель, что ему сегодня предстоит умереть. Но мороз, видно, решил его напоследок как следует помучить.

       Долгие годы аскезы приучили Мереша с равной стойкостью терпеть и холод, и жару, голод и боль. Но этой ночью было слишком холодно даже для закаленного многолетними лишениями Серого Брата. Морозный ветер хлестал по телу, как снабженный железными кошками бич. Еще немного - и он просто замерзнет на этой пустынной дороге.

       Когда Мереш говорил в исповедальне Ривского замка с трибуном Энгелем, то видел в глазах трибуна свой приговор. Как ни странно, мысль о смерти совсем не пугала брата Мереша. Серые братья не боятся смерти - согласно древним текстам Агалады смерть начало, а не конец. Посвященный в тайны некромантии знает, что ждет каждого за порогом Нежизни, и знание лишает страха. Но смерть бывает разная. Если ему предстоит закончить жизнь на зимней дороге, под порывами пронизывающего до костей ветра, несущего раздирающую кожу ледяную пыль - это одно. Мереша пугало то неведомое, с чем придется столкнуться на этой дороге. И только Всемогущему известно, что приуготовил для него ночной ужас...

       Вдали, в глубине леса завыли волки. Брат Мереш вздрогнул, начал шептать молитву. Ветер налетел с новой силой, будто хотел сорвать с инквизитора меховой плащ и покончить с ним побыстрее. У Мереша возникла отчаянная мысль - сбросить плащ, подставить тело этому леденящему ветру, чтобы все закончилось побыстрее. Он уже потянулся закоченевшими пальцами к горлу, чтобы распустить завязки плаща, но тут вспомнил о филактерии, лежавшей в торбе на груди.

       Нет, так рисковать нельзя. Надо вручить посылку тем, кто за ней придет. Трибун Энгель приказал ему передать филактерию из рук в руки, и приказ следует выполнить в точности. Серое Братство не прощает тех, кто нарушил его волю - ни живых, ни мертвых...

       Чтобы отогнать мысли о холоде, брат Мереш попробовал медитировать. Он начал внушать себе, что сейчас лето, что яркое солнце согревает его тело. Вначале ему стало тепло. Разомкнув смерзшиеся веки, брат Мереш вдруг с удивлением обнаружил, что перед ним уже не утопающая в сугробах дорога из Рива на север, в Кревелог, а самый настоящий летний тракт, по обе стороны от которого простираются до зеленеющего леса усыпанные цветами луга.

       На дороге, далеко впереди, показалась приближающаяся фигура. Когда она стала различима, брат Мереш поспешно опустил взгляд - это была красивая и совершенно нагая женщина. Она подошла к нему, потрепала по шее его коня и посмотрела на монаха ярко-голубыми, как летнее небо, глазами.

      - Привет, монашек, - сказала она игриво. - Не желаешь порезвиться на травке?

      - Убирайся, демон, - ответил Мереш, стараясь не смотреть на привидение. - Я знаю, ты всего лишь морок, который хочет совратить меня.

      - Мне жалко тебя, - сказала женщина. - Ты болен. Ты не умеешь видеть красоту. Смерть уже пустила корни в твоей душе. Ты страдаешь от холода зимы, но то, что на самом деле убивает тебя - так это холод, который заморозил твою душу и остудил сердце. Ты живой мертвец, Мереш Набаро, и сам того не понимаешь.

      - Уходи! - проскрипел монах.

      - Ладно. Меня легко прогнать - я всего лишь твой последний сон. Очень скоро за тобой придут те, кому принадлежит твоя душа и души таких несчастных, как ты. Прощай, бедный монах.

       Она повернулась и пошла по дороге, бесстыже покачивая ягодицами и смеясь. От этого зрелища мысли Мереша перепутались, и медитация закончилась. Очнувшись, Мереш вновь ощутил ужасный холод - он мучил его даже сильнее, чем прежде.

       Стуча зубами, брат Мереш осмотрелся по сторонам - мир вокруг него был миром смерти. Ветер мел поземкой по заснеженным полям, дальний лес казался под полной луной призрачным. Мереш вновь закрыл глаза, пытаясь вновь вызвать в памяти видения жаркого лета, но тут его конь, смирно стоявший все это время, вдруг захрапел, испуганно заржал и рванулся с места так, что закоченевший инквизитор мешком вывалился из седла прямо в сугроб.

       Когда он поднялся на ноги, конь был далеко. Даже если бы замерзшие ноги слушались Мереша Набаро, он бы не смог догнать жеребца. Он глядел в ту сторону, куда уносился испуганный конь и думал о том, что остался на дороге совсем один - даже этого глупого животного не будет рядом, когда он испустит дух. А потом на него упала тень, и Мереш обернулся.

       Всадники. Он не слышал их приближения, и потому испугался еще больше. Три всадника. Свет луны не отражался на их доспехах, их плащи, трепетавшие под ледяным ветром, казались сгустками мрака. Золотые короны на их шлемах в лунном свете казались свинцовыми. Двое остановили коней, третий не спеша, подъехал к брату Мерешу и протянул руку в шипованной латной перчатке.

      - Сосуд, - сказал он глухо. - Ты привез его?

       Брат Мереш уже не мог говорить - только кивнул и непослушными руками снял с шеи торбу с филактерией. Всадник взял ее и вздохнул.

      - Хорошо, - сказал он, и звук его голоса вконец оледенил и без того замерзшее сердце инквизитора. - Жизнь это хорошо.

       Брат Мереш кивнул. Он хотел сказать, что жизнь - единственная ценность в этом мире, но уже не мог говорить. Всадник больше не глянул на него. Он развернул коня, и вся троица медленно поехала к лесу. Очень скоро они растаяли в клубах летящего снега, как призраки.

       Брат Мереш упал на колени в сугроб, прижимая обмороженные ладони к груди. Приближающаяся смерть повисла неподъемным грузом на веках, ослепила, наполнила глаза замерзающими на ветру слезами. А потом внезапно ветер стих, и стало очень тихо - и тепло. И Мереш почувствовал, что ему стало необыкновенно спокойно и хорошо. Так хорошо, что захотелось плакать.

      - Глупый монашек! - Голая красавица из знойного лета была уже тут как тут и протягивала ему руку. - Ты и дальше собираешься торчать на этой дороге? Пойдем!

      - Ку..да? - прошептал брат Мереш.

      - Ко мне. В постель, которую я для тебя застелила. Ты ведь хорошо послужил мне, монашек, так что получи свою награду.

       Глаза бесстыжей девки превратились в голубые звезды, лицо с нее сползло, как кожа с линяющей змеи, открыв череп, облепленный гниющей черной плотью. А потом ее рука вошла в грудь инквизитора и вцепилась в его сердце, и без того остановившееся от ужаса.

       В Ривской цитадели задремавший за столом старший трибун Энгель вздрогнул и судорожно распахнул глаза. Ему показалось, что во сне он услышал тяжелый топот копыт и ржание демонских коней.

      - Во славу Божью! - прошептал он и осенил себя охранительным знаком.

       Филактерия, полученная от роскардских братьев и привезенная в Рив под охраной, нашла того, кому предназначалась. А прочее не имело никакого значения.




       ***

       Наставницу Сигран разбудили нежные прикосновения и не менее нежный голос:

      - С добрым утром, жизнь моя.

       Сигран открыла глаза у увидела над собой улыбающееся лицо Батея. А еще она увидела, что их спальню заполняет необыкновенно чистый утренний свет. Такой свет можно увидеть только в детстве, ясным погожим утром, проснувшись после удивительного сна с полетами над весенней землей.

      - Уже утро? - прошептала она, хотя прекрасно понимала, что это так. Но ей хотелось, чтобы Батей улыбнулся.

      - И мороз, - сказал он. - С днем рождения, любимая.

      - Ага. Поцелуй меня.

       Они провели в постели еще больше часа, лаская друг друга, наслаждаясь близостью, светлым утром и теплом. Потом Батей начал одеваться.

      - Ты куда? - спросила Сигран, приподнявшись на локте.

      - Завтрак готовить. Не возражаешь?

      - Я могу сама...

      - Нет-нет! Я хочу все сделать сам, чтобы ты любила меня сегодня еще больше.

      - Боги, как мило! - Сигран сделала благословляющий жест. - Да пребудет с тобой Митара! Только прошу, любимый, не сожги яичницу.

       Некоторое время Сигран лежала с закрытыми глазами, наслаждаясь теплом и ощущениями в теле. А потом, как обычно, прочла благодарственную молитву Митаре за еще один день, который ей предстоит прожить. Благодарила за себя и за мужа.

       Закончив молитву, Сигран сбросила с себя одеяло и сразу ощутила прикосновение холода. Набросив меховой плащ, наставница подошла к окну - слюда была покрыта морозными узорами, даже из проконопаченных щелей между бревнами сруба тянуло холодком. Угли в камине превратились в белый слоистый пепел. Сигран зевнула и подошла к зеркалу.

       Сегодня ее восемьдесят шестой день рождения, но из зеркала на Сигран смотрела белокурая женщина, на вид чуть старше сорока лет, с ясными глазами разного цвета - правый светло-карий, левый зеленовато-голубой, - ровной белоснежной улыбкой и свежей кожей, тронутой у носа россыпью веснушек. Наставники стареют вдвое медленнее обычных людей - таков великий дар Митары тем, кто при рождении был отмечен ее благословением.

       Сигран взяла со столика гребень и начала расчесывать волосы. Делала она это всегда долго и тщательно, а потом так же тщательно заплетала расчесанные волосы в косу. Батей частенько говорил ей, что с этой косой она похожа на юную девушку, ту самую Сигран, с которой он впервые познакомился шестьдесят пять лет назад.

       Сигран усмехнулась. Батей тогда был совсем другим. Стройным, поджарым, как волк, порывистым и неусидчивым. У него не было бороды, волосы были темные и густые, а руки без мозолей, мягкие, как у ребенка. Боги, как давно все это было! Иногда кажется, что все это было не с ней.

       Покончив с волосами. Сигран достала из сундука серое шитое серебром платье из тончайшей покупной шерсти и ожерелье с крупными агатами - сегодня есть повод сменить льняную тунику и старенькую меховую душегрейку на что-нибудь понаряднее. А потом открыла флакон с духами, и в спальне запахло тимьяном, сандаловым деревом и корицей. Батею всегда нравился этот запах.

       Они прожили вдвоем шестьдесят четыре года - целую жизнь. Когда-то их свел вместе завет Митары - сотни лет отмеченные благословением богини соединяли свои судьбы, чтобы, став супружеской парой, возглавить общины охотников. Таковы древние заповеди и такова воля великой богини, которой ненавистна убивающая душу и тело аскеза, насилие над плотью и духом, неизбежно приводящее в объятия Нежизни. Так было у Зерре и Шасты, они вместе уже семьдесят два года. Кенинг и Алера прожили почти семьдесят. Они с Батеем самая молодая пара среди Наставников. И самая красивая - так говорит Батей то ли в шутку, то ли всерьез.

      - А разве не так? - говорил он. - Посмотри на себя и на меня. И посмотри на остальных. У Зерре нос скоро срастется с подбородком, у Шасты кривые ноги, Кенинг очень умен, но плешив - бедная Алера, всю жизнь прожить с лысым! А я ведь невероятно красив, да и ты ничего.

       Сигран смеялась, называла Батея болтуном - и гордилась им. Он у нее действительно необыкновенный, второго такого мужчины нет во всех мирах. Митара даровала ей чудесного мужа. Храброго, мудрого, заботливого, нежного и любящего.

       Сигран улыбнулась. Батей не захотел, чтобы она пошла с ним вниз. Может, случится чудо, и их навестят Зерре с Шастой. Или Кенинг и Алера. Но скорее всего, они будут вдвоем, и это лучше всего.

       Хотя нет - Сигран предпочла бы, чтобы сегодня в Оплоте присутствовали все члены их маленькой общины. Батей, она сама, и Варнак с Кайлани. Старший сын и младшая дочка, самые любимые из всех ее детей. Те, кто еще остались с ними.

       Сигран хорошо помнила тот далекий день, когда она стала служительницей Митары. Ей было шесть лет. Однажды ночью к ним в дом пришли две женщины, лица которых скрывали покрывала, и забрали ее - так просто. Ей позволили проститься с родителями и взять с собой любимую куклу. Потом ее привели к старому замшелому каирну в глубине леса, и с ней говорил высокий старик с суровыми серыми глазами.

      - Какая красивая девочка! - сказал ей старик, и глаза его потеплели. - И как же тебя зовут?

      - Сигран Эльмисон, - ответила она, испуганная его ростом, густой бородой и громким голосом.

      - Ты боишься меня? Не бойся. Ты славная девочка, и тут никто тебя не обидит.

      - Я хочу к маме, - сказала она.

      - Можно я буду говорить с тобой, как с взрослой? - спросил старик.

      - Я и есть взрослая. Мне уже шесть лет, - Сигран показала на пальцах, сколько ей лет.

      - Целых шесть? Действительно, ты прямо невеста. Так вот, Сигран Эльмисон, я не могу отпустить тебя домой.

      - Почему?

      - Потому что тебя ищут очень злые и очень страшные люди. Они хотят схватить тебя и отдать страшилищам. А мы хотим тебя защитить. Отныне мы твоя семья.

      - У меня есть мама и папа, - ответила она. - Я хочу к ним.

      - Мама и папа не смогут тебя защитить от злых людей, дитя. А мы можем. Давай так с тобой договоримся - ты побудешь пока у меня в гостях, а потом, если тебе не понравится, я разрешу тебе вернуться домой. Хорошо?

       Сигран согласилась. Она думала, что это игра, и ей было интересно. Она осталась со стариком и двумя женщинами. Тогда она еще не знала, что Серые Братья и солдаты ярла Бирне из Йорхейма схватили ее родителей и сожгли дом на второй день после ее ухода.

       Она стала Целительницей. Одна из женщин, забравших ее из дома, обучала ее. Сначала они просто ходили по лесу и собирали разные травы, корешки и листья, потом ей разрешили смотреть, как готовят разные зелья. Десять лет она прожила в лесной глуши, обучаясь травничеству и искусству исцелять болезни и черную порчу. А потом в тайном лагере волхвов, где скрывалась Сигран, появился юноша по имени Батей...

       Через одиннадцать лет после их с Батеем свадьбы они перебрались в Кревелог, на родину мужа. Такова была воля Митары - волхвов в Кревелоге совсем не осталось, Серые Братья свирепствовали тут в годы смуты особенно яростно. Батей и Сигран вернули на эту землю силу и благословение Древних богов. А потом в Оплоте стали появляться те, кого они назвали своими детьми.

       Еще десять лет назад детей было восемь, но путь Митары жесток - война с Нежизнью, которая не прекращалась все эти годы, забрала шестерых из них. Гиф и Радур, два брата-близнеца с севера Кревелога, погибли в гробнице под древним вендаланским курганом. Они уничтожили обитавшего в гробнице лича, но не разглядели скрытой ловушки. Ленс, Барри и Трайк погибли в застенках инквизиции. Последней была Марина, любимая ученица Сигран. Она лечила больных в деревнях близ Лощицы, и Серые Братья схватили ее. Донос написал местный мельник, у которого Марина за три дня до этого исцелила от тяжелейшего тифа единственную дочь.

       Шестеро ее любимых детей ушли на светлые луга Вартхейма и ждут свою нареченную мать Сигран там, чтобы приветствовать у сияющих небесных ворот в день, когда придет ее черед покинуть этот мир. Случалось, что Сигран беседовала с ними в своих снах и потому знала, что души ее детей пребывают в мире и покое. Остались двое - самый старший и самая юная в их семье.

       У каждого из тех, кто становился их с Батеем ребенком, была своя история. Всех их приводила в Оплот воля Митары и судьба, с которой не поспоришь. Но Варнак был первым из них. Это случилось на двадцать четвертый год их совместной с Батеем жизни. Собственных детей у них не было и быть не могло - отмеченные Митарой не могут иметь детей, такова расплата за долголетие и затяжную молодость. Сигран вспомнила день, когда в Оплоте появился Варнак. Худой заморенный, покрытый болячками семилетний мальчик, которого Батей по указанию самой Митары, явившейся ему, нашел где-то на задворках Златограда, в сиротском приюте для бедняков. Сигран однажды вошла в воспоминания мальчика и увидела там великую боль и ужас. Ей удалось быстро понять, в чем дело: Варнак родился мертвым. Во время родов пуповина обмоталась вокруг шеи младенца, и сердце Варнака остановилось. Повитухам удалось вернуть мальчика к жизни, однако боль и страх смерти остались навсегда. В свои первые дни в Оплоте Варнак только ел и спал - и ни с кем не разговаривал. Прошла неделя, и случилось то, чего Сигран никак не ожидала: Варнак вошел к ней в лабораторию, взял ее за подол туники и сказал "Мама". Она тогда заплакала. Может быть, потому, что была лишена возможности, как и все наставницы Митары, иметь собственных детей, или же просто поняла, что маленький сирота из Златограда отныне и в полной мере стал ее сыном. Первым в ее жизни ребенком, сказавшим ей "Мама". И Варнак почувствовал это. Принял ее так же, как она приняла его в свое сердце. Устав общины обязывал всех охотников обращаться к старшим не иначе как "наставник" или "наставница". Но Варнак даже сейчас, когда волосы его стали седыми, в разговорах с глазу на глаз, будто оговорившись, называет ее "мама", и Сигран всякий раз хочется плакать от счастья, когда он это делает.

       А Кайлани была последней из восьмерых. Она появилась в Оплоте чуть меньше года назад. Бродяжку, сбежавшую из дома от отчима-насильника, привела к ним сама Митара - девушка удивительным образом нашла дорогу через Охранительный Лес, и священная чаща пропустила ее. Такого ни разу не бывало за всю историю Оплота. Даже Батей был удивлен, хотя его трудно было чем-то удивить. А ее тогда сильно беспокоил Варнак. Он всегда был серьезен и молчалив, а после гибели Марины и вовсе стал мрачен и все чаще заговаривал о смерти. Но с появлением Кайлани Варнак изменился - и это тоже было чудо, сотворенное Митарой.

       Сигран еще раз коснулась волос и шеи горлышком флакона, смоченным духами, открыла резной кости шкатулку на туалетном столике и достала любимые серьги - янтарь в светлом золоте. Не спеша, вдела их в уши и еще раз посмотрела на себя в зеркало. Сейчас Батей увидит ее нарядной и скажет, как она хорошо выглядит. И не заметит этих не разглаживающихся никакими эликсирами морщинок в углах глаз, припухших век, затерявшейся в золотистых локонах седины. Или сделает вид, что не замечает.

       И для нее это будет лучшим подарком.



       ***

       Батей сидел в трапезной и чистил лук.

      - Боги, как ты прекрасна! - восхитился он, замерев с луковицей в одной руке и с ножом в другой. - Пожалуй, надо прятать тебе от Зерре, а то старик влюбится в тебя и совершенно лишится рассудка. Он и так все время ворчит, что Шаста для него слишком стара.

      - Ты все шутишь, - Сигран поцеловала мужа. - Зачем ты начистил столько луку?

      - Собираюсь испечь для тебя глосгэмский пирог с луком, лесными грибами и зайчатиной. - Батей отложил нож и привлек к себе жену. - Большой, как этой стол, и ароматный, как твоя кожа. И еще к обеду будут форель и сырные рулеты.

       Сигран улыбнулась. Батей прекрасно готовил, но в обычные дни стряпней занималась она. И только по праздникам муж радовал ее своим кулинарным искусством.

      - Мы ждем гостей? - спросила она.

      - А если даже и нет? У нас есть славный повод посидеть за обильным столом, и этого мне достаточно.

      - Жаль, что собратья не навестят нас, - сказала Сигран. - Я бы хотела видеть всех. Мы давно не сидели все вместе за одним столом.

      - Не пойми меня неправильно, любимая, но время нынче настало тяжкое. В имперских землях инквизиторы злобствуют, как с цепи сорвались, да и у нас неспокойно. Зерре и Шаста сейчас заняты Всадниками. Это серьезный повод пропустить дружескую попойку.

      - Батей, ты никогда не рассказывал мне о Всадниках. Кто они?

      - Нежить. Гнусная нечисть.

      - Это я понимаю. А еще?

      - Никто не знает, кто они и откуда приходят в наш мир, - вздохнул Батей. - Но только их приход всегда связан с появлением Спасителя. Так бывает всегда в конце миллениума. Приходит Спаситель, и вместе с ним появляются Всадники. Они как свет и тьма - неразлучны.

      - Они опасны?

      - Согласно легендам, это самые могущественные Темные. Воплощенные демоны, или что-то вроде. - Батей помолчал. - Когда я был маленький, мой наставник Борко рассказывал мне старинную народную сказку о Всадниках.

      - Расскажи мне ее, - с чарующей улыбкой попросила Сигран.

      - Дорогая, это всего лишь народные сказания. Нигде я не встречал им подтверждения..

      - А я хочу послушать! Ты же знаешь, я люблю сказки.

      - Ладно. Говорят, что когда в наш мир пришел первый Спаситель - а это случилось две тысячи лет назад, во времена, когда погибла великая Бейя, - на земле было шесть больших царств. Перед рождением Спасителя, в точности как сейчас, на небе появилась сияющая комета, голова которой была обращена к месту, где должен был родиться младенец. Три царя были людьми набожными и праведными, потому получили откровение об этом и решили посетить новорожденного. Они нашли младенца, почтили его дарами и отправились домой, рассказывая всем радостную новость о появлении Изгоняющего Смерть. А еще они говорили, что в мир пришел истинный царь, который в наступающую эпоху будет править всеми народами, и царство его простоит тысячу лет. Когда об этом узнали остальные три царя, они были очень недовольны - им была невыносима мысль о том, что кто-то может быть могущественнее их. Они встретились и сговорились найти убежище Спасителя и убить его.

      - И что же было потом?

      - Они убили множество детей, но ни один из них не был тем, кого они искали. За свои преступления цари-детоубийцы были прокляты и после своей смерти превратились во Всадников, не знающих покоя в небытии. И с того времени они всегда приходят в мир перед концом времен, чтобы найти Спасителя, которого они когда-то упустили, и убить его. - Тут Батей улыбнулся. - Но если этот мир существует до сих пор, значит, Всадники всякий раз терпели поражение. Почему в этот раз должно быть иначе?

      - Ты говоришь, что Всадников было три. Но в наших пророчествах говорится о шести демонах. Кто же еще трое?

      - Именно это и хотят узнать Зерре и Шаста.

      - И все же я тревожусь за наших детей, Батей, - Сигран села на лавку. - От них нет вестей уже неделю.

      - Варнак нашел филактерию. Он, наверное, уже в Златограде. Встретится там с Кайлани, и скоро они будут здесь.

      - Они путешествовали порознь?

      - Варнак опять нарушил правила. Он бережет Кайлани.

      - Знаешь, у меня нет сил сердиться на него. Я вижу, что он влюблен в эту девочку, но сам себе боится признаться в своих чувствах.

      - И это тоже. Но главное в другом - Варнак считает, что за проведенный с нами год Кайлани немногому научилась и не готова к серьезным заданиям. А я так не считаю. Да, Кайлани очень молода, но у нее врожденный дар мага и все задатки хорошего охотника. И потом, правила никому не позволено нарушать. Охотники не должны действовать в одиночку. Слишком велик риск. Вспомни, что случилось с Рауфом - он тоже нарушал правила и поплатился за это жизнью, не остановив Аштархата. Исключение делается только для Целителей.

      - Ты, конечно же, расскажешь о его поведении нашим собратьям?

      - Я обязан.

      - А если я попрошу ничего не рассказывать им? Ради моих именин?

      - Сигран, и ты туда же! - вздохнул Батей. - Вы прямо как дети малые со своей любовью!

      - Варнаку ничто не угрожает, Батей?

      - Не тревожься, Сигран. Наш сын сможет постоять за себя. Он убил не один десяток тварей и убьет еще сотни.

      - Я бы очень хотела видеть Варнака и Кайлани вместе.

      - Митара дала им силу воинов, но не наставников. Они никогда не возглавят общину.

      - Мне довольно того, что они просто будут счастливы вместе.

      - Дай им свое благословение, и пусть плодятся и размножаются, - сказал насмешливо Батей. - Я лишь хочу, чтобы они побыстрее добрались до Оплота.

      - А потом?

      - Потом будем ждать новостей от собратьев из Кастельмонте и Вестрии.

      - Ты очень спокоен, Батей.

      - Тебе это не нравится?

      - Наоборот. Я знаю, что мой муж - самый отважный и мудрый мужчина на свете. Но мне почему-то кажется, что ты мне не рассказываешь всей правды.

      - Это только кажется. Мы слишком долго прожили вместе, жизнь моя, чтобы у нас друг от друга были тайны. Скоро все встанет на свои места. Зерре и Шаста нападут на след этих отродий и сразу сообщат нам. Это будет славная охота.

      - И опасная, верно?

      - Конечно, - Батей бросил очищенную луковицу в ведро с водой и пристально посмотрел на жену. - А разве мы не жили на краю пропасти все эти годы?

      - Да, ты прав. Но пришел конец тысячелетия, и пророчества должны сбыться.

      - Они сбудутся, с нами или без нас. И мы пока можем повлиять на происходящее. Всадники еще не обрели полную силу, а это значит, что у нас есть время подготовиться к битве.

      - Батей, если эти Всадники связаны с пророчествами, смогут ли наши дети... сможем ли мы победить их?

      - Я понимаю, милая, что ты хочешь сказать. Тебя тревожит будущее наших детей. Но власть над жизнью и смертью в руках богов, и мы идем по пути, который для нас определен, - тут Батей подсел к жене, обнял ее и заглянул в глаза. - Почему ты говоришь о таких грустных вещах?

      - Мне страшно, любимый. Конец времен - в этих словах есть какая-то обреченность. Вдруг мы не справимся?

      - Тогда нам придется держать ответ перед Митарой и нашими предшественниками, и это, по совести сказать, волнует меня гораздо больше паршивых Всадников. Они всего лишь гнусная нежить, и если мы найдем Спасителя раньше их и защитим от этих тварей, они исчезнут с лица земли, как ночной кошмар. И мир будет жить дальше. День и ночь будут по-прежнему сменять друг друга, люди - пахать землю и рожать детей, а охотники Митары уничтожать все, что мешает добрым людям нормально жить и трудиться.

      - А Серые братья?

      - Они будут посрамлены и навсегда утратят силу. Так было во времена Основания империи, когда вожди вестров, действуя рука об руку с последователями Митары, уничтожили проклятых чернокнижников Черного Сонма Агалады, так будет и теперь. Верь, и все будет хорошо. Митара не оставит нас, мы посрамим зло, каким бы могущественным оно не было.

       Сигран хотела ответить мужу, но тут раздался высокий вибрирующий звук - сигнал, который издавал заряженный магией Духов Камень. Это означало, что собратья хотят говорить с ними.


       ***




       Они с Батеем поднялись в горницу. Камень светился изнутри, и Сигран могла ощущать тепло невидимых магических потоков, струящихся от камня.

      Батей заклинанием свел эти потоки воедино, и перед камнем возникли две полупрозрачные фигуры. Это были Зерре и Шаста. Зерре как всегда был серьезен и насуплен, а Шаста улыбалась.

      - С днем рождения, сестра, - сказал Зерре. - Да благословит тебя Митара!

      - С днем рождения, - добавила Шаста.

      - Спасибо, но я думала, вы приедете в Оплот сами, - ответила Сигран. - Мы так давно не виделись, а вы...

      - Сестра, прости нас, - произнес Зерре. - Мы хотели. Но о праздниках придется пока забыть.

      - У вас есть новости о Всадниках?

      - Нет. Они ушли из Кастельмонте. Будьте готовы, вероятно, они отправились в Кревелог.

      - Мы готовы.

      - Это не самая плохая новость, Батей. Теперь мы уверены, что Серые Братья смогли прочитать пророчества Арагзана. Нанятые домом Бальярдо маги сумели отыскать полный текст пророчества на стеле в одной из агаладских гробниц. Они знают правду.

      - Какую правду?

      - Правду о Спасителе, - вступила в разговор Шаста. - О том, что прихода Спасителя можно не допустить.

      - Что?! - Батей не поверил своим ушам. - Но ведь дважды...

      - Погоди, послушай нас. Кажется, мы сумели разгадать планы наших врагов. Серые Братья нашли способ обойти пророчество о Спасителе. Они знают, что поражение Всадников означает их конец. Наступит новая эпоха, и придет новая вера. Так было после царства Бейе, когда пришел Нугейн Дари, назвавший себя пророком истинного бога: так случилось, когда вестры и вендаланы, придя с севера, уничтожили языческие храмы Агалады. Серые Братья знают это. Приход нового Спасителя - это начало новой веры, это новый цикл бытия. И Серые Братья вступили в сговор с Всадниками.

      - Разве такое возможно?

      - Увы, да, - ответил Зерре. - Если владеешь некромантией, это несложно. Цена такого сговора - вечная жизнь и вечная власть.

      - Зерре, я не понимаю, - сказала Сигран, насупив брови. - Серые Братья наши враги. Они преследуют нас сотни лет, и все эти века мы ведем с ними борьбу не на жизнь, а на смерть. Они служат Нежизни, погрязли в некромантии, но они при всем при том живые люди. Конец света, если он наступит, станет погибелью для всех живых. Они не могут этого не понимать.

      - Они это понимают. Но кто сказал тебе, что они готовы умереть? Ты забыл, что наши враги ищут уже многие десятилетия.

      - Эликсир Маро? - Тут Батей понял, что Зерре прав - от первого слова до последнего, - и ему стало страшно. - Но эликсира слишком мало! Они сами погибнут. Им не хватит эликсира даже на членов Капитула.

      - Нет. Их план хитрее. Что толку сохранить себе жизнь, а потом оказаться в мире, населенным одними мертвецами! Они нашли способ, как обойти пророчества. Они знают, как воспользоваться Финем Миллениум, как их иерархи называют грядущие потрясения, в своих целях. Опять же эликсир, брат мой. Что мешает Серым Братьям добраться до места, где спрятана до поры птица и оживить ее при помощи Черного нектара? И придет новый Спаситель - ненастоящий, всего лишь прислужник Серых Братьев.

      - Ложный Царь?

      - Именно так, Батей.

      - А Всадники?

      - Они убьют настоящего Спасителя и вернутся в Бездну. Всадники всего лишь нежить, они несвободны в своих действиях - исполнив пророчество, они уйдут навсегда. Спаситель будет убит, но птица Джейр оживет и споет свою песню. Цикл будет окончательно закончен. Конец света не наступит, но Спаситель не придет в мир. С его смертью закончится трехтысячелетнее противостояние Жизни и Нежизни, и Серые Братья будут править миром вечно. Ничто не будет угрожать их власти. А мы... Ты понимаешь, что станется с нами всеми.

      - Как страшно! - прошептала Сигран. - И мы ничего не можем сделать?

      - К счастью, можем. Пока можем. Иначе я бы не сообщал все это вам в твой день рождения, сестра. Сейчас Всадников только трое, и пока их не станет шестеро, Капитул Серых не начнет исполнение задуманного плана. Помнишь, Батей, мы говорили с тобой об Аштархате - наверняка Серые братья все это время не прекращали с ним тайных контактов.

      - То есть, ты считаешь, что за Всадниками стоят Серые братья?

      - Они пытаются использовать древнее противостояние в своих интересах. Чтобы пророчества исполнились, три темных короля должны найти своих собратьев - трех воинов царской крови, умерших и воскрешенных магией, которые станут их соратниками и оруженосцами. Шесть царств было в год прихода первого Спасителя, шесть королей должны бросить ему вызов, чтобы мир лишился спасения. Возможно, маги Серых братьев все эти годы пытались облегчить им эту задачу. Как бы то ни было, Всадникам предстоит собраться вместе для последней охоты. Это займет какое-то время, и мы сможем приготовиться.

      - Что нужно сделать, Зерре? - сказал Батей. Он сразу изменился, помрачнел, глаза его сверкали. - Я готов согласиться с любым решением.

      - Мы уже предупредили Кенинга и Алеру, и они соберут наших собратьев в Алмане, Сардисе и Лоуласе, - ответила Шаста. - Мы сделаем то же самое в наших землях. Соединив наши усилия, мы сможем до поры защитить святилище птицы Джейр мощным магическим щитом, который не пропустит туда наших врагов. А вам предстоит найти ответ для Всадников. Они ищут трех мертвых воинов, и вы ищите своих воителей, чтобы уравновесить Силу.

      - Ты говоришь о Варнаке и Кайлани?

      - О Варнаке. Он не просто охотник - он возрожденный. Сигран знает, о чем я говорю.

      - Варнак родился мертвым, все верно, - сказала Сигран, чувствуя дуновение холода в спину. - Это значит...

      - Это значит, что Варнаку предстоит стать одним из тех, кто остановит Всадников. Только тот, кто однажды умер и вернулся к жизни снова, может сражаться с Всадниками на равных. Это символ - только Жизнь победившая способна противостоять Неупокоенным. На наше счастье, наш друг Бьеран нашел второго воина. Это юноша из Йора. Бьеран отправил его к вам, и скоро этот воин будет в Оплоте.

      - Отлично, - Батей почувствовал некоторое облегчение. - А кто третий?

      - Думаю, очень скоро мы узнаем его имя, так же, как и имя Спасителя.

      - Что же нам теперь делать, Зерре?

      - Найти Спасителя и при помощи воителей, на которых указывают пророчества, защитить святилище птицы от Темных. Варнак и Кайлани с вами?

      - Они еще не вернулись, но думаю, очень скоро будут здесь.

      - Как только вы будете готовы, сообщите нам. Мы будем ждать. Милость Митары с вами, дорогие наши! Берегите себя.

       Сияющие фигуры начали тускнеть, и в несколько мгновений растаяли в воздухе. Батей обнял жену. Он видел, что Сигран испугана.

      - Мы ведь знали, что это неизбежно случится, любимая, - шепнул он. - И как прекрасно, что это мы, а не кто-нибудь другой, остановим отродье из легенд. Не каждому выпадает счастье жить на рубеже эпох и решать судьбы мира.

      - Я бы предпочла другую судьбу, - Сигран уткнулась лицом в плечо мужа и тяжело вздохнула. - Не люблю я свой день рождения, Батей. И никогда не любила.

      - Для меня это главный в жизни праздник. Пойдем, выпьем вина. Я хочу наконец-то поднять за тебя кубок.




       ***

       Глосгэмский пирог был восхитителен. И форель, сваренная в белом вине, и сырные рулеты с тмином и травами. И старое цветочное вино, которое они пили за столом, сегодня казалось особенно вкусным и пьянящим - может быть, потому, что пили они его из одного кубка. После обеда они взялись за руки и поднялись в спальню, где пробыли до самого вечера, доставляя друг другу радость. А когда Батей заснул сладким сном счастливого мужчины, убежденного, что боги дали ему самую прекрасную и любящую жену, Сигран оделась и осторожно, чтобы не разбудить мужа, отправилась в алхимическую лабораторию.

       Первым делом она зажгла толстые свечи в медных шандалах. Одну из свечей поставила на стол, среди алхимических инструментов и лабораторных склянок. Перед свечой установила глиняную миску и наполнила ее водой из кувшина. Свет свечи падал так, что Сигран могла видеть в этой воде свое отражение. Протянув руку, наставница взяла с полки берестяную коробку, в которой лежали кусочки желтоватой прозрачной смолы, похожей на живицу. Сигран положила один из комочков в рот и начала жевать. Рот наполнился горечью, в ушах зазвенело. Очень скоро Сигран отчетливо услышала далекий звук рога и тяжелый топот скачущих во весь опор коней.

       С замирающим сердцем она глянула в воду - и увидела черное бездонное небо в ярких звездах. И комету, которая кривым клинком пересекала эту звездную россыпь. Ослепительно-белая вначале, комета быстро меняла свой цвет - сначала на розовый, потом на красноватый, и так далее, пока ее хвост не налился кровавым пурпуром. А после комета исчезла в клубах черного дыма, и сквозь дымную пелену, застилавшую взор, Сигран увидела маленькую фигурку, бредущую сквозь свирепую пургу, освещенную лишь зловещим сиянием кровавой кометы, оставляющую за собой цепочку следов, которую тут же заметал снег. Зимняя ночь была полна призраков: черных безмолвных фигур - они, шатаясь и стеная, брели по заметенным пургой дорогам, - и белесых бесформенных теней, которые мелькали в клубах снега и с горькими воплями исчезали прочь. Сигран чувствовала мертвый холод этих теней, их ужас, их отчаяние, осознание постигшей их безвременной страшной смерти, и понимала, что видит новый мир, в котором не осталось ничего живого. Мир льда и смерти, в котором затерялась крошечная беззащитная фигурка, несущая в себе последнюю искру жизни.

       За гигантскими сугробами показались квадратные каменные башни, несущие на себе печать невообразимой древности. Их зубцы раскрошились, как гнилые зубы, их ворота истлели, их каменную кладку источили время и бури. Они слепыми глазницами бойниц смотрели на терзаемую ледяным ветром фигурку, которая шла к ним сквозь вьюгу, проваливаясь в снег. Над башнями полыхало северное сияние - призрачный занавес, разделяющий мир живых и царство мертвых. Древняя цитадель, построенная в начале времен самим богами, скрытая в недоступных горах, в вечном тумане, полном колдовства - Предопределение и последняя буря Финем Миллениум развеяли магический туман, и путь к воротам был свободен. И сквозь завывания бури Сигран вновь услышала топот коней, от которого задрожали даже древние башни цитадели.

       Фигурка вошла в провал ворот, миновала бесформенные руины, торчащие из снега, а потом исчезла в черной дыре, открывшейся в заледенелых стенах. Душа Сигран последовала за ней - и оказалась в лабиринте узких коридоров и тоннелей, в которые уже сотни лет никто не входил, населенных древними шорохами, освещенных бледным свечением истлевших костей, разбросанных на земле. Двигаясь за одинокой фигуркой, Сигран оказалась в последнем зале, у полуразрушенной стены с проступившими на ней невидимыми письменами, доступными лишь духовному зрению посвященных. Теперь она смогла прочесть последние строки из пророчества Арагзана:

       "В час, когда вернутся ушедшие и займут дома ваши и города ваши, вспомните слова Мои. Трое придут к трем, те, в чьих жилах течет королевская кровь, кто погиб и был пробужден ото сна. Их поступь ужаснет вас, их сила наполнит вас страхом. Ибо они Всадники, и не будет от них спасения. Вижу - грядет муж, могущественный и исполненный праведного гнева, оживляющий и прогоняющий смерть от лица моего. Но истинна ли сила его, от Господа ли она? Или же вновь примете белое за черное, а черное за белое, прах горький за хлеб, а воду за кровь? Лишь молитва откроет ваши глаза, потому молитесь о Спасителе дни и ночи ваши. И если дойдет мольба ваша до Господа, исполнит Он Слово свое, и увидите вы истинного Спасителя, не царя в силах, и не мага в знании, и не купца в золоте. Правда его победит ложь, а любовь его победит смерть. Услышит весь мир в вое смертной бури пение, полное скорби и любви, и узнает, что трижды отступила смерть, посрамленная в зените силы своей, и навеки для вас пришло время жизни. И душа моя в покое моем возрадуется, и подивлюсь я непостижимости воли Создателя, решающего судьбы мира сего. Наступит время тишины, и боль уйдет, и Всадники исчезнут в ночи, дабы не вернуться никогда, и не будет более ужаса в глазах ваших, ибо вопреки ожиданиям увидите свет утра, который не чаяли увидеть. И возблагодарю я Господа за милость Его и скажу: "Возблагодарите Его и вы, маловеры, цари сильные и гордые, мужи славы, ибо не вы, а малая душа избавила вас от смерти, выполнив Его волю!"

       Сигран успела дочитать эти строки до конца, когда в чертог ворвались клубы снега, и бешеное ржание боевых коней оглушило ее. Она видела, как судорожно дернулась маленькая фигурка у подножия стены Пророчества, как упала на колени и закрыла руками голову. Черные тени упали на нее, а снег у ее ног закипел от крови. А потом глаза Тьмы увидели ее, и невидимый меч ударил в грудь Сигран.

       Наставница с криком отшатнулась от чаши. Схватилась за грудь. Боль была невыносимой, у нее перехватило дыхание, глаза ослепила черная пелена. Падая в бездну, раскрывшуюся, чтобы принять ее, Сигран услышала голоса. Мужской и женский. Они звали ее, и Сигран узнала их.

      - Мама, ты где? - спрашивал ее женский голос. - Где ты? Мама, мне плохо!

      - Мама, а я знал, что ты все-таки придешь, - сказал мужской.

       Падение во мрак завершилось ударом и беспамятством. Когда Сигран очнулась, она поняла, что лежит в своей лаборатории, на полу у алхимического стола. Она с трудом поднялась на ноги и увидела, что вода в миске замерзла, превратившись в темный неровный лед. Стол вокруг миски блестел от осевшего на него инея.

      - Умерли! - прошептала Сигран, и глаза ее наполнились слезами. - Все умерли! Нет! Не хочу! Нет!

       Она так и не увидела в своем видении, что же случилось со Спасителем. И не смогла разглядеть его лица.





    Глава 2



       Иган чувствовал нетерпение. Ему казалось, что слуги, помогавшие ему облачиться в парадные одежды, делают все невыносимо медленно. Князь мог видеть в зеркале лица людей из своей свиты, стоявших за его спиной - Бог ты мой, что за каменные рожи! О чем они думают? О том, что их господин, который станет сегодня великим герцогом Кревелога, может отказаться от услуг некоторых из них?

      - Ваша светлость, - шепнул ему камердинер Болак, - соблаговолите поднять волосы, чтобы я мог надеть на вас цепь!

       Иган с усмешкой запустил руку в свои завитые кудри, но тут же перестал улыбаться: на шее виднелась царапина, покрытая подсохшей коркой. Как раз там, где проходит яремная вена. Князь ощутил неприятный холодок в животе. Цирюльник. Брил его сегодня утром и случайно порезал - случайно ли? Не решился нажать на бритву чуть сильнее?

      - Болак, - сказал князь, - моего брадобрея взять под домашний арест. После церемонии я поговорю с ним.

      - Слушаюсь, ваша светлость. - Болак гибкими нервными пальцами поправил массивную герцогскую цепь на груди Игана., отступил на шаг и с видом художника, наложившего последний мазок на картину, провозгласил. - Туалет его светлости окончен!

       Иган оглядел себя в зеркале. Так и должен выглядеть великий герцог - великолепно. Черный бархат, шитый серебром и украшенный алмазами (все-таки траур по несчастному погибшему братцу, ха-ха!) ему очень к лицу. Креповая повязка на рукаве камзола, конечно, немного не вписывается в ансамбль, но приличия надо соблюдать. Пусть выборщики видят, что принц Иган скорбит. Хотя - какое это теперь имеет значение?

       Иган еще раз коснулся пальцами царапины на шее. Она отозвалась слабой болью. Цирюльник был неосторожен - или...?

       Плевать, не стоит обращать внимания на такие мелочи, когда впереди один из лучших дней его жизни. День, в который его назовут великим герцогом. Отличное продолжение восхитительной ночи, проведенной в объятиях Сони...

       Улыбнувшись, Иган развернулся на каблуках. Придворные немедленно склонились в низких поклонах.

      - Идемте, господа, - самым милостивым тоном сказал принц. - Наши добрые подданные ждут нас.

       Зал Совета, ярко освещенный утренним солнцем, был полон. Семьдесят пять выборщиков со всего Кревелога уже ждали его, рассевшись на лавках. А еще Серые братья во главе с Абдарко, клирики и шестьдесят человек депутатов от горожан, купцов и пахарей - по одному от каждого города и повета.

      - Его высочество принц Иган, князь Свирский, граф Борович и Ренич! - провозгласил маршал совета и ударил посохом в пол.

       Иган прошествовал к креслу в центре зала. Наступившая в зале гробовая тишина показалась ему хорошим знаком. И еще подумал князь, что не испытывает к этим людям ничего, кроме презрения. Выбрались из своих медвежьих углов, где спали в одном зале с курами и свиньями, трескали мерзкие соленые грибы и вонючую чесночную похлебку, да мылись от бани до бани, а теперь вот по дурацкому древнему праву приехали в Златоград герцога выбирать. Милостиво позволить ему, Игану, воссесть на трон, который и так ему принадлежит по справедливости. Еще вчера многие из них голосовали бы против него. Воистину, покойный Рорек в своих смазных сапогах и с вечной косматой бородой был бы костью от кости этого сброда. Но теперь Рорека больше нет, и этим мужланам придется смириться с тем, что новый герцог будет совсем непохож на них самих.

       Ему навстречу двинулись сразу двое - седоволосый бородач в крытой атласом куньей шубе поверх дорогих доспехов и совсем еще молодой человек с черными усиками, стриженный под горшок, в кафтане из серебристой парчи. Иган знал обоих - старого Банаша, графа Крешинского, и юного Лаща из Поймы. Банаш был сторонником Игана, а вот Лащ был из тех, кто поддержал бы Рорека...

      - Позволь принести от имени всего собрания самые наши искренние соболезнования, князь, - сказал Банаш. - Горько нам было услышать о гибели князя Трогорского и всей его фамилии. И все мы едины в пожелании своем - чтобы ты нашел и покарал подлых убийц, совершивших это черное дело!

      - Смерть убийцам! - крикнул кто-то в зале, и собрание зашумело. Иган ожидал, когда стихнет шум.

      - Благодарю вас, ваши милости, за соболезнования, - сказал он тихим голосом, но потом заговорил громче. - Благодарю за то, что не оставляете меня одного с моим великим горем, сочувствуете мне и поддерживаете. Пока неизвестно мне, кто совершил это черное злодейство, но кровь моя стынет, когда я думаю, что вместе с несчастным моим кузеном были убиты и его безвинные дети. Только последний лиходей без чести и совести мог совершить такое, и я клянусь, что сполна отомщу за это преступление. Именем Всемогущего клянусь в том перед вами, господа!

      - Князь позволит мне говорить? - Со своего места встал хлыщеватый, одетый по последней имперской моде барон Трувес, один из богатейших златоградских магнатов и родственник семьи Боровичей. - Прошел по Златограду слух, что видели в городе не кого-нибудь, а самого принца Эндре, незаконнорожденного сына его светлости Маларда - да упокоится он в мире! Будто воскрес он из мертвых, и в Златограде объявился. Что можешь по сему поводу сказать?

      - А что говорить? - Иган выпрямился, сверкнул глазами. - В другой раз я бы потребовал у тебя сатисфакции, любезный родич, за то, что порочишь ты своими речами память дяди моего, герцога Маларда, намекаешь на то, что был дядя покойный супруге своей и моей тетке Малении Боровичевой неверен, и от конкьюбата с простолюдинкой бастарда нажил. Но теперь бессмысленно отрицать это. Да, был у меня кузен-бастард. Шесть лет тому назад Эндре умер от моровой болезни, от которой в тот год в Златограде многие в муках ушли на тот свет. Можно найти много свидетелей, которые подтвердят, что видели Эндре мертвым. И вот я узнаю, что за несколько дней до смерти моего бедного брата Рорека будто бы видели бастарда Эндре - или вампира Эндре, - в городе. А остальное вам монсеньор Абдарко поведает, ибо он лучше меня расскажет о том, что случилось.

       Глава Серых Братьев поднялся со своего места. Высокий, широкоплечий, сухопарый, будто из железного дерева выточенный. Скинул с головы капюшон серого орденского плаща, сверкнул глазами из-под кустистых бровей, обводя взглядом притихших выборщиков.

      - Вот, смотрите, добрые миряне, - сказал он, показав зажатый в руке пергаментный свиток. - Этот донос написал добрый слуга нашей церкви, который разговаривал с человеком, назвавшим себя Хендриком фон Эшером из Глаббенберга. Прочитав этот донос, мы поняли, что Хендрик фон Эшер и есть бастард Эндре, умерший шесть лет тому назад и уже нежитью вернувшийся в наш город, чтобы творить зло. Вняв доносу, Капитул немедленно отрядил группу боевых магов, чтобы разыскать и уничтожить вампира, но демонские силы оказались сильнее, чем мы думали. В схватке с ними погибли и обрели мученический венец заклинатель Братства Лениус Борзак и четверо его людей. Но их смерть не оказалась напрасной: на месте схватки с упырем был найден другой свиток, - тут Кассиус Абдарко извлек тот самый пергамент, который Борзак передал братьям Цырикам и велел бросить у трупа Эндре. - Зло, наполнявшее этот свиток, было так велико, что мне пришлось сотворить над ним обряд экзорцизма прежде чем нести его сюда, в эти чистые стены. Здесь написано: "Я вернулся из могилы, и я буду убивать. Всякий, кто заставил меня умереть, умрет сам. Я начну с моих преступных братьев, а потом и весь Златоград познает мой гнев. Рожденный хвостатой звездой, я выпью жизнь из ваших тел и заставлю вас молить о смерти". На печати оттиск с надписью: "Эндре Немертвый".

       Кассиус Абдарко, размахнувшись, бросил свиток под ноги Банашу, и граф Крешинский отшатнулся от него, как от змеи. Иган же, напротив, наклонился и поднял свиток. Губы его искривила недобрая усмешка.

      - Воющий волк, - сказал он. - Герб фон Эшеров из Глаббенберга. Если это они стоят за воскрешением моего кузена-упыря, они заплатят за это.

      - Вот вам и ответ, миряне, кто мог желать смерти князю Рореку и его семье, - добавил Абдарко. - Это он убил семью князя Рорека, как перед тем убил убогого в этом городе, обезглавив его. Бешеный пес сорвался с цепи, и надо найти его и уничтожить.

       Собрание, устрашенное речами инквизитора, затихло совершенно, и в этой тишине послышался спокойный голос барона Трувеса.

      - Однако странно, что все это открывается только сейчас, - сказал барон. - Шесть лет об Эндре не было ни слуху, ни духу - и вдруг он появился в Златограде в самый канун выборов великого герцога. Рассчитывал, что мы, добрые слуги нашей церкви и нашего императора, изберем вампира новым герцогом в обход существующих кандидатур? Что-то не верится.

      - Никому не известно, что на уме у демона, - ответил Абдарко. - Или барон Трузес сомневается в моих словах?

      - Упаси Всевышний! - Трузес замахал руками. - Но уж больно бессмысленно ведет себя этот ваш вампир. Нагло пробирается в город, убивает направо и налево, а потом отправляется к князю Рореку и устраивает в его поместье резню. Какая бы жажда мести, какая бы гордыня не ослепляла этого демона, он не может не понимать, что не быть ему нашим герцогом вовеки! В чем же тогда смысл, святой отец?

      - Ты, барон, плохо знаешь мир Темных и то, какие законы действуют в нем, - с нескрываемым презрением в голосе ответил Абдарко. - Посему сядь на место и помолчи. Не для того мы собрались тут, чтобы вести праздные разговоры. По следу вампира уже идут мои самые лучшие охотники, и очень скоро они найдут Эндре. Мы отомстим за невинную кровь князя Рорека и его семьи.

      - Мы отомстим, - добавил Иган, выделив слово "мы". - Клянусь!

      - Да, - подтвердил Абдарко и сел на свое место. Иган обвел собрание внимательным взглядом.

      - Теперь, когда мой кузен и его сын мертвы, - сказал он, - я остаюсь единственным претендентом на престол великого герцога. Если кто хочет оспорить мое право на герцогскую корону, пусть выскажется. Мы выслушаем его с величайшим вниманием.

      - Истинно говорит князь, - подал голос граф Банаш. - Когда мы собирались в Златограде, чтобы по древнему священному закону созвать вече выборщиков и назвать нового герцога, мы не думали, что все так повернется. Ныне же у нас есть лишь один наследник крови Маларда - князь Иган. Посему мой голос принадлежит ему! - Сказав это, Банаш бросил свой жезл выборщика к ногам князя.

      - И мой! - добавил барон Лащ.

      - И мой! - крикнул еще один голос, и дальше выборщики, повыскакивав с мест, закричали дружно: - Герцог Иган! Да здравствует герцог Иган! Иган вовеки! Иган! Иган!

       Князь Свирский милостиво склонил голову, на его губах появилась торжествующая улыбка. Он смотрел на кучу жезлов у своих ног, которая росла на глазах. И заметил, что даже те выборщики, которые безусловно поддержали бы его покойного кузена, выкрикивали его имя с не меньшим жаром, чем остальные. Да и куда им деваться? Рорек мертв, а у Кревелога должен быть законный повелитель...

      - Ваша светлость, - граф Банаш подошел к Игану и низко склонился перед ним, - собрание просит тебя ответить: принимаешь ли ты его волю?

       Это был ритуальный, ничего не значащий вопрос. Его всегда задавали новому герцогу выборщики, и ответ мог быть только один. Иган жестом велел старому графу выпрямиться и сказал:

      - Кто я такой, чтобы идти против воли лучших мужей этого герцогства? Как смею я нарушать освященный веками обычай? Понимаю, что если бы не трагическая гибель моего несчастного кузена, не видать мне герцогской короны, ибо Рорек был лучше меня, мудрее меня, чище меня. Но удел, предназначенный ему, народ Кревелога доверил мне. Что ж, я принимаю вашу волю. Пусть подадут мне Писание, чтобы я мог принести клятву!

       Два священника надомной церкви Градца немедленно подошли к новоизбранному герцогу. Один держал в руках золотую герцогскую корону Кревелога, украшенную жемчугом, гранатами и бирюзой, второй - пергаментный свиток, перехваченный алой атласной лентой. Иган опустился на одно колено, коснулся пальцами свитка в руках священника.

      - Клянусь Владыке нашему, всемогущему Господу, что с небес видит и читает в моем сердце, святой и милосердной церкви, нашему императору Артону, да хранит его Благая сила, и моему доброму народу, что буду править уделом моим по чести и совести, милосердно и справедливо, по законам империи и обычаю предков наших, так, как правили до меня предшественники мои, и пусть помогут мне в том высшие силы!

      - Да будет так, - сказал Кассиус Абдарко, шагнул к князю, взял у священника корону и возложил ее на голову Игана.

      - Да будет! - вздохнуло собрание в один голос.

      - Герольды! - зычно провозгласил граф Банаш. - Сообщите народу, что у Кревелога есть новый герцог!

      - Встаньте, ваша светлость, и займите ваш престол! - предложил Лащ.

       Иган прошел мимо приветствующих его выборщиков и сел на герцогский трон.

      - "Вот и все, Рорек, - подумал он, глядя на окружавших его дворян, склонившихся перед ним. - Ты всегда боялся замарать свои руки и потому проиграл. У меня есть все, к чему я стремился. Корона герцога, власть, сила и...И у меня есть Соня. Совсем неплохо, Рорек. Совсем неплохо".

       Подсохшая царапина на шее внезапно начала зудеть. Иган потянулся к ней пальцами, почесал - и почувствовал, что сорвал с ранки корку. На подушечках пальцев осталась свежая кровь.

      - Что-то не так, ваша светлость? - Выросший как из-под земли Болак смотрел на герцога встревоженными глазами.

      - Чепуха. Дай мне платок.

       Кассиус Абдарко смотрел на герцога и едва заметно улыбался.




       ***

       Пурга над северными равнинами стихла к ночи. Небо отчистилось от туч, и снега заискрились под полной луной.

       На пепелище Лесной усадьбы будто роилось множество зеленых светляков - это десятки волков прибежали сюда, чтобы попировать на обгоревших останках людей и домашней скотины. Падали было много, и потому волки не грызлись между собой: всем хватит. Самая большая стая собралась на холме, там, где еще несколько дней назад стояла усадьба князей Трогорских.

       Однако насытиться волкам не удалось: звери почувствовали опасность. Инстинкт заставил их разбежаться прежде, чем на дороге, ведущей к усадьбе, показались три всадника, темные и молчаливые, как ночь, которая породила их. Их вороненые пластинчатые доспехи жирно поблескивали в свете луны, точно смазанные дегтем, в золотых коронах, надетых на шлемы, вспыхивали алмазные искорки. Порывы ветра развевали тяжелые плащи, подбитые дорогим мехом. Кони всадников, могучие и рослые, шли неторопливым шагом, легко вытаскивая ноги из плотного снега. Проехав мимо сгоревших, все еще чадящих гарью домов посада, троица начала подниматься вверх, к пожарищу, оставшемуся от усадьбы.

       Въехав в ворота, всадники остановились. Некоторое время они стояли в молчании, потом один из них соскочил с седла, передав поводья соседу справа. Неторопливым шагом направился к руинам княжеского терема. Усыпанный пеплом снег скрипел под его коваными стальными сапогами.

       Темный воин остановился у самого пепелища. Постоял недолго, будто созерцал страшное дело рук людских. А потом выпростал из-под плаща левую руку, в которой был зажат хрустальный флакон, и вытащил из флакона пробку.

       Содержимое флакона немедленно превратилось в темный, отсвечивающий пурпуром тяжелый пар и, вырвавшись из горлышка, поползло по снегу в сторону огромной груды оставшихся от терема обгорелых развалин. Здесь туманная змея распалась на сотни щупалец, и они в мгновение ока просочились в щели между обугленными бревнами. От прикосновения этих щупалец недогоревшие бревна затлели, выбрасывая в ночь синие искры. В воздухе запахло серой и смертью. В пару мгновений пурпурный пар рассеялся, и сразу вслед за этим раздался тяжелый, смертный стон, и шел он из-под руин.

      - С возвращением, брат, - сказал воин, открывший флакон. - Мы рады тебе.

       Из груды головешек и обломков раздались могучие удары, и некоторое время спустя воин увидел того, кого пробудила его магия. Черная, изглоданная огнем фигура выбралась из-под обломков и замерла, глядя на воина пустыми, выеденными пламенем глазницами.

      - Трое придут к трем, - сказал воин, протягивая руку восставшему мертвецу, - те, в чьих жилах течет королевская кровь, кто погиб и был пробужден ото сна. Ты первый, кто призван. Будь четвертым из шести.

       Сгоревшая плоть мертвеца менялась на глазах. Месиво из обугленных мышц и перемешанной с пеплом сукровицы, быстро покрывала новая чистая кожа - восставший приобретал прижизненный образ. Завились на голове буйные седеющие кудри, окладистая борода скрыла подбородок. А потом князь Рорек Трогорский смог, наконец, открыть глаза и увидеть темного воина.

      - Кто ты? - прохрипел он.

      - Я первый из Трех, - ответил темный. - Мы пришли за тобой, князь. Знаки последних времен указывают на тебя. Ты заклятая душа, и ты служишь нам, трем Бессмертным. Запомни это, князь.

      - Зачем снова... испытывать эту боль?

      - Боль это жизнь. Радуйся, что ты жив, князь. Твой конь и твое оружие ждут тебя, - сказал темный. - Нам пора. Время битвы приближается.

       Князь Рорек покорно кивнул и прижал ладонь к сердцу, которое не билось. Но князь этого даже не заметил.

       Прежде чем спуститься с холма, где еще недавно стояла усадьба князя Трогорского, всадники, которых теперь стало четыре, остановились, и один из темных поднес к губам витой рог из черной кости, окованной золотом. Долгий протяжный сигнал наполнил ночной воздух - и был услышан.





       ***

       День был солнечный, но на капитана Эсмона Дортрая упала тень, будто туча наползла на солнце, и сразу стало холодно. Капитан поежился, поднял глаза. "Красная Чайка" вошла в канал, проходящий между башнями Рабских Казематов. Это они закрыли от Эсмона солнце.

       Эсмон бывал в гавани Зараскарда не раз и не два, но еще никогда у него не было такого дурного предчувствия. И кто его знает, может быть уже сегодня он и его люди окажутся в одной из этих страшных башен? Эсмон и сам не мог объяснить, почему после всего случившегося в Грее, он решил вернуться и предстать перед Аштархатом. Наверное, испугался последствий. Бегать от Аштархата всю оставшуюся жизнь не получится - у владык Зараскарда кругом глаза и уши. Рано или поздно нанятый Кругом ассасин вырежет у него сердце. И еще, Эсмон хорошо помнил поговорку, которую часто повторяли местные работорговцы; "Все рабы мира рано или поздно проходят через Зараскард". Так оно и есть. Торговать рабами - значит иметь дело с Зараскардом. Без вариантов. Капитан Эсмон бросать свое прибыльное дело не собирался.

       Правда, в этот раз его трюмы пусты. И шкатулка в его каюте тоже пуста. Дело, которое могло принести ему тысячу золотых и небывалые для чужеземца торговые привилегии в Зараскарде, провалено. Эсмон был в ярости, когда на корабль вернулся Таласкир и рассказал о случившемся. Капитан немедленно отправился с двадцатью вооруженными моряками на берег, но беглецы успели уйти. Сумерки заставили их вернуться на корабль. Всю ночь Эсмон пил у себя в каюте, а утром вышел к команде и сказал:

      - Кто-то из вас думает, что я слабак. Но я докажу, что умею проигрывать один кон и выигрывать всю игру. Господин Эспай, - обратился капитан к рослому моряку с окладистой бородой и пшеничными волосами, заплетенными в косички, - вы назначаетесь боцманом вместо бедняги Лореля.

      - Да, капитан, - ответил верзила. - Благодарю, капитан.

      - Слушайте мой приказ, господин Эспай. Матросу Таласкиру дать двадцать ударов линем за бегство с места сражения. Всем остальным сниматься с якоря - мы идем в Зараскард.

       Таласкир вопил, когда его пороли. Это было, конечно, несправедливо, но Эсмону было необходимо сорвать зло хоть на ком-нибудь. А еще он поклялся, что однажды найдет проклятых молокососов, и тогда старый пес Терданаль перевернется на том свете в гробу, узнав, как капитан Эсмон поступил с его отродьем.

       "Красная чайка", следуя за юркой лоцманской фелукой, под всеми парусами вошла в канал. Стало совсем холодно, запахло гнилью и сыростью. Сотни чаек и черных бакланов с хриплыми криками кружили над головой Эсмона. Огромные сложенные из циклопических каменных блоков, усыпанные огнями сотен факелов башни казематов нависли прямо над каналом, превращая фарватер в каменный тоннель. Они, как огромные каменные кулаки, завершали мощные дугообразные руки-молы, защищающие гавань Зараскарда от волн и врагов. Эсмон знал, что все рабы, попадавшие в этот город, прошли через Казематы. Здесь, в этих гигантских квадратных башнях, таится источник могущества и богатства рабовладельческой республики.

       Эсмон невольно коснулся висевшего у него на груди под рубахой медальона Аштархата. Правитель вручил ему этот медальон как знак своей особой милости. Нет, не станут они сажать его в эти башни! Он слишком многое сделал для республики. Он еще нужен Зараскарду. Да и не захотят Вечные портить отношения с Эраем - это не в их интересах.

       Запах сырости и затхлости стал крепче, резко потянуло падалью. Эамон посмотрел на воду в канале - она стала мутной и зеленой, как гной, среди шапок грязной пены плавала дохлая рыба. Трупы умерших в казематах рабов обычно выбрасывали из башен в эту воду, и дно канала завалено кучами человеческих костей. Покупая припасы для команды в Зараскарде, Эамон никогда не брал рыбу и огромных омаров, которых на рынках Зараскарда продавали до смешного дешево - он прекрасно знал, чем они питаются...

       Этот город - он весь построен руками рабов, на их костях и крови. И этот гигантский пирамидальный маяк с громадными резными панно на стенах, и многоэтажные дворцы Верхнего города, и причудливые храмы из порфира и розового мрамора, окруженные великолепными статуями крылатых богов и гениев. И длинные стены, окружающие гавань, и роскошные сады, освещенные по ночам золотистыми фонариками, и ярко раскрашенные галеры и торговые суда под алыми и зелеными парусами. Золотые и серебряные монеты отчеканены из руды, добытой рабами на государственных рудниках. Зараскард живет за счет рабов, и все тут создано их руками. Их тысячи и тысячи, даже последний оборванец в трущобах Нижнего города имеет собственного раба или рабыню. Граждане рабовладельческой республики слишком изнежены, чтобы работать сами. У них даже воины ходят с накрашенными глазами и губами, обвешанные золотыми украшениями как шлюхи в Эрае. Рабы все делают за них. Рабы-лекари лечат, рабы-учителя учат, рабы-повара готовят им пищу, рабы-евнухи и рабыни-проститутки удовлетворяют их похоть. Рабы даже умирают за них - по законам Зараскарда преступник, осужденный на смерть, может отправить вместо себя под топор палача своего раба, и еще заплатить в казну штраф. Без рабов Зараскард - ничто. А он может предложить им новых рабов. Кто же будет резать курицу, которая еще может нести яйца?

       Сигналы медных труб резанули уши, заглушая крики чаек и плеск воды. Эсмон вздохнул - на него опять упали лучи солнца. "Красная чайка" вошла в акваторию порта.

      - Займите мое место, - велел он штурману Канаэлю. - Я пойду, переоденусь.

       В каюте он достал из шкафа кувшин с вином и сделал несколько жадных глотков. Потом скинул камзол из тонкой кожи и насквозь пропотевшую рубаху - страх перед будущим выходил из него все последние часы ледяным потом. Надо быть спокойным, говорил себе Эсмон, облачаясь в свежую, пахнущую лавандой одежду. Надо успокоиться. Все совсем не так плохо. Он сумеет доказать Кругу, что в случившемся нет его вины.

       Что живой капитан Эсмон будет Зараскарду гораздо полезнее мертвого капитана Эсмона.


       ***



       Появление слуги отвлекло Аштархата от грустных мыслей.

       Нуки вошел, низко согнув спину. Он стал совсем седой, внезапно подумал Аштархат. Почти такой же седой, как я сам. Единственный из старых слуг, который остался со мной - остальные уже умерли. Они вместе уже почти сорок лет, и не было в Зараскарде человека, которому глава Круга Вечных доверял больше. И этот человек уже глубокий старик. Он скоро умрет, и последняя связь с прошлым прервется...

      - Господин, прибыл эраец, которого ты нанимал, - сказал Нуки. - Я велел ему ждать в нижнем зале.

      - А вот это важная новость! - Аштархат поднялся с топчана. - Пригласи его в зал для собеседований. Я хочу говорить с ним.

      - Как прикажешь, господин.

       Капитан Эсмон, долговязый, костлявый и тощий, нервно расхаживал по дорогим коврам, устилавшим пол зала. Когда Аштархат вошел, эраец тут же опустился на одно колено и склонил голову.

      - Встань, капитан, - велел правитель, подкрепляя слова жестом. - Судя по выражению твоего лица, ты прибыл с дурными вестями.

      - Простите, государь, но вы правы. - Эсмон проглотил застрявший в горле комок. - Я не привез вам филактерию.

      - Ты не нашел ее?

      - Люди, которых я послал в Грейские руины, нашли сосуд, но внезапно появился какой-то человек. Он убил трех моих матросов и забрал филактерию.

      - Вот как? И кто был этот неизвестный герой?

      - Я этого не знаю, государь.

      - Вы не остановили его? Не отняли сосуд?

      - Мы не успели, государь. Негодяй успел сбежать, прихватив в качестве пленников детей нашего бывшего капитана. Мы обыскали весь берег, но даже следов их не нашли.

      - Очень плохая новость. Я доверился тебе, Эсмон, а ты подвел меня.

      - Мой лорд, еще раз молю о снисхождении. Я даже не мог подумать, что кто-то...

      - Ты должен был предвидеть такую возможность.

      - Я ваш раб, государь. Молю о милосердии.

      - Раб, - Аштархат провел ладонью по выкрашенной синей краской бороде. - Рабов у меня много. А вот толковых слуг и хороших исполнителей меньше, чем хотелось. Я рассчитывал на тебя, Эсмон. Ты всегда казался мне разумным и надежным... эльфом.

      - Государь, дайте мне шанс. Клянусь, я найду беглецов и сосуд, о котором вы говорили.

      - Нет, Эсмон. Такие вещи забирают не для того, чтобы потом отдать. Ты огорчил меня. И Круг Вечных будет недоволен.

      - Государь, - Эсмон почувствовал животный панический страх, - я готов служить вам верой и правдой дальше. Я буду привозить столько рабов, сколько вы пожелаете. Я ваш слуга до самой смерти.

      - До смерти? - Аштархат усмехнулся. - Да знаешь ли ты, эльф, что такое смерть? Смерть - не конец, а только начало. Тот сосуд, что ты упустил - известно ли тебе, что в нем? И почему я так рассчитывал на успешное окончание нашего предприятия?

      - Государь, я...

      - Хватит оправданий. Они бессмысленны и бесполезны. Ты хороший капитан, Эсмон, но ты ничего не знаешь о тайных силах, которые управляют нашей жизнью. Очень скоро ты сильно пожалеешь о том, что проиграл. И ты, и весь твой народ.

      - Государь, я не понимаю вас.

      - И верно, ты ведь не знаешь ничего. Это мое упущение - я не посвятил тебя в курс дела, мой друг. Думаю, тебе стоит кое-что показать и рассказать. Но сначала я приглашаю тебя выпить со мной по бокалу вина.


       ***

       Они шли по длинным коридорам Вечного дворца, освещенным голубоватыми газовыми факелами, и Аштархат рассказывал. Негромко, спокойно, голосом, лишенным всяких эмоций.

      - Я прожил четыре жизни, мой друг - говорил он. - Первая жизнь не сулила ничего хорошего. Мне, единственному сыну бедного кожевенника Борашена из Гелетарана предстояло стать наследником отца и так же от зари до зари, до самой смерти, дубить в чане с человеческой мочой вонючие кожи и выделывать их в темной мастерской, дыша тяжелыми испарениями. Но у меня открылся дар, который удивлял всех. Уже в шесть лет я обладал потрясающей памятью. Запоминал расположение и количество предметов в любом помещении, и после безошибочно называл вещи, которые убирали или перемещали с места на место. Однажды в мастерскую отцу зашел странствующий жрец бога Ахоса, чтобы купить кожаные ремешки для своих сандалий. Пока отец нарезал ремешки, жрец решил шутки ради поучить маленького сына кожевенника грамоте - и я за какие-то четверть часа выучил все буквы алфавита.

      - В твоем сыне сидит демон, - сказал ошеломленный жрец Борашену, отказался забрать ремешки и выбежал из мастерской.

       На следующий день в доме Борашена появились облаченные в красное жрецы Опира, бога мудрости и созидания. Они долго говорили со мной, а потом заявили отцу, что забирают меня в храм. Борашен не смел спорить со жрецами. Святые мужи заплатили ему за меня двадцать серебряных монет и увели навсегда из дома. Так закончилась первая жизнь и началась вторая - жизнь жреца.

       Жизнь, в которой появилась Ванчуте.

       Одиннадцать лет меня обучали самым разным наукам, и везде я был лучшим. Мне легко давались самые сложные науки. Я одинаково быстро запоминал комментарии к священным текстам и длинные мантры, безошибочно вычерчивал перьями и мелками инженерные чертежи и причудливые знаки древнего вертикального письма, которым писались Запретные книги. Поэтому, когда закончился срок обучения, и я получил мантию младшего жреца, врагов у меня было гораздо больше чем друзей. Мне не могли простить способностей и таланта, завидовали и называли плебеем и выскочкой. Я был достоин руководить общиной, школой или строительством храма или канала - мне будто в насмешку доверяли только самые незначительные поручения. Однажды весной, в День Богов, меня послали собирать пожертвования для храма.

       День был теплый, солнечный, светлый. Я стоял на обочине улице, ведущей к рынку, у подножия статуи Опира со своим ящиком для пожертвований и призывал проходящих мимо людей жертвовать на новый храм Опира. Но прохожих не интересовал бог мудрости - им больше по душе были увеселения на рыночной площади, бесплатное угощение от имени царя и состязания силачей и уличных певцов. К вечеру в моем ящике лежало лишь несколько медяков. И вот тогда ко мне подошла Ванчуте.

       Она была не одна - ее сопровождали два хлыща из числа ее поклонников, знатные юноши, изысканно одетые и обвешанные золотыми украшениями. А Ванчуте - она показалась мне прекрасной. Я никогда не видел такой женщины. В каждой линии ее лица и тела, в каждой складке ее одежд была красота, которая мне, проведшему годы в стенах храма, вдали от соблазнов мира, показалась божественной.

       Куртизанка заметила мое смущение и засмеялась.

      - Что опускаешь взгляд, святой отец? - спросила она игриво. - Или моя красота тебе не по душе? Или ты предпочитаешь пропыленную унылую мудрость чистым радостям плоти? Ну же, скажи!

      - Мне нечего сказать тебе, женщина, - ответил я.

      - Женщина! - Ванчуте засмеялась звонко и заразительно. - Он назвал меня женщиной! Прямо тебе старец. А ведь самому нет и восемнадцати, верно?

      - Это неважно, сколько мне лет, - ответил я. - Уходи, не искушай меня.

      - Мне не по душе мудрость, иссушающая душу, - сказала Ванчуте. - Я - тело. Красивое, ухоженное, здоровое, жаждущее прикосновений и ласк. Я жизнь, жрец. А от пустой мудрости веет холодом смерти. Любовь и мудрость всегда враги.

      - Не говори о том, чего не знаешь.

      - Я знаю, о чем говорю. И сознайся себе, жрец, что вся твоя мудрость не способна убить то тайное желание, которое ты почувствовал, глядя на меня.

      - Во имя Опира, уходи!

      - Конечно, - тут Ванчуте спросила у одного из своих поклонников золотую монету и бросила ее в ящик. - Если хочешь поговорить о мудрости, юный жрец, приходи в мой дом на Церемониальной улице. Я докажу тебе, что твоя мудрость не устоит перед моими чарами. Только прихвати с собой пару золотых!

       Встреча с Ванчуте что-то изменила во мне. Если ты, эльф, когда-нибудь был безумно влюблен в женщину, ты поймешь меня. Прежние радости потеряли свою привлекательность, работа в храме и занятия стали казаться бесполезной тратой времени. Я стал мрачен и молчалив. В своих снах я часто видел Ванчуте - стройную, гибкую, с пышной гривой завитых в мелкие колечки рыжеватых волос, падающих ей на талию, с сияющими карими глазами. Я просыпался и чувствовал себя одиноким и несчастным. Правильно сказала мне куртизанка: "Любовь и мудрость всегда враги".

       Однажды в городе ко мне подошел невзрачный человек в лохмотьях, попросил благословения, а потом сказал:

      - Мне нужна твоя помощь, святой отец. Сможешь перевести для меня эти письмена? Я заплачу тебе за труды.

       Я глянул в клочок папируса, который показал ему оборванец, и обомлел. Это был написанный древними иератическими письменами фрагмент из "Книги мертвых", священного свитка, который всегда клали в захоронения первых царей Гелетарана.

      - Где ты это взял? - спросил я.

      - Неважно. Так сделаешь, или нет?

       Я согласился. Мы встретились на следующий день в таверне у храма Опира, и оборванец, забрав перевод, дал мне целых двадцать золотых монет - огромные, неслыханные деньги для меня. Прежде я никогда не видел столько золота.

      - Бери, - сказал он, видя мои смущение и растерянность. - Эти деньги ты честно заработал. Я найду тебя, если понадобишься.

       Я взял деньги, но не отдал их в храм, как должен был бы сделать. Я пошел на Церемониальную улицу, в дом, окруженный резными столбиками с горящими день и ночь красными фонариками. В Дом Ванчуте.

       Для меня начались ночи, полные райского блаженства, и дни адских мук. Данные мной обеты запрещали общение с женщинами, тем более с продажными. Но мне было все равно. Ванчуте стала смыслом моей жизни, а наказание за нарушение обетов меня не пугало. Дождавшись темноты, я выбирался из храма через задний двор, и на рассвете возвращался обратно. Так продолжалось неделю. А потом я пришел в дом Ванчуте и увидел, что в постели куртизанки уже лежит другой мужчина.

      - Ты сказал мне, что у тебя есть двадцать золотых, - сказала мне Ванчуте, - и ты получил за эти деньги все, что желал. Когда у тебя снова появятся деньги, приходи, и я буду рада тебе. А сейчас рабы проводят тебя.... милый.

       Я ушел из дома куртизанки, охваченный ревностью и тоской. В меня будто демоны вселились. А у калитки храма меня встретили стражники и старший жрец, который положил мне руку на плечо и сказал:

      - Ты нарушил наши заповеди, несчастный. Иди за мной.

       Я покорился. Меня кто-то выследил, доложил старшим жрецам о моем проступке, но мне было все равно. Наставники обители не дождались от меня ни покаяния, ни просьб о пощаде. Меня бросили в глухой каменный колодец в подземелье храма, в котором мне предстояло умереть от голода и жажды. Однако на второй день за мной пришли старшие жрецы.

      - Ты бы сгнил в этой яме заживо, потому что преступил наши законы и заповеди, оставленные нам самим Опиром, - заявил мне Первый наставник. - Но кому-то небезразлична твоя судьба. За тебя внесен большой выкуп, так что убирайся прочь.

       У ворот храма меня уже ждал тот самый невзрачный тип, что заплатил двадцать золотых за перевод текста из "Книги мертвых".

      - Пойдем за мной, святой отец, - сказал он насмешливо. - Есть большой человек, который желает поговорить с тобой.

       "Большого человека" звали Инткас, и он был главой гелетаранских расхитителей расположенных в Мертвых подземельях гробниц - сообщества, окруженного самой мрачной славой и самыми зловещими слухами.

       Мертвыми подземельями называли огромную запутанную сеть подземных галерей и туннелей, расположенную в двух милях к востоку от города. Здесь с древнейших времен погребали сначала царей и вельмож, а потом и людей попроще. Освященный веками погребальный обычай заключался в сожжении тела усопшего вместе с наиболее любимыми им вещами и заупокойными дарами, после чего прах с недогоревшими останками предметов, бывших на покойнике, запечатывался в особые глиняные урны и помещался в катакомбы Мертвых подземелий. Но вечного покоя не получалось - очень скоро в катакомбы приходили грабители, чтобы извлечь из урн уцелевшие в огне драгоценные камни или золотой и серебряный расплав, в который превратились украшения и монеты. Грабителей не останавливали ни ловушки, ни заклинания и проклятия, вырезанные на урнах. Попадались расхитители редко, а наказывали их еще реже - у сообщества везде были свои люди, и денег на подкуп стражников и судей оно не жалело. Да и зачем было властям наказывать гробокопателей, если золото и серебро из погребений разными окольными путями попадало на государственный монетный двор, а половина украшений в ювелирных лавках была изготовлена из "мертвого золота"? Живые забирали у мертвых то, чем их когда-то почтили, и это считалось почти нормальным. Дом главы сообщества, в который меня привел странный оборванец, по размерам мог соперничать с дворцом правителя, а по роскоши превосходил его. Инткас принял меня в своей купальне, где плескался в огромном бассейне с подогретой и смешанной с благовониями водой в компании дюжины юных красавиц.

      - Вот и наш мудрый знаток древних письмен! - воскликнул он, когда я вошел в купальню. - Желание заполучить твою мудрость в свое распоряжение стоило мне дорого, мальчик. В сто золотых монет, которые я заплатил Наставникам за тебя. Понимаешь, что это значит?

       Я промолчал. Мне нечего было сказать.

      - Молчишь? - Инткас выбрался из бассейна. - Хорошо, значит, ты понимаешь, что теперь ты моя собственность. Ты мой раб, Аштархат. Сто золотых - это большие деньги в Гелетаране. Ты дорого стоишь. И тебе придется доказать, что я не потратил эти деньги впустую.

      - Чего ты хочешь? - спросил я.

      - Ты будешь работать на меня. Делать то, что я скажу.

      - А если я не сумею?

      - Тогда я убью тебя. Или продам работорговцам, чтобы вернуть хотя бы часть уплаченных за тебя храму денег. Но я думаю, ты умный парень, и не станешь меня злить.

       Гробокопатели сообщества работали группами по четыре человека. Я был определен к Иззаю - тому самому типу, что принес рукопись для перевода. Иззай был главой группы, а еще в нее входили два брата-близнеца Рум и Румил - огромные, волосатые, вечно воняющие потом детины, которые делали черную работу. Первые вылазки в Мертвые подземелья не принесли хорошей добычи, зато Иззай, вполне довольный поведением нового компаньона, поделился со мной своими планами.

      - Опустошать урны с прахом - занятие для зеленых салаг, - сказал он. - Нам предстоит более серьезное дело. Недавно к хозяину пришел какой-то чужеземный умник и рассказал, что в дальней части Мертвых подземелий есть тайный ход, ведущий в целый подземный город, который в Начальную эпоху устроили древние цари Гелетарана. Там могут быть настоящие сокровища. А ради сокровищ стоит рискнуть, как думаешь?

      - А что я с этого буду иметь? - спросил я.

      - Ты сможешь пожить еще немного и получить достаточно денег, чтобы вкусно есть и пить, менять девок каждый день. Или сможешь много-много раз по ночам навещать эту шлюху Ванчуте.

      - Не смей так о ней говорить! - разозлился я. Иззай рассмеялся.

      - Глупец! - вздохнул он. - Разве ты еще не понял, что Ванчуте стала хорошей наживкой, на которую мы поймали большую умную рыбу по имени Аштархат? Разобрать древние письмена Начальной эпохи способны только хорошо обученные жрецы, и нам нужен был такой человек. Понимаешь, о чем я?

      - И вы подставили меня?

      - Не подставили, а завербовали. Не корчи из себя невесту на выданье. Многие жрецы мечтают работать на нас, но нам нужны самые лучшие. Думаешь, ты первый, к кому я обращался? Ни один из жрецов в Гелетаране не смог прочесть папирус, а ты сумел это сделать. Такие люди должны служить нам, а не жалким богам, в которых только чернь верит.

      - Откуда ты знаешь, что я прочел его верно, а прочие сделали это неправильно?

      - Скоро узнаешь.

       Иззай показал мне еще несколько обрывков папируса. Все они содержали обычные для Начальной эпохи предупреждения о том, что нельзя беспокоить покой мертвых, и все в таком духе. А потом началась подготовка к походу. В восьмой день месяца Рыбы Иззай повел нашу группу в Мертвые подземелья.

       Я шел в этот поход со смутными мыслями. У меня появилась мысль о побеге. Если удастся избавиться от своих спутников в подземном лабиринте, да еще и найти какие-нибудь ценности, есть шанс сбежать. Любой капитан в порту Гелетарана согласится за вознаграждение взять меня на корабль. Мир велик, Инткас и его сброд не всесильны. Вот только Ванчуте... Да, она меня предала, но проведенные с ней ночи я забыть не мог. Я слишком любил ее, эльф.

       Мысли о побеге исчезли у меня, едва мы спустились в туннель, о котором говорил Иззай. Внизу, в большом зале времен Начальной эпохи нас ждал человек, закутанный в пропыленную красную мантию.

      - Я Аширис, - сказал он неприятным скрипучим голосом и сверкнул из-под капюшона глазами. - А ты тот самый молодой жрец, который прочел мой папирус? Хорошо. Мне понадобится твоя помощь.

       Именно Аширис, а не Иззай, повел нас дальше в глубь древнего некрополя. Сколько времени мы бродили по извилистым прорубленным в камне проходам, галереям с толстыми грубо обтесанными колоннами и заупокойным залам, я не знал - счет времени был потерян. Наконец, странный проводник привел нашу компанию в просторную крипту, стены которой покрывала вязь иератических письмен Начальной эпохи.

      - Вот, Аштархат, - сказал Аширис, обращаясь ко мне, - в этом зале я нашел обрывок папируса, который ты перевел. Я знал его содержание и был рад, что ты смог прочесть папирус правильно. А теперь порадуй меня, прочти эти письмена и расскажи, о чем они.

       Я начал читать. Рум и Румил освещали стену факелами, а я читал. Древние иероглифы Начальной эпохи были вырезаны на стеле очень искусно и сохранились в первозданном виде, так что прочесть их было нетрудно. В подземелье было очень жарко, и пот стекал по моему лбу. Я стирал его и читал дальше. Я и сам был захвачен историей, изложенной на каменных стенах крипты. Историей о начавшейся в древности великой войне живых и мертвых, о могущественном волшебнике Маро, открывшем секрет оживления, о его Черном эликсире, ихоре Оживления. О том, как незадолго до смерти Маро уничтожил рецепт зелья, а оставшиеся у него сосуды с Черным нектаром спрятал в разных местах. И о том, что один из этих сосудов покоится здесь, в этой крипте, под надгробной плитой ложной могилы, якобы принадлежащей царю по имени...

      - Аширис? - Тут я почувствовал, как похолодела его утроба. - Так это твоя гробница?

      - Эй, погоди-ка! - Иззай попятился от проводника, потянулся к ножу на поясе. - Это что за...

      - Договорить он не успел - тот, кто называл себя Аширисом, выбросил из-под плаща правую руку и метнул искрящийся потрескивающий шар прямо в грудь гробокопателя. Удар этого шара отбросил Иззая на несколько локтей и впечатал в каменную стену. Еще два шара уложили наповал братьев Рума и Румила. В подземелье запахло грозой и горелым мясом.

      - Не бойся, - сказал мне Аширис, сверкая глазами из-под капюшона. - Эти люди были мне не нужны. А ты мне по сердцу. Твоя мудрость располагает к себе, Аштархат. Мне понадобится твоя помощь.

      - Кто ты такой, во имя всех богов? - вздохнул я: помню, мне было очень трудно говорить, ужас душил меня, как петля на горле.

      - Мое настоящее имя тебе ничего не скажет, так что зови меня Аширис. Мне нравится это имя. Так действительно звали одного древнего царя. Маро был не только мастером алхимии, он еще обожал всяческие головоломки. Знаешь ли ты, что древние агаладские руны можно читать задом наперед?

      - Да.

      - Тогда прочти наоборот "Аширис"?

      - "Сириша", - с трудом ответил я. - Имя агаладского божества вечной молодости и жизни.

      - В каждом имени есть мистическая сила, друг мой. Имя древнего царя было единственной подсказкой, оставленной мне Маро. Я был одним из его учеников. Первым и последним, кто дожил до этого времени и нашел филактерию, доверенную мне. А теперь я отыскал еще одну. Я понял, где искать - и нашел. И остальные найду, чего бы мне это ни стоило.

      - Маро давно умер. Ты что, вампир?

      - А ты как думаешь? Мне пришлось обратиться к Темному дару, чтобы обмануть время и смерть и довести мои поиски до конца. Это не так трудно, как ты думаешь. Эликсир Маро, да еще мужество выпить его и испытать настоящее страдание - вот все, что нужно для того, чтобы ходить Темными дорогами.

      - Боги, защитите меня! Чего ты от меня хочешь?

      - Помощи. Только ради филактерии я прибыл в Гелетаран.

      - Зачем ты убил их?

      - Нам не нужны свидетели, верно? - Аширис засмеялся. - Этот человек, - и некромант показал пальцем на обугленное тело Иззая, - решил, что я просто такой же жадный мародер, как он сам. Я рассказал ему о скрытых здесь невиданных сокровищах: он поверил мне и делал то, о чем я его просил. Он не знал правды. Не понимал, что я ищу. Много лет я искал того, кто мог бы помочь мне закончить мои поиски истинного бессмертия. Ты кажешься мне достойным компаньоном.

      - О чем ты говоришь?

      - Об остальных сосудах. Это не просто филактерии с эликсиром - каждая из них обернута в кусок пергамента, на котором Маро начертал охранительные руны. Однако на каждом куске содержится еще и часть рецепта изготовления Черного нектара. Если я заполучу все сосуды, я смогу приготовить эликсир, и ты станешь первым из смертных, получивших вечную жизнь.

      - Ты хочешь сделать меня вампиром? Нет, лучше смерть!

      - Смерть? - Аширис усмехнулся. - Ты, дружок, не знаешь, что такое смерть, а я знаю. Поверь, небытия нет. Есть рабство. Мертвец - тот же раб. Он беспомощен и беззащитен, и я могу управлять им, как захочу. Если будешь служить мне, я научу тебя своему искусству.

      - Я... господин, я не хочу быть вампиром!

      - Болван! Мне не нужен вампир, мне нужен хороший толковый помощник и компаньон. Мой дар ограничивает мои возможности. Я не могу выносить солнечный свет, и любой маг-экзорцист тут же разоблачит меня. Ты получишь все, о чем мечтаешь - власть, силу, богатство, могущество. Но взамен ты поможешь мне искать остальные сосуды с нектаром. Еще двадцать два сосуда, которые Маро скрыл в разных местах.

      - А если я откажусь, ты меня убьешь?

      - Нет. Ты поклянешься мне молчать о нашем разговоре до конца своих дней, вернешься к своему хозяину-мародеру и будешь всю жизнь прислуживать ему как собака. И жалеть о недоступной тысячам тысяч таких же как ты жалких смертных возможности, которая у тебя была, но ты не использовал ее.

      - Возможности?

      - Цикл времен заканчивается. Через несколько десятилетий наступит конец времен, предсказанный древними пророчествами. Мир погибнет, и никто не переживет ночь, когда придут Всадники, убийцы Спасителя. Эликсир Маро - единственный способ обмануть смерть. Я обещаю тебе вечную жизнь в новом мире, которой не будет конца. Веришь ли ты, что я могу дать то, что обещаю?

      - В это трудно поверить.

      - Поверь - и ты не прогадаешь. Когда старый мир погибнет, мы будем жить. Вот какова цена твоей службы.

      - Наверное, ты прав, - я вздохнул и стер заливающий глаза холодный пот. - Чего ты хочешь?

      - Для начала возьми один из ломов и помоги мне поднять плиту, закрывающую могилу.

       И я подчинился. Я очень хотел жить.

       Подцепив плиту ломом, мы вдвоем сдвинули ее с места. Под плитой оказалась стеклянная, оплетенная золотыми нитями бутылочка с темным эликсиром, завернутая в ветхий пергамент, и кожаный мешок с драгоценными камнями - он обветшал от времени, рассохся, и самоцветы высыпались из него. Аширис, дрожа от радости, схватил филактерию, я же взял камни. Глядя на сверкающие в свете факела алмазы, рубины, изумруды и аметисты, я понял, что с этого момента для меня наступила третья жизнь, в которой меня ждут богатство и свобода. Ты слушаешь меня, эльф?

      - С величайшим вниманием, государь, - ответил капитан Эсмон.

      - Хорошо. Нам еще долго идти, так что слушай дальше....На рассвете мы покинули Гелетаран на имперском корабле, направлявшемся в Алману. Первым портом, где остановился на стоянку корабль, был Зараскард - богатый торговый город на побережье, управляющийся выборными правителями из числа богатейших купцов. Здесь я и мой новый хозяин сошли на берег. Найденные в крипте самоцветные камни мы продавали через разных людей, чтобы не вызвать подозрений и ненужных вопросов.

      - Ты останешься здесь, - сказал мне Аширис. - Купишь дом и станешь работать для нас обоих. От тебя не требуется многое - раз в три месяца ты будешь оставлять пятьсот серебряных монет ростовщику, которого я тебе назову. А я займусь своим делом. Когда ты мне понадобишься, я тебя найду. И помни - если ты расскажешь кому-нибудь обо мне, ты не упокоишься даже в могиле.

       Вложенные в самое прибыльное дело в Зараскарде - в торговлю рабами, - деньги давали хорошую прибыль. Очень скоро я стал богачом. Я купил себе роскошный дом на Священном холме, завел охрану из вендаланских наемников. Пришло время радоваться жизни, но радость во мне умерла. Со мной рядом не было Ванчуте. Мысли об Аширисе преследовали меня и днем, и ночью. И я впервые узнал, что такое настоящий страх.

       Я делал то, что мне приказали - исправно передавал деньги невзрачному человечку, содержащему меняльную лавку в порту, и даже начал забывать об Аширисе. Но однажды, вернувшись под утро из борделей Верхнего города, я застал некроманта в своей спальне.

      - Ты неплохо показал себя, друг мой, - сказал вампир. - Пришло время преподать тебе несколько уроков, чтобы ты мог заработать для нас еще больше денег.

       Аширис научил меня говорить с мертвыми. Поначалу это умение вызывало у меня ужас, но потом я привык. Мне даже начали нравиться эти странные беседы. Я открыл для себя загадочный и непостижимый мир, который был отделен от мира живых границей, и преодолеть ее могла лишь могучая магия. Я узнал, что сознание человека не умирает с его смертью и многое помнит. Например, где этот человек при жизни припрятал ценности. Или кто ему был должен большую сумму и не вернул, пока тот был жив. Я становился наследником этих забытых ценностей, и нанятые мной доверенные люди делали так, что сокровища мертвецов оказывались в моих сундуках. А спустя несколько лун Аширис вновь появился в моем доме.

      - Мало золота, - сказал вампир. - Мне нужно больше.

      - Я передал тебе уже больше тысячи талантов, - ответил я. - На эти деньги можно купить половину Зараскарда. Зачем тебе столько денег?

      - Рабы, мой друг. Я покупаю рабов. Они помогут мне раскрыть секрет Маро. Я знаю, как мой учитель приготовил свой эликсир. Все дело в том, как правильно использовать чужую смерть. В момент смерти, когда душа расстается с телом, происходит выброс кармической энергии. Чем мучительнее смерть, чем она внезапнее и страшнее, тем больше энергии будет выброшено. Этой энергией питаются демоны Темного мира, она дает им силу, поэтому им так желанна смерть людей. Но еще ее можно собрать, если ты посвящен в самые высшие тайны некромантии. Некогда Маро изготовил чертежи огромной железной мельницы, в которой живьем перемалывали сразу десяток рабов. Их страдание, боль, ужас, оседали черными каплями яда на паутине кармической ловушки, натянутой над мельницей. Из этого яда, чистой эссенции смерти Маро и создал Черный нектар. Ибо жизнь можно купить только ценой смерти. Страдание - вот ключ ко всему. Боль и ужас жертв Маро были так велики, что могли сделать живой даже мертвую плоть. Я работаю над тем, чтобы повторить его опыты. Но рабы стоят денег, как ты понимаешь. А тайна стоит еще дороже. Продолжай делать то, что делаешь, и ты не пожалеешь. Награда будет велика. И запомни - предательства я тебе не прощу... Я не утомил тебя, Эсмон?

      - Для меня честь слушать вашу историю, государь.

      - Странно, что я решил ее тебе рассказать. Представь, до сих пор я никому всего этого не рассказывал. Наверное, это старость...

      - Продолжайте, прошу вас.

       -В конце третьего года пребывания в Зараскарде я уже входил в число двенадцати богатейших граждан города. Меня избрали в Круг больших господ, где я сидел в кресле из слоновой кости и именовался Мастером причалов. На пирах в моем имении танцевали красивейшие танцовщицы Зараскарда, и лучшие поэты слагали обо мне хвалебные стихи. Мне уже принадлежала флотилия из пяти кораблей, и я намеревался строить новые. И вновь я начал забывать о том, что всего лишь слуга Темного, пока не пришел день, когда в порт прибыл корабль с рабами из Зараскарда.

       Я был на заседании Круга в Священной базилике, когда узнал о прибытии корабля работорговцев. И я опоздал. В порту мне сказали, что из двухсот двадцати рабов двести были куплены прямо у причала неизвестным покупателем и посажены на другой корабль, который отплыл на запад, в сторону Акрамбара. Остальные двадцать были куплены республикой для работы в порту. Одного из них я узнал - это был Нуки-Ари, бывший послушник храма Опира. Тот самый, что до сих пор служит мне. Это он провел тебя во дворец.

      - Ты?! - Нуки упал на колени, когда узнал меня в нарядном, увешанном золотыми украшениями господине. - Преблагой Опир, неужели это ты?

      - Встань, Нуки. Да, это я.

      - Все думали, что ты мертв. Жрецы отпели тебя по обычаю, в храме.

      - Я жив, как видишь. Как получилось, что вас продали в рабство?

      - Разве ты не знаешь? - Нуки сильно заикался, когда говорил, а в глазах его блестел пережитый ужас. - Ах, прости, как ты можешь это знать...Нашего города больше нет. Две луны назад на Гелетаран напали кочевники-сифлаи из Восточной пустыни. Они сожгли город, а всех жителей или убили, или продали в рабство.

      - Мои родители - ты знаешь, что с ними?

      - Нет, прости, - тут Нуки вновь опустился на колени. - Прости, господин!

      - Встань, я сказал! Мой отец, мать, братья - они погибли? Ну же, говори!

      - Большинство мужчин погибли, защищая город от кочевников, - отвечал Нуки. - А когда Гелетаран пал, началась резня. Сифлаи брали в плен только молодых мужчин и женщин. Меня они оставили в живых потому, что я неплохо знаю их язык, и через меня они разговаривали с пленниками. Остальным рубили головы и складывали в кучи на рыночной площади. Там было много трупов, Аштархат. И много крови. Очень много, - Нуки поднял на меня сверкающие глаза. - Но я знаю, что Ванчуте жива. Она была со мной на корабле.

      - Ванчуте? Где она?

      - Ее купили для рабовладельца в Акрамбаре.

      - Ты пойдешь со мной, я покупаю тебя, - сказал я и отправился к управителю Большого невольничьего рынка. Мое сердце сжималось от ужаса.

       Управитель сразу вручил мне заверенный печатью список, где значились имена всех двухсот двадцати рабов, привезенных на корабле "Рубиновый змей" из Зараскарда. Я прочел список. Шестидесятым номером в списке значился "Борашен, искусный кожевенник, сорока двух лет от роду", а сто двадцать четвертой была записана "Ванчуте-Азири, двадцати трех лет от роду".

       Самая моя быстроходная галера, посланная в погоню за рабовладельческим кораблем, вернулась ни с чем. В тот день я разорвал на себе одежду, обрил голову и вымазал лицо смесью пепла и крови. Я лежал крестом на полу и выл - протяжно, бессмысленно и страшно. Два дня и две ночи я был по ту сторону жизни. А потом управляющий осмелился войти ко мне и сообщить, что господина Мастера причалов желает видеть какой-то незнакомец.

       Человеку, ожидавшему меня в гостиной, было лет тридцать, он был в одежде из кожи и железной сетки и походил на воина - или разбойника.

      - Сочувствую твоему горю, светлейший, - сказал незнакомец. - Я знаю того, кто купил рабов из Зараскарда. Этот человек называет себя Гурам, но это не его настоящее имя. Он не появляется в городе и все дела ведет через своих приказчиков. Если ты желаешь, я мог бы за плату помочь тебе встретиться с ним и отбить твоих земляков.

       Конечно, я согласился. Рауф - так звали гостя, - взял пятнадцать талантов золотом и ушел. Он вернулся на следующее утро.

      - Мне удалось узнать, что Гурам прячется в старой разрушенной крепости Шир-Джуз недалеко от Акрамбара, - сообщил Рауф. - Его люди рассказали мне, что у этого шакала большая охрана, и он никогда не покидает своего логова. Но если господин захочет, я мог бы найти нужных людей - всего за пять талантов.

       Путешествие до Акрамбара заняло восемь дней. Еще день мы верхом добирались до крепости, где прятался Гурам. Крепость скрывалась в засушливой долине, к ней вела старая дорога, и на этой дороге нас встретили вооруженные люди - такие же наемники, одетые в дубленую кожу бородатые акрамбарцы с копьями и несколько полуголых обвешанных амулетами из человеческой кости чернокожих, вооруженных огромными луками.

      - Поворачивайте обратно! - приказал их предводитель, но я уже принял решение. Первый бой оказался успешным. Рауф и его люди перебили работорговцев и оставили их трупы на дороге на поживу стервятникам и гиенам. Они были отличными воинами, Рауф и его наемники.

       В самой крепости мы застали еще несколько работорговцев и прикончили их без пощады. Их командир, огромный сардианец в черной, подбитой волчьим мехом броне, дрался умело и яростно, убив трех из двадцати моих воинов, но Рауф свалил его метко брошенным метательным ножом, а потом добил ударом меча в шею. А дальше... я навсегда запомнил, что мы увидели в подземельях проклятого места.

       Ту самую железную мельницу, о которой говорил мне Аширис. Ржавую от крови сотен уничтоженных в ней мужчин, женщин и детей, с огромными циркулярными ножами, к которым прилипли куски кожи и волосы жертв. В колодце под мельницей лежали кучи переломанных, почерневших, смердящих человеческих останков. Воздух в подземелье был будто пропитан запахом смерти. В другом подвале мы нашли клетки, в которых были живые люди. Гелетаранцы. Шесть женщин и шесть детей разного возраста. Изнуренные, тощие, с глазами, полными страдания. И со свежими укусами на шеях.

      - Их увели в первый же день, - сказала мне заплаканная женщина, с которой я заговорил о своем отце и Ванчуте. - Увели в подземелье под главной башней. Пришел новый господин и сам отобрал их. Мы слышали их вопли. Наверное, с ними сделали что-то страшное.

      - Их надо убить, - шепнул мне Рауф. - Они заражены Темным проклятием. Убить, а трупы сжечь.

      - Нет, не надо! - Женщина услышала, кинулась наемнику в ноги, и прочие рабы на коленях поползли ко мне, протягивая руки. Но я уже не думал о них. Я понял, что опоздал.

      - Убей их, - велел я Рауфу и бросился вон.

       Во дворе я достал из ножен кинжал и хотел перерезать себе вены на руке, но Нуки остановил меня.

      - Я виноват в их смерти, - крикнул я. - Отпусти.

      - Нет, не надо, господин. Твои люди убили палачей. Ты отомстил.

      - Не всем.

      - Надо искать главного убийцу, - сказал Рауф, вышедший во двор. Меч у него был залит кровью до рукояти. - Он здесь, я чувствую его.

      - Его зовут Аширис, - ответил я. - Нам не победить его.

      - Мы уничтожим тварь, - возразил Рауф. - Я охотник Митары. Слышал о нас?

      - Нет.

      - А мы знали о тебе, Аштархат. Жаль, слишком поздно мы поняли, что затеял твой хозяин.

      - Почему ты не сказал мне этого с самого начала?

      - Я хотел, чтобы ты сам увидел дело своих рук и понял, кто ты и кому служил все эти годы.

      - Я не хочу жить.

      - Я убью тебя, Аштархат, но не раньше, чем мы отыщем твоего хозяина.

       Вампира мы нашли в одной из верхних комнат единственной уцелевший башни крепости. Аширис спал в золотом саркофаге царей Начальной эпохи, облаченный в царские одежды, и лицо его было цветущим и безмятежным, словно ему снились чудесные сны. Рауф отсек ему голову, и черная кровь брызнула на меня.

      - А теперь мой черед умереть, - предложил я и опустился на колени перед охотником. - Убей меня. Я помогал этому чудовищу. Я погубил своего отца и любимую женщину. Я не достоин жить дальше.

       Рауф кивнул и занес над моей головой свой меч, но Нуки опередил охотника. Он с воплем кинулся на Рауфа и ударил его по голове тяжелым бронзовым подсвечником, а потом долго бил уже безжизненное тело, пока я, опомнившись, не остановил его.

      - Ты должен жить, господин! - шептал полузадушенный Нуки, вырываясь из моих рук. - Ты спас меня. Я не могу позволить, чтобы тебя убили! Ты должен жить...

       Мне хотелось убить Нуки за то, что он не дал мне умереть - но я не смог. Потом я опомнился, и мы пошли вниз. Наемники, ожидавшие во дворе, не стали выяснять, как погиб их начальник, их гораздо больше интересовало обещанное золото. Пока они сжигали трупы рабов и тела Ашириса и Рауфа, я обыскал покои вампира. Филактерию с Черным нектаром я нашел в тайнике под саркофагом Ашириса. Нашел - и забрал с собой.

      - И что было потом? - шепотом спросил Эсмон.

      - С того дня прошло больше сорока лет. Целых сорок лет последней, четвертой жизни Аштархата. Жизни, в которой он из преуспевающего купца и тайного прислужника Темного превратился в правителя этого города и этой земли. В которой он сам стал Темным, отведавшим эликсир Маро. Я прошел через великое страдание и великое очищение. Но мои мучения ничто по сравнению с тем, что я обрел.

      - Так ты...

      - Да, капитан. Я превратил Круг больших господ в Круг Вечных. Я дал им не только власть, но и вечную жизнь. Семь Вечных - семь сосудов с нектаром, которые я разыскал по всему миру за эти годы. И мой Круг будет управлять этим городом столько, сколько я сочту нужным. За сорок лет Зараскард стал еще богаче и великолепнее. Во всем мире нет города равного ему. Мой народ все эти годы живет хорошо - сытно, спокойно и мирно. И это благополучие будет вечным, потому что я сам и Круг будут править им до скончания времен. Однако никто не знает, какие же три тайны всеми почитаемый правитель Аштархат все эти годы хранил от всех.

       Никто не знает, почему каждый месяц, в один и тот же день, мой управляющий приходит на Рабский рынок и покупает шесть молодых женщин и шесть детей, которым тут же, прямо на невольничьем рынке, дарует от имени своего господина свободу.

       И никто не знает о том, что все эти годы я собирал все, что имело отношение к историям о легендарном волшебнике Агалады по имени Маро. Любые древние тексты, записи, легенды - и не только. И что во время этих поисков я не раз и не два сталкивался с теми, кого тоже интересует Темный дар...

      - А третья тайна?

      - Она тоже связана с эликсиром Маро. Сорок лет я пытаюсь заполучить его формулу.

      - Значит, эликсир...

      - Да, и не только. Сам по себе эликсир драгоценен, но все дело в пергаментах, которые спрятаны с каждым из сосудов. На них фрагменты рецепта, и опытный алхимик сможет воссоздать эликсир, заполучив эти тексты. Я же не хочу, чтобы кто-то другой владел им и стал равным мне, Аштархату. - Правитель Зараскарда остановился. - Отдавать такую мощь в руки другого? Никогда! Теперь понимаешь, что ты наделал, Эсмон?

      - Простите, государь.

      - Мы пришли. Осталось последнее, что я хочу тебе показать.

       Эсмон и не заметил, как они вышли в просторный, окруженный высокими стенами двор. По периметру стены ярко горели газовые факелы. В воздухе стоял какой-то странный запах. В дальнем конце двора Эсмон увидел двустворчатые железные ворота, застывших справа и слева от них стражников с мечами за спиной, а чуть дальше - уходящую под землю каменную лестницу, ведущую в новое подземелье. Командир стражи у ворот с поклоном вручил правителю зажженный факел, и Аштархат предложил капитану следовать за ним вниз, в подвал.

       Когда они вошли, Эсмон огляделся и сразу почувствовал облегчение - это не темница, и не камера пыток. Просто подземный зал, причем совершенно пустой. Под низким потолком мерцала странная световая сеть, похожая на густую паутину, сплетенную громадным пауком. Неприятно пахло тлением. В самом центре зала располагалась вмурованная в пол квадратная железная плита, покрытая письменами.

      - Что это за место? - спросил капитан, проходя вперед и осматриваясь.

      - Это окончание истории, которую я тебе рассказал. - Аштархат вставил факел в поставец у двери. - Когда-то я принял решение за себя и свой народ. Когда мир погибнет - а это случится очень скоро, капитан Эсмон, - мой город и мой народ будет жить. Я говорил тебе, что в филактерии страшный яд. Да, так оно и есть. Но яд порой бывает и лекарством, нужно лишь знать, как воспользоваться им. Я отведал Черный эликсир и не умер. Все, кто переживут очищающее страдание Черного нектара, возродятся к вечной жизни, и Зараскард переживет конец времен. Я позабочусь об этом. Я до конца раскрою секрет Маро, потому что мои поиски оплачены смертью моего отца и моей любимой. Цена бессмертия непомерна. Она слишком тяжела для человеческих плеч. Я всеми силами хотел уменьшить ее, но не смог. Ты мог бы приблизить мою цель, но ты потерпел поражение. Что ж, не всегда боги благосклонны к нам, эльф. Надо принимать их волю. Теперь ты знаешь все об Аштархате. И я благодарен тебе за то, что ты выслушал мою исповедь.

       Эльф хотел ответить правителю Зараскарда, но не успел - Аштархат нажал тайный рычаг, скрытый в стене у входа, железная плита под ногами капитана раскрылась, как пасть, и Эсмон рухнул вниз. Его последний вопль смешался со скрежетом гигантской железной мельницы, скрытой в колодце под люком и оборвался. В колодце хрустнуло, заскрежетало, противно чавкнуло - и Аштархат остановил механизм поворотом того же рычага.

      - Этот был последний, - сказал он командиру стражи, ожидавшему его во дворе. - Вы забрали всех?

      - Да, господин.

      - Сколько всего моряков было на этом корабле?

      - Тридцать, господин.

      - Корабль Эсмона отбуксировать в доки. Теперь он послужит республике. Груз продать. И вот еще что, - Аштархат провел ладонью по лицу. - Отправляйся в Казематы и отбери тридцать рабов из новеньких. Предпочтение отдавай молодым женщинам и детям. Объяви им, что Круг Вечных даровал им свободу. Дай им по десять серебряных пайсов каждому и еды на три дня. Скажи им, что они могут свободно оставаться в Зараскарде или убираться прочь. Такова моя воля.



Глава 3



       С залива дул ветер, полный свежести и чистоты. Варнак с наслаждением вдохнул пахнущий солью и пряными морскими водорослями воздух. Хороший нынче день. Тепло, хоть и сыро, и даром что на календаре зима. Даже не верится, что сейчас в Кревелоге лютуют морозы, и люди мечтают о весне.

       Четыре дня в дороге прошли без приключений. В деревне лесорубов Варнак продал свою лошадь за два золотых местному трактирщику, а в обмен на седло и сбрую получил провизию, плащи из овечьей шерсти для своих сидов и право провести ночь в его корчме. Они поели и выспались в тепле и безопасности, и рано утром отправились на Лигарский берег. Варнак за эти дни ни разу не общался через Духов Камень с Батеем и Сигран. В этом не было особой нужды, да и энергии в камне осталось совсем мало. Источников силы на Грейском побережье нет, и зарядить камень негде. Но с Кайлани вчера он поговорил. Девушка сама вызвала его. Она была сильно взволнована, это по голосу чувствовалось. Рассказала о каком-то странном рыцаре-вампире, которого хотела убить - и не убила, потому что рыцарь оказался как бы и не вампиром вовсе, а чуть ли не наследником престола Кревелога. Что встретила его в Златограде, проследила за ним и спасла от Серых Братьев, которые, оказывается, хотели смерти этого рыцаря. И теперь они оба ждут его в Сорочьем Приюте. Разговор с Кайлани встревожил охотника. Во-первых, вся эта история оказалась связанной с Черным нектаром Маро - неведомый рыцарь сам признался Кайлани, что шесть лет назад его отравили именно этим ядом. Как получилось, что несчастный выжил и при этом не превратился, по его словам, в нежить, Варнак представления не имел - это еще предстояло выяснить. Во-вторых, девушка сказала ему, что убила в Златограде Серых Братьев. Во-третьих, говоря с Кайлани, Варнак внезапно почувствовал что ревнует ее к этому самому рыцарю, которого его напарница будто бы спасла от Серых Братьев. Кайлани просила его ничего пока не сообщать Наставникам - боялась, что Батей прикажет убить этого самого Эндре. С чего бы это такая внезапная симпатия к вампиру?

       Прав Батей - он поступил глупо, велев Кайлани ждать его в Златограде. Девчонка влипла в историю, ей может угрожать большая опасность, и в этом виноват только он...

      - Смотрите, смотрите, что я нашла!

       Варнак обернулся. Эрин бежала к нему со стороны полосатых скал у края бухты, придерживая руками наполненный чем-то передник. Лицо у нее разрумянилось, тяжелые каштановые с рыжиной волосы разметались по плечам, глаза горели радостным огнем.

      - Там, у скал! - выпалила она, подбежав ближе, и показала Варнаку то, что лежало в переднике. - Крупные какие!

       Это были устрицы. Дюжины полторы, действительно крупные по сравнению с мелкими черными ракушками, которых девушка насобирала тоже немало.

      - У нас в Кардиле такие устрицы на рынке продаются дорого! - продолжала Эрин, улыбаясь. - Серебряк за полдюжины. А тут их полным-полно. Вон у тех скал целая устричная отмель.

      - Отличные устрицы, - Варнак взял одну из них, вынул кинжал, раскрыл створки и отправил устрицу в рот. У нее был свежий острый вкус моря. - Жаль, уксуса у нас нет.

      - В Кардиле мы едим их с лимоном и мятным соусом, - сказала Эрин, сверкая глазами. - Ой, вкуснятина какая!

       "Да, милая, ты сама не представляешь, как тебе к лицу твоя радость! А ведь у меня могла бы уже быть дочка твоих лет..."

      - Aeryn, - Браск возник между ними, будто из берега вырос, - neyn leamm a ner Arado asdieth, a`nuin hoch deadchiad!

       Девушка вспыхнула, опустила лицо. Варнак отбросил пустые створки, тыльной стороной руки вытер с губ слизистый сок.

      - Там, верно, есть еще устрицы? - спросил он.

      - Да, - встрепенулась Эрин. - Их очень много. На отмели у скал.

      - Так почему бы тебе не собрать еще? Скоро ужин, я бы с удовольствием съел еще штук двадцать этих чудесных слизняков.

       Эрин кивнула, бросила беглый взгляд на брата и, вывалив содержимое передника на песок, припустилась обратно к скалам. Морская пена летела из-под ее раскрасневшихся от холодной воды пяток. Варнак дождался, когда она удалится подальше, повернулся к Браску.

      - Не стоит так разговаривать с сестрой, - сказал он.

      - Ты что, знаешь наш язык? - с вызовом спросил Сид. - Или по тону понял?

      - Знаю, и понял.

      - И что же я сказал?

      - Хочешь, чтобы я повторил тебе твои слова на языке крысы?

      - Крысы?

      - Вы зовете нас "арадо" - на вашем языке это означает "крыса". Или я неправ?

      - А тебе-то что за дело, как мы вас зовем?

      - Никакого. Тем более что и мои соплеменники зовут вас остроухими обезьянами, морскими лисами, а иногда находят прозвища обиднее. Но я бы не хотел, чтобы меня называли крысой.

      - Ты не понимаешь, - Браск смущенно улыбнулся. - Это прозвище.... В нем нет ничего обидного. Просто у вас форма ушей, как...

      - ... у крыс, - закончил Варнак. - И это веская причина для того, чтобы запрещать сестре говорить со мной с глазу на глаз, верно?

      - Извини, господин, - Браск опустил глаза. - Я сказал, не подумав.

       "Парень спесив, как павлин, и мозги у него пока что куриные, но вроде бы умеет признавать собственные ошибки. Уже хорошо. Или он просто боится меня? Наверное, второе. Ну да ладно, нечего разыгрывать из себя строгого папашу. Папашу..."

      - Так-то лучше, - сказал Варнак вслух и протянул парню руку. - Но различия в форме ушей нам на время придется забыть.

      - Послушай, господин, я все хочу спросить тебя. Мы пятый день едем на север - это я понял. А что дальше?

      - Ничего. Здесь наш путь по суше заканчивается.

      - То есть как?

      - В этой бухте у меня назначена встреча с контрабандистами, которые перевезут нас через Лигарский залив. На той стороне залива начинаются имперские земли. Если боги нам улыбнутся, через неделю будем в Златограде, это столица Кревелога. А там каждый пойдет своей дорогой.

      - Почему ты помог нам с сестрой? Я думал вы, люди, ненавидите сидов.

      - Не могу сказать за всех людей, но мне твой народ не сделал ничего плохого. Чего ж мне вас ненавидеть?

      - Когда мы плавали с отцом, он часто говорил, что Эрай - это последнее свободное место на земле. И что арадо... прости, люди стремятся захватить нас. Я всегда думал, что...

      - Свободное место? - Варнак усмехнулся. - Знаешь, паренек, я не бывал в ваших краях, но думаю, что у вас все устроено так же, как у нас, круглоухих. У вас есть король и знать, и есть нищие и бедняки. Или я ошибаюсь?

      - Король у нас действительно есть, и приближенные у него тоже есть, но я не понимаю...

      - Вон, видишь птиц? - Варнак показал на стаю чаек над заливом. - Когда я был твоего возраста, я тоже считал, что они свободны. Но потом умные люди объяснили мне, что это не так. Птицы повинуются инстинкту, и не летят, куда захотят. Стая всегда летит определенным маршрутом, не отклоняясь от него, как выпущенная лучником стрела. И в каждой стае есть свой вожак. И у прочих тварей то же самое.

      - Но ведь мы не твари, господин.

      - Разве? Человек ли, сид ли - такая же тварь божья, как эти птицы. Только у птиц нет разума, а у нас есть. И этот разум противоречив. Мы жаждем свободы и одновременно понимаем, что боимся ее. И поэтому мы всегда будем ограничены в нашей свободе, но только не инстинктами, а правилами, которые придумываем сами. Или видим, когда эти правила кто-то придумывает за нас. Кто-то богатый, могущественный и знатный, называющий себя королем сидов или императором людей.

      - Ты настоящий философ, господин, - улыбнулся Браск.

      - Это не философия, парень. Всего лишь истина, с которой не поспоришь. У тебя на судне кто всем заправлял? Капитан, верно? Он был волен принять любое решение, даже казнить и миловать, если на то была веская причина. И были матросы, которые часто нехотя выполняли его приказы, хотя понимали, что так надо. Иначе судно потеряет ход, перевернется на волне, сядет на мель, или заплывет черте куда. И тогда всем вам будет каюк - и простому моряку, и капитану. Так и с королевствами и с империями. Я позволяю моему королю принимать за меня решения и соглашаюсь надеть на себя цепи несвободы, но взамен как бы жду, что король будет делать свою работу - думать за меня, защищать меня от врагов и разбойников и поддерживать порядок в стране, - пока я буду делать свою. А король понимает, что если поводок для народа сделать чересчур уж коротким, народ взбесится и скинет его с престола. Так и живем, - Варнак наклонился, подобрал устрицу, стряхнул с нее песок и обнажил кинжал. - Но главное, мы никогда не станем свободными, пока на наших глазах творятся несправедливость и произвол. Ты сам мне сказал, что вы возили в Зараскард рабов. Может ли быть свободным народ, который торгует людьми, словно овцами или свиньями?

      - Значит, ты считаешь, что мой отец обманывал меня?

      - Нет, он всего лишь хотел передать тебе те иллюзии, которые владели им самим, - Варнак положил устрицу в рот. - Так делают все родители, это их долг.

      - Ты говоришь это так, будто у тебя самого дюжина детей.

       "Проницательный мальчишка, черт его дери. Нашел самое больное место и надавил на него..."

      - У меня нет детей, - ответил Варнак, прожевав устрицу. - Но если бы были, я бы поступил, как твой отец.

       Браск кивнул. Ответ охотника ему понравился.

      - Увы, мой отец мертв, - сказал он. - Я говорил тебе. Он был сильным и отважным сидом и очень любил нас с сестрой. Пока он был жив, мы могли никого не бояться.

      - Как он умер?

      - От раны, полученной в бою с диким корсаром.

      - Заражение? Я слышал, что сиды вообще ничем не болеют.

      - Яд. Проклятые изгои мажут свои клинки гнилым рыбьим жиром и смертоносной желчью кракена. Отец был ранен отравленным оружием и умирал долго и тяжело. Он взял с Эсмона клятву, что тот будет заботиться о нас и... - тут Браск безнадежно махнул рукой. - Зачем я тебе это рассказываю? Ты все равно не сможешь мне помочь.

      - Помочь?

      - Ты наемник, ведь так? Или наемный убийца. Я видел, как ты убил людей Эсмона. Ты сделал это быстро и легко, будто мух прихлопнул. Я бы нанял тебя, чтобы отомстить Эсмону, но у меня нет денег. Так что бессмысленно говорить об этом.

      - Действительно, бессмысленно. И дело не в плате. Я не наемник и не платный убийца, хотя убивать приходится. Буду с тобой честен - я оставлю вас с сестрой в Златограде, и вам придется устраивать свою жизнь самим.

      - Жаль. Но я все равно тебе благодарен. И за наше спасение, и за то, что ты терпишь нас. Можно, я буду называть тебя просто Варнак?

      - Я с самого начала назвал свое имя, но ты упорно зовешь меня господином.

      - Хорошо, не буду. Когда придут твои контрабандисты?

      - Если я не ошибся с подсчетом дней, то сегодня в полночь.

      - Ты все время говоришь о каких-то тварях, которые опасны для нас, но я их не видел. Что это за твари?

      - О них лучше не говорить. Не беспокойся, я знаю, как защищаться от них. Давай соберем трофеи твоей сестрички и пойдем к костру. Да, и сестру позови, если не хочешь, чтобы я сам сделал это. Скоро стемнеет, а ночь в этих краях не прощает беспечности.



       ***


       Двухмачтовый ког контрабандистов прибыл вовремя и подошел к самому берегу. Ихрам Пять Шестерок сам сошел на берег со своими людьми. Приветствовал Варнака и скользнул оценивающим по молодым сидам, которые, обнявшись, встали за спиной охотника.

      - Сделал дело и прикупил рабов, старый пес? - хмыкнул он. - Хорошие цыплятки. В Кревелоге таких не купишь, а жаль. Но за груз придется доплатить, Варнак.

      - Понимаю. Сколько ты хочешь?

      - По стрейссу за голову, идет?

      - Договорились. Можем отплывать.

      - Погода нынче хорошая, - сказал Ихрам. - Если морские боги не захотят пошутить над нами, через четыре дня будешь тискать шлюх и пить мед в таверне папаши Вассьяна.

      - Идите в лодку, - велел Варнак сидам.

       Он поднялся по веревочному трапу последним. Едва он это сделал, люди Ихрама немедленно подняли трап и начали талевать шлюпку.

      - Размести детей в каюте, - сказал Варнак капитану, - а я буду спать в кубрике с командой.

      - Дело твое. Эй, проводите сидов в чертог для гостей! - крикнул контрабандист и засмеялся.

      - Что-то не так, Ихрам? - спросил Варнак.

      - Все прекрасно, друг мой. Поднять якорь!

      - Разве мы не будем ждать до рассвета?

      - Я, конечно, понимаю, что у меня на борту знаменитый охотник Варнак, но мне совсем не хочется, чтобы местная нечисть навестила мой корабль. Не люблю этот проклятый берег!

      - Понятно.

       Варнак успел обменяться взглядом с проходящей мимо него Эрин - в глазах девочки были вопрос и тревога. Охотник не успел ответить ей, ободрить или хотя бы подать знак - Ихрам хлопнул его по плечу.

      - Пора расплатиться, старый друг, - сказал он, выразительно потерев большой и указательный пальцы.

      - Конечно, - Варнак потянулся к кошелю на поясе, но контрабандист его остановил.

      - Не здесь, - предложил он. - У меня в каюте.

       Варнак пожал плечами, направился за контрабандистом. У входа в рубку Ихрам остановился, сделал приглашающий жест.

      - После тебя, друг мой, - сказал он.

       Варнак толкнул дверь, шагнул за порог - и будто весь мир обрушился ему на голову.




      - Он живой, милорд заклинатель! Живой, сволочь!

      - Он может говорить? - Из обморочной пелены вылыло мрачное смуглое лицо, обрамленное седеющей бородкой. - Ты можешь говорить, колдун?

       Варнак вздохнул. Сердце у него дико стучало, воздуха не хватало, как при удушье, все тело наполняла боль. Бородатый схватил его пальцами за щеки, сжал, будто клещами.

      - Ммммммм, - промычал Варнак.

      - Притворяется? - предположил чей-то голос.

      - Не думаю, - ответил бородатый. - Слышишь меня, колдун?

      - Слы-шу, - с трудом ответил Варнак.

      - Отлично, - железные пальцы, впившиеся в щеки, разжались. - Просто замечательно. Проклятый язычник заговорил. Тогда ты сможешь ответить на мои вопросы, колдун. И отвечай без уверток, иначе я снова накрою тебя кармической ловушкой.

      - Мммммммааах...

      - Дайте ему воды, - приказал бородатый.

       Варнак пил жадно, потом закашлялся - вода попала в дыхательное горло. Губы у него были разбиты, и вода отдавала медью. Сильные руки подняли его, встряхнули, усадили на стул. Он был в каюте Ихрама. Смуглый человек встал перед ним, держа руки в кожаных перчатках перед собой сжатыми в кулаки. По сторонам от него стояли еще двое. Один из них держал в руках меч Варнака.

      - Ты понял, кто я такой? - спросил он.

       Варнак замотал головой. Говорить не было сил.

      - Я Рувим Этардан, заклинатель Братства. А ты Варнак, колдун из Кревелога. Братство давно искало тебя, и вот, наконец, ты у нас в руках.

       Филактерия, подумал Варнак. Ихрам завел меня в ловушку. Все пропало. Ааааах!

      - Чего мычишь, колдун? - Этардан схватил Варнака за волосы, поднял голову охотника. - Посмотри мне в глаза!

      - Чего... ты хочешь? - прохрипел Варнак.

      - Больно? Кармическая ловушка причиняет большую боль, но истинные муки ты испытаешь, когда будешь гореть в очистительном пламени костра, колдун!

      - Оставь... меня.

      - Не раньше, чем ты назовешь мне имена своих сообщников. В Кревелоге тебя видели с женщиной - кто она?

       Не дождешься, подумал Варнак. Кайлани я тебе не выдам, даже не мечтай...

      - Кто эта женщина?

      - У меня... нет женщины.

      - Лжешь, колдун. В Златограде ты был с женщиной, а в Патар отправился один. Где ты ее оставил?

      - Это... была шлюха, - Варнак поднял глаза на заклинателя и попытался улыбнуться. - Я спал с ней... за деньги. Иди к демонам, Серый.

      - А эти сиды - кто они?

      - Просто... сироты. Я купил их.

      - Ложь. Я чувствую, что ты лжешь.

      - Тогда вели перевернуть меня... на живот. Так тебе будет удобнее поцеловать меня в задницу.

      - Упорный! - Инквизитор криво усмехнулся. - Но я знаю, как развязать тебе язык. Сейчас я прикажу привести сидов, которых ты притащил с собой, и мы будем их пытать. У меня с собой хороший палач. Ты насладишься их мучениями и, может быть, это зрелище сделает тебя сговорчивее.

       Гнида, подумал Варнак. Как сказал, так и сделает. Будет пытать детей, пока не запытает до смерти.

      - Не было... женщины, - ответил он.

      - Понимаю, - инквизитор усмехнулся еще отвратнее. - Тебе хочется посмотреть, как будут разделывать эту сидку. Она хорошенькая, верно. Ты ведь купил ее ради греховных забав. А может, и мальчика тоже. Сидские юноши нежны и грациозны не меньше сидских женщин. Любой испытает возбуждение, наблюдая за их муками.

      - Больной.... Ублюдок.

      - Говори, колдун! Говори быстрее, мое терпение на исходе.

      - Не было никакой женщины.

      - Ладно, попробуем по-другому, - ответил Этардан. - Пытать тебя дальше не имеет смысла, можешь сдохнуть и ничего не сказать. И этих остроухих недочеловеков тебе не жаль, это ясно. У нас впереди четыре дня плавания до Патара. Посидишь пока в трюме. Мы еще побеседуем с тобой, язычник, и я, клянусь богом, заставлю тебя говорить!




       Булка лежала на столе - еще теплая, ароматная, с восхитительной румяной корочкой, глазированной яичным желтком. За последние дни он съел столько таких булочек, сколько не ел за всю свою жизнь.

       В приюте тощая, желтоглазая и жестокая мать Арайя била по рукам тех, кто ворует с кухни еду. Заставляла вытянуть руки и била костяным стеком по пальцам, пока не выступала кровь. А потом говорила, что бог не любит, когда человек ворует и когда ест, как животное. Человек должен есть только хлеб, честно заработанный в поте своего лица - и за столом, прочитав молитву, а не грызть ворованные сухари по углам, словно крыса. Его она тоже била два раза. Он хотел сказать ей, что не наедается тем, что дают в трапезной, но не сказал - решил, что мать Арайя слишком злая, чтобы понять его.

       А эта булка лежит на столе и будто говорит: "Возьми меня, мальчик! Возьми и съешь - ты же знаешь, никто не будет бить тебя за это по рукам!"

       Он взял булку и сразу надкусил. Булка была мягкая, пахнущая сдобой, ванилью и корицей. Совсем непохожая на безвкусные, отдающие плесенью и старыми тряпками хлебцы из серой муки, что он ел в приюте. Настоящая домашняя булка. Испеченная нежными руками любящей женщины. Как все те булки, которые он съел за эти дни.

       Держа булку в руке и откусывая от нее понемногу, он поднялся на второй этаж дома. Здесь было тихо. Он прошел по галерее и тут почувствовал едкий неприятный запах. Пахло из открытой двери впереди. Он подошел и заглянул внутрь.

       Светловолосая женщина, та самая, что пекла для него булки, стояла у большого стола, заставленного какими-то горшочками, стекляшками, хитрыми штуками из гнутой бронзы и серебра и прочим непонятным хламом. Она что-то делала, но что именно, он не видел - женщина стояла к нему спиной. Он шагнул внутрь, и тут половица заскрипела у него под ногами.

       Женщина обернулась. Руки у нее были в кожаных перчатках, и она держала щипцами закопченную чашку, из которой шел вонючий пар.

      - Ты? - спросила она. - Чего тебе?

       Он не знал, что сказать. Просто стоял, сжимая в руке булку. Женщина смотрела на него своими удивительными глазами - правый светло-карий, левый зеленовато-голубой, - и улыбалась. Он шагнул к ней, взял свободной рукой за платье. Ткань была мягкая, приятная на ощупь.

      - Мама, - сказал он.

      - Что ты сказал? - Женщина перестала улыбаться.

      - Мама, - повторил он. - Мама.

       Чашка упала на пол и разбилась. Женщина заплакала. Присела на корточки, схватила его, прижала к себе. Он чувствовал, как содрогается в рыданиях ее грудь. И еще чувствовал тепло. Настоящее. Такое тепло, какого не испытывал никогда в жизни.

      - Сыночек мой! - прошептала женщина. - Милый мой!

      - Мама, - повторил он, думая о булке. И еще о веснушках на лице женщины. У него у самого такие же. Как он раньше этого не замечал?

      - Повтори еще раз, что ты сказал, - попросила женщина.

      - Мама, - просто ответил он. Ему нравилось, как звучит это слово.

      - Хорошо, - женщина выпустила его, вытерла слезы. Он увидел, что она улыбается. - А теперь иди, мой сладкий. Маме надо работать....

      - Варнак! Во имя всех богов, Варнак!

       Видение исчезло. В ноздри ударил душный спертый запах - вонь плохо выделанных кож, мочи, сырости, морской соли и гниющего дерева. И лицо над ним, освещенное масляной коптилкой - это не мама. Не Наставница Сигран.

      - Браск?

      - Боги, ты очнулся! - Молодой сид заулыбался, и Варнак услышал, как за спиной брата всхлипнула Эрин. - Мы уж думали...

      - Я в порядке. - Варнак пошевелился и почувствовал боль в суставах и спине. Огляделся, понял, что не ошибся - их бросили в трюм кога. Идиоты!

      - Господин, ты был без чувств почти сутки, - сказал Браск. - Мы никак не могли привести тебя в чувство.

      - Это все кармическая ловушка, - ответил Варнак, поднявшись на ноги. Голова кружилась, и тело горело огнем, но охотник не собирался сдаваться. - Инквизиторы умеют мучить своих пленников. Сутки, говоришь? Я еще легко отделался. Что-нибудь случилось за эти сутки?

      - Не знаю. Нас бросили в этот трюм вместе с тобой. Что они сделают с нами, Варнак?

      - Ничего не сделают. Этот пес решил везти меня в Кревелог, чтобы передать Трибуналу. Решил прикончить меня с соблюдением всех церемоний. Большая ошибка с его стороны.

      - Ты собираешься освободить нас? - Глаза Браска заблестели в полутьме.

      - Конечно. Не люблю оставлять свои долги неоплаченными. - Варнак некоторое время молчал, потом посмотрел на сидов. - И мне понадобится ваша помощь. Браск, ты разбираешься в картах и прокладывании курса?

      - Конечно, меня отец учил.

      - Молодец, - похвалил Варнак и посмотрел на забранный решеткой люк над головой. - Готовы?


       ***



       На корабль налетел порыв ветра, захлопал в парусах, заскрипел реями. Рыжий Чилтер выругался и запахнул поплотнее овчинный плащ. Мало удовольствия сидеть на палубе под таким ветром, да еще когда все спят. И душа горит, требует выпивки. Ихрам, пес проклятый, даже не разрешил ему взять с собой флягу с сивухой для согрева. Или впрямь думает, что полудохлому колдуну и двум сосункам-сидам будет легче сбежать из трюма, запертого на засов, если он пропустит стакан-другой? То-то и оно, что сам никогда не сидел в тюряге и не видел, как там охранники закладывают за воротник, пока начальство не видит.

       А еще Чилтеру было не по себе от того, что на корабле остался один из этих иссушенных аскезой святош. Вся эта компания села на ког в Патаре, и все плавание Серые сидели в капитанской каюте тихо, как мыши, но одно их присутствие напрягало весь экипаж. Хвала небесам, Старший из Братьев и один из его людей еще днем сошли с корабля в Пойханде. Ихрам провожал его так, будто этот проклятый монах с кислой рожей чуть ли не сам император. Наверняка Серый заплатил ему за работу кучу монет. И поделиться с командой проклятому Ихраму даже в голову не придет. Ууууу, жлобяра! Опять будет втирать команде про необходимость ремонта этой посудины, а сам в Патаре преспокойно пропьет инквизиторские денежки в каком-нибудь кабаке со шлюхами и скоморохами.

       Скорее бы добраться до Патара, а там наняться к другому капитану. Патар живет за счет контрабанды, и не все капитаны такие хитрожопые жмоты, как этот сукин сын Ихрам...

      - Эй, ты!

       Чилтер вздрогнул: ему показалось, что голос идет откуда-то из-под ног. Потом понял - это сидка. Она смотрела на него из-за крупной решетки люка.

      - Чего тебе? - буркнул Чилтер.

      - Хочу поговорить с тобой, моряк.

      - Нельзя. Пошла прочь, остроухая.

      - Смотри, пожалеешь потом, - сидка перешла на хрипловатый манящий шепоток. - Я ведь хотела тебе предложить кое-что стоящее.

      - Что ты мне можешь предложить, лиса?

      - Себя.

      - А? - не понял Чилтер.

      - Ваш капитан сказал, что когда мы придем в Патар, нас казнят. Я не боюсь смерти, потому что знаю, что моя душа будет жить вечно. Но вот тело...

      - А что тело?

      - Моряк, не глупи. Я девственница. Хочется перед смертью узнать, что такое мужские объятия.

      - Ну, ты и сучка! - Чилтера будто жаром обдала. С тех пор, как он шесть месяцев назад поимел за несколько медяков старую безобразную шлюху в порту Патара и подцепил от нее дурную болезнь, женщин у него не было. А эта красотка сама себя предлагает.

      - Сучка не сучка, но последнее слово за тобой, арадо.

      - И как же нам это дело устроить? - Чилтер уже чувствовал, как оживает его мужское достоинство. - Хочешь, чтобы я открыл люк? Не дождешься.

      - Дело твое, - Эрин всхлипнула. - Не повезло мне.

      - Там у тебя два мужика в трюме, красавица, - с подозрением сказал Чилтер. - Чего бы с ними не развлечься, а?

      - Один из них мой брат. Если бы ты знал наши законы, понял бы. А колдун вторые сутки не подает признаков жизни. Похоже, вы ему шею сломали, когда скидывали в трюм.

       Чилтер вздохнул, огляделся. Палуба была пуста. Рулевой на корме занят своим делом и ничего не увидит - у него сейчас одна забота, удержать корабль на курсе. Ветер крепчал, и пламя в светильниках на концах рей колебалось все сильнее. Проклятый холод пробирает до костей, в такую ночь нет ничего лучше стакана водки с пряностями - или общества молоденькой красавицы, пышущей жаром. Склянки пробьют нескоро, время еще есть. Чего бояться? Колдун лежит бездыханным, а братец этой красотки - долговязый мальчуган. Пригрозить ему ножом, и всех делов...

      - Колеблешься? - промурлыкала Эрин. - Какой же ты после этого мужик? Не хочешь лезть вниз, открой люк, я сама к тебе поднимусь, а потом вернусь обратно.

      - А ты умеешь уговаривать, - Чилтер шумно вздохнул. - Ладно, красотка. Только скажи своему братцу, чтобы не путался под ногами, не то прирежу его, как куренка.

      - Ему наплевать. Он трус.

       Чилтер еще раз оглядел палубу. Никого. Осторожно, чтобы железо не лязгнуло, он сдвинул засов, приподнял крышку и протянул девчонке руку.

      - Хватай, лиса, - предложил он, усмехаясь. - Обещаю, мы...

       Договорить он не успел: могучая ручища схватила его за горло и сбросила в люк. Чилтер тяжело грянулся о дубовый шпангоут, а потом его схватили за голову и рванули так, что шейные позвонки моряка сломались с громким треском.

      - Благослови Митара всех любвеобильных идиотов, - сказал Варнак, забирая с трупа широкий морской нож и шерстяной шарф, которым он обмотал левую руку. - Что с тобой, Эрин?

      - Мне... стыдно, как я с этим говорила, как шлюха какая-то, - призналась девушка, стуча зубами, будто в ознобе. Браск понял, обнял сестру, зашептал ей на ухо что-то успокаивающее.

      - Будьте тут, - велел Варнак, подпрыгнул и, уцепившись за края люка, выбрался на палубу.

       Ступеньки трапа предательски скрипели под его шагами, когда он поднимался на корму, но шум моря все заглушил. Темная фигура рулевого была прямо перед ним, он стоял к Варнаку боком. Рулевой успел заметить движение справа от себя, повернулся и, как показалось Варнаку, открыл рот, чтобы крикнуть, но охотник его опередил. Ударил молниеносно, прямо под ребра, в сердце. Сбросив труп рулевого за борт, Варнак так же крадучись спустился обратно на палубу.

       Кормовая надстройка была прямо перед ним. Варнак подкрался к двери и вытянул левую руку ладонью вперед. Невидимая руна на руке сразу начала греться. В каюте двое. Один слева от двери, второй прямо перед ним. Варнак попытался вспомнить расположение обстановки в каюте Ихрама. Просунув нож в щель между фрамугой и дверью, он поднял крючок, которым запиралась дверь и, толкнув дверь, ворвался в каюту.

       Серый сидел за столом спиной к Варнаку и читал какой-то пергамент при свете коптилки. Охотник схватил его под подбородок и взмахом ножа рассек горло, а потом шагнул к Ихраму, который, проснувшись, непонимающе таращился на Варнака мутными от вина и ужаса глазами.

      - Где Этардан? - шепнул Варнак, уперев острие ножа в кадык контрабандиста.

      - Я... он сошел в Пойханде. Не убивай!

      - Где мои вещи?

      - Серый все забрал с собой. Варнак, пощады! Я не хотел, меня заставили....

      - Значит, я опоздал. Спокойной ночи, Ихрам, - Варнак всадил нож в горло капитана и повернул лезвие в ране. Отшвырнув хрипящего Ихрама, взял с лавки доспешную куртку из акульей кожи и абордажную саблю контрабандиста, а со стойки с оружием прихватил полуторный имперский меч в ножнах. После вышел из залитой кровью каюты на палубу.

      - Эй, сиды! - крикнул он в трюм. - Можно выходить. Держите руку!

       Он вытянул из трюма сначала Эрин, а потом и ее брата. Они смотрели на него, как на героя легенд.

      - Получилось! - пискнула Эрин и бросилась Варнаку на шею. - Ой, у тебя кровь на лице!

      - Не моя, - Варнак повернулся к Браску. - Сейчас я подниму команду и скажу, что у нас новый капитан. Возьми эту саблю, и если кто вздумает спорить с тобой или хвататься за оружие, руби без колебаний. Хотя не думаю, что люди Ихрама будут сопротивляться. Без капитана они те же овцы. Все понял?

      - Конечно, господин, - Браск взял саблю.

       Все было проще, чем я ожидал, подумал Варнак, берясь за веревку, привязанную к языку рынды. Свободу он себе вернул. Но филактерия осталась у Этардана.

       А это значит, что впервые в жизни он потерпел поражение.





    Глава 4



       Ночью мороз немного спал и пошел сильный снег. Снегопад к утру прекратился, но Ярре подумал, что сами боги благоволят им - теперь, если кто-то вздумает преследовать их, следов не отыщет. На рассвете, перекусив поджаренной на углях колбасой, они поехали на взятых в ночном бою лошадях дальше. Вельфгрид бежал впереди, указывая путь, а Ярре все время держался рядом с княжной, наблюдая за ней.

       Янка ехала молча. Ярре несколько раз пытался заговорить с ней, но девушка не отвечала. Это не нравилось Ярре, но он стал лезть княжне в душу. В конце концов, пережитое девушкой потрясение слишком велико. Как бы он сам себя вел, если бы на его глазах убили родного брата и вырезали бы всю семью, а потом и за ним бы гнались? Уже хорошо, что девчонка умом не тронулась и не расхворалась на нет. Держится молодцом. Сильная девчонка.

       И красивая.

       Глядя на княжну, Ярре внезапно вспомнил про Йорен. Наверное, потому что эта девочка и Йорен чем-то похожи - у обеих тяжелые светлые волосы с золотистым блеском, большие широко расставленные глаза, только у Йорен они голубые, а у княжны - зеленовато-карие. Или просто все красивые девушки напоминают ему о первой любви? Когда-то Йорен казалась ему настоящей красавицей, самой прекрасной и желанной девушкой на свете. Как она там? Дух леса обещал ему, что Йорен получит лекарство и обязательно выздоровеет. Значит, все должно быть хорошо. Жаль, что им не суждено больше встретиться. Для всей деревни Ольме он умер. А хотелось бы хоть одним глазом глянуть, как Йорен поправляется...

      - О чем ты думаешь? - внезапно спросила княжна.

      - Я? - Ярре вздрогнул. - Так, о прошлом,

      - Я тоже. Что-то мне опять плакать хочется.

      - Так поплачь. Станет легче.

      - Не буду.

       Еще некоторое время они ехали в молчании за Вельфгридом, который время от времени появлялся впереди, будто приглашая ехать по его следам. Лес казался бесконечным, а мороз, который ночью немного спал, опять начал крепчать.

      - Ты не замерзла? - спросил Ярре.

       Княжна покачала головой. Ярре пожал плечами, взялся за флягу. Она была еще наполовину полна.

      - Хочешь глотнуть? - спросил он.

      - Нет, - княжна даже не посмотрела на него.

      - А я выпью. Что-то меня знобит.

      - Куда мы едем?

      - Не знаю. За Вельфгридом.

      - А потом?

      - Наверное, нам надо найти людей. Какую-нибудь деревню, чтобы...

      - Нам нельзя показывать в деревнях, - сказала княжна. - Меня ищут, я знаю.

      - Послушай, я, конечно, понимаю, что ты пережила очень тяжелую ночь, но мне кажется, что не все так плохо. Мир не без добрых людей, кто-нибудь обязательно нам поможет.

      - Ты просто хочешь избавиться от меня.

      - Что ты! - Ярре смутился. - Даже в мыслях такого не было.

      - Если дядя послал убийц в усадьбу, он будет искать меня везде, я знаю.

      - Извини, конечно, но почему твой дядя так поступил? У меня все это в голове не укладывается. Подослать убийц к брату, убивать племянников...

      - Не знаю. Папа с дядей Иганом не ладили. Папа вообще не любил о нем говорить. А несколько дней назад папа ездил в Златоград и вернулся оттуда очень мрачный. Там сейчас нового герцога выбирают. Наверное, дядя Иган решил, что, убив всех нас, он получит герцогский престол.

      - Жуть какая! Кто же посадит братоубийцу на герцогский престол?

      - Правда выплывает не сразу, а потом уже будет поздно.

      - Верно, понимаю, - Ярре вздохнул. - Знаешь, а ты ведь так и не назвала мне своего имени. Как мне тебя величать? Или просто звать "ваша светлость"?

      - Какая я теперь светлость! Янкой зови.

      - Смею ли?

      - Ты мне жизнь спас. Так что зови, как хочешь. Где ты так из лука научился стрелять?

      - В армии, - Ярре почувствовал гордость. - Я ведь императорским лучником был. Кое-чему там меня научили.

      - Лихо ты этих наемников перестрелял. А ведь их девять человек было.

      - Так мне Вельфгрид помог. Я бы без него не справился.

       - Все равно удивительно. По виду ты простой крестьянин, а лук у тебя очень дорогой. Я в оружии разбираюсь, уж поверь. Такой лук целого состояния стоит. Клееный, из отличного мореного кедра, с серебряными модянами, и у модян защелки. Стрелы у тебя со стальными наконечниками и пером сокола оперены, за каждую такую стрелу оружейник меньше имперталя не попросит. И волк этот... Ты, наверное, колдун?

      - Да какой я колдун! - Ярре почувствовал злость. - Скажешь тоже! Стал бы колдун тебя спасать, как же!

      - И едешь ты в какой-то Оплот, хотя не знаешь дороги, - продолжала княжна, - волк тебя ведет туда. Я вот в этих краях всю жизнь прожила, а ни про какой Оплот и не слыхивала. Так кто же ты, Ярре?

      - Нет, ну вот втемяшила себе в башку! - рассердился юноша. - Сказано ж тебе было, я просто Ярре. Никакой я не колдун. Хочешь, всеми богами в этом поклянусь?

      - Не надо. Я тебе верю, пока.

      - Пока?

      - Мне все равно бежать некуда. Так что я в твоей власти. Захочешь - убьешь, захочешь - спасешь. На все воля божья.

      - Не нравятся мне твои речи, девица! - нахмурился Ярре. - За кого ты меня принимаешь? За разбойника? Так ошибаешься, верно говорю. Не хочу я тебе зло причинять и не причиню, уж будь спокойна. Довезу тебя до добрых людей, а дальше своей дорогой поеду. У меня свои дела есть.

      - Понимаю. Бросишь меня?

      - Почему сразу "бросишь"? Нет, не брошу, - Ярре помолчал. - Успокойся, я тебя без защиты не оставлю.

       Некоторое время они ехали молча. Янка даже не смотрела на спутника, а Ярре не решался с ней заговорить. А лес казался нескончаемым.

      - А если я попрошу тебя быть моим гриднем? - вдруг спросила княжна.

      - Гриднем? Рыцарем то есть? - Ярре не ожидал такого поворота разговора. - Меня?

      - Ну да. - Янка подняла на парня глаза. - Я хоть и не княжна больше, но своего гридня хотела бы иметь.

      - Это кто сказал, что ты не княжна? Княжна по праву рождения. Любой подтвердит твои права, как боги есть подтвердит.

      - Вот и я об этом подумала. Не прятаться надо от убийц, а ехать сразу в Златоград. Там у отца много друзей, они меня в лицо знают. И я бы рассказала, что случилось в нашей усадьбе - пусть дядюшка послушает, а заодно и выборщики с ним. А ты бы подтвердил мои слова.

      - А знаешь, хорошая мысль, - Ярре подумал, что девчонка дело говорит, хоть и испугали его немного такие дерзкие слова. - Конечно, подтвержу. Да и кони эти с герцогским тавром.

      - Давай спешимся, - неожиданно предложила Янка.

       Ярре, не понимая, что она задумала, соскочил с седла, помог девушке сойти на землю.

      - Дай мне свой нож, - велела княжна. - И опустись на одно колено.

       Ярре подчинился. Янка, положив кинжал лезвием на правое плечо юноши, торжественно провозгласила:

      - Я, Янина Трогорская, дочь и наследница князя Рорека Трогорского, госпожа Трогоры, Зимодола и Путны, благодарю тебя за спасение, Ярре Кристерссон из Ольме, и в знак милости моей назначаю тебя своим личным гриднем. Обещаю тебе покровительство и щедрую награду за твои подвиги и труды на благо моего дома, дома Трогорских, а взамен требую от тебя верности и отваги, уважения и повиновения. Готов ли ты принести присягу, Ярре Кристерссон?

      - Готов, - ответил несколько ошеломленный Ярре.

      - Тогда повторяй за мной слово в слово: "Я, кого люди величают Ярре Кристерссоном из Ольме, получаю титул рыцаря из рук госпожи моей, княжны Янины Трогорской, со всеми правами и привилегиями, положенными мне по новому званию моему, и взамен клянусь госпоже моей служить ей преданно и верно, защищать ее и заботиться о ней, следовать за ней и держать ее руку, покуда сама госпожа или смерть моя не разрешат меня от сего обета. Клянусь в том перед ликом Божьим и перед людьми, как заведено предками и обычаем нашим. Аминь".

       Ярре повторил. Янина убрала кинжал.

      - Встань, мой рыцарь, - сказала она, протянув ему обе руки. - И я клянусь тебе в том, что не предам тебя и не изгоню с глаз своих, не подвергну немилости из-за минутной прихоти или чужого наговора. За моим столом и в моем доме всегда будет почетное место для тебя. Жалую тебе за свое спасение, рыцарь Ярре, поместье Аврог со всеми угодьями, землями и крестьянами, в пожизненное пользование.

      - Поместье? - Ярре с трудом сдерживал смех. - Достоин ли я?

      - Более, чем кто-нибудь другой. - Тут Янка наклонилась и быстро коснулась губами губ Ярре. - Это в знак моей милости. А теперь едем дальше.





       ***


       За высокими, в рост человека сугробами, открылся угадываемый под снегом тракт. Он рассекал чащу с запада на восток и уходил за холмы, к самому горизонту. И было очевидно, что с ночи по тракту никто не проезжал - на свежем снегу были лишь лисьи, заячьи и оленьи следы.

      - Весь день мы ехали на полдень, значит, Златоград должен быть на восход от нас, - сказала Янка. - Так что мне в ту сторону.

      - Мне? - не понял Ярре.

      - Не хочу тебя неволить, хоть ты и присягал мне. Тебе в Оплот надо.

      - Странная ты какая-то, - хмыкнул Ярре. - Неужто думаешь, я тебя брошу? ("Знает ведь, чертова девка, что не сделаю я так никогда, а все равно болтает языком!") Нет, если так повернулось, доставлю я тебя до места.

       Слова юноши явно не понравились Вельфгриду - волк зарычал, оскалив клыки. Янка улыбнулась.

      - А волк твой против, - сказала она. - Ругаться с ним будешь?

      - И буду. Ночь скоро, а я тебя брошу? Нет уж. Тут наверняка недалеко жилье какое-нибудь есть. Уж если гонишь меня, так дай хотя бы до людей довести.

       Вельфгрид перестал рычать, замахал хвостом совсем по-собачьи. Янка, наклонившись в седле, благодарно потрепала волка по загривку.

      - И что бы я делала без таких защитников? - сказала она. - Куда поедем, на восход или на закат?

      - Ты же сказала, в Златоград в ту сторону надо ехать, - Ярре показал на восток. - Туда и поедем.

       Они проехали еще версты три или чуть больше. Дорога уже была не просто различима: снег на ней был грязный, изрытый, утоптанный и унавоженный скотом. Кругом валялись клочья сена, какие-то тряпки. Видимо, совсем недавно по ней проходило много народу, пешего и конного, да еще с повозками, судя по глубокой колее от колес в снегу. Потом Ярре увидел торчащий из сугроба дорожный указатель. Янка не ошиблась - одна из деревянных стрелок на столбе указывала на Златоград и сообщала, что до столицы Кревелога день пути одвуконь. Две другие стрелки показывали на Банов и Боденталь.

      - Боденталь совсем рядом, - сказал Ярре, прочитав надписи. - До темноты доберемся.

       Янка ничего не сказала, только согласно кивнула. Вельфгрид побежал вперед, принюхиваясь к следам на дороге. Ярре почувствовал прилив сил - очень скоро этот тяжелый день закончится, и этот вечер они проведут под теплой кровлей, где будут огонь очага, горячая похлебка из говядины с луком и бобами и постель, в которой можно будет всласть отоспаться после почти недели, проведенной в дороге. Деньги у него есть и на себя и на княжну, в кошельках убитых разбойников оказалось немало серебра. А там...

       Он услышал встревоженное рычание Вельфгрида. Волк стоял, расставив лапы, посередине дороги и щерил клыки, глядя куда-то в чащу. Ярре скинул лук с плеча, наложил стрелу и присмотрелся в заснеженные деревья на краю дороги. Тихо. Никого. Ни единого движения. А Вельфгрид продолжал рычать.

      - Ты что, волк? - спросил Ярре. - Кого почуял?

      - Он испуган, - сказала Янка.

       Вельфгрид зарычал еще громче, а потом надрывно и яростно залаял, поджав хвост и не спуская глаз с чего-то, что Ярре и Янка видеть не могли, а он видел. Ярре вскинул лук, но тут в морозную тишину дня вошел новый звук - отчетливый и не очень далекий удар колокола. Доказательство того, что человеческое жилье находится совсем недалеко от них.

       А самое странное, что Вельфгрид сразу перестал рычать и успокоился. Но Ярре это уже не занимало. Княжна поехала впереди, а он за ней, благодаря богов за то, что его мечты провести ночь по-человечески, кажется, начинают сбываться.



       ***


       Боденталь показался, едва они проехали второй поворот дороги - большая деревня, которую тракт рассекал пополам. Ярре, тем не менее, лук не убирал, а все потому, что Вельфгрид вел себя странно. Опять время от времени рычал, принюхиваясь, лаял по сторонам. Призраки ему, что ли, чудятся?

       А потом Ярре понял, что волк тревожится неспроста. Деревня казалась вымершей. Добротные срубные дома, окруженные полузасыпанными снегом заборами, выглядели так, будто их бросили в спешке - у некоторых даже двери не были закрыты. На утоптанном снегу у домов были разбросаны самые разные вещи: посуда, предметы одежды, ложки, детские игрушки. И нигде ни одной живой души. Ни людей, ни животных. Волосы на голове Ярре начали шевелиться.

      - Проклятье, мор у них что ли? - пробормотал он.

      - А где люди? - спросила Янка, глядя по сторонам. - Никого не вижу.

      - Клянусь Хадрив, мне это не нравится, - сказал Ярре, спешился и протянул поводья своего коня княжне. - Жди здесь, я пойду вперед, посмотрю. Вельфгрид, охранять!

      - Я с тобой, - запротестовала княжна.

      - Нет! Надо выяснить, что тут происходит. Если услышишь мой крик - давай коню шпоры и несись отсюда во все лопатки!

      - Ну, уж нет! - рассердилась Янка. - И хватит мной командовать! Раскомандовался.

      - Что-то тут не так. Не нравится мне все это.

       Громкий близкий удар колокола заставил их вздрогнуть. Ярре поискал глазами - колокольня, высокая срубная башенка, возвышалась справа от них, в дальнем конце деревни.

      - Там кто-то есть, - уверенно сказала княжна. - Кто-то ведь звонит в колокол?

      - Ага, звонит. Злых духов отгоняет, - ответил Ярре и зашагал по снегу вперед, к колокольне.

       Церковь, поставленная на возвышенности в самом центре села, чем-то напомнила ему те храмы, что строили у него на родине - тоже срубленная из бревен, с деревянными панно у входа, на которых были вырезаны сцены из Писания. На крыше были вороны - они не боялись Ярре. Ярре зачерпнул пригоршнью воды из священного колодца у входа, напился, провел влажной ладонью по лицу и шагнул в двери.

       В церкви пахло горячим воском, миррой и еще чем-то приятным - и горели свечи. Они горели повсюду: у подножий статуй Творцов мира, у алтаря Всемогущего, в медных шандалах вдоль стен. Горящие свечи образовывали на полу церкви круг, в котором стоял на коленях человек в темной хламиде.

      - "Молится", - подумал Ярре и сделал робкий шаг к свечевому кругу. Человек лишь слегка повел головой, но позы своей не изменил.

      - Слава Милосердному! - сказал Ярре.

      - И мир тем, кто почитает Его, - ответил человек и посмотрел на Ярре. Он был стар, лыс, с окладистой бородой и кустистыми седыми бровями. И глаза его полны страха, подумал Ярре. - Кто ты, отрок?

      - Ярре. А ты ведь местный жрец, верно?

      - Истинно так. Я отец Коллум, настоятель этого храма. А вот тебе тут не место. Уходи, пока не поздно.

      - Ты выгоняешь меня из церкви?

      - Нет. Из деревни. У нас беда. Большая беда.

      - Я вижу. Почему люди ушли отсюда?

      - Потому что в Бодентале больше нет места живым.

      - Я не понимаю тебя, владыка.

      - Ты не кревелогич, - внезапно сказал жрец. - Северянин. Крепка ли твоя вера, сынок?

      - Достаточно крепка, чтобы выслушать тебя.

      - Тогда иди за мной.

       Жрец повел Ярре в боковой придел, а оттуда в холодные сени, и они вышли на сельское кладбище, обнесенное оградой из природных камней, скрепленных раствором. Ярре вздрогнул - могилы были раскрыты. Почти все. Повсюду были кучи земли, обломки сгнивших гробов, клочья истлевших погребальных покровов. Тошнотворный запах разложения наполнял двор, и даже окрепший к закату ветер не мог унести его до конца .

      - Они восстали, - говорил отец Коллум. - Этой ночью, в полночь. Выбрались из могил и начали бродить по Боденталю, стучась в двери и окна домов, в которых когда-то жили. Я видел их, некоторых даже смог узнать.

      - Они убили живых?

      - Нет, хвала Всевышнему. Но они принесли с собой великий ужас. Утром, едва рассвело, люди покинули Боденталь. Все до единого. Теперь это село мертво.

      - Разве такое возможно? - Ярре поежился и не только потому, что на дворе было холодно.

      - В Писании сказано: "Черный рог Эзерхорн пробудит ушедших, и станут они владыками земли перед концом времен". Ныне слово Писания сбывается.

      - Но я не видел никаких мертвецов, когда ехал сюда!

      - Свет дня загнал их в убежища. Они прячутся в пустых домах или под снегом. С закатом все повторится.

      - Под снегом..., - пробормотал Ярре: он вспомнил, как Вельфгрид остервенело лаял на дороге. Волк чувствовал нежить, которую не мог видеть. - Почему же ты не ушел?

      - Мое место в этом храме. Я не могу дать осквернить его. Свечи должны гореть. А ты уезжай. Уезжай, пока не стемнело. Пока они не вернулись.

      - Я не успею до темноты добраться в Златоград.

       Коллум хотел ответить, но тут на пороге храма появились Янка и Вельфгрид. Волку не понравился старый священник, и он зарычал.

      - Так, - сказал Коллум. - Сначала восставшие из мертвых, а теперь дьявольский зверь в храме Божьем.

      - Вельфгрид не тронет тебя, - заверил Ярре. - И никакой он не дьявольский. Он мне жизнь спас, и этой деве тоже.

      - Ныне все смешалось в мире, как и должно быть, - Коллум вздохнул. - Теперь я понимаю. Я сразу почувствовал исходящий от тебя дух северного язычества. Но я был бы плохим слугой Бога, если не позволил бы вам искать приют и убежище в Его доме. Только еды у меня нет.

      - У нас есть немного, - заявил Ярре. - Я поделюсь с тобой, если хочешь.

       Старый жрец не ответил. Молча принялся менять прогоревшие свечи защитного круга, взяв запасные из ящика у алтаря. Вельфгрид успокоился и, зевнув, лег на пол. И Ярре сразу почувствовал себя в безопасности.

      - Я все слышала, - шепнула ему Янка. - Это правда?

      - Там за храмом кладбище, и оно все разрыто, - ответил Ярре. - Думаю, нам не стоит никуда ехать, на ночь глядя.

      - Что-то мне страшно, - призналась Янка. - Как подумаю, что они будут ходить вокруг храма и выть...

      - В приделе есть кровать. Если молодая госпожа устала, она может прилечь и отдохнуть немного, - неожиданно сказал отец Коллум, не поднимая на молодых людей взгляд. - Там холодно, но дров у меня нет.

      - Я принесу дрова, - сказал Ярре, но Янка схватила его за рукав.

      - Никуда ты не пойдешь! - заявила она.

      - Почему?

      - Потому что я... не хочу оставаться тут одна.

      - Девочка права, - сказал жрец, продолжая возиться со свечами. - Когда придет ночь, вряд ли нам всем удастся поспать. Мы будем молиться, чтобы священные руны на окнах и дверях и этот круг защитили нас от сил преисподней. И спать не придется никому. Очень скоро во всем Кревелоге, а может, и во всей империи никто не сможет спать спокойно.



       ***


      - Мертвецы? - Иган подался на троне вперед, будто плохо расслышал стоявшего перед ним начальника златоградской стражи. - Они говорят - мертвецы?

      - Да, ваша светлость.

       Иган развел руками и захохотал. Члены Большого совета подхватили этот смех.

      - Господь всемогущий! - простонал Иган, обмахиваясь расшитой перчаткой. - Вот вам, милостивые государи, и ответ на вопрос, кем нам приходится править! Толпа суеверного тупого сброда, которая пугается звуков, издаваемых собственной задницей. И где же они видели мертвецов, полковник?

      - По их словам, в их деревнях мертвецы поднялись из могил этой ночью и начали ходить по улицам, - начальник стражи помолчал. - Я, конечно, понимаю, ваша светлость, что оно все дико звучит, но вид у этих людей очень испуганный. Их очень много. За Святыми воротами столпился целый табор, умоляют пустить их в город.

      - И ты полагаешь, что мы на это согласимся? Пустить толпу немытого мужичья в Златоград? С их нечесаными женами и крикливыми выродками? Да они нам вшей и кровавый понос сюда занесут!

      - Однако Господь велит нам проявлять милосердие везде, где есть в том нужда, - заметил Кассиус Абдарко, вставая и опираясь ладонями в стол. - Прояви милосердие, и воспоют о тебе славную песню - так говорит Писание.

       Иган почувствовал еще большее раздражение. Сегодняшний день удачным не назовешь, как ни верти. Спал он плохо - всю ночь его мучили кошмары. Снились языки пламени и кровь, которая сочилась из стен и марала его одежду. Утром, едва он проснулся, Болак доложил ему, что ночью в крепости умер цирюльник. Сам умер, скорее всего, со страху, никто его не пытал и пальцем не трогал. Стало ему плохо - и все. А после завтрака сразу Большой совет. Почему нельзя обойтись без этих идиотских советов, на которых каждый кретин пытается показать себя умным и разбирающимся в государственных делах? А теперь монсиньор Абдарко решил поиграть в народного заступника...

      - А разве в Писании не сказано: "Воин пускай держит меч, а земледелец идет за своим волом по борозде?", - сказал он не без сарказма. - Место крестьян в полях, и уж никак не в столице. Тем более сейчас, когда припасов и так немного.

      - Не следует ссылаться на Писание, чтобы оправдать свою черствость, - ответил инквизитор. - Ваши подданные в беде, и долг герцога позаботиться о них.

      - Истинно так, - вздохнул Иган. - Но беженцев слишком много, и нам придется их кормить, монсиньор.

      - Церковь возьмет на себя заботу о них, - ответил Абдарко. Раздражение Игана стало еще больше. Инквизитор изображает из себя благодетеля сиволапых, хотя не может не понимать, что герцогу совсем не нравится идея впустить в столицу толпы грязных и голодных мужепесов. В Златограде и без того хватает всякого отребья. Тогда почему Абдарко это делает?

      - Надеюсь, монсиньор знает, что делает, - небрежным тоном ответил герцог, поигрывая цепью на своей груди. - Пусть будет так, как сказано. Дозволяю пропустить беженцев в город. Известно ли, откуда пришли эти люди?

      - Да, ваша светлость. Почти все они из поветов Фришка и Боденталь, и несколько семей из Банова.

      - Банов, Фришка, Боденталь, - сказал Банаш. - Это же земли князя Трогорского. Странно, что все это началось после смерти князя и его семьи.

      - Истинно так, твоя милость, - согласился начальник стражи. - Сами беглецы говорят, что они из Трогоры.

       Иган вздрогнул. Волос и лица будто горячий ветерок коснулся. Из Трогоры. Если все, что говорят сиволапые, правда, в Трогоре мертвецы восстали из могил. Не лежится им там спокойно. Но если так, то и Рорек...

      - Надо проверить эти слухи, - заметил он, повысив голос. - Пусть ваши люди этим займутся, монсиньор Абдарко.

      - Что с вами? - раздался у уха герцога встревоженный шепот Болака. - Вам нехорошо?

      - С чего ты взял? - шепнул в ответ Иган.

      - Вы так побледнели...

      - Разумеется, мои охотники отправятся в Трогору и на месте разберутся, что происходит, - ответил инквизитор. - Таков наш долг, и мы им никогда не пренебрегаем. Обстоятельства случившегося нас тревожат даже более, чем вас, светскую власть. Его светлость может быть спокоен - мы тщательно расследуем все обстоятельства этого странного дела.

      - Да уж, сделайте одолжение, - Иган оглядел зал Совета, сидящих за большим овальным столом первых сановников герцогства. Боги, ну и рожи! Граф Тамич похож на старого раскормленного бульдога. У барона Сизы шея тонкая, как у черепахи. А князь Милош Борский - он-то что делает в совете? Ему восемьдесят два года, и старческое слабоумие давно превратило его мозги в навоз. Надо избавляться от таких советников. Разогнать половину Совета, посадить толковых людей, которые действительно могут принести пользу. - А сейчас я своей властью объявляю Совет оконченным. Ступайте, добрые господа. Все, кроме монсиньора Абдарко.

       Сановники разошлись быстро. Инквизитор продолжал сидеть в своем кресле, немного небрежно откинувшись на спинку. Иган встал с трона, подошел ближе.

      - Почему Трогора? - спросил он негромко.

      - Я знаю не больше твоего, Иган. Но заметил, что тебя эта новость не порадовала.

      - Клянусь божьими чарами! Чему же радоваться, Кассиус? Тому, что мертвецы разгуливают по моим землям?

      - Договаривай - мой брат разгуливает, не так ли?

      - Два брата. Эндре вы так и не нашли, или я не прав?

      - Его ищут, - Абдарко встал и пристально посмотрел в лицо герцогу. - И найдут. Мы всегда находим того, кого ищем.

      - Ла-ла-ла-ла! - Иган презрительно хмыкнул. - Кассиус, оставь свои высокопарные речи. Мы тут одни, и мне ты можешь не врать. Вы упустили Эндре. И мне почему-то кажется, что он мог отправиться в Трогору. Я знаю, что Рорек и его семья мертвы, но кто-то убил Рескула и его людей - их трупы нашли в лесу недалеко от Лесной усадьбы. Кто?

      - Эндре, надо полагать.

      - Моих людей убил лучник. Раны на телах от стрел и... - тут Иган снова побледнел, - и волчьих зубов.

      - Один Господь знает, что случилось с ними. Но они мертвы, и будут молчать. И это значит, что у тебя одной головной болью стало меньше.

      - Нет, святой отец. А знаешь, почему? Святое Серое братство, - тут Иган ткнул инквизитора пальцем в грудь, - последнее время не совсем честно играет. Вы ведь знали о том, что Эндре жив. Знали, или нет?

      - Нет.

      - Хорошо, пусть так. Но поставим вопрос по-другому - ведь он не просто так появился в Златограде именно в тот момент, когда решался вопрос о передаче престола?

      - Понимаю, что ты хочешь сказать, - Абдарко хмыкнул. - Ты думаешь, что это мы нашли Эндре в Глаббенберге, тайно сговорились с ним и пригласили сюда, чтобы он занял престол Маларда. Чушь. Эндре умер шесть лет назад. Об этом знает весь Кревелог, и человека, называющего себя Эндре, вся знать восприняла бы или как самозванца, или как упыря. И ты полагаешь, князь Свирский, что Серое Братство поставило бы себя в смешное положение, поддержав такого кандидата в герцоги?

      - Но Борзак...

      - Брат Борзак мертв. И Братство будет мстить за его смерть. Так что у нас с тобой один общий враг, Иган. Успокой свое больное воображение и не пытайся судить о том, чего не знаешь.

      - Ты дерзишь мне, Кассиус.

      - А ты говоришь нелепости, твоя светлость, - инквизитор сжал запястье молодого герцога. -Мы знаем, что мы делаем. И мы на твоей стороне, Иган. Ты должен радоваться этому. Тот, кого поддерживает Серое Братство, преодолеет любые испытания.

      - Испытания?

      - Для Кревелога и всей империи настали трудные времена, Иган. Но Братство знает, что делает. У нас великая цель, и мы достигнем ее. Не стоит в нас сомневаться.

      - Значит ли это, что своей цели вы будете добиваться втайне от меня?

      - Это наше право, дарованное нам Богом и законами империи. Мы уважаем светскую власть, герцог, но и власть должна платить нам тем же. И доверять нам. Для пользы дела. Высшие силы не любят тех, кто недоверчив и излишне любопытен. Ты уже вспоминал сегодня слова из Писания. Так и мне позволь напомнить тебе притчу о жене купца. Помнишь ли ее?

      - Смутно.

      - Жил-был в одном городе богатый и преуспевающий купец. И была у него молодая жена, больше всего на свете любившая роскошь и праздность, - начал инквизитор, - и время свое она проводила с такими же богатыми и праздными женами в забавах и увеселениях, пока муж ее добывал состояние трудами своими. И вот однажды жена спросила мужа: "Скажи мне, муж мой, откуда ты берешь столько денег, что хватает их на все - и на дом наш, и на слуг, и на вкусную пищу, и на наряды для меня?" На то отвечал купец: "Надо ли тебе знать это, женщина? Пользуйся тем, что есть у тебя и благодари Бога за милости его". Но женщина была любопытна и настойчива, и однажды купец, уставший от ее расспросов, сказал ей: "Хорошо, есть у меня секрет, который открыл мне сам Бог. Всякий раз, когда прихожу я утром в свой магазин, я говорю: "Помоги мне, Боже мой, продать сегодня товара на один золотой, и не больше!" Молитва эта чудодейственная - Бог, видя мою скромность, помогает мне, и каждый день я продаю товара не на один, а на десять золотых". Жена запомнила слова мужа и рассказала о них своим подругам, а те передали их своим мужьям. Так все купцы в городе узнали волшебные слова успеха, и удачливый купец очень скоро обеднел, и дело его пошло прахом. - Инквизитор помолчал. - Сия притча учит нас, что любопытство большой грех. Человеку пристало пользоваться дарами Божьими и не интересоваться, откуда они.

       Иган понял. В словах главы Капитула была угроза. Кассиус Абдарко намекнул ему, великому герцогу Кревелога, что Серое Братство обладает куда большей властью, чем его собственная. И задавать Братству ненужные вопросы опасно. Очень опасно.

      - Я вспомнил эту притчу, - сказал он, поднеся к лицу надушенный платок. - Прекрасная, мудрая история. Но мы говорили о моем брате... или братьях.

      - Князь Рорек мертв, - ответил инквизитор. - Пусть его призрак не беспокоит тебя. Что же до Эндре, мои люди найдут его. Братство не потерпит, чтобы наши враги ходили по земле - живые или мертвые, неважно. Умерший должен покоиться в своей могиле. Упокоится и принц Эндре. Даже не сомневайся.

      - Я всего лишь хочу, чтобы вы держали меня в курсе событий.

      - Конечно, ваша светлость. И еще хотел бы сказать тебе...

      - Что именно?

      - Наверное, великому герцогу Кревелога негоже далее оставаться холостым. Тебе пора найти герцогиню. Не любовницу, а герцогиню. Дамзель Соня прелестна, не спорю, но она всего лишь танцовщица, - тут инквизитор сухо улыбнулся. - Подумай над этим, ваша светлость.

      - В твоих словах есть здравое зерно, Кассиус, - ответил Иган, с трудом пересиливая гнев. - На досуге я поразмышляю над ними.

      - Это было бы чудесно. Мы сообщим о результатах расследования, - Абдарко поклонился и, не дожидаясь разрешения герцога покинуть зал, вышел в парадные двери.

      - Болак! - в ярости крикнул Иган.

      - Ваша светлость? - Камердинер вбежал в зал, подобострастно заглянул в глаза. - Что угодно вашей светлости?

      - Пошли за Соней, - сказал Иган. - Я хочу ее видеть. Немедленно. И пусть накроют стол в Розовой комнате. На двоих.



       ***


       Сквозь покрытые ледяными узорами слюдяные стекла угадывались утопающие в морозной дымке башни Градца. В правой башне, почти на самом верху, горел огонек. Чем больше сгущались ранние зимние сумерки, тем заметнее он становился.

      - О чем ты думаешь? - Прохладная мягкая рука Сони легла ему на плечо.

      - О наступающей ночи, - Иган обернулся и посмотрел на нее. Соня улыбнулась. Герцогская мантия, которую она набросила на плечи, не скрывала ее прелести. Иган наклонился и поцеловал ее. У губ девушки был вкус вина. Красного "ре-плессада". Иган сам предпочитал белый брассек, но и ре-плессад ему нравился. Может быть, потому что Соня любит это вино - красное и густое, как кровь. И в нем живет алая искра, похожая на маленькую и беззащитную жизнь.

      - И что ты думаешь о наступающей ночи? - промурлыкала танцовщица.

      - Что она будет холодной. И мы проведем ее вместе.

      - Конечно, мой принц.

      - Пойдем.

       Он стащил с нее дурацкую мантию, опрокинул на постель, вдохнул горьковатый запах волос, навис над Соней, разведя в стороны ее податливые руки. Какое же счастье видеть эту чудесную, озорную, непристойную улыбку на ее губах! Особенно после того, как побываешь в обществе этих благородных идиотов. После того, как поговоришь с Абдарко...

      - У тебя кровь на шее, - сказала Соня.

      - Знаю, - Иган коснулся пальцами царапины. - Пора бы ей зажить.

      - Позволь мне, - Соня медленно и сладострастно слизала капельку крови, выступившую на порезе. - Ммммм, напиток богов! Кровь герцога так пьянит. У нее пряный вкус.

      - Я готов позволить тебе выпить мою кровь до капли.

      - Это было бы неразумно, - Соня сверкнула глазами. - У твоей крови замечательный букет, но вкус твоего семени мне нравится больше.

       Иган вздохнул, привлек девушку к себе.

      - Мой принц, - прошептала она, когда Иган вошел в нее. А потом застонала и вцепилась ему в плечо зубами. Эта боль понравилась ему. Он может чувствовать боль так же, как чувствует удовольствие от близости с женщиной. Это жизнь.

       Интересно, проклятый Эндре чувствует боль? Стонет ли от удовольствия, когда молодая и красивая женщина умело и нежно водит языком по его возбужденной плоти, когда он изливает свое семя в ее утробу? Или же мертвецы способны чувствовать лишь злобу и ненависть? Или ими владеют страсти, о которых живым просто неизвестно?

       - Я живу, - вздохнул герцог, глядя в наполненные слезами глаза Сони.

      - Мой принц! Не торопись. Вся ночь впереди...

       На ее губах темнела кровь. Его кровь.

       Я хочу, чтобы эта боль и это счастье никогда не кончались, подумал он. Никогда...

       Соня закричала, извиваясь под ним - а потом стало тихо. На башне Градца ударил колокол. Потом еще, и еще.

      - Я люблю тебя, - шепнул он. - Небесные владыки, как я тебя люблю!

      - Мой принц желает говорить о любви?

      - Больше чем когда-либо.

      - Тогда пусть ляжет на спину и закроет глаза, - Соня положила руку ему на грудь, прижалась разгоряченным телом. - А я буду петь для него. Одну очень старую песню, которую когда-то слышала от моей мамы. О самой нежной, самой преданной, самой бесконечной любви. О любви простой танцовщицы и прекрасного принца.

       Иган вздохнул, покорно закрыл глаза. Соня прижалась к нему и запела. Тихо, еле слышно. Это была песня на неведомом языке, который Иган никогда прежде не слышал. Он не понимал слов, но голос Сони и мелодия были так прекрасны, что сердце сладко заныло, и слезы потекли у него из глаз. Такого счастья, такого блаженства он не испытывал никогда.



       Песня Сони была услышана.

       На рыночной площади вожак стаи бродячих псов настороженно повел ушами. Едва уловимый звук, недоступный человеческому слуху, доносился со стороны герцогского замка. И этот звук был страшен. Он леденил кровь сильнее зимнего ветра, сильнее ночного мороза.

       Пес оскалился и зарычал. Звук не исчезал. Он все больше терзал слух пса, и терпеть эту муку он больше не мог - начал скулить. Прочие псы тоже услышали ЭТО: сбившись вокруг вожака и позабыв о вмерзших в снег отбросах, они слушали ночь, из которой лилась жуткая песня, пока их ужас не прорвался дружным тоскливым воем, и собаки выли до тех пор, пока не стихла песня смерти, а потом подоспевшая стража разогнала собак.

       И на улицах Златограда вновь стало тихо.





    Глава 5



       Сорочий Приют оказался просторной, добротно построенной крестьянской мызой, укрытой среди густого хвойного леса. Здесь оказалось все необходимое путнику или беглецу - маленькая баня, чистая теплая одежда, сушеное мясо, картошка и соль в погребе, дрова для очага и даже бочонок крепкого златоградского меда, настоянного на пряностях.

       В тот вьюжный и морозный зимний вечер у Эндрю Детцена впервые за много лет появилось чувство, что он наконец-то после долгих скитаний вернулся к себе домой.

       Может быть, все дело было в чувстве безопасности и покоя. В умиротворяющем тепле и в ощущении чистого, расслабленного после горячей бани тела. Может быть, в Сорочьем Приюте было по-настоящему уютно. Но для Эндре было важнее другое - вместе с ним была Кайлани.

       Девушка переоделась, и в простом холщовом крестьянском платье с передником, с волосами, заплетенными в косу, утратила всю свою воинственность. Она выстирала одежду Эндре, и теперь его рубаха, камзол, штаны и портянки сохли рядом с очагом вместе с ее собственными вещами. Впрочем, пояс с кинжалами она так и не сняла.

       Эндре не пришлось ничего делать самому - пока он мылся, Кайлани быстро растопила очаг, подвесила над ним котелок со снегом, и очень скоро в доме стало тепло и запахло мясным супом, который бурлил в котелке.

      - Ты хорошая хозяйка, - заметил рыцарь, наблюдая за Кайлани. - Кому-то достанется славная жена.

       Кайлани даже не посмотрела в его сторону. Казалось, содержимое котелка интересует ее больше всего на свете.

      - Я видел у тебя какой-то светящийся кристалл, - сказал Эндре. - Для чего он?

      - Это Духов камень. - Кайлани все же соизволила поговорить с ним. - Он помогает охотникам говорить друг с другом и с Наставниками, - она помешала суп. - Наставники возглавляют общины охотников. Они руководят нами. Их магия и опыт помогают нам бороться с нежитью. Садись за стол, пора ужинать.

       Они ели молча, заедая говяжью похлебку сухарями, и Эндре подумал, что давно уже не ел такой простой и одновременно такой вкусной пищи. А потом Кайлани затеяла мыть посуду, вновь будто забыв о его существовании.

      - И ты спросила их, как со мной поступить? - не выдержал Эндре.

      - Нет. Я говорила с Варнаком. Он придет и решит твою судьбу.

      - И ты полагаешь, я соглашусь с его решением? - Эндре усмехнулся. - А если он решит убить меня?

      - Все возможно.

      - Ты очаровательна, - засмеялся Эндре. - Но прошу тебя, учти, что я не позволю прирезать себя, как курицу. Умирать я не собираюсь.

      - Может быть, смерть станет для тебя освобождением.

      - Может быть. Однажды я уже умер и должен сказать тебе - в этом нет ничего хорошего. Не хочется переживать такое дважды.

      - Ты много говоришь.

      - А что мне еще делать? - Эндре пожал плечами. - Или ты хочешь предложить мне другое времяпровождение?

      - Я хочу сказать, что ты много болтаешь, и мне это не нравится.

      - Убивать и варить суп ты умеешь прекрасно, а вот светских бесед не любишь, так? Или ты любой компании предпочитаешь общество своего друга?

      - Это неважно.

      - В самом деле. А какой он, твой друг? Молодой красавец с огненным взглядом, бесстрашный истребитель нежити?

      - Ты увидишь его сам. Однако я бы не советовала тебе говорить о нем с пренебрежением. Я за Варнака кому хочешь глотку перережу.

      - О, не сомневаюсь! Но вот когда я слышу твои разговоры о вампирах... Неужели ты и впрямь веришь, что я вампир?

      - Если бы ты знал то, что знаю я, ты бы не улыбался так мерзко.

      - И чего же я не знаю?

      - Вампиры существуют. Я сама убила нескольких. А Варнак - он вообще истребил их не меньше сотни.

      - Ну да, конечно. Я буду сто первым. Но ты забываешь, дорогая, что у меня есть меч и клевец, и я очень неплохо умею ими управляться.

      - Против Варнака тебе не устоять, - уверенно ответила Кайлани.

      - Она восхитительна, - подал голос Мгла. - Просто прелесть, а не девушка. Эндре, я бы влюбился. Всегда считал, что у сидов очаровательные женщины, - сказал Мгла. - Посмотри, как грациозно она движется. У нее ножки, как у косули или у породистой лошади. А грудь... Эндре, если ты не попытаешься соблазнить ее, я первый назову тебя идиотом.

      - Знаешь, Мгла считает тебя красивой, - сказал рыцарь, наблюдая за Кайлани. - Он сейчас говорит мне, что я просто обязан сказать тебе об этом.

      - Ты сказал, - Кайлани поставила вымытую миску на полку. - Теперь ложись спать. Кровать в твоем распоряжении.

      - А ты?

      - Я не буду сегодня спать. Я не доверяю тебе.

      - Спасибо за честность, - буркнул Эндре. - Тогда, с твоего позволения, я тоже буду бодрствовать. Я ведь тоже тебе не доверяю.

      - Твое дело.

      - Когда Варнак будет здесь?

      - Не знаю. Он был в пути, у Лигарийского залива, когда я говорила с ним. Если его ничто не задержит по дороге сюда, он должен появиться очень скоро. Может быть, завтра к вечеру.

      - Ты давно его знаешь?

      - Достаточно давно. А тебе-то что?

      - Ничего, просто спросил. Мне кажется, ты любишь его.

       Кайлани не ответила. "Любит, - подумал Эндре, - и очень сильно. Похоже, мои шансы на взаимность ничтожны."

      - Знаешь, я бы на его месте ни на миг не расставался с тобой, - сказал он. - Такую девушку нельзя оставлять без присмотра ни на миг. Наверное, твой друг не ревнив. Или же он очень уверен в тебе.

      - Коль ты хочешь приударить за мной, Эндре Детцен, то стараешься напрасно, - ответила охотница. - Так что не трать свое красноречие попусту. Если ты в Златограде угостил меня вином, это не значит, что завоевал мое сердце.

      - Прости, но я всего лишь пытаюсь рассуждать. Или ты хочешь, чтобы я всю ночь молчал, как идол?

      - Это было бы замечательно.

      - И очень невежливо. Я считаю, что обязан развлекать тебя. Это всего лишь правило хорошего тона.

      - Я не нуждаюсь в развлечениях.

      - Все охотницы так суровы и бесчеловечны?

      - Не суди о том, чего не знаешь, рыцарь. Иначе я рассержусь по-настоящему.

      - И мы будем сражаться? Знаешь, я не смогу тебя ударить. Так что драки не получится. Ты просто убьешь меня, и твой друг будет тобой недоволен.

      - Если бы я хотела убить тебя, то давно убила. - Кайлани бросила тряпку в бадью с остывающей водой. - Все же лучше будет, если ты ляжешь спать.

      - Мне всего лишь хочется, чтобы ты видела во мне друга, вот и все.

      - Я не вижу в тебе врага, а это для тебя главное. О большем и не мечтай.

      - Уже радует. Во всяком случае, я благодарен тебе за то, что ты спасла мне жизнь. Я твой должник.

      - Ты мне ничего не должен. Серые Братья мои враги, и я сделала то, что должна была сделать.

      - Почему вы воюете с Братством?

      - Потому что они служат злу и преследуют нас повсюду. На их совести смерть моих братьев и сестер. Я буду убивать их везде, где встречу.

      - Странно. Люди несведущие, подобные мне, искренне считают, что это Серое Братство как раз-таки борется с тайным злом, вроде черной магии и ведовства. Хотя... Однажды близ Лощицы я встретил инквизитора, который вез плененную ведьму в Лощицу. Признаться, ведьма мне понравилась куда больше, чем схвативший ее инквизитор.

      - Когда это случилось?

      - Прошлой зимой, как раз после дня Солнцестояния.

      - Ведьму звали Марина? - Голос Кайлани дрогнул.

      - Верно. Ты знала ее?

      - Она была Целительницей из нашей общины. Ты говорил с ней?

      - И да, и нет.

      - Что это значит?

      - Она явилась мне во сне, когда я спал. И сказала, что со мной случилось. Рассказала, что во мне живет дух. Что он поможет мне довести мою месть до конца.

      - Странно, - Кайлани покачала головой. - Марина не стала бы говорить с вампиром.

      - Однако она говорила со мной. Наверное, это доказывает, что я не вампир - или нет? А потом я проснулся и увидел, что она покончила с собой, пока все спали. Смогла освободиться от оков и перегрызла себе вены на руках. Инквизитор был в ярости.

      - Что ж она не убежала, если раскрыла оковы?

      - Говорила она мне, что пытали ее. Колени перебили. Так что не могла она от мучителей убежать.

      - Ее душа теперь в Вартхейме, - Кайлани подняла на рыцаря глаза, и в них был свет. - Я знаю.

      - Наверное, есть многое, чего не знаю я.

      - Так лучше для тебя, Эндре Детцен.

      - Почему Серые Братья преследуют вас?

      - Эта война продолжается много веков. То, что делают Братья, несовместимо с учением Митары о Жизни.

      - А что они делают?

      - Я же сказала - творят зло. Они вообразили, что могут распространить свою власть не только на живых, но и на мертвых. Варнак рассказывал мне про серый порошок, который они называют некромантской пудрой. Если этот порошок подсыпать в пищу или в вино, человек умрет, но не будет знать, что умер. Он превратится в упыря. Инквизиторы делают таких превращенных своими слугами и даже убивают их, чтобы обмануть людей, выставить себя истинными борцами с Нежизнью. Но все, что они делают - ложь и притворство.

      - А Черный нектар?

      - Заполучив его, они станут господами жизни и смерти.

      - В это трудно поверить, но я, пожалуй, не стану с тобой спорить. Давай лучше выпьем по чаше меда, и ты расскажешь мне про воителей Митары. Мне очень интересно узнать о вас больше.

      - Меду я выпью, но о слугах Митары говорить с тобой не буду. Мы не посвящаем в наши секреты чужаков. Ты не из нашего числа.

      - Ба, какая разница! Если Варнак решит меня убить, ваши секреты уйдут со мной в могилу, верно? А если мы договоримся, нам придется идти по жизни вместе. Так что твои секреты...

      - Тсс! - Кайлани сверкнула глазами, вскочила с табурета и схватилась за лежавший на столе арбалет. - Ты слышал?

       Эндре не слышал ничего. Несколько мгновений они вслушивались в завывания вьюги за стенами дома.

      - Показалось, - сказала Кайлани и виновато улыбнулась. - Вроде бы...

       Она не договорила: сильнейший удар в дверь сорвал ее с петель. В дом влетели клубы снега, задувая масляный светильник на столе. В дверном проеме показалась темная человеческая фигура - застыла на мгновение, а потом со странным звуком, похожим на ворчание, шагнула внутрь, к людям.

       Кайлани не растерялась - мгновенно натянула тетиву арбалета и послала стрелу, не целясь. Болт угодил призраку в голову и пробил ее насквозь, однако существо не упало, лишь попятилось назад, скрежеща зубами. Опомнившийся Эндре схватил с лавки свое оружие, подскочил к незваному гостю и ударил мечом, подсекая ноги. Призрак грянулся набок. Вторым ударом Эндре снес ему голову, которая отлетела в угол горницы. Из обезглавленного тела не вылилось ни капли крови.

       А в дверях между тем появилась вторая тварь. Некогда это был крепкий мужчина, которого боги не обидели ни ростом, ни статью. Теперь же могучие мускулы усохли и обвивали кое-где обнажившиеся кости, будто старая лоза шпалеру. Половина лица у существа сгнила, единственный глаз, мутный и наполненный черной кровью, смотрел на людей неподвижным взглядом. Застыв на мгновение на пороге, упырь пошел на людей, волоча за собой грязные изодранные погребальные пелены.

       Кайлани выстрелила. Упырь покачнулся, зашипел, а потом вырвал из плеча пробивший его болт. Эндре встал между мертвецом и девушкой. Страха он не испытывал - только отвращение. Ударил клевцом, пробив твари череп, а когда мертвец схватился руками за древко клевца, махнул мечом, обрубая эти страшные костлявые кисти у запястий. Нежить заскрежетала зубами, протягивая к Эндре культи. Рыцарь ударил упыря ногой в грудь, отбрасывая назад, к входу в дом, но мертвец, сохранив равновесие, вновь двинулся на него, волоча за собой ногу. Эндре уложил его на пол тем же приемом, что и первого - секущим ударом под колено. Мертвец упал на четвереньки. Эндре вырвал из его черепа клевец, рубанул по шее, и, перескочив через обезглавленное тело, выбежал из дома наружу.

       По дорожке, ведущей к мызе от ворот, ковыляли в пелене летящего снега несколько уродливых и страшных фигур. Остальные уперлись в окружавший дом плетень и напирали на него, стремясь повалить. Передний мертвец, длинный и тощий старик с космами спутанных волос, пошел прямо на Эндре, но рыцарь отпрыгнул в сторону и рубанул сзади, отсекая упырю голову. Раздутая разложением женщина появилась сбоку из вьюги, пошла на Эндре как медведь, задрав руки вверх. Кайлани попала ей прямо в висок. Упыриха остановилась лишь на мгновение, потрясла головой и двинулась дальше, сверкая в темноте глазами, пока Эндре не снес ей голову.

       Кайлани поняла, что толку от арбалета немного, выругавшись, отшвырнула его прочь. Вытянула перед собой обе руки ладонями вперед. В темноте стали хорошо заметны светящиеся руны на ладонях, невидимые в обычном свете. После девушка что-то произнесла - и ближние к Эндре мертвецы опрокинулись навзничь, сбитые невидимым магическим ударом. Рыцарь, будто заправский палач, обезглавил их точными ударами, а потом услышал громкий треск. Плетень, не выдержав напора мертвецов, развалился, и нежить уже была во дворе. Кайлани развернулась к ним лицом, повторила заклинание, но на этот раз упал только один упырь, остальные лишь попятились назад для того, чтобы, вернув равновесие, вновь пойти вперед.

      - Их много, - сказал Мгла. - Справимся?

      - Не знаю, - пробормотал Эндре, глядя на темные фигуры, которые окружали дом со всех сторон. - Но попробуем.

       Сразу несколько упырей справа и слева от него, вспыхнули, словно политая нефтью солома - Кайлани применила против мертвецов огненное заклинание. Самое жуткое было то, что упыри не издавали ни звука. Горели и падали под мечом Эндре молча. Один из них упал прямо у дома, и пламя начало лизать деревянную стену. Ветер уносил запах горящей плоти, но Эндре все равно казалось, что этот смрад наполнил весь двор.

       Он свалил на снег еще трех мертвецов, и тут услышал крик Кайлани. Девушку прижали к стене дома сразу пять нежитей, один из которых продолжал гореть. Эндре раскидал их в несколько секунд. Девушка сидела на снегу, сжавшись в клубочек, и продолжала кричать.

      - Тихо! - Эндре тряхнул ее за плечо, заглянул в глаза и сразу понял, что Кайлани в шоке. - Все хорошо! Это я, Эндре! Вставай и дерись! Вста...

       Он не договорил - цепкая лапа схватила его сзади за ворот рубахи. Эндре рванулся, но мертвец обладал неимоверной силой. Второй рукой он вцепился Эндре в запястье, пытаясь вырвать меч. Никогда в жизни рыцарь не испытывал большего омерзения. Завопив прямо в разложившееся лицо твари, Эндре коленом ударил мертвеца в брюхо. Упырь выпустил его, но живот лопнул, изъеденные распадом внутренности вывалились из него клубком, и неописуемый смрад окутал Эндре. Отскочив, рыцарь подхватил Кайлани и потащил ее в дальний конец двора, к амбару. Темные фигуры, замерев было в растерянности, тут же двинулись следом за ними - медленно, бездушно и страшно. Отступая, Эндре уперся в стену дома и краем глаза увидел лежавшую на снегу лестницу.

       Боги, вот она, единственная возможность спастись!

       Выпустив Кайлани, рыцарь подхватил лестницу и приставил ее к стене.

      - Лезь! - крикнул он, толкая охотницу вперед. - Лезь же!

       Кайлани опомнилась, начала карабкаться по ступеням наверх, на крышу мызы. Эндре полез следом. Упыри были совсем рядом, их становилось все больше и больше. Взобравшись на кровлю, рыцарь глянул вниз - твари стояли, задрав распухшие, перемазанные землей и трупным гноем лица, и Эндре показалось, что он слышит их недовольное ворчание. Или это вьюга воет в ушах? Рыцарь быстро втащил лестницу на крышу и втихомолку выругался.

      - И что теперь, - меланхоличным тоном сказал Мгла. - Мы в ловушке. Эти твари загнали нас в нее, как крыс.

      - Замолчи, - ответил Эндре и повернулся к Кайлани. - Ты в порядке?

       Охотница не ответила. Эндре коснулся ее руки, но девушка оттолкнула его и вновь заскулила на одной ноте. У рыцаря появилось сильнейшее желание ударить ее.

      - Ты не ранена? - спросил он.

      - Как бы она ума не лишилась, - заметил Мгла. - Для нее, видать, такие вещи в новинку.

       Эндре не ответил. Вьюга стала еще свирепее, и он начал мерзнуть. В одной рубахе и штанах долго на таком морозе не выжить. Да и Кайлани в домашнем платье замерзнет очень быстро.

      - Нам конец, - внезапно сказала девушка, наблюдая за ковыляющими по двору фигурами. - Нам не спастись.

      - Ты же маг, - ответил Эндре. - Придумай что-нибудь.

      - Их слишком много.

      - Жги их по очереди. Они будут гореть, и нам станет теплее.

       Кайлани промолчала. А потом они услышали грохот внизу, под крышей - упыри забрались в дом.

      - Откуда они взялись, будь они прокляты? - пробормотал Эндре. - И сколько их! Десятка четыре, не меньше...

      - У тебя есть идеи? - спросил Мгла.

      - Ни одной стоящей, - ответил рыцарь.

      - Дымом пахнет, - сказала Кайлани.

       Эндре потянул носом - к запаху мертвечины действительно примешался запах гари.

      - Проклятье, только этого не хватало! - пробормотал он, чувствуя, как темный панический ужас холодит его тело хлеще вьюжного ветра. - Эти уроды подожгли дом.

      - Я же говорил, что это ловушка, - заметил Мгла.

      - Мой камень остался внизу, - сказала Кайлани. - Я не могу подпитаться Силой.

      - Превосходно, - Эндре, чтобы хоть как-то совладать с нахлынувшим страхом, начал чистить пучком соломы лезвие меча. - Тогда нам остается только умереть.

      - Эй, не сметь! - отозвался Мгла. - Я не затем выбрал тебя, чтобы ты позволил себя прикончить каким-то там упырям. У нас еще много дел впереди!

      - Постой, - Эндре встал, оглядел двор. Он внезапно опустел - почти все упыри набились в мызу, и лишь несколько страшных фигур продолжали бесцельно бродить по двору. - Я, кажется, понял, в чем дело.

      - И что ты понял, позволь тебя спросить?

      - Старая легенда. Мне ее кормилица в детстве рассказывала. Она говорила, что в конце времен мертвецы восстанут и будут выгонять живых из домов, чтобы завладеть ими. - Эндре посмотрел на Кайлани. - Оставайся здесь. Я осмотрюсь.

      - Нет! - Охотница схватила его за руку. - Я боюсь оставаться одна!

      - Я не надолго, только гляну, что и как - и обратно. - Эндре вложил меч в ножны, закрепил клевец в петле перевязи и спрыгнул с крыши в снег.

       Странно, но еще оставшиеся во дворе упыри даже не обратили на него внимания. Один из них уже вооружился большим колуном, которым Эндре еще накануне колол дрова для бани и, встав у рубочной колоды, бестолково поднимал и опускал этот колун, будто дрова рубил. Еще один мертвец ходил вокруг колодца. Убедившись, что его не заметили, Эндре крадучись двинулся вдоль стены и заглянул в окно.

       То, что он увидел в горнице в свете горевшего в очаге пламени, поразило его до глубины души. Мертвецы, напавшие на Сорочий Приют, расселись за столом, за которым они с Кайлани еще недавно ужинали и беседовали. Сидели чинно, будто большая крестьянская семья, собравшаяся пообедать. Те, кому не хватило места за столом, сидели вдоль стен на корточках, неподвижные и страшные. На полу дымили догорающие останки их собратьев, подожженных магией Кайлани, и кое-где деревянный пол мызы начал уже тлеть. Эндре смотрел на эту жуткую картину и понимал, что эти мертвецы вернулись домой - так им думается, если только восставшие из мертвых сколько-нибудь способны думать. Теперь они нашли приют для себя и не покинут его никогда.

      - Святые праведники! - пробормотал он, вытирая пылающее лицо горстью снега. - Никогда бы не поверил, если бы сам не увидел.

       Мертвец, круживший у колодца, наконец-то нашел дорогу и теперь ковылял к дверям дома. Он прошел совсем близко от рыцаря, но словно и не чувствовал его. У Эндре появилась совершенно безумная мысль. Если только он прав, то опасности для них с Кайлани больше нет никакой.

       Он вошел в горницу следом за мертвецом. В ноздри ударил такой запах смерти, что Эндре едва не вырвало. Но он сумел овладеть собой. Очень осторожно, стараясь не дышать, он подошел к очагу, быстро снял с решетки одежду, свою и Кайлани, прихватил с лавки панцирь и латные перчатки, не забыл сумку охотницы и так же крадучись пошел к двери. Упыри не обращали на него никакого внимания. Всякая жизнь, казалось, оставила их.

       Выйдя на двор, он тяжело вздохнул и стер ладонью ледяной пот, заливающий ему лицо.

      - Впечатлен? - спросил Мгла. - Это только начало.

      - Не знаю, о чем ты говоришь, но не хотел бы я еще увидеть подобное, - искренне ответил Эндре. - Но неважно. Мы живы, и самое время уходить отсюда.

      - И девка с нами?

      - Да. Я не могу бросить ее одну.

      - Я знал, что ты хороший человек. Тогда поспешим. Мертвецы могут вспомнить, что хозяева дома еще живы...





       Они стояли на холме под ветром и смотрели, как пылает Сорочий Приют.

      - Интересно, хоть один из них покинул дом? - спросил Эндре, не дождался ответа и добавил: - Во всяком случае, теперь они точно упокоились навсегда.

      - Спасибо тебе, - произнесла Кайлани, не глядя на него. - Если бы не ты... Прав был Варнак, я всего лишь трусиха.

      - Ты молодец, - Эндре не удержался, наклонился и коснулся губами ее щеки. - Ты спасла мне жизнь в Златограде, и я этого никогда не забуду. Пойдем, тут холодно. Скоро рассветет, надо найти спокойное место, где можно отдохнуть.

      - Спокойное место? Думаешь, еще остались такие?

      - Думаю, да.

       Кайлани улыбнулась, и они пошли по дороге на восток, к лесу.




       ***

       В малом зале Императорского Совета на этот раз были лишь три человека, если не считать закованных в сталь гвардейцев, застывших у дверей как изваяния.

       Первый из них, красивый светловолосый юноша лет двадцати, облаченный в простой, но изысканный костюм из синего бархата с серебряной вышивкой, сидел в кресле и, похлопывая себе охотничьим стеком по высоким сапогам с пряжками, наблюдал, как спорят два его собеседника, и этот спор доставлял ему удовольствие.

       Одним из двух спорящих был имперский коннетабль Маций Роллин, герой Двадцатилетней войны, могучий седеющий мужчина с рябым, темным, будто вылепленным из глины лицом и яростными серыми глазами. Впрочем, как и большинство военных, Маций не был особо красноречив. Говорил большей частью третий присутствующий в зале - длиннолицый, черноглазый, стриженный в скобку человек лет сорока, облаченный в простую серую мантию. Он говорил тихим и равнодушным голосом, однако его глаза начинали грозно сверкать, если коннетабль фыркал или непочтительно усмехался, слушая его.

      - Вы не понимаете всей серьезности происходящего, господин коннетабль, - говорил длиннолицый, - и, кажется, даже не желаете понять. Речь идет о судьбе империи. Если все то, что мне сообщают в последнее время, окажется правдой, нашу хранимую богами империю ждут ужасные испытания.

      - Вы опять обо всех этих языческих культах, с которыми не можете покончить?

      - Мы почти покончили с ними, - спокойно возразил инквизитор, выделив голосом слово "почти". - Но язычники хитры и коварны. И еще, они считают, что пришло их время.

      - Ну-ну, не пугайте нас, досточтимый отец Гариан, - вступил, наконец, в разговор юноша в синем костюме. - Империя сегодня сильна как никогда. Вы же говорите о кучке еретиков, которые непонятно почему до сих пор оправляют свои языческие обряды.

      - Государь, - Глава Серых Братьев Гариан поклонился человеку в кресле, - мы делали и делаем все возможное. Но еретическая зараза слишком глубоко укоренилась в стране. В центральных провинциях мы истребили еретиков, однако в дальних глухих районах скрывается еще немало врагов нашей веры. И они по-прежнему творят зло. Я не пугаю вас, и не собирался этого делать. Однако вести из Кревелога и Йора достоверны, в этом нет никаких сомнений.

      - Восставшие мертвецы? Ха! - Маций состроил презрительную гримасу. - Разве не ваше дело, святой отец, бороться с врагами сверхъестественными в то время, когда имперская армия защищает нас от врагов из плоти и крови?

      - Все верно. Но то, что происходит, имеет и обратную сторону медали, коннетабль. Люди, охваченные ужасом, бегут из зачумленных мест. Беженцы сеют панические слухи и создают иные осложнения. Только в Кревелоге уже три повета обезлюдели. Добавьте к этому убийство князя Трогорского, и вы поймете, что мы имеем дело с тайным и очень опасным заговором.

      - Да, конечно, великая зима и все такое, - сказал юноша в синем. - Но, помнится, арафаны тоже считали, что их боги судили им завоевать Вестриаль. Чем это закончилось?

      - Арафаны не поднимали мертвецов из могил, государь.

      - То есть, дорогой Гариан, вы предлагаете нам начать гражданскую войну?

      - Нет, государь. Я всего лишь предлагаю объединить силу веры и силу оружия. Если разместить в провинциях дополнительные силы и поручить командование ими прославленным и опытным военачальникам, - тут Гариан посмотрел на коннетабля, - Серые Братья получат дополнительную опору и помощь. И тогда мы окончательно покончим с еретической чумой.

      - В Кревелоге есть свой герцог, - заметил Маций, - пусть он и наводит порядок.

      - Герцог Иган молод и неопытен. Мои собратья помогают ему, но сил у них недостаточно. А ситуация в Кревелоге очень сложная. Сначала появляется некто, называющий себя восставшим из мертвых бастардом герцога Маларда, затем гибнут несколько лучших магов Капитула, а после злодейски умерщвлен брат герцога. Все это звенья одной цепи, государь.

      - Хорошо, мы отправим дополнительные войска в Кревелог, - ответил император Артон. - Но все это вы могли бы сказать на большом совете, Гариан.

      - Государь, есть еще одно обстоятельство, которое я не рискнул доверять даже вашим ближайшим сподвижникам.

      - Вы не доверяете им?

      - Речь идет о священной тайне, которая хранилась веками. Только узкий круг избранных может знать о ней.

      - Что за тайна?

      - Пророчество о последнем царе. Царе-Спасителе.

      - Ох уж эти прорицатели! - Маций развел руками. Император легонько хлопнул своего полководца стеком по спине.

      - Погодите, Маций, - сказал он. - Нам интересно послушать о царе-Спасителе. Ну же, Гариан, расскажите нам.

      - В конце времен, когда силы Зла почти захватят мир и всякая надежда в человеческих сердцах иссякнет, праведный царь сумеет поразить Зло в самое сердце и объединит весь мир под своей ладонью, - сказал инквизитор. - Таким царем будете вы, государь.

      - С чего вы так решили?

      - Все пророчества указывают на вас. Ваше правление пришлось на Finem Millenium - конец времен. Вы сильнейший из земных владык. Вы исповедуете истинную веру, и служители этой веры готовы поддержать вас. Достаточно, чтобы понять, о ком говорят пророчества.

      - Вот как? - Артон был взволнован, но старался не показать своего волнения. - И чего же требуют от меня эти ваши... пророчества?

      - Нанести удар, который окончательно покончит со злом, веками терзающим наши земли.

      - Говорите, Гариан.

      - Ныне, когда тысячелетие подходит к концу, еретики готовятся провести свой главный обряд. Они призовут темные силы, которые позволят им властвовать над миром еще тысячу лет. Место и время проведения этого обряда изменить нельзя. Мы не знаем, когда нечестивые соберутся на великий шабаш, но вот место, где это произойдет, нам известно. И мы можем помешать им. Если их гнусные идолы будут низвергнуты рукой Спасителя, конец времен не наступит.

      - То есть, я должен буду отправиться в главное капище еретиков?

      - Не один, государь. Рядом с вами будем мы, ваши преданные слуги.

      - Любопытно, - Артон перевел взгляд на коннетабля. - А вы что думаете, Маций?

      - Это безумная затея, мой император.

      - Безумная? - Инквизитор засверкал глазами. - Есть пророчество, которое высечено в тайных святилищах, которым тысяча лет: "Вот слово Мое к вам, устрашенные и раскаивающиеся злочестия своего - молите о Спасителе, который встанет за вас на великую битву, молите денно и нощно. Молите о том, кто явится вам и мертвое вернет во прах, а живое сохранит. Молите о том, кто, подобно мечу, рассечет небо на золотых крыльях и вернет вам надежду." Разве не о нашем государе это сказано?

      - И как же мы это сделаем? - Артон был неожиданно серьезен.

      - Ваша власть отдавать приказания, государь, которым мы будем подчиняться беспрекословно. Главное капище еретиков находится в горах на севере Йора. Не так давно наши агенты проникли туда и смогли найти полный текст пророчества, о котором я упоминал. Именно там будет совершен обряд Призыва Тьмы.

      - Это очень опасно, - сказал Маций. - Я не...

      - Государю суждено победить, - перебил инквизитор. - Со Спасителем пребудет сила Всевышнего, а ее не обороть никакому злу!

      - Хорошо, Гариан, нам понятна ваша мысль, - сказал Артон. - Мы подумаем над вашими словами.

       Эта фраза означала, что аудиенция окончена. Инквизитор поклонился и, глянув высокомерно на Мация Роллина, вышел из зала.

      - Вы тоже свободны, коннетабль, - добавил император.

      - Государь, я бы хотел...

      - Предостеречь меня? Не стоит, добрый Маций. Мы еще ничего не решили. Завтра мы соберем большой совет и примем окончательное решение. Ступайте.

      - Да хранит вас небо, государь.

      - И вас, Маций.

       Коннетабль вздохнул и покинул зал, бормоча что-то непочтительное в адрес Серых Братьев. Артон остался один. Встав у окна, он смотрел на серое зимнее небо, нависшее над заснеженным Азурандом.

      - Власть над миром - это хорошо, - сказал он после долгого молчания. - В этом есть своя прелесть. Стоит попробовать.







    ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. КТО ВЕРНЕТ ВАМ НАДЕЖДУ




Глава 1


       Великий заклинатель Братства Антоний Госсен шел по Гостевой галерее резиденции своего ордена и, как всегда с ним бывало в такие минуты, всем своим существом ощущал внимательные взгляды, направленные на него с портретов. Тридцать шесть портретов en pied по обе стороны галереи, создания великого художника фра Леодари, несомненно, сохранили в себе частицу жизненной силы тех, кто был на них изображен - командоров Серого братства. Фра Леодари был не только художником, но и магом - непревзойденным до сих пор. Говорят, он брал череп умершего, ставил на подставку и, глядя на череп, писал портрет. Видел лицо, которое давно истлело. Именно так он написал большинство этих портретов. Есть ли в них сходство с ушедшими, нет ли - одному Всевышнему известно. Но лица командоров на портретах как живые. И взгляды у них живые.

       Брат Госсен принадлежал к священному братству, которое они когда-то возглавляли. Он был их наследником, преемником, продолжателем их дела, и они имели право судить его и выносить приговор его поступкам. Их взгляды, направленные на него из красноватого полумрака анфилады, не были равнодушными - в них был весь спектр чувств, знакомых живым.

       Брат Донато Форджас, основатель ордена и его первый командор, изображенный на портрете в одеяниях агаладского мага, которым он и был до Просветления, с черепом и чашей чистой воды - символами жизни и смерти, - в руках, смотрел на Госсена сурово и осуждающе. Он будто бы говорил: "Я всю свою жизнь предавался жесточайшей аскезе, умертвил в себе все греховные желания, а что сделал ты, брат Госсен? Чем ты заслужишь милость Господа и признание твоих предшественников?". Зато во взгляде третьего командора Братства, вендаландца Авенира к"Асти, напротив, читались одобрение и поддержка. Может быть потому, что Антоний и Авенир были земляками - оба из Вендаланда.

       Дальше шли другие портреты - четвертый командор Арсен да Ачирре, пятый командор Куно Болленхейм, шестой командор Франсис Ротард... Чем они прославили себя? Да ничем. При них Братство оставалось в тени императорской власти, и ересь, с которой оно было призвано бороться, расцвела, как сорняки на перегное. И потому в их взгляде слабость, уход в себя и вина. А вот седьмой командор, Гуг де Сардис, был не чета предшественникам. И взгляд у него другой - искусство фра Леодари смогло ухватить ту веру и ту святую ярость, что горели в давно истлевшем сердце седьмого командора Братства. Антоний подумал, что такие же глаза он может видеть каждый день - это глаза отца Эдана Гариана.

       Эдан Гариан - вот кто может ходить по этой галерее каждый день без малейшего трепета. Души великих командоров, живущие в этих портретах, могут гордиться деяниями Братства, руководимого Гарианом. Уж кто-кто, а Антоний Госсен это знал.

       Он дошел до конца галереи и остановился, чтобы перевести дух. Брат Госсен был тучен, ходьба вызывала у него отдышку. Теперь портреты смотрели ему в спину, но волнение уже улеглось, и чувства Контакта больше не было. Зато холод начал пробираться под теплую шерстяную мантию и водить ледяными пальцами по хребту. В Башне Командоров печи никогда не топились, даже в такие лютые морозы, как в эту зиму. Истинная аскеза не терпит никаких послаблений.

       Дверь в покои командора была закрыта. Заклинатель сложил пальцы в знак Отворения Врат и произнес заклинание.

      - Входи, мастер Госсен! - раздался голос из тьмы под сводами.

       Дверь открылась. Госсен повернулся к послушнику, который нес за ним запертый ларец и забрал у него ношу.

      - Уходи, - велел он.

       Послушник преклонил колено, поцеловал край мантии заклинателя и пошел по галерее обратно. Госсен проводил его взглядом, и лишь когда послушник скрылся в глубине галереи, вошел в открывшуюся дверь.

       Это было его право - приходить к командору в любое время. И его обязанность, если заклинатель получал важные известия. И хотя на дворе была глубокая ночь, Госсен не сомневался, что Гариана обрадует новость, которую он сообщит, а еще больше - то, что лежит в его ларце.

       В покоях командора пахло сыростью и мышами. Сам Гариан стоял на коленях у пюпитра со свитком Устава на нем. Госсен вздрогнул, когда, шагнув к алтарю, увидел в свете масляной коптилки лицо главы ордена - оно застыло, губы подергивались, глаза казались стеклянными. Верхняя часть его тощего костлявого тела была обнажена, и на плечах и спине кровоточили свежие рубцы от семихвостой плетки, которая лежала под свитком на деревянной подставке. Изодранная в лохмотья грязная роба была пропитана кровью.

      - Отец Гариан! - позвал Госсен.

      - Зачем ты здесь? - глухо ответил верховный инквизитор, не поворачивая головы.

      - Я пришел с новостями, отец мой.

      - Твое дыхание пахнет мясом. Ты носишь теплый плащ, брат Госсен?

      - Я... (О Всемогущий, вот почему эти портреты так на него смотрели!). Там, снаружи, сильный мороз, отец мой, и я...

      - Я не осуждаю тебя, и вот доказательство, - Гариан шагнул к заклинателю и поцеловал его. - Ты мой брат, я не могу судить тебя.

      - Вот! - Госсен сорвал с себя шерстяной плащ и бросил на пол. - Мне он не нужен.

      - Надень его, брат Госсен. Устав Братства не запрещает нам носить теплую одежду и есть мясо дважды в неделю. Я упрекнул тебя, но в твоих поступках нет ничего, что нарушило бы устав ордена. Ты чист передо мной и перед братством.

      - Это мороз сделал меня слабым, он так терзал меня, отец мой!

      - Мороз, - сказал Гариан. - Не за окнами мороз. Он в сердце нашем. Он заморозил тот праведный гнев, ту ревность о деле Божьем, которые должны пылать днем и ночью. А мы позволили им угаснуть. Но я заставлю этот холод отступить! Я заставлю!

      - У меня хорошие известия с юга, отец мой. Братья перехватили охотника, посланного язычниками в Грей за эликсиром.

      - И где эликсир?

      - Здесь, - Госсен открыл ларец и показал филактерию, привезенную гонцом из Пойханда.

      - А нечестивец?

      - Брат Этардан сообщил о его смерти.

      - Еще один враг повержен, - Гариан взял ларец, достал флакон и поднес его к свету. - Последний флакон, который был нужен для нашей победы. И ты даже представить себе не можешь, Госсен, как он был необходим! Ты принес весть, которую я с трепетом в душе ждал все последние дни.

      - Я счастлив это слышать, отец мой.

      - Еще новости?

      - Из Кревелога приходят новые известия о Восставших. Их множество. Не думает ли командор, что...

      - Ты сомневаешься в могуществе Братства, Госсен?

      - Я лишь боюсь, что вера может оставить людей в такое тяжелое время.

      - Вера! - Гариан шумно вздохнул. - Во что веришь ты, брат Госсен?

       Заклинатель не ожидал такого вопроса и потому испугался. Раньше Гариан никогда не спрашивал его о вере. Никого в Братстве об этом не спрашивали.

      - Я? - ответил он после затянувшейся паузы. - Я верую в...

      - Бога нашего, не так ли? В Бога вечного, нерожденного и неумирающего, всесильного и всеведающего, в его святых и пророков, в их деяния и мучения их, за веру принятые? Символ веры, Госсен. Всего лишь символ веры, который каждый из нас будет помнить даже тогда, когда забудет свое собственное имя и имена своих отца и матери. Но ты не понял мой вопрос - я спросил тебя о вере. Что есть вера, брат Госсен?

      - Вера - это... это основа. Это жизнь.

      - Нет, брат мой. Вспомни слова пророка Аверия: "Я построил башню несокрушимую, имя которой Вера, в которой живет Бог." Хорошо сказал. И верно: вера и впрямь похожа на башню, которую строим мы с тобой и те, кто разделяют наши взгляды. Непрестанно, терпеливо, кирпич за кирпичом. Мы строим ее и не задумываемся над главным - а кто в ней живет? Кто занимает верхний этаж, который мы называем Царством Божьим? Мы, строители, которые, надрываясь и обливаясь потом, день за днем, час за часом кладем камни этой башни, не видим того, кому принадлежит возводимое нами здание. Смешно, правда?

      - Отец мой, я не понимаю...

      - А теперь представь, брат мой Госсен - что будет, если фундамент, который мы зовем Верой, растрескается или осядет? Если башня начнет рушиться на наших глазах и превратится просто в кучу камней? Не увидим ли мы в этот момент, что башня, в которую мы вложили столько труда и сил, на самом деле пуста, и населяют ее лишь призраки, придуманные нами? - Инквизитор повернулся к Госсену и смерил его тяжелым взглядом. - Что ты будешь делать, брат мой, если не найдешь Бога в доме, который ты для него построил?

      - Я... я даже не могу такое представить, отец мой.

      - А я могу. Более того - я понял, что истинная вера не имеет ничего общего с теми миражами, в которые верят глупцы и трусы. Ты хорошо помнишь Свиток Чтения, брат Госсен?

      - Смею думать, что да, отец мой.

      - Тогда вспомни эпизод с тремя девами.

      - Господне Чудо в агаладском храме? - Госсен с трудом проглотил внезапно вставший в горле противный ком. - Пророк Габий пришел в храм язычников и увидел, что там отпевают трех девушек, в одну ночь убитых неизвестным злодеем. Он увидел горе родителей, и, пожалев их, силой, полученной от Бога, оживил девушек. Увидев это чудо, горожане разрушили языческий храм и приняли истинную веру.

      - Поучительная история, Госсен, - глаза Гариана мрачно сверкнули. - Но взгляни на эту филактерию. Создавший этот эликсир язычник Маро не был пророком Габией, наделенным силой свыше. Он был всего лишь алхимиком. Однако он оживлял каменные статуи и возвращал жизнь умершим. Он даже не знал о нашей вере, Госсен. Не в этом ли истина?

      - Отец мой, ваши речи звучат странно. Я не могу постичь их смысла.

      - Тебе, наверное, кажется, что я сошел с ума. Нет, брат мой. Я всего лишь прозрел. Я понял, что истинная вера приходит в тот час, когда ты убедишься в собственном могуществе. И тогда нет нужды день за днем строить пустую башню, тратя на это время и силы. Если Маро заставил смерть служить делу вечной жизни, почему мы не можем сделать то же самое?

      - Вы говорите о рунной птице?

      - Птица всего лишь символ конца одной эпохи и начала новой. Эпохи, в которой мы обретем истинную власть и могущество. Сбудется мечта брата Форджаса, и его светлый дух будет ликовать, узнав о нашей победе. Мы заставим Тьму служить нам, Госсен, но победит Свет. Мы поступим как женщина-прачка, которая трет холстину черной золой, чтобы сделать ее белоснежной.

       Гариан встал с колен, поставил филактерию на стол - так, чтобы свет от коптилки освещал ее как можно ярче. Налил себе воды из кувшина, жадно выпил, налил еще. Вода проливалась на грудь, смешиваясь с кровью, которая продолжала сочиться из рубцов.

      - Не сердись на меня, брат Госсен, - сказал он. - Прости меня за тот допрос, что я учинил тебе. Я знаю, что в твоем сердце живет истинная вера. Но в моем сердце тоже живет истинная вера. Какая из двух истиннее, брат мой?

      - Я думал, - запинаясь, пробормотал Госсен, - что вера...

      - Одна? Нет! Ты веришь в Бога, а я верю в Братство. В ту силу, которая изменит этот мир. В себя и в тебя, Госсен. Чья вера правильнее?

      - Но в Свитке ничего не говорится о Братстве!

      - Ты глуп. Прости меня, но ты глупец. Ты не рожден быть вождем. А я рожден. - Гариан выпил еще чашу воды: потеря крови после самобичевания вызвала у него сильную жажду. - Сегодня я говорил с императором. Он жалок. Но он принял мою волю. Я заставил императора делать то, что хочу, внушил ему свою волю. И очень скоро мир изменится так, как задумано мной. Мы покончим с еретиками, своей властью загоним Темных обратно в бездну, из которой они пришли, и не будет в мире власти, которая сравнится с нашей!

      - Император принял ваш план? - быстро спросил Госсен, радуясь, что можно уйти от странного и пугающего разговора о вере. - Если император поступит так, как вы ему предлагаете, его власть и авторитет станут огромными, и мы ничего не сможем с этим поделать.

      - Император хочет быть Спасителем мира, - сказал с мрачной усмешкой Гариан. - Да будет так. Маленькая бутылочка, которую ты принес мне, решит исход великого противостояния. Юный Артон думает, что сила в оружии. Нет. Сила в воле. А воля у нас. Мы доведем нашу войну до конца, брат Госсен. Император поможет нам. Он станет светочем, посланцем Божьим, оживившим птицу Джейр, а остальное сделает Братство. Мы зажмем эти земли в железный кулак и установим на ней тысячелетнее царство Света. Построим ту башню, о которой пишет Аверий. Еретики будут выкошены, как сорная трава.

      - Почему мы не покончили с ними раньше?

      - Потому что Свет не может существовать без Тени. Нам нужен был враг, достойный нас. Такой, которого боится глупая чернь, от которого нужно защищать. Но когда птица споет свою песню, мы закончим эту войну. А император - он уйдет. Потому что божественному Спасителю не место среди людей. Потому что нельзя безнаказанно открыть филактерию Маро. Он уйдет и останется в веках, как Спаситель, предотвративший гибель мира, а мы будем хранить память о нем и править его именем. Так будет, брат Госсен. Но пока... - Гариан взял с подставки плеть, - пока мы будем делать все для того, чтобы конец времен запомнился всем, кто его переживет. Чтобы не возникло никаких сомнений в нашем могуществе. Чтобы люди плакали от ужаса и молились на нас, видя, какое зло пришло на эту землю. Чтобы боль, страх и надежда корнями вросли в их души. Чем больший ужас они испытают, тем больше будет триумф Братства. Никто не посмеет усомниться в нашем праве на власть вечную и неделимую. Вот почему мы делаем то, что делаем. Во славу Божью, Госсен! Во славу ордена и Братства! Пусть почувствуют всю силу Тьмы для того, чтобы оценить наши жертвы!

       Лицо Гариана исказилось; он взмахнул плетью, и плетеные ремни, заканчивающиеся острыми стальными когтями, впились в истерзанное тело. Госсен отшатнулся - брызги крови командора попали ему в лицо, мазнули по губам соленой медью.

      - Уходи! - заорал Гариан, продолжая бичевать себя. - Уходи, не смотри!

       Брат Госсен выскочил за дверь и встал, пытаясь удержаться на ослабевших ногах. Дверь захлопнулась за его спиной, но он мог слышать крики Гариана, в которых звучали страдание и наслаждение болью. С портретов в галерее на Госсена смотрели покойные командоры - с осуждением смотрели. Ты слаб, будто говорили они ему, ты слаб, ты недостойно и безнадежно слаб, ты не можешь жертвовать собой ради славы ордена, а отец Гариан может. Он наследует мир, а ты будешь служить ему и лизать его руки, как преданный пес.

       Или, как пес, отведаешь плети, которая сейчас свистит и чавкает о распоротую окровавленную плоть за дверью.

       И третьего не дано.



       ***

       Они выехали из Боденталя на заре и проехали с полмили - а потом услышали этот вой. Ярре было подумал в панике, что это мертвецы, не упокоившись с рассветом, вышли им навстречу, но очень быстро понял, что ошибся. Только радости от этого совсем не испытал.

       Их было много, наверное, не меньше трех десятков - мужчины, женщины, подростки и даже дети, едва одетые в грязные окровавленные тряпки. Они брели по снегу, проваливаясь в него, спотыкаясь и падая, едва переставляя обмороженные до черноты босые ноги, и пели нестройным хором какой-то псалом. Это было страшное пение, будто проклятые души в аду хором голосили, моля о милосердии. В руках у них были палки, обрывки железных цепей, плетки, кнуты, садовые ножи и длинные гвозди, которыми они били, резали и кололи сами себя. На снегу за ними оставался кровавый след. И еще - они не видели никого. Их глаза смотрели куда-то вдаль, и в них были боль, ужас и восторг.

      - Флагелланты, - произнесла Янка.

       Вельфгрид сжался в ком и тихо скулил, не отрывая взгляда от страшной процессии. А Янка побледнела так, что Ярре подумал - она сейчас упадет из седла.

      - Янка, не смотри! - крикнул он. Но девушка не могла оторвать взгляда от процессии, и лицо ее стало белее снега.

       Какой-то человек, грязный и окровавленный, в железных цепях, надетых крест-накрест на голое тело, вышел из процессии и подошел к ним. Вместо одного глаза у него зияла кровавая гноящаяся яма, на лбу кровоточил нацарапанный ножом или гвоздем рунический знак "Тралль" - знак, которым во времена Агалады клеймили рабов. Он попытался схватить под уздцы коня Ярре, но конь шарахнулся от него с испуганным храпением.

      - Нечестивцы! - завопил человек, шепелявя и брызгая кровавой слюной. - Разве не видите, что пришла смерть этого мира! Мертвые пришли пожрать живых. Молитесь, чтобы плоть ваша не досталась Тьме!

      - Пошел прочь! - Ярре скинул с плеча Бьоркост, но безумец только захохотал и широко раскинул руки, точно приглашал обнять его.

      - Стреляй, мальчик! - взвыл он. - Стреляй и причини мне еще одну рану. Ради Господа нашего, стреляй! Только не убивай сразу, сделай так, чтобы я ощутил страдание от раны. Подари мне эту радость. Пусть раны напоминают мне, что я еще жив. Боль это жизнь. Кровь это жизнь. Богу угодна наша мука, она очистит нас от скверны, которая сожрет вас заживо!

      - Уходи, - преодолевая накатившую дурноту, пробормотал Ярре, но лук не опустил. - Проваливай.

      - Кругом мертвые, кругом, - зачастил человек, вращая уцелевшим глазом, в котором горело безумие, - они лежат под снегом и ждут своего часа. Они выгнали нас из домов. Они везде! Везде! Вам не спастись, вам не убежать от них. Они несут смерть и чуму, ужас и великое молчание. Этот холод - он от них. Они холодные, мальчик, холодные!

      - Пошел прочь! - Ярре натянул тетиву.

      - Придет Спаситель и исцелит раны, которые кровоточат, но не исцелит тех, что не болят, ибо то раны Смерти! - Безумец ощерился в улыбке, показывая окровавленные десны, из которых недавно вырвали зубы. - Вас не исцелит, а я... я буду... с Ним!

      - Уходи, - прошептал Ярре.

      - Молитесь! - прохрипел мученик и, встав в процессию, побрел дальше. Только когда жуткая процессия скрылась за деревьями, и смолкло тоскливое пение, Ярре опустил лук.

      - Безумцы, - сказал он. - Какие безумцы!

      - Я... я почувствовала их боль, - сказала Янка, и на глазах ее выступили слезы. - Это не Бог, я знаю.

      - Не Бог?

      - Этот человек сказал, что Богу угодны их мучения. Это неправда. Я знаю, Бог добрый. Он не любит, когда люди страдают. Когда дети страдают. Бог не хочет этого.

      - Янка, не плачь.

      - Они говорят, что бегут от смерти, но все они уже мертвы, - девочка вытерла лицо варежкой. - А ты хотел выстрелить в него.

      - Я испугался, - признался Ярре. - Не за себя - за тебя. Даже Вельфгрид испугался. Нам надо побыстрее добраться до города.

      - Мы не поедем в город, - сказала Янка.

      - Вот те на! - Ярре осадил коня, с недоумением посмотрел на княжну. - Это еще почему?

      - Потому что везде одно и то же. - Княжна помолчала. - Мертвые уподобились живым, а живые будто умерли. Ты сказал, едешь в Оплот? Вот и поехали в этот самый Оплот.

      - Так ведь я не на пироги туда еду, госпожа. Чего там будет, я и знать не знаю.

      - Пусть так. Зато мы все вместе будем.

      - Как скажешь, - Ярре почувствовал радость. Как бы то ни было, а княжна еще какое-то время побудет с ним. И теперь не надо заезжать в города, рисковать, что кто-нибудь заинтересуется, куда и почему он едет. - Слыхал, Вельфгрид? Показывай дорогу.

       Волк зарычал и тут же, развернувшись, побежал по дороге на север, в ту сторону, откуда они приехали. Янка тут же поскакала за волком, и Ярре, пожав плечами и еще раз удивившись непредсказуемости женского ума, последовал за ней. Теперь ему хотелось больше всего побыстрее добраться до Оплота.

       И еще - поскорее забыть о флагеллантах.



       ***

      - Его величество, повелитель Вестрии и Вендаланда, верховный сюзерен и владыка Сардиса, Лоуласа, Йора, Хагриста, Кастельмонте и Алманы, протектор Кревелога и Равнин, хранитель веры и защитник традиций, данных нами великими предками, император Артон Первый!

       Артон прошел мимо маршала, объявившего о его приходе, мимо гвардейцев в сверкающих стальных латах и с золотыми орлами на щитах, мимо склонившихся в поклонах членов большого Совета империи - прямо к престолу под балдахином из пурпурного, расшитого золотом бархата. Прошел, наслаждаясь минутой, своей значительностью, тем, как все эти люди приветствуют его. Сел на трон, подобрав длинный солдатский плащ, и милостиво кивнул собранию. С этого мгновения ему предназначалась одна роль - внимательно слушать все, что говорят члены Совета, а потом... Наверное, и в самом деле очень важно не упустить ни одной подробности будущего разговора, потому что последнее слово всегда остается за императором.

      - Ваше величество! - Имперский старшина Руний Крегер вышел на ковровую дорожку между рядами столов, за которыми уже расселись прочие члены Совета. - Позвольте мне огласить вопросы, которые нам ныне надлежит обсудить на высоком Совете и принять по ним решение.

       Артон кивнул. Это была еще одна формальность, которую ему следовало претерпеть. Крегер поклонился, прокашлялся в кулак и развернул свиток, который держал в руке.

      - "Достоверно известно нам, - начал он самым торжественным голосом, - что в имперских провинциях Кревелог и Йор в последние три недели происходят события странные, пугающие и способные причинить ущерб империи. Ибо по свидетельству сотен и сотен людей, среди которых немало особ, слово которых безусловно заслуживает доверия, в указанных землях участились случаи черного колдовства и богопротивного чародейства, следствием которого стало массовое оживление мертвецов. Primo, ныне доносят нам беспрестанно, что в землях Кревелога, а именно в поветах Баннов, Боденталь, Яшков, Тырн, Бозорица, Трогора, Путна и ряде других, в окрестностях самого Златограда, а также в землях Йора, на границе с Поймой и Глаббенбергом, восставшие во множестве из могил своих мертвецы изгоняют живых из домов и поселений, видом своим сеят великий ужас и панику, заставляя народ бежать из мест, пораженных оным чародейством. Число беженцев множится с каждым днем и каждым часом. По свидетельству отцов церкви, взявших на себя заботу о несчастных, лишенных злыми мертвецами имения своего, только в Златограде ныне скопилось более тридцати тысяч беженцев из означенных поветов и прочих земель, в которых появились восставшие мертвецы. Secundo, массовое оживление мертвецов повлекло за собой и другие беды, как-то; появление чумы и прочих моровых язв, разносимых бродячими трупами, голод, мародерство и грабежи. В Кревелоге появилось немало воровских шаек, кои грабят и без того обездоленное население и нападают на герцогских управляющих и солдат. Так, в Трогоре в конце прошлого месяца был злодейски убит со всей своей семьей князь Рорек Трогорский. Масштабы сего бедствия усугубляются тем, что некие злонамеренные личности, принадлежащие к запрещенным языческим сообществам, распространяют слухи о наступающем конце света, чем еще более способствуют всеобщему отчаянию, панике и хаосу.

       Я, брат Эдан Гариан, и мои собратья и сотрудники, смиренные воители Божьи, глубоко тронутые страданиями несчастных и озабоченные буйством черных сил в Кревелоге и Йоре, обращаемся к его величеству императору и к Большому имперскому совету с просьбой немедля вмешаться и остановить сие бедствие. Писано в четвертый день первого месяца весны, в год 989 от принятия истинной веры."

       Артон посмотрел на брата Гариана, сидевшего не за общим столом совета, а в стороне, на деревянной лавке, вместе с ближайшими собратьями по ордену. Он не мог видеть лица инквизитора - Гариан даже в присутствии императора имел право не поднимать капюшон серого плаща. "Он обещал мне великую власть, - подумал Артон, - но теперь собрал в этом зале всех высших сановников империи только ради того, чтобы мы покорно поддакнули его плану ввести войска в Кревелог. Интересно, что будет, если я наложу вето на эту затею?"

      - Брат Гариан, - сказал Крегер, свернув свиток в трубку, - ваше прошение Совету зачитано. Вам первое слово.

       Инквизитор все же скинул капюшон. Шагнул на дорожку, встал напротив императора - и внезапно опустился на колени.

      - Есть светская власть и духовная, - сказал он, глядя в пол, - и какая из них выше? Кто выше - император или Бог? Я бы сказал - Бог. Есть ли в моих словах государственная измена? Кто-то скажет - есть. Ибо все мы дети империи, и у нас один властелин - император. Наш государь, что властен над нашими жизнями, и потому я отдаю ему дань покорности и подчинения. - Гариан поднял голову, глянул в глаза Артона, и молодого императора от этого взгляда подрал холод по спине. - Верит ли император, что каждый из Серых братьев служит ему так же рьяно и самоотверженно, как Господу нашему?

      - Да, верю, - ответил Артон, толком не понимая, куда клонит инквизитор.

      - Ваше величество не ошибается, веря нам. Мы ваши подданные, и каждый отдаст с радостью свою жизнь за империю и за императора. Но над имперским троном я вижу того, кто выше любой земной власти - нашего Господа. В Свитке Чтения сказано: "Преклоните колени перед властью земной, но помните, что Моя власть выше, что она непреходяща и вечна, и всесильна. Моя власть справедлива и милосердна, как власть любящего отца над любимыми детьми. И не будет у вас власти другой, кроме Моей. Сравните Мою власть, и власть земную и скажите себе - которая из них справедливее, милосерднее и могущественнее?", - Гариан встал с колен. - А теперь я скажу: ныне пришло время нашему государю доказать не словом, а делом, что его власть так же могущественна, так же справедлива и милосердна, как власть небесного Владыки. Ибо пришло время выкорчевывать и жечь сорняки, а не проходить мимо них.

       Мы, сторожевые псы веры, боремся со злом в наших землях многие годы. Все знают, о каком зле я говорю - о нечестивых язычниках, зовущих себя слугами Митары, слугами Торуна, слугами прочих языческих демонов, об этих колдунах, наследовавших мерзость черных культов Агалады. Тех, кто насмехается над нашей верой, кто при помощи самого мерзкого чернокнижия и волховства стремится отвратить темный народ от истинного Бога, посеять в наших землях ужас великий и хаос. Видит Бог, все это время Серое братство с честью выполняло свой долг. Мы разоблачили и предали очистительному огню сотни врагов Божьих. Но ныне недостаточно только наших усилий. Великое зло пришло в империю. И доказательства тому налицо. Вот, читайте, - Гариан достал из холщовой сумки на поясе свиток и положил на стол, - это донесение от брата Этардана, который сумел перехватить колдуна, направлявшегося в имперские земли из Грея. При колдуне был колдовской эликсир великой силы - эликсир, оживляющий мертвых. Это ли не доказательство злодейского заговора язычников против империи и веры? К счастью, преступника удалось изобличить и обезвредить, но всегда ли это удается? Нет, не всегда. Ныне вступили мы в схватку с врагом, который ждал своего часа столетия. Черные всадники скачут по нашей земле, и везде, где проходит их путь, мертвецы восстают из могил. Кревелог и Йор только начало. Скоро, очень скоро черное поветрие перекинется на прочие имперские земли, и тогда страшные вести будут приходить уже из Алманы и Хагриста, из Кастельмонте и Лоуласа, и недалек тот час, когда армии Тьмы встанут у стен Азуранда!

      - О каком эликсире речь, брат Гариан? - спросил первый министр Матео Дарнис. - Прежде никто никогда не слышал о зелье, воскресающем мертвых.

      - О Черном эликсире Маро, дьявольском зелье, созданном в мрачные времена Агалады. Написано в нашем прошении, что был убит князь Рорек, брат нынешнего герцога Кревелога Игана. Но кем он был убит, знаете ли вы о том? Шесть лет назад злоумышленники отравили Черным эликсиром бастарда герцога Маларда, и ныне Эндре-бастард вернулся из царства мертвых озлобленным вампиром - и мстит. Это он пролил кровь Рорека и его семьи, ибо гороскоп Эндре, составленный при рождении бастарда, однозначно говорит: "Прольет кровь братьев своих!" Что это как не заговор злых сил против империи? Что это, как не шабаш бесовщины на наших землях?

      - У вас есть доказательства всего того, что вы говорите, отец Гариан? - спросил Аренс, герцог Вестрийский.

      - Конечно, - Гариан сделал знак брату Госсену, и Заклинатель положил перед членами Совета несколько свитков - отчеты Кассиуса Абдарко из Златограда и перевод пророчеств, полученных из Кастельмонте от аббата Кланена. - Если вы доверяете нашему слову, то поверите в эти свидетельства - хотя в них и очень трудно поверить.

      - И что же вы предлагаете, святой отец? - осведомился Дарнис.

      - Мы готовы раз и навсегда покончить со скверной. Мы жаждем битвы, которая наконец-то очистит эту землю от язычников. Орден давно к ней готов. Мы знаем, как поступить. Но не это главное. Наши враги говорят о приходе какого-то Спасителя, который остановит гибель мира. Не мы, не наш император - языческий Спаситель.

      - Звучит впечатляюще, - Марий Ателла, троюродный брат императора и командующий императорской гвардией, перестал играть бриллиантовым перстнем на своем безымянном пальце и с насмешкой посмотрел на Гариана. - Но великой беды я во всем этом не вижу. Ну, придет этот самый языческий Спаситель, и что дальше? Мертвые улягутся в свои гробы, и все пойдет своим чередом.

      - Имя Божье будет посрамлено, - ответил Гариан. - Язычники восторжествуют, и народ, увидев их торжество, отвернется от истинной веры и императора. Вот что случится, если не вмешаться и не остановить это безумие.

      - Его преосвященство просит, чтобы мы ввели дополнительные войска в Кревелог и Йор, - подал голос Маций Роллин. - В этом есть своя логика. Пристутствие войск остановит панику и позволит прекратить начавшиеся мародерства и грабежи. Я хоть сейчас готов возглавить эти войска, и я обещаю императору, что быстро наведу порядок. Меня не пугают ни колдуны, ни черные всадники, ни покойники, разгуливающие по земле. Но отец Гариан забыл сообщить Совету самое главное. Он хочет, чтобы его величество лично возглавил поход в Йор.

      - Это необходимо для окончательной победы над язычниками, - ответил Гариан. - Именно наш государь станет истинным Спасителем - тем, кто отведет зло от земель империи и навсегда прославит свое имя, как владыка, покончивший с проклятым наследием Агалады. Но это случится лишь в том случае, если народ увидит, кто ведет армию праведников на его защиту.

      - Армия праведников? - хмыкнул Ателла. - Армия праведниц, конечно, приятнее глазу. Хотел бы я на это посмотреть.

      - Праведников, - с фанатичным блеском в глазах повторил Гариан. - Тех, кто готов, не колеблясь, отдать жизнь за Божье дело. Кто не боится ни боли, ни страдания, ни муки, но ищет их с рвением и претерпевает с радостью. Мы, святое братство, веками служим империи, не считаясь ни с какими жертвами. Нам даны откровения, которых вы, люди мира, не знаете. В том ваше счастье, ибо великая боль в каждом слове этих откровений. Господь наш скорбит, видя наполнившее наши земли нечестие, и призывает нас сразиться и отдать жизни за торжество истины. И если кто сомневается в решимости святого братства раз и навсегда одолеть скверну, то я говорю вам, сомневающиеся - мы сразим зло. Ни смерть, ни муки не пугают нас, ибо за нами Господь, и с его помощью мы одолеем любое телесное страдание, и даже найдем в нем радость. Есть лишь одна мука, которой я не могу осилить - это боль за тех, кто ныне остался там, на землях зачумленных и каждый час молит Господа о помощи и сострадании. Говорят пророчества: " Горе вам, горе всем, рожденным и вскормленным в это время, ибо не будет вам спасения от ярости Бездны и слуг ее, подобных теням ночным, подстерегающим вас на путях ваших! И кто побежит в поле, погибнет там, и кто побежит в горы, не найдет там спасения. И дам вам знамения и знаки, говорящие, что близится конец мира сего, и вострепещут сердца ваши". - Гариан обвел взглядом притихших сановников и остановил горящий взгляд на императоре. - Господь дал мне взгляд, которым я вижу будущее, и оно пугает меня. Отгоняю от себя ужас и тоску, но возвращаются они, стоит мне лишь закрыть глаза. И что мне боль тела, если душа моя болит? О Спасителе все мысли мои, и нет мне покоя ни днем, ни ночью!

       С этими словами Гариан сбросил плащ и рванул балахон из темной бязи, надетый на голое тело, обнажив спину и плечи, исхлестанные плетью. А потом оглядел членом Совета, и никто не мог выдержать его взгляд, опускал глаза. Даже Марий Ателла перестал улыбаться.

      - Вот раны, которые я наношу себе, чтобы не забыть о своем долге, - добавил Гариан, - и они ничто в сравнении с ранами, что усыпали сердце мое! Я жду вашего решения, сильные мира сего, каким бы оно ни было.

       Подбежавший послушник набросил на истерзанные, покрытые засохшей кровью плечи верховного инквизитора плащ, и Гариан вернулся к остальным собратьям. Артон понял, что пришло время говорить.

      - Серые братья сказали свое слово, - произнес он, встав с трона, - и оно услышано. Нас впечатлили красноречие и искренность отца Гариана. То, что происходит в Кревелоге и Йоре, пугает нас не меньше иерархов Братства. Долг императора - защитить подданных от врага, естественного или сверхъестественного. Поэтому мы говорим совету - , если совет решит, мы готовы лично возглавить войско для блага страны и во исполнение Божьей воли.

      - Ваше величество, но разве наместник императора в войске не представляет личность самого императора? - возразил Матео Дарнис. - Любой из нас будет счастлив и горд взять на себя такую почетную обязанность.

      - Наш великий дед Веларий Второй сам водил войско, лорд Дарнис, - сказал император с улыбкой. - Он покрыл свое имя такой славой, что враги не раз бежали, узнав о приближении императорского войска. Почему мы не можем повторить деяния нашего славного деда?

      - Веларий Второй воевал с людьми, - вставил Ателла, - а вы, государь, будете воевать с призраками.

      - Воевать будем мы! - крикнул Гариан, да так громко, что многие из придворных вздрогнули, - Честь же победы достанется его величеству, ибо он возглавит поход. Тайные пророчества указывают на него, как на истинного Спасителя. Он должен быть в войске, чтобы людская молва приписала ему честь победы над злом, обрушившимся на империю.

      - С чего вы взяли что наш государь и есть Спаситель, о котором вы все время нам говорите? - поморщился Ателла.

      - Имеющий глаза да увидит, - ответил Гариан. - Вот он, перед вами, текст древних пророчеств, которые повествуют о событиях нашего времени. Сказано в них: "Молите о том, кто, подобно мечу, рассечет небо на золотых крыльях и вернет вам надежду." Разве не золотой орел в гербе дома Велариев? Разве не о его величестве это сказано?

      - Отец Гариан не сказал самого главного, - Маций Роллин встал со своего места. - По его плану императору предстоит отправиться на север Йора, в какое-то древнее капище местных язычников, и уничтожить его.

      - Все верно, - инквизитор кивнул. - В последний оплот сил Зла на этой земле. Император должен своей пятой растоптать змею, и тогда все будет кончено.

      - "Ты чего-то не договориваешь, - подумал Артон, глядя на инквизитора. - Чего-то очень важного для меня. Что ты задумал, Гариан? Ах, если бы я мог заглянуть в твои мысли и увидеть то, что ты так старательно прячешь за красивыми словами! Но я не могу. Я не могу покориться твоей воле, но я не хочу оставаться в стороне и допустить, чтобы кто-то поднял мой меч вместо меня..."

      - Для того чтобы собрать армию в полном составе, необходимо время, - сказал Роллин. - Думаю, не меньше месяца. Кроме того, отправляться в такой мороз было бы неразумно. Одно дело терять воинов в бою, и совсем другое - умершими от холода и обмороженными.

      - У нас нет времени на колебания, - возразил Гариан. - Конец времен все ближе. Или вы не видите, что эта долгая и холодная зима - одно из знамений?

      - Северные районы Йора - это высокие горы, где нет хороших дорог, - заметил Дарнис. - Войсковые обозы там не пройдут, тем более в такие морозы и снега. Армия императора останется без продовольствия и фуража, или же солдатам придется нести все это на себе.

      - Вы думаете об удобствах, а я думаю о судьбе этого мира, - надменно сказал Гариан. - Или цена его спасения вас так пугает, министр?

      - Цена может быть непомерно высокой, - ответил Дарнис и посмотрел на молодого императора.

      - Господь не допустит этого, - сказал Гариан.

      - Вы слишком многого хотите от Господа, святой отец, - с иронией в голосе произнес Ателла. - Или же Господь сам оповещает вас о своих задумках?

      - Я знаю его волю, - ответил инквизитор, метнув в императорского родственника мрачный взгляд, - и она не может обсуждаться, лорд Марий.

      - Не будем говорить о святых вещах, - Артон сделал Ателле знак помолчать. - Нам предстоит услышать решение совета, и мы примем любое. Но мы хотим сказать, что императоры Вестриаля и Вендаланда всегда были добрыми верущими и хранителями веры. Если нам предстоит поднять меч в защиту дела Божьего, мы почтем это за честь. Вот наше слово, добрые господа.





       Совет окончился за полночь, и Артон чувствовал усталость и сильную головную боль. С помощью слуги он переоделся в чистую белую льняную рубашку и мягкие сандалии, а потом велел принести себя горячего вина со специями. В спальне было тепло - камин горел весь день.

       Слуга принес вино и осведомился, не нужно ли еще чего государю.

      - Принеси мой меч, - приказал Артон.

      - Ее величество спрашивала о вас, - сказал слуга, вернувшись с мечом.

      - Скажи императрице, что я очень устал, и сегодня буду спать один. Ступай.

      - Доброй ночи вам, государь.

      - Доброй ночи.

       Совет принял решение. Не единогласно, но принял. Роллин со Вторым Вендаланским легионом и вспомогательными войсками - всего десять тысяч клинков, - отправится в Кревелог, чтобы помочь герцогу Игану навести порядок. Так было записано в решении Совета, но все понимали, что Роллин будет наводить порядок за Игана, который ни на что не годится. Роллину будет помогать премьер Капитула братства в Кревелоге преподобный Кассиус Абдарко и его подчиненные. А вот сам император отправится в Йор. С ним будет гвардия Ателлы, Четвертый легион "Вестриаль", алманские стрелки и сам Гариан. Верховный инквизитор возьмет себе в помощь братьев из Азуранда, Кастельмонте и Вендаланда. Видимо, этот вопрос уже решили на Большом Капитуле братства.

       Встав у зеркала, Артон посмотрел на свое отражение и поднял меч острием к потолку. Меч этот когда-то принадлежал его деду Веларию Второму, с ним великий император прошел всю Двадцатилетнюю войну. Отличный меч работы древнего вендаландского мастера-оружейника Россена. Впервые за четыре года правления Артон наденет его не на торжественный развод гвардии и не на смотр войск. Меч отправится с ним на войну, какой империя еще не знала.

       Артон наблюдал, как отсветы пламени, горящего в камине, играют на долах безупречно полированного клинка, и что-то похожее на страх шевельнулось в душе молодого императора. Он так и не сумел разгадать тайных мыслей Гариана. Так и не понял, почему инквизитор так настаивает на его присутствии в войске. По какой причине ему следует войти в капище язычников там, в горах Йора, ради какой такой великой цели. И если Гариан лукавит...

       Император взмахнул мечом, пронзая воображаемого врага, повернул клинок в воображаемой ране и вновь отвел руку с клинком к плечу. Потом вложил меч в ножны и, допив вино из кубка, растянулся на кровати. Больше всего ему хотелось уснуть - и увидеть во сне ответы на свои вопросы, которых он так и не дождался в реальности.







Глава 2





       За стенами дома была предночная стужа, но в горнице было тепло и уютно - и приятно пахло густой наваристой куриной похлебкой. Ее запах перебил даже тяжелый дух неизлечимой болезни, давно обосновавшейся в этом доме. Большой котелок уже стоял на столе, а рядом с ним - круглый хлеб на дощечке и дышащая ароматным паром вареная курица на тарелке. Берашинский староста Буйвид оглядел шестерых своих отпрысков, рассевшихся за столом по правую и левую руку от него, и не сводивших полных счастливого ожидания глаз с курицы, а потом спросил:

      - Кто сегодня читает благодарственную молитву?

      - Я, - отозвался семилетний Карек, самый младший из детей.

       Буйвид кивнул одобрительно, посмотрел на жену. Ее глаза улыбались. Карек встал, сложил молитвенно руки и, закрыв глаза, затянул нараспев:

      - Боже всемогущий, Боже милосердный, на небе сущий, хранящий нас усердно, в милости великой нашу жизнь блюдущий, славим тя за милость и за хлеб насущный!

      - Хорошо, - вздохнул Буйвид. Взял вилку и начал нарезать на ломти каравай - каждому по куску. Дети хватали хлеб, но смотрели на курицу, и глаза у них блестели в полутьме избы как у мышат. Жена тем временем черпаком разливала похлебку по мискам. Один черпак, виновато глянув на мужа, вылила в маленькую деревянную миску, стоявшую рядом с ее собственной. Это была миска Лешки. Буйвид милостиво кивнул. Сегодня он был в хорошем настроении.

      - На-ка вот, - сказал он, бросив в миску половину куриного крылышка.

       Вообще-то курица была старая, тощая, покрытая толстой и прочной, как имперская дубленая кираса, морщинистой кожей, но Буйвид и эту старушку никогда не пустил бы под нож, если бы не одно счастливое проишествие. Сегодня утром в Берашин пришла новая толпа беженцев - откуда-то из-под Лисова. Человек тридцать на двух повозках, и пешие. Буйвид стоял в воротах и с самым важным видом лично вопрошал сбегов о том, что с ними случилось. Все одно и то же говорили - о мертвецах, которым в земле не лежится. О проклятии, что пало на Кревелог. Буйвид слушал, смотрел по сторонам, привычно уже оценивая, что у беженцев можно за доброту свою попросить, и вдруг заметил ветхую старуху в облезлом полушубке. Старуха как старуха, ничего в ней не было примечательного, но вот под мышкой бабка держала заботливо укутанную в рогожу курочку - белоснежную, славную, молоденькую несушку.

      - Эй, мать, - сказал ей Буйвид, - кто будешь и откуда?

      - А? - Старуха была тугоухой и вытянула из полушубка голову на тощей шее совсем как ее курица из-за пазухи. - Что?

      - Не слышишь что ль? - Буйвид шагнул ближе. - Есть с тобой кто?

      - Никого нет, - запричитала старуха, - одна я, сирота несчастная!

      - Кура у тебя славная, - сказал Буйвид, потрепав птицу по гребешку. - Подохнет она у тебя, жалко. Давай меняться.

      - Не-е, - бабка снова втянула головенку в плечи, будто ожидала, что Буйвид ударит ее. - Моя курица, не отдам!

      - Зря, мать, зря. - Буйвид покачал головой. - Ныне вышел нам приказ от святых отцов из соседнего монастыря собирать для них и для императорской армии, что нынче к нам идет из-под самого Азуранда, припасы. Придется тебе куру твою за так отдать. А я тебе мену на жратву предлагаю. Хлебца печеного дам, соли и муки. Тебе, чай, старой надолго хватит. Соглашайся.

       Старуха заплакала, прижала к себе курицу, будто мать ребенка. Буйвид мягко взялся за птицу обеими ладонями, потянул на себя.

      - По-хорошему тебе предлагаю, мать, - сказал он голосом, в котором зазвенел лед. - Все одно отберут, или от мороза подохнет. А так в накладе не останешься. Давай, давай. У меня знаешь какой петух? Я ему твою невесту сосватаю, будут жить счастливо, сытно и долго. И тебе прибыль, и твоей птичке счастье. А то ведь сгинет ни за что, жалко.

       Бабка, вслхипывая, разжала руки. Буйвид унес курицу домой, пристроил в сенях, взял из кладовки пару щепотей грязной, смешанной с землей соли и несколько пригоршней прошлогодней муки. Ссыпал все по тряпкам, добавил пол-ковриги и отнес бабке. А потом отправился домой, зашел в курятник и прирезал одну из старых кур, давно уже переставших нестись и почти доживших до конца свой недолгий куриный век.

       Стук в дверь был совсем некстати. Буйвид нахмурился, когда на пороге появился Чирка, пристав общины.

      - Господин староста, там чужаки пришли, - сообщил Чирка. Он почему-то показался Буйвиду испуганным.

      - Ну и что? - Буйвид отвернулся. - Пришли и пришли. Пожрать дай спокойно!

      - Господин староста, так они того... с оружием.

      - Солдаты, что ль?

      - Не могу знать. Но оружие свое без барагоза отдали.

      - Сколько их?

      - Трое. Мужик вроде нашенский, а вот парень с девкой странные какие-то. Требуют тебя для разговора важного.

      - Требуют? - Буйвид засопел. - Чего ж в них странного?

      - Вроде как иноземцы они.

      - Ступай. Не видишь что ли, вечеряем мы. Апосля я с чужаками этими потолкую.

       Буйвид быстро разложил кусочки курятины по мискам, и дети принялись за еду. А самому старосте есть вдруг расхотелось. Чирка его озадачил. И вроде нет ничего особенного в том, что в Берашине появились пришлые. Тут в последнее время много чужого народу обретается. Каждый день идут. Только пару дней назад Серые братья с солдатами были, искали кого-то. Спрашивали про чужих с оружием. Уж не про этих ли, о которых Чирка сказал?

      - Я сейчас приду, - сказал Буйвид, положил ложку на стол, вытер ладонью висячие усы и пошел одеваться. Набросил овчинный тулуп, натянул на ноги теплые сапоги на смушках, взял своих тяжелый, окованный железом посох и вышел на двор.

       На улице воздух звенел от мороза, полная луна в черном небе казалась ослепительно-белой. Снег скрипел под сапогами. Проклиная холод и пришельцев, Буйвид вышел со двора и пошел к старой лесопилке, где в огромном сарае размещали беженцев. Не по своей воле принимал их Буйвид - так распорядились святые отцы из ближайшего монастыря. Поначалу, когда только-только появились первые сбеги, все они в монастырь шли, потому, как не было в округе места безопаснее. А их оттуда в близлежащий Берашин отправили. Потом и сам аббат приехал в общину, говорил с Буйвидом, объяснял, почему так решили.

      - Припасов в монастыре нет, сын мой, - сказал аббат Буйвиду. - И охрана у меня в монастыре всего пять человек, за порядком присмотреть будет некому. А твоя община зажиточная, и народ у вас храбрый.

       Это верно, в Берашине народ всегда был особенный. Еще с времен прадеда нынешнего императора селились тут бывшие коронные солдаты, отправленные в запас. Пахали пожалованную им землю, валили лес, ставили пасеки, коптили зверину и варили мед. Да и сам Берашин на окрестные села похож не был. По-военному его отставные вояки обустроили. Само городище окружал крепкий частокол пятнадцати локтей высотой, со сторожевыми башенками и мощными воротами, обитыми железными листами. Крепость, словом. К тому же, мужчинам тутошним самим великим герцогом Малардом за храбрость берашинского ополчения в Двадцатилетней войне была дарована привилегия носить оружие. В каждом доме есть либо рогатина, либо меч, либо секира, либо самострел. Была в том своя необходимость - в двух конных переходах от Берашина была граница Кревелога, за которой начинались земли кочевников, а степнякам вечно не сидится спокойно в своих стойбищах, все норовят набег учинить. Буйвид сразу смекнул, почему хитрый аббат Бардан спровадил сбегов в Берашин - тут есть, кому их защищать, где защищать и чем защищать.

       Чужаки стояли у ворот в окружении ополченцев с факелами и были спокойны. Буйвид вошел в круг света, молча оглядел пришельцев. Старший из троих ему не понравился - больно воинственный с виду. Одет в клепаную латную куртку с кольчужным капюшоном, лицо костлявое, глаза холодные властные - настоящий убийца. Такой не уступит и не отступит, будет стоять до конца. Такого в дом пустить, что волка в овин. За спиной чужака стояли еще двое - подростки лет шестнадцати, и что-то было в их лицах странное. Лишь миг спустя, приглядевшись, Буйвид понял, что у юнаков глаза в темноте светятся зелеными огоньками.

      - Кто такие? - спросил он, пересилив страх. - Божьи люди, или воры?

      - Я Варнак, охотник, - представился старший, подойдя к Буйвиду вплотную, отчего староста невольно попятился назад. - А это сиды из Эрая, Браск и Эрин.

      - Сиды, значицца? - Буйвид с интересом посмотрел на молодых людей. Страх его сразу прошел. Про сидов он мало что знал, но ничего плохого о них не слышал. - Не видал. Стало быть, странники вы?

      - Странники. Шли с юга и узнали о том, что мертвецы у вас встают, - в голосе Варнака прозвучала неуместная для слуха Буйвида ирония.

      - А и встают, - с вызовом ответил Буйвид. - А коли не веришь, ступай за ворота. Скоронько обратно попросишси.

      - Верю я. Большая беда тут у вас.

      - А мы не боимся. Берашин община крепкая, все друг за друга горой. Мужики у нас не пужливые, постоять за себя могем. Нам что мертвяки, что степняки - все едино, никого не боимся.

      - И славно. А то я тут по пути ужасов про ваши края наслушался.

      - Сам-то чей будешь? Чей подданный?

      - Из Златограда я родом. Ты вели своим людям, пусть меч мой вернут, а парню саблю. Резать мы никого не собираемся, переночуем в твоей общине и дальше пойдем.

      - Ясненько, - тон старосты стал дружелюбнее. - Нет уж, мил человек, не верну я тебя снарягу твою, пока ты в общине будешь. У меня в сундуке пущай пока полежит. Мне так спокойнее будет. А вот как за ворота выйдешь, тогда все взад получишь.

      - Вот значит как? Ладно, - с досадой сказал Варнак. - И где нам на постой определишь?

      - А Чирка вас отведет туда, где прочие сбеги хоронятся, - ответил Буйвид. - На старую лесопилку, вот куда. Хоромов для вас у меня нет.

      - Так ли нет? - Варнак показал старосте золотую монету, жирно сверкнувшую в свете факелов. - Мы ведь не обидим, заплатим, как положено. И за кров, и за кормежку.

      - Чирка, - сказал Буйвид, глядя, не отрываясь на золотой имперский стрейс в пальцах Варнака, - отведи гостей к себе. И покорми чем-нито.

      - Так ведь... - начал Чирка, но староста грозно глянул на него, и тот умолк. Варнак с усмешкой протянул Буйвиду золотой и пошел за Чиркой. Сиды молча двинулись за ним.



       ***


       Варнак злился.

       Все шло совсем не так, как ему хотелось бы. Он потерял связь с Наставниками и Кайлани - Духов Камень остался у инквизиторов. А главное, ему не удалось уговорить сидов остаться на посудине Ихрама.

       Все четырехдневное плавание до Патара Браск вел себя молодцом. Варнак, большей частью проводивший время не в каюте, а на палубе, наблюдал за ним и очень скоро понял, что парню можно довериться. Юный сид оказался прекрасным капитаном и очень быстро заставил команду корабля подчиняться. Может быть, головорезы Ихрама чувствовали, что за спиной парня стоит Варнак. Но, так или иначе, плавание прошло спокойно. Варнак ни разу не почувствовал на корабле опасность. Она ждала его впереди, в имперских землях.

       Вечером четвертого дня они были у имперского берега. Здесь Варнак, прихватив из сундука Ихрама мешочек с деньгами, собрался сходить - и был очень удивлен, когда Браск объявил ему о своем решении.

      - А я-то думал, мы все решили, - сказал охотник. - Знаешь, ты мне не нужен.

      - Не сомневаюсь, - ответил сид надменно, - но дело не в тебе. Этот корабль и эта команда совсем не то, что я хочу. Я знаю, что они подчиняются мне лишь потому, что боятся тебя. Стоит тебе сойти с корабля, и нам с Эрин перережут глотки.

      - Даже так? А ты не подумал, что мы теперь в имперских землях? И Серые Братья где-то поблизости?

      - Они страшны тебе, Варнак. Нам с Эрин нечего бояться.

      - Зря ты так думаешь, парень. Но вижу - тебя не отговорить. Пес с вами, собирайтесь.

       Вобщем, отделаться от сидов не вышло. В конце концов, думал Варнак, когда они плыли сквозь сильный снег в маленькой лодке к имперскому берегу, все идет так, как планировалось с самого начала. Он ведь еще в Грее собирался довести этих детишек до Златограда. Впрочем, сиды его мало занимали. Надо найти Кайлани. Она ждет его в Сорочьем Приюте уже неделю, надо спешить. Варнаку не хотелось, чтобы Кайлани его ждала. К тому же это опасно. Серые Братья владеют многими магическими секретами - возможно, и с Духовыми Камнями умеют обращаться. Если им удастся определить векторы Силы, которые исходили из кристалла, в Сорочий Приют могут нагрянуть незваные гости.

       Все ведущие из Патара дороги были засыпаны снегом. Шел седьмой день первого месяца весны, но в Кревелоге по-прежнему господствовала зима. Древние сосновые леса, окружающие Патар, все были в инее. Беглецы остановились в Мируте, в самом Патаре показываться было опасно. За пять имперталей Варнак купил для сидов овчинные тулупы, теплые сапоги и три места в купеческом караване, отправляющемся на север. А еще ему рассказали о постигшем Кревелог новом бедствии - о нашествии восставших мертвецов.

      - Разве такое возможно? - спросил охотника Браск.

      - Ты все слышал своими ушами, - ответил Варнак.

       Их караван вышел из Мируты утром, и к вечеру они прибыли в Дольчин, старинный город, расположенный в тридцати милях от Патара. В город Варнак идти не рискнул - заночевали в предместье, в маленькой убогой таверне, набитой народом, а утром поехали дальше. По дороге караван встретился с большой толпой беженцев с севера. И вновь Варнак услышал истории о великом ужасе, пришедшем в Кревелог.

      - Они все сошли с ума, - не унимался Браск. - У нас в Эрае...

      - Скоро и в Эрае услышат топот Шести коней, - оборвал его Варнак. - Не суди о том, чего не понимаешь.

      - Ты что-то знаешь, Варнак. Почему ты не хочешь все нам рассказать?

      - Потому что вам не положено знать всего. Помнишь, я рассказывал тебе про войну Жизни и Нежизни? Про бутылочки с ядом? Темные уже среди нас. Их кони скачут по нашей земле. Что будет дальше, одной Митаре ведомо.

      - Ты знаешь, чем это закончится, Варнак?

      - Подходит конец времен, мальчик. Надо ли еще что-нибудь говорить?

       После встречи с беженцами Варнак решил идти не на север, по дороге на Златоград, а в сторону Лисова. Он ни на секунду не забывал об Этардане и Серых братьях. В Патаре уже наверняка знают о случившемся, и все обители инквизиторов включились в охоту за беглецами - это Варнак понимал хорошо. В окрестностях Лисова вновь были беженцы, и опять Варнак слышал о восставших мертвецах. Переночевав в одном из лагерей, устроенных беженцами в Лисовском лесу, Варнак и его спутники к исходу следующего дня добрались до Берашина. Отсюда до Сорочьего Приюта было не больше полудня пути.

       Дом Чирки был обычной крестьянской избой, но тут было тепло и достаточно чисто. Оглядевшись, Варнак знаком подозвал хозяина дома и показал ему еще один золотой.

      - Сможешь раздобыть что-нибудь на ужин? - спросил он.

      - А? - Чирка чуть не поперхнулся от жадности, схватил монету, закивал. - Сейчас, господин, сей момент!

       Ужин был по-крестьянски простой - ржаной хлеб, соленая капуста, немного холодной свинины, сухая рыба и самогон, - но Варнак был неприхотлив. Проголодавшиеся Браск и Эрин ели с удовольствием, и охотнику даже удалось уговорить девушку выпить немного сивухи для согрева.

      - Ой, я опьянела! - прохихикала Эрин. - Петь хочется. И спать.

      - Спать - это дело, - одобрил Варнак. - Лезьте на печку, там тепло.

      - А ты? - спросил Браск.

      - Я на лавке устроюсь.

       Сиды уснули быстро. Варнак погасил лучину в поставце, и изба погрузилась в темноту. За окошками, затянутыми бычьим пузырем, свистел ветер - снаружи метель разыгралась не на шутку. И в звуках этого ветра Варнак услышал нечто такое, что заставило его позабыть об усталости и сне.

       Убедившись, что сиды мирно и крепко спят, Варнак накинул тулуп и вышел из дома. Под обжигающим ветром дошел до избы старосты.

       Дверь открыла заспанная светловолосая женщина с некрасивым, покрытым преждевременными морщинами лицом.

      - Я к старосте, - сказал Варнак и вошел.

       Он сразу почувствовал тяжелое зловоние - такое бывает в доме с лежачим больным, который уже давно не встает. Варнак заметил, что один из углов горницы отгорожен занавесом из грязной рогожи. Староста лежал на кровати, вытянув из-под одеяла босые шишковатые ноги с черными от грязи ногтями.

      - Зачем пришел? - буркнул он.

      - Хотел убедиться, что ты не собираешься прирезать нас во сне, - ответил Варнак. - Обсудить с тобой кое-что хочу.

      - Утром поговорим. Ночью потребно спать.

      - Кто там у тебя? - спросил Варнак, показав на огороженный угол.

      - Дочка, - ответила за мужа вошедшая в горницу женщина. - Старшенькая наша, Лешка. Третий год не встает.

       Варнак ничего не сказал, прошел вперед и отодвинул рукой занавес. В углу было темно, но Варнак разглядел лежавшую на топчане девочку. Страшная худоба делала ее похожей на скелет, обтянутый синюшной кожей; выпростанные из-под грязного одеяла руки покрывали язвы от укусов кишевших в постели вшей и клопов. Глаза Лешки были открыты, и Варнак понял - она ничего не видит. Она слепая.

      - Что с ней? - спросил охотник.

      - А тебе какое дело? - с неожиданной злобой ответил Буйвид. - Хватит таращиться-то.

      - Заболела она три года тому, - ответила за мужа хозяйка, всхлипывая, - от той хворобы обезножела и видеть перестала. И не говорит совсем. Святые отцы из монастеря смотрели ее, говорят - черная это порча.

      - И не помрет никак, - добавил Буйвид, яростно скребя ногтями бороду. - Корми ее, дармоедку...

      - Буйвид! - Женщина с шумом втянула воздух. - Постыдился бы...

      - Молчи. У меня еще шестеро сынов есть, за них думать надо. Ты чего пришел-то? - спросил Буйвид охотника. - Коли по делу, говори быстрее, коли нет ступай отсель с добром.

      - Лошади мне нужны. Две, а еще лучше три.

      - Ишь ты, лошади ему нужны! Нет у меня коней.

      - Так ли нет? Я ведь не задаром прошу, заплачу, как положено.

      - Нет у меня коней.

      - Хорошо, давай по-другому поговорим, староста. Хочешь, скажу, что за мысли у тебя? Собрался ты поутру в монастырь отправляться и доложить про меня и моих сидов. Верно?

      - Ишь ты, отгадчик! - Буйвид засопел. - А коли и собрался, так что? Убивать меня будешь?

      - Не буду. Понимаю, что по-другому нельзя. Обязан ты Серым братьям доложить о всех чужаках, что в твоей общине появляются. Ну, так слушай, что я тебе скажу. Я охотник Митары. Слышал про нас?

      - Колдун, стало быть? - в запавших глазках Буйвида загорелся страх. - Я так и понял, чтоб тебя! А ну...

      - Погоди. Знаю, что ничего хорошего про нас не говорят. Но мы сейчас можем друг другу помочь, а это гла